Трейси Лендж

Мы Бреннаны

Tracey Lange

We Are the Brennans

© 2021 by Tracey Lange

© Мисюченко В., перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Дети понедельника честны лицом.

Дети вторника изящны во всем.

Детей среды кручины и беды ждут.

Дети четверга далеко пойдут.

Дети пятницы щедры на любовь.

Дети субботы в трудах бьются в кровь.

Дитя же воскресенья святого[1]

Пригоже, весело, мило и здорово.

Старинная английская детская присказка

Глава первая. Санди

Санди обратила внимание на противный скрежет и вибрацию шин и тут же встряхнулась. Садиться за руль было плохой идеей. Она еще крепче вцепилась в баранку, положив руки так, как ее учил инструктор по вождению: левая на десять часов, правая на два. Она посмотрела на знак «Дорожные работы» – он немного двоился в глазах, и Санди поморгала. Через несколько минут будет ее съезд; главное – не пропустить его. Посмотрев на спидометр, она поддала газу. Денни часто предупреждал ее, что копы обращают внимание на медленно едущие машины: верный признак пьяного водителя.

Еще в баре она заказывала такси, но водитель снова и снова откладывал прибытие. Наверное, на улицах Голливуда опять организовали мероприятие, и дороги как обычно встали. В итоге, когда она подняла глаза от экрана телефона, в баре уже не было никого, кроме нее и бармена. И ей пришлось сесть за руль самой.

Днем она получила приглашение от Мии (или Майи?) – еще одной официантки, которая работала в закусочной всего пару месяцев и в последнюю минуту позвала Санди на свой день рождения. Санди едва не отказалась, чтобы как обычно спокойно поехать вечером домой. Но ей было тошно даже представить себе, как дома она снова откроет сообщение от Джеки и будет пялиться на присланное им фото. В тот вечер ей хотелось быть где угодно, только не в своей одинокой квартирке, и она отправилась в какой-то шумный бар, подсвеченный светодиодами в виде кубиков льда, чтобы отпраздновать день рождения девушки, которую едва знала.

Подавшись вперед, Санди сбросила скорость. В зоне дорожных работ нужно быть внимательнее. По обеим сторонам дороги стояли оранжевые конусы, которые означали временные полосы движения. Огоньки на верхушках конусов мутнели и сливались с электрической подсветкой знаков ограничения скорости.

Наверное, тот бармен подумал, что она с ним заигрывает, и ответил сальным комплиментом на ее улыбку. А она всего-то привалилась к стойке, чтоб проследить, сколько он всякий раз ей наливает. Но так и не смогла вспомнить, сколько и чего выпила. Она мешала спиртное, и, наверное, поэтому перебрала. Денни только бы головой покачал и назвал бы ее идиоткой. Ее брат всегда утверждал, что она нарывается на неприятности.

Еще в начале вечеринки Санди поговорила с Мией-Майей, чтоб поближе с ней познакомиться, и после этого разговора постаралась не возвращаться к дурным мыслям. Мие-Майе исполнялось двадцать три, скоро она получит диплом, а недавно она обручилась. Работа в закусочной была для нее временной, потому что ее жизнь только началась. Все, что Санди узнала о девушке, было прямо противоположным той жизни, которой жила Санди. Утреннее сообщение от Джеки расстроило Санди, а разговор с именинницей только ухудшил ее настроение.

Мир вокруг опасно закружился, выпитый алкоголь так же завращался в желудке, и Санди стала высматривать место для парковки. Но его не было. Она не понимала, куда, черт возьми, ведет дорога, ограниченная оранжевыми конусами, которые, казалось, говорили с ней сквозь марево. Пляска огней и линии разметки там, где их быть не должно, сильно мешали следить за дорогой. Она задела один из конусов правым крылом, машина немного задергалась, и Санди пришлось выровнять руль.

Ей нужно было просто добраться до дома. Съезд ее был впереди, но ей было трудно разобрать нужную полосу поворота в море оранжевой разметки. Дома надо будет выпить галлон воды, проглотить пару таблеток – и лечь в постель. Ноутбук открывать она не будет. И смотреть электронные письма от Джеки тоже.

Вдруг перед ней из ниоткуда материализовался бетонный барьер – Санди вдарила по тормозам обеими ногами. Она услышала ревущий визг шин, ощутила сопротивление своей старенькой «Тойоты», а в грудь и в плечо врезался ремень безопасности. Она поняла: слишком поздно. В сознании промелькнула еще одна присказка Денни: «Тут ты облажалась по полной».

Потом она врезалась в бетон, и мир вокруг окутала чернота.

Глава вторая. Денни

– Тут ты облажался по полной, – сказал он самому себе.

Взгляд его был прикован к таблицам и отчетам с финансовыми показателями работы паба. Хотя какой смысл на них пялиться, в отчаянии запустив пальцы в волосы? Цифры не испугаешь и не уговоришь из расходно-красных сделаться приходно-черными.

Солнце еще не взошло. Единственный свет исходил из висевшей над кухонным столом и светившей вполнакала люстры из цветного стекла. Денни проснулся час назад и не мог лежать, уставившись в потолок. Сварив себе мутный кофе (обычно кофе готовила Тереза, но она ушла от него четыре дня назад), Денни решил еще раз взглянуть на бухгалтерию, поискать незамеченный им резерв для выплаты по ссуде, просроченной месяцы назад. Но как любила повторять его мать, из камня крови не выжмешь.

Денни вздрогнул, когда в четыре часа двадцать шесть минут утра тишину нарушил звонок мобильного; он подумал, что это Джеки. Он привык к ночным звонкам младшего брата, хотя звонил Джеки только в самом крайнем случае, когда у него не было возможности добраться до дома на машине или он был пьян в хлам и ему было далеко идти пешком. Денни никогда не отказывал, зато Джеки приходилось всю дорогу до дома выслушивать сварливую нотацию о том, каким раздолбаем он растет.

Денни тут же ответил на звонок, пока тот не перебудил всех.

– Чего тебе?

– «Вы мистер Деннис Бреннан?» – спросил мужской голос. Денни ощутил спазм в животе. Это был не Джеки. Возможно, ему в очередной раз звонили из Окружного исправительного управления Вестчестера (с оплатой вызова абонентом) с уведомлением, что Джеки опять в кутузке. Распрямившись, Денни подтвердил, что это он.

– Мистер Бреннан, с вами говорит сотрудник Полицейского управления Лос-Анджелеса Беккер. Я звоню по поводу мисс Санди Бреннан. В карточке в ее бумажнике вы записаны в качестве контакта на случай экстренной ситуации.

В ушах у Денни зазвенело. Он даже не успел почувствовать облегчение от того, что звонил не Джеки.

– Ну да, – выговорил он и сглотнул, чтобы избавиться от кома в горле. – Это моя сестра.

– Мистер Бреннан, ваша сестра сегодня вечером попала в автокатастрофу. С ней, по-видимому, все будет в порядке, однако сейчас ее везут в больницу «Синайские кедры».

Денни глубоко вздохнул.

– Что случилось?

– Она врезалась в разделительный барьер на шоссе, ее машина перевернулась. По счастью, у нее был застегнут ремень безопасности, и больше никто не пострадал.

– Но она цела?

– Насколько нам известно, да. На месте происшествия она была в сознании и давала показания. Ей чертовски повезло.

Перевернулась в машине? Господи. Когда он в последний раз говорил с Санди? В прошлое Рождество. Она звонила близким всего несколько раз в год и в тот день просто со всеми поздоровалась.

– А что за код у вашего номера? – спросил Беккер. – Вы в Калифорнии?

– Нет, я живу в Нью-Йорке. – Денни обвел взглядом большую заставленную кухню, уперся ладонями в поверхность деревянного стола, словно бы подтверждая, где он находится.

– Есть ли у вас кто-то в Лос-Анджелесе, кто мог бы приехать в больницу и проведать мисс Бреннан?

У них не было родни в Лос-Анджелесе, и никого из ее друзей он не знал. Денни не имел понятия, есть ли у нее парень. О таком она их не оповещала.

– Вообще-то я не много знаю о ее жизни и не уверен, что есть кому ее проведать.

– Что ж, возможно, вам или кому-то еще из членов семьи придется приехать.

В голосе Беккера зазвучало нечто, напоминавшее приговор. Денни принялся было рассказывать, сколько всего на него навалилось, объяснять, что не может бросить все и приехать на Западное побережье. Он мог бы добавить, что сестра шесть лет назад исчезла из их жизни. И нет больше никого, кто мог бы ее навестить. Только если Джеки – но ему нельзя нарушать условия нахождения под надзором полиции и покидать пределы штата без предварительного разрешения.

– Мистер Бреннан, – произнес Беккер, – вам следует знать, что ваша сестра много выпила. Нам даже индикатор не понадобился, чтобы определить, что она пьяна. Мы поняли по запаху.

Санди никогда не напивалась в стельку.

– Она сильно пострадала, – продолжил Беккер. – Мы изымем ее водительские права и предъявим ей обвинения.

Мило. Еще одному близкому родичу грозит суд. А как жить и работать в Лос-Анджелесе без машины? Денни даже не знал в точности, что за работа у его сестры – вроде она занимается чем-то в медиакомпании, а может, в рекламном агентстве.

Денни посмотрел на двойные двери холодильника, увешанные расписаниями, рисунками Молли и семейными фото. Он отыскал среди снимков один – тот, что девять лет назад запечатлел его с двумя младшими братьями и сестрой на сборище по случаю родительской годовщины, которое Санди, приложив неимоверное количество усилий, превратила в празднество-сюрприз. Они все были похожи: густые каштановые волосы, глубоко посаженные карие глаза и квадратные подбородки. И по фото не скажешь, что Санди всю ночь не спала: ей всего двадцать, и в этом возрасте бессонная ночь не оставляет отпечатков на внешности. Юная и свежая в легком летнем платье, единственная девчонка среди братьев, одетых в шорты цвета хаки и рубашки с воротниками на белых пуговицах. Пленительная улыбка, глубокие ямочки на щеках и длинные волнистые волосы, свободно лежащие у нее на плечах. Он помнил, как до той самой минуты, пока изумленные родители не вошли в гостиную, она бегала из угла в угол, сверяя списки и выстраивая по порядку своих близких. Ей хотелось, чтобы для их родителей все прошло идеально. Вот такой была Санди.

Денни представил себе, как она просыпается. Совсем одна.

– Есть у вас хоть какое-то представление, сколько она пробудет в больнице? – спросил он.

– По меньшей мере пару дней. И я думаю, что после этого ей понадобится помощь: домой попасть и всякое такое…

Зачем Денни вообще раздумывать? Он едет в Лос-Анджелес! Доберется туда, убедится, что с сестрой все в порядке, может, узнает немного про ее жизнь. Судя по всему, у нее все не так хорошо, как ему казалось. Может, все дело в слишком частых вечеринках? В любом случае, похоже, Санди настигло то самое возмездие, о каком их часто предупреждала мать.

– Ладно, – согласился он. – Я доберусь туда завтра к вечеру.

– Я сообщу в больницу.

Денни поблагодарил полицейского за звонок, что само по себе было иронично, и дал отбой.

* * *

Время для поездок было неподходящим во всех смыслах, и в то утро он часто задумывался о том, какие неудобства ему приходится терпеть ради Санди, которая давным-давно порвала связь с семьей. Он мог бы просто позвонить ей в больницу или послать цветы. Но это было бы неправильно. К тому же она указала его контакт для связи в экстренном случае, а значит, невзирая на время и расстояние, Санди по-прежнему нуждалась в его заботе.

Необходимо дать распоряжения по работе бара, поскольку Кейл был в отъезде. Все было бы куда легче, если б его партнер был дома, а не уехал на похороны в Ирландию. Про несчастный случай с Санди Денни рассказал отцу и Джеки, и те засыпали его вопросами, ответить на которые Денни был не в силах. Большинство сводились к одному: «Черт бы ее побрал, о чем она вообще думала?» Они решили не рассказывать ничего Шейну, пока не получат полную информацию о состоянии сестры, хотя нельзя было исключить, что отец, у кого в последнее время случались провалы в памяти, в итоге проболтается. Денни позвонил тете Клэр и попросил ее каждое утро связываться с отцом, чтобы убедиться, что тот принял лекарство. У Денни не было времени самому разбираться с отцовскими лекарствами. Клэр пообещала проследить за братом, как делала это всегда. «Так и знала, что жизнь в этом развратном городе не доведет Санди до добра», – прибавила она. Денни представил, как тетя Клэр на том конце провода перекрестилась.

Немного переведя дух, он отвез Молли в детский сад. Провожать Молли до садика было его приятным утренним ритуалом, и он не собирался от него отказываться лишь потому, что его жена Тереза забрала их дочь Молли и отправилась пожить у своей сестры Анджи, ведь он, Денни, «не общается с супругой». Значит, ему придется сначала ехать через весь город до дома Анджи и там забрать дочку.

Сев в машину, он поехал по знакомым с детства местам. Раз Тереза решила взять паузу в их браке, то и он нарушит свою клятву никогда больше не курить – Денни с удовольствием затянулся долгожданной сигаретой.

В Вест-Маноре жили обеспеченные представители среднего класса. Этот спальный район располагался в тридцати милях к северу от Манхэттена, и оттуда надо было ездить на работу в Нью-Йорк. Он застраивался домами в стиле колониальной и поздней викторианской эпохи просторными, но плотно прилегающими друг к другу. Родители нашли Вест-Манор тридцать лет назад. До этого они жили в Йонкерсе, самопровозглашенном тридцать третьем графстве Ирландии, но там на Маклин-авеню поселилось слишком много молодых людей, и в итоге они решили переехать. Расположенный в двадцати милях к северу по Таконскому бульвару штата, Вест-Манор был тем пригородом, что привлекает семейных людей отличными школами и спортивными площадками, добротной застройкой и небольшой, но очень сплоченной ирландской католической общиной, куда всем сердцем стремилась мать Денни.

Как и множество других разведенных женщин, Анджи жила в кооперативном квартале на западной окраине города, что, по мнению Денни, не сулило ей ничего хорошего. Прежде чем остановиться возле дома, он выбросил в окошко сигарету и сунул в рот жвачку.

Стоило только Молли с криком: «Привет, папочка!» – броситься к нему, обнять, обвив своими ручонками его шею, у него тут же улучшилось настроение, и он подхватил ее на руки. Мягкие черные волосы девочки были собраны в длинный «конский хвост», на ней был и джинсовый комбинезончик и любимый жакет, а поверх она накинула черную куртку с вышитым по спине красной нитью названием футбольного клуба «Вестманорские бомбардиры». Слишком тепло для апреля, но Молли ни за что не желала расставаться с курткой. Следом за дочерью по дорожке шла Тереза – в длинном кардигане поверх майки и легинсов для занятия йогой, что очень ей шло; волосы она собрала в высокий пучок.

Он спешно принялся усаживать Молли в детское автокресло, что на какое-то время приглушило бушевавшие в нем эмоции. Сначала он был рад видеть жену с дочкой, но потом эти чувства сменили паника и гнев, которые он начал испытывать всякий раз, заезжая в этот чертов кооперативный квартал на другом конце города, чтобы навестить свою же семью.

– Папочка… – Молли округлила свои большие глаза. – Ты делаешь неправильно. – Пальчиком она указывала, где он запутался с ремнями сиденья. Он нарочно опять напутал, и она рассмеялась: ямочки, невесть как унаследованные ею от тетки, появились на нежных округлых щечках.

Пристегнув Молли, Денни захлопнул дверь и повернулся к Терезе. Та стояла, положив одну руку на пояс, а в другой у нее была кружка с кофе. Тереза была ростом почти метр восемьдесят и все же чуть ниже, чем он сам. Тело у нее было подтянутое, и она вела себя так, что каждому мужчине хотелось с ней заигрывать. Сегодня под глазами у нее были припухлости, словно Тереза тоже спала не так много. Ему хотелось спросить ее – ради чего она всех мучает? И когда она вернется домой? Сколько еще Молли потребуется времени, чтоб понять, что они приехали к тете Анджи не просто погостить? Увы, по ее вздернутым бровям, по жесткой складке рта легко было понять, что он получит тот же ответ, какой уже однажды услышал: «Я вернусь, когда ты сам изменишься». Так что вместо расспросов Денни рассказал жене про несчастье с Санди, надеясь на симпатию, а может, он даже рассчитывал, что Тереза предложит вернуться и помочь ему.

– Тебе лучше проведать ее. Все это как-то не похоже на Санди, – только и сказала Тереза.

По дороге Денни объяснил дочери, что ему нужно уехать на пару дней, и Молли тут же засыпала его вопросами:

– Папочка, а почему я не знаю тетю Санди?

– Она переехала в Калифорнию еще до твоего рождения. – Глянув в зеркало заднего вида, он увидел, как Молли наморщила лобик.

– Почему она не едет в гости?

Сам он много раз задавался тем же вопросом.

– У нее очень много работы.

Скрестив руки на груди и глядя в окно, Молли некоторое время обдумывала ответ.

– Если б у меня были братья, я бы к ним в гости ездила.

Денни решил промолчать.

– Папочка!

– Что?

– Ты утром дедушке таблетки дал? Мамы рядом нет, а я не хочу, чтобы он забыл.

– Да, малышка, я дал ему таблетки.

– И расписание Шейна проверил?

Про это он забыл.

– Ну да. Не волнуйся.

Оставшуюся часть пути она потратила на рассказ про мальчика в их группе, который «все нервы детям измотал», потому что никак не мог спокойно усидеть на занятии по чтению. Молли старалась подсказать ему, что надо делать, но мальчик ее не слушал.

Большинство родителей притормаживали у обочины и смотрели из машины, как дети идут внутрь здания, но Денни как обычно припарковался и пошел вместе с Молли. Как только они вышли из машины, она взяла его за руку. Если бы он мог, то остановил бы время и целый день слушал бы ее бесконечное лепетание про мечты о творчестве и планы на каникулы. Дойдя до крыльца, он присел и обнял дочь.

Она отстранилась и наморщила нос.

– Как-то ты странно пахнешь, папочка. Как мальчишки, которые курят возле паба.

Господи, она все замечает.

Молли положила руки отцу на плечи.

– Может быть, когда ты вернешься, мы поедем домой?

Денни сдавило горло, он с трудом проглотил застрявший в горле комок.

– Было бы здорово, Моллс. Но мне кажется это правильно, что вы с мамой какое-то время поживете у тети Анджи и поможете ей.

Молли кивнула и закатила глаза:

– Ага-а. Ей это пойдет на пользу.

Они еще раз обнялись, обменялись уверениями в любви, и Денни смотрел дочери вслед, пока та, бегом одолев лестницу, не скрылась в школе.

Сейчас поездка к сестре была совсем некстати. Ему следовало остаться, встретиться с Уэлшем, обсудить очередной просроченный платеж. Надо убедиться, что больше ничто не мешает открытию их второго заведения. Если еще хоть что-то на новом месте будет не так, если им понадобятся еще какие-то неожиданные расходы, его бизнес пойдет ко дну. И он потеряет не только свое дело, но, скорее всего, и семью.

* * *

Лос-Анджелес он прилетел около семи вечера и сразу из аэропорта поехал в больницу на такси: полчаса езды по шоссе и улицам города, в котором живет его сестра. Трудно было представить ее тут, среди тонущего в дымке бесконечно огромного мегаполиса. Если сестра искала нечто совершенно противоположное их родному городку с его десятью тысячами населения и деревенским духом, то она это нашла. Санди вполне могла бы стать жертвой убийцы или сама кого-то убить. Она всегда была до того ответственной, что порой это действовало ее близким на нервы. И произошедшее никак не вязалось с той Санди, которую он знал. А что, собственно, он знал о ней теперь? Все их разговоры были поверхностным обменом информацией, мигом вылетающими из памяти.

Она говорила лишь о том, что следует за своей мечтой.

Именно мечта привела Санди на Западное побережье. Ей всегда хотелось стать писателем, и шесть лет назад она подорвалась и отправилась в Лос-Анджелес, получив предложение поработать над созданием контента для сайтов в Интернете. Все, кто ее знал, удивились такому поступку. Она никогда не собиралась уезжать из Нью-Йорка, где жила вся ее семья. А семья у них, надо сказать, была тесно сплоченной.

Но больше всего их удивило, что она бросила Кейла. Друзья и родные даже предположить такого не могли. И уж конечно, Кейл не ожидал ничего подобного.

Такси доставило его к большому медицинскому комплексу «Синайские кедры»; еще несколько минут ушло на поиски терапевтического отделения. Дежурная отыскала имя Санди в компьютере, сказала, куда идти, и сообщила номер палаты, напомнив, что время посещения больных скоро закончится. Денни покатил свой чемодан на колесиках по широкому, почти безлюдному коридору. Он рассчитывал взять ключ от квартиры Санди, чтобы сэкономить на гостинице.

Дверь в палату была открыта, а внутри горел приглушенный свет. Денни поставил чемодан у окна и обернулся к сестре – у него перехватило дыхание.

Лучи закатного солнца ложились на спящую Санди; она казалась маленькой и беспомощной на раздвижной больничной кровати с опорными поручнями по бокам. Первое, что бросилось в глаза, – большая шина на ее левой руке над локтем. Руку она положила на подушку. Когда он перевел взгляд повыше, то, не сдержавшись, ахнул: «Господи Иисусе!» Все ее лицо покрывали пятна разных тонов темно-бордового, которые, как он знал по собственному опыту, скоро станут пурпурными. На нос был наложен белый гипс. Чем больше Денни всматривался, тем больше деталей замечал: мелкие порезы на щеках (предположительно от стекла), рваные раны на руках (некоторые проглядывали из-под повязки шины), слева ото лба глубокий порез, уже зашитый медиками. У сгиба локтя торчал катетер для внутривенных инъекций, а на пальце – датчик монитора сердечных сокращений.

Не отрывая взгляда от лица сестры, он опустился в пластиковое кресло возле койки. Обрывки воспоминаний рвались наружу, словно теннисные мячики из тренажера. Вот Санди в начальной школе, она бежит к нему вся в слезах, потому что Бобби Броуди задрал ей юбку. Денни с Кейлом заставили Бобби жестоко поплатиться за его проступок, и эта кара стоила всех родительских обсуждений и наказаний. А вот уже средняя школа: ее три дня выставляли из класса в коридор за то, что она ущипнула парня, назвавшего Шейна дебилом. Все это время Денни, Кейл и Джеки по очереди ее поддерживали, корча рожи и показывая большой палец сквозь стекло двери в класс.

Вспоминалось, какой она была хорошей спортсменкой, когда ходила на тренировки Hot Wheels, где мальчишки вовлекали ее в игры с мячом и катания на скейте. Как она скрещивала руки и выставляла бедро, если хотела защититься. Как на футбольных матчах команды Денни и Кейла кричала громче всех в группе поддержки или как проводила бесконечные часы, помогая Шейну.

Несмотря всю злость, Денни жутко скучал по ней. А может, его тоска по сестре и была частью его обиды? Он не знал ответа на этот вопрос.

* * *

Доктор Келли заглянул в палату через несколько минут, чтобы дать заключение. Его помятое лицо обрамляла копна седых волос. У Санди сломана рука, и завтра ей наложат гипс. У нее сотрясение средней тяжести, и это может вызывать непродолжительные головные боли или тошноту. Порезы на щеках и носу заживут, а вот от бокового пореза на голове останется шрам. Со временем пропадут и синяки, но прежде они станут еще хуже. Д-р Келли (отец порадовался бы, узнав, что дочь лечит врач-ирландец) посмотрит, как будет заживать рана на голове, но скорее всего он выпишет ее через два-три дня.

Когда доктор сказал, что уровень алкоголя в ее крови составлял 0,19 пункта, Денни совсем скис. Он предполагал, что показание будет запредельным, но не настолько же! Владелец паба, он отлично разбирался в уровнях содержания алкоголя в крови. При весе примерно пятьдесят четыре килограмма Санди, видимо, жахнула рюмок пять-шесть, а может, и больше – в зависимости от того, как долго она просидела в баре. Неужели так напиваться стало для нее нормой?

Денни уговорил медсестру позволить ему остаться в палате до позднего вечера; он подремывал на стуле возле койки сестры.

– Прошу простить, мистер Бреннан…

– Пожалуйста, зовите меня Денни.

Молодая брюнетка в голубом медицинском халате улыбнулась ему.

– Денни. Простите, но это против больничных правил.

– Понимаю. Меньше всего мне хочется навлечь на вас неприятности. – Денни прошелся рукой по волосам, слегка взъерошив их, подошел к медсестре поближе, прочитав имя на бирке у нее на груди. – Эми, я сегодня проехал через всю страну и очень жду, когда моя младшая сестренка очнется. Я не хочу, чтобы ей было одиноко и страшно при пробуждении.

Бросив взгляд через плечо, Эми подалась вперед.

– Я постараюсь по вечерам следить, чтобы никто сюда не заходил.

Денни широко ей улыбнулся:

– Спасибо вам.

– Но если кто-то вас заметит…

Денни коснулся ее руки:

– То это не ты разрешила мне остаться.

Она наставила на него указательный палец и ухмыльнулась.

– Может, я даже сумею найти для вас лишний поднос с ужином.

Денни подмигнул девушке и махнул рукой, когда она развернулась и пошла к выходу.

– Кое-что никогда не меняется.

Денни не сразу понял, что хриплый голос принадлежал Санди. Она смотрела на него такими припухшими глазами, что трудно было определить, открыты они или нет.

Он указал на дверь.

– Эми принесет мне ужин.

У сестры криво вздернулась одна сторона рта.

– А то как же.

Денни опустился в кресло рядом с койкой. Санди была мало похожа на саму себя, и все же он узнавал родные черты.

– Как ты себя чувствуешь?

Санди вздохнула и поморщилась.

– У меня все болит. – Голос ее прерывался, говорила она медленно, наверное, оттого, что у нее все распухло. – Как я выгляжу?

– Как дерьмо, побывавшее под молотом на наковальне.

Санди попыталась улыбнуться. Денни скрестил руки.

Она посмотрела в потолок, сглотнула, несколько раз прикрыла веки. Слезы покатились на подушку, и Денни почувствовал себя так, словно из него вышел весь воздух. Он хотел держать с ней эмоциональную дистанцию, исполнить свою обязанность брата холодно и профессионально, убедиться, что с сестрой все в норме, но не скрывать свое неодобрение и даже выказать его.

А вместо этого он склонился и сжал ее здоровую руку. Она сжала его руку в ответ.

– Спасибо, что приехал.

* * *

Когда на следующее утро такси свернуло с шоссе и покатило по промышленному району, он усомнился, тот ли у него адрес. Лос-Анджелес он не знал, но разобрался, что попал в бог знает как застроенный район города.

Денни радовался, что переночевал рядом с сестрой, хоть и не выспался в жестком пластиковом кресле. Говорили они немного. У Санди уже почти не оставалось сил и всякое, даже очень слабое движение причиняло ей боль. Про аварию она ничего не помнила, и ей было мучительно поддерживать даже самый простой разговор. Ночью она ненадолго просыпалась и всякий раз, прежде чем вновь уснуть, поворачивалась к нему, будто хотела убедиться, что брат все еще рядом. Рано утром медсестра пришла, чтобы подготовить Санди руку для наложения гипса, и Денни понял, что у него появилась возможность поехать к сестре домой и принять душ.

Таксист высадил его возле невзрачного оштукатуренного двухэтажного здания с ржавыми пожарными лестницами, протянувшимися крест-накрест по фасаду. Окна нижнего этажа закрывали решетки. Все эти годы Санди говорила про прелестный дом в модном микрорайоне и теперь Денни понятия не имел, когда она перебралась в эту поганую дыру. Может быть, она всегда жила тут.

Опасения его подтвердились, когда отданный сестрой ключ подошел к замку в двери подъезда. Он одолел два пролета, прошагал по мрачному узкому коридору и оказался в ее квартирке-студии (или есть еще какое название для чего-то меньшего, чем студия?). Просто комната с крошечной ванной и «кухней», состоявшей из холодильника-малютки, микроволновки и маленькой плитки.

Оглядевшись, Денни нехотя улыбнулся: пусть жилье и крохотное, зато сестра устроилась в нем по своему вкусу. Стены были выкрашены светло-серым, почти весь пол застлан ковриком с узором из зигзагов пастельных тонов. Вдоль одной стены стояла двуспальная кровать, укрытая одеялом с большими голубыми бабочками. Противоположную стену занимали двухместный ретродиван в обивке золотого оттенка и простой столик, на котором лежали ноутбук и стопка блокнотов с желтыми листами.

Лежавшие стопками на полу книги и тесно уставленные книжные полки указывали, что это жилье Санди; за столиком на стене висела доска для заметок с фотографиями членов семьи. Денни с братьями в разные годы, родители на фоне собора Святого Креста в Бостоне за год до того, как умерла мама. Большое фото их паба с вывеской, на которой семейная фамилия была написана на кельтском: Ó’Браонэйн. Здесь же были и несколько фото Кейла и Санди вместе – со школьных времен и более поздние снимки. Здесь не было ни одной фотографии, сделанной в последнее время, и ни одной, где были бы запечатлены люди, которых он не знает.

Денни сел на вращающийся стул у столика и покрутился, разглядывая обстановку. Какие-то эстампы с пейзажами, наверное, копии импрессионистов, которых она любила больше всего. Шкаф для одежды, заполненный меньше чем наполовину, – Санди никогда не гналась за модой. Угловая полка с необходимой посудой. Денни взял черную рубашку-поло, висевшую на подлокотнике дивана. Слева вверху была приколота бирка с надписью: «Добро пожаловать в закусочную «У Дика»!»

Ничто из этого не сочеталось с жизнью, которой, как он думал, живет его сестра. Она намекала ему на успехи в карьере и широкий круг общения. Денни часто мысленно проклинал Санди, таскаясь с матерью и Шейном по всем их процедурам, врачам и благодетелям, пытаясь уберечь Джеки от него самого, перевозя семью обратно в родительский дом, потому что отцу нужен уход… Он представлял, как в это время Санди купается в солнечных лучах на пляже или тусуется в изысканном ресторане на какой-нибудь крыше, словом, в отличие от него живет беззаботной жизнью. Она ни о ком не беспокоится, кроме самой себя. И он понимал, почему она уехала и не возвращается. Но ведь реальность оказалась гораздо хуже. Судя по всему, здесь Санди очень одиноко, и тем не менее она не хочет возвращаться домой.

* * *

На следующий день после выписки Санди они вдвоем отправились на такси к ней домой. Она молчала почти все утро и по пути говорила мало, словно глубоко ушла в невеселые мысли. Началось это, когда она, осторожничая, дошла до зеркала в больничном ванной.

– Бог мой! У меня вид, как у персонажа ужастика. А что с глазами? – Белки вокруг зрачков стали красными, а синяки на лице дозревали до пурпурных – самые темные были на переносице. Выбранный ею черного цвета гипс усугублял и без того безрадостную картину.

– У тебя капилляры полопались, – сказал Денни. – Они опять станут нормальными.

– Ты уверен?

– Ну да. У меня после драки в школе было так же.

Вскоре их навестил бесцеремонный сотрудник лос-анджелесского отделения полиции, который, отбросив все любезности, обвинил Санди в вождении в нетрезвом виде, изъял у нее права, заменив их временным разрешением водить машину, которое действовало всего тридцать дней или до даты суда. Авария изменила не только внешность Санди, но и ее отношение к случившемуся.

По лестнице она поднималась медленно и неуверенно, и как только вошли в квартиру, она села за столик, положив на него загипсованную руку.

– Ты проголодалась? – спросил Денни. – Могу сбегать купить чего-нибудь.

Санди помотала головой. Она смотрела на свое жилище: ее плечи поникли и лицо скривилось. Денни видел, как до сестры доходит неприглядная реальность происходящего. Теперь ей нужно было думать, что делать дальше: сообщить на работу, потерять права, заплатить адвокатам или оплатить больничные счета.

Он сел на диван и в тот же миг принял решение, которое крутилось у него в голове весь день:

– Есть у меня мысль, и я хочу, чтоб ты ее тоже обдумала.

Она подняла на Денни свое покрытое синяками и ссадинами лицо, и он приложил все усилия, чтобы не вздрогнуть. Он еще не привык к ее внешнему виду.

– Думаю, тебе надо вернуться домой.

Санди подняла брови.

– В Нью-Йорк?

– Да, по крайней мере пока ты опять не встанешь на ноги. Послушай, Сан. Доктор сказал, что тебе нужно время, чтобы поправиться. Как я понимаю, работы в закусочной ты лишишься. Но даже если и не лишишься, то прав тебя лишат надолго, и тебе до нее никак не добраться.

– Все это я и сама знаю. – Она жестом обвела свою квартирку. – Я здесь живу и не могу просто так взять и уехать.

Денни подался вперед, уперев локти в колени.

– Все беспокоятся за тебя. Тебя четыре года не было дома, и в последний раз ты приезжала на похороны всего на два дня. А теперь попала в аварию…

– Не надо обо мне беспокоиться. У меня все нормально.

Склонив голову набок, брат пристально глянул на сестру.

– На днях я приняла неверное решение, Денни, но мне нравится моя жизнь.

Он почувствовал, что она в какой-то степени говорит искренне. В этой квартирке она устроилась так, как ей нравилось, и, судя по блокнотам на столике, заполненным ею она все же кое-что пишет. Но за три дня, проведенные в Лос-Анджелесе, он не увидел никаких признаков широкого круга друзей: о ней спросил лишь старичок-сосед и пару раз ей позвонили в больницу. Денни не нашел никого, кто играл бы существенную роль в ее жизни. Между тем в Нью-Йорке остались ее дом и семья, которая в ней нуждается.

Он решил сказать нечто, что убедит Санди вернуться:

– Мне пригодилась бы твоя помощь дома.

Санди вздрогнула, почти как если бы он повысил на нее голос.

– Отцу все хуже, – сообщил Денни. – Обследоваться он отказывается, но я уверен, что у него ранняя стадия слабоумия. Он стал забывчив, и ему уже нельзя водить машину в темное время суток. Он путается, зрение слабеет. Месяц назад он врезался в большую балку посреди гаража и вырубил электрику. Потолок едва не обрушился.

Санди отвернулась, уставившись в небольшое окошко над столиком, словно не желала больше слушать.

– Джеки под надзором, – продолжил Денни. – С Шейном все вполне хорошо, только он часто впадает в ярость. А мы с Кейлом трудимся над открытием заведения в Мамаронеке, но кое в чем мы крупно промахнулись…

– Денни, хватит.

Он немного повысил голос:

– Прости, если тебе тяжело меня слушать, Санди. Но я погряз в этих заботах.

Она повернулась к нему и ткнула себя пальцем в грудь.

– Я тоже тянула эту лямку, когда жила дома. Я отдавала нашей семье все, что у меня было. И посмотри, что это мне дало!

Денни всплеснул руками:

– Что за ерунду ты несешь? Ты сама захотела уехать. – Он окинул взглядом ее студию. – Ты выбрала эту жизнь.

Санди тряхнула головой:

– Не пытайся шантажом заставить меня вернуться.

Может, именно этого он и добивался. Но она шесть лет держалась вдали от дома. Если он не увезет ее домой сейчас, она наверняка никогда уже туда не вернется.

– Тереза забрала Молли и уехала жить к своей сестре. Она заявила, что в доме у нас все плохо, да и в бизнесе тоже. Тереза сказала, что я постоянно нахожусь на грани нервного срыва и так дальше продолжаться не может.

Впервые с начала их разговора взгляд Санди смягчился:

– Сочувствую, Денни.

Она последняя узнала о том, что Денни и Тереза разъехались. А когда-то она была бы первой, кому он рассказал бы. Но даже тот факт, что он сидит сейчас с ней и делится своими проблемами, принесло ему хоть небольшое, но все же облегчение. Ему было не так одиноко. Денни даже порывался рассказать сестре про Билли Уэлша и заем, но передумал – Санди все равно ничем ему не поможет.

Когда Санди вновь заговорила, голос зазвучал до того тихо, что он едва мог ее расслышать:

– Наверное, я могла бы поехать. Ненадолго.

– Серьезно?

Санди не ответила. Покусывая нижнюю губу, она обвела взглядом комнату.

– Послушай, я понимаю, как нелегко вернуться. У тебя были свои причины для отъезда. Но ты даже представить не можешь, как все обрадуются.

– Не все.

– О Кейле не беспокойся, я с ним поговорю.

– А как быть с изъятием водительских прав? Я даже не знаю даты суда.

– У меня есть приятель-юрист. Он говорит, что ты можешь покидать пределы штата, пока идет разбирательство, и он сведет нас с местным спецом по таким делам.

– Я только что выписалась из больницы, – покачала головой Санди. – Мне нужно немного времени.

– Что тебе нужно, так это семья. И в данный момент ты нам всем тоже нужна.

Санди пристально посмотрела на брата и, вздохнув, наконец сдалась.

– Ладно, я еду домой.

Денни откинулся на спинку дивана. Слава тебе, Господи!

Глава третья. Санди

– Ладно, я еду домой.

Пообещала – и стало как-то легче. После этого задний ход не дашь.

В тот миг, когда Денни предложил поехать домой, у нее на душе потеплело. И даже когда она отпиралась, то все же думала – а может, все же стоит вернуться, – по правде говоря она не хотела отказываться. Когда Санди проснулась в больничной палате и увидела стоявшего рядом Денни, его крупную фигуру, от которой все вокруг наполнялось теплом, она со всей силой ощутила давнюю тоску по дому. А его рассказы об отце и братьях в последнюю пару дней лишь усиливали боль.

На самом же деле все началось в утро аварии, когда, открыв почту от Джеки, она нашла ссылку на фото в местной газете. На снимке Денни и Кейл стояли, широко улыбаясь, на фоне их нового паба. Щеголь Денни как обычно выглядел притягательно: на нем была рубашка с расстегнутыми пуговицами и свободные брюки со множеством карманов. Кейл был одет в футболку и джинсы, которые, возможно, утром поднял прямо с пола. Оба высокие, только Кейл не так плотно сбит, как Денни. Красота Кейла запоминалась надолго, и более мягкие черты его лица оттеняли грубую красоту Денни, угловатость его внешности и грубоватость в обращении. Над ними висел большой транспарант: «Скоро открытие». Подпись же под снимком гласила: «Владельцы Денни Бреннан и Кейл порадуют жителей Мамаронека теми же прекрасно приготовленными блюдами и той же атмосферой, что царит в их первом заведении в Вест-Маноре, которое уже второй год подряд признается «Лучшим местным пабом» в Вестчестере!» Позже в тот вечер Санди отправилась в бар; она хотела унять боль от того, что дома за время ее отсутствия все так изменилось.

К сожалению Санди, ей оказалось легко распрощаться с жизнью в Лос-Анджелесе и запаковать то немногое, что ей хотелось взять с собой: одежду, фотографии с доски над столиком, ноутбук и журналы. Шесть лет уместились в один чемодан. Она попрощалась с некоторыми приятелями и коллегами, для которых ее отъезд имел хоть какое-то значение, и два дня спустя уже летела с братом в Нью-Йорк.

Когда они сели в Ла-Гуардии, Санди почти дрожала. Волновалась она и тогда, когда высматривала их чемоданы на ленте выдачи багажа, – Денни оставил ее одну и вышел из здания аэропорта, чтобы покурить. Санди как могла отчитывала его за возврат к вредной привычке. Брат бросил курить почти десять лет назад, когда повстречал Терезу – она была медсестрой на практике и заявила, что курильщик ей не пара. Но Денни пообещал Санди, что бросит снова, когда Тереза вернется домой.

Они вышли из здания аэропорта – на улице было холодно, в небе ни облачка, лишь ярко светило солнце. Весенние месяцы в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке похожи, только в ЛА нет таких резких перепадов погоды. Здесь же Санди с удовольствием думала о том, что вновь попадет во все четыре времени года сразу. Денни жестом подозвал такси; Санди любовалась городскими пейзажами. Они пересекали мост Трайборо, миновали близко стоящие башни со шпилями, небоскребы из стекла и бетона, построенные среди исторических зданий. В Лос-Анджелесе вокруг высоток было много приземистых застроек, отчего город не казался таким огромным, как Нью-Йорк. Не говоря уже о всегдашнем куполе смога. Очертания Манхэттена на фоне неба виделись ясно и четко, как будто мир Санди вновь обретал фокус, и ощущение, что она дома, вызывало в ней восторг.

Однако когда минут через сорок они добрались до Вест-Манора и машина запетляла по улицам городка, Санди снова засомневалась и внутри у нее все сжалось. Она не позволяла себе погрузиться в мысли о том, как ей снова наладить связь со своей семьей. По крайней мере, Кейл вернется только через неделю и у нее есть время на раздумья.

Ее родной городок не очень изменился, но так и было задумано. У этой части Нью-Йорка имелась богатая история, и существовали бесчисленные исторические общества, приверженные идее сохранить ее. Еще в школе она узнала про семью Филипсбургов, которая в начале 1600-х приобрела более пятидесяти тысяч акров земли к северу от Манхэттена. Для обработки земли они ввозили рабов, и их поместье Филипсбург-Манор превратилось в процветающий сельскохозяйственный центр, пока не было конфисковано во время Войны за независимость, когда его пустили под залог для получения средств на поддержку дела колонизаторов. Подобно другим городкам в этой округе (или поселениям, как они сами предпочитали себя называть), в Вест-Маноре было много сооружений, занесенных в Национальный Реестр исторических достопримечательностей: в их числе Епископальная церковь, старое кладбище и неиспользуемая железнодорожная станция. То был причудливый уютный городок с небольшим населением из-за высокой стоимости жизни. Большинство местных либо работали на Уолл-стрит, либо в строительстве, здравоохранении или торговле.

Когда они проезжали мимо домов, по улицам, где проходило ее детство, сердце Санди гулко стучало. Она возвращалась сюда всего раз – на похороны матери. Это был краткий визит, хотя прежде с домом ее связывали крепкие узы. Теперь ей придется вновь стать частью семьи. Ей станет труднее избегать людей и мест, которых она не хочет видеть. По крайней мере, одно лицо (то самое!) по-прежнему пропадает невесть где. Джеки это подтвердил. Дом той семейки в Вест-Маноре был продан. А их паб «Жестяная дудочка»[2] закрылся и был переоборудован в небольшой рынок. Тем лучше.

Волнение немного улеглось, когда они остановились у дома Санди – трехэтажного белого здания, построенного в колониальном стиле. Черные ставни, красная входная дверь, четыре мансардных окна на скате крыши. Дом показался Санди больше, чем она помнила, – он был раз в десять больше ее квартирки в Лос-Анджелесе. «Для большой семьи нужен большой дом», – говорила мать, оправдываясь. Мавре Бреннан льстило, что у них один из самых больших домов во всей округе, и в то же время ей было неловко. Она боялась, что кто-нибудь решит, будто Бреннаны чересчур высокого мнения о себе.

Отец поджидал их, сидя в качалке на крыльце. Ей видна была плоская кепка над газетой, которую читал старик. Когда он, сложив газету, встал в своей кофте и штанах цвета хаки, у Санди замерло дыхание.

– Понимаю, – произнес Денни, – выглядит он гораздо старше, чем тогда, когда ты была тут в последний раз.

В ее пожилом отце было нечто хрупкое; он положил газету на кресло, сошел со ступеней крыльца и пошел по дорожке. В движениях стало меньше уверенности, морщины сделались глубже и резче, а густые волосы стали совсем седыми. Но вот он принял «позу отца», ту самую, какую частенько принимали братья: ноги широко расставлены, руки скрещены, ладони зажаты под мышками. Пока Денни расплачивался с таксистом и вытаскивал чемоданы, Санди встретила отца у тротуара.

– Гляньте, что за кошка к нам приблудилась! – Его румяное лицо расплылось в улыбке, но она тут же пропала, когда отец пригляделся к дочери.

– Привет, пап. – Санди обняла отца одной рукой.

Тот ответил на объятие:

– Боже всемогущий, Санди!

– Все хорошо. Это заживет.

Глянув на Денни (тот утвердительно кивнул), отец кашлянул и произнес:

– Ну, проходи. Все тебя дожидаются. Кроме Шейна – он на работе.

Следуя за отцом по дороже, Санди обратила внимание: розовые кусты перед домом подстрижены, все так же хорошо ухожены, а зеленые побеги пробуждаются от зимней спячки. Эти густо-алые розы обожала ее мать. После ее смерти Шейн ухаживал за розами, и он явно принимал заботу о цветах всерьез. Дом выглядел вполне прилично. Местами, впрочем, шелушилась краска, там и сям расползались мрачные пятна, чего никак не могло случиться под бдительным оком Мавры Бреннан.

Санди поднялась на крыльцо, переступила через порог и окунулась в знакомую смесь запахов старого дерева, черного чая и сушки для белья. И еще слабый запах маминых розовых духов. Первое, что бросилось ей в глаза – большая многоцветная надпись: «Добро пожаловать домой, Санди». Не иначе Молли потрудилась. Надпись тянулась от гостиной до столовой. Старый диван и кресла с узорчатой обивкой хорошо сохранились – наверняка их прикрывали жуткими пластиковыми накидками, во всяком случае пока мама была жива. Но старый обеденный стол и стулья из вишневого дерева сильно потерлись. Встроенный закуток с полками в гостиной, служивший маме святилищем, куда она ставила фотографии Денни, не очень-то изменился. Там по-прежнему стояли его награды и футбольные призы, командные фотографии, заламинированные газетные вырезки. Впрочем, сюда добавились и вещицы Молли.

Под приветственной надписью стояли тетя, племянница, которую Санди не знала, и брат Джеки. При виде их Санди почувствовала, как ее разбитое лицо, морщась и вытягиваясь, силится изобразить улыбку. А у всей родни улыбки тут же застыли.

– А ну-ка все, – провозгласил отец, подзывая их взмахом руки, – не стесняйтесь.

Клэр в белой блузке, длинной темной юбке и простых туфлях-лодочках первой пришла в себя и выступила вперед. Ни дать ни взять монашка, не хватало только одеяния.

– Здравствуй, милочка. – Она положила руки Санди на плечи, внимательно разглядывая повреждения у нее на лице. – Бог мой, девочка!

– Все не так плохо, как кажется.

В дверь вошел Денни с чемоданами, и Молли подбежала к нему, обхватив за ноги.

– Папочка!

– Приветик, Моллс. – Денни подхватил ее, словно невесомую, и заключил в объятия. У Санди от вида брата и племянницы выступили слезы, а лицо Денни тут же смягчилось.

– Ты сказала тете Санди здравствуй? – спросил Денни, держа дочь на руках.

Санди подошла и ткнула Молли в животик:

– Я понимаю, что выгляжу страшилищем, но ты к этому привыкнешь.

Девочка наморщилась, разглядывая лицо и руку Санди. Пронзительный взгляд она унаследовала от Денни, зато от Терезы она получила копну густых волос и оливковый оттенок кожи.

– Это у тебя из-за автомобильной аварии? – спросила Молли.

– Да, так и есть.

– Тетушка Клэр сказала, ты была «под мухой».

Все повернулись в сторону Клэр, и та протестующе замахала руками:

– Ничего такого я не говорила. – Однако ее лицо запылало. Только Клэр могла так сказать о пьянице.

– Нет, говорила! – возразила Молли. – Мы когда в магазине были…

– Кто готов пить чай? – спросила Клэр и, развернувшись, пошла на кухню.

Санди повернулась к Джеки, своему брату ирландского происхождения, который был всего на четырнадцать месяцев младше ее. Он был худее и сантиметров на десять ниже Денни, поджарый да утонченный. Волосы у него достаточно отросли, чтобы он мог собрать их в пучок (вот уж над чем отец с Денни, наверное, смеялись от души), но лицо было чисто выбрито. Джеки стоял под надписью, сунув руки в карманы, и не сводил с Санди глаз.

– Какого дьявола, Джеки, – буркнул Денни. – Не так все плохо. А ты пялишься, будто перед тобой привидение.

В каком-то смысле, может, так оно и есть. Истерзанный вид Санди наверняка всколыхнул в сознании Джеки давнее мрачное воспоминание, которое они оба старались забыть. Санди шагнула к брату и тут же забеспокоилась: у него в глазах стояли слезы.

– Все в порядке. Со мной все хорошо, правда. – Санди обняла его здоровой рукой.

Джеки ответил на объятие.

– Привет, Санди, – произнес он ей в плечо и еще целую минуту не отпускал ее от себя.

* * *

– Поверить не могу, что ты не сказала мне про аварию, – отчитывала ее Грааль. – И не предупредила меня, что возвращаешься. – Она выгнула бровь. Они были двоюродными сестрами и выросли вместе.

– Прости. Все случилось так быстро. Ты же знаешь Денни. Если он что-то задумал, то сделает обязательно.

Грааль лишь кивнула. Она всегда утверждала: это одна из причин, почему по нему сохнут женщины.

Попозже вечером кузины разбирали вещи Санди наверху в ее старой спальне. Клэр сделала в комнате легкий косметический ремонт, но та выглядела такой же, как и в день отъезда Санди. Ее кровать все так же была укрыта белым плюшевым покрывалом с нежными фиалками. Полученная еще в десятом классе писательская награда все так же висела над старым столом с выдвижной столешницей, а высокие встроенные полки были заставлены ее книгами. На комоде стоял замысловатый трехэтажный викторианский кукольный домик, который отец сделал к ее пятилетию, а возле шкафа все так же стоял ящик с одеждой для школьных пробежек по пересеченной местности. Ничего не изменилось. Комната словно бы знала, что однажды хозяйка вернется, и преданно ее ждала.

– Извини, я не успела прийти к твоему приезду, – проговорила Грааль, развешивая в шкафу блузки и рубашки. – У меня смена до шести.

Грааль была в форменной одежде и туфлях на низкой толстой резиновой подошве. Темные волосы были собраны в низкий пучок на затылке.

– Тебя назначили на должность дознавателя? Поздравляю, – сказала Санди. – Работа тебе нравится?

– Вполне. Большинство ребят относятся ко мне по-честному, за исключением одного-двух козлов, которые видят угрозу в женщине среди сослуживцев.

Санди плюхнулась на кровать и положила правую руку под загипсованную левую. Под гипсом у нее чесалась кожа, и от него тянуло все левое плечо.

Грааль легла на кровать рядом с Санди. Пока они росли, Санди во всем боготворила двоюродную сестру: та была шестью годами старше, куда храбрее и разумнее нее. Когда у Санди в восьмом классе начались первые месячные, вся перепуганная и в слезах, она прибежала именно к Грааль, потому что мать вручила ей какую-то церковную книжицу о нечистых помыслах, которые могли бы ее одолевать. И именно Грааль помогла ей разобраться с предохранением от беременности, когда их с Кейлом отношения стали серьезнее, чем раньше.

– Что там, черт возьми, с тобой случилось, Сан? – спросила Грааль, уставившись в потолок. – Я к тому, что ты убежала из дома за какой-то обалденной работой. Никогда не приезжала, потому что была «очень занята». Мы все воображали, что у тебя отличная жизнь, куча денег и полно мужиков.

Ничего такого Санди никогда не говорила, но потакала воображению родни.

– Я жила как все, – ответила она. – У меня был свой дом. Я стала официанткой потому, что эта работа оставляла время на учебу, чтение и писанину. – Она пожала плечами. – Я просто не хотела никого из вас беспокоить.

– И все это ты вроде как профукала, когда попала в аварию по пьяни?

– Верно.

– У тебя были парни в Лос-Анджелесе?

– Несколько. Ничего серьезного.

Грааль села рядом.

– Вид у тебя истерзанный. Не стоило тебе ехать домой так скоро после аварии.

– Наверное, не стоило.

– Как у тебя тут со всеми? – Грааль кивнула куда-то в сторону лестницы.

– Немного неловко, особенно из-за этого. – Она указала на лицо. – Но мы все преодолеем. Хотя я еще с Шейном не виделась. Он до девяти работает.

Грааль указала подбородком на фото, которое так и простояло все эти годы на столе Санди.

– Он знает, что ты вернулась?

Санди посмотрела на снимок Кейла восьмилетней давности. Темные, вьющиеся пряди спадали ему на брови, наполовину укрывали уши и верхнюю часть шеи. На фото у него были игривая усмешка и до того светлые глаза, что они казались серыми.

– Нет, не знает. – Потянувшись, она взяла фотографию и спрятала ее в ящик стола.

– Расскажи, что будет, когда он узнает. Я бы все отдала, чтобы посмотреть на вашу встречу.

* * *

На обед они съели жаркое в горшочке и разошлись по делам. Отцу нужно было «встретиться с одним малым»: эвфемизм для обозначения букмекера в какой-то забегаловке, где принимают ставки. Джеки отправился за Шейном на Ньюманз-Маркет – рынок, где тот уже почти десять лет укладывал овощи в мешки и раскладывал товары по полкам. Клэр с Грааль ушли вместе: Грааль и ее мать были настолько разными, что вечно препирались из-за ерунды, и вот теперь они о чем-то в очередной раз спорили. Когда в доме почти никого не осталось, Молли спросила, можно ли ей поговорить с Санди.

Сложив руки, Молли села за стол напротив Санди. С очень серьезным видом возвестила, что отныне кукольный домик принадлежит им обеим. Она согласилась, чтобы домик находился в комнате Санди, лишь потому, что ее собственная спальня меньше, чем у Санди.

– Нам придется делиться. И, пожалуйста, спрашивай меня, прежде чем передвигать что-то, потому что я все расставила как надо по местам, – предупредила Молли.

И только после того, как Санди уверила, что они решат все по справедливости, Молли позволила Денни отвезти ее к Терезе. Санди почувствовала, что брата расстраивает необходимость везти собственную дочь ночевать в чужой дом, но тот великолепно умел скрывать это от Молли.

Когда Джеки и Шейн приехали домой, Санди сначала просто следила, как Шейн ковыляет через порог, стаскивает рюкзак и вешает пальто на вешалку. Сидя на скамейке в прихожей, он расшнуровал и стянул строительные ботинки. Младший брат носил плотницкие штаны и простую рубаху, как это десятки лет делал их отец. Шейн был кротким великаном (еще выше и шире в плечах, чем Денни) с самым солнечным нравом, какой только видела Санди. Черты лица у него были чуточку шире и проще, чем у всех у них, и волосы на голове коротко острижены. Ему было двадцать пять, и он был самым младшим из них.

Джеки вошел следом за ним.

– Смотри, кто у нас тут, – кивнул он в сторону гостиной.

Санди поднялась с дивана.

– Привет, Шейн.

– Во дела! Санди?!

Шейн застыл, его правая рука вскинулась к голове: он начал крутить прядь у виска – нервный тик, который вызывали замешательство или волнение. Его предупредили, что Санди возвращается домой: Шейна старались не удивлять неожиданными событиями. Но к тому, как выглядит ее лицо, его не подготовили.

Санди направилась к нему, и Шейн сделал шаг назад.

– Что… с твоим лицом… и с рукой? Это после аварии? – Голос у него был басовитый, и звучал он немного громче, чем у остальных, из-за врожденной легкой глухоты.

– Да, – произнесла Санди. – Но со мной все хорошо.

Брат пристально ее рассматривал.

– Во дела. У тебя видок… Не лицо, а сплошное месиво. – Он перетаптывался с ноги на ногу.

– Знаю, что вид у меня поганый. Когда машина перевернулась, меня шарахнуло лицом о руль, и я сломала нос. – Санди указала на белую повязку. – К тому же у меня капилляры в глазах полопались. – Двумя пальцами она широко раскрыла один глаз. – Потому они красные. И я ударилась о дверь и сломала руку.

Шейн перестал раскачиваться, вглядываясь в ее лицо, подался вперед и указал на ее руку.

– У тебя… черный гипс. Тони со склада руку сломал, но у него гипс голубой.

За спиной Шейна Санди разглядела, что Джеки понимающе улыбнулся. Ей удалось обратить тревогу Шейна в любопытство.

Проглотив комок в горле, Санди разглядывала черты родного лица, которое так давно не видела.

– Очень рада видеть тебя, Шейн. Я скучала по тебе.

Он широко ей улыбнулся.

– Я тоже.

И тут он по-медвежьи обхватил ее. Санди и виду не подала, когда брат стиснул ее слишком крепко.

* * *

Боль всю ночь не давала ей уснуть. Она осталась одна в темноте, ложилась и так, и эдак, но ей было неудобно, к тому же мыслями она все время возвращалась к аварии. Мозг складывал случившееся в одну картину, словно кусочки пазла; когда-то давно с ней тоже случилась беда и она потеряла сознание, и в тот раз ее разум делал то же самое. Сами собой возникают разрозненные картинки: вот она торопливо подсчитывает, сколько дать на чай бармену; вот она чувствует себя беспомощной, и ее несет на бетонный барьер; вот она видит вспышки огней и чувствует, что висит вверх тормашками. Она могла бы отвлечься от аварии, лишь предавшись другим печальным раздумьям. Старым призракам прошлого и сомнениям в будущем.

На следующий день рано утром, спускаясь вниз, она услышала какое-то движение на кухне. Денни вынимал из микроволновки яичный сэндвич, весьма напоминавший пластиковый. Санди налила себе кофе, прислонилась к стойке и сделала глоток. И тут же, согнувшись, выплюнула его в раковину.

– Боже. Ты как кофе жаришь?

– Давай сама, сделай милость! – предложил Денни, откусывая сэндвич.

Санди вылила то, что оставалось в кофейнике, и заварила свежий. Пока кофе варился, она рассматривала висящие на холодильнике заметки. На одной были отмечены дневные смены отца в пабе, игры в кельтский футбол и в карты с приятелями. На другой, которая висела на этой самой двери с тех пор, как Санди была еще ребенком, были записаны смены Шейна на рынке, график приема лекарств, посещение психиатра с помощником и, конечно же, график игр «Янки». Когда-то Санди сама записывала дела Шейна в памятку и вешала ее на холодильник. Похоже, что сейчас она создается совместными усилиями. Вся памятка была исписана братьями и Терезой.

– Чем сегодня займешься? – спросил Денни.

– Ничем, – ответила Санди. Она налила себе еще кофе и села за стол. – А что?

– Я бы не отказался от помощи с бухгалтерией паба.

– Еще бы ты отказался! – буркнул отец, шаркающей походкой заходя на кухню в шлепанцах и фланелевой пижаме. – Я скоро оглохну от твоих жалоб на то, как плохо идут дела. – Он вздохнул и молитвенно сложил ладони. Он налил кофе и присоединился к Санди и Денни за столом.

– А что с бухгалтерией? – спросила Санди.

– Там полный хаос, – сдвинул брови Денни. – Мне никак не удавалось удержать своих бухгалтеров.

– И как долго? – поинтересовалась Санди. Она знала, что Денни не в состоянии сам отслеживать бухгалтерские тонкости и наводить порядок в расчетах. У него на такое попросту не хватит терпения.

– Точно не скажу. Мы брали нескольких, но у них не получилось. А потом мы какое-то время обходились без бухгалтера. Кейл занимается всей остальной управленческой работой, а я пытаюсь стать счетоводом. – Он прошелся пятерней по волосам. – Сейчас там все так запутано, что я не могу даже предложить кому-то взяться за это дело, и даже если мне удается кого-то привлечь, то бухгалтера требуют с меня непомерные суммы.

– Ну, я могу попробовать помочь…

– Здорово.

– …но только очень ненадолго, пока вы не наймете нового бухгалтера.

– Заметано.

– Я серьезно, Денни.

Он поднял руку:

– Я понял.

– Окей. Я скоро приду в бар.

– Спасибо, Сан. – И, сверкнув улыбкой, Денни зашагал к задней двери, что вела во двор.

– Удачи тебе в этом нелегком деле, – произнес отец, прихлебывая кофе.

– Да уж.

По лестнице спустился Джеки в трусах и футболке; после сна волосы у него на голове совершенно свалялись.

– Кофе остался?

Санди кивнула на кофейник.

– Джеки, ты сегодня работаешь? – Отец старался, чтоб голос его звучал беззаботно, но явно затронул щекотливую тему.

– Смена начнется минут через тридцать.

– А когда Шейн встанет?

– Пусть еще поспит. – Джеки сверился с расписанием Шейна. – Сегодня ему на работу только днем.

– Он опять до ночи играл в «Лего»? – спросил отец.

– Я заглянул к нему где-то около полуночи. Он только начал собирать замок «Хогвартс» из «Гарри Поттера». – С кружкой в руке Джерри пошел к лестнице. – Я должен уехать.

– Вечером будешь дома? – спросила Санди. – Может, удастся выкроить время и наверстать упущенное.

Джекки ответил ей своей фирменной широкой и задорной полуулыбкой:

– Безусловно. – И он побежал вверх по ступенькам.

Сидя на стуле, Санди подобрала под себя ноги; она потягивала кофе и смаковала ощущение, что она опять дома с отцом и братьями и снова стала частью обычного семейного утра. Она представляла себе, что никуда не уезжала, и на какое-то время ей удавалось себя обмануть.

Отец, никогда не питавший любви к сентиментальным фразам, заговорил, глядя в чашку:

– Как хорошо, что ты дома, Санди.

И, невзирая на недосып, жуткую головную боль и неизбежные испытания, которые ей еще предстоит пережить, Санди почувствовала, как в груди слабо затеплилась надежда.

Глава четвертая. Микки

– Как хорошо, что ты дома, Санди.

Отцу было немного не по себе, и он не смотрел на дочь. Отчасти из-за ее унылого, разбитого лица. А отчасти из-за улыбки, которой одарил ее Джеки: старик уж и не помнил, когда в последний раз видел сына таким довольным. Но ему было важно знать, что она вернулась наконец домой после долгого отсутствия. Все эти годы бегство дочери вызывало в нем фантомную боль: душа по-прежнему ощущала Санди как что-то неотъемлемое от семьи, и он болезненно воспринимал ее отсутствие. Санди меньше суток провела в доме, а дух жилища уже изменился: здесь стало теплее и легче. Голоса домочадцев стали нежнее, смех беспечнее. Микки любил свою невестку Терезу, даже несмотря на ее нелепые манеры и дерзкие суждения. Но и по Санди он страшно скучал – она умела умерять буйную энергию Денни.

Она занимала особое место в его душе со дня своего рождения, который выпал на воскресенье, и он настоял, чтоб ее так и назвали, к немалому огорчению Мавры: «Что это за имя? Люди подумают, что мы спятили». Обычно Микки в таких делах полагался на жену, ведь это она дала имена всем сыновьям. Но что плохого было в том, чтобы назвать девочку именем «благой судьбы», пусть даже если Санди есть в старинной детской присказке.

Микки покашлял, прочищая горло.

– Позови меня, когда будешь готова идти в паб. Сегодня у меня нет смены, но я все равно хочу туда заглянуть. И потом, – отец улыбнулся, – дорога вдвоем кажется не такой длинной.

Он вышел забрать газеты, оставленные почтальоном на крыльце. Этот ритуал его радовал, как радовали тотализатор на скачках, или ставки на футбольные матчи и поединки бойцов. Затем он пошел к себе в комнату, чтобы несколько минут «поговорить» с Маврой – он делал это каждый день уже четыре года после смерти жены.

Первое, что он ей сообщил: Санди приехала домой. А потом он пообещал Мавре сделать все возможное, чтобы удержать Санди в кругу семьи.

* * *

Позже в то утро они пошли к бару: вниз четыре квартала и еще три квартала влево. Их дом находился в самой старой части Вест-Манора, которая пользовалась большим спросом еще и потому, что оттуда было рукой подать до центра города – а там рестораны, магазины и разного рода конторы на улице длиной в полмили. На фонарных столбах висели корзины с пестрыми цветами. Все здания на Со-Милл-роуд, главной магистрали, были построены с учетом строгих законов о зонировании в этой части Нью-Йорка – они были выдержаны по высоте и площади. Никто не знал об этом лучше Микки, больше тридцати лет проработавшего прорабом на этих стройках. Ему пришлось дать немало взяток (хоть деньгами, хоть одолжениями), чтобы утверждать свои проекты.

Санди разглядывала улицы, расспрашивала отца о новых или обновленных домах и о фирмах, о которых ничего не знала. Минуя бегающих трусцой жителей или мамаш с колясками, она прятала лицо. Когда они свернули за угол и стал виден бар Бреннанов, Санди остановилась.

– Все в порядке? – спросил Микки и, шагнув назад, встал рядом.

Санди кивнула. Она смотрела на бар, и в ее глазах, казалось, стояли слезы.

– Смотрится здорово.

Отец расслышал в ее голосе воодушевление, но одновременно и тоску. Она много делала для обустройства бара Бреннанов, который открылся за год до того, как она уехала работать в западную часть Штатов.

Сам Микки, всякий раз приближаясь к пабу, испытывал сильный прилив гордости. Паб занимал полквартала и привлекал клиентов знакомой фамилией его владельцев, крупными буквами обозначенной над тяжелой входной дверью из красного дерева. Кельтское написание – Ó’Браонэйн – было задумкой Санди, а Джеки создал дизайн: темно-изумрудные буквы с отделкой из старого дерева. Много лет назад, когда Денни с Кейлом сказали, как они собираются назвать паб, Микки не хотел соглашаться: он говорил, что они с Маврой всего лишь ссудили сыновьям денег на его строительство и не заслужили такой чести. К тому же Кейл был равноправным партнером и предприятие стоило ему стольких же крови, пота и слез, что и Денни.

– Все нормально, мистер Бэ, – успокоил его тогда Кейл. – Бар Бреннанов больше подходит, да и запомнится лучше, чем бар Коллинзов.

Кейл уже практически стал для них частью семьи Бреннан. Он рос в четырех кварталах от их дома и большую часть времени проводил у них в гостях. И Микки никогда не возражал. Своих детей у них было уже четверо, и еще один мальчик, к тому же такой скромный, был в доме не лишний.

Они с Маврой познакомились с родителями Кейла в городской церкви Святой Моники, где собирались многие переселенцы из Ирландии и вместе совершали таинства, сохраняя смысл традиционных обрядов. Там крестили всех детей, там их родители каждую неделю получали отпущение грехов или, когда жены брали верх, мужья отправлялись на исповедь. С Микки такое случалось весьма редко. Микки и Мавра дружили с Коллинзами, но не были близки. Барри Коллинз был хилый и занудный. Ничего удивительного, что жена его бросила ради другого мужчины, когда Кейлу было четыре года, хотя тем самым она исключила себя из жизни мальчика. У бедного парня сестер-братьев не было, и с той поры только отец суетился по дому и заботился о ребенке. Не удивительно, что парню полюбились тепло и суматоха дома Бреннанов.

За восемь лет до того, как Санди отправилась работать в Калифорнию, они с Кейлом близко сошлись. Поначалу Микки полагал, что винить стоит Кейла, но поглядев, как настрадался его несостоявшийся зять после ее бегства, Микки пришел к выводу, что есть в их с Санди истории нечто большее. Микки очень жалел, что так и не узнал подробности их отношений. Едва они прибыли в бар, как Санди с Денни исчезли в маленькой комнатке-конторке в дальнем углу, оставив отца у бара с чашкой кофе. Пол, старший бармен, готовился к рабочему дню. Пятидесяти с чем-то лет от роду, разведенный, с сережкой в ухе и татуировками по всему телу, он оказался надежной опорой для Денни с Кейлом после того, как Джеки потерял право работать в баре (спасибо условиям его испытательного срока!).

– Пол, сегодня днем «Янки» играют?

– Сегодня нет, Мик.

Дьявольщина. Судя по скуке в голосе Пола, Микки уже его об этом спрашивал. Как же неприятно. Микки всегда был здоров как конь, а почти десять лет назад легкий сердечный приступ привел к постоянному повышенному давлению. Микки помнил важные для него футбольные матчи времен своего детства, он помнил до мелочей весь тот день, когда он тридцать пять лет назад прибыл сюда из Ирландии, и всех ребят, что работали в его команде за эти годы. А спроси его, что произошло утром – и он едва вспомнит. А тут еще одно унижение: после того, как он въехал в опорный столб в гараже, пришлось дать обещание не водить машину с наступлением темноты. Самое же поганое в том, что у него отшибает память, заключается в том, что окружающие все время оставляют его не у дел и стараются не упоминать в его присутствии о вещах, способных сбить его с толку или расстроить. Не только ради себя, но и ради него – никто не хочет объяснять все по десять раз и повторять ему одно и то же снова и снова.

С другой стороны, худшим в сбивчивой памяти были раздумья: не навлек ли он это сам на себя, не расплата ли это за былые грехи? Разум пытался оградить его от тайн. Подходящее наказание человеку, у которого было немало тайн, что долгое время он скрывал от собственной семьи.

– Вы, наверное, обрадовались, что ваша дочь дома, – сказал Пол. Он вытирал и расставлял на полках стаканы для пива. – Судя по ее виду, авария и впрямь была еще та.

– Ты угадал. Поганая была авария.

Вчера вечером Микки намеревался подробнее расспросить Санди, добиться ответов на вопросы о том, что происходило в Лос-Анджелесе. Но Денни попросил его повременить с расспросами – сестре и без того слишком неловко. К тому же впервые за долгое время Мики ощущал, что семейный ужин наконец проходит так, как положено. Все собрались в комнате, считавшейся столовой. Санди вновь сидит на своем старом месте, по левую руку от него. Клэр, сидевшая на другом конце стола (на месте, которое когда-то занимала Мавра), даже позволила себе бокал пива, и щеки ее слегка раскраснелись. Они по-доброму шутили друг над другом, Микки и Клэр рассказывали истории про своих восьмерых братьев-сестер и про то, как они росли на ферме. И дети всегда как зачарованные слушали о жизни во время Смуты в Северной Ирландии. Впрочем, Микки приходилось быть внимательным – он чувствовал на себе взгляд Клэр, когда описывал их жизнь до приезда в Америку.

Дети Микки и Грааль верили, что отец Грааль умер в Ирландии до ее рождения. Все они не знали о внебрачной беременности Клэр – причине, по которой родители отправили ее вместе с дядей жить в Штатах. В восьмидесятые в Ирландии зачать внебрачного ребенка было постыдно, особенно на Севере и если речь шла о матери-католичке и отце-протестанте.

И ни один из детей не знал, какую взбучку задал Микки тому папаше-мерзавцу, едва его не убив. Тот тип был женат и вдвое старше Клэр, он попользовался девушкой и отделался от нее, притворившись, будто вовсе ее не знает, когда та в слезах обратилась к нему, моля о помощи. Микки позвал друзей покараулить, пока он разбирается с мерзавцем, и только они смогли оттащить разбушевавшегося Микки, пока тот не убил негодяя.

Много лет Микки помогал «делу» Ирландии, выполняя поручения ИРА[3]. Однако для доставки денег и оружия через границу из графства Лаут если и требовались кулаки Микки, то в очень мягкой форме. Так что в ту ночь Микки сам испугался, потеряв с этим гадом контроль над собой. Еще раньше он подумывал уехать из Ирландии. За ним гнались оранжисты, чтобы отомстить, а ИРА – чтобы полностью взять его под контроль, тем дело и кончилось.

– Микки?

Он поднял глаза.

– Извини, Пол.

– Я спросил, нет ли у тебя желания в этом году на матчи между «Нью-Йорк Янки» и «Метс»?

– Я с удовольствием заберу твои деньги.

Пол засмеялся. Он болел за «Метс», а Микки несгибаемо стоял за «Янки». Как и Кейл, который обычно во всем поддерживал Микки.

А куда подевался Кейл? Такое ощущение, что его нет уже давно.

Микки хлебнул кофе и решил не спрашивать. У него было такое чувство, что ему об этом уже рассказывали.

* * *

Спать долго и крепко ему никогда не составляло труда, хотя в последние годы у него появилась привычка вставать ночью в туалет. Не будь этого заполночного позыва, пару дней назад он не услышал бы движения и приглушенных голосов на кухне. С его места не лестнице можно было разглядеть нижнюю половину сидевшей за столом Санди, перед которой стоял ноутбук. Напротив сидел Джеки. Микки очень хотелось присоединиться к детям, но он не хотел навязываться.

– Трудишься над бухгалтерией? – спросил Джеки. – Денни ведет себя как мудак, заставляя тебя разгребать его завалы.

– Да нет, все окей, – отозвалась Санди. – Я хочу помочь, только не знаю, сумею ли. Похоже на расшифровку кода да Винчи. Последние несколько месяцев Денни почти ни за чем не следил. В счетах вдруг всплывала куча наличных и куда-то пропадала, а я понятия не имею, откуда она взялась и куда уплыла.

Микки повернулся, чтобы направиться обратно в свою комнату. Но вновь замер, расслышав, как Санди, понизив голос, задала Джеки вопрос:

– Думаешь, у него задолженность по кредитным картам?

– Нет, что ты, – возразил Джеки. – Он такого не допустит. И Тереза с Кейлом на такое никогда не пойдут.

– Наверное, ты прав.

Микки кивнул. Детей своих он вырастил в понимании, что в жизни есть кое-что получше траты денег, которых у них нет. Глядя вниз через белые деревянные перила, он заметил, как у Джеки под столом задергалась нога.

– Можно тебя спросить кое о чем? – спросил Джеки. – В ту ночь, когда с тобой авария случилась… Это потому, что я тебе в тот день сообщение скинул?

– Нет, – прозвучал ответ. – Просто я была у подружки на дне рождения и сильно перебрала.

– Правда? Напиваться и садиться за руль – это как-то это с тобой не вяжется. Это же глупость несусветная.

– Во всяком случае, меня не сцапали с пакетиком чьей-то травки.

Неужели двое из их детей нарвались на неприятности с законом? Слава богу Мавра до этого не дожила.

Внизу затихли, и Микки отыскал взглядом среди висевших на стенке лестницы фотографий одну из своих любимых. На ней все стояли в шеренге по возрасту, от старшего к младшему, от одиннадцатилетнего Денни до шестилетнего Шейна. Те же каштановые волосы, яркие глаза и щеки в веснушках, каждый повыше ростом того, что слева. В обнимку и с улыбками во весь рот. Санди и Джеки стоят рядом в середке. Как начинка в двойном сэндвиче: между во всем безупречным старшим братом и самым младшим, инвалидом, они зачастую, казалось, отвечали душевному настрою друг друга.

– Ты когда в Лос-Анджелесе была, – заговорил внизу Джеки, – кому-нибудь про ту ночь рассказывала? – Мики ожидал вопроса: «Какую ночь?» – но его не последовало. Вообще никакого ответа. Пришлось нагнуться, чтобы расслышать, что Джеки говорил дальше. – Просто я перечитал кучу всего про эту, понимаешь ли, травму. И ты должна…

– Заткнись! – Санди сама на себя не была похожа. Отвечает так резко и решительно. Но… «травма»? Что, черт возьми, Джеки имел в виду?

– Я просто хочу помочь.

Санди захлопнула крышку ноутбука.

– Мне твоя помощь не нужна. Я иду спать. – Когда она резко встала, ножки ее стула царапнули пол.

Микки едва не попался на том, что подслушивал. Он на мысочках прошел обратно к себе в комнату и тихо затворил за собой дверь. Спустя несколько минут стало слышно, как по коридору прошли Джеки с Санди, бормоча друг другу пожелания спокойной ночи.

Уверившись, что они разошлись по своим комнатам, Микки встал с кровати и подошел к шкафу. Присев на корточки, он отогнул ковер у задней стенки шкафа. Потом втиснул ботиночный рожок между двух половых дощечек и поднял одну, открыв маленькую полость, всегда служившую ему тайником. Он извлек оттуда небольшой блокнот на пружине и карандаш, раскрыл блокнот на чистой странице и записал: «С + Дж хранят старую тайну».

До недавних пор он отбивался от советов врача записывать то, что не следовало забывать, решительно не желал попасть в зависимость от записочек, как какой-нибудь старый пердун. Но сейчас это было слишком важно, чтобы рисковать.

Если он выяснит, почему Санди сбежала из дома в первый раз, возможно, теперь он сможет удержать ее в семье.

* * *

– Отец, как считаешь, «Янки» сегодня выиграют? – спросил Шейн.

– Чертовски надеюсь. Им давно пора.

Микки и Шейн сидели в гостиной перед телевизором, разложив на столе закуски с ветчиной и сыром. То был первый вечер, когда они ужинали как семья, ведь Санди наконец вернулась.

– Шейн, а где все?

– Джеки работает допоздна, – ответил Шейн, не отрывая взгляд от телевизора. – Денни повез Молли к Терезе. Санди пошла в паб, она хочет кое-что сделать.

У каждого из его детей была своя особенность, а Шейна отличало какое-то чудесное миролюбие. Самый младший сын был простым парнем, услужливым и неторопливым, и он никогда не расстраивался из-за отцовых провалов памяти. Развитие Шейна так и не дотянуло до уровня, когда дети осознают, что их родители – существа крайне несовершенные.

Когда у мальчика уходило больше времени на достижение определенных этапов развития, родители не слишком горевали. Мавра родила четверых малышей за шесть лет. К рождению последнего они уже хорошо знали, что развитие каждого шло по-разному, а у Шейна еще и со слухом было плохо, и ему требовалось лечение. Однако еще до того, как сын пошел в детский сад, они забеспокоились (и их опасения подтвердились) – сверстники уже превзошли его в обучении. Шейна показали нескольким специалистам, и те определили у него легкую форму умственной отсталости, которая теперь называется «нарушением развития».

– Боже мой, Микки! – причитала Мавра. – Что за жизнь у него будет? Мы не будем всегда рядом, чтоб о нем позаботиться. Я вижу, как люди на нас смотрят! Все понимают, что с ним что-то не так. – В ее больших глазах читался ужас: мать тревожилась, что сын всю жизнь будет отверженным. К тому же она была из тех людей, которые во всем винят себя. Мавра убедила себя, что сама навлекла на сына беду, родив двоих малышей за два года – что считалось неправильным и нездоровым. Родом она была из захолустного городка Донегол и росла среди людей неприветливых и холодных, склонных к резким суждениям, веривших каждой букве католического закона. На ее глазах родители навеки отреклись от ее старшей сестры за то, что та вышла замуж за разведенного, и никогда не виделись с собственными внуками.

Они учили Мавру скрывать слабости и пороки. Но разве изъян Шейна спрячешь от мирских глаз?

В тот день, когда Шейну поставили диагноз, Микки взял Мавру за худенькие плечи.

– У Шейна есть братья и сестра, которые его любят. Мы поможем ему жить полной жизнью, а когда нас с тобой не станет, они присмотрят за ним.

И Микки оказался прав. Остальные дети, узнав о состоянии Шейна, сплотились как никогда, и каждый из них взял на себя часть заботы о брате. Денни, его защитник, пускал в ход кулаки, наказывая всякого, кто осмеливался косо смотреть на младшего брата. Он доверил Шейну следить за снаряжением футбольной команды, а позже подыскал ему работу. Санди по много часов выполняла вместе с ним школьные домашние задания, утешала и помогала бороться с приступами мучительного беспокойства. Джеки помогал брату собирать «Лего» и ухаживать за собой, а также брал его на долгие прогулки. А Кейл привил Шейну любовь к моделькам машин и следил, чтобы запас у брата постоянно пополнялся.

Микки с удовольствием возил Шейна по своим стройплощадкам, где мальчик восторгался оборудованием огромных размеров. К сожалению, Мавра так и не нашла подхода к Шейну. В ее взгляде, устремленном на сына, зачастую смешивались страх и неприязнь, словно его раскатистый голос и походка вразвалку были укором Мавре от самого Господа. У нее не хватало терпения, чтобы помогать Шейну с домашними заданиями или играть с ним в игры. От его бурных проявлений нежности, медвежьих объятий и громогласных признаний в любви она застывала как каменная. Остальные члены семьи обрадовались, когда мать и сын наконец наши общее дело: Шейн стал помогать Мавре с розами. Шейн был молчуном от природы, и за этим занятием они могли не разговаривать, к тому же они могли работать бок о бок и при этом смотреть в землю у себя под ногами.

Через двадцать лет после того, как Шейну поставили диагноз, Мавра умерла, но она ушла, уверенная, что за ее младшим сыном хорошо присмотрят. Микки не знал, существует ли рай небесный, но был уверен, что если да, то все равно вряд ли туда попадет. Если бы ему пришлось отвечать перед святым Петром, он указал бы на своих детей со словами: «Кое-что я, должно быть, делал правильно».

Когда зазвонил телефон, у Шейна рот был набит сэндвичем, а крошки и соус стекали по его рукам на поднос. Микки поднялся, чтобы взять трубку.

– Мистер Би? Это Кейл. Мы только вернулись. Как дела у всех вас?

По телевизору «Бостон» выиграл очко.

– У все у нас все хорошо, – сказал Микки. – Мы с Шейном смотрим футбол.

– Не буду вас отвлекать. Я надеялся пересечься с Денни. У него звонки сбрасывает на голосовую почту. Он все еще в пабе?

Микки оглядел гостиную, бросил взгляд на кухню. Дьявол, когда он видел Денни в последний раз?

– Дай сообразить…

– Во дела, пап, «Бостон» все базы занял.

– О, господи. Плохое начало.

– Вы про что? – раздался голос Кейла.

– Извини, Кейл, я с Шейном говорю. – Микки показалось, что он не видел Денни уже много часов. – Денни, должно быть, все еще на работе.

– Тогда я застану его в пабе.

Микки повесил трубку и уселся обратно. И только когда спустя несколько минут Денни вернулся домой от Терезы, старик понял, что дал Кейлу неверные сведения.

Глава пятая. Кейл

– Тогда я застану его в пабе.

Кейл надеялся услышать, что Денни все еще на работе. Они не говорили друг с другом двенадцать дней, если не считать коротенькой эсэмэски о том, что Тереза и Молли намерены переехать к сестре Терезы. Кейл знал о размолвке Денни и Терезы и о том, что с только что открытым пабом постоянные проблемы; к тому же Микки здорово напугал домашних недавним происшествием в гараже. С Терезой все понятно – она сыта по горло: она хочет второго ребенка, а Денни к этому не готов. И все же тот факт, что они разъехались, поверг в шок всю семью.

Сунув мобильный в карман пиджака, Кейл выехал на единственную заасфальтированную дорогу и с облегчением вздохнул. До аэропорта в Дублине он ехал целый час, затем шесть часов летел до «Ла-Гуардии» – тут кто угодно захочет, чтобы этот день поскорее закончился. К тому же в самолете ему пришлось сидеть отдельно от Вивьен и Люка, рядом с шумной, зычно храпящей толстухой. Еще час он пытался выяснить, куда запропастился их чемодан. И все это после того, как накануне ночью его с размахом проводили в путь. За последние две недели он выпил больше спиртного, чем за два предыдущих года. По крайней мере, так ему казалось. Хотя Денни, скорее всего, сказал бы, что это предположение – чушь собачья.

– Наконец-то, слава богу, – вздохнула Вивьен. Она вылезла из машины и провела пальцами по своим длинным белокурым волосам, которые, что удивительно, даже не спутались за столь долгую поездку. Открыв заднюю дверь, она удостоверилась, что Люк спит мертвым сном.

– Ну да, теперь-то он в отключке. Мог бы поспать хоть немного в самолете.

Кейл улыбнулся, глядя на лежавшего на заднем сиденье четырехлетнего мальчика. Голова Люка была повернута набок, а рот раскрылся в идеальном «О». Сын унаследовал темные локоны Кейла, зато глубоко посаженные голубые глаза целиком достались ему от Вив. Люк даже не шевельнулся, когда Кейл взял его на руки и принес в дом, поднялся по лестнице в детскую, где снял с сына ботиночки, куртку и штанишки. После этого он забрал вещи из машины (все, кроме так и не долетевшего до Нью-Йорка чемодана), а Вивьен ходила по дому, щелкая выключателями и настраивая термостат.

– Хочешь бокал вина? – спросила она, когда он вернулся в дом. Она сняла длинное, почти до пят пальто, повесила его на крючок у двери и, поморщившись, стянула туфли. Почему-то она выходила из дома только в обуви на высоких каблуках.

Кейл, так и не снявший пиджак, посмотрел на часы:

– Я собирался пересечься с Денни.

– Подумать только, – усмехнулась жена, – мы были в отъезде две недели – и никакого Денни, никаких Бреннанов!

Кейл напрягся, однако, подавшись вперед, чмокнул жену в щеку:

– Я постараюсь уладить все дела как можно быстрее.

Он быстро вышел на улицу, вдохнул прохладный ночной воздух и снова сел за руль, но машину заводить сразу не стал. В поездке Вив вела себя замечательно: она почти две недели вместе с Кейлом объезжала его многочисленных родственников, которых она не знала, и если и понимала их ирландский акцент, то лишь наполовину. Она старалась сблизиться с его тетушками и кузинами, и с неизменной, словно приклеенной к лицу улыбкой выслушивала их бесчисленные истории. В итоге она вымолила у Кейла небольшое послабление: они вернулись в Нью-Йорк на пару дней раньше, чем собирались.

Из машины Кейл смотрел в окно гостиной: Вивьен поднималась по лестнице в их спальню в задней части дома, построенного в голландском колониальном стиле. В последнее время Вив часто говорила о том, что им стоит купить новый дом. Она хотела просторную хозяйскую спальню на первом этаже, свободную, открытую планировку, сантехнику из нержавейки и столешницу из кварца. Список пожеланий у нее был достаточно длинный.

Кейл мог бы вернуться в дом и встретиться с Денни завтра. Но сарказм Вивьен по поводу разлуки с Бреннанами его раздражал. Кейл завел машину и поехал к пабу.

Обычно он ходил туда пешком, так что на машине он добрался до паба за пять минут. По понедельникам паб Бреннанов закрывался пораньше, однако свет в здании все еще горел. Денни, наверное, мучается с бухгалтерией, пытаясь навести там хоть какой-то порядок. Если они вскоре не найдут другого бухгалтера, то им сам Господь Бог не поможет. Бреннаны управляют отличным пабом и рестораном, но вести собственные бухгалтерские книги не умеют совершенно.

На Со-Милл-роуд почти не было машин, так что Кейл не стал объезжать здание, а припарковался прямо перед пабом. Он открыл входную дверь и почувствовал знакомый запах полированного дерева и первоклассного пива.

Было довольно темно, но в конторке за баром горела лампочка.

– Денни? Я рад, что ты еще здесь. Я, пожалуй, пива выпью.

«Гиннесс» он наливал по всем правилам: Кейл наклонил бокал под сорок пять градусов, и когда тот заполнился на три четверти, он подождал, давая пене осесть. Сделав большой глоток насыщенного, совершенно не водянистого пива, Кейл снял пиджак и положил его на сиденье барного стула.

– Путешествие было ужасно долгим. Здорово было повидать всех, но это было крайне утомительно. – Он прошел до конца барной стойки и повернул к конторке. – Что у нас с Мамаронеком…

И тут он застыл на месте. Перед ним с лицом, разукрашенным желто-фиолетовыми синяками, у стола стояла Санди, глядя на него большими глазами.

– Господи Иисусе, – произнес он.

Ее рот наполовину скривился в улыбке.

– Я не Господи. Привет, Кейл.

Он узнал ее голос и наконец окончательно убедился, что это Санди. Его разум словно погрузился в туман, и все тело от макушки до пяток напряглось от волнения. Кейл так сильно хотел до нее дотронуться, что сделал шаг вперед, но тут же резко себя одернул и случайно выплеснул немного пива из кружки. Кейл наклонился и поставил кружку на картотечный шкаф.

– Я не знал, что ты в городе, – проговорил он. Он не мог отвести от нее глаз. Они были в разлуке целых шесть лет. Она подрезала волосы, теперь локоны доходили ей до плеч, и стрижка у нее была градуированной. На ней была футболка-оверсайз с разноцветными пятнами от краски, наверняка одолженная у Джеки. И ее лицо…

– Я в последнюю минуту приняла решение приехать, – сказала она. – Денни думал, что ты вернешься через пару дней.

Именно поэтому Кейлу до сих пор не сказали, что Санди вернулась домой.

– Я приехал пораньше. – Кейл кивнул на лицо Санди: – Что стряслось?

– Я в аварию попала. Но со мной все хорошо. – Санди пренебрежительно отмахнулась, и Кейл заметил, что другую руку, что была в гипсе, она прижимала к бедру. Черный – как это похоже на Санди.

– Как поживаешь? – спросила она. – Как твоя семья?

Его семья. Вивьен и Люк. Увидев Санди, он совершенно забыл о них.

– Все хорошо. У всех нас. – Кейл посмотрел на стол: похоже, Санди работала с какими-то документами. – И надолго ты здесь? – Он был ошеломлен, но его голос звучал спокойно.

– Трудно сказать. Мне нужно было немного отдохнут от Лос-Анджелеса, а Денни нужна была моя помощь. – Ее зрачки казались темными, а белки красными от лопнувших сосудов.

Он заставил себя отвести взгляд от ее лица.

– Да уж, кто бы спорил.

– Я подумала: вернусь на время, посмотрю, чем могу помочь… – Казалось, Санди наблюдала за его реакцией.

Что значит – «на время»? Бог мой. Она что, домой вернулась?

– Ну тогда, – проговорил он, – тебе стоило бы начать с гроссбухов, пока мы с Денни не попали в тюрьму или в приют для бездомных.

Что он, черт возьми, такое несет? Кейл пригладил волосы рукой и слегка дернул одну из прядей – вроде как ущипнул себя.

Санди вдруг залилась тем смехом, который он так хорошо помнил: глубоким и мелодичным, чуточку хрипловатым. Она указала на стол:

– Я уже начала копаться в бумажках.

Они обменялись всеми возможными банальностями, и если продолжат говорить дальше, то вырулят на опасные темы.

– Послушай, Кейл, я понимаю, что это странно, и я сожалею о… О многом. – К концу фразы ее голос задрожал.

У него в голове затренькали тревожные колокольчики. Этот разговор, да и вся эта ситуация – сплошное минное поле. Его пробила дрожь, и голова закружилась. Он словно выпал из реальности и больше не мог доверять сам себе.

– Нам не нужно ни о чем сожалеть – Он поднял руки так, словно хотел сдаться. – Я рад, что ты приехала помочь семье. Денни давным-давно нужна была помощь. – В словах его не было никаких обвинений (только если слегка), но Санди потупилась. – Теперь мы будем часто видеться, так что давай постараемся просто жить дальше. Нам незачем вновь ворошить в прошлое. – Кейл выделил интонацией заключительную фразу.

Санди кивнула:

– Ты прав, так и сделаем.

Он был не в силах оторвать взгляд от ее лица. И не только из-за синяков. Он видел все те же живые глаза, в которых читались любознательность и живое чувство юмора, он узнавал ямочки, появлявшиеся при малейшем движении ее губ. Она была немного побита. То ли аварией, то ли жизнью, которую вела последние шесть лет. Жизнью, о которой он ничего не знал.

– Я ухожу, – сказал он. – Передай Денни, что утром я с ним встречусь.

– Обязательно.

Ему пора было уходить, но хотелось остаться и поговорить с ней еще немного. Шесть лет назад Санди ранила его в самое сердце, но еще долго она оставалась самым особенным человеком в его мире. Вот и сейчас Кейл чувствовал воодушевление. Они всего лишь увиделись снова, но у него на душе полегчало и проблемы отодвинулись на второй план.

Не давая себе опомниться, он шагнул вперед и обнял ее, нежно обхватив за плечи.

– Добро пожаловать домой, Санди. – Он почувствовал, как она на миг напряглась, но потом ее здоровая рука скользнула вверх по его спине.

– Спасибо тебе, – произнесла она ему в плечо.

Он отстранился.

– Доброй ночи, – буркнул он, потому что ничего больше выговорить не мог – ему было больно. Он пошел к выходу и уже почти дошел до конца барной стойки, когда вдруг вспомнил про свое пиво. Он вернулся к двери конторки.

Санди сидела за столом, подперев голову рукой. По ее виду казалось, что она плакала. Его первым позывом было войти и убедиться, что с ней все в порядке. Но он не был уверен, что владеет собственными чувствами, да и Вивьен с Люком уже заждались его дома. Кейл отошел от двери, подхватил свой пиджак и направился к машине.

Он всегда понимал: однажды наступит день, когда им с Санди придется видеться и общаться снова. И вот наконец этот день настал. И теперь десятки вопросов, копившиеся столько лет после ее отъезда, пробивались на поверхность, расталкивая друг друга локтями.

Кейл сделал все, что в его силах, чтобы запрятать вопросы обратно, подальше в глубину своего сознания, и отправился домой к своей семье. Ведь теперь ни все эти вопросы, ни даже ответы, которые могла дать Санди, больше не имели значения.

* * *

На следующее утро, после того как Вивьен с Люком ушли, он отправился на работу не тем путем, которым ходил обычно.

С рождения он жил в четырех кварталах от Бреннанов, кроме нескольких лет, когда он делил комнату в общежитии, а потом и съемную квартирку с Денни. Его дом находился дальше от городского центра, там, где здания все еще сохраняли классический стиль, но были чуть поменьше. Его обычный путь в паб проходил мимо дома Бреннанов, куда чаще всего он заходил поутру, дожидаясь Денни. Он пил кофе с Микки, беседовал с ним о том, как сыграли «Янки», поднимался на третий этаж к Шейну в комнату, чтобы посмотреть на его последние сооружения из «Лего», или болтал с Джеки, если тот оказывался дома. И если Молли была рядом, она обязательно просила Кейла показать ей карточный фокус. Год назад он показал ей единственные два, которые знал (простенькая ловкость рук), и девочка заставляла его проделывать их за разом раз. Пришлось приобрести книгу «101 карточный фокус для начинающих», попавшуюся ему в Интернете.

Но после того, как он снова увидел Санди, он обошел их улицу стороной.

Ночью он почти не спал. Он крутился и вертелся, словно делал гимнастику. Двадцать четыре часа назад он лелеял мысль о возвращении к домашнему покою. Но все перевернулось вчера вечером в то мгновение, когда он увидел ее.

Когда Кейл дошел до паба, Денни был уже там.

– Прости, дружище, – смутился Денни. Он налил две чашки свежего кофе и пододвинул одну по барной стойке. – Я хотел рассказать тебе, когда ты вернешься, чтобы не испортить тебе поездку.

– Ну да. И на том спасибо. – Кейл стянул пиджак и бросил его на стул. – Так что случилось?

Денни навалился грудью на стойку.

– Она напилась и попала в аварию.

– Господи! – Та Санди, которую он знал, никогда бы такого не сделала.

– Я слетал туда, чтобы ее проведать. И попросил вернуться домой.

– Она приехала насовсем?

– Надеюсь, что так. – Денни выпрямился и скрестил руки на груди. – Слушай, я понимаю, что тебе все это кажется странным. Но ведь хорошо, что она вернулась. Теперь папа и Джеки все время улыбаются. Ты бы видел Шейна: он отходит от нее только тогда, когда у него начинается смена. И наконец-то она познакомилась с Молли.

Кейл пропустил столько связанных с Санди событий. И сейчас ему казалось, что она заняла его место в семье Бреннанов. Но это глупость, ведь они – ее семья.

– Она действительно бухгалтерией занимается? – спросил Кейл.

– Просто помогает разобраться, пока я бухгалтера не найду. – Денни пожал плечами. – Ты же знаешь, что она хорошо работает.

Кейл кивнул, но в душе не знал, как к этому отнестись. Дела приведут ее в паб, вынудят их работать вместе. От этой мысли его бросало в жар и охватывала паника.

– Ты рассказал Вивьен? – спросил Денни.

– Не успел, но собираюсь.

– Ей не о чем волноваться. Все это было очень давно.

Но Кейлу казалось, что все не так просто. Он уже чувствовал, будто сделал что-то не так. Он испытывал вину за то, как отреагировал на приезд Санди, и за то, что всю ночь старался не думать о ней. Не говоря уж о том, что он не рассказал Вивьен про возвращение Санди потому, что ему самому нужно было переварить эту новость.

Глубоко вздохнув, он обратился к Денни, стараясь, чтобы в голосе не звучало ноток пессимизма:

– Расскажи, как у нас дела с Мамаронеком.

– Подожди тут. Я тебе кое-что покажу. – Денни пошел в конторку. Может, он просто тянул время. Двадцать пять лет они были как родные братья, но Мамаронек может внести раскол в их дружбу, если они не будут действовать осторожно.

Идея нового заведения принадлежала Денни. Он с самого начала вел это дело, лихо отмахиваясь от всех опасений, высказанных Кейлом. Мамаронек обходился слишком дорого, здание нуждалось в ремонте, но у Денни на все был готов ответ:

«Это привлечет совершенно новую клиентуру.

Риска никакого. Место будет обследовано до того, как мы подпишем бумаги. Есть у меня один малый.

Я когда-нибудь ошибался и заводил нас не туда?»

Так что они выкупили двадцать процентов здания и получили крупную ссуду на остальную долю. Затем вложили остаток своей наличности в полную реконструкцию. Та была в шаге от завершения, когда городские власти уведомили, что под зданием нашли обширную протечку. Больше шести месяцев прошло, а новое заведение все еще не было открыто. Оплаченный объект стоял на заложенной земле, обрастая пылью и счетами.

Денни вышел из конторки и положил на стойку перед Кейлом газетный лист. На странице напечатали большую рекламу, обещавшую грандиозное открытие заведения Бреннанов в Мамаронеке в следующем месяце. Объявление сопровождалось копией меню, в котором значились двенадцать сортов разливного пива.

Кейл взглянул на Денни:

– Ты серьезно?

– Городской инспектор придет на следующей неделе и подтвердит, что тема фундамента закрыта. Я нанял кое-какой персонал, назначил им дату начала работы. – Денни вскинул руки. – Я же говорил, что у меня все под контролем.

Денни запустил рекламу и нанял персонал, полагаясь на успех инспекции. Пока же она дважды кончалась неудачей.

– Нам неизвестно, пройдет ли здание инспекцию, – заметил Кейл. – А даже если и пройдет, нам все равно придется готовиться к открытию.

– На этой неделе я съезжу осмотрю здание, чтоб убедиться в его готовности. Власти намерены дать добро.

Как когда-то говаривал о Денни его отец (и Микки ничуть не осуждал сына): «Кейлен, этот малый способен уговорить тебя отрезать себе руку и убедить, что ты сам этого захотел». Денни считал, что действовать надо сейчас, а извиняться потом. Он так и поступил, когда подписал первое предложение по новой недвижимости, хотя было ясно, что цена на нее завышена. И когда он нанял Пола, не переговорив прежде с Кейлом. Даже еще раньше, когда, несмотря на протесты Кейла, принял пистолет (его следовало держать за баром для защиты), купленный для них Микки. Денни всегда был уверен: он все знает лучше всех.

– Послушай, Кейл, я полагал, что тебе и так дел хватает. Я втянул нас в этот бардак, я нас из него и вытащу.

Еще в своей поездке по Ирландии Кейл решил не быть скептиком, когда речь заходит о новом месте. А какой в этом смысл? Они уже прочно погрязли в этом деле. Ему лишь хотелось, чтобы проблемы наконец-то решились и в их партнерстве больше не возникало напряжения. Ведь если бы не Денни, Кейл не был бы владельцем предприятия и не имел бы работу, которая по большей части ему нравилась. К тому же Кейл был признателен, что Денни избавил его от решения некоторых нудных мелочных вопросов.

– Ладно. – Кейл глотнул кофе.

Денни поднял бровь.

– Это все?

– Угу.

– И ты не станешь опять талдычить: «я же тебе говорил»?

– Не-а.

– Отлично. Хотя у тебя все равно такой вид, словно ты об этом думаешь.

* * *

– Ого! – воскликнула Вивьен.

– Ага, я только-только узнал.

Позже вечером Люк уже поднялся к себе, чтобы подготовиться ко сну, а они с Вив заканчивали ужинать.

– И когда же она вернулась? – поинтересовалась Вивьен.

– Вроде неделю назад.

– И теперь она живет здесь?

– Не знаю, я не вникал в подробности. Говорят, она вроде как вернулась на некоторое время, чтобы помочь Денни и семье.

– Мм-хмм.

– Во всяком случае, вам придется видеться, вот я и решил тебе сообщить. – Он повел плечами и понес посуду к раковине.

Пока он загружал посудомойку, Вивьен сидела тихо и воздух в помещении, казалось, сгустился.

Закончив, Кейл повернулся к жене:

– Вив, это все давняя история.

Она слабо улыбнулась.

– Посмотрю, как у Люка с ванной дела. – Кейл направился к лестнице.

– Ты с ней виделся?

– Мы столкнулись в пабе. Это было неожиданно для нас обоих.

Сидела она очень неподвижно, положив руки на колени.

– Когда?

– Вчера вечером. Я не сказал, потому что ты уже почти спала, когда я приехал домой.

– Мне есть о чем беспокоиться?

Он подошел, взял ее за руку, помог встать со стула и обнял за талию:

– Нет, не о чем. Ты моя жена, и мы – семья.

Она испытующе смотрела на него большими глазами.

– Знаю. Но вы с ней долгое время были вместе.

– Это было шесть лет назад. Я понятия не имею, чем она там занималась. Насколько мне известно, у нее был приятель.

Вивьен бросила на него скептический взгляд.

– Как-то сомневаюсь, – повела плечом Вивьен, но улыбнулась.

– Кто знает? Впрочем, это неважно. – сказал Кейл, хотя сам большую часть дня думал об этом.

– Папочка? – Люк появился на лестнице. Одежды на нем не было вовсе, а в руках он держал пластиковую акулу. – Поднимайся. В’емя мыться.

– Время мыться, – поправила Вивьен.

– Иду, голышок, – улыбнулся Кейл. И обернулся к Вив: – Нам хорошо?

– Нам хорошо.

Он пошел наверх с Люком. Ему понадобиться сделать что-нибудь еще, чтобы Виви стало спокойнее, но он будет рад стараться. Его жена не должна лишиться сна из-за того, что Санди вздумала вернуться. Вивьен была прекрасной женой и хорошей матерью, и он уже дал ей брачную клятву.

И еще: она никогда не причинила бы ему такой боли, как Санди.

* * *

Четыре дня ему удавалось избегать новых встреч с Санди, и львиную долю этого времени он проводил, отмахиваясь от воспоминаний и пытаясь рассуждать здраво. Ничего существенного в ее возращении не было. Он теперь муж и отец. За шесть минувших лет он построил новую жизнь. Он будет думать о будущем и держать некоторую дистанцию – и будет в полном порядке.

После обеденного ажиотажа и до вечернего наплыва посетителей они с Денни обычно усаживались за столик в углу, обменивались суждениями, строили планы на ужин и до мелочей продумывали процесс обслуживания посетителей. Кейл страшился некоторых перемен, которые непременно произойдут в новом пабе, и боялся, что у них не будет больше временного затишья посреди дня, когда они могут обсудить все вопросы. Больше персонала, больше посетителей, а значит – больше работы и проблем. Они с Денни часто будут завершать рабочий день в разных заведениях, и их ежедневные посиделки уйдут на второй план. Кейлу не всегда будет удобно ходить до работы пешком, а значит им с Вивьен придется купить вторую машину. Кейл был бы вполне доволен, если бы под их опекой оставалось всего одно заведение, поскольку уровень доходов его вполне устраивал. Но увы, его голос утонул в голосах партнера и собственной жены: эти двое умели строить большие планы.

Санди с Микки пришли в паб под конец смены Кейла. Он изо всех сил пытался убедить себя, что в возвращении Санди нет ничего такого, но пока они обменивались приветствиями, все его тело напряглось. Ему нужно было преодолеть эту непроизвольную реакцию на ее появление. При дневном свете травмы на лице Санди выглядели еще хуже, а кожа казалась еще бледнее в сравнении с налитыми синяками и черным гипсом.

Микки встал за барную стойку, готовясь к своей дневной смене. Насвистывая, он включил телевизор и принялся отыскивать какой-нибудь ранний матч. Санди извлекла из сумки с ноутбуком блокнот.

– Ребят, у вас до сих пор закладная на новое место, так? – Она раскрыла блокнот.

– Должна быть, – сказал Кейл, глядя на Денни. В последние несколько месяцев тот расплачивался по счетам.

Даже не оторвав взгляда от своих бумаг, Денни бросил:

– Ага. Конечно.

– Я так и думала, – произнесла Санди, покусывая кончик ручки. От этой привычки она так и не избавилась. Когда Кейл натыкался на обгрызенные ручки, он ее подначивал: «Ну, а эта ручка тебе что сделала?»

– В личном кабинете всплыла справка о просрочке, а я не могу найти номер чека. Придется им позвонить.

– Не надо, – возразил Денни. – Не обращай на справку внимания. Мы оплатили счет на несколько дней позже срока, но теперь все в порядке.

– Ты в этом уверен? – Недоверчиво посмотрел на него Кейл.

– Ага. Я был занят на прошлой неделе, помнишь? – Денни кивнул в сторону Санди. – Чек в почте.

– В какой? – спросила Санди. – В папке «Сделано» или «Входящие»?

– В папке «Сделано».

– Звучит как знаменитая присказка Денни, – хмыкнула Санди.

Кейл рассмеялся.

– Точно.

– Да ладно? – Денни переводил взгляд с Санди на Кейла и обратно. – Прямо как в старые добрые времена, да? – Он хотел, чтобы для них троих все стало как раньше.

Кейл так легко позабыл о своем обещании держать дистанцию с Санди и встал на ее сторону. В таких случаях Денни всегда жаловался, что у него нет шансов в споре, поскольку он остается один против двоих.

Санди кашлянула, прочищая горло.

– Я просто пришла забрать кое-что. Хочу поработать дома с бухгалтерией. – Она повернулась и пошла к конторке.

Денни посмотрел на часы:

– Я должен бежать.

– Погоди. – Кейл понизил голос: – Ты уверен, что мы откроемся в следующем месяце?

– Да, дружище. Я же тебе говорил. А что?

– Я просто хочу все распланировать.

Если новый паб откроется в следующем месяце, то, по их расчетам, в следующем году они уже получат от него доход.

– Планируй, – бросил Денни, направляясь к выходу. – В следующем месяце мы открываемся. Положись на меня.

Может, сказать Вивьен, чтобы она подумала о новом доме? Ей не помешает немного уверенности в настоящем.

Откровенно говоря, и ему тоже.

Глава шестая. Денни

– В следующем месяце мы открываемся. Положись на меня.

Паб должен открыться в следующем месяце. От этого зависит все, что есть у Денни в этой жизни.

Запрыгнув в «Джип», он понесся на юг по Таконик-Стэйт-Паркуэй на встречу с Билли Уэлшем в новом заведении. Город Мамаронек располагался в двадцати милях к югу в лагуне Лонг-Айленда. Он стоял на побережье, численность населения за последние годы утроилась, а жители здесь были по большей части молодыми и разносортными. В Вест-Маноре Денни с Кейлом исчерпали все возможности роста. Мамаронек, городок с растущей промышленностью, развитым здравоохранением, большим количеством мануфактур и технологических предприятий, мог позволить Бреннанам открыть настоящий ресторан, который обеспечит пару дюжин мест для обслуживающего персонала и существенно увеличит их прибыль. Они попросту обязаны успеть ко дню открытия.

Только это значило, что Билли должен предоставить Денни еще одну месячную отсрочку по платежам. Если нет, значит они с Кейлом прибегнут к жестким мерам. Кейл мог бы собрать деньги, но тогда Денни пришлось бы все ему рассказать. А это, возможно, означало бы конец их дружбе, не говоря уж о партнерстве. Потому как Кейл ни за что не согласился бы на обеспеченный земельной собственностью кредит под залог вест-манорской недвижимости.

Денни вырулил на Мамаронек-авеню, которая проходила между выстроенными зданиями медицинских учреждений и затем спускалась к берегу. Он доехал до центральной части города и запарковался на одной из стоянок перед баром Бреннанов. Едва посмотрев на выкупленное им здание, Денни немного успокоился.

Здание размерами вдвое превосходило их первый паб; он стояло возле оживленной магистрали по соседству с престижными ресторанами и магазинами. В паре кварталов раскинулся парк Харбор-Айленда, омываемый водами Восточной и Западной бухт, где в летние месяцы было полно яхтсменов и лодочников. Изумрудного цвета фасад выделялся на фоне соседних строений – антикварной лавки с одной стороны и старинной маслодельни с другой. Над большими окнами были прикреплены полосатые навесы от солнца, а над входом висела роскошная деревянная вывеска с кельтским написанием фамилии Бреннанов. Никому бы и в голову не пришло, что совсем недавно зданию угрожал бушевавший под ним водный поток.

Денни отпер входную дверь, вошел внутрь, и… вот оно: полированный мраморный пол, бронзовые светильники, кабинки, отделанные кожей. А посредине (от удовольствия Денни даже причмокнул) – большая квадратная барная зона и зона для смешивания коктейлей. Его новый бар только и ждал обеспеченных посетителей.

Денни прошел через только что обставленную кухню и спустился в подвал, где шесть месяцев назад во время окончательной инспекции городские оценщики обнаружили давнюю течь в водопроводе, которая могла нанести ущерб фундаменту.

В тот день Денни запаниковал. В последнюю пару лет он постоянно терял деньги – например, он тратил их на дорогостоящего адвоката, который мог спасти Джеки от тюрьмы. Чтобы расплатиться с адвокатом, Денни взял кредит под залог дома, и об этом не знал даже отец, все еще бывший владельцем дома: подписывая кредитный договор, старик считал, что ставит подпись под какой-то страховкой. К чему всех волновать? Через несколько месяцев он погасит кредит. Правда, последовавшие другие расходы быстро исчерпали кредитную линию, и Денни пришлось запустить руку в бизнес-счет: его доля в новом заведении, глазная операция и новые слуховые аппараты Шейна, просроченные счета по налогу на недвижимость (с пенни, потому что отец два года не удосуживался их оплачивать). Денни угодил в глубокую финансовую дыру, но надеялся на то, что с грандиозным открытием бара средства наконец начнут пополняться.

Денни вернулся наверх и выглянул в дверь черного хода. Пришлось разворотить пневмомолотами приличный кусок асфальта, выгрести бульдозером тонны грязи, чтобы отремонтировать трубу и укрепить фундамент, зато теперь свежие белые полосы размечали ровную стоянку позади здания. С наступлением темноты на ночное дежурство выйдет охранник. Это дорого и, возможно, бездумно. Зато отец, отдавший строительному бизнесу сорок лет, твердо уверился, что трубу им попортили или конкуренты, или бездельники-хулиганы. Денни не желал рисковать, когда до окончания оставалось так мало времени. В ожидании Билли он вернулся в бар.

Денег на ремонт поломки не было, и Денни дал знать, что ищет быстрый нестандартный заем из источника, который будет нем как рыба. Он поначалу засомневался, когда предложение ему сделал один рабочий из ремонтной бригады: напрашивался вопрос, откуда у работяги такая сумма денег? Однако тот только что продал дом своей матери и не знал, что делать с деньгами. К тому же Денни неплохо знал этого парня. Вроде бы.

Когда они были детьми, все звали его Билли Белфаст. Кличку он получил за свой сильный североирландский акцент – почти каждая его фраза звучала как вопрос. Билли с семьей перебрался в Вест-Манор из Ирландии (или, точнее, если верить матери Денни, «из трущоб Белфаста»), еще когда все они ходили в начальную школу. Он был нахрапистым трепачом и вечно попадал в беду. Где-то после средней школы Билли вернулся в Ирландию. И окончательно переехал в Штаты всего год назад.

Денни повернулся на стук в дверь и махнул рукой, приглашая Билли войти. Парень стоял в дверях – высоченный, рыжий, с прыщами на лице, настоящий Ирландец. Всякий раз, когда Денни виделся с ним, Билли был одет во все черное, и только кроссовки у него были белого цвета.

Они сели за столик, и Денни взглянул на своего… Кого? Молчаливого бизнес-партнера?

– Как дела, Билли?

Билли провел большим пальцем под носом и дернул плечом.

– Не жалуюсь. Хоть я все еще живу у тетки в Катоне. Чертова дыра. – Он закатил глаза. – Тетке нужна помощь по дому.

– Понимаю. Семья. – Денни уперся ладонями в бедра. – Серьезно, старик, не знаю, как и благодарить тебя за терпение во всей этой возне с ремонтом.

– Без проблем. Черт бы подрал этих инспекторов.

– Может, мне стоило послушаться отца, угостить их пивом и сунуть им немного долларов? Он уверял, что в свое время они так и работали.

– Да ну-у? Вот, значит, как папаша твой все свои деньги заработал? Инспекторов подкупал? – Уэлш не улыбался и, похоже, не шутил.

– Нет. Отец всю жизнь работал, не жалея себя. Тем деньги и нажил.

Уэлш указал пальцем на бар у себя за спиной:

– Вы уже оборудовали там что-нибудь? Я бы от пивка не отказался.

– Извини. Пока нет разрешения, завозить в заведение ничего нельзя.

Единственным ответом на слова Денни был все тот же тусклый взгляд, в котором так трудно было хоть что-то прочитать. Шрамы на усеянных прыщами скулах и шее Билли свидетельствовали, что он с детства бывал в передрягах. Странная у них с Билли сделка – Денни берет взаймы у им же нанятого рабочего. Хотя ему казалось, что в этом случае от каких-то неприятностей он все же застрахован. Ведь Уэлш будет заинтересован в том, чтобы паб встал на ноги и заработал.

– Так вот, Билли, я хотел сообщить тебе лично. Инспекторы подпишут бумаги в ближайшую пару недель. И мы открываемся в следующем месяце.

– Это хорошие новости.

Пора прощупать почву.

– Я понимаю: я пропустил три платежа, и ты отнесся к этому с пониманием. Тебе лучше любого другого известно, что ремонт фундамента слишком затянулся.

– Странная штука. Всякий раз, как мы думали, что повреждения залатали, оказывалось, что дырок стало еще больше. – Билли вскинул ладонь. – Прямо цирк. С этими старыми постройками никогда не знаешь, как дело повернется.

– Ты сам видел повреждения. Неужели все дело в старых трубах?

– Так босс говорит.

Билли не отличался острым умом и сообразительностью. Среднюю школу он так и не одолел, во всяком случае, вместе со своим классом. Только временами казалось, что за простоватым выражением его лица скрывалось нечто зловещее. За минувшие годы Денни не раз участвовал в драках и иногда работал вышибалой в своем пабе. Он мог постоять за себя, но не хотел бы встретиться с Билли в темном переулке. «Бойся мужиков, которые одновременно тупы и зловредны, – любил говорить отец. – Они самые опасные».

Билли решительно фыркнул.

– Ты просишь, чтобы я подождал еще немного?

– Еще одного месяца вполне хватит. Только и всего. Новый паб открывается через несколько недель, и мы получим неплохой оборот вложенных средств. – Он махнул рукой в сторону Билли. – Я снова начинаю выплачивать проценты. И два месяца буду работать по тому же принципу. В худшем случае ты остаешься при своих семидесяти тысячах долларов и к концу года получишь по меньшей мере двадцать пять процентов дохода.

– Звучит заманчиво, парень.

Денни, следовало бы оговорить с Уэлшем пункт о трехмесячной просрочке, который позволял Билли начать судебное разбирательство и пустить с молотка паб в Вест-Маноре в счет долга. Денни очень хотелось быть уверенным, что Уэлш этого не сделает.

Но тут Билли перегнулся через стол и хлопнул его по плечу:

– Без проблем, приятель. Только не забудь пригласить меня на вечер открытия, идет?

Денни улыбнулся. У этого малого нет никаких намерений ввязываться в судебные тяжбы, так что ему не стоило даже начинать этот разговор. Судя по всему, Билли даже не читал их договор. Ему всего лишь нужно было заработать денег и поучаствовать в постройке паба, и, возможно, пить в нем пиво бесплатно. Билли вел себя как подросток: вечно околачивается непонятно где, пытается пробиться и пускает в ход кулаки.

– Разумеется, дружище, – сказал Денни. – Ты первый в списке приглашенных.

Билли хлопнул по столу своей лапищей с ногтями, обгрызенными до самой кожи. И судя по его слишком громкому смеху, он уже с утра успел набраться.

– Значит, тебя все устраивает? – спросил Денни.

– Точно. Какая польза от денег, если я не помогу земляку-ирландцу? И потом, – он поднял плечи, – разве я не заработаю на этом деле?

Денни поблагодарил его, и они поболтали еще минут пять. Зато когда они закончили и Денни проводил гостя, у него появилась нужная ему уверенность.

* * *

Когда несколько дней спустя Денни зашел в паб и застал там семью Кейла, то первой его мыслью было послать эсэмэску Санди. Она немного от него отстала, и он еще успевал ее предупредить. Но решил этого не делать. На прошлой неделе все они сумели избежать этой неудобной встречи, только рано или поздно она все равно состоится.

Вивьен сидела за столиком в кабинке и листала какой-то журнал, а Люк пошел к бару и теперь крутился на высоком сиденье барного стула. Денни слышал, как Кейл разговаривал в конторке по телефону.

Проходя мимо, он пощекотал Люка.

– Это что такое? Малолетка у бара?

– Дядя Денни, – заговорил Люк, – а Молли с вами п’иехала?

– Приехала, – донесся голос Вивьен.

– Извини, мелкий, – ответил Денни. – Она в школе. – Он поставил поднос с чистыми кружками на стойку. – Ладно, дружок. Двигай кружки ко мне, я их буду ставить в холодильник.

Вивьен некоторое время смотрела на них, прежде чем вновь вернуться к журналу. Когда она переворачивала страницы, ее браслеты звякали о стол.

Поначалу, когда Кейл только начал встречаться с Вивьен, он чувствовал облегчение. Девять месяцев после того, как Санди уехала, Кейл неизменно был погружен в уныние и находил облегчение на дне бутылки. Когда он замутил с кем-то, Денни решил, что это шаг на пути к выздоровлению, а не ускоренный рывок к браку и ребенку. Он всегда подозревал, что нежелательная беременность, может, и не была такой уж нежелательной.

Он и семья постарались принять Вивьен как можно теплее, только были в ней некоторые недостатки, на которые они с трудом закрывали глаза. Кейл взял жену за пределами клана. Девушка она была, что и говорить, красивая. Длинные белокурые волосы и пухлые губы, великолепное тело (Кейл не говорил, что Вив увеличивала грудь, но и не отрицал этого). Только был в ней какой-то дешевый налет, какого не скроешь ни за гордой осанкой, ни за сногсшибательными нарядами от лучших дизайнеров. И когда Вивьен оказывалась рядом, окружающие начинали беспокоиться. Отец и Джеки в разговоре с ней никогда не шли дальше нескольких вежливых фраз. Тереза пыталась с ней подружиться, но у них оказалось мало общего. Вивьен никогда не понимала их шуток, а со своими попадала впросак. А еще в семье ей не могли простить самого главного – ей было неловко рядом с Шейном.

Стоило Санди появиться в проеме входной двери, как Денни усомнился в своем решении не предупреждать сестру. Внешне Санди все еще очень смахивала на избитую шпану: лицо в желто-лиловых разводах, черная сумка ноутбука на ремне через плечо и бейсболка на голове. Внимание зевак ей надоело, и Санди теперь носила позаимствованную у Джеки клубную бейсболку «Янки». Она направилась было к конторке, но, разглядев сидевшего у бара мальчонку, как две капли воды похожего на Кейла, замерла на полпути. Затем Денни увидел, как сестра повернулась к кабинке, где сидела Вивьен. Она застыла посреди зала и, казалось, хотела развернуться и бегом броситься к двери.

Денни вышел из-за стойки.

– Санди, это жена Кейла, Вивьен.

Горестное выражение облачком пробежало по лицу Санди прежде, чем она взяла себя в руки и, неуверенно улыбаясь, подошла к кабинке.

– Приятно познакомиться.

Вивьен встала и протянула руку:

– Мне тоже. С возвращением.

– Спасибо. – Даже в тени козырька бейсболки Денни разглядел легкий испуг на лице сестры, когда та открыто взглянула на Вивьен.

Из конторки вышел Кейл. Он остановился возле Денни и вытаращил глаза.

– Я слышала про вашу аварию, – произнесла Вивьен. – Сочувствую. – Она поморщилась и склонила голову набок. – Похоже, вам пришлось тяжко.

– Да-а. – Санди тронула край козырька своей бейсболки. – Боюсь, бейсболка не очень-то помогает скрыть синяки.

– Все не так плохо. Качественный макияж может это исправить.

Санди плотно сжала губы и кивнула:

– Мне стоит попробовать.

Они были такими разными: шелковые локоны, облегающее платье и высокие сапоги Вивьен и синяки, мешковатая футболка и кроссовки без шнурков на Санди. Денни вдруг страшно захотелось убрать сестру подальше от Вивьен.

– А это Люк, – продолжил он, указывая в сторону бара.

– Так ты Люк, – сказала Санди, отходя от Вивьен. – Мне Молли все про тебя рассказала. Я ее тетя Санди.

Люк не сводил глаз с ее лица и руки.

– Что с вами случилось?

– Люк! – донесся окрик Вивьен.

– Ничего страшного. – Санди встала рядом с мальчиком, разглядывая его черты. – Я попала в очень неприятную аварию, но скоро все заживет.

– Это Молли нарисовала? – спросил Люк, показывая на светящийся оранжевый цветок на гипсе.

– Ага. – Санди положила руку на стойку. – И эту божью коровку тоже.

Люк наклонился к Санди и принялся водить по рисунку пальцем.

Но что-то было не так. Денни наконец заметил, что именно – Вивьен слишком пристально смотрела на Кейла.

А Кейл не моргая смотрел на Санди и Люка.

– Вам больно? – спросил Люк.

Она усмехнулась:

– Только когда я в зеркало смотрюсь.

Мальчик сунул палец в рот и хихикнул.

Вивьен подхватила из кабинки свою сумку и прошла мимо Санди, чтобы ссадить Люка с высокого сиденья. Она поставила сына на пол и взяла его за руку.

– Нам, видимо, пора. Кейл, ты готов?

Тот кивнул.

– Приятно было с вами познакомиться, Санди, – произнесла Вивьен.

– Мне тоже. Пока, Люк.

Мать вела Люка к выходу, но он обернулся и помахал Санди на прощание. Кейл следовал за ними не оглядываясь.

Денни выдохнул:

– Ну что-ж, ваше знакомство выглядело не слишком неловко.

Санди плюхнулась на стул, на котором сидел Люк, и ухватилась ладонью за краешек стойки, словно ей нужна была опора. Она сама виновата в том, что с ней случилось, но сердце брата обливалось за нее кровью.

Денни зашел за стойку бара.

– Этот малыш, – пробормотала Санди. – Он так похож… – Она осеклась и проглотила комок, застрявший в горле.

– Ну да. – Денни потянулся за бутылкой виски и прихватил пару стопочек.

– Вивьен выглядит роскошно.

– Ага. – Он налил виски в стопочки.

Санди оглянулась через плечо: за окном семейство Кейла садилось в «Хонду».

– Она, похоже, милая.

– Нормальная. – Денни поставил бутылку на стойку. – Только она тебе и в подметки не годится.

Санди моргнула; у нее в глазах стояли слезы, печально улыбнулась брату. Тот взял одну из стопочек и протянул ей.

Поколебавшись, Санди чокнулась с Денни и впервые со времени аварии позволила себе ощутить вкус спиртного.

* * *

– Папочка?

– Да, Моллс?

– А когда ты возьмешься за ум?

Денни остановился на светофоре и глянул в зеркальце заднего вида.

– Что?!

Дочь смотрела в окно.

– Я спросила тетю Анджи, когда мы с мамочкой вернемся домой, и она сказала: когда твой папочка возьмется за ум.

Мило. Свояченица всегда была сущей стервой.

– Папочка, что она имела в виду?

Он старался спокойно вести машину.

– Ничего, малышка. Не слушай Анджи.

Придется переговорить об этом с Терезой.

– Не забудь забрать меня после школы, потому что мамочка задержится на работе.

– Шутишь? Этого я никогда не забуду.

– Я сказала Санди, что буду играть с кукольным домиком, и обещала Джеки, что мы будем рисовать красками. Только тебе придется отвезти меня обратно до сна, чтобы мамочка не оставалась одна. Я не хочу, чтоб она грустила.

Дени остановился на парковке перед школой и повернулся к Молли. Она наморщила лобик, и уголки рта у нее поникли. Слишком озабоченный вид для пятилетней малышки.

– Эй, все будет как надо. – Потянувшись он потрепал ее по коленке. – Обещаю. Просто сейчас жизнь складывается как-то по-дурацки. Но мы с мамой с этим разбираемся.

Какое там! Уже почти месяц они с Терезой топчутся на дном месте.

Денни прошелся с Молли до входа в школу и заверил, что будет ждать ее здесь после занятий. Потом он поехал в паб. Там у него была назначена встреча с адвокатом, который помогал ему оформить бизнес-лицензию. Может, было бы неплохо спросить у Терезы о том, что она думает о сложившихся между ними отношениях.

Разлад в отношениях с Терезой начался давно. Сначала их поглотили бытовые проблемы: заботы по работе, воспитание ребенка, попытки вести хозяйство. Они порой жаловались, но это лишь придавало их жизни ту полноту, которая нравилась им обоим. Но в последний год совместный быт стал им в тягость, куда-то подевались силы и энергия, и дела пошли все хуже и хуже. Денни места себе не находил, пытаясь сладить с финансовой неразберихой, а Терезе приспичило завести еще одного ребенка.

Они всегда хотели минимум двоих детей. Но сейчас у них и без того было полно забот и время было совсем неподходящее. И вдруг неизвестно почему в одно прекрасное утро почти месяц назад Тереза решила подвести черту. Денни отвез Молли в школу, а вернувшись домой… застал Терезу, собирающей вещи в чемодан.

– Я так больше не могу, – заявила она, доставая одежду из комода. – Я тебе сто раз говорила – и все без толку.

Только этого ему сейчас не хватало.

– Я же тебе сказал: о втором ребенке поговорим после открытия паба.

– Да дело не только в этом… – Тереза перестала укладывать вещи, выпрямилась и посмотрела ему в глаза. Денни сразу понял: она проплакала все утро. Лицо у Терезы было припухшее и бледное на фоне темных волос. Обойдя кровать, он взял ее руки в свои, но она вся напряглась. Он уж и не помнил, когда в последний раз видел в карих глазах Терезы искрящийся хитринкой огонек, а на ее губах – легкую дразнящую улыбку.

Она говорила ему все то, что он уже слышал: он давно отдалился, и она не понимает, почему он уже не делится с ней насущными проблемами. В доме слишком много кутерьмы, а он самоустранился. Они живут вместе, но разными жизнями.

Денни напомнил ей, что грандиозное открытие паба скоро состоится, но в ответ она сказала, что он твердит это уже полгода. Он пытался воззвать к ее чувству вины и долгу перед его семьей, но в ответ она лишь сказала, что это его родственники и она годами помогала ему каждый божий день о них заботиться. Он сказал, что это не пойдет на пользу Молли, но Тереза уверила: так будет лучше, чем если дочь будет постоянно видеть рядом взвинченных родителей. Когда Тереза закрыла чемодан и застегнула молнию, когда стало ясно, что уезжать она собралась всерьез, он не выдержал и спросил, какого дьявола ей нужно.

– Я тебя люблю, Денни. Только я – не еще один член твоей семьи, с которым тебе придется возиться. Я твоя жена. – Она ждала ответа, пристально глядя ему прямо в глаза. Но что он мог сделать? Рассказать ей, что он довел их до грани финансового краха? Она окончательно взбесится и уйдет от него. Так что ничего он не сказал, а Тереза подхватила чемодан и ушла.

Четыре недели прошло, а он не знал что и думать. Возможно, она размышляет о разводе, и Анджи ее подначивает. Что, если она надумает забрать у него Молли? Что он сможет ей противопоставить?

В паб он прибыл, уже твердо решив поговорить с адвокатом и получить кое-какие сведения о том, с чем он может столкнуться.

Через несколько минут, пока он занимался бумагами за стойкой, пришла Санди. Она встала у входа, оглядела зал.

– Его тут нет, – известил Денни.

– Я никого не искала.

– Мм-хмм.

Санди подошла и встала рядом.

– Мне нужно проверить складские запасы в подвале. По кредиторской задолженности полно пустых поставщиков. Какие-то счета ты оплачивал, просто я не могу разобрать, какие именно. Может, получится сверить номера заказов со сдаточными листами.

– Просто спроси Кейла. Он большинство этих шифров знает наизусть.

Санди вздрогнула.

– Пожалуй, я сначала сама попробую.

Входная дверь снова открылась, и Санди глазам своим не поверила, когда в паб вошел высокий молодой блондин. Майкл Итон был адвокатом Денни, и они были приятелями еще в средней школе. Денни замахал рукой, подзывая Майкла, и вновь представил их с Санди друг другу, хотя в этом, наверное, не было необходимости. Во всяком случае, для Майкла. Тот давно заглядывался на Санди. И постоянно спрашивал, не разбежались ли еще они с Кейлом, сколько бы Денни ни убеждал его не тратить сил понапрасну.

– Не обращай внимания на ее лицо, – сказал Денни.

Санди подняла брови:

– Ну, спасибо, Денни.

– А что? – Брат указал большим пальцем на Майкла. – Ему про твою аварию известно. Он как раз и порекомендовал для тебя адвоката по делам о лишении водительских прав.

– Ой. – Санди поправила бейсболку. – За это спасибо.

– Не за что, – отмахнулся Майкл. – Это самое малое, что я мог сделать. Ты же когда-то ходила на все наши игры, и в дождь, и в хорошую погоду.

– Ходила. А ты умел поднять мне настроение, когда побеждал Денни в соревнованиях. После игр всегда становился мягче характером.

– Хорошо, что я не часто его побеждал, – заметил Денни, собирая бумаги.

– Вы с ним все еще тусуетесь вместе? – спросила Санди Майкла.

– Он мне платит.

– Он мой адвокат, – уточнил Денни.

Майкл хлопнул в ладоши:

– Ну что, вы готовы завершить оформление бизнес-лицензии?

– Ага. А еще мне нужно поговорить с тобой о Терезе.

– С чего вдруг? – насторожилась Санди.

– Наша размолвка тянется уже месяц, а я не понимаю, чего она хочет. Просто хочу быть готов, если она…

Майкл склонил голову и отошел.

Санди заговорила тише:

– Она что?

– На тот случай, если в ее планах… дальнейшие шаги.

Санди положила ладонь ему его руку:

– Денни, ты обязан наладить ваши отношения.

Ему не хотелось признаваться сестре, что он понятия не имеет, как это сделать. Денни свернул тему и пошел обратно в конторку.

Глава седьмая. Санди

– Денни, ты обязан наладить ваши отношения.

Переговорить с адвокатом? Должно быть, брат делает из мухи слона.

Майкл подошел к ней.

– Не волнуйся, я не дам ему совершить какую-нибудь глупость. – У него были смеющиеся глаза и темно-русые, немного растрепанные волосы. Он умел носить свой дорогой костюм и выглядел состоявшимся мужчиной; единственное, что портило его внешность, был длинный перебитый нос. Может, это была старая футбольная травма? Майкл стоял, перекатываясь с пятки на носок, словно он нервничал. Он кивнул в сторону Денни: – Просто сейчас на него слишком многое навалилось.

Санди кивнула. Возможно, Майкл знал о финансовом положении Денни больше нее.

Майкл сунул руки в карманы.

– Я слышал, ты поехала в Лос-Анджелес, чтобы стать писателем. И как, получилось?

«Не получилось», – едва не слетело у нее с языка, но она смолчала. Санди примерно представляла, что Майк о ней думает. Печальная женщина с несбывшимися надеждами вынуждена вернуться домой после того, как напилась и вдребезги разбила машину. Выскребая по сусекам крохи достоинства, Санди, к своему удивлению, призналась ему в том, о чем никому раньше не говорила:

– Пару рассказов я все-таки напечатала.

Майкл поднял брови.

– Молодец!

– Как сказать, – махнула она рукой. – Это малотиражный журнал лос-анджелесского Совета по делам искусств, о нем никто особо не слышал.

– Все равно здорово.

Санди чуть надвинула бейсболку на глаза, ей хотелось поскорее покончить с этой темой. Зря она сказала об этом. Санди надеялась, что Майк не расскажет о публикациях Денни.

– Я, пожалуй, пойду. – Майкл указал локтем на конторку. – Приятно было снова увидеться.

Когда он скрылся за дверью конторки, Санди села на ближайший стул. Впервые услышав об отъезде Терезы, она решила, что это дело временное. Повсюду что-то напоминало о Терезе: одежда в стирке, туфли в прихожей, волоски, зацепившиеся в оставленных где попало резинках. Тереза и Денни с самого начала были очень сплоченными.

Санди достала мобильник и начала листать фото, которые мелькали так быстро, что изображение расплывалось. Наконец она нашла то, что искала. Снимок Денни и Терезы в тот вечер, когда он сделал ей предложение. Он подхватил ее высоко на руки, а она показала в объектив тыльную сторону левой ладони, где на среднем пальце ярко сверкало кольцо. Фото сделала Санди – она поймала их обоих в момент настоящего, ничем не омраченного счастья.

Денни никогда не нуждался в подружках. В юности ему как-то удалось свободно проскочить через болезненный для всех период – высыпание угрей, ломку голоса, неуклюжие всплески роста. Ему всегда было комфортно в своем теле и в своем окружении.

Девушек тянуло к такому уверенному в себе парню, и Денни было более чем достаточно их внимания. Но вот однажды вечером (на первом курсе он подрабатывал в ресторане возле студгородка) в заведение вошла Тереза и заказала банановый дайкири[4] со льдом.

В ту субботнюю ночь Санди с Кейлом сидели в баре, потягивая бесплатные напитки, которыми снабжал их Денни, когда туда вошла длинноногая девушка в коротеньких шортах и топике на бретельках. Они с приятелем заняли два последних свободных места за стойкой бара. Денни тут же обратил внимание на копну ее черных волос, высокие скулы и безупречную кожу. И хотя он обслуживал толпу, скопившуюся у стойки, раздавал указания официантам и мешал заказанные посетителями за столиками напитки, он все же первым делом принял заказ у Терезы.

Только его торжествующая улыбка померкла, когда Тереза попросила два банановых дайкири со льдом. Банановый дайкири был одним из самых трудных для приготовления коктейлей. Надо было вытащить блендер, отжать кучу фруктов и найти непонятные ингредиенты вроде кокосового молока. Денни солгал, что бананов у него нет, и посоветовал ей выбрать что-нибудь другое.

Изумлению Санди и Кейла не было предела, когда они увидели, как Тереза внимательно разглядывает чашу с фруктами за баром: там лежали лаймы, лимоны, апельсины и два банана.

Через несколько минут вновь появился Денни.

– Ну, что будете заказывать, ребятки?

Тереза подалась вперед, уперлась подбородком в ладонь, глянула на него в упор и выговорила:

– Нам все равно хочется два банановых дайкири. – И указала на чашу с фруктами у него за спиной. Санди была уверена, что раз Денни уличили во лжи, ему придется приготовить напитки. Но он схватил бананы и швырнул их в мусорный бак.

– Извините, эти испортились. Больше у меня бананов нет.

Если бы Тереза плеснула ему в лицо из какой-нибудь оказавшейся под рукой стопки или потребовала бы вызвать управляющего, Санди не стала бы ее за это упрекать. Но та ничего такого не сделала. По лицу девушки расплылась улыбка.

– Окей. И на том спасибо, – улыбнулась она, развернулась и ушла, утянув за собой растерянного приятеля.

Денни провожал их взглядом до самого выхода, а на лице его читалось легкое раскаяние: может, ему и не придется готовить сложный коктейль, но ему это слишком дорого обойдется.

На второй их встрече Санди не присутствовала, но та была прочно вписана в семейные предания Бреннанов. На следующую ночь Тереза вновь пришла в бар (уже одна) и уселась у барной стойки.

– Что вам подать? – спросил Денни.

– Хотелось бы банановый дайкири со льдом.

Он сделал вид, будто проверяет чашу с фруктами, в которой никто и не думал пополнять запас бананов. Денни беспомощно развел руками:

– Извините, бананов нет.

– Ничего страшного. Я принесла с собой. – Тереза выложила перед ним на стойку два свежих банана.

Далее история гласит, что Денни, скрестив руки на груди, какое-то время оценивал бананы взглядом. В этом месте Тереза постоянно утверждала, что понятия не имела, как он собирается поступить, но если бы он не приготовил напиток, она бы ушла и больше никогда не возвращалась. Но Денни с ухмылкой покачал головой и потянулся за бананами: «Хорошо». И затем, судя по утверждению обоих, состряпал банановый дайкири, лучше которого никто никогда и нигде не готовил. С той поры Денни с Терезой были неразлучны.

Долетевшие из-за двери голоса Пола и одного из дневных поваров заставили Санди оторваться от телефона. Те направлялись в заднюю часть паба готовиться к смене. Когда же она вновь посмотрела на дисплей, то поняла, что пролистала до тех фото, на которые долгое время намеренно избегала смотреть. Снимок, на котором она остановилась, запечатлел ее и Кейла на устроенной родителями вечеринке по поводу обручения Денни и Терезы. Они стояли, прижавшись друг к другу, и Денни нежно обнимал ее за плечи. Тереза была на голову его ниже, и было заметно, как ей уютно в его объятиях.

В тот вечер они тоже обручились, хотя никто об этом не знал. Кейл признался, что уже несколько раз собирался жениться на Санди, впервые – на ее восемнадцатилетние. Но каждый раз все заканчивалось одинаково.

– Санди, я намерен на тебе жениться.

– Ты меня спрашиваешь или просто ставишь перед фактом?

– Ставлю перед фактом, чтобы ты не могла ответить «нет».

– Тебе придется спросить, но я не отвечу «нет».

– Обещаешь?

– Обещаю.

Дело было настолько для них решенным, что они не считали нужным спешить или формально объявлять о своем обручении – ведь в этом случае в организацию свадьбы вмешалась бы Мавра. Они даже знали, где хотели тайком обвенчаться: может, в церкви Святого Томаса на заливе Магенс-Бэй? Там красиво, тихо и уединенно. Санди нашла почтовую открытку с видом на безмятежный пляж, мягкие волны, ласкающие белый песок, и несколько высоких пальм, качающихся на дующем с моря ветру. Она отдала открытку Кейлу, пририсовав в нижнем углу две смеющиеся фигурки («палка-палка-огуречик…»). Человечки держались за руки, мужчина обозначался буквой «К», а буквой «С» – женщина.

Они просто ждали подходящего времени. Ждали, пока ее мать завершит лечение от рака, а ее отец поправится после инфаркта, ждали, когда с пабом все наконец наладится, когда лекарства опять укрепят психику Шейна и он станет более самостоятельным. Ждали, когда поднакопят денег на бегство и венчание. А потом решили еще подождать, потому что не желали опережать Денни и Терезу.

Но в тот вечер, когда был сделан снимок, перед самой вечеринкой, Кейл у себя в квартире подвел ее к холодильнику, на дверце которого, прикрепленная магнитиком, висела открытка. Даже не глядя на фото в мобильном, Санди помнила голубую пуговицу, отсвет которой сиял в его глазах, и то, как необычайно тщательно было выбрито его лицо.

– Это последняя отсрочка, – сказал он тогда. – После их свадьбы в следующем году – наш черед. Я увезу тебя туда, – он коснулся открытки, – и мы поженимся.

Та открытка перемещалась по квартире пару лет – с холодильника на тумбочку у кровати, а с нее на зеркало комода. Порой они ее прятали, один из них оставлял ее в том месте, где на нее мог бы наткнуться другой, например, в ящике письменного стола или между страниц книги. Или хватали ее и по утрам в выходные брали с собой в постель, предаваясь мечтам и отдаваясь друг другу.

Сейчас он женат на другой, у него сын. Знакомство с его семьей причинило Санди жестокую боль. Впервые увидев Вивьен своими глазами, Санди захотела, чтобы пол разверзся под ногами и поглотил ее целиком. Вместе с ее синяками, гипсом, бог знает какой одеждой и всем прочим. Никто даже словом не обмолвился, как красива жена Кейла – словно модель, к тому же на несколько лет моложе. Впрочем, Санди не могла не почувствовать, что разочаровывается в Кейле. Только не была уверена, то ли это оттого, что теперь он совершенно погряз в быту и работе, то ли оттого, что, оказывается, он искал себе в пару женщину столь непохожую на нее.

А Люк? К встрече с сыном Кейла она была не готова. Малыш сейчас примерно в том возрасте, в котором Санди впервые встретила его отца. Младенческая чистота, ясный взгляд и милая улыбка – мальчик казался ей символом всего, что она утратила.

Дисплей телефона погас, и Санди едва сдерживала слезы. Как же она, как же Денни, как оба они столько всего натворили с того вечера обручения? Нельзя позволить, чтобы случившееся с ней и Кейлом произошло с Денни и Терезой. Надо обязательно найти способ вызвать их на разговор.

Санди убедилась, что закрыла хранилище фото и ни одна картинка не окажется на дисплее, когда она в следующий раз включит телефон. Ткнув в кнопку режима сна на мобильнике, она вышла из кабинки и пошла работать.

* * *

В субботу утром Санди ехала в «Джипе» брата – они решили днем забрать Молли, поскольку Тереза дежурила в больнице. Говоря откровенно, Санди избегала свою невестку и была слегка зла на нее. Всякий раз Денни приходилось вечерами мотаться с Молли через весь город или даже не видеть ее целый день, и сам собой напрашивался вопрос: как могла Тереза довести свою семью до такого состояния?

Тереза и Молли ждали ее у входа: Тереза в розовой медицинской униформе, Молли в футболке с надписью «Девочки тоже играют в футбол» и клубной курточке «Бомбардиров».

Санди улыбнулась ей.

– Знаешь, а твой папа был звездой футбола в школе.

– Я знаю. И я буду. Правда, мамочка?

Тереза погладила длинные волосы дочери.

– Ты можешь стать кем захочешь, малышка.

Усадив Молли в «Джип» и закрыв дверцу, Санди повернулась к Терезе и произнесла почти шепотом:

– Когда вы с Денни собираетесь разобраться в ваших отношениях?

– Ты лучше спроси об этом своего брата.

– Что бы между вами ни случилось, – Санди махнула рукой в сторону дома Анджи, – так вы ничего не решите.

Тереза скрестила на груди руки.

– А Денни рассказал тебе, что Молли была дома, когда ваш отец въехал в стойку в гараже? Она его сразу после этого увидела – он себя не помнил и был весь в крови. А потом Шейн принялся биться головой о стену.

Санди вздрогнула. Шейн вел себя так, когда совсем выходил из себя, и в такие моменты он ничего не мог с собой поделать. Для пятилетней девочки это слишком тяжелое зрелище!

– Ей стали сниться кошмары про то, как они оба умирают, – продолжала Тереза. – Ночью она прибегала к нам в спальню вся в слезах. Боялась уходить в школу, пока не убедится, что кто-то остается дома с твоим отцом.

Ни о чем таком Денни даже не обмолвился. У Санди резануло в груди, стоило лишь представить, как рыдала ее племянница от страха, что с ее семьей может что-то случиться.

– Тереза, прости, мне так жаль!

Тереза оглянулась на Молли, листавшую на заднем сиденье книжку с картинками.

– Я не хотела уезжать. Но я должна о ней заботиться. У Анжи спокойно. Мы с Денни не все время ругаемся, и кошмары по ночам прекратились.

– Что Денни говорит обо всем этом?

– Ничего. – Тереза пожала плечами. – Только повторяет, что после грандиозного открытия паба все наладится. А со мной он особенно не разговаривает.

И только тут до Санди дошло, что Денни, наверное, был прав: его финансовое положение было хуже, чем думали остальные члены семьи. Теперь его поведение обрело смысл. Быстро сменяющиеся бухгалтеры, расхождения в банковских счетах, его уклончивые ответы на вопросы по бухгалтерии. Ему не нужно было, чтобы кто-то знал, до чего он довел свой бизнес, и чтобы родные потеряли веру в него. Он безрассудно скрывал свои промахи от Терезы, и это лишь отдаляло ее от него.

Санди в этом разбиралась, и не раз на своем опыте убеждалась, как страшны последствия сокрытия постыдных тайн от людей, которые значат для тебя больше всего.

* * *

В тот вечер она шла в одиночестве встречать Шейна после смены, потому что Джеки записался на курсы живописи в Перчейзе. В семье не очень-то поощряли его увлечение живописью, но она обожала его работы. Как он ловил движение и свет в своих портретах и пейзажах! Мягкие видимые мазки кисти и тонкие касания, которые создавали атмосферу таинственности. Она чувствовала, сколько всего скрыто под поверхностным слоем – совсем как у самого Джеки.

Шейну было вполне по силам одному добраться до дома пешком, но как же много для него значило, когда Санди приходила за ним! Он бросался к ней, охваченный возбуждением и облегчением, словно все еще не до конца верил, что она придет. Тогда-то чувство вины ливнем обрушивалось на нее. Долгое время она была тем человеком, на которого Шейн больше всего полагался в этом мире, – и вдруг однажды она пропала.

Тереза была права: для Молли нет ничего хорошего в том, чтобы переживать за каждого члена их семьи. Санди сама с избытком напереживалась, пока росла. Теперь она понимала, почему Тереза уехала: прежде всего ее заботила дочь. Когда бы Молли ни обратилась к матери за помощью в самое отчаянное для себя время, Тереза всегда раскрывает ей объятия и убеждает, что все наладится.

Мать Санди была совсем не такой. Она всегда была меланхоличной, и пока Санди росла, семье приходилось бдительно следить за уровнем шума, дабы не вызвать у Мавры какую-нибудь «боль, от которой голова раскалывается». Ее изводила бессонница. У нее болели суставы, а когда не они, так – спина. Мавра все реже и реже выходила из дома, предпочитая сидеть за кухонным столом. Как-то раз, когда Санди предложила обратиться к врачу, мать ответила, что скорее нагишом пробежится по улицам Вест-Манора: «У тебя с головой все в порядке? Какая, к дьяволу, польза от врача для моих ноющих суставов?» Когда Мавре поставили диагноз рак груди, какая-то часть в душе матери, казалось, ощутила извращенное удовольствие, словно бы это послужило уроком тем, кто вечно с сомнением относился к ее страхам.

Когда Санди повернула направо на Со-Милл-роуд, прохожие все так же заходили в и выходили из ресторанов, кондитерских, торговавших замороженными йогуртами без сахара, или из кинотеатра, где безостановочно крутили фильмы. Она пошла к Ньюманз-Маркету, располагавшемуся в самом конце улицы.

Львиную долю болезней матери Санди приняла близко к сердцу. Отец с братьями пробивались сквозь простуды и вирусы, вывихнутые конечности и сломанные кости, полные решимости поправиться и как можно скорее вернуться к обычной жизни. Когда же они поняли, что их мать, похоже, сама напрашивается на болезни, то почесали в затылках и… перестали обращать на это внимания. Так что по умолчанию Санди впряглась в уход за матерью, она помогала Мавре одолевать ее приступы – к вящему успокоению всех остальных.

Дороже всего шаткое здоровье матери обошлось Санди тогда, когда пришлось отказаться от поездки в Ирландию с Кейлом, Денни и Терезой. Путешествие планировалось за месяцы вперед. Они позвали с собой Мики и Клэр, чтоб навестить их семейство, жившее южнее Белфаста, а потом хотели наведаться к обширному семейству Кейла, обосновавшемуся возле Дублина. Джеки прилично управлялся с делами в пабе и на время их поездки должен был остаться за старшего, а Грааль предложила приглядеть за Маврой, которая к тому времени была в состоянии ремиссии от рака груди, но путешествовать все равно боялась.

За три дня до предполагаемого отъезда мать уведомила их, что у нее появились боли в спине и в груди, а также непонятные спазмы в кишечнике. Ее врач тут же назначил множество анализов, которые должна была сдать Мавра в последующие две недели. Отец спросил, не следует ли им отказаться от своих планов, на что мать ответила: боже, ни в коем случае, у нее, мол, такого и в мыслях нет.

– Только не знаю, как я обойдусь без тебя, Санди, – вдруг заявила она. – Особенно если мне сообщат, что рак вернулся снова. Но больше всего меня беспокоит Шейн. Вдруг болезнь свалит меня или мне нужно будет лечь на обследование в больницу с ночевкой? Ну, вы же знаете, как он нервничает в таких случаях. А ты так хорошо с ним ладишь.

Все устремили взоры на Санди: родители и Денни, – и она сказала, что останется и обо всем позаботится, потому что всегда этим и занималась.

За полквартала до бара Бреннанов она услышала доносившуюся оттуда музыку, остановилась у окна и заглянула внутрь. Обычная кутерьма, столики и все сиденья у стойки заняты, большинство людей повернули головы к дальнему углу, где местный музыкант играл на гитаре. Кейл стоял за стойкой, беседуя и посмеиваясь с каким-то посетителем. Он был в джинсах и футболке. Он всегда одевался очень просто. Когда они открыли бизнес, Денни пытался уговорить его поменять гардероб, но Кейл не поддался. И Санди это устраивало.

В этом уютном пабе ему, казалось, было легко и просто, и Санди с трудом представляла себе Кейла за стойкой в огромном пабе в Мамаронеке, где он вряд ли запомнил бы половину официантов, не говоря уж о посетителях. Песня кончилась, и Кейл вместе с остальными клиентами паба начал аплодировать гитаристу.

Санди увидела его обручальное кольцо и решила, что ей самой тоже пора двигаться дальше.

Когда она решила обойтись без поездки в Ирландию, только Кейл до последнего сражался за то, чтобы она поехала. Его реакция ее поразила. Как правило, он избегал конфликтов. Наоборот, он был настолько доброжелательным, что мог примирить и двух сцепившихся в пабе клиентов, и Денни с Санди. Больше всего его радовало, когда все ладили между собой (особенно в семье), даже если ради этого ему приходилось отказываться от своих желаний. Но он сильно разозлился, когда Санди сказала ему, что остается дома.

– Ни за что, – говорил он, меряя шагами свою комнатку. – Дома ты не останешься.

– Мы поедем в Ирландию позже, вдвоем с тобой. И потом, это родители покупали мне билет.

Кейл зажмурился. Санди знала, как ему тяжело от того, что они не могли позволить себе два билета и что родители оплатили ее проезд совсем так же, как платили за ее обучение в колледже. Вдобавок к ссуде на паб. Это было предметом гордости Майка и Мавры. А Кейл не мог дождаться, когда наконец он сможет заботиться о ней, не прибегая к помощи ее семьи.

– Кейл, мне не хочется никого расстраивать за пару месяцев до свадьбы…

– Нет! Ты едешь.

Она слегка отшатнулась, пораженная его горячностью. Но было в его поведении и что-то еще. Может, он на что-то надеялся. А вдруг на этот раз он не будет уступать ее семье?

– Нам нужно помочь со свадьбой Терезы и Денни, – убеждала Санди.

Его лицо, обычно такое спокойное, оставалось непроницаемым. Она редко видела его таким.

Может, он решился противостоять ей. Или на самом-то деле постоять за нее. Если бы он настоял, чтобы она с ним поехала, она бы так и сделала. Раз уж Кейл решился возражать ее семье, она сделает то же самое. Но он сел на стул и опустил голову. Санди поблагодарила его и призналась, как сильно его любит. И ей пришлось убеждать себя в том, что его согласие – к лучшему и ему не нужно было конфликтовать с его близкими, хотя сама она была немного разочарована.

Она пришла на Ньюманз, помахала в окно Шейну, который возился с какими-то механизмами в дежурной комнате. Пару минут спустя стеклянные входные двери разъехались, и Шейн, помахав тем, с кем до этого чинил механизм, вышел к Санди. Он заключил ее в объятия, и когда они пошли домой, он вцепился в лямки своего рюкзака.

Пока они шли, он рассказывал ей истории о том, как прошел его день. Она где надо смеялась или ахала, но слушала вполуха. Сознание ее застряло в параллельной вселенной, там, где она все-таки отправилась с Кейлом в Ирландию.

Но когда она задумалась об этом по-настоящему и поняла, что ее жизнь сложилась бы иначе, она тут же оборвала ход мыслей – ей стало слишком больно.

* * *

Когда несколько дней спустя она прибыла на встречу, Кейл работал за ноутбуком в угловой конторке. Ее замысловатый метод латания дыр в бухгалтерии занимал слишком много времени, и она попросила его помочь.

Было рано. Паб был пуст, если не считать орудовавшего на кухне поваренка. Кейл сразу ее не заметил, так что у нее было время, чтобы справиться с сильным волнением, которое до сих пор охватывало ее при виде него.

Ей больше всего нравилась та поза, в которую он ставил ноги, когда сидел за столом. Он ставил один кроссовок на носок другого. Сколько она его знала, он всегда так сидел, и почему-то ей всегда это казалось трогательным.

Она прошла за стойку, спросила, не хочет ли он кофе. Когда она села напротив и поставила на стол две чашки, Кейл потянулся к сахарнице.

– Я уже положила два кусочка, – произнесла Санди.

То, как застыла в воздухе его рука, вызвало в ней чувство стыда, словно она не должна была помнить, какой он предпочитает пить кофе.

Кейл убрал руку.

– Спасибо.

Она достала из сумочки страничку с кредиторской задолженностью и положила ее на стол.

– Надеюсь, ты распознаешь некоторые из этих кодов поставщиков или платежки. Я должна знать, как их систематизировать.

Прежде чем взглянуть на страницу, он вынул из своего портфеля очки.

– Когда ты начал носить очки? – спросила она. По поводу его слабого зрения они годами постоянно шутили между собой. «Тебе очки нужны, Кейл. – Нет, не нужны, Санди».

Он застенчиво улыбнулся.

– Четыре года назад. Но они нужны мне только для чтения мелкого шрифта. И машину вести ночью.

– Правильно. – Она улыбнулась, словно хотела его поддразнить.

– Заткнись.

– Да нет, они смотрятся прилично.

Так оно и было. Узкая черная оправа делала его глаза ярче, придавала заметности открытому лицу – щеки его округлились за последние шесть лет, но черты лица по-прежнему были простоваты.

– Серьезно, ты не похож на ботаника.

Они рассмеялись и взгляды их встретились. В груди Санди что-то зажглось, и волнение, рябью прошедшее по всему телу, застало ее врасплох. Оно опьяняло. На секунду она забыла о последних шести годах. Должно быть, и он почувствовал что-то, потому что улыбка сошла с его губ, и Санди заметила, как на секунду на его лице промелькнула тревога. Он выпрямился и сосредоточился на бумаге. Санди поигрывала ручкой, порываясь что-то сказать. Но на ум приходило что-то либо слишком натянутое, либо слишком вольное. Она не знала, как ей теперь держаться золотой середины в общении с Кейлом.

Он провел пятерней по волосам.

– Слушай, думаю, что просто возьму это домой, разберусь и дам тебе знать, что у меня получилось. – Он закрыл ноутбук и принялся собирать вещи, будто хотел уйти поскорее.

– Ну, так это только часть. Там много всего.

– Насколько много?

Разговор пошел не по плану. Санди подозревала, что Кейл понятия не имеет, в какой тупик зашли дела Денни.

– Неважно. Давай ты начнешь с этого, а я буду разбираться дальше.

– Тебе моя помощь нужна или нет? – И его тон, и общий настрой решительно изменились.

Санди вытащила еще несколько страничек. Кейл пролистал их.

– Господи!

– Давай просто брать по строке за раз. И нам незачем со всем этим разбираться прямо сегодня.

Он сразу взялся за дело, начав с первой строки. Почти час спустя они с трудом одолели две страницы. Кейл пытался припомнить, какие у них были заявки, чтобы разобраться в кодах и свести платежи. С ним работать было куда легче, чем заниматься этим самой.

– Есть еще что-то, что мне следует знать? – спросил он, скользя взглядом по непросмотренным страницам.

– Ты что имеешь в виду?

Кейл поднял глаза и некоторое время, казалось, изучающе разглядывал ее лицо.

– Что ты от меня скрываешь?

Дьявол, и как это ему до сих пор удается так здорово читать по ее лицу? Сейчас у нее были только подозрения без веских доказательств. И ей не хотелось ссорить Кейла с Денни.

– Я всего лишь стараюсь почистить бухгалтерию, – сказала она.

– Почему ты не сказала мне, насколько все плохо?

Санди пожала плечами:

– Из-за Денни.

– Что ж, на него немало свалилось в последние годы. – В его голосе звучало осуждение.

– Тогда, может, тебе следовало спросить, не нужна ли ему помощь? – Услышав ее резкий тон, он удивленно отпрянул. – Когда ты в последний раз заглядывал в собственные бухгалтерские книги, Кейл?

– Денни говорил, что у него все под контролем.

Покачав головой, она стала собирать свои записи. Типичный Кейл. Скорее головой в песок зароется, чем качнет лодку.

Оба оглянулись и увидели входившего в паб Денни. Тот подошел, подтащил стул к конторке и присоединился к ним.

– Ты почему не рассказывал мне, что тут такой бардак? – обратился к нему Кейл, подняв руку с зажатыми в пальцах страницами. – Ты говорил, что немного запустил это дело, но это же абсурд!

– Не так все плохо.

– Это же тянется не один и не два месяца. Что, черт возьми, стряслось?

Денни вскинул руки.

– Послушай, я оплачивал счета, мне просто некогда было вникать в детали. Ни хрена тут нет страшного, понятно? Прости, я ничего не говорил, потому что знал, что ты будешь волноваться. Санди со всем справляется – все будет прекрасно. Верно, Сан?

Она чувствовала, как оба смотрят на нее в ожидании ответа. Кейлу нужна была правда, а Денни хотел, чтоб она его прикрыла.

– По-моему, я здорово продвинулась с бухгалтерией.

– Видишь? – обрадовался Денни.

Кейл лишь смотрел на нее в упор. Он понимал, что она уходит от прямого ответа.

– И слушайте, – продолжил Денни, – у меня хорошие новости. Майкл официально оформил новую бизнес-лицензию с городскими властями.

– Здорово!

Голос Кейла прозвучал ровно:

– Господи, нечего так восторгаться. – Он тряхнул головой и сложил свой портфель.

– Кстати, вспомнил. – Денни обернулся к Санди. – Ты хоть как-то заинтересована в том, чтобы встречаться с Майклом?

Его слова прозвучали как громом среди ясного неба – Санди посмотрела на брата, думая, что ослышалась.

– Что?! Нет.

– Он хороший парень. И он заинтересован. – Денни вздернул брови.

Кейл уставился в чашку с кофе. Санди резко застегнула молнию на сумке.

– Я сказала нет, Денни. – Щеки у нее запылали.

– Я собираюсь дать ему твой телефон.

– Не смей!

Кейл поднял голову:

– Ребят…

– Почему нет-то? – хмыкнул Денни. – У тебя же был парень в Калифорнии.

Вот мудила! Он делает это только для того, чтобы отвлечь внимание от себя.

– Знаешь что, Денни, чем о моей личной жизни беспокоиться, ты бы лучше занялся своей! Я в выходные виделась с Терезой. Она сказала, что ты с ней не разговариваешь.

Брат кашлянул.

– Она знала, сколько всего на меня навалилось, и… уехала. – Он помотал головой. – Я не могу этого понять. Но, может, ты поймешь, а?

Ей было бы не так больно, даже если бы он дал ей пощечину.

Кейл поерзал на стуле:

– Денни, заканчивай!

Но Денни лишь ткнул пальцем в стол.

– Может, я и не оказался бы в таком положении, если бы ты, Санди, несколько последних лет была рядом и помогала, вместо того, – он пренебрежительно махнул рукой, – чтобы ошиваться в Калифорнии.

Его слова вызвали в ее сознании четкую картинку. Вот ее квартирка. В Лос-Анджелесе у нее было маленькое ничтожное жилище, да и вся ее жизнь там была такой, но все же… это была ее жизнь. Ей не приходилось ходить на цыпочках вокруг бывших женихов и обиженных братьев.

Потом она подумала об отце, Джеки и Шейне. И Терезе с Молли. Как вошла она, наконец, в их жизнь и снова стала ее частью.

– Ты ждешь награды за заботы последних шести лет? Я занималась этим гораздо дольше! – Она склонилась к нему и, понизив голос, добавила: – Я всегда брала на себя все заботы, и ты был не против. Если бы не ты, я бы отправилась в ту поездку в Ирландию.

– О чем ты вообще говоришь?

Кейл тоже смотрел на нее, словно не мог понять, какой оборот принял их разговор.

Она закрыла молнию на сумке до конца.

– Ни о чем. Неважно.

– Прекрасно, – выпалил Денни. Он встал и толкнул стул под соседний столик. Потом провел ладонью по лицу. – Знаешь, чего я в самом деле не понимаю, Санди? Если я испортил тебе жизнь, то зачем ты записала меня как контакт в экстренной ситуации? – И, не дожидаясь ответа, он вернулся в конторку.

Дрожа от волнения, Санди смотрела ему вслед и пыталась проглотить подступавший к горлу предательский комок обиды.

Кейл сидел в нескольких шагах от нее, и его взгляд был прикован к столу. В душе она чувствовала, как он спорит с собой о том, что делать дальше. Таково свойство его натуры – он должен оказать ей поддержку… «Денни просто весь задерганный. Не позволяй ему тебя обидеть». Ее одолевала жалость к себе и к брату – как же она скучала по этим ощущениям.

– Я, пожалуй, пойду, – наконец сказал Кейл и ушел вслед за Денни.

Глава восьмая. Кейл

– Я, пожалуй, пойду.

Он выговорил только это потому, что боялся сказать больше. У него не было сил дальше сидеть рядом с Санди. Если она помнила, какой кофе он любит, то и он помнил, какой пила она – с капелькой сливок. Когда она дразнила его из-за очков и они вместе смеялись, он словно перенесся обратно во времени. Рядом с ней ему придется быть настороже.

Сев в машину, он поехал к школе Люка, где Вивьен работала на полставки помощником по административным вопросам. В последние недели он старался видеться с ней немного больше и, если быть честным перед самим собой, держать ее подальше от паба. Знакомство Санди с его семьей его беспокоило. Он едва выдержал ее беседу с Вивьен, а уж когда она общалась с Люком, в его душе заворочалось что-то такое, в чем он не желал копаться.

Вив с того дня была начеку. Он думал, что, увидев синяки Санди, ее гипс и небрежный гардероб, жена успокоится. Внешний вид был для его жены мерилом достоинства других женщин. Только увидев Санди в ее естественной стихии, с Денни, в пабе, где Вивьен никогда не чувствовала себя как дома, она, похоже, заволновалась еще больше. Вив стала настороженнее и задавала множество вопросов о работе. К тому же по ночам Вив стала часто провоцировать его на близость. Не то чтобы он возражал против этого. Просто Вив воспринимала интим совсем иначе. Случалось (и не раз), что при этом возникало ощущение не столько единения, сколько того, что для нее это своего рода способ утешения, словно она могла отметить супружеский долг галочкой в перечне необходимых ритуалов для поддержания счастливого брака.

Езда лишь немного успокоила его. Слишком значимое место занимает Санди в его сознании. Он всегда помнил о ней, но заставлял себя ненадолго спрятать воспоминания от себя самого. Ему так и не хватило духу выбросить открытку с побережьем и пальмами, и он давным-давно сунул ее на дно ящика письменного стола. И теперь, когда Санди вернулась, он смотрел на нее чуть ли не каждый день. А по мере того, как сходили синяки и Санди все больше походила на себя прежнюю, ему становилось трудно не обращать внимания на черты, от которых он всегда замирал. Ее улыбка. Мягкие рубашки и джинсы, которые, очерчивая ее фигуру, все же оставляли место для воображения. То, как умела она разговаривать руками и часто сидела, подогнув под себя одну ногу.

Но он заметил и изменения. Увидел настороженность в ее взгляде и в том, как она держала себя: голова низко опущена, одна рука обхватывает ремень сумки на груди, другая все еще в гипсе. Ему оставалось только гадать, как ей жилось в Лос-Анджелесе. Она уходила от ответов на его вопросы так же, как ускользнула от ответа про бухгалтерию. И теперь она могла бросить вызов Денни. Значит, нежные черты ее характера закалились в реалиях последних шести лет жизни.

Впрочем, Кейл в душе признавал: видеть, как она ставила на место своего брата, доставляло ему удовольствие.

* * *

На следующий день, когда он работал в пабе, Санди привезла туда Микки на дневную смену. Денни уехал в Мамаронек, чтобы провести последний обход перед инспекцией. Санди прошла в конторку и сразу занялась работой, и он не видел ее, пока не заглянул туда, чтобы взять пиджак, прежде чем уйти на время дневного затишья.

– У тебе не будет минутки перед уходом? – спросила Санди. – У меня есть несколько вопросов. – Она встала и показала на ноутбук.

Он посмотрел на экран.

– Давай договоримся. Я помогу тебе с этим, если ты расскажешь мне, что происходит с Денни.

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась Санди.

Кейл наклонил голову.

– Я всего лишь пытаюсь расчистить вашу бухгалтерию, Кейл.

– Я знаю, он что-то от меня скрывает.

– Полагаю, тебе следует спросить об этом его.

– Я тебя спрашиваю.

Она покачала головой:

– Знаешь что, я сама с этим разберусь. – Она сняла бейсболку, швырнула ее на стол и пригладила ладонью волосы. – Мне трудно подлаживаться под перепады твоего настроения.

– Что?

– Я просто никак не могу понять, чего от тебя ждать.

Этот взгляд Санди… Ее глаза горели. Она разъярилась.

– Ты за что-то злишься на меня? – Кейл тут же пожалел, что задал этот вопрос. Он ступил на зыбкую почву.

– Мне просто хотелось бы знать, когда тебе надоест меня наказывать. – Санди моргнула, глаза у нее округлились, словно бы она сама не верила в то что сказала.

Он тоже ушам своим не поверил.

– Слушай, просто забудь. – Санди повернулась к картотеке и принялась что-то выискивать.

Он уставился ей в затылок. Осторожность и разум подсказывали: надо уходить сейчас же. Вместо этого Кейл протянул руку и захлопнул дверь.

– Не мне тебя наказывать.

– Порой я чувствую, что именно это ты и делаешь.

Волнение и решимость распирали ему грудь. С сосуда гнева, копившегося годами, срывало крышку.

– Я полагал, ты можешь понять, как трудно мне и моей семье…

– О, я понимаю. – Санди перестала рыться в картотеке и со стуком задвинула ящик. – Тяжело, должно быть, тебе и твоей жене оттого, что я здесь.

Нервы. Одна только желчь.

– А ты какого черта ожидала? Вернулась бродяжка через столько лет – и что? – Кейл поднял плечи. – Мы с тобой все равно лучшие друзья?

Взгляд ее уперся в пол.

– Нет, конечно же нет.

Дух борьбы в ней иссяк, зато в нем он только разгорался.

– Ты умотала шесть лет назад. – Теперь ему уже было трудно сдерживать вырвавшиеся наружу чувства. – Ты и представить себе не можешь, через что я прошел после твоего побега.

– В самом деле? Кажется, ты весьма скоро оправился.

Когда он в последний раз был так взбешен? Он приложил все мыслимые усилия, чтобы не перейти на крик.

– Ты знаешь, сколько я ждал твоего возвращения?

– Наверное, столько же, сколько я ждала, когда ты за мной приедешь.

У Кейла свело живот, будто она ударила в него кулаком.

– Такая мысль тебе даже в голову не приходила, ведь так?

– Оставь эту фигню. Ты. Меня. Бросила.

Выражение ее лица смягчилось.

– Ты прав. Бросила.

Он ждал, полагая, что она еще что-то скажет. Взгляд ее был так красноречив, и в нем было столько печали. Или сожаления.

Однако когда она заговорила, ее тон был спокоен:

– Так что держи при себе свой праведный гнев, Кейл. Ты с ним, похоже, уже сжился. – Она прошла мимо, резко распахнула дверь и ушла.

* * *

Обычно его дневные перерывы уходили на выполнение поручений, но в тот раз он поехал в темную забегаловку в Оссинге минутах в пятнадцати езды. Куда легче оставаться неузнанным в городе с двадцатью пятью тысячами жителей, где почти все работали в тюрьме Синг-Синг, расположенной прямо на берегу Гудзона. Ему не хотелось ни с кем говорить, и ничто не должно было его отвлекать. Он сел за стойку и заказал большой бокал пива. А потом дал черной дыре воспоминаний, что мучали его с того момента, как он увидел Санди в конторке, затянуть себя с головой.

Кейл не помнил времени, когда бы он не любил Санди Бреннан, хотя многие годы он полагал, что любит ее так же, как Денни и Шейна – как старший брат. Неформально Бреннаны «усыновили» его, с самого начала приняв в свою семью. Впрочем, это было не случайно. Это он выбрал их, и, оглядываясь назад, он сделал это во многом из-за Шейна. Даже в юном возрасте он чувствовал в их семье некоторую особенность – они сплачивались вокруг самого уязвимого из родных.

Добрый нрав Санди он ценил всегда. Она была смышленой, умела быть душой компании и бесстрашно ругалась на братьев. Ее присутствие его радовало: она болела на его с Денни матчах, вдохновляла братьев, помогала матери бороться с болезнями. Когда на Шейна в школе находило плохое настроение, именно Санди (не Мавру) звали, чтобы его успокоить. Когда у отца Кейла обнаружили хрип и шум в легких (первые признаки эмфиземы, стоившей ему жизни) и он попал в больницу, именно Санди приносила Кейлу всякую вкуснятину. В ней было столько зрелости и самоотверженности, что порой это его слегка пугало.

Когда она стала старшеклассницей, он обратил внимание на изменения в ее внешности. Лицо стало более худым, кожа не требовала косметики, она ходила в шортах, в которых были видны длинные ноги, и грудь стала выпирать из футболки… Надо было бы быть слепым, чтоб такого не заметить. Но в то время его чувства были настолько мимолетны, что его даже не мучала совесть. Она – младшая сестра Денни, и не более того. Кейл был уже первокурсником, а она в училась десятом классе, и вот тогда его чувства дали слабину. Осознай он, что происходит, может, и сумел бы выпутаться. Только влюбленность свалилась на него буквально в одночасье. Санди застала его врасплох, и с той поры прежним он уже не был никогда.

Однажды утром в середине того учебного года он сидел в аудитории, как и все не обращая внимания на всяческие новости по радио, но тут из репродуктора донеслось знакомое имя: «… десятиклассница нашей школы Санди Бреннан заняла первое место на конкурсе рассказов, устроенном литературным журналом Университета штата Нью-Йорк! Достойная награда, так что, увидев Санди в коридоре, непременно поздравьте ее».

Кейл уже привык слышать имя Денни в объявлениях: «показал себя героем на футбольном поле, примет участие во встрече выпускников, вновь припарковался в недозволенном месте», – но имени Санди ему слышать еще не доводилось.

В тот вечер он ужинал у Бреннанов, сидя за столом на своем обычном месте, между Джеки и Денни. Ужин уже почти подходил к концу, когда ему вспомнилось услышанное объявление. Как обычно, разговор за столом вели главным образом Денни с матерью, и крутился он вокруг Денни.

– Эта весна решающая, – говорил Денни с набитым ртом. – Тренер сказал, что рекрутеры из колледжей стали ходить на тренировки олимпийского резерва и снимают их на видео. – Склонившись над тарелкой, держа локти на столе, он поглощал свой кусок курицы с макаронами, действуя вилкой и как пикой, и как лопаткой.

Его мать сидела рядом с сыном на одном конце стола напротив мистера Бреннана, сидевшего на другом конце. Мавра едва притронулась к своей еде, что было вполне в ее духе, и сидела, подперев ладонью подбородок.

– Было бы неплохо. Стипендия в колледже за футбол. Микки, представляешь?

– Ты про что? – Мистер Бреннан оторвался от сложенной у него под тарелкой газеты «Айриш эко». – А, ну да, это было бы неплохо.

Миссис Бреннан махнула на него рукой и вновь обратилась к Денни:

– Тебе придется беречь себя. Тебе нельзя заболеть или пораниться.

– Я знаю, мам. Знаю.

Кейл отключился, когда она задала очередной вопрос. Все это он уже слышал раньше, и его это не касалось. Сам он был посредственным футболистом, играл за дубль и даже не пытался пробиться в основной состав. Глянув на сидевшего за столом слева Джеки и Шейна и на Санди, сидевшую напротив, он гадал, возмущает ли их то, что Денни опять в центре внимания, или они этому рады. Когда взгляд его остановился на Санди, он вспомнил про объявление по радио.

– Поздравляю с победой на конкурсе, Санди, – дождавшись перерыва в разговоре сказал Кейл.

Та резко вскинула голову, как и все остальные члены семьи. Как он и подозревал, они и понятия не имели, с чем он ее поздравил.

– Спасибо, – произнесла она.

– Что за конкурс? – спросил Денни.

– Она победила в писательском конкурсе, – сообщил Кейл. – Вы разве не слышали объявления по радио? – Он уловил взгляд миссис Бреннан, которая внимательно смотрела на дочь.

– Я их никогда не слушаю. Так, в чем дело? – спросил Денни.

Все взгляды обратились на Санди. Та пожала плечами.

– Это был конкурс рассказов для старшеклассников.

– Во дела, – подал голос Шейн. – Ты выиграла конкурс?

Санди крутила в пальцах нож.

– Ну да.

– Прелесть! – воскликнул Джеки.

– Ха! Это классно, – произнес Денни.

Отец, перегнувшись через стол, потрепал дочь по руке:

– Хорошая работа, Санди. А ты ведь только в десятом классе.

Волну восторгов прорезал голос миссис Бреннан:

– А что именно ты выиграла?

– Мой рассказ опубликуют в университетском журнале. И я получу стипендию на оплату учебы этим летом в литературной мастерской в студгородке Перченса.

– Нам нужно будет подумать об этом.

– Это будет полезно для поступления в колледж, – объяснила Санди.

– Хмм. Не могу себе представить, что стипендиальные деньги можно потратить на литературную мастерскую. – Мавра вновь обратилась к старшему: – Кстати, о стипендиях, я думаю, не стоит ли нам поговорить с одним из вузовских консультантов и убедиться, что мы подобрали лучшее место для тебя…

Луч сценического софита переместился с Санди на Денни. Миссис Бреннан была для Кейла все равно что матерью, но в тот вечер он впервые понял, что она завидует Санди. Завидует ее таланту, ее умению по-доброму ладить с Шейном, ее жизненным перспективам. Иначе с чего бы матери красть миг славы у одного ребенка и отдавать его другому?

Он видел, как погасли глаза Санди, как она пала духом. Санди встала и начала собирать грязную посуду. Когда второй раз она подошла к столу за новой порцией для мытья, миссис Бреннан прервала беседу с Денни ровно настолько, чтобы бросить: «Поставь чайник». Джеки с Шейном уже отнесли свои тарелки на кухню и отправились наверх, где Джеки предстояло убедиться, что Шейн принял душ и приготовился ко сну.

У Микки зазвонил мобильник, и он вышел за дверь, чтобы ответить на вызов. Кейл почувствовал глубокое разочарование. Нечто подобное он испытал, когда узнал, что его кумиры в бейсболе, Марк Макгвайр и Сэмми Соса, употребляли стероиды в Большой гонке между собой за рекордный хоумран.

Он встал, взял свою тарелку и столовые приборы, захватил также посуду Денни и понес их на кухню. Он задержался в дверях: Санди отвернулась от чайника на плите и вздохнула, глядя на гору из кастрюль, сковородок и тарелок, которая осталась после ужина семьи из шести и даже из семи (если считать самого Кайла) человек.

Он шагнул вперед.

– А давай ты загрузишь посудомойку, а я займусь кастрюлями и сковородками?

– Не надо, все нормально. Я справлюсь.

– Да ладно, вдвоем мы быстрее справимся. – Он добавил принесенные тарелки в общую кучу, потом отступил, встал рядом с ней и стал прикидывать объем работы.

– Дай мне хоть кастрюли помыть, – попросила она. – С ними больше всего возни.

Он выставил перед собой руки, будто пытался постичь масштаб трудов.

– Нет, я справлюсь.

Санди хмыкнула:

– Как хочешь.

Несколько минут они трудились бок о бок у двойной раковины. Санди заполнила посудомойку раньше, чем он отдраил вторую сковороду. Кейл отер лоб рукавом.

– Твоя мама слышала когда-нибудь про антипригар?

– Она считает, что тефлоновое покрытие для лентяев. А еще когда она готовит, то любит использовать как можно больше кастрюль. – Санди взяла большую кастрюлю для варки макарон и принялась ее тереть.

– Надо позвать Денни на помощь.

– Не-а. Он слишком занят развешиванием солнца, луны и звезд. – В голосе Санди не было ни следа обиды и горечи; она одарила Кейла ослепительной улыбкой.

Их работа подходила к концу, когда раздался громкий крик: Денни звал Кейла, – и Санди велела ему уходить. Он не успел выйти из кухни, как она окликнула его по имени. Он обернулся, и взгляды их встретились.

– Спасибо тебе.

Он ответил на ее улыбку:

– Всегда пожалуйста.

Минут через десять, дав Денни списать кое-какие домашние задания, он взял пиджак и рюкзак, собираясь пойти домой… где должен был помочь отцу перебраться вместе с баллоном кислорода из кресла перед телевизором наверх к себе в спальню. Попрощавшись с Денни и его родителями, Кейл направился к выходу, когда из кухни появилась Санди с заварным чайником в руках.

– Санди! – окликнул он. Она подняла голову, оторвав взгляд от чашки отца, которому наливала чай. – Дашь мне почитать рассказ?

Все уставились на него. Санди глянула на своих родных.

– Конечно. Если ты хочешь.

Кейл заметил, как у Денни брови слегка поползли вверх, но постарался сохранить непринужденный тон:

– Окей. Я перехвачу тебя завтра после школы. – Он испытал что-то вроде удовольствия, когда удалось второй раз упомянуть о ее успехе. Пусть даже никто из присутствовавших не попросил почитать ее произведение.

На следующий день, когда она стояла у шкафчика для верхней одежды, он подошел к ней. Санди, казалось, удивилась, что он сдержал свое слово.

– Ты уверен, что хочешь его прочитать? – спросила она.

– Ну да. – Он сунул руки в карманы и придвинулся поближе к шкафчику, уклоняясь от потока школьников, стремившихся к выходу. – Если только тебе не хочется, чтоб я…

– Да нет. Все окей. – Она достала пару книг и папочку. – Куда пойдем?

Он-то полагал, что она просто отдаст ему рассказ и он ознакомится с ним, когда будет время, но теперь понял, что она хотела быть рядом, пока он будет читать. Глядя по сторонам, он предложил ей отправиться на пустырь, где сейчас скорее всего никого не было. Санди шла за ним, и пока они пробирались в общем потоке, говорить было не нужно. Несмотря на то, что он видел ее каждый день, они редко оставались наедине, и он понятия не имел, о чем им разговаривать. Он повел ее из здания на большую лужайку, и чтобы она не замерзла, он выбрал свободный, все еще купающийся в солнечных лучах столик для пикника – Санди была без жакета, в одной только рубашке с длинными рукавами. Сбросив рюкзаки, они уселись друг напротив друга.

Он ждал, пока она рылась в рюкзаке, листала книжки и бумажки, расстегивала и застегивала молнии на кармашках. Она тянула время. Наконец она положила перед собой на стол красную папку и накрыла ее ладонями.

– Знаешь, вообще-то ты не обязан это читать. – Ветерок взметнул ее волнистые волосы и закружил их вокруг лица и плеч, и щеки ее зарумянились.

– Не хотел бы читать – не попросил бы.

Санди кивнула и вынула несколько скрепленных вместе страничек:

– Просто я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным. – Она отдала ему листочки. – Я не правила его после отправки. Если тебе наскучит или нужно куда-то идти – никаких обид. Можешь позже дочитать… – Она покрутила руками, жестом обозначая невысказанную мысль.

Никогда прежде не видел он ее такой опасливо настороженной. Он ведь намеревался привлечь внимание семьи к ее достижению, а вовсе не ввергать Санди в застенчивость. Он не хотел говорить, что прочитает рассказ позже, к тому же ему уже стало любопытно.

– Понял. А ты так и собираешься сидеть и смотреть, как я читаю?

Санди рассмеялась, лицо ее посветлело, и она явно испытала облегчение.

– Извини, нет. Я испанский подучу. – И полезла за учебником.

Он взял рассказ, отпечатанный на машинке через два интервала и озаглавленный «Обаяние прогулки». Санди смотрела в учебник, но он чувствовал, что на самом деле ей не до испанского языка. Перед тем как начать читать, он тревожился, как бы ее присутствие не помешало ему сосредоточиться, но уже на третьей или четвертой фразе он с головой ушел в чтение.

В рассказе говорилось о парне, его ровеснике по имени Генри, которого донимали тяготы школы и ухода за хронически больной матерью. Генри был хорошим учеником и послушным сыном, но мечтал о свободе. По ночам, когда можно было отлучиться, он отправлялся на прогулки, раздумывая, а что будет, если он не вернется назад, просто пойдет все дальше и дальше. Дойти до следующего города, следующего штата, пройти по мостам и через туннели, через всю страну. Начать все с чистого листа, без всяких обязательств. На каждой прогулке у него рождался свой сценарий: восхождение в горы на Аляске, посещение лекций и семинаров в каком-то заграничном университете, океанское плавание под парусом. Мечты Генри были беспредельны. И все же всякий раз, когда прогулка подходила к концу, он радовался возвращению домой. Мимолетные побеги помогали ему ценить то, что у него было, людей, которые его окружали. Да, будущее виделось ему прекрасным, но ему было достаточно знать, что оно непременно наступит.

Дочитав последнюю страницу, Кейл не спешил поднимать взгляд. Стиль ее письма был легким, кое-где проскакивали шутки, и она прекрасно описывала мелкие детали. И он почувствовал, будто Санди заглянула в его собственную душу.

Боковым зрением он видел, как ее пальцы теребили уголки страниц учебника. Он поднял голову и увидел ее пристальный взгляд (при этом Санди грызла кончик ручки), который она тут же опустила в книжку.

– Ты… это… – Он кашлянул, избавляясь от кома в горле. – Это и вправду хорошо.

Она продолжала теребить уголки страниц.

– Спасибо.

– Я серьезно. – Хотелось сказать больше, откликнуться как-то по-особому, но ему никак не удавалось сложить свои впечатления в связанную мысль.

– Я должна кое в чем тебе признаться. – Она натянула рукава до кончиков пальцев, как делала это с самого детства. – Идею подал мне ты.

– Что?!

– Я знаю, что ты иногда прогуливаешься. Ночью. – Она торопилась объяснить: – Я случайно видела несколько раз, как ты проходил мимо. По аллее за нашим домом.

Он слегка распрямился, почему-то чувствуя, что попался.

– Ну да, в последнее время дома тяжело. Отец то и дело попадает в больницу, а сестры по очереди приезжают из Ирландии, чтоб ухаживать за ним. Иногда я иду гулять после того, как он ложится спать. Хочу глотнуть свежего воздуха.

Санди кивнула.

– Когда мне нужно подышать свежим воздухом, я сажусь ночью на заднее крыльцо. Так я тебя и увидела.

И все же он так и не понял, как она догадалась, о чем он думает во время прогулок. Может, он и не мечтал о великих странствиях, но в нем боролись два желания: с одной стороны, он хотел стать хорошим сыном, а с другой, он хотел знать, что не закончит как его отец – безвылазно сидя в Вест-Майнор. Он хотел обрести уверенность в счастливом будущем.

Кейл не сводил с нее глаз дольше, чем следовало бы. Достаточно долго, чтобы заметить легкую россыпь веснушек у нее под глазами. Санди играла ручкой, несколько раз моргнула, старательно отводя взгляд. Ей делалось неуютно от его внимания, и удивляться тут было нечему. Она жила с тремя братьями в доме, где мальчики (особенно один из них – Денни) занимали особое место в сердце матери, а отец вслед за супругой стал со временем чувствовать то же самое. Санди не читала его мысли, просто она и сама думала о том же, о чем и он. Кейл гадал, как много у них общего на самом деле? Десять лет он считал Санди младшей сестрой Денни, он знал, как она мила и умна, но родник его чувств к ней уходил гораздо глубже в его сердце.

– Не очень-то ты словоохотлив. – Она нарушила их молчание.

– Извини. Просто… – Он почесал голову. – Просто я никак не могу подобрать нужные слова. Но мне хочется прочесть рассказ еще раз. Дашь копию? – Кейлу казалось, что его отклик на ее рассказ выглядит убого и Санди может быть обидно потому, что ей все же хватило смелости с ним поделиться. Но ему нужно было время, чтобы осмыслить прочитанное. И похоже, что в их отношениях что-то основательно менялось.

– Конечно. Можешь себе эту оставить. – Санди забеспокоилась. – Надеюсь, ты не злишься. Может, мне следовало поговорить с тобой о рассказе до того, как я оправила его на конкурс, но я не думала, что выиграю.

– Я не злюсь.

– Точно?

– Точно.

Она облегченно вздохнула.

– Но, когда опубликуют твою первую книгу, тебе придется посвятить ее мне.

Она широко улыбнулась, и в ее освещенных солнечным светом глазах появилась радость. Ее улыбка была чистой и особенной, и со временем Кейл решил, что Санди одаривала ею лишь его одного. И в том момент совершилась небольшая, но мощная перестановка: Санди переместилась в его душе на первое место среди остальных членов семьи Бреннан.

* * *

– Ты сегодня рассеян, – заметила Вивьен.

Пару часов спустя Кейл с женой и сыном ужинали дома. Он попросил Пола остаться в пабе, когда в заведении будет много посетителей. Просидев два часа за пивом, утопая в лишающих покоя воспоминаниях, Кейл ничуть не желал возвращаться в паб. Да и стыд делал свое дело. Провести пропасть времени в мыслях о Санди – он воспринимал это как предательство Вивьен. Меньшее, что он мог сделать в искупление, это отправиться домой и поужинать со своей семьей.

– Прости. Просто тяжелый день. Как дела в саду, дружок?

– Хо’ошо. Мисс Мэгги читала о денежном де’еве. – Люк старался (и все никак не получалось) попасть в рот пластиковой вилочкой со спагетти.

Кейл забрал у него вилку:

– Это надо делать вот так. Накручиваешь макарошки покороче и подхватываешь. Ну-ка, попробуй сам.

– Папочка, а когда я опять буду с Молли иг’ать? – Щечки сына лоснились от пятен сливочного масла и тертого пармезана.

– Люк, – сказала Вивьен, – говори: играть. И ты же знаешь, что Молли теперь целый день в школе.

– Ага-а, но я долго ее не видел.

Это была правда. Молли с Люком всегда проводили много времени вместе – в доме друг у друга или пабе во время затишья, пока их отцы работали. Но они не виделись с того дня, как вернулась Санди. А Кейл уже почти месяц не был в доме Бреннанов.

– Я поговорю с Денни, – пообещал он. – Мы скоро сведем вас вместе.

Кейл помог Люку принять ванну, потом завернул его в одеяло («Туго-туго, как бу’итто в лепешку, папочка!»), лег рядом, обнял его одной рукой и прочитал сказку. Это было самое умиротворенное время за целый день, и оба они, отец и сын, уснули, не добравшись до середины книжки.

Кейла растормошила Вивьен:

– Иди в кровать спать. – Ей не нравилось, когда он засыпал с Люком, она говорила, что Кейл подает Люку плохой пример.

Он пошел за нею в спальню, изо всех сил постарался не проснуться окончательно, пока стягивал джинсы и рубашку, и рухнул на живот в постель, решив не чистить зубы – лишь бы поскорее снова уснуть.

Вивьен легла в постель рядом с ним.

– Что на работе сегодня было?

– Ничего.

– Вид у тебя был озабоченный. Даже расстроенный.

Сонливость улетучилась прочь.

– Да нет, я просто устал.

– Санди заходила в паб?

Глаза его распахнулись: попытка уснуть окончательно провалилась.

– Ненадолго.

Вив перекатилась к нему, положила руку ему на спину, легко царапая ногтями его кожу. Это больше походило на терку, чем на ласку.

– Просто я хочу знать, что с тобой происходит, – произнесла она.

На миг он хотел рассказать ей, что произошло: как Санди обвинила его в том, что он ее наказывает, как у нее хватило дерзости предположить, будто он шесть лет назад сделал что-то неподобающее. Но порыв тут же улетучился. Последнее, что надо знать Вив, это то, что Санди ввергает его в смятение. Если он ей расскажет, то оправдываться будет поздно, это все равно что бить в колокол на пепелище.

Он повернулся. Взгляд Вивьен был настойчив, и она не собиралась сворачивать этот разговор.

– Это все из-за нового места, – поморщился он. – Мы все ближе к открытию, потому нервничаем в последнее время. Вот и все.

Она изучающе вгляделась на него, пытаясь решить, на самом ли деле это так.

Кейл откинул руку, чтобы Вив могла прижаться к нему.

– Давай поспим.

Она положила голову ему на плечо, но потом принялась целовать в шею и прижиматься под одеялом. Он позволял ей распаляться, хотя для него все случалось почти машинально. Иначе и быть не могло, когда мысли посвящены другой женщине. После очередной близости, как Кейл ни старался направить мысли в другую сторону, они возвращались к старой квартирке, которую он снимал вместе с Санди. Формально – его квартире. Формально – она там никогда не жила. Ее родителям все время нужна была помощь по дому, и Мавра не одобряла совместного проживания до брака. Но Санди проводила с Кейлом половину ночей. Он помнил, как она надевала на ночь его футболки. Как они часами болтали и смеялись в темноте. А еще он помнил утра выходных, когда они могли уделить друг другу побольше времени прежде чем, семья или паб потребуют их внимания.

Вивьен, похоже, не заметила его задумчивости или просто не обратила внимания. В этом смысле она чем-то походила на Денни. Если факты не соответствовали ее видению событий, она их игнорировала. Кейл лежал, и разум у него метался, как хомячок в колесе, а Вив сразу заснула.

* * *

На следующее утро он решил взять на работе отгул, что было большой редкостью. Он хотел оттянуть тот момент, когда снова увидит Санди, и он решил провести время со своей семьей. Денни одобрил: «Наслаждайся пока есть такая возможность, с открытием нового заведения отгулы станут редкостью».

Они с Вивьен и Люком позавтракали и поехали в парк, где Вив смотрела, как муж и сын гоняли мяч. Пока она, как всегда по субботам, делала маникюр, они покатались на велосипеде, поели мороженого и вдоволь насмеялись.

Время, проведенное с Люком, принесло Кейлу желанный покой. Оно же и напомнило: как бы ни притягивала его Санди, нельзя жить, задаваясь одним и тем же вопросом: «А что, если б она не уезжала вовсе?» Если бы Санди не уехала – у него не было бы Люка.

Когда они вернулись домой, Вивьен предложила прогуляться перед ужином.

– Можем зайти в паб, занести список бухгалтеров, которых я подобрала, – предложила она.

В попытке успокоить Вив Кейл как-то обмолвился, что Санди подыскивает нового бухгалтера. Пытаясь помочь, Вивьен навела справки и составила список возможных кандидатур.

– Сейчас уже поздно, ее там уже не будет, – сказал Кейл.

– И прекрасно. Оставим список в конторке.

Кейлу все равно надо было забрать депозиты, и он согласился. В пабе, как обычно по выходным после полудня, сидели завсегдатаи, жизнь била ключом, хотя вечером здесь все равно будет более оживленно. Пол стоял за барной стойкой, и вскоре на помощь ему придет Денни. Кейла на время задержали работники кухни, а потом он поспешил за Вивьен и Люку в конторку. Если он не уйдет из паба в ближайшее время, то его вечернего отгула, считай, как не бывало.

Открыв дверь конторки, он увидел Вивьен, занятую разговором с Санди. Присутствие Санди удивило его, хотя, наверное, Денни сказал ей, что у Кейла вечером отгул. Кейлу было очень неловко, стоя на том самом месте, где они вчера препирались с Санди, смотреть, как несведущая Вивьен демонстрирует свой список потенциальных бухгалтеров.

Взгляд Санди на секунду встретился с его, затем она вновь вернулась к списку:

– Вивьен, это здорово! Я все выясню про этих людей.

Люк потянул отца за руку:

– Папочка, давай мы машинки покатаем.

Довольный, что для него нашлось хоть какое-то дело, Кейл опустился на колени и открыл нижний ящик картотечного шкафа, где хранились детские игрушки. Внимательно следя, чтоб Люк не отрывался от игры с машинками, Кейл прислушивался к пояснениям Вивьен – что она читала или слышала о разных кандидатах.

– Я вам отмечу двоих, с кого бы я начала, – сказала она. – Только найду фломастер… – Села за стол и стала шарить в ящиках.

Кейл предупредил Люка, что они уходят через пару минут.

– Еще раз спасибо, – произнесла Санди. – Я начну обзванивать…

Люк поднял две машинки:

– Папочка, мне их отнести?

– Угу. Поставим-ка их на стоянку обратно в ящик.

Не сразу, но стало понятно, что молчание у него за спиной чересчур затянулось. Глянув через плечо, он увидел, как Санди не сводит глаз со стола. Вивьен сидела на стуле и вроде бы смотрела на нее, но лица жены он не видел.

– Это так… глупый сувенир, – с трудом выговаривая слова, сказала она Вивьен и пренебрежительно мотнула головой.

– Папочка, мне ящик задвинуть?

– Угу. – Кейл встал, стараясь разглядеть, о чем говорили женщины.

Вивьен поднялась.

– Возможно, не следовало хранить ее здесь.

Санди так и застыла, распахнув глаза, приоткрыв рот и не произнося ни слова. Было похоже, что у нее нашли что-то, чего у нее быть не должно.

И тут Кейл понял.

Он шагнул к ним, чтоб разглядеть, что лежит на столе, надеясь на то, что он ошибся. Но – нет. Это была открытка. Много лет назад он сунул ее в ящик, желая, чтобы она всегда была у него под рукой, но чтобы она не причинила никому боли. Не Санди спалилась, а он.

– Это неуместно, – произнесла Вивьен.

Он сделал глубокий вдох.

– Вивьен…

– Да нет, она права, – выговорила Санди. – Прошу прощения. Должно быть, она застряла среди бумаг, которые я принесла из дома. – Она забрала открытку с буквами «К» и «С» над фигурками человечков из палочек и огуречиков, изображенными на пляже, – и сунула ее в сумку ноутбука, стоявшую на полу.

Предназначенный ему удар она принимала на себя. Позволит ли он ей такое?

Щеки Санди горели, когда она снова выпрямилась. Она посмотрела на Вивьен.

– Мне правда жаль, что так получилось.

Вивьен, слега вздернув подбородком и поджав губы, кивнула. Потом обратилась к Люку:

– Давай, милый. Пора идти.

Она взяла сына за руку и повела его мимо Санди из конторки, стрельнув в Кейла взглядом.

Санди не двигалась и не моргая смотрела туда, где только что сидела Вивьен.

Он дал ей принять удар на себя.

Закрыв глаза, Санди отвернулась от Кейла.

А что ему было говорить? «Спасибо»? «Как мне жаль»? И еще: «Я все это время хранил нашу открытку»?

Если днем раньше ситуация с Санди осложнилась, то теперь она стала угрожающей. Но он не мог уладить этот вопрос, поскольку жена и сын ждали его за порогом раскрытой двери.

Так что он повернулся и, не сказав ни слова, пошел за ними.

* * *

После ужина они стали смотреть мультики, но Люк уснул уже через десять минут. Когда Кейл поднял его, сын обвил руками его шею. Он отнес его в детскую, но не уложил в постель. Вместо этого Кейл покрепче прижал к себе мальчика и немного покачал его, успокаивая и сына, и себя. Он стоял в спальне Люка, в окружении игрушек, в доме, который он четыре года делил с Вив. Когда они вернулись домой, она спросила его про открытку, поинтересовалась, ездили ли они с Санди на тот пляж, и он ответил: нет, они думали, что поедут «когда-нибудь». Он знал, что лжет, когда согласился с женой, что со стороны Санди было безответственно оставлять открытку в конторке, где кто угодно мог ее найти.

Сам он когда-то полагал, что в ящике стола открытка будет в безопасности, ведь он, как правило, был единственным, кто пользовался этим проклятым столом. Может, Санди уже находила ее, однако он сомневался в этом, вспоминая ее реакцию в конторке. Вину она взяла на себя, и теперь они сообщники по этой лжи.

Ей понадобится немного времени, чтобы разглядеть его приписку на открытке, сделанную за несколько месяцев до ее побега из Нью-Йорка.

Может быть, она выручила его, предлагая мир после их перепалки. До сих пор ему с трудом верилось в то, что она сказала. «Наверное, столько же, сколько я ждала, когда ты за мной приедешь». В этом просто не было смысла. Это она тогда все изменила, это она согласилась на работу за три тысячи миль и оставила его одного ломать голову над тем, что все эти годы он делал не так. Прямо как его мать.

«Кажется, ты довольно быстро начал новую жизнь». И в этих словах была горькая правда. Они с Вив поженились лишь почти через два года после побега Санди, правда, годом раньше Вив забеременела. Несколько месяцев они встречались (как бы между прочим, и по его инициативе), когда она ему сообщила о беременности. Поначалу они предохранялись, но поскольку она пила противозачаточные таблетки, он через какое-то время перестал покупать презервативы. Горькая правда была в том, что его беременность не особенно тронула.

Когда он почувствовал ответственность за Вив и будущего ребенка, то даже не подумал отправиться вслед за Санди или хотя бы позвонить ей. Что он мог ей сказать? «Слушай, от меня тут другая женщина забеременела, так что я просто узнать хочу, на самом ли деле между нами все кончено?» И потом, ее не было уже год, и он слышал, что в Лос-Анджелесе дела у нее шли хорошо. Кейл не мог уйти от ответственности: планировал он или не планировал, но ему предстояло стать отцом.

Вот он и решил ужиться с Вив вопреки протесту Денни: «Я запрещаю тебе жениться на ней». Для Кейла это был шанс создать семью. Он стал меньше пить и начал строить с Вив совместные планы: они въехали в пустой дом, оставленный ему отцом, следовали советам врача, посещали курсы будущих родителей, устроили скромную свадьбу, на которую пригласили Бреннанов.

Кейл положил Люка на кровать, укутал его в одеяло – плотно, как буррито. Стоило Люку появиться на свет, как все сомнения Кейла рассеялись. Сына он просто обожал. Так сильно, что эта любовь сглаживала острые углы в отношениях с Вив и делала сносными даже те моменты, когда ему казалось, будто в их браке чего-то не хватает и он женат на той, кого никогда не знал и не понимал до конца.

Спускаясь обратно к жене, он признавался себе самому, что хотел бы получить от Санди ответы на вопросы, что годами отравляли ему жизнь и список которых лишь увеличился с ее возращением. Только не было бы никакого смысла задавать эти вопросы: какие бы ответы ни дала Санди, она не сможет оправдать ту боль, которую ему причинила. Единственный выход – сосредоточиться на своей семье, держаться подальше от Санди и законопатить все щели в ящике Пандоры, где хранилась их история.

И он будет держаться за упомянутый ею праведный гнев. В нем – его самосохранение.

* * *

Когда на следующее утро Кейл появился на работе, его восторженно приветствовал Шейн, помогавший Джеки заполнять бар.

– Ты где пропадаешь, Кейл? Мы так никогда не закончим модель «Гранд-туризмо».

Эти слова вызвали в Кейле болезненный приступ стыда. Он уже несколько недель не общался с Шейном.

– Шейн, ты уж прости меня. А вы, ребят, что тут делаете?

– Я предложил помочь с открытием, – объяснил Джеки. – Денни не был уверен, что ты придешь, а ему нужно было ехать в Мамаронек.

– Зачем?

– Сегодня там будет бригадир, и Денни хочет побольше у него порасспрашивать, что за черт творится с трубой. – Джеки пожал плечами. – Он такое не спустит на тормозах.

Шейн поднял две пустые коробки:

– Я отнесу эти назад и поломаю их, ладно, Джеки?

– Спасибо, братец.

Шейн направился к служебному входу.

– Как он, нормально? – спросил Кейл.

– Вчера на работе у него выдался трудный вечер, он бился башкой о стенку после того, как один засранец из кассиров наорал на него, мол, он не очень быстро доставляет тележки со стоянки.

– Вот дерьмо, – ругнулся Кейл. – Нам надо поговорить с тем кассиром?

– Я с ним побеседовал. Думаю, больше такого не повторится. – Джеки обеими руками пригладил длинные волосы. – Впрочем, ничего удивительного. В последнее время вокруг какой-то напряг. Тереза все еще не дома, так что у Денни настрой говенный. – Он осторожно глянул через плечо и понизил голос. – А Шейн боится, что Санди опять уедет. Он повсюду таскается за ней, как щенок.

Шейн всегда служил для семьи барометром. Стало ясно, что дела в доме Бреннанов дали сбой.

Джеки поигрывал полотенцем.

– Возвращение далось ей нелегко.

Может, она рассказала Джеки про их перепалку? Или про открытку.

– Она тут? – спросил Кейл.

– Внизу, в подвале с Молли.

Кейл пошел к лестнице.

– Что между вами произошло? – спросил Джеки.

– Ты о чем? Что она болтает?

– Она ничего не болтает, но я вижу, что она расстроена.

– Так, ерунда.

– Может быть, для тебя ерунда. – Джеки навалился на стойку. – Мы ее, братан, только-только обратно заполучили, сечешь?

Кейл не ответил: намек был ясен. Он пошел вниз, где услышал разговор Санди и Молли.

– …это сюда, Санди?

– Угу. Точно.

Спустившись в подвал, он прислонился к дверному косяку и наблюдал за ними обеими.

Молли поворачивала бутылку на нижней полке, как следовало, этикеткой наружу. Девочка отступила на шаг, любуясь своей работой.

– Я хорошо сделала?

Санди присела на корточки возле нее с планшеткой.

– Идеально. Ну погоди, я расскажу тете Клэр, как ты с бутылкой виски носилась.

– Не-е-ет, Санди. Ты этого не сделаешь!

– Еще как сделаю!

– Лучше не надо!

– А я все же сделаю. – Санди принялась щекотать девочку, но та, оглашая подвал визгливым хихиканьем, вырвалась и побежала к двери, задержавшись по пути, чтобы ответить на приветственно поднятую ладонь Кейла своей маленькой ладошкой.

Санди встала и обернулась. Когда она увидела его стоящего в дверях, то улыбка не пропала с ее лица, просто стала какой-то унылой. Синяки почти совсем прошли, хотя возле глаз до сих пор лежали глубокие тени. Шрам на левом виске не бросался в глаза, его почти совсем скрывали волосы. Санди прижала планшетку к груди и прикрыла ее скрещенными руками.

– Я сожалею о вчерашнем, – заговорил он. – Я не подумал про открытку. Она там лежала годами. – Ведь это просто глупый сувенир, так? Интересно, Санди уже ее переворачивала? – Мне следовало сказать Вивьен правду.

– От этого никому не стало бы лучше. Особенно ей.

Кейл сунул руки в карманы и сделал несколько шагов от двери.

– Послушай, я про то, о чем на днях… По-моему, лучше нам распрощаться с прошлым. Просто не вспоминать о том, что было.

Она кивнула:

– Мне жаль, что я осложняю тебе жизнь. Но я не думаю, что смогу уехать прямо сейчас…

– Уехать? А я и не хочу, чтобы ты уезжала. – Он выпалил это, не подумав. Кейл готов был продолжить какой-нибудь глупой банальностью, что они справятся, но тут появился Джеки.

Он уперся руками в дверную раму и разглядывал их обоих.

– У вас все в порядке?

– Ага, – кивнула Санди. – Мы в полном порядке.

Однако было видно, что слова Санди его не убедили.

– Раз уж вы оба тут, – сказал он, – то, я думаю, вам обоим пора поговорить с Денни начистоту.

Кейл хотел было спросить, о чем хочет пооткровенничать Джеки: про Терезу, деньги или про семью. Но понял, что скорее всего и о том, и о другом, и о третьем.

Глава девятая. Джеки

– Я думаю, вам обоим пора поговорить с Денни начистоту.

Разговор назревал уже давно. В доме нарастало напряжение: Денни пора было вытаскивать голову из задницы, пока он не завалил весь их бизнес. Тереза, возможно, никогда к нему не вернется, а может, и Шейн окажется в больнице, если Санди опять смоется (а это как раз и станет поводом для Шейна загреметь в психушку). Джеки уже давно привык пережидать любые бури, устроенные Денни, и то потому, что сам Джеки не раз становился их причиной. Только на сей раз все было из рук вон плохо.

– Окей, – откликнулась Санди. – Когда?

– Он закрывает паб сегодня вечером, – сообщил Кейл. – Давайте подловим его, когда он придет домой. Он устанет, так что, может быть, не полезет в драку.

– Ты вообще знаешь Денни? – Джеки поднял бровь.

– А что, мысль здравая, – вступилась Санди. – Так и сделаем. – И она вернулась к инвентаризации полок. Чувствовалась в ней какая-то вялость, голос был бесцветный, и плечи поникли. Именно это и тревожило Джеки. Когда она вернулась домой, вся в синяках и ссадинах, она все же была крепка духом. Но за последние пять недель лицо ее зажило, а дух, наоборот, надломился.

* * *

Он постарался, чтобы отец и Шейн к десяти часам легли спать, закрыл двери на случай, если разговор перейдет на повышенные тона (что в диалогах с Денни вполне возможно). Кейл пришел около половины одиннадцатого.

Джеки открыл ему дверь.

– Ты с каких пор стал стучаться?

Кейл в ответ лишь пожал плечам – он теперь даже не знает, каковы новые правила в доме Бреннанов.

Волна ностальгии окатила Джеки, пока он вел Кейла на кухню, где их ждала Санди. Много лет кухонный стол был центром их вселенной. Все остальное: школа, друзья, работа – вращалось вокруг этого пространства, где все они начинали и заканчивали вместе так много дней. Где праздновали и соболезновали, спорили и веселились, где засиживались допоздна. В том, как Кейл предпочел сесть напротив Санди, а не на свое прежнее место рядом с ней, Джеки увидел что-то неестественное.

Несколько минут они болтали втроем, но вскоре Денни ввалился в заднюю дверь в облаке сильного запаха сигаретного дыма. Увидев Кейла, он удивленно поднял брови.

– А ты что тут делаешь?

– Тебя дожидаюсь.

Денни оглядел стол, переводя взгляд с Джеки на Санди, а затем на Кейла и громко вздохнул.

– Твою мать! – воскликнул он. Затем он потянулся к шкафчику над холодильником.

– Нам нужно поговорить с тобой кое о чем, – проговорила Санди.

– Думаю, для такого обсуждения мне нужно подкрепиться. – Он достал бутылку виски и четыре стопки, поставил все это на стол и сел напротив Джеки. Он разлил виски по стопкам. – И я не стану участвовать в этом разговоре, если все со мной вы не выпьете.

Все потянулись к стопкам, а Денни дважды пристукнул своей по столу, подав старый ирландский сигнал «Sláinte»[5]. Все выпили за здоровье.

Денни скрестил руки на груди.

– Ну и?

Джеки начал первым, поскольку идею собраться подал именно он:

– Денни, что у тебя в голове? Полный бардак!

– Он прав, – подал голос Кейл. – Просто расскажи нам, что происходит.

– Если вы про Терезу, то, во-первых, замечу, что это не вашего ума это дело. Но после открытия нового паба все уляжется и снова все будет прекрасно.

– Так ты не говорил еще раз со своим адвокатом? – спросила Санди.

У Денни дернулась одна сторона рта.

– Только когда он позвонил мне, чтоб расспросить о тебе.

Санди закатила глаза и покраснела. Джеки покачал головой. Классика Денни: шантажом менять ход игры.

– А почему ты в последнее время ходишь как в воду опущенный? – воскликнул Джеки. – Ты всех расстраиваешь.

Прищурившись, Денни повернулся к нему. Он привык требовать ответы, но сейчас все было наоборот.

– У тебя своих бед хватает, тебе не стоит беспокоиться о моих. Знаешь, Джеки, заботиться о нашей семье не так-то легко.

– Этим-то ты и занят, да?

– Думаешь, ты справишься лучше? Отчего же не возьмешься? Мог бы всех нас содержать своей живописью.

– Отвали, Денни.

– Перестаньте! – воскликнула Санди.

Только Джеки уже досыта наглотался Денниевого дерьма – он устал быть козлом отпущения для своего брата.

– Твоя жена уехала, и ты всем врешь. Пора стать мужиком и рассказать нам, что происходит, пока ты не утянул нас всех на дно.

Все слушали Джеки раскрыв рты. Никто не помнил, чтобы он нарывался на ссору. Обычно он этого избегал, кивал и улыбался. Даже Денни, похоже, растерялся от его слов. Кейл воспользовался случаем:

– Как насчет денег, Денни?

Тот в ответ метнул быстрый взгляд на Санди.

– А как, по-твоему, все должно было сложиться? – спросила она. – Отчетность у тебя – черт ногу сломит, наличность девается непонятно куда. Я никак не могу разобраться, что к чему.

– Я жалею, что попросил тебя о помощи.

– Она не виновата, – заступился за нее Кейл. – Я знаю, что ты от меня что-то скрываешь. – Он пригладил волосы рукой. – Я твой партнер как-никак. Что за дьявольщина происходит? – Судя по его тону, Кейл и требовал ответов, и просил о них.

Денни налил себе еще стопку, залпом выпил, передернулся и крякнул. Он провел руками по лицу, и Джеки расслышал, как заскреблась под ладонями щетина.

– Я собирался рассказать вам через пару недель, после того, как паб откроется. Пока я не начал говорить, знайте, что все сработало, я обо всем позаботился.

Для Джеки в этих словах прозвучало куда больше зловещего обещания, чем ободряющего.

Денни говорил не останавливаясь. Какое-то время казалось, что в доме звучал только его голос, и он становился все грубее и грубее. Не отрывая взгляда от стола, он поведал, как все пошло под откос. Про нежданные расходы, опустошение личного счета, а потом и бизнес-счета – ради того, чтобы остаться на плаву и оплатить свою долю в новом заведении. Как он взял заем под залог дома и набрал кредитных карточек. Он рассказал им и о самом мрачном часе, когда городские власти грозили признать непригодной недвижимость в Мамаронеке и возможность банкротства стала весьма реальной.

Санди с Кейлом были потрясены и разгневаны, и напряженность, царящая на кухне, усилилась. Санди была больше потрясена, а Кейл больше разгневан. Любопытно, но Джеки не очень-то гневался на Денни. Впервые его старшему брату пришлось отвечать за капитальный облом, и как ни крути, этот облом был похуже любой лажи Джеки. Только вместо того, чтобы смаковать расплату Денни, Джеки ощущал невесть откуда взявшуюся симпатию к нему. Денни часто ведет себя как засранец, и все равно все они полагаются на него. В их семье действовало негласное соглашение: они предоставляют ему во всем разбираться, чтобы им самим не приходилось этого делать. Точно так же, когда они были моложе, то позволяли ему играть роль светоча в семейном окошке. Чтобы мать была счастлива, а может, даже здорова, братья и сестра позволяли ей возлагать на Денни все свои надежды.

Чем больше Денни объяснялся, тем хуже становился его тон. Таким Джеки видел его всего один раз, когда Денни на втором курсе потерял место в команде олимпийского резерва, вывернув при подкате колено.

Когда Денни пояснил, что взял взаймы у частного лица под залог паба Бреннанов в Вест-Маноре, в комнате повисла тишина, звенящая в ушах, словно колокол.

– Боже мой, – покачал головой Кейл, – сколько же мы должны?

На лице Денни явно проступил испуг, когда он посмотрел Кейлу в глаза.

– С процентами почти восемьдесят косых.

У Санди дыхание перехватило.

– Мы можем потерять этот дом и бар Бреннанов?

Денни не ответил.

Кейл откинулся на спинку стула, вцепился в края столешницы и поник головой. Джеки хоть и любил Кейла как брата, но никак не мог избавиться от налета ревности, видя, что они с Денни не разлей вода. Казалось, им суждено было всю жизнь оставаться лучшими друзьями и партнерами. Только, может, вся эта ситуация вобьет между ними клин.

– Есть у меня план, как вернуть деньги. – Денни это сказал будто в пустоту. Словно этими словами он убеждал самого себя так много раз, что в них не осталось никакого смысла.

В сознании Джеки рисовались картины: его семья пакует ящики и всей толпой въезжает в какой-то дом на отшибе либо разбегается кто куда. Если такое не способно выбить Шейна из колеи, довести до белого каления, то ничто не способно.

Кейл все еще сидел, вцепившись в стол и свесив голову. Санди обхватила голову руками.

Им нельзя сдаваться! Должен быть способ все исправить.

Джеки положил руки на стол и переплел пальцы.

– Что тебе нужно, Денни?

Денни повернулся к Джеки, и его взгляд засветился признательностью.

– Мне требуется только, чтобы новое заведение открылось вовремя. Теперь все зависит от этого. Инспекторы придут послезавтра. Мы в хорошей форме, но они намерены вручить нам перечень недоделок. Мне нужно сидеть там круглые сутки всю неделю, готовя заведение к открытию.

– Лады. – Джеки похлопал ладонью по столу. – У меня есть свободное время, так что я могу поработать в пабе. Это освободит вас, ребята, и Пола для подготовки нового заведения. Это поможет?

– Ну да, только как быть с твоим надзирающим?

– Двухлетний срок почти истек. Могу уговорить его дать добро.

Следующей заговорила Санди:

– Ты даешь мне доступ ко всему… ко всему, Денни… и я постараюсь держать бухгалтерию под контролем. – Она встала и, не переставая говорить, подошла к кухонной стойке, щелкнула рычажком, наливая в электрический чайник воды, словно ей нужно было подкрепиться чаем. – Я могу рассортировать счета по срочности и составить кое-какие графики расчетов с поставщиками.

Согласившись, Денни устало кивнул.

Кейл вскинул голову.

– Какого дьявола ты мне не говорил?

– А такого, что ты с самого начала не хотел ездить в Мамаронек.

– Неправда…

– Да ладно! – Денни пронзил Кейла презрительным взглядом. – Возражать ты не стал бы, зато всю дорогу ставил бы мне палки в колеса.

– Я спрашивал…

– Ты просто ждал, когда дело само провалится…

– Стойте! – Джеки решил испытать свое новообретенное доверие и встал. – Вы двое можете поспорить позже. А пока раз мы все узнали, то сможем с этим справиться.

Оба старших брата замолкли, не глядя друг на друга.

Санди забрала бутылку виски со стопками и поставила их на стойку.

– Разберемся. Все будет окей. – Она повернулась к засвистевшему чайнику.

Кейл отодвинулся от стола, собираясь встать.

– Я хочу понять, что там с займом под залог дома. Но хочу узнать еще кое-что. У кого ты занял деньги?

Денни пожал плечами:

– Один парень в Катоне продал материнский дом и не знал, что делать с наличностью. Может, вы его помните. – Голос его оживился, словно это могло улучшить всем настроение. – Мы с ним в школу ходили. Билли Уэлш. Все тогда звали его Билли Белфаст. Он жил…

Крик Санди прервал его.

До сознания Джеки только-только дошла эта фамилия – Уэлш, когда он, повернувшись, увидел, как в руке Санди дернулся чайник. Кипятком плеснуло на ее здоровую руку и потом на пол. Санди поставила чайник, их с Джеки взгляды встретились. Уэлш. Быть не может. Здоровая рука Санди уже покраснела.

Кейл шагнул к ней, но Джеки оказался быстрее, он повернул Санди к умывальнику и сунул ее руку под струю холодной воды. Билли Уэлш. Какого хрена?! Джеки был уверен, что Билли все еще нет в Вест-Маноре. Но ему и в голову не приходило проверить городок выше по дороге.

– Не прихватишь аптечку из прачечной? – обратился Джеки к Кейлу.

Тот поспешил из кухни вниз по ступенькам.

Денни вскочил со стула, силясь разглядеть получше.

– Ты в порядке?

– С ней все хорошо, – сказал Джеки.

– Пойду найду тряпку пол вытереть. – И Денни пошел по коридору.

Джеки заговорил почти шепотом:

– Санди, посмотри на меня.

Она покачала головой, стараясь оградиться от только что услышанного. Или, может, от того, что он собирался сказать.

– Нам придется рассказать им, – произнес он.

Кейл бегом вернулся из подвала:

– Нашел. – Он расстегнул молнию на аптечке и стал в ней рыться.

– Не надо, – произнесла Санди, высвобождая свою руку из ладоней Джеки.

– Надо, – возразил Кейл. – Тебя надо забинтовать. Только я никак не могу найти крем от воспаления…

– Внизу, в ванной есть «алоэ вера», – сказал Джеки. Когда Кейл ушел, он вновь обратился к ней: – Нам придется им рассказать.

– Нет, Джеки. Не сейчас.

– Но они же…

– Прошу тебя. Я не могу сейчас. – Санди зажмурилась, почти закрыв глаза, обожженной рукой она вцепилась в стойку.

Кейл пришел с пузырьком в руке.

– Что стряслось?

– Ничего.

– Ничего себе ничего!

Санди выпрямилась.

– Со мной все хорошо. Только голова болит.

Теперь Джеки нужно было увести ее от Кейла и Денни.

– Я просто обязан уложить ее в постель.

– Так валяй. Я принесу все нужное из аптечки.

Джеки помог Санди дойти до спальни. Кейл шел следом; он положил аптечку в изножье кровати.

– Думаю, это мигрень, – говорила Санди. – После аварии у меня так было пару раз. – Она потянулась к тумбочке у кровати, взяла пузырек, вытряхнула из него две пилюли и проглотила, запив водой. – Со мной и вправду все в порядке. – С этими словами она легла и накрыла голову подушкой.

До Кейла, похоже, дошло, где он оказался. Он оглядывал комнату.

– Спасибо за помощь, пижон, – сказал Джеки.

– Ну да, конечно. – Кейл бросил последний взгляд на Санди и вышел из спальни.

Джеки уселся в кресло за рабочий стол Санди и запрокинул голову. Он был доволен разговором с Денни и преисполнился таких надежд, каких в последнее время у него не было.

А потом Денни произнес имя Уэлша.

Вновь вскинув голову, он посмотрел на зарывшуюся под подушку сестру. Ему вспомнилось другое время, когда он сидел в этом же кресле и внимательно следил за тем, как Санди погружается в неспокойный сон, и ломал голову, какого дьявола ему делать с известной им обоим темной тайной. Помазав кусок марли «алоэ вера», он неумело обмотал ее руку. Ровное дыхание Санди означало, что она засыпает глубоким сном – добрый признак. Завтра ей будет лучше, и они всерьез поговорят о будущем. Надо решать, что делать с тем, что им известно, и какое значение имеет их тайна.

Джеки направился было к себе в комнату, но в дверях остановился, чтобы еще раз проверить, как она.

Санди все так же лежала, терпя боль и укрывшись ото всех под подушкой. Как все последние шесть лет своей жизни.

* * *

Когда на следующее утро Санди явилась завтракать, то была похожа на портрет самой себя в недавнем прошлом: распухшее лицо, глаза-щелочки, рука, все еще замотанная в марлю Джеки.

– Нифига, – не удержался Денни. – Вид у тебя дерьмовый.

Отец шлепнул его по затылку:

– Не смей говорить такое сестре!

– Не говори плохих слов, Денни, – произнес Шейн. – Ты не должен говорить плохие слова.

– Я виноват, Шейн.

– А что у тебя с другой рукой случилось? – спросил Шейн сестру.

Санди посмотрела на замотанную кисть.

– Ничего. Все в порядке. – Она налила себе кофе и ушла обратно наверх. И даже ни разу не посмотрела в сторону Джеки.

На несколько часов Джеки оставил Санди в покое: в это время Тереза подбросила ему Молли, отправляясь на субботнюю дневную смену. Около полудня, поднявшись с Молли наверх, Джеки постучался в спальню Санди.

– Приветик! – возгласил Джеки через дверь. – Молли-Жгучий-Перчик и я отправляемся в Холлис-Парк. Поедешь с нами?

– Пожалуйста, поехали, а? – потянула Молли. Такому милому голосочку Санди просто не могла отказать.

Однако отказала. Так и не открыв дверь, она извинилась и сказала, что неважно себя чувствует.

Джеки сам повез Молли в парк. Они немного поиграли в мяч: девочка пинала его, а он изображал вратаря. Потом он посадил девочку на качели и наблюдал за тем, как она давала указания паре других ребятишек на соседнем скалодроме, потому как те, по мнению Молли, что-то делали не так. Часа через два они отправились домой, и когда приближались к дому, Джеки почувствовал беспокойство. Оно не оставляло его, даже тогда, когда позже он понес Санди обед в ее комнату. Если честно, то где-то очень глубоко занозой сидела мысль, что сестра могла уехать. Собрала вещи в чемодан – и отправилась прямиком в Калифорнию.

Но Санди отозвалась на стук и позволила Джеки войти. Она сидела за столом, работала на ноутбуке или, скорее, просто пялилась в экран. На Джеки она не смотрела. Ни когда он вошел, ни когда поставил перед ней тарелку с сэндвичем с индейкой, который состряпал на скорую руку.

– Спасибо, – кивнула она, сидя с ногами в кресле.

Джеки присел на краешек кровати позади нее.

– Санди, надо об этом поговорить.

Она не сводила глаз с экрана:

– Прямо сейчас не могу.

– Когда?

– Потом.

– Господи! – Джеки воздел руки и уронил их на колени. – Рано или поздно все равно придется.

Она повернулась к нему, и если бы взгляды были способны убивать, он был бы уже покойником:

– Ты вообще не сечешь, о чем языком мелешь?

У него не хватило смелости настаивать. Или, может, он был слишком напуган.

– Хорошо. Но ты не допускаешь, что это совпадение?

Иметь дело с вернувшимся в город Билли Уэлшем – это одно… и им так или иначе непременно пришлось бы разобраться с этим отморозком. Но если, дав Денни заем, он что-то задумал…

Санди уперлась лбом в колени.

– Не думаю, это было совпадение.

* * *

На следующий день рано утром Джеки пошел в паб помочь Кейлу с приемкой товаров. Это дело требовало двоих работников, а Денни надо было наведаться к Молли в школу. Джеки заставил и Санди пойти с ним. После их разговора она не вышла из комнаты даже к ужину. Он ее прикрывал, уверял всех, что она больна: дежавю той поры, когда шесть лет назад он точно так же ее оправдывал.

– Так вели ей сидеть у себя, Христа ради, чтоб все мы не заразились! – с присущей Денни отзывчивостью попросил он.

Часики тикали. Полтора дня прошло, как Денни рассказал им про Уэлша, а Санди по-прежнему отказывалась говорить об этом. Когда они добрались до паба, Санди промямлила приветствие Кейлу и скрылась в конторке.

– Она в порядке? – спросил Кейл.

– Ага, с ней все хорошо.

Однако Кейл глядел ей вслед, будто мог видеть сквозь дверь. Стало ясно, что даже сейчас они с Санди настроены друг на друга так, что аж противно.

Они с Кейлом всегда жили в своем собственном мирке, а все остальные лишь наведывались туда время от времени. Когда еще в средней школе они начали встречаться, Джеки злился на них обоих. Кейл не только был лучшим другом Денни, но теперь еще и Санди прихватил. А она нарушала негласный договор. Единственная, на кого Джеки мог бы рассчитывать в самую трудную минуту, кто бросит все и, не колеблясь, примет его сторону, когда все остальные станут указывать ему на говенные отметки или на лень. И Джеки был таким же для нее: непоколебимой опорой, когда она пускалась в споры с Денни или выпрашивала что-нибудь у родителей. Кейл прибрал к рукам его, Джеки, роль, и оставалось только жалеть, что у Кейла, дьявол его задери, нет собственной семьи. Джеки делал Кейлу мелкие пакости или подначивал: «У тебя что, своего дома нет, Коллинз? Моим предкам надо брать с тебя арендную плату». Впрочем, шутки эти он бросил давным-давно: стало ясно, что Кейл и Санди идут по жизни неразлучно, а стало быть, отчуждать Кейла значило отталкивать от себя Санди.

Они вскрыли и разобрали уже половину коробок, когда в паб вошел блондин со знакомым лицом, одетый в шикарный костюм. Он остановился возле бара и вскинул голову.

– Джеки?

– Ну-у? – Вот, опять на Джеки накатывает злость. Атлет, приятель Денни по школе, который получил образование в обросшем плющом колледже[6].

– Майкл Итон. – Парень подошел к Джеки и протянул ему руку, а потом повернулся к Кейлу:

– Салют, Коллинз. Рад тебя видеть.

– Я тоже раз тебя видеть, Майкл. Ищешь Денни? – спросил Кейл из-за высокой пирамиды коробок.

– Ну да. Встреча назначена.

– Его тут еще минут десять не будет или около того, – сообщил Джеки. – Но можешь присесть и подождать.

– Благодарю. – Майкл задержался у бара. – А Санди, случаем, не здесь?

Услышав вопрос, Кейл вскинул голову. Джеки прокричал ее имя в сторону конторки и продолжил плющить картонные коробки.

– Ого! – воскликнул Майкл, когда Санди вышла из конторки. – Да у тебя все зажило.

Она лишь повела плечом.

– Почти что.

– Нет, в самом деле. Выглядишь отлично.

– У тебя встреча с Денни? – спросила она. – Хочешь кофе?

– Обязательно, спасибо. – Майкл вновь обратился к Кейлу: – Ты в восторге от нового заведения?

– Угу. – В голосе Кейла, однако, восторга было мало. Он отвернулся и стал возиться с картонками.

Прихватив в баре кофейник, Санди повела Майкла к кабинке. Походка у того была пружинящей, словно ему с трудом удавалось сдерживать энергию.

– Я собиралась поблагодарить тебя за то, что ты посоветовал того адвоката по ВНС в Лос-Анжелесе, – проговорила Санди, разливая кофе. – Он старается побыстрее завершить мое дело.

Она села напротив Майкла и продолжила прояснять подробности. Она просила адвоката не оспаривать обвинения в рисковом вождении на мокрой дороге, которое грозило трехмесячным лишением прав и двумя годами испытательного срока, зато теперь ей не придется возвращаться в Калифорнию к дате суда. Джеки прислушивался к их разговору, продолжая увязывать картонки в стопки для сдачи в переработку, но он застыл, когда Майкл заговорил о том, что нашел ее рассказы.

– Прости? – не поняла она.

– Те, что ты опубликовала в журнале Худсовета Лос-Анджелеса. Все их прежние выпуски выставлены в Интернете.

– О-о, – протянула Санди. – Я не знала. – Взгляд ее направился было в сторону Джеки, но так до него и не дошел.

– Ну да. И мне кажется, что они отличные, – заметил Майкл.

– Это здорово. Три года все издательства говорили мне «Спасибо, но нет», прежде чем хоть кто-то меня напечатал.

Джеки слушал, как старательно она преуменьшала свои заслуги, хотя было ясно, что какую-то часть времени, проведенного ею в Лос-Анджелесе, она все-таки посвятила писательству.

Кейл тоже насторожился. Замерев, он стоял с резаком в одной руке и мотком шпагата в другой, держа голову вполоборота к кабинке у себя за спиной, чтобы не пропустить ни слова.

Майкл сложил руки на столике.

– Имена и детали ты изменила, только один из рассказов был про Денни, верно? Как тяжело ему было, когда пришлось бросить футбол на втором курсе и отказаться от всех его планов на спортивное будущее. – Майкл покачал головой, вспоминая. – Это много для него значило.

В ответ Санди пробурчала что-то невнятное. А что ей оставалось? Джеки прекрасно знал: Денни не читал тот рассказ. Никто из ее братьев его не читал.

Майкл все говорил и говорил, не обращая внимания на то, что выводит Санди на чистую воду.

– А другой, про Шейна… – Он подыскивал слова. – Ты писала о его терзаниях, а получилось в основном о том, сколько в нем силы. Это было неожиданно.

Санди слегка улыбнулась, и это была первая улыбка, которую Джеки увидел на ее губах с того вечера, как она услышала имя Билли Уэлша.

– Ты уже работаешь над очередным рассказом? – спросил Майкл.

– Работаю, – кивнула она.

Уж не о нем ли? Еще одном брате? Нет, наверное. Узы, связывавшие их с Санди, до того тесны, что ей понадобилось бы переступать через дикую боль, чтобы написать об этом.

– В общем, если когда-нибудь ты будешь искать первого читателя… – Майкл прижал ладони к груди.

– Спасибо. Я обращусь к тебе.

Тут наконец ожил Кейл. Он положил резак со шпагатом на ближайший столик, пошел обратно в конторку и закрыл дверь.

Джеки всю наличность в сейфе поставил бы на то, что Кейл уже сидит за ноутбуком, выискивая эти рассказы.

* * *

После полудня во вторник паб почти вымер. Повар что-то заранее готовил на кухне, а Джеки вполне управлялся с пабом, единственными посетителями которого была парочка старожилов, потягивавших пиво и косившихся на экран, где транслировали бейсбольный матч.

Джеки всегда нравилось работать за барной стойкой. Он мог подать завсегдатаю выпивку еще до того, как тот сядет на свое место, любил позубоскалить с незнакомцами, и ему нравилось успевать делать свою работу даже в оживленный вечер. Джеки был в почете у официантов потому, что героически быстро готовил клиентам крепкую выпивку. Он много лет работал в пабе Бреннанов и по вечерам, и в выходные, что давало неплохие заработки – их вполне хватало, чтоб позволить себе собственную квартирку и нескудеющие запасы холстов, красок и кистей. Еще эта работа высвобождала ему дневное время. Все было идеально! Увы, надзирающий инспектор запретил ему работать в пабе на два года после того, как ему дали условный срок. Тогда его отцу пришлось подыскать ему место рабочего, а Денни с Кейлом были вынуждены нанять бармена Пола.

Арест и приговор не только стоили ему самой лучшей работы, какая у него только была, они еще и затормозили его в живописи. Он брал уроки и работал с наставником, проводил долгие часы в галереях, даже продавал кое-что по мелочи на местных ярмарках. По большей части это была туристическая ерунда: безмятежный Гудзон, мирные Катскильские горы. Но он делал успехи в портретах и пейзажах посложнее, часто бросая сам себе творческий вызов и разжигая чувство прекрасного.

Однажды он в последнюю минуту принял приглашение провести вечер в малознакомой компании накаченных пацанов, звавших его «Мальчик Джеки». Ребята, с которыми он всегда умел ладить, но которых обычно избегал. Кончилось все вечеринкой в доме какой-то безымянной личности. Джеки в ту ночь был трезв, поскольку (как оказалось, не без умысла) был назначен в водители.

Где-то чуть позже часа ночи он уже развез всех, и до дома ему оставалось меньше пяти минут, когда после съезда с Таконика его остановили на пункте проверки трезвости, созданного по случаю выходных в День поминовения. Джеки не удивился, когда полицейский предложил ему пройти тест на наличие алкоголя: от машины за версту несло пивом, полбанки которого кто-то по пути домой пролил на заднее сиденье. Он даже дал разрешение на осмотр машины, произнеся: «Будьте как дома». Тест на трезвость он прошел, но под одним задним сиденьем полицейские обнаружили большой пакет на молнии, доверху набитый травкой. Кто-то из этих мудаков оставил свой тайник в машине, а поскольку автомобиль принадлежал Джеки, то его буквально взяли с поличным: пакет весил более чем достаточно, чтобы повысить обвинение в хранении для личного потребления до уголовного дела. Естественно, все парни, кого он перевозил в машине, отрицали какую бы то ни было причастность к наркотикам.

Джеки только-только подал двум фанатам бейсбола по очередной кружке, когда в паб вошел отец и направился к бару.

– Здорово, Мик! – окликнул его один из мужиков, махнув рукой.

– Ребятки!

Отец поболтал с ними пару минут. Они, видимо, были знакомы со времен работы Микки на стройке.

Сколько Джеки себя помнил, отца всегда хорошо знали в городе. Когда бы и куда бы семья ни направлялась: в церковь, в ресторан, на парад 4 июля, – всегда и всюду вокруг слышалось: «Привет, босс!» и «Как дела, Микки?». Люди останавливали их на улице, чтобы пожать отцу его мозолистую лапищу. Он был прорабом в подрядной компании, поднявшейся на волне строительного бума в Нью-Йорке 1990-х и продолжавшей расширяться. Отец любил свою работу и свою команду, проводя на стройках больше времени, чем дома.

Микки всегда был трудягой. До того как уехать из Ирландии, он помогал содержать семью из двенадцати человек, вкалывая на ферме и водя грузовики. С годами во время наездов к родственникам в Ирландию, когда виски развязывал Микки язык, Джеки улавливал фразы, в которых отец назывался себя «другом ИРА» и вспоминал, что ему пришлось поспешно бежать с родины. Трудно было понять, чему верить. Ирландцы склонны все драматизировать, но с другой стороны, они вечно жили по незыблемому правилу: не болтай попусту.

Впрочем, Джеки был вполне уверен, что похороненных тайн у отца хватало. Когда Джеки был маленьким, то, играя в прятки, он нашел в родительской кладовке превосходное укрытие. Недостатком было то, что приходилось долго сидеть внутри, дожидаясь, пока его найдут. От скуки он заинтересовался отогнувшимся в углу ковром и нашел под ним, под половой доской, небольшую полость размером с обувную коробку. Находка эта на короткое время возвысила его в глазах брата и сестры. В тайнике лежали какие-то документы, грин-карта Микки и какие-то фотографии. Несколько потертых черно-белых снимков грозных на вид мужчин и женщин (и Микки в том числе), одетых по моде 70-х, на фоне, судя по всему, одной из стен в Белфасте, отделявших католические кварталы от протестантских. Стояли они плечом к плечу, скрестив руки, с суровыми лицами. У каждого через плечо было перекинуто ружье.

Никто из детей никогда не расспрашивал отца об этих фото и, насколько было известно Джеки, никто из них больше в тайник не заглядывал.

Отец закончил болтать с посетителями, хлопнул их по спинам и направился к сиденью на другом конце барной стойки.

– Не знал, что ты сегодня придешь, – сказал Джеки, наливая отцу ирландского пива.

– Время от времени мне надо выбираться из дома.

– Что-то случилось?

– Может, ты мне расскажешь? Или ты в таком же неведении, как и я?

Джеки подал пиво.

– Ты про что?

– Спасибо. – Отец сделал глоток. – Твой брат сегодня на взводе, а до этого утром у него была встреча с адвокатом у нас дома. Тереза уже месяц как уехала. Твоя сестра в последнее время напоминает ходячего мертвеца. Шейн спрашивал меня, не собирается ли она снова уехать. А Кейл к нам больше не заходит.

Для человека с ухудшающейся памятью Микки отлично вспомнил все что нужно.

– Что за дьявольщина творится, Джеки? – Микки насупил брови и смотрел на Джеки пронзительным взглядом. Когда дети низвели его до хлипкого старичка, который целый день читает газеты и не ведает, что творится в его собственном доме? – Скажи мне, сын. Я хочу помочь.

У Джеки в груди защемило от тона, которым это было сказано, – требовательного и в то же время просительного. Отцу хотелось чувствовать, что он нужен, только в этих вопросах от него не было никакого прока.

– По-моему, пап, все перенапряглись с новым заведением. Там потекли трубы и открытие отсрочилось. Все подорожало…

Отец шлепнул ладонью по стойке:

– Так я и знал, что дело в деньгах! Я об этом думал. Я мог бы взять небольшую ссуду под залог дома. Наверняка это будет выгодно, и я ссудил бы Денни с Кейлом наличными, пока они не решат все свои проблемы. – Лицо отца светилось такой надеждой, что Джеки пришлось отвести взгляд. – Ты как думаешь? Это разрядило бы напряжение.

В первый раз отец советовался с ним по существенному семейному делу. Жаль только, что Джеки приходилось ему врать.

– По-моему, они и так справятся, пап.

– Если даже и так, небольшое количество поможет им чувствовать себя спокойнее.

Пришлось Джеки задушить этот план в зародыше, пока отец не взялся за его исполнение. Джеки не знал, будет ли отец больше разъярен или унижен, узнав, что Денни у него за спиной уже получил ссуду под залог дома.

– Давай я поговорю с ними, прощупаю почву. Со мной братья будут честны. Если они одобрят твою идею, я дам тебе знать.

Отец прищурился:

– Не думай, что я не замечаю: ты стал чаще помогать нам по дому. Это приятно видеть. – Он поднял бокал и подмигнул.

Джеки наконец перестал нервничать, и они с отцом еще минут пятнадцать говорили о пустяках вроде политики, нового ресторана и кельтского футбола. Но в глубине сознания у Джеки назревало решение. Ему надо помочь Санди противостоять ее давним проблемам, и придется сделать это сегодня же вечером.

Его семья рушится под грузом тайн, и так или иначе все они в конце концов вылезут на свет божий.

* * *

– Давай я кое-что тебе покажу? – предложил Джеки.

Они с Санди заканчивали мыть посуду после ужина.

– Что еще?

– Кое-что у меня в студии. – Последнее слово он произнес с нажимом. Студией была его спальня.

Он повел ее наверх в свою комнату в конце коридора. Отказ от квартирки два года назад стал для него ударом, но он всегда любил свою комнату в доме. Там был скошенный потолок и мансардное окно. Санди посмотрела на кровать, на гардероб, а затем ее взгляд переместился в ту часть комнаты, что стала студией. Рабочий стол был доверху завален холстами всех размеров, многие холсты стояли у стены, а пара из них была закреплена на мольбертах. Пол в той части комнаты был покрыт защитной пленкой. На полке стопкой лежали палитры, заляпанные радугами смешанных красок, вокруг как попало стояли несколько банок с кистями. Санди улыбнулась этому красочному хаосу, словно гордая мать. И она имела право на гордость, ведь это она с самого начала поддерживала его увлечение живописью. Остальные члены семьи подсмеивались над Джеки, когда он был ребенком, но позже стали относиться к живописи как к хобби.

Он жестом пригласил ее к столу.

– Помнишь «Маленького пожарного»? Историю, которую ты всю дорогу рассказывала Шейну, а я делал вид, что не слушаю. – Джеки раскрыл большую папку и выложил из нее несколько небольших рисунков.

– Ох, боже мой! Когда ты это нарисовал?

– Я несколько недель над ними работал. – Джеки начал рисовать ту серию, как только услышал, что Санди возвращается домой.

Санди склонилась, чтобы поближе рассмотреть, каким Джеки видел маленького пожарного и его мир.

– Рисунки идеальны.

– Мне помогал Шейн. Он напомнил мне некоторые мелочи, которые в самом деле меняли дело.

Не удивительно.

Когда они были маленькими, Шейн годами каждый вечер требовал рассказать ему эту историю, и даже потом, когда он подрос, но из-за особенностей развития все еще любил слушать сказки. Санди никогда ему не отказывала.

– Я подумал, что мы могли бы вместе написать книжку для детей, – признался Джеки. – История же твоя. Ты могла бы написать ее, а я нарисовал бы иллюстрации. Мы могли бы поставить на ней имя Шейна как соавтора. Как считаешь?

– Я бы с великим удовольствием. – Глаза Санди загорелись.

– Окей. Я хочу сказать, что понимаю: детские книжки не для тебя. Твое дело – рассказы.

Джеки пристально посмотрел на сестру.

У Санди поникли плечи.

– Ты прости, я не рассказала тебе. Это же была такая мелочь, всего два рассказика. И я не хотела во все это вдаваться…

– Все нормально. Если я смогу их прочесть.

– Конечно. Но сначала я хочу просмотреть на твои картины. – Санди кивнула на холсты, стоявшие у стены позади Джеки.

Отступив от стола, он жестом указал туда, где хранил свои работы, завершенные или незаконченные. Некоторые из них оставались на самой ранней, экспериментальной стадии, а многие были брошены в ходе работы. Некоторые были близки к завершению. Впрочем, Джеки редко считал свои живописные полотна завершенными.

Санди сразу подошла к самой большой картине.

– Ты все еще работаешь над ней?

Джеки присылал ей эскизы. То был внешний вид их дома с улицы, который Джеки «заканчивал» много лет, настолько долго, что пришлось переделывать Молли и Люка из младенцев в малышей. Они играли на качелях из шин, а Микки смотрел на них с кресла-качалки на крыльце.

– Ага-а… не знаю. Просто я все время нахожу в ней недостатки.

Санди перешла к следующему полотну – портрету.

– Джеки, вот это да! – На холсте Шейн был изображен по грудь, смеющимся, с поднятыми плечами и склоненной головой. – Ты полностью передал его душу.

– Мне не очень нравятся его подбородок и рот. С ними что-то не так. Ты видишь?

Санди вгляделась.

– Может быть, слишком угловато?

– Точно. – Джеки сел в кресло у стола, сложил ладони домиком и ждал.

Санди прошла по одной стороне комнаты, потом обратно по другой, рассматривая, делая замечания и рассыпая похвалы.

– Я рада, что ты стал писать больше портретов.

– С людьми куда труднее, чем с пейзажами. Меньше простора для толкования.

Она подошла к холсту 50×60, закрепленному вертикально на высоком мольберте, прикрытом легкой бумагой.

– Ого. Можно?

Джеки покрутился в кресле, повернувшись в ее сторону:

– Конечно.

Театральным жестом Санди откинула бумагу здоровой рукой. Джеки в этот миг не слышал ничего, кроме шуршания бумаги и биения собственного сердца. Бумага слетела на пол, Санди отступила на шаг, не сводя с картины глаз, и откровенное любопытство в ней сменилось потрясенным узнаванием.

Джеки встал, подошел к ней, все его тело было напряженно: он не знал, чего ожидать. Она не отводила взгляд от холста, и Джеки был уверен, что она затаила дыхание. Он позволил ей увидеть картину – для Санди это был удар, и Джеки не сделал ничего, чтобы этот удар смягчить.

– Когда ты это написал? – промолвила она едва ли не шепотом.

– Начал месяцев через шесть после того, как ты уехала. Были ночи, когда я не мог уснуть и был не в силах отделаться от некоторых образов. Я считал, что живопись мне поможет.

– Помогло? – не отводя глаз от картины, спросила она.

В ее голосе прозвучало что-то особенное, словно ей самой не удалось найти средства, чтобы забыть произошедшее.

– Ну да. Ты когда-нибудь пробовала написать об этом?

Она перевела взгляд на него:

– Нет.

– Я писал картину какое-то время, пока не стало легче. И снова вытащил ее всего несколько недель назад.

– Когда я приехала домой?

Он замялся, не хотел грузить ее чувством вины, которого в ней и так было предостаточно, но как сорвать пластырь без боли?

– Ну да.

Санди отступила назад и рухнула на его кровать.

– Джеки, прости! Я такая дура: я сделала свою тайну твоей на все эти годы. – Она повернулась к нему лицом, и он увидел, как от жгучего сожаления у нее на глаза навернулись слезы. – Это было неправильно!

– Не кори себя. Мы оба сделали все что могли.

Санди подняла взгляд на картину и тихо заплакала. Джеки все-таки пробился сквозь ее страх и нежелание говорить о прошлом, которые появились в ней с тех пор, как Денни рассказал им о Билли Уэлше.

– Санди, нам нужно рассказать им. Это могу сделать я, или это можем сделать мы с тобой. Но ребята должны знать, с кем они имеют дело. Мы же не знаем, что задумал Уэлш.

Она смахнула капли слез с подбородка и кивнула:

– Сегодня вечером я им расскажу.

Джеки откинулся в кресле. Он молился о том, чтобы это стало первым шагом в исцелении тайной раны, что гноилась все последние шесть лет.

Глава десятая. Санди

– Сегодня вечером я им расскажу.

Стоило произнести это, как Санди охватила паника и ей нечем стало дышать.

Но в глубине души таилось нечто, напоминавшее облегчение. Она понимала (во всяком случае, в последние два дня, после того, как услышала имя Уэлша), что у нее нет другого выбора, кроме как рассказать семье правду. И ей нужно было собраться с силами. Теперь не признаться было невозможно.

Санди вновь повернулась к Джеки: он убрал волосы за уши и смотрел на нее с сочувствием; Санди стало стыдно. Ведь это она сделала его хранителем своей тайны, и теперь ему было больнее всех. Сама же Санди слишком многим причинила боль. Она подняла с пола бумагу, неспешно и аккуратно накрыла ею всю картину целиком. Никогда больше она не взглянет на этот образ ее самой – такой испуганный и опустошенный.

Но еще больше все в ней восставало против того, чтобы снова стать такой же, как ее образ на портрете.

Джеки стоял, сунув руки в карманы, и будто гадал, то ли она снова решит сохранить свою тайну, то ли передумает.

– Я сейчас в паб, – сказала она. – Время к закрытию. Народа там быть не должно.

– Все будет хорошо.

Если она посмотрит на брата еще раз, то ей не хватит смелости довести начатое до конца, поэтому она пошла к двери. В коридоре она остановилась, но не обернулась.

– Спасибо тебе, Джеки.

И ушла, не дав ему еще хоть что-то сказать.

* * *

Она спустилась по лестнице прямо к выходу, даже не взяв жакет. Словно она старалась обогнать другую себя, ту Санди, что хотела остановиться, продумать все до конца, найти причину отказаться.

До паба Бреннанов она шла в тишине и подрагивала от холода. Натянув на руки длинные рукава футболки, она сосредоточенно дышала ночным воздухом: вдох-выдох. Пока Санди шла мимо домов с окнами, освещенными уютным светом ламп или мельканием экранов, в ее сознании мелькали разные картинки. Может, Денни с Кейлом закрылись пораньше и их в пабе не будет. Можно будет взять такси до аэропорта и исчезнуть. Может, случится чудо и ей не придется им ни о чем рассказывать. Впрочем, видения были мимолетны. Санди набралась решимости.

Прежде чем войти, она на мгновение сжала холодную бронзовую ручку. Еще один глубокий вдох, и она распахнула дверь.

Они оба были у барной стойки: Кейл мыл и расставлял бокалы с кружками, Денни занимался вычислениями в бухгалтерском журнале. Они стояли спиной друг к другу, и Санди показалось, что молчание в пабе не прерывалось довольно давно. Кейл со временем простит обман Денни, но пока ему очень тяжело. Огни кухни в правом углу были погашены. В пабе больше никого не было. Денни повернулся, держа в руках наличные и счета.

– Приветствую.

Стоявший у раковины Кейл ограничился кивком.

Санди оставалась у двери.

– В чем дело? – Денни вернулся к подсчетам.

– Мне нужно поговорить с вами. – Она старалась говорить спокойно, но брат, услышав ее голос, сразу поднял голову.

Кейл закрыл водопроводный кран:

– Говорите. Я пойду, могу и завтра закончить.

– С тобой, Кейл, тоже.

Денни тяжело вздохнул.

– Послушай, Сан, если это про бухгалтерские дела, то давай не сегодня, ладно?

– Это не про бухгалтерию.

– Окей. Про что же?

Какое-то время она рассматривала их: Кейла, вытиравшего руки полотенцем, Денни, сжимавшего в горстях деньги и бумажки счетов, – и пыталась предугадать, как предстоящий разговор все изменит. Сейчас картинка «до того». В голове не укладывалось, как будет выглядеть «после».

Денни взметнул брови:

– Санди?

Она не отозвалась, просто прошла по залу в бар, ощущая на себе их любопытствующие взгляды. Ухватив одной рукой бутылку виски, а другой три стакана, она вернулась в зал и села за столик в центре. Потом отвинтила пробку, налила в каждый стакан виски на палец и откинулась на стуле в ожидании Кейла и Денни.

Те обменялись недоуменными взглядам, вышли с разных сторон бара и присоединились к ней. Санди подняла свой стакан и залпом опорожнила его.

– Нам что, и впрямь без этого не обойтись? – спросил Денни.

Она втянула воздух и прикрыла рот тыльной стороной ладони, одолевая первый удар спиртного. Выпитое разнесло благотворный жар по всему телу, успокаивая нервы.

– Я бы посоветовала.

– Погоди, – встрепенулся Денни. – Ты опять уматываешь? – Кейл мигом переключил внимание с Денни на нее.

– Нет, – прозвучало в ответ.

Немного успокоившись, Денни взял стакан и поднял его в сторону Кейла:

– Будем здоровы!

Они чокнулись, выпили, а Санди налила себе еще и выпила залпом до дна.

– Ну, ты даешь! – Денни скрестил руки и откинулся на спинку стула. – Что, к дьяволу, стряслось?

Кейл ждал, расслабив руки и положив ладони на колени.

Она посмотрела на свои ладони, по-прежнему мучаясь тем, что должно сейчас произойти. После всего, на что она пошла, чтобы сохранить тайну, после всего, чем пожертвовала. Бросив тех, кого любила, живя в Лос-Анджелесе, словно в скорлупе одиночества. Все последние шесть лет она боялась этой минуты.

Санди набрала полную грудь воздуха и сделала шаг за линию невозврата.

– Вы помните, когда все вы поехали в Ирландию… – Оба кивнули. – А когда вы вернулись домой, я несколько дней пролежала с простудой в постели. – Снова кивки.

В пабе стояла напряженная тишина. Санди откинулась на стуле, уложила гипс на колени и выровняла дыхание. Когда она заговорила, то изо всех сил старалась, чтобы голос ее звучал спокойно и ровно:

– Не было у меня никакой простуды.

* * *

Кейл, Денни и Тереза пробыли в Ирландии неделю. Она обменивалась с Кейлом по несколько эсэмэсок в день, время от времени звонила им всем, часто заставая в разгар какого-нибудь шумного застолья, когда пьяные ирландские мужчины забирались на стулья и горланили старинные баллады.

Слушать это было тяжело, если учесть, что и она должна была поехать с ними. Вместо этого она всю неделю возила мать по разным больницам делать рентген, сдавать анализы и ходить на прием к врачам.

Все анализы дали отрицательные результаты.

Когда Грааль пригласила ее сходить выпить, она тут же согласилась. Провести семь день один на один с матерью – это уж слишком для любого простого смертного. Половина семьи уехала, у Джеки собственная квартира, а трудяга Шейн нашел себе вторую работу, помогая убирать снег. И Санди пошла не раздумывая.

В предложенное Грааль заведение, паб «Жестянку», она идти отказалась. Он находился в Оссининге, соседнем городке, и считался баром низкопробным. Но Грааль настояла: там тихо, да и она на коллег-копов не нарвется. Кейл вряд ли пришел бы в восторг от ее посещения этого заведения, но сам он уже десять дней прекрасно жил без нее в Ирландии. Они с Грааль поехали туда на такси, чтобы потом не ломать голову, как добираться домой.

В «Жестянке» было довольно безлюдно. Своими дешевыми напитками и обстановкой без затей он был своего рода противоположностью пабу Бреннанов. Девушки сели у барной стойки, заказали джин с тоником и маслянистую картошку-фри. У крепко сбитого бармена были апельсиново-рыжие волосы и сильный ирландский акцент, дополненный восходящей интонацией, отчего всякая сказанная им фраза звучала как вопрос. Внешность его была вроде ей знакома, и Санди подумала, что возможно, он когда-то работал у ее отца.

Они посидели полчаса, выпили по второй, когда Грааль, извинившись, отправилась в туалет. Тут же к Санди подкатил бармен. Он был ростом с Денни, но сложен плотнее, «по-крестьянски силен», как отзывался когда-то отец о некоторых из своих рабочих, наделенных заметной мускулатурой. Одет он был в черные джинсы и обтягивающую черную футболку с черепом и крестом.

Он принес две порции джина.

– Я подумал, вдруг вы захотите еще по одной?

– Ой, конечно. Спасибо.

– Ты же Санди Бреннан, так что ль?

– Это я. – Она прикусила губу, силясь припомнить, кто он такой.

– Не помнишь меня? – По его блеклым глазам трудно было что-то понять.

– Извини, как-то не припоминаю.

Он отпил пива из кружки, которую держал под стойкой.

– Мы в школе учились вместе, только я был у Денни в классе. Билли Уэлш.

– Ну как же! Билли Белфаст. – Ей понадобилось время, но она все-таки вспомнила, что его отправили в исправительную школу.

Он потер шею у затылка.

– Мой отец на твоего когда-то работал.

Вернулась Грааль, и Санди представила их друг другу.

Билли вновь повернулся к Санди:

– Я видал в газете объяву, что Денни скоро женится.

– Через пару месяцев.

Он грубовато фыркнул.

– Женится на той медсестре, с которой гулял?

– На Терезе. Да.

– А в пабе евонном как дела идут?

Грааль повернулась к нему, удивленно вскинув брови.

– Нормально идут, – сказала Санди. – Только видишь ли, паб – бизнес непредсказуемый.

– Они с твои малым все еще партнеры? Как бишь его зовут?

– Ты имеешь в виду ее приятеля Кейла? – встряла Грааль. – Ну да, они все так же партнеры.

Он перевел свой пустой взгляд на Грааль, и Санди вспомнила, за что Билли исключили. Он принес в школу нож.

– Ну, так я вас покину пока что, – бросил он, уходя.

Санди заметила вполголоса:

– Незачем быть такой стервой.

– Извини. Но что-то в этом нечисто, тебе не кажется?

Санди специально перевела разговор на работу Грааль в полиции, потому что Билли все время околачивался где-то рядом. По заказу Грааль он принес ей четвертую рюмку джина с тоником.

– Тебе еще? – спросил он Санди.

– Нет, спасибо.

– Уверена? Тебе еще нагонять придется. – Он указал большим пальцев в сторону Грааль.

– Она уже сказала: нет, спасибо. – Голос Грааль уже обрел характерную для выпившего человека чрезмерную громкость.

– Ты бы перестала, а?! – воскликнула Санди, когда Билли снова отошел от них.

– Он слизняк. – У Грааль звякнул телефон, и она вынула его из кармана.

– Не знаю. Помню, что семья у него была неблагополучная. По-моему, его отец допился до смерти.

Грааль, однако, не слушала, она читала сообщение.

– Это Брэд. – Пальцы ее забегали по клавиатуре. Брэд был последним в длинной череде ее увлечений. Романтические отношения Грааль походили на сверхновые звезды: горели ярко, но умирали молодыми. Телефон вновь подал сигнал, и что бы Брэд ни прислал, прочтя это, Грааль расплылась задорной улыбкой, довольно вульгарной с виду. – Вернулся со своей конференции, надеется, что сумеет подъехать и забрать меня.

– Серьезно?

– Понимаю, понимаю. Я погано поступаю. – Грааль молитвенно сложила ладони. – Но он так много ездит. И послезавтра опять уезжает.

Санди закатила глаза:

– Прекрасно.

– Спасибо тебе. Он будет здесь с минуты на минуту. Я оставлю деньги. – Грааль бросила телефон в сумку и выудила оттуда несколько купюр.

– Езжай, я расплачусь.

– Если хочешь, мы можем подбросить тебя до дома.

Санди понимала, что, наверное, так действовала выпивка, но она была зла на Грааль, ведь та собиралась провести ночь со своим парнем.

– Разберемся. Он ведь где-то рядом живет? Я просто такси вызову.

Кузина поискала взглядом Билли.

– Ты уверена? Когда я уеду, тебе придется болтать с этим типом.

Может, и так, только Санди не рвалась домой, к матери, которая скорее всего станет ее пилить и выдаст новую подборку жалоб.

– Со мной все будет в порядке. Позвони мне завтра.

Грааль поспешно обняла ее, быстрым шагом пересекла зал и вышла из паба.

Билли подошел к Санди и указал вслед Грааль:

– Она прям как живая пружина.

– Ага. Порой она бывает немного резковата.

Билли сложил руки и пожал плечами.

Думая, что бы такое сказать, Санди оглядела зал:

– А у вас тут довольно тихо сегодня.

– Как обычно. Не то что в вашем заведении. Поди, народу почти каждый вечер по самые жабры. – Его слова прозвучали едва ли не с укоризной.

Санди пожала плечами.

– Случается.

– Ну, меня устраивает, что хозяин позволяет мне ночевать тут. – Он показал взглядом в сторону второго этажа.

– Удобно.

– На самом деле это дыра вонючая. Но вполне годится для слизняка вроде меня.

У Санди заалели щеки.

– Мне так неловко, простите.

Он вскинул руку:

– Ничего страшного. Готова расплатиться?

– Да, пожалуйста.

Бармен отошел, и Санди на мгновение прижала пальцы к глазам. Как неудобно! Она достала кредитную карточку из заднего кармана, и теперь ей хотелось заплатить и как можно скорее уйти. И еще она была намерена оставить огромные чаевые.

Когда Билли вернулся, в руке он держал какой-то напиток.

– Слышь, я не хотел тебя никак расстраивать. В знак того, что ничего дурного я не помню, я принес тебе еще выпить. За мой счет. – Он поставил перед ней джин с тоником на коктейльной салфетке.

Больше пить не следовало. Это ее четвертая порция. Но ведь для ирландца отвергнуть предлагаемую выпивку значило бы повести себя оскорбительно – все равно что грубо отпихнуть радушно приветствующего тебя человека.

– Давай! – подбадривал он. – Это тутошний джин высшей марки.

Санди отставила в сторону стопку, что держала в руке, и взяла новую.

– Вам не обязательно было это делать. – Она отпила глоток.

– Чепуха. – Билли достал из-под бара свое пиво. – Предлагаю тост. За Бреннанов.

Они выпили.

– Мы должны и за твою семью тост поднять, – предложила Санди. И только потом вспомнила, что отец его умер и что у него, может быть, нет никакой семьи. – За Уэлшей!

Они опять выпили, и Санди поставила свой стакан.

– Это и в самом деле здорово, но мне пора. – Она подвинула через стойку свою кредитную карточку. – Могу рассчитаться, как только у тебя найдется минутка.

– Хорошо. – Били бросил взгляд ей за спину. – Дай я только вон с теми парнями в углу рассчитаюсь, а потом и об этом позабочусь.

Решившись, она отпила щедрый глоток, прежде чем отодвинуть от себя стакан, и при этом постаралась, чтобы он понял, как высоко она оценила его подношение. Потом Санди надела мягкую синюю толстовку с капюшоном, которую взяла у Кейла (она носила ее, потому что та хранила его запах), и приготовилась уходить, как только подпишет чек.

Санди показалось, что Билли увлечен разговором с парнями в углу, и она достала телефон проверить эсэмэски и почту. От Кейла нечего нового, к тому же в Ирландии была уже поздняя ночь. Она перечитала некоторые ранние сообщения от него, и ее жутко к нему потянуло. Санди решила заглушить боль еще одним глотком.

Еще четыре дня, и он будет дома. И она готова на все, что ему обещала. От недели, проведенной с матерью, была лишь одна выгода: с каждым днем решимость Санди крепла многократно. Как только Денни с Терезой поженятся, они сразу поедут на тот пляж и тайно обвенчаются. И бог с ними, с затратами!

Ей очень хотелось черкнуть что-нибудь на открытке, типа: «СКОРЕЙ ЖЕ!» или «Не в силах ждать чики-чики», – и оставить ее на подушке в день, когда он вернется домой. Но Кейл, похоже, на этот раз отыскал потаенное местечко, потому что после его отъезда она никак не могла найти открытку. Она подумала, что надо написать Кейлу что-нибудь милое, но не захотела будить его своими пьяными излияниями. К тому же буквы на дисплее стали слегка расплываться. Санди вдруг почувствовала, что очень устала.

Она заметила, что Билли направляется на кухню. Санди оглядывала зал и удивлялась, почему Билли так долго возится с ее карточкой. Зал будто вымер. Даже парни в углу уже уходили, оставив на столике деньги. Санди резко повернулась лицом к бару – и у нее страшно закружилась голова, а тело соскользнуло с сиденья; она с трудом нащупала ногой пол и сохранила равновесие. Парни, проходя к выходу мимо нее, хмыкали, а она, улыбаясь, подняла руку, показывая, что с ней все в порядке.

– Извини, задержка. – Перед ней возник Билли. – Счас займусь. – Он подобрал ее карту и указал на напиток: – Нравится?

– Что? А-а, да, очень приятный. – Она сделала еще один глоток.

Билли внимательно посмотрел на нее.

– Хорошо. Я об этом позабочусь. – Он показал ей карту и снова исчез.

Глубоко вдыхая, Санди пыталась взять в фокус круг для дартса на противоположной стене паба. Она никогда не напивалась, но сейчас ее почему-то разбирал смех. Может, она не закусила как надо. Время шло (а сколько его утекло, она не помнила), только казалось, что она просидела здесь совсем немного. Наконец появился Билли с бумажкой и ручкой:

– Пжалста.

Рука Санди будто чугуном налилась, а ручка выскользнула из пальцев.

– Опп-па. – Она удивленно разглядывала свои пальцы, пытавшиеся сжаться и поднять ручку.

– Все спросить хотел, – произнес Билли, – как твой отец поживает?

Она водила ручкой по бумаге, оставляя каракулями подпись.

– Он… он хорошо поживает, – выговорила она.

Санди бросила ручку, изо всех сил желая вырваться на свежий воздух. Ну-ка, Санди, очнись! А такси она уже вызвала?

– …должен скоро на покой, о-как… Не хило, должно быть…

В ушах глухо гудело, и ей трудно было понять многое в его речи.

– Извини, – сказала она, перебивая его. – Можно мне воды?

Он оглядел ее, подергивая уголком губ. Неужели он над ней потешается? Не может быть…

– Конечно.

Схватив подписанный чек, он ушел за водой. Когда Билли уходил, она припомнила, что забыла про чаевые и нужно будет непременно оставить на чай наличными.

Многие недели это было последним, что ей запомнилось из той чудовищной ночи.

* * *

Следующее, что она помнила, это пробуждение на незнакомой кровати в незнакомой комнате. Она смотрела на мрачный потолок с качающейся под ним голой слепящей лампочкой, и хотя место было незнакомое, особой тревоги она поначалу не испытывала. Скорее, ее разобрало любопытство. В комнате было зябко и сыро, дышать приходилось каким-то плесневелым запахом, напрочь лишенным воздуха. Руки и ноги ее слушались, но были словно налиты тяжестью и двигались медленно. Когда она, отталкиваясь от кровати, попробовала сесть, каждая мышца ее тела запротестовала, будто накануне она тягала тяжести в спортзале, работая с гантелями, поднять которые ей было не под силу.

Взгляд блуждал по комнате, подмечая детали: неопрятная кухонька вдоль одной стены, заваленная горой посуды и мусора, окно, закрытое залатанным одеялом, гардероб без двери, где не было ничего, кроме пустых проволочных вешалок. Санди ничего не узнавала.

Пытаясь побороть головокружение, она прикрыла глаза. Санди подумала, что ни разу в жизни у нее не было такого похмелья, и она пыталась вспомнить, сколько вчера выпила. Что бы ни было причиной этой дурноты, она была в сотню раз неприятнее, чем похмелье. Может, у нее грипп?

Даже когда она посмотрела на себя и увидела, что на ней только трусики и расстегнутая рубашка, то ощущалось это как нечто, не касавшееся ее тела, словно она смотрела на кого-то другого. Ей грозила какая-то опасность, но все тело охватило невероятное оцепенение.

Выбравшись из постели, встав босыми ногами на протертый коврик, она заметила на полу свою одежду, сброшенную в кучу. Одеваться было трудно, потому что ее шатало из стороны в сторону, и как ни тошно было вновь дотрагиваться до той кровати, все же пришлось присесть на краешек, чтобы просунуть ноги в джинсы. Когда Санди встала, то ощутила боль между ног, и сквозь дурман сознания стала пробиваться паника. Мозги заработали на полную в попытке вспомнить, что происходило минувшей ночью. Они сидели с Грааль, потом пришла эсэмэска Брэда, потом она болтала с Билли после того, как он подал ей выпивку за счет заведения.

Лифчик валялся на полу, и она сунула его в задний карман, не желая еще больше раздеваться, чтобы надеть его. Поправляя рубашку, Санди обнаружила, что половина пуговиц оторвана, и просто запахнула ее и стянула на груди. Она надела один носок, смогла отыскать кроссовки и натянуть их на ноги, не переставая выискивать синюю толстовку Кейла, найти которую так и не удалось. Свой мобильный она нашла под кроватью. Теперь можно было позвать на помощь, но Санди не знала, где она находится. Откинув в сторону закрывавшее окно одеяло, она поняла две вещи: стояла середина ночи, и она находилась на втором этаже. Под собой она увидела длинную жестяную дудочку, свисавшую со стены здания.

Ее охватила единственная мысль: быстрее бежать отсюда. Подняв мобильник, она посмотрела на время: 4:12 утра – и позвонила единственному человеку, кто мог бы прийти на помощь.

* * *

Позвонив ему, Санди вышла в темный узкий коридор, кончавшийся лестницей, которая, судя по всему, вела вниз, в паб. Дошла до площадки и прислушалась. Даже убедившись, что вокруг ни звука, она заставила себя стоять дольше, силясь расслышать и вспомнить. Грааль уехала. Она дожидалась счета. Читала сообщения в телефоне. Подписала чек, но забыла про чаевые для Билли. Вместе с этим именем пришла острая тревога, и где-то в мозгу по кусочкам стало складываться случившееся.

Полностью уверившись, что внизу никого нет, она спустилась и оглядела паб. Света хватало, чтобы сохранять относительную уверенность: она одна. Санди хотела выйти из дверей, но так и не смогла заставить себя оказаться лицом к лицу с холодной безлюдной улицей, где ее была бы как на ладони.

По-прежнему зажимая перед рубашки, она направилась к бару и навалилась на стойку, сохраняя равновесие. Когда ее взгляд упал на сиденье, на котором она сидела накануне вечером, из нее вышли все силы, как вода выливается из перевернутой бутылки. По стенке барной стойки Санди сползла на грязный пол и подтянула колени к груди.

Попозже… может, через пять минут, может, через пятнадцать… дверь отворилась и кто-то вошел в паб.

– Приветики? – Голос Джеки звучал неуверенно. – Санди! – Разумеется, звучала в нем и озабоченность. За время короткого телефонного звонка, которым Санди подняла его с постели среди ночи, ничего понять было невозможно. Подавленным голосом, будто принадлежавшим кому-то другому, она объяснила, что ее срочно, прямо сейчас, нужно увезти из «Жестянки» домой, и тут же оборвала разговор, прежде чем он мог задать вопросы. Джеки тут же перезвонил, но она не отвечала.

Санди так и сидела на полу, жалея о звонке брату. Никто не должен был видеть ее такой.

Возможно, не пророни она ни звука, Джеки бы просто ушел.

– Санди! – Голос его становился все требовательнее. – Какого… – Неясное шуршание… и вот он оказался на полу перед ней. – Господи! Что стряслось?

Она приподняла голову, чувствуя, как холодный ветер из открытой двери обдувает мокрые от слез щеки.

– Боже мой. – Джеки посмотрел на ее лицо. Потом настороженно осмотрел бар. – Тут есть кто-то?

– Нет тут никого. Я в порядке. Просто мне нужно уехать домой.

– Что случилось?

– Я хочу домой, Джеки. – Она попробовала дотянуться до стойки, подтащить себя вверх, но тогда распахнулась бы рубашка. – Я свою кофту потеряла.

– Что? – Он посмотрел вниз на ее руку, сжимавшую рубашку на груди, и до него дошло нечто ужасное. – Санди…

Ей было невыносимо смотреть на него и ужасно не хотелось, чтоб он на нее смотрел. Повернувшись боком, она рывком встала с пола.

Он поднялся с ней вместе.

– Кто это сделал?

– Я просто хочу уехать.

– Я вызываю полицию.

Она выбила у него телефон. Тот полетел на пол.

– Нет!

Джеки взглянул на Санди как на сумасшедшую.

– Мы обязаны ее вызвать.

Впервые грудь ее сковал подлинный ужас.

– Нет, Джеки. Пожалуйста. На это я не пойду. – Она отшатнулась от него.

Он поднял ладони:

– Окей-окей-окей. Стихни.

Она несколько раз учащенно вздохнула. Ей отчаянно хотелось убраться из этого места. Ведь Билли мог вернуться обратно.

Когда Джеки заговорил, голос его был мягок и заботлив, словно он уговаривал сестру отойти от края обрыва:

– Кто-то причинил тебе боль.

У Санди затряслась голова, а вслед за ней и вся верхняя часть тела.

– Я всего-то выпила четыре джина.

Джеки побледнел, но тут же взял себя в руки.

– Нужно, чтоб кто-нибудь тебе помог.

Как было бы просто позволить ему взять все на себя. Он бы и полицию вызвал, и в больницу ее отвез. Там медики ее бы почистили. Ей было бы куда легче, если бы она позволила обстоятельствам управлять собой.

Но потом она подумала о последствиях. Она могла сообщить в полицию о том, о чем она помнит. Но разве ей поверят? Она знает, что с ней произошло, но никаких доказательств у нее нет. И что полиция будет с этим делать? Ей придется пойти домой и рассказывать матери. И Грааль… Она рассказывала Санди о том, через что приходится проходить потерпевшим и насколько грубо разбираются такие дела. И в конечном счете жертвы насилия оказываются под судом. Только в прошлом году Грааль рассказала ей о женщине, которую изнасиловал коллега после корпоратива. Женщина прошла обследование в больнице и заявила в полицию, сделала все, что полагалось. Однако в суде ей отказали в рассмотрении дела на том основании, что потерпевшая выпила несколько бокалов вина и никаких свидетельств применения силы не было, а другие участники корпоратива намекали, что в тот вечер она с тем парнем вела себя дружелюбно.

Санди пришлось бы предъявлять обвинения и назвать Билли Уэлша и лицом к лицу сойтись с ним в суде. Ее спросят, сколько она выпила и почему оказалась одна в таком месте. Уэлш (а может, и парни в углу) скажет, что она была болтлива, пьяна и неуклюжа. И ведь у Билли не было оружия, не так ли? Она сама не помнит ни борьбы, ни призывов о помощи. Сколько раз ей придется повторить эту историю, которую она даже вспомнить не в силах?

Когда же Санди подумала, что через три дня домой вернутся Кейл, Денни и отец, ее решимость обрела прочность стали.

Джеки снял джинсовую куртку и укутал в нее Санди.

– Все образуется. Прорвемся вместе.

– Мы. НЕ вызываем. Полицию.

У Джеки поникли плечи.

– Но я готова с тобой договориться, – произнесла Санди уже чуть окрепшим голосом. – Можешь отвезти меня в больницу на освидетельствование, ЕСЛИ пообещаешь, что мне не придется об этом заявлять. Если ты пообещаешь не говорить никому о том, что случилось.

Джеки запустил пальцы в волосы (в те времена почти такие же короткие, как и у Денни) и обдумал ее предложение. Невзирая на боль и страх, Санди все же догадывалась: то, о чем она его просит, это чересчур.

Однако Джеки согласно кивнул:

– Окей. Ты позволяешь отвезти тебя в больницу… – покачал он головой, – …и все, что дальше, это твоя забота.

Она прищурилась и посмотрела на брата.

– Клянусь: мы никому не расскажем до тех пор, пока ты не будешь к этому готова.

Даже когда Джеки давал клятву, Санди понимала: он надеется, что она передумает, успокоится и решит рассказать о случившемся в кругу семьи. Или, может, он считал, что сумеет уговорить ее на это, и видит Бог, он старался. Только о чем бы в тот момент Джеки ни думал, а все шесть лет он оставался верен своей тяготевшей его клятве.

* * *

Санди замолчала, не отводя взгляд от стоявшей перед ней на столе бутылки виски.

Во время рассказа она намеренно несколько раз смотрела на бутылку как на символ безопасности, напоминавший, что она сидит в доме Бреннанов, какие бы воспоминания ни грозили выбить ее из колеи. Никогда прежде она не говорила об этом. Санди еще не закончила свой рассказ.

– В больнице я согласилась на медобследование состояния здоровья. Я отказалась от специфических обследований, потому что Грааль уже рассказала мне про эти… комплекты надругательства. Про то, какие травмы, причем навсегда, причиняют людям эти обследования, зачастую не способное ничего доказать. Мне вкололи антибиотики, и все анализы оказались отрицательными, но в крови у меня оказался очень высокий уровень наркотиков.

Санди наблюдала, кто и как воспринимает ее рассказ. Денни елозил на стуле, сжимал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Кейл прерывисто дышал, сидел, навалившись грудью на стол, и, слушая, сжимал кулаки. Санди уже жалела, что рассказать больше нечего, чтоб оттянуть тот миг, когда придется взглянуть на них, а им придется ответить ей тем же. Увы, ее рассказ подошел к концу.

Она сообщила им все, что помнила, кроме одного. Она ни разу не упомянула имени Билли Уэлша. Для них он оставался Барменом.

Санди подняла голову и посмотрела на Денни. Глаза расширены, блестят, он рассержен.

– Кто? – только и спросил он.

Она посмотрела на Кейла, сидевшего, уставившись в стол, и вытянула руку в сторону брата.

– Я вам его назову. Вам надо знать.

– Кто это был.

– Только сначала вы должны пообещать мне…

Когда кулак брата грохнул по столу, Санди вздрогнула всем телом, а Кейл поднял голову. Денни стиснул зубы.

– Санди, дьявол тебя дери!

Она повысила голос:

– Вы должны дать мне слово, что не будете делать глупости.

Денни поднял бровь и наклонил голову, сообразив из ее слов, что, кто бы то ни был, он рядом и добраться до него нетрудно.

– Тебе следует думать о Терезе с Молли, – сказала Санди. – Нельзя безрассудно на кого-то бросаться…

Денни вскочил со стула, и тот отлетел назад. Потом склонился, оперся руками о стол и свесил голову.

Все еще надеясь разрядить обстановку, Санди сидела на месте и ждала, не придет ли на помощь Кейл, но у того по-прежнему было растерянное выражение лица, словно он никак не мог вникнуть в суть разговора.

Денни поднял голову:

– Окей. Просто скажи мне.

Денни все равно не будет обещать вести себя разумно, а знать имя ему было необходимо.

– Это был Билли Уэлш.

Как она ненавидела себя за слабину в голосе, который вдруг стал тихим и писклявым, когда она произносила имя.

– Кто? – В голосе Кейла зазвучало нечто непонятное.

Денни, не сводя с нее пристального взгляда, убрал руки со стола. Первоначальное потрясение он одолел быстро, так что ей нужно было действовать, не теряя времени.

– Денни, послушай меня. – Санди встала и подошла к нему. – Нам нужно поступить правильно. Не думаю, что его ссуда тебе это совпадение. – У брата от замешательства перекосилось лицо. – Он зол на нашу семью. Мне кажется, он пытается навредить тебе.

– Откуда тебе это известно?

– Оттуда, что он болтал всякие гадости. В ту ночь. – Санди проглотила скопившуюся в горле желчь. – Я мало что помню из того мрака, но порой у меня бывают проблески.

Кейл резко выдохнул и закрыл глаза ладонями.

– Он говорил, что наш отец выгнал его отца с работы. Что ты всегда считал себя лучше него. Что я была спесивой сучкой. – Санди махнула рукой, отгоняя какие-то вернувшиеся воспоминания, от которых она оберегала родных. Например, как, втаскивая ее на ту мрачную лестницу, он говорил, что сейчас они позабавятся. Или ощущение паралича, невозможности найти силы, стряхнуть с себя давящую на грудь тяжесть, избавиться от щетины, скребущей ей шею.

Денни кивнул, но тут же насупил брови:

– Почему ты нам не рассказала? – В вопросе слышалось порицание и ни намека на понимание.

– Не могла. – Иного ответа у Санди не было.

– Мне надо уйти.

– Нет, постой, – просила она, идя за Денни следом. Денни подхватил со стойки ключи и направился к выходу. – Прошу тебя. – Она потянулась к нему, но он оттолкнул ее.

– Я должен идти, – бросил Денни. Секунду спустя он был уже за дверью.

Глава одиннадцатая. Денни

– Я должен идти.

Так оно и было. Ему нужно было убраться подальше от Санди, подальше от того, о чем она рассказывала, и от видений, которые рисовались в его сознании. Это сраное животное взял ее силой. Денни тряхнул головой, избавляясь от навязчивых мыслей, и сел за руль «Джипа». Он доберется до Катоны. Он отыщет Билли Уэлша. И он его убьет.

Денни дал по газам. Никто не сможет его остановить. Он направлялся к бульвару, двигаясь по полосе, ведущей на север. Меньше тридцати минут – и он там. Адреса Уэлша он не знает, но достанет. И если гада дома не окажется, он объедет все вонючие бары в округе Вестчестера, пока не отыщет его. Всего через несколько минут позвонил Кейл, а потом Санди. Он не принял оба вызова, поставил телефон на беззвучный режим и сосредоточился на дороге.

Когда Санди сказала, что Уэлш что-то затевает против него, Денни понял, что это правда. Это объясняло сказанное вчера Майклом: на контакт с ним вышел адвокат Уэлша.

– У этого малого есть адвокат? – удивился Денни. – Чего же он хотел?

Они сидели вдвоем за кухонным столом в доме Бреннанов.

Майкл понизил голос:

– Он заявил, что ты не выполнил обязательств по ссуде, и он намерен начать процедуру выкупа. Это правда?

– Я пропустил несколько платежей, но Уэлш об этом даже не заикнулся. Я поговорил с ним. – И все равно комок паники теснил ему грудь.

Майкл, заранее предупреждавший Денни, насколько неправильным было брать ссуду у Уэлша, вяло откинулся на стуле. Говорить не о чем: что бы он ни сказал, все свелось бы к «Я же тебя предупреждал!».

Денни уверял Майкла, что это ошибка и он свяжется с Уэлшем и все утрясет. Может, Уэлш занервничал и это предупреждение, но стоит ему узнать, что открытие через неделю и он будет на нем почетным гостем, все станет хорошо.

Но если Санди права, то у Уэлша зуб на Бреннанов. Он способен лишить Денни с Кейлом всего. Он уже лишил их Санди. Вот оно, колоссальное недостающее звено, обнаруженное сегодня вечером. Денни наконец-то узнал, почему она сбежала. Денни почувствовал себя виноватым.

Она уехала, предоставив ему тянуть лямку нужд Бреннанов, и он начал считать себя лучше сестры. В самые тяжелые моменты он винил Санди за многое, в том числе и за свои финансовые неурядицы, и за хлипкость брака, вполне веря: останься она дома, ничего такого бы не случилось.

Денни миновал съезд на Маунт-Киско. Через десять минут он будет на месте.

Он получил ответ на вопрос, почему уехала Санди, но теперь возник новый. Почему она не рассказала им о случившемся? Он даже представить не мог, как трудно рассказать про такое… ведь она решилась на это по прошествии целых шести лет. Он смотрел, как его сестра, маленькая, одинокая, сидит и делится самыми болезненными переживаниями – и при этом сохраняет хладнокровие. Денни не понимал, как она остается такой спокойной, а ему хотелось зажать ладонями уши и велеть ей замолчать. Денни крепче сжимал кулаки, заставляя себя слушать жуткие подробности, потому что он понимал: ей так же нужно выговориться, как и им нужно услышать это. Но ведь она могла бы рассказать об этом давным-давно. Избавить их всех, в особенности саму себя, от такой боли.

Машина слева попыталась обойти Денни на пути к съезду. Водитель наклонился вперед, дружески махнул рукой, полагая, что Денни его пропустит. А он не пропустил. Тоже мне, засранец! Денни дал по газам, подтянулся и пошел бок о бок с соседней машиной. Водитель недоуменно сигналил, но Денни не обращал на гудки никакого внимания. Когда водитель нажал на клаксон и опять ускорился, Денни попытался удержаться вровень, но другой водитель притер его, выдавливая к обочине. Денни пришлось ударить по тормозам, чтобы не врезаться в ограждение.

– Мудак! – В голове и в душе Денни кипела слепая ярость. Ухватившись за руль, он рванул его, будто пытался вырвать. Он гортанно рычал, не узнавая собственного голоса. Денни ударил кулаком по панели, потом ударил в крышу «Джипа». Он бесился и никак не мог успокоиться, пока не врезался кулаком в лампочку освещения в салоне и не разбил ее вместе с колпачком. Денни откинулся на подголовник сиденья.

Что теперь делать?! Он знал, что ему хочется сделать. Отыскать Уэлша – и пусть этот гад поплатится. Но Санди умоляла его не делать никаких глупостей… «Думай о Терезе и Молли».

Тереза и Молли.

Измотанный, Денни выпрямился и огляделся, прежде чем вывел машину на полосу съезда. Он развернулся и поехал обратно, на юг. Денни понял, куда ему надо ехать, и это был вовсе не Катон.

* * *

Когда он постучал, дверь открыла Анджи, одетая в длинный халат.

– Молли спит, Денни, – сказала она, поджав губы и неодобрительно глядя на него.

– Мне нужно поговорить с женой.

Анжи вскинула брови.

– Тогда другое дело. Жди здесь. – И она закрыла дверь перед его носом.

Когда дверь открылась снова, на пороге стояла Тереза: в пижамных шортах, губы сжаты, рука упирается в бок. Денни застонал и почувствовал прилив нежности, он был поражен ее красотой и сильно по ней соскучился. Выражение решительности на лице Терезы сменилось на озабоченность.

– Что стряслось?

Он не знал, с чего начать.

Тереза взяла его за руку и потянула в дом. Когда же она раскрыла ему объятия, он с радостью на них ответил.

* * *

Когда он сказал, что ему нужно увидеть Молли – просто взглянуть на нее, – Тереза не стала возражать. Она повела его наверх, открыла дверь в спальню, которую делила с дочерью, и шагнула в сторону, давая ему войти.

Молли лежала на половине огромной кровати, вскинув ручонки к голове. Лобик возле линии роста волос взмок. Как и ее отцу, Молли было жарко во время сна. Она отключалась напрочь, засыпала так крепко, как способны спать лишь дети. Денни смотрел, как мерно опускается и поднимается грудь его малышки, вслушивался в ее ровное дыхание, и страх кольнул его с такой силой, что он чуть было не упал на колени. В мире хватает зла. Как ему защитить от него Молли? Как уберечь ее от того страха и той боли, какие пережила Санди? Ему захотелось взять дочь и баюкать ее, но если она проснется и увидит отца таким взъерошенным и встревоженным, то испугается. А потому, нежно поцеловав Молли в лобик, он вышел, тихонько закрыв за собой дверь.

Тереза повела его вниз, к дивану, стоявшему в мягко освещенной общей комнате, и села рядом. Может, это Санди сегодня вечером подала ему пример честности, и Денни решил быть таким же откровенным с Терезой. Сохраняя спокойствие, держа ее за руку, он рассказал ей все. Безо всяких оправданий или ложных уверений, безо всяких прикрас.

Несколько раз его пробирала мелкая дрожь, когда он объяснял, откуда пошли финансовые трудности, но Денни был уверен: Тереза будет слушать внимательно. Она перебивала, спокойно спрашивая: «Как тебе удалось получить закладную без ведома твоего отца? Сколько мы должны по кредиткам?» Денни любил Терезу за то, что она употребляла слово «мы», за то, что говорила ровным голосом, словно собирала сведения для того, чтобы помочь преодолеть трудности. По тому, как скользил, не останавливаясь ни на чем, ее взгляд, он понимал, что мозг жены напряженно работает, решая, как им выбраться из этой пропасти.

– Окей, – произнесла Тереза. – Мы просто начинаем урезать расходы и переходим на строгий бюджет. Я возьму дополнительные дежурства и сверхурочные, откажусь от абонемента в фитнес-клуб. Если надо будет, продадим одну машину. Ее глаза смотрели ему в глаза, ее руки держали его руки, Тереза словно старалась поделиться с ним надеждой. Денни было мучительно стыдно, что он позволял себе подумать, будто она отступится от него. Он не помнил, когда утратил веру в собственную жену.

На миг он подумал, что для нее достаточно новостей и самое худшее ему надо оставить при себе. Тереза была с ним, сидела рядом. Может, ему удастся оградить ее от остального. Но ведь сам он испытал облегчение, услышав правду от Санди. Истина, пусть и болезненная, была лучше неведения.

– Тереза, есть еще кое-что.

И лишь когда он упомянул про наличную ссуду под залог паба Бреннанов, на лице Терезы появился страх. Даже тогда она оставалась собранной, но он видел, как напряжены ее плечи, этот страх выдавали ее руки.

– Этот парень будет работать с тобой? Он даст тебе сколько-то времени?

И Денни рассказал ей про Уэлша и про то, что он совершил с Санди.

Тереза долго сидела, прижав ко рту ладонь.

– О, боже мой. Бедная Санди. – Она широко раскрыла влажные от слез глаза. – Только теперь все происходящее обрело смысл.

– Что именно?

– То, почему она уехала. Что еще было бы способно отнять ее у вас? У Кейла?

– Но она могла бы рассказать нам. Мы бы помогли ей справиться с этим.

– Денни, ты хоть представляешь, что это было для нее? Каким позором и унижением она мучилась?

Вечером Санди говорила о своих глупых ошибках: она пошла в бар, слишком много выпила, пыталась любезничать с этим раздолбаем, не отбивалась как следует.

– Она не виновата.

– Конечно, но где-то в глубине души она всегда считала, что виновата. – Тереза утверждала это с уверенностью медсестры, много работавшей с жертвами сексуального насилия.

– Она могла бы мне рассказать. Я бы все сделал, чтобы ей помочь.

Тереза ответила печальной улыбкой:

– Я понимаю. Только зная Санди… Она ведь боялась, что никто из вас не станет смотреть на нее как прежде. В особенности ты и Кейл.

Мысленно он вернулся к неделям между поездкой в Ирландию и отъездом Санди в Лос-Анджелес; перебирая прошлое, Денни пытался отыскать признаки беды. Когда они вернулись, Санди словно слегка отстранилась. Хотя неудивительно, ведь она почти две недели провела один на один с их матерью. И как считалось, болела гриппом. Однако теперь он припомнил, настолько погруженной в себя она казалась, и его это даже злило. Они с Терезой старательно готовились к свадьбе и переезду в новый дом, а от Санди было, мягко говоря, мало помощи. Она забывала возить Шейна и маму по врачам и пыталась избежать девичника, устроенного Терезой. Случалось, что ее нигде нельзя было найти, а оказывалось, что она спала у себя в комнате. Кейл жаловался, что она проводит с ним совсем мало времени.

Спрашивал ли он ее, что не так? Вряд ли. Ему казалось, будто Санди хочет вызвать жалость к себе. Она не попала в Ирландию, ей пришлось больше всех заниматься семейными делами, когда Денни уезжал.

Вспомнилось, как однажды утром он усадил ее и обвинил в том, что она ведет себя бездеятельно и враждебно.

Неудивительно, что она ему ничего не рассказала.

Денни обратился к Терезе:

– Я должен поговорить с ней.

Она кивнула:

– Езжай.

* * *

Он ехал домой, полагая, что Санди уже там, и вспоминал то утро, когда стал упрекать ее незадолго до свадьбы. Она не отпиралась, только извинялась, а Денни даже тогда не понял, что происходит нечто странное. Санди всегда без страха ставила его на место. С ним она вела себя по-мирному, но только до определенного предела. Когда он выходил из себя или становился уж очень язвителен, она быстро сбивала с него спесь, находя нужные слова. Или одно-единственное слово. У нее были тонкие, но действенные способы добиться того, чего она хотела.

Величайшее сражение между Денни и Санди когда-то разыгралось из-за Кейла. Когда Кейл тогда после ужина попросил Санди дать ему прочесть ее рассказ, Денни испугался, что между ними что-то намечается. Он заметил их в раздевалке на следующий день и распознал некоторые признаки: как они были поглощены общим делом, как Кейл на нее смотрел, как Санди ерзала и как ему улыбалась. Денни совершенно не хотел, чтобы его лучший друг встречался с его сестрой. Это обязательно закончилось бы скандалом.

Денни намекнул на свое нежелание видеть их вместе им обоим и надеялся, что все на этом и закончится.

И он был возмущен, узнав, что Санди и Кейла часто видели гуляющими вместе ночью по окрестностям. Кто-то из игроков команды заметил их на лавочке в Холлис-Парке и доложил Денни. Вступать в конфликт с Кейлом Денни не стал, просто однажды вечером дождался их и своими глазами увидел, что между ними происходит. Все уже легли спать, а Санди сидела на заднем крыльце. Когда по переулку прошел Кейл, она метнулась через двор ему навстречу. Он взял ее за руку – и они ушли!

Денни должен был пресечь это в зародыше, пока дело не дошло до большего.

Решить эту задачу он намеревался, подставив Кейлу Кэти Холл – смесь сексуальности и легкости. К тому же Кэти была подружкой Мишель, с которой Денни в то время дружил. Они все отправятся куда-нибудь, Санди их увидит – и на этом все кончится. Сестра расстроится, но это для ее же блага.

Чтобы подстраховаться, Денни обманул Кейла. Однажды вечером они собрались на вестманорский Летний фестиваль, и Денни явился туда с Мишель и Кэти. Когда Кейл подошел к ним, на его лице был написан страх, но он был слишком хорошо воспитан, чтобы просто уйти. Несколько раз Кейл пытался заговорить с Денни, но тот неизменно делал вид, что ничего не происходит. Кейл насколько мог старался быть вежливым с Кэти, но ему было явно некомфортно – так ему и надо за то, что мутил с младшей сестрой своего лучшего друга.

Кульминацией замысла Денни был поход на «чертово колесо», где Санди работала контролером. Когда они вчетвером подошли, Денни окликнул Санди, и та обернулась, широко улыбаясь.

– Приветик, Денни. Приветик, Мишель. – И побледнела, увидев Кейла и Кэти вместе.

– Санди, это Кэти, – представил Денни. – У нее свидание с Кейлом.

Санди, казалось, слегка скукожилась.

– Приятно познакомиться.

– Мне тоже, – ответила Кэти. И указала на «чертово колесо»: – Долго на нем крутиться?

Взгляд Санди задержался на декольте и тесной юбке Кэти, и она пригладила свой бесформенный фартук с надписью «Вестманорский фестиваль».

– Минут пятнадцать.

– Годится! – Кэти потянулась к руке Кейла, но тот отошел в сторону.

– Санди… – сказал он.

– Вам лучше зайти в кабинку. – Уставившись в землю, Санди открыла им решетку.

Денни напомнил себе, что так будет для нее лучше.

– Тебе нужны наши билеты? – спросил Кейл, протягивая бумажки в надежде, что она хотя бы взглянет на него.

Санди не взглянула.

– Нет, все окей.

Кейл встал перед ней, и взгляд его был полон отчаяния:

– Санди, это не…

– Вы людей задерживаете. Проходите. – Она отвернулась, обращаясь к следующим посетителям.

Миг торжества был мимолетен, зато весь сеанс вращения Денни чувствовал себя мерзавцем, особенно когда увидел сверху, как Санди ушла с фестиваля домой одна. Он допустил серьезную ошибку – видите ли, он разобиделся, что эти двое скрыли от него свои отношения. С каждым оборотом «чертова колеса» Денни все больше осознавал, что Кейл и Санди созданы друг для друга. И никто другой из известных ему мужчин не относился бы к Санди и вполовину так же хорошо, как Кейл.

Когда позже в тот вечер Денни вернулся домой, Санди у себя в комнате раскладывала выстиранное белье. Она пришла домой с фестиваля и устроила стирку! Теперь она сновала между кучей одежды и комодом.

Скрестив руки на груди, Денни оперся о дверной косяк.

– Это я подставил Кейла. Он даже не знал, что Кэти придет с Мишель. – Санди продолжала заниматься бельем. – И он ничего от нее не хотел. Кейл удрал, как только закончился один оборот колеса. Он назвал меня засранцем, сделал козлом отпущения и объявил во всеуслышание, что ты его девушка.

Денни никогда не видел, чтоб Кейл так злился, и уж точно Кейл никогда не злился на него.

– Я думал, что он мне врежет.

Санди задвинула ящик и повернулась к нему, сложив руки на поясе.

– Сан, ты же моя сестра, и я думал… – Он дернул плечами. – …он же всего лишь парень. Я же не понимал… – У нее на лице застыло отсутствующее выражение. Она заставляла Денни нервничать. Он терпеть не мог, когда сестра на него сердилась. Это нарушало равновесие в их отношениях. – Я не буду вам мешать, – понуро проговорил он, – если это то, что тебе нужно…

– Это то, что мне нужно. – Санди подняла подбородок.

– Только тебе надо быть осторожной. Если ваши отношения пойдут наперекосяк, нам всем достанется.

– Не пойдут.

– Очень уж ты в себе уверена.

– Не очень, честно говоря. Зато я уверена в нем.

Денни мог лишь покачать головой.

– Ладно. А теперь, пожалуйста, пойди и избавь Кейла от страданий? Он представляет собой поистине жалкое зрелище.

После этих слов она обняла и поблагодарила брата, который, что бы там ни было, присматривает за ней. А Денни уверил ее, что всегда будет рядом с ней.

* * *

Когда Денни переступил порог дома, Джеки и Кейл ходили взад-вперед по гостиной.

– Ты куда, к дьяволу, пропал, Денни? – спросил Кейл.

Ответить он не успел: из кухни вылетела Санди – именно она и была ему нужна.

Глава двенадцатая. Кейл

– Ты куда, к дьяволу, пропал, Денни?

Кейл полтора часа потратил, разыскивая его.

Как только Денни выскочил за дверь, Санди попросила Кейла догнать его. Тот хотел отказаться. Ему нужно, просто необходимо было поговорить с ней. Если Денни, слушая, как Санди рассказывала о том, что с ней случилось, был в ярости, то Кейл жестоко страдал. Словно бы чья-то рука залезла ему в нутро, намотала внутренности и со всей силы сжала в кулак. В одном месте (Санди рассказывала, как проснулась в той комнате) он подумал, что его стошнит, вырвет прямо на стол. Хотя и не до конца, но он начинал понимать, почему Санди так изменилась и почему уехала. Она заламывала руки и смотрела на них невидящим взглядом – Санди до сих пор боялась. И что мог сделать Кейл? Забыть сказанное было невозможно, и он мог лишь остановить Денни, чтобы тот не наломал дров.

Кейл поехал на север, в Катону, из конца в конец проехал сам городок, протянувшийся всего на четыре квартала. Населяло Катону менее двух тысяч человек, и очень скоро улицы окраин сменились более темными и более сельскими пейзажами, которые в конце концов закончились между водохранилищем Мускут на западе и водохранилищем Кросс-Ривер на востоке. Там уже тянулись земельные участки, и длинные подъездные дорожки вели от дороги до стоящих далеко от трассы домиков. «Джипа» Денни нигде не было видно.

Цель поисков Кейла была противоречивой. С одной стороны, ему ничего так не хотелось, как найти Денни, сжимающего Уэлша в крепком боевом захвате. Однако от такой мысли у Кейла сводило желудок, ведь тогда они с Денни совсем потеряют контроль над собой. Кейл мог лишь вообразить, какая немыслимая жестокость могла бы овладеть ими, попадись в ту ночь Уэлш им в руки. Кейл и сам не понимал, расстроился он или успокоился, когда не нашел ни Уэлша, ни Денни, и ему ничего не оставалось, как вернуться в Вест-Манор.

Пока Кейл искал, он думал о том, что рассказала Санди. У него перед мысленным взором вдруг вспыхивали жуткие картины, и был момент, когда весь мир скособочился и голова пошла кругом. Он отогнал видения и сосредоточился на поисках Денни. Но, сделав несколько кругов по всему городку, он махнул рукой и направился к дому Бреннанов, чувствуя, будто подвел Санди. Опять. Так же, как шесть лет назад, когда его не было рядом, чтобы помешать случившемуся; когда он отправился в поездку, а ее оставил дома одну.

Ее убеждали остаться дома из-за пустякового опасения о здоровье матери. А у Кейла на ту поездку был свой план, на который ушли месяцы подготовки. Экономя деньги большую часть года, Кейл скопил на путешествие в Магенс-Бэй. Они с Санди должны были отправиться туда через два месяца после свадьбы Денни. У него были билеты на самолет, подтвержденное бронирование десятидневного проживания в прибрежном бунгало, и день скромной церемонии был уже назначен. В Ирландии он нашел бы удобный момент вручить ей открытку. Дождался, когда Санди перевернет ее и прочтет написанное им на обороте: «Забронировано. Обещай! 2 мая 2011 года».

И это было бы их тайной. Никакой свадьбы до бракосочетания Денни с Терезой, никакого давления с чьей бы то ни было (особенно Мавры) стороны по венчанию в церкви. Кейл даже не собирался вручать Санди кольцо, пока они не выберутся из города. А когда домой они вернутся, то будут уже женаты. Никакого полусожительства. Придет время их семьи, состоящей из двух человек.

Так что, когда Санди сообщила, что остается дома, Кейл восстал против этого. Но сражался недолго и в конце концов отступил, потому что не хотел, чтобы их побег был омрачен драмой, а путь к единению начался бы с принуждения. Он решил подождать, когда они вернутся из Ирландии. Как и во множестве других случаев, Кейл отступил, когда дело касалось желаний семьи Бреннан. Как же дорого им с Санди это обошлось!

Они потеряли все.

* * *

Он вернулся домой и вместе с Джеки несколько минут ждал, пока заявится уставший Денни. Лицо Денни больше не выражало гнева, но он казался бледным и изможденным. Денни не успел ответить на вопрос Кейла о том, где он пропадал, – дверь кухни распахнулась и появилась Санди. Она наклонила голову набок и опустила плечи, всей позой выражая осуждение. В тишине Денни медленно прошелся по гостиной и встал перед сестрой.

– Прости меня, Сан, – произнес он хрипло и приглушенно.

– Я просто радуюсь, что ты дома.

– Я не о том. Прости меня, что он причинил тебе боль. Я прошу прощения, что меня не было рядом, чтоб помешать этому.

Глаза Санди наполнились слезами, и когда Денни потянулся, чтобы положить руку ей на плечо, она издала резкий вздох, пытаясь сдержать слезы. Денни притянул ее к себе, и она уткнулась головой ему в грудь. Было слышно, как она рыдает.

Кейл отвернулся, иначе он не смог бы держать себя в руках. Он чувствовал себя так, словно лезет не в свое дело, и в то же время желал оттолкнуть Денни и оказаться на его месте – с ней. Кейл посмотрел на Джеки. Джеки, который знал правду все эти годы. Кейл испытал внезапный порыв броситься на него, схватить, швырнуть, потребовать ответов. Но сейчас было не время.

Оставаться в гостиной стало невыносимо. Не ее горя у него не было сил вынести, а того, что ему самому нельзя горевать вместе с ней. Кейл повернулся и тихо покинул дом.

* * *

Только он пошел не домой. У него не было сил выдержать залп вопросов, которые, как он знал, Вивьен готовится на него обрушить. Не то чтобы он винил ее – ведь он сам звонил Вив и спрашивал, не забегал ли Денни. Она ответила «нет» – и тут же принялась расспрашивать, что происходит и где он сам. Он сказал лишь, что скоро будет дома, и прервал разговор.

В паб идти он не хотел, не мог заставить себя вернуться в тот же вечер туда, где, казалось, в воздухе висели обрывки ее мрачного признания. Немного покатавшись без всякой цели, он остановился у Холлис-Парка, большого озелененного пространства с детской площадкой, пешеходными дорожками и множеством деревьев близ центра городка. Парк, по которому они с Санди бродили бесчисленными вечерами еще со школы. Он встречал ее на аллее позади ее дома и всякий раз не мог поверить, что она снова ждет его на заднем крыльце. Он брал ее за руку (он целый день ждал этого момента), и они брели в городок, сидели в парке на скамейке у маленького пруда и говорили часами.

Когда снова зажужжал мобильник, Кейл даже не посмотрел на дисплей. Звонила Вивьен. Но когда звонки прекратились, он послал ей коротенькую эсэмэску: «Все хорошо. Скоро буду дома».

Он понятия не имел, что скажет жене. Он откладывал разговоры о финансовой неразберихе, в том числе и о займе, с которым ему пришлось разбираться. Теперь откладывать было нельзя – она начнет спрашивать и, потянув за одну ниточку, вытянет все остальное. Но Кейл не считал себя вправе рассказывать Вив о том, что произошло с Санди, это было бы сродни предательству. Так что предстоит кое-что утаить от жены.

Кейл обхватил голову руками. Он ненавидел тайны. Может быть, оттого, что вокруг отъезда его матери было столько таинственного. Никто никогда не говорил об этом. Может быть оттого, что он никогда не умел хранить тайны, даже когда был моложе. Один раз он попробовал, но все закончилось крахом: Санди ушла домой с городского фестиваля одна. Она хотела рассказать Денни про них с Кейлом, открыто выложить все карты на стол. Но Кейл уговорил ее молчать до тех пор, пока он не найдет подходящий способ поговорить об этом с Денни. Как обычно, права была Санди.

Улизнув в тот вечер от Денни, Кейл долго ходил, чтобы дать себе остыть. Он оказался у заднего крыльца Бреннанов, убежденный, что ее там нет. А она была. Он помнил, как взбегал по ступеням, нервно бормоча, что, если она что-то подумала, то это не так, он не был с той девушкой, но Санди перебила его:

– Я знаю. Денни мне рассказал. – То, как она сунула руки в карманы и ждала, обескураживало. И теперь его слова решали очень многое:

– Прости. Мне следовало бы всех поставить на место, как только я пришел туда…

– Нам следовало с самого начала быть честными, а не врать про наши отношения. – Санди тряхнула головой то ли от расстройства, то ли от разочарования, и Кейл вдруг испугался, что потерял ее. Все силы он тратил на то, чтобы не допустить с Санди роковой ошибки, и совершил именно такую.

– Ты права. Я боялся, что Денни потребует, чтобы я держался от тебя подальше… Но мне все равно, что он говорит… это неважно.

Она подняла голову и некоторое время смотрела на него в упор.

– Честно?

– Честно.

– Что ж, Денни дал на добро на наши отношения.

– Серьезно?

Санди улыбнулась:

– Он считал, что ты просто парень, что он не сознавал… – Было темно, но Кейл догадывался, что Санди краснеет. – …понимаешь, он не знал…

Пространство между ними звенело ожиданием будущего.

– Что это куда больше, чем просто…

– Да.

И тогда он совершил то, что хотел сделать уже много недель, с того дня, как они сидели вдвоем на школьном дворе. То, чего не позволял себе, пока Денни про них не узнает. Он поцеловал ее. Не чмокнул в щечку, не коснулся губ, на что у него до той поры хватало смелости. Он взял ее лицо в ладони и безо всяких опасений по-настоящему поцеловал ее. Ему потребовались все силы, чтобы остановиться, когда он ощутил мягкость и тепло ее кожи, и жар, что охватил ее щеки.

На следующий день Денни внес ясность:

– Я к этому отношусь спокойно, Кейл. Но только попробуй ее обидеть… – Он чиркнул пальцем по горлу. – Я тебя пришью.

И больше Денни не вмешивался в их отношения.

С того самого дня Кейл Коллинз и Санди Бреннан для многих в их городке стали символом нерушимого единства.

* * *

Когда он пришел домой, ему не было дела до раздражения Вивьен. Она ожидала, сидя прямо на стуле в кухне. Нога на ногу, руки сложены на шелковистом красном халате.

Он налил чашку чая, которого пить не хотел, и подсел к ней за стол, объясняя, что Денни рвет жилы в новом пабе и всем добавляет много работы:

– Мне просто необходимо быть уверенным, что он не сделает какую-нибудь глупость.

– Санди была с вами?

– Только дома, когда я к ним заглянул.

– Она здесь уже шесть недель. Как, по-твоему, она собирается остаться?

– Не знаю, Вив. – Он отхлебнул теплый чай.

– Могу поспорить, что она решила остаться. Ей не сладко жилось в Лос-Анджелесе, если дело дошло до пьяной аварии.

Говорить с женой о Санди он не желал.

– Я наверх пошел.

– Я иду с тобой.

Когда в постели она потянулась к нему, он сослался на то, что совсем вымотан, хотя в голове мысли скакали без устали. Вивьен была недовольна и насупилась.

Лежа в темноте на спине в ожидании утра, Кейл восстанавливал в памяти время между своим возвращением из Ирландии и ее побегом из Нью-Йорка. Он потратил много времени, пытаясь найти возможность отдать ей открытку, но после того, как он оказался дома, им было очень трудно воссоединиться. Увидев его, Санди обрадовалась и даже всплакнула, когда он вошел в дверь. Но потом она «проболела» пару недель, к тому же в доме стояла суматоха из-за скорого бракосочетания Денни. Через два дня после свадьбы они с Терезой переехали в свой новый дом. В то время Санди держалась отстраненно, но Кейл полагал, что это было следствием стресса. С отъездом Денни из дома Мавра стала требовательной, как никогда. Но даже когда все утихло, Санди становилась все более напряженной и резкой со всеми, даже с Шейном.

А потом ни с того ни с сего – Санди уезжает. Ему она сказала, что получила работу создателя контента в некоей медиакомпании и хочет попытать счастья. Объяснение хлипкое, оно развалилось бы при самом поверхностном выяснении. Однако Кейл дал ей уехать, потому что она была несчастна и обозлена, и что бы он ни делал, ничего не помогало. Она поразила его и всю свою семью своей настойчивостью. Санди не дала им времени обдумать услышанное, и никому не приходило в голову, что она лжет.

За исключением Джеки. Он знал, что она лжет. Знал, что с ней стряслось, видел, как все они пытаются сообразить, что с ней происходит. Кейл тихо стоял, когда она, погрузив в такси пару сумок, отправилась в аэропорт; ничего не сказал, когда Шейн завершил прощание один в один эпизодом из «Человека дождя»: орал, визжал молотил себя кулаками по голове – кто-то из коллег сказал ему, будто слышал, что Санди уже не вернется домой.

Само собой, Джеки, столь долго сдерживавший себя, пошел в загул, пристрастился к травке и вылетел из колледжа.

Но Кейлу нужны были ответы от Джеки: как он все это допустил, вместо того чтобы просто рассказать все семье.

* * *

На следующее утро, после того как Вивьен с Люком уехали в школу, он направился в дом Бреннанов. Прошел через черный ход на кухню, где завтракали Клэр, Микки и Шейн.

– Ну-ка, кто это к нам идет? – встретила его вопросом Клэр. – Узнаете его?

– Это Кейл, тетушка Клэр.

– Мне это известно, Шейн. Это шутка, потому что в последнее время Кейла не видно и не слышно.

– Ты позавтракать зашел? – спросил Шейн.

– Нет, Шейн, спасибо.

Клэр встала со своего места.

– Садись, а я налью тебе чашку чая. Денни только что уехал, чтобы отвезти Молли в школу… как и каждое утро. – Она обхватила пальцами подбородок и посмотрела на Кейла. – Не Санди ли ты ищешь?

– Санди уже ушла, – сообщил Шейн, махнув рукой в сторону двери, при этом он задел стол, отчего вся посуда звякнула. – Но она обещала сегодня встретить меня после работы.

Кейл улыбнулся Шейну:

– Уверен – она тебя обязательно встретит. Я рассчитывал поговорить с Джеки. Он здесь?

Микки указал пальцем в потолок:

– Все еще наверху. Он не опаздывает, а?

– Вовсе нет. Он здорово помогает. – Кейл повернулся к лестнице. Джеки он должен застать одного.

Поднимаясь по ступеням, он просматривал галерею фотографий. На этой стене висело куда больше фото Кейла, чем в его собственном доме. На втором этаже он не был с той ночи, как помог Джеки отвести Санди в ее комнату, когда он подумал, что того и гляди упадет в обморок под натиском воспоминаний. Он неспешно шагал по коридору, потому что, во-первых, судя по звукам, Джеки был в душе, а во-вторых, комната Санди была первой справа и дверь была открыта.

Тоска и смутные желания одолевали его душу, когда он приблизился к двери Санди. Сколько счастливых минут он провел в этой комнате! Он целыми днями занимался с Санди уроками и молил Бога о том, чтобы у ее матери не было того самого шестого чувства, которое заставляло ее подниматься наверх и колотить в дверь: «Санди Энн Бреннан, откройте дверь!» Кейл залезал по шпалернику в ее окно. Они проводили ночи на полу под белым одеялом с пурпурными цветами, потому как пружины ее матраса жутко скрипели.

По-прежнему над столом висит награда за рассказ о Кейле, полученная ею в школе. Он прочел рассказы, опубликованные в лос-анджелесском художественном журнале, и перечитывал их не раз. По сути, то была дань Денни и Шейну. Стиль ее оставался чист и гладок, но он обрел зрелость. Персонажи стали сложнее. В самых паршивых обстоятельствах она отыскивала что-то смешное. Когда он читал ее рассказы, ему казалось, что он подглядывает в замочную скважину шести лет ее жизни.

Шум воды смолк. Кейл пошел к комнате Джеки и переступил порог открытой двери. Прошлым летом, когда Джеки работал над портретом Люка, он несколько раз приглашал Кейла к себе. Он писал портрет мальчика не по какой-либо причине: ни праздника, ни дня рождения – просто так. Джеки обычно так и делал. Его последняя работа стояла на мольберте, покрытая куском ткани. Кейл приподнял ткань, оставив ее свисать с угла. Потом отошел назад и взглянул.

Женщина на картине сидела на полу, прижав колени к груди.

Она положила голову на колени.

Лица видно не было, но Кейл понял, что она плачет.

Женщиной была Санди.

Из него словно вышибло весь дух, как тогда, в пятом классе, когда заботливый вышибала угодил ему прямо в грудь, отчего Кейл сложился пополам, не в силах вздохнуть.

Фон на картине был темный, повсюду серели тени, так что все внимание было обращено на нее. Длинные волосы закрывали лицо. Она обхватила колени ладонями. Серые кроссовки мысками были повернуты друг к другу.

– Приветик, пижон… – Кейл обернулся. Джеки стоял в джинсах и футболке, волосы влажные, а глаза широко раскрыты. – Ты в порядке?

Кейлу удалось сделать вдох.

– Почему ты мне не рассказал?

– Нельзя было. Не мое это было дело.

Кейл шагнул к нему.

– Так и есть. И это все, что ты можешь сказать?

– Она была в отчаянии. Заставила меня поклясться…

– Ты дал ей уехать. – Кейл ухватил Джеки за грудки и ударил его о стену. – Ты мог бы хоть слово сказать, что угодно!

– Что тут происходит? – донесся от двери голос Денни.

Джеки стоял, опустив руки.

– Тайна была не моя, чтоб ею делиться.

Кейл рванул Джеки на себя, а потом опять отпихнул в стену:

– Насрать. Если она не могла, то тебе следовало бы. – Он почувствовал, как на его плечо тяжело легла рука Денни.

Джеки стоял, безвольно уставившись в пол.

Кейл, следуя молчаливой просьбе Денни, отступил.

– Кейл прав, – сказал Денни. – Ты должен был рассказать кому-нибудь до того, как она уехала. Не понимаю, какого дьявола ты раздумывал?

Джеки отошел от стены:

– Ты не понимаешь. Я нашел ее тогда утром, я потом заботился о ней, когда она пошла вразнос. Думаешь, мне не хотелось что-то сказать? – Джеки поднял руки к груди. – Ты хоть понимаешь, каково это – смотреть, как она уезжает, и молчать? Только это был ее выбор.

Денни в сомнении покачал головой.

– А ты что хотел, чтобы я сделал? – взорвался Джеки. – Плюнул на ее желание, как тот гад дроченый сделал в ту ночь в «Жестянке»?

Кейл содрогнулся всем телом.

– Нет, – выдавил он.

Денни провел ладонью по лицу.

– Тебе следовало уговорить ее поговорить с кем-нибудь.

– А я уговорил ее поговорить с кем-нибудь, – сказал Джеки. – Она маме рассказала.

– Что? – вскинулся Денни.

– Санди рассказал маме, что с ней стряслось, за неделю до того, как удрала в Калифорнию.

И Кейл знал, что получилось в итоге.

– И ваша мать велела ей молчать.

Джеки кивнул.

– Да нет, не могла она, – сказал Денни. – Это же нелепо.

– Могла. – Голос Джеки был тих, но внятен. – Мама сказала, что ничего хорошего не получится, если все узнают. Убеждала Санди, что смысла нет, гад все равно уехал. Что если она сообщит об этом, весь город узнает и люди станут ее винить и прежде всего за то, что она туда пошла. Это лишь огорчит всех, да и с тобой, – кивок в сторону Кейла, – у нее уже никогда не будет по-прежнему. Денни, мама уверила ее, что это навредит семье.

Эти подробности (весьма схожие с суждениями Мавры Бреннан), похоже, развеяли в сознании Денни все сомнения. Он отступил назад и рухнул на кровать Джеки.

У Кейла не было слов. Вот она, трагедия: дочь просит у матери помощи в том, что для нее жизненно важно, а ее отвергают. Он по-настоящему не верил в геенну огненную, но какую-то долю секунды надеялся, что Мавру Бреннан там уже поджаривают.

– Это что? – Денни наконец-то заметил картину на мольберте. Никто ему не ответил. Он встал и всмотрелся. – Это…

Кейлу хотелось закричать что-то вроде: «Какого дьявола ты живописал это дерьмо?» Однако он стоял молча.

– В то утро попозже я побывал в «Жестяной дудочке», – заговорил Джеки, вновь привалившись спиной к стене. – Я отвез ее домой из больницы, в потом махнул туда.

В тот момент Джеки казался моложе, рубашка смялась там, где ее ухватил Кейл, а голос казался слегка защищающимся.

– У меня целый план был готов: дождаться, подловить его одного и молотить, пока он дерьмом не изойдет. Я был в бешенстве. Даже пистолет из бара прихватил.

Взгляды Кейла и Денни на мгновение встретились. Отыщи Джеки Уэлша тогда, кто знает, что могло бы произойти.

– Только хозяин сказал, что Уэлш уехал навсегда. – Джеки вскинул руки. – Я не знал, что делать. После того, как Санди поговорила с мамой, она сказала мне, что ей просто необходимо место, где можно свободно дышать, и время, чтобы во всем разобраться. Что через несколько месяцев она вернется. Она говорила так уверенно!

Для Кейла эти слова имели смысл. Санди всегда была голосом разума и знала, что нужно членам ее семьи. Так почему бы Джеки было не поверить, что и на этот раз она знает лучше всех?

* * *

Они с Денни пешком отправились в паб и в молчании занялись обычной подготовкой. Пропал весь гнев по поводу финансового положения, в какое их вверг Денни. Услышанное ими от Санди затмило все остальные признания. Увы, Кейл не знал, как подступиться к разговору об этом, как раскрыть ей две истины, с которыми они оба пытались примириться.

Санди была изнасилована.

И ее мать велела ей скрыть это.

Они работали молча. Среда была тем днем, когда приходилось горбатиться без отдыха от открытия до закрытия заведения. Нужно было все разложить и внутри, и снаружи паба, иначе позже вечером придется замедлить обслуживание, бегая в подвал за товаром, или дожидаясь чистых бокалов, кружек и рюмок, или отрывая от дела одного из официантов, чтобы нарезать фрукты для напитков.

Кейл заполнял полки позади бара, когда вошла Санди. Она постояла в дверях, освещенная утренним солнцем. Санди махнула ему рукой. Что-то переменилось. Ее поступь стала увереннее, она сняла бейсболку и гордо подняла голову. К тому же на ней была облегающая футболка с длинными рукавами.

– А где твой гипс? – спросил он.

– Утром упросила отца снять эту ерунду.

– Уверена, что так и надо было?

– Гипс меня с ума сводил. Его все равно собирались снимать на следующей неделе. – Она прошла к конторке, где, обложившись бумагами, сидел Денни. – Я рада, что вы оба тут.

– Погоди, – остановил ее Денни. – Сперва мне нужно спросить тебя кое о чем, и мне нужна только правда.

Она села напротив него, откинувшись на стенку конторки. Взгляд ее был настороженным.

– Ладно.

– Ты рассказала маме о том, что с тобой стряслось?

Санди помедлила, потом вздохнула.

– Да.

– И она велела тебе держать это в секрете от нас?

Она посмотрела в сторону Кейла, и тот ответил ободряющим кивком.

– Да.

– Почему она так поступила?

Санди прикусила нижнюю губу.

– Она боялась того же, что и я. Что у отца может случиться сердечный приступ. Или что вы, мальчишки, броситесь за ним, попадете в беду или побьют вас. – Она пожала плечами. Когда Санди вновь заговорила, голос ее стал низким, а взгляд она сосредоточила на коленях. – Она говорила про то, что молва разойдется и люди начнут обсуждать случившееся. Что все пойдет по-другому. Только она присылала мне деньги, когда я уехала. Каждый месяц, до самой смерти. – Выражение лица Санди было оправдывающим, словно это могло сделать поступки ее матери менее неприятными.

Денни помотал головой:

– Она не имела права.

– Ну да. Я думаю, что заранее в точности знала, что она скажет, и поэтому пошла к ней. Она разрешила мне хранить мою тайну и сбежать. – Санди дала Денни время усвоить сказанное. – Я пришла сюда прямо из конторы Майкла.

Кейл весь обратился в слух.

– Итона? – уточнил Денни. – Как ты туда попала?

– Проехалась на отцовом грузовичке.

– Господи, Санди, у тебя же прав нет…

– Знаю, знаю! Я больше так не буду. Только послушайте. – Она взглядом пригласила Кейла послушать, что она скажет. – По-моему, нам нужен четкий план.

Нам? Кейл прошелся вдоль бара и подошел поближе к ним.

– Майкл намерен переговорить с… его адвокатом о заключении сделки.

Они могли вести о нем долгие разговоры ни разу не упомянув имени.

– Сделки какого рода? – поинтересовался Кейл.

– Майкл намерен уговорить их отступиться. Мы отдадим ему его деньги к концу года, но больше никаких процентов. Зато он должен прекратить любые козни против вас и навсегда уехать из города.

– Какого дьявола ему соглашаться на такое? – пробурчал Денни.

Зато Кейл уже понял. Они смогут разыграть всего одну карту, когда дойдет до этой сделки.

– Не согласится, – решительно произнесла Санди, – я заявлю на него.

Денни сдвинул брови:

– Ты рассказала Майклу о случившемся?

В его сознании возникла неприятная картинка. Высокий белобрысый Майкл с его дорогим костюмом, беззаботной улыбочкой и полным сострадания взглядом – и Санди, обнажающая перед ним душу. Кейл взял из раковины бокал и принялся вытирать его полотенцем, хотя тот был совершенно сухим.

– Да, – кивнула она. – Но все окей. Мы можем ему доверять.

Доверять ему? Откуда ей об этом знать? Итон позволил Денни подписать кабальный контракт, который привел к ужасающим последствиям. Кейл раздосадованно опустил руки, бокал задел стойку и упал на пол, разбившись вдребезги. Осколки разлетелись повсюду. Денни и Санди оглянулись.

– Извините. Бокал уронил.

– Помощь нужна? – спросил Денни.

– Нет, я приберу.

– Так ты во всем этом уверена? – обратился к сестре Денни.

Кейл посмотрел на осколки. Придется поднять чистый мат, который он только что постелил, и опорожнить кадушку для льда.

– По-моему, – размышляла Санди, – лучшего случая избавиться от него у нас не будет. Ему не с руки попадать под арест и отвечать на допросе полиции, или чтобы полиция принялась расследовать его деятельность. Особенно если за ним что-то числится. Майкл, похоже, считает, что есть хороший шанс и это сработает.

Прозвучало оптимистично.

Кейл принялся выгребать лед из кадушки, с силой швыряя его в раковину. Как ни крути, а героем во всей этой истории станет, черт бы его подрал, Майкл.

– Окей, – кивнул Денни. – Что ж, Майкл отличный парень и может быть напористым, когда надо. Если тебе это поможет, я гарантирую, что он выложится по полной.

Кейл не слышал, что ответила Санди, потому что у него в ушах стучала кровь, и он с такой силой швырнул горсть льда, что тот разлетелся по всей барной стойке, а потом соскользнул с нее по его джинсам.

С самого возвращения Санди в Нью-Йорк он держался и кое-как владел собой. Даже когда она призналась в том, что заставило ее уехать: насилие и надругательство. Все это он спрятал глубоко в себе, стараясь по-прежнему держать ориентир на Вивьен с Люком.

Швырять лед Кейлу понравилось, ему хотелось нанести как можно больше ущерба, чтобы выплеснуть злость. Кейл маханул рукой по стойке, смел на пол четыре пинтовых бокала, слыша, как кричат ему вскочившие со своих стульев Денни с Санди.

Прошлым вечером поговорить с ней у Кейла не вышло, не получилось сказать ей, как ему жаль, что его не было с ней в тот день, когда с ней случилась беда. Кейл ей не брат и не адвокат, просто бывший жених, который позволил ей уехать и сам женился на другой. Ему сейчас не место в пабе. Почувствовав на себе руку Денни, он резко развернулся и оттолкнул его.

– Эй! – воскликнул Денни. – Ты можешь срываться сколько хочешь! Только за все это дерьмо нам придется платить.

Никто больше не сказал ни слова. Кейл медленно приходил в себя. Дыхание и сердцебиение выровнялись, адреналин схлынул. Он посмотрел в зеркало над кассой и увидел, как Санди в нескольких шагах у него за спиной смотрит на осколки. Потом он увидел взгляд Денни, выдержал его и, склонив голову набок, вопросительно посмотрел на него.

Взгляд Денни метнулся на Санди; он отпустил руки и ушел в конторку, захлопнув за собой дверь.

Кейл повернулся к Санди, которая расчищала себе тропку, носком туфли сдвигая осколки в сторону.

Она подняла голову.

Кейл попытался вложить в слова все раскаяние, которое наполняло его сердце.

– Прости, что я позволил тебе уехать.

– Я не оставила тебе выбора.

– Мне нельзя было тебя отпускать. Я не был настойчив… не сделал все возможное, чтобы ты поговорила со мной. – Кейл путался в словах. – Я понимал, что что-то не так. – Он прижал руку к груди. – Только я думал, что что-то не так со мной.

Санди поморщилась и заплакала.

– Просто я… я думал, что ты устала от всего этого. Твоей мамы, твоей семьи. От меня. Когда ты сказала, что хочешь попытать счастья в Лос-Анджелесе, что это шанс на новую жизнь, я поверил тебе. – Кейлу понравилось бить посуду, но на самом деле ему нужно было не разрушать, а выговориться. – Если бы я настоял на том, чтобы ты поехала с нами в Ирландию… – Он покачал головой: «если бы только» стало предательством по отношению к его жене и сыну.

Санди всхлипнула.

– Ты не виноват. – Она по привычке натянула рукава на кончики пальцев и утерла лицо.

– Но, Санди… – Он сделал шаг в ее сторону и смягчил голос: – Мне-то ты почему не рассказала?

Она резко вдохнула, глаза у нее округлились, словно она не ожидала такого вопроса, или боялась его и не была готова ответить. Настаивать он не хотел, ей и без того досталось. Но он отдал бы все, чтобы услышать ее ответ.

– Ты думала, я тебя брошу? – спросил.

– Нет.

– Или буду винить тебя?

Она проглотила комок в горле.

– Нет.

– Тогда прошу – расскажи мне…

– Кейл! – Голос Денни, громкий и твердый, раздался за его спиной. – Вивьен только что припарковалась у заднего хода. Прошу прощения, но через десять секунд она войдет в дверь.

Все в Кейле оборвалось.

– Нет.

Санди развернулась к зеркалу позади бара и стала приводить себя в порядок.

Кейлу никак не выкрутиться, не скрыть происходящего от Вивьен.

– Нет, – вновь произнес он.

Санди повернулась к нему:

– Возьми себя в руки. – Она отошла от него, переступила через стекло и взмахом руки попросила Денни присоединиться к ней у входной двери.

Когда Вивьен вошла в зал, Денни с Санди стояли у столика возле двери, частично скрывая Кейла из вида.

– Привет, Вивьен, – промолвила Санди.

– Приветик, Вив, – произнес Денни. – Как дела?

– Отлично. Приветик, милый.

Кейл помахал жене, все еще не решаясь заговорить.

Денни с улыбкой ткнул большим пальцем через плечо:

– Он просто расстроился: взял и разбил несколько бокалов, а мы собираемся у него из зарплаты удержать.

Когда Кейл посмотрел в зеркало, то позади себя увидел эту троицу, стоявшую кружком. Денни потирал шею. Санди старательно отворачивала лицо. Вивьен стояла очень прямо, держась руками за свою большую сумку.

– Нужна помощь в уборке? – предложила Вивьен.

– Об этом не беспокойся, – отозвался Денни. – Мы справимся.

Кейл вышел из бара и попытался держаться непринужденно.

– В чем дело, Вив?

– Просто заехала напомнить, что сегодня ты забираешь Люка. Я еду к маме.

– Ну да, я помню. – Он сожалел, что в его голосе послышалось раздражение. Вивьен точно знала, что про Люка он не забудет.

Склонив головку набок, она словно бы взвешивала, расслышали ли Денни с Санди эту нотку в голосе мужа.

– Я хотела тебе напомнить. Я понимаю, что у вас у всех горячая пора перед предстоящим открытием. – Повернувшись, она улыбнулась Денни.

– Я пойду домой, – сообщила Санди и пошла в конторку за сумкой.

– Приятно было повидаться с вами, Санди, – проворковала Вивьен.

Санди остановилась и обернулась:

– И мне с вами тоже, Вивьен.

Кейл смотрел, как Санди выходит из двери, боясь, что они упустили миг, которого им уже не вернуть.

Глава тринадцатая. Вивьен

– Приятно было повидаться с вами, Санди.

Она не хотела отказываться от дружеского расположения, с которым привыкла относиться к Бреннанам. Ей очень хотелось до ухода Санди получше рассмотреть ее лицо. Едва переступив порог паба, Вивьен сразу поняла: что-то происходит. В воздухе чувствовалось напряжение.

Денни кашлянул, прочищая горло, и встал за барную стойку.

– Кейл, ты бы проводил жену, а я приберу этот бардак.

– Окей. Ты готова? – обратился к ней Кейл.

Он не предложил жене позавтракать или как обычно вместе выпить кофе.

– Да-а. Или тебе тоже нужно поработать?

Кейл зашагал к выходу:

– Успеется.

Вивьен собиралась к матери. Кейл по-доброму к ней относился, заезжал, чтобы что-то наладить, или починить, или постричь газон. Только Вивьен знала, как коробила мужа ледяная натура матери: ее недовольное ворчание насчет того, как много он работает, намеки, что он мог бы получше заботиться о Вивьен.

Когда они вышли из паба, Вивьен уже не смогла сдержаться:

– Она все еще не нашла другого бухгалтера?

– Кажется, еще нет.

Они подошли к машине.

– И много времени она здесь проводит?

Он запустил пальцы в волосы.

– Заканчивай, Вивьен. Она заходит иногда, когда ей нужна помощь. Чтобы ты знала, она делает нам одолжение.

Вивьен приходилось быть осторожнее. Если она будет допекать Кейла, он еще меньше будет с ней делиться.

– Окей. Мне пора. Я привезу тебе от мамы список того, что нужно сделать. – Вивьен поцеловала мужа. – Люблю тебя.

– Я тебя тоже.

Вивьен села в машину и покатила на окраину восточной части городка, где жили немногие вест-манорские неимущие. Впрочем, едва ли это можно было считать Вест-Манором. Живи ее мать всего на квартал дальше на восток, и Вивьен в свое время попала бы в зону набора в школы Оссининга. Ведя машину, она пыталась разобраться в странном настрое, царившем в пабе. Совершенно очевидно, что дело было вовсе не в разбитых стаканах.

Вивьен знала, что Кейл относится к ней с большой нежностью, любит Люка, как только может любить отец. Таких, как он, ее мать звала «Стойкими Эдди»[7], причем в ее устах это звучало явно двусмысленно. Шэрон Мартин делала все, чтобы ее дочь выбирала себе цель повыше.

«Внешние данные у тебя есть, Вив, – говаривала она. – Не разменивай их на старого неудачника, как это сделала я».

С отцом своим Вивьен не виделась никогда и даже имени его не знала. Его «отношения» с ее матерью были весьма краткими. Вивьен знала только, что жил он в Коннектикуте со своей настоящей семьей и что каждый месяц присылал деньги, пока ей не исполнилось восемнадцать лет. Мать ее выросла в Вест-Маноре. Когда она забеременела, родители предоставили ей с ребенком дом, который мать и унаследовала, когда через четыре года родители погибли в автокатастрофе.

Так что без денег и без отца, с матерью то официанткой, то уборщицей, то кассиршей, Вивьен росла в городке преуспевающего среднего класса, полном благополучных семейств и сидевших по домам мамочек.

Ее снедали стыд за то, как она жила, и зависть ко многим девочкам вокруг.

В том числе и к Санди Бреннан.

* * *

– Люка не могла с собой привезти? – спросила мать.

– У него сегодня утром занятия в школе.

Они попивали кофе в гостиной обычного узкого кирпичного домика, в котором она выросла. Комната как была, так и оставалась заставлена бесчисленными безделушками и цацками, которыми любила окружать себя мать. Вести хозяйство по-настоящему она не умела никогда, предпочитала разбросанную повсюду одежду, кучи нестиранного белья и горы немытой посуды. Взрослея, Вивьен освобождала свою комнату от всяческих побрякушек, сделав ее тихим убежищем от хаоса остального дома. Она вдоволь наслушалась заезженных, как старая пластинка, причитаний по поводу разыгравшегося радикулита, жалоб на трудности ведения домашнего хозяйства и на заносчивую соседку за углом: «Эта цаца все время своих детишек катает на внедорожнике. Каждый утро из дому выходит без единого мазка косметики на лице».

Мать закурила еще одну сигарету:

– Как секретарствуется на работе? – Одетая в розовый спортивный костюм, она уселась в потертое цветастое кресло, положив ноги на стол.

– Я помощник по административным вопросам. Неплохо. Сегодня прошла собеседование на повышение, работа на полной ставке в округе. Начинать надо со следующего года, когда Люк пойдет в подготовительный класс. – Вивьен встала и за разговором принялась наводить порядок в маленькой заставленной гостиной и на кухне.

– На полной ставке? – Мать тряхнула растрепанными светлыми волосами. – Тебе не стоит вкалывать полный рабочий день.

– У нас будет больше денег и я смогу получить медицинскую страховку от школы, что обойдется куда дешевле страховки самозанятых, которая есть у нас сейчас. Мы сможем подумать о доме в Манор-Хиллз.

– Хмм. Это практически Плезентвилль. Думаешь, он согласится переехать так далеко от города, оторваться от той семьи?

– В этом будет смысл по множеству причин. – Однако в голосе Вивьен уверенности было меньше, чем в душе. Она вынула из сумки бумажник и принялась перебирать наличность.

– Если помнишь, я всю жизнь работала по полной. Выбора не было.

– Знаю, мам. Это тебе. – Вивьен вручила матери небольшую пачку купюр. – Я прибавила кое-что, чтобы покрыть налоги на недвижимость.

– Спасибо, Вив. – Мать большим пальцем раздвинула пачку, прикидывая сумму. – Уже уезжаешь?

– Я должна успеть на собеседование.

– Если собеседовать будет мужчина, то работу ты как пить дать получишь. – Мать одобрительно глянула на чрезмерно выщипанные брови, юбку и лакированные туфли дочери. – Микки Бреннан на днях заходил на склад, навещал своего тупого сыночка.

Вивьен не стала обращать внимание на то, что «тупой сыночек» и ее мать занимаются одним и тем же – заполняют полки товарами и пакуют продукты в мешки на местном рынке.

– Да-а? – Она закинула лямку сумки на плечо.

– Они все такими живчиками стали, оттого что Санди дома.

– Уверена, так и есть. Я возьму этот пакет из мусорного бака. – Когда она взяла пакет, в нем звякнули винные бутылки.

– Вив, ты приглядывай за ситуацией. По части внешних данных эта женщина тебе не ровня, но долгое время она владела сердцем Кейла. Первая любовь и все такое.

– Это было очень давно.

Мать встала и тронула ее за руку.

– Я говорю лишь: будь внимательна. Я всегда считала, что ты заслуживаешь большего, чем такой, как он, но я не хочу, чтобы тебе было больно. – Мать погладила Вивьен по голове. – Ты когда-нибудь рассказывала ему про его отца и эту бабу по фамилии Уэлш?

– Нет. Говорила же тебе, я не собираюсь этого делать.

– Так, может, будет лучше, если он узнает, особенно сейчас? Возможно, это развеет очарование, с каким он смотрит на этих людей.

– Не беспокойся об этом, мам. У нас с Кейлом все хорошо. – Вивьен поцеловала мать в щеку и направилась к машине.

Мать стояла, привалившись к входной двери, окутанная клубами дыма.

– Попомни мои слова. Ты этих Бреннанов знаешь. Они считают себя лучше всех остальных, будто все вокруг их заслуга.

* * *

Учреждения школьного образования находились в пятнадцати минутах езды в обратную сторону через город. Вивьен направилась туда в объезд, чтобы не встретиться по пути с Кейлом. Ей не хотелось, чтобы он преждевременно знал о собеседовании.

Ведя машину, она старалась расслабиться и получше настроиться на собеседование. Мать всегда поддерживала ее больше всех, но была у нее привычка сеять мрачные сомнения по поводу Кейла: «Он достойный добытчик, но я сомневаюсь, что он ценит тебя по-настоящему, Вив… Ты заслуживаешь такого, кто время от времени кружил бы тебе голову… Эти Бреннаны уж больно крепко в него вцепились».

О Бреннанах Вивьен знала, сколько себя помнила. Многие мужчины по соседству работали либо на Микки Бреннана, либо с ним, слухи приписывали ему прямое участие во всем, что касалось строительства в Вест-Маноре: заключение контрактов, переговоры с профсоюзами, инспекционные проверки. У Бреннанов был большой дом, они были отменно одеты, рядом с домом стояло несколько машин. Они были замкнутым кланом, и с подростковых лет Вивьен смотрела на них издали, в том числе и на Санди. Единственная девочка в семье отлично училась, бегала кроссы по пересеченной местности и сотрудничала со школьной газетой. Казалось, ей все давалось легко.

Вивьен училась в классе пятом-шестом, когда ее мать, обожавшая делиться непристойными секретами, сказала ей, что Микки Бреннан спутался с их соседкой, Линн Уэлш. Как и Мартины, Уэлши жили на улице, которую в городе именовали «Собесовой свалкой». Только эта семья была еще на ступеньку ниже всех остальных. Грязь бедности, пьянство отца, не способного найти работу, сын-хулиган, от которого только и жди беды. Поначалу Вивьен не поверила: с чего бы это богачу, содержавшему строительные бригады, связываться с такими, как миссис Уэлш.

На что ее мать сказала:

– У мужчины вроде Микки Бреннана есть потребности. И если жена их не удовлетворяет, они с радостью принимают старания Линн Уэлш. К тому же ей и для себя с этого кое-что перепадает.

Несколько раз Вивьен своими глазами видела, как большой грузовик-пикап мистера Бреннана проезжал по улице с выключенными фарами и останавливался у дома Уэлшей в ожидании, пока оттуда не выпрыгнет их мамаша. Однако она поразилась, узнав, что Билли Уэлшу известно про эту связь. Обычно Вивьен избегала Билли с его неизменно развратным выражением лица, но однажды вечером она столкнулась с ним, пьяным в хлам, на дорожке перед своим домом незадолго до того, как парня исключили из средней школы Вест-Манора.

Одетый, как обычно, во все черное, с космами волос, больше похожими на оранжевые, чем на рыжие, он размахивал пивной банкой и вовсю поносил Бреннанов.

– Им, вишь ли, мало иметь кучу денег и большой дом, этот козел блудливый Микки Бреннан, еще и мою семью крушит. Все они просто-напросто лачужные ирландцы, которые нацепили на себя королевские одежки.

Впрочем, Вивьен сомневалась, чтобы Билли когда-либо делился этим со своим отцом. Она наслышалась истошных воплей из дома Уэлшей и понимала: всем в этой семье лучше было не выводить отца из себя. Говорили об этом все, но никто не решался открыть правду Мавре Бреннан. По одной причине: во многих семьях мужчины работали на Микки, и он пользовался всеобщим уважением. К тому же имелся еще и своего рода «Кодекс Свалки». У кого из них не было своих секретов? Если Линн Уэлш находила немного утех на стороне от своего пропащего мужика, то и бог с ней.

Вивьен никогда не говорила об этом с Кейлом. Она внушала себе, что это потому, что ей не хочется его огорчать, но в глубине души она просто боялась, что он либо посчитает ее лгуньей, либо обидится на то, что она сказала правду. Она давно уже решила использовать эту историю как страховой полис. На тот крайний случай, какой, надо надеяться, никогда не наступит.

А вот и приземистое практичное здание учреждения школьного образования. Она припарковалась на стоянке, выключила зажигание и подождала. До собеседования оставалось целых десять минут, и ей не хотелось казаться уж слишком заинтересованной. Она разглядывала людей, входивших в здание и выходивших из него. Большинство женщин носили брюки, туфли-лодочками или бесформенные платья с мешковатыми кардиганами. Прически почти у всех были типа «помылась-и-в-путь», никакого представления о том, как надо пользоваться косметикой. Она глянула на свою приталенную юбку на пуговицах до колен. Каблуки вполне разумные, не слишком высокие, но все же…

Ей нужна была эта работа. Вивьен будет работать на полной ставке, а Люк пойдет в подготовительный класс начальной школы, что совсем рядом. С переездом в Манор-Хилл дорога ей до работы, а Люку до школы станет короче, и Кейлу будет ближе ездить до нового ресторана в Мамаронеке. Кейл просто должен был согласиться, и уговорить его будет трудной задачей.

Вивьен в девичестве смутно представляла себе, кто такой Кейл Коллинз, и ближе они познакомились, лишь когда она вернулась в Вест-Манор после нескольких лет отсутствия. Она хотела начать карьеру модели (ее мать к окончанию средней школы разорилась на фотопортреты и операцию по увеличению груди), повстречать успешного дельца, влюбиться, начать жить той жизнью, какой ей хотелось.

Мечты, однако, пошли прахом. Она заключила несколько одноразовых контрактов как модель, но большинство дней проводила, мотаясь по кастингам и собирая отказы. Она согласилась участвовать в паре «приватных» модельных сессий, что свелось к позированию едва ли не в чем мать родила для весьма рукастого фотографа. Это давало неплохой заработок, но на третьем сеансе он потребовал, чтобы она позировала голой. Когда Вив заартачилась, он сообщил, что ей придется вернуть деньги, поскольку работу она не завершила. Денег у нее не было, и ей не нравился грозный блеск в его взгляде, а потому она разделась и позволила ему стянуть шорты, но это стало концом ее модельной карьеры. Она не спрашивала и так никогда и не узнала, куда ушли фотографии, просто молилась, чтобы не в Интернет. После этого она снизошла до розничной торговли и жизни по кредитным карточкам.

Ухажеров было полно, с некоторыми она была близка и даже провела жизнь: несколько роскошных выходных на Лазурном Берегу и в Хэмптонс с парнем с Уолл-стрит. Она умела притягивать взгляды мужчин. Пробуждать в них интерес. Это же не ракету проектировать. Правильный макияж и одежда, побольше смеха и побольше слушать, двигать телом – много ли мужчине надо. Только после первого впечатления и волнующего удовольствия от общения, когда она с новым знакомым обнаруживала хоть какие-то общие интересы, обычно все заканчивалось ничем. Вивьен была вне себя. У нее не получалось состязаться с уверенными в себе, закончившими колледж женщинами, которых в Нью-Йорке было полным-полно. Женщинами, носившими деловые костюмы, поднимавшимися по карьерным лестницам и бросавшими вызов окружавшим их мужчинам. В Нью-Йорке она куда больше чувствовала себя белым мусором, чем когда бы то ни было в своем районе. Так что в двадцать два года после нескольких лет совместного съема крохотных комнатушек с безликими соседками она вернулась домой. Разыскала старых друзей, пошла работать регистратором. И однажды вечером заметила Кейла, работавшего в пабе Бреннанов.

Ей пришлось несколько раз зайти в паб, прежде чем удалось поговорить с ним, да и разговор пришлось вести ей самой. Поначалу все было как бы вскользь: легкая беседа, несколько вопросов. По-настоящему она раскрылась однажды поздно вечером, когда Кейл сидел в баре и напивался. Он никак не мог оправиться от того, что его бросила невеста, и порой Вивьен от этого становилось не по себе. Зато он владел половиной лучшего паба в городке. На вид он был приятен: длинные ресницы, красивая улыбка. Была в нем солидность – надежный малый, серьезно воспринимающий свои обязанности. Из тех, кто вечно будет заботиться о своей семье. Так что Вив приходила и приходила в паб, подставляя ему заботливое плечо. В конце концов ему стало уютнее рядом с ней, ему понравилось, как она смеется над его шутками.

Вив какое-то время выждала, прежде чем они дошли до секса, она хотела убедиться, что он уже попался на крючок, но стоило соитию состояться, как она поняла, насколько он жаден до близости – как лекарства от своего одиночества. Все шло по плану… при том, что она не вертела им как хотела. А всего лишь упорно помогала ему забыть Санди. А когда Вив стала небрежно принимать противозачаточные таблетки, то рассудила: если она собиралась беременеть, то надо беременеть.

Совершенства не бывает. Кейлу недоставало честолюбия. Он не утруждал себя раздумьями о своей внешности, даже не думал менять учительские очки на контактные линзы. За последнюю пару лет он прибавил в весе несколько фунтов и брился от случая к случаю. И он был таким домоседом! Она так и не смогла исправить ничего из этого. Но за минувшие пять лет они наконец ужились как следует. Когда Санди вернулась, Вивьен озадачилась: разве Кейл мог снова полюбить ее? Простить – может быть, сохранять дружелюбие – в меру. Видит Бог, Кейлу нравится со всеми ладить. Только Вивьен убедила себя, что она в безопасности. Теперь же, два месяца спустя, она ощутила тревогу. Санди вернулась в лоно своей семьи, которая была и семьей Кейла. А теперь он еще и знает, что Санди все эти годы хранила эту чертову открытку. Ошибкой было пенять ей на это в тот вечер в конторке, да еще при Кейле. Но Вив так разозлилась, наткнувшись на это откровенное напоминание об их совместном прошлом! Мать права: Кейла нужно отдалить от своры Бреннанов. Что бы ни увидела Вив сегодня утром, когда вошла в паб, это стало подтверждением.

Она проверила в зеркальце макияж, пригладила волосы и вышла из машины. По пути к зданию (голова высоко поднята, спина прямая) она в уме снова проверила свой план. Шаг первый: получить эту работу. Шаг второй: поговорить с Санди.

* * *

Спустя три дня ей представилась возможность. Вив узнала, что Денни со своим отцом поехали в Мамаронек вместе с Кейлом: они максимально мобилизовались для подготовки нового паба к грандиозному открытию в следующие выходные. Джеки работал в пабе Бреннанов. Так что Санди скорее всего дома одна. Вив отпросилась утром с работы и в одиннадцать часов постучала в красную входную дверь.

Когда Санди открыла, у нее глаза широко раскрылись от удивления. Они обменялись приветствиями, и Вивьен попросила уделить ей несколько минут.

– Разумеется. – Санди отступила и раскрыла дверь пошире. – Желаете войти?

– Спасибо. – Вивьен вошла в гостиную. На кофейном столике стоял ноутбук и лежали кипы бумаг.

– Извините за беспорядок. Просто заработалась.

Если бы Вивьен могла вести бухгалтерию, может, ничего бы этого не происходило.

– Удалось нанять бухгалтера? – спросила она.

– Пока нет. Но я изучаю ваш список. – Санди указала на кухню. – Что вам предложить? Кофе или воды?

– Кофе было бы здорово.

Они перешли на кухню, и Санди предложила ей сесть за прямоугольный деревянный стол посреди комнаты. Пока Санди наливала кофе, Вивьен оглядывала громадную кухню, в которой бывала всего несколько раз. Белые шкафы с застекленными дверцами были обшарпаны, в них вперемешку стояла разноцветная посуда. С крючков над плитой свешивались потертые кастрюли и сковороды. Рисунки Молли, семейные фото и хаотичные расписания лепились на дверце холодильника. Кейл наверняка чувствовал себя как дома среди этого беспорядка.

Санди поставила на стол две кружки и устроилась напротив Вивьен. Она молчала. Просто положила руки на колени и ждала.

– Внешне вы совсем поправились, – произнесла Вивьен.

– Еще не до конца.

Вивьен добавила сливок в кофе, разглядывая Санди. Майка с вырезом по фигуре, но она накинула на нее клетчатую рубаху на пуговицах, принадлежавшую, судя по виду, одному из братьев. Никакой косметики, волосы собраны сзади в беспорядочный пучок.

– Знаете, а от шрама на голове вы можете избавиться с помощью лазера. Начисто, будто его там и не было.

– Спасибо, я запомню.

– Я много времени провела здесь. Кейл время от времени приводил меня сюда, но ваша семья по-настоящему так и не приняла меня.

– Я не знала. Просто порой они ведут себя жестко.

– Это понятно. Я хочу сказать, что никто не собирался заменять вас.

Санди подняла брови.

Вивьен отпила кофе.

– Приятно, должно быть, вернуться сюда и снова быть со всеми.

– Да, это здорово.

– Я хочу спросить, рассказывал ли вам кто-то из них, что значил для Кейла ваш отъезд.

Не считая легкого движения головы назад, Санди никак на эти слова не отреагировала. Но и этого хватило.

Вивьен сложила руки на столе.

– Конечно же, они хотят оградить вас от этого. Однако я думаю, что вам, возможно, следует знать.

– Вивьен…

– Когда я познакомилась с ним, он был растерян, а это случилось через некоторое время после вашего отъезда. Он был печальным, таким отрешенным, чересчур много пил. Он говорил о вас, старался понять, что сделал не так. Винил самого себя.

Санди сглотнула комок в горле, но по-прежнему сидела молча, ни на миг не опуская глаз. Может, она знала, что заслужила подобное обличение из уст Вив.

– Но в конце концов рядом со мной он стал понемногу смеяться, выбираться из дома и заниматься делом. Я нашла способ сделать его счастливым.

Санди почти незаметно вздрогнула.

– Денни даже как-то сказал мне, как повезло со мной Кейлу. Я помогла мужу пережить расставание с вами. Мы поженились, у нас Люк, и он лучший отец, какого я только могу представить. Но все изменилось с тех пор, как вы вернулись домой. – Вив подняла руку, признавая сказанное. Санди не будет играть в игры, единственный способ на нее повлиять – это обличить ее.

– Вы хотите о чем-то спросить меня, Вивьен?

– Вы намерены здесь остаться? В Вест-Маноре?

– Да. – Лицо Санди не выражало ничего, так что возмущение в Вивьен росло.

Вивьен подалась вперед и впилась ногтями в край стола:

– Вам известно, что мать Кейла с ним сделала… Вы знаете, что он никогда не простит себя, если причинит такую же боль Люку.

– Да. Это мне известно.

– У меня на днях было собеседование, мне предложили работу в другой части города. Если я получу ее, то, думаю, нам придется переехать туда. Люк будет ходить в школу рядом с моей работой. А Кейл будет несколько ближе к Мамаронеку. Он сможет сосредоточиться на новом пабе. Вы как думаете? – Вивьен было противно таким образом просить о помощи. Но если Санди будет на ее стороне, она сможет уговорить Кейла.

– По-моему, это имеет смысл.

Вивьен улыбнулась, но не слишком широко. Навязываться ей не хотелось.

– По-моему, тоже, – кивнула она. Она встала и отнесла недопитую чашку к раковине. – Спасибо, что уделили мне время. Не провожайте, я сама. – Она взяла со стула свою сумку и направилась к выходу.

– Вивьен!

– Да?

– Я рада, что вы тогда оказались с ним рядом.

Настал черед Вивьен удивиться, но она этого не показала. Лишь кивнула и ушла, раздумывая, может ли в самом деле любовь быть настолько бескорыстной.

Глава четырнадцатая. Санди

– Я рада, что вы тогда оказались с ним рядом.

Санди говорила искренне. Почти что.

После того, как Вивьен ушла, она сидела за столом в притихшем доме. Последнее, чего она ожидала в то утро, так это то, что в дверь постучится Вивьен. Поначалу она боялась, что Кейл, возможно, рассказал ей все и она пришла морально ее поддержать. Но с облегчением поняла, что вместо этого Вив намерена пробудить в Санди чувство вины и уговорить уехать из городка или по крайней мере, оставить ее мужа в покое. Она приняла это и в какой-то степени даже зауважала Вивьен. Та не желала терять Кейла.

Вивьен была права. Никто из родных не рассказывал Санди о том, как Кейл пережил ее побег, а она не расспрашивала. Она ни разу не подумала о том, как много боли ему причинила. Она была занята собственными проблемами, которые казались ей стеклянной стеной, в которую она врезалась со всего размаху. И она не думала о боли, которую причинила другим, потому что на шесть лет уехала в добровольную ссылку и чувствовала себя преданной, ведь существование каждого члена семьи продолжалось и без нее. Неужели она и вправду ждала, что Кейл как-то догадается о том, что ей нужно, и поедет за ней? Он женился на другой, но ведь Санди предала его задолго до этого.

У Санди выкристаллизовалась одна мысль, и она откинулась на спинку стула. Хуже, чем она поступила с Кейлом, она поступить не могла. Она бросила его.

Разговор с Вивьен был еще одним ударом за последнюю пару дней. Очистившись перед Денни и Кейлом, она почувствовала, что дух жизни пробудился в ней еще больше, будто она проснулась после шести лет спячки. В те два часа сразу после ее признания, пока Кейл ушел разыскивать Денни, она полагала, что случится нечто ужасное. Но потом Денни вошел в дверь и сказал то, что сказал, и даже когда она рыдала у него на груди, она впервые за многие годы уверилась: все будет хорошо.

На следующее утро Санди проснулась с сильным желанием что-то сделать, совершить что-нибудь. Первым делом уговорила отца срезать гипс и высвободить ей руку. Потом проехала пятнадцать миль на отцовом грузовичке и встретилась с Майклом Итоном у него в конторе. Адвокат был любезен, разговорчив и всю дорогу улыбался, снимая пиджак и закатывая рукава, а она ненавидела себя за то, что готова нагнать мрачную тучу на его солнечное утро. Тем не менее, не желая трепать ему нервы и поскорее избавиться от этого разговора, как только они уселись друг против друга, она сразу перешла к сути дела.

– Майкл, я знаю про долг Денни.

Плечи адвоката расслабленно опустились.

– Слава Богу. Кейлу он тоже рассказал? Я уговаривал его признаться. – Майкл навалился грудью на стол. – Знаешь, не я составлял то соглашение. Он для этого нанял какого-то стряпчего из торгцентра. Я отговаривал его подписывать эту бумагу.

– Нам нужно выпутаться из этой истории. Так, чтобы не выкладывать восемьдесят тысяч наличными.

– Извини, Санди. В том-то вся загвоздка этого замысла. Это прямое обязательство, где места для маневра и вправду нет.

– А что, если его арестуют за преступление?

– Ты Уэлша имеешь в виду?

Санди заерзала на стуле, скрывая невольную дрожь, услышав это имя.

– Ну да.

– Что за преступление? Некоего рода мошенничество, имеющее отношение к соглашению?

– Нет, это… не связано. – У нее задергалась нога. – Насильственное преступление.

– Ну что ж, соглашение это не отменит, но на какое-то время отвлечет его внимание, свяжет его по рукам и ногам. Особенно если он был осужден. – Майкл пожал плечами. – Тут от многого зависит. Скажем, что за преступление, когда оно совершено…

– Совершено шесть лет назад, но не думаю, что на него распространяется срок давности. По крайней мере в Нью-Йорке.

Как он вглядывался в нее, как взвешивал ее слова, как поигрывал своей ручкой! Сводил все возможности воедино. Майкл откинулся на спинку кресла:

– Есть какие-либо свидетельства этого преступления?

– Всего лишь больничное заключение, которое указывает, что меня опоили наркотиком и вероятно… подвергли насилию. – Кончиками пальцев она надавила на глаза. Она почувствовала себя глупой и слабой. – Я тогда отказалась от анализов на насильственный акт, но он этого не знает.

Майкл очень умело сохранял сдержанность, хотя она заметила, как он потрясен: желваки так и заходили у него на скулах.

– Сочувствую, Санди.

– Выдвигать обвинение я не могу… и не буду. Мне только нужно, чтобы он убрался – куда подальше. Мы выплатим ему одолженную сумму, только нам нужно время, и необходимо прекратить начисление процентов.

Майкл провел ладонью по лицу.

– Окей. – Он придвинул к себе блокнот и взял ручку. – Давай прикинем, что мы можем сделать.

Следующие полчаса они провели за тщательной разработкой плана. Уезжая, Санди не знала, как благодарить Майкла. Он ревностно взялся за проблему и устроил так, что она почувствовала себя уверенно.

Все утро ее не оставляло ощущение освобождения, в том числе и после того, как она подтвердила Денни, что их мать знала о случившемся. Мелкий срыв Кейла, однако, едва не сломал Санди снова. Она совершенно не была готова как к его прочувствованному сожалению, так и к вопросу: «Но, Санди, мне-то ты почему не рассказала?» Наилучшего или наихудшего момента для прихода Вивьен и не придумаешь.

Она протерла стол и приготовилась вернуться к работе. Вивьен нарушила тот хрупкий оптимизм, что утвердился в ней за последнюю пару дней. Санди хотела связаться с хозяином своей квартирки в Лос-Анджелесе, уговорить его сдать ее в субаренду и договориться о собеседовании с потенциальным бухгалтером для паба. Она даже хотела присмотреться к магистерским программам в округе. Разговор с Вивьен показал, как хрупок был ее оптимизм и как скоро, при первой же возможности, стыд вновь распустит свои щупальца.

Им с Кейлом придется завершить начатое. Им необходимо дать друг другу завершить свои отношения. И после этого каждый из них будет волен двигаться по жизни дальше.

* * *

Несколько дней спустя, во вторник, когда в пабе стояло затишье, Санди помогала Джеки. До грандиозного открытия паба в Мамаронеке оставалось три дня, так что Денни с Кейлом большую часть времени проводили там.

Требующая концентрации работа и возбуждение отвлекали от мыслей о вестях от Майкла. Санди все время думала о том, как близко она находится от Катоны, и порой она замечала, что намеренно не выбирает дороги, ведущие на север от города, а колесит объездными путями, словно боится приближаться к Катоне. Уэлш скоро прознает, если уже не прознал, что она вернулась в городок, так что все понимали: пока ситуация не разрешится, ей нельзя выходить или даже выезжать никуда одной.

Два последних дня ушли у нее на обзвон поставщиков и на просьбы о сотрудничестве со льготными периодами оплаты. С каждой удачей Санди становилась увереннее в себе. Большинство поставщиков, будь то пивовары, винокуры, снабженцы продуктами, даже служба прачечной и ремонтная бригада, любили и уважали Денни и Кейла. Предварительно обдумав свой план, Санди давала им всем обещания. Если Уэлш согласился на сделку, которую Майкл предложил его адвокату, то у нее все получится.

Она связалась по электронной почте с редактором журнала, поскольку продвинулась со своим следующим рассказом. Он был об одном парне, который, несмотря на собственные инстинкты, отказывался нарушить доверие родной ему души, сколько бы его ни обвиняли и какую бы боль это ему ни причиняло. Она наконец-то дошла до того места в рукописи, которое плавно подводило рассказ к завершению.

Другая ее затея – «Маленький пожарный», детская книжка, над которой они с Джеки работали вместе, – шла своим чередом. Прошлым вечером она уточняла с ним и Шейном детали истории и, пока те вспоминали, делала пометки. Они втроем спорили о тонкостях: был ли маленький пожарный за рулем машины или сидел позади? Жил ли он один? Случился ли большой пожар в домике или в большом здании? Во всех спорах верх одерживал Шейн. Всякое противоположное мнение он уверенно громил единственным аргументом: «Вы, ребят, просто не помните…», при этом крутил головой и хохотал во все горло.

Кейл вошел в паб, когда Санди и Джеки обсуждали заметки к этой сказке. Санди намеренно избегала Кейла, особенно после визита Вивьен. Но сегодня она собиралась поговорить с ним, найти способ рассмотреть их взаимоотношения в ретроспективе, как он когда-то предлагал. Складывалось все отлично… пока он не вошел. Стоило Санди взглянуть на него, и решимость ее почти испарилась. Она видела, как Кейл швырял бокалы на пол и твердил, что не должен был позволить ей уехать.

Она не знала, чего от него ожидать, учитывая то, как закончился их последний… или, точнее, не закончился. Кейл оставил пиджак и портфель в конторке, зашел за барную стойку и встал рядом с Санди, заинтригованный их занятием.

– Шутите?! История маленького пожарного?

– Ты ее помнишь?

– Ага. Та самая, которую ты когда-то все время рассказывала Шейну. А все мы делали вид, что не слушаем. – Он улыбнулся Джеки.

– Тогда вот что, – посмотрела на него Санди. – Может быть, ты разрешишь наш спор? Сидел маленький пожарный за рулем или на заднем сиденье?

– Он ехал сзади.

Сидевший за стойкой Джеки всплеснул руками:

– Пижон, нет! Он вел машину.

– Долдон, он сзади ехал. Иначе как бы он мог так быстро спрыгнуть и схватить лестницу, когда они прибыли на пожар?

Джеки поморщился, обдумывая сказанное.

– Прекрасно. Как вам угодно. – Он спрыгнул с сиденья и направился в подсобку. – Я за ковриками схожу.

Тут вошел Майкл, и Санди тут же потеряла надежду, поскольку вид у адвоката был безрадостный. Его обычно беззаботное лицо стало сосредоточенным. Он огляделся, ослабил узел на галстуке и направился к бару.

– Все окей? – спросила она.

– У меня есть новости. Денни здесь?

– Нет, но я ему все передам.

Майкл глянул на Кейла. И обратился к ней:

– Мы можем где-нибудь переговорить?

– Говори. Кейлу все известно.

Майкл поколебался, но кивнул.

– Я только что встретился с его адвокатом в Катоне. – Рот Майкла скривился. – Та еще работенка! Хорошая новость: адвокат вполне уверен, что его клиент пойдет на сделку. За ним числятся наркотики, и у него нет никакого желания оказаться под арестом. Разумеется, он отрицает все правонарушения со стороны своего клиента. – Майкл умолк. – Можно мне пива?

Кейл демонстративно посмотрел на часы.

– Я знаю, сколько сейчас времени, – выговорил Майкл. – Но хотелось бы смыть с себя кое-что. Понимаете, о чем я?

Не говоря ни слова, Кейл налил кружку крафтового и поставил ее перед Майклом.

– Ты прости меня, Майкл. – Санди и подумать не могла, во что обойдется ему участие в столь бесчестных переговорах.

– Да ладно. Впрочем, это еще не все хорошие новости. Адвокат не считает, что Уэлш горит желанием вернуться в Ирландию. Ходят слухи, что там на него ведут охоту какие-то плохие парни. – Майкл передернул плечами. – Подробности мне не известны. А еще он сказал мне, что деньги его клиента были отданы в ссуду Денни, так что нам нужно будет найти сейчас немного наличности, если мы хотим, чтобы Уэлш перебрался куда-то из штата.

– Сколько? – поинтересовалась Санди.

Майкл сделал большой глоток пива.

– Мы прикидывали так и эдак, адвокат Уэлша говорил о косвенных уликах, о том, как много времени прошло… Уэлш забулдыга, но он не глуп. Я говорил про то, что еще может обнаружить полиция, если примется за расследование. Сбил цену до двадцати тысяч. Мы вручаем ему наличные, и ты соглашаешься не заявлять на него, он покидает штат и дает вам время до конца лета, чтобы вернуть остальную сумму, без процентов. – Он склонился к Санди. – Все разговоры будут вестись между его адвокатом и мной. Вам не придется говорить с ними.

Санди почувствовала облегчение:

– Это великолепно, Майкл. Правда.

– Когда нам нужно отдать ему деньги? – спросил Кейл.

– Я пообещал, что вручу их ему к выходным.

За три дня надо собрать двадцать тысяч наличными.

– Мне следовало сначала обговорить это с вами, – продолжил Майкл. – Но мне нужно было дожать его. И послушайте, я не прочь выложить эти деньги, с тем чтобы мы могли…

– Я смогу достать деньги, – перебил его Кейл. – Я передам их тебе к утру субботы.

Майкл даже не посмотрел в сторону Кейла, он просто ждал указания от Санди.

Она посмотрела на полное решимости лицо Кейла. Ему нужно это сделать. И по правде говоря, она предпочла бы держать денежные вопросы внутри семьи.

– Спасибо, Майкл, – она благодарно посмотрела не него, – но, думаю, мы сумеем разобраться с этим.

– Окей. – Адвокат допил пиво и полез за бумажником.

– За счет заведения, – остановил его Кейл.

Санди проводила Майкла до машины.

– Не знаю, как тебя благодарить.

– Сожалею, что не сумел сделать больше. Заставить его уехать – этого недостаточно.

– Может быть и нет, но я буду чувствовать себя гораздо лучше.

Майкл оглянулся на паб.

– Я помню вас двоих в школе. Тебя с Коллинзом. Я все ждал, когда вы разбежитесь, но так и не дождался. – Он смущенно улыбнулся ей. – Теперь он женат. У него есть ребенок, верно?

– Ну да.

– Он знает об этом?..

Она отвела взгляд.

– Извини, – произнес он. – Похоже, он вроде как все еще испытывает к тебе чувства.

Она ответила невнятным движением головы. Санди не хотела говорить с Майклом о Кейле.

Она обняла Майкла:

– Спасибо за все.

* * *

Позже вечером Джеки отвез ее обратно в паб, потому что Кейл отвечал за закрытие заведения. Подходящее время застать его и наладить отношения между ними. Пол протирал стойку бара и сказал Санди, что Кейл пошел домой, чтобы уложить Люка спать, но вернется закрыть кассу.

После того как Пол ушел, у Санди появилось время обдумать предстоящий диалог. У Кейла есть семья, а ей нужно разобраться со своей жизнью. Говорить о том, что произошло в ту жуткую ночь, или о том, что последовало, было без толку. Санди была уверена, что Кейл и сам мусолит эту тему в своем воображении. В прошлом они говорили о его матери, которую Кейл едва помнил. Санди не раз спрашивала, нет ли у него желания найти ее, может быть даже вопреки ее желанию встретиться с сыном. Но он всякий раз говорил, что не желает знать женщину, решившую бросить свою семью. «Что она может сказать в свое оправдание?» – спрашивал Кейл. Он любил своего сына, и не в его натуре было причинять ему такую же боль.

Санди сидела в конторке, когда услышала, что кто-то вошел в парадную дверь. Сделав несколько глубоких вздохов, чтобы унять нервную дрожь, она взяла листок с заранее написанной речью и вышла к барной стойке. Но, взглянув в сторону двери, она увидела, что там стоит не Кейл.

Это был Билли Уэлш.

На секунду ей показалось, что это кошмарное видение, но когда она положила руки на металлический прилавок под стойкой, прикосновение пальцев к холодной поверхности заставило ее убедиться, что все происходящее правда.

Уэлш стоял у двери. Он поднял руки, и рот его кривился.

– Приветики, Санди.

Черный ход, который теперь мог стать для Санди единственным выходом из здания, был уже заперт, а маленький серебристый ключ лежал на столе в конторке.

– Хорошо выглядишь, – сказал он.

Она не в силах была заговорить, и боялась, что ее голос выдаст Уэлшу, насколько сильно она боится.

Уэлш опустил руки, но продолжал держать раскрытые ладони перед собой. Он выглядел намного старше своих лет, и внешность его выдавала тот факт, что он часто бывал в переделках. По лицу и шее тянулась россыпь мелких шрамов. Но это был Уэлш. Крепко сложенный и с мертвым взглядом.

– Мне щас всего минутка нужна, ага? И я с этого места не сойду.

Никто не услышит, если Санди закричит. Соседние заведения закрылись много часов назад. Да и он может попытаться зажать ей рот. Она шарила руками под стойкой в поисках чего угодно, что можно было бы пустить в ход как оружие. Все, до чего она могла дотянуться, это полка с бокалами за ее спиной и холодильник, полный кружек.

Холодильник. И тут она вспомнила.

– Я не собираюсь тебя обижать, – продолжал Билли. Грязная футболка обтягивала его тело, и признаков наличия оружия не было.

Двигаясь очень осторожно, делая вид, будто она просто переступает с ноги на ногу, Санди сделала маленький шажок к холодильнику. За ним крепился чехол, в котором хранился револьвер, когда-то купленный отцом. Он настоял, чтобы Денни и Кейл держали его под рукой на случай ограбления. Санди надеялась, что оружие все еще там.

Уэлш принюхался, раздув обе ноздри.

– Я заключил сделку и покидаю этот чертов городок.

Санди залезла рукой в чехол и с огромным облегчением ощутила рукоять револьвера. Тот был на месте, и теперь все, что требовалось, это щелчком снять его с предохранителя, взяться хорошенько и выхватить.

– Только прежде чем уйти, – медленно проговорил Уэлш, – есть кое-что, что я должен тебе сказать.

Ситуация казалась ей полным абсурдом – какого дьявола ему есть что сказать ей? Неужели он собирается взять на себя ответственность за содеянное?

– Понимаешь, я знаю такое про твою семью, чего ты еще не знаешь.

Санди крепко обхватила рельефную рукоять пистолета. Осознание того, что у нее есть оружие, придавало ей смелости. И теперь она смогла сказать то, что хотела:

– Это про то, как ты винил моего отца в своей говенной жизни, потому как он уволил твоего отца?

Глаза у Билли расширились, и его передернуло. Большим пальцем Санди сняла пистолет с предохранителя. Но Билли не двинулся с места, а руки держал поднятыми, так что оружие она доставать не стала. Некоторое время они так и простояли, оценивающе оглядывая друг друга. Достаточно долго, чтобы она обратила внимание, как тихо стало в пабе и как ровно она дышит. С револьвером в руке она была спокойна, а чувства ее обострились.

– Не, – хмыкнул он. – На этот раз я расскажу, как отец твой трахал мою мать, когда мы еще в школу ходили.

Было похоже, что он говорит на иностранном языке и ей нужно время, чтобы перевести его слова.

– Что-ж, – продолжил Уэлш. – Мало было Микки Бреннану иметь большой дом и все эти деньги. Ему больше не была нужна эта ворчливая сучка, твоя мать, и пришел он за утешением на «Собесову свалку».

У Санди все тело стало холодным, кроме руки, сжимавшей револьвер. То, что он говорил, было невозможно.

Губы его растянулись в жестокой улыбке.

– Они встречались в его конторе или выкатывались из города. Три года была она его шлюхой, а потом он взял да и бросил ее.

Считалось ли это оправданием того, что он сотворил с Санди? Она распрямила пальцы, но потом вновь сомкнула их на рукоятке. Отец повел ее, Денни, Джеки и Кейла на стрельбище обучаться сразу, как купил револьвер для паба. «И не спорьте со мной. Он будет там, так что всем вам нужно знать, как им безопасно пользоваться». Одно из многих оглашенных им правил: «Держи пистолет крепко, но не настолько крепко, чтоб у тебя тряслась рука».

Уэлш поднял подбородок, обвел глазами зал.

– Нынче не так уж могучи, как когда-то, а? Приходится брать взаймы у нищеброда Уэлша. Непременно уведомь Денни, что это я устроил все поломки там, в Мамаронеке. – Он рассмеялся, когда увидел, как изменилось выражение лица Санди. – Мне только и требовались кувалда да хороший шланг.

В памяти всплыли другие правила ее отца: «Всегда держите палец на предохранителе и не кладите его на спусковой крючок, пока не прицелитесь в мишень». Санди не знала, сработает ли оружие после стольких лет. Когда-то Денни время от времени его чистил, но кто знает, делал ли он это до сих пор.

Уэлш наставил на нее палец.

– Это из-за тебя я ушел от матери. Не заявись ты в тот вечер в бар, не пришлось бы мне возвращаться в Белфаст. Я знал, что твои мужики устроят на меня охоту. Вот и уехал. А мать умерла. – Дыхание у него замедлилось.

Казалось, он выдыхался. Может, он явился выпустить пар на прощание, а сейчас просто повернется и уйдет?

– Вы, Бреннаны сраные, всегда при выигрыше. Я получу свои деньги и в понедельник смоюсь. Но врать тебе больше про ту ночь не дам. – Он цыкнул зубами. – Мы же знаем, как на самом деле все было, ведь так?

У Санди свело живот, когда она поняла, что он собрался сказать.

– Ты же тоже приезжала на «Собесову свалку» за утехой. В точности как твой отец.

Голос Санди звучал тихо, но твердо:

– Я знаю, что ты со мной сделал.

– Неужто? – Билли поднял брови. – А я-то знаю, ты и понятия не имеешь, что я с тобой вытворял в ту ночь.

Дуло револьвера нацелилось на него прежде, чем Санди осознала, что сделала.

Он на миг замер, потом слегка подобрался.

– Собралась пристрелить меня из этой пушки?

Санди опустила плечи и подняла револьвер повыше. «Целься основным своим глазом, – обучал отец, – своди вместе прицел и мушку». Тяжесть придавала оружию значительности.

– Я безоружный и уходить собирался. – Билли указал себе за спину. – Ты не можешь меня пристрелить. – Он говорил спокойно, но Санди различала неуверенность в его голосе.

Она сделала несколько шагов вокруг стойки, сама удивляясь, насколько твердо держит в руке оружие.

Билли уже почти не улыбался и, дернув кадыком, он сглотнул. Ему было страшно. Он поднял руки выше.

– Я уйду. Просто хотел кое-что тебе оставить. Приятно было владеть ею все эти годы, особенно в холодные ночи. Но я подумал, что тебе захочется обратно ее получить. – Он пнул ногой темный мягкий комок.

Санди мельком посмотрела на вещь и вновь перевела взгляд на Билли. Это была синяя толстовка с капюшоном, в которой она была в ту ночь. Толстовка Кейла. Уэлш все эти годы хранил ее. Как трофей.

Еще одно из правил, которым учил их отец: «Не наставляй оружие на человека, если не собираешься пустить его в ход».

Санди сделала еще два шага вперед, но держала дистанцию:

– Убирайся и не вздумай вернуться. Сошелся с одним Бреннаном – сойдешься с шестью Бреннанами. – Она причислила Кейла к членам семьи, даже не поняв этого. Когда она приподняла револьвер и нацелила его Билли прямо в голову, она заметила у него на лбу капельки пота.

Билли не сводил с нее глаз, в которых в такт его сердцу билась ненависть.

В тот миг была уверена: сделай он хоть одно неловкое движение, она бы его пристрелила.

Но через секунду он уже развернулся на своих тяжеловесных белых кроссовках, пнул дверь и выскочил из паба.

* * *

После ухода Уэлша Санди какое-то время стояла неподвижно, держа под прицелом дверь, и не опускала оружие даже после того, как услышала, что неподалеку на улице завелась и отъехала машина. Кейл мог явиться в любую минуту, так что она наконец опустила руки, нацелила револьвер в пол, следуя еще одному отцовскому правилу: «Всегда держи дуло направленным в безопасную сторону». Она выждала еще несколько минут, от напряжения у нее затекли руки и плечи, однако Уэлш не возвращался. Она напугала его! Фантастическое ощущение.

Санди понимала, что должна запереть дверь, но не хотела даже близко подходить к ней, просто сидела за столиком возле бара, положив на него предварительно поставленный на предохранитель револьвер. Она сложила руки на коленях и ждала.

В голове вновь пронеслись слова Уэлша. «Твой отец трахал мою мать, когда мы еще в школу ходили… три года она была его шлюхой». Поначалу все восставало в Санди против такого вранья, однако ей никак не удавалось избавиться от проблесков догадок. Когда она училась в школе, отец частенько отсутствовал, заявляя, что того требует работа, и проводил ночи на строительных площадках. Санди всегда полагала, что ему просто требовалось время, чтобы быть подальше от той жалкой бабы, в какую превратилась ее мать. Но оправдывало ли это супружескую измену?

Заслышав шаги снаружи, Санди положила руку рядом с револьвером. Но в дверь вошел Денни, за ним Кейл, и она вновь опустила руку на колени и впервые с момента появления Уэлша вздохнула с облегчением.

– Эй! – воскликнул Денни. – Ты тут что… Какого дьявола?! – Он остановился так резко, что Кейл наткнулся на него. И оба уставились на револьвер на столе.

Санди сидела неподвижно:

– Он был тут.

Денни бросился к двери, распахнул ее и внимательно оглядел улицу, упершись руками в дверную раму.

– Он ушел, – сказала Санди. – И не вернется.

Кейл подошел поближе к столику, оглядывая ее:

– С тобой все окей?

– Нормально. – Она кивнула на револьвер: – На предохранителе. Сунь, пожалуйста, его на место. – Ей вдруг очень захотелось быть подальше от оружия, от того, что могло бы произойти.

Кейл поднял револьвер, держа его дулом в пол, понес обратно и спрятал в чехол позади холодильника.

Денни запер входную дверь.

– Какого черта ты делаешь тут одна?

– Пол ушел домой, а я не заперла дверь. Кейл должен был вернуться. Я об этом не подумала.

– Как можно быть такой беспечной?

– Денни, не ори на меня.

Кейл вернулся из бара.

– Просто расскажи, что произошло.

– Он пришел сюда не затем, чтоб мне навалять, – проговорила Санди. – Просто ему захотелось до отъезда из города кое-кого обмазать словесным дерьмом.

Кейл и Денни сели и слушали, пока она не рассказала им все. Денни с трудом себя сдерживал. Он фыркнул, когда дело дошло до слов об их отце, и бормотал «смеху подобно» и «гнусный лжец». Только сомнение в его глазах выдавало его. Он обдумывал сказанное.

Потом Санди рассказала, что Уэлш утверждал, будто ответствен за все неполадки в Мамаронеке, и видела, как поник на стуле ее брат, ошеломленный осознанием того, что он был игрушкой в руках такого подонка. Кейл молчал, не желая еще больше добивать Денни. Он лишь склонил голову.

– Господи, – выговорил Денни. – Так это он все подстроил? С самого начала?

Отвечать Санди не стала.

– Что это? – Кейл потянулся и поднял с пола толстовку.

Санди ничего не сказала. Может, лучше было сделать вид, будто это оставил кто-то из клиентов?

Но Кейл внимательно разглядывал толстовку. Когда он вопросительно посмотрел на Санди, она поняла: он узнал свою вещь.

– В ту ночь она была на мне, – пояснила Санди. – Он хранил ее.

Денни вскочил со стула и рубанул ладонью о ладонь.

– Ну вот! Мы вызываем копов. Мы должны заявить об этом! Обо всем этом.

– Нет, – возразила Санди, глядя, с каким отвращением уставился Кейл на толстовку.

– Да! Его нужно арестовать. И посадить в тюрьму.

Кейл встал и, держа толстовку на вытянутой руке, пошел за стойку бара.

Санди говорила негромким ровным голосом, пытаясь унять Денни:

– Я не собираюсь опять погружаться во всю эту историю. Получилось бы мое слово против его…

Резкий звук рвущейся ткани прервал ее. Оглянувшись, она увидела, как Кейл рвет толстовку, как трещат ее швы. Он с силой рвал ее, пока та не порвалась на куски. Тогда он бросил ее в мусорный бак и вытер руки о джинсы, прежде чем вернуться к столику.

Санди вновь обратилась к Денни:

– Кроме того, я угрожала ему оружием.

– Зачем? Он что, попытался…

– Нет. Мне хотелось напугать его, – произнесла она. – И я напугала.

Денни вскинул руки. Когда Санди встретилась взглядом с Кейлом, уголок его рта слегка дернулся в ухмылке.

– А если он вернется? – нахмурился Денни.

Санди встала.

– Он уезжает в понедельник.

– И ты ему поверила? – Денни повернулся к Кейлу. – Выручай меня. Убеди ее, что пришла пора обратиться к копам.

Кейл держал руки на поясе:

– Извини. Решать ей.

Денни расстроенно тряхнул головой.

– Доставь ее домой в целости и сохранности, – попросил он Кейла, прежде чем подойти к двери и шагнуть в ночь.

* * *

Санди и Кейл шли к ее дому в тягостном молчании. Для Санди оно было наполнено мыслями, которые не стоило произносить вслух. О толстовке, с которой разделался Кейл. Или его вопросом: «Мне-то ты почему не рассказала?» – Санди даже себе не могла объяснить, почему. Или о том, что его жена на днях побывала у нее. Ничего хорошего не вышло бы, заговори она с ним об этом.

Так что они молча шагали, глядя себе под ноги. Они машинально следовали своим старым путем, вниз по аллее между Кедровой и Тополиной улицами.

Может быть поэтому в конце концов молчание и стало невыносимым. Санди решилась заговорить:

– Спасибо, что поддержал меня. Насчет привлечения полиции.

– Я сказал то, что думал. Это тебе решать. – Он шел, держа руки в карманах джинсов. – Но ты и правда считаешь, что он не вернется?

В ее сознании возникло лицо Уэлша, его удивление, когда он понял, что перед ним стоит совсем не та женщина, которой она была шесть лет назад.

– Считаю. Особенно после тех слов, которые я сказала ему под конец. – И она рассказала, как пригрозила Уэлшу возмездием шести Бреннанов.

Кейл остановился:

– Так и сказала?

– Ага.

Он удивленно приоткрыл рот.

– Понимаю. – Санди закрыла лицо ладонью. – Это гадко.

Вырвавшийся у Кейла смех означал, что он ошеломлен.

– Да нет, в общем-то. Это круто!

– Заткнись.

– «Дрянная Харриет».[8]

– Окей. – Санди повернулась, и они пошли дальше.

Они молчали до самого дома. Ей было приятно посмеяться вместе с ним, протянуть эту связующую ниточку. Но потом на нее навалилась такая тяжелая печаль, что, попробуй она заговорить, она бы расплакалась. Так что разговор, который она хотела завести с Кейлом, придется перенести на следующий раз.

Грузовичка Джеки возле дома не было, видимо, в доме вообще было пусто.

– Отец с Шейном ужинают у Клэр, – предположила она. – Уверена, Джеки отправился их забрать.

– Окей. Я зайду и быстренько осмотрюсь.

Санди окрыла входную дверь и включила свет. Кейл прошелся по первому этажу, проверяя черный ход и окна, а потом вернулся в прихожую, где его ждала Санди.

– Внизу все закрыто. – Он бросил взгляд на лестницу, прошелся пятерней по кудрявым волосам. – Но, может, стоит посмотреть наверху? Старые решетки все еще прикреплены к стене, верно?

Вот почему смотрел Кейл в пол, а не на нее. Он смутился, ведь он говорил о старых решетках, по которым пробирался в ее комнату.

– Да, – ответила Санди, – они до сих пор там.

Он кивнул и удовлетворенно поднялся по ступеням.

Санди осталась у входной двери; она послала Джеки эсэмэску, спрашивая его о времени возвращения. Никакая сила не заставила бы ее подняться за Кейлом в свою комнату, где они так много времени провели вместе. Это было бы слишком.

Когда несколько минут спустя он спустился, то вид у него был рассеянный.

– Там все чисто. Я подтянул запор на окне возле твоего стола.

– Спасибо.

Он кивнул, но не сдвинулся с места.

– Можешь идти, – предложила она. – Я написала Джеки. Они уже возвращаются. – Ей не хотелось, чтобы Кейл чувствовал себя обязанным оставаться, но еще она чувствовала, что он хочет еще что-то сказать, но не решается. И это нагоняло на нее больше страха, чем одиночество. Она чувствовала, что ее пробирает дрожь, словно она едва сдерживала чувства. Стоило хоть немного поддаться, и она не сможет себя контролировать.

– Я понимаю, ночь была долгой, – заговорил Кейл. – И наверное, у меня нет права обсуждать это сейчас.

– Кейл, думаю, нам не стоит…

– Но мне необходимо знать, почему…

Оба замолкли, когда свет фар грузовичка Джеки сверкнул в окне и растекся по прихожей. Потом они молча стояли, глядя друг на друга и прислушиваясь. Дверцы машины открылись и закрылись, снаружи донесся грохочущий голос Шейна, шаги раздались у крыльца и потом на ступеньках. Но ни Санди, ни Кейл так ничего и не сказали. Кейл не договорил свой вопрос, а Санди не сказала ему, что уже знала, о чем он собирался спросить.

Джеки открыл входную дверь, и все они собрались в прихожей. Шейн восторженно приветствовал Кейла, а Микки расспрашивал его о подготовке к вечеру открытия, до которого оставалось два дня. Санди отметила некоторую настороженность Кейла, когда он отвечал на вопросы отца. Подобно ей, Кейл, наверное, смотрел на ее отца иными глазами, не будучи уверенным в том, как расценивать обвинения Уэлша.

Через пару минут Кейл заявил, что ему пора домой. Из окна гостиной Санди смотрела, как он шагает по улице туда, где его ждут жена и сын.

* * *

После того, как отец и Шейн отправились спать, она посвятила Джеки в подробности посещения Билли Уэлша, отметая самобичевания брата о том, что он не остался с ней в пабе. Она рассказала, что ее отец обманывал их мать, и Джеки отреагировал так же, как и Денни: за мгновением отрицания последовало безрадостное понимание, что в этом есть какая-то доля правды.

Усталость брала свое, и Санди пошла наверх, хотя все еще надеялась поговорить с Денни перед тем, как лечь спать. Она не собиралась менять свое мнение по поводу полиции, но понимала, что расстраивает Денни. Наверное, из-за этого он чувствовал себя полным болваном.

Переступив порог своей комнаты, Санди представила, как недавно здесь ходил Кейл. Проверял окно, заглядывал на всякий случай в шкаф. Она упала на кровать. Куда бы они ни смотрела, повсюду она так или иначе ощущала его присутствие. Она бросила взгляд на награду над столом за рассказ, который она написала о нем. На книги на полках, которые они еще будучи школьниками читали вместе. Самые нижние ящики комода, где он когда-то прятал свою одежду.

В его квартире она проводила много времени, только это никогда не воспринималось как жизнь вместе. Ведь в любое время ее могли позвать домой: «Санди, мне потребуется твоя помощь в подготовке дома к праздничному ужину. Сан, у мамы дурное настроение, она тебя зовет. Шейн в эти выходные дома остается один с матерью. Ты не могла бы побыть с ними?» Денни с головой поглотили Тереза и стремление преуспеть с пабом, а Джеки учился в Нью-Йорке в частном университете Пейс. Санди редко отказывалась, чтобы избежать напоминаний матери о том, что они платят за ее обучение в колледже и предоставили Кейлу возможность стать владельцем бизнеса. Просто оно того не стоило. И потом частенько Кейл пробирался к ней и оставался на ночь. Двуспальная кровать их вполне устраивала. А на пол они перебрались потому, что пружины матраса своим скрипом и шумом могли разбудить домашних. Но даже так жили они неплохо.

В ее комнате впервые их «отношения» на полу стали воистину интимными – больше деваться им было некуда. Его дом исключался: в конце коридора лежал больной отец и какой-нибудь родственник или кто-то из их церковного прихода зачастую были рядом, чтобы по очереди ухаживать за ним.

Они терпели шесть месяцев, и Санди было уже все равно, где именно это случится. Оба они, возросшие под сенью католического культа непорочности, нервничали, но она все же была готова. Это Кейл тянул время. И все из-за ее семьи. В его сознании ее отец высился глыбой над их отношениями с Санди. И меньше всего Кейлу хотелось огорчить человека, который всегда относился к нему как к сыну. Поддразнивания Денни не помогали: «Вам двоим лучше не спешить с этим. Я все равно узнаю, когда оно произойдет. На такие штуки у меня шестое чувство». Масло в огонь подливало отношение ее матери к ним как к парочке. Неодобрение Мавры Бреннан было очевидно с самого начала. «Вот что мы получили, открыв ему двери своего дома. Ему, лучшему другу твоего брата! Я думала, что он будет нам благодарен». Звучало так, будто Кейл задумал лишить ее дочь невинности. Мавра стала относиться к Кейлу куда прохладнее.

Так что Санди понимала стремление Кейла не спешить, но оно же и разочаровывало. Грааль сводила ее на курсы планирования семьи, и Санди стала принимать противозачаточные таблетки. Кейл знал об этом, но ничего не изменилось. Все вокруг них, похоже, занимались сексом, и Санди стала думать: а что же с ней не так?

Критической точки все достигло однажды вечером, когда они занимались учебой в ее комнате. Они оказались в доме одни, однако Кейла, похоже, интересовали только занятия. Санди сидела на полу рядом с ним с учебником, раскрытом на какой-то бессмысленной странице, и ее распирало мрачное предчувствие. Кейл был старше, он на следующий год должен был поступить в колледж, а секс – «только на сейчас». Он не желал рисковать самой дорогой для него дружбой с Денни ради подружки-школьницы, не желал никаких драм с семьей Бреннанов и хотел отложить близость до тех пор, пока не окончит школу.

К тому времени, как он поднялся, собираясь домой, Санди успела убедить себя в том, что с ней что-то не так. Она крепилась, когда он целовал ее, желая спокойной ночи, но когда он ушел, она села на краешек кровати и заплакала. Позже он рассказал ей, что, спустившись до конца лестницы, вдруг решил вернуться, почувствовав, что что-то неладно.

Вернувшись, он увидел, что она в слезах. Он закрыл дверь и опустился перед ней на колени.

– Ты что?

Она хотела отговориться тем, что просто неважно себя чувствует. Но если бы он ушел, эта история еще долго заставляла бы ее нервничать. И она решила сказать правду:

– Я не понимаю, что я не так делаю.

– Что?

Слишком смущенная, чтобы что-то прибавить, она просто смотрела на него.

На осознание вопроса у него ушло время, но мгновение спустя лицо его вспыхнуло.

– Погоди. Ты думаешь, я не хочу?

Она пожала плечами и качнула головой.

– Санди, да я только об этом и думаю. Но я волнуюсь и не хочу никого огорчать… ни твоих родителей твоих, ни Денни.

– Вот и ходил бы на свидания с моими родителями и Денни.

Ее слова его задели, и Кейл округлил глаза. Он полагал, что, сдерживая себя, поступает правильно. Даже в ее возрасте Санди поняла, как подействовало на него то, что мать его бросила. Он боялся потерять близкого человека.

Кейл взял ее за руки:

– Прости меня.

– Да все нормально.

Он привстал на коленях, чтобы они могли посмотреть друг другу в глаза, и потянулся руками к ее лицу.

– Я люблю тебя, Санди.

– И я тебя тоже люблю.

Между ними не было никакой неловкости, никакого ощущения, что его слова о любви могут значить что-то иное. Санди понимала. И после этого признания, когда они поцеловались, все стало по-другому. В нем не осталось никакой сдержанности: они упали на кровать и принялись стаскивать друг с друга одежду.

И вот Санди сидит на той же постели двенадцать лет спустя и думает о том, что у нее нет шансов начать тут новую жизнь. Комната крепко держит ее в прошлом. Ей нужно уйти из этого дома, найти свое собственное место. Может, найти квартирку в Перчейзе, поближе к Манхэттенвильскому колледжу, куда она собиралась поступать в аспирантуру?

Денни все еще не приходил домой, но Санди уже хотелось спать. Заряд адреналина, вызванный заявившимся в паб Уэлшем, иссяк. Санди хотела написать записку, извиниться за спор, как-то подбодрить брата.

И вдруг у нее возникла другая мысль. Санди поняла, что надо сделать. Порывшись на столе, она отыскала журнал Комитета искусств Лос-Анджелеса, спустилась в комнату Денни и оставила журнал у него на постели.

* * *

– Нет-нет-нет, – твердил Шейн. – Это не так надо. – Он отобрал у нее все детальки лего.

– Я точно знаю, что было правильно… – возразила Санди.

Но Шейн уже разобрал крохотные детальки, заменил одну на другую, взятую из ящика, где их лежало миллиард штук, и соединил вновь.

– Видишь? – Он протянул ей конструкцию.

Они сидели на полу в спальне третьего этажа, сооружая одну из многих башен Хогвартского замка. Полки, тянувшиеся по стенам комнаты Шейна (полки в свое время приладил Джеки), ломились от десятков незавершенных конструкций, в том числе космолета из «Звездных войн» – «Тысячелетний сокол», дворца Тадж-Махал и небоскреба Эмпайр-стейт-билдинг. Кровать Шейна была придвинута к дальней стене, так что вся середина комнаты отдавалась под его занятия.

Шейн покачал головой:

– И ты должна держать детальки от внутренних покоев отдельно от деталек башен.

Санди следила за тем, как он перебирал лего. Внимание к мелочам у него во время работы было необычайным.

– Извини, если что-то не так.

– Блин, Санди. Раньше ты лучше справлялась.

– Тебе придется смириться с новой Санди, Шейн. – Дени привалился к косяку двери и с улыбкой наблюдал за ними.

– Знаю, – ответил Шейн. Он встал и наставил указательный палец на Санди: – Мне надо принести два мешка на молниях. Ничего не трогай, пока я не вернусь.

Проводив его взглядом, Санди посмотрела на Денни:

– Это уж слишком тяжко.

– Ага, сдавайся. Никто даже не пытался угнаться за ним в сборке лего. – Денни поднял руку с зажатым в ней журналом.

– Я прочел твой рассказ. Почему ты не говорила нам, что печатаешься?

– Не знаю. Наверное, не знала, понравится ли вам это.

– Ну что, мне понравилось. – Он скрестил руки. – Ты как никто поняла, чем стало для меня тогда вывихнутое колено. – Денни покачал головой. – Я и представить себе не мог, что мне делать. Сегодня на тебя сыплются приглашения из колледжей, а завтра на твои звонки в деканатах даже не отвечают.

– Зато ты никогда не показывал нам, что удручен, – произнесла Санди. – Всегда шел дальше, что бы ни случилось. – Ей хотелось, чтоб он это понял из ее рассказа. В нем речь шла о парне, кто готов был ради других пойти на все, даже когда его самого не отпускала глубокая боль.

Он поднял журнал:

– Я могу оставить его себе?

– Ага.

– Спасибо. – Денни оттолкнулся о двери. – Насчет полиции тебе решать. Я лишь хочу, чтоб этот гад убрался из наших жизней. Из твоей жизни. – Он собрался уходить.

– Денни!

– Ну?

– Ты был моим контактом на экстренный случай потому, что я хотела, чтобы, если я попаду беду, они позвонили именно тебе.

– Я рад, что они позвонили мне.

Из-за его спины вновь показался Шейн, знаками умоляя ее не трогать ничего, пока его нет.

Глава пятнадцатая. Денни

– Я рад, что они позвонили мне.

Это было правдой. Он был признателен полицейским, позвонившим в ту ночь, когда она попала в аварию. За долгое время единственное правильное, что он сделал – это уговорил Санди вернуться домой.

С журналом в руке Денни отправился к себе в комнату. Он уже прочел рассказ пару раз и сделает это снова. Он принимал его как подарок: сестра вникла в самую суть, поняла, как Денни тогда жилось.

Она вовремя дала ему свой рассказ. Узнав, что Уэлш провел его как лоха, Денни совсем пал духом. А потом еще усугубил свое состояние, ввязавшись в спор с Санди и Кейлом и пулей вылетев из паба. Он сразу поехал к Анджи, сел за кухонным столиком напротив Терезы и рассказал ей, как Уэлш наведался в паб, не утаил и того, что Санди отказалась обращаться в полицию.

Глядя на него, Тереза качала головой:

– Это не твое дело. Твое дело сторона, иначе ты только добавишь ей трудностей.

– Я стараюсь помочь.

– Подчас между помогать и указывать пролегает очень тонкая грань.

Он отвел взгляд от этих темных глаз, знавших его слишком хорошо.

– Думаешь, это правда? – спросила Тереза, сжимая в руках кружку с кофе без кофеина. – Что у вашего отца была любовная связь?

Денни наконец-то дал волю сомнениям, что просились наружу:

– От кое-чего из сказанного Уэлшем трудно отмахнуться. Отец все время пропадал, когда мы еще в школе учились. Я имею в виду – бизнес разрастался, и я знаю, что он и впрямь был занят… – Но это не могло объяснить, почему его так часто не было дома и каким отсутствующим он казался даже тогда, когда возвращался домой. – Мама все время была в депрессии. Рядом с ней было очень тяжело.

После школы или тренировок Денни никогда не спешил домой, хотя знал, что страдания его матери были ему упреком в том, что он уделял ей недостаточно внимания.

– Может, потому и тяжко было рядом с ней, что отец твой ее обманывал.

У него внутри все содрогнулось при мысли, что его мать могла узнать про интрижку отца. Однако он помотал головой:

– Нет, она стала такой еще раньше.

– А отец не пробовал ей помочь? Показывал ее кому-нибудь? Есть же лечение или лекарства от депрессии.

Лечение и таблетки никогда не приходили отцу в голову.

– Помнится, Санди несколько раз просила отвезти мать к врачу или хотя бы к священнику. Но он отвечал, что это мамино дело, а она никогда не поедет.

– Ну да, только он не предлагал ей поехать вместе с ним. Он хоть когда-нибудь говорил с ней о ее настроении? Когда выяснилось, что ее младший сын отстает в развитии, ты говорил, она винила себя за то, что была уже старой, когда родила его. Что твой отец делал, чтоб помочь ей избавиться от этой вины?

Денни вовремя спохватился и не брякнул первое, что пришло на ум: «Он помогал ей тем, что был хорошим добытчиком». Ведь Тереза имела в виду другое. Правда была в том, что отец не очень-то утруждал себя помощью матери, проводил с ней все меньше и меньше времени, всегда отговариваясь занятостью по работе.

– Ничего, – выговорил Денни наконец, отвечая на вопрос Терезы. – Ничего по-настоящему значащего.

Теперь Денни понимал. Отец считал своим делом обеспечивать финансовое благополучие, и он достиг своего. Он предоставил своей семье прекрасный дом, обеспечил уютное существование. Когда жена говорила, что дому нужен ремонт или детям требовались карманные деньги, он с радостью это исполнял. Но он не понимал, чем ответить женщине, старавшейся получить любовь посредством психосоматической болезни. Вот он и оттолкнул от себя Мавру окончательно.

Денни посмотрел через стол. Он поступил так же с Терезой. Держал ее в неведении вместо того, чтоб позвать на помощь. Он привык, что все вокруг совершается по его воле и что только он вселяет уверенность в домочадцев. И сам он не знал, как вести себя иначе.

Только ему не нужен был такой же брак в семье, как и у его родителей, где каждый избегает боли и друг друга и живут разными жизнями под одной крышей. Он не хотел такого для себя с Терезой и уж совершенно точно не желал такого для Молли.

– У Молли действительно кошмары по ночам прекратились? – поинтересовался Денни.

Тереза кивнула:

– Уже почти три недели.

Его малышка так переживала за взрослых вокруг себя, что ей не спалось. Он думал, что кошмары – последствие быстрого роста, но для пятилетнего ребенка не было нормой знать (и волноваться) об отношениях своих родителей, о том, когда ее деду принимать лекарства и что ее дяде надо сделать за день. Порой Молли напоминала ему Санди. Сестра несла бремя отказа родителей от заботы о Шейне. И именно Санди стала нянькой для их матери.

Потянувшись, Денни взял руки Терезы в свои.

– По-моему, я понял, почему ты уехала.

Она посмотрела ему в глаза.

– Тебе надо было рассказать мне про свои денежные неурядицы. Все закончилось тем, что ты увяз в них по горло, к тому же в одиночку, но это только твоя вина. Надо уметь доверять, чтобы верили тебе, Денни.

– Я знаю, что я не одинок. – Он пожал плечами. – Не понимаю, как я мог так поступить.

– Так ты ж твердолобый ирландец, и мамаша твоя все сделала, чтоб убедить тебя, будто ты можешь ходить по воде. – Тереза смотрела на него и улыбалась своей особенной улыбкой, и большая часть мира Денни, которая в последнее время разрушалась все больше и больше, наконец обрела ясность.

* * *

– Сын, мне нужно поговорить с тобой.

Денни повернулся от зеркала в ванной и увидел стоящего в дверях отца.

Последние несколько дней он старательно и удачно избегал встреч с Микки, потому что стоило ему его увидеть, как наружу рвались вопросы: «Как ты мог так обманывать маму, обманывать всех нас? Ты понимаешь, что ты навлек на всех на нас? Знала ли мама про твои делишки?»

Отец его был одет по случаю грандиозного открытия в темно-синий с зеленым шерстяной жилет на синих пуговицах.

– Тебе чего, пап? – Денни прошел мимо отца в свою комнату, чтобы одеться. Они с Кейлом целый день провели в подготовке паба в Мамаронеке. Двери откроются в пять вечера, и об этом было объявлено клиентам. Ожидалась большая толпа – спасибо нескольким сообщениям местных радио – и телестанций, давших рекламу лучшей еды и напитков. Позже вечером в пабе заиграет живая музыка. Они оставили надежную команду сотрудников, чтобы те внесли завершающие штрихи до открытия, а сами поспешили домой приодеться. Денни тянуло назад. Тереза с Молли ожидали его там, они приехали самостоятельно, потому что Денни предстояло работать допоздна. Наконец-то он вновь соберет свою семью под одной крышей.

Отец закрыл дверь спальни.

– Мне нужно знать, что происходит.

– Ты о чем? – Денни надел рубашку и принялся застегивать пуговицы. – Позже об этом нельзя поговорить? Ты помнишь, что Клэр заедет за тобой, Шейном и Санди примерно через час?

– Это может подождать. С тобой случилась какая-то беда?

– Никакой, все отлично. – Денни подошел к зеркалу, взъерошив влажные волосы. Вечер был долгожданным, и очень важно было вновь стоять на твердой финансовой почве. Впервые за многие месяцы он был полон надежд, что все вернется на круги своя.

– Денни, мне известно, что все вы что-то скрываете от меня.

Яблоко от яблони недалеко падает.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. – Денни удивился, почувствовав, что отец схватил его повыше локтя и развернул его лицом к себе.

– Я слышал ваш разговор с адвокатом пару недель назад. Ты должен кому-то много денег.

Денни вырвал руку. Боже, теперь он еще и подслушивает?

– Тебе незачем об этом беспокоиться.

Отец скрестил руки на груди и вытянулся во весь рост, что быть вровень с ростом Денни.

– Потом я пошел в банк узнать про заем под залог дома. Неожиданно обнаружилось, что заем уже взят. От моего имени.

Дерьмово. Денни провел ладонью по лицу.

– Мы собирались поговорить об этом позже…

– Да пошло оно к дьяволу! – Отец прищурился. – Не сбивай меня.

Денни попробовал шагнуть назад, но уперся в стену.

– Ты не имел права, – произнес отец. – Я заботился об этой семье тридцать пять лет, ни дня не сидел без работы, доставлял еду к столу, смотрел, чтоб у вас было все, что вам нужно.

У Денни уже на языке вертелось: «В самом деле? Ты только этим и занимался?»

– А потом я выяснил, что ты меня обманываешь, – продолжал отец. – Ты подверг нашу семью риску. Я хочу знать, кому ты должен деньги. Говори прямо сейчас.

«Ты подверг нашу семью риску». Кто бы говорил! Денни прикусил язык.

Однако тут он вспомнил о двух людях, которые больше всех пострадали из-за себялюбия отца и его тайн. Денни подумал о матери и о сестре, и в нем стала закипать кровь.

– Деньги я занял у Билли Уэлша.

У отца все лицо перекосилось.

– У кого?

– Билли Уэлша. Тебе это семейство знакомо, разве не так, папа?

– Да… – Лицо у него обмякло, руки бессильно повисли по бокам. – Это семейство я помню.

– Я так и думал. Отец его у тебя в бригаде работал, верно?

– Да, только… Я полагал, что парнишка Уэлш давно уехал в Ирландию.

– Он вернулся. Живет с семьей в Катоне.

Отец поднял палец:

– Он замыслил навредить тебе, Денни. Без всяких сомнений.

Денни криво усмехнулся:

– Ну да, все так, только ты немного запоздал с предостережением. Зато в одном ты был прав. Неурядицы на новом месте были вовсе не из-за старых труб. – Он выждал, давая отцу возможность свести все воедино.

– Уэлш устроил ту поломку? А потом одолжил тебе деньги?

– Он погнался за пабом Бреннанов. И почти заполучил его. – Денни встал с отцом лицом к лицу. – А теперь, как думаешь, с чего бы ему захотелось учинить нечто подобное?

Отец моргнул несколько раз, губы его шевелились, будто он подыскивал слова.

– Никаких мыслей? – усмехнулся Денни. – Никакого понятия, почему Билли Уэлш пожелал нагадить твоей семье? – Дальше этих слов он идти не намеревался. Ему лишь хотелось, чтобы отец хоть как-то признал, что причинил всем им боль. Всего лишь намек, что он хоть какую-то ответственность почувствовал за обломки, в которые грозилось превратиться их семейство.

Однако в светлых глазах Микки сверкал вызов, и он скрестил руки на груди.

– У тебя нет права меня судить. Я был хорошим мужем и хорошим отцом. Моя совесть чиста.

– Пап, ты уверен в этом? – Денни обошел отца и схватил с кровати свой пиджак. – Потому что я не единственный, кому он нагадил. Он еще кому-то из нашей семьи навредил – куда больнее, чем мне.

Отец сдвинул брови.

– Шесть лет назад, – произнес Денни. – Как раз перед тем, как Санди уехала из города.

Недоуменные морщины на лбу отца разгладились, челюсть отвисла. С лица исчезло выражение вызова. На нем читалось лишь ужасающее осознание.

Денни повернулся и вышел из комнаты. Отец остался один. Никогда прежде не казался он таким старым.

* * *

В Мамаронек Денни ехал потрясенный их разговором с отцом. Он не обирался влезать во все это, но отец его вынудил. Всего раз Денни захотел, чтобы Микки понял по-настоящему, что никого он не обдурил, что те самые люди, про заботу о которых он всегда так красиво говорил, понимали и знали больше. У Денни было такое чувство, будто ему удалось добиться малой толики справедливости для матери.

Он не позволял себе много думать о ней с тех пор, как выяснилось, что она знала о том, что произошло с Санди. Как ни трудно было с матерью, но они с ней ощущали особую связь. Она была самым большим его болельщиком – всегда. Зато многие годы лгала ему. Обман матери, с одной стороны, неверность отца, с другой… Денни уже терял уверенность в том, что по-настоящему хорошо знал своих родителей.

Зато эти выходные станут поворотной точкой для его семьи. Все будут сегодня вечером на открытии, кроме Джеки, который руководил работой паба, что поближе к дому. Джеки возвращался в паб насовсем: органы надзора полностью избавили его от опеки. И Санди собирается поступить на магистерскую программу где-то поблизости. Он вновь видел у сестры проблески надежды, которые в ней были когда-то. Она стала светлее сердцем, оптимистичнее, будто исцелялась, освобождаясь от душевного гнета.

Они все просто обязаны успеть до понедельника и увериться, что Уэлш убрался из города. На следующий день Кейл принесет деньги, и потом Майкл встретится с адвокатом Уэлша. Утром понедельника, как они и договорились, Билли покинет город. Единственным ручательством этого станет слово адвоката: сделка предусматривает, что адвокат будет доводить до сведения Майкла местопребывание своего клиента. Большего добиться не удалось.

От вида оживленной толпы, ждущей, когда откроются двери нового паба Бреннанов, на душе стало легче, а в груди потоком разливались гордость и восторг. Когда Денни вошел через служебный вход, зал гудел, занятый последней минутой подготовки. Крики на кухне, перестук льда в бочонках, звяканье обернутых в льняные салфетки солидных серебряных приборов. Ощущение спокойствия овладело Денни, пока он прокладывал путь к входным дверям. В душе он знал: вечер пройдет отлично и новое заведение ждет успех. У Денни появилось приятное ощущение; он захотел забыть обо всем и отдаться работе.

Кейл стоял впереди, знакомился с молодой хозяйкой зала: заведение достаточно велико, чтобы позволить себе еще и такую должность. Он отошел и встретил Денни у входных дверей.

– Готов?

– Ага. А ты?

Они посмотрели на снующих официантов, на бар и зону коктейлей, занимавших большую часть середины ресторана, на пустые столики и кабинки, на толпу снаружи, которая вскоре заполнит заведение.

– Твоя мечта, – сказал Кейл. – Ты создал это.

– Ну да, как же, едва не загубил.

– Все получится.

Денни не был уверен в том, что конкретно имел в виду Кейл: бизнес, избавление от Уэлша или то, что происходило между ним и Санди. Может быть, все это вместе. Денни был признателен, ведь Кейл мог бы сказать куда больше, и плохого в том числе. У Кейла было полное право отойти от партнерства, умыть руки от всей этой неразберихи, но он этого не сделал. Как всегда, он защитил тыл Денни.

Заиграла музыка – они открывались трансляцией программы «Радио ирландского паба», – и все разошлись по местам.

Денни подался вперед, чтоб его было слышно наверняка.

– Извини, чел, я тебе соврал.

Кейл поднял брови.

– Погоди. – Он полез в задний карман и взял свой мобильный. – Не будете ли любезны повторить на камеру?

– Заткнись, раздолбай, и отпирай двери.

Глава шестнадцатая. Кейл

– Не будете ли любезны повторить на камеру?

Оба рассмеялись, и напряженность, что была между ними много месяцев, стала спадать. Может, у них с Денни получится вернуться к норме? Или, во всяком случае, к новой норме.

Толпа валила безостановочно с того момента, как открылись двери. Все столики были заняты, а в баре остались только стоячие места. Вивьен, ее мать и Люк приехали пораньше. Кейл устроил им экскурсию по пабу, держа Люка на плечах, знакомя их кое с кем из персонала, но, не считая этого, он с головой ушел в рабочую суету. Ничего приятнее для грандиозного открытия и придумать было нельзя.

Воздух в зале то и дело взрывался оживленным разговором или громким хохотом, посетители выбрались сюда поесть и выпить в пятничный вечер. К пяти тридцати они уже раскрутились вовсю, и наплыв не прекращался почти три часа.

Бреннаны прибыли к шести, и их проводили за угловой стол. Приехали все, даже Клэр. Шейн ненавидел толпы людей, поэтому сидел спиной к залу, поближе к Санди. Микки, казалось, был озабочен, ушел в себя, смотрел в свой стакан с пивом и мало говорил. А Тереза с Молли были в отличном расположении духа – они с гордостью стояли рядом с Денни, когда он демонстрировал им новое заведение.

Кейл занял свое обычное место в тылах, на лету решал вопросы официантов и отсылал их куда нужно, загружал подносы тарелками, устранял технические неполадки. Денни держал под контролем чистоту пола, помогал доставлять еду и напитки, болтал с посетителями, блистал в своем естественном состоянии хозяина, сыпал шутками (в том числе и немного непристойными), изображая свойского парня. Вот почему они с Кейлом были отличной командой с разделением труда и объединением усилий. Работая вместе, в одной связке, обмениваясь взглядами и сигналами рук – их собственным языком знаков, создававшийся годами, они оба оживились.

Пол сначала впал в ступор: клиенты окружали бар в три ряда, – так что Кейл побежал к нему на помощь. Когда ему удалось рассортировать толпу, он прошел через ресторан, выискивая потенциальные неурядицы, однако пока все шло своим чередом. Он пошел в служебные помещения, собираясь взглянуть на уже оплаченные этим вечером счета, но когда зашел в кабинет, то нашел там Санди и Шейна. Санди работала на ноутбуке за столом, а Шейн смотрел видео на смартфоне.

– А вы, ребят, что до сих пор тут делаете?

– Денни попросил меня подбить имеющиеся бабки. Они, между прочим, уже немного выше, чем ожидалось, – сообщила Санди. – А остальные недавно уехали. Молли уснула прямо за столом, отец попросил Клэр отвезти его домой пораньше. Он неважно себя чувствует.

– А мне хотелось дождаться Санди, – заговорил Шейн. – Но я устал.

– Хотите, ребятки, домой прокатиться? – спросил Кейл.

– Еще как хотим, – ответил Шейн, выключая свой телефон.

– Все нормально, – отказалась Санди. – Мы подождем Денни. Тебе нельзя уходить. – Она указала себе за спину, в сторону зала, откуда доносился шум.

– Пик ужина позади, а это заведение работает, как хорошо смазанная машина. – Кейл стащил с вешалки свой пиджак. – Денни все держит под контролем. Скучать по мне никто не станет.

Шейн встал.

– Мне это нравится. Давай, Санди. – Он был уже на полпути к двери. – Пора ехать домой.

* * *

Они ехали бы тихо, если бы не Шейн. Санди сунула ему пистолетик и забилась в уголок на заднем сиденье. Кейл отчетливо ощущал: она держится на расстоянии. Уже дважды он пытался задать один-единственный съедавший его вопрос, и дважды она ушла от ответа.

Шейн сказал Кейлу, как хорош новый паб Бреннанов, но больше всего говорил о том, как здорово было опять увидеть Терезу и Молли.

– Денни обещал, что через три дня они дома будут, – повторил он несколько раз. – Верно, Санди?

– Верно.

Как только они добрались до дома, Шейн, пожелав им спокойной ночи, отправился сразу к себе в комнату.

– Я осмотрюсь тут, – решил Кейл.

– Тебе незачем утруждаться, – возразила Санди. – Мой отец уже несколько часов как дома.

– Ну да, но он, наверное, проспал какое-то время.

Кейл совершил обход, проверяя темные комнаты, пока она ждала на кухне у первых ступеней лестницы.

– Все чисто.

– Спасибо, что подвез. Думаю, новое заведение притянет много посетителей. – Она стала подниматься по ступеням.

Но Кейл не хотел в очередной раз остаться ни с чем.

– Санди.

Она остановилась, но не обернулась. Рука ее соскользнула с перил. Повернув голову, она встретилась с ним взглядом.

– Я понимаю, тебе хочется понять, почему я уехала. Почему не рассказала тебе, что со мной стряслось. Но что бы я ни сказала, этого будет недостаточно. Удовлетворительно объяснить тебе я не сумею. Себе-то самой не могу.

У нее было шесть лет, чтобы найти ответ.

– Может, это прозвучит как отговорка, – продолжила она. – Но у тебя теперь есть прекрасная семья, Кейл. И вновь ворошить все это… Это плохая мысль.

Голос ее звучал устало и подрагивал. Да и самому Кейлу было не по себе. Это был нелегкий вопрос, и простого ответа не было. Влезешь во все это – в грязи вываляешься и запутаешься окончательно. Это не разговор, какой женатый мужчина должен вести с бывшей подружкой.

Только Санди не была всего лишь бывшей подружкой.

Глубоко вздохнув, она посмотрела на него в упор.

– Знай только, что ни в чем из этого не было твоей вины. Мне очень жаль, что я причинила тебе боль. – Он отчетливо слышал раскаяние в ее словах, видел это по выражению ее лица. – Ничего хуже этого я никогда не совершала.

Он сжал губы и моргнул, пытаясь избавиться от рези в глазах.

– Все остальное уже не имеет значения, – продолжала Санди. Потом она как-то обмякла, будто растратила все свои силы. – Я иду наверх. Спокойной ночи.

Он смотрел, как она поднимается по ступеням и скрывается из виду.

Ошибку свою она признала, принесла искреннее извинение. Возможно, этого было достаточно.

Глядя через кухонное окно в сторону своего дома, стоявшего в нескольких кварталах, он раздумывал, что ему делать дальше. Надо ли спросить у Денни, нужно ли ему возвращаться в Мамаронек, или отметиться у Джеки в пабе, или отправиться домой к семье? Последнее было самым важным из всех «следовало бы».

«Остальное уже не имеет значения». Дело было в том, что в тот момент это имело для него значение, да еще какое! Он застрял где-то между их с Санди прошлым и своим настоящим и не знал, как из этого выбраться без ответа на свой вопрос.

Он взбежал по лестнице, перескакивая через ступеньку. Дойдя до ее комнаты, он не стал стучаться, боясь разбудить Микки, комната которого была в конце коридора. Просто открыл дверь, вошел и закрыл ее за собой.

Она стояла у кровати, сбрасывая туфли.

– Прости, – сказал он. – Но это имеет значение для меня. Убеди меня, чтоб я понял, почему. Почему ты не могла рассказать мне?

– Кейл… – Тон обращения высказал ему все. «Оставим это».

– Хотя бы попробуй, Санди.

– Я не могу!

– Нет, ты можешь. – Санди старательно отводила взгляд, и он подался вперед, чтобы по-прежнему смотреть ей глаза в глаза. – Ты разбила мне сердце. Ты не считаешь, что должна мне хоть такую малость?

Она обхватила руками голову.

– Я боялась.

– Чего?

– Всего.

– Меня?

– Нет. Не особо.

– Что это значит?

Она принялась мерять шагами расстояние между ними, вытянув руки так, словно пыталась найти правильные слова.

– Я долго винила себя. Не могла вспомнить, что произошло, но напилась я в тот вечер изрядно. И вела себя с ним по-приятельски.

Он едва не перебил ее, уверяя, что это просто смешно, но она старалась ответить на его вопрос:

– Семье я рассказать не могла. Как же я боялась, что они прознают про это, что поднимется буча и всем будет плохо. Мама моя сказала, что отец с Денни выследят Уэлша… и убьют его.

Походило на правду. Кейл такого для Микки и Денни не исключал. И уж конечно, Мавра пустила бы в ход все психологические уловки, чтоб нагнать страху на Санди и заставить ее молчать.

– Понять, почему ты не хотела им рассказывать, я еще в силах. – Кейл прижал руки к груди. – Но почему ты не могла рассказать мне?

Санди перестала расхаживать и повернулась к нему лицом.

– Да потому что ты входил в их число.

– Если бы тебе не нужно было, чтоб они узнали, я бы берег тайну.

– Ты и вправду считаешь, что сумел бы носить это в себе? Быть с ними целый день и ни с кем не обмолвиться? С моим отцом или Денни? – Она впилась в него взглядом. – Не настаивал бы, чтобы я им рассказала?

– Нет! – вырвалось у него, хотя он тут же понял: ее слова походили на правду.

Она в сомнении склонила голову набок. Если бы она рассказала ему о случившемся, Кейл не совладал бы со своей яростью и изошел бы беспокойством.

– Ты права, – согласился он, подняв руку. – Мне захотелось бы рассказать им, хотелось бы, чтобы они помогли мне понять, что делать. Только я ни за что не стал бы настаивать. И никогда тебя бы не предал.

Слезы навернулись ей на глаза, но она молчала.

Может, она была права. Ответ он получил, но тот оказался таким досадным. Она не вполне верила, что он совершенно и полностью на ее стороне. Положив руки на пояс, он склонил голову.

– Боже, Санди, да я же был тем, кому ты должна была бы довериться. Мы бы были заодно. Вместе.

Она молчала, довольно долго, и он уже не ждал ответа. Наконец она заговорила:

– Теперь я это знаю. Но мне было так стыдно, Кейл!

Он подался вперед. Голос ее был таким напряженным, словно она даже сейчас боялась произносить эти слова.

– Я считала, что боль останется навсегда. И будет вспыхивать всякий раз, как ты на меня посмотришь. – Она моргнула, и из глаз заструились слезы. – Я убежала, потому что боялась, что в моем мире не останется ничего, кроме этой боли. – Она уткнулась лицом в ладони и заплакала.

Кейл запрокинул голову, пытаясь постичь смысл ее слов. Значит, она даже не думала о том, что он предаст ее доверие или столкнет ее с семьей. Она просто считала, что он не сможет любить ее по-прежнему.

Санди сбежала, потому что боялась, что станет больше не нужна ему.

Она хватала ртом воздух, утирала рукавами слезы, а те все текли и текли по щекам.

Он подошел ближе, крепко обнял ее дрожавшее тело. Ее руки скользнули по его спине, и она, рыдая, уткнулась ему в плечо. Он и сам проронил пару слезинок, но думал лишь о том, какое же блаженство вновь, после стольких лет, держать ее в объятиях. Они так и стояли, прильнув друг к другу, пока ее всхлипывания не стихли, и он услышал, как она говорит ему в грудь:

– Мне очень жаль, Кейл. – Она говорила в нос, как бывает всегда после сильного плача.

Он немного отстранился, взял ее лицо в ладони, нежно провел большими пальцами по мокрым щекам.

– Мне тоже.

С задворок сознания все те слова «следовало бы» никуда не делись, но они как-то поблекли. Он разглядывал ее черты, так хорошо ему знакомые. Зеленые глаза с карими крапинками, мягкие ямочки щек, россыпь веснушек, чуть более заметных в это время года.

Она подняла на него взгляд. Когда же она вздрогнула от невольной икоты, все «следовало бы» растаяли во мраке, и он прижался к ней лицом.

Губы их встретились и, словно бы знакомясь заново, вначале робко и легко коснулись, дав ему почувствовать соль от ее слез. Но потом ее руки обхватили его лицо и затылок, он прижал ее тело к своему, так что они слились воедино. Санди крепко обвила его руками – и он пропал.

Невозможно было прижимать ее к себе и не дать волю рукам, которым не терпелось быть повсюду: у нее в волосах, на округлостях бедер под джинсами, на теплой спине. Словно память возвращала их телам умение двигаться в такт. Они перебрались на кровать, не обращая внимания на то, что пружины матраса завели свой старый стонущий плач. Кейла наполняло ощущение, будто во Вселенной что-то исправлялось, восстанавливалась какая-то жуткая несправедливость.

Но сразу вслед за этим в сознании появилось лицо Люка. Поначалу Кейлу удавалось отрешиться от видения, однако мысль о Люке наполняла его грудь тяжестью, которая никуда не уходила. Как бы ни желал он быть с Санди, ему приходилось думать о последствиях. Если они не удержатся от близости сейчас, то появится еще одна тайна, нечто постыдное и гадкое, что произошло между ними. Мысль о том, что близость может убрать ее из его жизни раз и навсегда, привела его к решению.

Он оторвался от нее, сел, в тот же миг пожалев о пространстве, что образовалось между ними.

– Прости. Я не могу.

Ошеломленная, она тоже села, немного поодаль от него, сведя руки и ноги вместе, закрывшись в себе самой.

– Понимаю.

Он перебрался на край кровати, провел ладонью по лицу.

– Нет ничего сейчас, чего я хотел бы больше…

– Не надо! Не надо, все окей. – Она убрала спутанные волосы с пылающего лица. – Прости.

Только этого ей и не хватало. Еще одного повода для гадливого чувства.

– Тебе надо перестать просить прощения.

Она обхватила руками колени.

– Ладно.

– Санди, посмотри на меня.

Она посмотрела: глаза остекленевшие и покрасневшие.

Все инстинкты толкали его на то, чтобы вновь между ними не осталось даже зазора. Только во второй раз ему от нее уже не оторваться.

– Это не твоя вина. Не тебе отвечать за мою женитьбу.

Она вяло кивнула.

Если уж уходить, то делать это надо сейчас. Кейл встал и пошел к двери.

– Все будет окей, – произнес он.

Она печально улыбнулась, одолевая боль:

– Обещаешь?

– Обещаю.

Он повернулся и вышел прежде, чем решимость его исчезла.

* * *

Он прошел по темному коридору, избегая скрипучих досок пола, о которых знал с давних пор. Когда он подошел к лестнице, то услышал движение внизу на кухне: холодильник открыли и закрыли, а банки звякнули на стойке. Денни.

Кейл понимал, как это выглядит. Можно было шмыгнуть обратно к Санди в комнату, переждать или сойти по другой лестнице и выйти через переднее крыльцо.

Решение, что предпринять, было принято им, когда зазвонил мобильник Денни. Кейл понял, что Денни уселся за кухонный стол, когда задребезжал телефон. Следом он услышал, как Денни буркнул:

– Дерьмово. – И мгновение спустя: – Вивьен?

Вивьен разыскивала Кейла, и Денни даже не знал, что ей сказать. Насколько он понимал, Кейл пропал больше часа назад.

– В самом деле? – спросил Денни.

Кейл должен был показаться ему на глаза. Он пошел вниз по лестнице.

Денни глянул со своего места за столом, склонился над сэндвичем, прижав к уху телефон, и выражение смятения на его лице сменилось пониманием.

– Да нет, здорово, что ты позвонила, – говорил он Вивьен. – Он, видно, телефон переключил на режим «не беспокоить», потому что был за рулем.

Кейл кивнул, давая Денни понять, чтобы тот продолжал в том же духе. Телефон свой он оставил в машине, чтоб ничто не отвлекало от разговора с Санди.

– Вив, понимаешь, у нас в баре зависла пара ребят, которым нельзя вести машину. Кейл предложил подбросить их домой. – Денни не сводил с Кейла глаз, слушая ее ответ, и лицо его укоризненно вытянулось. – Ты же знаешь своего мужа. Он же бойскаут.

Кейл сошел с нижних ступеней и встал у стола напротив Денни.

Денни усмехнулся чему-то, сказанному ею:

– Он не намного от меня отстал. Скоро должен быть дома.

Кризис предотвращен. Вина снята.

– Я тебе позже позвоню. – Денни отвел телефон от уха и дал отбой.

– Все не так, как ты думаешь, – произнес Кейл.

Денни оттолкнул от себя тарелку и встал: лицо застыло, руки и кулаки сжаты. Он направился к лестнице, но встал у ее основания. Не глядя на Кейла, он спросил:

– Ты достал деньги для Майкла?

– Ну да. Прямо с утра отвезу их ему.

Денни стал подниматься по лестнице.

– Езжай домой к своей семье.

* * *

– Как мы вчера вечером, преуспели? – спросила Вивьен на следующее утро, стоя у плиты.

– Вполне прилично, как я полагаю, – ответил Кейл. – Вечер еще не кончился, а мы уже опережали наметки по выручке.

– Грандиозно. – Она разложила яичницу с тостом по трем тарелкам.

– Ага. Хорошее предзнаменование.

– У тебя на сегодня какие планы?

Через час он должен был быть в конторе Майкла с наличными. Сумму он одолжил без ее ведома под залог их дома, еще ниже скатившись по скользкому склону вранья жене. Ему даже подпись ее не потребовалась. Дом всегда был зарегистрирован на его имя.

– Первым делом мне нужно съездить в Мамаронек, – сообщил он.

– Привет, папочка. – По лестнице спустился взлохмаченный Люк в пижаме, пошитой под космический скафандр, и, еще теплый после сна, забрался к отцу на колени.

Вивьен поставила еду на стол и села с ними.

– Мне новый ресторан понравился. Он намного больше, чем предыдущий. И современнее, понимаешь?

Он кивнул и уставился на яичницу. Есть не хотелось.

– И возможностей куда больше, – говорила Вивьен. – Мамаронек намного больше, и живут в нем в основном те, кто помоложе. – Взгляд ее был направлен на него: она ожидала отклика.

– Ага. Он может стать солидным заведением. – Ох, как же им нужно, чтобы паб стал солидным местом, учитывая, какую долговую яму вырыл им Денни. Кейл смахнул крошки с тоста Люка. – Только на это уйдет очень много усилий. Гораздо больше работников, за которыми нужно приглядывать, новые поставщики, с которыми надо договариваться. А поддержание этого заведения в порядке вообще штука убийственная.

– Боже, Кейл, как здорово заниматься всем этим! Это потрясающая возможность!

Кейл оживился.

– Наверняка. Не хочешь кетчупа на яичницу, Люк?

– Фу! Нет, папочка.

Улыбаясь, Кейл перевернул склянку с кетчупом, держа ее подальше от рук сына, пока соус стекал к горлышку.

– Ой-ей, уже стекает!

– Нет, папочка! – Сын хихикал и тянулся к склянке.

Вивьен покашляла.

– Я рассчитывала поговорить с тобой кое о чем.

Кетчуп завис на самом краю.

– Ты уверен, что тебе не хочется кетчупа?

– Кейл!

А он принялся перебрасывать бутылку из руки в руку, смеясь вместе с Люком, пытавшимся отнять у отца склянку.

Вивьен встала со стула, выхватила кетчуп и поставила склянку на стол.

– Ешьте свой завтрак, пока не остыл.

Такая реакция вызвала недоумение, Кейл с Люком переглянулись, широко раскрыв глаза, и Люк перебрался на свое место за столом.

Вивьен перевела дух.

– Я хотела сказать вам, что мне предложили продвижение по службе.

– Тебе? – вскинулся Кейл. – Вот здорово!

– Что такое п’годвижение? – спросил Люк.

– Про-дви-же-ние, – выговорила Вивьен. – Это значит, мне предложили на следующий год работу получше и более важную. – Она повернулась к Кейлу с гордой улыбкой. – Ведущий административный помощник в Главном управлении округа.

– Поздравляю! – Это было важно для Вив: стремиться к существенному продвижению и получить его. – Я горжусь тобой. – Это и вправду было так, но все, что он говорил в то утро, отдавало фальшью, словно был он самозванцем – а не мужем и отцом.

– Спасибо. – Она отпила кофе. – Так что, я думаю, нам следует поговорить о переезде.

Вилка с куском яичницы застыла на полпути к его рту.

– Что?

– Здравый смысл подсказывает, что лучше жить на другом конце города. Я буду работать полный день, и Люк пойдет в школу, которая совсем рядом. Верно, Люк?

– У-гу. – Люк пытался положить яичницу себе на ложку.

– И потом, доход станет больше, и мы сможем позволить себе дом в Манор-Хиллз. – Она положила ладонь на руку Кейла. – Это закрытый микрорайон со своим собственным кинотеатром, фитнес-клубом и бассейном.

Про Манор-Хиллз Кейлу было все известно. Сейчас это было самое модное местожительство в городе. Понаехавшие из Большого яблока и работавшие на удаленке обожали его. Все новенькое, суперсовременное, с отсылками к современному искусству. Точно во вкусе Вивьен.

– Бассейн? – переспросил Люк. – Мы уезжаем?

– Нет, – ответил Кейл.

– Возможно, – произнесла Вивьен.

Она все спланировала, разом вывалила ему, и он оказался плохо подготовлен к отпору. Кейла охватила легкая паника. У него не было никакого желания жить среди некоего подобия семейств Степфорда[9], где каждый старался перещеголять соседей.

– Мы вполне можем продать этот дом, – продолжала Вивьен. – Ты будешь ближе к Мамаронеку. Денни, наверное, это очень понравится.

– У нас будет новый дом? – спросил Люк.

– Давай поговорим об этом попозже. – Кейл кивком указал на Люка.

– Мы не собирались вечно ютиться в этом доме, – напомнила Вивьен. – Не знаю, о чем тут говорить.

– Вивьен…

– Ты можешь назвать хоть одну причину против? – Она была непоколебима.

Это был вопрос на засыпку, и Кейл проигрывал.

– Там далеко от города и дороже. Тут многое надо обдумать. – Увы, аргумент был слабоват. – Люк, миленький, давай-ка ты пойдешь и начнешь зубы чистить, а я через минуту поднимусь и помогу тебе.

Кейл с растущим отчаянием смотрел, как Люк взбирается по лестнице.

Вивьен сложила руки на столе.

– Послушай, я считаю, что это важно для нашей семьи. Для тебя, для меня и для Люка. Я вовсе и не собираюсь просить тебя, чтобы мы уехали из города, боже упаси. Тебя с ними будут разделять всего пятнадцать минут езды. Но я действительно верю, что так будет лучше для всех. Включая Санди. – Такого Кейл не ожидал. – Ей нужно идти дальше по жизни, Кейл. А этого не случится, пока ты будешь в четырех кварталах и она будет видеть тебя каждый день.

Может, и в этом утверждении была правда, и Вивьен пустила его в ход в куче своих аргументов за новый дом.

– Я и не знал, что ты о ней так беспокоишься.

– Она беспокоит меня меньше всего. Но это не значит, что я не права. – Она опять села на свое место: плечи расправлены, в полной готовности к его контраргументам.

Кейлу следовало бы дать ясно понять, что это решение его не устраивает. Но как разъяснить, что то самое, от чего ей хотелось держаться подальше – Бреннаны, – и было тем, что так требовалось ему, чтобы временами переносить этот брак? Бреннаны напоминали Кейлу, как важна семья, как важно быть хорошим отцом, когда он падал духом оттого, что Вивьен, казалось, попросту не понимала его.

– Ты, по крайней мере, подумаешь об этом?

– Ну да, подумаю.

Кейл и сам не понимал, верно ли его обещание или нет.

* * *

Контора Майкла Итона располагалась в полумиле от центра города в современной двухэтажной постройке, где разместились с полдюжины разных представительств. Здание отличало обилие стекла, бетона и чистых линий, к нему примыкала большая, обсаженная деревьями автостоянка. Кейл поставил свою старенькую «Хонду» рядом с новой «Ауди» Майкла, единственной машиной на парковке в субботу. Внутри здания было много воздуха, но тепло, повсюду мягкие ковры землистых оттенков и продуманные элементы дизайна. По широкой парящей лестнице он поднялся на второй этаж, к конторе Майкла.

Успешности Итона удивляться не приходилось. В школе они вроде как дружили, но потом Кейл особо не следил за его карьерой. Выпускник «Дартмута» и «Йельской школы права», Майкл несколько лет работал в крупной фирме в Бостоне. Однако, по словам Денни, бросил городскую суету с безудержной погоней за богатством и вернулся поближе к родному дому, чтобы заняться частной практикой. Он успел отметиться там, где Кейл не преуспел: хорошо образованный, уверенный в себе, Майкл что-то значил в этом мире. Когда-то Кейл боялся потерять Санди из-за парня вроде Майкла, такого, кто вызывал бы доверие и не ходил бы занимать деньги у отца, чтобы открыть какое-нибудь дело. Парня, который в точности знал бы, как обходиться с ее матерью, и был бы способен выложить двадцать тысяч наличными, не прибегая к залогу своего дома.

Такого парня, кто всем дьяволам вопреки устроил бы так, чтобы она попала в ту поездку в Ирландию.

Когда Санди уехала из Нью-Йорка, Кейл убедил себя, что это еще и потому, чтобы найти другого мужчину в Калифорнии. Того, кто мог бы позаботиться о ней и раздвинул бы границы ее мира.

Перед угловой конторой Майкла находилась небольшая приемная. Дверь конторы была распахнута настежь, сам Майкл сидел за столом и работал на ноутбуке. Никакого костюма, зато даже по выходным он щеголял в брюках-дудочках и рубашке поло. Когда Кейл постучал, Майкл встал и жестом пригласил его войти. Ни тот, ни другой не садились.

– Вот деньги. – Кейл бросил на стол между ними толстый конверт.

– Прекрасно. Мы договорились с его адвокатом встретиться днем, чтобы этот кусок дерьма убрался к утру понедельника. Он намеревался отправиться в Сиэтл. Там у него какой-то дальний родственник или что-то в этом духе.

– Тебе надо получать какие-либо заверения? Он наведался к Санди недавно ночью.

– Что?

– Застал ее в пабе. Ему понадобилось высказать несколько гадостей до того, как он уедет из города.

– Не следовало оставлять ее там одну.

На осуждающий тон фразы Кейл внимания не обратил.

– Она его на мушку револьвера взяла.

У Майкла вытянулось лицо. Потом он недоверчиво полуулыбнулся:

– Она? На мушку?

– Угу. Нагнала на него страху.

– Молодец.

В день, когда Майкла попросили об услуге, он был явно потрясен, окунувшись в мелочный торг из-за денег в такой грязной сделке. Он чувствовал себя так, словно идет на сделку с дьяволом, но согласился на это. Ради нее.

– Спасибо, что ты взялся за это дело, – поблагодарил его Кейл.

У Майкла от удивления дернулся мускул.

– Не за что. Будет здорово покончить с этим. – Он покачался на мысках ног и взглянул на конверт. – Как думаешь, теперь она все это преодолеет?

– «Все это преодолеет»? То есть сделает вид, что ничего не было? – Прозвучало фальшиво, но, похоже, Майкл не заметил этого. Случившееся с Санди не было болезнью, которую она могла бы одолеть. Оно вошло в нее, стало частью той женщины, которой она была теперь.

Майкл пожал плечами.

– Трудно отделаться от прошлого, но она заслуживает того, чтобы двигаться дальше, понимаешь? – Без сомнения, он больше не говорил про Уэлша. – Похоже, это шанс для нее начать все заново.

Кейл слегка распрямился.

– Полагаю, ты с удовольствием помог бы ей в этом.

– Я бы не возражал. По-моему, я многое могу предложить ей… – Он обвел рукой свою контору, свою машину на стоянке или, может, собственную персону целиком. – Включая тот факт, что я одинок. Но на самом деле я просто хочу того, что для нее лучше всего.

Кейл указал на наличные:

– Только дай нам знать, когда дело будет сделано. – Он вышел, сердясь на Майкла, торопясь уйти из этого пропахшего успехом здания и добраться до машины. Не только потому, что адвокату хотелось приударить за Санди. По-настоящему его бесило другое – Майкл был прав.

По дороге в Мамаронек Кейл обдумывал мысль о новом этапе для Санди, о ее шансе дальше двигаться к новой жизни. Кейл тоже желал ей всего этого. Может быть, она найдет кого-то вроде Майкла, того, кто не обременен сложностями или нерасторжимо связан с болью прошлого. Майкл с его незамутненной аурой вполне мог бы стать для нее новым началом.

Кейл, однако, так не считал. Он по-прежнему был уверен, что знает Санди и это знание течет у него в крови. И дерзкому типчику из загородного клуба с прихотливой конторой и дорогущей машиной ни за что не покорить ее сердце.

* * *

Толпа не убывала второй вечер подряд, и Кейл задержался в Мамаронеке намного позже ужина. Он, Денни и Санди чуть раньше вечером получили сообщение от Майкла, уведомлявшее, что деньги он передал, так что все исполнено. Предполагалось, что Билли Уэлш уберется менее чем через тридцать шесть часов на другой край страны. Санди, может, и стало полегче, когда она получила это сообщение. Или, может, не будет ей покоя, пока они не узнают, что этот тип находится за три тысячи миль.

Денни приехал почти к вечеру и намеревался закрывать заведение, что позволяло Кейлу уехать до десяти. Уже легче: в последнее время всякий раз, когда они оказывались рядом, Денни постоянно выражал неодобрение.

Только домой Кейла не тянуло. Люк уже спал, а Вивьен скорее всего опять затеет разговор про переезд. Он ожидал, что битву она поведет на два фронта: будет неспешно и упорно надоедать напрямую, проест ему плешь и вместе с тем будет использовать обходные маневры – внушит эту идею Люку. Где-то внутри Кейла сидел страх, что если он не поедет домой, то из-за ощущения вины окажется согласным на все. Случившееся прошлым вечером с Санди – и то, что едва не случилось, – весь день не выходило у него из головы.

Так что, въехав в город, Кейл даже не колебался. Он проехал мимо своего дома в паб. Время вплотную подошло к закрытию, паб был почти пуст, он мог бы посидеть в тишине и выпить рюмочку. А то и не одну.

Когда он вошел, Джеки деловито прибирался, собрав волосы в пучок.

– Привет, пижон. Явился проверку мне учинить?

– Не-а. – Кейл бросил пиджак в конторку, налил себе пива и рюмку водки, отнес то и другое в дальний конец бара и уселся на сиденье. Правило заведения не позволяло ему рассиживать в собственном баре в рабочее время. Но сегодня вечером он сделал исключение.

Через несколько минут Джеки подошел к нему. Он перевел взгляд с напитков Кейла на его лицо.

– Санди? – спросил он.

Кейл не ответил.

– Понятно. – Джеки повернулся и пошел прочь, оставив Кейла наедине с крутившимися в голове мыслями о задачах, у которых не было правильных решений.

Глава семнадцатая. Джеки

– Понято.

Конечно же Санди. Иначе с чего бы Кейл был в таком настроении. Джеки продолжил подготовку к закрытию, оставив Кейла пялиться в кружку с пивом. Денни вчера вечером дома упомянул Кейла. Что бы ни произошло (или пока не произошло) между Кейлом и Санди, очевидно, что они все еще держат друг друга мертвой хваткой. Джеки опасался, как бы неразбериха чувств снова не вынудила ее бежать. Как раз тогда, когда худшее осталось позади.

У Джеки не свалился груз с души даже тогда, когда Санди им во всем призналась. Он и не сознавал, как сильно ему хотелось получить возможность объясниться с ними, чтобы все поняли: он не сидел сложа руки, не бездельничал после того, как нашел Санди свернувшейся в комок на полу того захудалого бара. Видимых повреждений не было, но с ней явно обошлись жестоко.

Когда в то утро он привез ее из больницы домой, то сразу дал предписанные врачом лекарства и уложил в постель, в которой она свернулась клубочком и укрылась одеялом до подбородка. Потом он сел в кресло за ее столом и ждал, когда лекарства подействуют: тело ее немного распрямилось, рука, сжимавшая край одеяла, расслабилась. Убедившись, что она почти уснула, он встал на колени возле кровати и задал вопрос, который словно кричал у него в мозгу, заглушая все остальное:

– Санди, кто это так тебя?

Глаза ее разом распахнулись, и Джеки почувствовал себя полным дерьмом. Но он должен был узнать, а не получи он ответ в тот момент, он не получил бы его уже никогда.

– Я ничего не сделаю, – сказал он. – Клянусь.

Пустейшее из когда-либо данных им обещаний, но ему было плевать. Кто-то довел наркотиком до беспамятства и изнасиловал его сестру.

Она уткнулась головой в подушку: – Джеки… прошу тебя…» – У нее покатились слезы.

– Скажи, кто это был, чтобы я твердо знал, что он не вернется.

Во взгляде, что она метнула в него, был один только страх. Господи, что же ему сделать, чтобы узнать имя гада?

Она заговорила так тихо, что пришлось склониться к ней.

– Это был бармен. Билли Уэлш. Он… – Она говорила сумбурно, цепляясь за каждое слово, наволочка промокла от ее слез, тело вновь свернулось в тугой комок. – Он мне напитки приносил и… должно быть, затащил меня наверх.

От гнева Джеки затрясся и с силой стиснул кулаки.

Ее лоб покрылся испариной.

– Он так злился. Он нас ненавидит. – Потом она закрыла глаза. – И это все, что я помню.

Пока она спала после приема снотворного, он, оставаясь рядом, почти продумал план. Начинался он с игры во «что, если». Придерживаясь предполагаемого, Джеки мог свободнее и трезвее мысленно перебирать подробности. Что, если прихватить из бара револьвер и отыскать этого отморозка, подкараулив его где-нибудь одного? Что, если я ему врежу и не смогу остановиться? Как бы Денни поступил, будь он тут? Ни одно из вероятных последствий он не мог продумать до конца, но и бездействие не казалось ему выходом.

Когда она отключилась, он отправился в паб Бреннанов, достал револьвер из чехла за холодильником и сунул его в карман куртки. Потом поехал в «Жестяную дудочку». Тертый калач за стойкой бара брезгливо сообщил, что Уэлш ночью уволился и уехал. Когда он сказал, что Джеки волен обыскать пустую комнату наверху, он отправился туда. Однако застрял наверху лестницы, уставившись ненадолго в закрытую дверь, прежде чем решить, что попросту не сможет сделать этого. Частично решение было продиктовано самосохранением. Он знал, что случилось с ней за этой дверью, и вид самого места мог бы придать смутным видениям сознания четкий фокус. Но к тому же его словно что-то предостерегало: входить нельзя, это было бы еще одним насилием над его сестрой.

Когда он клялся Санди никому не рассказывать о случившемся, ему и в голову не пришло, что она не передумает. Джеки полагал, что, будучи подальше от того места и чувствуя себя в безопасности, Санди расскажет все семье и заявит в полицию. Она отказалась от анализов на насилие в больнице под влиянием дерьма, которое ей наговорила Грааль, но медсестра сообщила ему, что у нее будет семьдесят два часа, чтобы передумать и пройти обследование. Вот он и провел следующие три дня, крутясь вокруг нее, стараясь ненавязчиво напомнить: часы-то тикают. Только Санди не собиралась менять свое мнение.

Потом вернулись домой Денни, Тереза, Кейл и отец, веселые, с рассказами о родственниках и подарками от них. Бурная деятельность занимала весь день: шла подготовка к пышному венчанию Денни с Терезой и свадьбе в пабе Бреннанов, расходов на которые не жалели. Общая суматоха вызывала оживление и свежие краски даже на лице его матери. Ложь про грипп была идеальной отговоркой – она объясняла заточение Санди в своей спальне, темные мешки у нее под глазами, ее внезапную (в одну ночь появившуюся!) худобу. Так она промаялась и протянула еще несколько недель.

Когда она согласилась поговорить с матерью, Джеки был уверен, что та поможет Санди быть честной перед всеми и снимет это бремя с его собственных плеч. Пару раз он был уже готов рассказать обо всем Денни. Легко было бы перевалить все на него и ждать, что он сообразит, как, дьявол побери, им поступить.

Однако Джеки дал Санди клятву, она доверила ему свою тайну. Как ни верил он, что она скрывает ее себе во вред, но не думал, будто у него есть право сделать этот выбор за нее. Может, он еще и опасался привести в действие цепочку событий, которые неизвестно как ударят по всей семье. Да и Санди была так разумна, когда уверяла его, что ей просто нужно немного покоя, чтобы сосредоточиться на выздоровлении. Когда она сказала, что у нее все получается в Лос-Анджелесе, он успокоил себя: все складывалось к лучшему.

Джеки никогда не говорил об этом с матерью, никогда не рассказывал ей, что знает то, что известно ей. А хотелось всякий раз, когда та отчитывала его, что он лентяй или понапрасну тратит время на живопись. И всякий раз упоминалось имя Санди. Он так долго винил мать. Теперь, похоже, и отец тоже заслуживает обвинений, как мать, если не больше. Неважно. Он устал винить людей, в том числе и себя. Для него навсегда осталось вопросом, правильно ли он тогда действовал, но в последнее время приятно было встать в один ряд со всей семьей. Впервые за долго время он смотрел в будущее.

Он сделал вид, что не заметил, как Кейл пошел по второму кругу (пиво с водкой), но когда настал черед третьего, в заведении уже никого не было, а Джеки уже подтягивал маты на полу – его последняя обязанность на ночь.

– Можешь не торчать здесь, – сказал Кейл. – Я все закрою.

– А не пошел бы ты, пижон, домой? – предложил Джеки. – Уже поздно.

– Нет, мне хорошо. А ты двигай.

Решать самому не пришлось, спасло появление Денни, который щелчком отправил сигарету во тьму прежде, чем дверь открылась. Очевидно, Денни докуривал последние перед тем, как в понедельник домой вернется Тереза.

– Я увидел, что свет горит. Что это вы, ребят, до сих пор тут делаете?

Когда Джеки повел головой в сторону Кейла, Денни прошел в бар.

– У нас еще одна грандиозная ночь в Мамаронеке, – сообщил он.

– Здорово. – Кейл допил остатки пива.

Джеки показал три пальца, когда брат бросил на него взгляд, вопросительно выгнув бровь.

– Этим не спасешься, Кейл. – Укоризненно посмотрел на него Денни. – Это из-за прошлой ночи? – Упершись ладонями в стойку, он покачал головой. – Какого дьявола ты забыл в ее комнате?

– Мы разговаривали, – ответил Кейл. – Мне просто необходимо было понять.

Такому Джеки поверить мог. Если кто и заслуживал основательных объяснений от Санди, то прежде всего Кейл.

– Получил необходимые ответы? – поинтересовался Денни.

Кейл кивнул. Джеки стало жалко его, как никогда. Что бы ни произошло шесть лет назад, любую обиду Кейла на выходку Санди, похоже, следовало загладить. А теперь, когда препятствие в виде Уэлша устранено, было ясно как день, что он до сих пор очень сильно любит ее.

– Вивьен хочет переехать в Манор-Хиллз, – сообщил Кейл бесцветным голосом. – Ей там предложили новую работу. Она сказала, что я буду ближе к новому заведению.

– Полный отстой, – хмыкнул Джеки. В Манор-Хиллз было полно засранцев, живших в домах, похожих на формочки для печенья, и желавших выстроить там громады магазинов.

– Дерьмово, – произнес Денни, вздернув брови. – Но, полагаю, не мне ее винить. Может, так оно и лучше было бы. Для всех.

Возможно, в словах Денни была истина, только все расслышали в них отзвук смертного приговора. Кейл оказался бы всего в нескольких минутах езды, но жизнь его решительно переменилась бы.

Денни извлек из заднего кармана мобильник.

– Сообщение от Грааль. Я пропустил ее первое послание минут двадцать назад. Это она и вам, парни, тоже отправила.

– У меня телефон в конторке, – сказал Джеки.

– И мой тоже, – кивнул Кейл.

– Ей нужно сейчас же увидеться со всеми нами тут, с Санди тоже. – Денни глянул на Кейла: – Вивьен тоже сюда едет.

– Что?!

Джеки поставил перед Кейлом стакан воды, но тот уже и впрямь быстро протрезвел.

– Выпей.

У них не было времени порассуждать, зачем они понадобились Грааль: секунду спустя в зал вошла Вивьен. Даже в полночь внешность ее была неизменна: прическа волосок к волоску, джинсы в обтяг, обнажавшая плечи цыганская рубаха.

– Где Люк? – спросил Кейл, когда она подошла к бару.

– Спит. Я попросила соседку, миссис Нэлти, побыть с ним. Вы знаете, к чему все это?

Все отрицательно помотали головами.

Словно в ответ на всеобщий вопрос, в дверь вошли Санди и Грааль.

– Хорошо, – произнесла Грааль, обернувшись, чтобы запереть дверь. – вы все тут.

* * *

Джеки сразу понял, что кузина настроена исключительно по-деловому. Через зал она шла быстрой походкой. Да и одета она была в мужеподобную полицейскую форму и удобные туфли.

Остановившись около бара, она уперла сжатые кулаки в бока.

– Нам надо поговорить. Я здесь не по службе и негласно, потому что всем нам нужно кое-что опередить. – Грааль села за ближайший столик на четверых, поставила локти на столешницу и свела ладони вместе. – Сегодня мы расследовали преступление, и есть данные, свидетельствующие, что находящимся в этом помещение людям, возможно, кое-что известно об этом.

Джеки обошел вокруг бара и сел рядом с Грааль, напротив Санди. Денни, Кейл и Вивьен остались на сиденьях за стойкой.

Когда Грааль снова заговорила, то речь ее была обдуманной, словно она взвешивала каждое слово:

– Минимум пара из вас будет допрошена в течение следующих нескольких дней. – Она качала головой, явно ощущая неудобство от внутренней борьбы в себе между копом и кузиной.

Джеки никак не мог понять, о чем она говорит, и, похоже, все остальные тоже.

– Вчера ночью на окраине Катоны выстрелом в голову был убит мужчина, – сообщила она, и взгляд ее скользил от лица к лицу: в ней явно действовал дознаватель. – Звали его Уильям Уэлш.

Зал, казалось, на мгновение пошел кругом. «Уильям Уэлш. Убит выстрелом». Когда Джеки обвел взглядом всех, чтобы понять, правильно ли он расслышал, то заметил, что все в полном замешательстве уставились на Грааль. Кроме Вивьен. Она, по виду, была больше сбита с толку.

– Вы имеете в виду Билли Уэлша? – спросила она. – Того, кто жил здесь много лет назад? – Никто, однако, не ответил.

Грааль склонилась к Санди:

– Мы с этим парнем повстречались как-то раз, давным-давно. Он был барменом в старом пабе «Жестяная дудочка». Гребаный слизняк, да он вам известен. По школе, по-моему.

Господи, она же про ту самую ночь говорит! Джеки поборол позыв дотянуться через столик до Санди, а у той взгляд будто остекленел, а губы сжались в тонкую линию.

– Знаю, ты этого долдона помнишь, – заметила Грааль. Здоровый такой крепкий ирландский парень, все старался уболтать тебя… он от тебя весь вечер не отходил.

Джеки разглядел, как позади Санди всем телом вздрогнул Кейл.

Не глядя на Грааль, Санди повела головой из стороны в сторону.

– Нет? – удивилась Грааль, голос которой был полон сомнения. Потом она обратилась к Денни: – А ты как? Ты знал его?

Денни скрестил руки на груди.

– Не задавай мне вопрос, если ответ на него тебе уже известен.

Пока Грааль обдумывала следующий ход, единственное, что слышал Джеки, было жужжание холодильника позади стойки. Холодильник.

Грааль расстроенно всплеснула руками.

– Все вы понимаете, что я стараюсь помочь, так? Правда ли, что ты занимал у этого парня деньги, Денни? И, пока ты не ответил – мы говорили с его адвокатом.

– Мы контракт подписали. Он дал мне ссуду. Вот и все.

– Значит, у тебя не было проблем с выплатой этой ссуды?

– С парой платежей я подзадержался, но мы уладили все это через своих адвокатов. – Он пожал плечами, будто речь шла о самом простом деле на свете.

Взгляд Грааль перескочил на Кейла:

– Ты знал про ссуду? О том, что Денни оставил под залог это заведение?

Вивьен посмотрела на Кейла.

– Да, – сказал тот. – Я знал.

– Узнал меньше двух недель назад, – уточнил Денни. – Он к этому никаким боком не причастен.

Грааль рассматривала их какое-то время, потом переключила внимание на Санди:

– Ты, значит, Уэлша не помнишь? А то тетя твоя сообщила, что он встречался с тобой несколько дней назад.

Санди наконец-то повернулась к ней. Ухватившись за то, что можно было бы принять за признание, Грааль спросила:

– Не совершил ли он что-то в отношении тебя?..

– Оставь ее в покое, Грааль! – воскликнул Джеки.

Та вперила в него свой пронизывающий взгляд:

– А ты его знал?

Джеки помотал головой.

Грааль отерла ладонью лицо.

– Давайте так попробуем. Где все вы были вчера поздно вечером?

– Ты же знаешь, где, – сказал Денни. – То был вечер открытия. Все были там.

– До которого часа?

По тому, как Денни бросил на Кейла короткий взгляд, Джеки понял, что их беспокоит, куда мог бы завести этот допрос.

Прошлым вечером Джеки никого не видел. Он ушел домой, закрыв паб, около часа ночи и сразу лег спать. Впервые он задался вопросом, а не учинили ли Денни с Кейлом чего-то с Уэлшем. Еще ему не терпелось проверить тайник за холодильником.

– Я был там с Полом почти до одиннадцати, – сообщил Денни.

Грааль повернулась к Санди:

– А ты?

– Я уехала из нового заведения часов в десять – с Шейном.

– И как же вы, ребята, добрались домой?

Санди тут же пристально посмотрела на нее и качнула головой, пытаясь дать знак: молчи.

– Я отвез их домой, – произнес Кейл.

– Ты вернулся в Мамаронек после того, как высадил их? – задала ему вопрос Грааль. Для сыщика она соображала медленно.

Санди резко встала:

– Нельзя нам об этом завтра поговорить? Я устала.

Грааль тоже поднялась.

– Я пытаюсь установить, есть ли у тебя с Денни алиби на вчерашнюю ночь. Время смерти пока не известно, но скоро его установят. Если кто-то сможет подтвердить, что вы оба были либо в Мамаронеке, либо домой вернулись, то это снимет с вас подозрения.

– Я оставался в доме после того, как привез Санди с Шейном, – выговорил Кейл, в голосе которого слышалась покорность. – И я был там, когда Денни вернулся домой в половине двенадцатого.

Стало очень тихо. Джеки почувствовал, тени каких последствий закружили по залу. Кейл прошлой ночью какое-то время оставался наедине с Санди, и вполне вероятно, что они не выстраивали модели «Лего» с Шейном. Не удержавшись, он бросил взгляд на Вивьен, которая, судя по выражению ее лица, восприняла эти сведения стоически.

Грааль прокашлялась и одернула полу мундира.

– Окей. С учетом разъездов это вполне объясняет местонахождение всех вас, по крайней мере, до двенадцати тридцати или около того. Вам следует строго придерживаться ваших временных рамок. – Грааль помолчала. – Простите, если кого обидела. Мне просто хотелось, чтобы вы были готовы… – Она подняла плечи, прося снисхождения.

Джеки встал.

– Хорошо, что ты рассказала нам. Спасибо, сестренка.

Грааль пристально всматривалась в него, казалось, выискивая ответы, какие ей не получить, и, наверное, никогда не чувствовала себя настолько вне семьи, как в ту минуту.

– Я уведомлю всех вас о том, что услышу завтра, – сказала она, повернулась и ушла.

Первой заговорила Вивьен.

– Ты занимал деньги у Билли Уэлша? – спросила она Кейла голосом, полным неверия.

– Я занимал, – сказал Денни. – Он не знал об этом.

Она пронзила его откровенно враждебным взглядом, потом соскользнула с сиденья.

– Нам надо вернуться к Люку. – Она забрала со стойки свою громадную сумку, повесила ее на плечо и передвинула вперед, словно доспехи, способные защитить ее гордость. Джеки и так не находил общего языка с Вивьен, и никак не мог понять, то ли она вовсе не старается, то ли старается чересчур.

Но такого она не заслуживала.

Кейл пошел за ней, и ему было тяжело после услышанных новостей про Уэлша. Кто-то невнятно пробормотал пожелания доброй ночи, однако все избегали встречаться взглядами, пока Коллинзы направлялись к выходу. Трое оставшихся стояли в пабе в тишине.

– Он мертв, – произнес Денни.

– Наверное. – По лицу Санди было видно, что она совсем запуталась. Облегчение, которое она могла бы почувствовать, сдерживалось вопросами, оставшимися без ответов.

– Ты в порядке? – спросил Джеки.

Она кивнула:

– Просто хочу домой.

– Вы, ребят, ступайте, – предложил он. – Я закрою и поеду за вами следом.

Денни пошел за Санди к выходу. Джеки ушел меньше чем через пять минут.

Но вначале он проверил место за холодильником.

* * *

Когда Джеки добрался до дома, они сидели на кухне друг напротив друга, даже не сняв курток.

Он сел на стул во главе стола, так что они все сидели на одном его конце.

– Поверить не могу, что он мертв, – призналась Санди.

– И мне не верится. – Денни потер лицо ладонями. – Только, хочу заметить, это хорошая новость. Так?

– Ну да, – подтвердил Джеки. Уэлш сгинул навсегда. Больше ему не удастся гадить их семье. Если только убийство не обернется против кого-то из них. – Вот только время подгадано…

– Подозрительно. – согласилась Санди.

– Не то слово.

– Слушайте, – заговорил Денни, подкрепляя свою речь жестами, – Уэлш был гадкий малый и часто вляпывался в дерьмо. У него непременно должны были быть враги.

– Точно. – В голосе Санди засквозила надежда. – Майкл говорил, он не хотел возвращаться в Белфаст. Может, это как-то связано?

Джеки едва не огласил пришедшую в голову мысль, что какая-нибудь еще из жертв решилась отомстить, но счел за лучшее промолчать. Не нравилось ему мысль о том, что, может, чья-то другая семья оказалась готова совершить это ради их сестры, что сделать следовало бы Бреннанам.

Кроме того, он проверил холодильник. И сообщил:

– Револьвера нет. – Денни с Санди разом повернулись к нему. – Я только что проверил за холодильником перед уходом – и револьвер пропал.

Денни посмотрел на Санди:

– Мы видели, как позавчера вечером Кейл положил его обратно.

– Вы уверены в этом? – спросил Джеки. – Он не мог его с собой взять?

– Ты к чему клонишь? – насторожилась она.

Джеки повернулся к Денни:

– Кто еще знал про оружие?

– Только мы вчетвером. Вы двое, я и Кейл.

– Не думаешь же ты, что хоть как-то… – Джеки не договорил.

– Кейл? – ахнула Санди.

– Не знаю. Вы же вчера ночью с ним были. Что думаете-то?

– Нет, – отрезал Денни. – Когда я его видел, у него другое было на уме. – Он сделал Санди знак бровями.

– Ну, если мы, четверо, знали про револьвер… – Джеки прервал фразу, позволяя мысли завершиться самой.

– Подождите, – подала голос Санди. – Уэлш знал про оружие, ведь я же целилась в него. Он знал, что оно где-то за стойкой.

– Думаешь, он возвращался за ним? – предположил Денни.

– Не знаю. Я говорю только, что он знал: оружие где-то тут. Она встала на призывный посвист чайника, подошла и налила исходящий паром кипяток в заварной чайник.

Возможен ход событий, где такое их развитие имело бы смысл. Уэлш явился обратно за револьвером, а потом кто-то закончил тем, что обратил его против него. Только такое объяснения было как-то сложновато в сравнении с тем, что напрашивалось само собой. То, что один из знавших про револьвер (а мотив был у них у всех) применил его против Уэлша. Единственным подозреваемым, кого Джеки исключал однозначно, был он сам.

– Погодите, – заговорил Денни. – А с чего это мы полагаем, что он был убит из нашего револьвера?

– Если это не так, – ответил Джеки, – то тут какое-то дьявольское совпадение, ты не считаешь?

Санди отвернулась от стойки и подняла руку:

– Тссс. Слышите?

Потом услышал Джеки. Шаги: кто-то спускался по лестнице. Постепенно стали видны кожаные тапки и клетчатая пижама отца.

– Ну так что ж, – произнес он, оказавшись в самом низу лестницы и немного распрямившись. – Что тут у нас такое?

Никто не ответил сразу, все пытались понять, много ли из их болтовни отец мог услышать.

Глава восемнадцатая. Микки

– Что тут у нас такое?

Намерения спугнуть детей не было, но он слышал приглушенные голоса, да и вид у них был, будто они только что мертвеца похоронили. Денни сгорбился над столом. У Джеки глаза на лоб лезут. Санди застыла возле раковины с поднятыми руками, словно забыла, что делает.

Некоторое время все молчали.

– Тебе налить чашечку, пап? – спросила Санди.

– Это было бы отлично. – Микки сел напротив Денни, но будто не знал, на ком остановить свой взгляд. Со времени того ужасного разговора он со своим старшим сыном не разговаривал, виделись они мельком, только ему не хотелось вновь увидеть во взгляде Денни то же осуждение. На Санди он вообще взглянуть не осмеливался, разве что тоже мельком. Всякий раз, оказавшись в последние двадцать четыре часа рядом с ней, он думал, что рухнет под грузом стыда.

Положив узловатые руки на стол, он пристально оглядел их.

– Как сегодня вечером в новом заведении?

– Оживленно, – ответил Денни.

– Представить только, – произнес Микки. – Еще один паб, еще больше первого. – Несмотря ни на что, он гордился Денни. Но не было у него склонности к пышным похвалам, а если он станет произносить их сейчас, то дети решат, что он заискивает. – Вы фото снимали, чтобы можно было на родину послать?

Санди поставила перед ним и Джеки чашки с горячим чаем.

– Уже отправили Барри. Он позаботится, чтобы их разослать. – Она принесла еще одну чашку, себе, и села радом с Денни.

– Ты умеешь фотки в Ирландию пересылать, да?

– Легко. – Санди не отрывала глаз от чашки с чаем.

Молчание детей, их отведенные взгляды воспринимались им как осуждение высшего порядка. Неужто все добро, какое он всегда приносил своей семье, насовсем стерлось из их памяти?

Он глотнул чаю. Два куска сахара, немного молока. У Санди всегда получалось то что надо. Он сглотнул зревший в горле ком и, прерывая молчание, ухватился за спасательный круг:

– Когда Тереза с Молли наконец вернутся домой?

– Послезавтра, – сообщил Денни. – Теперь это хорошая новость наверняка станет правдой.

Все за столом закивали.

– Я, наверное, к себе поднимусь. – Санди встала, прихватив с собой чашку. – Всем доброй ночи.

Все пробормотали ответные пожелания, пока она поднималась по лестнице. Услышав, как дверь ее спальни закрылась, отец выпрямился на стуле. Сыновья, может, и рассердятся на него, только особого значения это не имеет.

– Вы, мальцы, уверены, что ваша сестра поступает правильно?

Денни промолчал.

– С ней все хорошо, – выговорил Джеки, стаскивая повязку с копны волос, которая тут же упала ему на плечи.

Пусть себе относятся к старику как угодно холодно, но ему было необходимо видеть их глаза, когда сыновья станут отвечать на его следующий вопрос, чтобы он видел, говорят ли они ему правду. Микки сильно хлопнул ладонью по столу.

Сразу вскинулись две головы.

– Она не вздумает снова бежать, а? – Микки посмотрел на Джеки.

Пугливая искра в глазах Джеки угасла, и он пожал плечами:

– Надеюсь, нет.

Впервые за день Микки повернулся к Денни в ожидании его ответа.

– Нет, если мы сможем ей помочь. – Денни не отвел взгляда. И это дало Микки надежду: хотя бы в этом они были по-прежнему заодно.

* * *

После этого они пошли наверх. Дети уже за столом носами клевали и, наверное, отключились через несколько минут. Зато Микки лежал в постели, сна не было ни в одном глазу – его одолевали мрачные мысли. Микки давно уже сожалел о своей жизни, но за последний день перечень сожалений сильно вырос.

Как бы ни желал он не верить тому, что Денни рассказал о надругательстве Уэлша над Санди, даже когда он остался один в комнате Денни и убеждал себя, что это не может быть правдой, данный факт объяснял многое. Шесть лет назад Санди, казалось, изменилась в одну ночь.

Он тогда заговорил с Маврой, полагая, что та хоть как-то представляет себе, что происходит с ее дочерью.

– Ты что, не видишь этого?

– Она себя неважно чувствует. Это уже месяцами тянется.

– Наверняка грипп ей до сих пор портит настроение. Может, ей самой себя жалко. Ей приходится сидеть дома со мной, а Денни с Терезой своей свадьбой к себе привлекают все внимание.

– Не в этом, по-моему, дело. Санди формально здесь, но здесь на самом деле ее нет.

– Ты это про что? «Она тут, но ее тут нет». – Не соглашаться с Маврой – все равно что бороться с ветряными мельницами. – Не глупи. Если с ней что и не так, так это потому, что все вы ее испортили.

– Нет тут никакой связи. Думаю, вы что-то скрываете от меня, – проговорил Микки жестко, встав перед Маврой так, чтоб ей нельзя было спрятаться от его взгляда.

Она закудахтала и выбросила свой козырь, которым донимала его последние пять лет.

– Удивительно слышать такое! Да еще от такого, как ты! – Мавра нашла шарф Линн под сиденьем грузовичка вскоре после того, как их связь закончилась. У них состоялся один-единственный разговор. Мавра холодным мертвенным голосом требовала ответов и подробностей и больше об этом не говорила никогда.

Благодаря своему козырю Мавра закончила этот разговор. Четыре дня спустя Санди сбежала.

Вопросы жалили сознание, и он, вскочив, уселся в постели с быстротой, на какую уже много лет не был способен. Знала ли Мавра, что произошло с их дочерью? Если бы знала, что стряслось с Санди и кто ее обидчик, так Мавру охватил бы животный страх, как бы правда не вышла наружу. Уж не позволила ли Мавра Санди уехать, лишь бы люди не узнали про их скелет в шкафу? Гнетущий ужас вселился в душу Микки, как бывает всегда, когда самым простым объяснением оказывается нежелательная правда.

Мавра всегда была остра на язык, скора на язвящие уколы, но когда-то она умела его рассмешить, и он очень быстро распознал в ней женщину, способную руководить семьей. Строгая, без всяких глупых шуток, неизменно практичная, стойко уверенная в том, что хорошо для семьи: денег накопить, дом купить, детей вырастить. Какое-то время они были отличной парой. Он обеспечивал финансовую безопасность, тогда как Мавра стала центром семейной вселенной, солнцем, освещавшим им путь.

Когда после диагноза Шейна она ушла в себя, он решил, что ей просто потребуется какое-то время. И только когда школьный психолог вызвал Микки, чтобы поведать: на втором году обучения Шейн отстает от сверстников и учиться с ними не сможет, – он наконец-то насел на Мавру.

– Я не могу, – отпиралась она тогда, сидя за кухонным столом и приложив ладонь к щеке. В последние годы она похудела, острые кости торчали там, где когда-то глаз радовали мягкие округлости. – Не могу я больше водить его в этот класс. Конечно, Шейн даже не понимает, когда другие дразнят его: он, наказание Господнее, считает, что они дружески играют с ним.

В тот вечер Микки попросил Денни и Санди помогать Шейну добираться до школы и из школы домой, пока у мамы не изменится настроение. Все последующие десять лет они приводили брата на уроки, на занятия на свежем воздухе, на приемы к его врачам. И у них получилось. А Микки перестал пытаться заговаривать о чем-либо с Маврой. На любые укоры она отвечала жалобами на недомогания, а он понятия не имел, что с этим делать.

Потянувшись, Микки включил прикроватную лампу, осторожно, боясь разбудить кого-нибудь, подошел к гардеробу. Подняв рожком для обуви расшатанную половую доску, он извлек свой дневник и снова сел на кровать. Маленьким карандашиком быстро сделал на листе запись: «Позвонить Барри, сказать про Уэлша. Врач оказался прав».

Пока он писал, в памяти с трудом всплывали детали. Хотя ему не составляло труда помнить имя Уэлша.

Фрэнк Уэлш работал на него, когда его дети учились в средней школе. Не было человека, который не предостерегал бы его брать Фрэнка на работу: у него, мол, не все дома, горький пьяница, человек ненадежный. Но Фрэнк много лет назад прибыл из Белфаста, а как известно, Микки, когда мог, готов был любому земляку дать шанс (таким было и его собственное начало в строительстве), вот и взял его к себе в бригаду. Тот и трех месяцев не продержался. После бесчисленных задержек и прогулов Фрэнк как-то днем явился на работу в дымину пьяный, и Микки ничего другого не оставалось, как отпустить его на все четыре стороны.

Тем бы и завершилось его взаимодействие с семьей Уэлшей, если бы он не вздумал лично доставить последнюю зарплату Фрэнка. Прослышав, что Фрэнк ушел в запой, он сообразил, что жене его деньги могли бы пригодиться. Уж лучше их ей отдать, чем видеть, как Фрэнк спустит их на выпивку или ставки.

С того момента, как Линн Уэлш открыла ему дверь, Микки увидел в ней нечто такое, что захватило его целиком и никак не отпускало.

– Ваша доброта загнала вас в какую даль, мистер Бреннан. – Она приняла конверт в прихожей своего маленького, но чисто прибранного домика на краю городка, одетая в скромное зеленое платье; длинные темно-рыжие волосы заплетены в свободную косу. – Не зайдете на чашечку чая?

Задерживаться он не собирался, но мелодичность ее голоса привлекла его, как и ее улыбка. К тому времени Мавра до того погрязла в своих немощах, что он уже и забыл, что такое простой разговор с женщиной. Миссис Уэлш расспросила его, как прошел его день и чем он занимается. Ей было на самом деле интересно. А он с упоением слушал рассказы из девичества Линн, сопровождаемые ее веселым смехом, – они вспоминали, как жилось в трудные времена Смуты, пока они росли.

Мысль о супружеской неверности казалась смехотворной, и когда неделю спустя он появился в химчистке, где она работала, он уверял себя, что это только потому, что он слышал про временную бригаду, куда набирали мужчин, и решил известить об этом Линн, а не уязвлять достоинство Фрэнка прямым обращением к нему. В следующий раз он привез ей (вполне осознанно) подарочную иллюстрированную книгу о горах Ирландии. «Люди даже не знают, что у нас в Ирландии есть горы, – сказала она. – А они у нас еще какие!» Сказано это было страстно, и сердце его потянулось к ней. Ее, как и множество женщин в Ирландии, родители, кому и без того приходилось кормить много ртов, быстренько выдали замуж. Она покинула дом и семью ради убогой жизни с Фрэнком и этим своим сыночком Билли, которому, похоже, досталась двойная порция первородного греха.

Какое-то время они встречались просто за кофе, всегда под предлогом подсказок о рабочих местах или обмена новостями с родины, всегда в какой-нибудь закусочной другого городка. Любовная связь не начиналась много недель, а стоило ей начаться, как видеться они стали от случая к случаю, только когда были уверены, что это безопасно. О будущем они не говорили никогда. Оба были ирландскими католиками, и оба вполне понимали, что воссоединение друг с другом – не их удел, просто они находят утешение где и как могут. Первое время Микки предлагал Линн деньги (Уэлши опять задолжали за аренду) – тут-то она и явила свой ирландский нрав во всей красе! «Не смей предлагать мне деньги, как обычной шлюхе, Микки Бреннан!» – заявила она, уперев руки в бока и пылая огнем карих глаз. Больше он таких ошибок не делал, зато отыскал окольный путь помощи: то продукты оплаченные доставит, то наличные ей в кошелек сунет. Линн понимала, откуда эти деньги, но принимала их, если только они об этом не говорили.

Когда Линн поняла, что сын прознал про них, и она, и Микки пришли к согласию: придется порвать. Билли, гадкий пьяница уже в восемнадцать лет, как-то во время спора бросил ей в лицо, что на всей Свалке нет секрета, о котором говорили бы больше всего. Связь длилась три года, и они просто обманывали сами себя, полагая, что умнее их нет никого. Соседки видели, как он подвозил ее домой ночью, видели это и работавшие с ним мужчины, и эта сплетница, Шарон Мартин, со своими пудами косметики и бесстыжими нарядами. Если Билли прознал, долго ли ждать, когда его собственные дети все поймут? Линн мучил стыд.

Так что связь они прекратили. Микки очень не хватало этих драгоценных встреч с Линн, женщиной, к которой его сильно влекло, но он продолжал изыскивать способы облегчить ей жизнь, которая чем дальше, тем больше походила на бедствие. Фрэнк так и не сумел удержаться ни на одной работе, и несколько лет спустя никого не удивил слух о его мучительной смерти от цирроза печени. В последний раз Микки говорил с самой Линн Уэлш после того, как ее сын уехал обратно в Белфаст. Связь их давным-давно закончилась, а встречи ограничивались осмотром городка или дороги, печальными улыбками и приветственным взмахом руки.

Но однажды днем в выходной она пришла в его контору с просьбой о помощи.

– Не хочу больше навлекать на тебя никакую беду, Микки, – говорила она, теребя тесьму своего кошелька. – Ты за эти годы сделал вполне достаточно. Особенно после смерти Фрэнка.

Речь она вела о своем домике. Микки купил его для нее.

– Линн, тебе незачем вникать во все это, просто скажи, чем я могу помочь.

Когда она посмотрела ему в лицо, он увидел, как тяжело дались ей последние шесть лет жизни.

– Я знаю, что сын мой вряд ли достоин того, чтобы тратить на него время, но я его мать и хотела бы знать, каково ему будет вернуться домой.

Время от времени Микки удавалось узнавать кое-что через своего племянника Барри, служившего в полиции Белфаста. К сожалению, Билли Уэлш лишь все глубже погружался в жизнь наркопреступности и пару раз подвергался арестам. Несколько лет Микки продолжал держать Линн в курсе таких сведений – до самой ее смерти. Подвело ее слабое сердце (о чем никто и не догадывался), прямо на работе в химчистке. Он пришел на похороны (стоял вдалеке) в Катоне, с радостью убедившись, что ее сестра устроила все вполне пристойно. Микки полагал, что после этого дом перешел к сестре. А год назад он услышал, что дом продан. К тому времени Билли нигде не могли отыскать. По сведениям Барри, он прогневал какого-то важного наркобосса и скорее всего попытался скрыться в многолюдье Дублина или Ливерпуля.

Однако Билли Уэлш как-то вернулся в Штаты и одолжил Денни деньги. Может, даже деньги от продажи домика Линн. Уэлш нес ответственность за бедствия его семьи, и виноват был Микки.

Много лет он не вникал в дела и заботы детей, зато теперь решительно настроен снять с их плеч часть бремени. Первое и самое главное: он не желает, чтоб Санди опять уехала. С тех пор, как она укатила в Калифорнию, в ней некая жесткость – это он заметил. Хотя бы по тому, как она Денни ни в чем не дает спуску, как планирует все и наводит в доме порядок. Он сделает все возможное, лишь бы она осталась.

Он отложил дневник, положил его поверх шарфа Линн, убедился, что края половой доски плотно встали на место. Этот тайничок был сейфом его памяти. В нем хранились все секреты, какие нельзя было раскрывать.

Прежде чем лечь обратно в постель, он завел будильник (чего не делал уже много лет), с тем чтобы застать утром дочь прежде, чем кто-то другой проснется. Есть то, что ей необходимо выслушать.

Потом он проделал еще кое-что, чего не делал с тех пор, как был подростком. Он молил Бога о понимании и попросил простить ему тяжкие прегрешения.

* * *

Он позабыл, как спокоен мир на рассвете, как сверхъестественна тишина. Ты остаешься наедине со свежими мыслями и намерением, как провести этот день. Прежние грехи не стираются, боже упаси, зато появляется надежда на искупление.

Как и ожидалось, Санди была внизу, варила крепкий кофе. Лившийся в окна бледный солнечный свет омывал ее нежными лучами, когда она двигалась по кухне. Думает ли она о случившемся с ней, когда занята делом? И бывает ли время, когда она об этом не думает вовсе?

Заметив отца, Санди налила кофе и поставила чашку на стол.

– Ты чего в такую рань поднялся?

Микки сел на свое место.

– Хотел перехватить тебя до того, как ты уйдешь. Присядь-ка на минутку. – Времени он не терял. Хотелось высказать ей все до того, как появится кто-то еще.

Она замерла, во взгляде появилась неуверенность. Потом она взяла свой кофе и села напротив отца.

– В чем дело?

– Есть пара вещей, которыми я хотел бы с тобой поделиться.

Прищурься он, едва-едва затумань свой взор – и видел бы он перед собой сидящую напротив двенадцатилетнюю девчонку. В футболке и джинсах. Лицо чистое, волосы собраны на затылке. Санди склонилась вперед и сидит, поджав под себя одну ногу: поза, к которой она привыкла еще с малолетства. Он всегда считал, что это от желания возвыситься и быть заметной в доме, полном мальчишек.

От полноты чувств он глубоко вдохнул, стремясь придать словам силу и ясность. Что бы она о нем в тот момент ни думала, нужно было, чтобы к его словам она отнеслась с доверием.

– Прежде всего я хочу тебе сказать, – начал он, – что все будет окей. – Санди кивнула, слегка повела плечами, как человек, потакающий чудачествам старика. – Я знаю, Санди, ты через многое прошла. И я тебе сочувствую.

Глаза ее увлажнились и она громко отхлебнула кофе.

Микки быстро заговорил, потому что если она начнет плакать, он так всего и не выскажет.

– Я знаю: есть вещи, которые тебя тревожат. Только мне нужно, чтобы ты верила мне, когда я говорю, что все будет окей.

– Ладно. Будем исходить из этого.

– Хорошо. А теперь есть еще кое-что, что тебе необходимо услышать. – Отец улыбнулся ей. – Ты достойна быть счастливой, Санди.

У нее задрожал подбородок, она потупила взгляд.

Микки прокашлялся.

– Я понимаю, тебе хочется сделать благо каждому. Ты такой была всегда. Только никакого блага не получится, если у тебя в душе позор и стыд. – Он покачал головой, покашливая. – Позор и стыд – они как чума. А мы, ирландцы, действуем ими как оружием и носим их как медали.

Он видел, как она морщится в смятении, пытаясь постичь смысл его слов.

– Я вот о чем говорю. Можешь быть счастлива – действуй. Если ты знаешь, чего хочешь от жизни, не жди, когда другой тебе это даст. Стремись к этому и не позволяй чему бы то ни было вставать у тебя на пути.

Что-то задвигалось у нее за спиной на заднем крыльце. За дверью стоял, размахивая руками, Кейл, рядом с ним Грааль.

– Что ж, – пробурчал Микки, – помяни дьявола, тут он и явится. – Санди поднялась, чтобы открыть дверь. – Ну, а вам-то, детки, что тут понадобилось?

– Я бы с большим удовольствием выпила чашку кофе, – бросила на ходу Грааль, склоняясь, чтобы обнять Микки сзади. Одета она была уже в форму. – Приветик, дядя Мик.

Тот похлопал ее по руке, наблюдая за тем, как Кейл подходит к Санди.

– Прости, – сказал ей Кейл. – Грааль меня разбудила и велела идти с ней.

Санди протянула ему кофе:

– Все окей.

– Шейн здесь? – спросила Грааль.

– Нет, – ответила Санди. – Он открывал паб сегодня утром.

– Денни! Джеки! – гаркнула Грааль в сторону ведущей вверх лестницы.

– Господи Иисусе! – буркнул Микки. – Ты на мать свою похожа: та тоже любила в потолок орать.

– Извините. Кстати, о матери, она ждет вас у себя дома к завтраку. Сказала, что вы обещали ей сегодня утром газон подстричь.

Он обещал? Или они просто стараются избавиться от него? Как бы то ни было, а его семье было что обсудить.

– Чего тебе? – обратился к Грааль спустившийся по лестнице Денни и направился прямо к кофейнику. На нем не было ничего, кроме наспех натянутых джинсов.

– Доброе утро, солнышко.

Почти сразу за Денни появился Джеки в майке и трениках.

Микки встал, освобождая им место. Он отступил на пару шагов и, скрестив руки на груди, какое-то время смотрел на них. Он видел, как Денни принес Джеки кофе, все еще ворча по поводу ранней побудки. Видел, как Грааль, потянувшись, потрепала лохмы Джеки, прежде чем тот успел от нее отклониться. И Кейл с Санди бок о бок на своих прежних местах – он видел, как старательно они не смотрят друг другу в глаза, но то и дело искоса бросают взгляды друг на друга.

– Ну, я пойду к Клэр, – произнес он, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Еще увидимся, пап, – улыбнулась ему Санди.

Он подмигнул ей и в душе верил: то, что он ей сказал, было правдой. Все будет окей.

Глава девятнадцатая. Санди

– Еще увидимся, пап.

Поучения отца она задвинула куда подальше, зная, что позже извлечет их, чтоб вникнуть поглубже. Непонятным было ее отношение к нему, не было уверенности в чувствах, которые вызывали в ней его поступки. Для нее, в отличие от Денни, все не было таким черно-белым – брат заявил ей, что он против отца в том, что касается Билли Уэлша. Она не оправдывала отца за все те годы, что он отстранялся от семьи. Только ей, может, больше, чем многим другим, было известно, до чего невозможно было угодить матери, как подавленный гнев прорывался в ее жалящих словах и поступках, даже в ее взгляде, заполняя их так, что ни для чего иного не оставалось места. Могла ли она и вправду винить своего отца за то, что он нашел, где смог, хоть подобие любви? Ему и в голову не приходило, что это обернется такой трагедией.

В последнее время отец, случалось, лепетал что-то без смысла, но сегодня утром он, похоже, был собран, как будто заранее продумал то, что собирался сказать, и то, как ему нужно это выразить.

Кейл склонился к ней:

– Как идут дела? Все нормально?

Она посмотрела в его полные участия глаза и кивнула.

– Итак, послушайте! – Грааль распрямилась на стуле. – Мне скоро надо вернуться на работу… считается, что я вышла кофейку попить. Сегодня утром мы получили новые сведения.

Санди почувствовала, как все за столом разом затаили дыхание.

– Официальный отчет о вскрытии будет готов только через несколько недель, но, основываясь на температуре тела, медэксперт определил время смерти с наибольшей долей вероятности между восемью часами вечера и полночью, что соотносится с показаниями его тетки о его действиях. Если это так, то у всех у вас есть алиби.

Общий выдох. Санди обменялась быстрыми взглядами с братьями. Новости добрые, но они никак не раскрывают тайну исчезнувшего револьвера.

– И еще одно добавилось вчера ночью, – продолжала Грааль. – Нам позвонил полицейский следователь из Белфаста. Похоже, Уэлш сильно разозлил каких-то очень плохих людей. Прикарманил кучу денег, продавая их наркотики. Они разыскивали Билли с тех пор, как тот уехал. Там полицейские слышали, что, возможно, это расплата. – По рукам и лицу Грааль было видно, что она возбуждена. Не так часто в Вест-Манор наведываются ирландские бандиты-киллеры.

– Там у них, как я полагаю, есть серьезные наркокартели.

– Раздолбайство, – буркнул Денни.

– Знаю. И если так и случилось, то, как они утверждают, те, кто это сделал, улетели первым же обратным рейсом в Белфаст или Дублин. Вас все равно будут опрашивать, потому что у Уэлша здесь очень мало знакомых… он и в самом деле глубоко залег на дно… только теперь у полиции есть рабочая версия.

Может, и не стоило об этом спрашивать, но они обязаны были знать.

– Нашли оружие, из которого его убили? – спросила Санди.

– Пока нет. В следующую пару дней мы получим отчет баллистиков, узнаем калибр пули. Только без самого оружия от этого толку немного. – Она обратилась к Денни: – Твоего адвоката тоже могут опросить для уточнения деталей по ссуде, которую он тебе дал. Что тоже, между прочим, имеет смысл. Если за ним вели охоту, ему приходилось быть изворотливым в том, куда вложить деньги.

Майкл. Санди поняла: а ведь он, наверное, еще даже не знает, что Уэлш мертв.

Грааль неспешно обводила их всех выжидательным взглядом. Она ожидала (надеялась!) на своего рода воздаяние. Не на благодарность. Санди понимала, что не этого ей хотелось. Ей нужно было знать, что они от нее скрывают.

– Спасибо, Грааль, – сказала Санди. – Мы знаем, как ты рисковала.

Грааль, разочарованная, насупилась.

– Может, когда-нибудь, ребят, вы со мной и поделитесь. – Она встала и ткнула в понуро склоненную голову Кейла. – Прошу прощения за прошлую ночь. Мне не следовало слать эсэмэску Вив. Просто я старалась занять круговую оборону по всем фронтам, понимаете?

– Все окей.

Грааль посмотрела на Денни:

– Накинь рубашку, долдон. Тебе уже не восемнадцать лет.

Она поставила свою чашку в раковину и направилась к заднему крыльцу на выход.

После ухода Грааль Санди обвела взглядом присутствующих. Похоже, никто не знал, что сказать. В воздухе витало облегчение, но в нем оставались все те же вопросы.

Денни обратился к Кейлу:

– Ты с револьвером что-то делал?

– Что?

– Револьвер в баре. Он пропал.

Кейл поднял руки вверх:

– Это не я.

– Ты кому другому когда-нибудь говорил, что он там? – спросил его Джеки.

– Нет. Никоим образом.

Денни вскинул руки.

– Так вот, кто-то с ним что-то сделал. Может, это был Уэлш… Или кто-то из обслуги отыскал его?

Кто-то в сомнении пожал плечами, кто-то произнес «может».

– Я как следует посмотрю в пабе, – пообещал Джеки. – Поищу что-нибудь необычное.

– Я с Майклом сегодня поговорю, сообщу ему, – проговорила Санди. – На случай, если его и впрямь опросят. – Кейл повернулся к ней, возможно, думая про все те деньги, которые передал Майклу за день до этого.

Денни кивнул:

– Отличная мысль. Я вскоре поеду в Мамаронек посмотреть, как там с посещением паба после церковной службы. Если хочешь, сегодня оставайся тут, – обратился он к Кейлу. – Там никакого сумасшествия быть не должно.

– Спасибо, – кивнул Кейл, не отрывая глаз от кружки. – Мне надо кое о чем дома позаботиться.

Одному Богу известно, что там происходило после того, что Вивьен услышала предыдущей ночью. Санди хотелось сказать ему, как сожалеет о том месиве, которое придется разгребать, поблагодарить за то, что он держался уверенно, говоря с Грааль. Очень хотелось рассказать, как много он для нее значит, что ему нужно было докопаться до того, что произошло шесть лет назад, и что он дал ей возможность объясниться. Только от этого ему стало только тяжелее.

Все встали, задвинули стулья и без дальнейших разговоров разошлись в разные стороны.

* * *

Она сообщила Майклу, что приедет к нему в контору, но тот предложил встретиться в какой-нибудь кофейне по соседству, потому что боялся, что она сядет за руль. Одежда его смахивала на наряд для выходного дня: шорты хаки, рубашка поло, – и как она заподозрила, ничего проще подобрать он не смог бы.

– Извини, что отвлекаю тебя в выходные, – сказала она.

– Отнюдь. Я рад, что ты позвонила. – И опять она пожалела, что придется омрачить его день.

Вкратце она сообщила все, о чем они узнали от Грааль прошлой ночью. Майкл сидел молча, но она заметила, как росло в нем недоверие, а потом озабоченность.

– Полиция допрашивала тебя или Денни?

– Пока нет.

– Станут допрашивать – звони мне. Сразу же.

– Думаю, с нами все будет в порядке. У нас алиби на время, когда это произошло.

– Что за алиби?

– Кейл. В ту ночь он был с нами дома.

Майкл откинулся на спинку стула, сжав губы. Она знала все вопросы, которые ему хотелось бы задать, но знала: он не задаст. Когда она сказала, что полиция может и его допросить, он отмахнулся: с этим проблем не будет, очень поможет то, что всего за день до этого они произвели такую большую выплату. Кто бы преподнес двадцать тысяч наличными мертвому парню?

Санди заговорила тише:

– Никто вне моей семьи не знает, что он сделал со мной… – Трудно было выдерживать его взгляд. Она упрашивала его совершить нечто непорядочное, если не подсудное.

– Эй, это все не подлежит оглашению в суде. Об этом тебе волноваться не стоит. И его адвокат не собирается вдаваться во все эти подробности.

Она почувствовала, как ей стало легко.

– Спасибо тебе.

Майкл кивнул, но по его лицу было видно, что он слегка смущен.

– Ну вот. Что ж, по крайней мере, теперь все кончено.

– Ага.

Окончательнее не бывает.

– Будем надеяться, теперь тебе легче будет… – Он пожал плечами. – Теперь ты можешь двигаться дальше.

Двигаться дальше. Словно ей дорогу перегородил бугорок, и, стоит его переехать, как весь ночной кошмар разом поблекнет, пока не исчезнет.

– Так что ты теперь собираешься делать? – спросил он.

– Сейчас я нанимаю еще одного бухгалтера для паба, чтобы можно было устроиться на работу и найти свое собственное место. Мы с Джеки работаем над детской книжкой. И я поступаю в магистратуру.

– Звучит замечательно.

И для нее тоже это звучало замечательно. Только еще и неполно.

Майкл подался вперед над столиком, вертя в пальцах картонный стаканчик с кофе.

– Уверен, Санди, тебе потребуется время. Но когда ты будешь готова, я хотел бы вновь с тобой встретиться. – Лицо у нее запылало, и она не знала, что сказать. Какая ж она неумеха в этом! – И не в качестве твоего адвоката. – Он засмеялся, и смех несколько снял напряжение. Улыбка с губ перешла к его глазам – честным и добрым.

– Спасибо тебе, Майкл. За все.

* * *

Вскоре после этого она попрощалась с ним, и трудно было понять, как общаться с ним дальше. Она была польщена, но боялась сказать что-нибудь не так, внушить надежду или подать неправильный сигнал. Впрочем, шагая домой, она думала о нем. Майкл был прекрасный парень, умный и успешный. Хотя если разобраться, на самом деле она его не знала. И он (помимо ее мрачной болезненной тайны) на самом деле ее не знал.

Она еще не завершила спор с самой собой по поводу новых романтических отношений с кем-то, никак не вовлеченным во всю эту историю. Ведь она уже потратила годы, испытывая на себе вариант «свежего начала», и закончилось это прискорбно. Все это время она желала вернуться к людям, которые знали ее лучше всего. В жизни она не делала ничего более жестокого и омерзительного, чем предательство семьи. Можно идти, милочка, – пожилая леди легонько толкнула ее локтем на перекрестке, потому что Санди продолжала стоять перед светофором, хотя на нем уже зажегся зеленый.

Перейдя улицу, она повернула к Холлис-Парку, нашла лавочку у пруда, села и заставила себя погрузиться в постыдные воспоминания.

Поначалу, когда Кейл вернулся из Ирландии, счастье видеть его было до того огромно, что она убедила себя, что сможет относиться к той ночи как к жуткому кошмару, который постепенно отпустит ее, пока вовсе не потеряет над ней власть. Она выторговала время «гриппом», а потом кошмар легко было прятать в хаосе свадебных приготовлений. Увы, ужас не блекнул, совсем наоборот. Случившееся с ней в ту ночь наводнило все мысли настолько, что стало почти невозможно уделять внимание обычным каждодневным делам. А с отъездом Денни на нее перекладывалось все больше и больше обязанностей. Ей не елось, не спалось, она выпадала из всего, что происходило вокруг, стала дерганной, колкой. Кейл пускался во все тяжкие, но она просила дать ей простор и не маячить за спиной, причем такими словами и таким тоном, каких он прежде от нее не слышал. Она не знала, как еще управляться с чувствами. И чем дольше это продолжалось, тем больше ненависти она испытывала к себе.

Когда Джеки пригрозил открыть правду, Санди предпочла рассказать обо всем человеку, с которым ей было труднее всего в жизни – так она боялась реакции других членов семьи. Вот она и усадила мать за кухонный стол, когда дома никого не было, и рассказала ей, что произошло.

– Что ты имеешь в виду, говоря «мужчина свершил насилие против меня»?

– Он затащил меня и… я пришла в себя в его комнате много часов спустя.

Мать ее после химиотерапии свои жесткие каштановые волосы стригла под мелкий ежик, и у нее была тревожная привычка щипать волоски у шеи.

– Затащил тебя? Ты хотя бы помнишь, что было потом?

– Не много. Зато я знаю, что он сделал. – Мать прищурила глаза: то ли вопрос, то ли сомнение. – Мам, на мне не было одежды, когда я очнулась, и я сообразила, что случилось. Я это чувствовала…

Мать отвернулась и резко махнула рукой, обрывая ее. Повернувшись обратно, она бегло ее оглядела и спросила: – С тобой все в порядке? – Но в вопросе не чувствовалась забота о болях телесных и душевных. Скорее, мать волновала возможность венерического заболевания или она старалась на глаз определить, не беременна ли дочь.

– Все окей. В то утро я была в больнице. – О Джеки она не упомянула.

– Иисусе, Мария и Иосиф. Больница? Ты подала заявление?

– Нет. Не хотела. И потом, я узнала, что он сразу после этого уехал из города.

– Кто? Кто это был?

Санди замялась, страшась фразы «я же тебе говорила»: «порядочные девочки не ходят пить спиртное в барах», – ей захотелось отмотать время на пять минут назад и прекратить разговор, пока он не начался.

– Это был бармен из «Жестяной дудочки». Звали его Уэлш. – Никогда Санди не забудет, что стало с матерью в тот миг, как ее бледное лицо побелело, став почти серым. Было похоже, что она узнала имя. – По-моему, его отец мог когда-то работать на нашего отца.

Мать вскочила со стула, уперев один кулак в бедро.

– Ты рассказывала еще кому-нибудь?

– Нет, но, может, должна. Я творю все больше глупостей, особенно с Кейлом…

– Нет-нет, ты правильно поступила. Какая от этого сейчас была бы польза? – Мать вскинула руку. – У тебя нет уверенности даже в том, что ты творила той ночью. Ты пила и не помнишь, что произошло. Он уехал, какой смысл? – Глаза ее буравили Санди. – Ты же знаешь, отцу надо следить за давлением. Не приведи бог, он узнает. Или твои братья, или Кейл. Никто из них не успокоится, пока не отыщет его. – Мать перекрестилась, отгоняя эту мысль. – И потом, шила в мешке не утаишь, такое наружу выползет. И тебе известно, как это случается, пойдут толки – зачем ты в такое место пошла, много ли ты выпила. – Мать покачала головой. – Пятно легло бы на душу семьи.

Что правда, то правда: уверенности в том, что творилось той ночью, у Санди не было. Ни за что и никогда она не подумала бы приблизиться к Билли Уэлшу, но не было в ее памяти ни крика «нет!», ни попыток убежать, ни старания отбиться.

– У меня такое ощущение, будто я все время вру всем и каждому.

– Ты совершенно права. Это касается только тебя. – Мать постучала пальцем по столу. – Попомни мои слова. Если расскажешь Кейлу, он уже никогда на тебя по-прежнему смотреть не станет.

Если окончательное решение Санди уехать свелось к одному моменту, то им был этот. Ей нельзя рассказывать семье. Нельзя рассказывать Кейлу. Но и сдержаться, если бы она осталась, ей тоже было нельзя.

Когда Санди упомянула про Калифорнию, мать предложила оплатить ей билет на самолет.

Шесть лет спустя все встало на свои места. Судя по тому, как восприняла ее мать имя Уэлша, она скорее всего знала об увлечении отца и не желала скандала. Не желала, чтобы люди знали, что ее муж изменяет ей с матерью, а ее дочь изнасилована сыном. Мир требовал от Мавры Бреннан слишком многого, и она была к этому не готова. Вместо этого она замкнулась в себе, отгородилась ото всего, даже от своей семьи.

Какова мать – такова и дочь.

По всему парку гуляли спокойные люди. Родители с детьми, несколько бегунов и те, кто вышел выгулять собак. Стоял один из первых теплых дней в году. Санди подняла лицо навстречу теплу.

Впрочем, она отвлеклась, отогнав мысли о самом мучительном. Утро ее отъезда.

Вечером за ужином накануне вылета она сообщила Кейлу и семье, что получила неожиданное предложение из Лос-Анджелеса поработать составителем контента для блогов и интернет-сайтов. Сидевшие за столом прекратили есть, опустили приборы, пока она продолжала расписывать, какая возможность открывается перед ней благодаря удачно составленному резюме.

Помнится, как подгоняла она слова, стараясь вдохнуть в них взволнованность, желая, чтобы все они хотя бы вняли тому, что она говорит.

Через некоторое время Денни повернулся к Кейлу:

– Ты про это знал?

Кейл, казавшийся более смиренным, нежели пораженным, отрицательно помотал головой.

– Неожиданно как-то, – произнес отец.

– Тебе нельзя уезжать, Санди, – пробасил Шейн. – Пап, ей нельзя уезжать.

Помнится, она тогда глотнула воды, проталкивая комок, грозивший перекрыть ей горло.

– А я полагала, что все вы ее поддержите. – Все взгляды обратились на мать. – Разумеется, это всего лишь временно.

До этого момента Джеки не произнес ни слова, просто сидел на стуле, стискивая руки. Но потом он бросил пристальный взгляд на мать:

– Вдруг ты решила поддержать ее страсть к писательству?

– Если у нее появляется возможность заняться писательством, разумеется, ей следует попробовать. Не затем ли она училась в школе? Она вернется, вы и не заметите ее отсутствия.

И так получилось, что эта обманчивая поддержка с совершенно неожиданной стороны положила конец разговору.

На следующее утро Санди вызвала такси до аэропорта. Кейл зашел в дом попрощаться: к тому времени они много недель не спали в одной постели. Когда машина приехала, он положил ее сумки в багажник. Благодаря его за понимание, она боролась со слезами.

– Просто я хочу понять, гожусь ли для этого…

– Не то. – Он покачал головой. – Я знаю, что все это не из-за какой-то там работы.

– Мне нужно время, – сказала она, – чтобы… все продумать.

Он посмотрел на такси:

– По-моему, ты уже все обдумала.

Она наклонилась за рюкзачком, понимая: придется сесть в машину или у нее духу не хватит уехать. Разогнувшись, она сделала шаг вперед и обняла его.

Он замер на секунду, но потом ответил на объятия, сказав:

– Надеюсь, Санди, там ты найдешь то, что ищешь.

Отпустил ее и, не оглядываясь, пошел прочь.

Единственная причина, почему она смогла сесть в такси в тот день, – сумела уговорить себя, что скоро окажется дома. Она отправится в Калифорнию, наведет в голове порядок, может, в Лос-Анджелесе пойдет к психотерапевту. Разберется, как отделаться от памяти о той жуткой ночи. Мозги по новой отладит и чувства. И потом вернется к нему.

Она и сейчас не знала: то ли она и впрямь верила этому тогда, то ли этим просто уговаривала себя сесть в машину. Может, и не было никакой разницы.

Слабый ветерок прошелестел по парку, дунул в лицо, и она поняла, что у нее мокрые щеки. Санди полезла в сумку за салфеткой или платком, но, не найдя ничего, воспользовалась рукавом футболки и уставилась на небольшой внутренний карман. Его она не открывала с того вечера, когда сунула туда открытку, с вечера, когда Вивьен нашла ее и предположила, что открытка принадлежит Санди. Она закрыла карман на молнию и больше не взглянула на открытку.

Зато, похоже, сейчас самое для этого время – сидя на их с Кейлом скамейке в парке. Она уже вошла во вкус самобичевания, так чего стоит один лишний удар хлыста!

Она расстегнула карман и двумя пальцами вытащила открытку. Та с годами потерлась, размякла. Концы разлохматились, цвета поблекли, появились складки и вмятины. Зато вот он, пляж, вот они, волны, вот они, пальмы. Место, где два смеющихся человечка из палочек и кружочков предполагали начать свою взрослую совместную жизнь.

Она перевернула открытку: ей захотелось снова прочесть название. Магенс-Бэй. Она всегда помнила его наизусть, но ей захотелось увидеть напечатанные буквы.

Однако, перевернув открытку, она поняла: что-то не так. Появилась надпись, которой здесь быть не должно, и она разозлилась при мысли, что кому-то вздумалось упражняться в писанине на открытке.

Только потом она узнала почерк.

«Забронировано. Обещай! 2 мая 2012 года».

Столько мыслей накинулось на нее разом, что голова пошла кругом, пока она пыталась привести их хоть в какой-то порядок.

Кейл тогда забронировал их путешествие. И рассчитывал устроить ей сюрприз этой открыткой. Он вручил бы ее ей (или так подстроил, чтобы она нашла ее где-то) и ждал бы, когда она заметит, поймет. Когда Кейл был в Ирландии и открытку было не найти, он носил ее с собой: не хотел, чтобы она нашла ее без него. Поэтому он так злился, что она остается дома. Он намеревался вручить ее во время поездки. Она знала, что все это было по-настоящему: ну кто, кроме Кейла, смог бы все так придумать и устроить?

После его возвращения домой, когда она окунулась в такую грязь, когда вела себя как сумасбродка, ему приходилось ждать, и он ждал, не желая сходить с избранной дороги на пути к их женитьбе. В то последнее утро, когда она уезжала… Думал ли он о том, чтобы рассказать ей? Сомнительно. Ей тогда уже удалось убедить его, что ей нужно что-то иное.

Она склонилась вперед, положив руки на колени, не сводя глаз с открытки, и сделала, наконец, последнее сравнение, поразившее ее еще больше.

По плану Кейла, венчались бы они 2 мая. Она улетела из Нью-Йорка 18 апреля. Всего за две недели.

* * *

Она не помнила, долго ли сидела так, согнувшись, не сводя глаз с открытки. Полностью поглощенная сделанным открытием, она едва ли обратила внимание на прохожего. Кейл сделал невероятное, он добился. После трех лет разговоров, невзирая на неодобрение семьи, он забронировал путешествие.

Санди почувствовала, как дернулась скамейка, когда кто-то сел на другой ее конец. Просто непонятно! Зачем садиться именно на эту лавочку, когда в парке полно совершенно свободных! Она решила поднять голову, спрятав открытку в руках. Глубоко вдохнула, распрямилась, намереваясь взять сумочку и уйти. Не было никакого настроения вести бессодержательные беседы с незнакомцем.

Когда она повернулась за сумкой, то увидела, кто сидел на скамейке.

– Прошу меня извинить, – сказал он. – Вы сидите на моей скамейке. – Руки его были сложены на коленях, он смотрел на нее со стороны, явно удивленный, как и она.

Глава двадцатая. Кейл

– Прошу меня извинить. Вы сидите на моей скамейке.

Санди так погрузилась в свои размышления, что Кейлу удалось пройти за ее спиной и сесть незамеченным.

Когда он разглядел ее там, сидевшую на той самой скамейке, к которой он направлялся, то на мгновение даже замер. Вообще-то он не очень верил в знамения Вселенной, но в данном случае по-другому это совпадение нельзя было объяснить.

Для него заканчивался странный и ужасный день.

Позапрошлой ночью, когда Грааль стала выяснять, кто где находился в вечер открытия, он даже не думал врать. Прежде всего его заботило, что Денни с Санди могут и впрямь стать подозреваемыми. Также он волновался, что дальнейшие расспросы способны раскрыть болезненные для Санди тайны. Если в его воле помешать всему этому, он на это пойдет. Только по сути он признался своей жене (при свидетелях), что провел ту ночь наедине с Санди в ее доме. Так что, когда они приехали домой, он ожидал скандала: ярости Вивьен, слез, расспросов.

Но не последовало ничего.

Прошлым вечером она сказала, что устала, и отправилась спать. Когда утром он возвратился из дома Бреннанов, она встретила его с кофе и улыбкой и предложила прокатиться с ней и Люком. Он согласился, и она попросила его проехаться к Манор-Хиллз мимо нескольких выставленных на продажу домов. Тогда-то он и понял, к чему это все. Она по-прежнему собиралась переехать, старалась завершить сделку, невзирая на услышанное прошлой ночью. Или как раз поэтому, поскольку в ее руках оказался некий рычаг. И использовала она его не для противостояния истине и не для борьбы за их брак. Она пускала его в ход, чтобы заполучить желанный дом. Возможно, она полагала, что так все наконец устроится.

Они прошлись по застройке высочайшего качества, с плоскими крышами, с домами, выкрашенными в однотонные цвета, утвержденные сообществом квартировладельцев, по улицам со звучными названиями: Ван-Гог-корт, Ренуар-драйв. Они осмотрели клуб здоровья с бесконечным бассейном для малышей и экологической идеальной игровой площадкой. Кейл изо всех сил старался проявлять интерес и все ж был уклончив в оценках, что было сложно, потому что Вивьен старалась пробудить восторг у Люка: «В тот двор целая оранжерея поместится. А этот дом прямо напротив парка. В этом квартале других детей полно». Кейл пытался представить тут, в чуждом ему окружении, самого себя. Живущего в одном из этих домов, знакомящегося с новыми людьми. Может, если перетряхнуть свой мир, то со временем это и позволило бы ему забыть прошлое. Только смог бы он стать по-настоящему счастливым?

Они рано поужинали в городе, а когда приехали домой, Люк помчался к себе наверх избавляться от приличного наряда, в котором его продержали целый день. Кейл сел за кухонный стол, размякнув на стуле и свесив руки меж колен. Его затягивала деятельная активность Вивьен, которую следовало притормозить. Она присоединилась к нему за столом с целой кипой реклам недвижимости.

Кейл вздохнул:

– Я вымотался. Нам обязательно заниматься этим прямо сейчас?

Она разложила рекламки на столе.

– Да, надо.

Весь день воспринимался как воронка, которая вела к этому болезненному мгновению, когда ему придется занять какую-никакую, а позицию. Потому что за последние восемь часов Вивьен четко обозначила, на что станет похожа их дальнейшая совместная жизнь.

– Вот эти дома, по-моему, нам следует обсудить, – сказала она.

Он понимал, почему она так настойчива. Она больше не могла оставаться в этом доме, в этом положении. Но еще это означало, что больше времени раздумывать об этом нет. Либо он остается с Вивьен в их безучастном браке, либо делает то, чего, как он считал, не сделает никогда.

– Этот нравится мне больше всего. – Она указала на одну картинку. – Неужели ты не видишь, как он нам подходит?

Он посмотрел на фото. Новый дом на угловом участке с ухоженным газоном. Нет, он никак не мог вписаться в это. Она же тем самым подтвердила, как на самом деле мало его знает. Или как мало ее заботят его нужды и желания. Если за четыре года их супружество обратилось в такую паутину, то что ждет их в будущем?

– Мы проезжали мимо него сегодня, – напомнила она. – На прошлой неделе я говорила с риелтором, похоже на то, что цена остается вполне нормальной, особенно накануне наступающего лета.

Он слышал, как наверху ходит Люк. Сможет ли кто-то объяснить четырехлетнему малышу, что семье предстоят изменения? Никто не объяснял этого Кейлу, мать попросту однажды уехала, а отец только и мог сказать, что она была несчастлива. Кейл поклялся никогда не походить на нее. Тогда зачем же он пошел по ее следам, вступив в этот нежизнеспособный брак? Отчасти, это объяснялось долгом. Он попытался самого себя обмануть – сделаешь что-то правильное и, может, будешь счастлив. А отчасти, тем, что после отъезда Санди он не хотел оставаться один.

– У всех этих трех идеальный размер, – поясняла Вивьен, перекладывая рекламки. – Все доступны нам по цене. При том, разумеется, что мы продадим этот дом.

У него живот сводило при мысли о жизни отдельно от Люка, о днях, когда он не будет видеться с ним. Возможно ли будет по-прежнему оставаться для него хорошим отцом? Пусть это не идеально, пусть несправедливо по отношению к Люку, только Кейл никуда не исчезнет. Конечно, придет время и в жизни Люка понадобится высвободить место для другого человека. Мысль эта вызвала такую тревогу и боль, что Кейл на какое-то время сжал закрытые глаза кончиками пальцев.

– Вряд ли у нас будет много возни с этим домом, прежде чем мы выставим его на продажу, – продолжала Вивьен. – Мы содержали его во вполне приличном виде…

– Ты содержала его в приличном виде.

И вправду – она. Тяжело было еще и потому, что у него не было никаких более пригодных жалоб, какими оперируют люди, решившиеся на развод: измена, пренебрежение, постоянные ссоры. Просто не было у них основы гармоничной близости, которая не позволяет человеку чувствовать себя одиноким в этом мире. Кейл позабыл, что это такое. Пока Санди не вернулась и он не осознал, что рассудок в его голове все еще говорит голосом Санди.

– Спасибо, – произнесла Вивьен, изучая рекламки. – Во всяком случае, с этой сделкой тянуть не следует.

Кейл не знал, есть ли у него какое-либо будущее с Санди. Только нынешний брак обкрадывал обоих, и его, и Вивьен. Ему нельзя было позволить ей пойти дальше.

– По-моему, нам следует…

– Агент приезжает в понедельник устраивать показ на месте, так что мы можем решить насчет продажной цены. – У нее широко раскрылись глаза. – Ой, у меня на примете уже есть пара хороших почасовых нянь. Тут в клубе каждый месяц устраивают мероприятия для супружеских пар. Было бы приятно вновь начать время от времени выходить, ну, ты понимаешь. Я познакомилась кое с кем…

– Вивьен.

Она внимательно посмотрела на него, потом вдохнула, на выдохе плечи у нее поникли, глаза медленно закрылись и открылись, что, казалось, погасило в них надежду.

– Прости меня, – сказал он. – Но я не смогу заниматься этим с тобой. – Губы ее сжались, и она вновь взглянула на рекламки. – Все эти твои планы… Тебе нужен человек, которому они доставят столько же радости, сколько и тебе. Человек, которому все это нужно вместе с тобой.

Голос ее был так тих, что он едва расслышал его:

– Ты мерзавец.

Кейл не отвел взгляд. Она имела право высказать все, что хотела.

– А как быстро-то. Пару месяцев, как она вернулась, и готово. – Лицо ее недоверчиво сморщилось. – Серьезно?

Печаль и стыд накатывали на него при мысли о давних первых днях с Вивьен, когда она помогла ему выбраться из пьяного марева одиночества. Он был признателен ей за это и за то, что она одарила его Люком. Он жалел, что не может объяснить ей, почему уехала Санди. Хотя это не имело значения и ничего бы не изменило. Он покачал головой:

– Не в ней дело…

– Чушь.

Кейл замолк.

Она забарабанила кончиками пальцев по столу, подбирая следующие слова.

– Открытка, которую я нашла тогда в столе. Ведь она хранила ее все эти годы, или не она? – Он не ответил. Не хотел ей врать. – Дьявол, ты не поверишь. – В смехе ее звучало презрение. – А знаешь, она ведь опять тебе больно сделает, ведь так? У них это в крови, Кейл. Либо бросит тебя опять, либо будет обманывать. – Она сидела, прижавшись к спинке стула, скривив губы в гадливой гримасе. – Так же, как ее отец годами обманывал ее мать.

Удивляться было нечему. Вивьен росла на соседней улице с Билли Уэлшем. Обескураживало лишь то, до какой низости это могло довести. Она же внимательно смотрела на него, ждала его отклика.

– Вивьен, я никогда не хотел обижать тебя. – Слава были правдивы, но он слышал, какими пустыми они прозвучали.

Она отмахнулась от его жалкой банальности.

– Я считала, что мы переедем… – Она некоторое время смотрела в окно. – Но я могу устроить и кое-что получше. – То, как вздернулся ее подбородок, навело Кейла на мысль, что она уже знала (во всяком случае, в какой-то мере) о том, что грядет.

– Знаю, что можешь.

– Люк остается со мной. И мы все равно перебираемся в Манор-Хиллз. – Она подняла брови, смело бросая ему вызов, хотя должна была понимать, насколько это пока нереально.

– Во всем этом нам придется разобраться. Я все сделаю, что в моих силах, чтобы помочь тебе получить то, чего ты хочешь…

– Не притворяйся, тебе начхать на то, чего я хочу. – Она принялась сгребать рекламки в кучку. – Мне плевать на то, что ты задумал, я продаю этот дом. Даже минуты не сомневайся, будто сумеешь помешать мне.

– Дом этот наполовину твой. Мы можем продать его, если тебе нужно. – Он поколебался, но уж коли говорить правду, то всю. – Только тебе следует знать, что я взял небольшую ссуду под залог дома. Двадцать тысяч.

– Что?! Зачем?

– Для оплаты долга по новому заведению. Это меня касается и будет вычтено из моей доли.

– Ну да, кстати, можешь передать и всю свою долю целиком, потому что мне потребуется финансовая помощь. – Вивьен скрестила руки на груди, закинула ногу на ногу. – Алименты на ребенка, деньги на продукты и оплату счетов. Даже после того, как осенью я буду на полной ставке.

Он подался к ней, навалившись грудью на стол:

– Обещаю, что ни за что не оставлю тебя в беде. – В тот момент ему было безразлично, даже если придется спать на раскладушке в конторке паба. – Мы вместе постараемся сделать так, чтобы у вас с Люком не было проблем.

Раздавшийся смех был полон презрения. Потом полный вражды взгляд уперся в него.

– Так, и когда же ты намерен сообщить Люку, что бросаешь свою семью?

Из груди вышел весь воздух. Он прошелся руками по волосам, выигрывая время, чтобы прийти в себя.

– Я с ним прямо сейчас поговорю.

Руки ее по-прежнему оставались крепко сложенными, зато нога перестала подергиваться, будто его слова разом обратили все в реальность.

– Вот что еще я скажу тебе, Кейл. Когда он спросит меня, что случилось, я ему лгать не стану.

Кейл кивнул и встал.

– Можешь заодно шмотье свое собрать, пока будешь наверху, – почти крикнула Вивьен. – Я хочу, чтобы ты убрался. – И облик, и голос ее были язвительны, однако Кейл понимал: за этим таится особого рода боль, вызываемая тем, что Вивьен отвергли. Он по себе это знал. Когда он еще раз сказал, что сожалеет, она послала его к черту.

По ступенькам в комнату Люка он взбирался с такой тяжестью на сердце, что пришлось остановиться на полпути, чтобы прийти в себя. И все же он открыл эту дверь и переступил черту, за которой не было возврата. Сын его сидел на полу спальни в трусиках и майке и играл в кубики. Теми же деревянными кубиками Кейл играл в детстве. Он сел рядом, и Люк показал ему домик, который строил. Ему удалось сложить кубики в грубое подобие их дома – два этажа и простая крыша.

Спокойным голосом Кейл сообщил Люку, что покидает этот дом. Он не уезжает далеко, но жить будет в другом месте.

Люк продолжал играть, стараясь приладить гараж к своему домику.

– А когда ты вернешься, папочка?

Кейл так стиснул кубик в ладони, что острые уголки его врезались в ладонь и в пальцы.

– Мы будем видеться каждый день, только спать я буду в другом доме.

– Где?

– Точно еще не знаю, но где бы ни оказался, это будет и твоим домом тоже.

Люк оставил кубики в покое:

– Что это означает?

От слов отца мысли мальчика путались.

– Вот, – начал Кейл, сложив несколько кубиков вместе, – теперь твоя мама будет жить в одном доме… – Он указал на домик, который построил Люк, – а я буду жить в другом доме. – Он указал на сложенное им квадратное сооружение. – Но мы будем все время видеться с тобой, и у тебя будет два дома.

Взгляд Люка переходил с одного домика на другой.

– А почему?

– Потому что мы решили, что так будет лучше. – Кейлу хотелось, чтобы все оставалось просто. Однако он даже поежился, когда представил, как Вивьен могла бы ответить на этот вопрос. «Потому, твой папочка нас бросил».

– А почему?

Кейл поднял кубик и добавил его к гаражу Люка.

– Иногда происходят перемены, и перемены могут быть к лучшему. – Он положил руку на голову сына, пригладил мягкие локоны. – Но есть то, что не изменится никогда, это то, что мы с мамой оба очень, очень сильно любим тебя. – Он вновь сжал маленький кубик в ладони, пока не почувствовал, что его углы того и гляди проткнут ему кожу.

Люк снова принялся складывать гараж.

– Ты понимаешь это, дружок?

– У-гу.

Но он не понимал. Люк проснется утром, а Кейла рядом не будет. Сколько раз предстоит его сыну искать его или обратиться к нему за помощью, чтобы выяснить: папа ушел. У Люка долго будут оставаться вопросы, Кейлу же придется объяснять все вновь и вновь. И по меньшей мере в половине случаев отвечать на вопросы сына будет Вивьен.

Через несколько минут он оставил Люка играть с кубиками и сложил вещи в спортивную сумку. Внизу он рассказал Вивьен про их разговор, но та стояла у кухонной раковины спиной к нему, не говоря ни слова. Потом он ушел.

Он не знал, что делать, переступив порог. Дойдя до угла, он позвонил Полу. На прошлой неделе Пол как-то говорил, что подыскивает съемщика на небольшой каретный сарай, которым он владел и который находился всего в полумиле, на другой стороне Со-Милл-роуд. Забавно, как порой некоторые пустяки, казалось бы, вовсе не существенные, застревают в подсознании. Пол ответил на звонок и сказал, что сарай имеется, но нынешний его съемщик съезжает только завтра. Кейл сказал, что сарай берет.

Дав отбой, он почувствовал, как кружится голова, как будто знаменательные перемены в жизни, которые он привел в движение, того и гляди настигнут его. Нужно было отыскать место, где можно было бы посидеть, продумать последующие шаги. Так что, вскинув сумку на плечо, он направился в Холлис-Парк.

* * *

– Я полагала, что это моя скамейка, – произнесла Санди.

Он ответил ей усталой улыбкой.

Она сжала ладони между коленями, словно ее бил озноб.

– Я возвращалась домой после встречи с Майклом.

– Как прошло?

– Хорошо. Он не считает, что стоит сильно беспокоиться. В данный момент, во всяком случае.

Кейл кивнул:

– Майкл славный малый. – Что-то самоедское взыграло в нем, когда он понял, как она относится к Майклу.

– Ага, он такой.

Когда к этому она ничего не прибавила, он посмотрел вдаль на угасающий свет, укрывавший широкие зеленые просторы. В парке осталось совсем немного гуляющих. Где, черт побери, ему ночевать? Мысль о номере гостиницы в собственном городке была невыносима. Он до того вымотался, что, пожалуй, для ночлега сошла бы и скамейка в парке.

– Что это? – спросила Санди, кивая на сумку.

Глядя прямо перед собой, он выговорил:

– Я ушел. – Он услышал, как она тихо охнула. – Пришлось. Я пытался объяснить Люку… – Голос сорвался, и Кейл смолк на минуту. – Это не ее вина. Может, не всегда я обходился с ней по справедливости. Только я не мог больше притворяться, будто все по-прежнему хорошо, будто мы делаем друг друга счастливыми. – Он засомневался, но решился на самое правдивое объяснение: – У нас никогда бы не было так, как, в моем понимании, должно быть.

Боковым зрением он видел ее склоненную голову. Может, она думала о том, как сказать ему, что они наконец-то все преодолели, что все бесы изгнаны и она готова идти дальше? Так было бы лучше всего для них обоих.

Через минуту она подняла голову и положила что-то между ними на лавочку.

Открытка. С припиской на ней.

Они обменялись печальными улыбками. Кейл взял открытку.

Она откинулась на спинку скамейки, и некоторое время они сидели молча. Настал вечер, время сразу после захода солнца, когда воздух кажется тоньше, а рассеянный свет словно придает всему вокруг мягкий лиловый оттенок.

– Выходит, тебе во многом надо разобраться, – сказала она.

Он провел ладонью по лицу.

– Ну да.

– Знаешь, где будешь жить?

– С завтрашнего дня я снимаю каретный сарай у Пола. – От владения домом сразу к съему хозяйственной постройки у своего же наемного сотрудника.

– Значит, на эту ночь ты бездомный.

– Полагаю, так и есть. – Бездомный, финансово повязанный по рукам и ногам, на пути к разводу.

– Что ж, тебе станет полегче, если ты узнаешь, что у меня теперь официально есть судимость?

Он обернулся к ней:

– Чуток.

Она улыбнулась. И с его души сошла тяжесть.

– Я знаю место, где ты мог бы переночевать, – продолжала она, – если тебя это интересует. Оно немного переполнено в данный момент. Зато там есть уютная запасная спаленка на чердаке, и она твоя, если захочешь.

От ближайшего светильника в ее глазах сияли точки света.

– Звучит и впрямь превосходно.

Небо над ними темнело, меняя цвет на индиго. Заявили о себе первые цикады, стрекот которых легкой волной прошелся по парку.

Санди вскинула сумку на плечо и встала. Потом остановилась перед ним, сунув руки в карманы куртки.

– Пошли.

* * *

Они шагали знакомым путем в молчании до того уютном, что Кейл не желал, чтобы оно заканчивалось. Тысячи сложных вопросов мучали его. Как лучше всего поддержать Люка, помочь ему преодолеть их развод родителей? Смогут ли они с Вивьен действовать совместно или станут постоянно спорить? Как он сумеет платить какое-то время за два дома? Ответов на эти вопросы у него не было, зато он не чувствовал одиночества.

Санди последовала его примеру, когда он остановился на боковой дорожке дома Бреннанов. Они запрокинули головы, вглядываясь в громаду, отороченную чернильным ночным небом с сияющей россыпью звезд. Два первых этажа дома были освещены, тепло исходило изо всех окон. Сюда Кейл приходил с тех пор, когда был еще пятилетним мальчиком.

Входная дверь распахнулась, появился Денни, с прищуром всматриваясь в темноту. Он вышел на крыльцо, чтоб разглядеть их получше. Потом скрестил руки на груди.

– Ни фига себе, – произнес он.

Кейл напрягся. Он подумал, что в этом доме, возможно, ему не будут рады.

Однако Денни уже всплеснул руками:

– Могли бы и в дом зайти!

Он повернулся и направился обратно в дом, оставив за собой широко раскрытую дверь.

Глава двадцать первая. Денни

– Могли бы и в дом зайти!

Он с удивлением смотрел на стоявших вместе Кейла и Санди. Хотя, в общем, не очень-то и удивлялся. Его давно тянуло прочитать им лекцию о супружестве, об обязанностях родителей, об отрешении от прошлого. Только ему не давала покоя мысль, что Тереза скажет нечто вроде: «Кто, дьявол тебя побери, ты такой, чтобы знать, что для других правильно?» И он решил попридержать язык.

Он пошел обратно на кухню, где сидел за столом, прикидывая, как и что нужно для возвращения завтра утром домой жены и дочки. Минуты не прошло, как через дверь заднего крыльца вошли Джеки с Шейном.

– Смотрите, что Шейн принес из хранилища, – сказал Джеки.

Шейн поставил на стол большой бумажный пакет и принялся извлекать из него упаковки мороженого.

– Мистер Ньюман дал мне мороженого за то, что я остался помочь с учетом товаров. Я говорил, что это совсем не обязательно, но он сказал, что ему так нужно.

– Прекрасно, Шейн, – похвалил его Денни. – Отличная работа!

Джеки выхватил из ящика горсть ложек и бросил их на стол:

– Попробуем-ка для начала мятное с шоколадной крошкой. – Он сел, снял крышку и принялся есть мороженое из стаканчика. – В пабе сегодня было людно. Надо закрываться попозже, во всяком случае летом.

Денни кивнул, не отрываясь от чего-то похожего на кусок шоколада.

Шейн сел, рассматривая свои запасы, выкладывая их в ряд, чтобы выбрать наверняка.

– А что у нас происходит? – спросил Джеки.

– Отец все еще у Клэр. Она пригласила на ужин какого-то священника, попросила и его прийти.

Джеки усмехнулся:

– Бедняжка, наверное, он приговорен выслушать полную историю семьи Бреннанов.

Когда Санди вышла из гостиной со следовавшим за ней Кейлом, Джеки раскрыл рот от удивления. Шейн же, похоже, ничего необычного не увидел.

– Чем вы тут занимаетесь? – спросила она.

– Шейн принес домой вкусняшки, – ответил Денни. – Мы устроили всеобщее поедавало мороженного.

Санди с Кейлом сели на свои места за столом.

– Кейл проведет у нас ночь, – объявила она. – Он устроится в свободной комнате на чердаке.

– Рядом со мной? – спросил Шейн.

– Ну да, – сказал Кейл. – Если ты не возражаешь.

– Я не возражаю.

Джеки поднял свою ложечку:

– Кто-нибудь намерен спросить, не стану ли возражать я?

Денни, Санди и Кейл все разом дружно ответили:

– Нет!

Шейн от души рассмеялся:

– Никто тебя спрашивать не собирается, Джеки.

– Не волнуйся, – произнес Кейл, потянувшийся за картонкой с мороженым и двумя ложками. – Это всего на одну ночь. Завтра мне есть куда пойти.

Денни, повернувшись к Кейлу, вопросительно выгнул бровь, тот ответил церемониальным кивком.

Итак, Кейл ушел из дому. Дерьмово как-то получается. То, что Санди влипнет в это, было лишь вопросом времени. Им бы с Кейлом выждать немного, им есть что обсудить. Но что касалось Денни, то он считал, что судьба их была предрешена в тот вечер, когда Кейл попросил почитать рассказ, написанный ею в школе.

В тишине он обвел взглядом стол. На одном его конце Шейн наслаждался лакомством. Джеки, сидевший напротив Шейна, отправлял себе в рот мороженое с повернутой назад ложки, поглядывая на Кейл с Санди, словно не веря, что они и в самом деле тут. Пара же сидела напротив Денни, они по очереди ели мороженое из одной коробки.

Два месяца назад он сидел за этим столом, изнывая от полнейшего одиночества, пока не дождался телефонного звонка от копа из Лос-Анджелеса.

– Тереза с Молли приезжают завтра домой, – возвестил Шейн. – Правда, Денни?

– Правда, братан.

– Тогда все будут вместе. – Шейн зачерпнул еще мороженого. – И папа мне сказал, что теперь все будет окей.

Санди повернулась к Шейну:

– Он так сказал?

– Мм-хмм. Когда я помогал ему грузовичок на место ставить. В гараже. – Он бросил взгляд через стол. – Джеки, можем теперь обменяться?

Джеки пустил к нему через стол свой стаканчик.

– А зачем ты помогал отцу ставить на место грузовичок?

– Так было же и впрямь темно, а свет в гараже все еще не горит. Он не хотел еще во что-нибудь въехать, как в прошлый раз. – Шейн принялся за мятное.

– Отец водил ночью машину? – спросил Денни. – Сам?

– Ну да. Он разбудил меня, чтобы я помог ему поставить ее на место.

Господи! Отец отправился поздней ночью покататься, а никто из них этого не знал. Ведь он мог сам покалечиться, или кого другого покалечить, или потеряться вдали от дома. Может, пора уже начать прятать ключи от машин.

– Это когда было? – поинтересовался Джеки.

Шейн почесал голову, потом встал, по-прежнему держа ложку в руке. Подошел к холодильнику свериться со своим расписанием.

– Это было одну, две… две ночи назад. – Он указал ложкой на дату и покачал головой. – Я пропустил игру «Янки». Так нам же всем нужно было в новый паб Бреннанов ехать.

Ночь открытия. Ночь, когда, приехав домой, Денни застал в доме Кейла.

Ночь, когда был убит Билли Уэлш.

– Но отец же был на церемонии открытия, – сказал Денни.

– Очень недолго, – заметила Санди. – Клэр отвезла его домой примерно в четверть седьмого.

– И он зашел в наш паб примерно в семь, – вспомнил Джеки. – Я полагал, что он пешком пришел, но мог и на грузовичке подъехать.

Члены семьи переводили друг на друга встревоженные взгляды, пока Шейн добирался до своего места. Они стали уже привыкать к мелким провалам в памяти отца и повторяемым вопросам. Но отправиться самому за рулем ночью? Это было уже совсем новой мерой старения их отца, и от этого становилось труднее заботиться о его безопасности.

Джеки подскочил на стуле и уронил ложку на стол.

– Подождите минутку… – Он встал и бегом бросился наверх.

– Куда, к дьяволу, отец ездил? – обратился Денни к Шейну. Но сразу же понял, что в его вопросе слишком много странного.

– Ой-ей-ей, – застонал Шейн. Он вытаращил огромные глаза, обхватил ладонями голову. – Я ж не должен был рассказывать.

– Это же только нам, – успокоила его Санди. – Все окей.

Но Шейн принялся качаться на стуле:

– Папа говорил, что то, что знают трое, уже нельзя считать тайной.

Санди положила ему на руку ладонь:

– Наверное, ему просто захотелось прокатиться.

– Ага. Он говорил… он сказал, что прокатиться поехал. – Он накручивал волосы на пальцы и говорил, будто оправдывался.

– Он не говорил, куда направляется? – спросила она. Шейн покрутил головой. – Или с кем встречается?

Лицо Шейна сморщилось: он старался вспомнить.

– Не думаю, что говорил. Только я совсем сонный был. Было по-настоящему поздно. – Он вновь принялся за мороженое. – То, что я помог, это хорошо. А потом папа сказал… он сказал, что теперь все будет окей.

Должно быть, Санди, что-то извлекла из этого, потому что она откинулась на спинку стула, не сводя с Шейна озадаченного взгляда.

Слышно было, как открылась и закрылась входная дверь.

– Люди! Кто-нибудь не спит?

– Во дела, – отозвался Шейн. – Пап, мы тут.

Денни видел, как из-за угла вышел отец и отступил.

– В честь чего все это? – Микки улыбнулся, увидев за столом Кейла рядом с Санди. – Теперь все хорошо.

– Пап, – заговорил Шейн, крепко зажав в кулаке ложку. – Прости, пап. Но я рассказал им про… про ту ночь. С грузовиком.

Искра паники мелькнула в глазах отца и тут же погасла. Он сжал губы и покачал головой.

– Молодец, Шейн, честно играешь. Все правильно. Само собой, незачем было вас беспокоить из-за того, что мне приспичило покружить вокруг квартала несколько раз. Больше такого не случится – мое вам слово. – Микки поднял руки в знак раскаяния. Потом подошел к раковине, взял из сушилки стакан и наполнил его. – Ужин у Клэр довольно хорошо прошел. Отец Пат славный малый. Терпение Иова нужно, чтоб слушать ее рассказ про то, как она все устраивает. – Он закатил глаза и выпил воду.

Джеки спустился и вновь занял свое место.

– Хочешь мороженого, пап? – спросил Шейн. – Мне его мистер Ньюман дал.

– Спасибо, но – нет. Только что я наелся у Клэр содового хлеба. – Он похлопал себя по животу и шагнул поближе к столу. – У меня сердце радуется видеть, как все вы сидите тут вместе.

Денни внимательно глянул на отца, который, похоже, не замечал беспокойные взгляды, устремленные на него со всех концов стола. Какого дьявола он натворил той ночью? Но на это не было ответов в искрящихся глазах и лучезарной улыбке Микки.

– Ну что ж, – произнес отец, ставя пустой стакан в раковину. – Я пошел спать. Утром увидимся. – Он попрощался со всеми и пошел по ступенькам наверх.

– Я тоже, – сказал Шейн. – Я устал. – Он отодвинул стул и встал, сильно задев стол ногами, прежде чем выбросить пустой стаканчик в мусор, а ложку положить в раковину. – Всем спокойной ночи. – И стал подниматься по лестнице, ничуть не огорченный всеми разговорами за столом.

У Денни все внутри бурлило. Его отец уезжал куда-то ночью, всего лишь через несколько часов после того, как Денни поведал ему, что сделал Уэлш.

Никто ничего не говорил и не притрагивался к стоявшему на столе и уже начавшему таять мороженому. Слышно было, как вверху закрылись две двери. После этого Джеки достал из-под свитера некий предмет, обернутый в легкую парусину. С глухим стуком положил он на середину стола. И когда развернул парусину, все наконец увидели.

Дуболомы! Пять, пять человек знали про револьвер. Именно отец купил его для паба.

Никто не шевельнулся.

– Он был в тайнике, – сообщил Джеки.

– О, мой бог! – Голос Санди наполнялся ужасом по мере того, как до всех доходила неизбежная правда.

Отец взял в баре револьвер и всадил пулю в голову Билли Уэлша.

Будто от старика им и без того забот не хватало, что теперь прикажете с этим делать?

Денни поднял взгляд. Все уставились на револьвер. Джеки запустил обе пятерни в волосы, Кейл уперся ртом в кулак, Санди сидела неподвижно, сложив руки перед собой. Однако на лице ее было утомленное смирение, словно бы она уже преодолела шок.

Денни понял. Такой конец во многом был неизбежен. Санди оттянула его, но в действительности механизм пришел в движение одной жуткой ночью шесть лет назад.

– Так вот, – сказала она, глубоко вдохнув и выпрямившись на стуле. Она окинула взглядом стол. – Нам нужен план.

Денни вновь развалился на стуле, чувствуя всю весомость этих слов, все связанные с этим осложнения и риски.

Только сестра права. Будет у них план. Они все сделают, чтобы защитить своего отца, потому что в семье все стоят друг за друга. Все они напортачили, наделали ошибок и причинили друг другу боль. Зато в конце концов – сошлись воедино.

В этот миг Денни простил обоих родителей. Они сделали все, что было в их силах, и как бы они ни заблуждались, они думали, что защищают семью. И отец, и мать не попадали в цель, точно так же, как какое-то время и сам Денни. Семья не затем, чтобы утаивать гадости один от другого, семья затем, чтобы вместе открыто отбиваться от них. И затем, чтобы прощать друг друга.

Придя к умиротворению, Денни ощутил такой подъем в груди, что ему привиделась их мать: взирает сверху сейчас на них, сидящих вместе за кухонным столом, где столько всякого происходило в их жизни. В большом белом доме, который она всегда любила, по соседству (в нескольких кварталах) с пабом, который и она помогла создать. В тихом городке, который она выбрала как лучшее из мест для того, чтобы заботиться об этой семье.

Будет план, и чтобы ни случилось, они разберутся с ним. Вместе.

Примечания

1

Воскресенье по-английски – Sunday. Отсюда и имя главной героини романа – Санди.

2

Старинная ирландская оловянная (жестяная) свирель. В оригинале названия угадывается и второй смысл, сродни русскому «Копейка к копейке».

3

Ирландская военизированная группировка с политическим движением антиимпериализма и ирландского республиканизма, целью которой является достижение полной самостоятельности Северной Ирландии от Соединенного Королевства, в том числе – и главным образом – прекращение военной оккупации Северной Ирландии (части Ольстера).

4

Коктейль на основе рома, сока лайма и сахарной пудры.

5

«Сландже-ва» (ирл.) – ваше здоровье.

6

Намек на Лигу плюща, Ассоциацию восьми американских университетов, считающихся элитными вузами.

7

Ставшее нарицательным прозвище одного из лучших бейсболистов США Эдди Кларенса Мюррея, занесенного в Зал славы бейсбола (2013).

8

Название снискавшего популярность в США альбома хип-хоп-певицы Рах Дигги (1999 г.).

9

«Степфорд» – вымышленный город в сатирическом романе Айры Левина «Степфордские жены», где обитали приезжавшие из Нью-Йорка богачи и высокопоставленные служащие элитных фирм.

Content

Трейси Лендж
Мы Бреннаны

Глава первая. Санди

Глава вторая. Денни

Глава третья. Санди

Глава четвертая. Микки

Глава пятая. Кейл

Глава шестая. Денни

Глава седьмая. Санди

Глава восьмая. Кейл

Глава девятая. Джеки

Глава десятая. Санди

Глава одиннадцатая. Денни

Глава двенадцатая. Кейл

Глава тринадцатая. Вивьен

Глава четырнадцатая. Санди

Глава пятнадцатая. Денни

Глава шестнадцатая. Кейл

Глава семнадцатая. Джеки

Глава восемнадцатая. Микки

Глава девятнадцатая. Санди

Глава двадцатая. Кейл

Глава двадцать первая. Денни

Примечания