Марина Серова

Билет в счастливую жизнь

© Серова М.С., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Глава 1

Капли дождя методично барабанили по козырьку моего застекленного балкона. Я, не открывая глаз, повернулась на другой бок и полежала еще какое-то время. Вставать с постели не хотелось от слова «совсем». В конце концов, я не так давно завершила очередное расследование довольно запутанного преступления. Поэтому теперь наслаждалась заслуженным отдыхом, то есть ничегонеделанием. В принципе можно было бы заняться поисками подходящего тура. Но полоса дождей начисто отбила всякое желание что-то планировать, рыскать по интернету в поисках интересных мест и заниматься оформлением поездки.

С другой стороны, я с содроганием вспоминала прошлое лето с его просто адски невыносимой жарой. Не спасал даже кондиционер. Впрочем, под ним целое лето не просидишь. К тому же мне именно в эту жару приходилось практически без перерыва расследовать два непростых дела. Так уж получилось, что мне поступили заказы с перерывом всего в два дня. Но в моем статусе частного детектива отказываться от клиента по причине неиспользованного отдыха – непозволительная роскошь. Кто знает, сколько времени потом придется ждать очередного звонка с просьбой найти преступника.

Это лето выдалось на редкость дождливое. По пальцам можно было пересчитать те дни, когда на Тарасов не обрушивались ливни с грозами. По этой причине мне удалось встретиться со своими подругами – Ленкой-француженкой и Светкой-парикмахершей – всего пару раз. Я даже не выбралась в бутик модной одежды, для того чтобы обновить свой гардероб, что я регулярно делаю, как только в руках у меня оказывается гонорар за проведенное расследование.

Но все когда-нибудь заканчивается. Полоса дождей тоже закончится, наступит солнечная, но нежаркая погода. На этой позитивной мысли я задремала.

Из дремы меня вывел телефонный звонок. Ответила я на него не сразу, поскольку какое-то время занималась поисками трубки. Где же я ее оставила? А-а, вспомнила, трубу я вчера положила на тумбочке в прихожей. Пришлось встать с постели.

– Алло, я слушаю, – сказала я, взяв трубку.

– Тань, – раздался голос Ленки-француженки, – ты что, все еще спишь, что ли?

– Да, собственно, Лен, уже и не сплю. Так, дремлю, погода такая, что расслабляет до предела. Ничего не хочется делать.

– Я согласна с тобой, дожди уже достали. Но нельзя поддаваться лени, – назидательно произнесла подруга. – А то так чего доброго превратишься в Обломова женского пола. Помнишь героя романа Гончарова, который практически все время проводил на диване, а просыпался далеко за полдень?

– Ну, Лен, мне такое вряд ли грозит. Поспать до полудня я, конечно, могу, но только тогда, когда валюсь с ног. А это бывает обычно во время или после очередного расследования, – объяснила я.

– А сейчас ты на отдыхе или занимаешься поисками преступника? – поинтересовалась Ленка.

– Сейчас я завершила очередное дело и отдыхаю, – ответила я.

– Здорово! – радостно воскликнула подруга. – Тогда я приглашаю тебя культурно отдохнуть.

– Ну, что же, я не против культурного отдыха. А куда мы пойдем? – спросила я.

– Сегодня вечером в нашем театре оперы и балета будет идти «Спящая красавица», – ответила Ленка. – Так что готовься, подруга.

– А у тебя что, и билеты уже имеются? – спросила я.

– У меня есть контрамарка на два лица, – сообщила Ленка.

– О, и как же ты ее получила? – поинтересовалась я.

– А мне ее дала Виктория Масленникова, репетитор балетной труппы театра, а в прошлом прима-балерина, – объяснила подруга.

– А я и не знала, Лен, что ты водишь знакомство с такими знаменитостями. Прима-балерина! Надо же!

– Да мое знакомство с Масленниковой не сказать что тесное. Просто Виктория Леонидовна по совместительству преподает классический танец в колледже искусств. А я там подрабатываю, заменяю ушедшую в декретный отпуск преподавательницу французского языка. Вот в колледже мы с Масленниковой и познакомились. Очень хорошая женщина: и привлекательная, несмотря на то что ей уже за сорок, и эрудированная, и образованная. Так что, Тань, готовься к вечеру.

– Я поняла тебя, Свет. Не бойся, не подведу, предстану перед взыскательной театральной публикой в наилучшем виде, – шутливо заметила я.

– Ну, тогда до вечера.

– Да, до вечера, пока, Свет.

Закончив разговор, я вернулась в спальню и подошла к окну. Кажется, дождь уже закончился, небо немного посветлело. Будем надеяться, что до театра удастся добраться без зонтика.

Я пошла в ванную комнату и приняла контрастный душ, затем насухо растерлась махровым полотенцем. Перейдя в гостиную, я проделала необходимые для поддержания спортивной формы упражнения. Ну вот, теперь можно и заняться завтраком.

На кухне я первым делом занялась ревизией холодильника. Да, большинство полок заметно опустело. Но это потому, что я еще не пополнила запас продуктов после окончания расследования. Опять же из-за затяжных дождей не хотелось выходить из сухой квартиры и шлепать по лужам. Однако не все так плохо. У меня еще остался запас необходимых ингредиентов для того, чтобы приготовить завтрак, обед и ужин. А самое главное – у меня есть мой любимый напиток – кофе. И о наличии сигарет можно не беспокоиться.

Недолго думая, я разморозила в микроволновке два голубца, нарезала помидоры, огурцы и зелень и заправила салат сметаной. Покончив с завтраком, сварила свою любимую неизменную арабику. С чашечкой дымящегося кофе перешла в гостиную. Здесь я удобно устроилась в кресле и начала пить чудесный напиток, смакуя каждый глоток.

После утренней трапезы я вышла на балкон и выкурила сигарету. Постояв немного на балконе, я вернулась в комнату и стала решать, чем заняться дальше. В принципе можно было отправиться в супермаркет за продуктами, для того чтобы пополнить запасы.

Но потом я решила, что совершу набег на супермаркет, когда у меня появится заказ на новое расследование. Это уже закрепилось как традиция: как только продуктов остается самый минимум, то тут же объявляется клиент. Поэтому я решила не отступать от этой практики: кое-что съестное еще осталось. А вот уборкой квартиры заняться следовало бы. Так я и поступила. Вооружившись пылесосом, а затем и шваброй, я привела свое жилище в порядок.

Теперь можно продумать свой вечерний наряд. Вынув из шкафа подходящие к случаю платья, я разложила их на постели и начала отбор. Это у меня заняло довольно много времени: я все никак не могла решить, что же лучше – черное маленькое платье или удлиненное фиолетовое. В конце концов я остановила свой выбор на платье-стретч изумрудного цвета, которое очень хорошо шло к моим зеленым глазам. К нему я подобрала бежевые лодочки и такого же цвета сумочку. Покрутившись перед зеркалом, улыбнулась самой себе: вид – то что надо.

И вот он, театр. Великолепный, шумный и праздничный – почему-то наш тарасовский оперный театр вызывает во мне именно такие эмоции. Мы еле успели, а потому насладиться прохаживаниями разряженных в пух и прах зрителей не удалось: сразу же рванули в зал. С первых же тактов музыка великого Чайковского захватила меня целиком и полностью и не отпускала все три действия. Я как будто бы возвратилась в детство. Мне было лет шесть, когда родители впервые взяли меня с собой в театр. Огоньки, потрясающая музыка, роскошные наряды артистов – все это тогда показалось сказкой, и это чувство по-прежнему никуда не исчезло.

В антракте мы с Ленкой вышли из зрительного зала, начали прогуливаться по фойе и обмениваться впечатлениями. Вскоре к нам подошла элегантно одетая светловолосая женщина. На вид ей можно было дать лет тридцать восемь – сорок.

– О, Виктория Леонидовна! – воскликнула Ленка. – А это моя подруга Татьяна.

– Очень приятно, – приветливо улыбнулась Масленникова. – Вы тоже преподаете французский язык, Татьяна?

– Нет, я – частный детектив, – ответила я.

– Это, должно быть, интересная работа, – заметила Виктория Леонидовна. – Но, на мой взгляд, она сопряжена с опасностями. Или это не так?

– Вы правы, опасностей хоть отбавляй. Но моя работа мне нравится, – просто ответила я.

– А как вам спектакль? – Масленникова обратилась к нам обеим.

– Сказочный спектакль! Просто феерия! – восторженно проговорила моя подруга. – Да, все впечатляет: и праздничные декорации, и роскошные костюмы, и, конечно же, гениальная музыка!

В это время Масленникову окликнула какая-то женщина и она, извинившись, отошла.

После нашего с Ленкой посещения балетного спектакля прошла неделя, но звонка с просьбой заняться расследованием все еще не было. Я уже потихоньку начала изнывать от безделья. Да и деньги, которые я получила за предыдущее расследование, начинали ощутимо таять. Я ведь не отношусь к числу бережливых особ. Экономить я не привыкла, поэтому, наверное, деньги и покидают меня довольно быстро. Но больше всего меня напрягало отсутствие настоящего дела.

«Ладно, Таня, не надо унывать, уныние – это грех. Дождешься ты звонка, обязательно дождешься», – подбадривала я саму себя.

И вот утром, довольно рано, наконец-то зазвонил телефон.

– Алло, – сказала я, сняв трубку.

– Татьяна? Простите, Татьяна Александровна? – спросил взволнованный женский голос.

– Да, это я, – ответила я.

– Татьяна Александровна, это Масленникова, Виктория Леонидовна. Помните, мы с вами встретились на балете «Спящая красавица»? – спросила женщина.

– Ну, конечно, помню, Виктория Леонидовна, – ответила я.

– Татьяна Александровна, вы сказали, что вы – частный детектив. Так?

– Совершенно верно.

– Мне нужна ваша помощь, – решительно проговорила Масленникова.

– Я готова вам помочь, Виктория Леонидовна. Но такие дела не решают по телефону. Вы знаете, где я живу? – спросила я.

– Нет, Леночка дала мне только ваш телефон. А я решила вам предварительно позвонить, – объяснила Масленникова.

– Тогда запишите мой адрес, Виктория Леонидовна, и приезжайте.

Я продиктовала ей улицу, номера дома и квартиры.

– А когда можно подъехать? – спросила женщина.

– Можете приехать прямо сейчас, – ответила я.

До приезда Масленниковой я успела привести себя в порядок и протереть полы в гостиной. Я пригласила женщину и, сев в кресло, приготовилась выслушать ее. Масленникова выглядела очень расстроенной, она присела на диван и в волнении сжала руки.

– Татьяна Александровна, два дня назад был убит мой бывший муж, Иннокентий Константинович Подхомутников, – начала женщина и замолчала.

– Мои соболезнования, – сказала я. – Полиция уже расследует его убийство?

– Да, уголовное дело заведено, но… Татьяна Александровна, пожалуйста, найдите убийцу Иннокентия. Мы давно разошлись, но расстались мы с Иннокентием вполне мирно. В память о том времени, которое я провела с Кешей, я хочу, чтобы его убийца не остался безнаказанным.

– Но ведь вы, Виктория Леонидовна, сказали, что полиция уже приняла дело в производство, – заметила я.

– Ох, Татьяна Александровна, следствие ведет такой юный полицейский, совсем еще мальчик! – воскликнула Масленникова. – Кроме того, мне сообщили, что следов очень мало. То есть их практически нет. Отпечатков пальцев нет, орудия убийства они не нашли. Я боюсь, что следствие затянется, а результата так и не будет.

– Хорошо, Виктория Леонидовна, тогда расскажите мне, как это произошло. Кто обнаружил вашего бывшего мужа? – спросила я.

– Насколько мне известно, Иннокентия нашел Владислав Шляпников – секретарь Союза художников. Он по какой-то причине должен был зайти к Иннокентию домой. Владислав звонил ему в дверь, но из квартиры Иннокентий не вышел. Тогда Шляпников спустился вниз, к консьержке. Они вместе поднялись наверх, снова стали звонить и стучать в дверь. Однако безрезультатно. Тогда они решили вызвать полицию. Полицейские открыли дверь и увидели, что Иннокентий лежит на полу в спальне без признаков жизни. Экспертиза показала, что ему был нанесен удар тупым предметом в область затылка, это и послужило причиной смерти. И кроме того, у него были отрезаны уши, а на лбу кровью нарисован перевернутый крест, – последнюю фразу Масленникова прошептала. – Представляете – уши лежали рядом с телом! Это так ужасно! Кто мог пойти на убийство и на такое зверство?

– Откуда вам это известно? – уточнила я.

– Полицейские рассказали. Мне звонили из полиции, выясняли мое алиби – говорят, часто преступник близко знаком с… жертвой. Мы в разводе, ну и… подумали, что я на такое способна! А когда мы пообщались, в общих чертах и рассказали, что произошло.

– Виктория Леонидовна, вы не уточняли, почему Шляпников обратился к консьержке? Он же мог банально уйти – мало ли, изменились планы у человека. Я бы, скорее всего, так и поступила.

– Ой, Татьяна Александровна, да, меня этот вопрос тоже интересовал. Но полицейский от моих вопросов отмахивался, – пожала она плечами.

А я подумала, что как минимум два направления деятельности уже вырисовываются. Во-первых, связаться с Кирей – пусть посмотрит по базе, не проявлялся ли раньше подобный любитель ушей человеческих. Характерный почерк преступления может вывести на преступника. Ну и вообще, надо будет материалы дела пролистать. Во-вторых, обязательно встретиться с Владиславом Шляпниковым и узнать, с чего он проявил подобную настойчивость. Ну и с консьержкой пообщаться. Кстати, уши резали уже после смерти или как?

– Кем работал Иннокентий Константинович? – спросила я.

– Иннокентий Константинович был художником. Он начал свою творческую деятельность в нашем театре оперы и балета: писал декорации, оформлял сцену. В театре мы с ним и познакомились. Я тогда только что окончила наше хореографическое училище, и меня приняли в балетную труппу. А Иннокентий Константинович был старше меня на двадцать лет. Но такая разница не имела для нас никакого значения. Правда, в дальнейшем наши жизненные пути разошлись, но это уж совсем другая история.

– Простите, а общие дети у вас есть? – задала я деликатный вопрос.

– Нет, детей у нас не было, – ответила женщина.

– На данный момент ваш бывший муж продолжал работать в театре? – спросила я.

– Нет, в последние годы Иннокентий, насколько мне известно, занимал какой-то пост в Союзе художников. Но вроде бы это было непродолжительное время. И, кажется, еще он являлся организатором художественных выставок.

– А что вы можете сказать по поводу его недругов-недоброжелателей? Имелись такие? Мог он кому-нибудь, что называется, перейти дорогу? – Я сразу задала Масленниковой ряд вопросов.

– Даже и не знаю, что вам ответить, Татьяна Александровна. Как я уже сказала, мы с Иннокентием разошлись уже довольно давно. Поэтому то, что происходило в его жизни после нашего развода, мне неизвестно. Одно могу сказать: в то время, когда мы были мужем и женой, никаких серьезных конфликтов у Иннокентия ни с кем не было. Правда, характер у него был не из легких, но он умел обходить острые углы, – добавила Масленникова.

– Хорошо, Виктория Леонидовна, – сказала я. – Я согласна расследовать убийство Иннокентия Константиновича. Сейчас мы с вами составим договор. И еще мне нужен будет ваш телефон для связи.

– Конечно, – ответила Масленникова.

Мы обменялись телефонами, Масленникова вручила мне аванс, записала адрес квартиры своего бывшего мужа и ушла. А я отправилась в душ, а затем на кухню. Позавтракав, я вышла на балкон и закурила.

Итак, мне предстоит найти убийцу художника Иннокентия Подхомутникова, которого стукнули по голове чем-то тяжелым, да вдобавок отрезали уши и нарисовали оккультный символ. Секта из запрещенных, ритуал? Или отвлечение внимания? А возможно, маньяк или подражатель такового? А может быть, никакой ритуальности на самом деле и не было, преступник просто хотел направить следствие по ложному пути. Это следует выяснить.

Масленникова сказала, что они с Иннокентием разошлись давно. Поэтому неудивительно, что женщине незнаком круг лиц, которые так или иначе контактировали с ее бывшим супругом. Зато мне надо будет обрисовать круг его общения, побеседовать со знакомыми… скажем так, на предмет их возможной причастности к убийству художника. Иначе говоря, выявить подозреваемых в совершении преступления.

Виктория Леонидовна упомянула о секретаре Союза художников – Владиславе Шляпникове, который обнаружил тело Подхомутникова в его квартире. Общались с убитым? Общались. Даже был вхож в дом к Подхомутникову. Возможно, Шляпников в курсе того, что происходило с Иннокентием в последнее время. Стало быть, нужно будет наведаться в Союз художников. Впрочем, поскольку уголовное дело уже заведено, то есть уже и определенные следственные наработки. Правда, Масленникова сказала, что следователь не внушает доверия, потому что он, скорее всего, с университетской скамьи, то есть еще стажируется. Но он явно не в одиночку ведет следствие по делу Подхомутникова, это уж как пить дать.

Вот что! Поеду-ка я сейчас в Управление полиции к Володе Кирьянову, моему хорошему другу. Однако сначала необходимо с ним созвониться, потому что Володьку часто вызывают и он не всегда находится у себя в кабинете.

Да! А ведь я еще не погадала на своих додекаэдрах! Перед тем как начать очередное расследование, я всегда советуюсь со своими магическими «костями». Я взяла черный замшевый мешочек и вытряхнула «кости» на прикроватную тумбочку. Затем взяла додекаэдры в руку, сосредоточилась и мысленно задала вопрос. Согрев «кости» теплом своей руки, я метнула их на тумбочку. Поскольку я выучила толкование выпавших цифровых сочетаний наизусть, то мне не понадобилось заглядывать в листок с расшифровкой. Додекаэдры предсказали мне успех в моих начинаниях, иными словами – в расследовании. А их предсказания всегда сбывались.

Теперь нужно позвонить Кирьянову. Я набрала знакомый номер.

– Алло, – отозвался Владимир.

– Володь, привет, – сказала я.

– Таня! Рад тебя снова слышать.

– Взаимно, Володь. Слушай, ты сейчас свободен? – спросила я.

– Ну, в данный момент да, свободен.

– Скажи, ваше ведомство занимается расследованием убийства Иннокентия Подхомутникова? – спросила я.

– Да, Тань. А ты что, имеешь к этому делу личный интерес?

– Меня наняла бывшая жена убитого, – объяснила я. – Мне необходимо с тобой увидеться, Володь.

– Тогда поспешай, Тань. У нас скоро должно начаться совещание, – сообщил Кирьянов.

– Я поняла тебя, выезжаю прямо сейчас.

– Жду. До встречи.

Я быстро собралась, надела голубые джинсы и легкий белый пуловер, причесалась и распустила волосы по плечам. Нанеся дневной макияж, я взяла сумку и спустилась в подъезд. Через пятнадцать минут я уже входила в Управление полиции.

– А вот и я! – сообщила я, открывая дверь кабинета Кирьянова.

– Проходи, Тань, – Владимир поднялся мне навстречу. – У меня через пару минут начнется совещание, так что я оставлю тебя. Если вопросы останутся – или дождись, или созвонимся позже. Вот познакомься, наш стажер Анатолий Загребенников.

Тут только я заметила молодого человека в очках, который скромно сидел за компьютером.

– Анатолий, представляю Татьяну Александровну, она наш коллега, частный детектив. Она тоже подключена к расследованию убийства Иннокентия Подхомутникова. Так что введите Татьяну Александровну в курс дела. Ну, Тань, пока.

Владимир вышел из кабинета, а я села за его стол.

– Анатолий, расскажите, что уже удалось выяснить, – попросила я.

Загребенников снял очки, повертел их в руках и положил на стол.

– Значит, так, – начал стажер, – Иннокентий Подхомутников вернулся домой около половины двенадцатого ночи.

– А как было установлено время его возвращения домой? – тут же спросила я. – Были свидетели? Кто-то видел, как он входил в подъезд? Или его видели на лестничной клетке, непосредственно перед квартирой? – Я тут же задала ряд вопросов.

– Нет, Татьяна Александровна, – покачал головой Загребенников, – к сожалению, никаких свидетелей возвращения Подхомутникова не нашлось. Единственным человеком, который видел художника, была консьержка. Она и сообщила время его возвращения. Подхомутников пожелал ей доброй ночи и отправился на лифте на свой этаж. Утром пришел секретарь Союза художников и сказал, что ему необходимо передать Подхомутникову какие-то документы. Он говорил, что накануне они с Подхомутниковым о встрече договаривались и тот очень ответственно относился к таким договоренностям, – добавил внушительно стажер. – Но связаться с художником по телефону не удалось. Звонок в дверь тоже остался без ответа. Секретарь и дежурная еще около получаса простояли у двери Подхомутникова. Периодически они звонили и стучали в дверь. Консьержка уверяла, что художник из подъезда не выходил. И наконец было принято решение вызвать полицию. Ну, мало ли что. Вдруг человеку плохо стало, а помощь оказать некому?

– Почему не «Скорую»? – удивилась я.

– А кто дверь откроет? – откликнулся мой собеседник. – Впрочем, в «Скорую» они тоже звонили, те чуть позже нас приехали – и, сами понимаете, чуть не сразу уехали обратно.

– Так, приехала полиция. Кстати, во сколько это было? По времени, я имею в виду.

– Мы там были примерно в девять тридцать утра, – ответил стажер.

– Так вы, Анатолий, тоже были в составе опергруппы? – поинтересовалась я.

– Да, Татьяна Александровна. Владимир Сергеевич сказал, что мне это пойдет на пользу. Я ведь только что приступил к практике. А тут такое дело! Очень непонятное убийство. К тому же еще и весьма запутанное.

– А что говорит в пользу такого вашего определения? – спросила я.

– Ну, во-первых, никаких следов пребывания в квартире посторонних людей обнаружено не было. А во-вторых, у трупа отсутствовали уши.

– Вы хотите сказать, что убийца отрезал жертве уши и унес с собой? – уточнила я. Ведь Масленникова сказала, что уши Подхомутникова лежали рядом с телом.

– Да, уши он отрезал, совершенно верно. Только он не уносил их с собой, а оставил на трупе. Вдобавок кровью из раны он нарисовал на лбу жертвы перевернутый крест. Впрочем, давайте я расскажу все по порядку, – предложил Загребенников.

– Да уж, пожалуйста, давайте все по порядку.

– Значит, так. Мы вошли в подъезд, поднялись на последний этаж, и там нас встретили консьержка и секретарь Союза художников. Дверь вскрыли, и мы прошли в комнаты. Подхомутников лежал на полу в спальне. Скорее всего, художник собирался ложиться спать, потому что на постели лежала приготовленная пижама. Но мужчина так и остался в дневном костюме. Вероятно, преступник сразу занялся делом. Он ударил Подхомутникова тяжелым предметом по голове, в область затылка, а затем уже у мертвого отрезал уши и нарисовал знак оккультистов – перевернутый крест.

– Так смерть наступила в результате удара? – уточнила я.

– Да, именно поэтому, – подтвердил Анатолий.

– И этот тяжелый предмет – орудие убийства – преступник унес с собой?

– Убийца ударил Подхомутникова напольной вазой, которая находилась в спальне. На вазе были обнаружены следы крови жертвы, – сообщил Загребенников.

– Как насчет следов преступника?

– Ничего. Отпечатки пальцев затерты, либо работал человек в перчатках.

– А что с ушами? – не смогла не уточнить я. – Отрезаны уже у мертвого? Что говорят эксперты?

– Да, уже у трупа, – кивнул Загребенников.

– То есть можно предположить, что убийца прятался в спальне? – Я продолжала уточнять подробности.

– Скорее всего, там. Собственно, как я уже и сказал, Татьяна Александровна, никаких отпечатков пальцев преступника следственная группа не обнаружила. Вообще, в квартире царила идеальная чистота. Просто стерильность, как в операционной. Как удалось выяснить, к Подхомутникову приходила домработница и тщательно убирала его апартаменты. Как пояснил секретарь, аккуратность и порядок во всем, и особенно в жилище, – это был своеобразный пунктик художника. Мы всё осмотрели, Подхомутникова увезли в морг, ну а квартиру, естественно, опечатали.

– При осмотре квартиры было обнаружено что-то, что могло пролить свет на совершённое убийство? – спросила я.

– Ну, как я уже сказал, никаких отпечатков пальцев, никаких других следов, включая и следы борьбы, обнаружено не было.

– Следы взлома на входной двери?

– Какие-то царапины, – пожал плечами стажер. – Но эксперт не уверен в том, что это именно следы взлома. Ключ к замку своеобразный, не очень хорошо обточенный как будто, как мне объяснили. Ну, с металлическими заусенцами. И он вполне мог такие царапины оставить.

– И что из этого следует? – проговорила я вслух. – Либо преступник зашел в квартиру заранее, спрятался в спальне, а когда вернулся Подхомутников – ударил того вазой. Либо зашел в гости к убитому…

– Почему? – насторожился Загребенников. – В гости около полуночи?

– Почему бы и нет? – хмыкнула я. – Мало ли, если он, допустим, сосед. Понимаете, Анатолий, ситуация необычная. С одной стороны, убили подручным предметом – вазой. То есть мы видим намек на неумышленное преступление или аффект. Преступник разозлился, схватил вазу и грохнул собеседника по голове. Так?

Стажер кивнул, а я продолжила:

– Но уши сюда не вписываются. Это уже намек на какой-то ритуал или месть. Кстати, чем их отрезали?

Парень пролистал отчет, вчитался в какой-то абзац:

– Вот! Обычный столовый нож, ориентировочная толщина лезвия… ширина…

– Понятно, спасибо. Камеры слежения в квартире были установлены? Или на лестничной клетке? – спросила я.

Загребенников покачал головой.

– Нет. Видимо, художнику они были без надобности.

– А что говорит консьержка? – задала я следующий вопрос. – Приходили ли в тот день в дом какие-нибудь посетители, личности которых могли вызвать подозрение?

– Таких людей не было. Консьержка утверждает, что во время ее дежурства в подъезд входили только постоянные жильцы этого дома.

– Консьержке можно доверять? – спросила я.

– Думаю, что да, можно. Мы опросили жильцов дома, они подтвердили, что дежурная – очень ответственная и порядочная женщина, что ей можно доверять. Работает давно, вдвоем со сменщицей. Ту, вторую, тоже считают ответственной и надежной. Если бы кто-то пришел чужой, консьержка не оставила бы это без внимания.

– Консьержка могла покинуть свое рабочее место. Например, по естественным надобностям, – хмыкнула я, дивясь наивности и доверчивости стажера.

– Да, и это мы тоже выяснили, – кивнул он, ничуть не смутившись. – Несколько раз в течение дня она действительно отходила с рабочего места. Но дверь в подъезд была закрыта, и войти в отсутствие консьержки мог только тот, кто жил там. То есть человек с ключом от подъездной двери.

– Хм… А как насчет камер? Насколько я знаю, в домах, где есть консьержка, должны быть и видеокамеры, по крайней мере у входа.

– Да в том-то и дело, что нет камер! – с каким-то даже возмущением буркнул Анатолий. – Как так можно? Элитный дом, с консьержкой, но на камеры решили не тратиться! А ведь с системой видеонаблюдения все было бы гораздо проще!

Я согласно кивнула: он прав. Были бы камеры, на них, по крайней мере, фигуру преступника можно было бы заметить. А тут… Ну да ладно.

– Ну, хорошо. Но тогда непонятно, как же преступник оказался в квартире Подхомутникова? – спросила я. – Не телепортировался же он?

– Вот и нам тоже хотелось бы получить ответ на этот вопрос. Но – увы… Нет, другой возможности попасть в квартиру художника, кроме как подняться в лифте или по лестнице, просто не существует. Но для этого опять-таки необходимо пройти через наблюдательный пост консьержки.

– А как насчет окон первого этажа? – задумалась я.

– Тоже проверили, все окна забраны решетками, – порадовался своей сообразительности парень. – К тому же окна выходят на открытое пространство – двор, где бабушки сидят на лавочках, мамочки с детишками гуляют, и так далее. И магазины круглосуточной торговли. Вряд ли преступник рискнул бы снимать решетки и лезть через чужую квартиру.

– Консьержка точно не могла отойти, оставив входные двери открытыми? – спросила я.

– Клянется и божится, что отходила только днем и двери были закрыты. Думаю, что так оно и было, женщина очень переживает случившуюся трагедию. У меня сложилось впечатление, что говорит она искренне.

– А что со второй сменщицей? Вы ее упоминали? Сутки дежурит один человек, потом на вахту заступает другой.

– Да, это так, – согласился Анатолий.

– Так вы допросили вторую дежурную? – спросила я.

– Да нет, – несколько растерянно произнес Загребенников, – а зачем? Сменщица никакого отношения к делу не имеет, она ведь сменилась за сутки до убийства. Какой тогда смысл ее допрашивать?

– А смысл в том, что убийца мог прийти в подъезд гораздо раньше, чем на дежурство заступила та консьержка, которая находилась на вахте в день убийства Подхомутникова. Преступник пришел загодя, подыскал себе подходящее укрытие. Возможно, он изучил распорядок дня художника, установив за ним наблюдение. Таким образом, убийца точно знал, в какое время суток Подхомутников бывает дома, а когда – отсутствует. То есть убийца все продумал и тщательно подготовился к совершению преступления. Что скажете, Анатолий?

– Да, вы правы, Татьяна Александровна. – Загребенников взял со стола свои очки и повертел их в руках. – Мы как-то упустили из виду такой вариант. Вполне возможен такой поворот событий, о котором вы говорите.

– Но главное все-таки не это, – заметила я.

– Да? А что же?

– Куда делся убийца Подхомутникова после совершённого преступления? Ведь, по словам, консьержки, никого постороннего в доме не было, все только свои. То есть и приходили, и выходили только постоянные жильцы. Ну и как же в таком случае убийца ушел из квартиры?

– Да… Действительно, загадка… Прямо мистика какая-то, Татьяна Александровна, – обескураженно проговорил Анатолий. – Хотя… Может быть, сообщники?

– Да, тоже вариант, – кивнула я. – Либо сообщники, либо человек банально был хорошо знаком с кем-то из этого подъезда.

– Зашел в гости, вышел из квартиры с какой-то целью, дождался Подхомутникова, убил и вернулся? – подхватил мою мысль на лету парень. А я задумалась. Если бы все происходило в дневное время суток – такой вариант вполне можно было бы рассмотреть. Но в районе полуночи ходить в гости, да еще таким загадочным образом? Впрочем, возможен и еще один вариант. Преступник общался с кем-то с первого-второго этажа и все же рискнул выбраться через окно, например.

– Анатолий, скажите, вы обыскивали подъезд или только квартиру?

– Квартиру – да, разумеется. Подъезд – нет, не обыскивали, – покачал головой парень. – Побеседовали с соседями этажом ниже, выше – только технический этаж, Подхомутников на последнем этаже жил. Поговорили с консьержкой – и все. Никто ничего не слышал. Да и что там слышать-то? Если Подхомутникова неожиданно стукнули по голове. Это же не огнестрел!

Я кивнула, а потом озадачилась:

– Постойте, а что с квартирами на той же лестничной площадке?

– Так у него единственная квартира на этаже! – с каким-то даже восторгом сказал Анатолий. – Совершенно роскошная!

– Ага… – кивнула я. И внезапно даже для себя воскликнула: – А вот и лазейка для нашего преступника! – фыркнула я. – Если предположить, что он после убийства выжидал в подъезде удобного случая, мог вполне дождаться полиции и незаметно ускользнуть. Или… в те полчаса, что консьержка топталась у дверей Подхомутникова. Изнутри ведь дверь подъезда можно открыть без ключей?

– Татьяна Александровна, гениально! – восторженно воскликнул стажер, набрасывая заметки в блокноте. А я пожала плечами. Ладно, хватит толочь воду в ступе.

– Вот что, Анатолий, – я решительно поднялась, – мне необходимо осмотреть квартиру Подхомутникова. Вы сказали, что квартира опечатана?

– Да, конечно, – подтвердил стажер. – Так ведь положено по закону.

– Это понятно. Но ключи от нее имеются? – спросила я.

– Ну конечно, имеются.

– Тогда давайте прямо сейчас поедем на квартиру художника и осмотрим ее еще раз, – предложила я.

– Хорошо, Татьяна Александровна, – согласился Загребенников. – Сейчас я только схожу за ключами.

По дороге мы с Загребенниковым обсуждали версии совершённого убийства.

– Анатолий, скажите, вы уже очертили возможные мотивы, которыми руководствовался преступник? – спросила я.

– Да, кое-что есть. Мы начали с того, что стали выяснять, могла ли быть кому-либо выгодна смерть Подхомутникова. Опросили для начала самый близкий круг тех, кто с ним общался.

– И что вы выяснили? – спросила я.

– Вы знаете, художник, судя по отзывам, в принципе был, в общем-то, неконфликтный человек. Вежливый, рассудительный, владел своими эмоциями. Но вместе с тем – принципиальный. Будучи владельцем картинной галереи и устроителем художественных выставок, Подхомутников являлся довольно-таки важной величиной в художественном мире. Ну, он мог отказать в персональной выставке, если считал, что картины, отобранные на нее, недотягивают до эталона. А с другой стороны, искусство ведь – вещь очень тонкая, неоднозначная. Кому-то нравится классика, кому-то – абстракция. Я это к чему, собственно, говорю. Секретарь Союза художников – Владислав Шляпников – тот самый, что приходил утром к Подхомутникову, сообщил, что накануне убийства у Подхомутникова произошел серьезный конфликт с художником Григорием Переводниковым. Подхомутников отказался брать его картины, ну, то есть отказал по существу в устройстве персональной выставки.

– А в чем была причина отказа? – спросила я. – Картины Переводникова не соответствовали критериям искусства в понимании Подхомутникова?

– Да, это была одна из причин. Кроме того, на устройство персональной выставки претендовал еще один художник – Геннадий Селиверстов.

– То есть Подхомутников предпочел Селиверстова? А Переводников остался не у дел? – уточнила я.

– Да, именно так. И, по словам Владислава Шляпникова, Переводников устроил грандиозный скандал. Он рвал и метал и как ошпаренный выбежал из здания Союза художников.

– А что же Подхомутников? – спросила я.

– Опять же, как следует из рассказа Владислава Шляпникова, Подхомутников решил еще раз поговорить с обиженным художником и даже позвонил ему, назначив встречу вечером, кажется, в одном из кафе.

– А какой смысл был в этой встрече? – недоуменно спросила я. – Ведь решение о выставке было уже принято. Ведь не собирался же Подхомутников поменять его?

– Ну, судя по всему, нет, не собирался. Не знаю, зачем это ему было надо. – Загребенников пожал плечами. – Возможно, хотел в более спокойной обстановке еще раз поговорить. Как я уже сказал, по отзывам, Подхомутников был неконфликтным. Может быть, ему был неприятен такой скандал, который учинил Переводников, кто знает.

– Понятно. А вы уже допросили Переводникова? – спросила я.

– Да, конечно, Татьяна Александровна.

– И что он сказал?

– Сказал, что после того, как они с Подхомутниковым встретились в кафе, они, поговорив, остались каждый при своем мнении.

– То есть Переводников продолжал считать, что он более достоин персональной выставки, чем Селиверстов? – уточнила я.

– Да. По словам Переводникова, они вышли из кафе и каждый направился в свою сторону.

– А он мог совершить убийство? Этот самый Переводников? Ведь устроил же он скандал в Союзе художников. Не исключено, что в пылу гнева ему могла прийти в голову и более радикальная мысль, – предположила я.

– Ну… – Загребенников на долю секунды задумался. – Так-то у нас на Переводникова ничего серьезного нет, Татьяна Александровна. По его словам, после возвращения из кафе после встречи с Подхомутниковым он изрядно выпил, так как его сосед отмечал возвращение сына из армии. Так что у него имеется алиби.

– А вы уже допросили соседа Переводникова? – спросила я.

– Конечно! Сосед все подтвердил. Он сам проводил Переводникова до его квартиры.

«Все равно нужно будет встретиться с этим неуправляемым Переводниковым, – подумала я, – мало ли что. Пусть он и напился, но потом дома мог и протрезветь и убить Подхомутникова. И еще эти отрезанные уши… Очень похоже на месть, учитывая взрывной характер Переводникова. Но опять же, как он проник в его квартиру? Ведь никто чужой в тот день не приходил».

– Анатолий, а какие еще версии вы рассматривали? – спросила я.

– Мы подумали, что, возможно, здесь задействован какой-то сектант. Все-таки уши просто так не отрезают и символы на жертве не рисуют. Кто знает, может быть, это какой-то фанатик поработал. Но пока эта версия отрабатывается. Мы, правда, уже устроили несколько облав по шалманам и другим подобным местам, но пока все безрезультатно.

– И когда только успели? – больше себе задала я вопрос. Подхомутников всего три дня назад, получается, был убит.

– Так сразу же, как стали раскручивать это дело. Уж больно интересная особенность, – откликнулся стажер.

– А что с аналогичными случаями? С отрезанными ушами, я имею в виду? Не смотрели по базе, занимался кто-нибудь подобным?

– Нет, пока не успели, Татьяна Александровна, – покачал головой Анатолий. – Это же время надо, а мы пытались по горячим следам с делом разобраться. Всего три дня прошло! А символ этот – перевернутый крест – в принципе используется во множестве оккультных сект. Ничего конкретного.

Мы подъехали к дому, где проживал Иннокентий Подхомутников. Это был высотный дом с благоустроенной придомовой территорией. Квартира Иннокентия Подхомутникова находилась на четырнадцатом этаже. Я обратила внимание, что к дому вплотную примыкала еще одна такая же высотка. «Или это второй подъезд одного и того же дома? – подумала я. – Да нет, скорее всего, еще один многоэтажный дом. Потому что двухподъездные дома не строят. Или один подъезд, или пять, а то и больше». На всякий случай я метнулась к прогалу между домами – но поняла, что здесь с трудом средних размеров кошка протиснется. Нет, не вариант. Да и окна сюда не выходят, что приятно для жильцов: вряд ли доставит удовольствие существовать в квартире, за окнами которой постоянно мельтешат соседи.

В просторном холле подъезда нас с Анатолием встретила пожилая женщина. Она сидела за стеклянной перегородкой и вязала какое-то меланжевое полотно.

– Здравствуйте, Октябрина Михайловна, – поздоровался Загребенников.

– Здравствуйте, – отозвалась женщина, – вы снова к нам?

– Нам необходимо еще раз осмотреть квартиру Иннокентия Константиновича, – сказал стажер.

– А эта девушка тоже будет проводить осмотр? – спросила женщина, посмотрев на меня.

– Да. Это Татьяна Александровна, частный детектив, она тоже участвует в расследовании убийства, – объяснил Загребенников.

– Какой ужас, какой ужас. Я до сих пор в себя не могу прийти, – запричитала консьержка. – И надо же было случиться такому как раз в мое дежурство! Хорошим человеком был Иннокентий Константинович, вежливым, обходительным. Всегда поздоровается при встрече, поинтересуется здоровьем. Царство ему небесное!

– Октябрина Михайловна, скажите, а Иннокентий Константинович жил один? – спросила я консьержку.

– Один, один. Мать и отец у него давно умерли, он как-то сам об этом обмолвился. Насчет того, была ли у него супруга и дети, не знаю. По крайней мере, при мне не появлялись, он не рассказывал. А я стараюсь не лезть к жильцам со своими вопросами. Мне что – дверь открыть, по телефону уточнить, ждет человек гостей или не впускать, – да и все. К Иннокентию Константиновичу приходит делать уборку одна женщина, Валентиной ее зовут.

– В тот день кто-то посторонний приходил в дом? – задала я консьержке следующий вопрос.

– Нет, чужих никого не было, – ответила женщина, – все только свои, все, кто здесь проживает.

– Вы уверены, Октябрина Михайловна? – еще раз спросила я.

Консьержка всплеснула руками:

– Ну а как же! Неужели я бы пропустила кого-нибудь пришлого? Я всегда спрашиваю, к кому идет человек. Чуть ли не допрос устраиваю. Многие даже недовольство высказывают. Говорят, что чувствуют себя как у прокурора. Ну а куда деваться-то, если жизнь такая настала? Тут вот спрашиваешь-переспрашиваешь сто раз – и то… Такое жуткое убийство.

– Почему же у вас в подъезде отсутствуют камеры слежения? – спросила я. – Ведь здесь живут далеко не бедные жильцы, так?

– Да, верно, – согласилась со мной женщина, – но только ведь пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Теперь-то камеры поставят, управляющий обещал. Да только Иннокентия Константиновича уже не вернешь.

– Расскажите, пожалуйста, о том, как вы обнаружили… тело Иннокентия Константиновича, – попросила я. Женщина тяжело вздохнула, а я добавила: – Понимаю, вы уже рассказывали обо всем в полиции. Но мне хотелось бы услышать вашу версию самой.

– Ну… хорошо, – кивнула она. – Иннокентий Константинович еще с вечера, когда возвращался домой, предупредил, что утром к нему придут. Владислав Шляпников, с документами. Я у себя записала, что надо впустить. Ну и впустила, было восемь семнадцать утра, видите, у меня тут записано. – Она ткнула пальцем в разлинованную тетрадку, исписанную мелким убористым почерком. – А минут, наверное, через пять мужчина спустился вниз, я даже удивилась – так быстро? И сказал, что дверь ему не открывают. И я, и он попытались дозвониться до Иннокентия Константиновича – по домашнему и сотовому телефонам. Но трубку никто не брал. Тогда мы поднялись к нему и стали стучать и звонить в дверь. Иннокентий Константинович был человеком обязательным: если уж назначил встречу и вынужден отменить – меня бы предупредил и посетителя тоже. А тут… он никуда не выходил, никого ни о чем не предупреждал, – покачала головой женщина. – Мы, наверное, полчаса стояли под дверью – думали, вдруг спит так крепко.

– У вас ключи от квартир жильцов есть? – уточнила я.

– Да нет, откуда! – всплеснула руками Октябрина Михайловна. – Только если кому цветочки полить во время отъезда – те могут оставить, знают, что ключики в надежных руках, ничего не пропадет.

– То есть варианта открыть дверь самим нет, – кивнула я. Женщина закивала и продолжила:

– И мы решили все-таки вызвать полицию. Телефонные звонки слышно было через дверь, дверной звонок тоже громкий, а Иннокентий Константинович не откликается. Я подумала, вдруг что случилось? Сердечный приступ – он сейчас молодеет… Представляете, сын моей соседки с инфарктом в тридцать лет в больницу угодил.

– Октябрина Михайловна, а кто обычно заходил к Подхомутникову, вы можете в своей тетрадке посмотреть? Кстати, вы ее ведете одна или со сменщицей?

– Вместе, чтобы путаницы не было, – ответила консьержка. – Знаете, ведь бывает, хозяева квартиры о визитах предупреждают в мою смену, а человек приходит в ее.

Женщина полистала талмуд и сказала:

– Владислав Шляпников… и все.

– Что, больше никто не приходил?

– Если кто-то постоянный, могли и приходить, – пожала плечами Октябрина Михайловна. – Мы только чужих записываем. А кто несколько лет подряд ходит, уже примелькались, поздороваются и проходят в нужную квартиру.

– И вы их не записываете?

– Нет, не записываем, – покачала головой консьержка.

– А кто еще приходил к Подхомутникову? Часто, как вы говорите?

– И не припомню сейчас, – покачала головой та. – У меня в подъезде сорок квартир, и ко всем периодически ходят. Лица к концу дня просто сливаются! Какой-то мужчина представительный бывал, кажется… Молоденькая девушка… или она не к Иннокентию Константиновичу, а этажом ниже к музыканту заходила? Дамочка красивая… Может, и еще кто…

Я вздохнула, задала еще несколько вопросов по поводу того, как можно войти-выйти из подъезда, записала контакты сменщицы Октябрины и поняла, что больше от нее ничего не узнать.

– Ладно, Октябрина Михайловна, спасибо вам. Пойдемте, Анатолий, – обратилась я к стажеру.

Мы подошли к лифту, Анатолий нажал кнопку вызова.

– Скажите, Анатолий, а вы уже выяснили, кому достанется квартира Подхомутникова? – спросила я. – Ведь, насколько я поняла из рассказа консьержки, супруга и дети отсутствуют. Другие родственники имеются? И как насчет завещания?

Анатолий смущенно потупился.

– Вы знаете, Татьяна Александровна, в данный момент я не готов ответить на ваш вопрос. Мы это выясняем.

«Может быть, Подхомутников оставил завещание в пользу своей бывшей жены, Виктории Масленниковой?» – подумала я.

– Наличие завещания может подсказать ход расследования. Желательно, чтобы это обстоятельство было прояснено как можно скорее, – сказала я.

– Постараемся, Татьяна Александровна, – сказал Анатолий.

Лифт остановился, и мы вышли.

На лестничной клетке находилась только одна входная металлическая дверь. Стало быть, квартира Подхомутникова занимала полностью весь этаж. А ведь такая жилплощадь при нынешних ценах лакомый кусочек. Так что… с завещанием вопрос надо прояснить. И… кто там у нас наследники? Бывшая жена – возможно, если указана в завещании или имущество относится к совместно нажитому. Другие родственники, пусть даже дальние?

Дверь квартиры была опечатана. Анатолий вынул из борсетки ключ, снял печать и открыл дверь.

Мы вошли в просторный холл, одну стену которого занимал встроенный шкаф-купе. Сдвинув одну из створок, я увидела несколько вешалок с зимней верхней одеждой. В шкафу находились темно-коричневая дубленка, две кожаные черные куртки, две ветровки бежевого цвета, а также серый в полоску мужской костюм. Нижняя полка шкафа была заставлена обувью.

– Татьяна Александровна, – обратился ко мне стажер, – вы сначала осмотрите место, где мы обнаружили убитого Подхомутникова? Или осмотрите всю квартиру по порядку?

– Подхомутникова обнаружили в спальне, верно? – спросила я.

– Да, именно там, – подтвердил Анатолий.

– Давайте начнем с гостиной, а затем перейдем в спальню, – предложила я.

– Как скажете, Татьяна Александровна.

Мы прошли холл и оказались в гостиной. Это была большая комната, стильно и богато обставленная. Чего стоила одна только люстра определенно дизайнерской работы. В гостиной царил порядок, вещи находились на своих местах. Не было даже и намека на то, что преступник что-то искал, а также намека на борьбу Подхомутникова со своим убийцей. Впрочем, ведь убили-то его не в гостиной, а в спальне.

– Кстати, что-нибудь пропало из квартиры? Неизвестно?

– На первый взгляд все на своих местах, идеальный порядок, – пожал плечами Анатолий. – За исключением вазы и… тела. А точно выяснить не удалось. Может быть, что-то и украли…

– Анатолий, в квартире всего две комнаты? – спросила я.

– Да, гостиная и спальня, – ответил Загребенников.

– Странно, а где же Подхомутников писал картины? Ведь он – художник. Или у него была мастерская?

– Этот вопрос мы как-то… А вы считаете, что необходимо было осмотреть и мастерскую? – спросил Анатолий.

– Ну, если она имеется, то, естественно, и она, конечно же, подлежит осмотру. Да, вот вы сказали, что у Подхомутникова были отрезаны уши и брошены тут же. У вас какие-то мысли есть на этот счет? – спросила я.

– Ну, не знаю… Может быть, это имеет какой-то религиозный смысл, кто его знает. – Загребенников пожал плечами.

«Религиозный? Впрочем, связь какая-то определенно имеется, – размышляла я. – Только вот с чем? Если это сектанты, то для них, скорее всего, важно было совершить какой-то определенный обряд, а не просто отрезать часть тела. Ну, должны были бы в этом случае быть совершены какие-то действия. Скажем, в виде зажигания свечей или рисунков на стене. Или еще какая-то подобная атрибутика. Но в таком случае в квартире или, по крайней мере, в какой-то из комнат должны были остаться следы. Вряд ли убийца (или убийцы) всё тщательно убрал. Надо будет посмотреть в интернете, какие имеются материалы на этот счет».

Из гостиной мы перешли в спальню.

– Вот здесь он и лежал. – Загребенников показал рукой на пространство около большой двуспальной кровати, накрытой шерстяным бежево-коричневым пледом. – И снова никаких следов, – задумчиво произнесла я.

– Да. Скорее всего, преступник напал сзади, стукнул его по голове, а потом отрезал уши, – предположил стажер.

И все-таки выбор орудия убийства меня смущал. Почему ваза? Попытка оглушить и отомстить, отрезав уши? В принципе возможно. Только силу удара сложно рассчитать.

– Да, Анатолий. А что с личностью преступника? Рост, пол, возраст? Какие-то характерные черты?

– Мужчина либо высокая крепкая женщина, правша, рост в районе 170–180 см, приблизительно как и у убитого, – не замедлил с ответом мой собеседник. Умный все-таки юноша и цепкий; если не сбежит из системы – из него получится отменный следователь. – Удар нанесен с силой, позволяющей предположить, что преступник силен, активен и, вероятно, достаточно молод. Всё на этом.

– Кстати, как и в гостиной, здесь нет следов того, что в квартире что-то искали, – заметила я. – Давайте теперь пройдем на кухню.

Большая кухня, обставленная необходимыми принадлежностями, также отличалась чистотой и порядком. Я начала выдвигать ящики кухонной секции, осматривая их содержимое. Ничего сколько-нибудь заслуживающего внимания я там не обнаружила. Обычный набор круп, макаронных изделий, чай, сахар, кофе. Застекленный верх кухонного гарнитура занимала посуда.

– А где ножи? – заинтересовалась я, вспомнив об ушах.

– Изъяты на экспертизу. Эксперт надеется обнаружить орудие преступления.

Неожиданно я посмотрела в угол и увидела какую-то створку.

– А это что такое? – спросила я Загребенникова.

– Где? – стажер недоуменно посмотрел на меня.

Вместо ответа я отодвинула створку в сторону.

– Вот здесь, – я продемонстрировала стажеру открывшееся пространство. – Вы осматривали это помещение?

Загребенников подошел ко мне и тоже заглянул.

– Думаю, ребята осматривали. Здесь все-таки эксперты-профессионалы работали. Но это, судя по всему, кладовое помещение, – предположил он. – Полагаете, там будет находиться что-либо сто́ящее?

– А вот сейчас и посмотрим. – Я сделала шаг вперед.

Да, это действительно была кладовка, уставленная ящиками. Заглянув в один из них, я увидела картины. Должно быть, Подхомутников хранил здесь экземпляры, отобранные для художественных выставок. А возможно, это были и его собственные работы. Я прошла вдоль стены до самого конца. Здесь меня ждал еще один сюрприз.

– Еще одна дверь! – воскликнул Загребенников. – Сколько же их здесь?

– Так квартирка-то целый этаж занимает! Только не говорите мне, что наша доблестная полиция не нашла этого помещения…

Анатолий пожал плечами:

– У меня в отчете ничего подобного не было. Предполагаю, что ребята исследовали собственно место преступления, а в кладовку просто заглянули, увидели картины и успокоились. Полагаете, там что-то интересное?

Вместо ответа я потянула дверь за ручку на себя, и она открылась. Вот теперь Анатолий начал меня разочаровывать. Ну как можно не обследовать все пространство, в котором произошло преступление? Вдруг преступник что-то искал и оставил свои следы? Или что-нибудь пропало? Или… Да мало ли возможных версий!

– Надо же, и не заперто, – заметил стажер.

Мы вошли в пространство, находившееся за дверью, и оказались на площадке. Она была совсем маленькой: вмещала не больше двух человек. На одной из сторон этого пятачка, на стене, была закреплена стальная лестница. Одним концом она упиралась в люк, ведущий на крышу, а другой вел вниз, по всей вероятности – на лестницу, которой можно было воспользоваться в том случае, если отказали оба лифта, и пассажирский, и грузовой. Какая прелесть! Вот и путь, по которому пришел-ушел убийца. И соседи ни при чем. По крайней мере, вполне возможно, что это так.

– Вы здесь осматривали? – спросила я Загребенникова.

– Нет… как-то… так получилось, – смущенно пробормотал он. – Но я сейчас все осмотрю! – с готовностью воскликнул он.

– Подождите, Анатолий, – остановила я Загребенникова.

Я покинула площадку и вышла в кладовку, а затем вернулась на кухню. Несколько растерянный Загребенников последовал за мной.

– А что случилась, Татьяна Александровна? – спросил стажер.

– Сначала необходимо будет пригласить криминалиста, чтобы он все осмотрел, – объяснила я.

– А-а, понял! Вы считаете, что преступник мог оставить там какие-то следы?

– Вот именно, – ответила я и, выйдя в холл, набрала Кирьянова.

– Киря, это опять я, Татьяна, – сказала я. – Ты можешь сейчас договориться отправить на квартиру Подхомутникова криминалиста?

– А для чего, Тань? – удивился Владимир. – Ребята вроде все там осмотрели.

– Вот именно «вроде», – сделала я акцент на последнем слове. – А на самом деле неосмотренным остался важный участок. И, возможно, именно он даст ответ на вопрос, каким образом преступник попал в квартиру и как он оттуда выбрался.

– Сейчас, Тань, я распоряжусь, – пообещал Кирьянов и отключился.

– Пока криминалист едет, я пойду еще раз поговорю с Октябриной Михайловной, – сказала я. – Возможно, что она что-то знает о лестнице, которая ведет на крышу и вниз. Практически ведь это еще один выход из квартиры. Правда, миновать выход из подъезда посредством него все равно не удастся.

– А мне что делать, Татьяна Александровна? – спросил Загребенников.

– А вы оставайтесь в квартире и ждите приезда специалиста, – распорядилась я.

– Хорошо.

Пока спускалась вниз, я анализировала то, что увидела в квартире Подхомутникова. Художественной мастерской в квартире не было. Но она могла находиться в другом месте. У большинства творческих людей так и заведено. Необязательно писать картины там, где живешь. А если в настоящее время Иннокентий Подхомутников занимается исключительно проведением выставок, а сам не пишет? Тогда ему мастерская не нужна в принципе.

Далее. В квартире нет ничего, что напоминало бы о присутствии в ней женщины. Никаких сугубо женских вещичек типа помады или туалетной воды. В совмещенном санузле, который я осмотрела, только один стакан, одна зубная щетка, один тюбик зубной пасты. Да и сам облик квартиры напрочь отметает мысль о создании здесь хотя бы какого-то уюта. В квартире не нашлось места ни одной безделушке-побрякушке. Стало быть, Подхомутников действительно жил один.

Я подошла к консьержке.

– Октябрина Михайловна, – обратилась я к женщине.

– Да, что такое? – Она отложила свое вязание и посмотрела на меня.

– Скажите, что вам известно еще об одном выходе из квартиры Иннокентия Константиновича? – спросила я.

– А что вы имеете в виду? – спросила консьержка. – Какой такой выход? Выход из квартир у всех один: на лестничную клетку, – уверенно сказала женщина.

– Нет, – возразила я, – у Подхомутникова имеется еще один выход. И он идет по пожарной лестнице.

– Вы ошибаетесь. Пожарный выход есть, но он не может находиться внутри квартиры. Пожарный выход находится на последнем этаже, это правильно, есть такое дело. Но он никак не может находиться в квартире, – настаивала на своем женщина. – Для того чтобы попасть на крышу, нужно выйти из квартиры и подняться выше по специальной лестнице. И вот там-то и будет дверь, ведущая на крышу. По крайней мере, я всегда так думала.

– Нет, Октябрина Михайловна, выход на крышу находится в самой квартире, – возразила я. – Но вы могли об этом и не знать. Мы сейчас и сами наткнулись на него совершенно случайно.

– Ну надо же! – воскликнула консьержка.

В это время дверь подъезда открылась и в ней показался Виталий Северянинов, эксперт-криминалист, которого я хорошо знала, поскольку мне уже приходилось с ним общаться.

– Виталий, привет, – поздоровалась я с ним.

– Татьяна, приветствую тебя тоже, – отозвался Виталий. – Где тут у вас то, что надо осмотреть?

– Пойдем, я тебе покажу.

Мы вызвали лифт, который доставил нас на последний этаж.

– Здравствуйте, – сказал Загребенников криминалисту, когда тот вошел в холл.

Северянинов кивнул ему.

– Проходи, Виталий, на кухню, – пригласила я. – Необходимо будет обработать саму площадку, а также выход на крышу и спуск вниз.

– Сделаем, – коротко отозвался криминалист и приступил к работе.

Вскоре Виталий вернулся на кухню.

– Готово, Татьяна, – сказал он. – Всю площадку я обработал, осталось только осмотреть крышку люка снаружи.

– Ну а на площадке-то что? Есть что-нибудь? – с нетерпением спросила я.

Северянинов отрицательно покачал головой.

– Увы, Таня, должен тебя огорчить, но внутри никаких следов нет. Вряд ли они обнаружатся и наверху.

– А что ты думаешь по этому поводу, Виталий? – спросила я.

– Ну, тут одно из двух: или убийца здесь не был, или он настолько осторожен, что умудрился не наследить.

– Виталий, но ты все-таки осмотри и внешнюю сторону крышки люка, – попросила я.

– Так это само собой, Таня, могла бы и не напоминать, – с некоторой обидой проговорил Северянинов и отправился наверх.

Вскоре он вернулся.

– Ну вот, теперь уже окончательно можно сказать, что и наверху все чисто, – сообщил Виталий. – Тань, я сейчас осмотрю нижнюю часть лестницы.

– А я тогда поднимусь на крышу, – сказала я.

– Да, уже можно, – кивнул Северянинов.

– Анатолий, – позвала я стажера, – пойдемте на крышу, посмотрим, что там есть такого интересного.

Мы с Загребенниковым поднялись по лестнице и оказались на крыше. Я первой заметила еще одну крышку, которая закрывала люк. Для этого достаточно было пройти совсем немного в сторону.

– Что, Татьяна Александровна? – спросил подошедший Анатолий. – Еще один пожарный выход?

– Пожарный выход, да. Но только он относится к соседнему дому, – заметила я.

– А ведь верно, – задумчиво произнес стажер. – Дом, в котором жил Подхомутников, и соседняя высотка находятся вплотную друг к другу. Такое впечатление, что это один дом, только два подъезда.

– Но это обманчивое впечатление, – заметила я.

– Да, я согласен с вами, Татьяна Александровна. А как вы считаете, что находится под крышкой люка?

– Скорее всего, точно такая же площадка, как и в квартире Подхомутникова, – сказала я.

– Так это же… Получается, что преступник воспользовался этим ходом! – воскликнул Загребенников. – Он попал в квартиру Подхомутникова через соседний дом, и точно так же покинул ее, совершив убийство. А мы сосредоточили свое внимание только на этом доме, где проживал художник. Октябрину Михайловну допросили по всей форме. А надо было допросить еще и консьержку соседнего дома. Но, Татьяна Александровна, мы ведь совсем не предполагали такого поворота событий. Ведь если бы вы не отыскали ход на крышу, то…

– Ладно, Анатолий, – прервала я его. – Октябрина Михайловна сказала мне, что она понятия не имела о том, что пожарный выход на крышу может находиться внутри квартиры. Давайте лучше обследуем этот соседний люк. Да, надо бы позвать сюда эксперта, ведь если преступник проник в квартиру Подхомутникова и выбрался из нее посредством соседнего пожарного хода, то, возможно, он оставил свои «пальчики» или какие-нибудь еще следы хотя бы здесь.

Но подошедший Северянинов и здесь ничего не обнаружил.

– Таня, я уверен, что этот преступник дьявольски хитер и нереально аккуратен. Похоже, что он не только был в перчатках, но еще и бахилы нацепил. Должен тебя огорчить, но ничего нет. Да, кстати, я осмотрел нижнюю лестницу.

– Ну и что? – спросила я.

– Да то же самое, то есть нет ничего. Обыкновенная лестница на всякий пожарный, как говорится. То есть присутствует выход на случай пожара. Такой вариант предусмотрен практически во всех высотных домах. Получается, есть лестница, по которой можно спуститься, потому что двери квартир как раз на нее и выходят. Тань, если я больше не нужен, то я пойду, у меня еще несколько адресов. Анатолий, бумажки напишу и положу на ваш стол ближе к вечеру, нормально?

Тот кивнул, а я улыбнулась криминалисту:

– Да, конечно, Виталий, иди. Спасибо тебе большое.

– Да не за что. Удачи тебе, Таня. Вам обоим.

– Спасибо.

Северянинов вышел из квартиры, а мы с Анатолием снова поднялись на крышу и подошли к крышке люка. Крышка легко отодвигалась и освобождала проход вниз. Мы поочередно спустились по лестнице и оказались на площадке. Она была точной копией той площадки, которая обнаружилась в квартире Подхомутникова. Я подергала за ручку двери, но она была закрыта. Тогда я решила постучать, надеясь, что кто-нибудь откликнется.

– Татьяна Александровна, вряд ли кто-то откроет, даже если в квартире сейчас кто-то находится, – заметил Загребенников. – Скорее всего, хозяева просто не услышат.

– Да, вы правы, – сказала я. – Давайте теперь вернемся в квартиру Подхомутникова.

Пока мы спускались по лестнице, я анализировала сведения, которыми располагала. Согласно показаниям консьержки, Иннокентий Подхомутников возвратился поздним вечером, практически ночью, около половины двенадцатого. Он уже приготовился ко сну, но тут на него напал преступник. Он нанес удар по голове тяжелым предметом, а затем отрезал уши и бросил их тут же.

Никаких следов борьбы обнаружено не было. Следов – отпечатков пальцев – не было вообще нигде. Были ли крики о помощи? Если они и были, то услышать их было некому, ведь квартира Подхомутникова была единственной на последнем этаже. Как преступник сумел пробраться в квартиру? Скорее всего, через соседний дом, в котором на последнем этаже имеется точно такой же выход на крышу. Но почему Иннокентий Подхомутников не сопротивлялся? Либо не ожидал нападения, либо был знаком с преступником. Это понятно.

Еще один вопрос: для чего преступник отрезал уши у своей жертвы? Намек на жертвоприношение? Возможно. Но больше все-таки подходит вариант, при котором убийца за что-то мстит Подхомутникову. Или же преступник отрезал уши вовсе не из мести и не для совершения ритуального действия, а для того чтобы направить следствие по ложному пути. Потому что психически неадекватный человек не будет проделывать такой сложный путь, чтобы попасть в квартиру, убить Подхомутникова и отрезать уши. Он выберет жертву более доступную, к которой не нужно пробираться через такие преграды. Кроме того, преступник отрезал Подхомутникову уши уже после того, как нанес удар по голове. Тогда как истинные сектанты – если уж допустить убийство по религиозным мотивам – калечат человека, когда он находится в сознании.

Да, убийца многим рисковал. Кругом люди, пусть не рядом, но все же. Опять же дежурит консьержка… Да, кстати, ведь консьержку из соседнего дома никто не допрашивал. Не допрашивал, потому что тогда еще не было известно о возможном проникновении в квартиру Подхомутникова через люк на крыше. Необходимо будет исправить это упущение.

Так что же все-таки с мотивом убийства? Больше данных за то, что преступник вполне себе нормальный, а уши отрезал для того, чтобы выдать убийство за ритуальный акт.

Мы с Анатолием вошли в гостиную, я села на широкий кожаный диван, а стажер встал рядом.

– Садитесь, Анатолий, – предложила я.

– Татьяна Александровна, – неуверенно начал Загребенников, – а вы еще что-то здесь будете осматривать? – спросил он.

– А вы что, торопитесь? – в свою очередь спросила я.

– Да нет… собственно… – замялся Анатолий. – Владимир Сергеевич сказал, что я в вашем распоряжении.

– Тогда скажите мне вот что: поскольку Подхомутников проживал один, был ли кто-то, кто осматривал его квартиру для того, чтобы выяснить, не пропало ли что-либо из вещей?

– Да тут… вообще-то, очень мало таких вещей, которые можно унести с собой. – Загребенников пожал плечами. – Ну, то есть то, что не особо громоздкое.

«Да, действительно, каких-то личных предметов в квартире Иннокентия Подхомутникова не наблюдается, хотя этот факт еще ни о чем не говорит. Может быть, характер такой был у человека. Мало ли что, – подумала я. – Или он выбросил ненужные, на его взгляд, вещи не так давно, или же предпочел вообще не обрастать вещами, такое тоже возможно».

– То есть такого человека, который бы проверил квартиру на предмет того, было ли похищено что-либо, вы не нашли? Я вас правильно поняла, Анатолий?

– Да… А! Вот, вспомнил! – радостно воскликнул стажер. – Ведь когда мы приехали по вызову, в квартире вместе с Октябриной Михайловной находился секретарь Союза художников Владислав Шляпников. Он, кажется, осматривал квартиру и сказал, что ничего не похищено, что вроде бы вещи как стояли на своих местах, так и стоят, – добавил Загребенников не совсем уверенно.

Я покачал головой:

– Анатолий, секретарь Союза художников, – это ведь не личный секретарь Подхомутникова. Да и в том случае, если бы имелся личный секретарь, вряд ли он бывал бы в его квартире настолько часто, что мог бы заметить отсутствие какой-либо вещи.

– Да, вы правы, Татьяна Александровна, – согласился Загребенников.

«Черт-те что, и сбоку бантик! Один косяк за другим. Пожарный выход в квартире Подхомутникова проморгали, пропали ли некоторые вещи или нет, не выяснили», – в сердцах подумала я, а вслух сказала:

– Анатолий, у Подхомутникова же имелась домработница? Или экономка? Ну, кто-то, кто следил за уборкой квартиры. Консьержка, помнится, упоминала об этом. Здесь ведь все вылизано, ни пылинки. Вряд ли Подхомутников сам этим занимался.

– Да, конечно, у него есть домработница, ну, то есть женщина, которая наводила здесь порядок, – ответил стажер.

«Уже хорошо, уже легче», – мысленно обрадовалась я.

– Вы ее допросили? – спросила я.

– Нет, мы ее не вызывали, – спокойно ответил стажер.

– Да почему же вы ее не вызвали?

– Ну… она же к убийству вроде как отношения не имеет, убиралась накануне, больше в дом не заходила, это все Октябрина Михайловна нам рассказала, – снова запинаясь, ответил Анатолий. – А что, полагаете, надо было с ней тоже пообщаться?

– Вот что, Анатолий, узнайте адрес домработницы и вызовите ее сюда, – тоном, не терпящим возражений, сказала я.

– Да, конечно, Татьяна Александровна, я сейчас спущусь к Октябрине Михайловне и узнаю адрес, – засуетился стажер.

– Вы не только узнаете адрес, но и вызовете ее сюда! – повторила я. Учить и учить эту молодежь! Не допросили они домработницу! Человека, который может быть в курсе, пропало что-то у убитого или нет. А пропажа чего-то ценного, между прочим, может указать и на преступника, и на мотив преступления заодно. Только эти уши… не особо вписываются, ну да ладно, разберусь.

– Да, да, конечно.

Загребенников мухой кинулся выполнять мое распоряжение. Уже минут через семь он вернулся в квартиру.

– Татьяна Александровна, адрес домработницы я узнал и вызвал ее сюда, – отрапортовал стажер.

– Отлично, дожидайтесь ее здесь, а я пойду в соседний дом и поговорю с консьержкой. Узнаю, известно ли ей о наличии люка на крыше, приходили ли в подъезд посторонние в тот день. Кроме того, нужно будет выяснить, кто проживает в той квартире. И может быть, хоть там обнаружатся камеры?..

В подъезде соседнего дома за такой же стеклянной перегородкой сидела женщина, по виду ровесница Октябрины Михайловны. Она читала какую-то книгу, но мое появление заметила сразу же и тут же отреагировала.

– Девушка, вы к кому? – строго спросила консьержка, хотя я была еще на довольно большом расстоянии от нее.

– Здравствуйте, – сказала я, подойдя к женщине, – я частный детектив, Татьяна Александровна Иванова.

– Частный детектив? – переспросила она. – А удостоверение у вас имеется?

– Конечно, вот, пожалуйста, – я вынула из сумки разрешение заниматься частными расследованиями и протянула консьержке.

Женщина принялась изучать мою лицензию. Изучала она ее долго, сначала прочитала один раз, потом прошлась по документу повторно. Наконец женщина вернула мне лицензию.

– А чем я могу вам помочь? – удивленно спросила консьержка.

– Вас как зовут? – спросила я.

– Альбина Федоровна, – ответила женщина.

– Альбина Федоровна, я расследую убийство Подхомутникова Иннокентия Константиновича, – объяснила я.

– А-а, так это не у нас. Он жил в соседнем доме. А у нас все тихо и спокойно, никаких убийств, слава богу, нет.

– Хорошо, что в этом доме есть такая бдительная женщина, как вы, – немного польстила я ей.

– Ну а как же, – довольно произнесла консьержка. – Вы не смотрите, что я читала, когда вы вошли. Некоторые жильцы, правда, выражают свое недовольство этим, но я всегда замечаю приходящих в подъезд, как только открывается входная дверь. Да, вот так-то. А читаю я не какое-то там низкопробное чтиво, а про людей искусства. Вот смотрите, эта книга называется «Если бы Моцарт вел дневник». Это целая серия, есть еще книги и о других композиторах. Я ведь по образованию пианистка, окончила нашу консерваторию, преподавала в музыкальной школе. Теперь вот вышла на пенсию, а все равно приходится работать, потому что на нее выжить очень трудно. Да и дочке с внучкой надо помогать, не без этого. – Она вздохнула. – Так что вам, Татьяна Александровна, надо пройти в соседний дом.

– Постойте, Альбина Федоровна… А почему у вас дверь отперта? В соседнем доме постоянно закрыто, и Октябрина Михайловна впускает людей только по звонку домофона.

– Так уже неделю как не могут кнопку на моем пульте починить, – пожала плечами женщина. – А целый день туда-сюда не набегаешься! Вот и пришлось дверь открытой держать.

– И что, вы постоянно на рабочем месте? Никуда не отходите?

– Практически нет, – покачала головой женщина. – Разве что на пару-тройку минуточек, ну сами понимаете, по надобности.

– На это время дверь запираете?

– Нет, конечно! Но никто из жильцов не жаловался. Да и не так часто сюда гости ходят. Обычно заранее жильцы предупреждают.

Всё страньше и страньше, как говорила милая девочка из одной странной сказки.

– Альбина Федоровна, я уже беседовала с Октябриной Михайловной, но у меня к вам совсем другой вопрос будет.

– Да, и какой же? – спросила консьержка.

– Вы же дежурили в тот день, когда обнаружили убитого в соседнем доме?

– Ну да, моя смена была. Она в десять утра заканчивается, тогда мы и поменялись.

– А вопрос мой касается владельца квартиры на последнем этаже этого дома. На крышу из этой квартиры ведет запасной ход. Вы знали об этом?

– Никогда раньше об этом не слышала, – с удивлением произнесла консьержка. – Правда, я и работаю здесь сравнительно недавно. А может быть, вы имеете в виду пожарную лестницу, Татьяна Александровна? Так она имеется во всех домах, как же без нее. Но чтобы выход на крышу был прямо из квартиры…

– Нет, Альбина Федоровна, – покачала я головой, – я говорю не о пожарной лестнице, а именно о выходе на крышу, и именно из квартиры. Вот именно поэтому я и пришла к вам. Что вы можете сказать о хозяине квартиры на последнем этаже?

– Это не хозяин, а хозяйка, очень приятная, интеллигентная женщина, – ответила консьержка.

– Ее можно сейчас увидеть? Она в настоящий момент находится дома? – спросила я.

– К сожалению, дома ее нет, Алевтина Геннадьевна Митрошечкина сейчас в командировке, – ответила консьержка.

– А когда она вернется из командировки? – спросила я.

Женщина удивленно посмотрела на меня.

– Ничего не могу сказать, она же мне не докладывает.

– А давно Митрошечкина уехала в командировку? – задала я следующий вопрос.

– Да с неделю, наверное, будет.

– А как с ней можно связаться? – продолжала допытываться я.

– Ну, не знаю, – пожала плечами женщина, – скорее всего, никак. Надо дождаться, когда она вернется.

– То есть у вас номеров телефонов жильцов нет? – продолжала допытываться я.

– Да нет, конечно. Только номера домашних… ну и еще система связи с квартирой, как домофон, только с моего пульта. Ведь надо спросить, впустить посетителя к жильцу или нет? Я ведь всего лишь дежурная по подъезду, хотя и называюсь консьержкой. Как за границей, – усмехнулась женщина.

– Ну а если какой-то форс-мажор? Какой-нибудь экстренный случай, вроде пожара? Или кто-то из соседей кого-то затопил? Как быть тогда?

– Ну, так аварийку можно вызвать или пожарных. Нет, в управляющей компании такие сведения о жильцах, скорее всего, и есть. Можно узнать. Только вот общаться с ними очень трудно.

– Почему же?

– Грубят, хамят, обрывают на полуслове, – консьержка махнула рукой, – все как везде.

– Понятно. Скажите, Альбина Федоровна, в то время, пока Митрошечкина находится в командировке, к ней кто-либо приходил?

– К ней приходит ее приятельница, женщина примерно ее возраста. Дело в том, что у Алевтины Геннадьевны имеется кошка породы сфинкс, кажется. А может, какая и другая порода, я в кошках не разбираюсь. Так вот эта приятельница приходит покормить кошку, – объяснила консьержка. – А не проще бы было этой подруге забрать кошку к себе на время командировки Митрошечкиной, чем приходить каждый день для того, чтобы ее накормить?

– Пробовали, да только ничего из этого не вышло. Кошка-то такая привередливая у нее. Помню, посадили ее в переноску, а она такое устроила! Орала, царапалась, чуть ли не всю корзину подрала. Поэтому было решено оставить ее на месте.

– А в тот день, когда был убит мужчина из соседнего дома, к Митрошечкиной приходила ее подруга? – спросила я.

– Насчет того, приходил ли кто к Алевтине Геннадьевне, дайте вспомнить… Вроде бы… приходила… Не могу точно ответить, Татьяна Александровна. Память уже подводить стала. Для меня что главное? Чтобы чужие не прошли. Поэтому, если я человека вижу первый раз, то учиняю ему допрос с пристрастием. Потом созваниваюсь с владельцем квартиры, куда гость пожаловал. Если всё в порядке, то пропускаю. Если вижу, что визитер подозрительный или хозяина дома нет, то сразу от ворот поворот даю. А приятельницу Алевтины Геннадьевны я хорошо знаю, она ведь не впервые сюда пришла. Поэтому ее я не считаю чужой, – объяснила консьержка.

– Я вас поняла, Альбина Федоровна, – сказала я, – спасибо за информацию. А кто-нибудь еще из незнакомых и подозрительных в тот день в подъезд заходил?

– Вы знаете, нет. Вообще людей мало было, обычно больше, – пожала плечами консьержка. – Приходили: сын к музыканту в квартире на втором этаже, этот регулярно заходит, давняя приятельница к учительнице физики с пятого этажа. Ну и сами жильцы туда-сюда ходили.

– Спасибо, – еще раз поблагодарила я.

– Всего вам доброго и удачи, – пожелала женщина.

Я вышла из подъезда соседнего дома и вернулась в квартиру Иннокентия Подхомутникова. Загребенников встретил меня в холле и сообщил:

– Татьяна Александровна, домработница Подхомутникова уже пришла, она сейчас находится в гостиной.

Я миновала холл и вошла в гостиную. На диване сидела худощавая темноволосая женщина лет пятидесяти.

– Здравствуйте, – поздоровалась я с ней.

– Здравствуйте, – ответила женщина.

– Меня зовут Татьяна Александровна, – представилась я. – А к вам как можно обращаться?

– Валентина Борисовна.

– Валентина Борисовна, вам уже сообщили, что Иннокентий Константинович был убит ночью в своей квартире?

– Да, вот молодой человек сказал мне, – домработница кивнула на стажера. – Какой ужас! Кто же мог сделать такое?

– Мы как раз сейчас это и выясняем. Валентина Борисовна, нам требуется ваша помощь.

– Да, конечно.

– Вы ведь производили уборку у Иннокентия Константиновича, так? – спросила я.

– Да, я убиралась у него. Приходила через день, так мы с ним договорились, – пояснила женщина.

– В таком случае вы, конечно же, можете сказать, все ли вещи в квартире на месте или что-то отсутствует. Посмотрите, пожалуйста, внимательно, – попросила я.

Домработница сначала вышла в холл, потом осмотрела кухню, санузел, вернулась в гостиную и сказала:

– В этой комнате всегда стояла бронзовая статуэтка Будды. Вот на той вот полке. А сейчас ее здесь нет, пустое место. А статуэтка эта была старинной работы. И Иннокентий Константинович очень ею гордился. Кажется, он привез этого Будду из Монголии, когда наш театр оперы и балета был там на гастролях.

– Но, может быть, Иннокентий Константинович отнес ее в спальню? – предположила я. – Посмотрите еще и там. Кстати, вы ведь еще не заходили в спальню. Возможно, что и там чего-то недостает.

Домработница отправилась в соседнюю комнату. Через несколько минут она вышла оттуда и сообщила:

– В спальне все стоит на своих местах. Но статуэтки там нет. Да и не мог Иннокентий Константинович ее туда перенести. И вазы нет. Дорогая, какая-то восточная керамика. А уж тяжеленная! С рисунком из каких-то то ли китайцев, то ли японцев на фоне цветущей вишни. Она на прикроватной тумбочке всегда стояла.

– Так, значит, статуэтки нет, – резюмировала я. С вазой-то все ясно – орудие убийства было изъято криминалистами. – Скажите, Валентина Борисовна, вот мне при осмотре квартиры сразу бросилось в глаза то, что квартира лишена каких-то индивидуальных предметов, которые говорили бы о пристрастиях ее хозяина. Ну, то есть нет здесь ни сувениров, ни именных подарков, например. Нет даже записных книжек или ежедневников. Как будто человек приехал в гостиничный номер и там какое-то время проживал. Но ведь Иннокентий Константинович не вчера сюда вселился, верно? Что вы можете сказать по этому поводу? – спросила я.

– Да что тут скажешь. Ну, есть такие люди, которые не любят выставлять напоказ то, что им дорого. Возможно, что и не хранил он ничего такого особенного. Я считаю, что многое зависит от человека, от его характера. Есть люди, которые умиляются всему, а Иннокентий Константинович был не то что сухарь, но и не душа нараспашку, как говорится. Иннокентий Константинович много времени отдавал своей картинной галерее и работе в Союзе художников. Он часто устраивал художественные выставки. Он был человеком дела. Возможно, поэтому у него и не было потребности предаваться воспоминаниям. У него просто не было на это времени, я так думаю. А может быть, было у него в прошлом что-то такое, о чем он не хотел вспоминать. Вот поэтому, скорее всего, он не хранил вещи, которые напоминали бы о прошлом, – высказала свое предположение домработница.

– Значит, Иннокентий Константинович жил здесь один, – заметила я.

– Ну, судя по тому, что во время уборки мне не попадались на глаза предметы, которые говорили бы о том, что здесь побывала женщина, то вы правы.

– Понятно. А гости у него здесь бывали? Я имею в виду, устраивал ли Иннокентий Константинович здесь праздники, дни рождения? – задала я следующий вопрос.

– Нет, – подумав, ответила домработница. – Во всяком случае, мне пришлось бы убирать после таких застолий. Наверное, он заказывал столик в ресторане, если была такая необходимость.

– А каким был Иннокентий Константинович по характеру? Ну, как он вел себя с вами? – спросила я.

– Он был очень вежливым, спокойным, рассудительным человеком. Что в отношении меня, что в отношении других людей. Я часто слышала, как он разговаривал по телефону. Спокойный тон, доброжелательность. Знаете, я раньше убиралась в другой квартире. Так там хозяин был грубиян, каких поискать. Сначала он вываливал на человека весь свой негатив, все ругательства, какие только есть, а уж только потом, кажется, начинал осмысливать. Так вот, Иннокентий Константинович был полная противоположность моему прежнему нанимателю.

– А сколько раз в неделю вы сюда приходили для того, чтобы произвести уборку? – поинтересовалась я.

– Обычно через день. Но иногда Иннокентий Константинович звонил мне и говорил, что приходить не надо.

– Валентина Борисовна, а вы убирались во всей квартире? – спросила я.

– Конечно, а как же иначе? – удивилась домработница моему вопросу. – Я же не могла убрать только комнаты, а кухню и санузел оставить неубранными.

– Хорошо, а в кладовке вы тоже убирались? – спросила я.

– А про какую кладовку вы говорите? – еще больше удивилась женщина. – Здесь нет никаких кладовок.

– В кухне есть раздвижная дверь, а за ней находится маленькое помещение, – пояснила я.

– Первый раз об этом слышу. Нет, там я не убиралась. Если бы Иннокентий Константинович попросил меня об этом, я, конечно, стала бы наводить порядок и там.

– Ну, хорошо. Спасибо вам, Валентина Борисовна, – поблагодарила я женщину.

Домработница ушла, Загребенников тоже засобирался. Мы вместе вышли из квартиры Иннокентия Подхомутникова, стажер закрыл ее и вновь опечатал.

Я спустилась в подъезд, вышла из него и направилась к своей машине. Сев в нее, я закурила и стала думать, что мне делать дальше.

Загадка с появлением и исчезновением преступника в той или иной степени разрешилась; правда, доказать чью бы то ни было вину пока не получится: никаких следов. Мотив убийства – возможно, бронзовая статуэтка Будды. Если она действительно такая ценная и раритетная… С другой стороны, если преступник нашел, как проникнуть в квартиру Подхомутникова, мог бы преспокойно выкрасть статуэтку. С его-то аккуратностью и загруженностью нашей полиции вряд ли его бы нашли. Зачем убивать? И эта эскапада с отрезанными ушами – к чему?

Или статуэтка – отвлекающий маневр, а мотив – месть за что-то? Хм…

Или все проще? Преступник и впрямь проник в квартиру Подхомутникова, решившись выкрасть статуэтку, а тут хозяин имущества внезапно вернулся. Ну и… паника, состояние аффекта, удар по голове. Но уши? Эти уши… и символ… Имитация убийства по религиозным мотивам или мести?

В любом случае вырисовываются две основные версии. Поиски статуэтки и выявление недоброжелателя в кругу общения Подхомутникова. Нельзя также сбрасывать со счетов и проведение оккультного акта. А что, если статуэтка Будды имеет свою историю и скрывает какую-то тайну? Ведь, по словам домработницы, Иннокентий Подхомутников привез ее из Монголии. Каким путем он там ее заполучил? Неизвестно. Возможно, и не вполне законным. А если предположить, что у статуэтки уже был хозяин, и он решил вернуть ее себе, а Подхомутникова наказать?

В любом случае сегодня же вечером, когда вернусь домой, просмотрю в интернете все имеющиеся сведения на тему религиозных убийств. Возможно, удастся напасть на след убийцы. Да, вот еще что я упустила из виду: надо будет попросить Кирьянова получить доступ к архиву, содержащему базу совершённых преступлений. Вдруг там будет что-то похожее?

А сейчас я отправлюсь в тарасовское отделение Союза художников и побеседую с секретарем Владиславом Шляпниковым.

Союз художников располагался на улице Талалихина на первом этаже десятиэтажного жилого дома. Я открыла дверь и оказалась в узком коридоре. В нем находились две стеклянные двери. Я открыла одну из них и попала в выставочный зал Союза художников. Насколько я поняла, в данный момент здесь проходило какое-то торжество. Прислушавшись к негромким разговорам вокруг, я узнала, что нахожусь сейчас на чествовании заслуженного художника России Михаила Борисовича Степанова. Собравшихся в зале было довольно много. По стенам были развешаны картины, а сам юбиляр – седовласый мужчина лет восьмидесяти – сидел за столиком, на котором лежали художественные альбомы и буклеты.

Я посмотрела на картины. Они выглядели красочно и впечатляюще. Особенно выделялись, на мой взгляд, две картины-серии: «Ночью в лесу» и «Осенние мотивы». Мне захотелось рассмотреть их поближе. Тут же ко мне подошли еще две посетительницы – женщины лет сорока. Судя по всему, эти экспонаты привлекли не только мое внимание.

– Как же мастерски ему удалось передать насыщенный колорит леса! – сказала одна.

– Я совершенно с тобой согласна, у него просто волшебная кисть! – поддержала ее другая посетительница выставки.

Я была не совсем согласна с их оценкой картин. Все-таки не может ночной лес, на мой взгляд, изобиловать красными и желтыми тонами. Да и в картине «Осенние мотивы» было чересчур много малинового цвета. В моем представлении традиционный осенний листопад должен был выглядеть несколько иначе. Однако общий колорит леса и в самом деле был передан с большим мастерством.

Пока я рассматривала картины Степанова, за столик рядом с ним села молодая женщина.

– Уважаемые гости – посетители нашей выставки! – начала она. – Я приветствую вас на выставке нашего юбиляра – дорогого Михаила Борисовича Степанова, заслуженного художника России. Я не буду говорить много слов. Лучше всего о нашем юбиляре расскажут его творения и он сам. Пожалуйста, Михаил Борисович, вам слово. Расскажите о себе и о своем творчестве.

Степанов начал свое выступление со слов благодарности и признательности своим учителям, которые были видными художниками России. Затем Степанов рассказал о своей учебе в Московском полиграфическом институте. По возвращении в родной город Степанов начал работать в Тарасовском отделении Художественного фонда России. Рассказал художник и о своем пристрастии к путешествиям. По его словам, рисунки, сделанные под впечатлением от поездок по городам Золотого кольца России, а также в Бухару, Самарканд и Кижи, позднее воплотились в гравюрах.

– Но должен вам признаться, друзья мои, что больше всего люблю свой родной город на Волге, природу и саму широкую, привольную Волгу. Ведь я – коренной волжанин, – сказал Степанов.

Я слушала рассказ Михаила Борисовича и перелистывала альбом «Вселенная художника», в котором находились фотографии работ Степанова. Здесь были узнаваемые достопримечательности Тарасова: государственная консерватория имени Л. В. Собинова, фрагмент набережной с Ротондой, памятник Н. Г. Чернышевскому, известный и любимый тарасовцами сад Липки. Все-таки графика художника более отвечала реалиям, нежели его гравюры. Еще у Степанова удачно получились пейзажи с церквями.

Улучив момент, я вполголоса спросила у одной из женщин, находившихся в зале, где мне найти секретаря Союза художников – Владислава Шляпникова.

– Вам следует выйти в вестибюль и пройти в дверь напротив. Там находится кабинет Владислава, – объяснила женщина.

В небольшой комнате за столом у окна сидел мужчина лет тридцати – тридцати пяти.

– Здравствуйте, – сказала я, входя в кабинет.

– Здравствуйте, – ответил мужчина.

– Мне нужен Владислав Шляпников, секретарь Союза художников.

– Я к вашим услугам, – улыбнулся Шляпников и встал из-за стола, – прошу, проходите, присаживайтесь.

Шляпников отодвинул стул, стоящий у стола, и жестом пригласил меня.

– Владислав, простите, не знаю вашего отчества, – начала я, досадуя, что не спросила у стажера полные данные Шляпникова.

– Владислав Викторович, – снова улыбнулся Шляпников и добавил. – Но можно просто Владислав.

– Ну, тогда я просто Татьяна Иванова, частный детектив. Я занимаюсь расследованием убийства Иннокентия Константиновича Подхомутникова. К вам я пришла для того, чтобы получить информацию, как прошел день перед убийством, был ли Иннокентий Константинович здесь, в отделении, какие у него были отношения с коллегами, имелись ли враги или по крайней мере недоброжелатели.

– Я вас понял, Татьяна. Постараюсь ответить на ваши вопросы. Отношения с коллегами по творческому цеху – вы ведь это имели в виду? – уточнил Шляпников.

– Да, совершенно верно.

– Так вот, Иннокентий Константинович со всеми без исключения вел себя корректно. Ну, можно даже сказать, доброжелательно, – ответил Шляпников на мой вопрос.

– Означает ли это, что у Иннокентия Константиновича не было недоброжелателей? – решила уточнить я.

Владислав кивнул.

– Я думаю, что можно так сказать.

– А с кем Иннокентия Константиновича связывали дружеские отношения? – задала я следующий вопрос.

– Вот даже и не знаю. Дружеские отношения ведь подразумевают нечто большее, чем просто вежливое общение, ведь так?

– Ну, в общем-то, да.

– Ну, тогда друзей Иннокентия Константиновича следует искать вне числа наших художников. Во всяком случае, это мое личное мнение. Кстати, я могу назвать вам одного из них. Это – Аристарх Тимофеевич Смолянинников, адвокат Иннокентия Константиновича.

– Но ведь, насколько я понимаю, обычно адвокаты не дружат со своими клиентами, – заметила я.

– Иногда бывает, что деловые отношения сочетаются с дружескими, – улыбнулся Владислав. – Во всяком случае, они достаточно давно знают друг друга. Вполне возможно, что за это время между ними сложились и дружеские отношения. Хотя я не присутствовал при их встречах и не имею представления, обсуждали ли они какие-то личные вопросы.

– А что вы можете сказать об отношениях Иннокентия Константиновича и женщин? – спросила я.

– Ну… это очень деликатная тема, – обтекаемо ответил Шляпников.

– И все же? – настаивала я.

– Я ничего об этом не знаю. Во всяком случае, не припомню случая, чтобы Иннокентий Константинович появлялся когда-либо с дамами. Ни здесь, в Союзе художников, ни где-либо еще. Но это не значит, что он избегал их.

– Скажите, Владислав, а кабинет у Иннокентия Константиновича есть? – спросила я.

– Вы имеете в виду отдельное помещение? – уточнил Шляпников.

– Ну, ведь где-то же он хранил свои документы, касающиеся художественных выставок, – заметила я.

– Вот этот шкаф, – секретарь показал на противоположную стену, вдоль которой стоял небольшой шкаф.

Я раскрыла створки шкафа. На полках стояли какие-то журналы – по-видимому, они содержали документацию по проведению выставок. Я наугад взяла один их журналов и пролистала его. Да, так и есть: в журнале находился список мероприятий, еще какие-то рабочие записи. Но личных записей я в журнале не обнаружила. Возможно, их и не должно было быть там.

– Владислав, – снова обратилась к Шляпникову, – а был ли Иннокентий Константинович здесь в день его гибели?

– Да, в тот день он был здесь, – подтвердил мужчина. – Причем пробыл он в Союзе довольно долго.

– А с чем это было связано? – тут же задала я вопрос.

– Дело в том, что Иннокентий Константинович готовил художественную выставку. А я тоже засиделся допоздна, потому что оформлял протоколы заседаний, ну и еще некоторую документацию. Кроме того, с устройством выставки вышел инцидент. Иннокентий Константинович выбрал для показа работы Геннадия Алексеевича Селиверстова, а картины другого художника – Григория Алексеевича Переводникова – забраковал. Ну как забраковал, он сказал ему, что каждый художник выбирает манеру исполнения картин, но владелец картинной галереи вправе решать, какие работы выставлять, а какие – нет. Вот на этой почве и произошел инцидент. Переводников вспылил, накричал, нагрубил, кажется, даже что-то оскорбительное произнес.

– А Подхомутников ответил ему тем же? – спросила я.

– Нет, ну что вы. Иннокентий Константинович – очень выдержанный и воспитанный человек… был, к сожалению. Я даже не припомню случая, чтобы он когда-то повысил голос. И в тот раз Иннокентий Константинович очень спокойно и обстоятельно объяснил Григорию Алексеевичу свой выбор. Хотя, в принципе, он мог этого и не делать, ведь он же хозяин. Так вот, Иннокентий Константинович, когда отбушевали, так сказать, страсти и Переводников ушел отсюда, попросил меня подготовить некоторые материалы, касающиеся выставки, и принести ему их домой утром следующего дня.

– А он объяснил, почему именно вы должны принести их на дом? – спросила я.

– Ему с утра надо было отправиться к юридическому консультанту, согласовать какие-то правовые тонкости. Готовить документацию по выставочной деятельности – моя задача, и неудивительно, что Иннокентий Константинович именно меня попросил забросить бумаги. Тем более я мимо его дома как раз проезжаю по пути на работу, у нас такие ситуации не раз возникали раньше, – спокойно объяснил мой собеседник. – И в этот раз я сказал, что документы привезу к девяти утра. Мы еще немного поговорили на ничего не значащие темы, и Иннокентий Константинович сказал, что договорился встретиться с Переводниковым, чтобы сгладить неприятные последствия стычки между ними.

– А он не сказал, где именно должна была произойти их встреча? – спросила я.

– Кажется, они планировали встретиться в каком-то кафе. Я, правда, посоветовал ему оставить все как есть, ну, потому что Григорий Алексеевич – упрямец, каких поискать. Бесполезное это занятие, на мой взгляд, конечно. Однако Иннокентий Константинович остался при своем мнении. Ну так вот, он ушел, а я стал готовить документы. А утром, как мы и договаривались, я подъехал к нему домой. Немного поговорил с консьержкой, потом вызвал лифт и поехал на последний этаж. Я позвонил в квартиру, но Иннокентий Константинович не ответил. Ну, я подумал, что, возможно, он на лоджию вышел или же просто в данный момент не может открыть дверь по вполне прозаическим причинам. Выждав немного, я снова позвонил. И снова тишина. Не слышно никаких шагов, никаких других звуков. Я позвонил Иннокентию Константиновичу на сотовый. В ответ – молчание. Тогда я решил спуститься вниз и подошел к консьержке. Сказал, что Иннокентий Константинович не отвечает ни на звонок в дверь, ни на телефонный звонок. Спрашивал ее, может быть, он вышел из подъезда, а она и не заметила? Но дежурная поклялась всеми святыми, что не могла она не заметить, если бы Подхомутников собирался выйти из дома. Мы с ней стали перебирать варианты, что могло произойти. Спать так долго он не мог, я и звонил и стучал в дверь, и звонил на сотовый. Все это давно бы его разбудило. Консьержка стала звонить по внутренней связи, и тоже тишина. Я попросил консьержку подняться к Иннокентию Константиновичу вместе со мной. Мы еще раз повторили все эти действия, дежурная начала кричать, чтобы он открыл нам дверь, но все было безрезультатно. Наконец было решено вызвать полицию. И у меня, и у консьержки возникла мысль, что неспроста Подхомутников не реагирует на наши звонки и стук в дверь. И действительно, когда приехали полицейские, открыли дверь и нашли Иннокентия Константиновича в спальне без признаков жизни, да еще и с отрезанными ушами и с нарисованным на лбу перевернутым крестом, мне, признаться, стало очень не по себе. И это мягко сказано. Я до сих пор в шоковом состоянии.

– Скажите, Владислав, а Подхомутников имел какие-либо связи с оккультистами? – спросила я. – Ведь перевернутый крест является их символикой.

– Не знаю даже, что вам и сказать, – не сразу ответил Шляпников. – Мне ничего не известно об этой стороне жизни Иннокентия Константиновича.

– Владислав, дайте мне адреса и телефоны обоих художников: и Переводникова, и Селиверстова. Да, скажите, а как вы думаете, мог ли Переводников убить Подхомутникова? Отомстить за то, что тот не согласился выставить его картины? – спросила я.

– Да нет, ну что вы! Переводников, конечно, очень не воздержан в словах. Но чтобы убить? Да еще и уши отрезать? Нет, не думаю, – покачал головой он.

Владислав написал мне адреса Переводникова и Селиверстова, я поблагодарила его и вышла из здания. Сначала я решила поехать к Григорию Переводникову. В отличие от Владислава, я не стала сразу отбрасывать версию о причастности не удостоенного выставки художника к убийству Иннокентия Подхомутникова. Я решила воочию убедиться в том, каков на самом деле этот взрывной и неуправляемый человек.

Григорий Переводников проживал в многоквартирном доме в центре Тарасова. Я припарковалась на свободном пятачке около подъезда и подошла ко второму подъезду. В этот момент из него как раз выходила группа шумных подростков. Я воспользовалась случаем и вошла в подъезд, не позвонив предварительно по домофону.

Поднявшись на лифте на пятый этаж, я вышла из него на лестничную клетку и, подойдя к нужной мне квартире, нажала кнопку звонка. Раздалась заливистая трель, но из квартиры никто не отозвался. Я позвонила еще раз, за дверью стояла тишина. Надо же, каким неудачным оказался мой визит. Кажется, художника нет дома. Все-таки следовало сначала позвонить, благо телефон его у меня имеется, а уже потом идти.

Около открытого окна на пол-этажа ниже стоял молодой парень и курил, сбрасывая пепел в консервную банку, привинченную к перилам лестницы.

– Вы к нашему мазиле? – спросил он.

– Мне нужен Григорий Переводников, – ответила я, – он ведь здесь живет?

– Да здесь, здесь он живет, этот чудик, – хмыкнул парень.

– А не подскажете, когда его можно застать дома? – спросила я.

– А вы спуститесь в подвал, там у него мастерская находится. Недавно туда отправился… творить, – последнее слово молодой человек произнес с сарказмом, – Леонардо недовинченный, блин.

– А что, художник не очень? – полюбопытствовала я чуть насмешливо, подстраиваясь под тон собеседника. Парень фыркнул:

– Художник-то, может, и очень, а вот человек – фигня полная. А вы, девушка, поклонница таланта Переводникова?

– Нет, я к нему по другому вопросу, – покачала я головой. – А чем вам человек-то не угодил?

– Уфф… Понты гнет – это раз. Всех окружающих считает хуже грязи – это два. Орет на весь подъезд, чуть что не по его, – это три. Тот еще скандалист! – развел руками парень и резким жестом затушил окурок о жестяную банку. После чего кивнул мне на прощание и скрылся за дверью квартиры.

Я же спустилась в подъезд, вышла из него и, оглядевшись, увидела рядом с подъездом лестницу, ведущую вниз. Наверное, это тот самый подвал, о котором говорил парень и в котором Григорий Переводников устроил мастерскую. Ладно, посмотрим. Я спустилась по лестнице. Открыв тяжелую дверь и пройдя несколько шагов, я оказалась в длинном и узком коридоре, освещенном тусклой лампочкой.

Продвигаясь вперед практически на ощупь, я увидела еще одну дверь. Она была приоткрыта, и из-под нее выбивалась полоска света. Я осторожно открыла дверь. Сравнительно небольшая комната была обставлена старым диваном с выпирающими пружинами, колченогим стулом и креслом с рваной обивкой. По-хорошему все это уже давно надо было определить на свалку. В центре мастерской около мольберта стоял мужчина, определить возраст которого с первого взгляда было довольно затруднительно.

Совершенно седые волосы очень контрастировали с довольно моложавым лицом. Причем волосы не были собраны в хвост, как это обычно принято у художников, а спадали на плечи. Мужчина был очень худой, ну просто Кощей Бессмертный. Особенно это было заметно по рукам, которые были видны из-под футболки неопределенного цвета, возможно – из-за следов краски на ней. Впрочем, старые линялые джинсы тоже были заляпаны разноцветными пятнами. В правой руке мужчина держал кисть и время от времени наносил ею на мольберт какие-то штрихи. Скорее всего, сейчас он работал над созданием очередной картины. В мастерской явственно чувствовался характерный запах, напоминающий скипидар. Ну да, ведь определенно здесь требуется растворитель или еще какое-то подобное вещество.

Я перевела взгляд на стены мастерской. На них висели холсты с весьма абстрактным изображением чего-то, что не поддавалось определению. Интересно, какую технику использовал создатель этих картин? По мне, так это просто выдавливание на холст краски и последующее ее размазывание. Причем размазывать ее можно было всем, что под руку попадется, а скорее всего, и самой этой рукой. Один раз я видела в зоопарке, как «рисуют» обезьяны, конечно же на потеху посетителям. Мартышки даже окунали в краску свои хвосты и швыряли ее на «картины». Потом эти «шедевры» продавались тут же. На что только не пойдешь ради получения прибыли. И ведь находились люди, которые платили за это весьма нехилые суммы.

М-да, кажется, этот художник совсем недалеко ушел от наших обезьяньих предков. Или от четырехлетних деток. У моей бывшей одноклассницы Элеоноры ребенок именно так и приобщался к миру художественного искусства. Вот точь-в-точь такие картины в деревянных рамочках, только гораздо меньшие по размеру, были развешаны в холле ее квартиры. И Элеонора с гордостью демонстрировала гостям творения своего чада. Впрочем, может быть, я просто ничего не понимаю в современной живописи.

Мужчина нанес очередной мазок на холст и немного отошел в сторону. Я прикрыла дверь и постучала. Послышались шаги, и вскоре дверь открылась.

– Здравствуйте, – сказала я. – Мне нужен Григорий Алексеевич Переводников.

– Это я, – ответил художник и выжидательно посмотрел на меня.

– Григорий Алексеевич, меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив и занимаюсь расследованием убийства Иннокентия Константиновича Подхомутникова. Мы можем поговорить? – спросила я.

– Ну, проходите, поговорим, – отозвался Переводников. – Садитесь вон в кресло или на стул, – предложил художник. – Можете еще на диване устроиться.

Я не рискнула сесть на стул, одна ножка которого держалась буквально на честном слове. Да и диван с откровенно торчащими пружинами тоже не располагал к тесному контакту. Поэтому я устроилась на кресле, предварительно выбрав место, где обивка была более-менее целая.

– Так я вас слушаю, – сказал Переводников.

– Григорий Алексеевич, позавчера у себя в квартире был убит Иннокентий Константинович Подхомутников. Поскольку я ищу его убийц, у меня к вам будет ряд вопросов. Скажите…

– Постойте-ка, вы что же, меня записали в его убийцы? – вскричал Переводников. – Вы меня, что ли, подозреваете?!

– Григорий Алексеевич, успокойтесь, пожалуйста, не надо так кричать. Я никого пока не подозреваю, информации маловато. А к вам я, наоборот, за помощью пришла. Хочу узнать, что за человек был покойный Подхомутников. Говорят, вы с ним не очень ладили, – быстренько проговорила я, понимая, что, если признаюсь в своих подозрениях, вряд ли у нас с этим художником получится конструктивный диалог. Он относится к личностям, с которыми нужно договариваться – если возьмешь такого на испуг, только разорется и заявит, что беседовать готов исключительно в полицейском отделении. – Расскажете, что за конфликт был?

– Ну и поругались! – снова эмоционально отреагировал Переводников. – И что, из-за этого записывать меня в его убийцы?! Вот! – Он показал рукой на стены. – Вот мои творения! Я вложил в них свою душу и, не побоюсь этого слова – самого себя! У каждой из них своя атмосфера, своя, я бы даже сказал, аура. Но не всякому дано понять их глубину. К сожалению, у большинства просто нет необходимого для понимания высокого искусства образования. Мои картины – это не какой-то там ширпотреб, над каждой из них необходимо размышлять, напрягать свои извилины и серое вещество! Конечно, грубый лубок и другая аляповатая мазня гораздо привычнее для глаза обывателя. Ничего не поделаешь, истинных художников никто и никогда не понимал! Зато всякие бездари в фаворе и большом почете!

– Ваши картины не взяли на выставку? – уточнила я уже и без того известную мне информацию.

– Да, не взяли! Иннокентий заявил, что они не вписываются в концепцию его видения, видите ли!

– А кого вы причисляете к бездарям? – спросила я. – И кто же, по-вашему, в фаворе?

– Кто? Да хотя бы тот же Селиверстов! – снова вскричал Переводников. – Назвать его художником даже язык не поворачивается! Жалкий маляр! Ему можно доверить разве что красить стены! Да и то это будет только перевод краски зря! Он даже не учился в художественном училище! Выскочка, самоучка! – Переводников распалялся все больше и больше. – Кроме того, он проявил себя как грязный сплетник и интриган! Он вознамерился занять место председателя нашего отделения Союза художников, так как Семен Аркадьевич Вишневецкий по состоянию здоровья и по возрасту больше не может возглавлять нашу организацию. Так вот, этот клоун, этот фигляр заручился поддержкой некоторых членов нашего отделения для того, чтобы пролезть в кресло председателя! Этот Селиверстов до того обнаглел, что прямо в глаза мне сказал, что мои творения не выдерживают никакой критики, что я бездарь и способен только малевать невесть что! Можно подумать, что он гениальный и знаменитый живописец, каких свет не видел! Ага! Его удел только копировать чужие картины! Но у него даже это не получается! А вы меня подозреваете во всех смертных грехах, в убийстве Подхомутникова! Да зачем бы я стал его убивать? Уж если и убивать, то этого самого Селиверстова! Сами посудите: нет Селиверстова, возможно, будут выставляться мои картины, а не его мазня!

– Полагаете, не будь Селиверстова, Подхомутников выставил бы ваши работы? – полюбопытствовала я сочувственно. Переводников взметнул руками:

– Дождешься от этих прихлебателей от искусства! Не было бы Селиверстова, нашелся бы другой какой маляр! – Помолчав, он проговорил тихо и обреченно: – Поймите, мне не за себя обидно. Я что… выставляюсь на аукционах, и, между прочим, Запад мои работы покупает. Обидно, что не дают обывателю даже малой возможности расширить границы восприятия. Понять, что есть искусство, а что – ремесленничество. Поймите, здесь, – он обвел рукой свои работы, – энергетика, личность, мощь! А эти… малевальщики… знаете, как они – не все, но многие – работают? Через проектор передают на чистый холст картинку, фотографию там, и разукрашивают! И это – искусство?

Ну, в принципе, некоторая логика в объяснениях Переводникова была.

– Григорий Алексеевич, скажите, вы встречались с Иннокентием Константиновичем вечером того дня, когда он был убит? – прервала я словесный поток разошедшегося Переводникова.

– Встречался, да. Ну и что?

– Расскажите, по чьей инициативе и где произошла эта встреча, – попросила я.

– По инициативе Подхомутникова, по чьей же еще? Неужели вы думаете, что я буду навязываться, после того как мою кандидатуру отвергли самым беспардонным образом? У меня есть и гордость, и самоуважение! Но Подхомутников позвонил и предложил встретиться. Я согласился. Ну, мы и встретились.

– Где вы встретились? – спросила я.

– В кафе «Подснежник», – ответил Переводников.

– Во сколько вы там оказались? – продолжала я уточнять.

– Ну, часов в шесть вечера или около того.

– И долго вы там пробыли? – задала я очередной вопрос.

– Да нет, не особенно. Собственно, можно было и не встречаться. Подхомутников, царствие ему небесное, всё нравоучения мне читал. Дескать, начни, Григорий Алексеевич, писать как раньше, то есть в понятной, общепринятой манере. Тогда и твои картины будут участвовать в выставках. Ну уж нет! Я уже перерос реалистический этап. Это все равно что после института снова вернуться в начальную школу. Да и вообще, никто не может принудить художника творить по приказу. Это, кстати, касается не только живописцев, но и писателей, и поэтов. Но я не стал затевать дискуссию по этому поводу, просто встал и ушел.

– А Подхомутников остался в кафе? – спросила я.

– А я откуда знаю? – Переводников пожал тощими плечами. – Может, и остался, а может, и нет. Я же первый вышел из кафе. Что стало с ним дальше, я не знаю.

– Как не знаете? После встречи с вами Подхомутников был убит в своей квартире, – сообщила я.

– Да я-то тут при чем?

– Скажите, Григорий Алексеевич, что вы делали после того, как вышли из кафе? – спросила я.

– Пошел домой.

– Во сколько вы пришли домой? – тут же спросила я.

– Ну, часов в восемь вечера.

– И больше вы из дома не выходили? – продолжала уточнять я.

– Нет, не выходил.

– А кто может подтвердить ваши слова? Есть свидетели?

– Вам что, нужно мое алиби?

– Да, очень нужно, Григорий Алексеевич.

– Значит, все-таки подозреваете, – хмыкнул он. – Да господи ты боже мой! Есть у меня свидетели, есть у меня алиби, не беспокойтесь! Я пришел домой, а тут меня сосед зазвал к себе, у него сын вернулся из армии. Ну и пошло-поехало, пьянка-гулянка до небес. Я вообще-то не употребляю, но тут такой повод. Короче, сидели мы практически до полуночи, все могут подтвердить, что я никуда не отлучался. Идемте сейчас ко мне, сосед все подтвердит, – предложил Переводников.

– Пойдемте.

То, что соседи Григория Переводникова до сих пор радуются возвращению сына, чувствовалось еще на лестничной клетке. За дверью слышались оглушительно гремевшие хиты, радостные восклицания, топот ног, еще какое-то движение. Переводников позвонил в дверь, и она практически сразу открылась.

– О, Алексеевич к нам пожаловал! Проходи, сосед, всегда тебе рады!

В дверном проеме появился низкорослый мужчина среднего возраста. На нем были майка и растянутые треники. Они не скрывали выпирающего «пивного» живота.

– Подожди, Иван Дмитрич, – остановил мужчину Переводников. – Вот тут частный детектив требует подтвердить мое алиби.

– Чего-чего? Не понял, Алексеич, – прищурился сосед Переводникова.

– Ну, так сидели мы тут у тебя позавчера, отмечали демобилизацию Сергея, а в это время был убит художник. Подтверди, что я у вас пробыл до полуночи и никуда не выходил, – попросил Переводников.

– Так это что же получается? Тебя, Алексеич, подозревают в убийстве? Вот ни фига себе! Девушка, да он и мухи не обидит, зуб даю! Какое убийство, если мы гудели тут всю ночь? Нет, Алексеич ушел пораньше, потому как уже свою норму выработал, а мы остались. Мы любим перевыполнять норму, работаем по-стахановски, вот так-то вот. Да мы тут все под какой хочешь присягой подтвердим, что Алексеич никуда из дома не отлучался. Мать! – крикнул мужчина в глубину квартиры. – Иди сюда! Вот счас моя супружница вам подтвердит. Серега, сын, тоже. Он, правда, сейчас к приятелям пошел, ну так вернется скоро. Мать! Ты где там застряла? – снова закричал сосед Переводникова.

В прихожей наконец появилась полная низенькая женщина в цветастом халате с пучком жидких волос на макушке.

– Ты чего кричишь? Случилось что? – спросила она мужчину.

– Случилось! Соседа нашего, Алексеича, подозревают в убийстве! Как раз второго дня, когда мы Серегино возвращение отмечали, кого-то там замочили, а на Алексеича хотят это дело повесить!

– Да нет, девушка, – обратилась ко мне женщина, – все мы тут сидели за столом. А Григорий Алексеич интеллигентный человек, художник к тому же. Не мог он никого убить, это точно.

– А давайте мы сейчас все вместе пойдем в полицию и скажем! – вскричал сосед Переводникова. – Скажем, что Алексеич всю ночь был с нами и никого не мочил! Мать, давай собирайся!

– Подождите, – остановила я его, – если понадобится, вас вызовут повесткой.

– А я что? Я всегда пожалуйста, под присягой! – не унимался сосед Переводникова.

Собственно, я уже и сама поняла, что Григорий Переводников не мог быть убийцей Иннокентия Подхомутникова. Прежде всего потому, что вряд ли при такой дистрофичной комплекции и невысоком росточке у него хватило бы сил нанести смертельный удар Подхомутникову. Кроме того, у Григория Переводникова имеются свидетели; правда, полумаргиналы, но тем не менее. Не мог, в самом деле, Переводников, находясь под градусом, проникнуть в квартиру и благополучно из нее выбраться, не оставив никаких следов. Более того, Григорий Переводников, как я уже смогла сегодня убедиться, человек – импульсивный и непредсказуемый. А для того чтобы совершить такое убийство, необходим хорошо продуманный план и трезвая голова. Вот уши отрезать – это да, мне кажется, Переводников на такое способен.

Мы вышли из квартиры «свидетелей» вместе с Переводниковым. Я задала ему еще несколько вопросов о покойном Подхомутникове, но ничего полезного выяснить не удалось. В квартире Иннокентия Константиновича он не бывал. Тот устраивал выставки, вроде ни с кем не конфликтовал, держался со всеми корректно, в отношениях с женщинами замечен не был, вот и все.

Теперь стоит пообщаться с другим художником, Геннадием Алексеевичем Селиверстовым. Надеюсь, он более сдержан и в общении, и в оценках действительности и людей. Попытаюсь у него узнать, кто мог питать неприязнь к Иннокентию Подхомутникову до такой степени, что решился на убийство. Но поеду я к нему завтра. Сейчас уже поздно, надо возвращаться домой.

По дороге я заехала в супермаркет за продуктами. Позвонила Кире в надежде узнать что-то новенькое, но тот заявил, что никаких данных пока не появилось. Поужинала, выпила кофе и уселась за компьютер, чтобы посмотреть сведения об оккультных убийствах, в которых фигурирует отрезание у жертвы ушей.

Вообще-то, отрезание ушей практиковалось у разных народов. В некоторых странах так отмечали рабов. А еще отсутствие ушей означало, что этот человек кого-то ограбил или убил. Кроме того, в преступном мире уши отрезали тем, кто преступил законы воровской морали.

На Руси в XVII веке уши отрезали для того, чтобы таким образом поставить клеймо за совершённое преступление. Таких людей запрещали брать на работу, если только провинившийся не сможет доказать, что уже понес наказание. Интересно, что отрезанию ушей подвергались не только преступившие закон, то есть совершившие серьезные и тяжкие преступления, но и любители табака. Правда, впоследствии это наказание было отменено.

А еще раньше, в XI–XV веках, русские разбойники, которые плавали на длинных лодках «ушкуй», отрезали своим пленникам уши, чтобы они не могли сбежать. Ушкуйники, или «ухорезы», справедливо полагали, что на человека, у которого отсутствовали уши, смотрели с подозрением: что он такого сделал, что лишился ушей?

В осетинской культуре и мифологии акт отрезания ушей связывался с тем, что, по поверьям древних осетин, с потерей ушей его обладатель утрачивал свою душу, он уже не мог принадлежать себе. Более того, потеря ушей обрекала человека на позор в настоящей жизни и в будущей.

За что же конкретно отрезали уши? Пробежав глазами несколько абзацев, я поняла, что чаще всего этот акт заменял собой кровную месть. То есть вместо того, чтобы убить врага, мститель мог ограничиться тем, что отрезал убийце своих родных ухо и зарывал его в землю, где лежал убитый родственник, произнося при этом фразу примерно следующего содержания: «Теперь ты отмщен, вот уши твоего врага, делай с ними что хочешь». Интересно. Правда, в моем случае уши отрезали у покойного и с собой не утащили.

Далее я прочитала, что этот обычай практиковался в Южной Осетии не только в древности, но и в сравнительно недалеком прошлом. Например, существуют свидетельства о том, что в середине XIX века такие случаи имели место. Старший родственник убитого брал убийцу за ухо и со словами «теперь ты навсегда будешь собственностью убитого тобой» отрезал тому уши, а затем кровью мазал могилу. При этом лишенный ушей получал постыдное и унизительное прозвище.

Известно, что генерал-майор царской армии Андраник Озанян, известный как предводитель карательных отрядов, был лишен уха, которое ему отрезал Талаат-паша, за что получил прозвище Одноухий генерал. Правда, постигла его эта участь за измену военной присяге Турецкой республики. Во время такой импровизированной «казни» все проходившие мимо воины плевали на валявшееся в пыли и грязи ухо Андроника. И что теперь? Искать убийцу с осетинскими корнями?

Еще одно упоминание об отрезании ушей, правда весьма опосредованное, я встретила в рассказе о празднике еврейской мести – пурим. Согласно древнему преданию, один из придворных Артаксеркса, Аман, добился от царя того, что тот разрешил уничтожить всех евреев, не щадя ни детей, ни стариков, ни женщин. Но за евреев вступилась Эсфирь, и Аман был повешен. У него якобы были отрезаны уши. Поэтому во время праздника пурим принято печь пирожки в форме ушек.

Таким образом, еще издавна на Востоке существовал обычай, согласно которому для того, чтобы еще сильнее отомстить врагу и опозорить его, ему отрезали уши.

А какие сведения существуют насчет перевернутого креста? Я начала искать информацию об оккультных символах. Да, перевернутый крест, или, как его еще называют, «южный крест», полностью противопоставляется христианскому кресту и символизирует полное неприятие христианских догм и символов. Оккультисты используют этот символ в своих «черных» обрядах. Существует еще ряд рисунков-символов.

Но как все это – и отрезанные уши, и перевернутый крест – связано с убийством Иннокентия Подхомутникова? Может ли это быть ритуальным жертвоприношением? Я стала смотреть сведения, относящиеся к деятельности таких сект. Для начала я решила выяснить, какие секты действуют в Тарасове.

Сначала мне попалась «Поместная церковь Уитнесса Ли». Работает в Тарасове уже довольно давно и проповедует отрыв от социума для того, чтобы служить церкви. Понятно.

Затем я наткнулась на секту «Слово жизни», в которой принято считать, что главное – это захотеть. Потом нужно попросить желаемое у господа бога. И – вуаля: все требуемые блага посыпятся, как из рога изобилия. Но нет, так не бывает. Это рассчитано только на дурачков. Из ниоткуда ничего не возникает.

Еще я нашла данные о некоем «Богородичном центре». Насколько я поняла, этот центр является самой реакционной сектой из всех организаций подобного толка, действующих в России. Завлекая в свои сети самый широкий круг прихожан, включая и военных, и пенсионеров, и даже бывших заключенных, «Богородичный центр» проповедует идеи женоненавистничества и требует от своих членов отречения от матери. Пожалуй, дальше уже просто некуда.

Дальше я нашла сведения о секте «Белое братство», которая первоначально появилась в Японии, а затем начала свою деятельность в нашей стране, в Белоруссии и на Украине. Эта организация имеет свои филиалы во многих крупных городах, в том числе и в Тарасове. В филиалах царят строжайшая дисциплина и конспирация. Из текста следует, что основная деятельность «Белого братства» заключается в подготовке к встрече Судного дня, а проще говоря – конца света. Интересно, что если японцы настроены достаточно миролюбиво, то российские адепты этого учения просто изрыгают идеи человеконенавистничества и злобы ко всему живому. Только сто сорок четыре тысячи избранных составляют исключение. Остальные подлежат смерти, в частности, за неверие и клевету на «пророков».

Что-то я совсем запуталась во всех этих обрядах, а связи с убийством Иннокентия Подхомутникова так и не уловила. Месть? Возможно. Попытка отвлечь внимание от истинной цели убийства – допустим, похищения статуэтки, – тоже может быть. Заметив, что мысли бродят по замкнутому кругу, я поняла, что пора ложиться спать. Утро вечера мудренее. Завтра на свежую голову я все еще раз как следует обдумаю. Я приняла душ и легла спать.

Глава 2

Утром я встала, в темпе совершила все привычные действия, а именно: контрастный душ, силовую разминку и завтрак. Затем вышла на балкон и, закурив сигарету, стала составлять план своих действий. Встречусь-ка я с художником Геннадием Селиверстовым – конкурентом художника Григория Переводникова, послушаю его версию относительно того, почему Иннокентий Подхомутников выбрал для художественной выставки именно его картины. Как там вчера аттестовал Селиверстова Григорий Переводников? Что он – никчемный «мазила», дилетант-самоучка, выскочка и все в таком роде. Ну что здесь можно сказать? Налицо – обиженное, даже можно сказать, оскорбленное самолюбие. Впрочем… я подошла к компьютеру и вбила в поисковик фамилию Переводникова. Бо́льшая часть работ – яркая мазня, которая… как будто пульсировала. Наверное, это признак крутой абстракции? Отзывы, кстати, попадались вполне себе восторженные. Но… Но! Далеко не на первой странице поисковой системы обнаружились ранние работы моего знакомого художника. И это были чудесные пейзажи, натюрморты – в общем, все то, что он вчера так ругал. То есть рисовать Григорий Переводников умеет. Ладно, нужно учесть то обстоятельство, что творческие люди – а к ним, несомненно, относятся и живописцы – считают себя непревзойденными гениями. Своих соперников они на дух не переносят, поэтому в ход идет все: злословие, сплетни, интриги и много чего еще.

Теперь необходимо решить: отправиться к Геннадию Селиверстову без предупреждения или же предварительно созвониться и договориться о встрече? Телефон и адрес его у меня имеются. Подумав, я решила, что все-таки лучше будет, если я сначала позвоню. Мало ли что: вдруг художник в данный момент занят и не сможет принять меня? А возможно, что встреча в его квартире – вообще не вариант.

Я вынула из сумки листок, на котором были записаны координаты обоих художников – и Переводникова, и Селиверстова, их мне вчера дал секретарь Владислав Шляпников, – и набрала Селиверстова. Ответом мне были долгие гудки. Возможно, Селиверстова сейчас нет дома. Что же, позвоню еще раз. Чтобы заполнить паузу, я решила посмотреть, какие сведения имеются о Селиверстове во Всемирной паутине.

Так, Селиверстов Геннадий Алексеевич, родился в Тарасове, окончил среднюю школу, потом поехал в Москву, там поступил в Институт культуры на факультет библиографии. Профессионального художественного образования Селиверстов не получил, но, еще будучи школьником, он посещал занятия в художественной школе. Далее перечислялись конкурсы и выставки, в которых Селиверстов принимал участие. Их было не так уж и мало, и в некоторых из них его работы были отмечены специальными призами. Так что бездарным «мазилой» Геннадия Селиверстова вряд ли можно было назвать.

Я снова набрала Геннадия Селиверстова.

– Вас слушают, – проговорил в трубку приятный баритон.

– Геннадий Алексеевич? – спросила я.

– Да, это я, – отозвался мужчина.

– Геннадий Алексеевич, меня зовут Татьяна Александровна Иванова. Я – частный детектив и занимаюсь расследованием убийства Иннокентия Константиновича Подхомутникова. Мне необходимо с вами поговорить.

– Но чем я могу вам помочь? – с удивлением спросил Селиверстов.

– Видите ли, Геннадий Алексеевич, я беседую со всеми, кто, так или иначе, входил в круг общения Иннокентия Константиновича. Выясняю детали, обстоятельства, характер отношений Подхомутникова с коллегами по творческому цеху. Поэтому разговор с вами будет для меня весьма важен.

– Ну, хорошо, – согласился Селиверстов. – Я готов встретиться с вами, Татьяна Александровна, и ответить на ваши вопросы. Куда мне подъехать? Назовите адрес, по которому находится ваш офис, а также время.

Поскольку Геннадий Селиверстов не предложил мне встретиться у него дома, а офиса у меня нет, я решила назначить встречу в каком-нибудь кафе.

– Если у вас, Геннадий Алексеевич, нет возражений, то я предлагаю встретиться в ближайшем к вашему дому кафе.

– Хорошо, ближайшее от меня кафе – это очень уютное заведение под названием «Ромашка». А находится оно в Детском парке, – объяснил Селиверстов.

– Я смогу быть там минут через пятнадцать-двадцать, – сказала я.

– Я буду вас там ждать.

– Тогда до встречи, Геннадий Алексеевич, – сказала я и отключилась.

Я подошла к окну, чтобы решить, что надеть с учетом возможного дождя. Погода в последнее время менялась буквально каждый час. Вот только что светило солнце, а минут десять спустя уже моросил противный мелкий дождик. Вот и сейчас все небо было затянуто хмурыми тучами.

Я подошла к зеркалу, причесалась и соорудила на макушке «корону», подобрав волосы и скрутив их в жгут. Затем я нанесла легкий макияж и принялась выбирать деловой костюм. Я остановила свой выбор на темно-зеленой юбке и коротком приталенном пиджаке фисташкового цвета. Несмотря на непогоду, я решила надеть изящные черные лодочки на высоком каблуке. Ведь не пешком же пойду, а поеду на машине. Взяв небольшую кожаную сумку, я спустилась в подъезд.

Я доехала до Детского парка, припарковала машину на свободном месте неподалеку, а дальше отправилась пешком. Войдя в кафе, я огляделась по сторонам и сразу узнала Селиверстова в сидящем за столиком у окна мужчине лет сорока восьми. Помогла мне в этом фотография из интернета, размещенная на страничке с информацией о художнике.

Одет Геннадий Селиверстов был в коричневый костюм и белую рубашку.

Я подошла к столику.

– Добрый день, – сказала я, – вы Геннадий Алексеевич Селиверстов?

– Да, – ответил художник вставая.

– А я Татьяна Александровна, я вам недавно звонила, – напомнила я.

– Садитесь, Татьяна Александровна, – сказал Селиверстов и отодвинул стул.

– Давайте что-нибудь закажем, Геннадий Алексеевич, – предложила я, – иначе нас могут попросить на выход. В кафе не принято сидеть просто так.

– Конечно, конечно, – согласился со мной мужчина, – собственно, вот, к нам уже сейчас и направляются.

Он кивнул в сторону молодой девушки в униформе.

– Что будете заказывать? – приветливо улыбаясь, спросила она.

– Мне – зеленый чай, – сказал Селиверстов.

– Мне – то же самое. – Я решила, что кофе заказывать не буду. Растворимый я не пью из принципа, а варить его по всем правилам здесь точно не будут.

Официантка принесла заказ, и Селиверстов сделал несколько глотков.

– Горячий, – сказал он и отставил чашку, – надо подождать немного.

– Геннадий Алексеевич, – начала я, – как я уже сказала по телефону, я расследую убийство Иннокентия Константиновича Подхомутникова. Сразу хочу задать интересующий меня вопрос, от которого зависит дальнейший ход расследования. Скажите, у Иннокентия Константиновича были враги? Или даже и не враги, а просто – недоброжелатели?

Селиверстов пожал плечами.

– Даже не знаю, что вам ответить, Татьяна Александровна. По поводу врагов… Вы имеете в виду членов нашего отделения Союза художников?

– Да, давайте начнем с вашего отделения, – предложила я.

– На мой взгляд, врагов у Иннокентия Константиновича не было. Во всяком случае, мне они неизвестны. Он был на редкость неконфликтным человеком, вежливым, доброжелательным.

– А мне стало известно о совсем недавнем конфликте Подхомутникова и Переводникова, – заметила я.

– А-а, вы об этом случае с персональной выставкой.

– Да, именно об этом. И кстати, ведь Иннокентий Константинович предпочел ваши работы, а картины Переводникова отверг.

– И вы думаете, что в отместку за это Переводников убил Подхомутникова? – спросил Селиверстов.

– А как вы считаете, Геннадий Алексеевич? – задала я встречный вопрос. – Мог Переводников совершить это убийство?

– Ну, Григорий Алексеевич, конечно, сдержанностью не отличается, и это еще мягко сказано. Но чтобы лишить жизни человека только за то, что не состоялась персональная выставка, это уж слишком даже для такого неуправляемого человека, как Переводников.

– Кстати, я уже беседовала с Григорием Алексеевичем. Знаете, что он ответил на мой вопрос о том, не он ли убил Подхомутникова? Он сказал, что если кого и убивать, то не Подхомутникова, а вас, Геннадий Алексеевич. Потому что, не будь вас как конкурента, кандидатом на персональную выставку стал бы он.

– Узнаю Григория Алексеевича, – усмехнулся Селиверстов. – Не удивлюсь, если он назвал меня неучем, дилетантом без художественного образования, маляром, мазилой и так далее и тому подобное. Список подобных эпитетов можно продолжить. Да, в отличие от Переводникова, я не получил профессионального художественного образования, я не учился ни в художественном училище, ни тем более в Академии художеств. Так уж получилось. Единственное, что я окончил помимо общеобразовательной школы и института, – это художественную школу. Если уж говорить начистоту, то я не ставил своей целью писать картины на продажу, скорее это можно назвать увлечением. Ну а потом я увлекся настолько, что познакомился с некоторыми нашими местными, тарасовскими я имею в виду, художниками, стал посещать курсы рисунка и акварельной живописи при отделении. Потом я принял участие в ряде выставок и стал членом нашего отделения Союза художников. К счастью, все это время отделением руководил очень знающий человек и просто талантливый художник. К сожалению, по состоянию здоровья он уходит с этого поста.

– А кто займет эту должность? – спросила я. – Григорий Алексеевич высказался на этот счет в том духе, что вы собираете подписи против его кандидатуры. Причем по причине того, что сами метите на открывшуюся вакансию. Это так?

– Нет, это совсем не так. То есть я действительно собирал подписи против кандидатуры Переводникова на пост председателя Союза художников. Но только потому, что считаю, что Григорий Алексеевич – совсем неподходящая кандидатура.

Хм… А ведь Григорий Переводников и правда мог иметь зуб на Селиверстова, как, собственно, сам мне сказал. Тот еще, и подписи против него собирает. Тем временем Геннадий Селиверстов продолжал:

– Как бы вам объяснить… Надо бы вам посмотреть картины Переводникова…

– Я видела его работы, Геннадий Алексеевич.

– Ну, тогда вы имеете представление о его творческом облике, так сказать. Вот он называет меня самоучкой-мазилой, но где уж откровенная мазня, так это на его полотнах. Кстати, его ранние работы и сегодняшние творения – это небо и земля. Раньше он писал реалистично и грамотно, с правильно расставленными акцентами. Но то, что он делает сейчас, больше напоминает рисунки малолетних детей. Однако Переводников провозглашает себя новатором, заявляет, что он открыл новое направление в художественном искусстве, создал свой собственный, уникальный и неповторимый стиль. И при всем этом Переводников в штыки воспринимает критику в свой адрес, что просто становится страшно. Как говорится, «не влезай – убью». Все, кто рискует высказать свое мнение о его картинах, тут же объявляются дилетантами, ничего не понимающими в искусстве вообще и в живописи в частности. Так вот, когда я попытался собрать подписи против выдвижения Переводникова на пост председателя Союза художников, то он устроил грандиозный скандал. Он объявил меня завистником и интриганом и обвинил в том, что я сам хочу занять этот пост, поэтому за его спиной плету грязные и непотребные интриги. Но я не имел, да и не имею такого намерения – стать председателем Союза художников. На мой взгляд, такая высокая должность предполагает огромную ответственность. Справиться с ней может не каждый. Да, я уже открыто говорил и останусь при своем мнении, что Переводников не подходит для этого поста. Тем более что в нашей организации есть люди, которые достойны занимать эту должность.

– Кто именно? – спросила я.

– Да кто угодно, только не Переводников! – в сердцах откликнулся Селиверстов. Я допытываться не стала. В конце концов, убили-то не председателя Союза художников, а организатора выставочной деятельности.

– Скажите, Геннадий Алексеевич, вам приходилось бывать дома у Иннокентия Константиновича?

Я перешла к основному вопросу, ради которого решила встретиться с Селиверстовым – знает ли он что-либо о статуэтке Будды? Я планировала задать аналогичный вопрос и Переводникову, но ввиду явной агрессии, которую тот проявил вчера в разговоре по отношению к Подхомутникову, так и оставила этот вопрос за кадром. К тому же он сказал, что дома у покойного Иннокентия Константиновича не бывал.

– Да, я был у Иннокентия Константиновича дома один или два раза, – ответил Селиверстов.

– Вы обратили внимание на бронзовую статуэтку Будды в гостиной? – спросила я.

– Как не обратить, конечно, обратил. И не только обратил внимание, но и рассмотрел со всех сторон. Вещь действительно уникальная.

– А Иннокентий Константинович что-нибудь рассказывал об этой статуэтке? Ну, о том, где он ее приобрел? Или это подарок? Что-либо об истории статуэтки вам известно? – спросила я.

– Пожалуй, только в общих чертах. Иннокентий Константинович как-то сказал, что купил ее довольно давно в Монголии, когда наш театр оперы и балета был на гастролях в этой стране. Тогда он еще работал в театре художником-декоратором. Но вообще-то Иннокентий Константинович не особенно любил говорить об этой вещи. Так что мне оставалось только любоваться мастерством ее создателя. Восточное божество в облике человека. На его губах застыла невозмутимая улыбка. В глазах – отстраненность. Знаете, Татьяна Александровна, когда я смотрел на эту статуэтку, мне казалось, что Будда как будто хочет сказать, что не стоит суетиться, куда-то спешить и торопить время. Жизнь настолько быстротечна, что разменивать ее по мелочам по меньшей мере неразумно.

– Да, согласна с вами, это восточная мудрость, – заметила я. – А что вы можете сказать об отношении Иннокентия Константиновича к оккультизму? – спросила я, надеясь прояснить ситуацию с перевернутым крестом.

Селиверстов удивленно посмотрел на меня.

– Я не совсем понял ваш вопрос, Татьяна Александровна. При чем тут оккультисты и Иннокентий Константинович?

– Видите ли, убийство… специфическое, – пояснила я осторожно. – Потому и спрашиваю. Возможно, он принадлежал к какой-либо секте? Общался с сектантами?

– А, понял. Но, к сожалению, ничего не могу сказать по этому поводу. Просто не владею информацией на этот счет.

– Понятно. Скажите, Геннадий Алексеевич, а с кем еще, кроме Переводникова, у Иннокентия Константиновича возникали инциденты?

– Да вроде инцидентов и не было больше. Собственно, и этот случай вряд ли можно было бы назвать конфликтом, если бы не такая бурная реакция Переводникова на отказ взять его картины на выставку. Тут ведь многое зависит от воспитания человека и черт его характера.

– Я согласна с вами, Геннадий Алексеевич, – сказала я. – А как насчет друзей? С кем Подхомутников чаще всего общался?

– Со всеми художниками из Союза, – пожал плечами Селиверстов. – Чаще всего, наверное, с Владиславом Шляпниковым, секретарем. Они вместе готовили выставки. А с кем еще – не могу вам сказать. Не знаю, были ли у Иннокентия Константиновича близкие друзья или родственники.

Кажется, беседа с Геннадием Селиверстовым уже исчерпала себя. Особенно вхожим в дом Иннокентия Подхомутникова назвать его нельзя, а другом – тем более. Стало быть, мне следует искать другие пути. Поблагодарив собеседника за уделенное мне время, я с ним попрощалась и ушла.

Поеду-ка я сейчас в отделение полиции к Володе Кирьянову. Надеюсь, что он на месте. Я завела машину и поехала. Заодно и попытаю его на тему аналогичных случаев – с ушами и крестами – из архивов МВД. Стоит все же проверить, существуют ли аналоги.

Я решила сначала созвониться с Кирьяновым.

– Алло, Володя? – спросила я в трубку.

– Да, Таня, – отозвался Кирьянов. – Ну, что там у тебя нового?

– Да пока мало чего. Вот, собираюсь сейчас к тебе. Я решила порыться в базе данных, посмотреть, совершались ли раньше подобные преступления. Ну, с отрезанием ушей и оставлением на теле жертвы определенных рисунков-символов. Твой стажер говорит, они еще не успели.

– Ну да, ребята и так носятся, как… в общем, носятся. Землю носом роют, – подтвердил Кирьянов.

– Ты сейчас ведь у себя? Никуда не планируешь выйти?

– Да вроде бы нет. Планов таких, по крайней мере, не имею.

– Ну, вот и ладненько. Скоро я буду у тебя, – сообщила я. – Так что встречай.

– Договорились, – сказал Кирьянов и отключился.

Вскоре я уже заходила в известное мне здание, оставив на парковке свою машину. Кирьянов проводил меня в помещение, в котором находился архив, и оставил одну. А я приступила к изучению имеющихся там документов.

Итак, что мы тут имеем.

«Гражданин Н. во время застолья со своим другом, будучи в алкогольном опьянении, напал на своего собутыльника. От удара тот потерял сознание. Тогда гражданин Н. отрезал ножницами правое ухо потерпевшему. Свою вину в содеянном осужденный признал».

Еще один тип сам отрезал себе мочку одного уха якобы в знак протеста против действий одной из экстремистских организаций.

Вот еще одно упоминание по поводу отрезанных ушей. В нем говорилось о найденном трупе с перерезанной шеей и отсутствующей ушной раковиной. И что характерно – тоже после продолжительного застолья и, надо полагать, обильного возлияния.

Так, «в результате конфликта между двумя нетрезвыми мужчинами, ранее незнакомыми между собой, один из них надрезал другому ножом ушные раковины. Задержанный признал свою вину и раскаялся».

Идем дальше. Одного из участников пьяного конфликта ударили по голове и отрезали уши. Мужчину госпитализировали в больницу, где ему пришили одно ухо, так как оно было лишь надрезано. Второе ухо осталось у нападавшего, в связи с чем пришлось наложить на раны швы…

И снова пьяная драка. На этот раз потерпевшему было нанесено множество ножевых ранений и опять-таки отрезано ухо.

Итак, практически все действующие лица являются алкашами, а сами противоправные действия происходят в результате пьяных стычек. Однако следующее дело выделялось из общего числа.

«Мастер пусконаладочного цеха одного из предприятий Нижнего Новгорода был найден убитым в своей квартире. Причиной смерти явилась тупая травма затылочной кости. Посмертно у жертвы были отрезаны уши и оставлены тут же. Убитый лежал на полу в прихожей. На его лбу кровью был нарисован перевернутый крест. Этот знак относится к оккультным символам. В поисках убийцы была задействована агентурная сеть осведомителей, благодаря которой преступника арестовали по горячим следам на следующий день. Им оказался уволенный за пьянство и прогулы местный работник того же производства, на котором трудился и убитый мастер. Убийца объяснил, что убил мастера из мести, так как тот постоянно обманывал его при закрытии нарядов. Преступник пояснил, что действовал в одиночку и что ни в каких в сектах не состоял».

Так ведь и Иннокентия Подхомутникова убили таким же образом: смертельный удар тупым орудием в области головы. Преступник отрезает убитому уши и чертит на лбу оккультный знак. Почерк преступления в общем и целом совпадает. Только… Нижний Новгород и Тарасов – разные города. Организатор художественных выставок и мастер пусконаладочного цеха – тоже общего мало. К тому же это преступление произошло несколько лет назад, и в данный момент убийца отбывает наказание в колонии строгого режима. Очевидно, что связь зыбкая. Но… она все-таки есть. Почерк непривычный, вряд ли повторение всех трех составляющих преступления – удар тупым предметом по голове, уши, крест – можно отнести к совпадениям.

Есть, конечно, вариант, что кто-то несколько лет назад прочитал про это преступление в газете, запомнил, а когда возникла необходимость в убийстве – решил повторить, тем самым наведя подозрения на заключенного. Но… возможно и другое.

Нижегородский преступник мотает свой срок, а значит, в Тарасове оказаться не мог. Но это совсем необязательно. У нижегородского убийцы, находящегося в данный момент в заключении, вполне могли оказаться друзья или последователи. Кроме того, ведь пока это единственная ниточка, которая может привести к разгадке убийства Иннокентия Подхомутникова.

Итак, я в сомнениях. Могу остаться в Тарасове и пытать всех членов Союза художников в надежде отыскать кого-то, с кем близко общался Иннокентий Подхомутников. Только вот… Работы непочатый край, Подхомутников, похоже, не слишком-то дружелюбным типом был. В дом к нему мало кто вхож. Полиция круг его общения отрабатывает к тому же. А если я поеду в Нижний Новгород… То смогу поговорить с оперативниками, которые проводили задержание преступника, а потом – и со следователем. Да, ведь у убийцы наверняка на свободе остались дружки. Они тоже могут быть в курсе того, кто еще мог пойти на подобное преступление. Вдруг да и найдется что-то общее между нижегородским убийством и нашим, тарасовским? Ну а уж если ничего не удастся найти, то тогда я буду разрабатывать другие версии.

Я распечатала данные, вышла из помещения архива и направилась в кабинет Кирьянова.

– Вот оно, Володя! Я нашла! Это уголовное дело совпадает с совершенным у нас преступлением! – радостно воскликнула я, вернувшись в кабинет. Впопыхах я и не заметила, что Кирьянов отсутствует.

– Татьяна Александровна, здравствуйте, – поприветствовал меня Анатолий Загребенников. – К сожалению, Владимира Сергеевича срочно вызвали. Ему что-нибудь передать, когда он освободиться? Или вы его подождете? – спросил стажер.

А смысл ждать? Чем быстрее я отработаю все возможные версии, тем больше шансов найти верный путь. Конечно, Кирьянов мог бы мне сейчас помочь в том плане, что связался бы с местными оперативниками и попросил о встрече с заключенным. Но зачем мне сейчас сидеть в отделении и ждать его, когда я могу позвонить ему по прибытии в Нижний Новгород? Пока шагала, просмотрела расписание поездов. Вот оно! Новороссийск – Нижний Новгород, отходит буквально через пару часов, и места есть. Успею! Решено: сейчас я заеду домой, соберу необходимые для дороги вещи и отправлюсь на железнодорожный вокзал.

Быстро управившись с необходимыми сборами в дорогу, я поехала на железнодорожный вокзал. За квартал от него я остановилась у кафе «Марципан». Я уже не раз бывала в этом заведении и могла убедиться в том, что кормят здесь вкусно, а цены вполне божеские. Вот и сейчас я решила зайти, потому что почувствовала, что уже изрядно проголодалась. Кроме того, необходимо было и основательно подкрепиться перед дорогой. Ведь я не знала, есть ли в поезде вагон-ресторан.

Расплатившись с официантом, я вышла из кафе, доехала до платной стоянки, оставила на ней свою машину и отправилась в кассу. Билет на поезд Новороссийск – Нижний Новгород с посадкой пассажиров в Тарасове был уже у меня в кармане, а время до отправления еще оставалось. Я стала прогуливаться по перрону, наблюдая за мамочками с колясками, дельцами с сотовыми в руках, пожилыми людьми, тетками неопределенного возраста с громадными сумками в руках, ну и, конечно же, алкогольной братией, куда без нее. Вот одного уже ведут под белы ручки два охранника. Остальная публика вела себя более прилично, то есть не дебоширила, а только лишь харкалась и материлась.

«Однако расследование убийства Иннокентия Подхомутникова оказалось не таким уж и простым, – подумала я. – Вот уже одного фигуранта этого дела – невоздержанного на поступки и действия художника Григория Переводникова – можно вычеркнуть из списка подозреваемых, поскольку у него есть алиби. Сомнительное, конечно, – все же граждане сильно бухали и отсутствия одного собутыльника в компании могли не заметить. Но… Переводников невысок ростом, а убийца, по предположениям криминалистов, выше среднего роста. Живет он далековато от дома Подхомутникова, быстро обернуться вряд ли смог бы. В общем, пока вычеркиваем его из списка подозреваемых. Но остается еще надежда на то, что моя поездка в Нижний Новгород будет результативной. Ведь существует золотое правило, согласно которому наибольшие шансы раскрыть любое преступление сохраняются только в том случае, если прошло совсем немного времени. Вот поэтому мне и необходимо как можно быстрее пообщаться с нижегородскими правоохранительными органами».

Мои размышления были прерваны голосом диктора, объявившего посадку на поезд Новороссийск – Нижний Новгород. Я покинула перрон, вошла в вагон и пошла вдоль коридора, отыскивая свое купе. Как оказалось, в нем уже сидели пассажиры.

– Здравствуйте, – поздоровалась я.

– Здравствуйте, проходите, – приветливо отозвалась пожилая дама в несколько старомодном трикотажном костюме.

Я села на полку рядом с ней. Напротив располагалось семейство, состоящее из женщины лет тридцати и ее ребенка, которому, кажется, не было еще и года. Женщина выглядела измученной, возможно, потому, что ребенок безостановочно плакал, а она безрезультатно укачивала его.

– Меня зовут Татьяна, – сказал я, решив познакомиться со своими попутчицами.

– А я – Варвара Всеволодовна, – назвала себя пожилая дама.

– Зинаида, – коротко представилась женщина.

Поездочка выдалась та еще. Ребенок то плакал, то капризничал. Мамаша попеременно сюсюкала и ругалась. Я бо́льшую часть времени провела в вагоне-ресторане, выстраивая план своих действий в Нижнем Новгороде и потягивая кофе средней паршивости. Спала мало, буквально пару часов.

Поезд прибыл в Нижний Новгород, я вышла из вагона и отправилась на поиски гостиницы, предварительно порывшись в интернете. Оказалось, что невдалеке от вокзала есть гостиница «Морская волна» с неплохими отзывами. Туда я и направилась.

Гостиница «Морская волна» представляла собой небольшой двухэтажный особнячок за стальными воротами. Я миновала пространство, отделявшее особняк от ворот, и поднялась по ступенькам. Затем я вошла в вестибюль и, пройдя некоторое расстояние по ковровой дорожке, оказалась перед стойкой ресепшен, за которой находилась приветливая молодая девушка. Сняв номер и получив ключ, я прошла по коридору. В номере находились двуспальная кровать, кресло, стул, столик наподобие журнального и встроенный шкаф-купе, куда можно было поместить одежду. Теперь необходимо было подкрепиться.

Я вышла из номера и направилась в гостиничный ресторан. Там я заказала блинчики с медом, яичницу с ветчиной, круассан с шоколадной начинкой и кофе. Покончив с едой, я вышла из ресторана. Теперь можно отправляться в полицию, но сначала необходимо связаться с Кирьяновым.

Я набрала Владимира.

– Володь, привет, – сказала я в трубку.

– Привет, Таня, – отозвался Кирьянов, – рад тебя слышать.

– Я тебя тоже, Володь. Звоню тебе из славного русского города Нижнего Новгорода.

– А что там делаешь? – удивленно спросил Владимир.

– Я нашла в архиве уголовное дело, которое практически совпадает с убийством Иннокентия Подхомутникова. Ну, то есть преступник также нанес смертельный удар, а потом отрезал уши и нарисовал перевернутый крест. Получил он за убийство двадцать лет, пять из них он уже отбыл. Хотела я тебе рассказать, но тебя не оказалось в кабинете, а Анатолий сказал, что ждать тебя придется долго. Поэтому я решила не терять время и отправиться в Нижний Новгород. Но, Володя, мне нужна твоя помощь. Попроси кого-нибудь из оперативников посодействовать мне, у тебя ведь наверняка есть знакомые в Нижнем.

– Подожди, Тань, это не так быстро, как ты думаешь, – озабоченно произнес Владимир. – Надо подумать, к кому там можно обратиться.

– Ну, так думай, Володь.

– Я тебе перезвоню, – кратко завершил разговор Кирьянов и отключился.

Перезвонил он довольно быстро.

– Значит, так, Тань, – начал он, – ты давай поезжай сейчас во второе отделение, там работает Викентий Леонидович Краснобаев, я с ним договорился, он согласился помочь тебе.

– Спасибо тебе, Володь, – с чувством сказала я. – И на всякий случай просьба: проверьте хорошенько алиби художников, Переводникова и Селиверстова, и секретаря, который тело нашел. Вы, конечно, и сами все знаете, но все же…

– Алиби у всех троих есть, достаточно убедительное, – вздохнул Кирьянов. – А так… ребята мои контакты Подхомутникова отрабатывают, не переживай, вернешься – ознакомишься. Ну, удачи тебе, – пожелал Кирьянов. – Если что – звони.

– Обязательно, Киря.

Второе отделение полиции, в которое меня направил Кирьянов, находилось совсем близко от гостиницы «Морская волна». Это было двухэтажное кирпичное здание. По-видимому, его построили не так давно. Во всяком случае, фасад выглядел как новенький. Я поднялась по ступенькам, открыла тяжелую входную дверь и оказалась в вестибюле. Слева находился пост дежурного.

– Вы к кому? – строго спросил меня молодой мужчина.

– Мне нужен Краснобаев Викентий Леонидович, – ответила я.

– Поднимайтесь на второй этаж. Кабинет полковника Краснобаева находится в конце этажа.

– Спасибо, – ответила я и начала подниматься по лестнице.

На втором этаже находилось несколько кабинетов.

«Который же из них полковника Краснобаева? – подумала я. – Надо было спросить у дежурного номер кабинета. Собственно, он мог бы и сам сказать. Ну и что теперь, снова спускаться вниз и пытать дежурного относительно номера кабинета Краснобаева?»

Но тут я увидела, что по коридору мне навстречу направляется девушка с папками в руках.

– Простите, – обратилась я к ней, – вы не подскажете, где здесь находится кабинет полковника Краснобаева?

– Номер кабинета Краснобаева – пятнадцатый, – сказала девушка. – Да вот он, прямо у окна.

– Спасибо, – сказала я.

Подойдя к двери кабинета, я постучала.

– Входите, – услышала я мужской голос.

Я потянула за ручку двери и вошла. У окна стоял стол, на котором в беспорядке лежали стопки бумаг и папки. За всем этим я не сразу разглядела самого Краснобаева.

– Здравствуйте, Викентий Леонидович, – поздоровалась я, подходя к столу.

– Здравствуйте, – ответил полковник Краснобаев – грузный, с заметной лысиной мужчина.

Выглядел он гораздо старше Кирьянова.

– Проходите, садитесь, – пригласил Краснобаев.

Я села на стоявший сбоку стола стул.

– Слушаю вас, – сказал полковник.

– Викентий Леонидович, меня зовут Татьяна Иванова, я частный детектив из Тарасова. Владимир Сергеевич Кирьянов совсем недавно звонил вам по поводу меня, – напомнила я полковнику.

– Да, верно. Владимир мне звонил и просил вам помочь. Только в чем заключается моя помощь, он так и не сказал.

– Я сейчас объясню. Видите ли, у нас в Тарасове был убит владелец картинной галереи. Наш преступник сумел каким-то образом пробраться в многоквартирный дом, не показываясь на глаза консьержке. Убили жертву в его квартире, нанеся смертельный удар в голову. Кроме того, преступник отрезал своей жертве уши, бросил их там же и нарисовал кровью на лбу жертвы перевернутый крест.

– Да, примерно таким же образом действовал и наш убийца, – сказал Краснобаев. – Основные детали совпадают. Получается, что и почерк тот же. Значит, вы, Татьяна приехали к нам по аналогичному преступлению, которое было совершено у вас, в Тарасове? – спросил Викентий Краснобаев.

– Да, совершенно верно. Викентий Леонидович, а как вы поймали преступника? – спросила я.

– Это произошло случайно. Убийца, Илларион Мураленко, практически сам себя выдал. Так-то он вроде бы обычный, ничем не примечательный парень. На работу ходил, как и все. Но одна беда у него была: пил он сверх всякой меры. Когда это стало отражаться на выполняемых обязанностях, его, естественно, с работы турнули. И квартиру он тоже умудрился профукать. В общем, все одно к одному. Поселился он в какой-то хате, в которой терлись такие же, как и он сам, забулдыги. Ну а когда он совершил это убийство, то по привычке напился и начал трепать своим дружкам о том, какой он крутой, как замочил одного лоха. Все в деталях описал. А у нас в этой хате был свой человечек; он, как только услышал про «геройство» Мураленко, которое тот красочно расписал, сразу же пришел в наш отдел. Тут мы быстро сориентировались и нагрянули в эту хату. Мураленко еще даже не успел протрезветь и очухаться, как уже оказался в отделении. Там мы его допросили как следует, и он раскололся, как грецкий орех. Ну, потом, как водится, был следственный эксперимент, он все показал, что и как делал. Так что если бы этот Мураленко не растрепал своим дружкам по пьяной лавочке да наш агент не оказался бы в этой хате, то вряд ли мы раскрыли бы это убийство.

– И что, этот забулдыга умудрился не наследить?

– Татьяна Александровна, хотите – верьте, хотите – нет, не наследил. В перчаточках работал. У нас, видите ли, поголовная грамотность. Люди читать умеют, – с ехидцей проговорил полковник. – И нет бы классику читать – они всё больше по детективной литературе. Вот и знают, что следы на месте преступления оставлять нельзя.

– Так что же это получается? Мураленко ваш один убийство совершил? Подельников у него не было? – спросила я.

– Получается, что один. Забулдыги, с которыми он корешился, оказались ни при чем. Был суд, Мураленко получил свои двадцать лет.

– Максимум дали? – хмыкнула я. – По сто пятой пошел? И как квалифицировали – убийство с особой жестокостью или кровная месть?

– Жестокость, – с уважением посмотрел на меня Краснобаев. – Но за решеткой ведет себя хорошо, есть шансы, что выйдет по УДО, как пятнарик отсидит.

– А что говорил Мураленко по поводу отрезанных ушей и перевернутого креста? – спросила я.

– А ничего он по этому поводу не говорил.

– Почему?

– А кто его спрашивал? – Краснобаев пожал плечами. – Обвиняемый вел себя как деклассированный элемент, общественно полезным трудом не занимался, нигде не работал. Да и защитник его не особо напрягался. Всех заботило только одно: чтобы Мураленко не отказался от своих показаний. В общем, по-быстрому вынесли приговор, и все, дело закрыли.

– Викентий Леонидович, мне бы хотелось с ним поговорить. Может быть, он расскажет, зачем он отрезал уши и рисовал оккультный знак. Кто подал ему эту мысль? Возможно, у него был идейный, так сказать, вдохновитель. Ведь не могло же ему самому ни с того ни с сего, да еще и в пьяную голову прийти такое? Надеюсь, что тогда и в нашем случае может что-нибудь проясниться.

– Да поговорить с Мураленко можно, отчего же нет. Только вот будет ли от этого разговора какой-нибудь толк? Предположим, скажет он, что в книжке какой-то вычитал. И что дальше? Как это поможет вам в поисках преступника? – спросил полковник.

– Честно говоря, и сама еще не знаю, – призналась я. – Но ведь с чего-то же надо начинать? К тому же сами-то вы верите в такие совпадения? Чтобы два человека в разных городах убили идентичным способом и надругались, можно сказать, над трупом? Уши-то ваш Мураленко тоже у мертвого отрезал?

– Ладно, поехали, Татьяна, – кивнув утвердительно, сказал Краснобаев и встал со стула.

Колония, в которой отбывал срок Илларион Мураленко, находилась от Нижнего Новгорода сравнительно недалеко. Весь путь туда занял у нас не более часа. Во время поездки я продолжала размышлять над убийством Иннокентия Подхомутникова. Я подумала, а что, если не последнюю роль в этом преступлении играет статуэтка Будды? Возможно, мне следовало начать с нее? Но каким образом, пока даже представить себе не могу. Поднять на уши перекупщиков? Не дурак же убийца, чтобы сразу «слить» похищенную вещицу. Скорее всего, сидит пока и не чирикает. Но как бы то ни было, я уже практически на месте. Еще немного, и я узнаю, что же сподвигло Иллариона Мураленко на убийство с отрезанием у жертвы ушей и рисунком перевернутого креста. А главное – кто был его вдохновителем, ну, с чьей подачи он не ограничился одним только убийством? Возможно, этот тип и совершил аналогичное убийство, но уже в Тарасове.

Мы подъехали к колонии; на входе дежурный долго изучал сначала документы Викентия Краснобаева, а затем – и мои. Затем мы с Викентием прошли в большое помещение, из которого был выход в комнаты-боксы для свиданий с заключенными. Илларион Мураленко в сопровождении охранника появился в комнате минут через десять. Это был высокий мужчина в тюремной робе.

– Здравствуйте, гражданин начальник, – поприветствовал Мураленко Викентия Краснобаева и перевел свой взгляд на меня. – А это мой новый адвокат, что ли? Значит, мое дело на пересмотр ушло? Слава тебе господи! Услышал мои молитвы!

– Умерь свой пыл, Мураленко, – прикрикнул на него Краснобаев, – никакой пересмотр тебе не светит! Отсидишь свой срок полностью.

– Но как же так? – недоуменно заморгал заключенный. – Я ведь чистосердечно раскаялся и покаялся, осознал, что я натворил в алкогольном беспамятстве. Я готов искупить свою вину! Я ведь…

– Вот в колонии и искупай, а на свободе тебе до срока делать нечего, – резко оборвал его Краснобаев. – Короче, закрой свой рот и слушай.

– Конечно, конечно, гражданин начальник, – зачастил Мураленко, – я что, я разве ж не понимаю, дисциплина превыше всего и все такое прочее. Я понятливый, я…

– Заткнись, сказал! – угрожающе крикнул Краснобаев. – Умолкни и слушай. Вот Татьяна Александровна хочет с тобой поговорить.

– А она адвокат? – с надеждой спросил заключенный.

– Тьфу ты! – в сердцах вскричал Викентий Краснобаев. – Ты замолчишь, в конце концов, или нет?

– Молчу, молчу, – испуганно проговорил Мураленко. – Я ж все понимаю, гражданин начальник. Только вот истосковался я по воле, словечком перекинуться не с кем.

– Ты что, в одиночке, что ли, сидишь? – спросил Краснобаев.

– Никак нет, гражданин начальник, в общей камере. Но народ у нас, сами знаете какой. Да и лица всё одни и те же.

– Ну, ладно, хватит уже пустословить. Ты лучше расскажи, кто тебя надоумил убить человека, да еще и уши у него отрезать и крест сатанинский намалевать? Кто тебе подсказал такую идейку, а? – спросил полковник.

– Дак кто-кто… а никто. Просто я тогда неразумным был, опять же под действием водочных паров находился, вот так вот и получилось все, гражданин начальник, – невинным тоном произнес заключенный.

– Ты давай от ответа на вопрос не увиливай! Я тебя русским языком спрашиваю: кто тебе подсказал такой способ убийства? Ну, отвечай, живо! – снова прикрикнул Краснобаев.

– Да вы что, гражданин начальник? Вы хотите, чтобы я «настучал»? Ага! Я понял, вы его посадите, а крайним меня сделаете. Знаете ведь, что бывает на зоне за стукачество. А я свой срок еще не отсидел. Да и на воле за такое по головке не погладят. Нет уж, спасибо. За такое «сотрудничество» перо в бок можно запросто получить.

– Ты опять ничего не понял, Мураленко, – осуждающе покачал головой Краснобаев. – Никто тебя к сотрудничеству не призывает. Но жизнь твоя усложнится однозначно, это я тебе обещаю. А я слов своих на ветер не бросаю, ты уже мог в этом убедиться. А если говорить будешь, может, и с УДО посодействую. Ну, так что? Будешь говорить? Или будешь продолжать ваньку валять? Отвечай!

– Да куда ж от вас денешься… ладно, спрашивайте. – Мураленко совсем сник под напором полковника.

– Так вас, Мураленко, уже сто раз спросили, а ответа так и не получили. – Я вступила в разговор. – От вас требуется рассказать, кто надоумил вас совершить убийство, да при этом еще и отрезать жертве уши и нарисовать перевернутый крест. Вопрос понятен?

– Так точно, понятен.

– Ну, так и отвечай, наконец! – прикрикнул Краснобаев.

– Ладно, расскажу, – вздохнул Мураленко. – Значится, так. Работал я на фабрике, работал себе потихоньку, и все бы было ничего, да вот мастер попался, не мастер, а просто – гадюка. Наряды закрывал, сволочь, как ему вздумается. Обирал, значит, рабочего человека. Ну и вот, от такой несправедливости я и запил горькую. И не заметил, как в алкаша конченого превратился. Ну и выперли меня с работы за прогулы, значится. А тут и родственнички дорогие подсуетились. Говорят, ты жалкий алкаш, нечего тут тебе с порядочными людьми делать, убирайся ты ко всем чертям. Ха, это они, значит, порядочные! Короче, выгнали меня из дома, переселили в какую-то вонючую конуру. И сказали напоследок, чтоб я, значится, не смел им на глаза попадаться. Ну и как тут не запить? Столько всего на меня свалилось. На фабрике мастер довел, дома – родные постарались. Вот я и запил. А тут и кореша образовались. Такие же обиженные, как и я. Бедолаги, одним словом. И так я опускался все ниже и ниже. Я потом-то уж совсем почти не просыхал. Как-то раз пришел я в себя после очередного запоя, увидел вокруг себя картину неприглядную, как бомжи-алкаши оккупировали, значится, мою хату. Кто сидит, кто вповалку лежит, потому как сидеть уже не может. Все в лохмотьях, тряпье какое-то на себя нацепили. Ничего человеческого в них уже не осталось. Так ведь и я-то не лучшим образом выглядел. И такая тоска меня взяла! Прямо-таки за горло схватила. Вот, думаю, ведь из-за этой гадины, из-за этого мастера-паскуды вся моя жизнь под откос пошла! Разве ж это справедливо? А ведь он, мастер этот, поди, и сейчас какого-то работягу гнобит. И тот работяга тоже таким же никчемным, как и я, станет. Нет, думаю, так это нельзя оставлять. Надо что-то делать. Только вот что именно надо делать, я никак не мог сообразить. Потому как мозги свои в основной своей массе я ведь пропил. И то: я же все время находился в запое. Как же можно что-то дельное сообразить?

– Так, с тобой, Мураленко, все понятно, – Краснобаев прервал излияния заключенного. – Ты ничего не мог придумать лучше, как убить того мастера-гадюку, который, по твоему разумению, испортил тебе жизнь и довел тебя до алкогольной горячки.

– Точно так, гражданин начальник! – подхватил Мураленко.

– Я сказал, что с тобой все понятно, Мураленко, – повторил Краснобаев. – Ты вот лучше расскажи, для чего ты отрезал ему уши? И крест наоборот зачем нарисовал? Кто подсказал-то тебе?

– А-а, так вы про это. Ну, так это случай помог мне, значится, сориентироваться. Я ведь когда уже твердо решил, что порешу этого эксплуататора, чтобы он больше никому жизнь не портил, так стал думать, как бы мне убийство это обставить, ну, необычно, что ли. Чтоб отличалось от других.

– И ты решился на такое? – не поверил Краснобаев.

– Ох, гражданин начальник, я ведь тогда пил, не просыхая, так что ум совсем отмочил. Чуть не рехнулся окончательно.

– Ну, вот, опять ты за свою волынку взялся, – сказал Краснобаев. – Ну, сколько, Мураленко, можно с тобой возиться? Все это ты уже говорил в суде. Неинтересно снова слушать одно и то же. Давай, наконец, излагай все по делу.

– Так я по делу все и говорю, гражданин начальник. Мне ж обидно, как-никак. Скрутили меня, как рецидивиста какого. А я что? Я разве закоренелый преступник какой? Я всего один только раз преступил черту, преступил закон. И к тому же чистосердечно раскаялся. Эх, кабы можно все было отыграть назад, – мечтательно произнес заключенный.

– Так, хватит тут лирических отступлений, давай говори конкретно, – снова оборвал его Краснобаев.

– Слушаюсь, гражданин начальник, счас буду говорить. Так вот. В моей хате, куда меня родственнички мои спровадили, ни дна бы им ни покрышки, кроме бомжей, ведь еще и культурные люди оказывались, да. Один раз оказался в нашей компании шибко грамотный человек, прям академик. Вроде как он в институте каком работал, точно не могу сказать. Однако знал он много всего интересного, рассказов всяких, баек, одним словом. Вот какой хошь ему вопрос задай, он на все мог ответить. Как-то зашел у нас разговор про всякие темные дела: про сатанистов там, про секты разные, опять же про магию. Он нам прямо так рассказывал, как своим студентам в бытность, когда в институте своем работал.

– Слушай, Мураленко, ты чего несешь-то? – прервал его Краснобаев. – Зачем студентам знать про какую-то там магию?

– Так я ж для примера говорю, гражданин начальник, – начал оправдываться Мураленко, – что вроде как студентам лекцию читал, так и нам про все рассказывал.

– Значит, про перевернутый крест вы узнали от этого «академика»? – спросила я.

– От него самого, – ответил заключенный. – Он нам нарисовал эту закорючку и название сказал. Говорит, это – «южный крест». Самый главный знак у сатанистов-оккультистов. Была, правда, у него еще одна байка про какую-то там секту заграничную. Но уж что-то мне ее принцип сложным показался. Он нам и другие рисунки рисовал, ну еще какие-то там символы. И про всех рассказывал, названия все их говорил. Я решил, что остановлюсь на перевернутом кресте. Чтоб, значится, все понимали, что этого мастера покарала магическая сила за его грязные делишки. Ну а дальше вот так все и произошло.

– А уши откуда? – уточнила я.

– Да оттуда же, – пожал плечами Мураленко. – Он и рассказал, что уши – знак мести.

– Вы знаете, какая фамилия была у этого «академика»? – спросила я.

– Да что вы? Откуда? – удивленно уставился на меня заключенный. – Ни в жисть никто свою фамилию не скажет! И не потому, что не хочет сказать, не из вредности какой. А просто потому, что уж и не помнит, какая у него фамилия была. Ох, тут и имечко-то свое с трудом припоминаешь, какая уж там фамилия.

– Ну, хорошо, тогда опишите его внешность, – попросила я.

– Чего? Как это «описать»? Вы уж попонятнее скажите.

– Ну, как выглядел этот ваш «академик», – расшифровала я свой вопрос. – Какой у него рост хотя бы, сколько лет ему можно было дать.

– А, понял, счас скажу. Значится, был он невысокого росточка. Зато полный. Ну, не как бочка, конечно, но – полный. Волосы у него были светлые, вроде как выгоревшие. Глаза какие-то водянистые, что ли, но навыкате. Вроде как удивленные. Не знаю, вроде болезнь такая есть, когда глаза выпячиваются. Может, и он болел, не знаю.

– Ну а про его возраст что можешь сказать? – вступил в разговор Краснобаев.

– Да что тут скажешь. Паспортов-то у его никто не проверял. А на вид он был еще ничего. Может, сорок, а может, сорок пять ему было. Вроде как вскорости у него днюха должна была быть. И обещал он нам водяры выставить немерено. Но не случилось этого. – Мураленко с сожалением вздохнул. – Пропал он из виду совсем. Как в воду канул и больше не показывался. И больше мы с мужиками его не видели.

– А когда он пропал? – спросила я.

– Дак я разве могу упомнить число? – искренне удивился заключенный.

– Ну, хотя бы какое время года тогда было? Зима, лето? Или весна, осень? – спросила я.

– Да вроде бы весна была. Помню, тогда еще листочки зеленые только-только появились.

– Что-нибудь еще про этого вашего «академика» сможете рассказать? – спросила я.

– Дайте подумать. – Мураленко прикрыл глаза и так посидел какое-то время. – Нет, извиняйте, больше ничего вспомнить не могу.

– А из ваших постояльцев-бомжей кто-нибудь заинтересовался этими символами, о которых рассказывал «академик»? И которые он рисовал? – задала я следующий вопрос.

– Это вы спрашиваете про то, что могло ли кому-то еще пригодиться то, что он рассказывал? Не-а, всем было до фонаря. Ну, послушали они его рассказы. Ну, посмотрели на рисунки-символы, ну и что? Им же, кроме как бухла и хавки, больше ничего и не требуется. А если бы кто и сподобился повторить, то я бы тут один не сидел.

– Ну, что же. У меня больше вопросов к заключенному не имеется, – сказала я.

– Тогда я сейчас вызываю охрану, – сказал Краснобаев.

Викентий Краснобаев распорядился увести Мураленко, нажав специальную кнопку. Тут же в нашем боксе появился охранник и вместе с заключенным вышел в коридор. Еще какое-то время мы с Краснобаевым оставались в боксе, а затем тоже вышли.

– Ну и что вы, Татьяна, вынесли из этого разговора? – спросил меня Краснобаев.

– Пока я еще не пришла к какому-то определенному мнению, – честно призналась я. – Возможно, что и в самом деле бомжам все сказанное было, как выразился Мураленко, до фонаря. Контингент-то ведь весьма специфический. Но с другой стороны, а вдруг кому-то запало то, что рисовал этот «академик»? Или… сам «академик»? А может быть, кто-то из тарасовской братии, как и Мураленко, решил необычный способ убийства придумать, да и наткнулся на статью по этому делу? Буду рыть дальше.

– Тогда давайте поедем к его бывшим корешам, – предложил Краснобаев. – Они как будто бы на новое место перебрались.

– Давайте поедем, – согласилась я.

До города мы доехали сравнительно быстро.

– Вот он, этот дом, – сказал Краснобаев и показал рукой на деревянное, немного покосившееся строение за полуразвалившимся, тоже деревянным, забором. Калитка держалась на честном слове, то есть на одном ржавом гвозде.

– Проходите, Татьяна, – сказал Краснобаев и отступил в сторону.

Во дворе, как ни странно, было довольно чисто. Мусора не было, видимо, его регулярно убирали. То есть какие-то ящики, конечно, на территории двора находились. Но они не были разбросаны как попало, а стояли у забора аккуратными рядами. В конце двора стояла будка, а рядом с ней на цепи дремала огромная черная псина. Она лениво посмотрела на нас и, не пошевельнувшись, снова закрыла глаза. Еще поодаль я заметила какую-то приземистую постройку, похожую на сарай.

Мы сделали несколько шагов по направлению к дому. Я заметила, как на одном из окон шевельнулась занавеска. И почти сразу же входная дверь распахнулась, а на пороге показалась худенькая пожилая женщина.

– Это кто это тут у меня ходит? – неожиданно громким голосом, никак не вязавшимся с ее комплекцией, крикнула она. – А ты морда твоя наглая, чего молчишь? – напустилась женщина на собаку. – Зря только свой хлеб жрешь! Вот перестану тебя кормить, тогда узнаешь! Кобель проклятый!

Женщина замахнулась на псину, и та для порядка несколько раз гавкнула.

– Потише, Кузьминична, потише, – поморщился Краснобаев, – аж уши заложило от твоего крика.

– Так это ты, гражданин начальник, извиняй, чегой-то не признала тебя сразу, – уже не так напористо проговорила женщина.

– А эта девушка тоже с тобой? – продолжала Кузьминична. – Ты никак женился? Красивая она, ничего не скажешь. Ну, как говорится, совет да любовь.

– Перестань молоть ерунду! – прикрикнул на женщину Краснобаев. – А то я тебе устрою веселую жизнь!

– Да что же ты, Викентий Леонидыч, меня, старую, так-то пугаешь? Я ж от чистого сердца, от всей души, – жалобно запричитала женщина.

– Ладно, Кузьминична, проехали. Ты лучше скажи, кто из дружков-приятелей Мураленко у тебя сейчас приютился? – спросил Краснобаев.

– А чегой-то ты его припомнил, гражданин начальник? Дело-то прошлое уже. А кто старое помянет, тому сам знаешь, что будет.

– Ох и разговорилась ты что-то сегодня, Кузьминична, сверх всякой меры, – повысил голос полковник. А я подумала, что мужик ох непрост – должность свою не по блату получил, а честно отработал. Причем начинал, похоже, с участковых или младших следователей – тех ноги кормят, и с народом они контакты наводят. – Не к добру это будет. Ты лучше отвечай, когда тебя спрашивают, и отвечай по делу.

– Дак я что ж… конечно, скажу. Только я это к тому, Викентий Леонидыч, что народ у меня спокойный, тихий, можно сказать, народ. Сроду никакого разбоя у меня не было, – как будто бы оправдываясь, произнесла женщина.

– Ага, никакого разбоя, говоришь? А ты что же, Кузьминична, забыла, как твой племянничек на зоне нары полирует уже сколько времени? – с иронией в голосе спросил Краснобаев.

– Ну и что? Я-то тут ни при чем! – с вызовом ответила женщина.

– Вот только не надо снова гундеть про одно и то же! – прикрикнул полковник. – Слышали мы твою песню, и не раз уже.

– Да что ты понимаешь, гражданин начальник?! – в сердцах воскликнула женщина. – У меня из всей родни только Пашенька и остался, единственный сын моей покойной сестрицы. Меня-то господь не сподобил заиметь ребеночка. А Пашенька работящий был, всегда обо мне заботился, я ж ему заместо матери стала. Ну, так уж получилось, что ж теперь поделаешь. Знать, судьба Пашенькина такая. Только этот ирод сам виноват. Пашенька со своей строительной бригадой такие хоромы этому ироду отгрохал, одно загляденье, чисто дворец какой. Так этот буржуй проклятый ни ему не заплатил, ни его бригаде. Пашенька и в суд обращался, да только нет справедливости на свете. Суд хоть и обязал этого буржуя недорезанного выплатить за работу проделанную всё до копеечки, да только с него как с гуся вода. Вот племянник и решил его проучить. А что получилось-то? Сам же и виноват мой Пашенька оказался!

– Проучил и заработал «пятнашку», – хмыкнул Краснобаев, – проучил, называется.

– Дак кто же виноват-то? Пашенька ведь хотел только его припугнуть, чтобы деньги свои, честно заработанные, получить. Он взрыв-то планировал устроить, когда людей в машине не будет. Чтоб, значит, без человеческих жертв обошлось. А они вместе с этим буржуем бессовестным набились в его машину, как сельди в бочку. Пашенька не увидел их, думал, что в машине нет никого. Не хотел он людей губить, вот не сойти мне с этого места! Но Господь, видно, иначе рассудил, – сокрушенно вздохнула женщина. – Ведь не зря же говорят, что человек предполагает, а господь бог располагает. Вот теперь мне только и остается, что за сирыми и убогими ухаживать, пока Пашенька там…

Женщина не договорила и смахнула слезу.

– Так, хватит тебе, Кузьминична на жалость давить! – прикрикнул на нее Краснобаев. – Давай говори, кто из дружков Мураленко у тебя ошивается здесь?

– Лешка Кирпич, Санька Серый. Ну, и Макарка Артист. Вроде всех назвала. Да, был еще Мишка Резвый.

– Где он сейчас? – быстро спросил Краснобаев.

– А нету его уже, болезного. Отмучился, бедолага, – вздохнула Кузьминична и перекрестилась.

– Понятно. Допился, значит, до чертиков, – резюмировал Краснобаев.

– Вот зачем ты, гражданин начальник, такое говоришь? – с укоризной спросила женщина. – У бога он теперь, а там все равны.

– Ох, и утомила ты меня, Кузьминична, своей болтовней, – поморщился Краснобаев, – дай пройти.

Краснобаев решительно отодвинул женщину в сторону и прошел внутрь. Я пошла следом за ним. Не успела я сделать и несколько шагов, как в нос ударил непереносимый «аромат», который обычно бывает в приютах бомжей.

– Вот такой у нас тут, Татьяна, парижский парфюм, – с улыбкой сказал Краснобаев. – Чтобы принять ванну, надо во двор выйти. Там, в сарае, бомжи принимают водные процедуры. Ну, пойдемте дальше.

Мы прошли в небольшую комнатку. Ее интерьер составляли видавший виды диван, с протертой до дыр обивкой непонятно какого цвета, и дряхлый стул. На диване, издавая богатырский храп, спал толстый мужик в засаленных трениках и грязной майке. Остальные постояльцы Кузьминичны расположились на полу. Их было не менее десяти человек. Просто удивительно, как они смогли разместиться на такой маленькой площади. Краснобаев тем временем стал пробираться между спящими. Периодически он пинал какого-то бомжа в бок и кратко говорил:

– Просыпайся и быстро дуй во двор.

Бомж спросонья сначала мычал что-то нечленораздельное, но второй толчок в бок эффективно приводил его в чувство, и он быстро выметался наружу. Наконец, третий, и последний бомж оказался во дворе. Я наблюдала за действиями Краснобаева и удивлялась, каким же образом ему удавалось так быстро вычислить нужных нам мужиков. Но потом вспомнила, что Викентий ведь далеко не новичок в своем деле. За годы службы поневоле выучишься с первого взгляда опознавать подобный контингент.

– Пойдемте, Татьяна, во двор, – предложил мне Краснобаев, – а то ведь даже мне в этой атмосфере стало как-то не по себе.

Я поспешила поскорее покинуть «благоухающий» дом Кузьминичны. Бомжи, потревоженные Краснобаевым, уже стояли во дворе, продирая заспанные глаза. Кузьминичны во дворе не было. Следом за мной на крыльцо вышел Краснобаев. Он оглядел бомжей, стоявших перед ним.

– Значит, так. У меня к вам вопросы кое-какие имеются. Ответите на них – отпущу всех с миром. Пойдете досыпать. А нет – значит, торчать вам во дворе до скончания века. Понятно?

Никто из мужиков не ответил.

– Я что, неясно выразился? – грозным тоном произнес Викентий. – Тебе, Кирпич, понятно все, что я только что сказал?

– Понятно, – сиплым голосом отозвался щуплый мужичонка.

– А тебе, Серый, ясно? – Краснобаев подошел к соседу Кирпича.

– Ясно, гражданин начальник, – откликнулся тот.

– Ну, стало быть, остался ты, Артист, – сказал Краснобаев, останавливаясь перед последним из троицы.

– Мне все понятно, гражданин начальник, – довольно бодро отозвался мужик.

– Вот и ладненько, – удовлетворенно заметил Краснобаев. – Значит, можно приступать. Итак, вопрос номер один. Кто знает Иллариона Мураленко?

Мужики загудели:

– Ну, я знаю… и я… тоже знаю… – вразнобой ответили бомжи.

– Отлично, значит, кореша своего до сих пор помните. Память все же не отшибло, – сказал Краснобаев. – Теперь вопрос номер два. А кто знает мужика по кличке «академик»?

Бомжи снова закивали головами:

– Был такой у нас… Было дело…

– Ладно, идем дальше. Скажите, когда вы его видели последний раз? – задал очередной вопрос Краснобаев.

Возникла некоторая заминка. Видно было, что бомжи напрягли свои мозги и усиленно пытались вспомнить. Наконец один из них откликнулся:

– Кажись, когда Ларика оформили, вот тогда… вроде, – не очень уверенно сказал один из бомжей.

– Да че ты пылишь, Серый, – вступил в разговор другой мужик, – «академик» к тому времени уже слинял от нас.

– А-а, да, точно, теперь я вспомнил. Как раз «академик» слинял от нас до того, как Ларика менты замели. А уж как трепался-то этот «академик»! Говорил, что днюха у него скоро, обещал выставить водяру. Да только все это один звиздеж оказался!

– Нет, я видел его, когда Ларик уже нары полировал, – неожиданно подал голос молчавший до сих пор мужик.

– Ну и где же ты мог его видеть? – загалдели мужики. – Видел он его, ага, рассказывай сказки!

– Говорю, что видел, значит, видел, – не унимался бомж. – На базаре, около «Питейной». Аккурат с полгода прошло, как Ларика захомутали. А больше и не встречал.

– Да врет он все, гражданин начальник, – снова принялись гудеть бомжи, – ему соврать, как плюнуть!

– А ну, замолчали все! – прикрикнул на мужиков Краснобаев. – Ишь, разгалделись тут! Будете продолжать сочинять, так живо в отделении окажитесь. Там вас научат правду говорить.

Бомжи замолчали, только испуганно смотрели на Викентия.

– Ладно. Ответьте на следующий вопрос: кто может нарисовать «южный крест»?

– Чо? А чего это такое? – спросил один из бомжей.

– Это такой знак. «Академик» вам про него рассказывал и даже рисовал. Так вот, кто может нарисовать его? Кто запомнил, как он выглядит?

Мужики недоуменно переглянулись.

– Ну, давайте я попробую, – сказал один из них.

– А чего это ты? Я тоже, может, хочу рисовать! – заметил другой.

– И я! Я тоже нарисую! Гражданин начальник, на чем рисовать-то можно?

Краснобаев оглянулся.

– Да вот хоть на песке. Видите, вон там, в углу, песок? Вот там и рисуйте.

– А чем? Чем рисовать, гражданин начальник? – посыпались вопросы.

– Да хоть пальцем!

– Понятно, гражданин начальник!

Бомжи, расталкивая друг друга, кинулись к кучке песка и принялись рисовать.

– Татьяна, я тут подумал, что если кто-то из этих товарищей воспроизведет перевернутый крест, то есть смысл потратить время на беседу. А если нет – то я не вижу смысла даже затевать разговор, – объяснил Краснобаев.

– Я полностью с вами согласна, Викентий Леонидович, – сказала я.

Минут через пять работа была закончена. Увы, закорючки, которые воспроизвели мужики, даже отдаленно не напоминали рисунок, который убийца запечатлел на лбу Иннокентия Подхомутникова. Значит, прав был Илларион Мураленко, когда говорил, что его корешам рассказы «академика» были до фонаря. Никто, похоже, не удосужился запомнить его «лекции».

– Ладно, мужики, все свободны, – сказал Краснобаев, и бомжи тут же бросились в дом.

– Так, значит, Татьяна, получается, что вы напрасно съездили к нам? – обратился ко мне Викентий.

– Ну почему же, Викентий Леонидович, я так не считаю, – возразила я. – Ведь отсутствие результата – это тоже результат. Просто теперь я буду отрабатывать другие версии.

– Ну, желаю вам удачи, – сказал Краснобаев.

– Спасибо вам за все, Викентий Леонидович, – поблагодарила я полковника.

Я вернулась в Тарасов. Дома я прежде всего залезла под душ, чтобы смыть с себя дорожную пыль. Была у меня, правда, мысль устроить себе релакс, наполнив ванну своей любимой пенкой. Но я преодолела это искушение: совсем не время было разлеживаться в ванне, когда преступник разгуливает на свободе. Вот поймаю убийцу Иннокентия Подхомутникова, тогда и оторвусь по полной программе. После душа я решила позвонить Кирьянову.

– Привет, Володь, это я, Татьяна, – проговорила я в трубку.

– О, Танюха! Рад тебя слышать! Ты сейчас где? Все еще в Нижнем?

– Нет, Володь, я уже приехала в Тарасов.

– Так что ты узнала в Нижнем Новгороде? – спросил Кирьянов.

– Ну, что. Краснобаев устроил мне встречу с заключенным Илларионом Мураленко. Тот рассказал мне, как ему пришла в голову идея нарисовать «южный крест» на теле своей жертвы. Как выяснилось, в их компании был один интеллигентный тип, в прошлом чуть ли не преподаватель вуза. Кореша этого Мураленко с благоговением называли «академиком». Так вот, именно с подачи «академика» Мураленко и проделал всю эту работу. В общем, Мураленко к убийству Иннокентия Подхомутникова, естественно, никакого отношения не имеет. Но это было ясно с самого начала, ведь он находится на данный момент в колонии. Я ведь зачем отправилась в Нижний Новгород? Для того чтобы понять, кто из тех, кто находится на свободе, смог совершить аналогичное убийство.

– Подожди, Таня, а как обстоят дела с этим самым «академиком»? – спросил Кирьянов.

– А никак. Никак не обстоят, Володя. Оказалось, что этот «академик» еще до того, как Мураленко совершил убийство, исчез из их компании в неизвестном направлении. Мы с Краснобаевым даже опросили дружков Мураленко, оставшихся на воле. Было у меня такое предположение, что рассказы «академика» о перевернутом кресте могли еще кому-то запасть в душу. Однако никто из бомжей даже и не вспомнил, как выглядит этот оккультный знак.

– Стало быть, Таня, это не наш случай, – заметил Кирьянов.

– Однозначно, Володь, – согласилась я с ним. – Правда, я еще подумала, что, может быть, следует все же попытаться найти этого «академика».

– Ну, это все равно, что пытаться найти иголку в стоге сена, – философски заметил Кирьянов. – Нет, Тань, я думаю, что эти поиски окажутся пустой тратой времени.

– Так-то оно так, и я с тобой согласна. Но представь себе, что все-таки Иннокентия Подхомутникова убил религиозный фанатик. И если мы его не найдем, он может совершить еще одно подобное убийство.

– Но как мы можем предотвратить подобное убийство, Тань? Ведь пока убийство Подхомутникова не тянет на серию. У тебя еще какие-нибудь мысли есть? Что собираешься делать в ближайшее время? – спросил Кирьянов.

– В самое ближайшее время я собираюсь встретиться с бывшей супругой Иннокентия Подхомутникова. Правда, разошлись они довольно давно. Но, возможно, она что-то сможет рассказать о его круге общения. Пока в этом плане наблюдается большой пробел. По словам секретаря тарасовского отделения Союза художников, со всеми коллегами у Подхомутникова были ровные отношения. Ну, за исключением одного живописца – Григория Переводникова. Но у него есть алиби. Так что буду поднимать старые связи Переводникова и в этом возлагаю определенные надежды на встречу с Викторией Масленниковой.

Про статуэтку Будды я даже упоминать не стала. Володька вряд ли займется ее поисками, я и сама не знаю, как к ним подступиться. Разве что посидеть в интернете, посмотреть, кто у нас в Тарасове подобным интересуется? Но это в свободную минутку.

– Ну ладно. Держи меня в курсе, – попросил Кирьянов.

– Обязательно, Володь. Пока.

Я отключилась и тут же набрала номер Масленниковой.

– Алло, это Виктория Леонидовна? – спросила я.

– Да-да, это я. А кто меня спрашивает?

– Виктория Леонидовна, это Татьяна Александровна.

– О, Татьяна Александровна! – обрадованно воскликнула Масленникова. – Я ждала вашего звонка. Как продвигается ваше расследование? Что-то уже удалось выяснить?

– Выяснить некоторые детали, конечно же, удалось, Виктория Леонидовна. Но мне необходимы еще сведения. Мы с вами можем встретиться и поговорить? – спросила я.

– Ну, конечно, Татьяна Александровна, о чем разговор! Давайте встретимся. Вы можете полностью мною располагать.

– Очень хорошо. Когда вам удобно встретиться? – спросила я бывшую балерину.

– Да хоть сейчас! Скажите, где мы сможем пересечься, и я подойду.

– Давайте встретимся, – я на секунду задумалась, – в кафе «Арлекин», на Московской. Не возражаете?

– Нет, конечно. Я как раз сейчас нахожусь неподалеку от Московской.

– Тогда – до встречи, Виктория Леонидовна.

Я быстро собралась и уже через пятнадцать минут была на месте. К кафе мы с Масленниковой подошли почти одновременно. Мы прошли в зал и сели за столик у окна. Посетителей в кафе было немного, и к нам почти сразу же подошла молоденькая официантка.

– Мне салат из овощей и зеленый чай без сахара и добавок, – сказала официантке Масленникова.

– А мне, пожалуйста, тоже салат, суп с фрикадельками, картофель с отбивной, заварное пирожное и кофе, – сделала я заказ. – Я, наверное, кажусь жуткой обжорой по сравнению с вами, Виктория Леонидовна.

– Ну, что вы, – улыбнулась Масленникова, – у вас нормальный обед, а я уже привыкла так питаться за время обучения и работы в театре. И хотя я сейчас уже не танцую, привычка сохранилась. Знаете, не так-то просто отвыкнуть от постоянных диет и от контроля веса.

Вскоре официантка принесла наш заказ и принялась расставлять тарелки.

– Виктория Леонидовна, я поговорила с коллегами Иннокентия Константиновича, – начала я, когда мы покончили с трапезой, – и у меня сложилось впечатление, что между ними были хотя и ровные, но достаточно отстраненные отношения. Никто из тех, с кем я беседовала, не смог припомнить, был ли у Иннокентия Константиновича близкий друг. Правда, называлось имя его адвоката, Аристарха Тимофеевича Смолянинникова, но, насколько я поняла, между ними были чисто деловые отношения. Вряд ли адвокат сможет рассказать, каким человеком был Иннокентий Константинович. На вас у меня вся надежда. Ведь вы были супругами.

Глаза Масленниковой увлажнились, а лицо на мгновение исказила гримаса боли. Женщина перевела взгляд на пейзаж за окном кафе. Я предположила, что бывших супругов связывало искреннее чувство.

– Извините меня, Виктория Леонидовна, если я вас расстроила, – сказала я.

– Нет, ничего такого, не стоит извиняться. Просто… нахлынуло. Все это так трагично, Татьяна Александровна. Ведь наше с Иннокентием супружество было счастливым. Поначалу. Несмотря на то, что у нас была довольно ощутимая разница в возрасте. Но для меня это не имело никакого значения. Вот что значит юность и страсть. Только потом постепенно мы как-то стали отдаляться. Возможно, сказалось то обстоятельство, что у нас с Иннокентием не было детей. Я была примой-балериной, постоянные гастроли, интенсивные нагрузки. Какой уж тут ребенок. Одним словом, я все свое время и силы отдавала балету, а Иннокентий – живописи. В общем, мы оба целиком и полностью отдавали себя работе, ни на что другое уже просто не оставалось сил.

– Понимаю вас, Виктория Леонидовна, – сказала я, – отношения требуют времени и душевных сил. Иначе и быть не может. У меня к вам еще один вопрос. Когда мы вместе с домработницей Иннокентия Константиновича осматривали квартиру на предмет пропажи вещей, то она сказала, что пропала бронзовая статуэтка Будды.

– О господи! – воскликнула Масленникова. – Статуэтка Будды! Иннокентий очень ею дорожил.

– Это была дорогая вещь? Сколько вор мог за нее выручить? – спросила я.

– Да нет, я не имела в виду стоимость статуэтки. Иннокентий приобрел эту вещь во время наших гастролей в Монголии. На самом деле в лавке мастера, где мы купили Будду, были гораздо более дорогие и ценные вещи. Например, там стояла этажерка из красного дерева, а на ее полочках находились разные миниатюрные статуэтки из драгоценных камней. Чего там только не было. И Вишну, и Шива, и выполненная из черного камня Кали со множеством рук, Ганеши из нефрита, копии храмов из слоновой кости и черный мраморный Тадж-Махал. Меня, признаться, прежде всего привлекла именно эта этажерка. До сих пор ее вспоминаю. Но мы, естественно, не могли себе позволить такую дорогую вещь. Конечно, статуэтка Будды, несомненно, уникальная вещь. Но большой стоимости она не имеет. Вряд ли перекупщик даст за нее большие деньги. Правда, статуэтка эта с секретом. Она сравнительно маленькая по размерам, и в ней имеется двойное дно, то есть совсем небольшой тайник. Я слышала, как мастер объяснял этот секрет при покупке статуэтки.

– Вот как? А как можно было его обнаружить? Ну, если ничего не знать об этом тайнике? – спросила я. Интересно! То есть, возможно, дело не в статуэтке, а в тайнике?

– Никак. Только тот, кто знает об этом секрете, сможет открыть тайник, – объяснила Масленникова.

– А как вы считаете, Виктория Леонидовна, у Иннокентия Константиновича имелось что-то ценное, что можно было спрятать в тайнике статуэтки?

Масленникова покачала головой.

– Вы знаете, ничего определенного на этот счет я сказать не могу. Вот в то время, когда мы жили вместе, Иннокентий покупал ценные монеты и марки и хранил их именно в статуэтке. Нет, он не был коллекционером. Просто он считал, что это – наиболее выгодное вложение средств. Поэтому приобретал он только самые дорогостоящие марки и монеты. Но, кажется, все это он продал. А чем он занимался после того, как наш брак распался, мне неизвестно. Однако вы можете спросить об этом у его адвоката и друга Смолянинникова. Он старше Иннокентия. Их связывали дружеские отношения еще с незапамятных времен, еще с периода нашего брака. Аристарх Тимофеевич должен быть в курсе всех финансовых дел Иннокентия.

– Спасибо за эту информацию, Виктория Леонидовна, – сказала я.

Стало быть, Иннокентий Подхомутников в свое время коллекционировал редкие и потому дорогостоящие марки и монеты. Впрочем, как сказала Виктория Масленникова, это было не столько увлечение филателией или нумизматикой, сколько выгодное вложение средств.

Хранить и монеты, и марки в потайном отделении статуэтки было очень удобно. А главное – безопасно. В самом деле, они занимают минимум места и к тому же находятся, что называется, под рукой. Но Масленникова сказала, что получить доступ к потайному ящичку может только тот, кто знает, как к нему добраться. Стало быть, механизм, открывающий дно, нельзя назвать простым. Вот именно поэтому преступник и забрал с собой статуэтку. Ведь у него не было времени на то, чтобы вскрыть статуэтку прямо в квартире Иннокентия Подхомутникова. Убийца вынужден был забрать статуэтку с собой для того, чтобы заняться ею позже, в более подходящей обстановке.

Так что же там мог хранить Иннокентий Подхомутников? Что такого важного или, может быть, ценного могло там быть? Ведь преступник многим рисковал, когда проник в дом, в котором было установлено круглосуточное дежурство. Деньги и важные документы отпадают. Они не могли находиться внутри небольшой статуэтки по той причине, что просто не поместились бы в ней. И кроме того, вряд ли Иннокентий Подхомутников стал бы хранить деньги вот таким образом. Для важных документов статуэтка тоже не является подходящим местом.

– А что с завещанием? – поинтересовалась я. – Что-нибудь известно?

– Нет, пока ничего, – покачала головой Виктория. На этом мы и распрощались.

Виктория Масленникова сказала, что лучше всего спросить о статуэтке у адвоката и друга Иннокентия Подхомутникова – адвоката Смолянинникова. Так я и поступлю. Только сначала позвоню Кирьянову.

– Алло, Володя? – сказала я, набрав знакомый номер.

– Таня, привет. Ну что у тебя нового? – спросил Владимир.

– Володь, я только что побеседовала с бывшей супругой Подхомутникова. И вот что я от нее узнала. Оказывается, статуэтка Будды, исчезнувшая из квартиры Подхомутникова, имела двойное дно. Виктория Масленникова также сообщила, что, оказывается, Подхомутников в то время, когда они еще были женаты, коллекционировал редкие монеты и марки. Но не как коллекционер, а с целью вложения средств. И свои приобретения хранил именно в этом тайнике.

– Ты считаешь, что Подхомутникова убили для того, чтобы завладеть марками и монетами? – спросил Кирьянов.

– Нет, Володь. Масленникова сказала, что монеты и марки Подхомутников продал, и уже довольно давно. Но это не значит, что тайник в статуэтке опустел. Иннокентий Подхомутников вполне мог хранить там что-то очень стоящее. А вот что именно, это предстоит выяснить. Да, Володь, и еще Масленникова сказала, что только знающий о тайнике сможет его открыть. А это означает только одно: преступник точно знал, что именно хранится в статуэтке. Он отправился к Подхомутникову именно за этим. Теперь я уверена в том, что отрезанные уши и перевернутый крест – все это было сделано только для того, что убедить следствие в убийстве по оккультным мотивам. И… Слушай, Володь, какая мысль мне только что пришла в голову. Мало того, что преступник был прекрасно осведомлен о содержимом тайника. Он был знаком с Иннокентием Подхомутниковым!

– Почему ты так решила, Тань? – спросил Владимир.

– Ну а как же? Ведь если бы в квартиру Подхомутникова забрался незнакомец, то хозяин сразу же вызвал бы полицию. Или, по крайней мере, между ними завязалась бы борьба. Но поскольку следы борьбы обнаружены не были, то вывод напрашивается сам собой: они были знакомы, Подхомутников и преступник. Хозяин не побоялся повернуться к нему спиной, иначе как бы убийца смог нанести смертельный удар в область затылка?

– Постой, Тань, ты, кажется, не выспалась. Человек пробрался в чужую квартиру. Даже если это невесть какой друг, нормальный хозяин квартиры возмутится. Здесь, скорее, фактор неожиданности. Проник в квартиру, дождался владельца, подошел со спины и тюкнул вазой.

– В принципе… ты прав. Возможно, даже убивать не собирался – хотел выкрасть статуэтку, а тут Подхомутников вернулся, – согласилась я. – Вот тогда – ваза, а следующим этапом попытка увести следствие по ложному пути.

– Да, согласен с тобой, Тань, – сказал Владимир. – Так что ты сейчас собираешься делать?

– Поеду сейчас к адвокату Смолянинникову. Скорее всего, он единственный, кто сможет рассказать, что находилось в статуэтке Будды. А уже исходя из этих данных, можно будет строить версии, кому понадобилось содержимое статуэтки. Кстати, Володь, скажи, а что собой представляет адвокат Смолянинников? – спросила я.

– Ну, Аристарх Тимофеевич Смолянинников – это известный адвокат Тарасова. Ему лет так около шестидесяти пяти будет. Кстати, в его семье – все юристы, начиная с прадеда. Единственная дочь Смолянинникова тоже пошла по стопам своих предков и трудится в адвокатской конторе своего отца.

– Володь, ты скинь мне адрес Смолянинникова, – попросила я.

– Сейчас сделаем, Тань, – отозвался Кирьянов.

Я села в свою машину и поехала к Смолянинникову, решив предварительно не созваниваться и не договариваться о встрече. Почему я решила пренебречь звонком, я и сама не знала. Возможно, все дело было в моей интуиции, которая еще никогда не подводила меня. Вот и сейчас как будто бы кто-то или что-то подсказывало мне, как надо действовать.

Аристарх Тимофеевич Смолянинников проживал в десятиэтажном доме улучшенной планировки. Я припарковалась на благоустроенной и ухоженной дворовой территории. Выйдя из машины, я направилась к третьему подъезду. Внутри подъезда было чисто, видно, что жильцы следили за порядком. Я вызвала лифт и поехала на седьмой этаж. Выйдя из кабинки лифта, я подошла к металлической двери и нажала кнопку звонка. Раздалась звонкая трель, и спустя полминуты входная дверь открылась. На пороге стояла высокая светловолосая, с короткой стрижкой девушка лет девятнадцати в спортивном костюме. Девушку нельзя было назвать полной, скорее, она была атлетического телосложения. Глядя на нее, я предположила, что она занимается какими-то силовыми видами спорта, возможно, единоборствами или чем-то еще в этом роде.

– Здравствуйте, – сказала я.

– Здравствуйте, – отозвалась девушка неожиданно низким голосом. – Вы к кому? – спросила она.

– Мне нужен Аристарх Тимофеевич Смолянинников. Он здесь живет? – спросила я.

– Да, верно. Но его сейчас нет дома. А вы кто? – в свою очередь спросила девушка.

– Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив, – представилась я.

– О-о, – удивленно протянула девушка.

– Сашенька, кто к нам пришел? – из глубины квартиры раздался мелодичный женский голос.

– Мам, к дедушке пришла частный детектив, – ответила девушка. – Хочет поговорить про убийство Иннокентия Подхомутникова.

К двери подошла невысокая, изящно сложенная женщина лет сорока в трикотажном домашнем платье.

– Здравствуйте, – сказала она, – проходите. Саша, что же ты держишь человека у порога и не предлагаешь пройти?

– Но, мама, она же сказала, что ей нужен дедушка, а его нет дома, – объяснила внучка Аристарха Смолянинникова.

– Все равно, Александра, – строгим голосом сказала женщина, – неприлично держать человека около двери и не предложить пройти. Проходите в комнату, – предложила она и посторонилась, пропуская меня.

Из широкого, но не очень длинного холла я прошла в просторную гостиную.

– Располагайтесь, – сказала женщина и кивнула на широкий кожаный диван приятного шоколадного цвета.

Я села, а женщина устроилась поблизости, в глубоком мягком кресле, обшитом в тон обивке дивана.

– Меня зовут Анастасия Аристарховна Смолянинникова, – представилась мать Александры, – я дочь Аристарха Тимофеевича, тоже пошла по стопам отца и занимаюсь адвокатской практикой.

– А я – Татьяна Александровна Иванова, частный детектив. Сейчас я расследую убийство Иннокентия Константиновича Подхомутникова, – сказала я.

– А-а, понятно, – сказала Анастасия, – но, к сожалению, сейчас отца нет дома. Вам было бы лучше предварительно позвонить. Тогда бы вы не потеряли время зря.

– Время близится к вечеру, рабочий день скоро закончится, поэтому я и подумала, что застану вашего отца дома, – объяснила я. – Скажите, Анастасия Аристарховна, когда ориентировочно вернется Аристарх Тимофеевич? Может быть, я смогу его дождаться? Если вы не против, конечно, – добавила я.

– Я, разумеется, не против того, чтобы вы дождались отца. Но вот когда он вернется… Давайте сделаем так: я сейчас ему позвоню и все узнаю относительно его планов на вечер.

Анастасия Смолянинникова взяла трубку и набрала номер.

– Алло, папа, ты скоро будешь дома? А… понятно. Что? Да нет, ничего не случилось. Просто у нас сейчас дома находится частный детектив Татьяна Александровна Иванова, тебя дожидается. Что? Сказала, что ведет расследование убийства Подхомутникова. Да… Хочет поговорить с тобой… Не знаю, не спросила… Да… Так, значит, ты скоро будешь? Ладно, передам. Пока.

Анастасия положила трубку и повернулась ко мне.

– Татьяна Александровна, папа скоро приедет. Вы можете дождаться его у нас, – сказала она.

– Благодарю вас, Анастасия Аристарховна.

– Что вам предложить – чай или кофе? – спросила Анастасия.

– Пожалуй, кофе, – сказал я.

– Сейчас я приготовлю.

Дочь Аристарха Смолянинникова вышла из гостиной. Минут через семь она вновь появилась с подносом в руках. Женщина поставила поднос с кофейником, сахарницей, чашками и вазой с печеньем и конфетами на низкий овальный стол, стоявший между диваном и креслом.

– Прошу, – сказала она.

– Благодарю вас, Анастасия Аристарховна, – сказала я и, налив кофе в чашку, сделала глоток.

Кофе оказался очень вкусным. Очевидно, в семье адвокатов знали толк в этом напитке.

– Скажите, Анастасия Аристарховна, вашего отца можно назвать другом Иннокентия Константиновича? – спросила я. – Или же их связывали только деловые отношения?

– И то и другое, Татьяна Александровна. Папа часто посещал художественные выставки, которые устраивал Иннокентий Константинович. Однако, на мой взгляд, в их отношениях, помимо дружбы, было еще и покровительство.

– С чьей стороны? – решила я уточнить.

– Со стороны папы. На мой взгляд, со стороны папы было больше заинтересованности. Как мне тогда казалось, папа больше дорожил их дружбой. Видите ли, Иннокентий Константинович был гораздо моложе папы. А знакомство их состоялось, когда я была еще совсем маленьким ребенком. Иннокентий Константинович тогда работал художником-оформителем в нашем тарасовском театре оперы и балета. Но уже тогда он проявил способности к ведению бизнеса.

– А что вы имеете в виду? – спросила я.

– Последние годы Иннокентий Константинович, как я уже сказала, был организатором художественных выставок. Ему принадлежала художественная галерея, по существу, это был большой выставочный зал, – пояснила Анастасия Смолянинникова. – То есть коммерческая хватка в этом деле была просто необходима. И Подхомутников обладал ею. Несомненно, он обладал и определенным первоначальным капиталом, как же без этого. А с помощью папы ему удалось его приумножить. Я имею в виду, руководствуясь советами моего отца. Правда, я не в курсе финансовых дел Подхомутникова. А вот он был в курсе всех наших внутрисемейных отношений, – с некоторой обидой в голосе заметила Анастасия.

– Вот как? – удивилась я.

– Да. Видите ли, Подхомутников считал, что юриспруденция – это совсем не женское дело. Как, впрочем, и живопись – тоже. Вот такой вот шовинизм.

– Странно, ведь история знает выдающихся женщин и в области права, и в области живописного искусства, – заметила я. – К тому же за границей, например, женщины имеют свои юридические фирмы, их услуги пользуются большим спросом у клиентов. Так что это довольно спорный вопрос.

– Да, я согласна с вами. К тому же меня всегда привлекала юриспруденция, как, впрочем, и мою дочь, – с гордостью сказала Анастасия. – Видимо, сказываются гены нескольких поколений.

– Александра – тоже будущий юрист? – спросила я.

– Да, Сашенька учится в Академии права. Так что мы с дочерью продолжим дело наших предков по мужской линии, несмотря на скептическое отношение Иннокентия Константиновича, царство ему небесное. Сашенька, тебе что-то нужно? – спросила Анастасия.

Только теперь я обратила внимание на девушку. Она стояла у «горки» с посудой и что-то сосредоточенно рассматривала.

– Нет, мам, я просто подумала, что хорошо бы почистить хрусталь, – ответила девушка.

Однако у меня сложилось впечатление, что девушка внимательно слушает, о чем мы говорим с Анастасией, а проблема чистоты посуды заботит ее меньше всего. Интересно, что ее так могло заинтересовать?

В это время я услышала звук отпираемой двери.

– А вот и папа, – сказала Анастасия и вышла в холл.

Я слышала, как Смолянинникова говорила со своим отцом обо мне. Вскоре в гостиной появился сам Аристарх Тимофеевич – высокий и представительный седовласый мужчина в массивных очках.

– Здравствуйте, Аристарх Тимофеевич, – поздоровалась я с адвокатом.

– Здравствуйте, Татьяна Александровна, – сказал мужчина.

– Аристарх Тимофеевич, мне необходимо поговорить с вами, я занимаюсь поиском убийцы Иннокентия Константиновича Подхомутникова.

– Да, уже знаю, дочь ввела меня в курс дела. Давайте пройдем в мой кабинет и там поговорим. Прошу.

Смолянинников показал рукой в направлении своего кабинета. Это была комната рядом с гостиной. Все стены кабинета, за исключением той, где находилось окно, занимали стеллажи с книгами. Около окна стояли письменный стол и кресло. Поодаль находились два стула. Вся мебель была добротная и на вид сделанная еще в начале прошлого века. Но выглядела она очень прилично, видимо, ее умело отреставрировали.

– Да, произошла жуткая трагедия, – начал Смолянинников и покачал головой. – Мне, признаться, до сих пор не верится, что Иннокентия больше нет.

– Да, конечно, когда гибнут люди, особенно вот так, как Иннокентий Константинович, это с трудом поддается осознанию, – поддержала я разговор больше из вежливости и тут же перешла к делу, ради которого я здесь и оказалась.

– Я пришла к вам, Аристарх Тимофеевич, за помощью. Скажите, насколько вы в курсе финансовых дел Иннокентия Константиновича?

– А разве это имеет отношение к расследованию убийства Иннокентия? – удивленно спросил Смолянинников. – Ведь его убил некий фанатик-оккультист. Кажется, эта мысль является основополагающей для следствия. Мотивом здесь является отправление темных культовых обрядов. Так что финансовая составляющая вряд ли является в этом деле главной.

– Первоначально следствие разрабатывало этот мотив. Но версия убийства на фоне оккультизма оказалась несостоятельной. Мы не нашли веских доказательств. На самом деле мотив этого убийства совсем другой, преступник просто замаскировал убийство, чтобы направить следствие по ложному пути. И в данный момент мы разрабатываем другую версию, – объяснила я.

– Вот как? И эта новая версия связана именно с деньгами? – снова выразил удивление Аристарх Смолянинников. – То есть, иными словами, вы полагаете, что Иннокентия убили для того, чтобы завладеть его имуществом?

– Именно так, Аристарх Тимофеевич. Преступник намеревался завладеть имуществом владельца картинной галереи.

– По-моему, вы ошибаетесь. – Смолянинников покачал головой. – Иннокентий не имел наследников. У него была супруга, но они давно находятся в разводе. А других родственников у Иннокентия уже нет. Да, Иннокентий оставил завещание на случай непредвиденных обстоятельств. Так вот, по этому завещанию все его имущество – а оно включает квартиру и картинную галерею с находящимися в ней картинами – отходит тарасовскому отделению Союза художников. В завещании особо выделена строка о поощрении наиболее талантливых местных живописцев. Как видите, конкретные имена в завещании не упоминаются. Поэтому и заинтересованных лиц здесь быть не может.

– А по какому принципу намерены отбирать наиболее талантливых? – уточнила я, вспоминая своих знакомых художников. Селиверстов, наверное, может быть удостоен этой самой награды. А вот Переводников – вряд ли.

– Это отдается на усмотрение председателя Союза художников, – спокойно ответил адвокат.

– И каковы суммы?

– Для местных художников достаточно крупные, от ста тысяч и до полумиллиона рублей.

Ну… крупные, конечно. Но убить за такое? Вряд ли…

– Понятно. Я об этом не знала. И даже не догадывалась. Хорошо, что вы раскрыли этот аспект. Спасибо. Но когда я говорила о финансовых делах Иннокентия Константиновича, я вовсе не имела в виду его квартиру и картинную галерею. Выяснилось, что из квартиры была похищена бронзовая статуэтка Будды. Вы знали об этом? – спросила я.

– О чем именно? О статуэтке вообще или о том, что она была похищена? – уточнил Аристарх Смолянинников.

– О ее похищении, Аристарх Тимофеевич.

Смолянинников не успел ответить на мой вопрос, потому что раздался стук в дверь кабинета.

– Да! Кто там? Войдите, – сказал адвокат.

Дверь открылась, и на пороге показалась Александра.

– Дед, можно я пройду и возьму справочник по уголовному праву? – спросила девушка. – Мне надо подготовиться, у нас завтра семинар, – объяснила она.

– Александра, я сейчас занят. Подожди. Вот освобожусь, тогда придешь и возьмешь, – строгим, не терпящим возражений тоном произнес Смолянинников.

Александра с большой неохотой – это было видно по выражению ее лица – закрыла дверь. Меня начала раздражать эта бесцеремонная девица. Еще в гостиной до прихода Смолянинникова она явно проявляла интерес к нашему с Анастасией разговору. И вот теперь снова пытается влезть. Понятно, что желание почистить хрусталь было только предлогом, чтобы задержаться в гостиной на время нашего с Анастасией разговора.

– Так вы, Татьяна Александровна, спросили о статуэтке. Конечно, эта вещь мне была хорошо известна. Иннокентий приобрел ее, когда наш театр оперы и балета находился на гастролях в Монголии, – сказал Смолянинников.

– Следствию также стало известно, что одно время Иннокентий Константинович приобретал редкие и дорогостоящие образцы монет и марок. Известно ли вам что-либо об этом? – спросила я.

– Ну, разумеется, известно. Но только должен вам заметить, что это было давно. Он продал свою коллекцию и марок, и монет и вложил средства в приобретение выставочного зала.

– А не говорил ли вам Иннокентий Константинович о том, что именно он хранил в статуэтке в последнее время? Ведь она была с секретом: с двойным дном.

– Подождите, вы что же, считаете, что статуэтку взяли… То есть преступнику нужен был именно Будда?

– Да, Аристарх Тимофеевич, такой вывод напрашивается сам собой. Определенно, убийце был известен секрет статуэтки в виде двойного дна. Но если вы говорите, что Иннокентий Константинович уже не хранил там свою дорогостоящую коллекцию в виде марок и монет, то что же там было? Что вам об этом известно? – спросила я.

Аристарх Смолянинников молчал. У меня было ощущение, что адвокат знает о содержимом тайника, но не хочет говорить. Стало быть, на то имеется серьезная причина. Как же мне выведать у него эту важную информацию? Мне было необходимо найти нужный тон и убедительные аргументы, чтобы Аристарх Смолянинников не оставил без правдивого ответа мой вопрос. Мне нельзя было ошибиться ни в коем случае.

Между тем пауза затягивалась.

– Аристарх Тимофеевич, – я первая прервала молчание, – поймите меня правильно. Следствие по делу об убийстве Иннокентия Константиновича топчется на месте. Хотя это и не совсем так. Нам удалось выяснить, что оккультные мотивы к совершённому преступлению не имеют никакого отношения. Убийца, как показало расследование, задался целью пустить следствие по ложному пути. И поначалу ему это удалось. Но в данный момент мне просто необходимо знать, что находилось в потайном ящичке статуэтки. Как знать, возможно, эта информация станет единственным следом, который поможет вычислить преступника.

– Да… Я согласен с вами. Но вы и меня поймите. Я, как поверенный в финансовые дела Иннокентия и как его друг, должен и после его кончины хранить в тайне конфиденциальные сведения. Однако вы правы в одном. Невозможно, скорее всего, будет найти его убийцу, не разглашая известные мне детали относительно содержимого статуэтки. Поэтому давайте поступим следующим образом. Я поделюсь с вами информацией, но не до конца.

– Я готова вас выслушать, Аристарх Тимофеевич.

– Иннокентий хранил в потайном ящичке статуэтки отборные алмазы. Их цена составляет несколько сот тысяч долларов, – наконец произнес Смолянинников.

– Но ведь вас опрашивали в полиции…

– Опрашивали, – подтвердил Аристарх Смолянинников.

– Но почему же вы ничего не сказали о том, что находилось в тайнике статуэтки? – спросила я.

– Потому что следствие с самого начала квалифицировало это убийство как совершенное в оккультных целях, – с некоторым раздражением ответил адвокат. – Разве мог я предположить, что Иннокентия убили, чтобы завладеть его алмазами? Наконец, я просто не знал, что Будда был похищен, – вполне резонно заметил Смолянинников.

– Хорошо, я вас поняла, Аристарх Тимофеевич. Но ответьте тогда, пожалуйста, вот на какой вопрос: кроме вас и самого Иннокентия Константиновича, кто еще знал о существовании алмазов в потайном ящичке статуэтки?

– Никто, – ответил адвокат. – Зачем Иннокентию рассказывать кому-то о своих капиталах?

– Но вам-то он рассказал, – возразила я.

– Татьяна Александровна, Иннокентий мне не рассказывал, я принимал непосредственное участие в этой сделке.

– Так, значит, вам известно имя продавца! – воскликнула я.

– Да, но эта информация весьма и весьма конфиденциальная. Я был посредником между Иннокентием и коллекционером.

– Вы можете назвать его имя? – спросила я.

– Только если это будет необходимо на самом высоком уровне, – твердо ответил Смолянинников. – Ведь мы сейчас с вами ведем неофициальную беседу, не так ли?

– Да, это так, – согласилась я.

– Надеюсь, вы, Татьяна Александровна, поняли меня правильно. Я дорожу своей репутацией. Если я начну направо и налево обнародовать фамилии лиц, которые участвуют в серьезных сделках на очень крупные суммы, мне перестанут доверять. Кроме того, не будут доверять и моим партнерам, которые работают вместе со мной. Продавец алмазов – человек абсолютно надежный, он не будет рисковать своей репутацией ради жалких, по его меркам, средств.

– Хорошо, я вас поняла, Аристарх Тимофеевич. Спасибо вам за информацию. До свидания.

Аристарх Смолянинников проводил меня, открыв дверь кабинета. В коридоре, ведущем в холл, я снова увидела Александру. На этот раз она нашла себе новое занятие: метелкой из разноцветных искусственных волокон внучка адвоката сметала пыль с декоративной полочки, уставленной фарфоровыми фигурками. Я обратила внимание на напряженное выражение ее лица. Наверняка Александра подслушивала, о чем мы говорили с ее дедом. Увидев меня, девушка тотчас сменила напряжение на безразличие.

Я вышла на лестничную клетку, вызвала лифт и спустилась на первый этаж. Нажав внутреннюю кнопку домофона, я вышла из подъезда и тут же наткнулась на входящую внутрь пожилую женщину. От неожиданности она отшатнулась и едва не упала. Я успела ее вовремя подхватить.

– Ради бога, извините, – сказала я.

– Все ж таки аккуратнее нужно выходить, – сделала замечание женщина. – Все куда-то так торопятся, так бегут, что того и гляди с ног собьют и не заметят даже. Хотя к вам это не относится, вы хотя бы поддержали меня, – заметила она. – Это я о другой девушке говорю. Почти с ног меня сбила и ворвалась в подъезд, как будто на электричку или самолет опаздывала. На днях это было. Самое интересное, что на часах натикало уже почти два часа ночи. Ну, я-то с собакой гуляла, а она, интересно, с кем? Правда, девица та была крепкая на вид, отпор кому следует наверняка могла бы дать.

Как интересно! Чем-то меня царапнули эти слова о крепкой девице. Что-то в них было… Но что?

Женщина вошла в подъезд, а я дошла до своей припаркованной машины.

Сев в машину и поразмышляв пару минут, я решила поехать в дом, где проживал Иннокентий Подхомутников. Меня интересовала Алевтина Геннадьевна Митрошечкина, ведь именно через пожарный выход из ее квартиры преступник мог проникнуть в квартиру Подхомутникова и совершить убийство. В тот день, когда мы со стажером Анатолием Загребенниковым опрашивали консьержек обоих домов, Митрошечкина отсутствовала. Консьержка пояснила, что Алевтина Геннадьевна была в командировке. Но, возможно, она уже возвратилась из нее. Может быть, сегодня мне повезет и я застану ее дома.

Я быстро доехала, благо пробок на дорогах, учитывая вечернее время, почти не было. Я припарковалась, вышла из машины, вошла в подъезд и на лифте поднялась на последний этаж. Я не сразу нажала кнопку звонка, а с минуту постояла около двери, прислушиваясь. Было тихо, из квартиры не было слышно ни одного звука. Неужели Митрошечкина еще не вернулась и я приехала напрасно? Но, может быть, женщина уже легла спать? Кто знает, у всех ведь свой режим.

Я наконец позвонила. Сначала за дверью было тихо. Затем я услышала отдаленные неторопливые шаги. Наконец шаги послышались у самой двери, но открывать ее, кажется, не собирались. Я снова нажала кнопку звонка.

– Кто? – спросил немного хрипловатый женский голос.

– Алевтина Геннадьевна Митрошечкина здесь проживает? – спросила я.

– Да, здесь, – ответила женщина. – Это я.

– Алевтина Геннадьевна, меня зовут Татьяна Александровна, я частный детектив. Откройте, пожалуйста, мне необходимо с вами поговорить.

Послышался звук отпираемых замков, и дверь раскрылась, но только на расстояние дверной цепочки.

– А откуда я знаю, что вы – частный детектив? – спросила Митрошечкина. – Я, вообще-то, не вызывала никого.

– Алевтина Геннадьевна, я сейчас покажу вам свою лицензию. А поговорить мне с вами необходимо, потому что я занимаюсь расследованием убийства Иннокентия Константиновича Подхомутникова. Он жил в соседнем с вами доме.

Я просунула свою лицензию через дверную цепочку и стала ждать, пока Митрошечкина ее изучала. Наконец женщина полностью раскрыла дверь и вернула мне лицензию. Митрошечкиной на вид можно было дать лет сорок или чуть больше. Это была немного полноватая, невысокая брюнетка со стрижкой каре и длинной челкой. Одета женщина была в трикотажный короткий халат, из-под которого выглядывали пижамные брюки.

– Татьяна Александровна, я правда не понимаю, чем я могу вам помочь, но если вам необходимо со мной поговорить, что ж, проходите. – Женщина посторонилась, пропуская меня.

Митрошечкина провела меня в гостиную и указала на угловой диван с бархатной бежевой обивкой.

– Прошу меня простить за мой вид, я сегодня вернулась из поездки, очень устала и решила пораньше лечь спать. Даже задремала немного.

– Алевтина Геннадьевна, я вас надолго не задержу, только задам необходимые вопросы, – сказала я.

– Вы что-то сказали про какое-то убийство. Я не совсем поняла. Кого убили в нашем доме? – спросила Митрошечкина.

– Убийство произошло не в вашем доме, а в соседнем, – пояснила я.

– Тогда тем более непонятно, почему вы пришли в наш дом и именно ко мне? – женщина недоуменно посмотрела на меня.

– Сейчас я все объясню.

В это время из соседней комнаты, не торопясь, с важным видом вышла бесшерстная кошка. С видом королевы она уселась на колени к Митрошечкиной и, недовольно посмотрев на меня, мяукнула.

– Грета, иди в спальню, – приказала кошке ее хозяйка, но животное даже не шелохнулось.

– Сейчас я ее запру, а то она нервничает, когда в квартире находятся посторонние, – объяснила Митрошечкина и вместе с кошкой на руках скрылась в соседней комнате. Вскоре она оттуда вернулась и заперла дверь. Тотчас же из спальни послышалось раздраженное мяуканье.

– Ничего, она сейчас успокоится, – заметила женщина. – Так что же все-таки произошло? – спросила она.

– Алевтина Геннадьевна, пока вы находились в командировке, был убит мужчина, который проживал в соседнем с вами доме и тоже на последнем этаже. Как и вы. Мы провели расследование и осмотр квартиры убитого Подхомутникова Иннокентия Константиновича и выяснили, что из его квартиры на крышу дома имеется выход в виде пожарной лестницы. У нас возникло предположение, что в квартиру Подхомутникова убийца попал из вашей квартиры, потому что у вас имеется точно такой же выход на крышу. Скажите, вы часто пользуетесь этим выходом?

– Да ни разу! Я ни разу не воспользовалась этим выходом. Зачем мне это? Слава богу, в нашем доме не было пожаров, а ведь этот выход необходим только в этом экстремальном случае, – ответила Митрошечкина.

– Хорошо. Тогда скажите, пожалуйста, может быть, кто-то из ваших знакомых воспользовался пожарной лестницей?

– Да нет! – воскликнула женщина. – Этого просто не могло быть! Этим выходом на крышу никто и никогда не пользовался!

– Ладно. Тогда я предлагаю вам вместе со мной пойти и посмотреть. Просто в то время, когда вы находились в отъезде, у нас не было возможности осмотреть ваш пожарный выход со стороны квартиры. Давайте сделаем это сейчас, – предложила я.

– Ну, давайте, – согласилась Митрошечкина. – Чтобы добраться до пожарной лестницы, нужно пройти на кухню, а оттуда в тамбур. Там и находится выход на крышу по пожарной лестнице.

– Совершенно верно. Точно такая же планировка и в квартире убитого Подхомутникова. Пойдемте.

Глава 3

Мы с Алевтиной Митрошечкиной отправились на кухню. Я открыла дверь в углу и сделала шаг в тамбур, в котором находилась пожарная лестница, ведущая на крышу дома.

– Боже мой! Что это? Кто это сделал? – испуганно воскликнула стоящая сзади меня Митрошечкина.

– Что случилось, Алевтина Геннадьевна? – спросила я женщину. – Что вас так напугало?

– Господи! – снова запричитала Митрошечкина. – Кто устроил весь этот бедлам? Кто залез в мою квартиру?

– Успокойтесь, пожалуйста, Алевтина Геннадьевна, прошу вас.

– Да как же я могу успокоиться? – женщина чуть не плакала. – Посмотрите, какой здесь беспорядок! Нет, не беспорядок, а просто разгром!

Действительно, в тамбуре все было перевернуто с ног на голову. Точнее сказать, перевернули только тот угол, который примыкал к выходу на крышу.

– У меня здесь стояли мешок с мукой, еще один куль с сахарным песком и несколько упаковок «лагмановской» лапши, я предпочитаю этот бренд, – объясняла Митрошечкина. – Все было аккуратно сложено вон в том углу. Когда я уезжала в Москву, я все еще раз проверила. Я очень люблю порядок. Чтобы каждая вещь лежала на отведенном ей месте. А теперь видите, что получилось? О боже! Еще и это! Да вы только посмотрите! Какой кошмар!

Да, упаковки с продуктами были отодвинуты от входа на пожарную лестницу и кое-как брошены в противоположный угол. Кроме того, на полу валялось несколько разбитых трехлитровых банок с огурцами и помидорами. Не оставалось никаких сомнений, что весь этот кавардак был устроен в отсутствие хозяйки.

Я подошла к двери, находившейся рядом с лестницей, и взялась за ручку. Замка на двери не было, дверь легко подалась и приоткрылась.

– Видите, Алевтина Геннадьевна? Дверь свободно открывается, – заметила я.

– Да вижу, вижу. Но кто сдвинул мои вещи? Кому вообще могло прийти это в голову? Что вообще все это значит? А что, если меня ограбили? Господи, я ведь только сегодня вернулась и настолько устала, что только приняла душ и сразу легла. Я ведь ничего толком и не проверила! Но откуда же я могла знать? Боже мой! Татьяна Александровна, я должна проверить, все ли мои вещи на месте, может быть, что-то пропало.

Продолжая горестно восклицать, Митрошечкина вернулась в гостиную, а затем в соседнюю комнату. Там она пробыла довольно долго. Наконец женщина возвратилась в гостиную.

– Слава богу, в спальне все находится на своих местах, – облегченно выдохнула Митрошечкина и буквально упала в кресло.

– Алевтина Геннадьевна, – обратилась я к ней, – вы сказали, что ваши упаковки с продуктами находились в том углу, из которого лестница ведет на крышу. Так?

– Ну да, – подтвердила женщина и недоуменно посмотрела на меня. – Я решила, что когда вернусь, то приглашу мастера, чтобы он сделал мне полки. Поэтому я и попросила доставщиков продуктов занять тот угол. А что такого?

– Так ведь вы своими продуктами загородили выход на крышу. А это, между прочим, практически единственное спасение при пожаре, – объяснила я.

– Ой, я вас умоляю! – отмахнулась Митрошечкина. – Какие еще пожары? В конце концов, это моя квартира, моя собственность. Я вправе расставлять свои вещи там, где считаю нужным и как считаю нужным. Я никогда не пользовалась этим выходом на крышу и не собираюсь этого делать. Зачем мне выходить на крышу? Глупости какие!

Я пожала плечами.

– Разумеется, вы можете загородить пожарный выход своими вещами, Алевтина Геннадьевна. В конце концов, пострадает, в случае чего, только ваша собственная квартира. Так что ответственность за безопасность всецело лежит на вас.

– Да что вы все время упираете на какую-то там безопасность? Да эти правила нарушаются сплошь и рядом! Вот, например, в доме, тоже в многоквартирном между прочим, там, где я жила раньше, некоторые жильцы вообще блокировали возможность прохода с одного балкона на другой. А ведь это было предусмотрено опять же правилами пожарной безопасности. Да и в квартирах сплошное нарушение всех правил. Вот у меня сосед на прежней квартире, не знаю уж, что ему взбрело в голову, взял и подсоединил холодильник к розетке не через удлинитель, а через обычный провод какой-то и пустил его вдоль водопроводных труб по полу. Представляете? Там, где постоянно влага, да и потоп может быть. А еще…

– Алевтина Геннадьевна, – прервала я ее, – о правилах безопасности и об их нарушениях можно говорить долго. Но меня больше волнует то, что вашим проходом на крышу воспользовался преступник, который убил человека.

– Господи! – Женщина всплеснула руками. – Еще и это! Преступник был в моей квартире! Но как же он сюда попал? А может, вы меня подозреваете? Считаете, что это я убила того мужчину? Скажите, ведь подозреваете?

Голос Митрошечкиной становился все более взвинченным.

– Алевтина Геннадьевна, успокойтесь. Давайте просто поговорим по существу, – предложила я.

– Нет, подождите, подождите. Вы мне лучше скажите, когда произошло это убийство? Какого числа? – продолжала гнуть свою линию Митрошечкина.

– Три дня назад, – ответила я.

– Замечательно! – радостно воскликнула женщина. – То есть, конечно, замечательно не то, что произошло убийство, а то, что у меня имеется алиби. Значит, так. Приехала я сегодня, у меня имеется пассажирский билет на поезд Москва – Тарасов. В Москве я была неделю, жила в пансионате в Бекасово и каждый день посещала мероприятия, которые проводила компания «Мери Кей». Вся наша делегация подтвердит вам, Татьяна Александровна, что я никуда не отлучалась за все это время! – Митрошечкина с торжествующим видом посмотрела на меня.

– Хорошо, Алевтина Геннадьевна, я вам верю, – ответила я.

– Нет, подождите, что значит «верю»? – не унималась женщина. – Вы мне прямо скажите: вы меня вычеркнули из списка убийц?

– Алевтина Геннадьевна, убийца пока не найден, поэтому в данный момент мы можем вести речь только о подозреваемых, – объяснила я.

– Ну, ладно, пусть будет так. Но вы все-таки скажите, я не вхожу в ваш список подозреваемых? – настаивала на своем женщина.

– Ну, предположим, нет. Но давайте все-таки поговорим вот о чем. Вы сказали, что никогда не пользовались выходом на крышу и даже не открывали дверь, ведущую туда. Замка там не оказалось, дверь свободно открывается. Так как же такое могло получиться?

– О господи! – Митрошечкина схватилась за голову и начала раскачиваться из стороны в сторону. – Ну не знаю я! Ну вот я совершенно не в курсе того, как такое могло произойти! Ну почему это случилось в моей квартире?

– Ладно, я вам верю, Алевтина Геннадьевна. Но все-таки подумайте и скажите, кто мог в то время, когда вас не было в городе, находиться в вашей квартире?

– Да никто! Разве ж я могла подумать, что кто-то в мое отсутствие проберется в мою квартиру, переворошит тамбур, откроет дверь, ведущую на крышу? А потом переберется по крыше в соседний дом и совершит убийство? Да такое мне даже в самом страшном сне не могло присниться! Боже мой, боже мой! Я теперь не смогу быть спокойна за свою безопасность ни на минуту! Я сейчас же поеду в полицию и напишу заявление! Я все подробно опишу, как в мое отсутствие злоумышленник проник в мою квартиру! Я обязательно поставлю квартиру на видеонаблюдение. Я знаю, такое возможно. Одна моя приятельница так и сделала. Надо было и мне последовать ее примеру. Тогда бы не было такого! Но, как говорится, пока гром не грянет… Ах, как все это ужасно!

– Алевтина Геннадьевна, пожалуйста, сосредоточьтесь и постарайтесь вспомнить, кто же мог все-таки оказаться в вашей квартире в то время, когда вы отсутствовали?

Мне с трудом удалось прервать поток слов, буквально льющихся из уст Митрошечкиной.

– Да боже мой, никто! Я ведь уже сказала вам! Какие еще могут быть посторонние в моей квартире?

Женщина с недоумением посмотрела на меня.

– Но ведь у вас есть кошка. Как же вы оставляете ее на столь продолжительное время без кормления? – спросила я.

– Ах, Грета… да. Но ее приходит кормить одна моя очень хорошая знакомая. Ах, она сама кошатница. И она с удовольствием приходит ухаживать за Гретой, когда я уезжаю.

– Значит, вы оставили своей знакомой ключи от квартиры, – резюмировала я.

– Ну естественно, я оставила ей ключи. Иначе как бы она попала в квартиру? – Митрошечкина посмотрела на меня и воскликнула:

– Так вы ее, что ли, подозреваете?! Ну это уже полное безумие! Я с ума сойду от всего этого! Ну не могла она убить, не могла!

– Подождите, Алевтина Геннадьевна, расскажите мне об этой женщине, которая приходила кормить вашу кошку.

– Ее зовут Елизавета. Ремесленникова Елизавета Николаевна. Мы с ней вместе учились в музыкальной школе по классу фортепиано. Потом поступили в музыкальное училище, ну а дальше – в консерваторию. Но работать по специальности ни она, ни я не стали. Нет, какое-то время мы все-таки поработали преподавателями в музыкальной школе. Но потом я поняла, что не выдержу давления ни со стороны вечно недовольного руководства школы, ни со стороны вечно недовольных родителей. Да и сами ученики… лентяи и малопригодные к обучению. В основной своей массе. Небольшой процент действительно способных, тех, кого можно обучить, не в счет. И тут случай свел меня с одной девушкой, она оказалась независимым консультантом косметической компании «Мери Кей». Так я попала в эту компанию и нисколько не жалею об этом. Надо мной нет начальников, от слова «совсем». Я сама планирую свое время.

– Я поняла вас, Алевтина Геннадьевна. А что вы можете сказать по поводу вашей подруги Елизаветы Николаевны? Это ведь она приходила кормить вашу кошку? – спросила я.

– Да, Лиза здорово меня выручает. Как я уже сказала, мы с ней обе оставили педагогическую деятельность. Лиза в данный момент является председателем тарасовского областного клуба любителей кошек «Кошкин дом». Кошки – это настоящая страсть Лизы. Она еще со школы тащила домой бездомных кис, хотя ее домашние были против. Лиза и меня заразила своей любовью к кошкам. Хотя нет, я все-таки более сдержанна в проявлении чувств к кошачьей братии. Но Грету сосватала мне именно Лиза.

– Так, значит, ваша подруга – любительница кошек… – задумчиво сказала я.

– Да. А что такое? – встревоженно спросила Алевтина Митрошечкина. – Господи, неужели вы, Татьяна Александровна, думаете, что это Лиза устроила весь этот кошмар? Что это она разбила мои банки с заготовками и расшвыряла все продукты?! О боже! Да Лиза ни за что бы не смогла подняться по этой пожарной лестнице! С ее-то комплекцией!

– Вы-то сами как думаете, Алевтина Геннадьевна? Если это сделала не ваша подруга, то тогда, получается, что это сделали вы.

– Да вы что! – вскричала женщина. – Вы еще обвините меня в убийстве этого мужчины из соседнего дома! Вы еще скажите, что это я открыла дверь, ведущую на крышу, проникла в соседний дом и убила мужчину! Да до сегодняшнего дня я и знать о нем ничего не знала! И потом, я ведь вам уже сказала, что у меня есть алиби. Вот мои билеты!

Митрошечкина резко встала и, пройдя в соседнюю комнату, через минуту появилась с билетами в руках.

– Вот, пожалуйста, взгляните. Я могу вам дать координаты моих коллег, с которыми я вместе была в Бекасово. Они подтвердят, что я никуда не отлучалась с нашего мероприятия.

– Хорошо, я все проверю, будьте уверены, – пообещала я.

– Татьяна Александровна, а знаете что? Давайте я вот прямо сейчас, сию же минуту возьму и позвоню Лизе, – предложила Митрошечкина. – Сейчас позвоню ей и спрошу, зачем она открыла дверь, ведущую на крышу. И тогда все прояснится. Вы сами сможете узнать у Лизы все, что вас интересует.

– Нет, Алевтина Геннадьевна, – остановила я Митрошечкину, – я сама поговорю с вашей подругой и сделаю это тогда, когда сочту нужным. И вот еще что. Я вас убедительно прошу не сообщать Елизавете Николаевне о нашем с вами разговоре. Ваша подруга ничего не должна знать до тех пор, пока я с ней не встречусь. Я надеюсь на вашу сознательность, – строгим голосом сказала я. – Вы сейчас напишете мне ее телефон и адрес, а я вызову криминалиста для того, чтобы он обследовал тамбур на предмет следов и отпечатков. Вы меня поняли?

– Да, конечно, поняла, – несколько растерянно сказала Митрошечкина. – Сейчас напишу.

Женщина прошла в соседнюю комнату, а я набрала Кирьянова.

– Володь, это я. Слушай, мне срочно нужен криминалист. Дело в том, что в доме, который соседствует с домом, где проживал Иннокентий Подхомутников, обнаружился пожарный выход на крышу. Предположительно, именно им и воспользовался убийца Подхомутникова. Сможешь сейчас прислать криминалиста? – спросила я.

– Сейчас посмотрю, кто свободен. Давай адрес.

Я продиктовала.

– Ну, жди, сейчас узнаю.

Минут через пять Кирьянов вновь подал голос.

– Тань, удалось поймать только Евгения Никифорова, – сообщил он.

– Кто это такой? Что-то не припомню такого.

– Да он недавно у нас работает. Но парень толковый.

– Ладно, давай своего Никифорова.

– Жди, – сказал Владимир и отключился.

Евгений Никифоров прибыл минут через десять.

– Здравствуйте, Евгений, – поздоровалась я с молодым мужчиной лет тридцати. – Пойдемте, я вам покажу поле деятельности.

Евгений проверил тамбур, а также лестницу, ведущую вверх, на крышу.

– Нет, Татьяна Александровна, – сказал он, вернувшись в квартиру, – ничем порадовать не смогу в смысле наличия отпечатков. Чисто, никаких следов нет.

Следов нет, а кули с мукой и чем-то там еще обратно преступник не вернул. При прочей идеальной аккуратности… Странно, очень странно. Как вариант: действительно убивать Подхомутникова наш неизвестный не собирался, хотел выкрасть статуэтку – и все. Только хозяин квартиры вернулся не вовремя, получил по голове, после чего была быстренько состряпана оккультная инсценировка, и убийца, находясь в шоке от совершенного, поспешил покинуть место преступления.

– Ну хорошо, спасибо вам, – поблагодарила я эксперта.

– Да не за что. Это моя работа. Всего вам доброго.

Никифоров ушел. Я взяла листок, на котором Митрошечкина написала телефон и адрес Елизаветы Ремесленниковой.

– Алевтина Геннадьевна, еще раз вас предупреждаю: ничего не сообщайте вашей подруге. Это очень важно, – строгим голосом сказала я.

– Я все понимаю, Татьяна Александровна, – устало произнесла женщина. – Сейчас лягу спать, а наутро вызову слесаря и закажу на эту дверцу навесной замок. Пожары пожарами, а чужих в своем доме я терпеть не намерена.

Когда я вышла от Митрошечкиной, был уже поздний вечер. Я решила, что к Елизавете Ремесленниковой я отправлюсь завтра с утра.

Утром, когда я уже ехала к Елизавете Ремесленниковой, на моем пути попался этот самый клуб любителей кошек «Кошкин дом». Поскольку я решила нагрянуть к Елизавете без предупреждения, то не стала предварительно ей звонить. А что, если она сейчас находится в своем клубе? Я остановилась у двухэтажного кирпичного здания, в котором находился «Кошкин дом».

Я поднялась на несколько ступенек и вошла в узкий вестибюль, в котором была только одна дверь. Я открыла ее и оказалась в небольшом зале, заполненном в основном женщинами разных возрастов. На невысоком подиуме стояла средних лет женщина и что-то рассказывала собравшимся. Я прислушалась.

– Дорогие друзья, приветствую вас в нашем клубе «Кошкин дом», – с улыбкой начала женщина. – Позвольте начать нашу встречу с рассказа об истории нашего клуба.

Далее женщина рассказывала о том, что целью их организации было объединение любителей кошек, с тем чтобы дать желающим знания о разнообразии пород и окрасов, а также о том, как правильно ухаживать за питомцами и содержать их.

Далее женщина рассказывала о племенной работе клуба и выставках – продажах котят для членов клуба, а также перечислила фелинологические курсы и семинары для заводчиков племенных пород.

Я слушала женщину и надеялась, что из зала кто-нибудь выйдет и я смогу спросить, здесь ли находится нужная мне Елизавета Ремесленникова. Но мне пришлось дослушать все до конца, и только когда присутствующие в зале начали расходиться, я подошла к женщине, которая рассказывала о клубе.

– Здравствуйте, – обратилась я к ней, – подскажите, как мне найти Елизавету Николаевну Ремесленникову?

– А Лизы сегодня здесь нет, – сообщила женщина, – она немного приболела. А что вы хотели? Меня зовут Зинаида Борисовна. Я являюсь заместителем Елизаветы Николаевны. Если у вас есть какие-нибудь вопросы, то я с удовольствием на них отвечу.

– Благодарю, но только мне необходимо встретиться именно с Ремесленниковой, – ответила я.

– Ну, тогда вам лучше поехать к ней домой, – посоветовала женщина. – Лиза наверняка сейчас находится дома.

– Спасибо, я так и сделаю, – ответила я. – До свидания.

– Всего доброго.

Я подъехала к пятиэтажному дому, так называемой хрущовке. Подойдя к первому подъезду, я нажала кнопку домофона. Ждать мне пришлось долго. Елизавета Ремесленникова почему-то не отвечала. «А может, ее и нет дома? – подумала я. – Ладно, подожду немного и позвоню снова. Вдруг Елизавета из-за болезни дремлет и не слышит звонка». Я позвонила еще раз. На этот раз в переговорной трубке раздался приятный женский голос.

– Кто там?

– Елизавета Николаевна? – спросила я, решив уточнить.

– Да, она самая, – подтвердила Ремесленникова.

– Елизавета Николаевна, мы можем поговорить? – спросила я.

– А кто вы? – в свою очередь осведомилась женщина.

– Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив.

– Вот как? Детектив? – немного удивилась Ремесленникова. – Несколько неожиданно. Но проходите, конечно, если нужно поговорить.

Дверь подъезда открылась, я прошла в довольно чисто убранный подъезд и поднялась на третий этаж. У открытой входной двери на лестничной клетке стояла, поджидая меня, полная невысокая женщина примерно одного возраста с Алевтиной Митрошечкиной. «А, ну да, они же вместе учились в музыкальных заведениях, – подумала я. – Да, действительно, с такой полнотой по лестницам и крыше не побегаешь. Но все же необходимо будет выслушать Ремесленникову».

– Проходите, Татьяна Александровна, – пригласила Елизавета Ремесленникова и указала рукой в глубь квартиры. Едва я вошла в небольшую прихожую, как меня с двух сторон обступили кошки. Их было несколько, и, насколько я поняла, это были не обычные домашние мурки, а породистые питомцы.

– Давайте пройдем в комнату, – предложила женщина.

– Прошу меня простить за долгое ожидание, я слышала звонок по домофону, но не смогла сразу подойти, потому что повредила колено, – рассказывала Елизавета по пути.

Только теперь я обратила внимание на повязку и на то, что женщина немного прихрамывает.

– Диана, негодница, вздумала со мной в прятки играть. Вот я и растянулась, – объяснила Ремесленникова. –   Проходите, садитесь, – сказала женщина, когда мы прошли в просторную комнату, выполнявшую, по-видимому, роль гостиной. Стены ее были увешаны фотографиями кошек. Особенно привлекательно выглядела одна из них: гладкошерстная кошка, наверное, той же породы, что и Грета Алевтины Митрошечкиной, вальяжно развалившись, лежит на полу. Перед ней стоит большой кот с длинной пушистой шерстью и касается своей лапой лапки кошки. У обоих представителей кошачьих наполовину зажмурены глаза, мордочки выражают полное умиротворение.

– Это Марс и Аврора, – объяснила Ремесленникова, заметив, что я смотрю на кошек. – Только на фотографии они такие правильные. А что они вытворяют в реальности! И шипят друг на друга, и нападают, и даже устраивают настоящие бои. Не зря же у них клички такие, говорящие сами за себя.

– Диана, иди сюда, хулиганка, – позвала Ремесленникова, и около нее тотчас оказалась кошка дымчатого окраса.

Киса прыгнула на колени к хозяйке и довольно заурчала, когда та принялась ее гладить. «Марс, Аврора, Диана. Да, похоже, Елизавета Ремесленникова – большая любительница древнегреческой мифологии», – подумала я.

– Ладно, ладно, ты прощена, – приговаривала Елизавета, продолжая гладить животное. – Все ей прощаю, это моя любимица, – заметила она, – простила даже поврежденное колено. Представляете, никак не хотела купаться. Пришлось гоняться за ней по всей квартире, и вот результат.

Ремесленникова показала на забинтованное колено.

– А разве кошки нуждаются в водных процедурах? – удивленно спросила я. – Это ведь не собаки.

– Конечно, нуждаются. А как же? Мы же на подошве своей обуви приносим с улицы столько микробов! Кроме того, я всегда обрабатываю своих кошек противоблошиными средствами. Да и против клещей – тоже, специальными шампунями. Ох, кошек купать совсем непросто. Особенно тех, кто всеми лапами сопротивляется этой процедуре. Вот и приходится проявлять изобретательность. Сначала я завожу в ванную Аврору, потому что она особенно не жалует гигиенические омовения. Если начать с кого-то другого из нашей веселой семейки, то Аврора тотчас смекает и мгновенно удирает. И тогда стоит большого труда ее найти. А иной раз ее и достать весьма непросто. Приходится делать перестановку мебели. Ой, что-то я совсем заболталась, – спохватилась Елизавета Ремесленникова. – Вы ведь, Татьяна Александровна, надо полагать, пришли ко мне не для того, чтобы слушать мои рассказы о кошках.

– Да, вы правы, Елизавета Николаевна. Скажите, как давно вы были в квартире Алевтины Геннадьевны Митрошечкиной? Вы ведь во время ее отсутствия приходили к ней, чтобы накормить ее кошку, не так ли?

– Господи! – воскликнула Ремесленникова. – Что с Алечкой?! Что с ней случилось? Она… Ее… Что…

– Успокойтесь, пожалуйста, Елизавета Николаевна. Не надо так волноваться. С вашей подругой все в порядке. С ней ничего не случилось. Вы просто ответьте на мой вопрос.

– Когда я была у Алевтины и кормила Грету, вы спросили? Сейчас вспомню. Да вот вчера и была. Аля приехала вечером, а кошечку я кормила утром. Грета очень капризная. Порода такая. Да и характер непростой. А воспитывать кошек бесполезно, они очень независимые животные. Это вам не собаки. Но… Татьяна Александровна, я все-таки не совсем понимаю, чем вызван ваш визит и ваши расспросы про кошку? Алевтина мне ничего не говорила…

Ремесленникова растерянно и вместе с тем недоуменно смотрела на меня. Стало быть, Алевтина Митрошечкина сдержала свое обещание ничего не рассказывать своей подруге. Тем не менее мне необходимо проверить Ремесленникову до конца.

– Елизавета Николаевна, а теперь скажите, зачем вы открывали выход, ведущий на крышу? – спросила я.

– Какой выход? На какую крышу? И где? Помилуйте, Татьяна Александровна, я сейчас с ума сойду от этих вопросов! Я уже совершенно ничего не понимаю! – взволнованно восклицала женщина.

– Объясняю. На кухне в квартире вашей подруги Алевтины Геннадьевны имеется тамбур – такое небольшое пространство. В нем находится пожарная лестница, которая ведет на крышу. Так вот, у Алевтины Геннадьевны этот выход был заставлен мешками с запасами продуктов. Неправильно, конечно, с точки зрения пожарной безопасности, но не в этом дело. Выяснилось, что совсем недавно мешки были в беспорядке отодвинуты в противоположную сторону, а трехлитровые банки с консервированными огурцами и помидорами – разбиты. Вход на крышу оказался свободным.

– Но я ничего не знала про этот, как вы говорите, пожарный выход, Татьяна Александровна. Поверьте мне, прошу вас. Зачем он мне? Я приходила к Алевтине, открывала дверь ключом, который она мне дала, и все. Неужели вы думаете, что я стала бы зачем-то лезть на крышу? С моим-то весом и лазить на крышу? Я вообще первый раз слышу о том, что у Алевтины имеется пожарный выход на крышу. Правда, она проживает на последнем этаже. Это, видимо, предусмотрено правилами пожарной безопасности. Но при чем тут я?

– Ладно, я вас поняла. Скажите, а вам что-нибудь говорит имя Иннокентий Константинович Подхомутников? – спросила я.

– Нет. А кто это? – спросила Елизавета Ремесленникова.

– И вы никогда не были в его квартире? – задала я следующий вопрос, хотя уже знала, что последует отрицательный ответ. Похоже, что Елизавета Ремесленникова говорит правду, так убедительно притворяться невиновной было просто невозможно. Она действительно не имела отношения к ситуации с использованием пожарного выхода. Но кто же тогда, если не она?

– Татьяна Александровна, христом богом вас прошу, объясните же мне наконец, в чем вы меня подозреваете и обвиняете! – буквально взмолилась женщина. – Что же там такое произошло? Вы ведь сказали, что Алевтина жива-здорова…

– Да, Алевтина Геннадьевна жива и здорова, она благополучно вернулась из Москвы. Но за время ее отсутствия в ее квартире кто-то побывал. Но и это еще не все. Как я уже сказала, кто-то воспользовался выходом из ее квартиры на крышу, проник в квартиру, которая находится в соседнем доме и тоже на последнем этаже, и убил мужчину. Его звали Подхомутников Иннокентий Константинович, он был владельцем картинной галереи.

– Владелец картинной галереи… – растерянно произнесла Ремесленникова.

– Так вы его знаете, Елизавета Николаевна? – тут же спросила я.

– Нет, лично с ним я незнакома. Но в его галерее я несколько раз побывала, – объяснила женщина. – У него бывали очень интересные и, я бы даже сказала, весьма содержательные выставки. Так его убили? А кто?

– Елизавета Николаевна, я как раз и занимаюсь поиском убийцы Подхомутникова, – сказала я.

– Но я вряд ли чем-то смогу вам помочь, Татьяна Александровна. При всем моем желании.

Ремесленникова развела руками.

– Елизавета Николаевна, вы напрасно недооцениваете себя, – возразила я. – Ведь убийство Подхомутникова произошло в отсутствие Алевтины Геннадьевны. Единственным человеком, который имел доступ в ее квартиру, были вы.

– Значит, вы все же подозреваете меня! – воскликнула Ремесленникова. – По-вашему, я убила этого мужчину? Но я, наверное, смогу предъявить свое, как это называется, алиби. Когда он был убит?

– Елизавета Николаевна, вы лучше вот что скажите. Вы на протяжении недели ходили к Алевтине Геннадьевне и кормили ее кошку. Все это время вы находились в ее квартире одна? Я имею в виду, никто за это время при вас не входил в ее квартиру? Ну, может быть, сантехник, или электрик, или газовик? Или, может быть, кто-то из управляющей компании. Это я к примеру говорю. Вспомните, пожалуйста, – попросила я. – Это очень важно.

Елизавета Ремесленникова устало вздохнула. Видно было, что мои вопросы порядком измучили женщину. Но что мне оставалось делать? Мне во что бы то ни стало необходимо было докопаться до истины и выяснить, кто и каким образом мог проникнуть в квартиру Иннокентия Подхомутникова. Точнее сказать, способ, посредством которого преступник мог проникнуть в жилище Подхомутникова, уже был известен: через пожарный выход из квартиры Алевтины Митрошечкиной. Оставался открытым один вопрос: кто это был? И ответ на него необходимо было дать в самое ближайшее время. Елизавету Ремесленникову можно было исключить из списка кандидатов в преступники. Я посмотрела на женщину.

– Ну так как, Елизавета Николаевна? Вспомнили? Кто-то должен был заходить в то время, когда вы находились в квартире Алевтины Геннадьевны. Кто это мог быть? – спросила я.

– Татьяна Александровна! Я вспомнила! – вдруг воскликнула Ремесленникова. – Но это… нет, это просто невозможно… я отказываюсь в это верить.

– Что такое, Елизавета Николаевна? О чем вы вспомнили? – тут же спросила я.

– Неужели это та самая девушка? Слава… Мирослава… О господи! – бормотала женщина как будто бы разговаривая сама с собой. – Татьяна Александровна, я вам все расскажу, а уж вы сами решайте, есть ли в этом моя вина.

– Я вас слушаю.

– Так вот. Как вам уже известно, я – кошатница со стажем, что называется. С детства любила кошек. Сейчас я являюсь председателем нашего тарасовского клуба любителей кошек «Кошкин дом». В наш клуб приходят все желающие, все, кто любит этих животных, кто хочет завести питомца. Мы даем советы по уходу за той или иной породой, помогаем приучить животное к лотку, ну, и подсказываем, какой корм лучше подходит для той или иной породы. В общем, отвечаем на самые разнообразные вопросы. И вот примерно с месяц назад в наш клуб обратилась девушка с просьбой подобрать ей котенка. Я спросила, какую породу она предпочитает. Как оказалось, девушка и сама еще толком не знала. Тогда я ей посоветовала понаблюдать за кошками на выставках, которые мы в нашем клубе регулярно проводим. Девушка остановила свой выбор на породе сфинкс. Я поговорила с заводчиками сфинксов, но на данный момент ни у кого из них котят на подходе не было. Кроме того, котят необходимо было еще и выкормить, новорожденных никто бы и не отдал. В общем, я предложила этой девушке познакомиться с этой породой поближе, чтобы она решила для себя проблему выбора. И я, – тут женщина тяжело вздохнула, – не придумала ничего лучше, как пригласить эту девушку к Алевтине, когда та была в отъезде. Но я все равно не понимаю… ведь девушка в ее квартире одна не оставалась… как же так?

– Вы постоянно были вместе? – уточнила я цепко.

– Да. Ну, максимум, я на пять минут могла отойти… лоточки Греточке поменять. Она такая чистюля! Но это очень быстро! И Мирослава в тот момент в гостиной оставалась, с Гретой.

– Могла ли она каким-то образом заполучить ключи от квартиры? – задала я следующий вопрос. Есть возможность, что я напала-таки на след убийцы.

– Ключи? – растерянно повторила женщина и погрузилась в задумчивость. Потом вскинула на меня взгляд: – У Алечки было два комплекта ключей, один она с собой возила, второй мне отдала, Грету кормить. Когда мы вошли, я ключи бросила на журнальный столик в гостиной, у входа.

– А из гостиной вы выходили, так?

– Ну да… но на пять минут… Она что, опытная взломщица, получается?

– Да нет, необязательно, – покачала я головой. – Кстати, сможете отдать мне эти ключики? Вы же их еще не вернули Алевтине?

– Да-да, конечно. А зачем вам?

– Для помощи следствию, – серьезно проговорила я, аккуратно запаковывая в пластиковый пакет протянутую мне связку ключей. Отдам Кириным экспертам, пусть поработают. Зачем? Это очевидно. Сейчас молодежь продвинутая, в том числе и благодаря детективной литературе. И существует великое множество всевозможных веществ, с помощью которых можно очень быстро сделать копии ключиков. От твердого пластилина до самоотвердевающих масс. Взял заранее приготовленный пласт такого вещества, вдавил ключики, убрал в сумочку – и вот, при наличии знакомых изготовителей металлической мелочовки у тебя уже дубликаты. Знакомых – потому что незнакомцы откажутся изготавливать ключи по слепкам, это незаконно. А ключи мне потребовались, чтобы эксперты посмотрели, имеет ли моя версия право на существование. В микротрещинах металла и бороздках ключей можно обнаружить такую массу, если она была.

И я вернулась к прерванному разговору:

– Послушайте, Елизавета Николаевна, расскажите мне про эту девушку очень и очень подробно, – попросила я. – Начиная с ее внешности и кончая тем, чем она занимается, учится или работает, где она живет. Вы меня поняли?

– Я вас очень хорошо поняла, Татьяна Александровна, но, к сожалению, я о ней знаю очень немногое, – упавшим голосом проговорила Ремесленникова.

– Ладно, расскажите все, что знаете, – попросила я.

– Она сказала, что ее зовут Мирослава. Но я теперь уже и не знаю, верить ей или нет. То есть настоящее ее это имя или она его придумала.

– Хорошо, давайте предположим, что имя – настоящее. Какая фамилия у этой Мирославы? – спросила я.

– Фамилию свою она не называла. Да я и не спрашивала. Зачем? Я просто и подумать не могла, не могла себе представить, что все… так обернется.

– Ну, продолжайте дальше, Елизавета Николаевна. Чем эта Мирослава занимается? Она учится или работает?

– Она о себе, ну, то есть о своих занятиях, ничего не говорила. Ну, сами посудите, Татьяна Александровна, человек пришел с конкретной целью – взять питомца. Зачем мне нужны такие подробности? У нас ведь кошачий клуб, а не ФСБ. Конечно, если бы я знала… Хотя, постойте. Кажется, Мирослава где-то учится!

– Почему вы так думаете? – спросила я. – Вы ведь сами только что сказали, что разговоров на эту тему не вели.

– Верно, разговоров на эту тему у нас с Мирославой не было. Просто один раз, когда она была в клубе, я обратила внимание, что в разговоре по телефону девушка уточнила, когда будет зачет. Ну, вот так я поняла, что она где-то учится. И потом, Мирослава располагала свободным временем. Она приходила в наш клуб в разное время. В том числе и тогда, когда основная масса людей находится на работе. Если бы она работала, вряд ли могла бы посещать наш клуб в разное время. Может быть, я и не права, может, и ошибаюсь.

– О своих родных и близких Мирослава когда-нибудь упоминала? О маме, папе, братьях, сестрах, дедушках и бабушках. Может быть, она упоминала о своем молодом человеке? – Я задала ряд вопросов.

– Нет вроде бы. Мирослава вообще, как мне показалось, разговорчивостью не отличалась. Господи, Татьяна Александровна, какая же я дура! – Елизавета Ремесленникова чуть не плакала. – Что же я натворила! Ведь на каждом углу предупреждают, что необходимо проявлять бдительность, что столько мошенников развелось! А тут, оказывается, еще и убийство! Нет, я просто круглая идиотка!

– Ну, что теперь убиваться, Елизавета Николаевна, и ругать себя, – остановила я самобичевание Ремесленниковой, – давайте лучше продолжим вспоминать. Что вы еще можете сказать об этой девушке? Значит, она назвала только свое имя, ладно. О своих родственниках она тоже не говорила? С кем она живет, вы не знаете?

– Нет, не было разговора на эту тему, – упавшим голосом проговорила женщина.

– А эта Мирослава что-нибудь говорила насчет того, где она проживает? Ну, центр или спальный район? Или уж совсем окраина?

Ремесленникова только молча покачала головой.

– Татьяна Александровна, вы поймите, мне ведь не нужны были все эти сведения. Тем более что и котенок ожидался не так скоро, – объяснила женщина. – Вот если бы мы оформили все официально, ну тогда, конечно, я непременно бы запросила контактные данные. Теперь-то я понимаю, что все эти разговоры о приобретении питомца были только для отвода глаз, – грустно сказала она.

– Скажите, а сколько раз она приходила к вам в клуб? – спросила я.

– Да раза два или три она точно там была. А потом я привела ее к Алевтине…

– Значит, вы хорошо запомнили внешность Мирославы. Опишите мне ее, – попросила я.

– Ну, на вид ей можно дать лет двадцать. Может, чуть меньше или чуть больше.

– То есть девушке от девятнадцати до двадцати одного года. Так? – уточнила я.

– Да, так, – подтвердила женщина.

– Она высокая? Стройная или полная? Какого цвета у нее волосы, глаза? Это вы запомнили? Сможете описать? – спросила я.

– Попробую. Мирослава – довольно высокая, немного повыше вас будет. Фигура у нее скорее спортивная. Хотя полной ее назвать нельзя, но и изящной – тоже. На фарфоровую статуэтку она не похожа. Цвет глаз? Ну, светлые у нее глаза. Скорее – серые. Волосы – тоже светлые, коротко остриженные. Вообще, знаете, Татьяна Александровна, Мирослава показалась мне немного странной.

– А в чем это проявлялось? – спросила я.

– Ну, ведь она – девушка. А косметикой не пользуется, ни глаза, ни губы не накрашены. Даже маникюр отсутствует. Хотя ногти у нее ухоженные. Да и одевается она как-то… Все то время, в течение которого она появлялась в клубе, на ней была спортивная одежда. Кроссовки, джинсы, ковбойки, бейсболки. Но одежда дорогая, как сейчас говорят – брендовая.

– Вот вы сказали, что Мирослава предпочитает спортивный стиль одежды, косметикой не пользуется, о себе ничего не рассказывает. В то же время вы заметили, что она не бедствует, поскольку носит вещи известных фирм. Мирослава, скорее всего, учится, а не работает, поскольку может себе позволить приходить в клуб в то время, когда основная масса людей трудится на производстве. А припомните, пожалуйста, не было ли чего-то такого, что выделяло бы ее?

– Что вы имеете в виду? Я не совсем вас поняла.

– Я имею в виду какие-нибудь особенности во внешности, – пояснила я. – Ну вот, например, был ли у Мирославы пирсинг? Это такие сережки или колечки на самых разных частях тела, в основном на лице.

– Да, знаю, у соседки внучка проколола себе нос. Теперь постоянно ходит с насморком. – Ремесленникова осуждающе покачала головой. – Но нет, у Мирославы ничего такого не было.

– Так, пирсингом Мирослава не увлекается, – резюмировала я, – а как насчет татуировки? Это сейчас тоже модно.

– Татуировка… Слушайте, а ведь была у нее татуировка! – воскликнула женщина.

– Где? Как она выглядела? – тут же спросила я.

– Татуировка у нее на шее, ну, то есть она начинается со спины и переходит на шею. Если одежда с воротником, вот ковбойка например, то татуировки почти не видно, – объяснила женщина.

– А как выглядит татуировка? – спросила я.

– Вроде бы это змейка с высунутым жалом. Как-то так. Точнее не могу сказать. Я ведь не приглядывалась, Татьяна Александровна, – извиняющимся тоном произнесла Елизавета Ремесленникова.

– Скажите еще вот что. Заметили ли вы, на каком транспорте к вам добиралась Мирослава? Была ли у нее машина, вот что я имею в виду.

– Нет, кажется, не было. Во всяком случае, когда мы приехали к Алевтине, то это был общественный транспорт. А если говорить про те несколько раз, что мы с ней встречались в самом клубе, то мне неизвестно, как она добиралась.

– Понятно. Ладно, Елизавета Николаевна. Я вам сейчас оставлю свой телефон. Если что-нибудь еще вспомните об этой Мирославе, позвоните мне, – попросила я.

– Обязательно позвоню, Татьяна Александровна, – пообещала женщина.

Я распрощалась с Ремесленниковой и вышла из ее квартиры.

Поскольку Мирослава общалась только с Елизаветой Ремесленниковой, то возвращаться в клуб «Кошкин дом» и расспрашивать о девушке других членов этого сообщества не имело смысла. Даже если кто-то ее и видел, то вряд ли мог рассказать о ней что-то существенное. Да и в общении с Ремесленниковой эта Мирослава, насколько я поняла, была очень осторожна. Настолько осторожна, что не упомянула ничего такого, что могло бы дать хоть какую-нибудь зацепку, способную вывести на нее. Возможно, что у Мирославы и была машина, но, опять же, не желая привлекать к себе ненужного внимания, девушка могла просто прийти в «Кошкин дом» пешком или воспользоваться общественным транспортом. Единственное, что могло пролить свет на личность Мирославы, был услышанный Елизаветой Ремесленниковой телефонный разговор по поводу уточнения, когда состоится зачет. То есть в данном случае можно было предположить, что Мирослава где-то учится. Собственно, на эту мысль наводил и возраст девушки. Как сказала Елизавета, Мирославе было где-то около двадцати лет. В общем, информации об этой загадочной Мирославе было очень и очень мало. А возможно, что и зовут ее не Мирослава. Она вполне могла назваться так только для того, чтобы ее не смогли найти.

И что же теперь делать? Где искать эту девушку? И как? Описания только одной ее внешности явно недостаточно для успешных поисков. И тем не менее найти ее необходимо, ведь Мирослава определенно была связана с Иннокентием Подхомутниковым. Иначе зачем же она заварила всю эту кашу с проникновением в квартиру Алевтины Митрошечкиной?

Так, попробуем зайти с другого конца. Кто еще был связан с Иннокентием Подхомутниковым? Прежде всего это – бывшая жена Иннокентия, Виктория Масленникова, далее – его адвокат Аристарх Смолянинников, Алевтина Митрошечкина, Елизавета Ремесленникова и Мирослава. Далее идут менее значительные лица: секретарь Владислав Шляпников, художники Григорий Переводников и Геннадий Селиверстов. И еще – обладатель алмазов, он же и их продавец. Его имя Смолянинников мне так и не назвал. Ладно, пока оставим его в покое. Необходимо разобраться с тем, что мне уже известно.

А известно мне то, что была похищена статуэтка Будды с потайным ящичком, в котором находились приобретенные алмазы; обнаружен пожарный выход на крышу, ведущий как из квартиры Иннокентия Подхомутникова, так и из квартиры Алевтины Митрошечкиной. И два вопроса, которые пока остаются без ответа. Первый: кто открыл дверь в тамбуре, ведущем на крышу в квартире Алевтины Митрошечкиной. Второй вопрос касался способа убийства с отрезанием ушей жертвы и меткой в виде перевернутого креста. Что-то мне подсказывало, что Мирослава неспроста затеяла всю эту возню якобы с желанием приобрести породистого котенка. Допустим, преступница – эта самая Мирослава. Она делает слепки с ключей, на следующий день проникает в квартиру Митрошечкиной и перебирается в соседний дом через тамбур. Или… Или лезет в кладовку, отпихивает мешки с мукой и всякой всячиной в сторону и открывает дверь, чтобы обеспечить себе отступ из квартиры Подхомутникова. Тогда как она проникла к нему? Заглянула в гости и грохнула по голове? Или же зашла в квартиру Митрошечкиной и пробралась к Подхомутникову? Но как она могла открыть тамбур в его квартире? Она там побывала раньше? Или…

Ладно, пока все равно маловато информации. Но полагаю, понятно, что убийца забрался в квартиру Иннокентия Подхомутникова именно из-за драгоценностей, которые хранились в статуэтке Будды. И вероятно, у Подхомутникова не было ни единого шанса остаться в живых. Напротив, в планах преступника ликвидация хозяина алмазов стояла на первом месте. В противном случае Иннокентий Подхомутников непременно немедленно бы занялся поиском того, кто взял статуэтку вместе с алмазами. Определенно, Подхомутникову был хорошо известен круг лиц, которые были осведомлены о приобретении им драгоценностей. Скорее всего, об их покупке знали не только адвокат Аристарх Смолянинников и продавец, но и кто-то еще. И вот в это «кто-то еще» вполне мог входить и вор, и убийца в одном лице. Кто эти люди? Прежде всего продавец алмазов, конечно. Хоть адвокат и говорит, что тот не пошел бы на преступление. Но у таинственного продавца, наверное, есть родственники и знакомые, которые могли что-то знать. Да и у самого Смолянинникова… Дочь, внучка… Внучка?..

Но «раскрутить» эту мысль я не успела, меня отвлек телефонный звонок.

– Татьяна Александровна, добрый день, – поздоровалась моя клиентка.

– Добрый, Виктория Леонидовна. Что-то случилось? – насторожилась я.

– Я просто хотела рассказать вам о завещании… Иннокентия, – устало проговорила женщина. – Он все отписал Союзу художников. Я Аристарху позвонила, спросила.

– Мне очень жаль, – проговорила я, хотя мне эта новость была уже известна.

– Мне – нет! – воскликнула Виктория. – Денег не жаль. Пусть ими художники пользуются. Только обидно… мы же с ним жили какое-то время, и жили неплохо. И потом… смею надеяться, что оставались в дружеских отношениях. А он… даже не упомянул меня в завещании!

Я ее могла понять. Отделавшись вежливыми фразами и пообещав звонить, если будут новости, я распрощалась с клиенткой.

Итак, на чем я остановилась? Судьба Иннокентия Подхомутникова была предрешена: простое ограбление преступник просто не мог себе позволить. Иначе владелец алмазов непременно вычислил бы его.

Кстати, и само убийство неспроста было обставлено как оккультный акт. Ясно, что убийца, очевидно, заранее готовил свое преступление. А цель у него была одна – максимально затруднить расследование этого преступления, подбросить «улики», которые заставят оперативников отрабатывать ложный след. Одним словом, завести в тупик.

Теперь мне стало совершенно ясно, что убийца оказался в квартире Подхомутникова еще до того, как в нее вошел сам хозяин. Путь проникновения в квартиру владельца картинной галереи у меня теперь уже тоже не вызывал никаких сомнений: через пожарный выход на крышу из квартиры Алевтины Митрошечкиной. Почему преступник не воспользовался обычным способом? Ну, здесь могут быть два варианта. Во-первых, у преступника могло и не быть ключа от квартиры Подхомутникова. Иначе он не стал бы городить огород с проникновением через квартиру Митрошечкиной.

Во-вторых, его бы заметила консьержка Октябрина Михайловна. Эта женщина, как я уже могла убедиться по отзывам жильцов, действительно добросовестно относится к своим служебным обязанностям. Она бы не пропустила постороннего. Но что, если преступник не был посторонним? То есть он мог несколько раз приходить к Подхомутникову, и консьержка запомнила его. Поэтому и не занесла в разряд «чужих». Нет, Октябрина Михайловна ясно же сказала, что в тот день к Подхомутникову никто не приходил.

В принципе, в соседнем доме, там, где проживает Алевтина Митрошечкина, на постороннего тоже могли бы обратить внимание, но гораздо меньшее. Да, но консьержка соседнего дома, Альбина Федоровна, сообщила мне, что Митрошечкина находится в отъезде. Тогда каким же образом преступник мог попасть к ней в квартиру для того, чтобы по крыше проникнуть к Подхомутникову? Или же Альбина Федоровна в этот момент отлучилась со своего поста, поэтому и не видела его? Следует все-таки еще раз поехать в дом Алевтины Митрошечкиной и все еще раз проверить.

Но кто же все-таки является убийцей Подхомутникова? Пока мне это неизвестно. Это еще предстоит выяснить. Однако несомненно одно: преступнику было известно и о наличии алмазов, и о том месте, где они хранятся. Каким-то образом он узнал и о том, что в квартиру владельца картинной галереи можно попасть по крыше соседнего дома через пожарный выход. Все это, конечно, сложно, но вполне выполнимо, если все как следует обдумать и тщательно подготовиться.

Идем дальше. В квартире Подхомутникова отсутствовали следы борьбы убийцы со своей жертвой. Стало быть, Иннокентий Подхомутников знал преступника. Но это мое предположение было только из области догадок. Никаких доказательств этого не было. У меня тут же мелькнула мысль, что Подхомутников не только знал своего убийцу, но и знал его достаточно хорошо. Это мое предположение было основано на том, что Подхомутников не обладал широким кругом знакомых. Этот вывод я сделала на основании отзывов о владельце галереи. А кого можно назвать одним из самых близких Подхомутникову людей?

У меня почему-то сразу мелькнуло имя его адвоката Аристарха Смолянинникова. Ну, да. Ведь и бывшая супруга Подхомутникова, Виктория Масленникова, говорила, что они знакомы еще с незапамятных времен, да и дочь адвоката Анастасия тоже это подтвердила. И тем не менее я не могла представить себе Аристарха Смолянинникова в роли убийцы Иннокентия Подхомутникова. И прежде всего потому, что будь Аристарх Смолянинников убийцей, он промолчал бы о том, что Подхомутников приобрел алмазы. Разве убийца стал бы выдавать себя? А своей информацией о совершённой при его участии сделке Смолянинников снимал с себя всякое подозрение. Ведь будь все по-другому, ну, то есть если бы я узнала про алмазы от кого-нибудь другого, то адвокат определенно попал бы под подозрение. Ведь я же спросила его про содержимое потайного ящичка статуэтки, а он, получается, умышленно промолчал.

Я даже представила, как могли бы разворачиваться события, если бы убийцей Подхомутникова и в самом деле был Аристарх Смолянинников. Эта покупка алмазов была совершена при участии адвоката. Предположим, что спустя какое-то время Смолянинников вдруг принял решение присвоить их. Зная о том, где хранятся алмазы, адвокат проникает в квартиру владельца галереи, обставляет его убийство как совершение ритуального действа, уносит статуэтку с алмазами, уходит из квартиры и выжидает. Проходит какое-то время, и Смолянинников продает алмазы. Он вполне может сделать это незаметно, не привлекая лишнего внимания. С его кругом знакомств провернуть такой вариант представляется вполне реальным. Вот такая могла бы получиться история с убийством и ограблением. Но Смолянинников сам рассказал мне про алмазы, поэтому эта версия не проходит по всем параметрам.

И еще один момент не давал мне покоя. Ведь я только что была у Елизаветы Ремесленниковой и узнала от нее о том, что некая Мирослава, девушка спортивного телосложения с короткой стрижкой, увязалась с ней на квартиру Алевтины Митрошечкиной якобы понаблюдать за повадками кошки породы сфинкс, так как очень хотела иметь котенка этой же породы. И произошел этот визит к Митрошечкиной за несколько дней до убийства Иннокентия Подхомутникова. Что это? Можно ли это считать совпадением? Ведь Мирослава вполне могла улучить тот момент, когда Ремесленникова была занята чем-то, скажем, на кухне, и сделать слепок с ключей. Для этого ей даже не понадобилось бы уносить ключи. Потом по этому слепку был изготовлен дубликат, и все! Путь открыт.

Теперь понятно, зачем Мирославе был нужен котенок. Только для того, чтобы появился предлог побывать в квартире Митрошечкиной и получить доступ, сделав дубликат ключей по слепку. Ведь больше девушка в клубе «Кошкин дом» так и не появилась. Однако откуда Мирослава могла узнать про Иннокентия Подхомутникова? Или она была его девушкой? Но никто из тех, кого я опрашивала, ни словом не обмолвился о том, что у владельца картинной галереи появилась подруга, которая годится ему по возрасту если и не во внучки, то в дочери однозначно. Хотя сейчас это в порядке вещей.

Можно, правда, предположить, что Мирослава была натурщицей и позировала Подхомутникову. Но я тут же отмела это предположение. Ведь даже тогда, когда Подхомутников работал в театре, он был художником-декоратором, но не портретистом.

Ладно, с этой версией ничего не получилось. А как насчет того, что Мирослава является одной из подающих надежд художниц? Возможно, у нее уже имелись какие-то работы, которые понравились Иннокентию Подхомутникову, и он решил развивать ее дарование. Однако маловероятно, что Подхомутников посвятил ее в свою тайну. С чего бы это вдруг? А если сама Мирослава узнала про алмазы? Но как? Каким образом? И как она могла проникнуть в квартиру Подхомутникова? То есть понятно как: через пожарный ход на крышу. Но для этого девушке необходимо было проследить сначала за Алевтиной Митрошечкиной, а затем за ее подругой Елизаветой. Нет, это просто невозможно. И эта версия сдулась, как проколотый воздушный шарик.

Или работали на пару? Допустим, адвокат и девица?

Я снова оказалась в тупике. Ладно, не будем отчаиваться раньше времени. Попробуем еще раз нарисовать картину совершённого преступления, спроецировав ее на… Нет, все-таки как ни крути, а Мирослава никак не выходила за рамки подозреваемых. И было еще что-то, что мешало мне полностью отбросить ее кандидатуру на роль убийцы Иннокентия Подхомутникова.

Итак, что же мы имеем. По словам Елизаветы Ремесленниковой, Мирославе было около двадцати лет. Очевидно, что она студентка, поскольку Елизавета слышала, как по телефону девушка уточняла данные, касающиеся зачета. Далее следуют детали ее внешности, на которые стоит обратить внимание. Это довольно высокий рост, атлетическое – как сказала Елизавета – спортивное телосложение. Что еще? Практически полное отсутствие косметики на лице, а также и маникюра. И наконец, то обстоятельство, что Мирослава предпочитает спортивный стиль одежды. В те немногочисленные ее визиты в «Кошкин дом» и в квартиру Алевтины Митрошечкиной девушка неизменно была одета в джинсы, кроссовки или ковбойки. Да, и еще татуировка в виде змейки. Но разглядеть ее можно, только если Мирослава оставит обнаженной участок спины, переходящий на шею.

Все эти соображения, что пришли мне в голову, я буквально разложила по полочкам и была ошеломлена результатом. Потому что… Нет, мне сейчас необходимо позвонить Кирьянову. Я расскажу ему о своих рассуждениях и послушаю, что он скажет.

– Алло, Киря, это я, Татьяна, – сказала я в трубку, услышав голос Владимира.

– Танюха, рад тебя слышать, – традиционно откликнулся Кирьянов. – Ну, что там у тебя нового?

– Володь, ты сейчас свободен? Можешь меня выслушать? – спросила я.

– Да, вполне. У тебя что-то случилось?

– Случилось, но лучше послушай ход моих мыслей. И если сочтешь нужным, то поправь меня, – попросила я.

– Ну, давай, выкладывай.

– Так вот, слушай. Но начну я издалека. Это для того, чтобы ты понял ход моих рассуждений и результат, к которому они привели. В ходе своего расследования убийства Иннокентия Подхомутникова я смогла убедиться в том, что бывший художник-декоратор нашего театра оперы и балета, в принципе, был человеком, не обладавшим большим количеством друзей и даже просто близких знакомых. Я выделила всего двух людей, с которыми он был по-настоящему близок. Это бывшая супруга Подхомутникова – балерина Виктория Масленникова, с которой они разошлись довольно давно, но сохранили дружеские отношения и которая заказала мне расследование. Другим близким человеком для Иннокентия Подхомутникова явился его адвокат Аристарх Смолянинников. Адвокат гораздо старше Подхомутникова, но, по словам Виктории Масленниковой, дружить они начали давно, еще во время работы Подхомутникова в театре. Ну а когда Подхомутников стал владельцем картинной галереи, то дружеские отношения переплелись с деловыми. Кроме того, со слов Виктории, Смолянинников во многом помогал Подхомутникову советами и в приобретении дорогостоящих коллекций марок и монет. Но главное – с помощью Аристарха Смолянинникова были приобретены драгоценные алмазы на очень крупную сумму. Именно они и были похищены из потайного ящичка, который находился в статуэтке Будды. Точнее сказать, статуэтка была похищена вместе с алмазами, разумеется.

– Подожди, Тань, а откуда тебе стало известно о статуэтке и алмазах? – спросил Владимир.

– О статуэтке мне первоначально рассказала Виктория Масленникова, а Аристарх Смолянинников сообщил о том, что Подхомутников сначала хранил в ней марки и монеты, а затем – приобретенные алмазы. Таким образом, именно адвокат был хранителем финансовых секретов Подхомутникова, и, как оказалось в дальнейшем, эти секреты стали известны преступнику.

– Так что же получается? Выходит, это сам Смолянинников подсказал Подхомутникову, как можно обогатиться и скрыть это от финансовых органов? – спросил Кирьянов.

– Да, сделка, получается, нелегальная, – подтвердила я, – но не об этом сейчас речь. Ты, Володь, слушай дальше. Так вот, насколько я поняла, Аристарх Смолянинников нашел продавца и участвовал в юридическом оформлении купли-продажи алмазов. Причем адвокат был в курсе того, где именно Подхомутников собирается хранить свое состояние. И заметь, Володя, это не банковская ячейка.

– Да, действительно, зачем ему связываться с банком, если дома есть надежное место, где можно спрятать алмазы, – согласился со мной Кирьянов.

– Вот именно. Подхомутников до приобретения алмазов успешно хранил в статуэтке и марки, и монеты. Тем более что в тайну статуэтки Будды, то есть в существование потайного ящичка, посвящены только бывшая супруга Виктория, адвокат Смолянинников, ну и сам Подхомутников. Итак, алмазы были куплены и спокойно лежали в надежном месте.

– Но потом алмазы оказываются похищенными, а сам Подхомутников убитым. Причем убийство было обставлено весьма своеобразно, я имею в виду отрезанные уши и перевернутый крест, – заметил Кирьянов.

– Да, Володь, но, как я теперь убедилась, такая постановка необходима была преступнику для отвода глаз, для того чтобы направить следствие по ложному пути. Теперь слушай дальше. В квартиру Иннокентия Подхомутникова преступник попал необычным путем. Не через входную дверь, а по общей крыше, соединяющей оба дома: дом Подхомутникова и соседний. Поскольку Иннокентий Подхомутников проживал на последнем этаже, в его квартире имеется пожарная лестница с выходом на крышу. И точно такая же лестница есть в соседнем доме, в квартире некоей Алевтины Митрошечкиной. Я выяснила, что эта женщина за неделю до убийства Подхомутникова находилась в Москве. У нее имеется стопроцентное алиби. Такое же алиби есть и у ее приятельницы Елизаветы Ремесленниковой. А вот теперь самое интересное. Оказывается, во время отсутствия Митрошечкиной ее подруга Ремесленникова каждый день приходила и кормила ее кошку. Сама же Елизавета является председателем клуба любителей кошек «Кошкин дом». И вот эта самая Елизавета вспомнила и рассказала мне, что незадолго до убийства к ним в клуб несколько раз приходила молодая девушка с просьбой продать ей котенка породы сфинкс. Заметь, что кошка Митрошечкиной, которую кормила Елизавета, точно такой же породы. Поскольку котенка-сфинкса, которого так страстно возжелала девушка – кстати, она назвалась с Мирославой, – в клубе не оказалось, то Елизавета предложила Мирославе понаблюдать за этой породой на примере кошки Алевтины Митрошечкиной. По словам Ремесленниковой, они были в квартире Мирославы. Женщина не уверена, но вполне возможно, что в то время, когда она находилась, скажем, на кухне, Мирослава могла сделать слепок, а затем и дубликат ключа. Ключи я у нее забрала, закину твоим криминалистам, пусть посмотрят. Ну а дальше ей ничего не стоило пробраться в квартиру Подхомутникова через пожарный выход на крышу, дождаться, когда владелец картинной галереи вернется домой, и совершить свое черное дело.

– И как эта незнакомка к Подхомутникову проникла? Вряд ли он держал дверь пожарного выхода нараспашку, правда? – задал мне Киря вопрос, ответа на который я и сама пока не знала. Но могла предположить:

– Возможно, готовилась заранее? Заглянула в гости, открыла дверцу, ушла? Если найдем девицу, думаю, получим ответ и на этот вопрос.

– Тань, погоди, я понял ход твоих мыслей. Но кто эта девушка, Мирослава? Ты ее нашла? – спросил Кирьянов.

– Предположительно нашла, Володь, точнее сказать, вычислила. Вот послушай. Елизавета Ремесленникова, описывая внешность Мирославы, отметила, что роста она выше среднего, что телосложение у нее атлетическое, спортивное. Предпочитает эта Мирослава спортивный стиль, то есть джинсы, футболки, кроссовки, бейсболки, ну и так далее. Косметикой не увлекается, даже маникюра нет, короткая стрижка без укладки. Девушке лет двадцать или около того. Можно предположить, что она учится, поскольку при Елизавете девушка по телефону уточняла время зачета. Да, и еще один штрих. По словам Елизаветы, у Мирославы есть татуировка в виде змейки. Находится она на верхнем участке спины с переходом на шею, но увидеть татушку можно только при отсутствии воротника. Ну а теперь – вишенка на торте. Когда я была в квартире адвоката Аристарха Смолянинникова, то первый человек, которого я там увидел, была его внучка Александра. Так вот, чтобы избежать повторений в описании ее внешности, сразу скажу, что все совпадает. И рост, и прическа, и стиль одежды. Только вот татуировку я не увидела, потому что Александра была в домашнем спортивном закрытом костюме. К тому же вела себя девица… мягко скажем, подозрительно.

– Тань, ты что же, думаешь, что убийство Подхомутникова совершила она? – с сомнением спросил Кирьянов. – Эта твоя версия основана на каких-то конкретных фактах? Или же это просто твои предположения, догадки? Тань, объясни, чем ты руководствовалась?

– Володь, как только я вошла, Александра сообщила своей матери, дочери адвоката, Анастасии, что частный детектив, то есть я, пришла по поводу убийства Иннокентия Подхомутникова. Откуда она знала цель моего визита, если я еще не успела сказать? – Я не стала говорить Кире, что не сразу уловила эту подозрительную деталь. – Далее девица постоянно вертелась в гостиной, пока я, ожидая Аристарха Смолянинникова, разговаривала с Анастасией. И более того, когда я после окончания беседы с адвокатом вышла из его кабинета, угадай с одного раза – кого я увидела совсем близко от двери кабинета? Правильно, Александру. Кроме того, эта девица не постеснялась войти к деду в кабинет во время нашего разговора якобы для того, чтобы взять юридический справочник для подготовки к семинару. Короче, я больше чем уверена, что Александра каким-то образом узнала про алмазы и про то, где они находятся. Подслушивать она умеет, в этом я смогла убедиться на собственном опыте. Возможно, что каким-то образом внучка адвоката подслушала разговор своего деда с Подхомутниковым. Ну, или часть разговора. Да вообще достаточно было даже намека, чтобы сделать соответствующие выводы. И вот Александра решила, что настал ее час. Еще бы, такое богатство! Это же целое состояние. С такой суммой можно позволить себе практически все. Полагаю, внучка адвоката строила планы, каким образом можно заполучить алмазы.

– Думаешь, Тань? – с легким сомнением в голосе спросил Кирьянов. – Обычно у девушек в этом возрасте планы… хм… несколько другие.

– Ты имеешь в виду парней и ночные клубы? Володь, в принципе, да, я согласна с тобой. Но заметь, Александра не похожа на обычную девушку, начиная от внешнего вида и кончая способностью все преодолеть ради намеченной цели. Взять хотя бы способ проникновения в квартиру Митрошечкиной. Какую бурную деятельность она развила, заведя знакомство с председателем клуба «Кошкин дом». Нет, возможно, что поначалу девица просто мечтала о том, какой была бы ее жизнь, стань она владелицей такого богатства. Мечтать, как говорится, не вредно. Вполне возможно, что ее мечты так бы и остались мечтами, но тут помог случай. Каким-то образом Александра узнала, что приятельница Алевтины Митрошечкиной во время ее отсутствия приходит в ее квартиру для того, чтобы покормить кошку. Тут у нее созрел уже конкретный план, как можно попасть в квартиру Иннокентия Подхомутникова, особо не привлекая к себе внимания, и в ход пошла история о том, как бы ей хотелось получить котеночка именно той породы, которая жила у Митрошечкиной. Я понимаю, Володь, ты можешь сейчас возразить мне, сказав, что это всего лишь совпадения. Но, видишь ли, такие совпадения имеют место. У меня богатая практика, у тебя – тоже. А в данном случае, казалось бы, случайностей – немало.

– Ты хочешь сказать, что случай с Подхомутниковым как раз таковым и является? – все таким же скептическим тоном осведомился Владимир.

– Володь, ну а как же иначе? Александра все просчитала и спланировала. Она втерлась в доверие к Елизавете Ремесленниковой – женщине, которая фанатично любит кошек. Ты бы видел квартиру Ремесленниковой, там все стены увешаны фотографиями кошек, а самих питомцев у нее – несколько штук. Так вот, Александре удалось добиться того, что Елизавета сама пригласила ее в нужную квартиру. А дальше все было разыграно как по маслу: слепок ключа, изготовление дубликата и проникновение в квартиру Иннокентия Подхомутникова через пожарный выход на крышу. Между прочим, как внучка давнего друга Подхомутникова, она вполне могла быть вхожа в его квартиру. Мало ли, под каким предлогом? Дед просил что-то взять или передать, например. Надо будет у консьержки выяснить, не приходила ли девица незадолго до гибели Подхомутникова.

– Послушай, Тань, ты что же, хочешь сказать, что эта Александра уже спланировала и то, как она убьет Подхомутникова? – снова засомневался Кирьянов. – Но ведь она могла спокойно взять в отсутствие хозяина его алмазы – ведь она знает про тайник – и оставить Подхомутникова в живых.

– Могла, да не могла, – вздохнула я и пояснила: – В том-то и дело, Володь, что оставлять в живых Подхомутникова было категорически нельзя. Подхомутников понимал, что искать похитителя его алмазов следует среди очень небольшой группы людей. Практически это два-три человека, то есть те, кто знал о сделке. Поэтому Александре необходимо было во что бы то ни стало отвести от себя подозрения. Иначе все ее старания по обогащению пойдут прахом. Подхомутникову не составит особого труда вычислить вора. Вот поэтому-то и был избран такой способ убийства. Мало было просто нанести Подхомутникову смертельный удар – кстати, телосложение Александры вполне позволяло это сделать, – необходимо было направить следствие совсем по другому пути, представив убийство как оккультный акт. Именно в этом случае никто не смог бы заподозрить связь убийцы с Подхомутниковым. Я больше чем уверена, что Александра перелопатила немало страниц во Всемирной паутине, чтобы отыскать наилучший вариант.

– Таня, я понял ход твоих мыслей, но скажи, почему ты думаешь, что убийство совершила именно Александра? А если преступником был ее парень? Она могла только подготовить почву, добыть ключ, а все остальное сделал сообщник, – предложил свою версию Владимир.

– Такой вариант возможен, Володь, но… Нет, я уверена, что Александра не стала бы ни с кем делиться. Это очень целеустремленная и амбициозная особа. Если бы ты видел ее, то согласился бы со мной.

– Но что ты собираешься делать, Тань? – спросил Кирьянов. – Ведь у тебя нет никаких улик против внучки адвоката. То есть фактические подтверждения причастности внучки адвоката Смолянинникова к убийству Подхомутникова и кражи его алмазов отсутствуют.

– Да, доказательств у меня нет. Пока нет, – добавила я. – Что ж, буду их добывать. Но в одном я уверена твердо: убийство Иннокентия Подхомутникова совершила именно Александра. Эта девушка как две капли воды похожа на описание Мирославы. Помнишь, я тебе говорила, что именно так назвалась девушка, которая пришла к Ремесленниковой в «Кошкин дом»?

– Да помню, Тань, конечно, помню. Только у меня к тебе конкретный вопрос: что ты намерена делать? Как будешь действовать?

– Ну… поскольку доказательств вины Александры у меня нет, то… Слушай, Володь, а что если мне заставить Александру признаться во всем?

– Но ты же сама сказала, что эта девушка амбициозная и целеустремленная, то есть тот еще крепкий орешек. А если она не признается? Так она тебе и рассказала во всех подробностях, как убивала Подхомутникова и куда спрятала алмазы! Ага, держи карман шире! Ну, что ты можешь ей предъявить? Ты ведь не знаешь наверняка, что статуэтка все еще находится у нее. Да и вряд ли она будет держать ее дома. А потом, Тань, ты все-таки не забывай, кто дедушка этой Александры. Адвокат Аристарх Смолянинников просто камня на камне не оставит от твоих ничем не подкрепленных догадок. Нет, Тань, не получится с ходу предъявить обвинение Александре и добиться от нее признания в совершённом преступлении. Сначала необходимо будет добыть железные доказательства ее вины.

– Ну, раз необходимо, значит, я их найду, – твердо сказала я.

– Тогда удачи тебе, Тань. И кстати, с вопросами к консьержке отправлю-ка я кого-нибудь из своих ребят. Пусть вспоминает.

– Тогда отправь уж и в соседний дом, пусть и там поспрашивают, – хмыкнула я. – Теперь у нас, по крайней мере, есть словесное описание подозреваемой в убийстве.

– Ладно, так и сделаю, – откликнулся Кирьянов.

– Спасибо, Володь, пока.

Я отключилась и, сев в свою машину, завела мотор. Я решила отправиться в Академию права, где училась внучка адвоката. Возможно, мне удастся раздобыть там что-то стоящее, что продвинет расследование. Я припарковалась на свободном месте недалеко от академии. Выйдя из машины, я направилась к зданию и, поднявшись по ступенькам, открыла дверь, ведущую в вестибюль.

Здесь было тихо и прохладно. Скорее всего, еще шли занятия. Я миновала вестибюль и прошла по узкому и длинному коридору. Он тоже был пустой. Стало быть, придется мне ждать окончания пары. Интересно, где здесь можно посмотреть расписание занятий? А-а, вот и доска объявлений. Посмотрим. Рядом с расписанием я увидела еще одну доску, поменьше. Она называлась «Наша спортивная гордость» и была посвящена студентам академии, которые занимаются каким-либо видом спорта и уже достигли значительных результатов. А вот и фотография Александры. Оказывается, внучка адвоката Смолянинникова, студентка второго курса, серьезно занимается дзюдо и даже имеет награды на соревнованиях. Достав телефон, я сделала снимок фото Александры. Переслала Кире, авось пригодится его ребятам.

Я посмотрела расписание занятий, нашла второй курс. Оказывается, студенты занимаются сейчас в третьей аудитории. Я поднялась на второй этаж и подошла к третьей учебной комнате. Что ж, подождем перерыва. Прошло минут двадцать. Вот уже стали открываться двери соседних учебных комнат. Студенты выходили из аудиторий, наполняя коридор веселым смехом и оживленным разговором. Но двери третьей комнаты, где по расписанию должен заниматься курс Александры, оставались закрытыми.

Немного подождав, я подошла к группе девушек, которые вышли из аудитории, находившейся рядом с третьим кабинетом, и попала в атмосферу элитного парфюма. Наряды девушек тоже впечатляли: было такое ощущение, что я попала на модное дефиле.

– Скажите, а у вас перерыв для всех групп? – обратилась я к студенткам. – Почему-то третья аудитория до сих пор закрыта.

– Так у них сейчас сдвоенная пара, – объяснила одна из девушек, блондинка с карими глазами. – Они еще часа полтора не выйдут. А вам кто нужен?

– Александра Тихомирова, – ответила я.

– А-а, Змея. Понятно, – кивнула другая студентка, девушка с распущенными по плечам волнистыми волосами.

– А почему «змея»? – поинтересовалась я.

– Так у нее татушка на шее такая, – объяснила блондинка, – да и по характеру она сама змея! Зазнайства и токсичности у нее выше крыши. Как же, она внучка известного адвоката. А сама-то еле на тройки вылезает. Да и не нужна ей юриспруденция, она вообще свалить отсюда хочет!

– Элька, ты ей просто завидуешь, – отозвалась на эти выпады длинноволосая студентка. – Ладно, идем, нам еще перекусить надо.

Девушки отошли от аудитории, а я решила, что раз Александра еще какое-то время будет находиться на занятии, то у меня в запасе есть как минимум час времени. Поэтому я решила отправиться в дом, где проживает Алевтина Митрошечкина, чтобы еще раз поговорить с консьержкой, а главное – показать ей фото Александры. О чем и написала Кире. Пусть не гоняет ребят. Выйдя из Академии права, я села в свою машину и поехала в нужный мне дом.

Я вошла в подъезд и сразу направилась к Альбине Федоровне.

– Здравствуйте, Альбина Федоровна, – поздоровалась я с консьержкой.

– Здравствуйте, Татьяна Александровна. А вы снова к нам? – спросила женщина.

– Да, появились новые данные, поэтому требуется ваша помощь, – объяснила я. – Взгляните сюда.

Я достала из сумки телефон и показала консьержке только что сделанное фото Александры.

– Что вы можете сказать, Альбина Федоровна? Вам знакома эта девушка? – спросила я.

– Сейчас посмотрю, – консьержка надела очки и стала рассматривать фото.

– Да, была эта девушка у нас, – наконец сказала женщина.

– Она здесь проживает? – задала я провокационный вопрос.

– Нет, девушка приходила вместе с одной женщиной, – ответила консьержка.

– Стало быть, девушка является гостьей этой женщины? И, кстати, как зовут эту женщину? – продолжала допытываться я.

– Сейчас я вам все объясню, Татьяна Александровна. Как зовут эту женщину, с которой была девушка на фото, я не знаю. Но женщина эта – приятельница Алевтины Геннадьевны Митрошечкиной. Она проживает на последнем этаже.

– Я знаю. И помню, вы сказали, что Митрошечкина тогда была в отъезде.

– Да, совершенно верно. А у Алевтины Геннадьевны есть кошечка. Так вот, эта ее приятельница во время ее отсутствия каждый день приходила кормить животное. Алевтина Геннадьевна перед своим отъездом представила мне свою подругу и сказала, что она будет приходить каждый день.

– Так, хорошо. Ну а девушка? Та, что на фото, она тоже приходила каждый день? – спросила я.

– Нет, вместе они были один или два раза. Точно не могу сказать, вы уж извините. А потом девушка пришла одна, – сказала женщина.

– И когда это было? Когда девушка пришла одна? – уточнила я.

– Кажется… в тот день, когда был убит этот мужчина… в соседнем доме, – консьержка испуганно посмотрела на меня. – Господи, – еле слышно прошептала она.

– Альбина Федоровна, скажите, а почему же вы ничего не рассказали мне об этой девушке, когда я спрашивала вас день назад?

– Ну, так… она ведь была не одна, а с приятельницей Алевтины Геннадьевны. Я же не знала, что она приведет с собой… эта девушка… она – преступница?!

– Альбина Федоровна, давайте не будем отвлекаться, – строго сказала я. – Значит, вы хорошо помните, что в день убийства мужчины, который проживал в соседнем доме, эта девушка приходила в квартиру Митрошечкиной. Так?

– Да, это я запомнила. Но, Татьяна Александровна, я ведь ничего такого не подумала. Я решила, что девушка в тот день просто заменяет приятельницу Алевтины Геннадьевны. Что она сама покормит кошку. Ведь когда они приходили вместе, то оживленно беседовали на тему того, как правильно ухаживать за этими животными. Вот всю дорогу, пока они шли к лифту и дожидались его, разговор у них только на эту тему и был. Разве ж я могла подумать…

– Скажите, в какое время в тот день эта девушка поднялась в квартиру Митрошечкиной? – задала я следующий вопрос.

– Ой, а я и не помню, – испуганно проговорила женщина.

– Ну, хотя бы какое время суток это было? Утро, день, вечер? – не отставала я.

– Ну, точно не утро и не день. Вечером это было.

– А сколько времени эта девушка пробыла в квартире Митрошечкиной? – спросила я.

– Я… не знаю… не могу сказать, – потерянным голосом ответила консьержка. – Уже поздно было, подъезд я закрыла, никто из чужих не мог зайти. Ну и придремала немного – не всю же ночь мне сидеть?

Да, Александре повезло, что я могу еще сказать.

– А выйти из подъезда могли?

– Конечно, у нас автоматический замок с доводчиком. Выйти могли, и дверь бы захлопнулась, – горько вздохнула женщина.

– Во сколько вы придремали, Альбина Федоровна? – спросила я. – Можете вспомнить?

– Ну, где-то уже после одиннадцати вечера.

– Ладно, я вас поняла, Альбина Федоровна. Вам пришлют повестку, чтобы запротоколировать ваши показания. До свидания.

«Однако же Александре просто крупно повезло, – подумала я. – Надо же было такому случиться, что консьержка легла спать так вовремя, и девица смогла сделать свое черное дело и без свидетелей выйти из подъезда. Или не повезло, и девица просто расчетлива и наблюдательна? Понимает, что консьержки – тоже люди, и спать им надо. А ночью посетителей особо не бывает».

Я вышла из подъезда, отписалась Кире – пусть ребята запротоколируют показания консьержки, когда здесь появятся, и, сев в машину, снова поехала в Академию права. Вернулась я как раз вовремя. Уже подходя к третьей аудитории, я увидела, как открылась дверь кабинета. Оттуда стали выходить студенты, Александра вышла в числе последних.

Девушка увидела меня и отшатнулась. Я готова была поклясться, что она сейчас закроется в кабинете, лишь бы не встречаться со мной. Но – нет. Буквально за секунду овладев собой, Александра вышла в коридор и посмотрела на меня все-таки немного испуганным взглядом.

– Здравствуйте, Александра, – сказала я.

– День добрый, – немного развязно проговорила внучка адвоката. – Вы по мою душу?

– Вы удивительно проницательны, – в тон ей ответила я.

– Так чему обязана? – продолжала ерничать девушка.

– Я пришла с вами поговорить.

– Ага. Поговорить. А мой дед об этом знает?

– А что, ему обязательно знать об этом? – задала я встречный вопрос.

– Ну, если мы будем разговаривать под протокол, то – да.

– Пока мы поговорим без протокола, так сказать, в неофициальном формате.

– Ну, окей, тогда согласна.

Александра кивнула.

– Где нам будет удобнее поговорить? – спросила я.

– Мы можем спуститься вниз, – предложила Тихомирова. – Пойдемте. Я покажу.

Александра, широко шагая, пошла впереди меня. Сегодня на девушке были черные джинсы и белая футболка, открывавшая шею. Да, вот она, татуировка в виде змейки с раскрытой пастью и высунутом языком. Что и требовалось доказать.

Александра привела меня почти к самому выходу из здания Академии права. Не доходя до входной двери, она остановилась и, кивнув на небольшой пятачок, где стояли банкетка и несколько стульев, сказала:

– Ну-с, я слушаю вас.

– Да уж, вы постарайтесь слушать внимательно и не перебивать, – попросила я.

– Старших перебивать невежливо, – с ухмылкой сказала девица, – это я еще с детства запомнила.

– Похвально. А какие еще наставления взрослых вы запомнили? Например, вам разве не говорили, что нехорошо заходить в чужую квартиру, брать чужие вещи, и уж совсем плохо убивать людей?

– Это вы на что, собственно, намекаете?

– Я не намекаю, а говорю прямым текстом, – пошла я ва-банк. – Вы узнали о том, что у друга вашего деда – Иннокентия Константиновича Подхомутникова – имеются алмазы на очень приличную сумму. И место их хранения – бронзовая статуэтка Будды – вам тоже было известно. Как вы узнали об этом, сейчас уже не столь важно. Но могу предположить, что вы банально подслушали, учитывая вашу склонность оказываться поблизости от тех мест, где ведутся приватные разговоры. В этом я не раз смогла убедиться, когда побывала у вас дома. Но вернемся к главному. Итак, вы разузнали о том, где хранятся алмазы Подхомутникова и приступили к осуществлению плана по их похищению. Вы все очень тщательно продумали, Александра. И то, как пробраться в квартиру Подхомутникова, оставаясь при этом максимально незамеченной, и, собственно, само изъятие алмазов с обязательным убийством их обладателя. Да, благодаря имитации убийства под оккультный акт – с отрезанием ушей и перевернутым крестом – вам удалось направить следствие по ложному пути. Но затем все стало на свои места. Следствию стало известно и про общую крышу, соединяющую два соседних дома, и про пожарную лестницу, при помощи которой можно оказаться в квартире одного дома, а затем легко перейти в нужную вам квартиру в другом. Надо сказать, что вам очень повезло, Александра. Вам удалось познакомиться с приятельницей женщины, которая живет на последнем этаже соседнего с Подхомутниковым дома, втереться к ней в доверие и воспользоваться отсутствием хозяйки. Вам стало известно, что подруга этой женщины – Елизавета Ремесленникова – кормит ее кошку, и вы сделали все, чтобы Елизавета взяла вас с собой на кормление, объяснив свою просьбу горячим желанием заполучить котенка такой же породы. Ну а дальше все очень просто. Вы сделали слепок ключа, затем – дубликат, а дальше вам оставалось только улучить подходящий момент. Что вы и сделали.

Я замолчала.

– У вас все? Вы закончили, Татьяна Александровна? – с натянутой полуулыбкой спросила внучка адвоката.

– Да, Александра, я закончила. Теперь я хочу послушать вас.

– Так мне нечего вам сказать, Татьяна Александровна, – девушка пожала плечами.

– Так уж прямо и нечего сказать? Совсем ничего?

Я пристально посмотрела на нее. Александра выдержала мой взгляд, но потом опустила глаза.

– Единственное, что я могу сказать, так это то, что вы никак не сможете доказать, что это именно я убила Подхомутникова и забрала алмазы, – наконец проговорила она.

– А почему вы так в этом уверены? Какие на то причины? – спросила я.

– Ну как же? Ведь если бы у вас были бы против меня стопроцентные доказательства, я бы сейчас уже находилась в отделении. А поскольку вы пришли поговорить со мной, как вы сказали – неофициально, то это означает, что таковых доказательств у вас нет. Кроме того, я ведь не в кулинарном училище учусь, в юриспруденции худо-бедно разбираюсь. И, наконец, у меня семья вся сугубо юридическая.

– Ну, раз вы так хорошо разбираетесь в законах, то думаю, что вы знаете, что означает «чистосердечное признание». Вы еще можете воспользоваться им, – заметила я.

– Спасибо за совет, но я в нем не нуждаюсь, – высокомерно заявила Тихомирова. – Значит, так. Я непременно сообщу деду о нашем с вами разговоре. Он примет соответствующие меры, я в этом больше чем уверена. И я больше не намерена терпеть ваше общество! Вот будут у вас доказательства, тогда будет другой разговор. А сейчас – оревуар!

Александра зло сверкнула глазами и стремительно зашагала в сторону выхода из здания Академии права. Резко хлопнула входная дверь. Через стекло большого окна мне было видно, как девушка пересекла территорию, прилегающую к учебному корпусу. Я открыла дверь вестибюля и пошла за Александрой, стараясь держаться на расстоянии от нее. Издали я увидела, что внучка адвоката подошла к остановке и вскоре села в подошедший автобус. Не медля ни минуты, я села в свою машину и, заведя мотор, стала следовать за автобусом.

Мне нужен помощник. Ведь неизвестно, что задумала эта ушлая девица. Куда она направляется? В любом случае мне потребуется подстраховка. Я вынула сотовый и набрала Кирьянова.

– Алло, – сказала я в трубку и, не услышав ответа, спросила:

– Володя, ты?

– Владимира Сергеевича вызвали, – отозвался мужской голос. – Кто его спрашивает и что передать?

– А с кем я говорю? – спросила я.

– Стажер Анатолий Загребенников.

– Анатолий, здравствуйте, это Татьяна Александровна Иванова.

– Здравствуйте, Татьяна Александровна. Что передать Владимиру Сергеевичу, когда он вернется в кабинет?

– Послушайте, Анатолий, мне необходима ваша помощь. Вы сможете сейчас выехать? – спросила я.

– Да, я готов, Татьяна Александровна. Куда надо ехать?

– Выезжайте на улицу Чернышевского. Пока двигайтесь по направлению в Трубный район. Держитесь автобусного маршрута. Я буду ориентировать вас по мере необходимости. Сбросьте мне номер вашего сотового, – попросила я.

Мы обменялись номерами телефонов.

– Я готов, Татьяна Александровна, уже выхожу из отделения.

– Хорошо, мы с вами на связи, – сказала я.

Я двигалась параллельно автобусу, немного отставая от него, чтобы Александра не заметила меня и ничего не заподозрила. Проехав еще пару остановок, Александра вышла из автобуса и начала подниматься в гору. Девушка миновала гипермаркет и, пройдя еще полквартала, остановилась у десятиэтажного дома. Я припарковала машину и последовала за ней. Во дворе этого многоквартирного дома, на мое счастье, росло несколько раскидистых деревьев, поэтому мне удавалось прятаться за их стволами, пока я следила за Александрой. Девушка остановилась у третьего подъезда, нажала кнопку домофона и стала ждать. Я воспользовалась этим и набрала Анатолия Загребенникова.

– Анатолий, это я, Татьяна Александровна. Вы где сейчас находитесь? – спросила я.

– Я почти подъехал к остановке «Верхняя», – доложил стажер.

– Очень хорошо. Теперь припарковывайтесь, выходите из машины, поднимайтесь к дому номер тринадцать и ждите меня.

– Я вас понял, – сказал Анатолий.

Тем временем подъездная дверь открылась, и Александра вошла внутрь. Я тотчас же подбежала к подъезду и успела зайти, пока домофон еще работал. Кажется, девица решила воспользоваться лифтом, потому что кнопка вызова горела красным цветом и слышался характерный звук работающего лифта. Ладно, я поднимусь пешком. Вот наконец лифт остановился. Я в это время находилась этажом ниже. Посмотрев на этаж, я заметила цифру «пять». Значит, тот, к кому прибыла девушка, находился на шестом этаже. Я поднялась на этот этаж и заметила, как открылась дверь в правом тамбуре. Александра вошла, и дверь тут же захлопнулась. Я поднялась еще на пол-этажа и неслышно подошла к этой двери. На двери стояло число «сто один». Так, теперь мне нужно спуститься во двор и дождаться, пока Александра выйдет из сто первой квартиры. Я вышла из подъезда.

Во дворе я заметила уже прибывшего Анатолия.

– Вы как раз вовремя, – сказала я стажеру. – Скоро из третьего подъезда должна будет выйти одна девушка. Вы проследите за ней, куда она поедет или пойдет и что будет делать. Потом мне доложите.

– Хорошо, я понял, Татьяна Александровна, – сказал Загребенников.

Как раз в этот момент дверь третьего подъезда открылась, и из нее вышла Александра. В руке у нее я заметила среднего размера пластиковый пакет. Кажется, я знаю, что в нем находится.

– Анатолий, вот эта девушка. В руке у нее пакет с важной уликой. Проследите за ней, постарайтесь узнать, куда она направится, и тут же сообщите мне.

– Вас понял, – коротко отреагировал стажер и отправился за Александрой.

Я тем временем подошла к третьему подъезду, дождалась, когда из него вышла молодая женщина с ребенком и, вызвав лифт, поехала на шестой этаж. Выйдя из лифта, я подошла к квартире под номером сто один и нажала кнопку звонка.

– Саша, ты что-то забыла? – спросил женский голос.

Тут же послышался звук открываемых замков, и на пороге показалась миниатюрная светловолосая девушка. Увидев меня, она испуганно попятилась.

– Я думала, это Саша вернулась… – растерянно пробормотала она. – Кто вы и что вам нужно?

– Меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив, – ответила я.

– Вы ошиблись, я не вызывала никакого частного детектива, – ответила девушка и собралась захлопнуть входную дверь.

– Здесь нет никакой ошибки, – сказала я, придерживая рукой дверь. – Позвольте мне войти, и я вам все объясню.

Я отодвинула девушку в сторону и вошла в небольшую прихожую. Девушка двинулась следом за мной. Я прошла в комнату и, сев на стул, достала из сумки свою лицензию.

– Вот моя лицензия, – протянула я ее девушке, – кстати, как вас зовут?

– Маргарита, – ответила она, пробегая глазами лицензию.

– Но я все равно не понимаю… – сказала Маргарита, возвращая мне документ.

– Кроме вас в квартире есть кто-нибудь еще? – не отвечая на ее вопрос, спросила я.

– Нет, я одна. Да объясните же наконец, что случилось!

Я встала со стула и прошла в смежную комнату. Она оказалась пустая.

– Вы живете здесь одна или с родителями? – спросила я.

– Одна, родители остались в Петровске. А мне купили эту квартиру, – объяснила Маргарита.

– Совсем недавно из вашей квартиры вышла Александра Тихомирова, – сказала я.

– Да, это верно. Когда вы позвонили, я подумала, что это Саша что-то забыла и вернулась, – объяснила Маргарита.

– Что она у вас делала? – спросила я.

– Как что? Это моя подруга.

– Я вас поняла, Маргарита. Но вы не ответили на мой вопрос: что делала в вашей квартире Александра?

– Господи! Ну, говорю же вам, Саша просто зашла на минутку, поболтать о том о сем. Это что, преступление?

– Хорошо, я спрошу вас по-другому: Александра что-то взяла отсюда?

– Да… то есть… нет…

Девушка окончательно растерялась.

– Маргарита, слушайте меня внимательно. Дело очень серьезное. Ваша подруга Александра совершила убийство человека.

Девушка испуганно вскрикнула.

– Нет, это невозможно! Что вы такое говорите?! Этого просто не может быть!

– Представьте себе, дело обстоит именно так, как я сказала. И я не советую вам выгораживать свою подругу. Иначе следствие сочтет, что вы являетесь сообщницей преступницы со всеми вытекающими отсюда последствиями. Поэтому говорите только правду. Я готова поверить в то, что вы ничего не знали. Вы не знали, что ваша подруга Александра просто вас использовала. Как говорится, подставила.

– Нет… вы не понимаете… Саша не могла совершить убийство. Она же… она же учится в юридическом… у нее в семье все юристы, – продолжала твердить свое Маргарита. – Как такое возможно? Будущий юрист – и преступник?!

– Так, давайте-ка прекратим толочь воду в ступе! – прикрикнула я на девушку. – Прекратите отнекиваться и отвечайте на мои вопросы! Итак, спрашиваю еще раз: Александра вышла отсюда с вещами?

Маргарита продолжала молчать.

– Ладно, не хотите по-хорошему, будет по-плохому. Я сейчас вызову сюда полицейский наряд и вас отвезут в отделение. Там вас допросят по всей строгости. Выбирайте, что для вас лучше: ответить на мои вопросы здесь, в неофициальной обстановке, или же оказаться на допросе в полиции?

– Ладно, я вам расскажу. Только не вызывайте полицию, – попросила Маргарита.

– Хорошо, пока вызывать не буду, – пообещала я. – А дальше все будет зависеть от вас. Итак, я вас слушаю.

Маргарита обессиленно села на диван.

– Дня два или три назад Саша сказала, что какое-то время поживет у меня, – начала девушка. – У нее там с родственниками случился какой-то конфликт. Так она мне объяснила ситуацию. Спросила меня, не буду ли я против ее присутствия. Я сказала, что, конечно же, нет. Буду только рада. Она привезла рюкзак, в нем находились ее вещи. Но тогда она еще не осталась у меня, Саша сказала, что ей необходимо уладить свои дела. Сегодня же, вот как раз незадолго до вашего прихода, Саша пришла и спросила, куда я поставила ее рюкзак. Я показала место. Саша взяла какой-то пакет из рюкзака, сказала, что скоро мы с ней уедем на Кипр. А пока ей нужно отлучиться ненадолго по своим делам. Вот и все, – закончила Маргарита и растерянно посмотрела на меня.

– Понятно. Ваша подруга Александра попросту обманула вас. Она спрятала в вашей квартире вещи, которые забрала у убитого ею мужчины, – сказала я.

– Ой, – прошептала девушка и прикрыла рот ладонью.

– Показывайте, где находится ее рюкзак, – приказала я.

– Там, в прихожей, на антресолях.

– Идите за мной, – сказала я и направилась в прихожую.

Я открыла дверцы антресоли и достала рюкзак цвета хаки.

– Вот этот рюкзак принадлежит вашей подруге Александре? – спросила я девушку.

– Да, это ее рюкзак, – еле слышно ответила Маргарита.

Я привычно нацепила перчатки, чтобы не оставлять «пальчиков» на возможных вещдоках, раскрыла его, расстегнув молнию, и вытащила все вещи, разложив их на тумбочку, находившуюся тут же. В рюкзаке лежало несколько футболок, нижнее белье и гигиенические принадлежности. Я тщательно осмотрела весь рюкзак и обнаружила, что в рюкзаке имеется второе дно.

– Принесите мне ножницы, – сказала я Маргарите.

Девушка кивнула и исчезла в комнате. Практически тут же она вернулась, держа в руках маникюрные ножницы.

– Длинных ножниц у меня нет, – извиняющимся тоном произнесла она.

– Сойдут и эти, – ответила я и аккуратно подпорола подкладку рюкзака.

Так и есть! На дне рюкзака лежал маленький пакетик. Я взглянула на просвет: вот и они, алмазы Иннокентия Подхомутникова.

– Маргарита, идите сюда, – позвала я подружку Александры. – Смотрите. Это тоже принадлежит Александре? – спросила я.

– Откуда же я знаю? – Она пожала плечами. – Возможно.

– А разве ваша подруга не рассказала вам, что находится в ее рюкзаке? – спросила я.

– Нет, Саша ничего не говорила. Сказала только, что принесла часть своих вещей, и все. А что это такое? – спросила Маргарита.

– Это очень редкие и дорогие алмазы, стоят они кругленькую сумму. Вот на эти деньги вы собирались отправиться на Кипр?

Маргарита ничего не ответила и закрыла лицо руками. Я убрала пакет обратно в рюкзак. Туда же я сложила и одежду Александры и отправила рюкзак на антресоли. В это время запиликал мой сотовый.

– Алло, – сказала я.

– Татьяна Александровна, это я, Анатолий.

– Да, слушаю вас.

– Татьяна Александровна, девушка сейчас находится на вокзале. Она взяла билет до поселка Жасминный. До прихода пригородного поезда остается тридцать минут, – доложил Загребенников.

– Я вас поняла, сейчас выезжаю, ждите, – сказала я и отключила связь.

– Значит, так, Маргарита, – обратилась я к девушке, которая с отрешенным видом сидела на диване, – из квартиры никуда не выходить и Александре ничего не сообщать. Вам все понятно?

Маргарита молча кивнула.

– Дайте-ка мне ваш телефон, – приказала я.

Девушка встала и пошла во вторую комнату. Выйдя из спальни, она положила на стол сотовый, который я тут же положила в свою сумку. Я покинула квартиру Маргариты и спустилась во двор. Там я подошла к своей машине и набрала Кирьянова.

– Алло, Киря?

– Тань, это ты? Мои ребята выяснили, что Саша побывала у Подхомутникова за четыре дня до убийства. Показания записаны. А…

– Об этом позже. Слушай, Володь, мне срочно нужен напарник. Сможешь кого-нибудь прислать на улицу Верхнюю, дом тринадцать? И неплохо бы с криминалистом, думаю, «пальчиков» там должно хватить. Я нашла алмазы Подхомутникова, представляешь? Они оказались в квартире у подруги внучки адвоката Смолянинникова. Помнишь, я тебе рассказывала? Все-таки убийство и кражу драгоценностей совершила эта девица, которая назвалась Мирославой. В настоящее время она находится на железнодорожном вокзале, чтобы отправиться в Жасминку. Догадываешься зачем?

– Нет, – озадаченно проговорил Владимир.

– Ну, как же? Ей необходимо избавиться от статуэтки Будды. Ведь это улика, да еще какая. А статуэтки в рюкзаке с вещами Александры как раз и не оказалось. Естественно, ведь совсем недавно она вышла из квартиры своей подруги Маргариты с пакетом в руках. Держу пари, что в нем и находится Будда.

– А на мусорку выкинуть не судьба?

– А вдруг найдут? – хмыкнула я. – И вообще, я пока еще не совсем разобралась с логикой этой девицы.

– А ты-то откуда знаешь, что она собирается ехать в Жасминку? – спросил Кирьянов.

– Мне об этом только что сообщил твой стажер Анатолий, – ответила я.

– Вот как, а я смотрю, его нет на месте, хотел, когда вернется, устроить ему взбучку. А это, оказывается, ты его задействовала.

– Да, это я попросила его приехать на улицу Верхнюю и проследить за Александрой. Мне-то ведь надо было пообщаться с ее подругой. Так что Анатолия не ругай, Володь, он делом занимается. Так как? Присылаешь подмогу? Необходимо выставить дежурного у подъезда дома, во дворе и на лестничной клетке у квартиры.

– А не многовато ли будет, Тань? – засомневался Кирьянов. – Где я столько свободных людей возьму?

– Ну, ладно, тогда двоих давай. Сможешь выделить?

– Двоих – это реально.

Ребята вскоре прибыли. Я объяснила им, что нужно делать, показала фото Александры, а потом мы обменялись номерами телефонов. После наставлений я села в машину и отправилась на вокзал.

Я припарковала машину на платной стоянке и прошла к платформам. Я успела как раз вовремя: буквально через пару минут электричка уже должна была отправиться в путь. Я пошла вдоль состава и увидела Анатолия, который помахал мне рукой. Войдя в тамбур, я спросила:

– Где эта девушка, Александра?

– Она села в соседний вагон, а я решил быть на расстоянии, – ответил стажер.

Ох, как меня радует, что электрички теперь нового образца, с кондиционерами! А значит, окна не открываются. И выбросить улику из окна невесть где наша Александра не сможет. На станциях же избавляться от статуэтки рискованно, можно по человеку угодить. Все-таки цивилизация в ряде случаев изрядно упрощает жизнь… мне как частному детективу.

– Правильное решение, – одобрила я. – Но необходимо принять еще кое-какие меры предосторожности.

Анатолий Загребенников недоуменно посмотрел на меня.

– Это касается меня, – пояснила я. – Ведь Александра уже видела меня, когда я приходила в квартиру к ее деду, адвокату Аристарху Смолянинникову. Нельзя допустить, чтобы она увидела меня здесь, иначе наш план провалится. Поэтому я сейчас немного изменю внешность.

С этими словами я достала из сумки пакет, из которого вынула черный парик. Такие мелочи у меня в багажнике машины катаются, на всякий случай. Ну вот, теперь вместо блондинки Александра будет лицезреть жгучую брюнетку. Для еще большей конспирации я надела темные очки, закрывавшие бо́льшую часть лица. Идеальным решением было бы изменить габариты своей внешности, прибавив некоторую часть объема. Я часто пользовалась таким приемом в своих расследованиях. Но в данный момент у меня просто не было под рукой необходимого материала. Ладно, сойдет и так.

Пока мы ехали в электричке, я расспросила Анатолия о том, как прошла слежка за Александрой.

– Девушка вас не заметила, Анатолий? – спросила я.

– Думаю, что нет, не заметила. Народу было много, а я держался на значительном расстоянии от нее.

– А как держала себя Александра? – спросила я. – Не заметили ли вы нервозности в ее поведении?

– Да вроде бы нет. Она довольно спокойно подошла к кассе, отстояла очередь и взяла билет. Потом так же спокойно прошла в свой вагон, – рассказал Загребенников.

Железные нервы у девушки. Впрочем, и сумма, поставленная на карту, велика. С ее-то хваткой Александра, думаю, без особых сложностей продала бы алмазы и жила себе безбедно, да хоть на том же Кипре.

– Ну и хорошо. Теперь дождемся окончания поездки.

– Дальше мы тоже продолжим следить за девушкой? – спросил Загребенников.

– А как же? Обязательно! Она собирается избавиться от очень важной улики, – объяснила я. – А наша задача будет заключаться в том, чтобы не дать ей этого сделать.

– Понятно, – ответил Анатолий.

– Да, вот еще что, Анатолий. Вы сказали, что Александра взяла билет до Жасминки, а это – конечный пункт. Но ведь она может сойти и раньше, не доезжая до этого поселка. Давайте сделаем так. Вы сейчас пройдете в ее вагон и издали станете наблюдать за девушкой. Вас она в лицо не знает, так что риска никакого нет. А я останусь здесь.

– Я понял, Татьяна Александровна, – сказал Анатолий и встал.

Он вышел, а я продолжала размышлять над действиями Александры. И все-таки почему она не выбросила статуэтку Будды раньше? Зачем ей надо было держать ее у себя столько времени? Неужели она не подумала о том, что это – важная улика? Нет, скорее всего, дело в другом. Просто девица самоуверенно решила, что все будет шито-крыто, что следствие на нее не выйдет. Но тут она крупно просчиталась. Кстати, то, что статуэтка все еще находится в руках преступницы, для меня является несомненной удачей. Остается только уличить ее в том, что она попыталась скрыть улику, и тогда Александре вряд ли что поможет. Хотя это не факт, ведь дед у убийцы – известный и очень опытный адвокат. Уж он-то расстарается вытащить свою внученьку. Ну да ладно, посмотрим, еще не вечер. Самое главное сейчас – захватить Александру с поличным в тот момент, когда она будет избавляться от статуэтки.

Далее следует, наверное, снова наведаться к Маргарите, подружке Александры. Но за нее можно не беспокоиться в том смысле, что телефон я у нее забрала. Так что предупредить Александру она никак не сможет. Даже если захочет выйти из квартиры, то дальше лестничной клетки она не выйдет, поскольку там находится оперативник. Да, и в конечном итоге Александра все равно вернется к своей подруге, поскольку у нее остались драгоценные алмазы.

Между тем электричка приближалась к Жасминке. На остановке у промежуточных станций я внимательно осматривала платформу: вдруг Александра сочтет, что для безопасности ей лучше всего будет не доезжать до пункта назначения, а выйти раньше. Но этого не случилось. Мы благополучно доехали до Жасминки. Я увидела, как Александра вышла на платформу, а спустя некоторое время вышел и Анатолий.

Мы с Загребенниковым пошли за Александрой, соблюдая необходимую дистанцию. Насколько я смогла заметить, девушка шла так, как будто еще не решила, куда ей двигаться. Эта ее неуверенность явно бросалась в глаза. Так мы дошли до конца платформы. Здесь держать нужное расстояние было гораздо сложнее. Пассажиры уже разошлись, мы с Анатолием и Александрой остались практически одни. Хорошо еще, что Александра шла и пока не оглядывалась назад. Но я понимала, что это – только до поры до времени.

Девушка теперь зашагала более уверенно, и я поняла, куда она держит путь. Вдали находилась лесопарковая зона и, судя по всему, именно туда и направлялась внучка адвоката. А мы с Анатолием продолжали ее сопровождать. До лесополосы оставалось совсем чуть-чуть, и вот тогда-то Александра обернулась. Видимо, первой она увидела меня и сразу же начала бежать.

Анатолий тут же помчался ей наперерез. «Молодец, стажер, соображает, что надо делать», – мысленно похвалила я Анатолия и тоже перешла на бег. Кажется, у нас есть шанс задержать Александру Тихомирову.

– Александра, остановитесь! – крикнула я.

Внучка адвоката, не обращая внимания на мой призыв, продолжала бежать. Она даже прибавила темп.

– Александра, вы только усугубляете свое положение! Остановитесь, пока не поздно! – прокричала я, взывая к ее благоразумию.

Но Тихомирова продолжала бежать, как будто не слышала меня. Нет, конечно же, она все слышала. Теперь она стала петлять, как заяц, который старается уйти от хищника. Но это ей не помогло. Анатолий уже почти догнал Александру. Тогда в каком-то немыслимом прыжке Тихомирова пересекла границу лесополосы и тут же ринулась вглубь, рассчитывая спрятаться между деревьями и зарослями кустарников.

Я ускорила темп и сократила расстояние между собой и Александрой, но тут ей удалось скрыться из виду. Я на секунду остановилась, для того чтобы поточнее определить, куда мне следует двигаться. Ага, вот она мелькнула среди деревьев. Я снова бросилась за ней в погоню. Анатолий почему-то отстал, я только слышала его шаги сзади себя и тяжелое дыхание. Выдохся он, что ли? Ладно, не время строить предположения. Сейчас важнее всего было догнать Александру. И я почти это сделала. Расстояние между нами значительно сократилось.

Деревья и кустарники вдруг закончились, впереди показалась трасса. Я увидела, как Тихомирова прибавила скорость и бежала теперь вдоль проселочной дороги. Я тоже начала бежать быстрее и совсем не обратила внимания на появившийся прямо передо мной довольно глубокий ров. Я ринулась прямо на него, решив перепрыгнуть, но не рассчитала расстояние и соскользнула вниз. В падении я успела заметить, что Александра все так же, не сбавляя темпа, продолжает бежать.

Пока я выбиралась наружу, борясь со скользкими и осыпающимися стенками рва, Александра успела намного продвинуться вперед. Когда я уже практически была на поверхности, то увидела, что Тихомирова стоит у шоссе и ловит попутную машину. Вот она подняла руку и через несколько секунд уже села в остановившуюся перед ней машину.

Все! Убийца Иннокентия Подхомутникова умчалась с ветерком. И сейчас ее нельзя было остановить. Пока я провожала взглядом уезжающую машину, я заметила, как в мою сторону бежит Анатолий.

– Татьяна Александровна! Как вы? – спросил стажер. – Я видел, как вы упали. Вы не поранились?

– Со мной все в порядке, Анатолий, – ответила я.

– Ну, тогда давайте продолжим преследование, – предложил Загребенников. – Сейчас поймаем машину и догоним девушку.

– А вы взгляните на трассу. Вы здесь видите поток машин? – спросила я.

Стажер промолчал.

– Вот то-то же. Александре элементарно повезло, что здесь проезжала единичная машина. А мы можем стоять здесь хоть до скончания века. Ладно, не переживайте, Анатолий. В конце концов, девица никуда не денется. Единственное, что досадно, так это то, что мы так и не увидели, что у нее было в пакете.

– Это не так, Татьяна Александровна, – возразил Загребенников. – Подождите, я сейчас.

С этими словами парень побежал в лесополосу, а я осталась стоять на месте, не совсем понимая, зачем он это делает. Но вот стажер вернулся, и в руках у него был тот самый пакет, который Александра вынесла из квартиры Маргариты. Я вынула из пакета завернутую в тряпку статуэтку Будды.

– Анатолий, откуда у вас пакет? – спросила я.

– Просто я увидел, как Александра бросила его, когда еще бежала в лесополосе. Сначала я хотел сразу забрать этот пакет и даже побежал в том направлении. Но потом понял, что могу ее упустить из виду и побежал за девушкой. Но уже намного отстал от нее. Дорого мне обошлась эта идея, – с сокрушенным видом проговорил стажер.

«Так вот почему он отстал», – подумала я.

– В общем, Татьяна Александровна, это я во всем виноват, – продолжал самобичевание Загребенников. – Простите меня. Не следовало мне бросаться за пакетом.

– Ладно, Анатолий, в конце концов, я тоже должна была бы заранее заметить эту яму и свернуть в сторону, а не лезть напролом. Тогда я без проблем догнала бы Александру.

– А что же нам делать сейчас? – спросил Загребенников.

– Сейчас мы вернемся в Тарасов и отнесем статуэтку в отделение. Потом вызовем бывшую супругу Иннокентия Подхомутникова для опознания, а также снимем отпечатки пальцев. А насчет Александры можете не беспокоиться: она все равно никуда не денется.

Мы с Анатолием дошли до станции поселка Жасминного и, подождав электропоезд, сели в него. Вскоре мы уже были в городе. На автостоянке я забрала свою машину, и мы поехали к Кирьянову.

– Привет, Володь, – сказала я, открывая дверь кабинета, – а вот и мы.

– И чем обрадуете? – спросил Владимир.

– Мы нашли статуэтку Будды, которую Александра выбросила в лесополосе недалеко от поселка Жасминного. Необходимо теперь вызвать бывшую супругу Иннокентия Подхомутникова – Викторию Масленникову, а также его домработницу. Они должны опознать статуэтку. К сожалению, саму Александру задержать пока не удалось, она скрылась, избавившись от статуэтки. Кстати, что там с рюкзаком?

– Ребята аккуратно поработали, «пальчики» сняли, Маргариту расспросили и всё оставили на своих местах, – вздохнул Володя. – Ты же этого хотела?

– Идеально, – кивнула я. В крайнем случае, можно будет изъять рюкзак с бриллиантами в качестве вещдоков, но меня не оставляла надежда, что Александра за ними вернется. Только вот… должна же она понимать, что ее поджидают. А может, и нет – вдруг решила, что мы именно к ней на хвост сели…

– А что ты теперь собираешься делать, Таня? – поинтересовался Владимир.

– Теперь самое время ехать к адвокату Аристарху Смолянинникову, – ответила я. – Ведь как минимум статуэтку мы уже можем предъявить в качестве улики.

– Это – серьезная улика, я согласен с тобой. А ты уверена, что девушка уже дома? – с сомнением произнес Кирьянов.

– Должна быть. Куда ей еще деваться? В принципе, она может поехать к своей подруге Маргарите. Ведь алмазы все еще там. Но они под надежной охраной. Кроме того, твои ребята предупреждены, и если Александра там появится, то они сразу мне сообщат.

– Ну, ладно, если так. Поезжай к адвокату. Только, Тань, прошу тебя, будь осторожна. Сдается мне, что внучка Смолянинникова может преподнести неприятный сюрприз.

– Я в этом больше чем уверена, Володь. Но мне не привыкать к подобным сюрпризам, ты же знаешь.

– Да уж, я хорошо тебя знаю, поэтому и прошу быть осторожной.

– Ладно, я пошла.

– Если что, сразу звони.

– Обязательно.

Я вышла из отделения полиции и, сев в машину, поехала к Аристарху Смолянинникову. Мне пришлось довольно долго ждать, пока в квартире адвоката взяли трубку домофона.

– Алло, – послышался женский голос, и я узнала, что трубку взяла дочь адвоката, Анастасия.

– Анастасия Аристарховна, здравствуйте, это Татьяна Александровна Иванова.

– А что вам надо? – довольно бесцеремонно поинтересовалась женщина.

– Мне необходимо поговорить с Аристархом Тимофеевичем, – сообщила я цель своего визита.

– Отец сейчас не сможет вас принять, – все так же неприязненно ответила Анастасия. – Он в настоящий момент отдыхает.

– Но разговор очень важный, Анастасия Аристарховна, – настаивала я на своем.

– Татьяна Александровна! Имейте же, наконец, уважение к пожилому человеку! – уже не сдерживаясь, буквально прокричала в трубку домофона Анастасия.

Но тут я услышала голос самого адвоката. Он взял трубку у дочери и спросил:

– Татьяна Александровна, что случилось?

– Аристарх Тимофеевич, извините, что помешала вашему отдыху, но дело срочное и не терпит отлагательств. Нам необходимо поговорить.

– Проходите, – ответил Смолянинников, и дверь подъезда открылась.

– Здравствуйте, Аристарх Тимофеевич, – сказала я, переступив порог квартиры адвоката.

– Здравствуйте, Татьяна Александровна. Вы сказали, что у вас срочное дело. Так чему я обязан вашим визитом? – спросил Смолянинников.

– Мне необходимо задать вам ряд вопросов, Аристарх Тимофеевич.

– Вы имеете в виду смерть Иннокентия? Вы ведь расследуете это дело, не так ли?

– Да, до известной степени вопросы будут касаться Подхомутникова, – обтекаемо ответила я.

– Ну, проходите в мой кабинет, – пригласил адвокат.

Анастасия, стоявшая все это время в прихожей, исподлобья посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Я прошла в кабинет Смолянинникова и села на предложенный мне стул. Адвокат посмотрел на меня и спросил:

– Так в чем же все-таки дело, Татьяна Александровна?

Я решила, что не стоит ходить вокруг да около и сразу же изложила суть дела.

– Ваша внучка Александра сейчас находится здесь? Она дома? – спросила я.

– Саша? – с удивлением спросил Смолянинников. – Нет, она еще находится в академии, на занятиях. Но при чем тут Александра? Ведь вы сказали, что вопросы буду касаться Иннокентия. Я что-то не улавливаю связи между ними.

– Связь имеется, Аристарх Тимофеевич, и она, увы, самая прямая.

Смолянинников растерянно посмотрел на меня.

– Вы что-то путаете, Татьяна Александровна, – наконец проговорил он. – Объясните же, в чем дело?

– Объясняю. Ваша внучка Александра подозревается в убийстве Иннокентия Константиновича Подхомутникова и краже его алмазов. Другими словами, убийцей вашего друга является ваша внучка.

Наступила тишина. Видимо, адвокат собирался с мыслями. Но в это время в кабинет буквально ворвалась Анастасия и с порога закричала:

– Что вы себе позволяете?! Это просто… какая-то чудовищная провокация! Вы отдаете себе отчет в том, что говорите, или нет? Моя дочь не может быть убийцей! Она никого не могла лишить жизни, даже таракана! И никогда моя девочка не брала ничего чужого! Вы меня слышите?! Саша учится в Академии права! Она – будущий юрист! Это для вас что-то значит?

– Успокойтесь, Анастасия Аристарховна, я пришла к вам не с голословными обвинениями, а с фактами и доказательствами, – твердо сказала я. – Поэтому вам лучше всего правдиво ответить на мои вопросы. Скажите, где Александра может находиться в данный момент?

– Сейчас же уходите отсюда! – продолжала кричать Анастасия. – У вас нет никаких прав вторгаться в наш дом и говорить такие немыслимые вещи!

– Уважаемый Аристарх Тимофеевич, прошу вас, успокойте Анастасию Аристарховну, – повысив голос, сказала я, – иначе конструктивного разговора не получится, а он крайне необходим.

– Так вы и в самом деле подозреваете Александру? Подозреваете ее в этом преступлении? – Смолянинников посмотрел на меня. – Для этого вы и пришли ко мне?

– Все говорит об этом, все свидетельствует в пользу только что сказанного мною, – твердо сказала я.

– Нет, это просто… просто немыслимо, – выговорил Смолянинников, – Саша просто не способна на такое.

Но голос адвоката дрогнул, и было ясно, что Смолянинников и сам уже не до конца верил в то, что только что опроверг. Я понимала его. Действительно, очень нелегко поверить в то, что родная внучка способна совершить убийство, да еще такое изощренное. А главное – похитить драгоценности на сумму, равную целому состоянию. Кажется, настало время открыть все карты.

– Аристарх Тимофеевич, послушайте меня, – начала я, – ваша внучка Александра незадолго до этого приехала в квартиру своей подруги Маргариты. Вскоре она вышла оттуда, в ее руке был пакет черного цвета. Из дома своей подруги Александра поехала на железнодорожный вокзал. Все это время за ней велась слежка. После ее ухода я обыскала квартиру Маргариты и обнаружила алмазы Иннокентия Константиновича. Они находились в рюкзаке, который оставила Александра. Рюкзак лежал на антресолях, в рюкзаке на дне был тайник в виде кармана. Там и лежали алмазы. Сама Маргарита подтвердила, что рюкзак принадлежит Александре и что она оставила его в ее квартире. Далее. Ваша внучка в это время взяла билеты на пригородный поезд, следующий до поселка Жасминного, для того чтобы выбросить улику – пакет со статуэткой. Но вашу внучку заметили я и сотрудник полиции. На наше требование остановиться Александра не отреагировала. Она бросила пакет в лесопарковой зоне неподалеку от поселка и скрылась. Когда мы вскрыли пакет, то обнаружили в нем бронзовую статуэтку Будды. Сейчас статуэтка находится на опознании бывшей супругой Иннокентия Подхомутникова. Соответственно, эксперты проверят наличие отпечатков и идентифицируют их.

Я посмотрела на Смолянинникова: он был очень бледен. Анастасия, выслушав то, что я рассказала, снова начала кричать:

– Сейчас же уходите отсюда! ВЫ не имеете права! Это просто немыслимый поклеп! Уходите!

– Настя, подожди, – остановил дочь Смолянинников. – Татьяна Александровна, я выслушал вас. Насколько я вас понял, моей внучке ведь еще не было предъявлено обвинение?

– Да, еще не было, – подтвердила я. – Но оно будет предъявлено тотчас, когда мы найдем ее. Скажите, где сейчас может находиться Александра.

– Папа! Молчи! Я тебя умоляю! – вновь закричала Анастасия. – Неужели ты не понимаешь того, что сейчас происходит? Они же посадят Сашу! А ты собираешься им в этом помочь!

– Настя, ты сейчас не права. Ты же слышала, что обвинения более чем серьезные. С этим необходимо будет считаться. Нужно над всем этим как следует подумать. И только потом принимать соответствующее решение.

– Папа! Что ты такое говоришь? О чем тут вообще можно думать? Почему ты веришь всему, что тут было сказано? Ведь ты даже еще не выслушал Сашу!

– Ваш отец, Анастасия Аристарховна, был бы рад выслушать Александру, – обратилась я к донельзя взвинченной женщине, – но только все дело в том, кто выслушает ее первым: вы или полиция. Аристарх Тимофеевич, я надеюсь, вы прекрасно осведомлены, какие шаги предпримет полиция. Да, Александра будет объявлена в федеральный розыск. Уж поверьте, данные для этого действия более чем серьезные. Но тогда Александра лишается права на чистосердечное признание.

Смолянинников покачал головой:

– Анастасия права. Прежде всего, мне необходимо выслушать версию Саши. То, что вы только что рассказали, – это всего лишь слова. Где конкретные доказательства? Статуэтка Будды только еще ждет опознания на предмет принадлежности Подхомутникову. Кроме того, и отпечатки пальцев также еще не прошли проверку. Еще не доказано, что они принадлежат Александре. Что вы еще можете ей предъявить? Больше ничего у вас нет.

– Вы ошибаетесь, Аристарх Тимофеевич. Существует по крайней мере один свидетель, который подтвердит, что Александре удалось раздобыть ключ от квартиры на последнем этаже соседнего с Иннокентием Подхомутниковым дома. Оттуда она, воспользовавшись пожарным выходом на крышу, пробралась в квартиру вашего друга. Еще один свидетель – консьержка соседнего дома уже опознала Александру по фото, которое я сделала, когда была в Академии права. Эта женщина утверждает, что именно эта девушка как минимум два раза поднималась в квартиру на последнем этаже соседнего дома. Наконец, есть еще и жительница вашего дома, которая видела, как Александра возвращалась домой ночью, когда произошло убийство. И самое главное: рюкзак, в котором находились похищенные алмазы, в квартиру Маргариты принесла именно Александра. Вряд ли ее подруга откажется от своих показаний для того, чтобы оправдать вашу внучку. Это ли не доказательства вины Александры?

Смолянинников, выслушав меня, тяжело вздохнул.

– Наличие улик, даже самых важных и неопровержимых, еще ничего не решает. Я должен поговорить с Сашей. До тех пор, пока я не увижу свою внучку и не выясню все у нее, я ничего предпринимать не буду, – сказал он.

– Потом может быть уже поздно что-либо предпринимать, Аристарх Тимофеевич, – заметила я.

– И тем не менее мое решение будет таковым, – твердо сказал Смолянинников. – Больше мне нечего вам сказать. Покиньте мою квартиру.

– Хорошо, – ответила я. – По крайней мере, я вас предупредила.

Смолянинников молча проводил меня и захлопнул дверь. Я пошла к своей машине, размышляя по пути. Итак, мои старания разговорить Смолянинникова относительно того, где в данный момент может находиться Александра, окончились ничем. Хотя я и была предельно откровенна, выложив практически все факты относительно ее причастности к убийству Иннокентия Подхомутникова и краже его алмазов. Но, собственно, я особенно и не рассчитывала на то, что адвокат станет мне помогать в этом. Как ни ряди, а Александра – его внучка. Наверное, каждый человек на его месте поступил бы аналогично.

Но приехала я к Аристарху Смолянинникову все-таки не напрасно. Главное, в чем я смогла убедиться, так это в отсутствии в квартире Александры. Стало быть, она не решилась вернуться домой. А это означало, что идти ей осталось только к своей подруге Маргарите. И поэтому сейчас мне следует ехать именно туда.

Я уже подошла к своей машине, как подал знак мой сотовый.

– Алло, я слушаю, – сказала я в трубку.

– Татьяна Александровна, это Георгий. Я звоню вам, чтобы сообщить, что пару минут назад эта девушка, ну, Александра, фото которой вы мне показали, зашла в квартиру сто один, – сообщил оперативник.

– Хорошо, Георгий. Продолжайте наблюдение за квартирой. В случае чего задержите Александру. Я сейчас же выезжаю к вам.

По пути я набрала Кирьянова.

– Слушай, Володь, – начала я, – мой разговор с адвокатом Смолянинниковым закончился безрезультатно.

– В каком смысле? – спросил Кирьянов.

– Он не стал помогать в поисках своей внучки, что, вообще-то, и было ожидаемо. Хотя я и рассказала ему, чем располагает следствие по поводу причастности Александры к убийству Иннокентия Подхомутникова. Ну да ладно. Я и без него поняла, куда теперь собирается отправиться Александра.

– И куда же?

– А в квартиру своей подруги Маргариты. Больше ей податься просто некуда. К тому же в квартире Маргариты остались драгоценности. Сейчас мне позвонил Георгий, ну, тот, который следит за квартирой Маргариты под номером сто один. Он сообщил, что Александра уже вошла в квартиру своей подруги. Я сейчас еду туда. Так что, Володь, пока.

– Подожди, Тань, – с озабоченностью в голосе проговорил Владимир. – Там, наверное, будет не все так просто.

– Ну, я не думаю, что Александра будет яростно сопротивляться, – возразила я. – Впрочем, посмотрим. Около подъезда, где находится квартира Маргариты, находится еще один оперативник.

– Так, я сейчас тоже выезжаю. И возьму с собой ребят. На всякий пожарный, как говорится, – сообщил Кирьянов.

– Ради одной девицы, пусть даже спортивной? – удивилась я.

– Эта твоя девица пришибла друга семьи, выкрала алмазы и провернула все это на редкость хладнокровно, – буркнул Киря мрачно. – А прижатая к стенке вообще невесть на что способна. Вот что ты будешь делать, если она свою подругу возьмет в заложники, например?

– Ну, ладно, как считаешь нужным. Тогда до встречи. Да, кстати, Володь. Викторию Масленникову уже вызвали для опознания статуэтки? – спросила я.

– Да. Она ее опознала. Так что теперь только очередь за домработницей Иннокентия Подхомутникова. Ее пока нет дома.

– А ты думаешь, что ее показания тоже необходимы? – спросила я.

– Ну а как же? Виктория – бывшая супруга убитого. Они разошлись уже много лет назад. А домработница ведь каждый день видела статуэтку. Это важно, – объяснил Владимир.

– Ладно, до встречи, Володь.

– Пока, Тань.

Я быстро доехала до тринадцатого дома по улице Верхней, припарковала во дворе машину и вошла в подъезд. Лифт быстро поднял меня на нужный этаж. На половине лестничного пролета ниже стоял Георгий. Я спустилась к нему и шепотом спросила:

– Ну, как там? Что происходит в квартире?

– Да, судя по тишине, ничего особенного не происходит. Александра как вошла в квартиру, так из нее и не выходила. Ни громких разговоров, ни других каких-то звуков слышно не было, – доложил Георгий.

– Ладно. Стойте на своем посту, Георгий. Скоро сюда должен подъехать полковник Кирьянов. Я же сейчас попробую поговорить с Александрой.

Я снова поднялась по лестнице и позвонила в дверь. На звонок никто не отреагировал. Выждав еще полминуты, я повторила попытку. На этот раз я явственно услышала шаги почти у самой двери.

– Кто там? – раздался резкий голос Александры.

– Это Татьяна Александровна, – сказала я спокойно. – Александра, откройте дверь.

– Это еще зачем? – агрессивно выкрикнула девушка.

– Нам с вами необходимо поговорить, – ответила я.

– Не собираюсь я с вами ни о чем разговаривать! – все также с вызовом в голосе прокричала внучка адвоката.

– Вы ошибаетесь, Александра. Разговор есть, и он очень серьезный. Признайте же наконец, что ваша попытка выйти сухой из воды не увенчалась успехом. Не советую вам еще больше осложнять свое положение. Откройте дверь, давайте поговорим, – продолжала я убеждать ее.

– Да не стану я с вами разговаривать! Вы, видно, уже забыли, кто мой дед! Он очень опытный и известный адвокат. Не советую вам с ним связываться. Он разделает вас под орех! – заносчиво и агрессивно пообещала Тихомирова.

– Не думаю. И вообще я не разделяю вашей уверенности. Я только что была у вас дома. Рассказала Аристарху Тимофеевичу, а заодно и вашей матушке о том, что вас подозревают в убийстве Иннокентия Подхомутникова и в краже его алмазов. Адвокат Смолянинников – действительно очень опытный, известный и уважаемый адвокат в нашем городе, – мягко говоря, был шокирован вашими действиями. Он и представить не мог, что его внучка – продолжательница семейной традиции – станет убийцей.

– Да хватит вам вести душеспасительную беседу! – закричала Тихомирова. – Мне уже дома мать все мозги проела разговорами о том, что женщины не хуже мужчин могут вести юридические процессы. Как же! Не верю я в эти байки! Плевать я вообще хотела на академию и юриспруденцию! Лучше удавиться, чем высиживать обрыдлые лекции!

– Понятно. А как ваша подруга Маргарита? – спросила я.

– А что Марго? Забилась в угол. Сидит, дрожит от страха, как осиновый лист, – равнодушно заметила Александра.

– Так отпустите Маргариту, – предложила я. – Пусть она выйдет на лестничную клетку. А мы с вами продолжим разговор.

– Еще чего! Марго теперь – моя гарантия неприкосновенности. – Итак, Киря был прав. Девица загнана в угол… и намерена бороться до последнего. – Ну а если вы хотите, чтобы она осталась целой и невредимой, то сами валите отсюда! – выкрикнула Тихомирова.

– Не усугубляйте свое положение, Александра, – посоветовала я. – Оно у вас и без того хуже некуда.

– А это мы еще посмотрим! Еще не вечер!

– Повторяю еще раз: немедленно отпустите Маргариту! – приказала я. – Иначе вы пожалеете!

– Ой, как страшно! – со смешком проговорила внучка адвоката. – Я сейчас помру от испуга!

Я промолчала.

– Да, кстати, Татьяна Александровна, у меня тут идейка одна возникла. Хотите, поделюсь с вами?

– Говорите, – коротко сказала я.

– Так вот. Я сейчас пребываю в грусти и печали. Но если вы думаете, что это связано с убиенным Подхомутниковым, то вы очень и очень ошибаетесь, – продолжала ерничать Александра. – Дело совсем в другом. Я очень разочаровалась в дружбе. Маргоша вот даже смотреть на меня не желает. Лепечет что-то про то, что она не хочет, видите ли, иметь никаких дел с убийцей. А ведь когда я ей сообщила, что мы скоро навсегда уедем отсюда в теплые края, на Кипр например, она была вне себя от радости. А сейчас подружка даже и не смотрит в мою сторону. Нос от меня воротит! Какая досада! Ведь обидно же, Татьяна Александровна. Вы согласны со мной?

Я молча слушала монолог Александры.

– Вот и вы не хотите со мной разговаривать. Что ж, переживу. Но вот Маргошу напоследок я все-таки накажу. Чтобы знала, что дружбу предавать нельзя, что дружбой нужно дорожить, что бы ни случилось. Поэтому я сейчас… да стой ты! – вдруг прикрикнула внучка адвоката. – От меня не убежишь, даже не надейся!

Я услышала звуки борьбы, потом Маргарита жалобно закричала:

– Умоляю, помогите! Она хочет отрезать мне уши! Она взяла кухонный нож!

Я подошла вплотную к двери и крикнула:

– Александра! Немедленно отпустите Маргариту! Вы меня слышите?

– Конечно, слышу, Татьяна Александровна! И Маргоша тоже вас слышит. Пока что слышит, – зловеще добавила Александра. – Ну, а будет она и дальше слышать, это зависит уже только от того, выполните ли вы мои требования.

– Говорите ваши требования.

– Извольте. Раз уж Марго отказалась ехать со мной на Кипр, то я поеду туда одна. Это ведь моя мечта, и я от нее отказываться не собираюсь. Ну, а эта дуреха пусть остается здесь, в унылой действительности. А для того чтобы я смогла исполнить свою мечту, вы быстро освободите подъезд. Он должен быть пустым. Дальше. Все, сколько вас там есть, встаньте вдоль тротуара. Я должна вас видеть. Подгоните к подъезду машину с полным баком и заведенным мотором. Только тогда я отпущу Маргошу и уйду сама. Да, и больше ни слова о явке с повинной. Хватит мне по ушам ездить. Я все сказала.

– Ладно, все будет так, как вы требуете, – сказала я. – Машина будет находиться внизу. Только нам тоже нужны определенные гарантии того, что вы отпустите Маргариту. Давайте сделаем так. У вас будет достаточно времени для того, чтобы пешком спуститься в подъезд. Даю вам пять минут. Если через пять минут вы с Маргаритой не спуститесь вниз, начнется штурм. Вам все понятно? – спросила я.

– Да что ж тут может быть непонятного? Ладно, я согласна, давайте сверять часы.

Мы синхронизировали время, и я продолжила:

– Значит, так. На все про все у вас имеется пять минут. Сейчас мы освободим подъезд. Вы посмотрите в окно, увидите нас и начнете спускаться. Маргарита должна идти впереди вас. Когда вы выйдете из подъезда, вы ее отпускаете, а сами садитесь в машину.

– А дальше что? – спросила Александра.

– Посмотрим. Во всяком случае, ваши требования выполнимы только в таком формате, который я только что озвучила. Вам предоставляется случай испытать свою судьбу. В поселке Жасминном вам повезло уйти от погони. Посмотрим, что будет на этот раз.

– И на этот раз удача будет на моей стороне, вот увидите! – уверенно сказала внучка адвоката.

– Увидим! Смотрите на часы, Александра. Сейчас мы уходим, мы начнем спускаться вниз. Не теряйте время.

– Подождите, вы же еще не сказали, сколько ваших людей находится в подъезде, – подала голос Александра, – сколько вас там?

– Только двое: я и один оперативник, – ответила я на ее вопрос.

– А сколько человек находится на улице? – продолжала спрашивать она.

– На улице только один человек, – сказала я, хотя понимала, что с минуты на минуту может подъехать Кирьянов.

– Ну, окей. Значит, на спуск нам с Маргошей отводится три-четыре минуты, – рассуждала Александра.

– И минута на ваш отъезд, – продолжила я. – Не теряйте время, оно уже пошло.

Я отошла от входной двери квартиры Маргариты и позвала Георгия.

– Спускаемся вниз, – сказала я.

Георгий кивнул. Пока мы спускались, я отправила эсэмэску Кирьянову с просьбой о подкреплении, кратко доложив о произошедших событиях. Общаться с ним по сотовому я не решилась, помня, что Александра может услышать наш разговор. Ответ от Владимира пришел очень быстро. Он сообщил, что уже находится около дома. Машина стоит с заведенным мотором. Оперативники уже расставлены по периметру дома. Все меры предосторожности были приняты.

Я, не отрываясь, смотрела на часы. Время тянулось невыразимо медленно. Я уже стояла на противоположной стороне улицы и пристально вглядывалась в окна дома. Вроде бы в том окне, которое должно находиться в квартире Маргариты, промелькнула какая-то тень.

Александра все не выходила. «Почему она медлит? Что все это значит? – думала я. – Так ведь… Вот оно в чем дело!»

– Она уже на крыше! Георгий, за мной! – закричала я и бросилась в подъезд.

Боковым зрением я увидела, что оперативники, расставленные во дворе, сосредоточились теперь по подъездам, блокируя выходы. Я ворвалась в подъезд и ринулась к лифту. На мое счастье, он находился на первом этаже. Ну, хотя бы на этом можно сэкономить минуты. Я нажала кнопку последнего этажа. Дождавшись, когда лифт поднимет меня на последний этаж, я, едва открылись дверцы, стремительно взбежала по лестнице, которая вела на чердак. Дверь на крышу была открыта. Я, стоя на последней ступеньке лестницы, выглянула на крышу. Так и есть! Александра, пригнувшись, осторожно пробиралась вдоль крыши.

– Александра, остановитесь! – закричала я и выбежала на крышу.

Внучка адвоката обернулась в мою сторону и, одарив меня ненавидящим взглядом, выпрямилась и побежала в сторону близлежащего подъезда. Я ринулась за ней, успев оглянуться. Я надеялась, что оперативники вот-вот появятся на крыше. Но мы с Александрой по-прежнему пребывали на ней только вдвоем. Скорее всего, были закрыты двери, ведущие к пожарной лестнице. Определенно, Александре повезло, что эта дверь отказалась открыта. Или же замок был хлипкий. Александра между тем добежала до люка соседнего подъезда. Но здесь ее ждала неудача: он был закрыт. Тогда внучка адвоката стала двигаться к следующему подъезду.

– Александра, остановитесь, пока не поздно! – прокричала я.

– Никогда! – послышался ее ответ.

Она тем временем уже добралась до люка очередного подъезда. Александра подергала его ручку, но люк не поддавался. Тихомирова побежала дальше. Снова неудача, и снова бег по крыше дома. Это был последний подъезд и последняя надежда внучки адвоката. Но и он оказался закрытым. Что она теперь предпримет?

Александра побежала по направлению к окончанию крыши. Неужели она собирается прыгать? Но нет, вряд ли она решится на такое безумие. А между тем другой возможности скрыться у нее просто не было. Правда, оставался еще оптоволоконный кабель, натянутый между домами. Кажется, Александра собралась воспользоваться именно таким способом. Однако это было очень рискованно: кабель был недостаточно прочным. Сможет ли он выдержать довольно-таки крупную Александру?

Внучка адвоката, похоже, тоже размышляла на эту тему. Вот она оглянулась и увидела меня. Я была уже совсем близко к ней. Я перестала бежать и перешла на шаг. Остановившись в нескольких шагах от Александры, я предложила:

– Вам лучше сдаться. Вы же видите, другого выхода нет. Не станете же вы прыгать с десятого этажа? Аристарх Тимофеевич постарается сделать все возможное.

– Вы ничего не понимаете! – истерично закричала Александра. – Лучше смерть, чем тюрьма!

– Вы говорите, не подумав, – возразила я. – Предоставьте все Аристарху Тимофеевичу. Безвыходных ситуаций не бывает.

– А может быть, вы меня отпустите, а? – теперь в голосе Александры появились умоляющие нотки. – Клянусь, что я исчезну и никто меня не найдет!

– Я не могу на это пойти. За совершённое убийство придется отвечать по закону. Единственное, что я могу вам обещать, так это явку с повинной. Хотя в данном случае это не совсем так. Вас доставят в отделение, а это не является добровольной сдачей.

– Да идите вы куда подальше! – со злостью выкрикнула внучка адвоката и ринулась к кабелю.

– Не делайте этого, Александра! Вы можете разбиться насмерть! – крикнула я и бросилась за ней.

Но она уже перекинула ремни рюкзака через кабель, уже ухватилась за его концы и прыгнула. На что она рассчитывала? Ведь вес у нее был приличный для такого тонкого шнура. Такие трюки хорошо смотрятся только в кино. И то, если их выполняют опытные каскадеры. В жизни же такие цирковые номера заканчиваются в самом лучшем случае тяжелейшей травмой.

Кабель до упора натянулся, один его конец оторвался и свободно повис в воздухе. Рюкзак тут же улетел вниз. Александра закричала, но успела одной рукой ухватиться за кабель. Но это была ненадежная страховка. Вот она уже начала скользить вниз. Еще немного и…

Не медля ни секунды, я подбежала к краю крыши и схватила Александру за руку, а затем стала тянуть ее на крышу. Но Александра неожиданно стала сопротивляться. Вместо того чтобы помогать мне, она, наоборот, стала пытаться вырвать свою руку из моей.

– Так, сейчас же перестаньте! – прикрикнула я на нее. – Вы чего теперь добиваетесь? Быстро хватайтесь за мою руку!

Я посмотрела вниз. Там уже собрались люди. Но среди них я почему-то не увидела Георгия и других оперативников. Где же они? Но размышлять на эту тему было некогда. Необходимо было втащить наконец на крышу упрямую Александру. Да, приличный вес, да еще и глупое сопротивление могли привести к тому, что в скором времени мы уже вдвоем с ней запросто смогли бы оказаться на земле. Я продолжала тянуть Александру вверх, сделав упор свободной рукой в кирпичное ограждение. Как же, черт возьми, сломить сопротивление этой упрямой девчонки?

Вдруг я услышала, как кто-то бежит по крыше. Неужели кто-то спешит на помощь?

– Тань! Ты держишься? Держись, пожалуйста! Я сейчас! – закричал Кирьянов.

Владимир подбежал совсем близко, распластался рядом со мной и схватил руку Александры повыше моей.

– Таня, считаем! На счет «три» тянем! – скомандовал Кирьянов. – Начали! Раз! Два! Три!

Точно на счет «три» мы с Владимиром одновременно рванули вверх, и Александра почти вся показалась наверху. Теперь оставалось только откинуться назад и окончательно втащить внучку адвоката на крышу. Сделав последний рывок, Владимир вынул из кармана наручники и защелкнул их на руках Александры.

– Надеюсь, то, что говорят полицейские в таких случаях, вы знаете, – сказал Кирьянов. – Вам будет предъявлено обвинение в убийстве Подхомутникова и в краже его алмазов.

– А также я имею право хранить молчание и право на один звонок, – продолжила Александра, тяжело дыша.

– Именно так. Звонок сделаете, когда приедем в отделение, – сказал Кирьянов. – А вот молчать вам не советую.

* * *

Прошло несколько дней. Следствие собрало полную доказательную базу вины Александры Тихомировой. Были вызваны Елизавета Ремесленникова и консьержка Альбина Федоровна. Председатель клуба «Кошкин дом» опознала Александру как Мирославу, именем которой та назвалась. А консьержка подтвердила, что именно Тихомирова как минимум один раз приходила с Ремесленниковой, а также один раз – уже без нее. Кроме того, был проведен повторный опрос жителей, и выяснилось, что одна старушка, которая страдает бессонницей, в ночь убийства Иннокентия Подхомутникова видела, как Александра входила в подъезд их дома. И наконец, та женщина, с которой я столкнулась, выходя из подъезда дома Смолянинникова, узнала Александру, которая возвращалась поздно вечером после убийства владельца картинной галереи.

Комната Александры была тщательно обыскана. Был найден перочинный нож, которым внучка адвоката отрезала уши Подхомутникову. Поскольку нож использовался ранее, а убийца не догадалась его сразу выбросить, то на нем были найдены отпечатки ее пальцев и следы крови Иннокентия Константиновича. Обследование компьютера, принадлежавшего Тихомировой, тоже дало свои результаты. Оказывается, Александра неоднократно посещала сайты, в которых подробно освещались оккультные ритуалы. Кстати, история новгородского преступника и подробности совершённого им убийства, судя по учетным записям компьютера, также входили в число интересов студентки Академии права.

Адвокат Аристарх Смолянинников, конечно, изо всех сил старался вытащить внучку. Но все его усилия не увенчались успехом, уж слишком явными были улики.

Итак, мое расследование было успешно завершено. Теперь я отдыхала на полную катушку. Прежде всего я как следует выспалась. Потом добралась-таки до ванной и устроила себе пенное наслаждение. Лежа в белоснежной пене и вдыхая свой любимый аромат лаванды, я стала думать, куда бы мне отправиться на отдых. Полученный гонорар вполне позволял мне побывать на самых лучших и дорогих курортах.

Но прежде всего я встречусь со своими подругами: Светкой-парикмахершей и Ленкой-француженкой. Я давно с ними не виделась, особенно со Светкой. Сейчас закончу свои банные дела и позвоню.

Но телефонный звонок прозвучал раньше, чем я вылезла из ванны. Я прошлепала босыми ногами в прихожую и взяла трубку.

– Алло, я вас слушаю, – сказала я.

– Мне нужна Татьяна Александровна Иванова.

– Это я.

– Татьяна Александровна, у нас большое горе. Вас рекомендовали как лучшего детектива Тарасова. Помогите, пожалуйста…

Content

Марина Серова
Билет в счастливую жизнь

Глава 1

Глава 2

Глава 3