Александр Север

Аншлюс. Как нацисты лишили Австрию независимости

* * *

В тексте настоящего повествования автор упоминает лиц и организаций, признанных международным сообществом и/или РФ преступными. Публикация такой информации не преследует своей целью пропаганды преступных (экстремистских) идей, методов и практики, разжигания межнациональной и иной розни и носит исключительно иллюстративный характер.

Вступление

Одно из последствий Первой мировой войны — исчезновение с политической карты Австро-Венгерской империи. И появление Республики Германская Австрия (нем. Republik Deutschösterreich или Deutsch-Österreich — Немецкая Австрия) — правопреемника Австро-Венгрии, включавшей в себя районы с преимущественно немецким населением.

Германская Австрия имела площадь 118 311 км² и население 10,4 млн человек. В её состав вошли земли бывшей Цислейтании, населённые преимущественно немцами. Она включала почти всю территорию современной Австрийской Республики (кроме Бургенланда, входившего в состав Транслейтании), а также провинцию Больцано-Боцен и город Тарвизио, находящиеся сейчас в составе Италии; южную Каринтию и Нижнюю Штирию в нынешней Словении; и относившуюся к Немецкой Чехии Судетскую область в современной Чешской Республике.

Немецкая Австрия считалась нежизнеспособным и искусственным образованием ввиду своих небольших размеров и потери основных промышленных мощностей и сельскохозяйственных угодий.

Во времена Габсбургов в Австро-Венгрии термин «Германская Австрия» был неофициальным названием и использовался для указания областей империи, населённых этническими немцами. Перед крахом австро-венгерской монархии в конце 1918 года немецкие депутаты из Цислейтанского рейхсрата, избранного ещё в 1911 году, стремились создать новую Немецкую Австрию, заявив о созыве «временной Национальной ассамблеи независимого государства Немецкая Австрия». В собрании приняли участие представители Богемии, Моравии и Австрийской Силезии, которые отказались присоединиться к новому государству Чехословакия, провозглашенному 28 октября 1918 года.

11 ноября 1918 года император Карл I сложил полномочия. 12 ноября Немецкая Австрия официально провозгласила себя республикой. Национальная ассамблея заявила, что «Немецкая Австрия является демократической республикой» (статья 1) и «…является частью Республики Германия» (статья 2). Позже на плебисците в провинциях Тироль и Зальцбург большинство населения (98 и 99 %) высказалось за объединение с Германией. 22 ноября Национальная ассамблея официально провозгласила, что все немецкие районы Цислейтании подчиняются Германии. Однако Антанта выступила против такого объединения, а Немецкая Австрия была в значительной степени бессильна противостоять войскам Италии, Чехословакии и Королевства сербов, хорватов и словенцев.

10 сентября 1919 года канцлер Карл Реннер подписал Сен-Жерменский мирный договор 1919 года, который был ратифицирован Национальным Собранием 21 октября. Согласно его положениям, название республики было изменено с «Немецкая Австрия» на «Австрия» и любые попытки объединения страны с Германией были запрещены. Статья 88 договора, которую иногда называют «Запрет аншлюса», говорит, что «независимость Австрии является неотъемлемой иначе, чем с согласия Совета Лиги Наций». Кроме того, в Версальском договоре, который устанавливал мир с Германией, также был пункт о запрете на объединение.

«Своеобразно положение Австрии, которую империалистические державы заставляют существовать как „самостоятельное государство“, не разрешая ей, несмотря на желание её населения, присоединиться к Германии» — цитата из статьи «Национальные меньшинства» Малой советской энциклопедии[1].

В марте 1931 года правительства Германии и Австрии выступили с предложением о таможенном союзе. Однако страны-победительницы воспротивились этому.

С приходом к власти в Германии Гитлера аншлюс стал частью официального курса внешней политики Германии. Во все государственные структуры Австрии внедрялась агентура нацистского режима. В то же время в самой Австрии идея аншлюса с нацистской диктатурой начала вызывать активное отторжение. В октябре 1933 года пункт об аншлюсе был снят из программы австрийских социал-демократов. Ещё раньше, 19 июня, канцлер Энгельберт Дольфус запретил деятельность НСДАП на территории Австрии. После того, как правительственные войска и хеймвер разгромили февральское восстание 1934 года, Дольфус консолидировал союз правых сил и церкви и провёл так называемую «майскую конституцию» 1934 года, заимствовавшую основные положения у режима Муссолини. В отличие от прочих ультраправых режимов тех лет, австрофашизм опирался на прочную поддержку духовенства и отрицал саму возможность иностранного (германского) влияния на политику Австрии.

Часть 1. Рождение и смерть австрофашизма

Историю Австрии с 1918 года по 1934 год можно назвать периодом «упущенных возможностей» для всех политических партий, которые хоть какое-то время находились у власти. Сначала это были социал-демократы, потом их сменили христианские социалисты, которые постепенно трансформировались в австрофашистов.

Поясним, что австрофашизм — правая авторитарная идеология политического режима, установленного в Австрии в 1933–1934 годах канцлером Энгельбертом Дольфусом и просуществовавший до аншлюса 1938 года. Характерные идеи: австрийский национализм, клерикальный фашизм, политический и социальный католицизм, национал-консерватизм, правый популизм, корпоративизм, христианский национализм, доминионизм.

На Западе термин австрофашизм применяется, как правило, левыми историками и политиками Австрии и Германии, тогда как представители правых партий предпочитают нейтральное Ständestaat (буквально — сословное государство, в реалиях XX века — корпоративное государство). Официально государство называлось Федеративное государство Австрия. Режим Дольфуса-Шушнига во многом использовал практику государственного устройства Италии при Муссолини, отсюда и название режима — австрофашизм (данный термин был введён лидером австрийских социал-демократов Отто Бауэром).

Впрочем политический режим австрофашизма, в отличии от других европейских вариантов фашизма, например, итальянского или испанского, просуществовал менее четырех лет. Местные сторонники германского фашизма, а точнее национал-социализма, со второй попытки и при активном участии руководства Третьего Рейха, сначала заставили действующее правительство подать в отставку и передать власть им, а затем торжественно передали ее своим старшим товарищем по НСДАП, которые прибыли из Берлина. Проведенный затем референдум подтвердил поддержку этой процедуры большинством населения Австрии.

Глава 1. Демократы начинают и проигрывают

Если рассматривать описанные выше события в контексте процессов, происходивших в Европе между двумя мировыми войнами, то ничего удивительного в смене режимов нет. Первая мировая война спровоцировала не только экономический, геополитический (распад нескольких империй) и военный, но и политический кризис. Монархи, находившиеся в течение нескольких веков у власти, не смогли больше удерживать власть. Поддерживающая их аристократия тоже начала уступать свои властные позиции предпринимателям и среднему классу. На смену авторитаризму пришла демократия.

В большинстве стран (за исключением Советской России, хотя и здесь формально у власти оказались «социал-демократы» — РСДРП(б)), образовавшихся в результате распада трех империй (Германской, Австро-Венгерской и Российской) к власти пришли социал-демократы, которые придерживались демократических принципов управления.

Москва воспользовалась этой ситуацией и начала готовить серию революций, в результате которых власть в этих государствах должны были захватить коммунисты. В силу ряда причин, этот проект так и не был успешно реализован до окончания Второй мировой войны.

Получившие власть социал-демократы, в силу своего либерализма, не очень подходили для Европы, которая переживала один за другим экономические кризисы. У этих партий не было идеи, которая могла бы сплотить все слои общества. Эти и другие причины спровоцировали регулярную смену правительств. Понятно, что в такой ситуации говорить о какой-то стабильности было сложно. Была и еще одна причина. Кризисы привели к высокому уровню коррупции и обогащению небольшой части населения за счет всех остальных. Добавьте к этому высокий уровень безработицы, гиперинфляцию и т. п. Понятно, что большинство граждан не устраивала такая ситуация. Им требовалась «твердая рука», которая бы навела порядок в стране.

Фактически это означало установление в стране авторитарного режима, запрета большинства политических партий (вносящих только хаос в управление страной) и возрождение сильных государств. А еще нужно было решать проблемы безработицы, компенсировать горечь от поражения в Первой мировой войне многочисленной армии ветеранов и т. п.

Австрия стала классическим примером того, как правящая партия, под влиянием внутренних факторов, из демократической превратилась в авторитарную структуру, которую принято называть австрофашизмом.

В начале прошлого века в Австрии существовало два основных политических движения: социал-демократы и христианские социалисты. Если первые были ориентированы на пролетариат, то вторые — на деревенских жителей. При этом оба движения также учитывали интересы «среднего класса».

Социал-демократы просуществовали до 1934 года и исчезли из политической жизни страны, после того, как лидеры их политических конкурентов установили в стране австрофашистский режим. По множеству показателей (начиная от идеологии и заканчивая слабым репрессивным аппаратом) он тяготел к тому, что существовал в соседней Италии. Большинство социал-демократов эмигрировали или были арестованы властями. Многие из них были казнены или погибли в австрийских, а позднее — в немецких концлагерях.

Христианские социалисты тоже прекратили свое существование в том же году. Часть из них, вместе с австрофашистами, вошли в созданный правительством Э. Дольфуса «Отечественный фронт». И до марта 1938 года продолжали играть важную политическую роль в стране. Затем произошел аншлюс, и дальнейшая судьба этих людей сложилась по-разному. Кто-то из них перешел на сторону нацистов, кто-то просто ушел из политики, а кого-то новые власти репрессировали.

Все это произошло в середине тридцатых годов прошлого века. А до этого, в течение пятнадцати лет, обе партии — социал-демократы и христианские-социалисты — увлеченно сражались между собой за голоса избирателей, не восприняв всерьез угроз от возникших в начале двадцатых годов прошлого века фашизма и национал-социализма. Когда оба движения окрепли, то потребовали поделиться с ними доступом к «рычагам власти». Правительству пришлось выполнить это требование.

Первая Австрийская республика возникла в результате ноябрьской революции 1918 года, когда к власти пришли социал-демократы. Они объявили страну «народной республикой», хотя фактически она была буржуазно-демократической республикой. Весной 1919 года прошли выборы в органы местной власти — рабочие Советы. Старая австро-венгерская армия была распущена, а ее место занял республиканский Фольксвер («Народная армия» Австрии), который на первых порах состоял почти исключительно из рабочих.

На прошедших 17 октября 1920 года выборах Христианско-социалистической партия (ХСП) получила большинство мест в парламенте (79), тогда как социал-демократы (СДПА) — лишь 62. Последние перешли в оппозицию, в которой находились в течение девяти лет.

В результате выборов в апреле 1927 года Социал-демократическая партия получила дополнительно 228 тысяч голосов (в целом 42,3 % всех голосов). Ее политика, казалось, торжествовала. Напротив, компартия, процесс консолидации которой еще не закончился, получила только 6 тысяч голосов. Но, с другой стороны, ослабление Христианско-социалистической партии лишь укрепило ее стремление применять внепарламентские методы борьбы.

Одним из первых шагов социал-демократического руководства была выдача из Арсенала оружия и передача его в распоряжение правительства. Австрийская армия 2 марта 1927 года приняла 2 000 винтовок, затем 7, 8 и 20 мая 1927 года, «без особых трений», еще 20 000 винтовок, 665 пулеметов, 400 000 боевых патронов и 20 000 переделанных карабинов итальянского образца.

Газета «Роте фане», сообщила под крупным заголовком: «Запасы оружия переданы из Арсенала правительству на основе соглашения между социал-демократическими лидерами и Вогуэном» (Карл Вогуэн — политик, канцлер с 30.09.1930 по 4.12.1930). Она писала:

«В ночь со вторника на среду находившиеся еще в Арсенале запасы оружия были взяты и увезены правительственными властями. Выдача оружия — результат соглашения между правительством и социал-демократической партией. Обе стороны обязались хранить молчание. Полностью сознавая свою ответственность, мы сообщаем об этом чудовищном факте рабочему классу, который хотят оставить в неведении. Речь идет не больше и не меньше, как о добровольной выдаче того остатка военного снаряжения, которое еще не находится в руках врагов рабочего класса… Пожалуй, никогда еще суровое и четкое слово „предательство“ не было столь подходящим, как в этом чудовищном случае, когда рабочий класс был выдан на произвол буржуазии»[2].

Произошедшее событие никого не удивило. Дело в том, что политические противники социал-демократов тоже имели вооруженные отряды, арсенал которых постоянно пополнялся.

Глава 2. Рождение австрофашистов

Существует устойчивое мнение, что автором идеи австрофашизма был канцлер Энгельберт Дольфус, который развернул фронтальное наступление на социалистов. В мае 1934 года была принята новая конституция, превратившая Австрию в корпоративное государство, на основе католических социальных принципов.

На самом деле этот политик воспользовался идеями известного австрийского социолога и экономиста Отмара Шпана, который был сторонником германской идеи корпоративного государства. Этот ученый предпочитал оставаться «в тени» и не лез в большую политику. Умер он в 1950 году в возрасте семьдесят два года.

Идея «истинного государства»

Профессор двух университетов, Отмар Шпан, под влиянием романтизма Адама Мюллера, Фихте и Листа, Шпан разработал план экономического и теоретического т. н. «социологического универсализма» в противоположность теориям Адама Смита и Давида Рикардо. Он придавал особое значение отношению индивидуума к классу и нации.

В своей книге «Истинное государство» Отмар Шпан высказал идею интервенционистского государства, способного защитить права крестьян и среднего класса от корпораций и картелей. Такое государство, говорил он, должно управляться новой элитой, проникнутой романтическим ощущением, и желающей дать молодежи реальные шансы распоряжаться своей судьбой. Он отвергал научный марксизм и любые разновидности либерализма.

Те, кто соглашался с теорией Отмара Шпана относительно корпоративного государства, вступал в Национал-социалистическую рабочую партию Германии, поскольку 25-й пункт программы этой партии предусматривал создание корпоративных и профессиональных палат. Промышленный магнат Фриц Тиссен (в 1933 году возглавил научно-исследовательский институт занимавшийся вопросами корпоративного государства), который оказывал финансовую поддержку Адольфу Гитлеру, разделял представления Отмара Шпана о корпоративном устройстве общества.

В 1929 году главный идеолог нацизма Альфред Розенберг, только что основавший Союз борьбы за немецкую культуру, пригласил Шпана в Мюнхенский университет прочитать лекцию о реорганизации германского общества на корпоративной основе. Многие положения теории Отмара Шпана совпадали с концепциями национал-социализма, например, прекращение классовой борьбы, отмена частной собственности, последовательный национализм и т. д.

Влияние церкви

Так же не следует забывать и о том, что на формирование австрофашизма как идеологии и формы правления значительное влияние оказала католическая церковь. Этим он отличался от германского нацизма или итальянского фашизма.

Особенность австрофашизма заключалась в большей его зависимости от церкви, чем в других странах. Во многом предпосылки его возникновения определились влиянием католической церкви в Австрии в период после окончания Первой мировой войны. Нужно заметить, что католицизм в Австрии, в отличие от Германии и Италии, занимал весьма значимое место в государственной системе. Здесь институт церкви был скорее политической, а не морально-духовной, силой.

В начале двадцатого века небольшие католические группы Австрии объединились в Христианско-социальную партию (ХСП), которая нашла сторонников как среди буржуазии, так и среди рабочего класса и крестьян. Партия быстро набирала силу. Деятели католической церкви стали принимать непосредственное участие в управлении государством, занимали высокие посты в правительстве. К 1919 году ХСП стала главной политической силой страны.

Идеологи австрофашизма опирались на австрийскую католическую церковь и на руководство ХСП. Партия придерживалась антиавстрийского и антинационального направления. Основная позиция выражалась в том, что Австрия должна быть сателлитом Германии. Церковные деятели говорили об австрийцах как о немецком народе.

Идейно-политическое развитие католицизма в Австрии к моменту установления диктатуры определялось высшей иерархией церкви и близкой к ней группой «центра» в руководстве ХСП. Церковь и ХСП объединили свои усилия по руководству массовыми организациями: молодежными, женскими и профессиональными союзами. Такое положение церкви импонировало многим австрийцам. Наряду со сходными признаками германского и итальянского фашизма, австрофашизм, преимущественно, сохранил черты католического консерватизма.

Кроме церкви важную роль в приходе австрофашистов к власти сыграли хеймверы — отряды «вооруженной самообороны». В конце двадцатых годов прошлого века часть из них станет австрофашистскими, а остальные нацистскими. Датой официального рождения этих военизированных организаций, следует считать октябрь 1918 года. Венская газета «Нойе фрайе прессе» сообщала 2, 4 и 5 ноября 1918 года о создании в Вене, Зальцбурге и Инсбруке отрядов «Бюргервер» («Гражданской обороны») для защиты частной собственности, а также об организации полицейской службы на вокзалах Вены силами 500 студентов из буржуазной среды. Статс-секретарь внутренних дел доктор Матайя пытался создать из буржуазных элементов отряды государственной охраны как своего рода противовес республиканскому Фольксверу (напомним, что большинство его членов составляли рабочие). Среди членов этих союзов было много отставных офицеров австро-венгерской армии.

Отряды самообороны

В провинциях под самыми различными названиями создавались местные добровольные вооруженные формирования, которые должны были обеспечить защиту границ и целостности Австрии от угроз со стороны венгерской и баварской советских республик, а так же югославов и итальянцев.

Они не только носили различные названия: «Союз обороны граждан общин и населенных пунктов в Тироле», «Союз самообороны» в Нижней Австрии, «Отряды охраны полей и лугов в Верхней Австрии», «Союз защиты граждан», «Союз фронтовиков», «Союз защиты родины» («Хеймвер»), «Союз защиты отечества» и др., но и какой-то период времени своего существования вели конкурентную борьбу друг против друга. Объединить их между собой в «Союзы защиты родины» («Хеймвер») сумела Христианско-социалистическая партия. Большинство членов этого военизированного формирования — бывшие офицеры, солдаты, студенты, представители академических профессий и крестьяне. «Хеймвер» весьма напоминал германский «Добровольческие корпуса» (Фрейкоры), с которым он вначале поддерживал тесные связи[3].

В отличие от германских «Добровольческих корпусов», «Хеймвер» не был распущен, когда с ослаблением внешнеполитического напряжения исчезли мотивы его существования. Отряды «Хеймвера» сохранились в отдельных землях Австрийского союза в виде обмундированных, отчасти вооруженных формирований. Правительства более или менее открыто поддерживали и развивали их как противозаконное орудие власти во внутриполитической борьбе с социал-демократами. Справедливости ради отметим, что последние располагали своими собственными вооруженными силами — «Шуцбундом», которые были укомплектованы преимущественно рабочими.

Кроме того, имелись монархистские союзы фронтовиков и различные другие мелкие организации, которые также поддерживали правительство и одновременно сражались с социал-демократами. Членами всех этих объединений были мелкобуржуазные и деклассированные элементы, во главе которых стояли аристократы, бывшие австро-венгерские имперские политики, а также потерявшие службу офицеры. Эти люди стали заниматься политикой потому, что не могли найти себе места в гражданской жизни. «Хеймвер» был для них своего рода эрзацем утраченной власти.

Значение этих союзов не выходило сначала за местные рамки, причем в промышленных центрах они играли весьма незначительную роль (так как там были сильны позиции отрядов самообороны «Рабочих советов»). В то время эти организации не могли бы воспрепятствовать демократическому развитию страны. На первых порах они не отмежевывались от правых партий, напротив, выступали в качестве их вспомогательных отрядов, без собственной политической программы. Эти союзы были вооружены оружием, оставшимся после Первой мировой войны.

Значительно позже австрийский канцлер Курт фон Шушниг в своей книге «В борьбе против Гитлера» процитировал один архивный документ. В нем говорилось:

«Речь шла о пехотном оружии, которое было выдано из запасов, оставшихся после демобилизации, и роздано специальной межсоюзнической военной комиссией различным организациям гражданской и народной обороны, предприятиям, железнодорожным учреждениям, военным властям и другим. По имеющимся данным, на 30 ноября 1918 г. было распределено, в частности, 1156 пулеметов, 80 345 винтовок 13627 карабинов и значительное количество патронов для винтовок».

Позднее эти военизированные союзы значительно пополнили свои запасы из государственных фондов, действуя легальным путем. Как признавал в своих военно-политических воспоминаниях один из лидеров социал-демократической партии Юлиус Дейч (с 1919 по 1920 год — военный министр Австрии), он сам этому способствовал. Более того, его военное ведомство направляло военизированным союзам винтовки и патроны. Хеймверовские отряды усиливали свое вооружение и нелегально, хотя не без ведома чиновников государственного аппарата, которые «закрывали глаза» на подобные действия. Можно утверждать, что в начале двадцатых годов отряды «Хеймвера» были силами самообороны, призванные компенсировать слабость австрийской армии и органов правопорядка. Поэтому власти спокойно смотрели на вооружение этих военизированных формирований.

Руководитель «Хеймвера» князь Рюдигер фон Штаремберг (участник «Пивного путча» в Мюнхене 9 ноября 1923 года) с удовольствием рассказал в своих мемуарах, как подчиненные ему отряды похитили 21 горную гаубицу в Тироле. А вот Юлиус Дейч, напротив, утверждал, что кражи не было и все происходило с молчаливого согласия властей. В 1936 году он сообщил, что 22 орудия, украденных из государственного арсенала в Крамзахе (Тироль), предназначались для «Хеймвера». Выяснилась и еще одна пикантная подробность. Вице-бургомистр Инсбрука социал-демократ Рапольди взял на себя обязательство «немедленно прекратить публикацию газетных статей о хищениях вооружения, причем он действовал в соответствии с патриотическими убеждениями, считая, что такие статьи могли бы нанести австрийскому государству ущерб в отношениях с Антантой!». Другие виды оружия «Хеймвер» захватил в Инсбруке. Около 4000 винтовок и большое число пулеметов «хеймверовцы» провезли на глазах у властей через границу контрабандой из Баварии.

Уже после разгрома партии социал-демократов в 1934 году, один из ее лидеров — Юлиус Дейч раскрыл, каким путем «хеймверовские» отряды вооружались «сразу же после переворота в 1918 году».

«В то время, они заставили о себе много говорить в Тироле, а также в Штирии и Каринтии. Большие государственные склады были ограблены хеймверовцами. Каждый знал преступников. Судам были сообщены их имена, но, несмотря на это, никто из похитителей оружия не был задержан хотя бы на 24 часа. В то же время каждый рабочий, у которого находили оружие, отправлялся на месяцы в тюрьму».

Юлиус Дейч «забыл», однако, упомянуть, что все это проходило на глазах у правительства, канцлером в котором был его товарищ по партии Карл Реннер, а он сам — сначала заместителем статс-секретаря, а затем вскоре статс-секретарем по военным делам.

Карл Реннер пытался позднее защитить себя, заявляя:

«Нижестоящие власти не повиновались, государственных средств принуждения почти не было, а оккупанты (имелись в виду комиссии Антанты — прим. авт.) не относились серьезно к своим делам».

Как сообщил позднее Юлиус Дейч, из государственного склада оружия в Хермагоре (Каринтия), например, были похищены для «Хеймвера» весной 1921 года 12 пушек, 1400 винтовок и 40 пулеметов с патронами.

Глава правительства Штирии, член Христианско-социальной партии Антон фон Ринтелен, который позднее перешел к австрийским национал-социалистам и стал одним из организаторов государственного переворота 25 июля 1934 года, вспоминает, как он, применяя «нелегальные средства, оправданные высокой идеей», помог штирийскому «Хеймверу» с помощью подложного приказа военного командования Граца получить:

«…около 17 000 винтовок и соответствующее число патронов к ним, 286 пулеметов, 12 орудий, около 1000 пистолетов… и даже самолеты»[4].

Активную поддержку «Хеймверу» оказывали не только власти Австрии, но и соседних государств. Дело в том, что с самого начала австрийские военные «союзы» находились под влиянием подобных им организаций в Германии.

Например, в начале 1920 года в Линц прибыл отставной офицер германской армии, направленный баварским союзом «Оргэш» — одной из первых фашистских организаций в Германии[5]. Она возникла в 1919 году на базе многочисленных союзов буржуазной самообороны действовавших на территории Баварии. Свое название она получила в честь ее организатора — доктора Эшериха (отсюда и сокращенное название «Оргэш» — организация Эшериха). Так же отметим, что эмблема этой организации содержала элемент орнамента, который принято называть свастикой.

Союзы организованы были на военный лад: участвовали в подавлении рабочего движения и предназначались для развертывания армии в случае войны.

Основными пунктами программы «Оргэша» были:

1) национализм и идея государственности,

2) борьба с большевиками,

По составу организация была чрезвычайно разнообразной: от помещика и буржуа до рабочего. Это, а также сепаратизм баварских союзов послужили в дальнейшем причиной развала «Оргэша», который был официально запрещен правительством в 1921 года, после ультиматума Антанты, видевшей в «Оргеше» скрытую вооруженную силу. Хотя он сыграл свою роль в истории возникновения и становления нацизма в Германии и фашизма в Австрии[6]. Например, представитель «Оргэша» действовал в Линце в качестве специалиста и советника во время создания отрядов самообороны в Верхней Австрии.

Из германского рейха прибыл также другой организатор подобных «союзов» — бывший капитан Гвардейской кавалерийского стрелковой дивизии Вальдемар Пабст, один из руководителей ареста и убийства основателей Коммунистической партии Германии — Карла Либкнехта и Розы Люксембург[7]. Он действовал в 1920 году в Тироле, а затем, с 1922 по 1930 года, — в рамках всего Хеймвера. Биограф германского министра иностранных дел Густава Штреземана, Аннелизе Тимме, сообщила пикантную деталь: этому офицеру платили из фондов германского министерства иностранных дел. Представители германского Рейхсвера были также заинтересованы в усилении «Хеймвера» в Австрии.

Эта поддержка была не случайной. В 1920 году планировалось совместное выступление против правительств в Берлине и Вене. Согласно плану действий, разработанному генералом от инфантерии Эрихом Людендорфом, хеймверовцы при поддержке засланных отрядов из бригады Эрхардта должны были организовать правый путч, после чего планировалось оккупировать Австрию баварскими и венгерскими войсками. При этом предусматривалось не только самое жестокое подавление австрийского рабочего движения, но и создание исходной базы для военных операций против Чехословакии и Польши. Таким образом, все эти планы были чреваты опасностью новой мировой войны. Лишь после создания в Австрии в 1920 году буржуазного правительства и провала «пивного путча» Адольфа Гитлера и Эриха Людендорфа в 1923 году эти планы были преданы забвению.

Вторым государством, участвовавшим извне в поддержке «Хеймвера», была Венгрия, которой с 1920 по 1944 год управлял адмирал Миклош Хорти. В СССР его режим классифицировали однозначно как фашистский. На Западе же считают, что Миклош Хорти был старомоден до анахронизма. Его контрреволюционный вождизм имел очень мало общего с германским нацизмом или итальянским фашизмом. Он не разрабатывал и даже не воспринимал никакой новой идеологии, а просто следовал тем позициям и взглядам, которые усвоил во времена монархии в родительском доме и в военном училище. К власти Миклош Хорти относился с уважением, но не был одержим ее. Политическое руководство в годы своего правления он почти исключительно уступал правительству, только в период кризисных ситуаций беря ее в свои руки.

Даже активное сотрудничество с фашистской Италией (о нем мы расскажем ниже) было связано с тем, что Рим помог Будапешту выйти из внешнеполитической изоляции, когда 5 апреля 1927 года между соседствующими странами был подписан договор «О вечном мире и дружбе». Венгерскому правительству импонировала склонность Бенито Муссолини поддерживать некоторые территориальные претензии Венгрии[8].

Третьей страной, которая поддерживала «Хеймвер», была фашистская Италия. Например, когда в сентябре 1930 года во главе этой военизированной организации стал крупный землевладелец князь Эрнст Рюдигер фон Штаремберг, то он вложил много собственных и заимствованных средств в вооружение этой частной армии, а также получал деньги и оружие от Бенито Муссолини и премьер-министра Венгрии Иштвана Бетлена.

Обращаясь к Дуче, Штаремберг охарактеризовал «Хеймвер» как «Компанию гражданского страхования от взлома, своего рода милицию для защиты частной собственности буржуазных и крестьянских кругов от возможных посягательств или же от коммунистических атак»[9]. Сказано очень точно и соответствовало действительности до того времени, пока руководители этой военизированной охраны не начали серьезно интересоваться политикой. Добавим, что в мае 1930 года численность «сотрудников» этой корпорации превысила 400 тысяч человек. Для сравнения — в рядах армии Австрии в тот момент служило 70 тысяч военнослужащих.

Вместе с Дюлой Гембешем, сменившим Бетлена на посту премьер-министра, Штаремберг доставил контрабандным путем из Италии в Австрию австрийские винтовки, захваченные итальянцами в период первой мировой войны.

Хотя «дружба» между «Хеймвером» и Римом началась еще в годы формирования этого движения, по мере усиления итальянского фашизма, особенно после того, как Бенито Муссолини в ноябре 1922 года пришел к власти, его влияние на хеймверовское движение в Австрии увеличилось. Хеймверовцы Зальцбурга изучали, например, итальянский язык, чтобы, приехав в Италию, иметь возможность наглядно изучить фашистскую систему в действии.

Канцлер Австрии — лидер христианско-социалистической партии католический священник Игнац Зейпель (занимал этот пост с 1926 по 1929 год) симпатизировал хеймверовскому движению, видя в нем дополнительное средство для укрепления государственной власти, в борьбе против левых сил — социал-демократов. Он считал образцом авторитарное государство итальянского фашизма и потому всеми средствами поддерживал хеймверовское движение. Именно Игнац Зейпель заботился об оказании финансовой помощи «Хеймверу» из средств крупной австрийской буржуазии.

В то же время социал-демократические лидеры удерживали своих сторонников от эффективных контрмер. Они не только преуменьшали фашистскую опасность, но в ряде случаев шли на прямое сотрудничество с хеймверовскими организациями. Например, Юлиус Дейч сам опубликовал протоколы переговоров, которые велись с декабря 1925 года по февраль 1926 года по вопросу о военном сотрудничестве социал-демократического Шуцбунда и «Хеймвера» с военным командованием Тироля на случай возможного нападения итальянских войск.

На глазах у буржуазного правительства ускоренными темпами шло вооружение сил, которые непонятно кому подчинялись. Крупная буржуазия, испытывавшая сначала некоторое недоверие к «Хеймверу», вскоре убедилась в его пользе и начало активно инвестировать средства в его развитие. Аналогичная ситуация наблюдалась и в Германии, когда представители бизнес-элиты субсидировали нацистское движение.

По предложению заместителя главы правительства Штирии, Арера, «Союз промышленников» выделил в марте 1921 года субсидии штирийскому «Хеймверу» в размере пяти миллионов крон ежегодно. Из этой суммы по два миллиона платили промышленники и банкиры, а один миллион — землевладельцы.

Бывший канцлер Штрерувиц, деятель Христианско-социальной партии, в книге «Потоп в Австрии» писал, что союз промышленников на своей конференции 1 декабря 1921 года принял решение о финансовой поддержке «Хеймвера», добавив при этом: «Промышленники действительно никогда не отрицали того, что выделяли солидные денежные суммы для укрепления хеймверовского движения». Поясним, что предприниматели выделяли на нужды «реакционного» союза 1 % от выплачиваемой ими рабочим заработной платы[10].

«Хеймвер» начинает действовать, а социал-демократы бездействовать

В начале двадцатых годов прошлого века хеймверовцы и другие подобные им организации в Австрии были еще очень слабы, чтобы, по примеру итальянских фашистов, пытаться захватить власть в стране. Хотя такие планы разрабатывались.

Так же они активно сражались с левыми, совершая террористические акты и убийства рабочих и их функционеров. Справедливости ради отметим, что аналогичным же образом вели себя социал-демократы и фронтовики-монархисты. В то время в Австрии и соседней Германии политические стычки превращались в кровопролитные уличные драки. Ослабленная в результате всевозможных реформ и либерализации власти полиция не могла контролировать ситуацию.

Длинный список жертв возглавил сорокачетырехлетний социал-демократ, член рабочего Совета венского района Хитцинг Франц Бирнеккер, погибший 17 февраля 1923 года. Социал-демократическая газета «Арбайтер цайтунг» 19 февраля пригрозила по этому поводу:

«Бандиты не уйдут от ответственности… Рабочие найдут пути и средства, чтобы снова восстановить порядок. Те, кто с оружием в руках выступает против рабочих, будут разгромлены».

Несмотря на эти «громкие заявления» убийцы были приговорены к незначительным срокам тюремного заключения. Во время процесса против них в мае 1923 года радикально настроенные фронтовики-монархисты застрелили молодого железнодорожника из Фаворитена Карла Штиля. И снова венский бургомистр социал-демократ Карл Зейц клятвенно заверял, что погибший станет последней жертвой. Однако его убийцы были оправданы. Следующие преступление произошло 29 сентября того же года в местечке Шпиллерн, неподалеку от Корнойбурга, фашистами были убиты молодые рабочие Коварик и Виммер, причем убийцы снова были оправданы[11].

Широко известные массовые беспорядки в Вене 5 июля 1927 года начались с того, что бывшие фронтовики-монархисты застрелили 30 января 1927 года в бургенландском пограничном городке Шаттендорф, после демонстрации шуцбундовцев, сорокалетнего социал-демократа, инвалида войны Матиаса Чмарица и девятилетнего Иозефа Грессинга. Сразу же после этого рабочие заводов ФИАТ во Флоридсдорфе, Сименс-Шуккерта, а, также других предприятий начали забастовку. Бургомистр Вены Карл Зейц заклинал: «Это преступление должно быть отмщено!»

В день похорон шаттендорфских жертв, 2 февраля 1927 года, была объявлена пятиминутная всеобщая стачка «в память погибших, реакции в предостережение». Но в Тироле случилось происшествие, небывалое до сих пор в Австрийской республике. Тирольский «Хеймвер» заявил, что намерен силой оружия воспрепятствовать маршу рабочих в Инсбруке, после чего социал-демократическая партия отменила это выступление. Эта победа придала мощный импульс хеймеровскому движению. Социал-демократическая партия, как всегда, призвала своих членов сохранять дисциплину[12].

Суд присяжных 4 июля 1927 года оправдал трех убийц из Шаттендорфа. После этого уже не было силы, которая могла бы удержать венский пролетариат от взрыва негодования. Как обычно, социал-демократическая партия бросила рабочих на произвол судьбы. Когда члены производственного совета электростанции направились около полуночи в правление социал-демократической партии за директивами, там царило полное смятение. Хотя лидер партии Отто Бауэр находился в редакции газеты «Арбайтер цайтунг», ему посоветовали не принимать делегацию. На этом настаивал Юлиус Браунталь, в то время редактор социал-демократической массовой газеты «Дас Клайне блатт». «Что ты скажешь людям? — говорил Браунталь. — Они возбуждены, и не твое дело их успокаивать. Но, с другой стороны, ты не можешь одобрить, если они в своей ярости захотят выйти за рамки дозволенного. Нельзя брать на себя ответственность за такие вещи». Членов производственного совета принял только главный редактор «Арбайтер цайтунг» Фридрих Аустерлиц, который зачитал им свою передовую статью для следующего номера газеты.

Статья буквально подлила масла в огонь, но не содержала какого-либо призыва. В тот вечер социал-демократы хотела дать лозунг на следующий день. «Ничего не случится — таково было мнение…» — написал через семь лет австрийский социал-демократ Отто Лейхтер. Шуцбунд также не был мобилизован. Руководство социал-демократической партии точно знало, что действуя таким образом, оно вызовет стихийную, неорганизованную демонстрацию. Отто Бауэр сказал позднее, выступая в парламенте 26 июля 1927 года: «Первой мыслью было сказать: давайте не будем ждать, пока произойдет стихийная демонстрация, а проведем сами такую демонстрацию, приняв все меры к тому, чтобы не нарушить порядок… Но были серьезные сомнения против проведения такой демонстрации…»

Одно из таких «серьезных сомнений» назвал в своих неопубликованных — воспоминаниях депутат парламента социал-демократ Вильгельм Элленбоген. Он оценивает как банкротство партии тот факт, что ее руководство сознательно бросило демонстрантов на произвол судьбы, боясь, что такая демонстрация, организованная в рабочий день, может перерасти во всеобщую стачку, а затем в гражданскую войну. Со стороны ведущих социал-демократов высказывался позднее упрек в адрес руководства партии, поскольку оно лишь хотело показать буржуазии, что без содействия социал-демократии невозможно удержать массы в узде, в рамках порядка. Однако социал-демократическое руководство недооценивало возмущение масс и последствия неконтролируемого народного бунта. А это, в свою очередь, способствовало росту политической популярности христианских — демократов. Что же произошло 5 июля 1927 года?

Первые беспорядки в Австрийской республике

Утром 5 июня 1927 года рабочие электростанции начали забастовку и направились во внутреннюю часть города Вены. Там находилось большинство правительственных учреждений. К ним присоединились рабочие других предприятий, и вскоре по Рингу двинулась мощная демонстрация. Неподалеку от парламента, на Шмерлингплац, демонстрация столкнулась с небольшим отрядом полицейских, вооруженных лишь резиновыми дубинками. Рабочие разогнали их.

Тогда шеф австрийской и венской полиции Иоганн Шобер направил против многочисленной демонстрации конную полицию. Стражи правопорядка обнажили сабли и атаковали манифестантов, которые оказали сопротивление. В толпе появились первые раненные, что еще больше накалило обстановку. Часть демонстрантов достигла Дворца юстиции и построила баррикады из садовых скамеек, заборов, железных решеток и строительных лесов. Оружием рабочим служили лестницы, доски, сучья и камни со строительства трамвайной линии.

Газета «Нойе фрайе прессе» сообщила 8 июля:

«Руководство перешло к молодым коммунистам, которые с этого момента разжигали толпу, возглавляли ее и своими действиями показывали пример… В конце концов, конная полиция была вынуждена покинуть поле боя. Теперь весь район вокруг Дворца юстиции оказался в распоряжении толпы, руководство которой взяла на себя коммунистическая молодежь».

Полицейские отступили во Дворец юстиции. Крайне возбужденная толпа, считавшая это здание символом классового судопроизводства, взяла его штурмом. Возмущение демонстрантов возросло еще больше, когда они обнаружили внутри этого дворца портреты и статуи императора, которые еще не убрали после почти девяти лет; существования республики. Хранившиеся в здании дела были преданы огню, а сам Дворец юстиции подожжен.

Затем манифестанты атаковали близлежащие полицейские участки и подожгли их.

После этого они захватили здание редакции органа Христианско-социальной партии газеты «Рейхспост» и тоже подожгли его. Поступили они так из-за того, что это издание на своих страницах приветствовало оправдание убийц из Шаттендорфа, сообщив, что это «само собой разумеющийся приговор».

Так как полиция оказалась бессильной, Иоганн Шобер собрался обратиться за помощью к военным, но венский бургомистр социал-демократ Карл Зейц не дал на это согласия.

Лишь теперь социал-демократическое руководство отдало приказ поднять по тревоге Шуцбунд, однако, без оружия. Вероятно, эти военизированные формирования должны были продемонстрировать, кто истинный хозяин в городе и стране. А может быть руководители страны просто испугались того, что стихийное выступление может выйти из-под контроля.

Шуцбундовцы были введены в действие. С риском для жизни они спасали полицейских, находившихся в опасности. Вооруженные дубинками, они пытались проложить пожарным дорогу к горящему Дворцу юстиции, которым преграждала путь толпа. Такого в Вене еще никогда не было.

В воспоминаниях Вильгельма Элленбогена весьма красноречиво говорится о растерянности социал-демократического руководства, о том, что оно, столкнувшись с взрывом народных страстей, испытывало презрение к чувствам масс.

«Ярость этого взрыва свалилась на всех нас как неожиданное стихийное событие. Когда я увидел в парламенте — в клубе для социал-демократических депутатов — беснующихся людей, причем некоторые из них с пеной у рта валялись на полу, увидел избитых до крови полицейских и шуцбундовцев, истерически визжавших женщин, которые как безумные бегали взад-вперед, а за стенами парламента — обезумевшую, возмущенную толпу, которая избивала шуцбундовцев и не хотела слушать весьма популярного бургомистра Зейца, то у меня создалось впечатление, что я свидетель нового массового психоза».

Политик был прав. Он действительно стал свидетелем массового психоза, когда обезумевшая толпа уже утратила контроль над собой.

Полицей-президент Иоган Шобер получил теперь от канцлера Зейпеля разрешение вооружить полицию винтовками и стрелять в демонстрантов. К горящему Дворцу юстиции было направлено 600 полицейских.

Для тушения пожаров со всей Вены были направлены пожарные команды. Однако автомашины не смогли попасть к месту, где бушевал «огненный дракон» даже, несмотря на все усилия социал-демократических руководителей — Карла Зейца, «красного» генерала Теодора Кернера и Юлиуса Дейча. Несмотря на то, что на одном из пожарных автомобилей стоял сам бургомистр Вены, они были вынуждены четыре раза возвращаться обратно. На пятый раз, под защитой отряда шуцбундовцев во главе с Юлиусом Дейчем, эти автомашины прорвались, наконец, к Дворцу юстиции. В этот момент раздались залпы полицейских.

Вооруженные винтовками «манлихер», стражи правопорядка наступали двумя группами, одна — со стороны Бартенштайнгассе, другая — со стороны Беллариа. Около двух часов дня прозвучали первые залпы. Выстрелы раздавались то здесь, то там, и безоружную толпу охватила дикая паника. Безудержная стрельба продолжалась до пяти часов вечера. Без всякого предупреждения полиция стреляла по каждой группе демонстрантов. Полицейские переходили из одного переулка в другой и убивали людей, как кроликов.

Социал-демократ Отто Бауэр 24 июля 1927 года следующим образом излагал в парламенте ход событий:

«Полиция двигалась по городу и стреляла, убитые и раненые падали на землю. Когда мы прибыли, чтобы спасти то, что еще можно было спасти, на нас накинулись самые спокойные и рассудительные рабочие с единодушным криком: „Дайте нам оружие, чтобы мы могли защищаться!“».

Руководство социал-демократов вечером 5 июля 1927 года отвело Шуцбунд, предоставив полиции право навести окончательный порядок в районе Дворца юстиции.

По утверждению отдельных историков, итог этих беспорядков был таков: 89 убитых и примерно 1000 раненных манифестантов[13].

«Хеймвер» начинает действовать

На следующий день руководство социал-демократической партии объявило 24-часовую всеобщую стачку и не ограниченную по времени забастовку на транспорте, пока правительство не выполнит три требования:

1. Не усиливать реакционные меры.

2. Предъявить обвинения лицам, ответственным за кровавую расправу.

3. Созвать парламент.

Но даже эти три незначительных требования, были полностью отклонены правительством.

Игнац Зейпель настаивал, чтобы забастовка на транспорте была прекращена без всяких условий. При этом впервые в истории Австрии против бастовавших был использован «Хеймвер».

Хеймверовцы Тироля заняли железнодорожный вокзал в Инсбруке. Руководство социал-демократической партии снова капитулировало. Забастовка на транспорте была 9 июля прекращена без каких-либо условий, под предлогом того, что «предотвращение новых планов реакции требует созыва парламента, а это будет возможно лишь после окончания забастовки на транспорте». Железнодорожники Инсбрука оказались более мужественными, чем их руководители, и приступили к работе только после отвода хеймверовцев.

Отто Бауэр заявил, что он был горд принести в «жертву престиж», чтобы спасти «страну от гражданской войны». Но это была вовсе не престижная жертва, а тяжелое поражение рабочего класса и серьезная победа реакции, которую она одержала из-за капитулянтской политики, проводимой социал-демократическим руководством.

Избранный тогда в первый раз депутатом от Христианско-социальной партии, будущий канцлер страны, Курт фон Шушниг с полным правом мог торжествовать, произнося свою первую парламентскую речь. Он сказал, в частности:

«Для нас представляет интерес тот факт, что впервые удалось подавить, по крайней мере, частично, забастовку железнодорожников».

Ему было чем гордиться. «Хеймвер» доказал свою способность обеспечивать порядок в стране.

Желая предотвратить повторение стихийных выступлений рабочих, социал-демократическая партия приняла решение реорганизовать «Республиканский Шуцбунд». В него стали принимать теперь только социал-демократов, имеющих партийный стаж не менее двух лет.

Обращаясь к представителям Христианско-социальной партии, Вильгельм Элленбоген заявил 4 ноября 1927 года в парламенте:

«Всеобщая стачка 16 июля 1927 г., которую вы так сильно ругаете, была одним из средств — и за это вы должны нас благодарить, — направленных на то, чтобы новые взрывы возмущения не привели к кровопролитию. Тем самым, вы были также спасены, от еще больших бед».

Депутат парламента социал-демократ Арнольд Эйслер высказался в парламенте еще более определенно. «Мы хотели тогда отвлечь рабочие массы от страстного желания вооружиться».

Власти отпраздновали победу. Канцлер Игнац Зейпель заявил:

«Этот успех трудно переоценить, его значение признается всеми верными государству гражданами нашего отечества и, кроме того, влиятельными силами за границей. Этот успех будет достойно оценен историей Австрийской республики, его следует отнести за счет того, что дирекция полиции Вены вновь показала себя в качестве самой прочной опоры государственного порядка».

На венских полицейских обрушился дождь золотых и серебряных знаков почета за заслуги перед республикой, а также медалей.

На требование провести амнистию Игнац Зейпель цинично ответил: «Не требуйте от правительства и парламента ничего такого, что выглядит снисхождением, если вспомнить о виновных и их жертвах». И он действовал в этом духе. Полиция продолжала массовые аресты. В течение многих месяцев свирепствовала жаждущая мести юстиция[14].

Политическая юность «Хеймвера»

Поражение на выборах в 1927 году усилило стремление Христианско-социальной партии использовать внепарламентские средства борьбы. Главной силой фашистских военизированных союзов сделался «Хеймвер», который прежде высмеивался руководством социал-демократической партии как жалкий союз безвредных крикунов и политиков, завсегдатаев кабаков. Соперничающие фюреры «Хеймвера» были поставлены под единое руководство, созданы новые хеймверовские организации, в том числе в ряде земель, где их раньше почти не было — в южной части Нижней Австрии, в Верхней Австрии и Зальцбурге.

Теперь эта военизированная организация приобрела ярко выраженный политический характер. Ее лидеры начали разрабатывать по итальянскому и немецкому образцу собственную идеологию. «Хеймвер» отмежевался от старых традиционных правых партий, придал себе вид «движения обновления», выступал против парламента и «государства партий».

Несмотря на это, Игнац Зейпель продолжал поддерживать «Хеймвер». В докладе, с которым он выступил в Тюбингене, есть и такие слова:

«У нас, в Австрии, имеется сильное народное движение, которое намерено освободить демократию от господства партий. Это народное движение представляет Хеймвер. Верно, конечно, что „Хеймвер“ требует от своих членов соблюдения военной дисциплины, но он делает это не из чувства милитаризма, а ради дисциплины».

Оратор, правда, стремился формировать «Хеймвер» в качестве военной и. внепарламентской силы антимарксистского фронта, не допуская его превращения в политическую партию. Но добиться этого на длительный срок Зейпелю не удалось. Вскоре и Христианско-социальная партия почувствовала конкуренцию «Хеймвера», которому удалось лишить ее господства в деревнях.

Еще одним последствием событий 5 июля 1927 года стало постепенное изменение австрийской внешней политики, которое привело к сближению Австрии с фашистской Италией и хортистской Венгрией.

Особенно активно пропагандировал эти контакты венгерский премьер-министр Иштван Бетлен, рассчитывая использовать их для получения помощи от Бенито Муссолини в целях ревизии мирного договора с Венгрией. Бетлен ожидал, что правое, австрийское правительство поддержит эту политику, направленную против Малой Антанты (Чехословакии, Румынии и Югославии), но в первую очередь против Чехословакии, в правительстве которой находились социал-демократы. Кроме того, здесь были поставлены на карту экономические интересы Венгрии. Он боялся, что левое правительство в Австрии, сможет запретить ввоз в страну пшеницы, являвшейся главным предметом экспорта Венгрии.

По тем же причинам Бетлен противился расширению германского влияния в Центральной Европе. Именно потому он не поддержал план путча, который вынашивался штирийским «Хеймвером». Предполагалось разгромить «Республиканский Шуцбунд» и, после занятия общественных зданий в Вене, провозгласить военную диктатуру. Но план настойчиво требовал заключения таможенного союза Австрии с Германским рейхом, что не устраивало Бетлена.

Интересы Венгрии, отклонявшей аншлюс Австрии с Германией, совпадали в то время с интересами Италии, которая также хотела воспрепятствовать возможному росту германского влияния в районе Дуная. Дело в том, что Италия сама вынашивала честолюбивые планы стать первой державой в этом районе путем создания управляемого из Рима блока государств с опорными пунктами в Вене и Будапеште в качестве противовеса Малой Антанте.

В позиции Бетлена Муссолини видел гарантию против аншлюса Австрии к Германии, которого он не хотел. Поэтому зондаж Бетлена в Риме нашел благосклонный прием. Италия и Венгрия пришли к соглашению предпринять совместные усилия Направленные на недопущения аншлюса.

Стремясь установить в Австрии фашистский режим, Бенито Муссолини и Бетлен видели свое главное оружие, кроме экономического давления, в поддержке «Хеймвера». Венгерский историк Лайош Керекеш на основе венгерских архивов тщательно исследовал активную деятельность венгерских и итальянских фашистов в Австрии.

После пасхальных праздников в 1928 года значительные размеры приняла поддержка ими части «Хеймвера», возглавляемой Рихардом Штейдле, которое противостояло крылу Вальтера Пфримера, настроенному в духе национал-социализма.

Переговоры представителей венгерского правительства с Штейдле привели к удовлетворительному результату, и Иштван Бетлен помог ему установить связь с Бенито Муссолини.

Бетлен посетил в апреле 1928 года инкогнито Дуче в Милане и сказал ему, согласно протоколу: «Цель должна состоять в том, чтобы в Австрии с помощью „Хеймвера“ правое правительство взяло власть у нынешнего правительства…» Для этого нужно было бы поддержать «Хеймвер», предоставив ему три миллиона шиллингов и оружие. Муссолини, правда, лицемерно заявил, что фашизм не является предметом экспорта, но ответил: «Я готов предоставить через Вас австрийским правым организациям миллион лир сразу или же по частям и передать им на границе необходимое оружие…».

Руководитель «Хеймвера» Рихард Штейдле потребовал в меморандуме Бетлену от 23 мая 1928 года сумму в 1494000 лир, из них — 524000 лир немедленно, 18000 винтовок и 300 патронов на каждую, а также 190 пулеметов. После этого, сказал он, «Хеймвер» будет, «без сомнения, в состоянии использовать любой повод, чтобы устранить недостатки нашей нынешней государственной конституции».

За это «Хеймвер» бросил на произвол судьбы австрийское меньшинство, проживавшее в оккупированном Италией по Сен-Жерменскому международному договору Южном Тироле. Штейдле дал обязательство, что новое правительство «письменно, обещает не поднимать вопрос о Южном Тироле ни официально, ни публично и не допускать ведения соответствующей пропаганды».

Первый взнос от венгерского посредника — два чека, один на 500000, другой на 1120 000 лир, т. е. больше, чем требовал «Хеймвер», он получил 23 августа.

По настоянию Зейпеля, австрийская крупная промышленность поддерживала «Хеймвер» деньгами. Объяснялось это просто — те и другие были заинтересованы в отмене права рабочих на забастовки и ликвидации свободных профсоюзов.

Первое наступление началось на предприятиях лидера австрийской тяжелой промышленности — концерн «АльпинеМонтангезельшафт». Дирекция компании начала «чистку» предприятий от рабочих — членов коммунистической и социал-демократической партий и свободных профсоюзов. Вместо них на работу принимали хеймверовцев.

Благодаря этому решалось сразу две задачи. Во-первых, замена независимого профсоюза на «Свободный профсоюз» и тем самым гарантия бесперебойной работы заводов. Во-вторых, поддержка «Хеймвера».

В течение короткого периода времени аналогичные преобразования были проведены и на других предприятиях австрийской промышленности.

«Хеймвер» завоевывает улицы

Если раньше австрофашисты не осмеливались проводить демонстрации в рабочих кварталах, то, начиная с 1927 года каждое воскресенье собирали все свои силы в том или другом промышленном центре, чтобы тем самым сломить волю рабочих к сопротивлению. Руководство социал-демократической партии «во имя демократии» безучастно следило за этими действиями, вместо того чтобы с самого начала выступить против них. Лидеры партии ограничивались тем, что указывали своим сторонникам на предстоящее завоевание власти с помощью избирательного бюллетеня.

Вскоре хеймверовцы почувствовали себя настолько сильными, чтобы организовать 7 октября 1928 года провокационный марш 13000 своих членов в Винер-Нойштадте. В этом «красном предместье Вены» традиционно господствовали социал-демократы.

На этот раз руководство социал-демократии, учитывая возбуждение проживающих в этом районе своих сторонников, не могло остаться безучастным наблюдателем. Оно призвало провести, в Винер-Нойштадте рабочую манифестацию — в тот же день, час и на том же месте, что и их политический противник. Лидеры социал-демократов надеялись, что глава земельного правительства ввиду возможного столкновения запретит обе манифестации. Однако правительство не уступило, хотя социал-демократы, которые вели переговоры, все настойчивее предлагали осуществить «внутреннее разоружение» (т. е. роспуск «Республиканского шуцбунда» при условии одновременного роспуска «Хеймвера»). Но канцлер Зейпель настаивал на том, что левые должны «отказаться от своей монополии на улицу». Он не давал лидерам социал-демократии запугать себя угрозами и не соглашался на их предложение о «внутреннем разоружении».

Зейпель дал указание военному министру Вогуэну использовать солдат для защиты демонстрации хеймверовцев. Он разрешил также начальнику штаба «Хеймвера» майору Вальдемару Пабсту разместить на несколько дней свою штаб-квартиру в дирекции венской полиции, чтобы, находясь там, подготовить выступление «Хеймвера» и управлять им.

В результате многодневных переговоров 13 000 членов «Хеймвера» под защитой австрийской армии получили возможность пройти маршем мимо «красной ратуши» в Винер-Нойштадте. «Шуцбунду» было разрешено провести свою манифестацию лишь после этого марша.

Рихард Штейдле объявил о проведении новых провокаций. «Винер-Нойштадт, — сказал он, — это не конечный пункт, а лишь обнадеживающий этап нашей борьбы».

В Линце 14 октября 1928 года состоялся парад «Хеймвера», но теперь уже без контрдемонстрации. «За ним последовал ряд прорывов Хеймверовцев в австрийские рабочие центры, в первую очередь вокруг Вены, а 24 февраля 1929 года даже в венский рабочий район Мейдлинг»[15].

Завоевав «улицу» «Хеймвер» в 1929 году начал наступление в среде большой политики. Одним из его требований была необходимость изменить конституцию, принятую в 1920 году. Целью этой кампании было укрепление авторитета правительства в противовес парламенту, вплоть до предоставления правительству и президенту диктаторских полномочий. Одновременно предполагалось урезать финансовую самостоятельность Вены, которая давала возможность муниципалитету столицы проводить жилищное строительство и социальную политику за счет собственных налоговых поступлений.

Эти требования «Хеймвера» совпадали с требованиями канцлера Зейпеля. Но, поскольку реформу конституций нельзя было осуществить легальным путем без согласия социал-демократической фракции в парламенте, то правительство и «Хеймвер» усилили нажим на рабочих.

В качестве примера такого энергичного давления можно привести следующие факты: февраля хеймверовцы напали на Рабочий дом в Глогнице (Нижняя Австрия); февраля был запрещен Рабочий стрелковый союз; в социал-демократическом партийном доме в Вене на улице Рехте Винцайле полиция в поисках оружия провела обыск. При этом она конфисковала 300 винтовок и 50 000 патронов.

Правление социал-демократической партии собралось на заседание, чтобы дать оценку акции правоохранительных органов, но так и не приняло решения провести какие-либо ответные мероприятия.

Ободренный этим легким успехом, канцлер Зейпель настаивал, чтобы «Хеймвер», проявлял большую активность на улицах. В ночь на 23 марта 1929 года этот решительный политик в течение четырех часов беседовал с Штейдле. Ссылаясь на опыт последних демонстраций, он предлагал, чтобы «Хеймвер», действуя по образу итальянских фашистов, выступал более активно. Зейпель заявил, что он через прессу уже подготовил надлежащим образом общественное мнение. Будучи прелатом, он, естественно, может руководить этими действиями только из-за кулис, но считает, что дело нельзя откладывать позднее, чем до осени.

Однако 3 апреля 1929 года Зейпель неожиданно ушел в отставку, после чего было образовано правительство крупного промышленника Штрерувица. Несмотря на смену в руководстве страны, «Хеймвер» усиливал наступление. Ведь новое правительство Штрерувица обещало не мешать действиям Хеймвера. Австрия, казалось, была «на пороге» гражданской войны.

За планами подготовки хеймверовских путчей снова стояли Италия и Венгрия. Бенито Муссолини продолжал поставлять оружие и обещал дать 1420 000 лир взамен обязательства, подписанного Штейдле, Пфримером и Пабстом. В нем говорилось:

«Руководство всеми австрийскими союзами самозащиты берет на себя обязательство провести решающую акцию по изменению австрийской конституции самое позднее между 15 февраля и 15 марта 1930 года. Руководство будет, однако, всеми силами стремиться провести эту акцию уже „осенью этого года“».

Также хеймверовцам оказывала поддержку и Германия. Хотя поддержка шла, скорее, на уровне отдельных политических организаций, чем руководства Германии. Например, на манифестации, проведенной в Баварии германской организацией «Стальной шлем», участвовала тысяча австрийских Хеймверовцев. В свою очередь, для участия в аналогичном мероприятии на территории Австрии, в Инсбруке из Германии прибыло 20 000 членов «Стального шлема»[16].

Одновременно с активной деятельностью за пределами Австрии «Хеймвер» продолжал завоевывать улицы. Одной из таких акций был обстрел 18 августа 1929 года рабочей манифестации в верхнештирийском городке Санкт-Лоренце. В тот день хеймверовцы хотели воспрепятствовать выступлению социал-демократа Коломана Валлиша, которого они особенно ненавидели. Члены «Хеймвера» заняли городскую площадь, а когда рабочие оказали сопротивление, начальник штаба штирийского «Хеймвера» Раутер отдал приказ стрелять. В 17 часов вечера, согласно приказу, хеймверовцы открыли огонь. В результате был убит на месте каменщик из Трагёса, а строительный рабочий из Киндберга умер позднее от ран. Погиб также один санитар-шуцбундовец. Многие рабочие получили тяжелые ранения. Значительное число нападавших было ранено после того, как рабочие перешли в контратаку. Но австрийское правосудие осудило лишь шуцбундовского командира и одного из его подчиненных.

Эти события вызвало возбуждение рабочих. Во многих городах Верхней Штирии рабочие вышли на улицы. А в самой Вене под руководством производственных советов были организованы стачки протеста.

После столкновения в Санкт-Лоренце хеймверовцы стали более настойчиво призывать к изменению конституции и грозили походом на Вену. Их лозунг о создании «сильного правительства» находил все больший отклик у буржуазных партий.

На 29 сентября 1929 года «Хеймвер» запланировал марши в Нижней Австрии — в городах Мёдлинт, Штокерау, Цветль и Пёхларн. В беседе с венгерским военным атташе в Вене Вогуэн назвал эту дату — «днем проверки».

«Хеймвер» 21 сентября 1929 года получил от Бенито Муссолини первую часть денежной суммы, за которой последовала в середине октября вторая, в размере 512 240 лир. Через 24 часа после этого правительство Штрерувица ушло в отставку, поскольку буржуазные партии все еще боялись установления Хеймверовской диктатуры.

Новое правительство возглавили Иоган Шобер, бывший 15 июля 1927 года полицей-президентом Австрии. Его целью было добиться изменения конституции.

Казалось, «Хеймвер» был уже близок к осуществлению своей цели. Шобер немедленно установил контакт с этой организацией и непублично поддержал ее требования об изменении конституции. Со своей стороны руководители этой организации Рихард Штейдле и Вальтер Пфример заявили, что они твердо поддерживают правительство Шобера, поскольку это их правительство. Если кто-либо не будет подчиняться правительству, то «Хеймвер» выступит против него с оружием. Бенито Муссолини также был готов первым признать Хеймверовское правительство доказать ему экономическую помощь[17].

Однако общая ситуация сложилась неблагоприятно для создания открыто фашистского правительства. Смелая контратака рабочих в Санкт-Лоренцене продемонстрировала, с чем пришлось бы столкнуться такому правительству. В то же время в области экономической политики все больше начинал сказываться наступающий мировой экономический кризис.

«Хеймвер» все больше стремился стать самостоятельной фашистской партией. Фюрер организации Рихард Штейдле поставил перед «Хеймвером» вопрос:

«Намерен ли он, как и до сих пор, быть лишь орудием политических партий, или же он намерен высказаться за фашистскую систему?» и сам ответил: «Теперешнее парламентское государство неспособно успешно помериться силами с таким врагом, как австромарксизм… Мы — это ударные отряды революции, патриоты, которые диктатуре разрушении противопоставляют диктатуру созидания. В период серьезной опасности господствовать могут лишь отдельные личности… Мы хотим закончить французскую революцию на немецкой земле, в. случае необходимости, путем осуществления немецкой революции»..

Чуть позднее, 18 мая 1930 года он огласил так называемую Корнойбургкую клятву («Der Korneuburger Eil»), в которой говорилось:

«Мы хотим взять власть в государстве… Мы должны: обязательно подчинить нашей конечной цели требования партий, так как мы хотим служить единству немецкого народа. Мы отвергаем западный демократический парламентаризм и государство партий. Вместо него мы хотим установить самоуправление сословий.

…Мы хотим на профессионально-сословной основе осуществить самоуправление в экономике. Мы преодолеем классовую борьбу… Пусть каждый товарищ чувствует себя носителем нового немецкого государственного самосознания и поддерживает его…».

Рихард Штейдле стремился навязать эту программу другим руководителям «Хеймвера» и всему движению. Штаремберг, который в своей речи в Линце 21 июня 1930 гола первоначально охарактеризовал Корнойбургскую клятву как «довольно неясную и высокопарную», затем присоединился к ней.

Характерным для идеологии хеймверовского движения было сочетание идей итальянского фашизма с великогерманским шовинизмом. О вере в Австрию ничего не говорилось, напротив, речь шла о служении «общности всего немецкого народа».

Несмотря на открытое признание фашизма в Корнойбургской клятве, клуб депутатов Христианско-социальной партии распорядился зачитать официальное заявление о том, что партия и впредь будет симпатизировать хеймверовскому движению.

В силу напряженной экономической ситуации и внешнеполитического нажима со стороны Малой Антанты — союза Югославии, Румынии и Чехословакии — претензии «Хеймвера» стали правительству поперек пути.

Стараясь получись иностранные займы, Иоган Шобер хотел для успокоения финансовых кругов достигнуть «внутреннего разоружения». Он вызвал к себе хеймверовских лидеров и провел с ними переговоры об издании закона, по которому все организации самообороны должны были быть распущены. Хотя Шобер заверял хеймверовцев, что он не собирается «в отношении их осуществлять на практике этот закон с железной строгостью», лидеры движения отказались дать на это свое согласие и разорвали отношения с Шобером. В ответ Шобер велел немедленно выдворить майора Пабста из Австрии и поддержал кандидатуру Штаремберга на пост главного руководителя «Хеймвера».

Штаремберг был приглашен к Бенито Муссолини, который посоветовал ему поддержать Шобера. Последнему удалось в январе и феврале 1930 года убедить сперва Венгрию, а затем, во время визита в Рим, и лично Дуче, что он исполнен решимости последовательно оттеснять на задний план социалистов в Австрии. Однако, заявил Шобер, ему нужно иметь для этого лишь некоторое время и экономическую поддержку извне, в первую очередь займы. После этого Италия заключила с Австрией 6 февраля 1930 года договор о дружбе, о согласительной и арбитражной процедуре.

В сентябре 1930 года Штарембергу удалось, получив большинство в один голос, стать главным руководителем «Хеймвера». В мемуарах он пишет, что был избран «единственным фюрером австрийского Хеймверовского движения». После этого Шобер дал указание союзу промышленников выдавать деньги только Штарембергу[18].

Глава 3. Австрофашисты приходят во властные структуры

Осенью 1930 года представители Христианско-социальной партии вынудили Шобера уйти в отставку. Канцлером стал «сильный человек» этой партии Вогуэн, министром иностранных дел — Зейпель. Вогуэн включил Штаремберга в правительство в качестве министра внутренних дел. Министром юстиции стал другой «хеймверовец», нотариус Франц Хюбер, родственник нацистского фюрера Германа Геринга. Впервые «Хеймвер» вошел в правительство. Но мнению руководства «Хеймвера», кабинету следовало провести государственный переворот и установить фашистскую диктатуру. В мемуарах Штаремберга на этот счет говорится: «Я открыто признаю, что вошел в кабинет с намерением осуществить государственный переворот… причем я имел совершенно лояльные намерения совершить этот акт вместе с Вогуэном и его армией. Однако это намерение… оказалось в корне несбыточным… Мне противостоял фронт бюрократизма. Вогуэн не пошел на эту авантюру и назначил проведение новых выборов».

Между тем у австрофашизма появилась серьезная конкуренция в лице национал-социалистской партии. По мере экономического проникновения германского империализма в Австрию усиливалась агитация, проводимая в стране его агентурой — национал-социалистической партией. Штаремберг, участвовавший в 1923 года в гитлеровском путче в Мюнхене, вел переговоры с нацистами о выдвижении общего списка кандидатов на выборах в 1923 года.

Немецкие нацисты предложили Штарембергу примерно 500 000 шиллингов ежемесячно на его «движение самообороны» и 2 млн. шиллингов в «общий избирательный фонд», из них 500 000 шиллингов в его личное распоряжение. Однако переговоры окончились безрезультатно. Нацисты выступили со своим собственным списком. В свою очередь Бенито Муссолини передал «более крупную сумму в избирательный фонд Хеймвера». Кроме того, Италия согласилась, чтобы часть переведенных, но еще не выданных денежных сумм была использована для проведения выборов.

«Хеймвер» не оставлял ни у кого сомнений насчет того, что он не намерен выпустить из своих рук правительственную власть, несмотря на результаты выборов. В хеймверовской прокламации говорилось:

«Если „Хеймвер“ взялся сегодня за правительственный руль, то он сделал это не для поддержки Христианско-социальной партии, а для того, чтобы с железной решимостью удерживать этот руль и не допустить, чтобы он был отнят красным большинством».

Штаремберг, заявил 29 октября: «Теперь мы здесь и не. выпустим бразды правления, как бы ни прошли выборы». А 4 ноября 1930 года вернулся высланный ранее из Австрии начальник штаба «Хеймвера» Пабст.

Состоявшиеся 9 ноября новые выборы ознаменовались тяжелым поражением Христианско-социальной партии, и принесли значительный успех «блоку национальной, свободы». Поясним, что в него входили представители Великогерманской партии и Ландбунда (выражавшие интересы зажиточного крестьянства). Число голосов, поданных за социал-демократов, осталось почти на прежнем уровне (41,13 % вместо 42,3 %). Хеймверовцы получили восемь мандатов. Коммунисты впервые добились увеличения числа поданных за них голосов. Они получили 20 879 голосов, т. е. на 29 % больше, чем на парламентских выборах в 1927 года.

После того, как стали известны результаты выборов, Штаремберг еще раз пытался уговорить Вогуэна рискнуть осуществить путч. Но Вогуэну это казалось слишком опасным, поскольку он не мог даже твердо рассчитывать на — всех членов Христианско-социальной партии. Кроме того, венская полиция твердо поддерживала Шобера, о котором было известно, что он против путча. В этой обстановке правительство сообщило об отставке.

«Хеймвер» попал в тяжелый кризис, продолжавшийся весь 1931 год. В декабре 1930 года «Хеймвер» Нижней Австрии, которым руководил политический деятель Христианско-социальной партии Юлиус Рааб, отказался от Корнойбургской клятвы. Венский «Хеймвер» во главе с майором Эмилем Феем больше не признавал руководство Штаремберга. Курт Шушниг основал соперничающую с «Хеймвером» организацию «Остмеркише штурмшарен» («Штурмовые ватаги Остмарка»), явно монархистского направления. Ландбунд начал создавать собственные «отряды крестьянской обороны», для которых была характерна великогерманская идеология, что вскоре, привело их в лагерь национал-социализма. Штаремберг ушел в отставку в пользу Вальтера Пфримера, поскольку его собственное финансовое положение пошатнулось. Социал-демократические газеты снова ликовали по поводу победы, одержанной над австрийским фашизмом с помощью избирательного бюллетеня.

Результаты выборов, после которых социал-демократия в общем укрепила свои позиции, ничего не изменили в сдвиге соотношения сил в пользу правых. А последние давно уже не придерживались формальной законности, причем после 15 июля 1927 года перестали бояться и методов борьбы, традиционно применяемых социал-демократией. Правые выжидали лишь благоприятной возможности, чтобы сбросить маску парламентско-демократической законности[19].

Это наглядно показывает эпизод с хеймверовским путчем 13 сентября 1931 года, который вошел в историю под названием «Путч Пфримера».

Путч австрофашистов

Советская газета «Правда» 14 сентября 1931 года написала об этом событии так:

«ВЕНА, 13 сентября. (ТАСС). Австрийское телеграфное агентств сообщает:

„Сегодня ночью в некоторых местностях Северной Штирии, а также в некоторых мелких областях Верхней Австрии и Зальцбурга „Хеймвер“ (фашистская боевая организация), возглавляемая Пфримером мобилизовала своих сторонников. В Бруке „Хеймвер“ блокировал железную дорогу.

Пфример выпустил прокламацию, в которой доводит до сведения населения, что подчиненный ему „Хеймвер“ взял в свои руки власть в государстве…

Австрийское правительство и провинциальные правительства приняли все меры для полного восстановления порядка, что будет достигнуто в ближайшее время. За исключением вышеназванных местностей, во всей Австрии и в Вене царит полное спокойствие“…»[20]

И никаких официальных комментариев к этому инциденту. Такое ощущение, что в Москве равнодушно наблюдали за происходящим в одной из стран Западной Европы.

А вот более подробное описание путча. В этот день фюрер «Хеймвера» Штирии адвокат Вальтер Пфример собрал своих подчиненных, после чего они заняли вокзалы, здания, где размещались начальники округов, жандармерия, и другие учреждения. Правительственные власти нигде не приняли мер против такого захвата власти. Бургомистры социал-демократы были арестованы. Организатор путча издал прокламацию, в которой утверждалось, будто народ Австрии в час величайших испытаний… призвал его для своего спасения в качестве верховного хранителя народных прав. «В конституционном патенте» Пфример объявил, что взял на себя в качестве «фюрера государства» законодательную и исполнительную власть в стране и в землях, отменил суды присяжных и ввел осадное положение.

Хотя, через какое-то время, ему пришлось отказаться от этой затеи и сбежать, Штаремберг позднее вспоминал, что «он позвонил Вогуэну и сказал ему: „Я прошу тебя при всех обстоятельствах воспрепятствовать тому, чтобы армия выступила против „Хеймвера“, так как в этом случае неизбежно произошли бы местные столкновения…» Ответ: «Я не могу ничего обещать, но смотрите, лучше убирайтесь!» Колонны солдат, которые двигались на грузовиках, внезапно столкнулись с необходимостью серьезной починки моторов или же с другими трудностями. В результате «Хеймвер» получил время, чтобы скрыться. Солдатам, например, потребовалось три часа, чтобы преодолеть 50 км от Граца до Брука-на-Муре!

Судебное дело против фюреров «Хеймвера» было прекращено. Беспокойный Пфример возвратился из Югославии, предстал перед судом присяжных и в декабре 1931 года был оправдан[21].

Австрофашист во главе государства

А между тем дела у правительства Австрии шли все хуже и хуже. В результате оно было вынуждено уйти в отставку. Главой восемнадцатого буржуазного кабинета Первой республики 20 мая 1932 года стал Энгельберт Дольфус, бывший секретарь крестьянской палаты Нижней Австрии, министр сельского и лесного хозяйства, мало известный до этого как политик. Советские историки упорно называли его просто фашистом. Хотя более корректно называть Дольфуса австрофашистом.

Он стал канцлером, опираясь на депутатов Христианско-социальной партии и «Хеймвера», получив большинство лишь в один голос. Этот энергичный человек из числа молодых руководителей Христианско-социальной партии, у которого малый физический рост (всего 153 см) компенсировался энергией и самоуверенностью (поэтому его иногда называли «злобным карликом»), был исполнен решимости не сдавать своих позиций, ослабить влияние нацистов и ввести в Австрии авторитарный режим. До сих пор историки спорят, пришел ли он к власти, уже имея твердый план «обосновать и осуществить отделение правительства от парламента» или необходимость такого мероприятия он понял, когда занял пост канцлера.

Движущей силой готовящегося австрофашистского государственного переворота стали хеймверовцы. Получая помощь из Италии и Венгрии, под водительством Штаремберга они развили активную деятельность.

Штаремберг побывал в феврале 1932 года в Берлине, где встречался с Адольфом Гитлером (которого хорошо знал во время «Пивного путча» в ноябре 1923 года в Мюнхене) и откровенно высказался в пользу великогерманизма. Однако после этого он заручился поддержкой Бенито Муссолини, посетив его 9 июня 1932 года. Гость из Австрии потребовал у Дуче 150000 винтовок и от 200 до 250 пулеметов «для успешного путча „Хеймвера“ ранней осенью», так как боялся возможной коалиции Христианско-социальной и социал-демократической — партий. Он нанес визит Хорти и получил у него одобрение своих планов[22].

Как уже было сказано выше, Энгельберт Дольфус пользовался полной поддержкой венгерского премьер-министра и откровенного фашиста по взглядам Дюлы Гембеша, который был ему благодарен за попытку доставить контрабандным путем через австрийскую территорию итальянское оружие в Венгрию. Однако это мероприятие потерпело провал из-за бдительности австрийских железнодорожников. Они не пропустили в Венгрию один из транспортов оружия, направленный якобы на оружейный завод в Хиртенберге.

Дюла Гембеш одобрил совершенный Энгельбертом Дольфусом государственный переворот и выступил в его поддержку перед Бенито Муссолини. В то же время Гембеш настаивал на установлении взаимопонимания с австрийскими фашистами, Муссолини, со своей стороны, требовал от Дольфуса, чтобы тот предпринимал дальнейшие шаги против левых. В свою очередь, Энгельберт Дольфус рассказал венгерскому министру иностранных дел, посетившему его на обратном пути из Италии, о своих будущих планах, наглядно раскрыв свою двойную игру.

Энгельберт Дольфус заявил, что его «важнейшая цель» состоит в том, чтобы «при всех обстоятельствах поставить социал-демократов на колени. Сильнейшее оружие в этой борьбе — это боязнь социал-демократов, что он может заключить союз с их заклятыми врагами, с национал-социалистами». Он намерен использовать эту боязнь, чтобы осуществить фашистскую реформу конституции, после чего намерен ввести в правительство одного или двух австрийских фашистов. «Но пока еще реформа конституции не завершена, он не может с ними договориться, поскольку в этом случае он выпустил бы из рук свое самое сильное оружие против левых. Если же этот план не удастся, то он был бы вынужден, не имея возможности бороться на двух фронтах, попытаться найти компромисс с национал-социалистами».

Энгельберт Дольфус дал поручение своим друзьям по партии — Курту фон Шушнигу, Антону фон Ринтелену и Бурешу — вести прямые переговоры с национал-социалистами. Дольфус и Штаремберг надеялись тогда, что Адольф Гитлер, в знак признания их борьбы против левых сил, согласится с тем, что они останутся в должности его наместников во «втором немецком государстве». Но руководитель Третьего Рейха так не думал. Австрийские национал-социалисты были согласны занять предложенные им министерские посты, однако в качестве предварительного условия требовали объявления новых выборов. Но Энгельберт Дольфус не мог на это пойти, боясь потерять свое большинство, составлявшее один голос. Поэтому переговоры на первых порах окончились провалом.

А между тем правительство пыталось нейтрализовать основную, по их мнению, угрозу. Одним из таких шагов был запрет 31 марта 1933 года «Республиканского шуцбунда». Официальная причина этого решения — в Бруке-на-Муре шуцбундовцы силой оружия воспротивились обыску, организованному жандармерией и «Хеймвером».

После запрета шуцбунда состоялись стихийные уличные демонстрации. Однако Отто Бауэр заявил: «Решение нам еще предстоит принять!» Социал-демократическое партийное руководство восприняло запрет без какого-либо сопротивления. Шуцбунд был замаскирован под организацию службы порядка в партии. При этом Зейц разыграл комедию, отдав приказ о роспуске венского «Хеймвера». Однако шеф венского Хеймвера, майор Эмиль Фей, будучи министром внутренних дел, немедленно отменил это распоряжение под издевательский смех австрийских фашистов.

Вскоре правительство объявило, что «Хеймвер» становится вспомогательной полицией. Оно продолжало систематически издавать один за другим чрезвычайные декреты, направленные против социал-демократов. Один из них запретил распространение печатного органа этой партии — газеты «Арбайтер цайтунг». В ответ на это рабочие типографий всех газетных предприятий неожиданно провели 25 марта стихийную забастовку.

Однако, впервые в истории газетных забастовок, вопреки воле бастующих, вышел полноценный номер одной из газет. Венский Хеймвер гордился тем, что он с помощью своих и привлеченных работников смог выпустить газету «Эстеррайхише хайматшюц цайтунг». При этом социал-демократическая, партия даже не отважилась лишить типографию этой газеты электрического тока. Когда же правительство проявило на словах готовность к переговорам, руководство социал-демократической партии и профсоюзов прекратило забастовку, чтобы этим «не повредить» переговорам. Рабочие типографий, оставленные на произвол судьбы, больше уже не бастовали. Все австрийские газеты начали выходить 1 апреля 1934 года, за исключением запрещенной «Арбайтер цайтунг».

Правительство издало указ о запрещении забастовок на всех жизненно важных предприятиях. Затем последовал новый запрет — теперь «вне закона» был объявлен праздник международной солидарности трудящихся 1 мая. Трусливое социал-демократическое руководство в очередной раз решило не идти на конфликт с властями и придумало «хитроумный» выход из сложившейся ситуации: организовало народные «гуляния» — прогулки возле улиц, огражденных колючей проволокой. К этому следует добавить, что накануне 1 мая во всей стране были арестованы многие сотни функционеров компартии Австрии. Хотя даже если бы этого не произошло — маловероятно, что они поддержали бы социал-демократов. Дело в том, что Коминтерн активно пропагандировал сталинскую идею о том, что социал-демократы — это «социал-фашисты».

А 14 мая 1933 года «Хеймвер» организовал «альтернативное» мероприятие — встречу возле венского дворца Шёнбрунн, во время которой прошли маршем 40 000 человек в сопровождении эскадрильи самолетов и «хеймверовского» автомобильного корпуса. Канцлер Дольфус уже открыто заявил, что «этот парламент не может быть и не будет возрожден в его теперешней форме». Чтобы создать себе базу в массах, карлик Энгельберт основал в мае того же года «Отечественный фронт», чтобы собрать под его знаменами всех австрийцев, верных правительству.

С помощью экономического и политического нажима в этот «фронт» загонялись в первую очередь государственные служащие, а также лица, работавшие на предприятиях, зависящих от государственных поставок. Члены этой организации должны были публично носить выпущенный значок «Отечественного фронта». Он был похож на половину свастики и представлял собой костыльный крест, все концы которого имели форму «Т» (не половиую свастику — символ нацизма, а две свастики (левосторонию и правосторонию) сложенные вместе)…

По примеру Третьего рейха основание «Отечественного фронта» послужило подготовкой к роспуску всех партий. Вспомогательные войска было решено создать 11 апреля 1933 года, а 22 мая была сформирована вспомогательная полиция. Государство вооружило первые отряды «Хеймвера» вошедшие в состав этой полиции. Затем, 4 июля 1933 года последовало создание «добровольного шюцкора» («охранного корпуса») из отрядов хеймверовцев, организации «Остмеркише штурмшарен» и других союзов, входивших в этот «фронт».

Правительство запретило «Союз рабочей обороны», руководимый коммунистами, и прокоммунистическую организацию «Роте хильфе» («Красная помощь» или МОПР). Эта международная организация финансируемая Коминтерном из Красной Москвы, оказывала материальную поддержку и правовую помощь тысячам рабочих, преследуемых реакцией. А 26 мая 1933 года был издан и чрезвычайный декрет о запрете самой Коммунистической партии Австрии «из-за неоднократно установленной нелегальной деятельности, враждебной государству»[23].

Справедливости ради, отметим, что через месяц была запрещена и австрийская национал-социалистическая партия. О причинах такого решения правительства и его последствиях страны будет рассказано в следующей главе. А пока отметим лишь, что Энгельберт Дольфус, выбирая между Германий и Италией, сделал ставку на Бенито Муссолини.

В апреле, июне и августе 1933 года канцлер Австрии неоднократно встречался с Бенито Муссолини. Последний все сильнее нажимал на Энгельберта Дольфуса с тем, чтобы тот раз и навсегда покончил с оппозицией, мешавшей планам создания союза между Римом, Веной и Будапештом, и установил фашистскую диктатуру в стране.

Князь Штаремберг также регулярно ездил к Муссолини. Как следует из его воспоминаний, Штаремберг откровенно сказал Муссолини: «Мне нужны: деньги, мне нужно оружие. Нужна ваша поддержка в дипломатической области»… Муссолини направлял оружие в Венгрию, и с его согласия, при одобрении Дольфуса, Гембеш дал указание оставить для австрийских целей «50 000 винтовок и соответствующее число пулеметов». Это оружие было помещено в надежных складах, и в случае необходимости Хеймвер мог им располагать. Как рассказывал Штаремберг, Муссолини предоставлял значительные денежные средства для Хеймверовских маршей. Эти деньги давались «на неопределенное время, без требования какой-либо компенсации». Но «компенсация» была и без того ясна — ослабление позиций национал-социализма в Австрии.

Энгельберт Дольфус все еще боялся действовать в ускоренном темпе и просил об отсрочке. Однако Штаремберг, выехавший в Италию на купальный сезон, донес Муссолини, что Дольфус является слабой фигурой. В телеграмме Муссолини от 8 сентября Штаремберг высказал пожелание, чтобы «также и в Австрии скорее и полностью была претворена в жизнь точка зрения Вашего превосходительства». После этого Муссолини направил 9 сентября Энгельберту Дольфусу новое энергичное послание, в котором заявил, что у него создается впечатление, что оба министра от Ландбунда препятствуют «фашизации австрийского государства». В Ландбунде уже было много нацистов, в нем были сильны антиклерикальные, а также великогерманские тенденции. Но Ландбунд действительно выступал, руководствуясь чувством самосохранения, за соблюдение некоторых демократических форм.

Когда друзья по партии призывали Дольфуса к умеренности, он ссылался на то, что не может действовать по-другому, так как «иначе Муссолини бросит меня в пасть Гитлеру». Наконец, он выполнил данное Муссолини обещание, заявив во время хеймверовского марша 11 сентября на венском ипподроме Трабреннплац, что он исполнен решимости приступить к созданию «авторитарного сословного государства» в Австрии. «Мы хотим создать социальное христианско-немецкое государство на сословной основе с сильным авторитарным руководством, — заявил он. — Сословное построение государства — вот задача, которая стоит перед нами в эти осенние месяцы».

Еще яснее выразился Штаремберг в речи по поводу годовщины освобождения от турецкой осады (турки два раза осаждали Вену — в XIV и XVII веках — прим. ред.), выступая возле венской ратуши. Он апеллировал к Энгельберту Дольфусу, заявив: «Для народа Вены совершенно невыносимо, что в городе господствуют большевики. Господин канцлер, гоните их прочь… Не ждите слишком долго, нужно ковать железо, пока оно горячо».

Энгельберт Дольфус удалил 20 сентября 1933 года представителей ландбунда из правительства и укрепил позиции «Хеймвера» в кабинете. Вице-канцлером стал майор Эмиль Фей. Военный министр Вогуэн также был уволен, но стал президентом государственных: железных дорог. Его место занял находившийся на пенсии генерал старой австро-венгерской армии Шёнбург-Хартенштейн — немецкий князь и заядлый монархист. По чисто демагогическим соображениям министром по социальным вопросам был назначен депутат от Христианско-социальной партии Рихард Шмиц, который считался сторонником умеренной социальной политики в пользу рабочего класса.

Одновременно Энгельберт Дольфус заявил, что ему потребуется время для осуществления своих планов и поэтому «не следует сразу же ожидать больших, коренных изменений». Когда Муссолини сообщил Дольфусу, что его речь «была отличной», он ответил, «что быстро марширует, но не любит, когда друзья подталкивают его сзади, это мешает маршу». Дуче очень смеялся по этому поводу. 22 сентября Дольфус ответил на его письмо от 9 сентября, где писал, что реорганизация правительства представляет собой дальнейший шаг по пути, намеченному в Риччионе. «Тем самым я принял во внимание данный Вами хороший совет», — писал он[24].

Новое правительство Энгельберта Дольфуса ввело 23 сентября по советскому и гитлеровскому образцу концентрационные лагеря для своих политических противников, стыдливо назвав их «лагерями для задержанных». Он подготовил роспуск всех партий и их замену «Отечественным фронтом». В качестве первого шага Штаремберг распустил 27 сентября Хеймверовскую партию. Хеймвер как корпорация вошел в «Отечественный фронт». Христианско-соцйальная партия заменила своего бывшего председателя Вогуэна новым деятелем, не входившим в парламент[25].

Готовясь к гражданской войне, правительство Энгельберта Дольфуса с одобрения Бенито Муссолини и при попустительстве Франции и Англии создало вспомогательные отряды в армии. Первоначально в них было призвано 8000 человек. А 10 ноября 1933 года правительство ввело военно-полевые суды и смертную казнь за убийство, поджог и злостное повреждение имущества.

Во время рождества 1933 года отозвали всех католических священников и духовных лиц из Христианско-социальной партии. Это решение, принятое австрийскими архиепископами и епископами, должно было облегчить Энгельберту Дольфусу запланированный роспуск социал-демократической партии, поскольку он мог теперь включить Христианскую социальную партию в «Отечественный фронт»[26].

В начале 1934 года правительство заменило избранных советников рабочих палат, большинство которых были членами свободных профсоюзов, назначенными административными комиссиями, состоявшими из сторонников правительства.

10 января 1934 года князь Штаремберг опубликовал обращение, в котором изложил дальнейшие планы. «Наша борьба, — говорилось в этом документе, — заключается в неограниченном претворении в жизнь фашистских идей, причем методами, соответствующими нашему отечеству. Цель нашей борьбы состоит в наиболее полном обновлении Австрии во всех отношениях, в коренном преодолении коррумпированного государства партий, в окончательном уничтожении австробольшевизма».

Тревожным сигналом было посещение Вены итальянским статс-секретарем по иностранным делам Фульвио Сувичем. Ни для кого не было секретом, что гость передал требование Бенито Муссолини ускорить фашизацию Австрии. Выступая в присутствии иностранного дипломата на большом митинге на ипподроме Трабреннплац, Дольфус изложил фашистскую программу.

«Хеймвер» в регионах

Важные политические события происходили не только в столице страны, но и в ее провинциях. Региональные структуры «Хеймвера» начали активно брать власть в свои руки.

Руководство «Хеймвера» Тироля 31 января 1934 года собрало свои отряды под предлогом защиты местного населения от нацистского террора. При этом было мобилизовано около 8000 хорошо вооруженных людей. Хеймверовцы заняли все стратегически важные пункты и воспрепятствовали выпуску социал-демократической газеты. На следующий день лидеры «Хеймвера» предъявили главе земельного правительства ультиматум, в котором содержалось требование замены избранного правительства назначенным комитетом из членов австрофашистских организаций. Далее было выдвинуто требование запретить враждебные государству союзы и объединения. Глава земельного правительства создал этот комитет в качестве совещательного органа, а выполнение других требований повисло в воздухе.

После этого были мобилизованы хеймверовские отряды в других землях Австрии: 5 февраля военизированные формирования Нижней Австрии; 6 февраля — Хеймвер Штирии, 8 февраля — «отечественные союзы» Бургенланда, Зальцбурга и Каринтии. Главы земельных правительств согласились рассмотреть требования хеймверовцев. Лишь в Нижней Австрии земельное правительство отклонило притязания Хеймвера.

Сопротивление социал-демократов

Социал-демократическое руководство по-прежнему призывало стоять «с ружьем к ноге». Правда, Шуцбунд усиленно закупал оружие за границей, прежде всего в: Чехословакии, и различными способами доставлял его контрабандным путем в Австрию — на грузовиках и легковых автомашинах, в железнодорожных вагонах, а большей частью на судах. Однако социал-демократическая партия возлагала больше надежд на дипломатическое вмешательство своих друзей, входивших в состав иностранных правительств. Так, французский посланник Габриель Пюо сообщил, что по поручению премьер-министра Эдуарда Даладье он посетил 2 февраля 1934 года Энгельберта Дольфуса. Дипломат передал ему просьбу не применять насилие против австрийских социал-демократов. После 24-часового размышления канцлер ответил согласием, сказав, что не будет применять насилие против социал-демократической партии, профсоюзов или же венского муниципалитета. Несмотря на военные приготовления со стороны социал-демократической партии, правительство останется на оборонительных позициях. Разумеется, эти заверения были лишь дипломатической игрой. Они полностью потеряли свое значение после того, как 7 февраля во Франции было свергнуто левое правительство Даладье.

Полицейские облавы в поисках оружия непрерывно продолжались. После того как полиция получила сообщение о прибытии одного из транспортов оружия, майор Фей мобилизовал 7 февраля «добровольный шюцкор» и дал указание конфисковать это оружие в Швехате, возле Вены. Общественности он сообщил, что необходимо воспрепятствовать «неслыханному преступному покушению большевистско-марксистских элементов против населения и безопасности государства».

Одновременно полиция арестовала всех руководителей «Республиканского шуцбунда», кого она смогла захватить, например, начальника военного штаба центрального руководства майора Александра Эйфлера, адъютанта Юлиуса Дейча капитана. Рудольфа Лёва и несколько позднее почти всех командиров шуцбунда венских районов.

Планировалось также арестовать политического руководителя шуцбунда Юлиуса Дейча. Поскольку социал-демократическая партия не оказала сопротивления этим арестам, правительство Энгельберт Дольфуса пошло еще дальше. Утром 8 февраля оно отдало приказ произвести обыски в поисках оружия в Партийном доме на улице Рехте Винцайле. Здание было окружено полицией и солдатами, вокруг него были поставлены пулеметы, организовано парное патрулирование, причем солдаты были в стальных шлемах, винтовки — с примкнутыми штыками. Члены правления партии не могли попасть в Партийный дом. Поэтому заседание правления, в котором принимали участие представители свободных профсоюзов, пришлось перенести в ратушу, к бургомистру Зейцу.

Некоторые члены правления потребовали, чтобы в случае ареста Дейча был дан приказ к выступлению. Позднее он написал в своих воспоминаниях:

«Другие, снова советовали действовать осторожно. Может быть, полагали они, еще имеется возможность поссорить „Хеймвер“, по меньшей мере, с частью членов Христианско-социальной партии, что значительно облегчило бы наше положение… Некоторые участники заседания полагали, что на мой арест следовало бы ответить мобилизацией шуцбунда. Если бы мой арест был воспринят без сопротивления, то это вызвало бы упадок духа, особенно в рядах шуцбунда. Большинство, в конечном счете, пришло к решению, что я должен тем или иным способом избежать грозившего ареста с тем, чтобы в случае серьезной опасности руководство шуцбунда (службы порядка) оказалось на месте. Одновременно был создан также исполнительный комитет в составе шести, человек, который получил полномочия действовать, начиная с этого момента, на свою ответственность»

Социал-демократические вожди надеялись, что демократические элементы в рядах Христианско-социальной партии окажут сопротивление требованиям «хеймверовцев» о роспуске земельных правительств. Ведь в этих правительствах, за исключением Вены, большинство имели представители Христианско-социальной партии. Особые надежды пробудила речь Леопольда Куншака — лидера рабочих, входивших в Христианско-социальную партию. Выступая в венском муниципалитете 9 февраля, он высказался за совместные действия в тяжелые времена. Однако в Христианско-социальной партии решающую роль уже играли фашистские элементы. Возвратившийся из трехдневной поездки в Будапешт Энгельберт Дольфус начал в пятницу, 9 февраля, переговоры с «Хеймвером» относительно его требований. В субботу вечером канцлер: публично заявил, что он согласен с требованиями «Хеймверовцев» и готов их выполнить. «Мы, вероятно, уже скоро приступим в претворению в жизнь наших планов», — сказал он. Главе правительства Нижней Австрии Энгельберт Дольфус запретил созывать Ландтаг (земельный парламент).

На основе решения совета министров 10 февраля он лишил бургомистра Вены всех имевшихся у него прав и обязанностей в области общественной безопасности и передал их полицей-президенту Вены.

Правление социал-демократической партии заседало в последний раз 8 февраля. Оно, правда, назначило, как сообщил Карл Реннер, следующее заседание на понедельник, 12 февраля, «исполненное решимости ни в коем случае не дать самим сигнала к гражданской войне». Но этому заседанию уже не суждено было состояться. В руководстве социал-демократии господствовало пораженческое настроение еще до начала борьбы. После ареста Реннер заявил следователю:

«В четверг, 8 февраля 1934 г., я был до обеда в парламенте, где состоялось заседание клуба… Все сообщения сводились к тому, что Фей в ближайшую неделю совершит государственный переворот. Неясно было только, с Дольфусом или без него… Мы не можем больше ничего предпринять и должны быть готовыми ко всему… Наша совесть чиста, историческую ответственность несут другие…»

В воскресенье, 11 февраля, майор Фей во время хеймверовского парада в Лангенцерсдорфе возле Вены объявил: «В эту неделю мы основательно поработаем». Присутствовавший при этом князь Шёнбург-Хартенштейн сказал: «Надеюсь, ваши люди как следует наведут порядок». В свою очередь Штаремберг дал интервью одной венгерской газете, в которой заявил: «На этой неделе мы победим — вместе с правительством или же без него».

Главный редактор органа Христианско-социальной партии Фундер пытался задним числом придать безобидный смысл словам Фея. Однако каждый в Австрии понимал, о чем шла речь. Венгерский посол в Вене также правильно оценил выступление Фея и сообщил в Будапешт: «…я не думаю, чтобы это могла быть лишь пустая фраза, так как Фей в публичных заявлениях выступает значительно осторожней, чем Штаремберг». Кроме того, Фей просил 4 февраля венгерский генеральный штаб дать ему полтора миллиона патронов для винтовок старого образца. Он получил эти патроны 6 февраля[27].

Глава 4. «Лебединая песня» социал-демократов

Несмотря на пассивное поведение руководства социал-демократической партии, ее рядовые члены желали бороться, хотя баланс сил был нарушен, после всех предыдущих отступлений. Вот, что написал одному из лидеров движения Отто Бауэру руководитель социал-демократов Верхней Австрии Ричард Бернашек 11 февраля 1934 года:

«Сегодня я встретился с пятью надежными товарищами, и мы, после обсуждения, приняли решение, которое не отменим. Чтобы выполнить наш план, мы сегодня, днем и вечером, захватим оружие, которое у нас есть, и раздадим рабочим, которые желают сопротивляться. Если завтра правительство начнет конфисковывать оружие или арестовывать членов партии и Республиканского Корпуса Защиты („Республиканского Шуцбунда“ — прим. ред.), то мы начнем сопротивляться. Это решение невозможно отменить. Мы требуем, чтобы в случае такого развития событий, Вы дали бы сигнал австрийским рабочим начать выступление. Мы больше не желаем отступать. Если венские рабочие не поддержат нас, то позор падет на их головы.

С наилучшими пожеланиями R.B.»[28]

Это сообщение было перехвачено полицией города Линца. После короткого совещание было решено арестовать заговорщиков.

Хроника штурма отеля «Шиф» в городе Линце, с которого собственно и началось восстание, в советской литературе освещено крайне скупо. А между тем она иллюстрирует высокий уровень профессиональной военной подготовки вооруженных формирований социал-демократов. Если бы лидеры этой партии действовали более уверено, то у них был бы реальный шанс захватить власть в стране.

Ранним утром 12 февраля 1934 года на площади перед зданием отеля появился полицейский отряд в составе 10 постовых и 10 сотрудников криминальной полиции. Стоящий у дверей часовой сразу же разбудил Рихарда Бернашека. Последний, оценив количество визитеров, приказал приготовиться к бою. Сам он заперся в своей комнате и спешно начал звонить главе правительства Верхней Австрии члену Христианско-демократической партии Иозефу Шлегелю. Разбуженный политик ответил, что ему ничего неизвестно об инициативе полиции, и пообещал навести справки. Тогда командир шуцбундовцев позвонил в рабочую палату Линца и произносит набор условных фраз: «Немедленно выступайте на помощь! Объявить всеобщую стачку! Немедленно передать в Вену! Передать в Штейр!». Механизм восстания запущен. После этого он сдался полиции и его вывели из здания, осыпая пинками и ударами.

Шуцбундовцы засели в задней части здания. Пулеметчик Кунц держал полицейских под прицельным огнем. Его товарищи отражали атаки, пустив в ход винтовки и ручные гранаты. В 8-45 утра на помощь штурмующим прибыла пятая рота седьмого полка альпийских стрелков. Солдаты занимают позиции в находящемся напротив отеля монастыре кармелитов и Торговой палаты. Попытка штурма здания окончилась неудачей.

В районе десяти утра поступило подкрепление в виде пулеметной роты. Только тогда нападавшие смогли занять правую лестницу и первый этаж здания. Затем им удалось проникнуть в столовую и кинозал. А дальше атака захлебнулась.

Один из шуцбундовских отрядов попытался прорваться к осажденным в отеле. Его бойцы приехали на двух грузовиках с пулеметами со стороны Торгового двора. Он не сумел прорваться через оцепление полиции и отступил.

А против отеля «Шиф» была применена артиллерия. Когда горные гаубицы выдвинулись на огневые позиции, то были обстреляны возле больницы — сначала с левого фланга, затем с правого и с тыла. Прежде чем орудия смогли открыть огонь, одному из снайперов, засевшему на колокольне, удалось смертельно ранить в голову пулеметчика Кунста. После этого огонь защитников ослаб, и солдаты смогли ворваться в зал заседаний. В 11 часов 45 минут шуцбундовцы сдались[29].

Руководство социал-демократов пыталась выйти из кризиса мирным путем, даже несмотря на то, что правительство фактически объявило партию «вне закона». Формально она продолжала существовать, но фактически… После того, как 8 февраля 1934 года заняло центральный офис партии — так называемый Партийный дом, находившийся на улице Рехте Винцайле в Вене, вместо правления был создан небольшой исполнительный комитет. Один из его членов, руководитель «Республиканского шуцбунда» Юлиус Дейч, опасался ареста. Другие руководители партии тоже старались избегать встреч с полицией.

На заседании исполнительного комитета, которое состоялось днем 12 февраля, было принято решение объявить всеобщую стачку и мобилизовать Шуцбунд. При этом его командирам были даны строгие указания не предпринимать наступательных действий, а оружие применять лишь для самозащиты. Цель этих мероприятий была в тщетности оказать давление на правительство и сместить Энгельберта Дольфуса со его поста. Одним из возможных кандидатов был руководитель нижнеавстрийского правительства Йозеф Рейтер (член Христианско-социальной партии). Попытка смены лидера государства закончилась неудачей. Руководители социал-демократов, которые занимались этим вопросом, были арестованы.

Отто Бауэр и Юлиус Дейч направились в венский район Фаворитен, где должен был находиться штаб центрального «боевого руководства». Он действительно дислоцировался в указанном месте, но из-за того, что его члены не знали о решение руководства партии о проведение всеобщей стачки, они ничего не сделали для остановки предприятий в Вене.

Стачка и мобилизация Шуцбунда началась по другой причине. Забастовали работники электростанции. В 11 часов 48 минут весь город остался без электричества. Руководство социал-демократов заранее предупредило пролетариат, что такое отсутствие в городе электричества — условный сигнал ко всеобщей забастовке. Хотя и здесь не обошлось без «сбоев». Многие так и не поверилив то, что это — условный сигнал, а не последствия акта саботажа или техногенной аварии.

К восстанию не было готово и правительство. В первые часы боя в Линце власти считали, что это — местное столкновение. О нем даже не проинформировали министра обороны князя Шенбург-Хартенштейна. А канцлер Энгельберт Дольфус с 8 часов утра до 12 часов дня находился на торжественном богослужении по поводу юбилея папы Римского в соборе св. Стефана. Там же находились все члены правительства, за исключением вице-канцлера Эмиля Фея и статс-секретаря безопасности Карвински.

Полиция была приведена в состояние боевой готовности только к 11 часам дня. Армия чуть раньше. В 10 часов 15 минут венский полицай-президент доктор Ойген Зейдель передал сообщение о начале боев в Линце командующему венским гарнизоном генерал-майору Ойгену Лушински с просьбой «привести войска в полную боевую готовность». В 10 часов 45 минут командующий отдал приказ о возвращение солдат гарнизона в казармы.

В полдень было принято решение о необходимости привести в боевую готовность 16 артиллерийских орудий. Затем их количество было удвоено.

В 12 часов 15 минут вся полиция Вены уже была приведена в состояние боевой готовности. Было организовано патрулирование.

В 14 часов в полицай-президиуме состоялось совещание по вопросу дальнейших действий. Дирекция предложила, чтобы армейские части заняли электростанцию и газовый завод. Однако военные считали, что это только распылит силы. Было принято решение взять под усиленную охрану центр город, где находилось большинство правительственных учреждений) и защитить его от возможных атак шуцбундовцев.

Правительство объявило осадное положение. Оно распространило по радио (социал-демократы даже не попытались захватить радиостанцию), через печать и путем расклейки на стенах воззвание, в котором сообщалось, что «насильственная акция» в Линце подавлена. Далее в документе говорилось:

«В Вене часть рабочих — социал-демократов, прекратила работу на городской электростанции. Поэтому в Вене также введено осадное положение. Используя весь аппарат власти, правительство приняло все меры, чтобы в зародыше подавить эти заранее запланированные преступные акции большевистских элементов».

Во второй половине дня армейские части заняли мосты через Дунай. Примерно через час они оградили по периметру центра города колючей проволокой. Полицейским были выданы стальные шлемы; они сменили резиновые дубинки на карабины.

После полудня совет министров, заседавший в здание военного министерства на улице Штубенринг, разрешил ввести в бой занявшую позиции артиллерию и обстреливать жилые дома гранатами, а также из минометов. До сих пор не ясно, кто первым предложил это сделать. Согласно одной из версий, предложение исходило от военного министра, генерал-полковника Шенбург-Хартенштейна, бывшего немецкого офицера. Он обосновал это следующим: «Если мы хотим быстро и с наименьшими жертвами подавить восстание, необходимо применить артиллерию».

Его предложение не сразу нашло поддержку в правительстве. Канцлер, якобы, был против применения артиллерии и настаивал на использовании слезоточивого или раздражающего газа. Лишь после того, как он узнал, что в соответствие с Сен-Жерменским мирным договором (подписанным в 1919 году между Австрией, с одной стороны, и США, Францией, Англией и рядом других стран, с другой) в армии не было запасов слезоточивого газа, Дольфус бросил телефонную трубку со словами: «Вот идиоты, это же сумасшествие!». Затем он с неохотой уступил настояниям Эмиля Фея применить артиллерию. Вице-канцлер воскликнул: «Ну, теперь мы им покажем!».

До 14 часов 30 минут у шуцбундовцев был реальный шанс захватить объекты, расположенные на территории центра Вены. Почему они не воспользовались им? Вспомним о приказе, который гласил: «первыми на правительственные войска не нападать».

Считать «пацифистами» шуцбундовцев сложно. Например, первой жертвой восстания был районный полицейский инспектор Йозеф Шиль, который попытался задержать вооруженного рабочего Франца Хавличека. Это произошло в 11 часов 10 минут в XI венском районе (Зиммеринг).

А первые боевые столкновения начались в 13 часов дня в жилом массиве Зандлейтен (XVI венский район — Оттакринг). Полиция попыталась взять штурмом огромный комплекс домов, но была вынуждена отступить из-за сильного ружейного и пулеметного огня. Во второй атаке участвовала прибывшая в качестве подкрепления полицейская рота, вооруженная пятью пулеметами. В 16 часов дня на помощь атакующим прибыл 1-й моторизированный батальон 3-го пехотного полка с 8-й батареей горных орудий отдельного артиллерийского полка. Вместе с полицией солдаты подвергли Зандлейтенхоф многочасовому обстрелу. В 18 часов вечера обороняющиеся внезапно прекратили стрельбу, якобы по указанию специальных курьеров. А когда наступила ночь, то скрытно покинули свои позиции.

В 14 часов дня правительственные войска попытались захватить муниципальный дом Рейманхоф на улице Маргаретенгюртель (V венский район — Маргаретен). Неподалеку от этих домов в одном из отелей дислоцировалась рота шуцбунда «Маттеотти». Взвод, которым командовал Эммерих Зайлер, получил приказ занять танцевальный зал в Рейманхофе, который находился в подвале под лестницей. Подразделение было вооружено лишь пистолетами и так называемыми «вазами» — заполненными взрывчаткой трубками из чугуна или латуни, которые применялись в качестве ручных гранат. Бикфордов шнур длиной около пяти сантиметров, со специальным наконечником, зажигался от спичек, после чего через пять секунд следовал взрыв. Каждый боец получил по две таких самодельных гранаты.

Штурм Рейманхофа начался в 14 часов дня и продлился до поздней ночи. Двадцать восемь шуцбундевцев (двое сбежало перед первой атакой) в течение более десяти часов сдерживали натиск превосходящих сил противника. Сначала полицейских, а потом военнослужащих 4-го егерского самокатного батальона. Бойцы Эммериха Зайлера сдались лишь после того, как снова вспыхнул электрический свет, что означало провал всеобщей стачки. В 6 часов 20 минут утра 13 февраля солдаты вернулись в казарму, но окончательно подавить очаг сопротивление в Рейманхофе удалось только к 14 часам дня. До этого времени шуцбундовцы вели огонь из соседнего Маттеоттихофа, а так же из Мейдлинга. Именно при штурме впервые были задействованы члены «Хеймвера».

Третьим объектом, где 12 февраля начались бои, которые продлились трое суток был Рабочий дом в районе Оттокринг. Здесь полиция впервые применила броневики, а шуцбундовцы возвели несколько уличных баррикад. Властям удалось установить контроль над этим объектом только с помощью армейских частей: трех стрелковых рот, одной пулеметной роты с 12 легкими и 4 тяжелыми пулеметами, 2 минометами и 4 полевыми гаубицами, которые произвели 21 выстрел.

После штурма Рабочий дом, по описанию корреспондента одной из берлинских газет, выглядел так: «Квартал домов возле Рабочего дома производит ужасное впечатление. На большом расстоянии нельзя найти ни одного окна, которое не было бы разбито. Пулеметными очередями прошиты фасады домов. Артиллерийские снаряды полностью разрушили Рабочий дом и нанесли тяжелые повреждения соседним зданиям». Большинство обороняющихся смогло покинуть свои позиции через канализационные каналы, по крышам и брандмауэрам.

Аналогичные бои происходили и в других районах Вены. Мы не будем подробно рассказывать о каждом из них. Отметим лишь, что иногда против шуцбундевцев сражались, кроме сотрудников правоохранительных органов и военнослужащие австрийской армии, члены «Хеймвера».

Например, хеймверовцы участвовали в штурме Энслейтена (один из пригородов Штейра — второго по величине города Верхней Австрии). В ночь на 13 февраля к армейским частям присоединились отряды хеймверовцев из Вены и Амштеттена, которыми командовал князь Эрнст Рюдигер Штаремберг. Вот только «Хеймвер» не сыграл какой-либо роли, хотя в газетах прославились его «геройские действия». Как говорилось в официальном сообщении, в атаке на Энслейтен участвовали только армейские части. Хеймверовцы вступили в поселок лишь после того, как туда вошли солдаты. Они особенно активно участвовали в обысках и грабежах. А в угольном районе Вольфсэгг-Траунталь и в Эбензее местные шуцбундовцы разоружили и арестовали всех хеймверовцев.

Восстание было окончательно подавлено 18 февраля. На следующий день открылись школы. А 20 февраля состоялись официальные торжественные похороны военных, погибших во время боев. Правительство объявило, что было убито 118 военнослужащих (из них 55 в Вене) и ранено 486 (из них 302 в столице). Точное количество погибших полицейских и гражданского населения неизвестно[30]. По утверждению историка Константина Семенова в ходе боев восставшие потеряли 280 человек убитыми и 1300 тяжело раненными.

Лишь немногим шуцбундовцам удалось уйти в горы и добраться до чехословацкой границы. Некоторые из них попали в СССР, где жили довольно долго, если не сгинули в сталинских лагерях. Еще в семидесятые годы прошлого века в Казанском университете, например, и других вузах Татарии преподавали несколько человек из той когорты[31]. Хотя таких счастливчиков были считанные единицы. Большинство участников февральского восстания 1934 года в Австрии были расстреляны по приказу Иосифа Сталина или провели много лет в Гулаге.

В качестве примера приведем обвинительное заключение из уголовного дела № 11276 возбужденного в отношение Эдуарда Риккер-Лангер. Это австрийский политэмигрант имел несчастье в 1936 году приехать из Швейцарии в СССР.

«1) РИККЕР-ЛАНГЕ в период 1920–1928 г.г. являлся членом фашистской организации „Турнер-Брунд“.

2) По заданию нац. соц. партии и ее руководителя БЕРНАШЕК, с которым до ареста поддерживал связь, пробрался в компартию и на Ленинские курсы, скрыв свое участие в фашистской организации.

3) Будучи арестованным в Австрии в 1934 г. выдал полиции шуцбундовцев ЛЕБЕРБАУЭРА и ШТИГЕЛЬБАУЭРА Иогана;

4) Имел приглашение от БЕРНАШЕКА на выезд из Швейцарии в Чехословакию для ведения нац. соц. работы в Чехословакии.

5) Среди студентов Ленинской школы в Москве вел к.-р. фашистскую агитацию, восхваляя фашиста генерала ФРАНКО.

Виновным себя ПРИЗНАЛ.

Фашист.

ЗАМ. НАЧ. 3 ОТД. ГУГБ НКВД СССР

МАЙОР ГОСБЕЗОПАСНОСТИ (ПАССОВ)

ВР. НАЧ. 1 ОТД. 3 ОТДЕЛА ГУГУБ НКВД

КАПИТАН ГОСБЕЗОПАСНОСТИ: (НАЙДМАН)»[32].

А тех, кто остался в Австрии, ожидала не менее печальная судьба. Даже сумев уцелеть при австрофашистском режиме, они погибли в годы нахождения у власти нацистов.

Часть 2. От Австрии к Остмарку

Нейтрализовав призрачную угрозу со стороны социал-демократов канцлер Австрии оказался не готов противостоять атаки со стороны местных национал-социалистов. Расправа Энгельберта Дольфуса с рабочими оттолкнула от него либеральные круги, консерваторы же считали его виновным в самом факте беспорядков (три дня не работали театры!). Канцлер стал осторожничать, не допуская новых репрессий — ни по отношению к левым, ни — к правым. И хотя после победы он распустил парламент и принял новую конституцию, во многом скопированную с итальянской, глава правительства фактически стал заложником сразу нескольких сил. Вождей «Хеймвера», он поставил членами правительства — но эти люди не спасли его через несколько месяцев[33].

Глава 5. Нацисты в Австрии — мы сильны и незримы

Было бы несправедливо утверждать, что «злые семена» национал-социализма были привнесены в Австрию извне. Скорее, наоборот, в списке авторов этого учения граждане альпийской республики занимают самые что ни на есть почетные места.

Рождение австрийского нацизма

Революционный национализм родился в Австрии еще до начала Первой мировой войны, когда в студенческих и интеллигентских группах сторонников объединения с Германией — пангерманистов — были в ходу идеи социальной реформы и антипарламентаризм.

Напомним, что германский «Пангерманский союз» был создан в 1891 году антисемитски настроенным адвокатом из Майнца Эрнстом Хаазе (1846–1908 годы) и Генрихом Классом (1868–1953 годы). Представители этого политического течения требовали расширения германского «жизненного пространства» («лебенсраум») и заморских колоний, для чего нужен был большой флот. Так же они активно пропагандировали идею о союзе швейцарцев, голландцев и скандинавов с Германией в «великом братстве нордической расы». Хотя большинство сторонников пангерманизма привлекало не это, а забота о судьбе «братьев по расе» оказавшихся за пределами страны, в первую очередь в Австро-Венгрии[34].

Вождем и рупором австрийских молодежных «пангерманских групп» был великолепный оратор Георг фон Шёнерер (1842–1921 годы), которого Гитлер позднее назвал «глубоким умом», боготворил в юности и с энтузиазмом поддерживал его политическую программу. Малоизвестная деталь: как и отец фюрера, этот человек родился в окрестностях Шпиталя (Нижняя Австрия).

Вокруг этого яркого политика объединились немецкие рабочие-националисты, в основном, Чехии и Судет, создавшие в 1904 году в Богемии Немецкую народную партию (ДАП), позже переименованную в Национал-социалистическую рабочую партию. Добавим, что именно в Судетах родился термин «национал-социализм». А один из лидеров ДАП — Юнг, написал книгу «Национал-социализм». Большая часть тем, свойственных немецкому национал-социализму, была поднята в ней и в печатных изданиях партии: антисиметизм, оппозиция к капитализму и марксистскому социализму.

Однако австрийские «пангерманисты» во главе Георгом фон Шёнерером не имели успеха в Вене: откровенно антинародная и антисоциалистическая политика, которую они проводили, не пользовалась поддержкой широких масс. В довершение всего Шенерер был в ссоре с мощной католической церковью и тем самым, как писал потом Адольф Гитлер, «распылял силы».

Зато указанным выше недостатком не страдала другое политическое движение — Христьянско-социальная партия бургомистра Вены Карла Люэгера, который так же проповедовал антисемитизм и социальные реформы в католическом духе. Адольф Гитлер считал его образцом вождя массовой партии.

После 1919 года оба этих идеологических течения были представлены в рядах «Хеймвера». При этом региональные фюреры этих военизированных формирований учитывали особенности политического предпочтения местного населения. Если в Каринтии эти формирования были аполитичными и беспартийными, то в Тироле преобладал католический традиционализм, а в Штирии — пангерманское течение, которое быстро эволюционировало к национал-социализму (после неудачного путча в сентябре 1931 года «Хеймвер» Штирии перешел на сторону НСДАП). Хотя, как было рассказано в прошлой главе, «Хеймвер» стал движущей силой австрофашизма, а не национал-социализма.

Официальной датой появления австрийского национал-социализма принято считать 1918 год, когда австрийская Немецкая рабочая партия (НРП, «Deutsche Arbeiterpartei»), стала называться Немецкой национал-социалистической рабочей партией (ННСРП, «Deutsche National-sozialistische Arbeiterpartei»); т. о. первые нацисты появились в Австрии на год раньше, чем НСДАП в Германии.

В августе 1920 года состоялась совместная конференция ННСРП и НСДАП, на которой было достигнута договоренность о тесном сотрудничестве. А в 1921 году в Зальцбурге началась организация подобия штурмовых отрядов. Назвать это сотрудничество эффективным сложно. Дело в том, что в первые послевоенные годы отношения между национал-социалистическими группами Судетской области и Чехии, Австрии, с одной стороны, и Мюнхена, с другой, были довольно натянутыми, так как каждая из них хотела руководить всем движением.

В итоге Адольф Гитлер подчинил себе как австрийцев, так и немцев, живших в Чехословакии. С 1926 года он руководил всем движением из Германии и назначал территориальных вождей (ландесляйтеров) для руководства восемью австрийскими «гау».

На созданный в 1926 году пост начальника штаба СА в Австрии был назначен один из руководителей австрийского шуцбунда Герман Решны. В начале февраля 1928 года в Вене общее количество штурмовиков достигло 800 человек.

Первая милиция австрийских национал-социалистов называлась «Фатерлендишер Шуцбунд», но позже, как и в Германии, были созданы СА, СС и Гитлерюгенд. Например, когда в 1928 году территориальные подразделения СА были выведены из подчинения местных гауляйтеров и вся территория Германии (плюс Австрия) была разделена на семь «групп» и каждую из них возглавил оберфюрер, то Австрию курировал капитан Герман Решни[35].

Повышенное внимание к деятельности национал-социалистов именно в этих регионах Западной Европы объяснялось просто — еще в феврале 1920 года на собрание немногочисленной группы своих единомышленников Адольф Гитлер огласил программу НСДАП — «Двадцать пять пунктов». Один из них был «позаимствован» у «пангерманистов» и звучал так:

«Мы требуем объединения всех немцев на основе права на самоопределения народов в Великую Германию».

Фактически он требовал возвращение Германии Саарской области (территория на западе Германии, в 1919 году переданная в управление комиссии Лиги Наций (угольные копи — в собственность Франции); в 1935 (по плебисциту) отошел к Германии); присоединение Судетской области Чехословакии (произошло в 1938 году); западной части Польши и суверенного государства — Австрии.

Летом 1932 года Адольф Гитлер заявил на совещание руководства НСДАП:

«Мы никогда не сможем осуществить большую политику, не имея крепкого как сталь мощного ядра в центральном пункте, ядра из 80 или 100 млн. немцев, населяющих сплошную территорию! Моей первой задачей будет создать такое ядро, которое сделает нас не только непобедимыми, но и раз и навсегда обеспечит нам перевес над всеми европейскими нациями. Если это нам удастся, все остальное будет сравнительно легко осуществить. К этому ядру принадлежит Австрия. Это само собой разумеется. К нему принадлежат также Богемия и Моравия, и западные области Польши до определенных стратегических границ…»[36]

Хотя больше всего его интересовала судьба Австрии. И дело здесь не только в военно-политических интересах «Третьего Рейха». Претендуя на абсолютную власть в Германии, Адольф Гитлер долгое время оставался гражданином иностранного государства — Австрии. Пусть даже его жители говорили на немецком языке и по культурным традициям были близки немцам. Но Вена вела внешнюю и внутреннюю политику, которая не устраивала Берлин. Поэтому Фюреру требовалось присоединить Австрию к Германии и сделать ее одной из земель, вроде Пруссии или Баварии[37].

Для решения этой задачи были привлечены лучшие кадры. Например, одним из членов австрийских полулегальных формирований СС (вступил 31 августа 1931 года, членский билет № 13039) был адвокат Эрнст Кальтенбруннер (в Третьем Рейхе он сделает головокружительную карьеру — в январе 1943 года стал начальником Главного управления имперской безопасности (РСХА)). Свой стремительный подъем по служебной лестнице, на вершине которой его ожидала виселица (казнен по приговору Международного военного трибунала в Нюрнберге), он начал в Австрии. Активно участвовал в деятельности «Независимого движения Свободная Австрия». В январе 1934 года вместе с другими национал-социалистами был арестован и помещен в концлагерь Кайзерштейнбрух. В апреле того же года вышел на свободу. Затем командовал 37-м штандрт СС в Линце и 8-м абшнит СС Линца. В 1935 году этот человек — руководитель всех подразделений СС на территории Австрии[38].

Весной 1933 года Адольф Гитлер назначил депутата Рейхстага национал-социалиста Тео Хабихта инспектором национал-социалистической партии Австрии. А в июне 1935 года Фюрер помог обосноваться в Мюнхене Альфреду Фрауэнфельду — гаулейтору Вены и одному из самых влиятельных национал-социалистов Австрии, который в июне 1935 года был вынужден перебраться из Австрии в Германию. В мае 1935 года его освободили из тюрьмы, где он отбывал срок с ноября 1933 года за антиавстрийскую деятельность. В Гермнаии этот партийный функционер занимал пост управляющего делами и советник президиума Имперской театральной палаты, а так же был имперским оратором НСДАП. В 1936 году его избрали депутатом Рейхстага от Восточного Дюссельдорфа. С началом войны Альфред Фрауэнфельд был прикомандирован к Имперскому министерству восточных оккупированных территорий для замещения руководящих должностей.

Из самой Германии деятельность местных национал-социалистов курировали рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер и руководитель Управления СД Рейнгард Гейдрих[39]. Хотя проявить свои организаторские способности в полной мере они смогли только в начале тридцатых годов прошлого века. До этого времени австрийская «пятая колона» не обладала достаточными ресурсами и поддержкой со стороны граждан Австрии.

После 1931 года произошло окончательное разделение «Хеймвера» и НСДАП. Если первый превратился в организацию католической ориентации, то ко второй шли радикальные антисемиты, самые ярые противники демократии и те, для кого «аншлюс» был важнее независимости страны.

У национал-социалистов оказалось значительно больше сторонников, чем считали их политические противники. Достаточно сказать, что на региональных выборах в 1932 году 16 % голосов было отдано за списки НСДАП. В «Красной» Вене 15 национал-социалистов стали членами городского совета вместе с 19 христианскими социалистами, представителями правящей партии.

В сентябре 1932 года на зимнем стадионе Энгельманна в Вене состоялось выступление Йоззефа Геббельса. Его речь имела большой успех и привлекла новых членов в НСДАП. По утверждению историка Константина Семенова к январю 1933 года численность австрийских нацистов достигла 40 000 человек.

Приход к власти в Германии в январе 1933 года Адольфа Гитлера повлек за собой стремительное увеличение численности австрийского НСДАП. Тысячи граждан этой альпийской республики вступали в партию. Силы, на которые мог опереться Энгельберт Дольфус, были незначительными. Напомним, что за полгода до этого он разгромил Социал-демократическую партию с ее вооруженными формированиями. Был еще военизированный «Хеймер», но его лидеры требовали создания «авторитарного корпоративного сословного государства».

Поэтому «злобному карлику» пришлось 4 марта 1934 года распустить парламент и вести в стране элементы «диктатуры». НСДАП ответила массовыми демонстрациями и добилась почти полного успеха на муниципальных выборах в Инсбруке, где она получила 40 % голосов, больше, чем на провинциальных выборах, в результате которых многие нацисты попали в парламенты земель Нижняя Австрия, Зальцбург, Каринтия и Штирия, а также в венский муниципалитет. Энгельберт Дольфус ответил отменой провинциальных выборов.

Тогда НСДАП решила предпринять попытку путча, так как слабая поддержка режима в народе делала его очень уязвимым. Предварительно национал-социалисты предложили Дольфусу свое сотрудничество, но он его отверг, считая неприемлемыми условия, которые обусловливалось это сотрудничество.

С этого момента началась открытая война между НСДАП и Энгельбертом Дольфусом. В мае 1933 года было запрещено использование коричневых рубашек и свастики, а ряд вождей НСДАП, включая германских представителей, были изгнаны из страны.

Преследуемые австрийской полицией, тысячи местных национал-социалистов бежали в Баварию, где сразу же попадали под опеку Генриха Гиммлера, который активно рекрутировал новых членов СС. Из беженцев сформировали «австрийский батальон», командовать которым в июне 1933 года доверили бригаденфюреру СС Альфреду Роденбюхеру. Подразделение дислоцировалось в военном лагере Клостер Лехфельд[40]. Оно входило в VIII абшнит (одно из основных территориальных подразделений в структуре СС, которое по численности соответствовало бригаде), входивший в оберабшнит «Дунай»[41]. На вооружении «Австрийского легиона» находилось стрелковое оружие, пулеметы и минометы.

Легионеры придерживались строгой военной дисциплины, многие жили в лагерях и серьезно готовились к войне с собственным правительством. Австрийский канцлер Энгельберт Дольфус заявил протест германскому министерству иностранных дел, обвинив Германию в пособничестве австрийскому легиону, на что то ответило, что Германия «не может вмешиваться во внутренние дела суверенного государства». Однако Берлин также добавил, что австрийские нацисты имеют право избирать Адольфа Гитлера своим фюрером[42].

Оставшиеся в Австрии нацисты обратили свои взоры на СС. Вахмистр Фридолин Гласс, создавший в своей части национал-социалистическую солдатскую группу, после запрета партии был уволен из армии.

Тогда из членов своей бывшей группы и примкнувших к ним демобилизованных солдат вахмистр сформировал «Штандарт» (полк) состоящий из шести рот. Вначале он передал свой полк в распоряжение австрийских штурмовых отрядов НСДАП местного руководства СА. Однако ему очень быстро надоели характер службы и настроения царящие, вСА. И он поехал в Берлин, где предоставил свой полк в распоряжения руководства СС. Весной 1934 года его идею поддержал руководитель Управления СС (с 30 апреля 1935 года — Главное управление СС, руководящее всей административной структурой СС) группенфюрер СС Курт Виттйе, и Генрих Гиммлер распорядился оформить полк в качестве «89 штандарта СС»[43].

Стычки между социал-христианами и национал-социалистами стали повседневными. Во время шествия спортсменов, принадлежавших к Христианско-социальной партии, 19 июня 1933 года, нацисты бросили в них несколько гранат. В результате один человек погиб, а семнадцать получили ранения. После этого теракта НСДАП и ее организации были запрещены и распущены. По утверждению историка Уайтсайда:

«Было арестовано столько нацистов, что пришлось создать концлагеря для их содержания. Дольфус устроил чистку среди чиновников и во многих секторах промышленности, энергично преследуя все нацистские организации. Следующие пять лет стали для нацистов годами нелегальной деятельности».

В ответ на это гитлеровская Германия ввела в действие особый налог в размере 1000 марок за получение визы на въезд в Австрию. В результате поток туристов из Германии в Австрию, который был важной составной частью индустрии туризма, почти прекратился. Отсутствие немецких пеших туристов особенно сказалось на доходе мелких крестьян, потенциальных сторонников национал-социалистов. Туризмом дело не ограничилось.

В Германии практически был введен бойкот австрийских товаров, который привел к чувствительному снижению экспорта из Австрии. Так, полностью прекратился вывоз леса — с 27 000 вагонов в 1932 года до одного-единственного (!) вагона в 1933 года. Все это дало новый импульс австрийским нацистам, которые указывали, что аншлюс к Германии сразу бы разрешил все эти экономические трудности.

О напряженности в отношениях между двумя странами можно судить по такому факту. В середине августа 1933 года, когда казалось, что германские войска были готовы напасть на Австрию, тирольский «Хеймвер» через своего фюрера Штейдле предложил Шуцбунду совместно защищать границы. Социал-демократическая партия готова была создать «рабочий легион». Однако правительство Дольфуса отклонило 18 августа 1933 года это предложение. Продолжая свой усиленный курс на фашизацию, оно потребовало от венского муниципалитета ежегодного отчисления налога в размере 36 млн. шиллингов[44]. Возможно, что одна из причин отказа от такого военного союза заключалась в наличие более сильного защитника — Италии. О переговорах между Бенито Муссолини и Дольфусом мы рассказали в предыдущей главе.

Руководитель Шуцбунда Юлиус Дейч признал позднее, что через месяц после этого предложения о сотрудничестве он снова предложил военному министру Вогуэну, когда тот инспектировал границу страны с Германией, содействие Шуцбунда в обороне границ. Вогуэн не отклонил этого предложения, поскольку хотел поддерживать связь с социал-демократами в пику Фею, с которым он соперничал. Однако вскоре после этого из-за этих связей Вогуэн был освобожден с поста военного министра.

Военизированная структура нацистской партии, созданная в период между 1926 и 1930 годами, позволило движению национал-социалистов, несмотря на жестокие преследования, не только не исчезнуть, но и продолжать свою деятельность. Репрессии не смогли подавить национал-социализм. Вооруженные группы нацистов бросали бомбы и устраивали покушения по всей стране, а их пропагандисты вели агитацию на улицах и находили самые оригинальные методы: рисовали гигантские свастики на склонах гор вблизи городов или на фабричных трубах. Правительству пришлось умерить пыл своих полицейских, так как «оно боялось, что слишком суровые меры спровоцируют восстание, которое может охватить всю страну», — писал Уайтсайд.

А 3 сентября 1933 года австрийские национал-социалисты совершили неудачное покушение на Энгельберта Дольфуса, в результате которого он был легко ранен. Разразился громкий международный скандал, который удалось лишь уладить при активном вмешательстве Бенито Муссолини. Один из заговорщиков, Альфред Фрау Энфельд был арестован[45]. О его дальнейшей карьере в Третьем Рейхе было рассказано выше.

Для противостояния национал-социализму Дольфусу все же пришлось в сентябре 1933 года провозгласить создание «Сословного государства» или как его еще называли — «Христианское корпоративное государство». Были распущены все политические партии и создан Патриотический фронт, единственная легальная партия, основу которой составляли христианские-социалисты и члены «Хеймвера».

Мюнхен стал не только центром антиправительственной пропаганды, но и источником поступления в Австрию оружия и взрывчатки. Занимались этим члены СС — немцы и австрийцы. Их деятельность носила столь наглый характер, что 12 июля 1934 года австрийское правительство было вынуждено издать указ о введении смертной казни за контрабанду и хранение взрывчатых веществ. Под действие этого правового акта сразу же попало семеро национал-социалистов. Тогда мюнхенская радиостанция сообщила, что если суд (назначенный на 20 июля) вынесет им смертный приговор, то канцлер Австрии и члены его правительства будут убиты[46].

Глава 6. Путч 25 июля 1934 года

Отдельные советские авторы в публикациях, посвященных этому событию, старательно обходят вопрос о том, кто был автором плана переворота. Умолчание подразумевает, что его разработали в Берлине. Руководство Третьего Рейха действительно участвовало в Путче, но только в качестве «зрителя». В случае победы заговорщиков оно бы воспользовалось результатами их труда, а при поражение — объявило о том, что заговор — инициатива группы австрийских нацистов. Такая позиция официального Берлина легко объяснима.

Еще в начале 1934 года Адольф Гитлер запретил проводить в Австрии мероприятия по насильственной смене правительства. Третий Рейх тогда был слишком слаб, чтобы защитить себя от возможного возмездия за попытку государственного переворота. Фюрер предложил австрийским нацистам сконцентрировать свои усилия на организационных вопросах партии и консолидации ее сил. Так же они должны были пропагандировать успехи достигнутые их «коллегами» в Германии. Более того, 16 марта 1934 года в беседе с министром иностранных дел Адольф Гитлер заявил: «Мы не хотели Аншлюса и не добивались унификации. Надо подождать, пока в Австрии не определится, кто может возглавить правительство»[47]. Если не Берлин, так кто тогда спланировал и осуществил эту операцию?

Другой важный вопрос, — почему она потерпела неудачу. Утверждать, что в этом заслуга местных правоохранительных органов — не совсем корректно. Единственное, что смогли они сделать из упреждающих действий — арестовать группу заговорщиков, которая должна была арестовать президента страны.

Подготовка путча

Имя разработчика операции известно — командир «89 штандарта СС» вахмистр Фридолин Гласс. С помощью 150 своих эсэсовцев он планировал арестовать правительство, которое должно было собраться в ведомстве канцлера в Вене. Одновременно захватить радиостанцию и объявить всей стране о своих успехах. Он искренне верил, что после радиообращения восстанут нацисты по всей стране — в первую очередь отряды СА.

В начале июня 1934 года автор плана встретился в Мюнхене с инспектором национал-социалистической партии Австрии Тео Хабихтом (германским подданным) и пообещал последнему, что значительная часть венской полиции и отдельные войсковые части поддержат путч. Насчет полиции он не ошибся (еще летом 1933 года группа национал-социалистических чиновников полиции Вены попытались сместить канцлера со своего поста). Хабихт поддержал этот план и познакомил Фридолина Гласса с нужными людьми — бывшим капитаном Рудольфом Вайденхаммером (начальником штаба СА) и штурмбанфюрером СС Отто Вехтером (оба — германские подданные), своим заместителем в Вене. Оба они загорелись этой идеей и поспешили распределить обязанности. Отто Вехтер взял на себя политическое руководство, Фридолин Гласс — военную подготовку, а Рудольф Вайденхаммер — контакты с внешним миром.

На второй встрече (в Цюрихе 25 июня 1934 года) с Теодором Хабихтом они обсудили детали предстоящей операции. Фридолин Гласс получил задание готовить акцию, заручившись поддержкой венской полиции и военных. Рудольф Вайденхаммер должен был обеспечить путчистов оружием и получить согласие австрийского посла в Риме, Антона фон Ринтелена, выступить в роли нового канцлера.

Все мероприятия прошли успешно. Дипломат с радостью согласился стать новым руководителем страны. Комендант Вены, подполковник Зинцингер не только был готов принять участие в путче, но даже обеспечить людей Фридолина Гласса обмундированием. Ведь этим боевикам предстояло ворваться в ведомство канцлера и арестовать правительство.

На третьей встрече (в ночь на 16 июля в Мюнхене) заговорщики назначили время и дату мятежа — полдень 24 июля 1934 года. В этот день кабинет министров должен был собраться на последнее заседание перед летними каникулами[48].

Заговорщики еще не знали, что их план обречен на провал. И причина в этом — не бдительность австрийских правоохранительных органов (они-то как раз проигнорировали все сообщения о готовящемся заговоре), а интриги в самом Берлине.

Начнем с того, что Адольф Гитлер, зотя и одобрил проведение этой акции (о ней ему доложил Теодор Хабихт), но одновременно сделал все, чтобы в случае провала выдать произошедшее за проявление самоуправства австрийских национал-социалистов. При этом он был уверен в успехе государственного переворота. Об этом свидетельствуют информационно-пропагандистские материалы, которые были заготовлены за несколько дней до 24 июля 1934 года. Когда иностранные журналисты обнародовали их, разразился большой международный скандал.

Из мероприятий, которые проводились с целью демонстрации политики «миролюбивого» отношения к Австрии, следует отметить инструкции, которые получал руководитель внешнеполитического ведомства рейха Константин фон Нейрат. Руководитель Третьего Рейха просил своего министра, чтобы австрийские национал-социалисты не предпринимали ничего неразумного в отношении своего правительства. В тоже время в Имперском министерстве иностранных дел знали о готовящемся путче. Об этом проинформировал его немецкий посланник в Вене Курт Рит.

О готовящемся заговоре он узнал от местного национал-социалиста, почтового служащего Ганса Келера из Хайнфельда. Этот человек написал послание, которое было адресовано самому Адольфу Гитлеру. В нем говорилось о необходимости ареста австрийского правительства.

Вот какие меры предпринял Курт Рит (согласно его сообщению в Берлин):

«Господину Келеру нами было сказано, что содержащиеся в его памятной записке идеи противоречат политики рейха и что он должен отговорить своих товарищей от исполнения изложенного плана. Сама записка оставлена у нас, чтобы не попала в ненужные руки. Поскольку неясно, как поступит далее господин Келер, считаю необходимым принять соответствующие шаги, чтобы предотвратить задуманную акцию».

Еще один источник информации — заместитель Габихта барон Вехтер. Он посетил 28 мая 1934 года заместителя директора второго департамента МИДа Германии Ренте-Финка и сообщил ему, что в Австрии неизбежны акты мятежа со стороны нацистов и «если так, лучше осуществить организованное восстание»[49].

Реакция германского МИДа последовала незамедлительно. Теодору Хабихту было направлено письмо, в котором ему предлагалось «предотвратить подобные планы, если они еще имеются». Неизвестно, зачитал ли он это послание заговорщикам. Сам он уже был настроен сорвать путч против канцлера[50].

Также не ясна роль германского военного атташе в Вене генерала Муффа. На второй день после провала путча он отрапортовал министерству иностранных дел:

«Я давно уже знал, что национал-социалисты обсуждают идею нападения штурмового отряда, переодетого в форму австрийской армии и полиции, против правительства во время заседания кабинета и что они уже сделали определенные приготовления».

Если был осведомлен, то почему не сообщил в Берлин? Хотя такое маловероятно. Скорее всего, он доложил, как и положено, своему начальству. А оно, скорее всего, сообщила об очередной инициативе австрийских нацистов Фюреру. Как мы писали выше, он и так был осведомлен о ретивости нацистов в «альпийской республике».

Знали о готовящемся путче также германский посланник Рит и советник посольства Альтенберг. Более того, когда 24 июля было решено перенести дату путча на следующий день, то на квартире у последнего Вехтер и Вейденхаммер «выработали для следующего дня необходимые распоряжения и объявления»[51]. Вот только немецкие дипломаты во время путча так и не получили поддержки от своей страны.

Фактически мятежники лишились поддержки официального Берлина. Как это повлияло на их боеспособность?

Если говорить о сфере планирования, то сильно, так как Фридолин Гласс не был специалистом по проведению таких акций. Например, он не учел того, что нужно захватить все радиостанции в Вене, а не одну. Также «ахиллесовой пятой» его плана можно назвать отсутствие мероприятий по парализации системы управления войсками венского гарнизона и столичными полицейскими отрядами. Сделать это удалось только частично.

Если говорить о материально-техническом снабжении (оружие, форма, транспортные средства и т. п.), финансирование и обеспечение людскими ресурсами, то незначительно. Изначально план разрабатывался, исходя из ресурсов, которыми располагали австрийские национал-социалисты. Они и не рассчитывали на серьезную помощь извне. Этот феномен можно трактовать по-разному. Например, они считали, что смогут справиться собственными силами.

Другой, более значимый фактор, заставивший Фридолина Гласса постараться избежать помощи Берлина — это надежда на лавры победителя. Ведь в случае победы он бы сделал стремительную карьеру в Третьем Рейхе.

А вот борьба за право носить звание человека, который совершил аншлюс спровоцировала интригу между австрийскими СС и СА. Причем ситуация усугубилась еще событиями «ночи длинных ножей», которые незадолго до этого произошли в Германии. Фактически австрийские «заговорщики» не только лишились части боевиков, которые должны были участвовать в перевороте, но и получили врага в лице австрийских СА. Только чудо спасло путчистов от «провала». Вот как это произошло.

Когда руководитель нелегальных нацистских штурмовых отрядов Австрии обергруппенфюрер СА Герман Решни ознакомился с планом мятежа, он обнаружил, что его людям отводиться незначительная роль. Им было предложено выступить после того, как в Вене будет все решено. Он понимал, что следом за Германией, в Австрии СС планирует разрушить монопольную власть СА. Чем это могло закончиться лично для него, он еще понял во время «ночи длинных ножей», когда лишь благодаря случайности избежал казни от рук эсэсовских палачей, которые расправились с его германскими коллегами по СА.

Мы не знаем, чем руководствовался он, когда размышлял о своем участие в предстоящем путче. Может, думал о том, что судьба посылает ему возможность отомстить за товарищей, погибших 30 июня 1934 года, тем более, что СС вновь стремится к усилению своей власти. А может, просто решил, что это шанс ослабить конкурентов. В любом случае, его шаги поставили под угрозу саму операцию.

Герман Решни решил организовать «утечку информации» и сообщить австрийскому правительству о планах заговорщиков. При этом он не рисковал своими людьми. Дело в том, что штурмовики должны были действовать самостоятельно. А Отто Вехтеру Тео Хабихт приказал, чтобы тот:

«…не контактировал с СА во время путча. Штурмовики должны были выступать отдельно под командованием обергруппенфюрера СА Решни».

Руководитель австрийского СА решил через двух своих доверенных лиц — штурмбанфюрера СА Фридриха Гамбургера и его друга ротмистра Шаллера сообщить обо всем полиции. По утверждению Отто Вехтера эти два человека и до этого оказывали услуги венской полиции. В частности, он утверждал, что они:

«…информировали австрийские правительственные органы как в 1933, так и в 1934 годах о тех решениях партии, которые следовало держать в секрете».

Сложно сказать, насколько обоснованы были эти обвинения, но о путче сотруднику венской службы безопасности Цилару сообщил Шаллер. Так же он назвал имена троих организаторов: Отто Вехтера, Фридолина Гласса и Рудольфа Вайденхаммера.

Среагировали ли правоохранительные органы на это сообщение? Советские историки однозначно утверждают, что нет. Их западные коллеги менее категоричны. Меры приняли, вот только исполнители оказались… национал-социалистами. Например, двое инспекторов полиции, которые следили за Отто Вехтером, были нацистами. Понятно, что свои доклады начальству они согласовывали с объектом слежки[52].

Хотя не все сотрудники правоохранительных органов были фанатичными нацистами. Например, инспектор полицейского участка XVI квартала Вены Доблер входил в группу заговорщиков. Он даже получил «официальное» приглашение: «Четверть первого, Зибенштернгассе, 11, Бундестурнхалле». В это время там должны были встретиться заговорщики. Вот только он почему-то оказался в кафе «Вегхубер», где общался с Карлом Марером (член «Отечественного фронта», доверенное лицо Дольфуса). Свой рассказ он начал с заявления о том, что вечером канцлер будет убит, и он тоже должен участвовать в этой акции, но передумал и поэтому он здесь. Собеседник, прекрасно понимая всю серьезность ситуации, звонит из кафе статс-секретарю Эмилю Фею и сообщает ему о рассказе участника будущего путча[53].

Путч

Переворот в Вене начался ранним утром в среду, 25 июля 1934 года, когда в нескольких местах города начали собираться члены австрийских НСДАП и СС. В полдень свыше 300 человек (большинство из них были одеты в мундиры полиции и «Хеймвера»), находилось в спортивном зале Немецкого гимнастического общества на Нойбаугассе, где размещался нелегальный склад оружия и взрывчатки. Взяв оружие и боеприпасы, заговорщики разделились на две группы.

Одна, насчитывающая 150 человек, направилась на грузовиках к зданию «Равага» на Иоганнесгассе, где размещалась студия венского радио. Здесь прогремели первые выстрелы. Переданное спустя некоторое время по радио сообщение об отставке правительства Энгельберта Дольфуса было сигналом к началу нацистского мятежа во всей Австрии. Кроме того, оно преследовало цель дезориентировать австрийские власти. И нацистам это удалось. Почти все внимание правоохранительных органов было сосредоточено на этом объекте. Войска заняли расположенное напротив Министерство финансов и начали обстреливать мятежников[54]. По данным отдельных историков количество оборонявших радиостанцию не превышало 15 человек. Этим, якобы, и объяснялось то, что правительственные войска ее смогли легко освободить[55].

Управление венской полиции среагировало на произошедшее оперативно. Сказывался опыт прошлых лет — борьба с уличными беспорядками в «красной» Вене. Была объявлена тревога. Командование «Хеймвера» тут же объявило о всеобщей мобилизации своих членов. Здание управления полиции окружил плотный кордон армейских и полицейских постов. На крыше установили пулеметы. Полиция и армия заняли также здания министерств и других государственных учреждений. На улицах появились вооруженные полицейские и армейские патрули и бронемашины[56].

Хотя основные события развивались в здание Дома правительства. Там в 11 часов утра началось заседание Совета министров под председательством канцлера Дольфуса. Это первая трагическая случайность в этот день. Дело в том, что именно сегодня канцлер планировал посетить Бенито Муссолини, но в последний момент отменил свою поездку[57]. Об истинных мотивах его поступка мы никогда уже не узнаем.

Еще до заседания министр без портфеля Эмиль Фей получил от нескольких членов «Хеймвера» известие о концентрации во многих пунктах Вены вооруженных групп, среди которых видели людей в мундирах армии и полиции. Так же он узнал, что группы радикально настроенных нацистов намерены вторгнуться в здание ведомства канцлера. Вместо того, что бы доложить об этом Дольфусу, он вызвал подразделения «Хеймвера» и попытался выйти на заговорщиков. Только в полдень он поспешил в резиденцию канцлера, чтобы сообщить ему об опасности. Драгоценное время было упущено.

Появившись в зале заседаний, он шепотом сообщил Дольфусу об опасности. Собеседник посмотрел на него недоверчиво, однако тут же принял решение и заявил присутствующим министрам: «Фей только что сообщил мне кое-что, но я не знаю, соответствует ли это действительности, или нет. Будет, однако, лучше, если мы прервем заседание, и каждый министр отправится в свое ведомство. О продолжение заседания я вас извещу». Покачав головами, чиновники разошлись[58].

Руководитель страны после этого перешел в свой кабинет, пригласив на совещание: Эмиля Фея, министра национальной обороны генерала Вильгельма Ценера и министра полиции и безопасности барона Карла фон Карвински. Генерал Ценер получил распоряжение провести надлежащую подготовку в министерстве национальной обороны, а Карвински — немедленно связаться с президиумом полиции для принятия необходимых мер предосторожности и проверки полученной Феем информации, который должен был также поднять по тревоге «Хеймвер».

Переговорив по телефону, Дольфус, Фей и Карвински продолжили совещание по поводу мер, которые необходимо было принять в случае подтверждения информации о начале мятежа национал-социалистов в Вене.

Вскоре Карвински решил проверить, какие из его указаний управление полиции уже выполнило, и главное — направило ли отряды полиции для обеспечения безопасности находящихся в канцелярии членов правительства и самого канцлера. С этой целью он вновь связался с управлением полиции. Однако оказалось, что президент венской полиции Иоганн Зейдль никаких подкреплений к федеральной канцелярии не выслал. Он объяснил, что сразу же после первого телефонного звонка от Карвински ему позвонил один из его постоянных информаторов, который предупредил его, что национал-социалисты готовят покушение на канцлера Дольфуса в районе Михаелерплатц, когда он будет возвращаться домой после окончания заседания Совета министров. Туда он и направил полицейские резервы.

Взбешенный Карвински еще раз категорически приказал Зейдлю выслать к дворцу отряды полиции и несколько агентов в штатском на Зибенштернгассе, где собирались подозрительные личности[59].

Единственный детектив Марек, который оказался в то утро около спортивного зала, наблюдает за тем, как в здание входят десятки людей в штатском, а через какой-то время они выходят одетые в форму австрийской армии и садятся на подъезжающие грузовики. Лжесолдаты грузили ящики с боеприпасами. Марек несколько раз звонил по телефону, сообщая о происходящем, но начальство никак не реагировала на его сообщения[60].

Спустя минуту снова позвонили. Карвински поднял трубку, но спрашивали Фея. После короткого разговора майор Фей проинформировал собравшихся, что получил известие от агента, который доносил, что к зданию гимнастического зала на Зибенштернгассе подъехали грузовики, в которые садятся собравшиеся здесь люди[61]. Скорее всего, этим информатором был Марек.

Министр Карвински снова позвонил шефу президиума столичного управления полиции. Но оказалось, что Зейдль вышел и его не могут найти. Карвински потребовал соединить его с директором департамента безопасности Штайнхойзлем, которому приказал выполнить свои предыдущие распоряжения. Затем Карвински вызвал начальника охраны дворца инспектора Вальтера Гёбля и предупредил его о возможности нападения гитлеровских мятежников на канцелярию. Время приближалось к 12.45. Во дворце умолкли телефоны, не поступали никакие известия и снаружи. Подкрепление не прибывало[62].

А события развивались своим чередом. Грузовики с заговорщиками уже выехали в направление канцелярии. Другой отряд отправился к венскому радио. А третий, на легковой автомашине находился на пути к озеру Верти, где должен был арестовать президента Вильгельма Микласа[63].

В это время к резиденции канцлера подъехало три больших, крытых брезентом, грузовика. Площадь перед федеральной канцелярией заполнилась людьми в мундирах полиции, армии и «Хеймвера». Сбитая с толку охрана дворца, считая, что прибыло подкрепление для усиления охраны канцелярии, впустила внутрь группу численностью в 144 человека во главе с двумя лицами, одетыми в мундиры майора и капитана «Хеймвера». Ссылаясь на распоряжение начальника венской криминальной полиции Отто Штайнхойзля, мятежники разоружили солдат и полицейских из охраны, загнали их в несколько комнат и овладели зданием. Затем они собрали находящихся внутри здания чиновников, машинисток и секретарей, и заперли их на заднем дворе.

В зале заседаний мятежники арестовали находившихся еще там нескольких членов правительства: министра юстиции Эгона Бергер-Вальденегга, Фея и Карвински. Тот, прежде чем покинуть кабинет канцлера, предложил канцлеру бежать через находившуюся на четвертом этаже раздевалку, в которую со стороны коридора вела хорошо замаскированная дверь. Здесь можно было на какое-то время спрятаться, дожидаясь прибытия подкреплений.

Руководитель страны прислушался к совету и направился было по лестнице вверх, но внезапно переменил свое решение и в сопровождении своего старого камердинера Хедвицека решил покинуть здание дворца. Он хотел спрятаться в здании государственного архива, в которое можно было пройти через так называемый зал конгрессов и тайный коридор (потайная дверь была скрыта в стене). Однако, когда Дольфус находился уже в зале конгрессов, ведущая в него большая дверь была взломана со стороны главного холла и в зал ворвались 12 заговорщиков[64].

Командовавший ими Отто Планетта, увидев канцлера, несколько секунд стоял в нерешительности, а затем истерично закричал:

— Руки вверх!

Канцлер сделал порывистое движение рукой и спросил:

— Что вам от меня нужно?

Отто Планнета отпрянул назад и выхватил пистолет. Раздались выстрелы. В различных источниках их число колеблется от одного[65] до трех[66]. Одна из пуль попала политику в шею. Жертва, истекая кровью, упал на пол. Национал-социалист насмешливо спросил:

— Вы ранены? Вставайте!

— Не могу, — ответил тихим, прерывающимся голосом лежащий.

Тогда убийца приказал своим подчиненным перенести тяжело раненного канцлера в его кабинет. Камердинер, ставший случайным свидетелем этой трагической сцены, заявил позднее во время следствия, что, если бы заговорщики ворвались в зал минутой позже, Дольфус успел бы покинуть здание канцелярии по тайному переходу и добраться до государственного архива[67].

В это время вторая группа заговорщиков под командованием эсэсовца Шредта захватывает здание венского радио. Они выбивают окна на первом этаже и врываются в студию. Угрожая оружием техническому персоналу, они заставляют прервать передачу и зачитать перед микрофоном следующее сообщение:

«Правительство Дольфуса ушло в отставку.

Д-р Ринтелен принял дела».

Хотя его никто не услышал. Дело в том, что инженеры работающие на биомбергской радиомачте заподозрили что — то неладное и просто отключили передатчик[68]. Поэтому в регионах Австрии слишком поздно узнали о том, что происходит в Вене.

А вот что в это время происходило в канцелярии. Около 14.45 к потерявшему сознание канцлеру привели несколько полицейских из разоруженной охраны дворца, умевших перевязывать раны. Пострадавший лежал на полу, у него было сильное кровотечение. Его перенесли на диван; один из «санитаров» наложил ему временную повязку и, удостоверившись в серьезности состояния раненого и вместе с тем в возможности спасти ему жизнь, обратился к путчистам с просьбой привести врача. Руководитель группы террористов категорически отказал. Через несколько минут Дольфус пришел в сознание[69]… Дальше версии историков расходятся.

Хайнц Хене в своей монографии «Черный орден СС. История охранных отрядов» пишет о том, что когда канцлер открыл глаза, то в замешательстве произнес:

«— Да что же это такое происходит? Появляется майор с капитаном и несколькими солдатами и начинает в меня стрелять.

Вскоре он понял, что это его конец. Затем между ним и мятежниками, как назвал ее биограф канцлера, Гордон Шеперд, началась „мирная политическая дискуссия“.

— Я всегда старался сделать наилучшим образом все, что было в моих силах, стремясь к миру, — произнес умирающий.

Один из боевиков ответил, что от канцлера зависело достижения мира с Германией, на что собеседник ответил:

— Ребята, вы этого не понимаете.

Эсэсовцы молча смотрели на свою жертву, больше ничего не говоря. Его последние слова, обращенные к ним были:

— Ребята, вы очень милы по отношению ко мне. Почему же иные ведут себя иначе? Я всегда желал мира. Мы ни на кого не нападали, но были вынуждены защищаться. Да простит вас Бог.

Канцлер скончался в 15.45.»[70]

По другой версии, которую изложил Бернась в своей книге «Убийцы с Вильгельмштрассе», раненый… попросил пригласить к нему арестованных министров. После некоторого колебания национал-социалисты позвали Фея. Дольфус попросил его добиться согласия отправить его в больницу или, по крайней мере, пригласить врача, а если это окажется невозможным, то католического священника.

Так как не одна из них не была выполнена, то умирающий попросил министра позаботиться о его семье и сделать все, чтобы как можно скорее положить конец кровопролитию в столице. Во время этого разговора раненный слабел на глазах из-за усилившегося кровотечения, которое не могла остановить временная повязка. Через некоторое время Дольфус снова потерял сознание, изо рта его хлынула кровь. Руководители заговорщиков, Пауль Худль и Франц Хольцвебер, воспользовавшись тем, что Дольфус на какое-то время пришел в сознание, безрезультатно пытались добиться от него, чтобы он передал власть Антону фон Ринтелену. Политик, теряя все больше крови, не отвечал. Началась агония. В 15.45 канцлер Австрии Энгельберт Дольфус скончался[71].

Есть и третья версия того, как провел последние часы своей жизни канцлер. Вот какую картину «нарисовал» Янош Бачо в своей книге «Нацизм»:

«…Дольфус все еще лежит у стены на мягком узком диване. Один из мятежников сидит у резного красного дерева письменного стола канцлера и, дымя сигаретой, сторожит умирающего. Путчисты разрешают двум чиновникам из канцелярии — Иоганну Грейфенедеру и д-ру Йеллинеку — оставаться около умирающего. Двое мужчин мокрыми полотенцами пытаются привести Дольфуса в сознание.

— Что с моими коллегами министрами? — раздается первый, заданный шепотом вопрос медленно приходящего в сознание канцлера. Он просит Грейфенедера позвать врача и священника. Однако мятежники отказываются выполнить просьбу. Он получает комочек ваты, которую кладут на шею на кровоточащую огнестрельную рану. Это все.

— Я очень хочу пить… — стонет умирающий Дольфус. Грейфенедер приносит воды, Йеллинек поддерживает Дольфуса, чтобы он смог напиться. Дольфус желает говорить с главарем мятежников. Приглашают Пауя Худля. Тот склоняется к лицу Дольфуса, чтобы понять еле слышный голос. На мгновение кажется, что ему жалко лежащего перед ним человека. „Если бы вы не защищались, никакой беды не произошло бы“, — говорит он Дольфусу. „Но ведь я был солдатом“, — отвечает шепотом канцлер. Затем он просит Худля сделать так, чтобы он мог поговорить с Шушнигом.

— Об этом и речи быть не может! — отвечает уже грубо Худль. — Это не в наших интересах. Перейдем лучше к делу. Дайте указание, чтобы были прекращены все операции против дворца канцлера, пока д-р Ринтелен не сформирует правительство!

Но Дольфус и в предсмертные часы остается твердым. „Врача…“ — шепчет он. „Мы уже послали за врачом“, — врет Худль. „Я хотел бы поговорить с Феем“, — говорит тогда канцлер. Через несколько минут мятежники вводят майора Фея. Он тоже должен наклонить ухо к лицу Дольфуса, чтобы понять что-нибудь из того, что он шепчет.

— Передайте привет жене… — вздыхает умирающий. — Попросите Муссолини… позаботиться… о моих детях…

После этого наступает минутная тишина. Дольфус лежит с закрытыми глазами. Но еще раз он снова открывает глаза. Он видит, что вокруг него стоят заговорщики, его убийцы. На его бескровном лице проскальзывает бледная улыбка. Еще раз, на этот раз совсем чисто и внятно, он произносит: „Ребята, вы так любезны ко мне. Почему другие не такие, как вы? Ведь я хотел только мира… Мы должны постоянно защищаться… Да простит вас бог…“

Это его последние слова. Время: 15 часов 45 минут»[72].

Сейчас уже сложно сказать, какая из версий истинная. А ведь были еще малоизвестные подробности путча. Например, отказ формирований австрийских СА участвовать в путче. О позиции их руководителя перед началом операции мы уже писали.

А теперь расскажем о том, что произошло дальше.

Отто Вехтер утром 25 июля расположился в трактире «Тишлера» на Шауфлергассе, неподалеку от ведомства канцлера. Его задача заключалась в ведение переговоров с арестованными министрами и назначение нового состава правительства. Когда он понял, что эсэсовцев недостаточно, чтобы взять под контроль ситуацию (министры на свободе, радиостанцию окружили верные правительству войска), то поспешил в гостиницу «Сент-Джеймс», где собралось руководство австрийских СА. Позднее он вспоминал:

«Когда я обрисовал положение дел бригадефюреру СА Тюрку и потребовал выступления СА, тот в моем присутствие отдал приказ поднять по тревоге группы штурмовиков Вены и Северной Австрии и заявил мне, что через час они войдут в центр города».

Как только визитер покинул гостиницу, Тюрк отдал прямо противоположный приказ — всем штурмовикам вернуться на свои квартиры. Позднее он мотивировал этот поступок тем, что:

«Путч 25 июля являлся инициативой 89-го штандарта СС, за который СА не несет никакой ответственности».

В такой ситуации Отто Вехтеру лишь пришлось признаться после провала мятежа:

«СА, стремившиеся установить свое преимущественное положение в Австрии, действовали запрещенными приемами, близкими к предательству общего дела, и от их руководства в связи с этим можно ожидать чего угодно…»[73].

А события в Вене развивались не в пользу мятежников. Дворец был окружен крупными подразделениями полиции и армии, оснащенными станковыми пулеметами и бронемашинами. Однако, опасаясь за жизнь находившихся в нем людей, части окружившие дворец, не решались атаковать его и приступили к переговорам.

В то время как на Иоганнесгассе не прекращалась стрельба, а перед дворцом канцлера стояли в полной боевой готовности правительственные части, оставшиеся на свободе члены правительства собрались на совещание, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию и предпринять необходимые шаги для подавления мятежа.

Вначале было зачитано письмо министра Эмиля Фея, в котором говорилось, что канцлер Дольфус согласится на любую кандидатуру своего преемника, утвержденную президентом Республики, если это предотвратит напрасное кровопролитие. Это письмо, в котором в завуалированной форме предлагалось произвести определенные изменения в составе правительства и государственной политике и начать переговоры по этому вопросу с заговорщиками, вызвало возмущение у членов правительства. Они связались по телефону с президентом Австрии Вильгельмом Микласом, отдыхавшим на курорте Вельден и чудом избежавший ареста заговорщиками.

Президент заявил, что не намерен вести переговоры с людьми, которые силой ворвались в канцелярию, и проинформировал министров о назначении временным руководителем австрийского правительства министра просвещения, одного из ближайших соратников Дольфуса, Курта фон Шушнига[74].

К этому моменту фактически путч провалился. Заговорщикам не удалось арестовать правительство. Так же их не поддержали регионы. Отряд СС под командованием Грилльмайера, который был послан арестовать Вильгельма Микласа, решили перекусить в клагенфуртской гостинице «Отель Триест». Здесь их и арестовали поднятые по тревоге полицейские. Так непосредственные разработчики плана переворота Густав Вехтер и Фридолин Гласс опоздали на утренние сборище и поэтому не попали во внутрь здания[75]. Находящиеся внутри руководители путчистов (в частности, Отто Планетта) не были готовы к тому, чтобы вести переговоры. Единственное, что они были способны сделать — так это вызвать ко дворцу германского посла Рита, чем окончательно лишить себя всяких шансов на победу.

А армейские части и полиция после двухчасового боя смогли освободить радиостанцию и передать следующее сообщение:

«Группа численностью в 300 человек, часть которых была одета в военную форму, собралась в гимнастическом зале на Зибенштернгассе, где взяла оружие и боеприпасы. Один из отрядов этой группы был арестован на месте, а другой в 13.00 направился на грузовиках к „Равагу“ на Иоганнесгассе и ворвался в студию во время трансляции.

Была прервана шедшая передача, после чего передано ложное сообщение об отставке канцлера Дольфуса. Полиция тотчас же захватила комплекс зданий на Иоганнесгассе и в 15.45 ликвидировала инцидент. Ворвавшиеся в „Раваг“ террористы были арестованы. „Раваг“ функционирует уже нормально».

После передачи сообщения по радио Шушнига пригласили к телефону в соседнюю комнату. Разговор продолжался минут десять. Он вернулся с другим выражением лица и уже не пытался говорить банальные любезности. Шушниг только что переговорил с Бенито Муссолини, который пообещал ему, что в случае гитлеровской агрессии против Австрии Италия окажет ей любую политическую и военную помощь. Гарантией была начатая концентрация итальянских войск (пять дивизий) на перевале Бреннер[76].

Позднее римская газета «Стампа» опубликовало статью Уго Синьоретти «Предостережение». Вот ее фрагмент:

«Убийство Дольфуса является политическим событием, значение которого нельзя умалять. В исключительно запутанных отношениях в послевоенной Европе не зафиксировано ни одного случая смерти, который бы повлек за собой столь далеко идущие последствия и вызвал так много неуверенности. Следует знать, что в случае осложнений, которые могут подорвать принцип полной независимости Австрии, итальянские войска выступят немедленно, чтобы восстановить пошатнувшееся равновесие»[77].

Поэтому Шушниг решил перейти к решительным действиям против мятежников. Не было уже необходимости вести с ними переговоры или искать компромисс с Антоном фон Ринтеленом. Ему прямо заявили, что он арестован, поскольку самовольно покинул Рим и вступил в сговор с путчистами, что было расценено как государственная измена. Антон фон Ринтелен, поняв, что проиграл, хотел покончить с собой: быстро выхватил револьвер и выстрелил себе в голову. Но выстрел оказался несмертельным, его отвезли в военный госпиталь, где после оказания ему срочной помощи он должен был находиться длительное время под бдительным оком полицейской охраны. После этого состоялся резкий разговор по телефону с Феем, который, звоня из дворца канцлера, находившегося все еще в руках нацистских путчистов, пытался убедить Шушнига и остальных министров, что канцлер Дольфус действительно решил подать в отставку и передать власть Антону фон Ринтелену. Во время одного из очередных разговоров с Эмилем Феем около 16.05 генерал Ценер бросил, наконец, лаконично: «Нам не о чем разговаривать! Барон фон Ринтелен только что арестован».

Несколько позднее, в 17.00, венское радио передало второе сообщение по поводу актуальных событий.

«В 15.00 в Министерстве национальной обороны собрался Совет Министров с участием бургомистра Рихарда Шмитца, президента полиции Зейдля и посланника фон Ринтелена.

Совет Министров, в заседании которого не приняли участие члены правительства, захваченные во дворце канцлера, а именно: канцлер Дольфус, министр Фей и министр Карвински, — решил, посоветовавшись по телефону с президентом Республики, отдыхающим на курорте Вельден, не вступать в переговоры с лицами, которые силой ворвались в здание дворца канцлера.

Решено направить второй батальон федеральной армии очистить здание на Бальхаусплатц. Террористам дан короткий срок, чтобы сдаться, после чего будет начат штурм».

В 17.30 перед дворцом канцлера министр социального обеспечения Отто Нойштедтер-Штюрмер зачитал в присутствии находившихся на балконе дворца заговорщиков ультиматум, в котором говорилось:

«По распоряжению президента Республики путчисты должны в течение пятнадцати минут покинуть дворец канцлера. Если среди интернированных членов кабинета не будет жертв, правительство предоставит мятежникам возможность беспрепятственно покинуть дворец и выехать за границу. Если же в назначенное время они не покинут дворец, то будут выдворены оттуда силой».

Когда был зачитан вышеупомянутый ультиматум, его авторы еще не знали об убийстве канцлера Дольфуса.

Сразу же после этого на балконе среди заговорщиков появился Фей. Между ним и Нойштедтером-Штюрмером произошла резкая перепалка:

— Где барон фон Ринтелен? Требую немедленно доставить его во дворец! — начал Фей.

— Фон Ринтелен не может прибыть сюда. Он арестован по обвинению в участии в заговоре против государства, — ответил Нойштедтер-Штюрмер. — Новое правительство решило предоставить мятежникам полную свободу, но, если они не покинут дворец в течение двадцати минут, будет отдан приказ атаковать его.

— Не смейте атаковывать дворец! Категорически запрещаю! — кричал Фей.

— Вы уже не можете приказывать! — прервал его Нойштедтер-Штюрмер. — Вы же подали в отставку.

— Как это, я пока еще федеральный министр!

— Да, но в каком правительстве — Республики или мятежников? — спросил Нойштедтер-Штюрмер.

— Я выполняю лишь волю канцлера Дольфуса, — заявил Фей, стараясь придать своему голосу патетический и возвышенный тон, — который поручил мне передать власть барону фон Ринтелену.

— Об этом не может быть и речи, — прервал его Нойштедтер-Штюрмер. — Сейчас 17.35. В 17.55 начнется штурм!

На этом разговор закончился. Нойштедтер-Штюрмер приказал сосредоточенным на Бальхаусплатц подразделениям армии и полиции готовиться к штурму. Солдаты начали демонстративно устанавливать станковые пулеметы. К воротам дворца подъехали полицейские бронемашины.

На балкон снова вышел майор Фей и потребовал разговора с генералом Ценером. Фей заявил, что заговорщики готовы покинуть дворец, но хотят получить конкретные гарантии беспрепятственного ухода и подробную информацию относительно технической стороны доставки их к германской границе.

Однако генерал Ценер не позволил втянуть себя в длительный разговор о деталях. Он повторил основные пункты ультиматума и уехал.

Один из предводителей мятежников, Хольцвебер, выступающий под псевдонимом «капитан Фридрих», во время разговора Ценера с Феем позвонил в германскую миссию в Вене и попросил посланника Германии в Австрии Курта Рита о поддержке. Через несколько минут тот был уже на Бальхаусплатц. Дипломат сказал полицейским, что прибыл сюда официально, чтобы проследить, не будут ли чиниться препятствия заговорщикам, когда те будут покидать дворец, как это обещало австрийское правительство. Собравшиеся жители Вены, возмущенные вмешательством германского посланника, стали выкрикивать враждебные возгласы и даже пытались избить его. В этой ситуации Рит после резкой словесной перебранки с Карвински и Нойштедтером-Штюрмером вернулся в миссию.

На Нюрнбергском процессе бывший посол США в Австрии, ставший свидетелем этой сцены, утверждал:

«Д-р Рит находился в тесном и постоянном контакте с австрийскими фашистскими агентами и агентами немецкого происхождения. Рит не мог не знать всех деталей путча. Помню, что высокопоставленные функционеры австрийского правительства сказали мне после путча, что д-р Рит поддерживал контакт с фон Ринтеленом».

В 19.30 истек продленный срок ультиматума. Заговорщики вывесили белый флаг и заверили, что не будут оказывать сопротивления. Члены правительства и представители командования правительственных войск знали уже из второго письма Фея Шушнигу, что канцлер Дольфус убит гитлеровскими мятежниками после захвата ими дворца. Незадолго до 20.00 ворота дворца распахнулись и в здание вошла армия. Спустя некоторое время из дворца вывели 159 арестованных террористов. Среди них девять жандармов и шесть полицейских из охраны дворца, которые присоединились к заговорщикам. Всех доставили в военные казармы на Марокканерштрассе, а 30 из них, которые вскоре должны были предстать перед военно-полевым судом, увезли в тот же день в центральную тюрьму столицы. Разумеется, в связи с убийством Дольфуса теперь не могло быть и речи о беспрепятственном выезде заговорщиков в Германию.

Первые часы после путча

После очищения здания от мятежников члены правительства тотчас же направились в комнату, где находился труп канцлера Дольфуса. Здесь уже были исповедник канцлера патер Отто Хартман, который следующим образом описал ситуацию прибывшим министрам:

«Когда я вошел в комнату, тело канцлера лежало на диване ‹…›, а на полу виднелись пятна крови. Тело было закрыто, и только лицо открыто ‹…›. На правой щеке от уха до рта виднелся отчетливый кровавый шрам — след издевательства над канцлером. Прежде чем попрощаться с умершим, я приподнял закрывавшее тело покрывало. Вид был ужасающим: из тела буквально вытекла вся кровь. Ясно было, что Дольфус очень мучился — духовно и физически».

Несмотря на подтверждение смерти канцлера, австрийские власти не решились сразу же проинформировать об этом общественность. В очередном официальном сообщении, переданном радиостанцией «Раваг» в 21.30, в частности сообщалось:

«…проникнув в здание дворца канцлера, террористы обезоружили охрану, заняли лестницы и внутренние галереи и заперли членов правительства и чиновников в их помещениях.

Начинать в этих условиях операцию по их освобождению было невозможно, поскольку жизнь многих людей находилась в руках мятежников. Приходилось считаться с тем, что террористы после вступления армии будут мстить задержанным во дворце лицам. Это обстоятельство вынудило правительство начать переговоры с мятежниками.

Вначале они не принесли результата, и тогда мятежникам был предъявлен ультиматум, срок которого истекал в 19.30. Одновременно стягивались крупные армейские подразделения для захвата здания вооруженным путем.

Увидев подготовку к штурму, мятежники решили сдаться, поставив условие, чтобы им разрешили беспрепятственно выехать в Германию. Капитуляция произошла вскоре после 20.00. Здание Канцелярии было окружено кордоном армии и полиции.

Широко задуманное преступление против безопасности Австрии было сорвано. Во всей стране царит спокойствие»[78].

А вот что происходило в этот день в Германии. Адольф Гитлер присутствовал на ежегодном Вагнеровском фестивале в Байрейте, где слушал оперу «Золото Рейна». Новость о «путче» необычайно взволновала его. Фридлин Вагнер, внучка великого композитора, сидела в фамильной ложе по соседству и была свидетельницей происходящего. Два адъютанта — Шауб и Брюкнер, рассказывала она позднее, получали новости из Вены по телефону, который стоял в ее ложе, а потом шепотом докладывали о них Фюреру.

У разных историков реакция вождя Третьего Рейха описана по разному. Процитированный выше журналист Уильям Ширер утверждал, ссылаясь на воспоминания внучки композитора:

«После спектакля фюрер казался очень взволнованным. Волнение его возрастало по мере того, как он пересказывал нам страшные новости… Он с трудом прогнал со своего лица выражение довольства и намеренно заказал, как обычно, обед в ресторане. „Я должен выйти показаться, — сказал он, — иначе люди подумают, что я к этому причастен“».

А вот его коллега Э. Бояджи в своей монографии «История шпионажа» утверждает, что фраза Гитлера звучала по-другому:

«Хорошо, что я нахожусь не в Вене, а то могут подумать, что я причастен к венским событиям».

Вне зависимости от того, что сказал Адольф Гитлер, историки единодушны — диктатор становился все мрачнее и мрачнее, когда узнавал «свежие» новости из Вены. Сначала об аресте «заговорщиков», потом о начале следствия, а затем и реакции Бенито Муссолини. Достаточно сказать, что одна из итальянских газет написала на своих страницах: «Что они возомнили о себе эти господа нацисты…». А пять итальянских дивизий находились на границе Австрии в Бреннеро[79].

Бой после победы

Несмотря на то, что выступление национал-социалистов в Вене было подавлено, в провинции обстановка продолжала оставаться напряженной. Дело в том, что венские «заговорщики» не могли управлять действиями своих коллег в регионах. Последние начали действовать, услышав передачу по радио. А вот правительственное сообщение о том, что путч подавлен, не смогло их остановить.

Наиболее затяжной и ожесточенный характер носили бои в Штирии, Каринтии и Тироле.

В Штирии восстание национал-социалистов началось в долине реки Эннс, куда была направлена правительством 41-я бригада горных стрелков.

Ожесточенные бои велись также за город Леобен. Мятеж там начался со сборища местной национал-социалистической организации, после чего вооруженные отряды мятежников стали занимать отдельные здания государственных учреждений, производя аресты среди чиновников и других лиц. Против них выступили армия и полиция. Вынужденные отступать, заговорщики забаррикадировались в евангелистской церкви, откуда обстреливали атакующих их солдат. Исчерпав все другие средства, армия открыла по мятежникам артиллерийский огонь и вынудила их капитулировать. В боях в Леобене было убито более 40 «бунтовщиков».

Продвижение правительственных войск по охваченной мятежом территории Штирии, Каринтии и Тироля в значительной мере затрудняли небольшие отряды мятежников, которые, используя гористую и лесистую местность, устраивали засады на военные колонны, неоднократно нанося им ощутимые потери.

Всю ночь с 26 на 27 июля шли ожесточенные бои на границе Штирии и Верхней Австрии. Окопавшиеся мятежники отразили несколько атак федеральных войск. И только когда армия применила артиллерию, они вынуждены были сдаться.

В Тироле путч начался с убийства в Инсбруке четырьмя молодыми нацистами капитана полиции Иоганна Хикля. Местная комендатура полиции тотчас же объявила боевую тревогу и заняла все государственные учреждения. На следующий день, 26 июля, на помощь мятежникам в Тироле пришел «Австрийский легион» из Баварии. Легионеры заняли австрийскую таможню в одной из приграничных местностей, откуда, однако, были вскоре вытеснены отрядами австрийской полиции. На третий день боев около 40 легионеров вновь пересекли австро-баварскую границу, но, встретив сопротивление австрийской пограничной охраны, вернулись в Третий рейх.

Исключительно ожесточенные бои происходили в Каринтии. В долине Дравы гитлеровцы овладели некоторыми населенными пунктами и взорвали два моста. Лишь вечером 26 июля сопротивление их было сломлено.

В Зальцбурге 28 июля вновь вспыхнули беспорядки, в связи с чем там было введено чрезвычайное положение. Хотя в этот день по радио было передано правительственное сообщение за подписью министра Карвински о подавлении мятежа во всей стране.

В тот же день национал-социалисты вновь попытались вызвать беспорядки в Верхней Австрии, но полиция довольно быстро сорвала эту провокацию. Однако локальные стычки продолжались, в частности в Санкт-Фейте в Каринтии.

В этих длившихся несколько дней боях во всей Австрии погибло более 400 мятежников, а от пуль мятежников — несколько десятков солдат и полицейских. В общей сложности было убито свыше 500 человек и более полутора тысяч ранено.

Только 29 июля во всей Австрии воцарились спокойствие и порядок, хотя кое-где вспыхивали кратковременные беспорядки и столкновения.

Одна из последних крупных стычек произошла 1 августа в Каринтии, на австро-югославской границе, где правительственные части обнаружили довольно большую группу национал-социалистов, скрывавшуюся в горах. После короткого сражения армия вынудила их отступить на территорию Югославии, где они были интернированы. Югославские власти отобрали у них несколько станковых пулеметов, около 200 винтовок и множество пистолетов и ручных гранат. В целом в Югославии нашли убежище более 3 тысяч австрийских национал-социалистов.

Следствие закончено, забудьте

Как уже говорилось выше, еще во время боев в Вене президент Австрии Вильгельм Миклас временно возложил руководство правительством на министра просвещения, одного из ближайших соратников Дольфуса, Курта фон Шушнига. Несколько дней спустя он был официально утвержден канцлером Австрии. Вице-канцлером по-прежнему оставался князь Эрнст Штаремберг[80].

Сразу после подавления путча началось следствие. Больше всего вопросов у правоохранительных органов было к майору Фею. В честности ему в вину вменялось то, что во время боев за здание радиостанции «Раваг» и переговоров с мятежниками, захватившими дворец канцлера, он пытался найти какую-то общую платформу, чтобы договориться с национал-социалистами. Также его упрекали в том, что после убийства Дольфуса он лично вел «переговоры» с руководителями боевиков, вместо того чтобы организовать в меру своих возможностей борьбу с ними. Ему не только разрешили, чуть ли не свободно перемещаться по дворцу, но он даже выходил на балкон вместе с мятежниками и как бы от их имени вел переговоры с Нойштедтером-Штюрмером и Карвински. На все эти обвинения у Фея был один ответ: я был узником террористов и действовал под дулами их револьверов.

Многие историки считают, что этот человек вел закулисную борьбу за власть, пытаясь сместить со своего поста канцлера. В качестве одного из доказательств истинности этой версии они приводят такой факт. В феврале 1934 года на страницах мировой печати появилась информация со ссылкой на британские источники, что майор Фей якобы вел переговоры с тогдашним вице-канцлером в правительстве Адольфа Гитлера Францем фон Папеном. Целью этих переговоров, как утверждали, было создание в Австрии нового кабинета без участия Дольфуса, в котором Эмиль Фей должен был занять пост вице-канцлера, а пост канцлера — один из руководителей австрийских национал-социалистов.

Второй аргумент — странности поведения этого человека во время самого путча. Вот что написал по этому поводу специальный корреспондент краковского «Илюстрированего курьера позеннего»:

«Ход переворота, жертвой которого пал д-р Дольфус, несмотря на процессы, приведшие убийц канцлера на виселицу, остается до сих пор тайной. В особенности недостаточно выяснена роль, которую в течение шести часов захвата путчистами дворца канцлера сыграл майор Фей…

Ясно одно, что д-р Дольфус, раненый двумя пулями в первые минуты путча, лежал, истекая кровью, без какой-либо помощи, в то время как его ближайший помощник и коллега по правительству, майор Фей, все это время свободно расхаживал по зданию, вел различные переговоры и после шести часов захвата национал-социалистами дворца вышел из него целым и невредимым».

Третий интересный факт. В результате обыска в апартаментах Антона фон Ринтелена был найден список членов нового австрийского правительства, которое предполагалось создать в случае удачи нацистского мятежа. В этом списке фамилии Эмиль Фей и Тео Хабихт, как кандидатов, предполагаемых на посты вице-канцлеров, стояли рядом.

Сам обвиняемый в сотрудничестве с мятежниками в качестве защиты избрал наступательную тактику. В августе 1934 года в политических кругах Вены активно обсуждали многочисленные резкие словесных перебранках между Феем, с одной стороны, и Штарембергом и Карвински — с другой. Последние открыто обвиняли его в том, что 25 июля он пошел на сотрудничество с гитлеровцами, предложив им свои услуги взамен за оставление его на прежнем посту в правительстве.

Понятно, что на основании изложенных выше фактов, циркулирующие по столице страны слухи о том, что Эмиль Фей должен предстать за это перед Трибуналом Республики, имели реальное основание. Хотя этого так и не произошло. Основная причина заключалась в том, что обвиняемый пользовался полной поддержкой венского «Хеймвера». Это позволило ему прибегнуть к своего рода шантажу по отношению к своим коллегам из правительства Шушнига: если отдадите меня под суд и обвините в измене, то я подниму против вас тысячи прекрасно вооруженных людей. Дело дойдет до столкновения, результат которого трудно предвидеть.

Шантаж удался. Фей не предстал перед судом, и все на какое-то время утихло. Но это был не последний акт в жизни майора Фея. Эпилог наступил значительно позже[81].

Охота на заговорщиков

А вот другим активным участникам мятежа повезло значительно меньше. После того как обстановка в стране стабилизировалась, власти начали крупномасштабное расследование. Перед созданным уже 26 июля 1934 года Советом министров Чрезвычайным военным трибуналом должны были предстать в первую очередь руководители нападения на дворец канцлера и радиостанции, а также шесть полицейских и девять жандармов из охраны этих зданий, которые помогли им проникнуть туда.

Чрезвычайный военный трибунал, состоящий из представителей армии и Верховного суда страны, под руководством полковника Кубина (прокурором был Туппы, а обвиняемых защищали несколько лучших адвокатов, симпатизирующих нацизму) приговорил Хольцвебера за государственную измену к смертной казни через повешение, а Планетта — тоже к смертной казни по той же статье за убийство. Приговор был приведен в исполнение в тот же день. Был также повешен согласно приговору другой руководитель мятежа, Ханс Шаттерлох. К смертной казни приговорили тогда в общей сложности 13 из всех арестованных мятежников[82].

В Третьем Рейхе Отто Планетта был причислен к лику «героев великой Германии», которых национал-социалистическая пропаганда ставит выше Христа. В официальных «заповедях» для гитлеровской молодежи 24-я заповедь (всего их — 51) звучала примерно так:

— Как умирал Планетта?

— С возгласом: Хайль Гитлер! Да здравствует Германия![83]

Его имя впоследствии было присвоено венскому полку СС[84].

Во время судебного процесса как Планетта, так и Хольцвебер пытались оспаривать обвинительный акт и лишь частично признали участие в событиях, которые привели к смерти канцлера Дольфуса. Но представленные прокурором доказательства были неопровержимыми. Главный свидетель обвинения, старый камердинер Дольфуса Хедвицек, категорически заявил на суде, что именно Планетта два раза выстрелел в канцлера из пистолета.

Генерал-майор Вальтер Пуммерер, приглашенный судом военный эксперт, сообщил, что после разоружения мятежников во дворце было найдено с десяток винтовок, 69 пистолетов «Штэйр» калибра 9 мм и 1600 патронов. Все это указывало на организованный характер заговора. Стреляли только из двух пистолетов. Один из них принадлежал Планетта.

Другой судебный эксперт, доцент Отто Секей, также обвинил Планетта в убийстве канцлера, констатируя, что жертва умерла не в результате потери крови, а от пули выпущенной из револьвера. Она прострелила шею в 6 см ниже уха и угодила в позвоночник, пробив спинной мозг. Ее выходное отверстие находилось вблизи лопатки. По мнению медика, рана была смертельной. Вряд ли бы политику помогла помощь самых лучших врачей. Можно было только продлить агонию либо облегчить страдания. Второй выстрел был не смертельным, однако, у раненого начался медленный паралич позвоночника и ног.

Следствие, а затем судебное разбирательство показали, что заговорщики действовали в соответствии с полученными приказами и инструкциями. Руководителей заговора следовало искать среди тех, кто еще не был арестован во время мятежа[85].

Поэтому неудивительно, что уже в первые дни после путча в Вене и во всей Австрии начались прямо-таки сенсационные аресты среди высших государственных чиновников, промышленников и высших офицеров регулярной армии и «Хеймвера».

Среди арестованных были руководители концерна «Альпине Монтангезельшафт». Эти люди открыто пропагандировала идеи национал-социализма в Австрии, создавая на всех своих предприятиях ячейки НСДАП, которые накапливали оружие и боеприпасы на случай вооруженного выступления. Этим оружием воспользовались и во время путча 25 июля.

Начались «чистки» и в самих правоохранительных органах страны. Среди задержанных можно назвать директора департамента безопасности президиума столичной полиции Штайнхойзля и инспектора венской полиции Иоганна Гротцмана. А вот президент австрийской полиции Зейдль был вынужден подать в отставку. Этих людей обвинили в том, что своим бездействием они помогали мятежникам. А вот инспектор столичной полиции Карл Доблер покончил жизнь самоубийством. Его обвиняли в том, что заранее предупрежденный агентами о готовящийся акции, он ничего не сделал для ее предотвращения.

Среди арестованных оказались, кроме того: генерал в отставке Отто Вагнер и надворный советник Иоганн Бём. Однако главные руководители путча — промышленник Вессенмайер, юрисконсульт и одновременно политический руководитель переворота Вехтер, а также Фридолин Гласс, военный руководитель путча, командир «89-го полка СС» — сбежали и благополучно добрались до Германии.

Антон фон Ринтелена во время лечения в одной из венских больниц после неудачной попытки самоубийства пытались выкрасть и вывезти в Германию, но безрезультатно. В марте 1935 года он предстал перед судом. Было доказано, что, после того, как Бенито Муссолини отверг его план установления гитлеровской диктатуры в Австрии при поддержке Италии, он вступил в Риме в тесный контакт с эмиссарами Управления иностранных дел (АПА) НСДАП Альфреда Розенберга. Они одобряли этот план и должны были гарантировать ему пост канцлера в новом австрийском правительстве, сформированном после свержения Дольфуса. Организационной стороной путча занялись австрийские национал-социалисты, а Антон фон Ринтелен должен был служить «официальным прикрытием» их деятельности. Бывшего дипломата сочли виновным в совершении предъявленных ему преступлений, и Чрезвычайный трибунал Республики приговорил его к пожизненному заключению.

Впрочем, Антон фон Ринтелен не скрывал, в написанных им позднее «Воспоминаниях о пути Австрии», своих политических связей с Адольфом Гитлером и своего решения всемерно способствовать Аншлюсу[86].

Обвиняется Третий Рейх

Берлину с большим трудом удавалось, хотя бы формально, доказывать свою неосведомленность или хотя бы непричастность к событиям предшествующим путчу 25 июля 1934 года. Например, иностранные корреспонденты, находившиеся в немецкой столице накануне венского мятежа, слышали о том, что в Австрии что-то готовится. Через несколько дней после путча они показывали друг другу экземпляры немецкого пресс-бюллетеня («Deutscher Presseklischeedienst»), выпущенного 22 июля 1934 года, то есть за три дня до событий в Вене. В нем уже имелись снимки, изображавшие «народное восстание в Австрии». Там же сообщалось: «В ходе боев за дворец правительства канцлер Дольфус получил серьезные ранения, приведшие к смертельному исходу»[87]. Так же многие иностранные журналисты помнили официальное сообщение, переданное по берлинскому радио около 21.00, в котором диктор сообщил, что «весь немецкий народ в Австрии поднялся против диктатуры Дольфуса. Федеральная армия перешла на сторону народа. Народ празднует сейчас свою победу…».

Спустя несколько дней после подавления путча полковник Вальтер Адам, ведавший в австрийском правительстве вопросами пропаганды, опубликовал в венской печати текст раздобытого австрийской полицией секретного документа «89-го полка СС», определяющего формы и методы взятия гитлеровцами власти в Австрии после путча. Сигналом к этой акции был пароль «Летний праздник».

Многое о полученных из Берлина и Мюнхена инструкциях, как организовать и осуществить путч, а также о военной подготовке на учебных полигонах Австрийского легиона в Баварии рассказали суду сами его участники.

Страсбургская газета «Эльзессер», которая опубликовала фотоподборку, разосланную германским агентством печати в австрийские и некоторые другие западноевропейские газеты за три дня до государственного переворота в Вене. Фотографии были снабжены общим заголовком «Народное восстание в Австрии», а подписи под ними не требовали комментариев: «Фон Ринтелен, австрийский посланник в Риме, формирует новое правительство», «Взрыв здания радиостанции», «Дворец канцлера, захваченный повстанцами», «Канцлер Дольфус умер от тяжелых ран»[88].

Можно сказать, что данная публикация стала последним аргументом в речи тех, кто обвинял Германию в том, что она знала о готовящемся мятеже в Австрии. В тот период времени Адольфу Гитлеру еще приходилось считаться с мнением руководителей других стран. К этому нужно добавить арест части руководителей мятежа и спешное бегство из страны других путчистов. Все это привело к изменению тактики захвата Австрии.

Глава 6. Дипломаты и шпионы из Третьего Рейха

Фюрер решил действовать более изощренно и не доверять местным нацистам разработку плана государственного переворота. В силу того, что большинство прежних руководителей было арестовано или сбежали в Германию, пришлось привлекать молодежь. Многие будущие функционеры Третьего Рейха именно в 1934–1938 годах сделали стремительную карьеру, пройдя путь от рядовых полков СС и членов НСДАП, до руководящих постов в РСХА (Главное имперское управление безопасности) и партии. Например, Эрнст Кальтенбрунер.

Дипломат, диверсант или мишень

В Берлине к организации государственного переворота в Австрии был привлечен отставной сотрудник военной разведки — вице-канцлер Франц фон Папен. Принято считать, что этот политик все годы нахождения на государственной службе в Третьем Рейхе сохранил лояльность по отношению к Адольфу Гитлеру. На самом деле Франц фон Папен с момента прихода Фюрера к власти делал все для продолжения своей политической карьеры. Он был не фанатичным нацистом, как это принято считать, а человеком готовым на все для достижения своих целей.

До начала Первой мировой войны этот человек был офицером Генштаба, а с 1913 по 1915 год занимал должность германского военного атташе в США, откуда был выслан за шпионаж и подрывную деятельность.

Существует две диаметрально противоположных точки зрения о его достижениях в «тайной войне 1914–1918 годов». Одни говорят, что этот дипломат был организатором серии диверсий и актов саботажа на территрии Соединенных Штатов Америки. А, другие, наоборот, утверждают, что своими действиями Франц фон Папен только мешал «шпионам Кайзера», да и вообще достижения германской военной разведки были очень скромными.

Так, автор книги «Тайная война на Ближнем и Среднем Востоке» Фридрих Румянцев утверждает, что ущерб от деятельности агентов Франца фон Папена составил около 150 млн. долларов США. И именно специфичный опыт разведывательно-диверсионной работы военного атташе стал одной из причин его отправке в Вену[89].

А вот немецкий журналист Конрад Гейден, который в 1932 году перебрался из Германии в Китай и там написал книгу «История германского фашизма», так охарактеризовал деятельность Франца фон Папена в США:

«…Там он не только себя скомпрометировал, но и стал посмешищем в глазах людей благодаря участию в политических заговорах против Соединенных Штатов, вступления которых в войну с полным основанием опасалось германское правительство. Ибо политические интриги, которые становятся известны всему свету из выкраденных папок, вызывают скорее смех, чем возмущение»[90].

К этим словам следует относиться осторожно, т. к. они были написаны ярым противником режима Адольфа Гитлера. Хотя в данной ситуации он недалек от истины.

Во время Первой мировой войны спецслужбы воющих стран занимались организацией диверсий на кораблях противника и морских порта. С одной стороны, они технически легко реализуемы (агенту достаточно один раз побывать на «объекте» уничтожения), а с другой — их последствия ощутимы для пострадавшей державы.

При этом диверсанты Германской империи и ее союзников совершили значительно больше диверсий, чем их коллеги из стран-противниц. По общему водоизмещению кораблей, потерянных в результате диверсий (153 400 т), это превышает потери англичан в морском сражение при Скагерраке в мае 1916 года (115 000 т). Эта «война во тьме» явила собой «блистательную победу одиночек над массой и над материей»[91].

Среди организаторов диверсий против стран Антаты следует назвать Луиджи Фидлера, который сотрудничал с военной разведкой Австро-Венгрии. В апреле 1915 года эта страна объявила войну Италии и занялась систематическим саботажем в тылу противника.

Луиджи Фидлер разработал план, согласно которому его агенты (снабженные фальшивыми документами) устроились на работу на итальянские верфи, угольные станции и другие военно-морские объекты. Им были вручены взрывные устройства, закамуфлированные под различные предметы: куски угля, нефтяных металлических бочек, упаковок с пищевыми консервами и т. п. Перед отправкой на задания члены «бомбового отряда» прошли необходимую подготовку. Среди успешных диверсий можно назвать: 27 сентября 1915 года погиб линкор «Бенедетто Брин» с 400 членами экипажа; в 1916 году диверсия на легком крейсере — судно получило незначительные повреждения; 2 августа 1916 года дредноут «Леонардо да Винчи» в результате двух взрывов затонул (погибло 200 членов экипажа и не установленное число докеров) и другие.

У британского флота тоже были потери. Как минимум пять кораблей погибли от нарушения правил обращения с взрывчатыми веществами или рук немецких диверсантов. Никто не взял на себя ответственности за эти взрывы[92].

А что в это время происходило в нейтральной США, которая официально вступила в Первую мировую войну в 1917 году. По утверждению британского публициста Филлипа Найтли, в компетенции которого сложно усомниться, деятельность немецкой военной разведки («Nachrichtendienst» («НД»)) перед началом Первой мировой войны финансировалась очень скупо. Поэтому она должна была пользоваться услугами официальных лиц — военных атташе, дипломатов, консулов и иногда журналистов. Другой важный факт — она была ориентирована на деятельность против России и Франции. Даже Великобритания до 1914 года не была в списке интересов «НД». Считалась, что эта страна представляла лишь угрозу на море, поэтому ей должно заниматься лишь разведывательное подразделение германского флота. Вот только она финансировалась еще хуже, да и шпионаж противоречил традициям моряков[93].

Фактически в США не было агентурной сети немецкой военной разведки. Одна из причин заключалась в том, что после 1914 года «НД» не имела возможности засылать своих агентов на территорию США. Все возможные пути были перекрыты странами Антанты и их союзниками. Другая причина — немцы считали, что, т. к. нет возможности проверить агентов из числа прогермански настроенных американцев, то и вербовать их не стоит, т. к. велика вероятность их подставы спецслужбами США с целью снабжения Германии дезинформацией.

После окончания Первой мировой войны руководитель «НД» майор Вальтер Николаи писал:

«…из всех воюющих сторон американцем меньше всего грозили действия немецкой разведки на ее территории».

А германский военный атташе занимался исключительно своими прямыми обязанностями — собирал сведенья об американской армии и докладывал в Берлин обо всем, что смог узнать[94]. Роль в этом Франца фон Папена была минимальной — в 1915 году его выслали из США, а немецкая разведка попыталась активизировать свою деятельность лишь в 1917 году — накануне вступления Америки в войну.

Если не «шпионское» прошлое, то что тогда послужило причиной назначения в Австрию Франца фон Папена? Чем руководствовался Фюрер? Можно утверждать, что это решение было принято спонтанно, в силу неблагоприятной (на тот момент) международной обстановки для Германии.

Сам дипломат позднее вспоминал, что предложение выехать в Вену поступило к нему поздней ночью 25 июля 1934 года. Его разбудил слуга и сказал, что с ним по телефону хочет поговорить сам Адольф Гитлер. Вот как звучала беседа между ними.

— Вы должны немедленно принять посольство в Вене! — приказывает Адольф Гитлер сонно бормочущему собеседнику.

— Как вы дошли сейчас до этой странной мысли? — спрашивает фон Папен. Тогда руководитель Третьего Рейха коротко информирует ничего не подозревающего политика о событиях в Австрии.

— Ладно, но по телефону ночью я не могу решать такие вещи, — ответил фон Папен, выслушав новости.

— Тогда прошу вас, приезжайте завтра утром ко мне в Байрейт, — прощается Фюрер.

А вот дальше происходит самое интересное. Вот как описал дипломат эту встречу в своих мемуарах:

«В ходе переговоров в Байрейте Гитлер сообщил мне, что я — единственно подходящий человек, который знаком с условиями и который может восстановить нормальные отношения. Гитлер знал, что я был в дружеских отношениях с убитым Дольфусом и также хорошо знаком с господином д-ром Шушнигом. Я сообщил Гитлеру условия: немедленно отозвать г-на Хабихта, посланного туда секретным подпольным уполномоченным партии. Гитлер возразил, что, если он это сделает, он этим признает ответственность за убийство Дольфуса. Я сказал, что мировое общественное мнение и так уже убеждено в его ответственности за это, и только при этом условии принимаю назначение. Гитлер на это согласился»[95].

Фактически получается, что фон Папен был назначен на пост в Вену из-за своих связей с руководителями страны. Как видим, его не планировалось использовать в качестве одного из активных участников тайной операции по подготовке Аншлюса. Его миссия — успокоить руководство Австрии и ему это удалось.

С собой в Вену дипломат привез письмо подписанное Адольфом Гитлером. Вот текст этого документа:

«Многоуважаемый господин фон Папен.

В результате венских событий я был вынужден предложить президенту рейха отозвать германского посланника в Вене д-ра Рита, поскольку тот в связи с обращением австрийских федеральных министров и австрийских повстанцев выразил готовность дать согласие на заключение между этими двумя сторонами соглашения по вопросу пропуска и выезда повстанцев в Германию, не получив на это согласия правительства рейха, Тем самым посланник без каких бы то ни было оснований вовлек немецкое правительство во внутренние дела Австрии.

Покушение на австрийского федерального канцлера, которое правительство рейха резко осуждает и по поводу которого выражает свое сожаление, обострило не по нашей вине и так трудную политическую ситуацию в Европе. Поэтому я хотел бы способствовать, если это только возможно, ее разрядке, а в особенности вывести давно омраченные немецко-австрийские отношения на нормальный и дружественный путь.

В связи с этим обращаюсь к вам с просьбой, многоуважаемый господин фон Папен, взяться за эту важную задачу, учитывая, что со времени нашего сотрудничества в кабинете Вы имели и имеете по-прежнему мое полное и безграничное доверие. Поэтому я предложил президенту рейха назначить Вас в чрезвычайном порядке германским посланником в Вене с одновременным выходом из состава кабинета рейха и освобождением от должности уполномоченного по делам Саарской области. На своем посту Вы будете подчиняться лично мне»[96].

Была и еще одна причина его назначения — ведь Франц фон Папен был не только профессиональным военным (вышел в отставку в 1919 году в звание подполковника), но и крупным политиком. В период службы в кайзеровской армии он успел послужить в Генштабе, повоевать в Первую мировую войну (командовал батальоном на Западном фронте), а так же побывать в Палестине (в качестве офицера Генштаба был прикомандирован к турецким войскам).

Выйдя в отставку, он увлекся политикой, придерживаясь правой монархической ориентации. В двадцатые годы прошлого века — депутат прусского ландтага от католической партии «Центра»; примыкал к ее крайне правому крылу. С июня 1932 года — имперский канцлер. Возглавляемое им правительство многие называли «правительством баронов» — пятеро его членов были дворяне (бароны и графы), а еще двое — директора крупнейших корпораций. Правительство распустило Рейхстаг, а 14 июня отменило декрет о роспуске нацистских полувоенных формирований. Затем фон Папен содействовал приходу Адольфа Гитлера к власти. Хотя утверждать, что он безоговорочно поддерживал Фюрера и его политическую программу, мы бы не стали. Просто в тот момент фон Папен считал Адольфа Гитлера оптимальной фигурой в качестве руководителя страны.

После того, как нацисты пришли к власти 30 января 1933 года, фон Папен получил посты вице-канцлера и имперского комиссара Пруссии. Но в апреле 1933 года Адольф Гитлер назначил имперским наместником Пруссии себя и тем самым лишил фон Папена второго поста.

Свое отрицательное отношение к Адольфу Гитлеру фон Папен впервые продемонстрировал 17 июня 1934 года в своей антинацистской речи, произнесенной в Марбургском университете. А 30 июня того же года, во время «Ночи длинных ножей», он был арестован. На свободу вице-канцлер вышел 2 июля 1934 года. На новый пост — руководителя специальной миссии в Вене, он был назначен 27 июля 1934 года[97].

С позиции внешней полититки выбор Адольфа Гитлера был мудрым во многих аспектам. Новый дипломат был истинным католиком (напомним, что в Австрии церковь играла важную роль), лишь формально причастный к национал-социализму. Он находился в «оппозиции» к Фюреру и чуть не погиб во время «чистки» 30 июня 1934 года[98]. В качестве доказательства сложных взаимоотношений между этими людьми процитируем письмо, которое фон Папен написал 4 июля 1934 года:

«Вчера, в 10 часов утра, я имел честь информировать Вас устно относительно моего отношения к событиям последних дней, после того как меня освободили из-под ареста в 9 часов вечера 2 июля. Я тогда заявил Вам, что не могу более занимать своего поста в кабинете до тех пор, пока не будет реабилитирована моя честь и честь моих сотрудников.

30 июня пять моих сотрудников были арестованы, и один из них был расстрелян. Мои досье были конфискованы, моя канцелярия опечатана, а мой личный секретарь также арестован. Это положение продолжается и по сегодня.

Такого рода поведение в отношении второго в стране государственного чиновника может быть оправдано только в том случае, если он и его сотрудники виновны в соучастии в заговоре против фюрера и государства. В интересах защиты не только моей лично чести, но и в еще большей степени ради сохранения авторитета и доброго имени государства нужно или немедленно доказать мою виновность в этом деле, или же реабилитировать меня. И затем вы пишете: „Эти события стали известны за границей частично в извращенном виде… Поэтому нельзя терять ни часу времени“. Вы обращаетесь к его солдатскому чувству чести и просите, чтобы это дело было передано генеральному прокурору или чтобы было опубликовано коммюнике, в котором бы говорилось…, „что“ проведенное расследование показало, что нет никаких доказательств какой-либо причастности к заговору, и тем самым была бы полностью восстановлена моя честь и честь моих сотрудников. Если Вы не пожелаете принять этих мер, мое дальнейшее пребывание в кабинете станет невозможным. Уже 18 и 19 июня я предоставил свою канцелярию в Ваше распоряжение, канцлер. Теперь я с еще более легким сердцем могу просить вас об отставке, потому что работа, начатая нами вместе 30 января 1933 г., уже, по видимому, находится вне опасности от дальнейших покушений. Одновременно я прошу освободить меня от исполнения обязанностей уполномоченного по Саарской области. Я надеюсь, что вы осуществите свое решение о реабилитации моей чести, что я вас прошу сделать в течение нескольких ближайших часов. Я остаюсь всецело преданным вам и вашей деятельности на благо нашей Германии»[99].

В мире мало кто знал тогда о существование этого письма. Для всех Франц фон Папен был человеком, находящимся в «оппозиции» к Адольфу Гитлеру. Он действительно стал проявлять нелояльность к Фюреру, только не в начале, а в конце тридцатых годов прошлого века. Из-за этого у него появились враги не только в Берлине, но и… Москве.

По утверждению сотрудника СД Вильгельма Хеттля к числу тех, кто желал смерти Франца фон Папена, относился его начальник Гейдрих, который охотился за высокопоставленным дипломатом. По приказу Гейдриха в Вене сотрудники СД похитили, а затем и убили одного из советников бывшего канцлера — фон Кеттелера[100]. В конце апреля 1938 года труп был выловлен в Дунае у границы с Чехословакией[101]. По утверждению Вильгельма Хеттля один из сотрудников СД постоянно следил за дипломатом[102].

Возможно, эту историю можно «списать» на интриги внутри руководства Третьего Рейха, если бы не один малоизвестный факт. По утверждению уже упоминавшегося выше историка Фридриха Румянцева, в распоряжение Франца фон Папена попало досье на Адольфа Гитлера, которое вел австрийский канцлер Курт фон Шушнинг. С этим документом дипломат поступил своеобразно. Сначала сделал копию и микрофильм, с двумя курьерами Кеттелером и Каганеком, отправил в Швейцарию, где спрятал в один из банков. А только затем сам документ на самолете был отправлен в Берлин[103].

А вот в Москве осенью 1941 года было принято решение об убийстве немецкого посла в Турции Франца фон Папена. Одна из причин такого неординарного решения — его попытка проведения сепаратных переговоров. В июне 1941 года в Анкаре он встретился со своим британским коллегой Хью Нэтчбулл-Хьюгессеном, где обсудил возможность создания общей для Германии, США и Англии против большевистской России. Англичанин поддержал эту идею, а следом за ним и его британский коллега — Дж. Макмэррей. Франц фон Папен доложил в Берлин о достигнутых успехах, но министр иностранных дел Риббентроп ответил не сразу, ожидая успехов на Восточном фронте. А в конце июля 1941 года всем трем послам было приказано «не обсуждать» с иностранными дипломатами вопрос «о мирных предложениях Германии». Просто руководители Англии и США были против сепаратных переговоров, а руководитель германского МИДа испугался, т. к. шаги Франца фон Папена попали в турецкую прессу[104].

Франц фон Папен продолжил свою деятельность в сфере зондирования возможности проведения переговоров с Англией и США о сепаратном мире, самостоятельно (скрыв это от Берлина). Дело в том, что в случае устранения от власти Адольфа Гитлера он мог занять один из ключевых постов в Третьем Рейхе.

В начале 1942 года советской разведкой была получена информация о том, что близкий к этому дипломату немецкий офицер, от имени оппозиционной группы «Германия без Гитлера, но с военным правительством», предложила англичанам следующие условия мира:

— Британская империя сохраняется в неприкосновенности.

— Германия выводит войска из Чехословакии и Польши, оставив в их районе коридор, соединяющий ее территорию с Данцингом, и в районе Катовиц.

— Государства Восточной Европы восстанавливаются в довоенных границах.

— Прибалтийские государства объявляются самостоятельными.

— На этих условиях достигается договоренность и с СССР[105].

В Москве проблему нейтрализации инициатора сепаратных переговоров попытались решить специфично. Франца фон Папена решили… убить. Поручили выполнение этого задания сотрудникам Четвертого (диверсионного) управления НКВД, которым руководил Павел Судоплатов. Основная задача этого подразделения: разработка и проведение разведывательно-диверсионных операций против гитлеровской Германии и ее сателлитов[106]. В силу ряда причин немецкий дипломат не пострадал при покушение[107]. Вот так Москва иногда решала задачу по срыву сепаратных переговоров.

Хотя инцидент не повлиял на решимость Франца фон Папена продолжить контакты с Западом. В этой ситуации резидентуры НКВД в Турции приходилось лишь докладывать в Центр о содержание бесед немецкого дипломата и его британских коллег[108].

Все это произошло позднее. А в начале тридцатых годов прошлого века Франц фон Папен сохранял верность режиму. Более того, он был готов оставаться на посту вице-канцлера до сентября 1934 года, а потом перейти в Министерство иностранных дел. При двух условиях: Адольф Гитлер объявит о его невиновности и будет проведено расследование обстоятельств гибели его сотрудников. Вот и все требования. Мог ли их выполнить Фюрер в обмен на лояльность профессионального политика и шпиона? Мог, хотя ему не потребовалось делать это. Вот цитата еще из одного письма Франца фон Папена Адольфу Гитлеру, датированного 11 июля 1934 года:

«Глубокоуважаемый господин имперский канцлер!

Я долго размышлял о нашем вчерашнем разговоре и о заявлении, которое вы сделали, и, в частности, о том, что Вы сказали в связи с вашими намерениями, касающимися Вашего выступления в рейхстаге. Я не перестаю думать об огромной важности этой речи и о ее особом влиянии на положение Германии также и в сфере внешней политики. И поэтому чувствую необходимость и фактически считаю своим долгом сообщить Вам мое мнение, как я часто делал это прежде, в связи с другими случаями.

Вы объяснили мне вчера, что Вы собираетесь публично взять на себя ответственность за все, что случилось в связи с подавлением бунта СА, Разрешите мне сказать, что я считаю это намерение проявлением мужества и гуманности. Подавление бунта и Ваше смелое и твердое вмешательство, конечно, будут встречены полным признанием всвсем мире. Однако в настоящее время бременем для Германии являются события, которые произошли помимо вашей собственной инициативы и без всякой непосредственной связи с этим бунтом. Вы сами приводили примеры этого. Об этом писали, в частности, в британской и американской прессе.

Разрешите мне еще раз заверить Вас, что лично я и мое положение, за исключением восстановления моей личной чести, не играют более никакой роли и имеют значение лишь постольку, поскольку события в Ведомстве вице-канцлера 30 июня рассматриваются общественностью как следствие разрыва между вами и мной…»[109].

Тем самым Франц фон Папен продемонстрировал свою лояльность нацистскому режиму. В свою очередь, Адольф Гитлер был так же заинтересован в сотрудничестве с вице-канцлером. Выше мы уже назвали одну из причин — связи политика и дипломата в Вене. Другая причина заключалась в том, что после «ночи длинных ножей» отношение к Германии в мире было напряженным и вождю Третьего Рейха требовалась поддержка бывшего канцлера Германской империи, «католика из старинной семьи», который пользовался большим уважением среди католического населения страны.

Окончательной датой примирения можно считать 13 июля 1934 года. Вот фрагмент из письма фон Папена, написанного в этот день:

«…я прошу Вас, по личным причинам, разрешите мне отсутствовать на заседании рейхстага. Вчера Вы придерживались того мнения, что мое отсутствие может создать впечатление, что между нами существуют разногласия. Но подобное впечатление не создастся, если Вы в своей речи сошлетесь на случай в Ведомстве вице-канцлера в той форме, в какой вы это мне обещали. Я вел себя в течение всех этих дней по отношению к внешнему миру весьма замкнуто и старался показываться как можно реже. И вы, конечно, поймете, что я не хочу появляться в общественных местах до тех пор, пока с меня не будет снята даже тень подозрения…»[110]

А в письме, написанном на следующий день, он окончательно капитулировал:

«Глубокоуважаемый канцлер!

После того как Вы вчера сделали перед нацией и всем миром Ваш великий отчет о внутреннем положении и о событиях, которые привели к 30 июня, я чувствую, что мне хочется пожать Вам руку, как я это сделал 30 января 1933 г., и поблагодарить Вас за все то, что Вы дали германскому народу, подавив в зародыше вторую революцию, провозгласив непреложные принципы государственного мужа. Трагические и печальные обстоятельства помешали мне впервые, начиная с 30 января, быть рядом с Вами. Вы сами разрешили мне отсутствовать и проявили понимание того, что вице-канцлер не может занять свое место на министерской скамье, если он подвергается особому обращению (досье, конфискованные у меня, все еще не возвращены мне, несмотря на указания Гервнга и Ваши собственные). Ваши заявления ясно показали истории, что какое-либо подозрение в связях между мной и этим предательским заговором являлись преднамеренной клеветой и злословием. Я благодарю Вас за это заявление». Затем, после того как Вы пишете, что люди все еще верят этому, в предпоследнем абзаце Вы заявляете: «Поэтому я был бы вам особенно признателен, если бы вы с определенностью заявили при удобном случае, что до сегодняшнего дня я преданно стоял рядом с вами и сражался за вас, за ваше руководство, за вашу деятельность на благо Германии»[111].

Понятно, что такого преданного чиновника было бы неразумно отправлять в отставку. Ведь он мечтал о карьере при новом режиме. Выбор министерства иностранных дел был не случаен. Только там бывший политик мог реализовать себя. А, учитывая его знание особенностей «тайной дипломатии» и шпионажа, он прекрасно подходил на роль официального представителя Германии в Австрии.

Разумеется, дело было не только в его «личных знакомствах» с представителями политической и бизнес элиты Австрии и профессиональных навыках. При необходимости Адольф Гитлер мог спокойно пожертвовать этой «фигурой» в прямом смысле этого слова. По утверждению самого фон Папена (ссылается на результаты обыска австрийской полиции 25 января 1938 года в помещении руководящего комитета местных национал-социалистов) существовал план, который предусматривал его убийство — как повод для вторжения Вермахта в страну[112].

Подготовка к новому путчу

Почти сразу же после приезда в Вену фон Папен встретился с поверенным США в Австрии Дж. Мессерсмитом. В августе 1945 года американский дипломат в письменных показаниях, данных на Нюрнбергском процессе, так опишет беседу:

«Когда я посетил фон Папена в германской миссии, он встретил меня словами: „Теперь Вы у меня в миссии, и я могу направлять наш разговор“. В самой наглой и циничной форме он затем заявил мне, что вся юго-западная Европа до границ Турции представляет собой естественный тыл Германии и что он облечен полномочиями облегчить экономический и политический контроль Германии над всей этой территорией.

Он совершенно прямо и откровенно сказал мне, что контроль над Австрией будет первым шагом. Он определенно заявил, что находится в Австрии для того, чтобы ослабить и подорвать австрийское правительство и действовать из Вены таким образом, чтобы ослабить другие государства на юге и на юго-западе. Он сказал, что так как он пользуется репутацией хорошего католика, то он намеревается использовать ее для того, чтобы приобрести влияние на некоторых австрийцев, таких, как кардинал и другие. Он сказал, что он говорит мне это потому, что германское правительство с целью приобретения контроля над Западной Европой намерен идти на все, и что нет ничего, что могло бы остановить его на этом пути, а также, что наша политика и политика Франции и Англии не строится на учете реального положения вещей…»[113]

Реакция янки была предсказуемой — он был поражен услышанным. Причем даже не самой идеей, а тем, что немец так откровенно и цинично рассказал о планах Берлина. Собеседник непринужденно улыбнулся и ответил, что их разговор останется между ними, и они оба не будут говорить так откровенно об этом с другими.

Сейчас мы уже не узнаем, как отнеслись в Вашингтоне к сообщению из Вены. Возможно, его просто проигнорировали. Когда Джордж Мессерсмит занимал пост помощника Государственного секретаря США, то писал 11 октября 1937 года, что планы германских фашистов сводятся к следующему: захват Австрии и Чехословакии; установление господства Германии в Юго-Восточной Европе; захват Украины; изоляция России; постепенное расчленение Британской империи; наконец, действия против США. К его мнению не прислушались. Министр иностранных дел Франции Ивон Дельбос даже не скрывал во время встречи со своим советским коллегой — Максимом Максимовичем Литвиновым 6 ноября 1937 года, что США толкают Францию на соглашение с Германией. Такая позиция Вашингтона объяснялась тем, что, как признал в своих воспоминаниях заместитель государственного секретаря США Саммер Уэллес, осенью 1937 года в Соединенных Штатах господствовало убеждение, что Гитлер не начнет войны против западных держав, пока он не уничтожит своего истинного врага — СССР[114].

Этот эпизод можно считать проявлением излишнего служебного рвения немца. Дипломат случайно или намерено раскрыл планы своего правительства. На самом деле фон Папен не был просто исполнителем замыслов Адольфа Гитлера, как его пытаются представить советские журналисты и историки. В своем отчете от 1935 года, который мы уже цитировали выше, есть интересный абзац, который развивает этот разговор:

«Великая историческая речь фюрера 21 мая этого года, а затем морское соглашение значительно ослабили напряжение во внешней политике в отношении Англии. Но ясно и окончательно определившееся отношение национал-социализма к советской государственной доктрине, естественно, удвоили франко-русские попытки помешать нашему проникновению на восток и юго-восток, в то же. время не приведя к ослаблению напряжения и в других направлениях, путем явного отказа от включения или аннексии Австрии. Все попытки вновь образованной Третьей империи вести экономическое, в особенности политическое, наступление на юго-восточную Европу немедленно сталкивались с фронтом, образованным всей Европой…

Этот реалистический обзор европейского положения непосредственно показывает, что германо-австрийская проблема не может быть, по крайней мере в ближайшем будущем, успешно разрешена с точки зрения внешней политики.

Мы должны в настоящее время довольствоваться тем, чтобы международное положение Австрии не ухудшилось, имея в виду разрешение проблемы в будущем. В этой связи опасность пакта о невмешательстве и двустороннего пакта может быть успешно предотвращена. Окончательное оформление этого решения зависело и зависит лишь от формы германо-австрийских отношений и ни от чего более»[115].

Да и на Нюрнбергском процессе он подтвердил тот факт, что он был одним из авторов идеи экономического и политического наступления на юго-восток Европы. Другое дело, что Третий Рейх в 1935 году не располагал необходимыми ресурсами, да и сопротивление со стороны остальной Европы было бы очень сильным.

При этом, как и Адольф Гитлер, он отводил Австрии особое место в своих планах. Снова обратимся к его отчету от 18 октября 1935 года:

«Немецкий народ в течение веков шел по пути страданий для того, чтобы добиться единства. На заре национал-социализма и при создании Третьей империи путем окончательного уничтожения всякого государственного партикуляризма появилась единственная неповторимая возможность закончить работу Бисмарка и приблизить разрешение проблемы отношений между Германией и Австрией и сделать это в результате динамического развития событий внутри Германии»[116].

Подрывная работа Третьего Рейха в Австрии после провал мятежа 25 июля 1934 года стала более активной. Например, осенью 1934 года лидер местных национал-социалистов инженер Рейнталер стал ежемесячно получать 200 тысяч марок.

Граница становилась все более и более «прозрачной». Туда и сюда непрерывно сновали агенты СД, гестапо и НСДАП. Полицейские службы Австрии были парализованы. Вот как объяснял это американский посол в Вене Дж. Мессерсмит в своем докладе в Госдепартамент:

«Перспектива захвата власти нацистами не позволяет властям проводить по отношению к ним эффективные полицейские и судебные действия из боязни репрессий со стороны будущего нацистского правительства против тех, кто, пусть даже правомерно, принял бы против них меры».

Подрывная деятельность еще больше усилилась в результате создания «Союза восточных форпостов» под контролем Глайзе-Хорстенау, который стал министром внутренних дел. С этого времени нацисты сконцентрировали все усилия на том, чтобы поставить своего человека во главе австрийской сыскной полиции. Они оказывали на австрийское правительство и на население «медленно усиливающееся психологическое давление», как выразился по этому поводу фон Папен[117].

А через год после своего назначения на пост полномочного министра он написал в своем отчете в Берлин:

«Надежда на то, что личные переговоры между фюрером и рейхсканцлером, а также главою итальянского государства приведут к урегулированию германо-итальянских разногласий, перешла в свою противоположность, поскольку Муссолини после убийства своего друга Дольфуса занял угрожающую позицию и поскольку была проведена частичная мобилизация итальянских войск на Бреннере. Стало совершенно ясно, что попытки восстановить с Германией дружественные и нормальные отношения путем посылки меня в Вену были тогда невозможны после событий недавнего времени. Недоверие к насильственным методам австрийской национал-социалистской партии, поскольку становилось все более и более ясным из прошедших судов, что она находится под влиянием руководящих германских деятелей, было слишком сильным. Впечатление, произведенное террористическими методами, а также смерть федерального канцлера все еще живы в памяти у широких слоев»[118].

Дипломат фон Папен доказал, что Адольфа Гитлера не ошибся в своем выборе. Например, 11 июля 1936 года было подписан германо-австрийский договор. Статья 3 этого договора подчиняла рейху австрийскую внешнюю политику, а секретный пункт «Б-9» предусматривал участие в будущем правительстве Австрии представителей формально все еще нелегальной, хотя действующей почти официально, австрийской НСДАП. Кроме того, в соответствии с постановлениями договора, статс-секретарем по иностранным делам Австрии стал Гвидо Шмидт, известный своими нацистскими взглядами[119].

Еще одним практическим результатом договора от 11 июля 1936 года стала объявленная 23 июля того же года амнистия. Благодаря ей на свободу вышло 17 045 нацистов. Например, из 46 приговоренных к пожизненному заключению за терроризм, покинули тюрьму 13 осужденных. А всего, по официальным данным по состоянию на 16 января 1937 года число амнистированных нацистов составило 18 684 человека.

Хотя этого лидерам австрийских нацистов Фридриху Райнеру и Одило Глобочнику было мало. Они хотели немедленного Аншлюса. Фюрер во время личной встрече с ними 16 июля 1936 года объяснил, что ему важно сохранить дружеские отношения с Италией, что необходимо реорганизовать германскую армию, увеличить ее офицерский корпус. Для этого необходимо два года; только после этого «можно будет делать политику»[120].

А в конце 1936 года, в объемном докладе Фюреру, Франц фон Папен указывал о достигнутых в этом направлении успехах. Об этом же он сообщал в своем докладе годом позже, замечая, что «дальнейшие успехи в этом деле могут быть достигнуты только путем сильнейшего давления на федерального канцлера Шушнига». Этот совет, в котором вряд ли кто нуждался, был вскоре претворен в жизнь, причем настолько буквально, что даже фон Папен не мог этого предположить.

Хотя и само австрийское правительство содействовало росту популярности национал-социализма в стране. Приехавший в декабре 1936 года корреспондент французской газеты «Herald» американец Уильям Ширер записал в своем дневнике:

«Мы прекрасно устроились в апартаментах на Плессльглассе, рядом с дворцом Ротшильда. Хозяева, евреи, для большей безопасности переехали в Чехословакию, хотя здесь Шушниг, кажется, полностью контролирует ситуацию. Но Вена ужасно бедна и подавлена, по сравнению с нашим последним в ней пребыванием с 1929-го по 1932 год. Рабочие угрюмы, даже те, у кого есть работа, и на каждом углу можно видеть нищих. Немногие имеют деньги и тратят их в ночных клубах и немногочисленных фешенебельных ресторанах, таких, как „Три гусара“ и „Ам Францискаренплац“. Контраст болезненный, и существующий режим не устраивает народные массы, которые намереваются либо вернуться в свою старую социалистическую партию, которая действует в подполье, либо перейти на сторону нацизма…»[121]

В феврале 1937 года в Вене с согласия Курта фон Шушнига был образован так называемый «Комитет семи», являющийся в действительности руководящим органом австрийской НСДАП, который, в свою очередь, создал свои филиалы на местах. Во главе Комитета встал Тавс, которого близкие ему лица называли «гауляйтером» Австрии. Он был правой рукой руководителя австрийских нацистов капитана Леопольда, который исключил из австрийской НСДАП Одило Глобочника. Резиденция Комитета располагалась в роскошном доме на Тайнфальтштрассе. Вначале работа Комитета концентрировалась на помощи гитлеровцам, освобожденным из тюрем. Однако вскоре он развернул активную политическую деятельность — легальную и конспиративную. Хотя австрийские власти отдавали себе отчет в том, с какой целью была создана организация Тавса, однако, не желая раздражать Берлин, смотрели на ее деятельность сквозь пальцы.

Австрийское правительство, пытаясь избежать конфликта с Третьим Рейхом, старалось установить контакт с австрийскими национал-социалистами, чтобы включить их в «Отечественный фронт», разумеется, при условии полного соблюдения основных установок этого политической партии и принципов независимости Австрии. Одна из групп местных нацистов выразила мнимое согласие на это предложение, видя в этом шанс для раскола Фронта изнутри, главной массовой опоры правительства Шушнига. В связи с этим в «Отечественном фронте» были созданы специальные отделы по связям с австрийским НСДАП, которыми руководили два видных деятеля нацистского движения в стране — Отто Пембауер и Артур Зейсс-Инкварт. Последний вскоре был назначен членом Государственного совета. Во главе действовавшей в подполье оставшейся части НСДАП стоял назначенный Адольфом Гитлером ландесляйтером Австрии капитан Леопольд.

Используя всячески легальные возможности, гитлеровцы ни на минуту не прекращали подпольной деятельности. В небольших кафе IV округа Вены все чаще проходили нелегальные собрания гитлеровских ячеек, так называемой Комиссии.

В течение 1937 года австрийские нацисты, подстрекаемые и финансируемые из Берлина, усилили кампанию террора в стране. Почти каждый день рвались бомбы, в горных районах многочисленные и часто буйные демонстрации национал-социалистов ослабляли положение правительства. Были раскрыты заговоры, ставящие целью свержение Шушнига.

Обеспокоенная этим, австрийская полиция произвела многочисленные аресты среди членов Комиссии. И всегда следы вели к конторе д-ра Тавса, которого вскоре тоже арестовали. Следствие показало, что большинство сотрудников его конторы набиралось из членов прославившегося участием в путче 25 июля «89 штандарта СС».

Сейчас сложно сказать, как повлияли эти мероприятия на решение Адольфа Гитлера провести аншлюс в течение ближайшего года. В Рейхсканцелярии 5 ноября 1937 года состоялась тайная встреча членов германского правительства, в которой приняли участие Адольф Гитлер, военный министр фельдмаршал Вернер фон Бломберг, главнокомандующий сухопутными силами генерал Вернер Фрич, командующий военной авиацией Герман Геринг, командующий военно-морским флотом адмирал Эрих Редер, министр иностранных дел Константин фон Нейрат[122]. Так получилось, что большинство участников этого совещания в течение года лишились своих постов. Основная причина отставок была в том, что они не разделяли слишком агрессивную внешнею политику Третьего Рейха.

Через несколько дней после этого совещания чиновник американского Госдепа Уильям Буллит встретился с Германом Герингом. В своем меморандуме госсекретарю об итогах этой беседы он написал, по поводу заявления собеседника о том, что Германия и Австрия могут быть объединены мирным путем:

«…Я спросил Геринга, имеет ли он в виду решение Германии аннексировать Австрию. Он ответил, что это является целью германского правительства. Германия не проводит этой аннексии только лишь вследствие определенных политических обстоятельств, главным образом из-за отношений с Италией. Союз Австрии, Венгрии и Чехословакии будет абсолютно неприемлемым для Германии — такое соглашение послужит немедленным предлогом для войны…»[123].

Осенью 1937 года соотношение сил на международной арене, заметно изменившееся в пользу Адольфа Гитлера. Бенито Муссолини, который в июле 1934 года категорически возражал против аншлюса, уже не мог встать на защиту своих австрийских союзников. Завоевание Абиссинию в 1935–1936 годах и отправка вооруженных добровольцев в Испанию в помощь Франко прочно привязали фашистскую Италию к нацистской Германии и поставили ее в значительную зависимость от Берлина.

Уже в 1936 году Бенито Муссолини в беседе с немецким послом в Риме Ульрихом фон Хасселем заявил, что «в принципе признает немецкий характер Австрии и необходимость того, чтобы она стала сателлитом своего старшего брата…».

Гитлер не ожидал также серьезного сопротивления в этом вопросе и со стороны Англии и Франции, которые постоянно уступали ему, желая обеспечить свою безопасность путем направления экспансии Германии на Восток, против СССР.

Определенное значение для ускорения реализации планов аншлюса имело заявление английского министра лорда Эдуарда Галифакса, сделанное во время беседы с Гитлером 19 ноября 1937 года в Берлине. Галифакс отметил, что, за исключением колониального вопроса, в отношении которого существуют разногласия между Великобританией и Германией, «все остальные проблемы… касаются изменений европейского порядка, которые рано или поздно, по-видимому, произойдут. К этим проблемам относятся Данциг, Австрия и Чехословакия».

Отставка в феврале 1938 года министра иностранных дел Великобритании Энтони Идена, единственного человека в британском правительстве, склонного противодействовать политике фашистских и нацистских агрессоров, явившаяся реверансом британских правящих кругов в сторону Берлина и Рима, ускорила реализацию планов Гитлера в отношении аншлюса, Предложение британского премьера сэра Невилла Чемберлена, чтобы гарантом независимости Австрии был Третий рейх, означало, что Великобритания ни в коей мере не намерена выступать в защиту Республики.

Готовясь к захвату Австрии, Адольф Гитлер произвел необходимые изменения в правительстве и командовании армии. Он снял с ответственных постов всех, кто считал его планы преждевременной авантюрой, чреватой вооруженным конфликтом в мировом масштабе, что из-за неготовности Германии к войне могло привести к ее поражению.

4 февраля 1938 года с поста министра иностранных дел рейха ушел умеренный политик Константин фон Нейрат. Его место на Вильгельмштрассе занял безгранично преданный Гитлеру нацист Иоахим фон Риббентроп. В тот же день в результате тщательно продуманной провокации в отставку были отправлены военный министр генерал-фельдмаршал Вернер фон Бломберг и главнокомандующий сухопутными силами генерал-полковник Вернер фон Фрич. В целом кадровые изменения и перестановки в немецком командовании затронули 49 генералов. Верховным главнокомандующим армии стал Адольф Гитлер, а его ближайшими помощниками — генералы Вальтер фон Браухич и Вильгельм Кейтель. Было ликвидировано военное министерство и создано Верховное командование вермахта (Oberkommando der Wehrmacht, OKW)[124].

А в самой Австрии события развивались по сценарию, который был предсказуем.

В начале января 1938 года Зейсс-Инкварт, официально занимавший пост референта в «Отечественном фронте», жаловался групенфюреру СС Кеплеру, уполномоченному НСДАП по австрийским вопросам (официальный сотрудник германского посольства в Австрии), что он будет вынужден уйти из этой организации, так как Курт фон Шушнинг не в чем ни идет ему навстречу. «Дипломат» запросил мнение Германа Геринга и получил указание: политику оставаться на своем посту, а если тот не может, то должен немедленно прибыть в Берлин для доклада[125].

Полицейское расследование деятельности национал-социалистов подошло к своему логическому завершению — выявлению связей местных нацистов с Берлином. В том, что это будет доказано, в Австрии мало кто из осведомленных людей сомневался. Хотя обнародование результатов превзошло все ожидания.

Скандал разразился 25 января 1938 года. Австрийская полиция произвела обыск в штаб-квартире так называемого «Комитета семи», который официально занимался выработкой условий перемирия между национал-социалистами и австрийским правительством, а на самом деле являлся центром антиправительственного подполья. Там были найдены документы, подписанные Рудольфом Гессом, заместителем Адольфа Гитлера по НСДАП, из которых становилось ясно, что местные нацисты весной должны были поднять восстание, а в случае попытки Курта фон Шушнига его подавить, германская армия должна была вступить на территорию Австрии, чтобы «немцы не проливали немецкую кровь».

По словам Франца фон Папена, там был и документ, в котором планировалось его убийство (или убийство военного германского атташе генерал-лейтенанта Вольфганга Муффа) местными нацистами, чтобы создать повод для германской интервенции.

Понятно, что если такой план реально существовал, то посол вряд ли был доволен его существованием. Еще больше огорчил его звонок из берлинской канцелярии 4 февраля 1938 года. Статс-секретарь Ганс Ламмерс сухо уведомил фон Папена, что его специальная миссия в Вене закончилась, а сам дипломат уволен с государственной службы.

А вот дальше происходит череда событий, которая по-разному трактуется различными журналистами и историками.

Согласно версии, которая была распространена в СССР, дипломат уехал в Берлин по личному вызову Адольфа Гитлера, якобы получить инструкции о том, что делать дальше. Их не смущал тот факт, что накануне поездки чиновнику объявили о том, что он уволен с государственной службы. Нужно помнить и том, что как раз в начале февраля 1938 года произошла смена руководителя Императорского министерства иностранных дел. И увольнение Франца фон Папена, который чуть не стал жертвой национал-социалистов, просто отправили в резерв, как его начальника в Берлине.

Согласно версии авторов книги «Адмирал Канарис — „Железный“ адмирал» Александра Волкова и Станислава Славина:

«Некоторые историки утверждают, что Гитлер решил аннексировать Австрию, чтобы отвлечь военных от скандалов с их бывшим руководством. Это не так. Кризис в Австрии спровоцировал человек, который когда-то помог Гитлеру прийти к власти, а теперь стал одной из жертв той перестановки кадров, что разразилась 4 февраля: Франц фон Папен, германский посол в Вене. Узнав, что его увольняют, он решил во что бы то ни стало отстоять свое теплое местечко. Он побывал у Гитлера и плакался перед ним: его отзывают в тот момент, когда он убедил федерального канцлера Австрии Курта фон Шушнинга пойти на тесное сближение с рейхом.

Фюрер внимательно выслушал его. Он всегда умел извлечь пользу из таких слезливых просьб, поэтому вернул Папена в Вену с наказом побыстрее подготовить визит Шушнинга…»[126].

Через несколько дней Франц фон Папен вернулся в Вену и привез приглашение Курту фон Шушингу посетить резиденцию Адольфа Гитлера. Сначала канцлер колебался, ехать или нет. После целой серии консультаций по телефону с Парижем, Лондоном и Римом, он понял, что выбора у него нет — надо принимать приглашение Фюрера. Огромная внешнеполитическая работа, проделанная Берлином, принесла свои результаты. Франция и Англия решили «отдать» Австрию Третьему Рейху. Чуть позднее они точно так же пожертвуют Чехословакией и Польшей. Так звучит официальная версия советских историков.

Хотя на деле все происходило немного по-другому. После войны Курт фон Шушнинг напишет в своих мемуарах:

«В начале 1938 года г-н Папен прощупал меня отдельно того как мы реагировали бы на вероятное приглашение к Гитлеру, в Берхтесгаден. Я заявил, что в принципе у нас нет возражений. На это Папен заметил, что, как бы ни сложилась беседа, это никоим образом не может привести к ухудшению положения австрийского правительства. В худшем случае, сказал он, если не удастся достигнуть никакого прогресса, все останется по-старому».

Проходит еще какой-то время и канцлер получает официальное приглашение посетить Германию. В субботу 12 февраля 1938 года утром Курт фон Шушниг в сопровождении личного адъютанта генерал-лейтенанта Бартля и австрийского статс-секретаря по иностранным делам Гвидо Шмидта отправился на автомашине в Берхтесгаден. Улыбающийся фон Папен встречает их у пограничного КПП на австрийско-германской границе. Германские пограничники приветствуют их поднятием руки. «Фюрер уже ждет вас. Он в отличном настроении…» — начинает разговор фон Папен. Немного подождав, как будто совсем вскользь, он замечает: «Надеюсь, у господ не будет возражений против того, что в гостях у фюрера как раз сейчас случайно находятся также несколько генералов…». Этими офицерами были: только что назначенный новый командующий Вермахта Вильгельм Кейтель, начальник артиллерии Вальтер фон Рейхенау (он фигурировал в документах «Комитета семи» под инициалами «Р.Г.» в качестве командира подразделения, которое должно было захватить Австрию) и авиационный генерал Гуго Шперрле. Шушниг, как гость, не мог, естественно, возражать против такой «случайности», но в этот момент он уже подозревает, что 12 февраля 1938 года будет нелегким днем в его жизни.

Вот как позднее он напишет в своих мемуарах первые минуты встречи с Фюрером:

«Гитлер со своей свитой, в том числе с тремя генералами, шел к нам до входа на лестницу „Бергхофа“. На нем было коричневая шинель СА с повязкой со свастикой и черные брюки. Приветствие было дружеским и корректным. После короткого и формального знакомства Гитлер ввел нас в свой кабинет на втором этаже просторного „Бергхофа“»[127].

После завтрака приблизительно в 11 часов утра начались официальные переговоры. Провожая Курта фон Шушнига в свой кабинет, Адольф Гитлер сразу же заявил:

— Прошу принять к сведению, что меня считают вождем всех немцев не только в рейхе, но и во всем мире и что я ни в коем случае не потерплю пролития немецкой крови в Австрии…[128]

Гость еще не знал, что его ожидает очень неприятный сюрприз. Дело в том, что в присутствие Адольфа Гитлера никто не имел права курить, а вот, австрийский канцлер, наоборот, иногда за день выкуривал до пятидесяти сигарет. Поэтому Гвидо Шмидт перед началом переговоров обращается к министру иностранных дел Риббентропу, чтобы он попросил разрешения на то, чтобы Шушниг смог выкурить хотя бы одну сигарету. Ответом является сухой, категорический отказ. А когда он ставит снова этот вопрос и просит хозяина дома, чтобы тот разрешил закурить, Гитлер грубо кричит на него.

Этот инцидент был запланирован заранее, в качестве одного из средств давления на визитера. Агенты немецких спецслужб действовавшие в окружение австрийского канцлера изучили все его сильные и слабые стороны[129].

Зайдя в кабинет, Шушниг заметил, что на письменном столе Гитлера были разложены планы, идентичные тем, которые австрийская полиция нашла во время обыска в помещении «Комитета семи» в Вене. Не дав Шушнигу сказать и слова, не предложив ему даже сесть, Фюрер приступил к атаке.

— Вот условия рейха, — заявил он, вручая потерявшему дар речи гостю сформулированные в письменном виде немецкие требования, — Вы должны их не обсуждать, а принять. ‹…› Если будете возражать, то это приведет к уничтожению всей вашей системы…

…— В случае отказа, — кричал Гитлер, — в Рейхстаге прозвучат слова, которые разожгут пожар в Австрии. Если будет предпринята попытка погасить этот пожар, Германия двинет свои войска. ‹…› Германия, — продолжал Гитлер, — не колебалась занять Рейнскую область, хотя риск был гораздо большим, поэтому не будет бояться и этого шага, тем более что за Австрию никто не заступится…

Собеседник пытался прервать истеричную речь хозяина кабинета, хотел использовать факт раскрытия заговора австрийских нацистов, чтобы подчеркнуть неискренность Германии в отношениях с Австрией. Он считал, что это поможет ему в переговорах с Фюрером. Но результат был прямо противоположным.

Попытка прервать рассуждения вождя Третьего рейха привела его в бешенство.

— Вы что, мне не верите?! — кричал Адольф Гитлер. — Я вас раздавлю. Я — величайший вождь, которого когда-либо имела Германия. На мою долю выпало создание великой германской империи с 80 миллионами населения. Я преодолел гораздо большие трудности! И вы хотите меня остановить? Моя армия, мои самолеты, мои танки ждут только моего приказа!

Внимательно поглядывая на Курта фон Шушнига, чтобы угадать, какое впечатление произвели его слова, Адольф Гитлер добавил как бы ненароком:

— Если Муссолини захочет вам помочь, чего он, впрочем, не сделает, то мы двинем стотысячную армию, которая не только отбросит итальянцев за Бреннер, но и погонит их до самого Неаполя[130].

Присутствующий при этой беседе Риббентроп, когда на несколько минут вышел из кабинета, признался начальнику Верховного командование Вермахта Вильгельму Кейтелю, описывая то, что происходило за закрытыми дверьми:

«Мне действительно его жалко. Он стоит там перед фюрером, как нашкодивший студент, вытянув руки по швам, и только повторяет: так точно»[131].

Сохранились воспоминания и другого нацистского функционера — австрийца Фридриха Райнера. Не известно, присутствовал ли он при этой встрече или обо всем ему рассказали потом «старшие товарищи». В 1942 году, занимая пост гауляйтера австрийской земли Каринтии, чиновник красочно описал в речи перед руководителями своей области («гау»), до какого плачевного состояния Адольф Гитлер довел Курта фон Шушнига:

«Тогдашнее состояние Шушнига вообще трудно себе представить. Фюрер толкал его, дергал, кричал на него. Шушниг был заядлым курильщиком. Мы знали о нем буквально все, вплоть до интимных подробностей, знали стиль его жизни, знали, что он выкуривает 50 сигарет в день. Поэтому фюрер запретил ему курить. Риббентроп сказал мне, что он даже пожалел Шушнига»[132].

Сам Шушниг после окончания «экзекуции» записал всю беседу. Вот текст этого документа:

«Шушниг: Эта прекрасно расположенная комната уже, наверное, была местом многих важных переговоров, не так ли, господин канцлер?

Гитлер: Да, здесь созревают мои мысли. Но ведь мы собрались сейчас здесь не для того, чтобы поговорить о великолепном виде или о погоде.

Шушниг: Прежде всего я хотел бы Вас поблагодарить, господин канцлер, за то, что Вы дали мне возможность вести эти переговоры. И в первую очередь я желаю заверить Вас в том, что мы очень серьезно относимся к нашему договору от июля 1936 года. Мы сделали все в подтверждение того, что мы проводим германскую политику, верную духу и букве договора.

Гитлер: Так, следовательно, Вы называете это германской политикой, господин Шушниг? Я могу вам только сказать, что так дальше не пойдет. У меня историческая миссия, и я ее выполню, потому что меня на это наметило провидение. Меня окружает любовь народа. Я где угодно и когда угодно могу ходить и гулять среди народа без сопровождения.

Шушниг: Я охотно Вам верю, господин канцлер.

Гитлер: По крайней мере, я с точно таким же, если не с большим, правом мог бы называться австрийцем, чем Вы, господин Шушниг! Попытайтесь как-нибудь устроить в Австрии свободней референдум, на ко тором мы оба были бы кандидатами. Тогда бы Вы кое-что увидели!

Шушниг: Ну да, если это было бы возможно. Но и Вы тоже хорошо знаете, господин канцлер, что это совершенно невозможно.

Гитлер: Это говорите Вы, господин Шушниг! Но я Вам скажу, что решу весь этот австрийский вопрос так или иначе! Стоит мне только дать приказ и весь смехотворный эксперимент там, на границе, развалится за одну ночь. Не думаете же Вы, что сможете меня задержать хотя бы на полчаса Кто знает, может быть, завтра к рассвету я уже буду в Вене. Как весенняя гроза! Тогда Вы кое-что испытаете!

Шушниг: из этого, господин канцлер, хотим мы этого или не хотим, вышло бы кровопролитие. Мы не одиноки, не предоставлены самим себе в мире. Таким образом, это совершенно точно означало бы войну.

Гитлер: Очень легко говорить об этом сейчас, здесь, когда мы оба сидим в клубных креслах. Весь мир должен знать, что для великой державы просто невыносимо, если какая-нибудь граничащая с нею маленькая страна думает, что может ее провоцировать. И теперь я хочу еще раз Вам дать шанс, господин Шушниг. Или мы приходим к соглашению, или все идет своим чередом. Тогда увидим, что будет. Хорошо подумайте, господин Шушниг. Я могу ждать только сегодня, до вечера. Прошу понять меня буквально, как я говорю. Я не занимаюсь блефом.

Шушниг: Каковы Ваши конкретные пожелания, господин канцлер?

Гитлер: Об этом мы поговорим вечером»[133].

Во время этой необычной беседы в соседней комнате сидели в полевых мундирах, ожидая вызова, Кейтель, фон Рейхенау и командующий авиационным округом из Мюнхена. Из кабинета доносился лишь раздраженный голос Адольфа Гитлера. Затем переговоры были прерваны на обед[134].

Перед вечерней встречей Риббентроп и Папен вручают Курту фон Шушнигу и Гвидо Шмидту отпечатанный на машинке проект соглашения. В нем содержатся очень жесткие требования. Например, австрийское правительство обязуется передать портфель министра внутренних дел с неограниченной полицейской властью австрийскому национал-социалисту Артуру Зейсс-Инкварту. Выпустить на свободу всех арестованных национал-социалистов, включая осужденных за убийство Дольфуса. Шушниг должен принять австрийских национал-социалистов в свою партию, в «Отечественный фронт».

Перед тем как снова начать переговоры, Франц фон Папен сообщает Гвидо Шмидту, что в проекте, который сформулировал сам Адольф Гитлер, изменять ничего нельзя. Нужно принять его так, как он есть. После этих вводных слов Адольф Гитлер вечером снова велит позвать Шушнига к себе. Вот как протекает их беседа:

«Гитлер: Я решил, господин Шушниг, сделать последнюю попытку. Здесь проект. Я не веду переговоров. Торг здесь неуместен. В этом тексте я не изменю даже запятой. Или Вы подпишете, или все дальнейшее излишне. В этом случае я приму решение за ночь.

Шушниг: В данном положении я не могу сделать иного, кроме как принять это к сведению. Я склонен и к тому, чтобы подписать. Я только обращаю Ваше внимание на то, что, согласно конституции нашей страны, членов правительства назначает глава государства. Амнистия также входит в круг его прав. Следовательно, моя подпись означает лишь, что я обязуюсь выполнить представление. Поэтому я не могу также взять на себя ответственность за соблюдение предписанном срока — трех дней.

Гитлер: но Вы должны ее взять ее на себя.

Шушниг: Я не могу ее взять на себя».

Фюрер приходит в ярость. Он вскакивает со своего места, ходит взад и вперед по комнате, затем подходит к двери и кричит: «Кейтель!» Ему отзывается весь дом. Затем он резко повертывается к ошеломленному Шушнигу и, заворчав на него, как на лакея, высылает его из комнаты со словами: «Вас я велю вызвать позже». Шушниг, собравшийся уходить, еще слышит, как Гитлер обращается к Кейтелю, входящему через другую дверь: «Прошу Вас, садитесь. Господин Шушниг хочет провести небольшое совещание со своим министром иностранных дел. Больше ничего»[135].

Смысл немецких требований был ясным. Подписание этого «соглашения» означало капитуляцию. Курт фон Шушниг покинул Берхтесгаден, не подписав документа. Однако Адольф Гитлер предъявил ему ультиматум: если немецкие требования не будут подписаны до среды, 16 февраля 1938 года, Германия двинет свои войска на Вену[136]. Тогда в Австрии никто не знал, что началась первая часть операции «Отто», которая до сих пор считается классическим примером дезинформации и обмана противника. Ее авторство принадлежит Абверу. В отличие от офицеров СС, военные разведчики провели ее великолепно и сумели добиться поставленной цели. Австрия капитулировала без единого выстрела.

Глава 7. Операция «Отто»

Свое название операция по аншлюсу Австрии получила в честь Отто фон Габсбурга, наследный принц Австро-Венгерской империи. Сын последнего императора Австро-Венгрии Карла I, внучатого племянника легендарного Франца Иосифа, принц Отто был наследником престола Дунайской монархии всего два года — ровно столько, сколько правил его отец, вынужденный отречься от престола и уехать в изгнание в результате поражения в войне, где умер в 1922 году. Сам Отто фон Габсбург, до своего отъезда в 1940 году в США, жил в разных странах Европы. Нацисты планировали его захватить, но не смогли.

Немецкое правительство понимало, что если германские войска будут отмобилизованы и стянуты к границам суверенного иностранного государства, то это произведет негативное впечатление, как на Вермахт, так и на мировое общественное сообщество. Напомним, что на календаре было начало 1938 года. Тогда еще проблемы между западноевропейскими странами старались решать с помощью дипломатии. Пусть даже если иногда в ней ключевую роль играли «рыцари плаща и кинжала».

Поэтому нет ничего удивительного в том, что было решено с помощью разработанного в Абвере плана имитировать военные приготовления Третьего Рейха к агрессии. Один из непосредственных участников этого мероприятия Йодль записал в своем дневнике:

«Вечером 11 и днем 12 февраля. Генерал Кейтель с генералом Рейхенау и генералом авиации Шперрле находятся в Оберзальцберге. На Шушинга и Шмидта оказывается сильное политическое и военное давление. В 23.00. Шушнинг подписывает протокол.

13 февраля. После полудня генерал Кейтель попросил Канариса и меня прийти к нему. Он сообщил нам, что фюрер отдал приказ о продолжении военного давления путем проведения дезинформации и военных мероприятий, вплоть до 15 февраля.

Предложения по проведению этих мероприятий были разработаны и доложены фюреру для утверждения.

14 февраля. В 2.40. поучено согласие Гитлера. Канарис отправился в мюнхенский отдел Абвера, где начал принимать необходимые меры. Эффект от них был быстрым и сильным. В Австрии создалось впечатление, будто Германия проводит серьезные военные приготовления».

Операция «Отто» началась в тот момент, когда Кейтель переступил порог кабинета Адольфа Гитлера и начал докладывать о перемещение германских войск. Озвученный им документ предназначался исключительно для руководства Австрии, так как в нем все было ложным и полностью отвечало разработанным главой Абвера Вильгельмом Канарисом планом дезинформационных мероприятий. Руководитель Абвера предложил:

«1. Не проводить никаких реальных приготовлений в армии или в ВВС. Не производить передислокаций или передвижений войск.

2. Распространять ложные, но вполне правдоподобные слухи, которые могли бы создать впечатление о военных приготовлениях против Австрии: через шпионскую сеть, немецких таможенных чиновников на границе, туристов.

3. Предметами таких слухов могут быть:

а) прекращение отпусков в районе расположения 7-го армейского корпуса;

б) сосредоточения подвижного состава в Мюнхене, Аугсбурге и Регенсбурге;

в) отзыв в Берлин генерал-майора Муфа, германского военного атташе в Вене (это мероприятие было осуществлено);

г) усиление пограничной полиции на австрийской границе;

д) передвижения альпийских стрелков в районах Фрейлассина, Рейхенхолла и Берхтесгадена»[137].

Ряд зарубежных журналистов и историков утверждают, что февральская операция по дезинформации потерпела крах, так как в Вене догадались об обмане. При этом авторы ссылаются на высокопоставленных австрийских офицеров[138]. Даже если это утверждение верно, то все равно набор мероприятий по давлению на руководство Австрии сработал.

Курт фон Шушниг собрал членов правительства на совещание. Австрийская печать опубликовала наглые требования руководства Третьего рейха.

В Австрии воцарилась атмосфера нервозности и возбужденности. В ночь с 13 на 14 февраля 1938 года Берлин отверг предлагаемый Веной план изменений в составе австрийского правительства из-за слишком большого числа клерикалов в предлагаемом кабинете и незначительного участия в нем местных нацистов. Ситуация обострялась с часу на час. Австрийское правительство консультировалось по телефону с Римом, Парижем и Лондоном.

Уже через несколько часов после своего возвращения из Берхтесгадена Курт фон Шушниг попытался связаться по телефону лично с Бенито Муссолини. Ему ответили, что дуче на лыжной прогулке. Члены итальянского правительства, с которыми ему удалось переговорить, советовали соглашаться на далеко идущие уступки. Аналогичные «добрые советы» канцлер Австрии получил также из Лондона и Парижа.

Напряжение достигло кульминационного пункта, когда распространилось известие, что президент Вильгельм Миклас не принял требований Адольфа Гитлера. За их непринятие высказалось также большинство членов правительства и руководителей «Отечественного фронта». Они еще рассчитывали на помощь из-за рубежа.

Когда до Австрии дошли известия о концентрации германских войск на австрийской границе, прежде всего в окрестностях Зальцбурга, местные нацисты начали смело нападать на улицах Вены на еврейские магазины и помещения «Отечественного фронта», а также на тех государственных и общественных деятелей, которые были известны своими антигитлеровскими взглядами.

Учитывая постоянное обострение политической ситуации, правительства Франции и Англии решились, в конце концов, выступить в защиту Австрии. В ночь со вторника 14 февраля на среду 15 февраля посланники этих государств предприняли в Берлине демарш, протестуя против грубого давления на Австрию. Однако на этом помощь западных держав правительству Курта фон Шушнига закончилась.

Поняв, что Австрия не может рассчитывать на какую-либо эффективную помощь извне, канцлер Австрии решил принять условия Фюрера. Выступая на собрании окружных руководителей «Отечественного фронта», он так оправдывал свое решение: «…Я долго сопротивлялся. Желал иного развития событий…»[139]

Наиболее важной и чреватой по своим последствиям уступкой Адольфу Гитлеру было назначение министром внутренних дел и безопасности Австрии местного нациста Артура Зейсс-Инкварта.

Первым распоряжением нового австрийского правительства была широкая амнистия, охватившая все политические преступления, совершенные до 15 февраля 1938 года. Среди нацистов, первыми обретших свободу, оказались, в частности: один из бесславных героев событий 25 июля 1934 года, Антон фон Ринтелен, и руководители ликвидированной за несколько дней до беседы в Берхтесгадене подпольной нацистской организации в Австрии — Тавс и капитан Леопольд. Берлин с удовлетворением встретил происходящие в Вене изменения.

Как можно было ожидать, уступки Курта фон Шушнига повлекли за собой дальнейший нажим со стороны Германии. Уже 17 февраля новый министр внутренних дел Австрии нанес визит Фюреру. Английская печать, ссылаясь на хорошо информированные берлинские круги, сообщила, что Адольф Гитлер во время продолжительной беседы с Зейсс-Инквартом выдвинул проект соглашения по вопросу германо-австрийской таможенного союза, «валютного союза», распространения германской программы общественных работ на Австрию, а также использования австрийских безработных в промышленности и сельском хозяйстве рейха. Он якобы представил также план дальнейшего укрепления связей рейха с Австрией как путем активизации контактов между НСДАП и «Отечественным фронтом», так и подчинения Германии австрийской внешней политики и тесного военного союза.

Вернувшись в Вену, Артур Зейсс-Инкварт обратился в полиции с циркуляром, который начинался со слов: «К немецкой полиции в Австрии»[140].

Спустя три дня, 20 февраля 1938 года, Адольф Гитлер произнес известную речь в Рейхстаге, насквозь пропитанную духом агрессии. В ней он, в частности, заявил:

«…Германия не может равнодушно относиться к судьбе 10 миллионов немцев, живущих в двух соседних странах (Австрии и Чехословакии — прим. авт.). Немецкое правительство будет стремиться к объединению всего немецкого народа в рамках единого Отечества».

Берлин стремился добиться аншлюса «холодным путем», вынуждая австрийское правительство идти на очередные уступки. Однако оказалось, что игра за Австрию еще не закончена.

В четверг 24 февраля в зале пленарных заседаний австрийского парламента с речью выступил Курт фон Шушниг. Для многих жителей страны она прозвучала как ответ на выступление Адольфа Гитлера 20 февраля:

«…Австрийское правительство незыблемо опирается на конституцию 21 мая 1934 года, считая своим долгом защищать собственными силами свободу и независимость Австрии…

Правительство Австрии видит сегодня свою задачу в обеспечении внутреннего и внешнего мира. Политику независимости оно проводит в соответствии с принципами, принятыми более пятисот лет назад на сейме в Вормсе под председательством императора Максимилиана. Мы не намерены заимствовать никакие зарубежные образцы…»

Упоминая о переговорах в Берхтесгадене, Шушниг подчеркнул, что надеется, что «они положили конец ведущейся Германией на протяжении пяти лет партизанской войне против Австрии. Уступки сделанные Германии — это предел. Дальше Австрия не пойдет…»

Речь канцлера, транслируемая многими зарубежными радиостанциями, поразила мир. Ведь ожидалось, что он подтвердит капитуляцию Австрии перед Германией и попытается обосновать ее необходимость.

После выступления его на улицах Вены начались демонстрации Отечественного фронта, которые вскоре вылились в столкновения с нацистскими боевиками.

Речь канцлера застала врасплох и Берлин. Официальные органы Третьего рейха молчали, что, однако, не означало отступления или признания поражения. Уже через несколько дней немецкая печать обрушилась с новыми нападками на канцлера Австрии и его правительство.

С не меньшей яростью восприняли речь канцлера и австрийские нацисты. Уже через несколько часов после его выступления они организовали на площади Шварценберга и Марияхильфештрассе в Вене большую демонстрацию, скандируя: «Хайль Гитлер!» и «Один народ — один рейх!» Несколько меньшие по численности манифестации состоялись на Карлплатц, перед Оперным театром и у Германского туристического бюро. Вечером в столице дело дошло до ожесточенных столкновений между нацистами и членами «Отечественного фронта».

Намного опаснее выглядела обстановка в провинции. В Граце местные национал-социалисты заставили бургомистра вывесить на ратуше огромный флаг со свастикой. В Линце в демонстрациях приняли участие более 30 тысяч нацистов. Аналогичным образом развивалась ситуация в Клагенфурте и Зальцбурге. В Грац и Линц правительство направило воинские подразделения венского гарнизона. Несмотря на это, на улицах обоих городов можно было по-прежнему видеть сотни молодых мужчин в мундирах СС и СА. Учитывая обостряющуюся с часу на час обстановку, власти распорядились запретить все шествия и демонстрации.

Отдавая это распоряжение, Курта фон Шушниг не принял во внимание, что нацисты имели в то время своих представителей в правительстве. Запрет манифестаций демонстративно нарушил член этого правительства Зейсс-Инкварт, который направился в Грац и Линц, чтобы принять участие в проходивших там — нелегальных с точки зрения закона — демонстрациях. В Линце ему устроили горячий прием. Город был украшен сотнями флагов со свастикой. Вдоль улиц, ведущих от железнодорожного вокзала к зданию земельного сейма, стояли шпалеры гитлеровцев в мундирах СС и СА, громко кричавшие «Хайль Гитлер!» и «Зиг хайль!».

Несмотря на все более неблагоприятное и опасное для Австрии развитие событий, Курт фон Шушниг не отказался от борьбы. В среду 9 марта 1938 года он выступил в Инсбруке по радио и объявил о проведении плебисцита:

«Десять лет назад я выступал в этом зале, выдвинув лозунг единства. ‹…› Но единство и работа невозможны в условиях постоянного беспокойства. ‹…› Я хочу дать Австрии работу и хлеб. Хочу, чтобы Австрия была свободной, независимой и немецкой, христианским государством, в котором все верно служили бы родине. ‹…› Я хотел бы знать: вы за политику хлеба и работы? Поэтому я призываю вас выразить в следующее воскресенье свою волю во всенародном голосовании…»

В соответствии с распоряжением властей участвовать в референдуме мог каждый австрийский гражданин, в возрасте старше 24 лет. Бюллетени для голосования с напечатанным текстом «С Шушнигом за Австрию — да!» находились на избирательных участках; каждый голосующий против Шушнига и за аншлюс мог опустить в урну свой листок соответствующего формата с написанным от руки словом «Нет!». Можно было голосовать тайно или открыто[141].

Обвиняя противников в нечестной игре, сам канцлер тоже нарушил правила проведения демократических выборов. Первое нарушение — был представлен только один бюллетень для голосования. Соответственно, были грубо ущемлены права тех, кто голосовал за аншлюс. Выше мы уже писали о том, что в стране многие были недовольны отсутствием социальной программы. Второе нарушение — голосование нельзя было назвать полностью тайным, т. к. противникам правительства нужно было от руки написать слово «нет». Это, конечно, мелочь, но именно благодаря таким приемам правительству удается сфальсифицировать результаты выборов. Третье нарушение — количество бюллетеней не было ограничено. Каждая из сторон могла организовать «сброс» в урны для голосования дополнительной партии.

Активная пропаганда правительства началась 10 марта 1938 года, когда в австрийских городах и деревнях появилось расклеенное рано утром обращение канцлера Австрии и руководителя «Отечественного фронта» ко всем гражданам:

«За свободную, немецкую Австрию!

Австрийский народ!

Впервые в истории нашей страны руководство государства требует открыто выразить свое отношение к родине. ‹…›

В ближайшее воскресенье 13 марта состоится плебисцит. ‹…›

Пусть мир узнает нашу волю к жизни. Поэтому, австрийский народ, голосуй все, как один, говоря „Да!“…»

Переход Курта фон Шушнига в контрнаступление имел целью пресечь дальнейшую активизацию нацистов в стране, а также показать миру, что сами австрийцы отнюдь не мечтают об Аншлюсе. Ясно выраженное мнение народа против аншлюса — а он был уверен, что именно таким будет результат плебисцита, — явилось бы важным козырем для правительства. Близкий срок плебисцита не давал нацистам возможности развернуть в широком масштабе пропагандистскую работу. Большое значение имело также лишение молодежи в возрасте до 24 лет, из которой рекрутировались главным образом члены местного СА, права участвовать в голосовании[142].

Вот и еще пример нарушения принципов проведения демократических референдумов.

Известие об объявлении плебисцита в Австрии произвело большое впечатление во всем мире. Победа Курта фон Шушнига не вызывала, казалось, никаких сомнений, поскольку было очевидным, что за него будут голосовать католики и их мощные организации; рабочие, состоящие в нелегальных левых организациях; монархисты, имеющие сильную поддержку в армии и бюрократическом аппарате; а также многочисленное в Австрии еврейское население.

Вся страна бурлила. 10 марта состоялись манифестации, организованные «Отечественным фронтом», и, одновременно, нацистские контрдемонстрации, поэтому не обошлось без ожесточенных уличных столкновений.

Полиция запретила носить значки и повязки со свастикой и публично использовать нацистское приветствие. Министр обороны генерал Ценер призвал в армию мужчин 1917 и 1918 годов рождения.

О том, что, принимая эти решения, Курт фон Шушниг нанес тем самым сильный удар по Третьему Рейху, лучше всего свидетельствовала реакция Берлина. Правда, официальные круги обошли молчанием выступление австрийского канцлера в Инсбруке, но германская печать сразу же забила тревогу. Тон газет предвещал бурю.

Определенная растерянность, охватившая вначале германских дипломатов, объясняется в значительной мере отсутствием в Берлине министра иностранных дел Третьего Рейха, находившегося с официальным визитом в Лондоне. Однако она была быстро преодолена. Уже 10 марта в Вену самолетом прибыл специальный посланец Адольфа Гитлера Вильгельм Кепплер, который тотчас же установил контакт с Зейсс-Инквартом, чтобы передать ему инструкции Фюрера для австрийской НСДАП в связи с проводимым плебисцитом.

В Вену также прибыли из Германии авиатранспортом два ведущих руководителя австрийского гитлеровского движения: капитан Леопольд и Тавс. После состоявшейся беседы Артур Зейсс-Инкварт собрал совещание референтов «Отечественного фронта» по делам национал-социализма и руководителей окружных нацистских организаций со всей страны.

Хотя и не было опубликовано никакого сообщения, результатов совещания не надо было долго ждать. Через несколько часов на улицы Вены вышли группы штурмовиков, выкрикивая приветствия: «Хайль Гитлер!», «Зиг хайль!», распевая немецкий государственный гимн «Германия, Германия превыше всего», и промаршировали по городу. Многолюдные демонстрации нацистов состоялись перед зданием университета и помещением Германского туристического бюро на Кертнерштрассе, в витрине которого был вывешен большой портрет Адольфа Гитлера. Хотя этим все и ограничилось.

Иначе выглядела ситуация в Зальцбурге, Линце, Граце и Инсбруке.

В Граце утром 11 марта вооруженные группы штурмовиков пытались захватить ряд государственных зданий, но их попытки были сорваны крупными воинскими подразделениями, вступившими в город и занявшими важнейшие государственные объекты и стратегические пункты.

В полдень Грац принял вид укрепленного лагеря, ибо правительство сосредоточило здесь более 8 тысяч солдат и 40 боевых самолетов. Магазины во всем городе были закрыты с самого утра. Непрерывно вспыхивали столкновения между армией и полицией и нацистскими боевиками. В 15.00 жандармерия с помощью штыков вынуждена была оттеснить с Бисмаркплатц распоясавшихся демонстрантов из НСДАП. Солдаты установили на всех важнейших перекрестках станковые пулеметы. В столкновениях с нацистами армию и полицию поддерживали члены «Отечественного фронта». После полудня в город прибыли новые армейские подкрепления, в том числе моторизованные части и артиллерия. В 16.30 распространился слух, что плебисцит отложен. Но спокойствие не воцарилось. На улицы Граца снова вышли возбужденные нацисты.

Не лучшим образом обстояли дела в Зальцбурге, где нацисты атаковали демонстрацию «Отечественного фронта». Конец столкновениям положило лишь вмешательство крупных подразделений полиции.

Особенно ожесточенные стычки проходили в Инсбруке. 170 вооруженных членов СА в мундирах прорвали кордон полицейских, охранявший ратушу, и пытались проникнуть в здание. После прибытия армейских подкреплений нападавшие вынуждены были отступить. В полдень здания ратуши и земельного правительства были заняты армейскими частями, вооруженными станковыми пулеметами и легкими полевыми орудиями.

В Линце штурмовые отряды СА атаковали и захватили помещение «Отечественного фронта», откуда якобы была обстреляна демонстрация нацистов.

«Операция Отто» — основная часть

В ночь с 9 на 10 марта 1938 года Адольф Гитлер вызвал командующего 4-м командованием сухопутных войск (Лейпциг) генерала Вальтера фон Рейхенау, а также гауляйтера Йозефа Бюркеля. Они получили приказ завершить последние приготовления к проведению операции «Отто».

Днем 10 марта Адольф Гитлер собственоручно написал письмо, которое предназначалось Бенито Муссолини. В этом послание говорилось о том, что Вена готовит заговор против Берлина, угнетает патриотически настроенное большинство жителей Австрии (немцев) и в стране может начаться гражданская война. Как «сын австрийской земли» он не может сложа руки наблюдать за происходящим и поэтому решил восстановить законность и порядок на своей родине. А далее он написал:

«Вы, Ваше Превосходительство, поступили бы так же, если бы речь шла о судьбе Италии».

Письмо доставил в Рим принц Филипп Гессенский[143].

В 18.30 вечера 10 марта 1938 года Фюрер направил телеграмму Дуче, информируя его о том, что Третий Рейх «вынужден предпринять решительные шаги в Австрии».

В тот же день вечером был отдан приказ о мобилизации 8-й армии генерала Федора фон Бока, в состав которой вошли 7-й и 13-й баварские корпуса, танковый корпус, дивизия ландвера и четыре полка СС: «Германия», «Дейчланд», «Адольф Гитлер» и «Мертвая голова». Адольф Гитлер распорядился, чтобы командиры немецких частей, сосредоточенных на австрийской границе, были через 12 часов готовы пересечь ее[144].

Руководитель Абвера адмирал Вильгельм Канарис собрал у себя 10 марта 1938 года всех руководителей отделов и внешних отделений и известил о том, что Фюрер «решил покончить с австрийским вопросом» при необходимости даже силой. Всем присутствующим была очевидна серьезность обстановки, тем более что они видели, как серьезно озабочен их шеф. Все оставшиеся до Аншлюса дни ночи в Абвере ждали сообщений. И они приходили во множестве и полностью подтверждали, что ни в Австрии, ни в соседних странах, не предпринимают никаких существенных военных мер[145]. Во многом, ориентируясь на эти данные, Адольф Гитлер довел процесс присоединения Австрии до логического завершения.

После нескольких часов лихорадочной подготовки, вскоре после полуночи, 11 марта, была издана директива № 1 Адольфа Гитлера по операции «Отто»:

«Я намерен, если другие средства не приведут к цели, осуществить вторжение в Австрию вооруженными силами, чтобы установить там конституционные порядки и пресечь дальнейшие акты насилия в отношении настроенного в пользу Германии населения.

Командование всей операцией я принимаю на себя… В наших интересах провести всю операцию без применения силы, в виде мирного ввода войск, который будет приветствовать население. Поэтому избегать всяких провокаций. Но если будет оказано сопротивление, то сломить его силой оружия со всей беспощадностью…

На границах Германии с другими государствами пока что никаких мер предосторожности не принимать».

По утверждению многих историков самоуверенный тон документа почти полностью скрывал атмосферу истерии и колебаний, в которой он возник. Все рассказы людей из окружения Фюрера говорят об исключительной путанице решений, бестолковой неразберихе, в которой оказался руководитель Третьего Рейха во время этой первой экспансионистской акции в своей карьере. Множество скоропалительных, неверных решений, холерических взрывов раздражения, бессмысленных телефонных звонков, приказов и указаний об их отмене сменяли друг друга в течение немногих часов между воззванием Курта фон Шушинга и 12 марта: по всей видимости, давали себя знать «расшатанные нервы», которые Адольф Гитлер, вопреки своему намерению, не смог «привести в порядок». Он возбужденно требовал от военного руководства разработать за несколько часов план операции, контрпредложения начальника Генерального штаба сухопутных войск Людвига фон Бека, а позже — главнокомандующего сухопутными войсками Вальтера фон Браухича он раздраженно отверг, затем он отменил свой приказ о переброске частей, а потом вновь распорядился выполнять его, и в довершение к этому — заклинания, угрозы, недоразумения: начальник Верховного командования вермахта (ОКВ) Вильгельм Кейтель говорил позже о «мучительнейшем времени», и, если бы Герман Геринг в нужный момент не взял инициативу в свои руки, то мир бы, вероятно, увидел, сколько невротической неуверенности и метаний проявляет Адольф Гитлер в ситуациях, связанных с большой напряженностью.

Спустя годы Фюрер со всем восхищением психически неустойчивого человека перед хладнокровной флегматичностью своего соратника, почти запинаясь, заметил:

«Рейхсмаршал пережил вместе со мной немало кризисов, но в кризисных ситуациях он холоден, как лед. Лучшего советника, чем рейхсмаршал, в периоды кризиса не найти. В такие периоды рейхсмаршал проявляет жестокость и хладнокровие.

Я всегда замечал, что в критические, судьбоносные моменты он не останавливается ни перед чем и тверд как сталь. Лучшего советчика не найдешь, никак не найдешь. Он прошел вместе со мной через все кризисы, самые суровые кризисы, он был холоден как лед. Всегда, когда дела принимали совсем опасный оборот, но был холоден, как лед…».

На следующий день, 11 марта, Герман Геринг в ходе одного из многочисленных телефонных переговоров с Веной дал одному из доверенных лиц примечательные указания:

«Слушай меня внимательно: главное заключается в том, чтобы Зейс-Инкварт теперь овладел всей правительственной властью, занял радиостанцию и т. д.:. Зейс-Инкварт должен прислать сюда следующую телеграмму, записывайте: „Временное австрийское правительство, которое после отставки правительства Шушнига видит свою задачу в том, чтобы восстановить спокойствие и порядок в Австрии, обращается к германскому правительству с настоятельной просьбой поддержать его в выполнении этой задачи и помочь предотвратить кровопролитие. С этой целью оно просит германское правительство как можно скорее прислать немецкие войска“».

После короткого диалога Герман Геринг в заключение заявил:

«Наши войска перейдут сегодня границу… Пусть пошлет телеграмму как можно скорее. Покажите текст телеграммы и скажите ему, что это наша просьба — может телеграмму вообще не отправлять, пусть только скажет, что он согласен».

В то время как национал-социалисты занимали общественные здания по всей стране, Гитлер, прежде чем Зейс-Инкварта уведомили о его собственном обращении за помощью, в 20.45 окончательно отдал приказ к выступлению. Поступившую позже просьбу Зейс-Инкварта задержать немецкие войска он отклонил. Примерно двумя часами позже поступило ожидавшееся с нетерпением известие из Рима; приблизительно в половине двенадцатого позвонил принц Филипп Гессенский, который сообщил Фюреру о результатах своей миссии:

— Я только что вернулся из Палаццо Венеция. Дуче воспринял все дело очень благосклонно. Передает вам самый сердечный привет…

— Передайте, пожалуйста, Муссолини, что я ему никогда этого не забуду.

— Есть.

— Никогда, никогда, что бы ни случилось… Теперь, когда австрийское дело улажено, я готов идти с ним сквозь огонь и воду, меня ничто не остановит… Можете просто сказать ему, я ему действительно от всего сердца благодарен. Я ему этого никогда, никогда не забуду. Я ему этого никогда не забуду.

— Есть, мой Фюрер.

— Этого я ему никогда не забуду, что бы ни случилось. Если он когда-нибудь окажется в беде или опасности, то может быть уверен, что я приду на помощь, чего бы это ни стоило, что бы ни случилось, пусть хоть весь мир поднимется против него.

Адольф Гитлер сдержал свое слово, но при этом оказал «медвежью услугу» Бенито Муссолини. Когда Дуче в 1943 году свергли члены итальянского правительства и посадили под «домашний арест», то командавоздушных десантников и эсэсовцев под руководством австрийца Отто Скорцени освободила Дуче. Непродолжительное время лидер итальянских фашистов управлял марионеточнной «республикой Сало», а потом был арестован итальянскими партизанами и казнен. Кто знает, как сложилась его судьба, если бы он продолжал оставаться под «домашнем арестом». По крайней мере, караулившие его итальянские солдаты наверняка не допустили самосуда над бывшим «дуче».

В Вену 11 марта вновь прибыл Кепплер. На этот раз во дворце канцлера он от имени правительства Третьего рейха добивался в ультимативной форме отсрочки плебисцита, отставки Шушнига и передачи поста канцлера Австрии Зейсс-Инкварту[146].

Президент Вильгельм Миклас отверг требования Германии. Тогда в резиденцию канцлера прибыл военный атташе миссии рейха в Вене генерал-майор Вольфганг Муфф и вручил официально президенту ультиматум Третьего Рейха, дав несколько часов на его принятие. Дипломат пригрозил, что в случае, если ультиматум будет отвергнут, в 19.30 двухсоттысячная германская армия пересечет границу с Австрией. Ультиматум содержал условия, выдвинутые до этого Кепплером, а также требование немедленной и полной легализации австрийской НСДАП и признания СС и СА вспомогательными формированиями австрийской полиции. Президент Вильгельм Миклас и на этот раз отверг требования Адольфа Гитлера.

Параллельно с акцией Берлина в последнее наступление перешли также местные нацисты. Уже в 11.00 утра 11 марта в Вене состоялось совещание руководителей австрийской НСДАП, в котором приняли, в частности, участие Артур Зейсс-Инкварт, Эрих Клаузнер, Фридрих Райнер, Эдмунд Глайзе-Хорстенау, Ханс Фишбёк, Каетан Мюльман и Гуго Юри. Собравшиеся поддерживали постоянный контакт с Кепплером.

Было решено потребовать от Курта фон Шушнига отсрочки плебисцита на три недели, а в случае отказа — дать приказ нацистским организациям во всей стране начать вооруженное восстание и одновременно обратиться к Берлину с просьбой о немедленной военной помощи. Это был уже второй ультиматум, предъявленный в этот день правительству Австрии.

В связи с официальным ультиматумом Адольф Гитлера и несколько менее официальным, но также грозным ультиматумом австрийских нацистов канцлер собрал в 14.00 дня заседание правительства, на котором согласился на отсрочку плебисцита, но потребовал принятия решительных мер против вышедших на улицу гитлеровских боевиков. Уже в 16.30 дня было обнародовано специальное сообщение правительства об отмене плебисцита.

Однако президент Вильгельм Миклас категорически воспротивился передаче власти Артуру Зейсс-Инкварту. Он предложил внести изменения в состав правительства, в которое помимо прежних министров, представлявших, в том числе и национал-социалистическое движение, вошли бы также представители австрийских левых сил. В новом правительстве Артуру Зейсс-Инкварту предлагался пост вице-канцлера. Президент пригрозил в случае вторжения германских войск объявить всеобщую мобилизацию и обратиться по радио ко всему миру с призывом о помощи.

Тем временем на улицах Вены и многих других городов Австрии проходили многолюдные антигитлеровские демонстрации. Одновременно немецкая печать сообщила о мнимых выступлениях австрийских коммунистов и социал-демократов, справиться с которыми австрийское правительство якобы бессильно и поэтому теряет контроль над ситуацией в стране.

Курт фон Шушниг не сдавался. Прервав переговоры с Артуром Зейсс-Инквартом и Глайзе-Хорстенау, он отчаянно обращался за поддержкой к Риму, Лондону и Парижу, но на его призывы о помощи они отвечали глухим молчанием. Срок ультиматума, истекавший в 19.30, был по просьбе Артура Зейсс-Инкварта продлен Берлином на час.

Отсутствие поддержки из-за рубежа и резко усилившийся нажим Берлина и австрийских нацистов склонили президента Вильгельма Микласа, до этого питавшего какие-то надежды прийти хотя бы к какому-то соглашению, к капитуляции — к принятию отставки Курта фон Шушнига и назначению Артура Зейсс-Инкварта канцлером.

В 19.47 Курт фон Шушинг выступил по радио со своим последним обращением к австрийскому народу.

«Немецкое правительство, направило президенту Микласу ультиматум с требованием моей отставки и внесения изменений в состав австрийского правительства согласно с немецким пожеланием.

Я утверждаю перед лицом всего мира, что слухи о том, что в Австрии якобы имели место вызванные рабочими беспорядки, что пролилась кровь и что правительство потеряло контроль за ситуацией не соответствуют действительности. Эти слухи являются измышлениями.

Президент Миклас поручил мне заявить, что мы уступаем насилию.

Мы не хотим проливать немецкую кровь.

Президент Миклас отдал приказ, чтобы после вступления в Австрию немецкой армии австрийские войска отступили без сопротивления».

Свое краткое выступление, которое длилось около четырех минут, Курт фон Шушниг закончил словами: «Да хранит Бог Австрию!»[147].

После выступления канцлера венское радио в последний раз передало австрийский национальный гимн имевший тот же мотив, что и гимн Третьего Рейха «Доичланд юбер аллес». Немецкий дипломат Вольфганг Путлиц позднее вспоминал:

«…Дикторских голосов больше не было слышно. Вместо этого проигрывались граммофонные пластинки. Оркестр Венской филармонии замечательно исполнил „Неоконченную симфонию“ Шуберта. За ней последовал ноктюрн Моцарта. Потом исполнялись более легкие вещи: „Голубой Дунай“, увертюра к „Летучей мыши“, „Цветущие деревья в Пратере“ и другие жизнерадостные венские мелодии. Примерно через час музыка оборвалась».

По радио выступил новый канцлер Австрии — Артур Зейсс-Инкварт, который призвал население страны в случае вступления немецкой армии не оказывать ей сопротивления. Затем:

«…после венских вальсов раздался марш Радецкого. Зазвучала австрийская военная музыка. Казалось, что с минуты на минуту ритм становится все отрывистым. Наконец, незадолго до полуночи, мы услышали песню Хорста Весселя.»[148]

Во время выступления Курта фон Шушнига на улицах Вены продолжались столкновения между полицией и нацистами. В тот самый момент, когда в уличных репродукторах звучал хорошо всем известный голос канцлера, полиция отняла на Кертнерштрассе у боевиков огромный флаг со свастикой. После последних слов оратора стражи порядка вернули флаг владельцам и спешно покинули улицу.

Как уже упоминалось выше, еще до выступления Курта фон Шушнига с прощальным обращением к нации, руководство австрийской НСДАП решило начать вооруженное восстание, чтобы облегчить немецкую интервенцию.

Австрийские нацисты смогли мобилизовать 6 тысяч штурмовиков (СА) и 500 эсэсовцев. Этого оказалось достаточно для захвата важнейших объектов. Тем более, что военные не оказали сопротивления бунтовщикам. Ведь еще 16 февраля 1938 года Курт фон Шушниг уволил начальника генерального штаба фельдмаршала Янзу, известного как сторонника сопротивления германской агрессии[149].

По приказу Райнера отряды СС и СА приступили к операции. В Вене около 20.00 вечера они без борьбы заняли все важнейшие государственные здания и стратегические пункты города. В провинции акция началась чуть позже — в 20.35. вечера. Одновременно австрийскую границу пересекли подразделения «Австрийского легиона». В течение неполных трех часов местные нацисты установили контроль над всей страной, взяв реванш за неудачный путч 25 июля 1934 года. В 23.30 вечера венское радио впервые передало гимн НСДАП — «Песню Хорста Весселя».

В этой ситуации президент Вильгельм Миклас подал в отставку, передав государственную власть командующему австрийской армией генералу Шильхавски. В это время на Вену уже шли части Вермахта.

Вопреки официальным сообщениям Берлина, немецкая армия пересекла границу с Австрией не в 5.30 утра 12 марта 1938 года, а в 21.20 вечера еще 11 марта. Уже в 21.30 моторизованные немецкие части вступили в Линц, восторженно встреченные толпами местных нацистов.

Официальным предлогом для вступления немецкой армии в Австрию, который должен был ввести в заблуждение мировое общественное мнение, стала телеграмма Артура Зейсс-Инкварта, опубликованная 12 марта в «Фёлькишер беобахтер», с обращением за помощью немецких войск для обеспечения порядка в Австрии. Позднее оказалось — об этом писал, в частности, французский политико-литературный журнал «Ревю де Пари», — что эта телеграмма никогда не была отправлена ни по почте, ни дипломатическими каналами, ни по специальному кабелю. Она послужила германским дипломатам для оправдания в глазах общественного мнения свершившегося факта — нацистского переворота в Австрии при поддержке немецкой армии. По изданному гитлеровским правительством в Германии закону новый кабинет в Австрии получил официальное название «Австрийского земельного правительства». Во главе его встал Артур Зейсс-Инкварт, как наместник Третьего рейха с постоянной резиденцией в Вене.

О том, что Берлин все же боялся возможности вмешательства других стран и, вероятно, был готов, как и при занятии Рейнской области в 1936 году, выйти из игры, если бы возникла такая необходимость, свидетельствовало настойчивое отрицание германскими официальными кругами известий о том, что части Вермахта вступили в Австрию уже 11 марта. По их утверждению, это были якобы лишь передвижения немецких войск вдоль германо-австрийской границы в связи с подготовкой к маневрам. Еще в субботу утром, когда весь мир уже знал о гитлеровском вторжении в Австрию, Германское информационное агентство опровергало все сообщения на эту тему. Лишь в полдень берлинское радио заявило официально, что по просьбе Артура Зейсс-Инкварта немецкие части в 5.30 утра 12 марта вступили в Австрию[150].

Части 8-й немецкой армии под командованием генерала Федора фон Бока в 8 часов утра в парадной форме перешли государственную границу. Танки 2-й танковой дивизии Ханса Гудериана, украшенные цветами, продвигались в сторону Линца. Напутствуя Гудериана, начальник оперативного руководства верховного командования сухопутных войск генерал Альфред Йодль сказал:

«Поставьте впереди оркестр, а водители обязательно должны надеть очки, потому что цветы, которые им будут бросать, могут поранить им глаза».

Так родилась легенда «о войне, когда наступавшие немецкие войска встречали цветами, а не пулями» (Blumenkrieg)[151].

Немецкая армия продвигалась вперед умело и быстро, не встречая сопротивления. В занимаемых немцами городах власть брали в свои руки австрийские отряды СС и СА, а также прибывшие на несколько часов раньше из Германии части полиции и гестапо.

Ранним утром 12 марта австрийские аэродромы заняли эскадрильи германских ВВС. Весь гражданский авиационный персонал был немедленно распущен и заменен немецкими солдатами[152].

В тот же день в 13.00 дня подразделения 98-й горнострелковой бригады под командованием подполковника Фердинанда Шернера дошли до перевала Бреннер, где произошла торжественная встреча с офицерами итальянской армии и заверение их в добрых намерениях Вермахта. Такое предупреждение было весьма кстати, т. к. Бенито Муссолини был серьезно встревожен событиями в соседней Австрии[153].

В Вену немецкие части вступили 12 марта в 22.00 вечера, но еще раньше там появились крупные подразделения немецкой полиции, СС и гестапо. Были закрыты все банки, приостановленывсе платежи. Многие министры и высшие функционеры правительства Курта фон Шушнига были арестованы. Редакции всех газет были заняты отрядами СА. Главная же немецкая сила — 2-я танковая дивизия генерала Хайнца Гудериана — вступила в Вену после полуночи. На следующий день, 13 марта на венском Ринге он принял парад своих танковых войск.

Таким образом, операция «Отто» была в основном проведена в течение 24 часов. Немецкая оккупационная армия, насчитывавшая, по англо-французским оценкам, около 100 тысяч пехоты, 800 танков и 700 боевых самолетов, заняла за это время все важнейшие населенные пункты Австрии, не встретив сопротивления ни австрийской армии, ни гражданского населения Австрии. Давно ожидая эту минуту, местные нацисты встречали вступающие немецкие части цветами, лесом гитлеровских знамен и колокольным звоном.

Сразу же после вступления немецких частей в Зальцбург на одном из близлежащих больших соляных рудников отряд СС расстрелял 60 рабочих — коммунистов и социал-демократов.

Когда в украшенную флагами со свастикой Вену вступали немецкие танковые части, на одном из балконов пожилой седовласый мужчина вывесил черно-желтый флаг с двуглавым орлом Габсбургов. Это был руководитель монархической «Народной партии верности императору» полковник Отто Вольф. Тотчас же в его квартиру ворвались шесть эсэсовцев и несколькими выстрелами оборвали жизнь старого монархиста. Флаг Габсбургов рухнул под колеса немецких бронемашин.

Аншлюс Австрии не вызвал энергичных возражений западных держав. Правда, Франция намеревалась сказать «нет», но ввиду отсутствия поддержки со стороны британского правительства отказалась от этого намерения. Западные державы выразили лишь устный протест, с которым Берлин не собирался считаться[154].

Глава 8. Свастика над Австрией

Присоединение Австрии к Германии внешне прошло без особых эксцессов. На состоявшемся 10 апреля 1938 года плебисците подавляющее большинство жителей Австрии — «мужчин и женщин старше 20 лет» ответили положительно на вопрос: «Признаете ли вы Адольфа Гитлера своим фюрером и воссоединение Австрии с Германской империей, осуществленной 13 марта 1938 года?». Согласно официальным данным за аншлюс было подано 4 453 772 бюллетеня, против 11 929, а признаны недействительными — 5 776 бюллетеней. Таким образом, 99,73 % голосов было подано за аншлюс[155]. Ниже мы расскажем о том, как Берлину удалось достичь такого результата. А сейчас продолжим повествование о событиях происходивших на территории «альпийской республики» после 12 марта 1938 года.

Оккупация Австрии

Следом за войсками и частями СС, в Вене появились непосредственные разработчики операции «Отто». Они могли насладиться триумфом своей деятельности. Без единого выстрела захватить суверенное государство — такое происходит нечасто.

Одним из первых визитеров был Вильгельм Канарис. Он хотел посмотреть, какие ценные материалы удалось захватить его людям из специального созданного «отряда ZZ». Это подразделение должно было изъять все документы, касающиеся его лично, до того, как бумаги станут добычей местных нацистов или эсэсовцев[156]. Так же требовалось изъять архив австрийской разведывательной службы, где среди прочих материалов были данные на агентуру.

Дело в том, что еще в 1935 году Вильгельм Канарис, используя старые связи, сумел договориться о совместной деятельности со службой разведки Австрии и вторым бюро генерального штаба Венгрии в отношение Чехословакии. Чуть позднее эта деятельность распространилась на Советский Союз. В Вене и Будапеште знали об этом альянсе, но не препятствовали его существованию, хотя существующие в этих странах режимы сложно было назвать прогерманскими. О ситуации в Австрии мы рассказали выше, а в Венгрии национал-социалисты подверглись жесткому преследованию со стороны властей.

Майор граф Маронья-Редвиц, руководитель отдела Абвера в Мюнхене, получил задание в этом сотрудничестве контролировать соблюдение германских интересов. Два года спустя, примерно в середине 1937 года, обычный обмен сведениями трех разведок происходил через военных атташе. Обсуждение и обработка принципиальных вопросов и важных контрразведывательных и разведывательных мероприятий, само собой разумеется, как и прежде, оставались в ведении специально назначенных лиц[157].

Вильгельм Канарис продолжал регулярно посещать Вену. Например, в январе 1937 году он провел секретное совещание с начальником службы информации Министерства обороны Австрии. На этом мероприятие присутствовал Франц фон Папен[158].

Среди тех, с кем встретился Вильгельм Канарис, был подполковник австрийской военной разведки Эрвин Лахузен-Вивремонт. Об этом человеке мы подробно расскажем ниже, а пока лишь отметим, что он был агентом Абвера с 1935 года[159] (по утверждению отдельных источников в сентябре 1935 года Вильгельм Канарис сообщил об этом человеке Адольфу Гитлеру во время их первой встрече)[160]… и официально поддерживал связь с отделением германской военной разведки в Мюнхене[161]. Мы уже никогда не узнаем, какую роль он сыграл в февральской дезинформационной операции. Напомним, что именно через мюнхенский разведывательный пункт немецкой военной разведки проводились основные мероприятия.

Так же сотрудники отдела F Абвера-3 «разгромил» иностранные разведывательные сети, которые покрыли всю страну, и чья основная деятельность была ориентирована на Германию. В двадцатые-тридцатые годы в Вене функционировала «биржа разведанных», где наряду с важными и достоверными сведеньями циркулировало огромное количество ложной и бесполезной информации[162]. Одна из причин того, что Австрия стала центром европейского шпионажа заключалась в слабости австрийской контрразведки. Если в соседних западноевропейских странах регулярно вспыхивали шпионские скандалы, то здесь ничего такого не происходило.

Так же активно трудились в первые часы после оккупации Австрии и другие руководители Третьего Рейха. В Вену прилетели: рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер со своим подчиненным — начальником Личного штаба группенфюрером СС Карлом Вольфом; начальник Главного управления полиции безопасности Рейнгард Гейдрих вместе со своим помощником Вальтером Шелленбергом; начальник германской полиции порядка Курт Далюге. В городе начались поголовные аресты противников аншлюса и еврейские погромы.

Несколько часов спустя после вторжения Вермахта в Австрию глава Имперского министерства народного просвещения и пропаганды Йозеф Геббельс собрал в Берлине иностранных корреспондентов и зачитал им обращение Фюрера к немецкому народу. Адольф Гитлер обвинял австрийское правительство в «грубом насилии над немецкими соотечественниками в Австрии» и заявил, что в Германию эмигрировало свыше 40 тыс. человек.

«Я решил оказать помощь миллионам немцев в Австрии. С сегодняшнего утра солдаты вермахта перешли границу Австрии… Я сам как Фюрер и канцлер германского народа счастлив тем, что как свободный немецкий гражданин вступлю в страну, которая является моей родиной»[163].

Действительно, вслед за войсками в Австрию прибыл Адольф Гитлер. Ранним утром он покинул Берлин и в полдень прибыл в небольшой городок Мюльдорф-на-Инне. Вот как описал дальнейшую поездку фюрера один из его адъютантов Николаус фон Белов:

«Около 15 часов мы выехали к реке Инн в районе Браунау, на границу между Австрией и Германией. На мосту возникла пробка из военных автомашин и жителей приграничных населенных пунктов. Машина Гитлера с трудом въехала на австрийскую территорию и в город, где он родился. Ликование было неописуемым. Звонили колокола, 120-километровая поездка от Браунау до Линца была подобна триумфальной. Мы продвигались куда медленнее, чем ожидали. Все шоссе были забиты колоннами вступающих войск, а в городах и деревнях мы едва прокладывали себе путь среди ликующих толп.

С наступлением темноты мы, наконец, прибыли в Линц. Люди уже часами ожидали на улицах появления Гитлера. На Рыночной площади был черно от людей. О продолжении поездки нечего было и думать, фюреру пришлось выйти из машины и пешком проделать путь до ратуши. Там его уже ожидал Зейсс-Инкварт. Они вместе поднялись на балкон. Я стал свидетелем исторического момента, и он произвел на меня глубокое и незабываемое впечатление. Звучал колокольный звон, раздавались нескончаемые выкрики „Хайль!“. Зейсс-Инкварту с трудом удалось добиться тишины и произнести слова своего приветствия. В кратком обращении Гитлера к собравшимся чувствовалась его глубокая взволнованность»[164].

На самом деле, в Линце его ждал не только новый канцлер Австрии Артур Зейсс-Инкварт, но и: Генрих Гиммлер, австрийский вице-канцлер Эдмунд Глайзе фон Хорстенау, экономический эксперт НСДАП Вильгельм Кеплер (11 марта 1938 года прилетевший в Вену в качестве специального представителя Адольфа Гитлера) и другие высокопоставленные австрийские и германские нацисты.

На состоявшемся митинге Генрих Гиммлер произнес фразу, ставшую затем крылатой в фашистской пропаганде и которую многие приписывают Адольфу Гитлеру:

«Так есть и будет всегда: один народ, один рейх, один фюрер!»

Хотя выступавший на митинге Адольф Гитлер ничего не упомянул об Аншлюсе, а только о плебисците, но необходимые распоряжения о присоединении Австрии к Германии уже были отданы. Министр внутренних дел Третьего Рейха Вильгельм Фрик срочно вызвал начальника отдела администрации и законодательства Вильгельма Штуккарта и предложил ему разработать проект закона о воссоединении Австрии с Германией, который должен подписать австрийский президент. 13 марта Вильгельм Штуккарт и советник Министерства иностранных дел К. Клодиус уже были у Адольфа Гитлера в Линце. Обсуждение проекта продолжалось несколько часов, т. к. Фюрер внимательно следил за международной реакцией на австрийские события и соответственно корректировал текст закона.

В ходе обсуждения проекта закона возникла идея об установлении персональной унии обеих стран, но Адольф Гитлер отверг ее и принял идею Аншлюса. Штуккарт и Клодиус с этим документом полетели в Вену. Без какого-либо обсуждения и без записи в протоколе он был одобрен правительством австрийского коллаборациониста Артура Зейсс-Инкварта и немедленно представлен на утверждение президенту Микласу. Тот отказался подписать его, объявил о своей отставке и о передаче функций президента канцлеру Зейсс-Инкварту.

Капитулянтское решение президента развязало руки австрийским нацистам. Они подготовили и приняли «Федеральный конституционный закон о воссоединении Австрии с Германским рейхом». Закон провозглашал Австрию немецкой землей (областью). Далее указывалось, что в воскресенье, 10 апреля 1938 года состоится плебисцит об Аншлюсе с участием мужчин и женщин, достигших 20 лет, и что судьбу Австрии решит большинство голосов. Закон вступил в силу со дня его опубликования. Мечта Шенерера осуществилась.

Австрийские нацисты торжествовали победу. Артура Зейсс-Инкварта поздравляли и высшие священники католической церкви Австрии во главе с кардиналом Т. Инницером, урожденным судетским немцем, который, по характеристике германского военного атташе в Вене, «мыслит как националистически настроенный немец». Выразил свою «искреннюю радость по поводу свершившегося поворота» и евангелический верховный церковный совет в Австрии. Ректор Венского университета профессор В. Шпеет доложил новому канцлеру, что университет как «передовой отряд немецкой культуры предоставляется в его распоряжение».

На этом история Австрии, как суверенного государства, на долгие годы была прервана. Страна, имевшая тогда территорию 83800 кв. км и население 6760 тыс. человек, в нарушение статей Версальского и Сен-Жерменского мирных договоров и других международных документов, на семь лет стала частью гитлеровской Германии. С понедельника 14 марта для австрийского народа началась новая полоса его национального развития[165].

Через несколько часов после подписания закона о присоединение Австрии к Германии, Адольф Гитлер оставил свой автограф на еще одном распоряжении. Оно провозглашало, что австрийская федеральная армия должна немедленно присягнуть на верность Фюреру и таким образом стать составной частью германского Вермахта.

А затем он поручил гауляйтеру гау Саар-Пфальц Йозефу Бюркелю провести реорганизацию нацистской партии в Австрии, а позже назначил его имперским комиссаром по воссоединению Австрии с Германией, дав ему далеко идущие полномочия. По мнению представителей ближайшего окружения Адольфа Гитлера, предыдущие заслуги этого человека (после плебисцита о присоединении Саарской области к Германии он организовал там нацистскую партию), вовсе не означал его пригодности для Австрии. Дело в том, что саарец Бюркель должен был восприниматься людьми в «Остмарке» в качестве инородного тела. Впоследствии выяснилось, что он действительно оказался наиболее непригодным для Австрии, и в 1940 году Адольф Гитлер отправил его обратно в Саар[166].

Зейсс-Инкварт 15 марта 1838 года лишился поста канцлера (который он занимал три дня) и был назначен имперским наместником[167].

В перерывах между решением административных вопросов Адольф Гитлер продолжал путешествовать по стране и активно общаться с гражданами оккупированной страны.

В Вену он выехали 14 марта. Ликование и восторг снова сопровождали его на почти 200-километровом пути. Только во второй половине дня он достиг бывшей столицы Австрии. В пригородах на колонну особенного внимания еще не обратили. Но чем ближе к центру, тем больше людей стояло вплотную к кромке тротуара, а на фасадах домов можно было увидеть множество флагов со свастикой. Когда Фюрер доехали до «Ринга» (бульварное кольцо города), ликование приняло формы, близкие к экстазу. Адольф Гитлер остановился в отеле «Империал», в котором еще чувствовалась атмосфера «k. und k.» — «кайзеровско-королевских» времен. Перед отелем собралась огромная толпа, непрерывно выкрикивавшая: «Хотим видеть нашего фюрера!». К вечеру он несколько раз показывался на балконе.

На следующий день, 15 марта, на «Площади героев» был организован большой митинг. Адольф Гитлер произнес с балкона большую речь. Он закончил ее ставшей известной фразой: «Как фюрер германской нации и рейхсканцлер я перед лицом истории заявляю о вступлении моей родины в Германский рейх!». Тем временем напротив памятника погибшим в Первую мировую войну, что установлен на «Ринге», соорудили небольшую трибуну, с которой фюрер во второй половине дня принял парад германских войск, уже вступивших в Вену.

За немецкими солдатами промаршировал встреченный населением с особенным восторгом полк австрийской армии. А в небе в это время в парадном строю проносились самолеты люфтваффе.

В промежутке между этими двумя торжественными мероприятиями Адольф Гитлер покинул отель и с небольшим сопровождением опять направился на кладбище (13 марта он побывал в Леондинге на могиле своих родителей). Он захотел посетить могилу своей племянницы Гели Раубаль, с которой долго жил вместе (в 1931 году она погибла при загадочных обстоятельствах). Фюрер подошел к могиле один и оставался там долго.

Затем Адольф Гитлер вернулся в Берлин победителем. Для миллионов граждан Третьего Рейха он стал героем. Ведь он смог безнаказанно нарушить условия Версальского мирного договора 1919 года, который запрещал присоединение Австрии к Германии[168].

Армия прибывших из Германии чиновников занималась организацией работы австрийского государственного аппарата. Большинство местных бюрократов было уволено с работы или репрессировано. Например, в Вене арестовали 16240 чиновника. Всего же в первую неделю после Аншлюса было арестовано 76 тысяч австрийцев[169]. Большинство из них симпатизировали австрофашизму. Ведь социал-демократы и немногочисленные коммунисты были репрессированы еще в 1934 году и не представляли реальной угрозы безопасности Третьего Рейха.

Этих людей, а в их лояльности существовавшему до аншлюса режиму сложно сомневаться, заменили их германские коллеги. А описанные выше действия в отношении представителей государственного аппарата были характерны для западноевропейских стран, которые оккупировал Вермахт в начале Второй мировой войны. Там, правда, еще заложников брали и расстреливали за каждого убитого немецкого солдата или акт саботажа. В Австрии такого не было, так как она считалась одной из земель Германии и никто немецких солдат не убивал и саботажем не занимался.

«Чистка» затронула и вооруженные силы Австрии. Уже упоминавшийся выше фельдмаршал Янза был увезен в Германию. Свыше 20 генералов уволено. ⅓ состава генерального штаба отправлена на пенсию, остальные рассеяны по соединениям германской армии. В 17-й и 18-й армейские корпуса были переведены германские офицеры из других военных округов империи. 70 % унтер-офицерского состава обоих корпусов составили немцы. По специальным спискам многие австрийские офицеры были удалены из армии. А 50–80 % австрийских офицеров к августу 1938 года были переведены на службу в Германию[170].

Началась подготовка к плебисциту и выборам в новый Рейхстаг. Казалось, что Адольф Гитлер стремился закрепить победу.

Референдум по-нацистски

Выше мы уже писали о том, что за аншлюс проголосовало 99,73 % участников плебисцита. Такой результат был достигнут благодаря активности новой администрации страны и особенностям проведения процедуры.

Вот как описал ее сотрудник английского посольства Мак:

«Контроль над избирателями был жестокий… Каждый проголосовавший получал медаль с портретом фюрера и надписью: „Один народ, одна империя, один фюрер“, кто не имел этого значка, подвергался неприятностям.;. Кроме того, никто не верил, что голосование тайное. При входе в помещение для голосования каждый получал конверт с бюллетенем; бюллетень выглядывал из конверта углом, на котором было написано „да“. Дежурный эсэсовец вручал голосующему карандаш и предлагал подчеркнуть это слово. Если кто-нибудь хотел войти в кабину, чтобы проделать эту процедуру там, ему говорили, что это не обязательно. После этого предупреждения мало кто решался войти в кабину. Конверт с бюллетенем и подчеркнутым „да“ передавался эсэсовцу, и он бросал его в урну, стоявшую на столе. В таких условиях мало кто отваживался отвечать „нет“».

Австрийский социалист, видный деятель профдвижения Бем пишет в своих мемуарах, что плебисцит 10 апреля проводился в условиях террора со стороны штурмовиков и эсэсовцев. На заводах и в домах нацисты накануне голосования предупреждали, что в нем все обязаны принять участие и что приняты меры, чтобы узнать, кто голосовал против аншлюса. В доме, где проживал Бем, по его рассказу, нацисты созвали всех жителей и объявили им: все должны ответить «да»; кто напишет «нет», будет убит на месте, то есть на участке голосования.

В материалах Документального архива австрийского Сопротивления имеется документ, показывающий один из методов подготовки плебисцита. Руководитель национал-социалистической организации округа Штайр разослал 23 марта 1938 года всем местным организациям циркуляр, в котором говорилось:

«Я поручаю вам немедленно вступить в контакт с руководством школ со следующей целью: учителя должны ежедневно в своих классах в течение, как минимум, 5-10 минут обращать внимание учеников на значение переворота в Австрии и на важную, с точки зрения немецкого народа, обязанность везде говорить, что тот, кто не отдаст свой голос за Великую Германию или воздержится от голосования, будет заклеймен как изменник».

К этому нужно добавить, что руководители католической и евангелической церквей (а это миллионы голосов католиков и десятки тысяч голосов евангелистов) призывали сказать «Да» аншлюсу. По мнению отдельных историков, церковная пропаганда оказалась более эффективной, чем нацистская.

Еще один важный фактор, на который указал упомянутый выше Бем — недовольство определенной части населения «…политикой зеленого (австрофашизма — прим. ред.) фашизма за последние годы. Она устала и отупела от экономической нужды, от пассивной позиции западных держав».

Народные массы, готовые в феврале к борьбе за Австрию, были дезорганизованы неожиданной капитуляцией правительства, позицией западных держав, национал-социалистической пропагандой. Создалась благоприятная почва для настроений равнодушия и апатии, для роста влияния нацизма.

После плебисцита были осуществлены еще некоторые мероприятия, которые должны были довершить ликвидацию суверенитета Австрии[171].

Административная реформа

Адольф Гитлер назначил 23 апреля 1938 года гауляйтера Иозефа Бюркеля имперским комиссаром по делам воссоединения Австрии с Германией.

По указу Иозефа Бюркеля от 31 мая и закону от 1 октября 1938 года Австрия была разделена на 7 имперских областей (гау) вместо существовавших 9 земель. Бургенланд был поделен между Штирией и Нижней Австрией, которая получила название Нидердонау (Нижний Дунай); Восточный Тироль (район Лиенц) был передан Каринтии; Форарльберг присоединен к западному Тиролю; Вена была дополнена некоторыми районами Нижней Австрии и названа «Имперская область Большая Вена». Во главе каждой области был поставлен, вместо прежнего ландесхауптманна, имперский наместник, он же областной руководитель нацистской партии (гауляйтер). Административное деление было оформлено единым законом «Об организации управления Восточной марки» от 14 апреля 1939 года. К этому времени границы земель много раз изменялись.

С включением Австрии в состав Германской империи название страны «Австрия» («Osterreich») начало исчезать со страниц печати. Оно было заменено законом от 14 апреля 1939 года словом «Остмарк» («Восточная марка»). Это должно было искоренить память о независимом существовании Австрии и постоянно напоминать, что она была «Восточной маркой» империи Карла Великого. А 8 апреля 1942 года поступило распоряжение из имперской канцелярии в Берлине, что термин «Остмарк» следует заменить термином «Альпийские и Дунайские имперские области» («Аlреn- und Donaureichsgaue»). 27 апреля это распоряжение было подтверждено специальным циркуляром.

Закон от 14 апреля 1939 года ввел деление на гау вместо земель во всей империи. До этого времени термин «гау» применялся только в практике территориальной структуры национал-социалистской партии. На территории Австрии были таким образом утверждены законом следующие имперские гау: Вена с 26 районами, Каринтия (с центром в Клагенфурт), Нидердонау (с центром в Вене, а затем в Кремсе), Обердонау (с центром в Линце), Зальцбург (с центром в Зальцбурге), Штирия (с центром в Граце), Тироль (с центром в Инсбруке).

Указом от 15 марта 1940 года задача, порученная Иозефу Бюркелю, как имперскому наместнику по делам воссоединения Австрии с Германией, была признана завершенной, и законом об Остмарке от 1 апреля 1940 года с небольшими изменениями, были подтверждены назначения имперских наместников областей.

За короткое время все основные законы, действующие в Третьем Рейхе, были распространены на Австрию. Формально уже включение Австрии в состав Германской империи означало, что все законы, действующие в нацистской Германии, распространяются отныне и на австрийские провинции. Однако германское правительство сочло нужным специально отметить это новыми распоряжениями фюрера или соответствующих министров. Уже 15 марта 1938 года Адольф Гитлер подписал распоряжение о распространении на «Восточную марку» законов:

• от 14 июля 1933 года — запрещал образование политических партий и утверждал, что в Германии должна существовать только одна национал-социалистическая партия;

• от 1 декабря 1933 года и 3 июля 1934 года — регулировал взаимоотношения между партией и государством, провозглашал особую роль Фюрера;

• от 18 октября 1936 года — о проведении в жизнь четырехлетнего плана, предусматривающий диктаторские права Германа Геринга, и др.

А 20 мая 1938 года последовало распоряжение о введении в «Восточной марке» нюрнбергских расовых законов:

• от 15 сентября 1935 года — определял, кто является гражданином Германской империи;

• от 14 ноября 1935 года — определял, кого считать евреем, а кого «мишлингом», то есть «метисом»;

• от 15 сентября 1935 года и 14 ноября 1935 года. «О защите немецкой крови и немецкой чести», запрещающие браки между немцами и евреями.

Автоматически были введены многие другие законы:

• от 29 сентября 1933 года. Этот нормативный акт устанавливал, какое хозяйство крестьянина неделимо и должно переходить по наследству к старшему сыну. Владельцем такого наследственного двора мог быть только тот, кто мог доказать свое арийское происхождение с 1800 года;

• от 20 января 1934 года, устанавливающий, что владелец предприятия является его фюрером, вместо заводских комитетов избираются советы доверенных лиц по спискам, составляемым фюрером и НСДАП организацией предприятия, что этот совет под председательством фюрера предприятия обязан следить за соблюдением рабочими и служащими правил распорядка, предписанных фюрером предприятия.

Автоматически были распространены на Австрию:

• закон от 26 июня 1935 года о введении имперской обязательной трудовой повинности для мужчин в возрасте от 18 до 25 лет на 6 месяцев. Они использовались как дешевая рабочая сила в сельском хозяйстве, в работах по мелиорации, строительству дорог. Это были полувоенные организации, имевшие целью воспитание молодежи в милитаристском и шовинистическом духе:

• с 1 марта 1938 г. была введена обязанность для девушек проработать один год в сельском или домашнем хозяйстве;

• закон от 1 декабря 1936 года, обязывающий всю молодежь с 10 лет вступать в союз «гитлеровской молодежи», юношей с 18 лет — в один из союзов национал-социалистической партии, девушек с 21 года — в «Союз немецких девушек».

С 20 июня 1938 года были распространены на Австрию имперские законы о государственной измене и создан особый сенат при верховном суде Вены как вспомогательный орган «Берлинского народного суда». В числе этих законов были: так называемый закон о предательстве, который гласил:

«Тот, кто открыто высказывает о руководящих деятелях государства или НСДАП, об их распоряжениях или о созданных ими учреждениях, подстрекательские, враждебные или свидетельствующие о низком уровне настроения мнения, которые способны подорвать доверие народа к политическому руководству, карается тюремным заключением»[172].

О стремительной и насильственной интеграции Австрии в Третий Рейх свидетельствует такой факт. Указом Адольфа Гитлера 17 июня 1936 года был учрежден пост «Имперского руководителя СС и шефа полиции Рейха» в Имперском министерстве внутренних дел. Этот пост занял Генрих Гиммлер. После такого назначения вся полиция фактически перешла под контроль СС. Для координации и руководства деятельностью всех органов и формирований СС и полиции на территории каждого военного округа были учреждены посты высших руководителей СС и полиции (нем. аббревиатура ХССПФ)[173]. По мере продвижения немецких войск эти должности появились на оккупированных территориях, и к концу Второй мировой войны насчитывали 36 постов. В Австрии пост ХССПФ «Донау» был учрежден 11 сентября 1938 года, а ХССПФ «Альпенланд» 25 апреля 1939 года[174].

Они сражались с нацистами

В Австрии были силы, которые пытались оказать пассивное и активное сопротивление нацистскому режиму. Достаточно сказать, что в Берлине знали, что результаты плебисцита не отражали истиной ситуации в Австрии. В документе, поступившим из Инсбрука, сообщалось, что после марта 1938 года в настроение населения ничего не изменилось. Например, только 15 % чиновников были идейными нацистами. А вот причины по котором австрийцы сказали «Да» аншлюсу на референдуме:

• 30 % — из соображений экономической или личной выгоды, а не из-за приверженности нацизму;

• 10–20 % — из-за недовольства своим положением;

• 35–40 % — марксисты или клерикалы. В лучшем случае они будут нейтральны к нацистскому режиму.

С осени 1938 года началось пассивное сопротивление режиму. В первую очередь этим занялись рабочие, так как возрос объем работы, а реальная заработная плата уменьшилась. Недовольство проявилось в виде отдельных актов саботажа и распространения листовок.

А к концу тридцатых годов прошлого века последствия аншлюса ощутили на себе представители всех слоев австрийского общества. Интересную информацию о положении в Вене поместила газета «Times» (Лондон) 7 ноября 1940 года. В статье корреспондент нейтральной страны пишет:

«Вену трудно узнать… Город мрачен и апатичен. Люди выглядят утомленными. Служащие магазинов стоят праздно за своими прилавками. Даже на Кертнерштрассе в самых элегантных магазинах выставленные в витринах товары имеют карточку „распродано“… Столике в кафе, раньше переполненные посетителями, сейчас в большинстве своем пустуют… Один официант объяснил положение так: „У нас теперь постоянных посетителей, как прежде, нет. Здесь много немцев, и венцам тут нечего делать. Кроме того, вот уже год, как нет настоящего кофе. Зачем им читать газеты? Они знают заранее, что в них напечатано, а поговорить с друзьями здесь невозможно, так как везде подслушивает гестапо“. Собеседник мой, бизнесмен, на мой вопрос, как можно провести вечер, ответил: „Моя жена и я никуда не выходим. В нашей столице мы теперь не чувствуем себя как дома. Куда бы мы ни пошли, мы наталкиваемся на пруссаков. А Вы знаете, что пруссаки и австрийцы никогда не были хорошими друзьями“».

Корреспондент приводит высказывания отдельных людей, с которыми он говорил. Вот, например, что сказал швейцар:

«Как я могу быть пронаци (т. е. настроенным нацистстки — прим. ред.)? Я не знаю, когда они придут ко мне домой и заставят меня пойти на дорожные или другие работы или отправят в Германию, хотя у меня здесь жена и ребенок. Это уже случалось со многими моими друзьями».

Девушка рассказала:

«Сегодня в учреждении, где я работаю, произошло следующее. Пришел немец и сказал: Вы, Вы и Вы, показывая на трех девушек, поедете в Германию для работы на военных заводах. Для этого мы окончили коммерческое училище?»

Служащий выразил свои настроения так:

«В связи с обменом шиллингов на марки реальная ценность нашего жалованья уменьшилась на ⅓. Говорили, что будут соответственно снижены цены, но этого не произошло…»

Одна работница рассказала: ее родственник — рабочий зарабатывал в неделю только 19 марок, после разных вычетов и взносов. Он просил надбавки, указывая, что содержит мать, братьев и сестер, но его хозяин отказал ему, заявив, что это будет незаконно. Тогда он бросил работу и отправился на биржу труда просить другую. На следующий день пришли агенты гестапо, заставили его вернуться на старое место, и теперь он работает за то же жалованье и под надзором гестапо.

Автор статьи пишет, что самой серьезной проблемой является молодежь. Она «находится под влиянием нацистской пропаганды с ее расизмом, восхвалением войны. Учащиеся в школах приучаются быть шпионами гестапо и следить даже за своими родителями. Их спрашивают, „слушают ли родители иностранные радиопередачи?“»[175].

К этому следует добавить, что Вена стал самым дорогим городом в Третьем Рейхе.

А что происходило в сельской местности? О настроениях крестьян свидетельствует следующее донесение из Тироля от 3 ноября 1939 года:

«Аресты в населенных пунктах, находящихся под влиянием клериканов, за враждебные государству высказывания дают свои положительные результаты, поскольку это показывает, что государство действует энергично. Однако для свидетелей это влечет за собой обычно неприятные последствия. Свидетелей после их допроса считают агентами, и клерикально настроенное население избегает их».

А попытки провести митинги в поддержку политики новых властей оказываются обреченными на провал. Например, 15 октября 1939 года, в воскресенье группа НСДАП в Вильдендюрнбахе организовала собрание. Из тысячи жителей пришло только 15 человек[176].

Понятно, что в такой ситуации должно было возникнуть Движение сопротивления. Оно появилось и развивалось двумя путями: стихийно — среди монархистов, католиков и социалистов и организованно — по инициативе местных коммунистов. Отметим сразу, что ни те, ни другие — не достигли значительных успехов в своей подпольной деятельности[177].

Одна из причин этого — эффективная работа немецких правоохранительных органов. Достаточно сказать, что осенью 1938 года было арестована половина членов ЦК коммунистической партии Австрии (ЦК КПА), еще несколько коммунистических функционеров были вынуждены покинуть страну. ЦК КПА переместился в Париж, а в Цюрихе (Швейцария) была создана организация для руководства коммунистическим подпольем в Австрии. В декабре 1939 года гестапо разгромило венское руководство компартии. Было арестовано 206 человек, в т. ч. руководитель центра Людвиг Шмидт. С июня 1940 года вновь созданный подпольный центр КПА возглавил Эрвин Пушман. В конце того же года центр был разгромлен, а его руководитель арестован. В октябре 1941 года центр возглавил Лео Габлер (Гейне), который тоже вскоре попал за решетку. В феврале 1943 года центр был воссоздан под руководством Германа Келлера (Конрада Гермеса), который прибыл из СССР. Через месяц его арестовало гестапо. С осени 1943 года больше не предпринималось попыток восстановить центр. Все указания коммунисты получали через радиостанцию «Свободная Австрия».

Так же важную роль в движение сопротивления играли католические организации и монархисты. Из организаций монархистов следует назвать группы Карла Буриана (раскрыта и ликвидирована гестапо в октябре 1938 года), Вильгельма Хебра (ликвидирована 23 марта 1939 года) и Вилли Цемляка (прекратила свое существование 9 ноября 1939 года). Все трое руководителей были казнены.

В 1940 году начали возвращаться из концлагерей те, кого нацисты арестовали в марте 1938 года. Эти люди начали создавать новые подпольные организации. Среди них можно назвать группу Ганса Беккера (руководил пропагандой в «Отечественном фронте»); Иозефа Хофера (бывший чиновник полицейского управления в Линце); трактирщика Фердинанда Ройтингера и других. Хотя эти группы себя не проявили.

Первой большой нелегальной группой католиков была организация «Австрийское освободительное движение», созданная священником, профессором теологии Карлом Шольцем. В группе было около 400 человек. Была и еще одна группа, которая носила аналогичное название. Ее руководил чиновник Карл Ледерер. А адвокат Якоб Кастелич руководил «Великоавстрийским освободительным движением», которое выступало за создание Дунайской федерации (включая Баварию). Группа священника Гейнриха Майера, которая насчитывала 12 членов. Ее руководитель, через генерального директора завода «Земперит» в Вене Франца Месснера, установил в 1942 году связь с американской разведкой. Он передал сведенья о месторасположение военных заводов, их состоянии, о работе над германскими боевыми ракетами «Фау-2» и танками.

На территории Австрии так же действовали различные подпольные группы социал-демократов. Их точное количество и политическую принадлежность определить трудно, так как все политические заключенные (кроме членов католических и буржуазных групп) считались коммунистами[178].

На военной службе в Третьем Рейхе

Об этой статистике в современной Австрии предпочитают не вспоминать. Например, о том, что в 1945 году почти все мужское население страны (в возрасте от 18 до 60 лет) служило в германской армии. При этом большинство австрийцев-солдат долгое время считало дело гитлеровской Германии своим делом. Добровольно австрийцы начали сдаваться в плен только в 1943 году. Хотя количество таких пленных измерялось всего сотнями человек. А вот весной 1945 года в Вене по разным оценкам скрывалось от 10 до 30 тысяч дезертиров. Хотя, справедливости ради стоит отметить, что общее число дезертиров в Вермахте в феврале 1945 года оценивалось в районе 600 тысяч человек.

А вот другие цифры. В 1928 году, по официальным данным НСДАП, в Австрии было только 4466 членов нацистской партии. К январю 1933 года их количество увеличилось до 43 129, к концу 1938 года — 207 095, а к концу войны на 7 миллионов населения Австрии нацистов было около 600 тысяч[179].

При этом многие из них занимали руководящие посты в Вермахте и РСХА. Достаточно сказать, что восемьдесят австрийцев-генералов верой и правдой служили Адольфу Гитлеру. Например, генерал-лейтенант Франц Беме, который начал войну в качестве командира 23-й пехотной дивизии, а закончил ее в качестве командующего всей германской армией в Норвегии. Александр Лер, начавший войну в Югославии в качестве командующего 4-й военно-воздушной армией, а закончивший главнокомандующим 12-й армией в Югославии. Лотар фон Рендулич, в 1938 году начальник штаба 17-го армейского корпуса, генерал-майор, в 1945 году — генерал-полковник и командующий германскими войсками в Хорватии и Сербии.

Значительную роль в боях в Югославии, а затем в Италии играли дивизии, в составе которых преобладали австрийцы. В Югославии «отличались» своими зверствами 718-я дивизия, в которой австрийцы составляли 80 % состава, и добровольчиская дивизия СС «Принц Евгений»; первой командовал австриец генерал Фортнер, второй — некоторое время командовал австриец генерал Шмитгубер (до него — немец из Румынии Артур Длепс, после него — «германский» (имперский) немец Отто Кумм)…

Почти весь руководящий аппарат управления оккупированных земель Югославии состоял из австрийцев:

• Пауль Нейбахер являлся специальным уполномоченным гитлеровского министерства иностранных дел на юго-востоке Европы и его представителем при марионеточном сербском правительстве генерала Милана Недича (являвшегося военным министром Югославии) в Белграде.

• Глэйзе-Хорстенау, являвшийся в Австрии до аншлюса министром внутренних дел в правительстве Шушнига, а в ходе самого аншлюса — вице-канцлером в правительстве Зейсс-Инкварта, был назначен главнокомандующим всеми германскими вооруженными силами в северной части Хорватии.

• Август Мейсснер, обергруппенфюрер СС и генерал полиции, был с 1941 по 1944 год начальником гестапо в оккупированной Сербии.

• Роберт Кронгольц, занимавший до аншлюса пост австрийского генерального консула в Белграде, выполнял во время оккупации особо секретные поручения на оккупированной территории; при его содействии было создано марионеточное правительство генерала Недича.

• Константин Каммергофер, группенфюрер СС и генерал полиции, занимал во время оккупации пост командующего всеми полицейскими силами в Хорватии, в том числе и германского гестапо, и хорватской усташской полиции.

Весь германский оккупационный аппарат в Югославии состоял из австрийцев. Полицейский аппарат гестапо вербовался также из них. Не удивительно, что из 4433 военных преступников, зарегистрированных Государственной комиссией Югославии, 2062, то есть около половины, составляли австрийцы. Одно из самых страшных зверств за время оккупации Югославии — расстрел 7 тысяч граждан в Крагуевце 22 октября 1941 года — было совершено по приказу австрийца Рудольфа Берга, начальника гестапо в Крагуевце[180].

Репрессии в Австрии

Австрийские немцы поддержали не столько объединение с северным соседом, сколько приход твёрдой власти, способной предотвратить очередную гражданскую войну, и аннулирование позорного Сен-Жерменского мира. Почти все австрийцы рассчитывали, что новый режим быстро восстановит докризисный уровень жизни; значительная часть населения — на то, что он «решит» ненавистный еврейский вопрос[181]. Антисемитизм, одна из черт национального характера австрийских немцев, процветал в Австрии более, чем в любой иной германоязычной земле[182]; с 1920 года страной управляли партии с открыто антисемитскими программами[183]. Начавшиеся одновременно с аншлюсом погромы в Вене и Инсбруке были делом не гитлеровских агентов, но самих австрийцев[184]; по свидетельствам очевидцев, они превзошли в жестокости и массовости участия горожан всё, что происходило в Германии[185]. В мае 1938 года стихийные погромы сменились организованной «аризацией» — планомерной конфискацией еврейских активов в пользу Рейха и германских промышленников. В Линце, к примеру, после погромов и «аризации» не осталось никакого еврейского имущества[186]. Главной целью гитлеровцев на этом этапе было не физическое уничтожение австрийского еврейства, но принуждение его к эмиграции за пределы Рейха[187].

В 1938–1941 годы из Австрии бежали около 126[188] или 135[189] (по разным источникам) тысяч евреев; около 15 тысяч из них вскоре погибли в странах, оккупированных Германией[190]. С этой волной эмиграции Австрия навсегда потеряла научные школы физиков, юристов, экономистов, венскую школу психоанализа и архитекторов Веркбунда[191].

Истребление оставшихся в Австрии евреев началась в июле 1941 года[192] и в целом завершилось к концу 1942 года. Арестованных транзитом через Терезиенштадт вывозили в гетто и концлагеря на территории Белоруссии, Латвии и Польши, и там убивали[193]. В конце войны массовые убийства возобновились в самой Австрии, где на постройке оборонительных рубежей работали тысячи венгерских евреев. В сельских районах Штирии истребление рабов-евреев, «приватизированных» местными нацистами, продолжалось в течение нескольких недель после капитуляции Германии[194]. Всего за семь лет погибла одна треть австрийского еврейства (около 65 тысяч человек[195]); всего 5816[196] человек, включая 2142[197] заключённых лагерей, дожили до конца войны в Австрии.

Общее число погибших от гитлеровских репрессий в Австрии оценивается в 120 тысяч человек[198]. В замке Хартхайм за два года (1940–1941) действия «программы Т-4» были убиты 18 269 психически больных[199]. Практически полностью были истреблены жившие в Австрии цыгане[200]. Наиболее сильное сопротивление нацистскому режиму оказали коммунисты. Около 2700 были казнены за активное сопротивление и около 500 погибли с оружием в руках[201]. Ещё сто тысяч человек подверглись аресту по политическим мотивам[202].

Сопротивление австрийских немцев нацистскому режиму было малочисленно и не принесло результата; подавляющее большинство австрийцев до самого конца активно поддерживали режим[203]. Из 6,5 миллионов австрийцев всех возрастов 700 тысяч (17 % взрослого населения[204]) были членами НСДАП.

Выходцы из Австрии составляли непропорционально большую долю нацистского репрессивного аппарата: провинция, в которой жили 8 % населения Рейха, дала 14 % персонала СС и 40 % персонала лагерей смерти[205]. Свыше 1,2 миллиона австрийцев воевали на стороне Рейха[206]. Военные потери за годы войны составили 247 тысяч убитых военнослужащих и от 25 до 30 тысяч гражданских лиц, погибших от союзных бомбардировок и в ходе советского наступления 1945 года. 170 тысяч австрийцев вернулись с войны инвалидами, более 470 тысяч оказались в союзном плену[207].

Вместо заключения

Австрия — первая жертва…

Оборот «первая жертва Германии» применительно к Австрии появился в англоязычной публицистике в 1938 году, ещё до начала аншлюса[208]. В советской литературе — в 1941 году, после начала Великой Отечественной войны[209] «Первой жертвой фашизма» советские авторы называли Испанию, подразумевая совместную агрессию Италии и Германии, а Австрии отводили место «первой жертвы Гитлера»[210]. 18 февраля 1942 года его произнёс Уинстон Черчилль в обращении к австрийским эмигрантам: «Мы никогда не забудем, что Австрия была первой жертвой нацистской агрессии. Народ Британии никогда не изменит делу освобождения Австрии от прусского ига»[211].

Московская декларация

Союзники по антигитлеровской коалиции начали обсуждать послевоенную судьбу Австрии уже в 1941 году. 16 декабря И. В. Сталин сообщил Энтони Идену свой план расчленения Германии, в котором Австрия должна была вновь стать самостоятельным государством[212]. Британцы, ещё не строившие столь далёких планов, не возражали. В 1942–1943 годы отношение союзников к австрийскому вопросу изменилось: руководство СССР более не выдвигало новых планов, зато судьбой Австрии всерьёз занялись британцы[213]. 26 сентября 1942 года Иден впервые огласил план Черчилля по создания «Дунайской конфедерации» в составе бывших Австрии, Венгрии, Польши и Чехословакии — обширного буферного государства, отделившего бы Западную Европу от СССР[214]. Весной 1943 года аналитик Форин-офиса Джеффри Гаррисон составил проект послевоенного устройства Австрии, ставший официальной политикой Великобритании в австрийском вопросе[215]. Воссоздание независимой, но слабой Австрии в границах Первой Республики, писал Гаррисон, было возможно только при готовности западных союзников поддерживать новое государство в течение многих лет[216]. Гаррисон не верил в способность австрийцев к самоорганизации, как и в вероятность поднять их на вооружённое сопротивление режиму[217]. Наилучшим решением с британской точки зрения была бы сильная конфедерации дунайских государств, с включением в неё Австрии как де-юре равноправного члена, а де-факто культурного и политического лидера[218]. Немедленное создание такого объединения в послевоенной Европе было невозможно; требовалось вначале основать независимую Австрию, обеспечить ей политические гарантии и финансовую поддержку, и лишь затем шаг за шагом обустраивать политический союз дунайских государств[219].

Советская историография 1970-х годов называла британский проект попыткой «протащить идею нового аншлюса». Целью союзников, писал М. А. Полтавский, было «создание в Европе конгломерата областей, которые стали бы постоянным очагом конфликтов»[220]. В современной западной историографии существует два взгляда на мотивы британских политиков. Традиционная точка зрения рассматривает их действия исключительно как инструмент защиты британских интересов и противодействия СССР в деле послевоенного раздела Германии[221]. С альтернативной точки зрения Роберта Кейзерлингка британцы руководствовались в первую очередь ошибочными, утопичными планами разжечь в австрийских землях массовое сопротивление нацистскому режиму, расколоть германский рейх изнутри и создать в Австрии удобный плацдарм для вторжения с юга[222].

Сторонники обеих трактовок солидарны в том, что в 1943 году и британские, и американские политики ошибочно полагали, что Германия готова рухнуть либо под натиском советских войск, либо от народного возмущения внутри самого Рейха[223]. И в том, и в другом случае западным союзникам следовало срочно договориться с СССР о будущем Европы.

В конце мая 1943 года план Гаррисона был одобрен британским кабинетом министров[224], а уже в июне В. М. Молотов известил Форин-офис, что любые ассоциации и конфедерации дунайских государств для СССР неприемлемы[225]. Заместитель Молотова С. А. Лозовский открыто называл такие союзы «инструментом антисоветской политики»[226]. Британцы от своего плана не отказались, и 14 августа 1943 года Иден послал в Москву и Вашингтон составленный Гаррисоном проект «Декларации по Австрии», начинавшийся словами «Австрия — первая свободная страна, павшая жертвой нацистской агрессии…» (англ. «Austria was the first free country to fall victim to Nazi aggression…»)[227]. Вновь встретив сопротивление советских дипломатов, британцы пошли на уступки. По настоянию СССР из проекта исчезли упоминания об «ассоциации с государствами-соседями» и Атлантической хартии, «австрийский народ» в последнем абзаце был заменён на недвусмысленное «Австрия», а «нацистская агрессия» — на «гитлеровскую»[228]. Не менее сложными были и переговоры британцев с американцами[229].

Результатом торга между союзными министрами стала Московская декларация по Австрии, принятая 30 октября и обнародованная 1 ноября 1943 года[230]. Несмотря на все поправки текста, формула «первой жертвы» вошла в неё в практически неизменном виде: «Австрия, первая свободная страна, павшая жертвой гитлеровской агрессии, должна быть освобождена от германского господства…». Заканчивалась Декларация принятым по настоянию Сталина строгим напоминанием о том, что Австрия «не может избежать ответственности за участие в войне на стороне гитлеровской Германии…» (полный текст). В сталинской трактовке ответственность лежала не на конкретных людях, группах или партиях, но на обществе в целом; коллективной ответственности не мог избежать ни один австриец. Сталин, подобно Черчиллю, также рассматривал Австрию как буфер между советской и англо-американской сферами влияния, и с «экспортом революции» не спешил. Его краткосрочной целью была эксплуатация сохранившейся австрийской промышленности, человеческих и природных ресурсов; вероятно, именно поэтому Сталин настаивал на ужесточении формулировки об ответственности[231]. Авторы Декларации вряд ли могли подозревать, что «первая жертва» станет национальной идеей австрийцев, которую те будут тщательно культивировать и охранять, и которая надолго определит внешнюю политику Австрии. Не ведали они и о том, что другая часть Декларации — об ответственности австрийцев — так и останется на бумаге[232].

Реакция воюющих австрийцев

Военные поражения Третьего Рейха, в первую очередь на Восточном фронте, например, результаты сражений под Сталинградом и на Курской дуге, заронили в австрийцах сомнение в будущем Рейха и способствовали распространению сепаратистcких настроений[233].

С точки зрения официальной послевоенной австрийской идеологии началом полноценного «национального пробуждения» стало поражение в Сталинграде[234]. Советские историки утверждали, что в 1943 году в Австрии начался новый этап Сопротивления, а Московская декларация стала «важным фактором, оказавшим влияние на австрийский народ»[235]. Современные западные историки считают, что для решительных выводов о «возрождении» или «сопротивлении» нет оснований[236]. Безусловно, антигитлеровские и сепаратистские настроения распространялись и в Вене, и в австрийской глубинке, но примерно в той же мере, что и в остальных землях Рейха[237]. Этому способствовали поражения на фронте, выход Италии из войны, англо-американские бомбардировки, потоки беженцев и заключённых; влияние же Московской декларации западные историки отрицают. Эван Бьюки признаёт, что декларация воодушевила австрийских подпольщиков, но силы подполья не увеличила, и не способствовала распространению сепаратистских настроений[238]. Роберт Кейзерлингк пишет, что декларация принесла союзникам больше вреда, чем пользы[239]. Операция британских пропагандистов среди солдат-австрийцев на итальянском фронте провалилась[240]. Московская декларация не повлияла на боевой дух германских войск и, вероятно, лишь послужила подспорьем для геббельсовской контрпропаганды[241].

Реакция гражданского населения Австрии, в то время находившейся в глубоком тылу воюющей Германии, на Московскую декларацию была двойственной. С одной стороны люди ошибочно решили, что статус «первой жертвы» поможет Австрии избежать союзных бомбардировок. С другой, «Москва» в названии безошибочно ассоциировалась не с западными союзниками, но с непримиримым большевизмом[242]. В целом население приняло известие безразлично и не поддержало ни одну из оппозиционных Гитлеру групп[243]. Количество арестов в 1943–1944 годы возросло, но 80 % арестованных составляли рабочие-иностранцы, которых в одной Вене было 140 тысяч[244]. В течение 1944 года, по мере ухудшения военной и экономической обстановки, недовольство нарастало и среди австрийцев — но не режимом Гитлера, а наплывом беженцев, особенно протестантов, «с севера»[245]. Конфликты на бытовом уровне не подорвали боевой дух нации. Напротив, успехи союзников на фронтах и возобновление воздушных бомбардировок Австрии лишь консолидировали её население вокруг фигуры фюрера[246]. В ходе неудачного заговора 20 июля 1944 года население Вены полностью поддержало Гитлера[247].

Когда закончилась война

13 апреля 1945 года советские войска заняли Вену. Две недели спустя, 27 апреля, учреждённое советскими оккупационными властями «временное правительство Австрии» под председательством Карла Реннера обнародовало «Декларацию об основании Второй Австрийской республики», в котором буквально воспроизвело текст Московской декларации[248]. Реннер, в прошлом активный сторонник аншлюса[249], по-прежнему считал его исторической необходимостью, и в обращении к нации выражал сожаление о том, что под давлением победителей Австрия и Германия вновь вынуждены существовать раздельно; большинство австрийцев были солидарны с ним в этом[250]. Но декларация 27 апреля, адресованная не столько соотечественникам, сколько странам-победителям, утверждала обратное: события 1938 года были результатом не договора равных сторон и не народного волеизъявления, но «неприкрытого внешнего давления, террористического заговора собственного национал-социалистического меньшинства, обмана и шантажа на переговорах, а затем и открытой военной оккупации… Третий Рейх Адольфа Гитлера лишил народ Австрии власти и свободы волеизъявления, и привёл его на бессмысленную и бесцельную бойню, в которой ни один австриец не желал участвовать»[251].

Декларация 27 апреля 1945 года осторожно отвергла требование Московской декларации о собственном вкладе Австрии в её освобождение: поскольку, утверждали отцы Второй республики, в 1938–1945 годы австрийская государственность временно прервалась, то возрождённая Австрия не должна отвечать за преступления «оккупантов»[252]. В мае — июне 1945 года временное правительство закрепило это положение в официальной «доктрине оккупации» (нем. Okkupationsdoktrin)[253]. Вся вина и вся ответственность за преступления оккупационного режима, утверждали австрийцы, лежала на Германии — единственной преемнице гитлеровского рейха[254]. Практическим следствием «доктрины оккупации» стала позиция МИД Австрии по еврейскому вопросу: поскольку преследование евреев было делом рук не австрийцев, а германских оккупантов, то «в соответствии с международным правом австрийским евреям следует направлять требования о репарациях не Австрии, но германскому рейху»[255]. Для убеждения стран-победителей министр иностранных дел Карл Грубер организовал составление и издание «Красно-бело-красной книги»[256].

Тщательно и пристрастно скомпилированная подборка реальных документов и «исторических» комментариев, по замыслу австрийских политиков, должна была убедить власти стран-победителей в насильственном характере аншлюса (что соответствовало действительности) и о массовом неприятии австрийцами гитлеровского режима (что действительности не соответствовало). Составители «Книги» утверждали, например, что в 1938 году 70 % австрийцев не просто не поддерживали аншлюс, но якобы испытывали к нему «фанатичную вражду»[257]. Так был заложен миф, ставший идеологическим фундаментом послевоенной Австрии[258].

Изначально планировалось, что «Красно-бело-красная книга» будет многотомным изданием. Второй том, который был анонсирован как «повесть об австрийском сопротивлении», так и не вышел в свет: для него, по официальной версии, не нашлось достаточно архивных свидетельств.

Сами основатели Второй республики, вероятно, имели моральное право считать самих себя жертвами политических репрессий. Двенадцать из семнадцати членов кабинета Леопольда Фигля, возглавившего правительство в декабре 1945 года, подвергались преследованию при Дольфусе, Шушниге и Гитлере; cам Фигль пережил заключение в Дахау и Маутхаузене[259] и к «сбежавшим от трудностей» эмигрантам относился высокомерно[260]. Не случайно, что спутником мифа «первой жертвы» стал миф о «дороге в Дахау» (нем. Der Geist der Lagerstrasse[261]): в соответствии с этой легендой во время заключения австрийские политики договорились о прекращении межпартийной вражды и навсегда объединились ради построения новой, демократической Австрии. Представители крупнейших партий Первой республики — консерваторы, социал-демократы и коммунисты — действительно объединились, но лишь в апреле 1945 года. С точки зрения современных историков, политиков объединил не сознательный выбор, но необходимость выживания в тяжелейших послевоенных условиях и целенаправленное давление союзных оккупационных властей[262]. Третьим основополагающим мифом стало утверждение о «всенародном единении» всех австрийцев в деле послевоенного восстановления, без которого страна не смогла бы выжить и возродиться. В действительности не менее важным фактором выживания Австрии была политическая и финансовая поддержка США[263].

Приложение

Что писали и говорили про аншлюс Австрии в 1938 году

Февраль: подготовка к присоединению

12 февраля 1938 года канцлер Австрии Курт Шушниг отправился на переговоры с Гитлером. Его заставили подписать ультиматум из трех пунктов: внешняя и военная политика его страны теперь зависит от немецкой; австрийская правоохранительная система переходит под контроль нацистов; а те из них, что находятся в заключении, попадают под амнистию.

Из поздравлений по случаю Пурима, австрийская газета «Еврейская пресса», 11 марта 1938 года:

«Сложная международная обстановка благоволит действиям тех людей, чьи звезды восходят только ночью. Власть правосудия, мораль, этика, человечность стали лишь модными бессмысленными словечками. Мир преклоняется перед теми, кто бряцает оружием и запугивает людей… Контракты — эти клочки бумаги, что торжественно гарантировали права, — теперь не действуют».

Оказавшись на родине, Курт Шушниг назначил плебисцит. Он призвал австрийцев проголосовать за независимость от Германии. Мероприятие запланировали на 13 марта 1938 года. Незадолго до голосования немцы начали стягивать войска к австрийской границе.

Из сообщения корреспондентов Reuters из Мюнхена в изложении норвежской газеты Velgeren, 11 марта 1938 года:

«Тысячи немецких солдат маршируют к австрийской границе. Есть как пехота, так и полевая артиллерия. Люди, живущие рядом с национальными автомагистралями, говорят, что армейские части маршировали по ним всю ночь. В приграничных районах военные принудительно конфискуют лошадей и ослов».

Из сообщения корреспондента советской газеты «Правда», 12 марта 1938 года:

«Части германского седьмого армейского корпуса в составе трех дивизий с полевой артиллерией, танками, авиацией, техническими частями и переправочными средствами были выдвинуты к австрийской границе для подкрепления германского ультиматума австрийскому правительству…

Для переброски войск в Мюнхене были реквизированы все средства передвижения — автомашины, муниципальные автобусы и частные грузовики».

Первый день: новый ультиматум и вторжение

11 марта 1938 года Гитлер выдвинул новые требования к австрийцам — отмена плебисцита о независимости и отставка канцлера. Курт Шушниг подчинился.

В ночь на 12 марта немецкие войска вошли на территорию Австрии. Считается, что они не сделали при этом ни одного выстрела.

Из статьи «Австрия: Гитлер вернулся домой, мечта Бисмарка стала правдой» американского Newsweek от 21 марта 1938 года:

«В 7:45 музыкальное вещание „Радио Вены“ остановилось… Программа возобновилась грохотом первой симфонии Бетховена…

Затем в 11:45 в воздухе разнеслись ворчливые звуки флейты, северные барабаны резкими голосами загремели „Песню Хорста Весселя“. Немецкие войска перешли границы в Зальцбурге».

Из статьи «Ушла Австрия!», французская газета Le Figaro от 12 марта 1938 года:

«Конец Австрии. Свастики развеваются в Вене, Инсбруке, Граце и Линце. Была Австрия. Страна никогда не подвергалась насилию, но ее судьба свершилась сегодня. Германия не допустила плебисцита, в котором должна, наконец, выразиться воля большинства народа. Канцлер Шушниг оказался единственным, от кого зависело положение. Он сам признал это во время душераздирающего прощания со своим народом. Он не пролил крови, он не продал свою страну коммунистам… „Я проиграл насилию, — сказал он. — Мне поставили ультиматум. Не сопротивляйтесь немецким войскам, которые вторгнутся в страну. Я не хочу, чтобы по моей вине пролилась кровь“.

Второй день: триумф фюрера

12 марта 1938 года рейхсканцлер Германии Адольф Гитлер въехал в Австрию, которая все еще формально считалась независимым государством. Во время поездки он посетил родные места — Браунау и Линц.

Из статьи „Гитлер возвращается домой“, американский журнал Time от 21 марта 1938 года:

„Современный Цезарь“ — так на прошлой неделе мировая пресса называла Гитлера, которая всегда находит благородное клише. Триумфальной колесницей Цезаря стал его обычный большой черный „Мерседес-Бенц“. По обыкновению, он ехал рядом со своим шофером, входя в свою родную Австрию в сопровождении растянувшейся на две мили процессии из немецкой армии, отрядов штурмовиков, шести танков и немецких бомбардировщиков, затемняющих небеса.

Австрийцы кричали: „Мы встречаем нашего лидера!“, „Один фюрер — один рейх“. Многие падали на колени, когда „Мерседес“ проезжал, а после этого ползали по оставленным колесами следам и собирали австрийскую землю, взрытую острыми немецкими гусеницами.

Между тем в фабричных районах по всей Австрии нацисты (в основном австрийцы) раздевали до пояса рабочих с коммунистическими или социалистическими взглядами и хлестали их плетьми-девятихвостками. В еврейском квартале Вены пороли мальчиков, глаза стариков влажнели, пока им рвали бороды. Нацисты плевали в лица еврейкам, и почти все, будь ты еврей или ариец, скоро начнут носить свастику».

Из статьи «Гитлер на родине», британская газета The Guardian, 14 марта 1938 года:

«Последний раз герр Гитлер посещал родину в 1923 году. По сообщениям, он казался заметно расчувствованным, когда пересекал границу в 15:30 в Браннау, на реке Инн, где родился. В Линце его принял доктор Зейсс-Инкварт, который отметил, что немцы теперь нашли друг друга, что, наконец, они объединены и станут держаться вместе в каждой битве — как один народ. После трудных лет люди теперь свободны навсегда. Статья 88 Мирного договора, запрещавшая союз двух стран, утратила силу. Армия марширует, доказывая правоту этого немца всему миру».

Третий день: воссоединение

13 марта 1938 года нацист и вновь назначенный австрийский канцлер Артур Зейсс-Инкварт подписал закон «О воссоединении Австрии и Германии». Международная реакция на аншлюс оказалась весьма сдержанной. Его официально осудили СССР, Чили, Испания и Китай.

Из статьи британской газеты Daily Express в изложении советской газеты «Правда» от 15 марта 1938 года:

«Захват Австрии Германией ничего не меняет. В конце концов, Австрия была германской территорией и до того, как Гитлер двинул туда свою армию. Англию не касается, вступал ли Гитлер в Австрию или ушел оттуда. Мы должны заниматься своими собственными делами».

Из докладной записки наркома иностранных дел СССР Максима Литвинова на имя Иосифа Сталина, 14 марта 1938 года:

«Захват Австрии представляется величайшим событием после мировой войны, чреватым величайшими опасностями, и не в последнюю очередь для нашего Союза. Обойти молчанием это событие и сохранить полную пассивность несовместимо с нашей мирной политикой и нашей позицией в Лиге наций».

Март: протесты и погромы

Вскоре по всей Австрии начались погромы, преследования антифашистов, противников аншлюса и евреев.

Из статьи «Уничтожение независимости Австрии», советская газета «Правда», 14 марта 1938 года:

«200 тыс. немецких солдат в Австрии. Продолжаются массовые аресты… В рабочих кварталах Вены и других городов сконцентрированы сильные полицейские отряды, фашистские штурмовики и войска. Печать сообщает об избиениях рабочих, подозреваемых в сочувствии антифашистам. В Галлейне вспыхнули антифашистские забастовки в соляных копях. Забастовки подавлены войсками».

Из книги Стефана Цвейга «Вчерашний мир: воспоминания европейца», 1941 год:

«Дана была воля неограниченному надругательству над человеком… Неповинных людей отлавливали на улице, как зайцев, и волокли в казармы СА 1 чистить нужники; все, что прежде мерещилось болезненно-грязному, безудержно злобствующему воображению по ночам, бесчинствовало теперь среди бела дня. То, что нацисты врывались в жилища и у дрожавших от страха женщин вырывали из ушей серьги, было не ново. Городские грабежи, как известно, происходили и сотни лет тому назад, во времена средневековых войн; но здесь было бесстыжее упоение от публичного истязания, душевных пыток, изощренных унижений… В прежние времена того, что произошло в злосчастной Вене, было бы достаточно для международного бойкота; в 1938 году мировая совесть помалкивала или лишь слегка роптала».

Антисемитские надписи на фасаде венского кафе

Из статьи «Евреи больше не нужны», австрийская газета Vorarlberger Tagblatt от 18 марта 1938 года:

«Эти чуждые для народа элементы покидают страну с тех пор, как в Австрии отняли основания для их праздного и бесчестного образа жизни. Нет нужды подчеркивать, что „великая миграция“… приветствуется людьми, верными своей родине. Менее приятно, что люди все еще пытаются спасти то, что можно спасти. Благодаря введенному не так давно, но очень жесткому контролю в Фельдкирхе (он соблюдается так тщательно, что международные поезда задерживаются на несколько часов), стало возможным изъять значительные капитальные активы за первые несколько дней и сохранить их для немецкого народа. Проверка, проведенная на железнодорожном вокзале Фельдкирх, привела к конфискации денежных средств и финансовых активов на общую сумму 121 353 шиллинга еще до полудня 16 марта».

Апрель: новый референдум

Немцы отменили референдум о независимости Австрии и взамен организовали свой. Его провели 10 апреля 1938 года. В Австрии за аншлюс проголосовали 99,75 %, в Германии — 99,08 %. Кружок для галочки за аншлюс находился в центре бюллетеня и существенно превышал размеры кружка против присоединения.

Из книги корреспондента CBS в Германии Уильяма Ширера «Взлет и падение Третьего рейха», 1960 год:

«Было ясно, что большинство австрийцев, которые еще 13 марта сказали бы „да“ Шинингу (и независимости от Германии), 10 апреля скажут „да“ Гитлеру».

Из статьи «Немцы из Англии сказали „Да“. Специальная поездка через море», американский журнал Life, 2 мая 1938 года:

«(Австрийцы и немцы, живущие в Великобритании) ответили „да“ в 99,4 % случаев, что сравнимо с 99,08 %, полученных в тот день в Великой Германии. Эти поразительные проценты в основном честны, несмотря на доказанные примеры фальсификаций, и показывают реальную эффективность нацисткой демагогии. Многие социологи верят, что, если она смогла одурачить логичных немцев, она может одурачить кого угодно. Секрет в том, чтобы обращаться не к отдельным людям, а к массам».

Последствия: вера в непобедимость…

Некоторые исследователи называют аншлюс прологом ко Второй мировой войне. Считается, что легкость, с которой его провели, подтолкнула нацистов к дальнейшим территориальным завоеваниям.

Из книги воспоминаний вице-канцлера Третьего рейха Франца фон Папена «Вице-канцлер Третьего рейха. Воспоминания политического деятеля гитлеровской Германии. 1933–1947»:

«Гитлер провел аншлюс насильственным путем, причем, вопреки всем предостережениям и мрачным пророчествам, избранный им путь оказался самым прямым и удачным. Между двумя государствами не только не произошло вооруженного конфликта, но и ни одна из иностранных держав не посчитала для себя возможным вмешаться. Они заняли такую же пассивную позицию, что и в момент восстановления в Германии всеобщей воинской повинности или при ремилитаризации Рейнланда. В результате Гитлер перестал прислушиваться к советам всех тех, кто хотел, чтобы он проявлял в своей внешней политике умеренность».

Источник: Воронцов И. «Мир преклоняется перед теми, кто бряцает оружием» // газета «КомерсантЪ». 2023 год, 11 марта

Список источников

Абжаген К. Х. Адмирал Канарис., — Ростов-на-Дону., 1998.

Байуотер Г. Морская разведка и шпионаж (1914–1918 гг.) — СПб., 1996.

Батурин Ю. М. Досье разведчика: Опыт реконструкции судьбы. — М., 2005., С. 390–391.

Бачо Я. Нацизм. — М., 2004.

Белов Н. Я был адъютантом Гитлера. — Смоленск; 2003.

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. — М., 1992.

Бояджи Э. История шпионажа. В 2-х тт. Т. 1. — М., 2003.

Бухгайт Г. Абвер — щит и меч III рейха. — М., 2003.

Волков А., Славин С. Адмирал Канарис — «Железный» адмирал. — М. — Смоленск, 1998.

Воронцов И. «Мир преклоняется перед теми, кто бряцает оружием» // газета «КомерсантЪ». 2023 год, 11 марта.

Гладков Т. Тайны спецслужб III рейха. — М., 2004.

Гейден К. История германского фашизма. — М.-Л.: — 1935.

де Ионг Л. Немецкая пятая колонна во второй мировой войне. — М., 1958.

Деларю Ж. История гестапо. — Смоленск., 1998.

Залесский К. А. Кто был кто в Третьем Рейхе: Биографический энциклопедический словарь. — М., 2003.

Колвин И. Двойная игра; Пинто О. Охотник за шпионами. — М., 1996.

Колпакиди А. И., Прохоров Д. П. КГБ: Спецоперации советской разведки. М., 2000.

Кузнецов В. Между Гитлером и Муссолини. // Вестник On-line., 2004, 31 марта, № 7 (344).

Луначарский А. Предупреждение. // Известия, 1922 год, 11 ноября.

Мадер Ю. Абвер: щит и меч Третьего Рейха. — Ростов-на-Дону., 1999.

Малая советская энциклопедия. — Т. 5. —1930.

Мельников Д., Черная Л. Адольф Гитлер — преступник № 1. — М., 2004.

Найтли Ф. Шпионы XX века. — М., 1994.

Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. В двух томах. Т.2. — М., 1954.

Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945). = М., 1973.

Путлиц В. По пути в Германию. — М., 1957.

Райле О. Тайная война. Секретные операции Абвера на Западе и Востоке (1921–1945) — М.; 2002.

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. — М., 1975.

Румянцев Ф. Я. Тайная война на Ближнем и Среднем Востоке. — М., 1972.

Семенов К. К. Войска СС. — М., 2004.

Семиряга М. И. Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. — М., 2000.

Сиполс В.Я. Дипломатическая борьба накануне второй мировой войны. — М.; 1979.

Фараго Л. Игра лисиц. Секретные операции Абвера в США и Великобритании. — М., 2004.

Фашистский путч в Австрии. // Правда. 1931 год. 14 сентября.

Фельштинский Ю. Был ли причастен К. Радек к гибели К.Либкнехта и Р.Люксембург? // Вопросы истории. 1997., № 9-11.

Фест И. Гитлер: биография. Т. 1. — Пермь., 1993.

Фишер, О. И. Австрия в когтях гитлеровской Германии. — Издание Академии наук СССР, 1941.

Хармат Э. Палачи со скрипкой. — Ужгород. 1997.

Хене Х. Черный орден СС. История охранных отрядов. — М., 2005.

Хеттль В. Секретный фронт. Воспоминание сотрудника политической разведки Третьего Рейха. 1938–1945., М., 2003.

Чертопруд С. НКВД-НКГБ в годы Великой Отечественной войны. — М., 2005.

Чуев С. Г. Спецслужбы Третьего Рейха. Книга 2. — СПб. — М., 2003.

Ширер У. Берлинский дневник. Европа накануне Второй мировой войны глазами американского корреспондента — М.: 2002.

Штрассер О. Гитлер и я. — М., 2005.

На английском языке

Art, D. The Politics of the Nazi Past in Germany and Austria. — Cambridge University Press, 2005.

Bekes, C. et al. Soviet Occupation of Romania, Hungary, and Austria 1944/45-1948/49. — Central European University Press, 2015.

Bischof, G. Victims? Perpetrators? «Punching Bags» of European Historical Memory? The Austrians and Their World War II Legacies // German Studies Review. — 2004. — Vol. 27, № 1.

Bukey, E. B. Hitler’s Austria: Popular Sentiment in the Nazi Era, 1938–1945. — University of North Carolina Press, 2002.

Embacher, H. and Ecker, M. A Nation of Victims // The Politics of War Trauma: The Aftermath of World War II in Eleven European Countries. — Amsterdam University Press, 2010.

Keyserlingk, R. Austria in World War II: An Anglo-American Dilemma. — McGill-Queen’s Press, 1990.

Paris Statesmen Fear Austria Is Only First Victim in Germany ’s Plans for Europe // The New York Times. — 1938. — № 19 February

Pelinka, A. The Second Republics Reconstruction of History // Austrian Historical Memory and National Identity. — Transaction Publishers, 1997.

Pick, H. Guilty Victims: Austria from the Holocaust to Haider. — I. B. Tauris, 2000.

Schwarz, E. Austria, Quite a Normal Nation // New German Critique. — 2004. — № 93. Austrian Writers Confront the Past.

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. — Berghahn Books, 2012.

Uhl, H. From Discourse to Representation: Austrian Memory in Public Space // Narrating the Nation: Representations in History, Media, and the Arts. — Berghahn Books, 2013.

Примечания

1

Малая советская энциклопедия. — Т. 5. — 1930. — С. 642

2

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. — М., 1975., — С. 155–156.

3

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. — М., 1975., — С. 142.

4

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. — М., 1975., — С. 142–144.

5

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. — М., 1975., — С. 146.

6

Троцкий Л. Первомайское воззвание исполкома Коминтерна. // http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotl518.htm; Луначарский А. Предупреждение. // Известия, 1922 год, 11 ноября.

7

Фельштинский Ю. Был ли причастен К. Радек к гибели К.Либкнехта и Р.Люксембург? // Вопросы истории. 1997., № 9-11.

8

Хорти Миклош (1886–1957). // http://horthy.narod.ru/short.html.

9

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. — М., 1975., — С. 145.

10

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. — М., 1975., — С. 147.

11

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. — М., 1975., — С. 148.

12

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. — М., 1975., — С. 153–154.

13

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. – М., 1975., – С. 156–160.

14

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. – М., 1975., – С. 161–164.

15

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. – М., 1975., – С. 168–173.

16

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. – М., 1975., – С. 173–175.

17

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. – М., 1975., – С. 175–177.

18

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. – М., 1975., – С. 181–183.

19

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. – М., 1975., – С. 181–185.

20

Фашистский путч в Австрии. // Правда. 1931 год. 14 сентября

21

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. – М., 1975., – С. 186–187.

22

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. – М., 1975., – С. 194–197.

23

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. – М., 1975., – С. 210–216.

24

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. – М., 1975., – С. 217–222.

25

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. – М., 1975., – С. 224.

26

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. – М., 1975., – С. 227.

27

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. – М., 1975., – С. 230–236.

28

Цит. по статье Пилс М. Восстание 12 февраля 1934 года в Австрии. // http://www.1917.com/index.html.

29

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. – М., 1975., – С. 23–35.

30

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. – М., 1975., – С. 23–87.

31

Кузнецов В. Между Гитлером и Муссолини. // Вестник On-line., 2004, 31 марта, № 7 (344).

32

Риккер-Ланге Эдуард,// http://stalin.memo.ru/spravki/3-134.htm.

33

Кузнецов В. Между Гитлером и Муссолини. // Вестник On-line., 2004, 31 марта, № 7 (344).

34

Кон Г. Национализм: его смысл и история. // http://traditio.ru/holmogorov/library/k/kohn/6.htm

35

Штрассер О. Гитлер и я. – М., 2005., – С. 26.

36

Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945). = М., 1973., С. 25.

37

Гладков Т. Тайны спецслужб III рейха. – М., 2004., – С. 125–126

38

Залесский К. А. Кто был кто в Третьем Рейхе: Биографический энциклопедический словарь. – М., 2003. – С. 318

39

Гладков Т. Тайны спецслужб III рейха. – М., 2004., – С. 125–126

40

Хене Х. Черный орден СС. История охранных отрядов. – М., 2005., – С. 243.

41

Абшнит. // http://secondwar.voenkomat.ru/kriatonpage.php?s= amp;pageid=434 amp;goto=previouspage.

42

Австрийский легион. // http://www.rspu.ryazan.ru/~dante/Mirrors/hrono/organ/avstr_legion.html.

43

Хене Х. Черный орден СС. История охранных отрядов. – М., 2005., – С. 243.

44

Райсберг А. Австрия, февраль 1934 года. – М., 1975., – С. 214–217.

45

Гладков Т. Тайны спецслужб III рейха. – М., 2004., – С. 127

46

Гладков Т. Тайны спецслужб III рейха. – М., 2004., – С. 127

47

Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945)., М., 1973., С. 27.

48

Хене Х. Черный орден СС. История охранных отрядов. – М., 2005., – С. 243–244; Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945)., М., 1973., С. 28–29.

49

Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945)., М., 1973., С. 28.

50

Хене Х. Черный орден СС. История охранных отрядов. – М., 2005., – С. 244–245.

51

Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945)., М., 1973., С. 30–31.

52

Хене Х. Черный орден СС. История охранных отрядов. – М., 2005., – С. 245–246.

53

Бачо Я. Нацизм. – М., 2004., – С. 93–94.

54

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 46.

55

Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945)., М., 1973., С. 31.

56

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 46.

57

Бояджи Э. История шпионажа. В 2-х тт. Т. 1. – М., 2003., – С. 517.

58

Хене Х. Черный орден СС. История охранных отрядов. – М., 2005., – С. 246.

59

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 47–49.

60

Бачо Я. Нацизм. – М., 2004., – С. 96.

61

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 49.

62

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 49–51.

63

Бачо Я. Нацизм. – М., 2004., – С. 96.

64

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 49–51.

65

Хене Х. Черный орден СС. История охранных отрядов. – М., 2005., – С. 247.

66

Бояджи Э. История шпионажа. В 2-х тт. Т. 1. – М., 2003., – С. 516.

67

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 51–52.

68

Бачо Я. Нацизм. – М., 2004., – С. 98–99.

69

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 51–52.

70

Хене Х. Черный орден СС. История охранных отрядов. – М., 2005., – С. 247.

71

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 51–52.

72

Бачо Я. Нацизм. – М., 2004., – С. 101–103.

73

Хене Х. Черный орден СС. История охранных отрядов. – М., 2005., – С. 247–248.

74

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 52–53.

75

Бачо Я. Нацизм. – М., 2004., – С. 99–100.

76

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 54–55.

77

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 78.

78

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 55–61.

79

Бояджи Э. История шпионажа. В 2-х тт. Т. 1. – М., 2003., – С. 517.

80

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 61–63.

81

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 68–71.

82

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 71.

83

Рерих Н. К. Листы дневника (т. 2). // http://www.autsider.ru/lib/item.php?file=ld_2 amp;ext=txt amp;page=16.

84

Энгельберт Дольфус. // http://www.vojnik.org/dolfus.htm

85

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 71–73.

86

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 73–74.

87

де Ионг Л. Немецкая пятая колонна во второй мировой войне. – М., 1958., С. 46–47.

88

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 75–77.

89

Румянцев Ф. Я. Тайная война на Ближнем и Среднем Востоке. – М., 1972., С. 6–7.

90

Гейден К. История германского фашизма. – М.-Л.: – 1935., – С. 110.

91

Бухгайт Г. Абвер – щит и меч III рейха. – М., 2003., – С. 41–43.

92

Байуотер Г. Морская разведка и шпионаж (1914–1918 гг.) – СПб., 1996., – С. 24–36.

93

Найтли Ф. Шпионы XX века. – М., 1994., – С. 28

94

Найтли Ф. Шпионы XX века. – М., 1994., – С. 29

95

Бачо Я. Нацизм. – М., 2004., – С. 126–127.

96

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 79.

97

Папен Франц фон. // http://persona.rin.ru/cgi-bin/rus/view.pl?a=f amp;idr=6 amp;id=33717; Залесский К. А. Кто был кто в Третьем Рейхе: Биографический энциклопедический словарь. – М., 2003. – С. 503–505.

98

Бояджи Э. История шпионажа. В 2-х тт. Т. 1. – М., 2003., – С. 517.

99

Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. В двух томах. Т.2. – М., 1954., – С. 99–100.

100

Хеттль В. Секретный фронт. Воспоминание сотрудника политической разведки Третьего Рейха. 1938–1945., М., 2003., – С. 35.

101

Бояджи Э. История шпионажа. В 2-х тт. Т. 1. – М., 2003., – С. 521.

102

Хеттль В. Секретный фронт. Воспоминание сотрудника политической разведки Третьего Рейха. 1938–1945., М., 2003., – С. 35.

103

Румянцев Ф. Я. Тайная война на Ближнем и Среднем Востоке. – М., 1972., С. 8

104

Батурин Ю. М. Досье разведчика: Опыт реконструкции судьбы. – М., 2005., С. 390–391.

105

Колпакиди А. И., Прохоров Д. П. КГБ: Спецоперации советской разведки. М., 2000., С. 286.

106

Чертопруд С. НКВД-НКГБ в годы Великой Отечественной войны. – М., 2005., С. 27–28.

107

Батурин Ю. М. Досье разведчика: Опыт реконструкции судьбы. – М., 2005., С. 394–398.

108

Батурин Ю. М. Досье разведчика: Опыт реконструкции судьбы. – М., 2005., С. 418–426.

109

Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. В двух томах. Т.2. – М., 1954., – С. 102.

110

Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. В двух томах. Т.2. – М., 1954., – С. 103.

111

Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. В двух томах. Т.2. – М., 1954., – С. 104.

112

Залесский К. А. Кто был кто в Третьем Рейхе: Биографический энциклопедический словарь. – М., 2003. – С. 504.

113

Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. В двух томах. Т.2. – М., 1954., – С. 107–108.

114

Сиполс В.Я. Дипломатическая борьба накануне второй мировой войны. – М.; 1979., – С. 162–163.

115

Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. В двух томах. Т.2. – М., 1954., – С. 108–109.

116

Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. В двух томах. Т.2. – М., 1954., – С. 109

117

Деларю Ж. История гестапо. – Смоленск., 1998., – С. 220.

118

Нюрнбергский процесс. Сборник материалов. В двух томах. Т.2. – М., 1954., – С. 106.

119

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 80–81.

120

Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945)., М., 1973., С. 33.

121

Ширер У. Берлинский дневник. Европа накануне Второй мировой войны глазами американского корреспондента – М.: 2002. – С. 81.

122

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 81–82.

123

Колвин И. Двойная игра; Пинто О. Охотник за шпионами. – М., 1996., – С. 34–35.

124

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 85–86.

125

Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945)., М., 1973., С. 37.

126

Волков А., Славин С. Адмирал Канарис – «Железный» адмирал. – М. – Смоленск, 1998., – С. 272–273.

127

Бачо Я. Нацизм. – М., 2004., – С. 128–129.

128

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 86–87.

129

Бачо Я. Нацизм. – М., 2004., – С. 129.

130

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 87–88.

131

Бачо Я. Нацизм. – М., 2004., – С. 130.

132

Мельников Д., Черная Л. Адольф Гитлер – преступник № 1. – М., 2004., – С. 351.

133

Бачо Я. Нацизм. – М., 2004., – С. 131–133.

134

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 88–89.

135

Бачо Я. Нацизм. – М., 2004., – С. 133–134.

136

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С.89.

137

Колвин И. Двойная игра; Пинто О. Охотник за шпионами. – М., 1996., – С. 36–37.

138

Абжаген К. Х. Адмирал Канарис., – Ростов-на-Дону., 1998. – С. 173–174; Колвин И. Двойная игра; Пинто О. Охотник за шпионами. – М., 1996., – С. 37.

139

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С.90.

140

Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945)., М., 1973., С. 39.

141

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 91–94.

142

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 95.

143

Фест И. Гитлер: биография. Т. 1. – Пермь., 1993., С. 97.

144

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 98–99.

145

Бухгайт Г. Абвер – щит и меч III рейха. – М., 2003., – С. 188.

146

Фест И. Гитлер: биография. Т. 3. – Пермь., 1993., С. 98–101.

147

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 99–101.

148

Путлиц В. По пути в Германию. – М., 1957., – С. 215.

149

Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945)., М., 1973., С. 43.

150

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С.101.

151

Семиряга М. И. Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. – М., 2000., – С. 140.

152

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 102–103.

153

Семиряга М. И. Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. – М., 2000., – С. 140.

154

Бернась Ф. Убийцы с Вильгельмштрассе. – М., 1992., – С. 103.

155

Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945)., М., 1973., С. 61

156

Колвин И. Двойная игра; Пинто О. Охотник за шпионами. – М., 1996., – С. 36, 38–39.

157

Райле О. Тайная война. Секретные операции Абвера на Западе и Востоке (1921–1945) – М.; 2002. – С. 81.

158

Мадер Ю. Абвер: щит и меч Третьего Рейха. – Ростов-на-Дону., 1999. – С. 94, 191.

159

Фараго Л. Игра лисиц. Секретные операции Абвера в США и Великобритании. – М., 2004., – С. 27.

160

Хармат Э. Палачи со скрипкой. – Ужгород. 1997., – С. 91.

161

Абжаген К. Х. Адмирал Канарис., – Ростов-на-Дону., 1998. – С. 174; Колвин И. Двойная игра; Пинто О. Охотник за шпионами. – М., 1996., – С. 36, 38–39.

162

Бухгайт Г. Абвер – щит и меч III рейха. – М., 2003., – С. 188–189.

163

Семиряга М. И. Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. – М., 2000., – С. 141.

164

Белов Н. Я был адъютантом Гитлера. – Смоленск; 2003., – С. 121.

165

Семиряга М. И. Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. – М., 2000., – С. 142.

166

Белов Н. Я был адъютантом Гитлера. – Смоленск; 2003., – С. 122.

167

Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945)., М., 1973., С. 60.

168

Белов Н. Я был адъютантом Гитлера. – Смоленск; 2003., – С. 122.

169

Семиряга М. И. Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. – М., 2000., – С. 595

170

Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945)., М., 1973., С. 60.

171

Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945)., М., 1973., С. 61–64.

172

Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945)., М., 1973., С. 64–67.

173

Чуев С. Г. Спецслужбы Третьего Рейха. Книга 2. – СПб. – М., 2003., – С. 4–5.

174

Семенов К. К. Войска СС. – М., 2004., – С. 43–46.

175

Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945)., М., 1973., С. 106–107.

176

Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945)., М., 1973., С. 107.

177

Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945)., М., 1973., С. 69–74.

178

Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945)., М., 1973., С. 76–84, 111–112, 123, 150-151

179

Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945)., М., 1973., С. 89, 165.

180

Полтавский М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы (1938–1945)., М., 1973., С. 91–92.

181

Bukey, E. B. Hitler’s Austria: Popular Sentiment in the Nazi Era, 1938–1945. – University of North Carolina Press, 2002., – С. 33

182

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 12

183

Embacher, H. and Ecker, M. A Nation of Victims // The Politics of War Trauma: The Aftermath of World War II in Eleven European Countries. – Amsterdam University Press, 2010. – С. 18

184

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 15; Bukey, E. B. Hitler’s Austria: Popular Sentiment in the Nazi Era, 1938–1945. – University of North Carolina Press, 2002., – С. 33

185

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 16; Embacher, H. and Ecker, M. A Nation of Victims // The Politics of War Trauma: The Aftermath of World War II in Eleven European Countries. – Amsterdam University Press, 2010. – С. 19

186

Bukey, E. B. Hitler’s Austria: Popular Sentiment in the Nazi Era, 1938–1945. – University of North Carolina Press, 2002., – С. 177, 178

187

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 16

188

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 16

189

Embacher, H. and Ecker, M. A Nation of Victims // The Politics of War Trauma: The Aftermath of World War II in Eleven European Countries. – Amsterdam University Press, 2010. – С. 19

190

Полтавский, М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы. – М., 1973. – С. 97

191

Schwarz, E. Austria, Quite a Normal Nation // New German Critique. – 2004. – № 93. Austrian Writers Confront the Past. – P. 179.

192

Полтавский, М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы. – М., 1973. – С. 97

193

Полтавский, М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы. – М., 1973. – С. 99

194

Bischof, G. Victims? Perpetrators? «Punching Bags» of European Historical Memory? The Austrians and Their World War II Legacies // German Studies Review. – 2004. – Vol. 27, № 1. – P. 20.

195

Полтавский, М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы. – М., 1973. – С. 99

196

Embacher, H. and Ecker, M. A Nation of Victims // The Politics of War Trauma: The Aftermath of World War II in Eleven European Countries. – Amsterdam University Press, 2010. – С. 19

197

Полтавский, М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы. – М., 1973. – С. 99

198

Embacher, H. and Ecker, M. A Nation of Victims // The Politics of War Trauma: The Aftermath of World War II in Eleven European Countries. – Amsterdam University Press, 2010. – С. 23

199

Embacher, H. and Ecker, M. A Nation of Victims // The Politics of War Trauma: The Aftermath of World War II in Eleven European Countries. – Amsterdam University Press, 2010. – С. 21

200

Embacher, H. and Ecker, M. A Nation of Victims // The Politics of War Trauma: The Aftermath of World War II in Eleven European Countries. – Amsterdam University Press, 2010. – С. 22

201

Embacher, H. and Ecker, M. A Nation of Victims // The Politics of War Trauma: The Aftermath of World War II in Eleven European Countries. – Amsterdam University Press, 2010. – С. 19

202

Embacher, H. and Ecker, M. A Nation of Victims // The Politics of War Trauma: The Aftermath of World War II in Eleven European Countries. – Amsterdam University Press, 2010. – С. 20

203

Embacher, H. and Ecker, M. A Nation of Victims // The Politics of War Trauma: The Aftermath of World War II in Eleven European Countries. – Amsterdam University Press, 2010. – С. 19

204

Bekes, C. et al. Soviet Occupation of Romania, Hungary, and Austria 1944/45-1948/49. – Central European University Press, 2015. – Р. 308

205

Bekes, C. et al. Soviet Occupation of Romania, Hungary, and Austria 1944/45-1948/49. – Central European University Press, 2015. – Р. 308; Pelinka, A. The Second Republics Reconstruction of History // Austrian Historical Memory and National Identity. – Transaction Publishers, 1997. – P. 96.

206

Embacher, H. and Ecker, M. A Nation of Victims // The Politics of War Trauma: The Aftermath of World War II in Eleven European Countries. – Amsterdam University Press, 2010. – С. 19

207

Embacher, H. and Ecker, M. A Nation of Victims // The Politics of War Trauma: The Aftermath of World War II in Eleven European Countries. – Amsterdam University Press, 2010. – С. 19

208

Paris Statesmen Fear Austria Is Only First Victim in Germany ’s Plans for Europe // The New York Times. – 1938. – № 19 February

209

Фишер, О. И. Австрия в когтях гитлеровской Германии. – Издание Академии наук СССР, 1941. – С. 1

210

Полтавский, М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы. – М., 1973. – С. 14

211

Полтавский, М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы. – М., 1973. – С. 136

212

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 32–36

213

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 36

214

Полтавский, М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы. – М., 1973. – С. 138

215

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 27, 33

216

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 31

217

Keyserlingk, R. Austria in World War II: An Anglo-American Dilemma. – McGill-Queen’s Press, 1990., – С. 138–139

218

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 31–32

219

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 33

220

Полтавский, М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы. – М., 1973. – С. 138

221

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 36

222

Keyserlingk, R. Austria in World War II: An Anglo-American Dilemma. – McGill-Queen’s Press, 1990., – С. 157

223

Keyserlingk, R. Austria in World War II: An Anglo-American Dilemma. – McGill-Queen’s Press, 1990., – С. 132–133; Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 27

224

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 33

225

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 33

226

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 36

227

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 33

228

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 36

229

Keyserlingk, R. Austria in World War II: An Anglo-American Dilemma. – McGill-Queen’s Press, 1990., – С. 145

230

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 36

231

Pick, H. Guilty Victims: Austria from the Holocaust to Haider. – I. B. Tauris, 2000., – С. 19

232

Pick, H. Guilty Victims: Austria from the Holocaust to Haider. – I. B. Tauris, 2000., – С. 18

233

Bukey, E. B. Hitler’s Austria: Popular Sentiment in the Nazi Era, 1938–1945. – University of North Carolina Press, 2002., – 136.

234

Bukey, E. B. Hitler’s Austria: Popular Sentiment in the Nazi Era, 1938–1945. – University of North Carolina Press, 2002., – 136.

235

Полтавский, М. А. Дипломатия империализма и малые страны Европы. – М., 1973. – С. 135

236

Bukey, E. B. Hitler’s Austria: Popular Sentiment in the Nazi Era, 1938–1945. – University of North Carolina Press, 2002., – 136.

237

Bukey, E. B. Hitler’s Austria: Popular Sentiment in the Nazi Era, 1938–1945. – University of North Carolina Press, 2002., – 186, 188, 193

238

Bukey, E. B. Hitler’s Austria: Popular Sentiment in the Nazi Era, 1938–1945. – University of North Carolina Press, 2002., – 208

239

Keyserlingk, R. Austria in World War II: An Anglo-American Dilemma. – McGill-Queen’s Press, 1990., – С. 150–160

240

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 36

241

Keyserlingk, R. Austria in World War II: An Anglo-American Dilemma. – McGill-Queen’s Press, 1990., – С. 150–160

242

Bukey, E. B. Hitler’s Austria: Popular Sentiment in the Nazi Era, 1938–1945. – University of North Carolina Press, 2002., – 208

243

Bukey, E. B. Hitler’s Austria: Popular Sentiment in the Nazi Era, 1938–1945. – University of North Carolina Press, 2002., – 208; Art, D. The Politics of the Nazi Past in Germany and Austria. – Cambridge University Press, 2005., – С. 104

244

Bukey, E. B. Hitler’s Austria: Popular Sentiment in the Nazi Era, 1938–1945. – University of North Carolina Press, 2002., – 205

245

Bukey, E. B. Hitler’s Austria: Popular Sentiment in the Nazi Era, 1938–1945. – University of North Carolina Press, 2002., – 197, 198, 206

246

Bukey, E. B. Hitler’s Austria: Popular Sentiment in the Nazi Era, 1938–1945. – University of North Carolina Press, 2002., – 209; Keyserlingk, R. Austria in World War II: An Anglo-American Dilemma. – McGill-Queen’s Press, 1990., – С. 163

247

Bukey, E. B. Hitler’s Austria: Popular Sentiment in the Nazi Era, 1938–1945. – University of North Carolina Press, 2002., – 213

248

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 43–44

249

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 44

250

Bukey, E. B. Hitler’s Austria: Popular Sentiment in the Nazi Era, 1938–1945. – University of North Carolina Press, 2002., – С. 227

251

Uhl, H. From Discourse to Representation: Austrian Memory in Public Space // Narrating the Nation: Representations in History, Media, and the Arts. – Berghahn Books, 2013. – С. 41.

252

Bischof, G. Victims? Perpetrators? «Punching Bags» of European Historical Memory? The Austrians and Their World War II Legacies // German Studies Review. – 2004. – Vol. 27, № 1. – С. 18; Uhl, H. From Discourse to Representation: Austrian Memory in Public Space // Narrating the Nation: Representations in History, Media, and the Arts. – Berghahn Books, 2013. – С. 65–66

253

Bischof, G. Victims? Perpetrators? «Punching Bags» of European Historical Memory? The Austrians and Their World War II Legacies // German Studies Review. – 2004. – Vol. 27, № 1. – С. 18

254

Bischof, G. Victims? Perpetrators? «Punching Bags» of European Historical Memory? The Austrians and Their World War II Legacies // German Studies Review. – 2004. – Vol. 27, № 1. – С. 18; Embacher, H. and Ecker, M. A Nation of Victims // The Politics of War Trauma: The Aftermath of World War II in Eleven European Countries. – Amsterdam University Press, 2010. – С. 25

255

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 16

256

Bukey, E. B. Hitler’s Austria: Popular Sentiment in the Nazi Era, 1938–1945. – University of North Carolina Press, 2002., – С. 229; Bischof, G. Victims? Perpetrators? «Punching Bags» of European Historical Memory? The Austrians and Their World War II Legacies // German Studies Review. – 2004. – Vol. 27, № 1. – С. 19

257

Bukey, E. B. Hitler’s Austria: Popular Sentiment in the Nazi Era, 1938–1945. – University of North Carolina Press, 2002., – С. 229

258

Bukey, E. B. Hitler’s Austria: Popular Sentiment in the Nazi Era, 1938–1945. – University of North Carolina Press, 2002., – С. 299; Bischof, G. Victims? Perpetrators? «Punching Bags» of European Historical Memory? The Austrians and Their World War II Legacies // German Studies Review. – 2004. – Vol. 27, № 1. – С. 19

259

Steininger, R. Austria, Germany, and the Cold War: From the Anschluss to the State Treaty, 1938–1955. – Berghahn Books, 2012., – С. 14

260

Pelinka, A. SPO, OVP and the New Ehemaligen // Conquering the Past: Austrian Nazism Yesterday & Today / Ed. F. Parkinson. – Wayne State University Press, 1989. – С. 297

261

Art, D. The Politics of the Nazi Past in Germany and Austria. – Cambridge University Press, 2005., – С. 107

262

Embacher, H. and Ecker, M. A Nation of Victims // The Politics of War Trauma: The Aftermath of World War II in Eleven European Countries. – Amsterdam University Press, 2010. – С. 26, 27

263

Embacher, H. and Ecker, M. A Nation of Victims // The Politics of War Trauma: The Aftermath of World War II in Eleven European Countries. – Amsterdam University Press, 2010. – С. 27

Content

Александр Север
Аншлюс. Как нацисты лишили Австрию независимости

Вступление

Часть 1. Рождение и смерть австрофашизма

Глава 1. Демократы начинают и проигрывают

Глава 2. Рождение австрофашистов

Глава 3. Австрофашисты приходят во властные структуры

Глава 4. «Лебединая песня» социал-демократов

Часть 2. От Австрии к Остмарку

Глава 5. Нацисты в Австрии — мы сильны и незримы

Глава 6. Путч 25 июля 1934 года

Глава 6. Дипломаты и шпионы из Третьего Рейха

Глава 7. Операция «Отто»

Глава 8. Свастика над Австрией

Вместо заключения Австрия — первая жертва…

Приложение Что писали и говорили про аншлюс Австрии в 1938 году

Список источников

Примечания