Евгений Ткаченко

Полный цикл мести

XVI

Вначале была тьма. Липкая тьма окутывала все видимое пространство. Шелест дождя стирал звуки ночи. Казалось, с давних пор ничего не изменилось. Тьма и дождь. Они царили повсюду. Единственным светлым пятном в этом и заброшенном месте были проблесковые маячки, да развеселые желтые ленточки, ограждающие место преступления. Словно ярморочные клоуны, они приглашали пройти за ограждение и посмотреть на шоу. Основным гвоздем которого, было тело молодого парня на дне недостроенного бассейна, над которым склонился человек. На нем был коричневый плащ, который придавал ему сходство с заглавным персонажем фильма «Бегущий по лезвию». В общем-то, это одна из причин, почему за ним закрепилось прозвище «Форд». Второй причиной был темно-зеленый Форд Фалкон семьдесят третьего года выпуска, в здешних местах доселе невиданный. Этот человек в коричневом плаще не так давно получил звание лейтенанта и служил в органах охраны общественного порядка. Лейтенант, засунув руки в карманы брюк, внимательно изучал лицо жертвы: зрачки сужены, рот раскрыт в беззвучном крике. Форд был в смятении: поведение подчиненных и начальства намекало на жестокое убийство, а здесь… Впрочем, однозначного ответа о том, что здесь произошло он дать так же не мог. Поначалу он подумал о самоубийстве. Что сложного? Разбежался-прыгнул. Но самоубийцы вроде так не поступают, они обычно просто шагают в неизвестность. Да и вызвали его «на место убийства». Именно это словосочетание он услышал по телефону, когда его подняли ни свет, ни заря. Убийство, но как? До края платформы было не менее пяти метров. Это какой же силищей надо обладать, чтоб так зашвырнуть человека, тем более живого? Форд упорно цеплялся за мысль, что человек лежащий перед ним разбился, упав с высоты. Ничего другого в голову не приходило. Интересно было послушать альтернативные версии. Форд увидел отличную возможность поиздеваться над патрульными, которые суетились по всему месту происшествия. Собственно, он и был причиной повышения их трудолюбия.

Утро началось прескверно – нос заложен, горло першит, температура выше некуда, холодильник пуст, и, конечно же, труп на дне еще недостроенного или уже разрушенного бассейна. Прибыв на место несколько минут назад, Форд застал праздно шатающуюся толпу в форме. Кто-то сетовал на промозглую погоду, кто-то флиртовал с коллегами противоположного пола, а кто-то просто шатался без дела. Мимо проплыл зажавший рот в рвотном позыве один из патрульных. На месте преступления царил откровенный бардак. Но терпение лейтенанта лопнуло, когда одна из сотрудниц на вопрос, что известно о жертве, ответила, что он красавчик… Врожденная ответственность, повышенная температура и буйный нрав быстро смотивировали окружающих на выполнение прямых обязанностей. По крайней мере, злость заставила сердце биться чаще и разгонять кровь интенсивнее – головная боль отступила. Сознание прояснилось, а вместе с этим рассеялась и тьма. После пятиминутного разноса, в который Форд вложил всю душу, остроумие и красноречие, на месте преступления закипела работа. Стражи правопорядка сновали взад-вперед, обменивались замечаниями и советами, одни что-то измеряли, другие что-то записывали, но все без исключения фотографировали. Каждый из них был снабжен фиксирующим статичные изображения устройством. Форд удивился и начал озираться в поисках эксперта-криминалиста, отвечающего за сбор, исследование и сохранность улик – именно он фиксирует помимо перечня улик их взаимное расположение.

«Неужели не явился? Всякое бывает… да нет, он здесь».

Эксперт, как и все, имитировал бурную деятельность: указывал куда приспособить желтые стикеры, которыми помечают улики, а также как лучше установить освещение. Подобных клоунов Форд встречал и на «Большой земле», только там объектами профессионального интереса были не трупы, а модели.

«Напыщенные пустозвоны фотографируют бездушные тела ради славы и утешения своего эго».

Довольный столь неожиданным сравнением Форд разулыбался, и тут его внимание привлек помощник эксперта. Он стоял в стороне от суетящейся толпы и разглядывал что-то на земле.

– Нашли что-нибудь?

– О! Лейтенант, извините, не заметил, как Вы подошли. Возможно… я, к сожалению, не знаю, что Вам уже известно.

Форд обернулся, на толпу людей в форме…

– Считайте, что ничего.

– Я всего лишь стажер…

Двое собеседников перевели взгляд на главного эксперта, который с красной рожей, то ли от гнева, то ли от натуги, возился с освещением. Помощников вокруг него уже не было.

– Что же, это Ваш звездный час.

– Эммм… хорошо… меня зовут Де…

– Очень приятно, продолжайте, прошу Вас.

– Кхм… Жертва – мужчина, около тридцати лет. Рост, примерно, метр восемьдесят пять, вес восемьдесят-девяносто килограмм. Спортивного телосложения. Одет в кожаную куртку, черную шелковую рубашку и черные брюки. На ногах туфли сорок третьего размера…

– Я так понимаю, документов в карманах не обнаружили?

Уже дважды, за столь непродолжительную беседу, лейтенант прервал бедного помощника. И второй уже начал понимать, за что первого все недолюбливают.

– Нет… не знаю… к осмотру тела меня не допустили. Но взгляните вот на что, – стажер увлек лейтенанта в сторону и указал на следы в грязи. – Именно поэтому я обратил внимание на одежду. Две пары отпечатков обуви, мужской и женской. Судя по направлению следообразования, они пришли вместе. Мужской принадлежит жертве.

– Отличная работа! – выпалил Форд, готовый устроить разнос, за то, что никто не занялся поисками свидетеля.

– Но это еще не все, – потупился стажер. – есть еще отпечаток. Левого полуботинка сорок четвертого размера.

– Это может быть старый отпечаток?

– Нет. Иначе бы его смыло дождем.

– Третий попутчик?

– Не попутчик. Первая пара пришла со стороны южных ворот. А человек оставивший этот отпечаток двигался со стороны забора, что располагается на западной стороне, – за время объяснения, Форд успел дать распоряжение нескольким патрульным обследовать территорию вдоль всего периметра спортивного комплекса. А затем вернулся к эксперту.

– Вам снова везет, друг мой! Я допускаю Вас до тела. Только захватим проводника.

Проводником оказался молодой сержант. Выбор пал на него за «зачатки разума во взгляде», как выразился Форд. Изучив, более-менее внимательно, лицо жертвы и обстановку Форд приступил к рутинной работе оперуполномоченного – сбору информации.

– Сержант, что не так с местом преступления?

– Не могу знать…

– Ясно… Итак, по порядку. На пути сюда я встретил патрульного, едва сдерживающего рвотные массы. Другой поведал, что «один чувак сбросил второго на дно недостроенного бассейна». И вот я здесь и у меня вопрос: где покалеченное тело, лежащее в луже кровищи?

– Так сказала свидетельница…

– Да неужели! Оказывается, есть свидетель! И когда же вы собирались мне об этом рассказать? Ну да ладно, продолжаем. Что мы знаем о жертве, за исключением того, что «он симпатичный»?

Молчание.

– Ау! Вы чем тут занимались все это время?! Со свидетелем хоть работали? Кто она, что здесь делала?

– Она работает в местном кафе официанткой, где, собственно, и познакомилась с нашей жертвой. А потом, они пришли сюда… Вот только ни имени, ни кто он, она не знает…

– Великолепно! Она, не зная даже его имени, притащилась с ним из кафе на заброшенную стройку. А теперь еще утверждает, что его сбросили на бетонную стяжку, что, как мы видим, действительности не соответствует. Да что с ней не так? Она бухая что ли? Не утруждайте себя ответом, сержант. На этот вопрос ответит товарищ эксперт.

Стажер оторвался от тела и выпрямился – это был его звездный час.

– Нет, она не пьяна. Следов наркотиков в слюне также не обнаружено. Хотя это предварительное заключение, более подробный анализ можно провести только в лаборатории. Медики уже этим занимаются. Как будет информация – сообщат. Возможно, все дело в привлекательности жертвы для противоположного пола. И обаянии. И феромонах. И? к сожалению, я не специалист в области человеческих отношений, – Форд жестом показал продолжать. – По поводу свидетельницы – все. Так вот, возвращаясь к жертве. Более подробно о причинах смерти можно сказать только после вскрытия. Видимых повреждений нет, зрачки расширены. Выглядит все так, что он умер от страха. Буквально. Точнее, смерть наступила в результате разрыва сердца. Но именно страх запускает этот процесс. Но, есть одна странность.

Форд на мгновение перестал испепелять взглядом сержанта, да и второй обратился в слух.

– Дело в том, – продолжал стажер. – посмотрите на пол. Он весь в трещинах. И только в том месте, где лежит тело. Уверен, под самим телом мы найдем такие же. Бетон довольно-таки старый, да и от непогоды толком не защищен… Можно предположить, что в этом месте на него было оказано довольно сильное физическое воздействие.

– Может тело перетащили сюда позже? А бетон раскрошили кувалдой или еще чем? – оживился сержант, чем очень порадовал Форда.

– Возможно. А зачем? Взгляните на само тело. Поза совершенно неестественна. Хоть и не видно открытых ран, тело действительно выглядит так, что его сбросили с большой высоты. Ведь похоже, лейтенант?

Все взгляды устремились на Форда. Казалось, что на него смотрят абсолютно все присутствующие, а также звери, обитающие за периметром ограждений.

– Да, так и есть. Похоже, – Форд именно так и думал в начале. – Но откуда именно? – все дружно задрали головы вверх.

– Свидетельница утверждает, что они в этот момент находились на втором этаже, – подал голос сержант. – Если учесть, что мы находимся на дне бассейна, то сбросить его должны были как раз с края бортика. – увидев хитрую ухмылку Форда осекся. – Но… здесь далековато до бортика… Возможно свидетельница ошиблась… Можно… Обязательно расспросим ее позже, – тут его посетила новая мысль. – Если только убийца не использовал трос, перекинутый через балку!

– Все это при условии, что это убийство. Совершено оно именно здесь. И свидетель, при этом, не ошибается. Тогда это спланированное убийство. Звучит крайне странно, да еще и глупо. Но, пока что это самая правдоподобная версия. Есть, что еще можете добавить? Нет? Отлично. Товарищ новый эксперт, мне нужна вся медицинская и техническая информация по делу. Просить наших медиков составить отчет – дело гиблое, да и вряд ли простой смертный сможет там что-то разобрать в их писанине… Поэтому, доверяю это Вам. За техническую часть я спокоен.

Форд снова склонился над телом. На этот раз его интересовали одежда и аксессуары. Одежда выглядела модно и дорого, вполне возможно так и есть. На руке блестели часы. Золотые?

– Сержант, Вы проверяли часы? Можем по ним определить момент смерти?

– Никак нет. Дело в том, что они все еще «ходят». Стекло, конечно, поцарапалось, но механизм цел.

– Значит, дорогие. Это если учитывать, что тело действительно упало с большой высоты, а не было перенесено позже… Продемонстрируйте, пожалуйста.

Сержант и эксперт переглянулись, не поняв, к кому именно обратился Форд. И приняли решение исполнить просьбу сообща. Эксперт приподнял руку, а сержант аккуратно развернул часы, чтобы был виден циферблат. Рука провисла как резиновая, будто в ней вообще не было костей. Сержант и стажер-эксперт скривились от отвращения.

– Достаточно, – остановил их Форд увидев голубой блик на часах. – Сапфировое стекло. Часы, явно не из дешевых. А, что в карманах?

– Только бумажник. В бумажнике полно наличных. Никаких документов.

– Банковские карты?

– Нет.

– Богатей, гуляющий по стройкам… Неудивительно, что он не брал с собой документы. Не пользуется картами? Маловероятно, но не так уж невозможно… Иными словами, если, что и пропало, то мы не знаем. Что скажите, сержант? – тот лишь развел руками. Форд не мог его винить, он сам не до конца все понимал. – Девушка сказала что-то про «убийцу»? Она может его опознать или хотя бы описать?

– Высокий. Длинные волосы. Одет в черный костюм.

– Спортивный?

– Классический. Это все, что она может сказать.

– Сержант, на Вас поиск владельца полуботинка сорок четвертого размера. Если еще не в курсе, обратитесь к нашему Новому эксперту – он просветит. Плюсом опрос свидетеля. Необходимо составить фоторобот или хотя бы более детальное описание. И узнайте, что она здесь делала и кто здесь был. Даже если она будет пороть чушь про демонов или пришельцев – мне нужна эта информация. И найдите мне аспирин и салфетки. Разойдись!

Первое стоящее дело и сплошной непрофессионализм, а, как следствие, сплошные загадки. Тьма снова начала сгущаться…

I

– Жги ее! Жги ведьму! На костер! Быстрее!

Анна посильнее закуталась в платок и перебежала на другую сторону мостовой. Мимо неслась толпа грязная и оборванная. Сплошь пьянчуги да базарные бабы, если не хуже.

– Огонь! Огонь! Огонь! – кричали беззубые рты.

Анна невольно прижала платок к лицу. Чисто машинальное движение, чтобы защититься от вони. Этот городишко и так не благоухал, но смрад от толпы был невыносимый! Анна посильнее прижалась к рыбным лоткам в надежде, что, хотя бы запах дохлой рыбы перебьет невыносимую вонь. Не помогало. А чего еще можно ожидать от общества, что считает водные процедуры безумием?

Между тем толпа росла. Все больше и больше людей присоединялось, чтобы если не принять участие, то хотя бы наблюдать смерть ведьмы. Наконец, Анна рассмотрела саму «ведьму». Маленькая чумазая и нагая девушка, что тащили на привязи. Черных крыльев у нее за спиной не было. Никаких огненных следов за ней не было. Воздух не дрожал от адского пламени, что сжигало ее душу. Обычная деревенская девчушка. Вполне красивая, если счистить грязь с личика. Разве что слегка худая.

За «ведьмой» бежали дети и с веселым гиканьем кидали в нее огрызки и камни. Те взрослые, что не присоединились к толпе тоже вносили свою лепту. Выливали помои и кипяток на голову несчастной девушки. Замыкал эту процессию священник с раскрасневшимся опухшим лицом.

Анна попятилась прочь от толпы и наткнулась на препятствие. Препятствием оказался огромный мужчина, стоящий у прилавка с рыбой. Он не обратил никакого внимания на Анну, поднял рыбешку покрупнее, повертел в руках и вернул на прилавок. Затем подошел к прилавку с фруктами, взял яблоко и принялся вертеть, как и рыбу до этого. Не глядя протянул деньги продавцу, но тот даже не пошевелился. Мужчина все с тем же безразличием спрятал деньги и направился в толпу. Тем временем продавец схватил с прилавка рыбу, что вертел в руках мужчина и бросил на мостовую. «Палач!» – прошипел продавец и сплюнул. Даже сидящие неподалеку нищие старцы, что не смогли присоединиться к толпе в силу немощности, побрезговали рыбой. А вот уличные коты – нет. Они принялись терзать тушку прямо на мостовой. Чем напомнили Анне ненавистную гогочущую толпу. Настроение было окончательно испорчено, что она даже забыла цель своего визита на рынок.

Анна повернулась уйти прочь и снова наткнулась на препятствие.

– Здравствуй, Анна! – сказало препятствие скрипучим женским голосом. – С каких это пор ты в друзьях с Кетчем?

– Кетчем? – растерянно переспросил Анна. Потом ее глаза округлились. – Это был Джек Кетч?

– Нет, конечно! Он же вроде умер. Хотя, кто знает наверняка?

Анна понемногу успокоилась. Действительно, с чего бы Кетчу быть живым? С другой стороны, весть о его кончине не более, чем слухи. Но сам факт встречи с палачом радости не вселял. Да еще эта «ведьма»…

Анна, наконец, рассмотрела собеседницу. Грязно-рыжие спутанные волосы, выступающие вперед огромные лошадиные зубы, один глаз косит в сторону. Анна узнало это лицо. Они вместе девчонками бегали по полям.

– Ах, это ты! – имя Анна не вспомнила. – Как же давно мы не виделись!

– Да, с тех пор как пропал твой отец.

– Да… Давно это было. Вы с семьей перебрались в город.

– Да, чтоб твоей матери было проблематично захаживать к моему отцу.

– Ложь!

– Ходят слухи.

– Была рада тебя повидать! – Анна развернулась прочь.

– Уже уходишь? Не останешься на казнь?

– Казнь? Так скоро?

– Так эта тварь созналась.

– Нет, я не останусь.

– Ты ничего не купила. На казнь не останешься. Так зачем приходить в город?

– Не твое дело!

Анна отпихнула рыжую в сторону и направилась прочь из отвратительного города. Напоследок она обернулась и увидела, что рыжая все еще стоит на месте и смотрит ей в след. Ее лицо ничего не выражало. Может она и не хотела обидеть Анну, может она слишком глупа?

Анна сошла с тропинки ведущей к дому и углубилась в лес. Местные сторонятся леса, да и матушка запрещает в него ходить. Но все это от невежества. Нет в нем никаких духов и прочей нечисти. А если бы и были, дали бы они протоптать тропу? Мягкий солнечный свет струился сквозь шелестящие зеленые кроны. Пение птиц дополняло умиротворяющую картину.

Анна дошла до небольшого ручейка и осмотрелась, нет ли кого поблизости. Убедившись, что она одна принялась смывать с себя запахи, что налипли на нее в городе. Прохладная вода лишь подбадривала девушку. Выбравшись из воды, Анна на скорую руку оделась и распустив волосы побежала к дому, ощущая дуновение ветерка влажной кожей. Не добежав до дома Анна остановилась, привела себя в порядок и только после этого переступила порог.

– Разве ты не должна была что-то купить? – окликнула ее мать с порога.

Анна рассказала и про «ведьму», и про встречу с палачом. Не забыла упомянуть и о грязной рыжей девчонке и их разговор.

– Змеиный язык! Что еще она наговорила? Не забыла ли она рассказать, что именно с ее папашей отправился твой отец на охоту – на оленя. А вернулся один! Мол, твоего отца волки задрали. Да только не было в этих лесах волков отродясь! Сколько охотники ни ходили, ни одного не встретили. Слышала бы ты, что этот сын шлюхи сочинял, когда напивался! Про оборотней плел. Только пьяная его башка никак запомнить не может, что он врет! То на отца оборотень напал, а то он и сам оборотнем был! И ты, получается, дочь оборотня – тоже проклятая.

Глаза Анны округлились от ужаса и непонимания.

– Сколько я не ходила к нему, чтобы правду узнать, да все без толку. Врет! Пьянствует и врет! И чем дальше, тем хлеще. И в город они перебрались потому, что хозяйство на пару с женой пропили. А дочь их, дура дурой, болтает о том, чего не знает!

– Так почему ты не расскажешь?

– Кому? Сброду? с которым они бутылку распивают? Их-то истории все интересней наших. Ладно, раз уж ничего не принесла, то иди хоть овощей с грядки надергай.

– Ты мне расскажешь про отца?

– Расскажу. Но сначала нужно поесть. Иди в огород.

Ни мать, ни дочь не хотели тревожить старую рану. Но это было необходимо. Слухи расползались, как змеи из худого мешка.

Усталое солнце клонилось к горизонту. Теряя силы, оно красило небо в пурпурный цвет, а на листве играло рыжим огоньком. Вскоре огонек угас, и ночь вступила в свои права. Звонкая трель птиц уступила место стрекоту сверчков.

Мать с дочерью ужинали в тишине, экономя силы для предстоящего разговора. Воспоминания всегда нелегко даются, особенно болезненные. Ночь стояла тихая и безлунная. Тем удивительнее было услышать в ночи невнятный гомон со стороны города. С приближением шума усиливалось и чувство тревоги.

– Чего они хотят, мама?

– Собирай вещи! Видимо, эта рыжая тварь возбудилась сильнее обычного! Интересно, что такого ты ей сказала.

Анна хотела возразить, что ничего «такого» она не сказала. Но, в этот момент за окном вспыхнули факелы. Гораздо ближе, чем ожидалось. Интуитивно женщины бросились к двери. И в этот момент дверь отворилась, и вонь ударила Анне в нос, буквально сбив ее с ног. А потом грязная толпа навалилась на нее. Казалось, словно ее окунули в помои города, скопившиеся за много лет. И эта грязь, эта скверна теперь проникала внутрь нее. Анна захлебнулась и ее сознание покинуло тело. И слава богу! Ей повезло не знать, что толпа делала с ее телом.

Мать Анны сражалась, как только могла. Она кричала всевозможные проклятия и угрозы. И ни на миг не оставила попытки защитить дочь. Никто не ожидал особого сопротивления от старухи. И очень зря! Несколько человек, мужчин или женщин, лишились зрения частично или полностью. Кто-то лишился остатка зубов. А кто-то остался без более важных органов, определяющих половую принадлежность. Но силы покинули старческое тело и мать Анны тоже оказалась на полу. От надругательств ее спасло только чудо, а точнее проклятие. Проклятие в виде инквизитора, известного как Судья. Лишь немногие смельчаки называли его полное прозвище – Судья-Палач. Он был худощав и высок, но обладал огромной силой. И сила эта было не только физическая, но и духовная.

Судья пнул ближайшего пропойцу, что извивался рядом с телом Анны. И тот кубарем прокатился через всю комнату. Остальные вмиг вскочили на ноги, попутно подтягивая портки. В доме моментально воцарилось молчание. Никто не смел даже пошевелиться. Только сверчки и ночные птицы не боялись нарушить тишину.

– Нет иного суда, кроме Божьего! И я, судья, Глас Его! И вот мое слово: «Оставьте этих бедных женщин! Но доставьте их в храм!»

Толпа засуетилась. Но, Судья поднял руку, и все снова замерли.

– Не вы!

Комнату заполнили монахи в черных одеяниях. Они резко контрастировали с толпой и иными священнослужителями. Лица были покрыты золой. Их черные аккуратные одеяния не имели ничего общего с грязными рясами местных священников. Черные монахи нежно подхватили тела двух женщин, и так же плавно и неспешно удалились. А вместе с ними удалился и Судья. Толпа в недоумении рассматривала опустевшее жилище, прикидывая, что делать дальше.

– Мы должны сжечь логово ведьмы! – раздался неуверенный голос.

– Судья ясно дал понять, что мы должны их оставить, – возразил другой.

– Он ничего не сказал о доме…

Толпа перекрикивалась, поочередно приводя различные доводы. Никто не осмеливался высказаться дважды.

– Если такой смелый – давай! Жги! Только скажи, какие слова выбить на твоем надгробии!

Толпа разошлась, оставив дом нетронутым. Даже самые смелые и отчаявшиеся ни к чему не притронулись. И только змеи и прочие ночные гады начали стягиваться к опустевшему остывающему жилищу. Дурной знак.

XV

И очнулся вдруг от звука, будто кто-то вдруг застукал,

Будто глухо так застукал в двери дома моего.

«Гость, – сказал я, – там стучится в двери дома моего,

Гость – и больше ничего»[1].

Тук!

Дэш попытался открыть глаза, но у него не получилось.

Тук!

Звук повторился. Дэш попытался пошевелиться – опять не вышло.

Тук!

Это был звук капающей воды на деревянную поверхность. Дэш хотел закричать, но тут волна страха накрыла его с головой – он не мог набрать воздуха.

«Это сон, – подумал он. – Это безусловно кошмар».

Но физиологические ощущения были невероятно остры, никакого парения или других необычных телесных ощущений не было. Как не было и галлюцинаций – только тьма, в которой мерцали фиолетовые звезды, сливаясь в галактики и туманности. Это был не сон – Дэш явно бодрствовал. И не мог дышать. Созвездия во тьме сознания сформировались в «Ночной кошмар» Фюссли. Эта была одна из картин на которой изображен страшный демон, сидящий на груди спящей женщины. Под воздействием кошмарного образа страх усилился еще сильнее. Дэш вспомнил рассказ прабабки, которая верила, что удушье вызвано весом разгневанного домового, и чтобы от него избавиться, необходимо трижды прочитать «Отче наш».

Дэш верил в Бога, но верил по-своему и потому не придерживался какой-либо определенной религиозной конфессии. В попытке освободиться от власти морока[2], за неимением другой альтернативы он начал повторять про себя молитву. Как ни странно, тяжесть с груди начала спадать. Но открыть рот, для того, чтобы набрать воздуха все еще не получалось. Дэш рискнул, открыть глаза, ожидая увидеть жуткую уродливую рожу демона. Зрение было расфокусировано, но ничего кошмарного потустороннего в пределах видимости не было. Постепенно из тумана начали вырисоваться различные предметы интерьера. Свет свечей на длинном кованом подсвечнике, играющий на стенах из крупного серого кирпича, придавал помещению, какой-то готический вид. Дополнял картину витраж, изображающий рыцаря (судя по всему), защищающего прекрасную даму. Особенно удачно, по мнению Дэша, получились меч в руках рыцаря и роза у дамы соответственно.

В очередной раз посторонний шум выдернул Дэша из небытия. На это раз к шуму воды, к которому Дэш уже привык, добавились голоса, доносящиеся откуда-то сверху.

– Ты уверен, что это необходимо?

– Да не паникуй ты! Так надо. Вот увидишь, когда все получиться…

Дэш попытался позвать хоть кого-нибудь, но не смог разомкнуть челюсти. Он решил ощупать лицо, чтобы понять причину своей неспособности открыть рот. Он поднял руку, но одновременно с ней поднялась и вторая. И уже вместе ударились о деревянное препятствие.

– Ты слышал? Что это? Ты же говорил никого нет?

Внезапно сверху раздался дикий шум. И вместе с потоком воды вниз рухнул перепуганный паренек. Его лицо было белее мела. Еще бы. Ведь он свалился прямо на гроб, из которого на него смотрел мертвец, издавая протяжный стон.

Дэш понимал нелепость ситуации. Он лежал в гробу со связанными руками и подвязанным подбородком – все, что ему оставалось, это пучить глаза и мычать. Паренек недолго думая запрыгнул обратно в дыру из которой выпал. По потолку раздался перестук ног двух беглецов, и менее чем через секунду их голоса раздавались за пределами помещения.

Дэш так и не смог открыть нижнюю крышку гроба, скрывающую его ноги, а потому стал извиваться как червяк медленно подползая к изголовью. Наконец, ему удалось перегнуться через борт гроба и освободиться от этого жуткого заключения. Он пережег ленту, связывающую руки и избавился от ненавистной подвязки на подбородке. Набрать полную грудь воздуха все равно не получилось. Вздох вышел каким-то хриплым, словно вместо горла была ржавая труба. Дэш попробовал еще раз. Вышло получше, но в итоге он зашелся таким диким кашлем, будто вместо воздуха вдыхал ядовитый дым. Прокашлявшись, он решил, что все надо делать не спеша. Необходимо дать легким привыкнуть, ведь если организм впал в летаргический сон, то ему требуется малое количество кислорода, чтобы поддерживать жизнь. Летаргический сон – единственная причина, по которой живого человека могут запихнуть в гроб с целью дальнейшего захоронения. Ведь Дэш был определенно жив – он двигался, дышал, мыслил.

Воздух вновь заполнил легкие, а сердце начало его доставлять органам вместе с кровью. От чего туман в голове рассеялся, и демоны вновь отступили в темноту. Никто, как ожидал Дэш, так и не откликнулся на шум. Беглецы не привели охрану или священника. Даже смотритель кладбища не явился. Дэш узнал место, в котором находился – это был дом гробовщика, переделанный из старого храма.

Храм был возведен задолго до появления города. Со временем вокруг него разрослось кладбище. В начале, здесь устраивали службы, играли свадьбы и, что чаще прочего, отпевали покойников. Удаленность от основных дорог и центра города привела к тому, что в храме проводили только отпевание, а в результате и вовсе забросили. Тогда старый гробовщик переселился из своего ветхого дома за кладбищем в здание храма и переоборудовал его под свои повседневные нужды. Именно в то время у общественности проснулось сознание: насколько этично превращать храм в жилище? Но волнения быстро поутихли после того, как ни одно общественное объединение не решилось взять на себя расходы по содержанию здания. Не обращая внимания ни на кого, гробовщик оставил одно помещение нетронутым – то самое в котором проводили заупокойные службы. Своими действиями он невольно подстегнул интерес к старому храму. Просторное помещение вновь стало последним приютом для горожан. До этого, люди использовали под эти нужды свои собственные квартиры, поскольку храм построенный в черте города был настолько мал, что вполне мог сойти за часовенку. Не раз и не два, городские власти покушались на новое жилище гробовщика, но как только все упиралось в деньги, тут же отступали. Нынешний мэр, хоть и привел городок к процветанию, развернул целую кампанию против переоборудованного храма, чем вызвал всеобщее недоумение. Но, тем не менее, кампания эта на данный момент так и не увенчалась успехом.

В ожидании кого-либо Дэш досконально изучил стены и архитектуру здания. Напротив массивных дверей, которые были, безусловно, заперты снаружи, располагался витраж с рыцарем. Стена, прилегающая к жилому помещению, была свободна от каких-либо икон. Они и не требовались. При постройке храма, образы почему-то рисовали прямо на стенах. И по прошествии времени они стали проявляться поверх свежей краски, что незамедлительно привело к появлению различных лжепророков, проповедующих как спасение, так и погибель. Но люди видели в проступивших образах скорее благую весть, нежели проклятие.

А вот у противоположной стены располагались гробы. Всего их было четыре, включая и тот, из которого выбрался Дэш. Все они были открыты и Дэш поддавшись любопытству подошел к первому из них. Он оказался не пустой, в нем лежал мужчина. Он был похож на отца, но только отец никогда не пользовался косметикой… И тут до Дэша дошло: это ЕГО ОТЕЦ! Он мертв, а над ним поработал криворукий визажист, исказив черты родного человека до неузнаваемости. Дэш машинально провел рукой по лицу и заметил, что на ней остался толстый слой грима. Холодом по телу пробежала мысль о том, что его тело подвергли тем же процедурам, что и любого покойника. А это значит, что ЕГО ТОЖЕ ПОДВЕРГЛИ БАЛЬЗАМИРОВАНИЮ, и в нем теперь плещется формалин.

Бесконечно долго Дэш простоял неподвижно осознавая ситуацию. Что его больше поразило? Тело отца? Процедура погребения? Но он жив, да и не испытывал никаких неудобств или болезненных ощущений. Может процедуру бальзамирования не проводили? А раз так, то может и его отец спит?

Дэш перегнулся в полной уверенности через гроб и дотронулся до сонной артерии. Пульса не было и не будет, сколько бы он не ждал. Он понял это едва коснувшись тела – оно было холодным. Но Дэш упорно отказывался в это верить.

– Пап… – прошептал он. В одном единственном слове эхом отразились любовь, скорбь, сожаление о не использованных возможностях, о не сказанных словах. Слезы катились по его щекам. Он хотел кричать, но из горла вырвался лишь хриплый стон отчаяния. Ничего не вернешь, ничего не исправишь…

Дэш осознал, что рыдает стоя на коленях, прижав руки к груди. Он захотел подняться, но ноги не слушались. Руки свело судорогой. При попытке ухватиться за стенку гроба боль в руках разрослась по телу и заставила осесть обратно на каменный пол. С огромным усилием он поднял голову, и не в силах более смотреть на гробы перед собой, повернулся в дальний угол. К своему ужасу он обнаружил еще два гроба, стоявшие в тени. Один из них был меньше остальных. И Дэш знал кто находится в них.

Дэш пятился к двери, карусель мыслей вращалась с бешеной скоростью. Одна мысль мелькала чаще остальных: «Я должен убраться отсюда! Не важно куда, не важно как. Переместиться во времени или пространстве». Стоило только уцепиться за эту мысль, как тело стало невесомым, все видимое пространство сжалось в одну далекую точку, и не было больше и боли, ни отчаяния. С облегчением Дэш понял, что теряет сознание.

«Пусть так. Лишь бы подальше отсюда!»

Его снова окутывает тьма. Но не привычная кромешная тьма, а то странное фиолетовое марево различных оттенков, что и в момент своего ужасного пробуждения. Только без кошмаров. И без забвения. Из тумана выплывают кресты и надгробия. Постепенно кладбище сменяется лесом. Различные места и пейзажи периодически являются Дэшу, то становясь четкими, то снова расплываясь. Сначала, Дэшу казалось, что он бредет сквозь толщу воды – медленно и неуклюже. А мир вокруг него, хоть и играет красками, но не позволяет зрению сфокусироваться на чем-то конкретном. Стоит присмотреться к предмету, как он тут же уплывает куда-то во тьму, оставляя после себя лишь блик на воде. Так было со всеми, кроме одной пары, шагающей вдоль дороги. Теперь Дэшу кажется, что он идет сквозь туман – идти стало легче, но видимость стала хуже. Туман как туман. Он скрывает все, кроме силуэта вдалеке, который словно подсвечивали фонариком с цветным светофильтром.

Туман начал потихоньку редеть и превращаться в дождь. Капли холодной воды вывели Дэша из транса. Он больше не был заперт с гробами в помещении старого храма. Он стоял возле огромных железных ворот, ведущих вглубь спортивного комплекса. Частично разрушенного, частично недостроенного. На воротах была цепь, но странная парочка каким-то образом умудрилась пройти сквозь них. Дэша захлестнуло сверхъестественное любопытство. Он стал обходить забор с целью найти какую-нибудь лазейку. Он должен добраться до них.

Ведомый потусторонней силой Дэш вскоре нашел отогнутые прутья в заборе, через которые он вполне мог протиснуться. Некогда ухоженный лесок, обрамляющий территорию комплекса, стал абсолютно диким и труднопроходимым. Деревья и кустарники полностью поглотили хоккейную коробку, Дэш с трудом заметил полусгнившие защитные бортики. Скорректировал свой маршрут и пройдя мимо ржавеющих турников, вышел на заросшее травой футбольное поле. Стоя возле западных ворот Дэш осмотрелся. За противоположными воротами разрастался лес. Справа возвышались руины трибун. Слева за теннисным кортом виднелось недостроенное здание бассейна. В проемах которого Дэш заметил странный огонек. Это не был огонь в привычном понимании, скорее он напоминал маяк испускающий потусторонний свет. Словно мотылек Дэш устремился к свету, не совсем отдавая отчет своим действиям. И только оказавшись на лестнице, он задумался о происходящем. Он вспомнил все, что видел и чувствовал последние несколько часов. Но ни пробуждение в гробу, ни тело отца не получили отклика в душе. Он должен был ужаснуться, но чувство, которое он испытал было больше похоже на недоумение.

Долгое время Дэш стоял, прислушиваясь к чувствам. Это было сравни тому, что вглядываться во тьму – не видно ровным счетом ничего, и только воображение рисует какие-то картины, не имеющие ничего общего с действительностью. Дэш помнил, что еще недавно им владели паника, ужас, отчаяние. А сейчас… ничего, только недоумение и любопытство.

Дэш стал слушать голос разума. Первоначальная гамма чувств, нахлынувшая на него при пробуждении, являла собой адекватную реакцию на случившееся. А сейчас полная апатия – это не естественно. Единственное, что пришло на ум – шок.

Дэш поднял голову наверх и снова увидел отблески странного света. Что не так с этими людьми? Почему Дэша к ним так ненормально влечет? Есть очевидный способ это узнать. Он набрал полную грудь воздуха и поднялся.

Никакого откровения не случилось. Просто молодая парочка, зажимающаяся в углу. Девчонка все время хихикает, а парень усердно пыхтит, стараясь ее поцеловать. Обычная мясная возня. Дэш даже слегка разочаровался.

– Ой! – послышался писк в углу.

Парень обернулся. Теперь Дэш смог его рассмотреть: это был высокий, подкаченный и довольно привлекательный молодой человек.

– Нравится подсматривать, урод? Так я тебе сейчас все покажу, – что-то Дэшу в нем не понравилось. Не явная злоба и угроза в словах. Что-то не так во взгляде.

Дэш был высокий и нескладный, словно вешалка на ножках. И хоть он был не силен, постоять за себя он умел. Самый простой способ избежать драки с противником – сделать шаг в сторону. Так Дэш и поступил. Кулак нацеленный в его лицо пролетел в пустоту, увлекая своего хозяина. Воспользовавшись передышкой Дэш рассмотрел девушку: ничего необычного – обычная серая мышка в сером тумане на фоне серой стены.

Дэш обернулся и столкнулся с парнем девушки лицом к лицу. Его внешность также не представляла интереса. Только глаза. Именно они излучали тот самый загадочный свет. Дэш пытался присмотреться повнимательнее, но тут же пропустил удар в лицо. Боли не было – только обида. От следующего удара Дэш увернулся и схватил нападавшего за горло. На мгновение Дэш ужаснулся своего поступка, но затем он заглянул в глаза противника. Воистину глаза – зеркало души.

В них отражается целый мир пороков и разврата. Дэш словно находится внутри этого мира. Он видит малые проступки и невинные шалости. Эти видения его не беспокоят, хоть Дэш и видит в них себя. Но в самых потаенных уголках этого развращенного мира его взору открываются садизм, изнасилования, убийства. Их не много, но чем глубже забирается Дэш, тем более жестокими и изощренными они становятся. А вместе с тем образы жертв, словно, обретают материальную оболочку и представляют уже не эфемерную, а реальную угрозу. Они клубятся возле Дэша, нашептывают ему, призывали к действию.

«…не… как… он… отпусти… нас… забудь… не стоит… остановить…»

Дэш не смог составить внятного предложения, равно как и понять, чего хотят призраки. Не иначе призыв к мести, но Дэш не готов. Не готов до тех пор, пока не видит последнее убийство. Жестокое убийство целой семьи. То, что видел Дэш до этого, вызывало только отвращение к той мерзости, что он держал за горло. Но то, что видит он сейчас, будит в нем звериную ярость. Он начинает терять контроль, готовясь исполнить волю призраков. Но в последнем шаге от непоправимого, он закрывает глаза и трясет головой отгоняя морок.

Дэш почувствовал неприятное покалывание в левом виске и открыл глаза. Перед ним все еще было лицо Мерзости. Только в глазах больше не было мистического света, только безумный страх. И дело было вовсе не в том, что Дэш держал его на вытянутой руке над пропастью. Дэш проследил за взглядом и увидел то, что именно вселило страх в его жертву.

Призраки вырвались из своего иллюзорного мира и уже кишели на дне бассейна, протягивая свои руки к жертве, зависшей над ними. Их становилось все больше, они испускали едва уловимое свечение. Некоторые окружили Дэша, некоторые его жертву. В воздухе были слышны призрачные призывы. Их смыл ускользал от Дэша, пока он не понял, что в этот раз они адресованы не ему. Полупрозрачные силуэты кружили над жертвой, просачивались сквозь тело, заглядывали в глаза. А под ними расстилалась тьма: ни бетона, ни земли, ничего больше не было под ними. Мерзость в руках Дэша продолжала шипеть и кряхтеть, но взгляд теперь сменился со страха на ненависть. В этот момент Дэш услышал над ухом знакомый голос: «…отпусти…» Прежде, чем Дэш успел, что-либо осознать, духи вспыхнули ярким светом и набросились на свою жертву, буквально вырвав из рук Дэша. Мерзость в человеческом обличии билась в агонии. Ей было страшно, она страдала – и это были невообразимые муки, не доступные этому миру. Каждый микрон мышц испытывал боль от вгоняемой под ноготь иглы. А природу того нестерпимо неприятного чувства, пронизывающего кости можно было сравнить с ощущением пережевывания ржавых бритвенных лезвий.

Призраки увлекали Мерзость в глубины тьмы. И чем глубже они спускались, тем уродливее они становились. Они превращались в гниющие разлагающиеся трупы – мертвецов, коими они и являлись. Дэш огляделся. Часть призраков кружила возле Дэша. Их вид оставался неизменным, и Дэш узнавал в них жертв мерзости. Казалось, они пытаются что-то сказать. Но их было слишком много, и Дэш защитился – закрыл свое сознание от них. Постепенно призраки рассеялись, оставив за собой лишь тело молодого парня на дне недостроенного бассейна.

Дэш стоял на краю глядя вниз, на растворяющуюся тьму. А дождь все смывал краски с окружающего пространства. Вскоре окружающий мир потерял для него интерес. И он ушел.

XVII

Форд, наконец-то, добрался до участка. Он только и успел снять плащ, прежде чем сесть, а точнее провалиться в преимущество отдельного кабинета – кресло. Сам кабинет Форда не выделялся среди других кабинетов. Стеллаж заставленный различной документацией, завядший цветок на подоконнике, скрипучий стул, стол, заваленный бумагами, старый дисковый телефон, небольшая настольная лампа и кресло. Не в бездушное офисное кресло, а в комфортабельное мебельное изделие со спинкой и мягкими подлокотниками. Кресло перекочевало со старого места службы, где выполняло те же функции – помогало отдохнуть умственно и физически и сконцентрироваться. Вот и сейчас, придав телу долгожданное состояние покоя, Форд начал разгонять свой подтормаживающий из-за болезни и антибиотиков мозг, чтобы вспомнить, где именно видел лицо бедолаги со дна бассейна. Теперь он был точно уверен, что ему не показалось – жертву он знал. И как назло, мысли сталкивались, разбредались, путались. И в итоге Форд поймал себя на том, что проваливается в сон и открыл глаза. Часы на столе сообщили, что лейтенант благополучно проспал не менее сорока минут. По доносившимся из-за двери звукам в отделе кипела если не работа, то бурная имитация, уж точно.

Совесть не заставила себя долго ждать. Не исключено, что именно лейтенант Форд, объясняя принципы работы и функции государственных служб по раскрытию преступлений утром у бассейна, послужил первоисточником напряженного рабочего процесса. А теперь благополучно спит в своем кабинете в разгар рабочего дня. Ощутив души растленье Форд откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Беда в том, что совесть пришла не одна. С ней пришло чувство беспокойства – что-то явно было не так. Со временем до Форда дошло, что он слышит голоса, а точнее голос. Голос явно был женский, но слова не складывались в осмысленный текст. Это был салат из словосочетаний вроде: «я обещала» или «выборы мэра», кажется, было даже «у меня нет времени».

– Отлично! Галлюцинации. Пора завязывать с таблетками.

– Что?! – резкий вопль заставил лейтенанта открыть глаза.

Галлюцинация оказалась не только слуховая, но и зрительная. Возле стола свирепствовала Лайка. Лайкой прозвали отнюдь не собаку, а целого руководителя отдела по связям с общественностью. Целого, потому, что некоторые части тела были гордыми обладателями своего собственного прозвища. А собаку звали Лиза…

Прежде, чем мысли лейтенанта отправились в свободное плавание, он заметил в руках галлюцинаторного образа папку.

«Итак, либо мое подсознание хочет довести до меня какую-то вещь, связанную с делом. Либо Лайка действительно здесь», – подумал лейтенант и начал прислушиваться в надежде осознать происходящие. А образ руководителя отдела продолжал метаться по кабинету и бессвязно выкрикивать слова, а иногда и целые словосочетания, которые, к сожалению, ясности в происходящее не внесли. Окончательно убедившись в том, что у него галлюцинации, лейтенант сосредоточился на том, что именно пытается сообщить его подсознание.

Начать решил с самого образа руководителя отдела по связям с общественностью. Подсознание воссоздало образ с поразительной точностью.

Несмотря на прозвище, эта женщина с собакой не имела ничего общего. Будучи руководителем целого отдела по связям с общественностью женщина просто обязана следить за внешностью: модная стрижка, ухоженные ногти (в том числе и на ногах), разумное соотношение количества и качества косметики на лице. Лайка делала все вышеперечисленное, чтобы предстать перед журналистами во всей красе. По мнению Форда, все ее старания сходили на нет при весе свыше одного центнера. За особенное телосложение лейтенант прозвал ее «Боевая тумба». И вот, воинственный предмет мебели бушевал в кабинете. Ничего необычного, она, кажется, вообще не умела спокойно общаться с людьми. Разумеется, кроме случаев, когда необходимо пресмыкаться перед сильными мира сего или красоваться перед камерами. К слову о камерах, Лайка презирала научный прогресс, который, по ее мнению, являлся неопровержимым доказательством существования дьявола. Из всех изобретений человечества она освоила самое бестолковое – телефон. Причем освоила в совершенстве. Технология, призванная объединить людей, лишь отдалила их друг от друга, подарив возможность избавить себя от необходимости встречи с человеком по самой нелепой, порой даже мимолетной, причине. А в руках Лайки телефон превращался в орудие пыток, с которым она никогда не расставалась. Если она заявилась лично, значит дело действительно срочное и важное. Для нее.

Форд смотрел на подобную картину не первый раз. Собственно, лейтенант был рекордсменом по просмотру. За месяц с небольшим, что он здесь проработал, Лайка устраивала в его кабинете подобное шоу гораздо большее количество раз, чем за все время во всем здании.

Месяц назад Форд переступил порог участка расположенного в Городе Печали. Разумеется, на карте город обозначен иным именем. Никаких исторически значимых событий в городе не происходило. Инфраструктура, если еще не разваливалась, то уж точно трещала по швам. Да и погода не радовала – солнце появлялось на несколько часов не чаще раза в неделю. Население города едва ли превышало сто пятьдесят тысяч человек, так что, после пяти лет службы в крупнейшем городе региона, этот перевод можно считать ссылкой. Но Форд принял ссылку с облегчением по нескольким причинам.

Он презирал людей, их эгоизм, отношение друг к другу и лицемерие. Люди умудрились не просто отдалиться, а огородиться стеной друг от друга, забыв при этом, что именно единство позволило им выжить. Они презрели все нормы и правила! И умудряются гордиться этим! Разумеется, Форд избегал людей, а точнее они избегали его – он не скрывал своей неприязни к окружающим и люди отвечали ему взаимностью. И чем меньше людей встречал Форд, тем лучше себя чувствовал, а в городе-миллионнике избегать встреч с людьми не просто. Мегаполисы были ему в тягость. Форду повезло, во всем море лиц он встретил несколько настоящих живых людей, которые стали близки ему. Но счастье не вечно, и теперь на старом месте его ничто не держало. Все это привело к тому, что Форда ожидало либо служебное расследование с последующим заключением, либо перевод в другой город к черту на рога. Естественно, он выбрал второе.

Чтобы перевод не вызывал лишних вопросов Форда повысили в звании до лейтенанта. По прибытии, его встретил начальник участка. Состояние Форда не позволяло сконцентрироваться ни на чем кроме собственных проблем и обид, в результате, через день после зачисления в штат о своем начальнике он не мог сказать абсолютно ничего и называл его не иначе как Шеф.

Затем, на следующий день после официального приветствия, Шеф отправился в заслуженный отпуск. И тут на первый план вышла, если учесть формы – выплыла, словно раздувшийся труп по течению, Лайка. Каким образом руководитель отдела по связям с общественностью оказался у власти в участке, Форд первое время не понимал. После нескольких дней наблюдения за работой своих коллег все встало на места. Толковых сотрудников было немного. Самым известным из них был лейтенант по фамилии Мордехай. Собственно, именно на его место пришел Форд. Никто кроме Мордехая не обладал достаточными профессиональными навыками и авторитетом, чтобы можно было безболезненно восстать против диктатуры Лайки. Если не можешь победить – объединяйся. Так, Мордехай стал любимым любимцем Лайки. Ему доставались только те дела, раскрытие которых могло поспособствовать продвижению по службе или росту популярности. Его имя периодически мелькало на страницах газет и журналов, а лицо – на телевидении.

Вместе с его кабинетом, он получил все дела, которые вел Мордехай. По сути, все они были уже раскрыты, оставалось их только оформить и сдать в архив. Судя по всему, Мордехай испытывал те же трудности с бюрократией, что и Форд, только в большей степени. За два месяца Форд все же умудрился отправить все дела по папкам и отправить в архив.

Папка!

Все это время галлюцинация размахивала папкой с делом. И тут, лейтенант усомнился в нереальности происходящего. Буря в кабинете разрослась до стихийного бедствия регионального масштаба и начала двигать предметы. Значит, ненавистная Лайка действительно находится в кабинете и пытается освободить место на столе Форда, чтобы разместить на нем дело.

Лейтенант узнал папку по оранжевой бирке, которую сам же и наклеил. Мордехай принес ее пару дней назад. Идеальное дело. Банда отморозков сожгла дом вместе с семьей. Предполагается, что основной целью был отец семейства, так как он работал в администрации города, занимался сделками, связанными с недвижимостью. Точнее, всем, что связано с землей. По одной версии он был слишком честным и перешел дорогу не тому человеку. По другой – сам был связан с преступностью и стал жертвой бандитских разборок. Тем не менее, ни одна версия так и не поучила подтверждения. Несмотря на большое количество подозреваемых, подонков нашли менее чем за неделю. Ими оказались четверо мужчин в возрасте от сорока до пятидесяти лет. Один предстал перед дьяволом чуть раньше остальных, – скончался от ранений, полученных при задержании. Трое пошли под суд, но и они просуществовали недолго. Один свел счеты с жизнью в камере через несколько часов после вынесения приговора. Второй протянул несколько дней, прежде чем был убит заключенными во время бунта. Третий жив здоров, обитает в дурдоме. Он единственный, кто признал вину. Но сотрудничать со следствием наотрез отказался. Мотив преступления так и остался невыясненным.

Казалось бы, справедливость восторжествовала, но… Форд был уверен: не все так просто. А потому и придержал папочку у себя, а не сдал в архив, в надежде, что всплывут новые обстоятельства. По всей видимости дело, заключенное в папке с оранжевой наклейкой, представляло для Лайки особую важность. Лейтенант весь обратился в слух. Из беспорядочных воплей вычленить хоть какой-нибудь смысл было решительно невозможно. И вот, когда Форд уже отчаялся что-либо понять, а организм решил продолжить бороться с болезнью в спящем режиме, до его слуха донеслось:

– Это одно из дел, которым наш мэр уделил приоритетное значение…

– Вот оно что! – Форд хлопнул ладонью по столу. Резкий и неожиданный звук заставил Лайку отскочить к двери, но за секунду она взяла себя в руки и продолжила.

– Да как такого бездаря можно было принять! Даже готовое дело закрыть не можешь! А не умеешь – так и скажи! Может подыщешь себе другое занятие, раз мозгов не хватает! Тратим на тебя время тут! Как-будто оно мне надо! Да сколько же можно?! – взвизгнула она напоследок, заметив, что распекаемый ею лейтенант отрешенно пялится на стену позади нее, – Да когда это уже кончиться?!

– Вот-вот закончиться, – Форд предупреждающе поднял указательный палец, – и еще чуть-чуть… – тут он перевел взгляд на Лайку и улыбнулся своей голливудской улыбкой – от злости, та тряслась как студень. – Все! Война войной, а обед по расписанию!

После этих слов Лайка со стоном ломанулась в коридор. Поднимаясь с кресла Форд заметил, что папку она все-таки оставила в его кабинете, хоть и не на столе, как планировала в начале, а на полу возле двери. Вздохнув, он все-таки положил папку на стол и вышел из кабинета. В участке, не смотря на обеденное время, кипела работа. Стук клавиш, телефонные звонки, хлопанье дверями, голоса людей – обычные рабочие звуки. Люди в форме и без ходили между столами операционного центра. Никакого ужаса из фильмов здесь не было: никто не пытался отобрать оружие, никто не орал ничего вроде: «Где мои таблетки, свиньи?» А проститутки в ярких одеждах не показывали неприличные жесты полицейским и не предлагали услуги посетителям. Разумеется, задержанных держат подальше от обычных посетителей и тем более не допускают в рабочие помещения. Так было здесь, так было везде.

Пройдя, как в тумане, мимо дежурного лейтенант оказался на крыльце. Здесь уже сидела Лиза – помесь хаски и дворняги. Обычно, завидев Форда, она тут же бежала к нему, заливаясь щенячьим лаем. Форд же, в свою очередь, поощрял ее почесыванием за ушком. Но сейчас Лиза лишь кивнула и продолжила всматриваться в пелену дождя, прижав уши. Небольшой, местами дырявый козырек частично защищал от дождя, но не от ветра. Ветер моментально растрепал волосы и принялся за старенький коричневый плащ. Но несмотря на сильные порывы был теплым и даже приятным. А вот местный пейзаж, увы, назвать приятным было сложно. Между серыми зданиями на серой земле под серым небом, сновали серые люди, а кругом серый мусор, и все это за серой пеленой либо бесконечного дождя, либо постоянного тумана. Разумеется, все кругом имело свой цвет, но настолько тусклый и обезличенный, что Форд поневоле начал ощущать себя единственным живым человеком в этом городе мертвецов. Лейтенант вспомнил мегаполис, мертвая душа, которого пряталась за яркими огнями бутиков, салонов красоты, ночных клубов и, конечно же, реклам. И, собственно, ничего не изменилось – разве, что краски были ярче, а содержание то же.

В принципе ничего нового. Стоило Форду начать хоть как-то нервничать, на ум тут же приходили различные строчки из стихотворений или песен, фразы из фильмов или из книг. Этот своеобразный рефлекс выработался у него давным-давно, он уже и не мог сказать точно. Тогда вместе с другом они решили общаться между собой исключительно цитатами. Полноценного общения не вышло, но в особо ярких эмоциональных ситуациях с губ срывались не ругательства, а какая-то особо язвительная цитатка. Со временем большая часть цитат забылась, как и имя друга. А вот привычка, хоть на уровне рефлекса, осталась.

Река памяти начала уносить лейтенанта ко временному отрезку, воспоминания о котором могли спровоцировать очередной запой. И тут – вспышка! И адский грохот! И словно по команде Лиза с радостным лаем начала носиться вокруг Форда.

«Все очень просто.

Просто гроза…»[3]

И только прохожие посильнее запахивали свои плащи, поднимали воротники, да ускоряли шаг. Среди них Форд заприметил одного. От остальных он отличался перебинтованной рукой. Форду он был знаком. Именно Форд прищемил ему руку дверью. Было это накануне. Форд поднялся к соседу сверху с простой просьбой – приглушить телевизор. Через закрытую дверь Форд услышал нецензурную брань и запах марихуаны. Разговор с соседом не принес положительных результатов. Тогда Форд закрыл дверь вместе с рукой нарушителя спокойствия в проеме. Пока тот выл от боли сидя на грязном полу, Форд угрожал пистолетом упоротым в сопли гостям. Они никак не могли решить: смеяться им или в ужасе разбегаться. Форд дождался своих коллег и передал столько торчков, сколько смог. И вот, один из них уже на свободе. Менее, чем через сутки после «нападения на сотрудника правоохранительных органов в состоянии наркотического опьянения». Толи адвокат сделал свое дело, то ли бюрократия. Форд не собирался это оставлять, его невероятно бесил тот факт, что задержанные так просто выходят из здания участка. Но и разбираться с этим сейчас не хотел. Есть дела поважнее, этот наркоман вряд ли съедет в скором времени.

Сквозь шум дождя и лай собаки Форд начал различать какое-то пыхтение и шарканье. Обернувшись, он заметил дежурного – видок у него был жалким…

XVIII

Дежурный сообщил Форду, что его хочет видеть Шеф, и даже проводил его до дверей. По ругани доносившейся из-за двери Форд сообразил, что после того, как он отослал Лайку из своего кабинета, та распалилась и начала досаждать и вредить всем, кто попадался под руку. Бедный дежурный и таинственный Шеф не исключение.

Форд сочувственно кивнул дежурному. Бедняга не знал куда деваться, еще несколько минут назад он получил трепку от самого ненавистного человека в участке. И вот теперь он получает некое одобрение от приезжего лейтенанта, который наводит ужас на коллег и подчиненных. Форда хоть и недолюбливали, но, так или иначе, уважали. Лайку же люто ненавидели и боялись.

Дежурный кивнул в ответ и уже собирался уходить, как дверь отворилась, и на пороге появилась Лайка. Как грозовая туча она начала медленно заполнять помещение. На ее лице играла улыбка. Что, впрочем, учитывая размеры самого лица, было не слишком заметно.

«Должно быть, мышцы вокруг рта у нее неимоверно развиты, раз им приходится поднимать тонны сала, как только их носитель оказывается перед камерами» – подумал Форд. Но прежде чем он успел, что-то сказать, из кабинета донеслось приглашение войти. Форд был крайне раздосадован этим фактом, ведь он уже отрыл рот. Не успев ничего сказать, он закрыл рот и вошел.

Кабинет представлял собой аквариум. Две стеклянные стены были завешены жалюзи, которые в нужный момент скрывали обитателя аквариума от посторонних глаз. В боковую стену был вмонтирован книжный шкаф. Только книг на нем толком и не было: пара кодексов, да сборник судебных заседаний за прошедшие пять лет. Остальное место занимали различные статуэтки, награды, да фотографии. А также монеты в индивидуальных прозрачных коробочках. За шкафом пряталась дверь, ведущая неизвестно куда. В центре аквариума стоял массивный дубовый стол. На столе располагалась еще одна коробочка, только в отличии от тех, что располагались в шкафу она была пуста, как и пластиковая капсула для самой монеты. За этим столом лицом ко входу, спиной к стене сидел Шеф. Стена была абсолютно голой, отчего фигура Шефа казалась еще массивнее. А Шеф и так был весьма крупным человеком. По крайней мере, такое представление сложилось у Форда в момент их первой мимолетной встречи.

Шеф начал с приветствия и извинений, что не сделал этого в предыдущую их встречу. Форд пропустил его слова мимо ушей, затем поблагодарил и незамедлительно выбросил эту часть беседы из головы. О чем тут же пожалел, ведь именно в этот момент Шеф представился.

– У Вас есть хобби? – неожиданно спросил Шеф.

– Хобби?

– Не удивляйтесь! Я заметил, как Вы рассматривали мой кабинет. Я нумизмат, как Вы уже поняли. И вот-вот получу в свою коллекцию весьма ценный и очень редкий экземпляр. Многие коллекционеры готовы на все ради него. И я тоже!

– И, что же это?

– Я пока не хочу говорить. Боюсь сглазить. Так, что у Вас с хобби?

– Боюсь, мне похвастать нечем.

– Жаль. А как принял Вас наш коллектив?

– В целом великолепно, хотя есть и тяжелые люди, – на слове «тяжелые» Форд сделал ударение. Шеф никак не отреагировал на шутку и продолжил:

– Итак, с приветствиями покончено, теперь можно перейти к рабочим моментам, – никакой угрозы или недовольства в голосе Шефа не было. – До меня дошли сведения, что у Вас есть одно незаконченное дело…

– Да их как бы несколько… – Шеф подался вперед. – Не считая работы, которую я выполняю за другим, есть еще одно убийство…

– Убийство? – перебил Шеф. – На старом спортивном комплексе? Я думал там не все так однозначно. Имею в виду версию о самоубийстве.

– Если самоубийство, то более чем странное, поэтому я его и не рассматриваю. В любом случае, до окончания медицинской экспертизы утверждать что-либо нельзя. А кто вообще говорил о самоубийстве?

Шеф хитро улыбнулся, давая понять, что это как бы секрет, но Форд и так знает кто это.

– Черт! – вскипел Форд. – Да какого черта она сует нос! Толку от нее никакого! Одни проблемы создает!

– Вы человек новый, – спокойно перебил Шеф. Это спокойствие сбивало Форда с толку. Он привык иметь дел с надменными уродами. А новый начальник производил впечатление интеллигентного рационального человека. Форд не удивился бы, увидев его в костюме тройке и очках без дужек. – Многого не знаете, а потому я не стану обращать внимание на Ваши слова, лейтенант. Она многое сделала для нашего участка. В частности, укрепления престижа среди молодежи. И ее озабоченность этим делом несложно понять: паренек, чье тело было обнаружено сегодня ночью – наследник весьма уважаемой семьи в этом городе.

– И этой семье не интересно, что стало с их сыном.

– К этому я и веду – нет, не интересно. Дело в том, что он последнее время отдалился от своей семьи. Оказался замешан в… нескольких скандалах. Связался с сектой, маскирующейся под компанию прямых продаж «чудодейственных» продуктов. Порвал отношения с друзьями и родственниками. Когда компания «обанкротилась», все стало еще хуже. Однажды он пришел в дом к родителям, стал размахивать пистолетом, обвинять их в сговоре с сатаной. Именно так он объяснял их богатство. Разумеется, тот факт, что земля, которая им принадлежит, оказалась богата какими-то редкими минералами, и завод готов платить любые деньги лишь бы продолжать добычу именно на этой земле, здесь ни при чем.

– Не знаю, как у вас. Но если «поехавший» родственник начинает угрожать оружием – вызывают стражей порядка.

– В этом и соль: он угрожал себе. Поэтому всем нравится версия с самоубийством. Один раз он уже пытался. К тому же все упростит: как только медэксперт подтвердит причину смерти – можно хоронить.

– Они хотят похоронить сына вместе с позором. А если я скажу, что это убийство?

– Более детальное вскрытие, затягивание сроков и, как следствие, привлечение внимания. А так, прыгнул и ладно. Все равно был неблагополучный.

– В этом все дело? Внимание?

– Паршивая овца все стадо портит. А он ведь не единственный наследник. И как выдавать дочек замуж, если выясниться что?

И тут Шеф засмеялся.

– Нет-нет! Я вовсе не призываю Вас прекратить расследование! Я лишь высказал мнение, скажем так, пострадавшей стороны. Они не заинтересованы в продолжении расследования – это так. Но не значит, что виновный не должен понести наказание. Я это говорю к тому, что, если не будет убедительных доказательств убийства, найдутся люди, которые используют свою власть и деньги, чтобы скрыть позор. Так, что поторопитесь лейтенант, пока, так сказать, следы на песке не смыло.

Форд перевел не очень удачную аллегорию как: «Свидетеля подкупят, тело захоронят, и никто ничего уже не докажет». Складывается впечатление, что Шеф неплохой мужик. Посмотрим, что будет дальше.

– Но я говорил не об этом деле, лейтенант. А о «работе, которую вы выполняете за другим». Понимаю, доделывать чужую работу не просто. Но, насколько я осведомлен, дело уже закрыто. Только и ждет, когда его сдадут в архив.

– При всем уважении, мне кажется не все так просто.

– Профессиональное чутье?

– Можно и так сказать. Все подозреваемые были мертвы по прибытию.[4]

– Жаль, я ожидал чего-то более внятного. Каких-нибудь доказательств или доводов, – прежде, чем Форд успел возразить. – Лейтенант, если у Вас есть сомнения, то они должны быть обоснованными. Да, выглядит все действительно странно. Сколько времени Вы потратили на это дело? Знайте, мы не можем позволить расходовать время и кадры впустую.

«Можно подумать тут каждый день что-то происходит», – но вслух сказал:

– Нисколько. Я только и успел до него добраться. А тут вдруг выяснилось, что оно очень срочное и важное.

– Это дело об убийстве. Причем весьма жестоком. Вам не кажется это важным?

– Я не это имею в виду. Есть еще несколько дел об убийствах, ожидающих отправления на полку в архив. Не знаю насколько там все гладко – не успел ознакомиться более подробно. Я лишь знаю, что это дела об убийствах. Но никто их не ищет, не истерит. А здесь же…

– Ясно. Раз Вы ознакомились с делом, то не секрет, что в нем есть моменты, которые выставляют правоохранительную систему не в лучшем свете.

– Я бы сказал – все.

– И Вас это настораживает?

– Не только это.

– А что будет, если Вам не удастся найти изъян в деле.

– Оставлю его в покое. Совпадения случаются.

Шеф в задумчивости смотрел на Форда.

– Как так вышло, что именно Вы заметили, что расследование проведено некачественно?

– У разных офицеров разные методы ведения расследования. Так вот, у нас с Мордехаем, как раз-таки, разные методы.

– Сколько надо времени для отработки Ваших методов?

– Месяц, – выпалил Форд. На деле ему было достаточно и недели. Но уж больно хотелось позлить Лайку.

– Две недели. Можете заниматься этим в свободное время. Основные силы необходимо направить на решение текущих задач. Тем более, что время работает против Вас. Я сделаю все возможное, чтобы выиграть больше времени. Но как только в дело вмешается политика – я беспомощен. А теперь, если у Вас нет ко мне никаких вопросов, – ступайте! Хоть Вы и считаете наших сотрудников ленивыми черепахами, я уверен, они уже собрали необходимое количество информации.

Форд хотел возразить, но сдержался. Поднялся и направился к выходу. Он был несколько озадачен. Шеф оказался действительно неплохим человеком и толковым руководителем. Он не завернул все начинания Форда, а только уточнил задачи и установил рамки. В дверях Форд услышал, как Шеф вызывает по телефону Лайку. Интонации в его голосе не предвещали для Лайки ничего хорошего.

На выходе Форду на глаза попался старый знакомый.

– Сержант, что с опросом свидетеля?

– Не могу задержаться, лейтенант, – прокричал тот в ответ, натягивая фуражку, спешно выбегая на улицу. – Письменные показания и материалы по делу у Вас на столе.

«Какого черта! Каким образом они у меня на столе?!» – подумал Форд. Неслыханная наглость войти в кабинет в его отсутствие. Прежде, чем он успел устроить трепку сержанту, тот уже скрылся за дверью.

Продвигаясь к своему кабинету Форд услышал странный грохот. Обернувшись, он заметил Лайку, которая перешла в режим Боевой Тумбы. Она бежала по проходу, раздвигая столы – явно спешила на прием к Шефу. По озадаченному выражению ее лица, Форд лишний раз убедился, что разговор ее ждет не из приятных. Подобное зрелище его так порадовало, что он даже забыл о сержанте. Но тут же вспомнил, увидев раскрытую настежь дверь кабинета. Из-за двери доносился женский смех. Заглянув внутрь, все сразу стало ясно.

Мордехай. Разумеется, сержант никогда бы не рискнул войти в пустой кабинет. А вот этот рискует постоянно. В этот раз, он даже умудрился сесть на стол, одной ногой едва касаясь пола. И в этой непринужденной позе с щегольской улыбкой он болтал со специалистом отдела делопроизводства, которая безостановочно хихикала над каждым словом.

– В следующий раз, если захочешь посидеть, садись на пол!

Парочка вздрогнула и заметила Форда, стоящего в дверях. Своим видом он больше напоминал маньяка-убийцу, чем следователя. Мордехай резко выпрямился и нервно разгладил свой дорогущий сшитый на заказ костюм. Улыбка не исчезла с его лица, но стала более сдержанной. А вот девушка потерялась окончательно. Не зная куда деваться, она схватилась за папку, лежащую на столе.

– Здесь для Вас материалы дела…

– Положите их на стол. Туда, где лежали.

Бедняжка вернула папку на стол. И от волнения начала заламывать руки. Форд смерил ее взглядом. Хорошенькая. Жаль, что глупенькая.

– Если это все, то вы свободны.

– Спасибо! – отозвалась девушка и прежде, чем выйти издала нервный смешок.

– Под местоимением «вы», я и тебя имел ввиду, – обратился Форд к оставшемуся.

– Да ладно тебе! Я здесь, чтобы помочь, – с этими словами Мордехай протянул Форду папку с оранжевой биркой.

– Да ладно тебе! Ты пришел помочь мне с твоим делом? – передразнил Форд, принимая папку. – Право не стоило. Ты просмотрел материалы? Все на месте? Нечего добавить?

– Я не успел ее даже раскрыть. Лайка как увидела, так рассвирепела. Она пару дней носилась с ней в надежде поймать тебя. Ты весьма вовремя заболел.

– Я все это время работал. Может, сейчас просмотришь? – Форд протянул папку Мордехаю. Тот попятился назад, выставляя вперед руки.

– Нет-нет-нет. Эта штука для меня опаснее плутония. Если Лайка увидит ее у меня, то порвет.

– Тебя или папку?

– Обоих. Все, что я мог собрать по этому делу, должно быть в папке. Почему оно важно для Лайки – без понятия. Но как только слышит, так сразу бесится. Она по любому поводу бесится, но в данном случае, особенно сильно. На твоем месте, я бы просто закрыл дело.

– Ты не на моем месте! И ты уже это сделал однажды!

– Ну зачем тебе это? Зачем тебе эти ненужные конфликты? И все из-за чего?

– Кого! – поправил Форд. – В этих делах жизни и судьбы людей!

– Там цифры и статистика. Не больше. Если ты будешь ко всему относиться с такой серьезностью – сойдешь с ума!

«Уже!» – подумал Форд.

– Я спрашивал твоего мнения? Нет! Тогда проваливай и не отвлекай меня! И без тебя голова раскалывается.

Мордехай еще промямлил, мол, надо закрыть дело как можно скорее, чтобы всем было хорошо. И к большой радости Форда удалился. Оставшись, наконец, в полном одиночестве Форд закинулся таблетками и начал приводить мысли в порядок. Таблетки он терпеть не мог, но они хорошо снимали симптомы болезни. Вместе с тем, они искусственно бодрили организм. В результате Форд постоянно находился на грани между сном и бодрствованием. Что лучше: спать в бреду или не спать вовсе? Форд настолько вымотался, что так и не нашел ответ.

В первую очередь лейтенант отложил папку с оранжевой биркой. Без новой информации дело можно закрывать сразу же. Подозрительно это все, конечно. Но придраться не к чему. А раз все мертвы, то можно не торопиться и посвятить себя «текущим задачам».

Форд открыл папку, оставленную подругой Мордехая. И начал читать свидетельские показания. Содержание было вполне ожидаемым. Молодой человек познакомился с девушкой в кафе. Да, именно познакомился, то есть она знала с кем и куда идет. И она же помогла опознать жертву. Когда они пришли на стройку появился еще один человек. Высокий, худой и с длинными волосами. В темноте она ничего не разглядела, кроме того, что он был в «черном похоронном костюме». Потом завязалась драка, в результате которой человек в костюме сбросил спутника девушки вниз. Значит убийство. Остается дождаться результатов судмедэкспертизы. Затем понять, что произошло и как так вышло. И собрав внятную картину преступления идти к Шефу. К показаниям были прикреплены несколько вариантов фоторобота, которые могли подойти к любому человеку с длинными волосами и бородой.

Лейтенанту не давали покоя три вещи. Во-первых, как можно отличить обычный костюм от похоронного? Форд решительно не знал. Видимо, эта способность доступна только женщинам. Во-вторых, прежде чем скинуть оппонента вниз, человек в черном похоронном костюме поднял его одной рукой, а потом забросил на несколько метров от края. Как такое возможно? Никак. Что-то не так либо с описанием убийцы или описанием смерти. В-третьих, как объяснить состояние тела, на котором нет видимых повреждений?

На последние два вопроса может пролить свет только результаты медэкспертизы. Эти ребята, что работают с трупами, кровью и прочими атрибутами смерти обладают какими-то паранормальными способностями. По разрезу на теле могут определить цвет волос убийцы, а по направлению брызг крови – марку одеколона. Сейчас им придется сложнее: ни порезов, ни крови нет.

Форд дошел до досье жертвы. В начале шли фотографии, сделанные незадолго до смерти. Атлетически сложенный молодой человек. С правильными даже красивыми чертами лица. Красавчик. Не удивительно, что он с легкостью уговорил едва знакомую девушку на прогулку по стройке. Чем дольше Форд изучал лицо, тем больше оно не давало ему покоя. Где-то он его уже видел. Он сравнил фото при жизни с посмертными. Ничего. Никаких ассоциаций. И тут на глаза ему попалось имя жертвы.

Форд тут же метнулся к папке с оранжевой биркой. В ней была школьная фотография выпускного класса, а так же список учеников. Именно в нем он видел имя недавней жертвы. Только в списке подозреваемых. Он отыскал фотографию. Так и есть, Красавчик учился в одном классе со старшим сыном погибшей семьи.

Роясь в папке, лейтенант обратил внимание, что она стала тоньше. А досье предполагаемых преступников подверглось цензуре. Нетронутым остались только досье жертв. Семья из четырех человек погибла во время пожара. Погибли они не от огня, а от удушья. Это говорилось в приложенной медицинской справке. Что странно, обычно прикладывается заключение эксперта по результатам вскрытия. Проводилось ли оно вообще? Заговор?

Лейтенант сравнил фото Красавчика, сделанных перед смертью со школьной фотографией. Время прошло, парень изменился, но не сильно. Почему оба дела, с которыми связан Красавчик, стараются закрыть как можно быстрее? Кто за этим стоит? И стоит ли вообще?

Если это заговор с целью убийства, то весьма странный. В первом случае убили целую семью, включая детей. Во втором, конкретного человека и только. Разные исполнители? Возможно. Учитывая, что виновные в первом преступлении по большей части мертвы. А тот, что жив содержится под стражей. Тогда получается, что Форд ошибался насчет этого дела. Или же нет? Больная голова и температура не позволяли собрать внятную цепочку причинно-следственных связей.

Форд переключился с преступников на жертв. Он разложил перед собой фотографии. Беря их поочередно в руки начал строить теории. Как и в предыдущем случае – хаос в голове. Интерес представляли только трое. Красавчик: квадратный подбородок, нагловатая ухмылка, хитрый прищур. Глава семейства: круглое лицо, усы, очки в роговой оправе. Его сын: Ян Гиллан в образе Иисуса[5], только растительности на лице больше. Форд невольно охнул: на него смотрело лицо с фоторобота! Отличный поворот! Форд вновь посмотрел на школьную фотографию. Так и есть! Гиллан и Красавчик учились в одном классе. И если верить свидетельнице, один убил другого после того как сам был убит. Чушь какая-то!

Что если целью первого преступления был не глава семейства, а его сын? И не убийство это было, а лишь покушение на убийство. Это более вероятно, чем оживший мертвец. Пролить свет может только один человек. Найти его просто – в лечебнице.

II

Судья послал за пленницей четверть часа назад – монахи явно не торопились. Ему предстоял процесс по обвинению в колдовстве. Он ждал в кабинете, который ранее занимал предыдущий судья. Он располагался в отдельном строении на территории аббатства. Собственно, все строение было отдано во владение судье. Что было, мягко говоря, необычно. Кабинет был просторный. Он с легкостью вмещал книжный шкаф, судейское кресло, судейский стол, а также стол для писарей. Но истинный интерес у судьи вызывал не размер помещения, а книжный стенд возле окна. А точнее книга на нем расположенная. В то время как свод законов пылился на полке, на стенде лежал «Молот ведьм».

Приезд судьи был обусловлен необходимостью установления порядка и предотвращения восстания. Предыдущий судья карал всех подряд с одержимостью Торквемады. Словно все население графства составляли сплошь из ведьм, колдунов и прочей нечисти. Более того, с его попустительства местные брали правосудие в свои руки, что только множило человеческие жертвы. Только за вчерашний день, за несколько часов до вступления нового судьи в должность пострадало три женщины. Своим непосредственным вмешательством он успел спасти от казни только двоих.

Дверь отворилась, и на пороге появился молодой человек. Это был лорд-наместник. Он учтиво поприветствовал судью. Затем вкратце ввел его в курс дел и поблагодарил за помощь и поддержку, которые тот уже оказал и еще предстоит оказать. В этот момент в дверь ввалился еще один человек в судейской мантии и белом парике. Он не был учтив, как лорд-наместник и с порога принялся покрывать присутствующих различными ругательствами. Лорд-наместник попытался остудить пыл незваного гостя, но новый судья его остановил, дав пришельцу закончить тираду.

– Да кто ты такой?! – наконец, закончил незнакомец.

– Я, новый судья.

Пришелец, наконец, понял, что перед ним не просто новый судья, назначенный монархом. А Судья-Палач, наделенный куда большей властью и большей поддержкой.

– Прошу прощения! Я, судья…

– Это не важно! – Судья-Палач поднял руку, приказывая замолчать. – С этого момента Вы освобождаетесь от своих обязанностей и привилегий. За то, что руководствовались не буквой закона, а глупыми предрассудками. Вскоре прибудет королевский судья, который решит Вашу судьбу. А до тех пор Вас будут содержать в монастыре.

Монахи в черных одеяниях бесшумно возникли за спиной ошарашенного судьи. Его лицо застыло словно маска и окрасилось в цвет парика. Парализованный страхом он покинул свой же кабинет под конвоем черных монахов. А его преемник расположился за столом и принялся перебирать бумаги.

– Прошу прощения, – вмешался лорд-наместник. – Почему Вы оставили его под присмотром монахов? Он опасен. И у него наверняка есть последователи, которые могут помочь ему сбежать.

– Вот Вы и сами ответили на свой вопрос, – безмятежно отозвался Судья. Он поднял глаза и видя, что лорд-наместник не понимает сказанного продолжил: – Ну не можем же мы его сразу казнить! Его вина еще не доказана. И Вы же сами писали, что не знаете, кто вовлечен в его дела и с кем можно сотрудничать. Поэтому я взялся охранять его своими силами. До тех пор, пока Вы не наведете порядок на вверенной Вам территории: успокоите народ, устраните подстрекателей и потенциальных мятежников. А эти, как Вы выразились, «монахи» являются первоклассными охотниками на ведьм. А охотниками, как мы знаем, становятся только лучшие воины. Не волнуйтесь, он в надежных руках. А теперь, если у Вас нет ко мне дел, прошу меня простить! Мне предстоит много работы. И я кое-кого жду.

Судья вернулся к изучению бумаг. Ему предстояло сложного дело в плане эмоций, а не самого процесса. В этот момент дверь снова отворилась. В этот раз на пороге появилась та, кого он ждал. Пожилая избитая женщина в грязных лохмотьях.

– На допросе должны присутствовать секретарь и пара священников.

– А это не допрос.

– Я узнаю твой голос из тысячи, Уильям. Выйди на свет, чтобы я могла тебя видеть!

Уильям подчинился. Женщина с минуту рассматривала его. Лицо ее не выражало никаких эмоций. Это был результат старости и побоев.

– Прошло столько лет, а ты совсем не изменился. В отличие от меня. Я догадывалась, что с тобой что-то не так.

– Я никогда от тебя ничего не скрывал. Разве не поэтому ты покинула меня? Потому, что узнала мою тайну?

– Я покинула тебя потому, что видела твою одержимость. А еще я устала от бесконечной охоты и казней. И вот ты вернулся, чтобы казнить меня. Но взгляни на себя! Ты сам, часом, не колдун?

– Я здесь не для того, чтобы казнить тебя. Обвинения против тебя ничтожны. Оборотничество, насылание порчи, сношение с дьяволом.

Старуха скептически фыркнула.

– Так отпусти меня!

– Я не могу. Прости. По нескольким причинам. Перво-наперво, я не могу отменить распоряжение прошлого судьи. Я просто обязан начать процесс. Тебе будут заданы вопросы и назначены испытания, которые ты с легкостью пройдешь.

– Уильям, у меня есть дочь! – взмолилась женщина. – Прошу, ты должен мне помочь! Ты знаешь, что мы ни в чем не виноваты!

– Это вторая причина. Я утратил веру в слова. Я был добр к людям, и они этим пользовались. А потом я прозрел: только через боль можно узнать правду.

– Потому тебя и прозвали палачом!

– Пусть так! Я верю, что ты невиновна. Потому ты можешь ожидать процесса в монастыре. А вот в твоей дочери не уверен. Она останется в темнице. Даю тебе слово, к ней не будут применены пытки до процесса.

Женщина бросилась на колени и принялась умолять. Уильям остался непреклонным. Только один раз на короткий миг на его лице отразилось сочувствие. Никто не заподозрил, что творилось в его душе. Жалость, раскаяние, искреннее желание помочь, страх показать слабость и жгучее желание покарать ведьму или того, кто оговорил несчастную. Тем временем женщина перешла с мольбы к угрозам.

– Мы оба знаем, что ты творил! Я знаю о тебе гораздо больше, чем ты можешь подозревать! И кто знает, что я могу сказать под пытками.

– Ты уничтожишь дело всей нашей жизни!

– Всей твоей жизни! Дело моей жизни – это благополучие дочери! Уильям, не дай Бог с ней что-нибудь случится.

– Даю тебе слово, я прослежу за ней!

Уильям кивнул в сторону двери и отдал краткие распоряжения касательно женщины перед ним. Тени в углах зашевелились, и несколько черных монахов материализовались за спиной женщины. Они аккуратно подняли ее на ноги придерживая за руки. И столь же деликатно проводили за дверь.

Едва дверь закрылась, как зашевелилась еще одна тень, из которой отделился черный монах. Он ничем не отличался от остальных. Тот же невероятный рост, та же зола на лице, кошачья грация в движениях. Но, Уильям знал, что перед ним его самый лучший и преданный охотник.

– Она опасна для нас.

– Следи за своим языком! И не забывай, к кому обращаешься! – оборвал охотника Уильям.

Охотник поклонился и пробормотал короткую молитву. Больше он не смел отвлекать судью. Уильям не подал вида, но он признавал, что охотник прав. Дело его жизни под угрозой. Он всю свою жизнь истреблял нечисть. Да, он получал за это деньги, но в первую очередь это было его призванием. Он собрал вокруг себя первоклассных охотников. Он был лучшим. Но этого было недостаточно. Он проигрывал бой с темными силами, которые только множили свою мощь. На одну поверженную ведьму приходились три обращенные. Одна спасенная деревня оборачивалась одним сгинувшим городом. И только став судьей, Уильям смог сравнять счет. Он мог за один только день приговорить сотню ведьм. В то время, как его верные охотники продолжали истреблять самых опасных слуг дьявола. Кто-то считал его действия чрезмерно жестокими. Сам же Уильям считал их необходимым злом. Он не был безумен, он прекрасно понимал, что среди казненных женщин были не только ведьмы, но и несправедливо оклеветанные женщины. Вопрос, в каких пропорциях. Едва Уильям выявлял невинных, он тотчас назначал новый процесс над клеветниками. В начале судейства Уильям тяжело переживал последствия своих решений. Но, вскоре душа его очерствела. И этот факт его пугал.

Настало новое испытание. В скором времени Уильяму, возможно, придется сознательно оговорить и казнить друга. Пускай ради великой цели. Это подлость и предательство, не иначе. А угрызений совести он не испытывал. Понимая это, Уильям попытался спасти хоть часть своей души и отдал распоряжение найти дочь женщины и остановить пытки, если это возможно.

Охотник ждал, какие распоряжения поступят в случае если ничего предотвратить не удастся. Судья хранил молчание. Он принял решение провести экзекуцию самостоятельно, если придется. И не ставить в известность своего верного воина. От него требуется только следить и докладывать. Так же Уильям отдал приказ сменить всем охотникам черные монашеские одеяния на более привычную одежду. В конспирации смысла больше не было – репутация опережала Уильяма. Вся округа знала, что прибыл тот самый Судья-Палач, печально известный охотник на ведьм.

Охотник тут же скинул монашескую рясу. Поверх алой рубахи он надел черный кафтан водрузил на голову шляпу с алой, как и рубаха, тульей и скрылся за дверью. Когда Уильям остался один, он принялся разгребать бардак, оставшийся после его предшественника. Теплый, успокаивающий ветер дул в окно, отвлекая судью от мысли о предстоящем процессе.

Тем временем, в темницу аббатства в сопровождении священника вошел молодой аристократ. Высокий и статный. В мраке помещения его одежда казалась белоснежной. Его волосы были такие же светлые, как и одежда, при этом парика на нем не было. Аромат его духов чудесным образом перебивал смрад, царивший в темнице. Не обращая внимания на стоны и крики несчастных узниц, он достал из кармана округлый предмет, поднял его высоко над головой и громко спросил:

– Кто-нибудь из вас знает, что это такое?

Его приятный голос мигом заполнил помещение. В нем ощущалась мощь, благородство и надежность. Никто не отозвался. Женщины стонали, плакали или просто были без сознания. Аристократ повторил свой вопрос. И тогда Анна разлепила залитые кровью глаза.

– Часы…

– Верно. Святой отец, мне нужно поговорить с этой девушкой.

– Это не девушка, а слуга дьявола…

– И тем не менее!

– Я не могу ее выпустить. Это не в моих силах.

– Тогда просто уйдите!

– Я…

– Господи, да оставьте меня в покое! Идите читать проповеди служкам! Вы ведь так называете то, что с ними делаете – «проповедь». Просто я называю это «извращением». Но кто я такой, чтобы судить? Я просто хочу поговорить наедине с этой девушкой.

Священник густо покраснел, то ли от злости, то ли от стыда. Тем не менее, он удалился. Разумеется, ни о каком уединении речи не шло. Но аристократ шел через все помещение к Анне, не обращая никакого внимания на других женщин. Он безразлично перешагивал через лежащие бессознательные тела.

– Я лорд-распорядитель Джеффрис. Вас обвиняют в колдовстве и в сговоре с дьяволом. А скажите, вы можете забрать с неба звезды, Солнце или Луну?

– Этого никто не может. Это астрономическое явление!

– Астрономическое. Прекрасно! Вы – ученая женщина, не так ли? Умеете читать? Считать?

– Немного.

Джеффрис удовлетворенно улыбнулся и кивнул. Затем стал пристально рассматривать свою собеседницу. На лице запеклась кровь. Кожа посинела от холода, царящего в подземелье. На ней была лишь некогда белая рубаха. Она была так изодрана, что едва скрывала наготу. Джеффрис с удовлетворением заметил, что никакие пытки к Анне еще не применялись. О чем он незамедлительно ей сообщил. Затем он подозвал стражника, сунул ему в руку монету и приказал отпустить Анну. Стражник попытался возразить, но Джеффрис быстрым движением притянул его к себе и что-то сказал ему на ухо. Охранник покраснел, как и священник и моментально выполнил просьбу. Он расстегнул ошейник, что удерживал Анну, и удалился.

Джеффрис помог Анне подняться. Несмотря, на кажущуюся мальчишескую неуклюжесть, его рука была тверда. Он выглядел нелепо в этом месте, но держался так, словно ему здесь самое место. Его смазливая внешность никак не вязалась с его властными действиями. Все эти противоречия настораживали Анну. И тем не менее она осмелилась спросить, что будет с остальными несчастными девушками. На лице Джеффриса отразилось недоумение, словно он и не подозревал, что в темница страдают десятки женщин. Он окинул беглым взглядом помещение, ненадолго задержался на женщине на «осле». А затем повернулся к Анне со скорбным выражением лица и покачал головой. Либо он очень хороший лжец, либо ему действительно жаль. Джеффрис аккуратно проводил ее к выходу, где путь ему перегородил стражник. Джеффрис удивленно вскинул брови.

– Я не могу Вас выпустить, сэр.

– Потрудись объяснить!

– Сэр! Я не могу Вас выпустить с девушкой.

– Я направляюсь в покои брата… черт, забыл! Как его?

– Прошу прощения, сэр. С девушкой – не могу.

– Не забывай, с кем разговариваешь! Или ты думаешь, что я не знаю, что вы используете эти покои, чтобы насиловать несчастных женщин. Ах, да, забыл! Вы их не насилуете! Эти служки дьявола сами совращают вас в надежде прекратить страдания!

– Не могу, сэр! – стражник уже чуть не плакал.

Тут появился второй стражник. Вид у него был тоже испуганный.

– Сэр, эту девушку ищут.

– В смысле? Кто?

– Это охотник на ведьм.

– И чего он хочет?

– Попросил показать девушку, что привели вчера.

– И все? Ну, так приведи и покажи ее ему. Он же не просит ее отпустить? – охранник замотал головой. – Хорошо. А что нужно сделать мне, чтобы ее выпустить?

– Для этого нужно распоряжение судьи… – начал первый стражник. Но, встретившись взглядом с лордом-распорядителем, тут же исправился. – Разрешения брата Армандо будет достаточно.

Джеффрис вздохнул, усадил Анну и вновь обратился к стражникам.

– Я поговорю с братом Армандо. Ведите сюда охотника. Ничего страшного в том, что он хочет ее увидеть нет. Но, ради Бога, не пускайте его внутрь! Не хватало еще, чтобы он устроил тут бойню.

Джеффрис и второй стражник удалились. И Анна провалилась в сон. Да, это был сон, хоть и тревожный. Она купается в речке с молодым парнем, которого никогда в жизни не видела. Вода очень холодная. Вскоре небо становится неестественно красным, и огромная тень смерти ложится на землю. Тень оскверняет землю, забирает жизни. Иногда кто-то выходит из тени. Он двигается и выглядит, как человек, но глаза его мертвы. Тень забирает парня. Анну охватывает страх, но вновь появляется парень. Он появляется из тени. Не живой и не мертвый. Анна сторонится его, пытается уплыть. Но тень настигает ее.

Анна проснулась. Несмотря на то, что ее положение и так было отчаянное, ее тело сковал леденящий страх. Тень вырвалась из ее сна в реальный мир. Анна отползла в сторону и вжалась в стену, ожидая, что вот-вот тень схватит ее. Но, тень не шевелилась. Анна напрягла зрение в попытках рассмотреть, кто скрывается за тенью. Это был высокий худощавый человек в черном камзоле поверх алой рубахи. «Охотник на ведьм!» – догадалась Анна. Охотник безмолвно смотрел на Анну. Так же на нее смотрел и Джеффрис. Но взгляд Джеффриса был скорее мягким, а у охотника – колючим. Его лицо было красивым, но на нем не было никаких эмоций. Из-за чего оно напоминало жуткую маску. Два глаза мерцали каким-то магическим светом в тени шляпы. Охотник перевел взгляд с Анны на остальных пленниц. На его лице не дрогнул ни один мускул. Но Анне показалось, что именно на нее он смотрел с жалостью. Не сказав ни слова, охотник прошел мимо побледневшего от страха стражника и растворился во тьме коридора.

Едва охотник ушел, по темнице прокатился вздох облегчения, если такое вообще возможно в подобном месте. Вскоре, появился Джеффрис в своем ослепительном одеянии. Он явно был в хорошем настроении. Следом плелся брат Армандо. Он сверлил спину Джеффриса злобным взглядом, но едва лорд-распорядитель оборачивался – начинал заискивающе улыбаться. Джеффрис проводил Анну в покои брата Армандо и заверил, что если она будет слушать его, то никогда не вернется в грязное подземелье. Анна осмелилась спросить Джеффриса про мать. Джеффрис лишь коротко бросил: «Посмотрим», и удалился.

Анна осталась одна в комнате. В комнате не было свечей, но лунный свет достаточно хорошо освещал помещение. Для Анны он, вообще, был сродни солнечному. В комнате хоть и было холодно, но не было сырости. А еще была более-менее удобная койка и теплое одеяло. Но даже эта короткая скрипящая койка показалась Анне королевской кроватью. Анна свернулась калачиком и заснула. В этот раз сны были более приятные, полные радости, тепла и света.

Джеффрис пришел с первыми лучами солнца. Он принес еду, питье и скромную, но чистую одежду. Едва Анна покончила с завтраком, Джеффрис принялся объяснять свои мотивы.

– Я здесь не для того, чтобы овладеть твоим телом. Я хочу с твоей помощью прекратить гонения на женщин, которых считают ведьмами.

– Зачем Вам это? – удивилась Анна.

– Тебе кажется это безумием? Или думаешь, я колдун?

Анна не знала, что и сказать. Кто в здравом уме пойдет против церкви? Как такое возможно?

– У меня множество причин. Я вовсе не хочу, чтобы недалекие суеверные крестьяне истребили всех красивых женщин в округе. Да и некрасивых тоже. В итоге это все приведет к восстанию. С последствиями которого разбираться придется мне, а не церковникам.

Анна недолго обдумывала предложение Джеффриса. Альтернативой были пытки в темнице и сожжение на костре.

– Я согласна. Что я должна делать?

– Изучать различные науки. Начнем с математики и геометрии, а дальше – посмотрим.

Джеффрис приступил к обучению незамедлительно. Он вывалил на Анну огромное количество информации. Бесконечное количество формул, которые никак не складывались в единую систему. Анна никак не могла их запомнить. Она испугалась, что Джеффрис разочаруется в ней. Но лорд-распорядитель оказался на редкость терпеливым учителем. Он с завидным упорством раз за разом объяснял Анне одни и те же истины. Он отказывался говорить о чем либо, кроме учебы. Пресекал любые бытовые вопросы Анны или же оставлял их без ответа. День сменялся ночью, но занятия не прекращались. Они не прерывались даже во время принятия пищи. Анне начало казаться, что Джеффрис не уходит на ночь в свои покои, а продолжает читать трактаты, пока она спит.

Вскоре, упорство Джеффриса начало приносить плоды. Анна лишенная какой-либо информации из внешнего мира, начала более успешно впитывать знания. И даже заслужила похвалу от лорда-распорядителя. Видя, благосклонность своего учителя, она решилась спросить о матери.

– С ней все в порядке. Вижу, ты хочешь меня отблагодарить. Но, знай – это не моя заслуга. Наш новый судья поселил ее в монастыре среди монахинь. С чего бы такое радушие с его стороны? Они знакомы?

У Анны перехватило дыхание от новости, что ее мать жива. Она смогла лишь пожать плечами. В ее горле застрял лишь один единственный вопрос, который она не могла задать из-за чувства страха, смешанного с радостью. Она набралась смелости и уже открыла рот, как Джеффрис ее перебил:

– Она знает, что ты жива-здорова. Сам я ее не видел, но передал весточку через одного из охотников на ведьм, что за ней следит.

«Охотник на ведьм следит за мамой!» – эта мысль застряла в мозгу Анны. Впрочем, ничего удивительного здесь не было. Ни лорд-распорядитель, ни судья не обещали помилование. И Анна, и ее мать все еще узницы, только в более привилегированном положении.

Анна заметила, что впервые за долгое время Джеффрис чем-то озадачен. Он никогда не повышал голос, не позволял себе неуместных замечаний или действий. И при этом он не был холоден. Благородный, невозмутимый, уверенный в себе аристократ. Никогда не проявляющий слабости или неуверенности. Вот как могла описать его Анна. И все же, что-то его беспокоило.

– Возможно, это и к лучшему, – наконец прервал молчание Джеффрис. – Для нашего нового судьи проявление жалости несвойственно. И я уверен, что это неспроста. Как знать, может у нас с ним одна цель?

– Почему Вы не спросите его? – решилась подать голос Анна.

– А, что, если нет? – невозмутимо ответил Джеффрис. – Я не готов рисковать. Думаю, самое время кое о чем тебе рассказать. Суть моего плана. Ты же не думала, что изучение естественных наук – это конечная цель наших занятий. Ученая женщина редкость в наше время, но не нечто из ряда вон. Это вряд ли изменит текущее положение дел. А вот совместный научный опыт, который докажет, что некоторые явления, которые ассоциируют с магией можно вполне объяснить наукой – может положить начало научной революции, которая приведет к пересмотру существующих законов. Возьми лист и отметь на нем центр!

– Но у меня нет необходимых инструментов…

– Тебе нужен только лист и перо.

Анна растерянно уставилась на стол, лихорадочно прикидывая с помощью чего можно измерить необходимо расстояние до центра листа. Джеффрис дал ей несколько минут, а затем взял лист, согнул его дважды и поставил точку в месте пересечения сгибов.

– А теперь соедини два противоположных угла! – снова скомандовал он.

Анна автоматически схватилась за перо. А потом посмотрела на линии сгиба. Взяла лист и согнула его по диагонали так, что два угла листа совпали. Джеффрис засиял от радости. Он встал и начал аплодировать, повторяя: «Браво! Браво!» Анна лишь смущенно улыбалась. Но в душе она ликовала сильнее лорда-распорядителя. Джеффрис задал ей еще несколько «задач на сообразительность», с которыми Анна с успехом справилась. А потом Джеффрис поделился с ней своим планом.

– Все эти загадки не развлечения ради. Они имеют прямое отношение к нашему опыту. Представь, что лист – это наша комната. А тебе нужно попасть из одного угла комнаты в противоположный, а двигаться ты не можешь. Остается только сдвинуть саму комнату.

– Это невозможно.

– Ой ли, моя дорогая?

Джеффрис сделал несколько манипуляций руками, словно он складывал невидимый лист. У Анны слегка закружилась голова, зрение затуманилось, и она невольно закрыла глаза. А когда открыла, то не поверила своим глазам. Ее тусклая комнатушка превратилась в огромный освещенный зал, украшенный золотом, вокруг возвышались колонны, стояла резная мебель. Сама же Анна все так же сидела за столом напротив лорда-распорядителя. Только стол был обеденным и уставлен различными яствами.

– Ты поняла, что я только что сделал? Я свернул пространство, как лист бумаги. Обыватели именуют это белой магией. Но, на деле это просто искривление пространства. Для вселенной нет разницы между бумагой, комнатой, планетой. Итак, с практической частью ты ознакомилась. Теперь, наша задача подогнать под практику теорию. Угощайся! Ты давно не ела.

Джеффрис говорил это вполне буднично. Видимо, он делал это не в первый раз. Анна ломала голову. Кто перед ней? Великий колдун – слуга Сатаны? Или же талантливейший ученый?

– Но ничего ведь страшного в белой магии нет.

– Во-первых: это не магия! Во-вторых, нет никакой разницы между белой и черной магией. Магия – это всегда заслуга дьявола. Поэтому нам нужно доказать, что это не магия.

Анну, что-то беспокоило. Что-то связанное с этим «опытом». В попытке разобраться она принялась засыпать Джеффриса вопросам.

– А если я использую эти знания, чтобы сбежать?

– Я использую эти же знания, чтобы тебя найти. Надеюсь, ты этого не сделаешь. Если охотники найдут тебя раньше – тебя казнят. И я никак не смогу помочь.

– Как Вы меня найдете?

Джеффрис придвинул к ней лист бумаги и казал на сгиб. И тут Анна поняла, что именно ее беспокоит. Он схватила лист и принялась сгибать его в разные стороны. До тех пор, пока в центре не образовалась дыра. Тогда Анна остановилась и протянула листок Джеффрису. Тот без лишних объяснений понял, что пыталась донести до него Анна. Он отложил приборы и крепко задумался.

– Вы говорили, что вселенной все равно, – нарушила затянувшееся молчание Анна. – А если нет? Что если своими экспериментами мы порвем ткань бытия?

Джеффрис посмотрел на Анну. Он был горд. Его ученица превзошла его ожидания. И сейчас она дискутирует с ним на равных.

– Я никогда не задумывался над этим. Теперь понятно, почему наши мудрецы отнесли это к запретным знаниям. Может они это сделали чисто интуитивно, а может и нет. Мало ли кто или что сможет прорваться через брешь. Или уже прорвался однажды.

Ясно, что Джеффрис разговаривает сам с собой. Со временем его речь превратилась в бессвязное бормотание. И Анна утратила мысль. Потом, лорд пришел в себя и обратился к Анне.

– Браво! Я искренне рад, что не ошибся в тебе! теперь мы с тобой можем доказать опасения мудрецов и церковников. И сделаем это на основе примитивной модели. Моя дорогая, вместе мы сможем изменить мир!

Джеффрис продолжил обучение Анны. Но подобных «экспериментов» они больше не проводили. Лишь Анна иногда пыталась найти способы, как, не сворачивая пространства увидеть свою мать. Но на деле она лишь сидела в темноте и шевелила руками. Только однажды, как ей показалось, смогла увидеть образ матери.

XIX

Наступило утро. Солнечный луч ударил по глазам. Форд выбрался из машины и сладко потянулся. Все тело ныло, но голова была ясная как никогда. Что может быть приятнее, чем вдохнуть полной грудью свежего горного воздуха!

В ночь Форд выехал из Города в сторону лечебницы. Самая короткая дорога пролегала через горы. Именно ее Форд и выбрал. Через несколько часов серость и сырость исчезла. Тучи рассеялись, и на небе заблестели звезды. Асфальтовая дорога больше не упиралась в непроглядную тьму, теперь она уходила в бесконечное небо. Форд остановился на небольшой полянке. С нее открывался великолепный вид. Над городом, как и всегда висели тучи. Зато над хвойным лесом и вершинами гор мерцали звезды, покрывая своим мягким светом все вокруг. Незаметно для себя Форд заснул и проснулся с первыми лучами солнца. Это был полноценный сон, а не то пограничное состояние, в котором лейтенант пребывал последние несколько дней.

Первые лучи солнца только начали освещать верхушки сосен. Солнечная тень неспешно заливала долину, проникая все глубже в дебри. Рядом с Городом мостом раскинулась двойная радуга. Значит в самом Городе, как всегда шел дождь. Форд вполне адекватно относился к этому природному явлению понимая, круговорот воды в природе и все такое… Но в этом городе он идет постоянно. Да лупит так, что, кажется, сбивает грязь с мостовых вместе с асфальтом.

Теперь Форд смотрел на Город свежим взглядом. Впервые за долгое время. Наблюдая со стороны, лейтенант осознал, что Город болен. За стеной дождя не видно изъянов – вот и живут добрые люди в Городе в блаженном неведении. Как только Форд попал в него, он стал его частью. Человек толпы, не способный взглянуть на картину целиком. Было ощущение, что в городке ничего не происходит. Новости об убитой собачке возле лесопилки или сгоревшей иномарке крутили неделями, пока не появлялось, что-то «погорячее». А на самом деле все иначе: органы охраны правопорядка практически бездействует в заботе о собственном имидже, пока все взгляды прикованы к лживым предвыборным заявлениям. А в это время по улицам бродят убийцы да психопаты. Иногда, органы в недолгие моменты бурной деятельности действительно очищает улицы от насильников, убийц, воров. Но как и дождь в своей попытке очистить улицы разводит большую слякоть. И когда кажется, что дело сделано, на улицах появляется новая «грязь» – еще хуже.

Было бы болото, а жабы будут. Но что превращает Город в болото? Недостаточное усердие? Или что-то еще?

Форд поразился своему вопросу. «Что» – не просто предлог, а незримое и неосязаемое нечто, убивающее город изнутри. Почему он так подумал?

Форд взглянул в сторону города. В детстве бабка рассказывала ему, что, когда черти пробираются на землю, они поднимают тучу пыли. Чем больше бес, тем большие завихрения он создает. Свирепый ветер мотал деревья в окрестностях города, в то время, как вся долина безмятежно купалась в солнечных лучах. Глядя на это, Форд представил, как Зло более высокого порядка, нежели Бес, восседает в центре бури. Быть может, сам Люцифер обосновался в Городе. Говорят, Зло многолико. А что, если нет? Зло – просто эфир. Невидимой и неосязаемой дымкой оно проникает в сердца, словно воздух в легкие. А мы, как идиоты, ищем демонов снаружи, хотя бороться с ними надо внутри.

Мрачные думы напомнили Форду о причине его поездки. Забравшись в машину, он продолжил путь. Сон прояснил сознание и упорядочил мысли. Лейтенант начал воссоздавать утраченные данные из дела о погибшей семье. По большей части пропали документы описывающие обстоятельства смерти преступников. Благо Форд успел их прочитать и запомнить.

Первый был застрелен при задержании. Маньяк-педофил, пойманный в момент совершения преступления. Как понял Форд, у одного из патрульных не выдержали нервы, и он «открыл огонь на поражение. Подозреваемый скончался на месте от полученных ранений». Это было весьма щадящее описание событий. Судя по фотографиям места преступления, там была бойня. Все помещение было залито кровью, тут и там валялись осколки черепа и кусочки мозгов. Пистолет патрульного был разряжен полностью. Возможно, ему действительно пришлось защищаться, но для этого хватило бы одного патрона, а не обоймы. Форда это не расстраивало – одной мразью меньше. Разумеется, попадались поборники справедливости, вопящие: «У всех есть права!» Обычный лозунг адвокатов, стремящихся сделать себе имя на защите конченых мразей. Разумом Форд понимал, что как только должностные лица вместо защиты начнут творить беспредел, то скатятся до уровня обычных уголовников с легальным оружием на государственном обеспечении. Но сердце было на стороне жертв и их семей.

Трое других подельников все-таки дожили до суда. Но после вынесения приговора один из них умудрился вскрыть себе вены. Находчивый парень. Сделал состояние на афере с недвижимостью. В результате сотни семей оказались на улице. После этого каким-то образом пролез в городскую администрацию и запустил лапу в казну. Водил дружбу с крупными шишками по обе стороны закона. Был признан виновным по всем статьям. Но куда девались деньги и имущество, так никто и не узнал. И не узнает: находчивый человек, находчив во всем. Он вырвал себе золотой зуб, расплющил его и вскрыл им вены. Всю камеру кровью залил.

Последней жертвой в цепочке подозрительно случайных смертей был духовный лидер религиозного культа. Начинал вполне безобидно. Разместил объявление о «сожительстве с прекрасными нимфами во Христе». Как ни странно, идиотки нашлись, равно как и идиоты, желающие последовать его примеру. Вскоре, последователи выкупил участок земли за городом, построили дом и обосновались в нем. Дальше все по накатанной: оргии, наркотики, обряды разной степени сомнительности. Не было деления на взрослых и детей – все участвовали на равных. Не редким было участие родителей наравне с детьми. Когда законники начали протягивать свои щупальца, творцы-основатели культа решили, что пора заканчивать. Особо рьяные, вместе со всеми членами семьи травили и себя. Другие выжили и попались в руки стражей порядка. И только лидер остался на свободе. Ненадолго. После суда его направили в колонию строгого режима, где в первые же выходные случился бунт, во время которого ему пропороли лицо мясницким крюком буквально разделив его на две половины. С подобной раной он прожил еще несколько часов после подавления бунта. И даже сохранил способность шевелить пальцами правой руки и языком, который по большей части остался на правой стороне лица. Врачи его не спасли.

Выживший из «банды» содержится в лечебнице. Он сознался в поджоге. Как и всех сумасшедших его отправили на курорт. Свежий воздух и горный пейзаж. Все лучшее – психам.

Восстановив по памяти досье, Форд в очередной раз задался вопросом: «как маньяк-педофил, мошенник, культист и психопат-поджигатель могли объединиться в одну банду?» Никак. Форд в это не верил. И подтвердить это мог только один человек. Будет тяжело. В условиях ограниченного времени, лучшим способом достать информацию является запугивание. Беда в том, что психи ничего не боятся. Того, чего боятся обычные люди – уж точно. Придется хитрить – старая школа следователей. Вот только Форд был плохим следователем. По крайней мере, когда дело доходило до общения с людьми.

Кое-что ему не давало покоя. Если верить показаниям свидетельницы, то получается, Гиллан жив. И имя Красавчика не просто так было в списках подозреваемых. Вырисовывается банальная месть за убийство своей семьи. Но Гиллан мертв. Будь он жив, Форду не пришлось противостоять Лайке, пинать Мордехая, спорить с Шефом. И поездки бы этой не было.

Форд ехал по прекрасной горной дороге. С обеих сторон высились сосны, которые мешали солнечным лучам освещать дорогу. Чем выше, тем реже становился лес, а, следовательно, больше солнца. Дорога здесь делала резкий поворот и начинала идти под уклон, потому здание лечебницы не было видно за деревьями. И вот, на залитой солнцем поляне появилась сама лечебница. Фасад из красного кирпича хорошо просматривался, будучи расположенным на поляне. В то время как основная часть здания утопала в зелени. Стены были покрыты какими-то ползучими растениями. Потому сложно было определить, где заканчивается здание и начинается лес.

На входе лейтенанта встретил Главный Смотритель. Именно так себя описал человек с пепельными волосами и такого же цвета костюме.

– Дело в том, – объяснил Форду Смотритель, пока они шли по аллее от ворот к зданию лечебницы. – Что я не имею медицинского образования. В подобного рода заведениях за всем должен следить главный врач. Но, учитывая нашу специфику было решено пересмотреть структуру управления. Главный врач по-прежнему заведует медицинской стороной нашего предприятия – наблюдение за постояльцами…

Смотрителю было уже далеко за пятьдесят, но лицо было словно у старой фарфоровой куклы. Ни одного изъяна: идеально выбритое лицо, расчесанные аккуратные брови, ровные и белые зубы. Искусственный человек с такой же искусственной улыбкой. Только глаза выдавали возраст. В них было что-то странное и оно говорило: «Кто бы ты ни был, тебе здесь не рады!» А потому лейтенант принялся заниматься тем, что умел лучше всего – бесить окружающих.

– Постояльцы? Так вы называете психопатов-убийц?

Замечание Форда стерло с лица Смотрителя сладкую улыбку. Он резко остановился и бросил осуждающий взгляд на лейтенанта.

– Быть может Вы и не высокого мнения об обитателях этого заведения, но они тоже люди. Да, все они осуждены за тяжкие преступления. Но совершили они их не ради корысти или потехи, а вследствие различных психических заболеваний, которые не позволяют в полной мере контролировать свои действия и давать им оценку. Потому они и находятся здесь – с целью получения необходимой помощи, чтобы в последствии…

Он не успел договорить. Как раз в этот момент один из «постояльцев», который возился с кустарниками и клумбами вдоль дорожки, уронил горсть удобрений на туфлю Смотрителя. Не смотря на все потуги сдержаться, искусственное лицо Смотрителя перекосила злоба. «Постоялец» сжался и заикаясь начал что-то лепетать в свое оправдание. Форд не знал, что натворил этот бедолага в прошлом, но сейчас он представлял из себя не кровавого маньяка, а больного аутизмом маленького ребенка. Чуть поодаль двое санитаров волокли прочь еще одного несчастного, который что-то лепетал. До Форда долетали лишь обрывки фраз.

– Ма… мене… мне мама… пред’дала п’ряники… а… а они забрали…

Невольно Форд проникся сочувствием к этим жалким существам и перевел внимание Смотрителя на себя.

– Если всем завидуют врачи, – в этом лейтенант уже сомневался. Судя по всему, балом правит эта блеклая моль в костюме, – то какой от вас тогда прок?

– Как я уже сказал, здесь содержаться осужденные за тяжкие преступления. Я слежу за работой охранников и охранных систем. А сейчас, прошу меня извинить – дела. Мой человек Вас проводит.

– Еще один вопрос прежде, чем Вы уйдете. Никто из постояльцев последнее время не сбегал?

– Что? Нет! На ночь палаты запирают. Снаружи – охрана. До города пешком не добраться. К чему вопрос?

– Просто на всякий случай.

«Надо отдать ему должное. Даже с перекошенной рожей, он не утратил своей сладкой манеры речи. Да и скатертью дорога. В проводники годиться ль Сатана?»[6]

Кажется, последнюю часть Форд произнес вслух. Смотритель обернулся, испепеляя Форда взглядом – это у него получалось лучше всего. В дверях, за которыми он скрылся, тотчас появился «мой человек». Им оказался здоровенный индус с круглым лицом. Он подошел к несчастному, который еще недавно возился с растениями, а теперь беззвучно плакал. Индус сказал ему что-то и тот вернулся к работе с прежним энтузиазмом. Затем Индус подошел к Форду представился и жестом пригласил следовать за ним. Лейтенант вглядывался в добродушное лицо индуса, изучал повадки, но так и не заметил признаков фальши, присущих предыдущему собеседнику.

– Вы что же один из охранников?

– Что Вы? Разве Вы видели таких охранников? – индус похлопал себя по животу и искренне рассмеялся, но вполне сдержанно. – Я врач. Не главный, конечно, но сегодня я дежурный.

– Ясно. Может, объясните причину выбора такой странной расцветки для психиатрической лечебницы?

Здание было построено из красного кирпича с деревянными рамами и перекрытиями. Кирпич хоть и выгорел на солнце, первоначальный цвет его угадывался с легкостью.

– Вы правы, зачастую подобные заведения выкрашивали в более успокаивающие цвета. Дело в том, что пациенты содержатся в условиях, максимально ограничивающих их активность – они редко выходят за пределы самого здания. А потому достаточно выкрасить стены внутри помещений. С нашей лечебницей все проще. Она была построена для лечения и профилактики легочных заболеваний. Но удаленность и изолированность и привели к задержкам поставок медикаментов. В результате было решено переоборудовать для содержания лиц с психическими расстройствами.

Индус вел Форда по стерильно белому коридору, попутно рассказывая истории про призраков, обитающих в здешних стенах. Они прошли мимо помещения набитого вооруженными охранниками. Миновали холл с санитарами, которые волокли плотно набитые пакеты к выходу, и остановились перед массивной металлической дверью без окон.

– Разумеется, это все слухи. Никто не умирал ни возле, ни в самих стенах лечебницы даже на стадии строительства. Призракам просто неоткуда здесь взяться, если они только не пришли из леса. Или Вы не притащили их с собой, – при этих словах врач ткнул Форда в плечо и снова расхохотался. – Простите! Это неуместно с моей стороны. Просто большинство историй о привидениях рассказаны нашим бывшим пациентом. Хотя, он и не пациент вовсе. Просто наблюдался у нас пару месяцев.

– Пару месяцев?

– Да я не понимаю зачем его вообще сюда направили. По факту у него нет никакого расстройства. Даже наоборот просто богатое воображение. И не мудрено! С его-то профессией!

– И где же этот весельчак трудится?

– На кладбище.

– Ясно. А с дверью, что не так? Почему здесь нет смотрового окна? Тоже старая постройка?

– Вовсе нет. Это требования нашего начальника охраны, именующего себя Главным Смотрителем, – по тону лейтенант понял, что дежурный врач тоже не в восторге от этого человека.

– Чего он боится, что дверь взорвут изнутри? – Индус пожал плечами и открыл дверь, приглашая Форда войти внутрь. Поджигатель, которого лейтенант собирался допросить, сидел пристегнутый наручниками к столу. – Стоп! Почему он в наручниках? Разве он не должен быть в смирительной рубашке?

– Слишком много вопросов? Ответ один – требования безопасности.

– Вы разве не пойдете со мной?

Индус в очередной раз пожал плечами и пропустил лейтенанта вперед. Форд вошел и дверь за ним закрылась. Он остался наедине с так называемым постояльцем. Он был небольшого росточка, редкие курчавые волосы торчали в разные стороны на манер безумного ученого, голова чуть больше положенного, а поверх всего этого безобразия – очки с толстыми линзами. Форд невольно диагностировал дальнозоркость.

Разложив на столе документы, лейтенант начал допрос. Сначала шли стандартные вопросы: имя, род деятельности и прочее. Затем шли вопросы, относящиеся самому преступлению. Поджигатель пересказал все слово в слово, что он говорил на суде – ничего нового. Говорил он с охотой и каким-то снисхождением. Должно быть, выбранная им манера общения призвана раздражать собеседника. Но в данный момент у Форда впервые за долгое время была ясная голова, и подобные уловки на него не действовали. По крайней мере, сегодня. Форд заметил одну особенность: не смотря на легкую придурковатость и бессвязность речи, поджигатель давал более-менее внятные ответы на все вопросы, но старательно избегал говорить о мотивах. Он охотно рассказывал про соучастников и как совершил поджог. Но как только вставал вопрос «зачем?» он начинал сыпать цитатами Ницше: «Бог умер: теперь хотим мы, чтобы жил сверхчеловек» или «Быть великим – значит давать направление». За идею сверхчеловека цепляются самые низменные люди. Но не в данном случае. Если бы допрашиваемый верил в ту идею, он бы не удостоил Форда и взглядом. Этому человеку нечего терять: остаток жизни он проведет в лечебнице либо в тюрьме. Но он радушно ответил на большинство вопросов. В чем проблема с остальными? Какой-то секрет или он просто не знает ответа? Лейтенант перешел в наступление.

– Расскажите, пожалуйста, как именно Вы подожгли дом? Где был очаг возгорания? – Форд протянул план дома. Собеседник некоторое время изучал план, затем отодвинул от себя, насколько позволяли наручники.

– Здесь, – он ткнул пальцем в место, которое на схеме было обозначено как зал, и начал едва заметно раскачиваться взад-вперед.

– Был только один очаг возгорания? Почему бы не поджечь дом снаружи?

– Огонь прекрасен, он очищает. Он ранит и ласкает одновременно. Один маленький огонек рождает пламя, как искра души рождает… – дальше шел бесконечно долгий и бессвязный монолог про красоту огня. Форд пропустил его мимо ушей и, воспользовавшись моментом, подготовил фотографии жертв. Как только бубнеж прекратился, он решил пройтись по основной версии.

– Почему вы убили этого человека? – Форд показал фото главы семейства.

– Я искал великих людей, а находил лишь обезьян их идеала, – опять Ницше. Ясно…

– Хорошо, но зачем убивать их? – Форд протянул две оставшиеся фотографии – Гиллан и Красавчик.

Блуждающий взгляд сумасшедшего задержался на одной из них. Ненадолго, но Форд заметил. К его удивлению взгляд задержался на последней жертве, якобы никак несвязанной с этим делом – Красавчике.

– Что Вас здесь держит?

– К чему вопрос? Я виновен. Я – убийца. Я – смерть. И я слышал голос: «Иди и смотри!»

– И какой от этого прок? – перебил Форд. Амплитуда раскачиваний теперь была заметна глазу.

– Все боятся смерти. Теперь все будут уважать огонь! Я…

– Вот оно! Страх и уважение! – Форд едва удержался от своей фишки – ударить ладонью по столу. Ограничился легким касанием, – Вот почему Вы здесь.

– Я…

– Смерть и огонь, – передразнил Форд. – Знаю, слышал уже. Я более чем уверен, что Вы не совершали преступления, за которое оказались здесь. И дом вы точно не поджигали, – поджигатель раскачивался все сильнее. Из уст его только и вырывалось: «Я… я… я…» Он не пытался закончить какое-либо предложение – просто повторял одно и то же, как заезженная пластинка.

– Дело в том, – продолжал Форд. – План дома, который я показал в начале, никакого отношения к делу не имеет. Он даже еще не построен. А еще я точно знаю, что Вас и близко не было в момент совершения преступления. В заключении пожаро-технической экспертизы сказано, что Дом, о котором мы, якобы, говорили, подожгли снаружи, по периметру. И тем не менее Вы знаете подробности, о которых знали только сотрудники нашего участка и те, кто на самом деле совершил это преступление. А с нашим участком, я уверен, Вы никак не связаны.

На мгновение постоялец клиники для душевнобольных перестал бормотать и задержал взгляд на Форде. И лейтенант в очередной раз заметил:

– А также Вы узнали его, – Форд помахал фотографией Красавчика, – Откуда вы его знаете? Как он связан с этим делом?

Допрашиваемый отвернул лицо от лейтенанта закатил глаза и застонал. Форд слышал, как отпирается замок двери и нанес последний удар:

– Кто это сделал?!

Постоялец сорвался с места и истошно крича, устремился и устремился к Форду. Его лицо остановилось в нескольких сантиметрах от лица Форда. В наручниках, что-то хрустнуло, и Форд увидел, как кровь стекает по цепям на стол. В этот момент ворвались два санитара. Прежде, чем расстегнуть наручники сделали постояльцу укол. Оседая им на руки, он сказал: «Мы живем не ради будущего. Мы живем, чтобы хранить свое прошлое». Эти слова озадачили Форда. Он не ожидал добиться чего-то внятного. Но последняя фраза запала в душу. Бред сумасшедшего? Или единственная осознанная фраза. Лейтенант что-то упустил. Но что?

Погруженный в свои мысли Форд, прошел мимо дежурного врача. Индус сокрушенно качал головой и с осуждением смотрел на лейтенанта.

«Сам виноват – он обязан был находиться внутри, вместе с лейтенантом и допрашиваемым, а не подчиняться бредовым правилам. К слову о правилах…»

Навстречу шел Смотритель.

– Что Вы себе позволяете? Кто дал право издеваться…

– Вот именно! – Форд остановился перед ним. Сложил пальцы пистолетом и ткнул в грудь Смотрителя. – Спасибо! Вы подобрали правильные слова! Кто дал Вам право унижать подопечных? На каком основании Вы не допускаете их представителей на допрос?

Смотритель беззвучно открывал и закрывал рот, но кипящая в нем злость мешала ясно мыслить и сформировать угрозу. Он менял цвет, как хамелеон. С бежевого на красный. Этот факт не ускользнул от внимания постояльцев. Теперь Форд был для них подобен богу.

– Подам жалобу… – беспомощно выдавил смотритель.

– Это хорошо, потренируетесь в красноречии. Оно Вам пригодиться в общении с комиссией.

– К-к-какой еще комиссией?

– Сами думайте. Ваша богадельня не удовлетворяет даже минимальным требованиям, – каким именно требованиям должна удовлетворять лечебница Форд не знал, а потому ограничился обобщающим термином. – Пациенты этой лечебницы абсолютно не защищены от психологического воздействия или недопустимых методов лечения или следствия, коль они находятся здесь в наказание за тяжкие преступления. Не говоря о том, что вы их обираете.

Форд миновал бледного, как мел смотрителя, который продолжал стоять посреди коридора бессмысленно открывая и закрывая рот, словно все еще спорил с Фордом. Уходя, Форд поднял вверх левую руку, намекая: «Разговор еще не закончен!»

– Удачи!

Лейтенант покинул лечебницу под одобрительный гомон душевнобольных пациентов лечебницы. Даже врач-индус одобрительно кивнул ему на прощание. Сам того не желая, Форд покинул лечебницу победителем.

III

Пока Джеффрис вовсю занимался обучением Анны, Уильям с головой погрузился в работу. Когда он не опрашивал свидетелей, то занимался изучением документов. А в документах царил бардак. Найти связь предыдущего судьи с предполагаемыми мятежниками было невозможно. Возможно, и не было никакого заговора и не было. А виной всему была лишь жестокая человеческая натура. Насилие лишь множило насилие. И пока Уильям приносил новые жертвы на алтарь человеческой злобы и ненависти, никто из власть имущих не пытался пресечь творящееся безумие. Эту теорию подтверждало общение с, так называемыми, свидетелями. Все они были людьми недалекими, а точнее – идиотами. Их обвинения были абсурдными: соседская корова приносит больше молока, чересчур красивые дети трактирщицы, частые дожди, толстые кузнечики и прочий бред. Мало того, этот бред был зафиксирован в документах, на основании которых выносили приговор. При этом никаких истинных проявлений скверны нигде не было зафиксировано. Для Уильяма это был беспрецедентный случай: никакого колдовства или вмешательства дьявола – зло творили обычные люди.

Уильям подготовил отчет для королевского судьи в котором указал имена всех, кто так или иначе потворствовал выходкам бывшего судьи. А также список тех, кто пытался выступать против, творившегося безумия. Этот список оказался гораздо короче. Со всеми, кто в него попал Уильям успел пообщаться за исключением лорда-распорядителя Джеффрис. Молодой аристократ был попросту неуловим. А у судьи не имелось веских причин вызвать лорда-распорядителя официально.

Джеффрис интересовал Уильяма и потому, что первый назначил себя покровителем Анны, чем избавил Уильяма от лишних забот. Как доложили охотники, Джеффрис лично поселил Анну в отдельной комнате при монастыре и каждый день навещает ее. Уильям слышал о подобном поведении и в отношении других женщин, которых обвиняли в колдовстве. Что это: очередной приступ благородства или слабости? А может и то и другое – плата за спасение? Уильям не мог его винить, он и сам любил «посещать» женщин. Только женщины эти были более высокого сословия. И все же Уильям не мог избавиться от мысли, что это все не просто совпадение. Тем более, что процесс над Анной и ее матерью тормозило отсутствие свидетеля обвинения. С одной стороны – это хорошо, дело можно будет закрыть за неимением доказательств. С другой – подобный оправдательный приговор вызовет много вопросов, и жизнь двух женщин вновь может оказаться под угрозой, если местные идиоты решат по старой памяти взять правосудие в свои руки.

Судью угнетало бездействие. И пока дело не закрыто, он также является узником этих стен. Он отвлекся и предался воспоминаниям. Как только начинал охотится за нечистью. Как удобно клинок лежал в руке. Как он беспрепятственно разрезал тела грешников и монстров. Как он отдыхал и развлекался после охоты. В эти моменты он чувствовал себя живым, ибо был лишен страха. Страха умереть. Уильям отогнал от себя мрак и снова вернулся к воспоминаниям. Он вспомнил, как собирал вокруг себя единомышленников. Он помнил каждого. И тех, кто погиб в борьбе, и тех, кто оставил его по естественным причинам. Он вспомнил о старой женщине, ради которой он задержался в этом месте. Женщине, ради которой он отказался от своей страсти, своей жизни. Когда-то она была молода и красива. Она сражалась с ним плечом к плечу не менее отчаянно и яростно. В свое время она была лучшей охотницей на ведьм.

В этот момент звуки за окном отвлекли его. Мальчишки играли под окнами. Играли они в «Охотников и колдунов». Дружной ватагой они носились из стороны в сторону, изредка кидая камни в слабоумного юношу, которого они назначали «колдуном». Слабоумный неуверенно ковылял по улице, постоянно рычал и безумно смеялся. То ли он пытался что-то сказать, но из-за болезни не мог, то ли ему и вправду процесс доставлял удовольствие – загадка. Изредка, кто-то из мальчишек набирался смелости, подбегал к слабоумному и тыкал его палкой. А потом с не менее безумным хохотом убегал. Но судью заинтересовал совершенно иной звук – тишина. Уильям выглянул в окно и улыбнулся. По двору шел настоящий охотник на ведьм. Мальчишки замерли. Их сковал страх вперемешку с благоговением. А охотник тем временем остановился перед слабоумным. Тот продолжал рычать, только на этот раз непосредственно на охотника. Тот потрепал слабоумного по голове и пошел дальше. Уильяму даже показалось, что охотник даже улыбнулся в этот момент. А отношение мальчишек к слабоумному резко переменилось. Они больше не кидали камни, не тыкали палками. Один даже осмелился дотронуться до него.

Уильям вновь отвлекся. Память – штука не постоянная. Он вспомнил про действительно лучшего охотника на ведьм. Который сейчас служит под началом Уильяма. Уильям восхищался его мастерством. Он обладал исключительными навыками: отличный следопыт, великолепный фехтовальщик, незнающий страха и сомнений. Уильям так и не понял, что движет этим человеком. Месть? Азарт? Или нечто… большее. Его лицо всегда беспристрастно, движения четкие, уверенные. Словно он был специально послан Уильяму высшими силами.

Уильям вспомнил момент их встречи. Один, полуголый, израненный человек стоял посреди разрушенного селения. А вокруг него лежали трупы омерзительных демонических существ, медленно возвращающих человеческий облик. Если бы Уильям прибыл позже, то лично бы казнил его за устроенную бойню. Но, у Всевышнего были иные планы. С тех пор немногословный человек без имени и прошлого стал верным соратником Уильяма. Безупречное орудие в борьбе со злом. И сейчас это орудие ржавеет – следит за беззащитными женщинами.

Уильям вновь окунулся в воспоминания. В этот раз это были те немногие – счастливые. Он был влюблен. Сейчас он это понимает. Но, в то время он бы рассмеялся в лицо тому, кто осмелился сказать ему об этом.

Как всегда, счастье мимолетно. Многие «мудрецы» утверждают, что лучше уйти на пике наслаждений и не видеть, как чувства угасают. Уильям был категорически не согласен. Разорвать отношения все равно, что оторвать руку – боль адская! И она не проходит. Другие «мудрецы» заявляют, что время лечит. Просто прошло его недостаточно. Для Уильяма прошедшие годы лишь капля в море. А вот его любимая женщина успела состариться. Уильям всегда думал о том, каким могло быть их совместное будущее? Он ведь не стареет. И вот у него есть ответ – он все еще любит ее. Физическое влечение ослабло, а вот духовное – нет. Он все еще любит ее. И пора ей сказать об этом!

Уильям схватил шляпу и выбежал во двор. Мальчишки в ужасе разбежались. Даже слабоумный пустился наутек. Но Уильям не обратил на это внимания. Он мог просто вызвать пленницу к себе. Но на это ушла бы уйма времени. А Уильяму не терпелось сказать о своих чувствах. Он шагал так быстро, как мог себе позволить, не разбирая дороги и не различая лиц. Но, навыки долгой охоты неожиданно дали о себе знать. Уильям остановился как вкопанный перед кельей. Он вертел головой в разные стороны, пытаясь понять, в чем собственно дело. Небо было пасмурным, но сквозь него просвечивался диск солнца без каких-либо признаков затмения. Все животные, за исключением козлов вели себя беспокойно. Это вполне можно было объяснить переменой погоды, но Уильям решил удостовериться. В хозяйстве монастыря имелось несколько коров. К ним-то Уильям и направился. Монахини как раз несли свежее молоко на кухню. Уильям остановил их и лично испил из каждого ведра. Привкуса крови он не почувствовал. Но, это его не успокоило. Он отправился в стойло и проверил вымя каждой коровы на наличие кровоподтеков. И здесь он ничего не обнаружил, животные были здоровы.

Уильям вернулся к двери кельи и только тогда заметил, что трава была примята и закручена. Чувства Уильяма отошли на второй план, уступив место азарту охоты. Он решительно распахнул дверь и вошел внутрь. Мать Анны в монашеских одеяниях стояла возле окна. Уильям не мог разглядеть, стоит ли она к нему спиной или лицом. Он замялся.

– Зачем пришел, Уильям? Освободить меня? Освободить мою дочь? Или убить?

– Могла бы начать с приветствия!

Уильям не скрывал своего раздражения. Он пришел сказать самые главные слова в своей долгой жизни. А в итоге столкнулся с бабкой, которая его ни во что не ставит. Перед ним была типичная ведьма. И Уильям перешел в наступление. Он бросил под ноги ведьме скрученный в узел колосок.

– Знаешь, где я его нашел?

– Откуда? Я никуда не хожу. Я же узница.

– На твоем пороге.

Женщина подняла колосок и поднесла поближе к глазам, чтобы лучше его рассмотреть.

– Ты прав, человек на такое не способен! – съязвила она.

– Будешь отрицать свою причастность к колдовству?

– Я не отрицаю. Я действительно причастна к колдовству. Даже однажды влюбилась в колдуна!

Уильям стоял, как громом пораженный после такого признания. Как такое возможно? Неужели он был настолько слеп? И только потом до него дошло, что речь идет о нем.

– Это ложь! Не я наслал скверну на эту землю!

– Да ты взгляни на себя! Внешне ты не изменился. Но душа твоя черна. Ты спрашивал, почему я тебя оставила? Да потому, что видела, как ты превращаешься в то, с чем я поклялась сражаться. Тебе же поклялась!

– Ты не знаешь, о чем говоришь!

– Ты правда веришь в то, что говоришь? Или же хочешь верить? Ты говоришь, что утратил веру в слова. А во что ты веришь? В боль и смерть! Почему тульи охотников алые? Потому, что пропитаны кровью первой убитой ведьмы. А чьей кровью пропитана твоя? Невинной девушки, которую ты лично задушил, а затем перерезал горло, пока кровь не свернулась.

– Эта невинная жертва, которая камнем лежит на моей душе. Я каждый день молюсь…

– Только за нее? Или же у тебя так много времени, что ты можешь молиться за каждую невинную душу, погубленную тобой?

– Твоими устами говорит дьявол!

Уильям в отчаянии метнулся к библии, лежащей на столе. И стал хаотично листать страницы, ища защиты в священном писании. Он знал ее наизусть и знал, что нужные слова есть в его голове. Но, он не мог вспомнить их. Зло искушало его. Путало мысли. Нет, он же не злодей. Он – жертва.

«Ой ли?» – спросил знакомый голос в голове. Это был голос его брата. Давно забытый голос заставил Уильяма сомневаться. Чувствовал ли он угрызение совести, когда казнил невинных? Или же удовольствие? А потом неожиданно услышал ответ на свои вопросы.

– Ты не отличал грешников от праведников. Потому, что сам – чудовище, упивающееся болью и страданием.

– Это не так! – закричал Уильям.

Это был крик не ярости, а отчаяния. Уильям принялся листать библию с новой силой. Сейчас он обретет силу. Он сможет сопротивляться, дать отпор, опровергнуть эту гнусную ложь. И поможет ему в этом слово Божие.

В этот момент женщина подбежала к Уильяму. Несмотря на возраст, она не растеряла навыков охотника. Она молниеносно захлопнула книгу, сбросила на пол и пнула в дальний угол. Он больше не сомневался, что перед ним ведьма. Любой охотник на ведьм, способен в четыре взмаха меча сразить любого противника. Хороший – сделает это за два. А Уильям был лучшим из всех. Не может быть такого, что какая-то бабка смогла превзойти его в скорости и ловкости. Очевидно, перед ним ведьма.

– Хватит прятаться за этой книжкой! Вспомни всех, кого ты осмелился убить своей рукой! Вспомни звук, с каким клинок входил в тело! Небольшое сопротивление перед тем как сталь проникала в тело. Ты от этого получал удовольствие? Или удовольствие ты получал в постели с женами лордов, которыми они с тобой расплачивались?

Уильям схватил женщину за волосы и ударил головой об стену. Старческой тело осело на пол, оставив на стене кровавый след. Уильям нервно зашагал по комнате.

– Да что ты знаешь о боли? Больно держать мертвых младенцев, пораженных черной магией! Больно быть беспомощным перед проклятьем! Больно жить с этим грузом вечно! Это все не удовольствия ради! Это попытка изменить свою судьбу! Удовольствие! О, да! Ты знаешь о нем все, блудница сатаны.

– Иди к черту, Уильям! Ты жалкий никчемный лжец! Ты обещал нас спасти. И вот она цена твоего спасения – задранные юбки или смерть!

– Я могу спасти дочь. Только скажи мне об этом.

Женщина затихла. Но сознание не потеряла. Она продолжала осуждающе смотреть на Уильяма. Ее глаза были ярко синими – верный признак того, что она о чем-то напряженно размышляет. А размышляла она о дочери. Всю жизнь она защищала дочь. И сейчас ей предстоит сложный выбор – спасти ее от смерти или от проклятия.

– Ты думаешь она твоя?

Уильям замер в ожидании. Казалось само время и пространство замерли вместе с ним. А старая карга продолжала молчать. Уильям в ярости выхватил нож и занес его для удара. А потом замер. Старуха не просто так молчала. Силы покидали ее, она пыталась что-то сказать. Но воздух предательски застрял в горле. Уильям наклонился прямо к ее лицу, но ничего не услышал. И только по губам прочитал: «Нет».

– Нет… Нет? Нет!

Уильям ударил женщину в живот. Старческое тело не сопротивлялось стали. И Уильям не получил удовлетворение. Он продолжал наносить удары, снова и снова повторяя одно и то же: «Нет!»

В дверях появились монахи, которых привели монахини, встревоженные поведением Уильяма. Их взору открылась кошмарная картина. Стены были забрызганы кровью. Порванная библия валялась на полу в луже крови. Хозяином и основателем этого кошмара был безумец, орудующий окровавленным ножом. Монашки прикрыв рот рукой с криками бросились прочь. Монахи, более привычные к таким зрелищам за годы расправы над ведьмами, лишь перекрестились и сложили руки в молитвенном жесте. За годы служения они превратились в пухлых слабаков, не поднимавших ничего тяжелее пивной кружки. И сейчас они обращались к Богу с просьбой избавить их от необходимости применить силу. Бог услышал их молитвы. Уильям перестал измываться над телом и повернулся к монахам. Он больше напоминал вампира нежели судью. Его руки были буквально по локоть в крови, капли крови стекали по лицу. Он провел рукой по лицу в попытке стереть кровь, но по факту лишь еще больше испачкался.

– Сын мой…

– Заткнись! Созови охотников.

Уильям наконец взял себя в руки. По Крайней мере, сейчас он говорил и вел себя уверенно и спокойно. Он заметил, что монахи просто топчутся на месте и не спешат исполнять его приказ. Он начал терять терпение.

– Живо! – рявкнул Уильям.

Монахов, как ветром сдуло. От страха за свою шкуру они даже не удосужились спросить, что здесь произошло, и не требуется ли кому помощь. Ульям последовал за ними. Он даже не обернулся напоследок. Просто вышел и затворил за собой дверь. С хладнокровным спокойствием он пересек двор и прошел в свой кабинет. Не спеша стер кровь с лица, но не смог отмыть руки. В ожидании своих преданных последователей он переоделся в одежду более соответствующую одежде охотника на ведьм. В отличии от рядовых охотников он надел перчатки, чтобы скрыть кровь на руках и черную рубаху. Он не размышлял о праведности своих действий, не пытался найти оправдание своим мыслям. Он отправлялся на охоту, чтобы избавиться от пустоты, образовавшейся внутри. Удачная охота скрасит пребывание в этом ненавистном графстве.

Как раз в этот момент в замке лорда-распорядителя Джеффриса проходил званый ужин. Трапеза закончилась, и пришло время танцев. Разгоряченная вином знать кружилась по залу, и даже не замечала присутствие простолюдинки. Впрочем, Анна не походила на простолюдинку в платье, которое ей подарил Джеффрис. Последнее время лорд-распорядитель был в приподнятом настроении. Внешне это было практически незаметно для стороннего наблюдателя, но не для Анны. Она примечала, как приподнимались уголки его губ, учащалось дыхание, как он позволял себе едва заметные жесты руками. Он утверждал, что обучение Анны продвигается гораздо лучше, ожидалось. А также, что она натолкнула его на мысль, которая перевернет существующие устои. Что именно за мысль, Джеффрис не уточнил. Анна подозревала, что Джеффрис знает, чем она занимается в свободное время, и это знание его не радует. Но на деле все было наоборот.

Джеффрис беспечно кружил по залу в объятьях темноволосой красавицы. Красавица ни на секунду не хотела отпускать своего кавалера. Она следовала за Джеффрисом словно тень и обращалась к нему исключительно «Tesoro mio»[7]. Подобное обращение очень забавило Джеффриса.

Анна смотрела как дамы кружатся в объятиях мужчин по мраморному полу. Их движения по залу напоминали замкнутый ритуал. Вот они кружат по залу. А через мгновение сбегаются к столу, стоит лишь прислуге обновить выпивку и закуски. Так мотыльки летят на огонь. И чем дольше Анна смотрела, тем меньше задумывалась о своем происхождении. Менестрели играют для всех одинаково. Вино будит звериные инстинкты и в бедняке и богаче. А раз музыка и вино стирают разницу между сословиями, то почему этого не может сделать танец? Может Анна не так хорошо разбирается в этикете, не состоит в родстве с богатым лордом, но танцует она уж точно не хуже. Все просто – слушай музыку, следи за партнером и двигайся в такт. Нужен только подходящий партнер. И, кажется, такой нашелся – молодой лорд, а может граф, в дальнем углу зала. Весь вечер он не спускал глаз с Анны. Но едва она ловила его взгляд, как он тут же отворачивался или прикладывался к бокалу. Робость, продиктованная молодостью и неопытностью. Анна тоже не имела большого опыта в общении с противоположным полом. В своей жизни она целовалась только раз. И в тот раз Анной в большей степени двигало любопытство, а не страсть. Хоть и не очень удачный, но какой-никакой опыт.

Анна осмелилась сделать первый шаг – вино делало свое дело. Она двинулась в сторону молодого дворянина, огибая зал по периметру. Осознав, что Анна движется в его сторону, дворянин залпом осушил бокал и отправился за добавкой. Именно в этот момент резкая боль заставила Анну согнуться пополам. Когда же она снова смогла вздохнуть, то заметила, как на платье стали проступать пятна крови. Словно побитая собака Анна быстро отползла в темную часть зала. Как раз вовремя, новая волна боли повалила ее на пол. Боль приходила извне. И хоть приносила нестерпимые муки, она была, словно неполной. Достаточной, чтобы заставить страдать и недостаточной, чтобы убить. Но вместе с болью было кое-что еще. Волна обжигающего гнева. Анна буквально задыхалась от гнева. Вскоре, она перестала чувствовать боль. И вообще что-либо чувствовать. Мир превратился в блеклое размытое пятно, которое медленно угасало.

Анна безучастно смотрела, как ее мир – мир живых, исчезает. Не было ни мыслей, ни эмоций, пока не появилась искра. А вместе с ней появились первые мысли. «Я умерла? Это и есть смерть?» вслед за мыслями пришел и страх. Но, чем сильнее разгоралась искра, тем увереннее себя чувствовала Анна. Вскоре мир вновь наполнился красками и звуками. А искрой, которая вернула Анну к жизни, оказался Джеффрис. Его лицо, как всегда, было лишено эмоций, только в глазах горел какой-то безумный огонек. От него разило алкоголем, словно он искупался в браге. Без лишних разговоров он подхватил Анну на руки и понес в свою спальню. Анна поразилась, сколько силы было в этом щуплом с виду человеке. Лорд-распорядитель двигался очень быстро и практически бесшумно. Он уложил Анну на кровать и, буквально, сорвал с нее платье. Анна всегда была готова к такому повороту событий. Но, недоумевала, почему сейчас. Джеффрис мог уложить ее к себе в постель в любой момент, не дожидаясь пока она потеряет сознание. Простолюдинка Анна не смогла бы противиться лорду. К тому же Джеффрис был довольно привлекательным мужчиной. А сейчас он казался ей грязным животным – не придумал ничего лучше, чем воспользоваться беспомощностью девушки.

В комнате не горели свечи. Анна не видела и не слышала Джеффриса. Она просто лежала на кровати, предаваясь своим мрачным мыслям. Она позабыла о пятнах крови и потустороннем гневе. Она была уверена, что Джеффрис опоил ее. Она почувствовала его пальцы на своем теле. Анна ожидала, что ее будут лапать. Но прикосновения Джеффриса были нежными и чувственными. Приятное тепло разлилось по телу Анны. Анна должна была ненавидеть его, но не могла себя заставить.

– Зажги свечи! – услышала она спокойный голос Джеффриса. – Свечи справа от тебя. Зажги их! Я знаю – ты можешь.

Анна вытянула руку, размяла пальцы и сделала несколько взмахов. Комнату заполнил мягкий свет. Спальня Джеффриса разительно отличалась от халупы, в которой содержали Анну. Спальня, разумеется, была отделана золотом и мрамором. И в свете свечей вся эта роскошь создавала ощущение нереальности. Но, было кое-что еще, что не ускользнуло от внимания Анны. Сама комната была спроектирована неправильно. Она лишь казалась прямоугольной. Анна тут же догадалась в чем дело. Это была вовсе не комната, а порт. Даже обычный человек случайно оказавшись в комнате мог беспрепятственно перенестись в любую точку мира и времени.

– Вижу, ты продвинулась в запретных знаниях куда дальше, чем я предполагал. Полагаю, все ради матери. Ты с ней общалась?

Анна молчала. Она смотрела на Джеффриса со страхом вперемешку с отвращением. И Джеффрис это заметил.

– Я не злюсь. Ты добилась невероятных результатов за столь короткое время. Моя дорогая. Это не иначе, как чудо! И повод для моей гордости. Но, пойми, человек, к которому ты привязалась в опасности, если не сказать больше. Дело в том, что ты вся в крови. Но, никаких ран на теле я не обнаружил.

В доказательство своих слов Джеффрис указал своими окровавленными руками в сторону Анны. Действительно, кровь продолжала сочиться через поры, хоть уже не так интенсивно.

Джеффрис не стал дожидаться ответа. Он взял со стола золотой многоугольник, такой же неправильный и неестественный, как и комната, и протянул его Анне. Как и в случае с комнатой, Анна быстро сообразила, что перед ней карта. Она взяла многоугольник и принялась вертеть. Пространство вокруг начало меняться в такт движениям Анны. Из теней выплывали помещения, как пустые, так и заполненные людьми, леса и поля. Они наслаивались друг на друга и растворялись также, как и появлялись. Пейзажи сменяли друг друга все чаще, пока Анна не остановила вращение. На месте мраморной стены зияла непроглядная чернота. Анна и Джеффрис напряженно всматривались в темноту в ожидании хоть какого-то движения или звука. Но ничего не происходило. Тогда Джеффрис выхватил из подсвечника одну из свечей. Расплавленный воск зашипел от соприкосновения с окровавленными руками и застыл. Лорд-распорядитель не обратил на этот факт ни капли внимания и твердым и уверенным шагом отправился в черноту. Теплый свет свечи не мог осветить помещение, в котором оказался Джеффрис. Все, на что он был способен – освещать стены из серого кирпича. По мере продвижения Джеффриса картина вокруг него не менялась. Лишь голые стены без намека на какое-либо убранство. Но кое-что все же изменилось. Звук шагов сменился с гулкого стука на хлюпанье. Джеффрис осветил пол. Он весь был залит кровью. И в этом море крови виднелся черный прямоугольник. Джеффрис поднял его. Прямоугольником оказалась библия. Она был раскрыта на тридцать первой главе Книги пророка Иеремии. На окровавленных страницах прочесть можно было лишь следующее: «…и грехов их уже не воспомяну более». Джеффрис обдумал прочитанное. Он прекрасно знал, чем начинался и заканчивался стих, отрывок которого он только что прочитал. Вряд ли это было послание, скорее просто книга опрокинулась при борьбе.

Джеффрис отложил книгу, не заботясь о ее сохранности. Он сделал несколько шагов прежде, чем увидел в кругу света тело. Джеффрис бросился к телу так быстро, насколько мог, чтобы не потерять равновесие на скользком полу. Ему не нужен был свет, чтобы понять, кто передним. Одежда была изрезана, на теле виднелись многочисленные глубокие порезы. Даже в свете свечи кожа была мертвенно-бледного цвета. Но, женщина перед ним была каким-то непостижимым образом все еще жива. Это было видно по глазам. Они испытывающее смотрели на Джеффриса, в то время как лицо превратилось в фарфоровую маску.

Джеффрис хотел оставить женщину там же где и нашел. Уйти и забыть. Но ему также было очевидно, что связь Анны с матерью гораздо сильнее, чем он ожидал. Анна разделила боль матери и тем самым не позволила ей умереть. Пока что. Но, кто знает, что случится, когда смерть возьмет свое. Джеффрис не стал рисковать. Он подхватил едва живое тело и вернулся в спальню.

У Анны перехватило дыхание. Голова закружилась, сознание стало покидать бедную девушку. Невообразимым усилием воли Анна не давала предательскому разуму провалиться в небытие. А Джеффрис тем временем обрабатывал раны ее матери. Анна мысленно взмолилась: «Боже, неужели ничего нельзя сделать? Несправедливо дать ей умереть!»

Джеффрис отошел от тела и сокрушенно покачал головой. Затем обратился к Анне, словно она до этого общалась с ним к нему:

– Я сделал все, что мог. Но этого недостаточно. Хоть твоя мать и сильная женщина, протянет она недолго – мы слишком поздно ее нашли. Но кое-что сделать можно. Для этого придется выйти за все возможные рамки и запреты. Колдовство в чистом виде.

«Все, что угодно!» – взмолилась Анна.

Словно напастей, свалившихся на головы Анны и Джеффриса было недостаточно, в дверь спальни тихонько постучали. Все в комнате замерли. Казалось, даже свечное пламя застыло.

– Tesoro mio, – послышалось за дверью, – тебя ищут какие-то люди.

– Прошу тебя, не сейчас! Скажи им, я скоро спущусь.

– Но они настаивают. И они такие страшные – все в черном.

Дверь спальни отворилась, и на пороге замерла прилипчивая спутница Джеффриса. Ее лицо вытянулось от удивления. Перед ней предстала картина более чем странная. На кровати было две полуголые женщина. Та, что постарше вообще не подавала признаков жизни, молодая стыдливо прикрывала грудь. Она переводила взгляд с Джеффриса на женщину на кровати, потом на нежданную посетительницу, потом на странный золотой предмет на столе, потом снова на Джеффриса и дальше по кругу. Джеффрис стоял в центре комнаты и не моргая смотрел на свою недавнюю спутницу. И самое неожиданное было вовсе не наличие двух женщин в спальне лорда-распорядителя, а то, что все трое были перемазаны кровью с ног до головы. Джеффрису пришло в голову, что самое время сказать: «Это не то, что ты думаешь!» Но, он передумал – он бы все равно ничего не смог бы ей объяснить. С лестницы послышались шаги ног, обутых в тяжелые сапоги, а не бальные туфли. Джеффрис обернулся к Анне.

– Другого шанса не будет. Решай!

– Да! Господи, пожалуйста! – выпалила Анна.

Джеффрис схватил золотой многогранник и крутанул его. Анна успела бросить последний взгляд на девушку в дверях. Ее красивое лицо исказилось в чудовищной гримасе. А потом комната вновь потонула во тьме, которую не могли разогнать даже свечи. Постепенно Анна начала различать предметы. Джеффрис указал вглубь помещения. Свет отражался от огромного котла, стоящего в печи. Но свет был недостаточно ярким, чтобы Анна могла рассмотреть что-либо еще.

– Разожги огонь! – вновь скомандовал Джеффрис.

Анна колебалась. Она не хотела отходить от тела матери.

– Я обещал помощь. Но я не собираюсь делать все сам.

Анна направилась к котлу, и в этот момент ей послышался неясный шум. Он вроде бы исходил из печи. Анна замерла и начала прислушиваться.

– Скорее, Анна! Она же умирает!

Отчаяние подстегнуло ее. Вряд ли будет худо, если она использует немного колдовства, чтобы спасти дорогого ей человека. Анна медленно начала растирать руки. Она думала о матери, об отце, о тех временах, когда была ребенком. Она верила, что ведьмы – настоящие ведьмы, что в сговоре с дьяволом – черпают силу из гнева, обиды, зависти. Но если думать о чем-то хорошем, то и магия получиться светлой, несущей благодать и спасение. В какой-то момент, Анна услышала какой-то треск. Она открыла глаза и посмотрела на свои руки – между ладонями бегали искорки. Ей показалось, что из котла доносится плачь. Но искорки разгорались все сильнее, и Анна не придала этому звуку никакого значения. Пламя в ладонях разгоралось все ярче. Его уже вполне было достаточно, чтобы рассмотреть комнату, но Анну это не интересовало. Вместо робких желтых искр в ладонях светились два белых шара. Анна едва прикоснулась к котлу, как он тут же покрылся оранжевым свечением и забурлил.

– Достаточно! Зачерпни содержимое и быстрее сюда.

Анна не колеблясь сунула руки в котел и зачерпнула бурлящую маслянистую жидкость и кинулась к матери.

– Медленно втирай в грудь. Хорошо! Зачерпни еще мази!

Анна вновь бросилась к котлу. Окунула руки и в ужасе отпрянула. На поверхности жижи плавал скелет. Точнее, маленький скелетик принадлежащий не иначе как младенцу. И тут до нее дошел весь ужас содеянного. Сделка, чудодейственная мазь. Нет никакой разницы между белой и черной магией. Когда магия работает, это всегда заслуга дьявола.

– Ты… ты… дьявол… – простонала она.

– Вовсе нет, – невозмутимо отозвался Джеффрис, словно Анна спросило что-то обыденное. – Не я же сварил ребенка этой несчастной.

– Что?

Анна вновь обернулась к ужасному котлу. И только сейчас, когда глаза привыкли к темноте, она разглядела существо, скрючившееся в углу. Существо таращилось на нее из темноты совершенно безумными глазами. На голове виднелся клок грязно-рыжих волос. А кривозубый рот извергал какие-то бессмысленные фразы вперемешку с ругательствами. Анна вновь обернулась к Джеффрису.

– Ты думаешь, что я все это подстроил? Вовсе нет. Просто я был готов к такому развитию событий. А теперь, не устраивай сцен и закончи начатое!

Анна стояла и не шевелилась. Ее мозг был охвачен пламенем. Она отчаянно пыталась найти выход и ответы на миллион вопросов, что роились в ее голове. Тщетно. Анна готова была сама броситься в котел лишь бы не видеть, как самый родной и близкий человек уходит. Ведь цена спасения жизни – проклятие души.

– Ну да, ты сварила ее ребенка. А знаешь ли сколько женщин и детей она отправила на костер своей ложью? Знаю, это слабое утешение. Сделанного не воротишь. Но свою мать, ты еще можешь спасти. Закончи ритуал. Используй мазь, чтобы отправиться в мир смерти и вернуть душу матери. Иначе, она навсегда останется в мире призраков.

Анна не сдвинулась с места. Видя ее смятение Джеффрис продолжил.

– Вся свою жизнь ты ползала по земле как гусеница. Благодаря мне ты превратилась в бабочку. И это еще не предел. Но ты хочешь все бросить. Из-за чего? Дурацких предрассудков? Ведь именно с ними мы и собирались бороться! Уйдешь сейчас, и для них ты навсегда останешься грязной ведьмой, которую необходимо придать огню.

С этими словами Джеффрис выхватил клинок и молниеносным выпадом направил острие Анне в лицо. Все, что успела сделать Анна – зажмуриться. Но ничего не произошло. Анна открыла глаза. Клинок лорда-распорядителя замер возле ее лица, как и клинок охотника на ведьм. Как он здесь оказался? Анна отскочила к печи, как испуганная лань. Охотник и Джеффрис так и стояли, скрестив клинки. Теперь у них шла зрительная дуэль. Анна приготовилась к смерти. Она прекрасно знала, чем все закончится. Не имеет значения насколько Джеффрис искусный фехтовальщик, охотником на ведьм он не был. Охотник же в свою очередь достал кинжал и атаковал Джеффриса. Все произошло мгновенно. Анна не смогла сосчитать количество движений. Но, Джеффрис все еще стоял на ногах. Более того, охотник на ведьм бездыханно лежал у ног лорда-распорядителя.

Прежде, чем Анна успела прийти в себя, Джеффрис схватил ее за руку и отволок к золотому многограннику. Он вновь крутанул его. И прежде, чем пространство сдвинулось, он вышвырнул его в темноту. Было ясно – возвращаться он не намерен. Анне ударил в нос запах рыбы. Они переместились в порт прямо перед каким-то матросом-забулдыгой. Не удостоив матроса даже взгляда Джеффрис потащил Анну вглубь порта вдоль торговых рядов. Обитатели порта смотрели на парочку, перепачканную кровью и грязью с неподдельным интересом. Джеффрис шел гордо и невозмутимо, а вот Анна плелась следом стыдливо прикрывая свою наготу. Она попыталась вырвать руку, но у нее ничего не вышло. А Джеффрис, казалось, даже не заметил ее потуг. Наконец, он остановился и с удивлением осмотрел местный сброд, словно не ожидал, что здесь кто-то может быть. Отвлек внимание от себя он весьма умело – вынул горсть золотых монет и подбросил их в воздух. Местные тут же утратили интерес к странной парочке и ринулись собирать монеты и драться между собой. Воспользовавшись суматохой Джеффрис раздобыл одежду.

– Мы должны вернуться…

– Твоя мать уже мертва! А нас вот-вот настигнут охотники.

– Как?

– Они пришли в мой дом. Нашли убежище. Правильнее будет: «Как скоро?» Единственный шанс спастись – отправиться в Новый свет. Корабль скоро отчалит. А я задержу охотников так долго, как только смогу.

Анна не слушала Джеффриса. В голове вертелось только одно: «Мама умерла…» В полубредовом состоянии она прошла к кораблю. Она не помнила, ни как Джеффрис сунул ей в руку горсть монет, ни как покинул ее. Она даже не помнила, как оказалась в своей каюте. Ее это не беспокоило. В один миг она лишилось всего. Осталось только лечь и умереть.

За все время путешествия Анна ни разу не покинула свою каюту. Она не видела, как играли огни святого Эльма на концах мачт. Как дельфины резвятся в лунном свете. Как солнце зарождается и гаснет в пучинах бескрайнего океана. Нет, ничего этого она не видела. Она рассматривала другие картины. Полные боли, смерти и отчаяния.

Все это время Анна наблюдала за Джеффрисом. Ему не суждено было добраться до дома. Еще в порту он встретил одного из охотников на ведьм. Охотник даже не заметил приближения лорда-распорядителя. И даже ничего не почувствовал. Просто в один миг мир перестал для него существовать.

Джеффрис сдержал слово. Он без устали истреблял охотников, которые приближались к порту в поисках Анны. Впрочем, охотниками Джеффрис не ограничивался. Он убил всех, кто хоть что-то знал об Анне. Но информация каким-то немыслимым образом доходила до ушей безумного судьи-палача Стоутона. И однажды Стоутон лично явился в порт. Разумеется, явился в окружении дюжины охотников. Джеффрис мог справиться с одним или с двумя, но никак не с дюжиной. Потому он и решил нанести лишь один удар – в сердце Стоутона. Клинок Джеффриса достиг цели одновременно с клинками охотников. Джеффрису повезло, что охотники не ставили целью убить лорда-распорядителя. Клинки охотников вонзились практически в каждую важную мышцу тела Джеффриса. Так они и замерли: Джеффрис в последнем выпаде, Стоутон с выражением полного недоумения на лице, и охотники – безликие и невозмутимые. Едва охотники вернули клинки в ножны, Джеффрис рухнул землю, как марионетка которой перерезали нити. Но даже это его последнее движение было направлено на то, чтобы нанести максимальный урон Стоутону. Клинок Джеффриса пропорол грудную клетку безумного судьи от сердца до шеи. Но Стоутон даже не пошевелился. Ни один мускул его тела не дрогнул. Только ветер несмело трепал его волосы, выбившиеся из-под шляпы.

Охотники невольно попятились. Стоутон был живее всех живых. Кровь не хлестала из раны. Сквозь разорванную рубаху на месте, где должна зиять кровоточащая рана, виднелась уродливая татуировка. Это была явная колдовская метка. И теперь охотники терялись в догадках: стал ли их предводитель жертвой, или же он и является источником. А Джеффрис лежал на окровавленной траве и ухмылялся. Его ухмылка не сулила ничего доброго. Наконец, один из охотников самый опытный и отважный из всех. Он кинжалом отодвинул края разорванной рубахи. Вся грудь Стоутона была изуродована множеством татуировок. Одни были похожи на следы зубов, другие на царапины, а также те, что схожи со шрамами от холодного оружия. Всем вмиг стало очевидно, что предводитель охотников на ведьм, неустанный гонитель нечисти сам является порождением зла. Охотники среагировали мгновенно. Они обнажили клинки и обступили Стоутона.

– Сдается мне, что они хотят проводить тебя на костер, – скорее простонал, нежели сказал Джеффрис.

– Не бывать!

Охотники придвинулись еще ближе. Их клинки напоминали пасть огромной хищной рыбы, почуявшей добычу. Но Стоутону было все равно. Он испепелял взглядом полном ненависти еле живого Джеффриса.

– Этот человек дьявол! Он принес скверну на эту землю! Это все он! Это все проделки сатаны!

– Ты еще не понял, Уильям? Твоей власти пришел конец. Ты проиграл. Опять.

Стоутон, обезумев от ярости, кинулся на Джеффриса. Охотники не остались в стороне, искусно делали свое дело. Каждое их движение было смертельно. Для обычного человека, разумеется. В утреннем тумане казалось, что сама смерть, великая и грозная, пришла за судьей-палачом Стоутоном. И теперь она парит над ним огромной черной тенью. Стоутон оставил попытки растерзать Джеффриса и принялся за людей, с которыми пять минут назад был готов штурмовать врата ада. А теперь они один за другим гибли от руки Стоутона. Его движения не были столь элегантными и смертоносными как раньше. В слепой ярости он размахивал оружием в разные стороны. И словно сам дьявол направлял его руку, каждый его взмах попадал в цель.

Вскоре остался лишь один охотник. Он безмолвно стоял между Стоутоном и Джеффрисом едва пошатываясь от бессилия на ветру. Вся одежда охотника была изрезана также, как и одежда судьи. Только там, где у Стоутона виднелись лишь полосы-татуировки, у охотника были кровоточащие раны. Даже полумертвый Джеффрис подивился завидной стойкости и упорству.

– Оставь. Тебе его не победить. Этим оружием, – прошептал лорд-распорядитель.

Тут же подал голос и Стоутон.

– Отступи, брат! Я сам уничтожу дьявола!

Охотник оглядел поле, пропитанное кровью его павших товарищей. Без тени сомнения и разговоров он из последних сил поднял свой клинок и приготовился к бою. Взбешенный Стоутон ринулся вперед, рассекая воздух взмахами своего клинка. А охотник сделал всего один шаг вперед – последний шаг. Он достал своего противника первым. К сожалению, его противник не был человеком. И все же, охотник исполнил свой долг – не дал Стоутону добраться до Джеффриса.

Солнце клонилось к закату. Безмятежный ветер резвился в красной траве. И только крик одинокого безумца нарушал покой покрытых туманом холмов.

XX

С недавних пор, мир для него предстал в ином свете. Дэш никак не мог избавиться от влияния, оказанного фиолетовым туманом. Раньше ему казалось, что туман напоминает о чем-то давно забытом. Но чем глубже он постигал свою Иную Природу, тем сильнее верил, что он сознательно заблокировал негативные воспоминания. При чем не самые дальние.

Дэш вспомнил, как еще недавно он сжимал в руках извивающуюся ничтожную мерзость над пропастью ада. Призраки срывали плоть с костей обнажая уродливое нутро, которое у нормальных людей именуется душой. Разумеется, телесная оболочка пострадала незначительно – всего лишь удар о бетон, и то не факт, ведь призраки постарались вырвать его из хватки Дэша. Но душа! Душа была истерзана, ей причинили боль куда страшнее физической. И сделали это обычные призраки – растерянные души, жаждущие расплаты. Так что же сделают профессиональные демоны – властелины преисподней, мастера ужасов и пыток? Дэш не хотел этого представлять, хотя и мог. Он заглянул за занавес, видел то, что скрыто и о существовании демонов знал совершенно точно. Это знание далось ему высокой ценой – он умер. Точнее – убит. Последняя жертва той мерзости, что сейчас страдает в аду. Не было никакой ошибки, не было летаргического сна. Только смерть.

Но, что заставило его вернуться в мир? Почему он не стал мятущимся духом, как многие? Он вернулся во плоти и обрел новую силу. Почему? Дэш окунулся в мир увиденных им кошмаров. Отыскал то самое видение – свое окровавленное лицо за миг до решающего удара. Видение превратилось в болезненное воспоминание. Дэша снова окутал противный вязкий туман, словно ограждая от неприятных ощущений.

В тот вечер за окном лил дождь. Дэш играл наверху с младшим братом в настольную игру, попутно рассказывая истории о шаровых молниях и прочих загадочных явлениях. И тут снизу раздался шум, а затем женский крик. Дэш вскочил и бросился вниз по лестнице, он слышал крик матери, ругань отца, но ничего не успел увидеть. Едва он перешагнул порог гостиной, как получил сильный удар по голове. Взгляд метнулся к потолку, затем переместился на гостиную и замер.

Он лежал не в силах пошевелиться. Даже глаза предательски проецировали одно и то же изображение под тем же углом. Первое время ничего не происходило – гостиная, как гостиная. Потом в комнату вбежала мама, ее одежда была разорвана, волосы растрепаны. Местами даже виднелись кровяные подтеки. Она кричала, должна была, но Дэш ничего не слышал. Потом в комнате появился мужчина. На правой стороне головы не хватало клока волос, скорее всего, шрам от ожога. Он навалился всем телом на израненную женщину, приставил нож к ее горлу и неожиданно резко отвернулся. А когда повернулся, Дэш увидел четыре алых полосы, идущих от левого глаза до подбородка. Его мать продолжала бороться даже лежа на спине в заведомо проигрышном положении. Нападающий не ожидал этого. О чем говорило выражение его лица – смесь удивления с яростью. В результате ярость одержала верх, и лезвие ножа впилось в женскую плоть. Раз за разом…

– Кто здесь?

Неожиданный и неуместный вопрос заставил Дэша вздрогнуть. Он снова вернулся в реальность мир. Настолько реальный, насколько возможно – без безумных видений, без призраков и без мистического тумана, которого Дэш подсознательно боялся. Только шар света. Дэш, как зачарованный смотрел на него, а шар тем временем неумолимо приближался. Потом внутри шара сформировался нос, затем усы, а вскоре и все лицо.

– Что здесь делаешь? – повторил старик. Затем хмыкнул и поставил керосиновый фонарь на стол. – А я ведь так и знал, что видел тебя раньше. И знаешь где? – Дэш только растерянно покачал головой. – В гробу. Да-да, я готовил тебя к погребению. Долго же тебя не было.

Старик невозмутимо принялся начинять трубку.

– Что значит долго?

– То и значит.

Старик явно был не в себе. Но и за свое душевное и психическое здоровье Дэш поручиться не мог.

– Я, что… умер?

– Ты мне скажи.

Дэша поразила невозмутимость старика, в то время как сам он ничего кроме растерянности не ощущал. Ни злобы, ни обиды.

– Я не знаю…

– А тебя трудно расшевелить, да? Я же только что сказал…

– Я слышал! Но я дышу, чувствую…

Старик встал и протянул руку к лицу Дэша.

– Нет, не дышишь.

Дэш недоуменно уставился на старика. Тот все с тем же равнодушием раскурил трубку и выпустил струю дыма прямо в лицо Дэша.

– Ну, как? – Дэш не реагировал. – Все мне говорят, что я курю самый мерзкий и вонючий табак. А я им отвечаю, что это самый настоящий табак, чтоб мне провалиться. А не эта вымоченная в духах химия, которую они в рот тащат. Так ведь и женщины туда же… Женщины! Сначала брюки напялили, потом начали курить… Куда катится мир! А ты, что скажешь?

«Что за бред несет этот старик? Перед ним сидит мертвец, а его заботят женщины с их брюками сигаретами…» – Дэш моментально поменялся в лице – до него дошло. Он не чувствовал запаха дыма. Старик заметил эту перемену и заулыбался. Дэш расправил легкие и только тогда уловил запахи, витавшие в воздухе.

– К-как?

– Без понятия, сынок. Ты задаешь вопросы, на которые, только ты же и можешь дать ответ.

– Но Вас это не удивляет. Мое состояние не кажется странным.

– Удивляет? Ха! Я столько на своем веку повидал! Кстати, а какой сейчас век?

– Это, что смешно?

– Нет, я серьезно! Но, о чем бишь я? А! Твое состояние! Видел я всяких в твоем состоянии. Только вот…

– Что?

– Те безмозглые были. Вопросы не задавали, да и видок похуже был. Обычно с ними можно разобраться при помощи лопаты.

– Лопаты?

– Да, лопаты. Примеряешься, замахиваешься и бьешь. Фокус в том, что надо точно в шею попасть. А без лопаты никуда! Как же их потом обратно заталкивать? Скажешь тоже!

– Куда обратно?

– Глупый какой! Обратно в могилы.

– Могилы… – обреченно повторил Дэш, стараясь не вспоминать о гробах. – Я все-таки умер?

– Не знаю. Так ты умер? – Старик заметил на лице Дэша знакомое выражение. С таким выражением обычно стоят самоубийцы на краю. Все, вроде, решено, но решиться страшно. – А что последнее ты помнишь? – подтолкнул он Дэша.

– Я очнулся…

– Нет, до этого.

– Я… – Дэш мотнул головой, прогоняя воспоминания. – Не хочу вспоминать.

– В этом-то и фокус, сынок! Давай, помогу.

Старик крутанул вентиль фонаря, и помещение потонуло во мраке. Постепенно, в темноту стал закрадываться туман. Дэш узнал его и понял, что ничего хорошего ждать не стоит. В отчаянии он закрыл глаза, но потусторонний свет продолжал проникать. Не в дом, а в саму душу Дэша или то, что от нее осталось. Поняв, что сопротивляться бесполезно, Дэш открыл глаза.

Перед ним вновь возникла перекошенная гостиная. Только в этот раз мужчина с ожогом уже стоял, играясь с зажигалкой. Его это, кажется, очень сильно забавляло и завораживало, несмотря на то, что у его ног лежало бездыханное тело. Потом в поле зрения появился еще один мужчина, он тоже был в крови. Отец. Он ковылял через комнату так быстро, как только мог – его правая нога беспомощно волочилась по полу. Человек с зажигалкой не обращал на него никакого внимания. Появился человек с битой и попытался напасть сзади на отца и тут же был отправлен за пределы видимости мощным ударом. Потом появился еще один шакал невысокого росточка, и в это раз отец не успел среагировать и был повален на пол. Но быстро реабилитировался и уже сам оказался верхом на противнике, вбивая кулаками его голову в пол. Подобное действо привлекло внимание обожженного. Уведенное его так обрадовало, что он начал подпрыгивать, как обезьяна, скалясь во весь рот. Триумф отца был не долгим – вновь появился урод с битой. Один удар, и тело отца обмякло. Обожженный даже как-то погрустнел и продолжил играться с зажигалкой. Пока мелкий пытался выбраться из-под тела отца, тот, что с битой подошел к Дэшу. Да, отец его знатно приложил – пол-лица превратилось в синюю бесформенную массу. Дэш не узнал лицо – его взгляд так и остался сфокусирован на одной точке. А потом моментально стемнело. Теперь Дэш знал, что случилось: его еле живого и парализованного забили битой. Мерзость в человечьем обличии.

Как только финальный удар битой прекратил деятельность головного мозга, Дэш очнулся. Он больше не был заперт в беспомощном теле, но и в реальность он не вернулся. Это было воспоминание, но словно чужое, в котором Дэш был сторонним наблюдателем. Стоя на холме Дэш любовался сказочным пейзажем. Подобный печатают на открытках то ли Исландии, то ли Новой Зеландии. У подножья холма пролегала вымощенная булыжником дорожка, по которой шли люди. Их было так много, что с высоты организованно бредущая толпа напоминала реку. Впрочем, река здесь тоже была, и именно к ней направлялись люди. Также повсюду располагались сооружения из черного камня, которые Дэш принял за обелиски. При детальном рассмотрении они больше напоминали порталы с разорванными фронтонами. Они были повсюду: на вершинах холмов, в гуще леса, а также у самого края дороги. Причем проход между колоннами портала полностью закрывал массивный камень, на котором красовались барельефы гигантских воинов в доспехах. Дэш встречал подобный доспех разве, что на иллюстрациях к фэнтезийным романам, но никак не на страницах учебника по истории.

Над головой простиралось звездное небо. Он больше напоминало стеклянную столешницу, на которой рассыпали песок. Песок был различных цветов различной плотности и был в постоянном движении. Песчаные столбы на бирюзовом фоне превращались в горящие в темноте круги, сливающиеся в крылья бабочки. И так до бесконечности. Глядя на небесные узоры, у Дэша сложилось впечатление, что именно так и выглядят далекие неизведанные уголки космоса. И эта планета, на которой он чудесным образом оказался, движется сквозь пространство и время на чудовищной скоростью, в разы превышающей триста тысяч километров в секунду[8].

Дэш заметил еще одну странность – меняющийся ландшафт. Все это напоминало работы Роберта Гонсалвеса. Холмы превращались в верхушки деревьев, деревья – в звездное небо, небо – в землю. Только здесь не было места иллюзиям. Это была реальность. В отличии от небесных узоров, метаморфозы, творящиеся на самой планете логично объяснить не удавалось. При этом все изменения никогда не повторялись и не доставляли никому неудобства – каждый занимался своими делами.

Помимо людей, бредущих к реке, здесь были и те, кто просто наслаждался природой. Это были парочки, отдыхающие в тени странных порталов, дети, беззаботно резвящиеся на полянах и среди ветвей деревьев, и просто отдельные личности, как и Дэш, неспешно прогуливающиеся взад-вперед. Наравне с людьми здесь обитали и животные, и насекомые. Кто-то крутился рядом с людьми, кто-то вдалеке. Мимо прошел тигр, равнодушно посмотрел на Дэша и скрылся за только что появившейся скалой.

Но как оказалось, в этом мире существовали свои правила. Двое смельчаков: мужчина и женщина, отделились стали карабкаться по склону, который тем временем уже успел обрасти деревьями, среди которых стоял черный портал. Едва двое смельчаков добрались до портала, как раздался жуткий грохот, и небо стали заволакивать тучи. И тут камень в портале рассыпался и из портала вышел воин в доспехах. Он был раза в два больше человека, его броня была скрыта под черным плащом. Воин подошел к двум жалким фигуркам, вцепившимся друг в друга, протянул руку ладонью вверх.

– Чем вы готовы пожертвовать, чтобы пройти? – раздался громовый голос с помрачневшего неба. Дэш заметил фиолетовое свечение между латами. Подобный свет струился и из прорезей в шлеме.

Наконец, мужчина решился держать ответ и выступил вперед.

– У нас ничего нет, кроме любви, – это должно было прозвучать грозно, но на деле получилось жалко и неуверенно. Но, говорил он правду – у них действительно ничего не было, кроме лохмотьев поверх изможденных тел. – И мы с ней не расстанемся! – эта часть прозвучала получше и даже искренне.

– Так и быть! – воин приблизился к жалким дрожащим фигуркам и накрыл их своим плащом. Свет, сдерживаемый под доспехами, словно растворил изнутри черную оболочку и устремился в мрачные небеса.

– Знаете, а ведь это была моя жена.

Дэш обернулся и увидел добродушное бородатое лицо в нескольких сантиметрах от себя. Бородач был одет в тунику, наподобие тех, что были на беглецах, только выглядела подороже и почище. Бородач слегка смутился и отошел от Дэша.

– Приношу свои изменения! Здешние земли преподносят достаточно сюрпризов!

– Что произошло?

– Склонен верить, что это чудо вознесения. Таким образом боги отбирают чистых душой.

Дэш начал вертеться, в поисках порталов и чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда увидел один за спиной. В нем так же был заключен воин, но в несколько иных доспехах и позе, чем Дэш видел до этого.

– Не пугайтесь так, друг мой. Нам они ничего не сделают. Они всего лишь стражи порядка. А порядок таков: однажды ступив на тропу с нее нельзя свернуть. Отступников ждет встреча с ними, – бородач указал в сторону портала. «Стражи! Вот, кто они такие», – подумал Дэш.

– Но Вы сказали, что это Ваша…

– Жена? Да, так и есть, – бородач пожал плечами. – Что поделать, женщины, что лошади – не удержишь, пока сами не позволят.

– Вы так просто ее отпустили?

– Вовсе нет! Но со временем любовь одержала верх, и я смирился…

– Почему бы Вам не попытаться снова быть с ней?

– По той же причине, что и при жизни, – Дэш вздрогнул. – Вижу, друг мой, Вы и не осознаете, что дела мирские остались позади. Но ничего, будет много времени, чтоб поразмыслить над этим. Что касается меня, то я не готов. Я не готов спуститься на тропу. И уж тем более пересечь реку. А знаете, что это за река? Это Рубикон, друг мой, за ней нет возврата. Одни здесь именуют ее Ахерон. Другие – Стикс. Но здесь нет болот[9], а Ахерон видел я в верхнем мире[10]. Но кто я такой, чтобы утверждать, что знаю истину? Ведь будь это Рубикон, здесь бы не было его!

Бородач указал рукой на участок на берегу, куда стекались люди. Перед ними возвышался еще один воин, но доспех его был скуднее, и мистический свет не струился из-под лат.

– Харон!

Харон явно не был одним из местных стражей-воинов, но все равно возвышался, над остальными людьми и от него исходила какая-то едва уловимая мистическая сила. И никаким паромщиком он не был. В руках он держал пику, а не шест. Да и парома позади видно не было. Он больше напоминал ветерана, закаленного в боях. Длинная борода, вместо плаща была потрепанная накидка, а доспех не защищал большую часть тела. Это все, что было видно Дэшу, а ландшафт при всей своей изменчивости упорно не приближался к паромщику.

– Это будет интересно! – сказал собеседник Дэша, указывая на тропу.

Из общей массы людей снова отделились две фигуры. На этот раз оба они были мужчины. Едва они сделали шаг в сторону от потока, как оказались в лесу. Шаг – каменистое плато. Еще шаг – небольшая зеленая рощица, где среди папоротников возвышался портал. Теперь Дэш смог разглядеть одежду очередных безумцев. На одном был докторский халат, а на втором… Дэш не поверил своим глазам! – нацистская форма черного цвета.

– Чем вы готовы пожертвовать, чтобы пройти? – прокатилось эхо по долине, едва появился страж.

Существа упали на колени и принялись выкладывать перед стражем золотые слитки, часы, украшения, одежду. Была бы их воля, они бы и кожу с себя содрали. Жалкие и голые они протягивали руки в мольбе.

– Так и быть! – произнес страж и повторил ритуал с плащом. Но свет не вырвался наружу. Наоборот, плащ, словно смола поглотил фигуры, оставив на земле лишь тень. От которой вверх поднялись два уголька и потухли в метре над поверхностью. Дэшу показалось, что ветер донес до его слуха приглушенный крик. Он был тише шепота, но наполнен нестерпимой болью.

– Их дары не смогли перевесить чашу грехов. Вот поэтому я и не решаюсь следовать за ней. Я так сильно ее люблю, что не могу позволить себе ее потерять навеки. Мне еще предстоит подумать над тем, что предложить паромщику или стражникам.

– Не понимаю, если все дороги ведут на ту сторону, какой смысл в стражах? Мы же можем не спускаться вниз. Так зачем ловить беглецов?

– Однажды все равно придется спуститься. К тому же не у всех есть возможность обдумать свои земные деяния и вынести урок. Чем больше грехов, тем больше шанс оказаться в толпе. Не важно где начнется наш путь в этом мире, закончиться он на берегу. А те немногие, что пытаются сбежать – лишь глупцы, заслужившие расправы, в назидание другим. Стражники непоколебимы. А вот паромщик может даровать тебе спасение и за меньшую плату, но придется раскаяться по-настоящему. Не все на это способны.

Дэшу показалось, что он снова услышал сдавленный крик. Он обернулся и увидел бесконечный поток людей, по краям которой появлялись как всполохи света, так и черные пятна. К сожалению, пятен было больше. Местами они сливались в огромные смоляные болота.

– Вам пора, друг мой.

– С чего Вы решили, что я готов?

– Всякий раз, как выделяется время, Вы озираетесь, словно ищете кого-то.

– Свою семью.

– Понимаю… Как ни прискорбно, Вы уверены, что Ваша семья уже здесь. Я имею в виду этот мир. А потому, не бойтесь оставить его позади. Будь они на этих холмах, вы бы уже свиделись. Вы – хороший человек, ступайте смело.

– Спасибо за совет. А как Вас?..

– Если боги позволят, встретимся в месте, где имена не нужны.

Бородач слегка подтолкнул Дэша вперед. В это время земля опять ожила, и Дэш, сделав всего один шаг, оказался на тропе. Изнутри живого потока было понятно, что не люди шли по тропе, а призраки. Полупрозрачные фигуры проходили сквозь друг друга, не доставляя и капли неудобства. Если на холмах странно вело себя пространство, то на тропе – время. Дэш видел, как тех, кто прошел здесь до него, так и тех, кто после.

Дэш заметил среди призраков еще одну странную фигуру. Она больше напоминала Смерть. Точнее, классическое представление, о том, как должна выглядеть Смерть – Мрачный Жнец в черном балахоне и с косой. Общие черты угадывались. Только без косы, балахон грязно-коричневого цвета под которым не было ни скелета, ни страшной старухи – только дымка. И не мерзкого оттенка фиолетового цвета, которым было пропитано все вокруг, а тошнотворно-морковного.

«Бред какой-то!» – отметил про себя Дэш. Он уже привык к странноватой фиолетовой гамме, сопутствующей всему потустороннему. И вот, среди призраков блуждает существо, как казалось Дэшу, совсем диких расцветок. Балахон подкрадывался к остальным призракам, заглядывал в лицо, доверительно клал руку на плечо. Дэш продолжал парить или брести, смотря с какой стороны посмотреть, по тропе, не обращая внимания на Балахон, пока перед ним не возник Харон. Дэш растерянно оглянулся по сторонам. Он не мог сказать, сколько времени находился среди призраков, и как умудрился не заметить приближение Харона. И тем не менее, паромщик уже стоит перед ним, а позади него река. Вот только никакого парома нет и в помине.

– Как же мы переберемся на другую сторону? – выпалил Дэш первое, что пришло на ум.

– А кто тебе сказал, что нужно плыть поперек? – паромщик смотрел на Дэша сверху вниз своими серыми глазами, в которых поочередно загорался голубой огонек. В его взгляде не было злобы или укора, но спорить с ним или препираться желания не возникало.

Дэш снова оглянулся по сторонам, если все события происходят единовременно, то он должен увидеть своих родных. Если только они уже не на другой стороне. Дэш снова потерял ощущение времени. Как давно он стоит и вертит головой? Но никто не торопил, никто не ворчал. Даже паромщик смотрел на него все также снисходительно.

– Есть мнение, что проезд не бесплатный, – пробормотал Дэш, в надежде выиграть еще время.

Харон молча кивнул. Дэш порылся по карманам и откопал пару монет. На них и в прежней жизни ничего нельзя было купить, не то, что оплатить путешествие в загробный мир. Вот и Харон не проявил никакого интереса. Тут Дэш вспомнил стражей и их вопрос, и его осенила догадка. Дело не в золоте и материальной ценности. Таким образом, самой дорогой вещью, которой он обладал на данный момент, была майка с Джимом Моррисоном. Делать нечего, Дэш стянул майку и протянул ее Харону. Как ни странно, тот протянул руку в ответ, чтобы принять дар.

– Обрел ли ты покой?

– На той стороне и узнаю. Здесь меня уже ничто не держит.

«Уверен?» – то ли это была шальная мысль, то ли чей-то шепот. Но даже его было достаточно, чтобы начать сомневаться.

Дэш почувствовал что-то холодное и липкое на плече. Он оглянулся и увидел Балахон. Тот вел себя как барыга предлагающий дозу. Балахон придвинулся ближе, чтобы заглянуть Дэшу в лицо, как он делал с другими призраками. Под капюшоном в морковной дымке Дэш разглядел лицо. Это было лицо Луны. Любимой девушки, которая осталась в мире живых на Земле. Просто, ее так звали. Именно она подарила Дэшу майку с Моррисоном. Вот почему это был дорогой подарок.

Харон тут же одернул руку и схватился за пику. Дэш в ужасе отпрянул от него.

«Хочешь быть с ней?» – мелькнула очередная мысль.

– Да! – выкрикнул Дэш, не заботясь о последствиях своего желания.

«Так и быть!»

Балахон исчез, и мир окончательно поплыл. Харон растаял как свечка. Небеса словно вязкая смола стекали вниз и смешивались с землей. Под ногами образовалось мерзкое болото, которое неумолимо поглощало Дэша. Сначала он ослеп, потом перестал дышать. Находясь в кромешной темноте Дэш не мог понять, способен ли он еще двигаться, чтобы спастись.

«Что же я натворил? – подумал он. – Я приговорил ее к смерти. Только так я смогу быть с ней. После смерти! Ведь я не могу ожить – это невозможно! И в итоге я все равно ее потеряю!»

Очередная ледяная волна ужаса накрыла Дэша, когда он не смог вспомнить лицо Луны. От любимой остался только размытый образ. Вместе со всеми остальными чувствами Дэш лишился еще и воспоминаний. Не осталось ничего, только ощущение того, что он сотворил нечто ужасное. Но он не мог вспомнить. Находясь во тьме Дэш уцепился за блеклый образ любимого человека.

Тук!

Образ стал немного ярче.

Тук!

«Что это?» – появилась первая осознанная мысль.

Тук!

«Это звук!» – первый ответ.

Дэш стоял в стороне и смотрел, как в глубинах его же души возрождаются мысли, память… сознание. Он знал, что последует дальше. Пробуждение в гробу! Эту часть своей жизни он явно не хотел переживать снова. И потому решился, наконец, покинуть свои воспоминания.

Его пробуждение было похоже не погружение в воду. Плотная и вязкая реальность вновь окутала его. Ночь закончилась. А, что наступило – утро лили день, сказать было сложно – за стеной дождя разобрать что-либо не получалось. Старик дремал на стуле. Цвет за окном сменился с черного на серый. Дэш решил тайком пробраться на улицу, чтобы не разбудить Старика. Едва он добрался до двери, как сзади раздался оглушительный храп. Старик вовсе не дремал, а спал как убитый. Храпел он редко, но зато как следует.

Выйдя на улицу Дэш осмотрелся. Дождь был достаточно сильный, но видимость при этом оказалась на удивление хорошей. А причиной ограниченной видимости из окон был вовсе не дождь, а пыль, которая наверняка была повсюду. Но Дэш не обратил на это внимания, так как еще не умел дышать. Стоя на крыльце дома он попытался восстановить безусловный рефлекс, который с легкостью дается даже младенцам. Легкие Дэша напоминали старый мешок. Они расширялись с каким-то странным хрустом. Но не только проблема легких беспокоила Дэша. Вместе с дыханием он утратил и способность чувствовать запахи. Он мог разобрать едва уловимые нотки, витавшие в воздухе, но не более того. Через несколько минут он бросил бесполезное занятие. Все равно, что пытаться завести машину с сухим топливным баком – колеса вроде поворачиваются, двери и капот открываются, а толку никакого. Дэш пытался снова и снова в надежде заглушить боль. Боль утраты любимых людей могла разорвать его душу на мелкие ошметки. Но нет, она превратилась в тупую и ноющую тоску. Значит ли это, что он мертв? Или что-то другое?

Позади в дверях появился Старик.

– Знаешь, сынок, нам надо потолковать, – протянул он, набивая трубку.

IV

Маркус и Айзек пробирались через зловещий окутанный туманом лес. Обоим было двенадцать лет отроду. И причина, по которой они оказались в глухой чаще вдали от дома, была как всегда проста – спор. Среди жителей деревни, откуда были родом мальчишки, ходили слухи о хижине ведьмы, что живет в лесу. Слухи были самые разнообразные. Кто-то утверждал, что она прилетает в самые темные ночи и калечит скот. Другие утверждали, что все это чушь, а ведьма эта лишь красивая молодая девушка, страдающая от редкой и неизлечимой болезни. Третьи подтверждали, что девушка, живущая в лесу молода и красива. Но, она вовсе не больна, а на самом деле в сговоре с дьяволом. По ночам она не скот калечит, а скребется в окна домов с различными просьбами. Делает она это, чтобы соблазнять не стойких в вере мужчин и проводить с ними ночь. А в качестве платы за удовольствие забирала их детей.

В общем, историй было множество. Неизменным оставался тот факт, что в лесу живет женщина, которую следует избегать. И дети благоразумно его избегали. Пока Джордж Пеше не начал хвастаться, что он видел ведьму и ее дом, когда был с отцом на охоте. На мальчишек история Джорджа не произвела никакого впечатления, а вот на девчонок – наоборот. Особенно эти истории нравились Элизабет Джонсон. Девушки, в которую как раз был безнадежно влюблен Маркус. Каждая его прогулка с Элизабет была для него незабываемым опытом. А если уж, оставшись наедине, она позволяла взять ее за руку, сердце Маркуса начинало выбивать какой-то бешеный ритм. А в руках начиналось покалывание, словно Маркуса било множество маленьких молний. Но, чем больше история о встрече с кровожадной ведьмой обрастала новыми подробностями, тем реже Маркус оставался наедине с Элизабет.

Мальчишки снисходительно относились к россказням Джорджа, поскольку тот был известен как «Знатный балабол». Маркус – другое дело, он всегда был в ответе за свои слова. Кроме того, среди мальчишек был в особом почете. Ведь он видел грудь новой молоденькой жены мельника Сандерса. Маркус в красках описал увиденное. И за все время его рассказ никто так и не смог подвергнуть сомнению – история не менялась, а описание груди жены мельника вполне соответствовала фантазиям мальчишек.

Когда Джордж в очередной раз позволил себе лишние детали, терпению Маркуса пришел конец. Джордж заявил, что дом ведьмы вырезан в огромном дубе. Но всем было известно, что дом ведьмы выложен камнем, на котором растет сладкий мох. Этот факт был известен благодаря Айзеку. Однажды он заигрался со своим псом и не заметил, как углубился в лес. Вдобавок началась сильная буря, и Айзек окончательно заблудился. Да еще и пес начал себя странно: он терял след и периодически скулил. Айзек рассказывал, что чувствовал, как за ним кто-то наблюдает. Но самое страшное, что ему казалось, что этот кто-то перемещается не только по земле. Казалось, вот-вот в черном небе мелькнет силуэт крылатого чудища, вот-вот невидимый наблюдатель нападет с неба. Но таинственный некто никак не проявил себя. Айзек блуждал по лесу несколько часов, пока не вышел к «дому, покрытому сладким мхом». Да, Айзек не удержался и лизнул мох – не смог совладать с голодом, а поблизости не оказалось ничего съедобного. Почему ему в голову пришла идея попробовать именно мох, он не знал. Но, едва он попробовал мох на вкус, страх обуял его с новой силой. Айзек мигом припомнил историю про Ганзеля и Гретель и помчался прочь от дома, не разбирая дороги. Его нашли лишь на следующий день, когда буря утихла. Айзек был бледен от холода и страха. Несколько дней он проспал. Потом еще неделю не мог вымолвить ни слова. А когда смог – поведал историю про дом ведьмы в глухом лесу. Мужчины хотели уже отправиться в лес и сжечь проклятый дом по возможности вместе с его обитательницей. Но, местный священник отговорил их от этой идеи. «Негоже добрым людям творить самосуд», – говорил он. В конце концов, ведьма еще никому не вредила. А подобная враждебность может заставить ее передумать. Можно было еще провести процесс над ведьмой, но уже к концу дня все утвердились в мысли, что ведьму лучше оставить в покое.

– И как же выглядела эта ведьма? – ехидно спросил Маркус Джорджа.

– Старая и страшная, как самый жуткий демон. Нос почти касается подбородка. А из беззубого рта течет вязкая серая слюна. Ходит в лохмотьях.

– А старожилы утверждают, что она молода и красива.

– Так это может во времена их молодости…

– Ну-ну.

– Хочешь сказать, что я вру?

– Именно это и хочу сказать! Все знают, что ведьма вовсе не старая карга, и живет она в каменном доме.

Тогда Джордж с издевательской ухмылкой достал что-то черное из кармана и протянул Маркусу. Это была ветка дерева. Черная, как уголь, но это была определенно древесина. Никто и никогда не видел такого странного дерева. Ведь такие неестественно черные и гладкие деревья попросту не росли в округе. Окружающие дети перевели взгляд с Джорджа на Маркуса, а затем остановили свой взгляд на Айзеке. Даже Маркус смотрел на Айзека. Только в отличие от осуждающих взглядов, взгляд Маркуса был вопросительным.

– Ей богу! – залепетал Айзек. – Я был там.

– Если хочешь, можешь сам проверить, – предложил Джордж Маркус. – Узнай, кто из нас врет. Если духу хватит.

Джордж мерзко засмеялся. Маркус захотел ударить его изо всех сил, но сдержался. А вот Айзек сдержаться не смог. Он выступил вперед и уже занес руку. Но Маркус его перехватил. Лучший способ отомстить Джорджу – унизить его.

– Пожалуй, пойду проверю. Проводишь меня?

Джордж замялся. Но все же смог вывернуться и перевести все в шутку. Настолько нелепую, безвкусную и несмешную, что Маркус попросту пропустил ее мимо ушей.

– Так покажешь или нет? – настаивал Маркус.

– Вот уж нет. Пусть твой друг покажет. Он ведь тоже был там.

– Я не помню, как попал туда, – процедил сквозь зубы Айзек.

– Я подскажу ориентиры, – парировал Джордж.

– Итак, я готов! – сказал Маркус.

– Я тоже! – добавил Айзек.

– Но если выясниться, что ты соврал Джордж Пеше, и мы это докажем, то ты перецелуешь всех лягушек, каких мы сможем только поймать!

Мальчишки пожали руки и разошлись. Маркус и Айзек отправились в лес на поиски ведьминого дома, а остальные безмолвно смотрели им вслед. У самой кромки леса Маркус услышал голос Элизабет. По крайней мере, ему так показалось. Вроде бы она крикнула нечто вроде: «Да хватит вам уже! Возвращайтесь!» Маркус перевел взгляд на Айзека, но тот и бровью не повел, словно ничего не слышал. Так ребята вошли в чащу.

Погода благоволила им. Солнце хоть и светило тускло из-за облаков, но давало достаточно тепла и света. Да и дождя ничего не предвещало. Без каких-либо проблем мальчишки добрались до поляны, на которой нашли Айзека. И сейчас им предстояло сойти с тропы и углубиться сильнее в лес. Тут Маркуса посетила мысль, которая почему-то не пришла ему раньше.

– Звери!

– А?

– Что если на нас нападут звери?

Айзек замер. Ему тоже эта мысль не приходила. Потом он покачал головой и продолжил путь.

– Кабанов здесь встречали редко. А волки ушли далеко в лес. Я слышал, как отец говорил об этом с одним охотником.

Маркус понемногу успокоился. Но потом чувство тревоги вновь вернулось. В этот раз оно было каким-то неясным. Что-то беспокоило Маркуса. Но, что? Дикие звери? Нет, не они. Свет? Да, свет. Он потускнел. Маркус поднял голову. Кроны деревьев стали гуще и поэтому пропускали меньше света. Но было кое, что еще – туман, который белой дымкой ранее стелился по земле, теперь окутывал мальчишек молочной пеленой. И все же света было достаточно, чтобы беспрепятственно продолжать путь по ориентирам, подсказанным Джорджем. Тогда что же беспокоило Маркуса?

– Ты уже был здесь?

– Да, – отозвался Айзек.

– Ты же не помнишь пути…

– Я чувствую.

Этот холодный, безразличный ответ напугал Маркуса. Он непроизвольно вцепился в плечо Айзека. Чувство тревоги мгновенно превратилось в леденящий душу, парализующий страх. Айзек смотрел на искаженное ужасом лицо другом. А затем сказал своим обычным голосом лишь одно слово: «Тишина». Это простое слово не прогнало страх, но оно дало ему имя. Это был больше не безымянный страх, а просто жуткий, но вполне естественный факт.

Маркус стоял, прислушивался, привыкал к новому гнетущему ощущению. Тишина была мертвой, но не абсолютной. В густом тумане можно было расслышать треск веток, скрип деревьев, шелест кустов. Но все эти звуки были деформированы – невозможно было определить откуда они доносятся. И все же это были звуки, хоть и искаженные. А вот чего не было, так звуков, которые обычно издают животные и насекомые. Маркус никогда не придавал значения этим звукам, он воспринимал их как само собой разумеющееся. Стоило лишиться этой обыденности, этого пустяка, как разум и чувства тут же погрузились в пучины страха. Словно мир, лишившийся своих хрупких опор, провалился в ад. Маркус ждал, что из тумана вот-вот начнут появляться немыслимые жуткие твари. Более того, ему начало казаться, что среди немногих звуков леса он слышит отвратительной чавканье и стоны, а из тумана к нему тянутся не просто ветви деревьев, а иссохшие руки мертвецов. Маркус закрыл глаза и зажал уши руками. Стоны прекратились, а молочно-белая пелена сменилась на непроглядную тьму. И даже здесь тишина не была абсолютной, а тьма – кромешной. Сердце бешено билось, словно кто-то с яростью бил в боевой барабан, предвещая нечто зловещее. И вот из тьмы уже тянуться щупальца страха в попытке утянуть его неокрепший разум в пучину безумия.

Маркус вздрогнул и закричал – что больно вцепилось ему в руку. Он открыл глаза и увидел перед собой Айзека, прижимающего указательный палец к губам. Маркус не смог подавить крик и потому зажал рот свободной рукой. На лице Айзека отчетливо читался страх. Айзек убрал палец ото рта и указал им в сторону. Маркус медленно перевел взгляд в сторону, куда указывал Маркус. В тумане чернел силуэт огромного дерева, ветви которого свисали до самой земли. Откуда оно здесь взялось? Маркус же стоял неподвижно. Только что он был окружен лесом, а теперь стоит на каменистой поляне перед чудовищных размеров деревом. Как зачарованный Маркус приблизился к одной из ветвей и отломал ее кончик. Сухой хруст утонул в тумане. Ветка в руках Маркуса была гладкая и черная. Неужели Джордж Пеше не соврал? А как же Айзек? Айзек стоял и смотрел на дерево со страхом вперемешку с восхищением. Он перевел взгляд на Маркуса. Им не нежно было общаться, чтобы понять друг друга.

– Я не видел его в темноте, – шепотом проговорил Айзек.

Маркуса такое оправдание не устроило. В нем закипала злость и обида. Мало того, что его обманули, а он поверил. Так он еще ввязался в спор и, как результат, он в глуши посреди леса вот-вот умрет от страха.

Свисающие ветви образовывали своеобразный проход. Темный, мрачный, и вместе с тем манящий. Маркус вошел в него, оставив Айзека позади. С каждым шагом туман редел, уступая место сырой полутьме. И вскоре туман рассеялся вовсе. Света было мало, но достаточно чтобы осмотреться. В тени гигантского дуба каким-то чудом росли кустарники и деревца поменьше. Но Маркус не мог сказать наверняка, действительно ли это была молодая поросль или же это уже мертвые деревья. Поскольку все они были покрыты мхом. Маркус поднял голову и осмотрел ветви. Они тоже были покрыты мхом. На мгновение Маркусу показалось, что он увидел человеческую фигуру среди ветвей. Фигура висела в воздухе словно висельник или… парящая ведьма. По телу Маркуса пробежал мороз, а воздух застрял в легких. Но, как ни всматривался он во тьму, не смог ничего разглядеть. Он обернулся к Айзеку и жестом поманил его. Айзек подчинился и нетвердой походкой подошел к другу.

– Видишь? – Чуть слышно спросил Маркус.

– Что?

– Там ведьма!

Айзек проследил куда указывал Маркус, но ничего не увидел. Он придвинулся ближе к Маркусу и испустил вздох облегчения. Потом взял Маркуса за плечи и передвинул его на свое место. Под другим углом обзора неясная и зловещая фигура предстала в совершенно ином виде. Руки превратились в ветки, а рваная одежда – в свисающий с этих же веток мох. Страх поутих, но даже и не думал пропасть насовсем.

Маркус и Айзек безмолвно двинулись дальше. Света становилось все меньше, а воздух – все холоднее. Но друзей это не останавливало. Наоборот, дышать стало легче, а глаза, привыкнув к полутьме, видели дальше и четче, чем в тумане. Вскоре мальчишки дошли до ствола этого дерева. Он напоминал огромного черного спрута, обвившего своими щупальцами небольшой приземистый домик. Друзья раскрыли рты в удивлении. Неясно, что изумило их больше: исполинские размеры дерева или внешний вид домика. Сам домик был выложен из камней, которые искрились и переливались различными оттенками зеленого. Айзек вышел из ступора, подошел к домику и провел рукой по камням. Теперь и его рука светилась в темноте. А потом он сделал невозможно, по мнения Маркуса. Он лизнул свою руку! Маркус аж скривился от отвращения, а на лице Айзека, наоборот, заиграла улыбка.

– Это мох! И он сладкий! – сказал он довольным голосом.

И тут лицо Айзека изменилось. Оно вытянулось и посерело, а улыбка превратилась в какой-то кривой оскал. Первой мыслью Маркуса, что это желудок его друга отреагировал на сладкий мох жуткой болью. Но Айзек не согнулся пополам и не прижал руки к животу. Он замер, а взгляд был направлен куда-то за спину Маркуса. Маркус резко обернулся и чуть было не лишился чувств. Позади него, а теперь перед ним, маячила призрачная фигура. Лохмотья, в которые был одет призрак, трепыхались словно на ветру. Складывалось ощущение, что под лохмотьями вообще нет ничего – пустота. У призрака отсутствовали ноги, но имелись костлявые руки, которые были вывернуты под неестественными углами. Но самое страшное – это лицо призрака. Точнее, его практически полное отсутствие. Оно было словно скрыто под рябью воды – дергалось, меняло форму, на миг становилось вполне отчетливым, а затем снова расплывалось. Не менялись только глаза полные безумия. И эти глаза обвиняюще смотрели на Маркуса. Маркус понял, что уже видел этого призрака, среди ветвей, когда решил, что перед ним ведьма. Сейчас же, он был уверен, что перед ним именно бестелесный дух. Но от этого осознания ему было ничуть не легче. Теперь Маркус пожалел, что Айзеку удалось переубедить его. И очень зря! У них был шанс уйти! А теперь… Что теперь? Они доказали свою правоту – Джордж Пеше не видел дом ведьмы потому, что не дошел до него. Но какой от этого прок, если сейчас они умрут?

Призрак вытянул руки, чтобы схватить Маркуса. Это движение было резким, словно под лохмотьями распрямилась пружина. Маркус не успел среагировать, чтобы защититься. Все, что он смог – это закрыть глаза. Он знал, что призрак лишь дурной знак и физически он навредить не может. И тем сильнее было его удивление, когда чьи-то руки вцепились в его плечи. «Бежим» – услышал Маркус у самого уха. Он подчинился. Они выбежали из-под кроны черного дерева и вновь оказались в укутанном туманом лесу. Они бежали, не разбирая дороги и остановились только когда начали падать от бессилия. Их сердца бешено колотились то ли от усталости, то ли от бессилия. Мальчишки настороженно вглядывались в туман вцепившись друг в друга. Сквозь шум пульсирующей крови стал проникать другой звук. Это был скрип, и с каждой секундой он становился все громче.

– Что это? – спросил Айзек.

– Ведьма, – прошептал, ошеломленный догадкой, Маркус.

Стоило об этом подумать, как скрип превратился в протяжный вой. Было очевидно, чем он громче, тем ближе подбирается ведьма. Вскоре, к жуткому вою примешался звук ломающихся веток. Вот-вот ведьма выскочит из тумана и наброситься на двух друзей. Но проклятый туман не позволял определить, откуда именно ждать беды. Вскоре вой стих, остался лишь треск. И вот одна маленькая щепка упала на плечо Айзека. Он вскинул голову и словно погрузился в ночной кошмар. Из тумана, ломая ветки, прямо на них летела ведьма. Айзек оттолкнул Маркуса в сторону, а вот сам увернуться не успел. Ведьма прижала его к земле и придвинула свою уродливую морду к лицу Айзека и зашипела. Шипение перешло скрип, а скрип – в крик. Айзек отвернулся и зажмурил глаза, но лицо ведьмы так прочно впечаталось в память, что никуда не исчезло. Это было лицо безобразного, лишенного глаз младенца, которое словно вырезали из рассохшегося дерева, из щелей которого сочился перегной.

Ведьма словно паук завернула Айзека в некое подобие кокона. А затем проворно опустила в мешок за спиной. Маркус видел, как ведьма выпрямилась и начала обнюхивать воздух, как это делают хищники. Ведьма была огромна. Все ее конечности были гипертрофированы и разной длины. Тонкие длинные руки оканчивались непропорционально огромными ладонями. Ноги же были толстыми и сужались к низу. Тошнотворно маленькая головка болталась на длинной шее. И все это уродство крепилось к скрюченному туловищу. Вскоре, ведьма учуяла Маркуса. Ее тело задрожало, вывернулось словно наизнанку. Она направилась к Маркусу дерганной рваной походкой. Иногда она спотыкалась и падала навзничь. Но приподнималась и продолжала свой путь опираясь на все свои конечности, словно гигантский паук. Последнее, что увидел Маркус перед смертью – тянущиеся к его лицу костлявые, покрытые язвами руки. Его юное сердце не смогло справиться с потрясением и буквально разорвалось. Он умер за мгновение до того, как отвратительные липкие руки коснулись его лица. А потом стали небрежно укутывать тело в омерзительную помесь плаценты и сгнившего тряпья.

Ведьма, под присмотром призрака, вернулась в свое логово. Небрежно вытряхнула содержимое мешка на пол и направилась к импровизированной печи. Помимо двух мерзких коконов, на пол вывалилось с десяток кореньев, несколько тушек грызунов, склянка с какой-то жидкостью и пара клочков бумаги. Все это Айзек наблюдал через небольшое отверстие. Саму ведьму, он не видел. Он не мог двигаться, даже не мог раскрыть рот, чтобы закричать. Все, что ему оставалось, это мычать и извиваться. Но пользы от этого было не много. Все, что ему удалось – привлечь внимание ведьмы. Айзек сжался, когда она приблизилась. Он ожидал, что ведьма начнет его истязать. На худой конец, пнет его, лишь бы он заткнулся. Ведьма же, напротив, бережно подняла его и прилепила к стене. Кроме того, она освободила голову Айзека, чтобы он мог извергнуть содержимое желудка. Потом стерла следы рвоты с его лица своими противными пальцами. Очередная порция еды устремилась из желудка к горлу, но Айзек сдержал позыв. Ведьма, тем временем разместила кокон с Маркусом на соседней стене и так же разорвала его. Айзек видел лишь часть лица Айзека. Все оно было покрыто кровоточащими царапинами. И хотя он ничего не чувствовал, внутренний голос подсказывал, что он выглядит точно так же.

«Видимо, мы поцарапались об кусты, когда убегали», – предположил Айзек.

Ведьма подняла бумажки с пола, внимательно их изучила, затем вернулась к котлу и бросила в него тушку барсука. После засунула в котел руки и принялась мешать его содержимое. Айзек зачарованно смотрел, как содержимое котла начинает потихоньку светиться. Воздух наполнил аромат трав. Айзек с ужасом отметил, что ему тяжело дышать, а логово ведьмы стало погружаться в темноту. Остался только тусклый свет от котла и тень ведьмы, маячившая перед ним. Но вскоре страх прошел, сердце стало биться все медленнее и медленнее. Айзек видел, как ведьма выплыла из темноты и протянула к нему свои руки. В этот раз ее прикосновение было приятным. Айзек сдался – закрыл глаза и позволил темноте поглотить его. Он наслаждался нежными ласками теплых рук, приятно пахнущими полевыми цветами. И едва эти ласки закончились, Айзек почувствовал легкое покалывание на лице, руках и шее. Его сердце с новой силой рванулось из груди. Вместе с возможностью дышать вернулся и страх. Айзек резко открыл глаза. Содержимое котла все так же светилось и бурлило, хотя никакого огня в импровизированной печи не было и в помине. Айзек осмотрел свои руки. Теперь они были свободны и на них виднелись небольшие ранки, которые медленно затягивались. Он перевел взгляд на Маркуса. Ведьма натирала его лицо, видимо, тем же отваром. Вот только ранки на его лице не затягивались, но и не кровоточили.

– Он умер, – простонал Айзек.

В ответ ведьма обнажила гнилые зубы и зашипела, словно испуганная кошка, а потом вновь повернулась к телу Маркуса. Айзек не стал спорить, а попытался высвободить ноги. Ведьма тем временем не обращала на него никакого внимания. Она продолжала растирать тело Маркуса. Иногда она отвлекалась, подходила к котлу, погружала в него руки и снова возвращалась к телу. Айзек же тщетно пытался освободиться. Он стал осматривать комнату в поисках чего-либо острого, что поможет ему выбраться. И заметил, как тень в одном из углов едва заметно подрагивает. Айзек присмотрелся и понял, что никакая это вовсе не тень, а тот самый призрак. И призрак пристально за ним наблюдает, потому-то ведьма и не обращает на него внимание – нет надобности. Неожиданно призрак бесшумно подлетел к ведьме и стал кружить вокруг нее, словно в чем-то ее убеждал. Так обычно ведут себя купцы на базаре в попытках продать свой товар. Ведьма метнулась к Айзеку и принялась обнюхивать его и ощупывать его лицо руками. Айзек понял, что ведьма таким образом «осматривает» его. Айзек в ответ тоже принялся рассматривать ведьму. И чем больше он смотрел, тем меньше в нем оставалось страха перед ней. Кроме того, что-то неуловимо знакомое было в этой ведьме, несмотря на то, что человеческого в ней практически ничего не было.

Ведьма вернулась к телу Маркуса, отлепила от стены и бросила в котел. Разумеется, Маркус не мог в нем поместиться и ведьме пришлось повозиться. Она вырвала сухожилия, ломала кости, пока из котла не остались торчать окровавленные обломки костей. Потом ведьма приложила руки к самому котлу. Метал под ее ладонями начал моментально краснеть. Жидкость в котле начала бурлить и растворять тело Маркуса. Ведьма запустила руку в варево. В руке забурлила какая-то черно-зеленая неоднородная масса, которую ведьма принялась втирать в то место где должны быть глаза. Ее «кожа» начала струпьями опадать на пол. Ведьма принялась ковырять внешнюю оболочку и теперь смотрела своими проницательными голубыми глазами на Айзека. Хоть, настоящая кожа ведьмы была бледная, грязная, а под глазами чернели огромные круги, но без сомнения, на Айзека смотрела молодая и красивая девушка. Айзек смотрел в ее глаза и видел свое отражение. Но отражение было перевернутым. И внутренний голос ему подсказывал, что и она видит то же самое.

– А скажите, вы можете забрать с неба звезды, солнце или луну? – неожиданно для себя спросил Айзек.

Воцарилась тишина. А потом Айзек расхохотался. Ведьма отпрянула от него.

– Ну, здравствуй, моя дорогая! – сказал Айзек задыхаясь от смеха. – Не ожидал тебя здесь встретить. Тем более в таком виде. Все еще живешь по совести? Трупы животных, травы! Ты серьезно? Даже мертвый мальчишка не вернет тебе молодость!

– Тогда я сварю тебя! – с трудом прохрипела ведьма, срывая коросту с губ.

– Ну, если и поможет, то ненадолго. Ты же знаешь, чем моложе и невиннее ингредиент, тем сильнее эффект.

– Я сделаю это не ради эффекта. А ради удовольствия.

– Не понимаю. К чему такая агрессия?

– Не понимаешь? Не понимаешь?! Взгляни на меня! Во что ты меня превратил!

– Я? Если бы не я, то ты бы сгнила в той дыре, из которой я тебя вытащил.

В этот момент призрак подлетел к Айзеку и запихнул свою руку ему в горло. Айзек почувствовал, что его словно жгут изнутри, поочередно сжимая внутренние органы. Он быстро догадался, что призрак пытается добраться до его половых органов и вырвать их через рот. Как его только не убивали! Но подобным образом, кажется, впервые. Но, вмешалась Анна и призрак отступил. А Айзек вместо своих органов выплюнул лишь сгусток крови.

– Спасибо, – пробулькал Айзек.

– Не обольщайся. С живых бульон получается более наваристый, – сказала Анна своим привычным голосом, неприятно улыбаясь.

– Жаль. А я хотел еще поговорить с тобой, моя дорогая. Выговориться. Ты не представляешь какой это кошмар. Живешь, радуешься жизни и даже не подозреваешь, как внутри тебя развивается новая личность. Кто я? Малыш Айзек? Лорд Джеффрис? Алхимик Идрис? Даже не знаю. Может ты знаешь, Анна?

Анна не ответила. А тем временем котел краснел под ее руками.

XXI

– Они что сделали?!

– Распорядились похоронить тело… – промямлил сотрудник морга.

Форд в ярости выскочил на улицу. Он отсутствовал меньше недели, а Лайка тем временем запорола дело. Это было именно его дело. Он его начал! Не раздолбай Мордехай, а Форд! И он его закончит, даже если эта жирная свинья будет против. Да плевать! Даже если все будут против! Шеф, родители жертвы – все!

Еще вчера Форд наслаждался солнышком, великолепными пейзажами. Все здорово получалось, информация сама шла в руки. И вот он вернулся в это болото! Бардак, грязь и идиоты. Ладно бы они были безобидными, так нет же! Делают все возможное, чтобы навредить.

Форд ворвался в участок, как разъяренный медведь. Лайка громко хохотала с какими-то своими подружками, которые отличались от нее чуть меньшими размерами и жуткой расцветкой гнезд, что вились на их головах.

«Бухгалтерия!» – догадался Форд.

Прежде, чем ринуться в бой, Форд заметил вопиющую наглость, которая последнее время почему-то вошла в норму. Дверь его кабинета была приоткрыта. Форду пришлось резко сменить траекторию движения.

«Мордехай! Вот же подлец!»

Но вслух Форд не произнес ни слова. Едва завидев приближение Форда, Мордехай пулей выскочил из кабинета и затерялся в глубине здания. Но кто-то в кабинете все же оставался. Это был стажер-эксперт, которому Форд дал задание изучить тело.

– Приветствую! Есть какие-то новости, Декстер?

– Вообще-то меня зовут Де…

– Не важно, продолжай.

Форд явно был не в духе, и потому стажер не стал спорить. Впрочем, не в духе Форд пребывал постоянно. Стажер вздохнул и продолжил.

– У меня нет новостей, лейтенант. Хороших или полезных точно нет. Едва тело поступило в морг, меня тут же попросили удалиться. Поначалу я решил, что это связано со… кхм… статусом жертвы. Мол, нечего вскрытием заниматься стажеру, доверим дело профессионалу. А сейчас я узнаю, что тело собираются предать земле. Причем в спешке, не было произведено необходимой подготовки.

– То есть?

– Тело не бальзамировали. И уж тем более не вскрывали.

– Мне сообщили, что похороны будут завтра. Как они собираются…

– Гроб будет закрытым. Винить их в этом нельзя. Вы сами помните, как выглядело тело. Но, есть несколько странностей, – Форд придвинулся поближе. – Когда тело попытались поднять с пола… В общем практически все кости были переломаны. Но внутренние органы толком не пострадали. Итого: кости указывают на смерть от падения, внутренности утверждают обратное. И самое интересное – температура тела. Она не только не упала, но и была выше, чем у здорового человека. И держалась все время, до тех пор, пока меня не отстранили от тела. Сталкивались с таким?

– Никогда… Есть заключение о смерти?

– Да, но читать там особо нечего, – стажер протянул лейтенанту папку. – Еще что-нибудь?

– Да. Узнай, пожалуйста, кто на самом деле распорядился закопать тело и не проводить вскрытие. Ведь должны быть какие-то бумаги?

– Думаю – да. Я поищу.

– Спасибо!

Форд вышел и направился в кабинет к Шефу, минуя Лайку и компанию. Благо, Шеф был на рабочем месте. Лейтенант бесцеремонно бросил отчет о вскрытии на стол.

– Лейтенант, не много ли Вы себе позволяете?! Выйдите и зайдите как положено!

– Дело…

– Я жду!

До Форда, наконец, дошло, что поступает он неправильно. Он не проявляет никакого уважения, а только враждебность и неуважение к человеку, который это не заслужил. А до этого достаточно грубо разговаривал с человеком, который искренне хотел помочь. К тому же, он нарушил порядок, который сам чтил – иерархию. При этом в комнате помимо Шефа находился еще один человек. На вид ему было едва ли больше сорока. Но выглядел он шикарно: на нем был явно сшитый на заказ костюм, лакированные туфли без единой пылинки и чертовски дорогие часы, на которых помимо стандартного набора виднелись и фазы луны. У него было по-детски пухлое лицо, которое на данный момент выражало удивление.

Форд устыдился своих поступков. Выполнив все необходимые процедуры, Форд перешел к сути дела, не обращая внимания на посетителя.

– Лайка гробит дело!

– Какое дело? – уточнил Шеф, беря в руки заключение о смерти.

– То самое убийство-самоубийство. Сейчас оно медленно, но верно превращается в самоубийство. Лайка прикрепила эти документы к делу и сдала его в архив. Все, дело закрыто! А родители уже похлопотали о похоронах!

Шеф быстро пролистал брошенные Фордом бумаги. Это было не сложно сделать, так как в папке находились всего два полупустых листа.

– Что это?

– О том и речь! Это отчет о вскрытии.

– Вскрытии? Кого?

Шеф схватил телефонную трубку и вызвал Лайку. По резкости его движений, Форд сообразил, что Шеф, мягко сказать, недоволен.

Форд заметил, что теперь в пластиковой коробочке покоится монета. На видимой Форду стороне был изображен герб Российской империи – двуглавый орел. Заметив, что Форд внимательно рассматривает монету, посетитель заметил:

– Константиновский рубль. Чрезвычайно редкая монета. По сути одна из пяти.

Форд многозначительно хмыкнул, но сказать ему было нечего.

Через несколько секунд появилась Лайка. В кабинет она скорее вплыла, вальяжно вышагивая, как сытый котяра. Завидев Форда, она закатила глаза и простонала:

– Опять он…

Форд же предпочел никак не реагировать и посмотреть, чем все закончиться. Он даже не скорчил свирепую морду, которой он обычно выгонял из своего кабинета нерадивых сотрудников.

– Потрудитесь объяснить свои действия, – спокойно начал Шеф.

– Какие именно? – сказала Лайка, растягивая слова, не забыв при этом раздраженно цокнуть языком. Всем своим видом показывая, что ее оторвали от какого-то очень важного дела, чтобы расспросить о каком-то пустяке.

– Это Ваших рук дело? – продолжил Шеф, пододвинув ближе к Лайке, так называемый, «Отчет о вскрытии». Лайка надменно кивнула. – Почему Вы вмешиваетесь в расследование?

– Ну его же родители не захотели – они решили, что не стоит. И вообще, только больше шума от этого дела, чем пользы… – Лайка хотела продолжить свою ужасно медленную и невероятно важную речь, но, увы, Шеф был другого мнения.

– Пока я здесь главный! И Вы подчиняетесь мне! Я решаю: кто и чего хочет! Только я даю указания вносить или нет корректировки в следственный процесс! И все это без Вашего участия или мнения! Если вдруг забыли, прохождение госслужбы не дает Вам право вмешиваться в расследования. В Ваши задачи входит информирование населения и повышение престижа, пока я не решу обратного. Если Вы с этим не согласны, то спокойно можете вести выпуск новостей или какое-нибудь ток-шоу на ТВ. Что Вы на это скажете? – Лайка покраснела, как помидор. Истинно как помидор: и по форме, и по цвету. – Раз на это ответить нечего, то, может, скажите весомую причину, почему все сделали именно так?

Тут Лайку начала бить мелкая дрожь, которая на ее необъятном теле вызвала волны цунами. Форд быстро сообразил, что Лайка в бешенстве – видел не раз. Только в этот раз она молчала и глупо пучила глаза. Форд пожалел, что нет фотоаппарата. Шеф продолжил чихвостить Лайку. После чего она молча выскочила из кабинета. Форду было приятно наблюдать за процессом. Жаль, что наслаждался только он один. Также велика вероятность, что после этого Лайка сорвется на ком-нибудь другом. Что ж, устроить ей нагоняй за неэтичное поведение в коллективе придется позже. Сначала необходимо разобраться в хаосе, который она устроила, причем, в сжатые сроки. Форд вспомнил о свидетеле – юной девушке. Толку от нее было не много, но хоть что-то.

– Мы можем еще раз допросить свидетеля. Может, вспомнит что-то новое.

– Бессмысленно, – Шеф сидел в задумчивости, сцепив руки перед лицом. – Как часто, люди вспоминают, что-то новое? Такое бывает только в фильмах. Свежие воспоминания всегда более четкие, остальное – домыслы. К тому же, ее слова не возымеют силы, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, – с этими словами Шеф протянул Форду какой-то документ. – Это рекомендации психолога.

– Полагаю, ничего хорошего там не сказано, – Форд не стал даже прикасаться к документам. – Вскрытие, которое могло дать хоть какое-то объяснение произошедшего, даже не дали провести. Единственный свидетель дискредитирован. Это ни хрена не совпадение!

– Не совпадение. И впредь выбирайте выражения! – Шеф опять впал в задумчивость и смотрел в пустоту позади Форда.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь. Если речь идет о деле, о котором я думаю, то из услышанного можно сделать вывод, что единственное объяснение – вмешательство, кого-то власть имущего. Без каких-либо внятных улик это просто очень странное самоубийство, не более. И если вы ничего не предоставите, то кто-нибудь обязательно попросит прекратить расследование. Сколько Вам нужно времени? – спросил посетитель, обращаясь к Шефу.

Шеф отвлекся от созерцания пустоты и заметил недоумение в глазах подчиненного. Шеф ответил прежде, чем Форд открыл рот:

– Я смогу продержать дело достаточно долго, но не бесконечно. А как же выборы?

– Да, ни один мэр не захочет иметь нераскрытое дело в активе. Если приказ сверху не поступит до выборов, то придет после. Я, в свою очередь, могу пообещать, что до выборов никто не будет связывать вам руки.

Форд уже сообразил, что перед ним сидит представитель администрации. Но, кто именно?

– Есть один шанс, – Форд обратился в слух. – Если речь идет об убийстве, и мы предполагаем, что его совершила не спутница жертвы, то остается только…

– Сам убийца. Но как быть с ее… описанием события?

– Просто игнорируйте.

– Поговорю с родителями и друзьями. Затем заскочу на кладбище, может там, что узнаю.

Форд не стал упоминать тот факт, что фоторобот удивительно похож на жертву другого убийства, которое хронологически произошло раньше. А человек, отбывающий наказание за это самое убийство – его, наверняка, не совершал. Тем более, что вменяемость свидетельницы под вопросом.

Форд оставил Шефа наедине с посетителем. Вопросы он успеет задать позже. Выйдя за порог участка, лейтенант приступил к реализации своего. С первым пунктом плана – поговорить с родителями, все шло не так гладко, как предполагалось. От родителей толку не было вообще никакого. Они отказывались разговаривать, прикрываясь маской траура. На деле им было просто плевать. Они даже не взглянули на фоторобот. Все, чего удалось добиться Форду – адреса и телефоны друзей жертвы, а также фото, на котором, очень кстати, все эти друзья и были запечатлены.

С кладбищем повезло больше. Возле могилы собралась небольшая группка людей. Знакомых лиц с фотографии было немного, но уже что-то. Большинство ее членов с гордостью причисляли себя к готам и под мрачные тосты распивали спиртные напитки. Форд не имел ничего против, у него есть власть на земле живых, а не мертвых. Здесь пусть командует смотритель, он же местный гробовщик. К тому же неудобства они никому не доставляли. Форд отобрал нужных ему людей и договорился с ними о встрече. Все готовы были помочь сиюминутно, но состояние алкогольного опьянения делало из них не самых надежных помощников. Лейтенант благоразумно предложил им встретиться днем позже в кафе. Он терпеть не мог разговаривать с людьми в участке, если только речь не шла о подозреваемых. Все, в том числе и Форд, чувствуют себя неловко и скованно в маленькой убогой комнатушке с единственным столом. Кафе – совсем другое дело. Непринужденная обстановка провоцирует людей на общение. В конце концов, если не удастся получить важную информацию, всегда можно поесть.

Лейтенант оставил пьющую компанию и отправился перекинуться парой слов с гробовщиком. Они были знакомы с самого приезда Форда в город. Гробовщик был первым человеком, который встретил Форда на вокзале. В день приезда Форда стояли сильные морозы и снегопад. До города добраться можно было только по железной дороге. А со станции в город – на вездеходе, своих двоих или санях. Именно ими пользовался гробовщик. Когда он поднялся, чтобы спрыгнуть с саней, Форд невольно ужаснулся. В свете фонарей на фоне сумрачного неба он выглядел огромным. На нем был старый кожаный плащ и широкополая шляпа, тулью которой украшало, подобие браслета со вставками из янтаря. Едва ноги гробовщика коснулись земли, его чуть не придавило тяжестью одежды. Он был высокий, на голову выше Форда, худощавый и невероятно старый. А плащ, огромных размеров, заполняли, помимо старческого тела, толстенные свитера и рубашки. По утверждениям старика раньше этот плащ был ему впору, и он один мог приподнять молодого бычка. А сейчас может только подбросить Форда до города и предложить ночлег. Этого было более чем достаточно. Собственно, старого гробовщика все так и звали – Старик. Его это вполне устраивало.

Старик, на удивление, оказался хорошим собеседником. По его утверждениям имеет ирландские и коренные американские корни. На что Форд заметил, что при всем при этом он носит акубру – шляпу популярную в Австралии. Старик не обиделся, а наоборот похвалил Форда за наблюдательность. В ответ Форд поделился, что ему в наследство достался седан австралийского производства. Так и завязался разговор или даже, с позволения сказать, дружба. Позднее Форд наведывался к Старику пропустить по стаканчику-другому виски, так как Старик наотрез отказывался выходить из дома и идти в бар. Видите ли, он был ценителем, а в баре под видом дорого напитка разливали дешевейшее пойло. Откуда он доставал дорогой виски и где брал на него деньги, оставалось загадкой.

В этот раз Форд пришел не как друг, а как лейтенант. Старик, стоял на крыльце своего дома-храма, осматривая владения.

– Ты не против готических посиделок? – спросил Форд минуя приветствие.

– По крайней мере, это более искреннее прощание. А не та очередная клоунада, которую тут недавно устроили родственнички усопшего.

– И что тут было?

– Да ничего особенного. Сначала согнали целый кортеж, на котором можно было перевести футбольную команду вместе с фанатами. Потом женщины, как полагается, рыдали и заламывали руки. Мужчины утирали платочками скупые слезы и выражали соболезнования дружеским похлопыванием по плечу. Звучали хвалебные речи и прочая чепуха. Так прошла основная часть, едва она закончилась, все начали прощаться. И представляешь, они улыбались! Улыбались! Ну куда это… Ох, куда катиться мир? Вот раньше такого не было. Вот скажи мне, это сейчас норма такая?

– Не обращай внимание. От паренька просто старались избавиться.

– Вот-вот, о чем я и говорю!

– И о чем? – не удержался Форд.

– В мое время к смерти относились иначе. Это была не рутина, а ритуал. И все процедуры соблюдались тщательно и с должным уважением. А тут даже не отпевали. Уж не знаю, кто он по вероисповеданию, но в мое время так было не принято.

– Подожди, а что значит «очередная клоунада»? – спохватился Форд.

– Вот! Это уже не первый такой наспех погребенный. Вот до этого почти целую семью схоронил. Ну с ними все понятно! Друзей почти не было, родственников вообще нет. Вот и погребли как есть, только приодели. А этого… Эх, даже и наряжать не стали, как мешок погрузили и крышку заколотили. И ладно бы бедные были! Так нет, вон – кортежами разъезжают.

– Стоп! Что ты имеешь ввиду?

– Ты меня вообще слушал? Говорю же: «как есть». Тела даже не бальзамировали.

– Про какую семью ты говоришь?

– Знаешь, я фамилии не запоминаю. Либо лица, либо места. Вон там они лежат. Видишь, где девица стоит?

Лейтенант повернул голову в сторону, куда указывал гробовщик. Действительно, там стояла девушка. Она была одета в мешковатое пальто, но оно не могло скрыть ее стройную хрупкую фигурку, как и шляпка не могла скрыть красивое острое личико. Ей здесь было не место. Она выделялась на печальном фоне, как цветное пятно в черно-белом фильме. Она положила цветы и направилась прочь. Но она пошла не к выходу с кладбища, а к другой могиле. И к удивлению Форда, остановилась как раз у той, возле которой недавно была сходка готов. И смачно плюнула на надгробие.

– Ого! – удивился Форд и сорвался с места, даже недоговорив со Стариком. Он удивился, как такое нежное существо могло сделать подобное. И уж очень ему было интересно, почему она избрала именно эту могилу.

– Простите! – окликнул Форд девушку, прежде, чем она ушла. – Могу я задать Вам несколько вопросов?

– Да, конечно! – обернулась незнакомка. И увидев удостоверение Форда осеклась. – Простите, я честно… не хотела… я арестована?..

– За что, за плевок? Вовсе нет, успокойтесь! – Форд попытался изобразить самое доброжелательное выражение лица. – Но, позвольте узнать, почему Вы это сделали?

Девушка напряглась и растерянно захлопала глазами, видимо, не зная, что сказать. Но слегка успокоилась, когда к ним подошел гробовщик:

– Все в порядке, можешь ему все рассказать.

– Мне же за это ничего не будет?

– Вы не под присягой и не на допросе. Это просто разговор.

– Этот… – она небрежно махнула в сторону могилы. – Он убил моего жениха.

– Смелое заявление. На чем оно основано, если не секрет?

– Не стоит смеяться надо мной! Если бы вы делали свою работу, меня бы здесь не было!

– Ваша правда. Но, я хочу помочь.

– Чем Вы уже ему поможете? Он умер.

– Помогите хотя бы разобраться, – Форд не понял, как случалось так, что теперь оправдываться приходится ему. Видимо, во всем виновата проклятая слабость к хорошеньким девушкам.

– Простите. Просто, следователям, с которыми я разговаривала, было наплевать. Вот и сложилось негативное представление.

– Не могу Вас винить. Я уже вроде представился, а как Вас зовут?

Девушка представилась. Потом ненадолго замолчала, склонила голову набок и стала внимательно рассматривать Форда.

– Вы тот самый лейтенант, о котором все говорят? – спросила она, хитро прищуриваясь. – Я ожидала кого-то похожего на Сэма Спейда[11], а не Санни Крокетта[12]. Хотя, и на него вы не сильно похожи.

Форд слегка смутился, он действительно не соответствовал своему званию и должности. За время отъезда он обзавелся щетиной, позабыл о расческе, галстуке и брюках. На нем были джинсы, кеды и пиджак поверх футболки. Хоть он был одет и не в пастельные цвета, все же контрастировал с посетителями кладбища.

– Можете звать меня просто Лу́на, меня обычно все так зовут. Знаю, звучит глупо, я так и не узнала, чем руководствовались родители, дав мне такое имя, – девушка протянула руку. Помимо необычного имени у нее был необычный цвет глаз – фиолетовый.

– Тогда зовите меня Форд. Очень приятно!

– Если Вы не против, то можем мы поговорить в другом месте и не сегодня?

– О, конечно! Можем увидеться завтра в кафе Большого Эла? Не поймите превратно, мне кажется там атмосфера приятнее, чем в участке. Но если Вас это смущает или кажется неуместным, то можем встретиться и в участке, благо у меня есть свой кабинет…

– Нет-нет! Только не в участке! И лучше не в кафе. Днем там много посторонних глаз. Лучше в баре, что расположен в подвале, он как раз открывается после двенадцати. Договорились? Тогда, до завтра, лейтенант Форд.

Она развернулась и пошла прочь. Старик и Форд смотрели, как ее черное пальто растворяется в тумане. Но они не знали, что не только они провожают ее взглядом.

Ветер стонал и гнул деревья. Дэш прятался, боясь выйти на открытое место, чтобы быть замеченным. Убрав волосы, упавшие на глаза, он невольно напомнил себе чудовище из советского мультика «Аленький цветочек». Он с трудом поборол в себе желание пойти за Луной. Желание просто коснуться ее руки или заглянуть в ее фиолетовые глаза сжигало его изнутри. Но, что он может ей сказать? Как объяснить, что он ходит по земле, когда должен лежать под ней? Было бы здорово узнать самому. Оставался еще один вопрос, но на него Дэш хотя бы мог получить ответ. Кто разговаривал с ней? Старика, который последнее время был его единственным собеседником, он узнал. А вот второй вызывал неподдельный интерес. Выглядит, как дорого одетый бомж, интересуется Мерзостью и при этом вооружен. Видимо, какой-то вышибала нанятый родителями Мерзости. Они вроде бы при деньгах. Надо будет разузнать потом у Старика.

У Форда тем временем по спине пробежал холодок. Это не было связано с тем, что он был одет не по погоде, а скорее с самим местом. У него было стойкое ощущение, что за ним наблюдают. Но кто именно, он так и не смог понять. Да, он был не единственным посетителем кладбища. Но остальные были поглощены своим горем, и странно выглядящий лейтенант их не интересовал. Тогда откуда же это чувство? Форд осмотрелся вокруг – ничего. Надгробия, памятники, кресты, да ветки деревьев, выдуваемые из тумана – и только. Начинало темнеть и Форд решил побыстрее закончить свои дела с мертвецами. Он развернулся и в компании гробовщика прошел к месту упокоения жениха Луны.

– Да вы шутите!

С фотографии, размещенной на надгробии, на него смотрел Ян Гиллан в образе Иисуса. Он осмотрел еще три надгробия, разместившиеся по соседству. Так и есть! Все знакомые лица – семья Гиллана.

Форд невольно прочитал записку на цветах, оставленных Луной. Там было написано вовсе не имя: «Дэш». Форд ухмыльнулся. Всех людей, окружавших его, он знал исключительно по прозвищам, да и сам никогда не упоминал их имена. Только в официальных документах.

– Говоришь, тела не подготавливали?

– Все как есть. Даже гробы самые дешевые выбрали. Да и не гробы вовсе, а так, коробочки фанерные. Стыдоба! Вот тебе и государственная компания.

– Государственная компания по производству гробов? Что за бред?

– А вот скажи мне. Есть конторка под крылом нашего мэра. Так и работают за бюджетные деньги. Гробики, процедуры – это все их работа.

– Много таких?

– Ты про гробы-то? Да за последнее время предостаточно, – Старик обвел рукой территорию кладбища. – Родственники только на памятники тратятся. Но подожди, сейчас эта конторка и производство памятников наладит. Тогда держись!

– Я имею ввиду бальзамирование и прочие процедуры.

Старик вновь обвел рукой кладбище.

– Ты уверен, что тела не подготавливали?

– Что же, я покойников не видел?

– Что-нибудь необычное на телах заметил?

– На женщине – множественные ножевые ранения. На мужчине – следы множественных ударов тупым предметом. На малыше никаких следов я не заметил. Скорее всего он умер от удушья.

– Старик, ты проделал большую работу, чем медэксперты. Бред какой-то! Хотели бы уничтожить тела, взяли бы и кремировали. К чему все это?

– Так, крематорий прикрыли.

Форд обдумал свой же вопрос. Если бы тела умудрились сжечь в закрытом крематории – были бы неуместные вопросы. А так, они лишь одни из многих. И все же, Форду это казалось странным. И он отчаянно старался понять почему. Похоронили в спешке, без должной обработки. Зачем избавляться от тел?

– Зачем?

– Так, все ради земли.

– Кому нужно кладбище?

– Да мало ли кому оно не нужно. Вон, мэру нашему, например.

Форд все еще непонимающе смотрел на старика.

– Какие-то полезные ископаемые или минералы тут обнаружили. Говорят, их тут столько, что они сами из-под земли лезут. Лопаткой ковырни – озолотишься! Вот он козни и строит.

– Каким образом?

– А ты оглядись!

На территории не росли молодые деревья, а старые – иссохли. Земля вздулась буграми, словно гнойными наростами. Воистину безжизненный пейзаж.

– Мэр всем рассказывает, что все это из-за дряни в земле. И надо срочно от нее избавляться. Так еще не только экологию подправим, но и деньжат можно подзаработать. В казну или в чей-то кошель, как знать?

– Так в чем сложность? Тем более если это еще и деньги принесет.

– Проходили уже! Один раз завод у нас уже строили. Не здесь, конечно. Там, в горах. И видишь сколько денег он городу принес? Не видишь? То-то же! Вместо богатства получили экологическую катастрофу. Завод закрыли, скандал кое-как уладили. А мэр все не сдается. Однажды он, все-таки, добьется своего. Но, не в мою смену!

– Они же тебя просто выгонят.

– Не выгонят! Чтобы, что-то построить надо мой дом снести. А он все-таки относится к культурному наследию.

– Какому наследию?

– Да без понятия. Когда город строили, он уже был. И не только он.

– В смысле?

Старик указал рукой куда-то вдаль. Над серыми пиками мертвых сосен виднелась каменная постройка. То ли башня, то ли кусок стены. Форд не смог разглядеть с такого расстояния.

– Еще один храм.

– Храм? Чей?

– Да без понятия. Никто не знает.

– Как так?

– Его пытались изучать, но быстро забросили это дело. От того храма мало, что осталось. А этот храм святоши облюбовали и всех ученых поганой метлой погнали. А когда религиозная истерия прошла, то выяснилось, что изучать уже было нечего. Все богохульные надписи отскребли, образы замазали. И вместо ученых в том храме завелись сатанисты какие-то. Говорят, у них там место силы! Они вроде тоже хотят эту землю к рукам прибрать.

– Тебя это не беспокоит?

– Да это только слухи. Видел я там пару раз огни и только. Ни огненных столбов, ни демонических образов. Мало ли в городе бомжей да наркоманов, которым заночевать негде?

– Это ты зря. Сектанты до недавнего времени в городе действительно водились.

– Это святая земля. Злу нет хода на святую землю и потому здесь… безопасно.

Изучая пейзаж, Форд отметил, что старый «сатанистский» храм прекрасно гармонирует со «святой землей». И тут он заметил, что на могиле Дэша не было характерного бугорка земли.

– Что не так с этой могилой?

– Да все не так. Начиная с того, что она пуста…

– Что?!

– Тебя какой ответ больше устроит? Что он таинственным образом восстал или, что тело пропало?

– Как так тело пропало?

– Я так и думал. Ну, значит прихожу я с утра проведать покойничков, а одного и нету. Так и нету: гроб пустой, с потолка вода льется. Не мудрено, ночью дождь шел… Ну я сразу к вашим. Мол, так и так, тело пропало. Это аккурат перед твоим отъездом было. Да ты не хмурься так! Давай пройдем в дом, от ветра укроемся, да чайку попьем.

XXII

– Ну а когда вернулся, смотрю, а он сидит в кресле в моей старой халупе, – закончил свой рассказ Старик.

– Заложный покойник[13]?

– Какие познания в области мифологии! Пока сложно сказать. Я не знаю, что заставило его вернуться. Но если он не получит то, за чем вернулся, быть беде. Я знаю, о чем говорю. Был я на его месте.

– Покойник он или нет, он озлоблен, дезориентирован и будет мстить.

– Если он пойдет этим путем, путем, которым когда-то шел я, он причинит много боли. Особенно себе. Тогда он потеряет свою душу. И как только это случиться, по улицам польются реки крови.

Форд скептически отнесся к рассказу Старика. А подобных рассказов у Старика было предостаточно. Если им верить, то ему уже не одна сотня лет. Он застал гражданские войны в США и России. И, разумеется, участвовал во всех Мировых войнах. Вся свою жизнь он провел в охоте на демонов и колдунов. А теперь водит дружбу с мертвецом. Но, если он говорит, что не хоронил Дэша – Форд ему верит. Тогда история, рассказанная свидетельницей, не выглядит такой уж безумной. А выглядит она так, что Дэш убил Красавчика. Непонятно, правда, как он это сделал.

– Ааа, ты опять мне не веришь. Но веришь почему-то во всякую чертовщину. Странный ты, ей богу!

– Нет, я не верю в чертовщину…

– А как же история с конфетой?

«Когда я успел рассказать?» – подумал Форд.

– С леденцом – это раз! А два – я абсолютно уверен, что живем-то мы в реальном мире без всякой паранормальщины. Просто известный нам мир крайне мал. А рядом с ним существуют еще бесконечное множество. И иногда они пересекаются или сталкиваются, как кому угодно…

– То есть наша Вселенная не единственная…

– Да нет же! Дослушай до конца! Вселенная одна, но миров в ней несколько. Мы же представляем Вселенную в соответствии со своим убогим трехмерным мышлением. Кого угодно спроси: Вселенная это либо бесконечно гигантская сфера или что-то амебоподобное. Но обязательно трехмерное. Есть длина, ширина и высота. Это не честно по отношению к Ней, потому что какие-то млекопитающие не способны представить большую цифру, чем три. Она бесконечна в бесконечном количестве измерений. И где-то или когда-то в пятом или семнадцатом измерении Она берет и сворачивается в бублик. И у нас в гостиной появляется тварь на четырех лапах и с рогами. Суеверные людишки, разумеется, толпами ломятся в храмы молиться своим богам. А для Вселенной и рогатой твари это также естественно, как для нас езда на лошади или смена времен года.

Старик протянул Форду кружку горячего чая.

– Если ты ни во что не веришь, то что ты здесь делаешь?

– Не понял. К чему вопрос?

– Ты уже заметил, что приезжих здесь нет?

– Я удивлен, что здесь еще местные остались. Кто захочет сюда приехать?

– Твоя правда. Началось с того, что однажды в Город пришел странник. Никто не знает, то ли Зло пришло за ним, то ли он сам следовал за Злом. Но в здешних краях стало неспокойно. А потом явился ты. Так, что просто ответь на вопрос: «Что ты здесь делаешь?»

– Об этом позже, – Форд пропустил слова Старика мимо ушей. Он и раньше слышал истории о битве со Злом за души жителей Города. И относился к ним не более чем к сказкам. Хотя Старик относился к ним весьма серьезно. – Лучше скажи мне, сколько тел ты похоронил без подготовки?

– С «пропавшим телом» было бы пять.

– Приезжая семья и богатенький мальчик старейшего семейства Города. Ни в каких скандалах или сомнительных делах они ранее замечены не были. По крайней мере, это касается семьи. А на счет недавней жертвы предстоит еще уточнить, – Форд вскочил на ноги и зашагал по комнате. – Молодых людей связывает школа, их родителей – высокие посты, позволяющие управлять жизнью этого городка. С чего начать?

– Эта контора – муниципальное предприятие.

– А отец жертвы работал в администрации. Все выглядит так, что начинать надо с родителей. Знаком с кем-нибудь из этой конторы?

– Да я с живыми мало дел имею. Да и не живые должны тебя интересовать.

– А, подожди, я понял: ты хочешь рассказать мне про Зло.

– Да. А ты продолжай игнорировать старших. Фильмы ужасов именно с этого и начинаются.

– Так, это все напоминает какой-то пьяный разговор. Кажется, ты спрашивал, что я здесь делаю? Что ж, история стара как мир. Я встретил Ее…

Всю свою жизнь я держался за работу и тех немногих друзей, которые меня окружали. Точнее, один друг. Так, что, можно сказать, что я был одинок. Но, у меня было хоть что-то. Разумеется, когда-то было детство, друзья и родные. Но, я этого почти не помню, словно, это было не со мной, а если и со мной, то в другой жизни. Помню лишь образы, которые как рисунки в альбоме, пережившем кораблекрушение и найденном спустя энное количество лет на необитаемом острове…

Я словно болтался между дном и поверхностью моря, и меня это устраивало. Пока не появилась Она! В тот лунный вечер я направлялся на вечеринку, куда пригласили знакомые. Возможно, кроме луны на небе были и звезды, но меня интересовала только еда и грела возможность побывать среди людей. Вечеринка проходила на последнем этаже офисного здания, которое больше напоминало тюрьму-небоскреб из стекла и стали. Разумеется, я воспользовался лифтом. И уже проделал половину пути в минитюрьме, когда двери распахнулись, и на свет вышла Она. Нам было по пути.

Я не сразу понял, что произошло. Меня словно окатили холодной водой: тело уже мокрое, а мозг еще не понимает, что случилось. Так и я, стоял и пялился на ее отражение в холодном стальном зеркале, не понимая, что мимо меня только что прошел ангел. Я попал в плен, но еще не знал этого. Меня пленили ее запах чистоты и невинности, стройная фигура полная грации и силы, огненно-рыжие волосы и, конечно же, глаза. Прекрасные зеленые глаза. И взгляд… как ни странно, в нем не было похоти. Не было даже страсти. Только добро, теплота и нежность.

Я проехал несколько этажей, прежде, чем понял, что влюбился до безумия. Еще несколько минут назад я хотел провести вечер в окружении людей. Теперь же, мне была нужна только Она. Она была прекрасна. Наверняка, каждый встречный превозносил ее до небес. Не исключено, что среди них были и поэты, которые одаривали ее самыми изысканными выражениями. И, что мог сказать ей я? Я иногда и поздороваться не могу, не выказав презрения собеседнику. А тут мне предстояло заговорить с самой очаровательной девушкой в мире. В итоге я тупо молчал. Видимо, я сильно переусердствовал, напуская флер таинственности и неприступности. Она заметила мое напряженное лицо в отражении и рассмеялась. Клянусь. Это самый очаровательный смех, что я слышал. И тогда она со мной заговорила. Я, что-то мычал в ответ, что еще сильнее ее заводило. Я и не заметил, как сам принялся смеяться.

Мы провели этот вечер одни, несмотря на то, что вокруг было полно народу. Что за чудесный лунный вечер! Возможно, кроме луны на небе были и звезды, но меня интересовала только Она – ее улыбка стоила всего неба над нами!

Я наконец-то, начал жить. Она вытащила меня на поверхность, и я увидел солнце. Этим солнцем была Она. Отныне, Она освещала мой путь. Я купался в ее лучах едва ли больше года…

Потом, как не трудно догадаться, все кончилось. В один прекрасный, мать его, день я остался один. Опять! Один в комнате, один в мире. Не было ни записки, ни прощального разговора. Ее словно никогда и не было. Но она была. Я мог бы это доказать, не сгори все в огне. Буквально! Какой-то алкаш решил пожарить шашлыки на балконе. Вместе с ним и его квартирой сгорела и моя.

Я искал Ее. Мне снова стало не хватать света. Ее света. Я продолжал поиски, пока свет, которым Она меня одарила, не угас. И тогда я не смог больше удерживаться на поверхности и рухнул на самое дно.

А потом оставил попытки. Я искал новые ощущения, чтобы забыть ее. Я искал приключений. И вот, поиски завели меня в очередной бар. Публика в нем была недостойная, как всегда. И в итоге, я начал игру старую как мир. Я глотал шот за шотом, не зная, какой именно меня прикончит. С таким же успехом можно было крутить барабан револьвера у виска. Я не выиграл, но и не проиграл.

Бар я покинул в то самое время, когда честные люди уже спят. И, разумеется, отправился домой через самые злачные места. Иными словами, отошел на метр от освещенной дороги и… вуаля! Вот оно – злачное место. Я выбрал самый удаленный и темный квартал, какой отделял бар от моего дома. Цель была проста: новые приключения – новые ощущения. Я повернул за угол, и тут – судьба! Или рок. Кто знает?

Молодые любовники решили уединиться в укромном местечке, но были они не одни. Уже не одни. Нашлось еще трое любителей приключений. Я застал их на пике их свежих ощущений: альфа-самец шайки уже вовсю зажимал юную красавицу, в то время, как его менее тщеславные дружки скакали на парне той самой красавицы.

То, что произошло в последующие несколько минут, было первым шагом в сторону этого городка. Но интересно другое. Не смотря на явно выраженный антисоциальный подтекст действий трех подонков, у них нашлись защитники. Мне довелось столкнуться с бабульками, в один голос твердившими, что все они милые мальчики, всегда здороваются, помогают, никогда плохого слова не скажут. А все злые языки наговаривают на них, «чтоб своих выродков выгородить». Встречались и мамаши с подружками, от которых только и можно было, что услышать: «шалава, вырядилась и спровоцировала бедных…» или: «недоумок! Нашел куда девушку отвести, что у него на уме только было…» и так далее и в том же духе. Только старики да мужики оставались в стороне. Одни боялись получить по башне за неверные слова, другие просто разбирались в ситуации и знали, когда замолчать. Наблюдая все это, я и сам начал понимать маньяков. Ибо появилось желание схватить бензопилу и начать резать бестолковых идиотов, которые не в состоянии отличить добро от зла. Но кто я такой, чтобы судить? Благо судьи нашлись, и вынесли решение по делу. Если бы кто-то другой сделал то, что сделал я, неизвестно еще кого признали бы виновным. А сделал я следующее…

Я не стал вдаваться, кто кого спровоцировал, или кто додумался сюда прийти раньше. Для моего ослабленного алкоголем мозга все было предельно просто. Один применяет действия насильственного характера к беззащитной девушке – злодей. Двое избивают лежачего – тоже злодеи. Со всего маха я сбил с ног кучерявого, что избивал парня, и вместе с ним врезался в стену дома. Раздался какой-то странный звук: то ли треснула черепная коробка (не моя), то ли кирпичная кладка, а может все разом. Треск и внезапное нападение отвлекли двоих оставшихся ублюдков. Их заминка позволила девушке провести контратаку в пах насильника, а мне перегруппироваться перед схваткой с лысым противником. Забыв про избитого паренька, лысый бросился на меня. Из всей троицы этот был самый здоровый и по-видимому самый тупой. От его кулака размером с небольшой астероид меня спас стиль пьяного мастера. Иными словами, я пошатнулся при попытке подняться на ноги, и лысый со всего маха раздробил кулак о стену. Под аккомпанемент его воплей я приготовился к схватке с альфа-самцом, которого к моему сожалению не так сильно приложили по причинному месту, как хотелось. В руке у него блеснул нож. Недолго думая, я схватил обломок кирпича внезапно (!) оказавшийся под рукой и метнул в неудавшегося насильника и резко рванул следом. Дальше последовала сцена, достойная фильмов с Джеки Чаном, не будь она настолько жесткой. Альфа-самец все-таки смог защититься. Я успел перехватить обломок в воздухе, когда он отскочил от поставленного блока, и всем телом навалился на оппонента. И несколько раз приложился тем самым обломком кирпича в область головы альфа-самца, еще прежде, чем она достигла асфальта. Я вбивал кирпич в голову до тех пор, пока он не вылетел из рук и не ударился обо что-то мягкое – юное женское тело. Это самое тело вскрикнуло и тем самым спасло меня. Я обернулся как раз вовремя, чтобы заметить, что лысый вполне оклемался и готовиться обрушить мне на голову кусок арматуры. Мне хватило реакции откатиться в сторону, чтобы избежать удара. Ну, по крайней мере, мне показалось, что я откатился. Скорее всего, я просто завалился набок, и чтобы подняться, пришлось совершить нелепый кульбит. Но, как бы то ни было, удара я избежал. Арматура попала по альфа-самцу, а тот не издал ни звука, только выплюнул сгусток крови из места, которое раньше, вроде бы, было лицом. И тут я провел, в моем представлении, блестящую контратаку: я выпрямился, резко выбросив руку вверх для апперкота. Мой кулак достиг цели – челюсти лысого. В этот момент стало понятно, что контратака оказалась не такой блестящей, как могло показаться. В очередной раз за вечер раздался жуткий треск: помимо челюсти я сокрушил кости безымянного пальца левой руки. Не то чтобы я не знал, что бить надо костяшками указательного и среднего пальцев… ну, не получилось. И прежде, чем я смог занести еще здоровую руку для следующего удара – меня повязали. Вообще-то, тогда повязали всех неудавшихся: не удавшегося героя – меня, жертву неудавшегося изнасилования, неудавшегося Ромео, неудавшихся правонарушителей, и даже одного неудачника-бомжа, который додумался справить нужду в этой подворотне. Ему это не удалось.

В участке выяснилось, что моя операция спасения чести девушки была не такой удачной, как я запомнил. Левый глаз у меня заплыл, видимо, результат столкновения со стеной в начале бойни. Левая рука распухла – сам виноват. Помимо перечисленного, серьезный порез на правой руке, ссадина на подбородке, разбитая губа и сломанное ребро.

Далее началось выяснение очевидного. Я – сотрудник правоохранительных органов, девушка – жертва, а бомж ни при чем. Остальные, разумеется, были госпитализированы. И все это действие происходило под композицию Platters, а именно Twilight time. Бред, конечно, но я был уверен, что она звучала. Также, я выяснил, что наряд прибыл только потому, что наша возня мешала кому-то спать. Мешала! Спать! Всем было плевать, что в этот самый момент кого-то насилуют, кого-то калечат! Хотя спали далеко не все, кто-то отдергивал штору, чтобы удовлетворить свое любопытство и узнать, что же происходит под окнами. Теплая летняя ночь, окна были раскрыты, а бедная девушка звала на помощь, но все предпочли ничего не видеть, ничего не слышать! А тут им помешали спать! Я раньше думал, что люди чего-то бояться, конфликтов, боли, проблем… Но нет! Они слишком глупы, чтобы бояться! Им просто плевать до тех пор, пока их самих не коснется! Каждый из них верит, что он – личность, а на самом деле лишь зомби, один из многих. А во всем виновата дурная мода на демократию, суть которой до конца так и не поняли. Каждая личность – это часть огромного социума, который создается и развивается сообща. Человеческое общество – это элемент, а люди его атомы. Что происходит, как только атомы теряют связи друг с другом? Цепная реакция, приводящая к разрушению. Ядерный взрыв – отличный пример. То же и с обществом. Как только свое «я» станет выше «я» общественного – БУМ! – взрыв, гибель всего живого, ядерная зима. А кто-то хочет спать!

Но, продолжаем. Дальше закрутились шестерни огромного государственно-бюрократического механизма, который обычно находиться в спящем режиме до тех пор, пока не заденут один из его винтиков. В данном случае винтик – это я. И тут, два извечно враждующих лагеря начали перетягивать одеяло. Лагерь сторонников власти видел во мне героя, который в одиночку предотвратил преступление. Оппозиция видела только бухого копа, покалечившего несколько человек. Это могло продолжаться до бесконечности, пока не появился чертик из табакерки… или даже бог из машины. А именно та самая девушка, о которой все забыли. Та самая девушка, которую я случайно спас. Та самая девушка, которая для меня так и осталась безымянной. Все, что я знаю, она смогла это пережить и теперь помогает другим несчастным. Это, наверное, не то, о чем она мечтала. Но она нашла себе место, творит добро и у нее неплохо получается.

Так вот, она поведала всем, что произошло тогда. И теперь в истории обоих лагерей был коп-герой, спасший девушку. И это было главное. Я кого-то спас. Может и себя смогу.

В итоге наше управление не только сохранило лицо. Но и улучшило свой имидж. В конце концов, авторитет – это главное[14]. Я получил некоторые привилегии. Но был взят «на карандаш».

Если раньше моим самым грубым проступком была не застегнутая верхняя пуговица на форме или повседневной одежде, то после происшествия в подворотне я презрел все нормы, касаемые внешнего вида. Трехдневная щетина, растрепанные волосы, забинтованные руки, едва глаженая рубашка навыпуск с двумя расстегнутыми у ворота пуговицами и галстук поверх всего этого безобразия. Мое попустительство внешним видом терпели ровно до момента, когда я отправил в больницу руководителя операционного центра.

Несмотря на то, что после стычки в подворотне большинство приняло мою сторону, меня благоразумно решили отправить подальше с глаз долой, пока волнения не улягутся окончательно. Самым глухим местом всего управления на Большой земле оказался операционный центр. Чем они в нем занимаются? Черт его разберет! Я так и не успел выяснить – и трех месяцев не продержался.

Заправлял у них там один хмырь – Шнурок. Связано ли это с его фамилией или кривой рожей, не имею ни малейшего понятия. Изначально, насколько я выяснил, прозвали его Коршун. Но так как с благородной птицей ничего общего он не имел, а скорее наоборот, то и прозвище решили перечитать наоборот – Нушрок. А со временем и вовсе превратилось в анаграмму – Шнурок. Обычные люди матом ругаются, а он им исключительно общался. Поговаривали, что он большой любитель нехороших девушек, если понимаешь, о чем я, при условии, что сам был женат. Вокруг него обязательно вились одни и те же представительницы вполне определенного типа. Не знаю, относились ли они к кругу нехороших девушек, но все без исключения были руководительницами подразделений и обладательницами огромной груди. При чем, зачастую, сомнительного качества. Что красивого в огромной груди, с объемом которой может сравниться живот под ней? Но факт остается фактом: есть спрос, есть и предложения.

Однажды в этом болоте появилась молоденькая девушка. Не глупая, но наивная до ужаса. И она каким-то образом, где-то, как-то умудрилась накосячить. Видимо, нападок со стороны прихлебательниц показалось мало и Шнурок решил лично унизить новенькую. Доводилось видеть, как ухмыляются пропитые алкаши? Вот именно с такой ухмылкой наш герой-руководитель принялся издеваться, под радостное хихиканье и сладострастное сотрясание телесами. Чем интенсивнее прихлебательницы тряслись, тем больше распалялся Шнурок. К его беде, я оказался поблизости. Сидел на подоконнике и рассматривал, как тлеет сигарета в руке. Последнее время я был волен занимался черти чем, лишь бы на глаза никому не попадался. В этот раз меня почему-то заинтересовался процессом горения. А безнаказанно, что-то поджечь в здании можно только сигарету. Но это не важно, важно то, что я стал очевидцем инцидента.

Я знал, что очень часто этот мудак доводил до слез жертв своих насмешек, но никогда при этом не присутствовал. При виде мокрых женских глаз, не смог удержаться. Ну, слабость у меня к девушкам. Не могу спокойно смотреть, как их обижают. В иной ситуации, я наверняка спустил бы все на тормоза лишь бы избежать конфликта. А потом просто подошел к девушке и утешил бы как мог дозволенными с ее стороны способами. Но не в этот раз! Я напоминал радиоуправляемую машинку без колеса, которая несется на препятствие вместо того, чтобы его объехать. И снова передо мной девушка в беде. Я спрыгнул с подоконника. Подошел к Шнурку. И прежде, чем он успел мне что-то возразить, швырнул сигарету в его опухшую рожу. Будь я вооружен, разрядил бы всю обойму… Но, пришлось довольствоваться окурком. Смешки мгновенно стихли.

В принципе, мне было достаточно наступившей тишины. Ни извинений, ни всхлипов – тишины. Но нет же, Шнурок решил доказать всем, что способен сладить не только с беззащитной барышней. Все бы ничего, я готов был, что он кинется на меня с кулаками, но он совершил непростительную, на мой взгляд, глупость – прежде, чем замахнуться он отпустил несколько похабных шуточек в мой адрес. И тут все тормоза, удерживающие меня на пути к реабилитации и поиску своего места в социуме, полетели к чертям. Я выбросил вперед руку прямо в ненавистную ухмылку алкаша. Капли крови забрызгали белоснежные блузки, едва прикрывающие вторичные половые признаки руководительниц отделов. Нецензурные выражения, срывающиеся с его уст, срабатывали по принципу дров, подбрасываемых в топку, – я распалялся все сильнее. Я бил и бил, лишь бы заглушить брань. Шнурок оставил попытки меня атаковать, он даже не защищался. Но не закрывал свой рот даже лежа на полу между рядами столов. В пелене ярости я сделал все возможное, чтобы заставить его, наконец, заткнуться. В итоге я обрушил на него многофункциональное печатающее устройство, в простонародье – «ксерокс». Ну и понеслось.

Как только начальство убедилось, что здоровью Шнурка ничего более не угрожает, а его состояние перешло в статус стабильного, принялись за меня. В один миг я из безобидного праздношатающегося дурачка превратился в сумасшедшего маньяка. Управлению было необходимо избавиться от меня, как от бешеной собаки. Я снова потревожил шестерни бюрократической машины. Предай они этот инцидент огласке, и оппозиция их разорвет. Авторитет зарабатывается годами, а рушиться за секунду – ни для кого не новость.

В итоге меня привлекли к дисциплинарной ответственности. Попутно я оплатил Шнурку лечение, компенсировал его моральные страдания путем извинений и символической выплаты. Но шило в мешке не утаишь, и меня вполне могло ждать заключение. Как ни как, я отправил на больничную койку нескольких человек. Но это при условии, что я останусь в городе. Не важно, останусь ли я или уволюсь. В качестве альтернативы мне предложили перевод в другой участок. Считай, что ссылка. Не удивлюсь, если выясниться, что все документы о переводе утеряны или заполнены так бездарно, что никто и никогда не узнает, что я здесь.

Меня проводили как героя. Но никакой я не герой. Герой творит великие дела ради блага остальных и вдохновляет на подвиги. А я – нет. После меня остались только боль и разрушения.

Всю свою жизнь я жил по правилам и следил, чтобы эти правила соблюдали другие. За что меня всегда считали мудаком. А потом меня бросила девушка, и я сам же свои правила и нарушил. И вот, я сижу в твоем доме и пью чай – берегись меня!

С минуту все сидели молча. Форд наслаждался горячим чаем, Старик занимался ужином.

– Я услышал тебя. Любовь – боль. Благородство и стремление помочь – преступление. Может и твоя, так называемая, ссылка сюда имеет совсем иное значение. Может это судьба? – подавая тарелки с еще дымящимися сэндвичами.

Форд ухмыльнулся.

– Ага! Совы – не то, чем кажутся[15].

V

Утреннее солнце разрезало туман своими теплыми лучами, заливая все золотым светом. Светловолосая девушка, задремавшая у ручья, разлепила веки и сладко потянулась. Потерев кулачками глаза, она обернулась к лесу. Лес был все также безмятежным. Ничто не шевелилось меж деревьев.

«Стоило убегать из дома, чтобы уснуть на земле?» – подумала она и подбежала к ручью умыться.

Холодная вода мигом прогнала сон. Девушка привела волосы в порядок глядя в отражение в воде. Встала, одернула платье и вновь обернулась к лесу. Как раз в этот момент из леса вышли два человека. Солнце светило им в спины и сложно было определить: мужчины это или юноши. Нельзя было с уверенностью утверждать, что это именно мужчины. Но девушку такие мелочи не волновали, она мигом бросилась к ним. Она не потрудилась даже обуться, так и побежала босиком. Голубая ленточка слетела с волос, и теперь они золотистым шелком развевались на ветру. Ее сердце билось все чаще, предчувствуя долгожданную встречу. Но, чем ближе был лес, тем меньше становилась ее улыбка. Наконец, она остановилась, улыбка полностью исчезла с ее лица. Перед ней стояли две женщины. Одеты они были явно не по моде. И одежда эта была грязная и местами порвана.

Женщина, что была моложе вежливо обратилась к девушке и поинтересовалось далеко ли до ближайшего поселения и есть ли там постоялый двор, где можно отдохнуть и набраться сил.

– Прямо за холмом, – ответила девушка. – Постоялого двора у нас нет. Но можете остановиться у трактирщика, мистера Эверетта. У него есть свободные комнаты, чистая постель и еда. Но… но если вам нужно, что попроще, то наш священник…

– Трактир мистера Эверетта подойдет.

Женщина поблагодарила ее. И в компании своей престарелой спутницы устало поплелась на холм. Светловолосая смотрела им вслед и наконец решилась окликнуть путниц.

– Вы идете из Салема? – крикнула девушка им вслед. – Прошу прощения, если лезу не в свое дело. Отец говорит, что я излишне любопытная… и бесцеремонная.

– Да, – спокойно ответила молодая. Она смотрела как девушка нервно теребит платочек в руках и неловко переминается с ноги на ноги. Женщина улыбнулась: – Смелее, задавай вопрос, который мучает тебя?

– Вы никого не встречали в лесу? Мои друзья ушли в лес и так и не вернулись.

Улыбка сошла с лица женщины. Она повернулась к своей спутнице, та лишь покачала головой, все также не произнося ни слова. Молодая подошла к девушке и положила руки ей на плечи. От такого прикосновения по телу последней растеклось приятное тепло.

– Хотела бы я тебя утешить, дитя. Но этот лес – злое и гиблое место. Нет, мы никого не видели в лесу.

– Ладно. Я подожду…

Они расстались. Девушка вернулась к ручью и принялась приводить себя в порядок по второму кругу. А женщины продолжили медленно взбираться на холм. Лишь на самой вершине одна из них обернулась. Ей было жалко бедную девушку, поскольку она-то точно знала, что никто из этого леса не выйдет.

Женщины без труда нашли трактир мистера Эверетта. Сам же мистер Эверетт уже расположился за стойкой, не смотря на ранний час. Он никоим образом не напоминал трактирщика. Женщины ожидали увидеть толстого лысеющего коротышку с отвратительным запахом изо рта или изнеженного тощего хлыща с тонной геля на голове и жиденькими усиками. Мистер Эверетт в свою очередь был достаточно высок, крепок, гладко выбрит, одет в простую, но чистую одежду. А вот дружелюбным его назвать было, увы, нельзя. Говорил он с такой интонацией, словно общается с мошенниками.

– Чем могу помочь? – поинтересовался он.

– Меня зовут Анна, а это моя мама. Мы хотели бы снять комнату. Разумеется, мы за нее заплатим.

– Интересно чем? – пробурчал Мистер Эверетт, оценивающе посматривая на Анну.

– Да хватит уже! Разве не видишь, что дамам нужен отдых? – из ниоткуда появилась женщина с корзиной белья. Она перевела взгляд на Анну и звонко запричитала. – Прошу простить моего мужа. Он привык общаться с местными прохиндеями. Сколько раз я пыталась привить ему хорошие манеры, да все без толку. Прошу, дамы, поднимайтесь на второй этаж. Дальняя дверь справа. У нас нынче много постояльцев. Я только развешу белье и мигом к вам. Как раз и завтрак поспеет.

С этими словами она чуть ли не вытолкала женщин на лестницу. А затем вернулась к мужу и принялась с ним спорить и высказывать свое недовольство.

– И чем же они с нами расплатятся?

– С тобой, кобель, они ничем расплачиваться не будут. На худой конец, даже если они без гроша в кармане, то помогут по хозяйству.

– И чем же?

– Ах ты, скотина неблагодарная! Думаешь мне забот мало? Сам бы хоть раз помог!

– Ладно-ладно…

– Что «ладно-ладно»? Сам бы хоть раз помог, говорю! Все своими подсчетами занят.

– С этих «подсчетов» мы, между прочим, живем. А ты пускаешь к себе всяких нищенок.

– Ой, смотрю, как хорошо ты в людях разбираешься! Да я лучше пущу нищенок. Да я бы даже прокаженного впустила, лишь бы не этих твоих бандитов…

Больше Анна ничего не расслышала. Вместе с матерью она поднялась на этаж. Комнат было всего шесть. Их комната была не закрыта. Это была обычная комната без изысков и излишеств: две кровати, два табурета, стол и комод. Кровати, при этом, были весьма хорошие. Или они показались Анне таковыми ввиду длительного проживания в лесу. Вскоре появилась миссис Эверетт с подносом в руках. Она выставила на стол тарелки, стаканы, кувшин с молоком и сковородку на которой еще шкворчала яичница с беконом. От запаха еды у Анны некультурно забурлило в животе. Чтобы сгладить неловкую ситуацию она достала кошелек, в котором звенели монеты.

– Сколько мы должны, миссис Эверетт?

– Зовите меня Мириам, дорогуша! А Вы, Анна? Верно? А ваша мама…

– Она вышла подышать. Так сколько, Мириам?

– Я, признаться, надеялась, что денег у вас не много. А то от моего мужа толку, как от козла молока. Ни помощи, ни поговорить. Все, с кем можно поговорить, так это постояльцы. А постояльцы у нас обычно один другого краше. То шрам на все лицо, то пол челюсти отсутствует, то без рук, то без ног. А чаще все сразу. И чем безобразнее, тем словоохотливее. А помощи и от них не дождешься. Да какая от них помощь? Сами-то еле передвигаются.

Женщины дружно рассмеялись. Анне были близки душевные страдания Мириам. Они даже обладали схожим телосложением. С их внешностью у девушек обычно два пути: в шлюхи или в лес. И вот именно из-за внимания таких словоохотливых «помощников» Анна удалилась в лес. Да так надолго, что растеряла свой человеческий облик. В отличие от Мириам, Анна так и не встретила своего «мистера Эверетта», который бы уберег ее.

– Давай так, я оплачу проживание и еду. А одежду – «отработаю», – Анна заговорщицки подмигнула Мириам.

– По рукам, дорогуша! Ой, как же невежливо с моей стороны. Я так и не поинтересовалась, что же с вами случилось.

– Мы шли из Салема. Заблудились в тумане и сбились с пути. Несколько дней бесцельно бродили по лесу. Припасы кончились пару дней назад. Мы уже отчаялись выбраться из леса живыми.

– Вы отправились из Салема пешком? Одни?

– В том-то и дело, что нет. Лошадь издохла, поранив ногу о какое-то растение. А когда на нас напали… звери, все наши спутники разбежались в разные стороны.

– И мужчины?

– Они – в первую очередь.

– Обмельчал мужик в наше время. Ни в чем на них нельзя положиться. Но, я их понимаю.

Анна недоуменно захлопала глазами.

– Ведь это не звери были, верно? Для нас ни для кого не секрет, что в лесу ведьма живет. И больше всего она для мужчин и опасна. Недавно, вот, два мальчика пропали. Но, не переживай, к нам приехал человек, который собирается ее изловить.

– Человек? Изловить ведьму?

– Да. Это судья. Не помню, как звать. У нас все от него просто без ума. «О, он такой благородный!» «Наконец-то с этой тварью будет покончено!» «Судья – человек дела!» «Сразу видно, честный человек!» Только местный священник не разделяет общего восторга.

В этот момент Мириам почувствовала легкое покалывание в затылке. Она обернулась и вздрогнула. Позади нее стояла мать Анны и молча изучала Мириам. Затем, бесшумно прошла через комнату и разместилась на одном из табуретов, прилежно сложив руки на коленях.

– Ой, простите! Я Вас не заметила. Меня зовут Мириам.

– Моя мама не говорит, – проговорила Анна, заметив, как Мириам выжидающе смотрит на ее мать.

Мириам перебрала пальцами правой руки поверх левой, а затем сместила ее вправо. Потом она вновь повторила все ранее сказанное, сопровождая каждое слово жестами рук. Мириам представилась, то же сделала мать Анны. Они продолжили общаться, используя язык жестов, но уже без слов. Анна не понимала, о чем они разговаривают, ведь с матерью она общалась «по-своему». Ей оставалось только глупо улыбаться, когда две женщины начинали смеяться над, только им ведомой, шуткой.

– А, что ты думаешь по поводу судьи, Мириам? – невпопад перебила Анна.

Мириам поджала губы и посмотрела на мать Анны, словно ища поддержки. Та кротко кивнула.

– Мне кажется, он не совсем вменяемый. Его вопросы порой лишены логики. А еще, он творит жестокие вещи. Якобы, это позволяет выявить ведьму. И делает все это с таким скорбным выражением лица, что его становится поневоле жалко. Но его взгляд! Так смотрят нищие на зажаренную индюшку, да алкаши – на погребок моего мужа. Я много раз видела такой взгляд, уж поверьте. Это взгляд человека одержимого. А еще, – Мириам понизила голос до шепота, – он также смотрит на красивых девушек. И ему не важно, безродная крестьянка перед ним или жена магистрата.

– Видимо, его методы приносят результат.

Мириам фыркнула.

– Результат! Я ни в жизнь бы не подумала, что у нас столько ведьм окопалось. Да вот только на след ребятишек он так и не вышел. Все равно, ведьмы в этом замешаны или нет. А видели бы вы, кто составляет ему компанию! Индейцы-каннибалы и то краше будут. Но, мужу моему они по душе – платят исправно. Мой вам совет: не спускайтесь в зал после заката. В противоположном крыле есть лестница, которая ведет сразу на улицу. Она довольно крутая, но, если возникнет необходимость, очень прошу, воспользуйтесь ею, от греха подальше.

С улицы донесся непонятный шум. Мириам выглянула в окно и тяжело вздохнула.

– Ну вот, еще одну изловили. Клянусь, за время его пребывания я меньше цыплят зажарила, чем он удавил ведьм.

– Я хочу посмотреть.

Мириам удивленно посмотрела на Анну, но ничего не сказала, а лишь безразлично пожала плечами. Ей и самой было интересно, кого приговорили на этот раз.

– Ешьте не спеша, если аппетит не пропал. У нас еще есть время – судья никогда не приходит на процесс вовремя. За это время я подготовлю вам одежду. А потом сама провожу на площадь. Одним вам ходить небезопасно.

Мириам с грацией слона развернулась к двери и опрокинула стул, на котором среди прочих вещей лежал дневник Анны. Из которого, в свою очередь, выпал сложенный пополам пожелтевший от времени лист бумаги. Подхваченный сквозняком он раскрылся и плавно опустился на пол рисунком вверх. Мириам извиняясь подняла с пола все, что уронила. А вот рисунок она придержала. На нем было нарисовано поле, усеянное трупами, а на переднем плане лежала маска. Одна ее половина была черная, другая – наоборот, белая. В отличии от классических театральных масок, эта не выражала ровным счетом ничего: ни радости, ни грусти, ни даже злости – просто маска. Видя вопросительный взгляд Мириам Анна поспешила оправдаться:

– Некоторые вещи проще зарисовать, чем описать словами.

– Каких только ужасов вы не насмотрелись в своем путешествии, дорогуша! – Мириам сокрушенно покачала головой.

Святая простота! Она даже не обратила внимание на то, что листку, который она только что держала в руках не одна сотня лет. Она решила, что подобную картину Анна наблюдала по пути из Салема. Ну, так даже лучше – Анне не придется лезть в голову к Мириам, чтобы заставить ее забыть то, что она видела. Как показали практика и многолетний опыт Анны, любое сверхъестественное воздействие – не важно, направлено ли оно на конкретного человека или на пространство в целом – имеет однозначно негативные последствия.

Едва Мириам закрыла дверь, как Анна накинулась на еду. Она не помнила, когда последний раз ела нормальную человеческую пищу. Она не без удовольствия отметила, что кулинарные навыки людей развились в лучшую сторону. По сравнению с нынешним ароматом, запах старой еды можно было сравнить лишь с вонью. К слову о вони. Люди, по ее мнению, преуспели и в вопросах личной гигиены, хоть и не сильно. На этом плюсы заканчивались. Во всех остальных аспектах жизни люди либо не преуспели, либо преуспели незначительно. Покончив с едой Анна почувствовала забытую тяжесть в животе. И тут ей пришла в голову мысль: «Люди вовсе не развивались. Они остались такими же. Они просто научились грешить более изысканно». С чревоугодием она уже ознакомилась. «Интересно, как обстоят дела с блудом?» – ненароком подумала Анна и улыбнулась. Но встретив порицательный взгляд матери, моментально сделала серьезное лицо. От осознания нелепости ситуации ей захотелось засмеяться в голос. К чему эта напускная скромность, если ее мать прекрасно читает ее мысли. Да и губы матери так же дрожали в попытке сдержать смех.

Череду мысленных открытий Анны прервала Мириам. Она вошла так же «грациозно», как вышла – задев все, что можно. Она принесла одежду. Анна наспех переоделась и все трое вышли на улицу. Словно предчувствуя неладное погода неумолимо менялась в худшую сторону. Небо заволокло тяжелыми тучами, холодный ветер срывал листву с деревьев. Воздух похолодел и наполнился влагой, хотя до полноценного дождя было еще далеко.

Перед гудящей толпой на наспех сколоченном помосте уже выступал судья. Но толпа была так многочисленна и шумна, что Анна не могла ни рассмотреть, ни услышать судью. Ее мать вполне могла приблизиться к судье и стать глазами и ушами Анны. Но, Мириам, стоящая рядом, вряд ли бы оценила подобный «навык» своих новых подруг. Анне только оставалось рассматривать толпу. Толпа, как толпа. Кое-что в этой толпе насторожило Анну. Все собравшиеся люди были светловолосые. Дабы лишний раз не выделяться она сунула руки под чепчик и провела по волосам. Под ее ладонями волосы плавно сменили цвет на русый. В этот момент Мириам повернулась.

«Что-то почувствовала. У нее наверняка есть задатки ведьмы» – мелькнула мысль.

– Мне почему-то казалось, что у тебя черные волосы, дорогуша.

Анна просто пожала плечами. И спросила, дабы отвлечь Мириам, можно ли им подойти поближе. Мириам безропотно повела их какими-то огородами. Пришлось скакать между грядками и протискиваться через щели в заборах. Результат того стоил. Хотя судью все еще невозможно было рассмотреть. Но, по крайней мере, теперь его было слышно.

– Цель суда – установить истину. Цель правосудия – наказать виновных. Как судья я должен следовать этим целям. Но, как истинный христианин я не могу позволить дьяволу безнаказанно творить свои гнусные дела на этой земле. Как человек я не могу смотреть, как страдает другой человек. Взгляните на эту несчастную!

Все повернули головы в сторону, куда указывал судья. И даже Анна. Перед ее взором предстала очередная избитая, тощая, полураздетая, перепачканная с ног до головы молодая девушка с рыжими волосами и стройной фигурой. Типичная «ведьма». Ее, словно дикое животное, удерживали цепями трое безобразных мужиков. Самый здоровый держал сдвоенную цепь, тянущуюся к ногам. Самому чахлому доверили ту, что была обмотана вокруг шеи. Третьему досталась цепь, сковавшая хрупкие руки. «Видимо, – подумала Анна, – это про них говорила Мириам».

– Это же не судебный процесс. Это – цирк! – возмутилась Анна.

– У нас нет здания для суда. Раньше заседания проводили в доме магистрата. Но в подобном судилище он наотрез отказался участвовать, и закрыл свои владения для посторонних. А судья, по-видимому, только рад такому решению, – откликнулась Мириам.

– Она страдает, – продолжал судья. – И мне ее искренне жаль. Мучается ли она от лишения и жестокости? Или же ее истязает сам дьявол? Я не знаю. На меня возложена миссия узнать правду. И если окажется, что всему виной дьявол, то, клянусь, ему не уйти от моего гнева!

– Не в первый раз, – пробурчала Мириам.

Анна непроизвольно повернула голову в сторону Мириам. Но взгляд остановила на своей матери. Она дрожала. Не как человек дрожит от холода, а как изображение дрожит на воде. На мгновение лицо матери превратилось в мутное пятно. Было очевидно, что она узнала голос. И человек, которому он принадлежал вызывал у нее далеко не самые приятные чувства и воспоминания. Пока что это заметила лишь Анна. И чтобы отвлечь мать от мрачных мыслей, и чтобы Мириам ненароком не посмотрела в сторону матери, Анна проговорила в слух.

– Разве гнев – это не грех? Плевки, ругань, камни и палки. И ни проблеска здравомыслия. Ничего не изменилось. Вообще. Да и вряд ли изменится.

– Может люди одумаются. Со временем, – Мириам не поняла, с чего вдруг Анна заговорила о грехах. Но не поддержать разговор она не могла.

– Вряд ли. Просто вместо, так называемых, ведьм им назначат новый объект ненависти.

– Да, пока власть в руках таких вот «судей», которые не видят ошибочность своих действий.

– А, может, видят, но им плевать. Это само тщеславие! – Анна позволила себе немного улыбнуться. – Это напоминает сражение двух слепцов, которые машут палками, извергают проклятия в бессильной попытке одержать верх.

– Это до тех пор, пока не найдется женщина, которая откроет им глаза и укажет путь.

– Для них женщина – это существо чуть смышленее собаки и податливее овцы в постели. Они не станут нас слушать.

– Однажды все изменится, дорогуша. Господь, в мудрости своей, наделил женщин способностью думать только той головой, что на плечах.

Мириам игриво толкнула Анну в бок локтем, как бы призывая оценить ее шутку. Анна лишь натянуто улыбнулась. Шутку Мириам она сочла несмешной. Рассуждать о превосходстве женщин и одновременно шутить по этому поводу в момент, когда одну из этих самых женщин готовиться растерзать безумная толпа, состоящая наполовину, опять же, из женщин было несколько неуместно. И словно в подтверждение размышлений Анны, одна женщина из толпы бросила камень в «ведьму». Камень рассек бедной девушке бровь. Кровь начала заливать ее лицо, и девушка отчаянно пыталась стереть ее. Вид крови лишь еще сильнее завел толпу. «Раздавить эту тварь!» – послышался резкий женский вопль. Толпа загудела еще сильнее.

– Даже нас иногда одолевают эмоции, – с горечью выдохнула Мириам. – Все мы неидеальны.

– Или же не все мы идеальны.

– Хорошо сказано, дорогуша.

Анне не хотелось продолжать дискуссию, навязываемую Мириам. Во-первых, у нее был свой взгляд на проблему. И проблема заключалась не в том, какой пол умнее, а какой – нет. Даже не в том, кто прав, а кто виноват. А в том, что всем людям без исключения, независимо от пола, расы, сословия, веса или роста свойственно заблуждаться. И только время способно их рассудить. Неразрешимая проблема вселенского масштаба может оказаться незначительным пустяком буквально через несколько секунд. Непреложная истина сегодня окажется ересью завтра.

Во-вторых, толпа от слов перешла к действиям. Те самые безобразные мужики, подбадриваемые толпой, решили не дожидаться суда и просто выдавить признание. Они уложили «ведьму» на помост и просто потянули цепи в разные стороны. Когда девушка вытянулась в струну, добрые горожане положили ей на грудь доску. Толпа взревела. Судья, решивший, что всеобщие радость и возбуждение вызваны, исключительно, его красноречием продолжал свое выступление, изрекая все более витиеватые фразы, непривычные для уха простолюдинов. И пока эти самые простолюдины укладывали камни на доску, Анна лихорадочно придумывала, как остановить это судилище и при этом не вызвать подозрений. Мириам, как и окружавшая ее толпа, была полностью поглощена зрелищем на помосте и не обращала внимание на Анну, которая потихоньку ускользала в тень. Сначала Анна решила использовать несовершенство Евклидовой геометрии, которой руководствовались строители, и попросту выкрасть девушку у всех из-под носа. Правда, тогда все только укрепятся в мнении, что перед ними ведьма. Потом она решила призвать какое-нибудь неведомое существо в центр толпы. Но, какое? На это требуется время. Нужен был какой-то элементарный фокус, который отведет подозрение с девушки. Анна не придумала ничего лучше, чем наслать галлюцинации на толпу, изобразив самого судью исчадием ада. В траве и местных амбарах достаточно галлюциногенных спор разной силы. Анне достаточно топнуть ножкой, и они поднимутся в воздух, затем проникнут в легкие. Еще немножко усилий. Время, как и пространство можно свернуть и, тем самым, ускорить заражение. Останется дело за малым – взять, для разнообразия, голову барана, ноги козла, тело свиньи и спроецировать их на судью, и никаких манипуляций с пространством – достаточно немного солнечного света и влаги в воздухе.

К счастью, никакого сверхъестественного вмешательства со стороны Анны не потребовалось. Из толпы вынырнул невысокий человек в черном костюме с шапокляком на голове. Не говоря ни слова, он проворно взобрался на помост, подошел к одному из мужчин, что сжимал в руке цепь, и принялся ему что-то объяснять. Мужчина с цепью лишь качал головой. Наконец, он решил прогнать надоедливого собеседника и взмахнул рукой, словно пытался отогнать насекомое. Но, человек в черном оказался проворнее. Одним ударом в челюсть он буквально выбил противника с помоста. Толпа затихла. А человек в черном, воспользовавшись всеобщим замешательством принялся сбрасывать камни с доски с целью освободить девушку.

Упавший рядом помощник, наконец, привлек внимание судьи. Он умолк и обернулся. Толпа пришла в движение. Горожане, что стояли на помосте и рядом с ним, неумолимо приближались к человеку в черном, который отчаянно сбрасывал камни с доски. Разгадав их очевидные намерения, судья вскинул руки на манер библейского Моисея и прокричал:

– Остановитесь, глупцы!

Толпа повиновалась, как и Красное море. Человек в черном продолжил невозмутимо и неторопливо сбрасывать камни. Едва он покончил с камнями, одним ловким движением сбросил доску. Под всеобщее недоумение и молчание он освободил девушку от оков и поднял на ноги. Снял сюртук и накинул на плечи девушки. Тогда Анна заметила белый воротничок. Видимо, это тот самый священник, что недолюбливает судью. Священник, тем временем, помогал девушке спустится с помоста.

– Вы не можете ее забрать, святой отец!

– Это почему же? Напротив, я считаю своим долгом увести ее отсюда. Заметьте, увести, а не забрать.

– Эта девушка обвиняется в колдовстве!

– Как и многие другие до нее. Да, я слышал.

– Как представитель закона, я не могу позволить подсудимой уйти до оглашения приговора.

– Закона? Я не ослышался? Вы это называете законом? – Священник указал на помост.

– Я руководствуюсь писаниями и трудами…

– Знаю, чем Вы руководствуетесь! – священник отмахнулся. – Чем угодно, только не законом. Я, так понимаю, у Вас нет каких-либо внятных доказательств, что перед нами ведьма, раз Вы прибегли к средневековым пыткам.

Судья злобно посмотрел на своих подручных. Его взгляд красноречиво говорил, что их ждут большие неприятности. Под этим взглядом здоровенные мужики нервничали и, казалось, даже уменьшились в размерах, ссутулились и постарели на несколько лет.

– Она долгое время не посещала церковь! – раздался голос из толпы.

– На основании этого обвинения можно повесить половину здесь собравшихся! – парировал священник.

– Я не могу отпустить на свободу потенциальную ведьму, – вновь подал голос судья.

– А я не могу позволить пытать все еще невиновного человека. По мне, так лучше несколько ведьм выживут, чем один невиновный будет казнён.

Толпа злобно загудела, словно рой рассерженных пчел. Судья, почувствовав силу и поддержку, приблизился к священнику и процедил сквозь зубы.

– Это безвыходная ситуация, святой отец. Ни я, ни эти люди не позволят ей просто так уйти.

– Ерунда! – снова отмахнулся священник. Он говорил все также громко и четко. – Я провожу эту девушку туда, куда, по всеобщему мнению, ведьмам, колдунам и прочей нечисти путь заказан – в церковь. И там эта девушка будет ожидать суда. Если она откажется идти или попытается сбежать, тогда я буду вынужден передать ее Вашим людям. Устраивает такое решение?

Толпа вновь загудела. В этот раз одобрительно. Судье пришлось согласиться на эти условия. Казалось, все разрешилось лучше некуда, но нет. Анна прекрасно знала, что за безумец в мантии судьи перед ней. Он вознамерился казнить ведьму, и ничто его не остановит. Если понадобится он вырубит лес, избавится от своих людей, перебьет горожан, спалит все здания в округе, но доберется до нее. Священник еще не понимает, какого врага он себе нажил.

Анна видела, каким взглядом судья провожал священника. В этом взгляде смешалась обида и ненависть. И тут Анну словно ударили по голове. Мир закружился, а потом исчез во тьме. И тьму тут же начали наполнять ужасные картины. Деревня, уничтоженная мором и одинокая фигура, скорбящая над могилами. Потом появилась сырая комната. Вдоль стен были развешены ржавые цепи и различные инструменты, перепачканные запекшейся кровью. Раскачивающаяся под потолком лампа периодически выхватывала из темноты окровавленное тело, распятое у дальней стены. Комнату заполнил густой туман. А когда туман потихоньку рассеялся, Анна увидела поле, залитое кровью. Кровь капала с лепестков цветов, текла по стеблям и впитывалась землю. И над всем этим кровавым ковром развевались черные флаги. Флагов было так много, что они поглотили все пространство. В этот раз на смену тьме ничего не пришло. Только где-то в глубине зажглась бледная одинокая звезда. Звезда росла, меняла форму, множилась. Анна быстро поняла, что это вовсе не бескрайний космос, а что-то мрачное. Пещера, заполненная человеческими скелетами. Скелеты вспыхнули белым огнем. Вскоре огонь стал желтым, а из зияющих глазниц высыпали крошечные существа. Это люди спасались бегством из горящих домов. Не в силах больше выносить эти жуткие видения Анна отвернулась и зажмурилась. Но на самом деле она открыла глаза. Перед ней стояла Мириам.

– Ой, дорогуша, ну и напугала же ты меня!

– Что случилось?

– Ты чуть было не упала. Я собиралась уже тебя подхватить, но ты резко выпрямилась. А потом заговорила каким-то замогильным голосом.

– И что же я говорила? – Анна не на шутку испугалась. Не хватало еще проявить свои способности перед этими людьми.

– Бубнила, что-то про кровь и огонь. У меня был похожий припадок, когда я первый раз с этим столкнулась. Тогда бедняжку все же казнили. Муж меня неделю выхаживал. Ну, пойдем отсюда.

Стало непривычно тихо. Лишь ветер продолжал шуметь и гнуть деревья. Толпа исчезла, словно и не бывало. Немногие люди молча и медленно брели в холодных сумерках к своим жилищам. Среди них была и Мириам с Анной. Мать Анны опять исчезла. Если Мириам и заметила ее отсутствие, то виду не подала. Она помогла Анне подняться по наружной лестнице и отправилась за лекарством. Говоря «лекарство» Мириам крепко сжала руку Анны и подмигнула. Когда Мириам скрылась за дверью, из тени появилась мать Анны.

– Судья-Палач! Здесь! Он ответит за то, что сделал с тобой! – прошипела Анна.

Ее мать не произнесла ни слова. И потому со стороны казалось, что Анна в новом припадке разговаривает сама с собой. Внутри нее бушевал пожар. Безумный Судья был в непосредственной близости от нее. Человек, на которого Анна возложила ответственность за свою печальную судьбу. Желание отомстить испепеляло ее разум. Мать пыталась вразумить ее. Объяснить, что Судья – это лишь следствие и случайное стечение обстоятельств. Не он разрушил их жизни, а те, кто оклеветал их.

– Они мертвы! И это были всего лишь люди, – парировала Анна.

Второй раз они наказание не понесут. Мать напомнила Анне, что не Судья совратил ее на нечистый путь, а некто, известный как лорд Джеффрис.

– Он тоже мертв! Пока. Если он и вправду бессмертен, то придется изыскать способ его умертвить окончательно. И Судья в этом поможет. Отличный образец для экспериментов!

Неожиданно дверь распахнулась, заставив Анну вздрогнуть и прервать свою тираду. В комнату ввалилась Мириам с грацией медведя. Она принесла очередной поднос, уставленный различными яствами. И над всем этим возвышалась бутылка вина. Было понятно, о каком лекарстве говорила Мириам. Анна улыбнулась, а вот ее мать немного загрустила. И когда та встретилась с вопросительным взглядом Мириам, лишь грустно покачала головой. Мириам же ничуть не смутилась. Наполнила два бокала и, не дав Анне времени что-либо предпринять, залпом выпила свою порцию.

– Дорогуша, не могу сейчас составить тебе компанию. У нас сегодня просто напасть какая-то. Вся «почтенная» публика заявилась разом.

Только сейчас Анна услышала искаженную алкоголем речь, которая по большей части состояла из нецензурной брани и больше напоминала звериный рев.

– Умоляю, не спускайтесь вниз! Это не место для прекрасных дам.

Уходя, Мириам затворила за собой дверь. Но гул пьяных голосов все равно проникал внутрь. И хотя, с каждым глотком чувство раздражения отступало, чувство безмятежного сладостного покоя так и не пришло. Анна вспомнила, как жила в лесу в полном одиночестве. Никто не беспокоил ее, даже вездесущие насекомые не докучали. Анна могла полностью отдаваться изучению мира и его изнанки. Она путешествовала по миру. И для этого ей необязательно было покидать свою странную, но уютную лесную обитель. Она путешествовала по огненным и ледяным пустыням, полным опасностей лесам, населенными суеверными дикарями, подземным городам, созданными древнейшими расами, пришедшими с далеких звезд. Иногда, устав от одиночества, она отправлялась в города и деревни. Даже посещала далекие миры, но это не доставляло ей удовольствия. Миры были разнообразными, необычными, интересными, но все же чуждыми. Не уродливыми, не страшными, а именно чуждыми. Буйство красок и форм заставляли Анну грустить о доме. И Анна всегда возвращалась. Для чего? Анна не знала. Она чувствовала, что-то зовет ее обратно и только. Человеческий мир – самый убогий и жестокий из всех, что она видела. И тем не менее, она снова здесь. Снова надеется, что все измениться в лучшую сторону. Изменения, конечно, есть, но такие неуверенные и незначительные, что Анне снова захотелось сбежать. Она уже собралась допить вино, забрать Мириам и отправиться в новое путешествие. Может, даже нарушить правила и отправиться не только за пределы пространства. Нарушить ход самого времени. Только она не решила, как лучше это сделать. Отправиться в будущее, когда все тревоги, переживания и боль растворяться. А, что если будущее будет не лучше настоящего? И человечество ждет не рассвет, а упадок? Можно вернуться назад. Но, как жить с этим знанием? Можно отправиться в прошлое и спалить дом до того, как в него заявится Судья-Палач…

Судья! Его образ моментально заполнил мысли Анны. Ее больше не беспокоили вопросы хрупкости мироздания. Только злоба и месть. И чем больше Анна пила, тем сильнее укреплялась в мысли, что она всегда возвращалась ради того, чтобы принести справедливость в этот мир. А никакая справедливость не возможна пока Судья, ему подобные и их прихвостни ходят по земле.

Анна спустилась вниз. В ней было достаточно алкоголя, чтобы презреть здравый смысл и просьбу Мириам. Она спустилась, с готовностью нарушить все мыслимые законы и заповеди. Помещение было заполнено людьми. Там были не только мужчины, но и женщины. Отличались они только одеждой. Пили на равных, орали, обнимались и дрались. Может это были и не женщины вовсе. Анна горько улыбнулась – прелюбодействовать тут было не с кем.

Анна увидела того самого священника, который спорил с судьей. Священник уверенно пил, и судя по объему тары, что-то крепкоалкогольное. Даже в своем черном одеянии он резко контрастировал с местными пьяницами. Анна прошла мимо и села за соседний свободный столик. Она без труда определила прихвостней судьи. Они были уродливей остальных. Внешне они не сильно отличались от рядовых пьянчуг. Но души их были просто омерзительны, и Анна видела это. Она смотрела на них с такой неприкрытой ненавистью, что со стороны казалось, что она вот-вот обратит их в пепел. И это вовсе не метафора.

– Простите, – раздался голос над ухом.

Анна подняла взгляд и увидела перед собой священника. Он стоял слегка пошатываясь, держа в руке бутылку. Он был молод, но солнце и заботы состарили его кожу. Одежда была поношенная и старая. Оставалось только догадываться, каких усилий ему стоило поддерживать ее в презентабельном состоянии. Не смотря на бестактность, держался он вполне уверенно.

«Не впервой подкатывать к девушкам?»

– Не против, если присяду? – Голос священника звучал звонко и уверенно.

Анна кротко кивнула. А когда священник расположился за столом, ядовито спросила:

– Собираетесь читать мне проповедь? Или у Вас какие-то другие планы на мой счет?

– Ничего не пристойного и никаких проповедей. Не обращайте внимания на мой наряд. Сейчас я всего лишь человек, который нуждается в общении.

– Священник, что нуждается в общении?

– Вас это удивляет?

– Разве прихожане не уделяют Вам достаточно своего времени?

– Скорее, это я уделяю им свое. Прихожане обычно приходят не за общением, а за советом или помощью.

– Разве не в этом смысл паствы?

– Да, именно в этом. Но, Вы ведь не из моей паствы. Вот у меня и сложилось мнение, что мы можем помочь друг другу.

– Помочь друг другу?

– Я видел Вас сегодня утром. И кое-что меня привлекло в Вас. А именно Ваш взгляд. Полный ненависти и, что самое страшное, решимости. Что бы Вы ни задумали – не делайте этого.

– Вы даже не представляете, что я задумала и на что способна.

– Ваша правда. Но, по своему опыту скажу лишь, что гнев никого не доводил до добра.

Анна не нашлась, что ответить. Ее мать сказала ей практически то же самое. В любом случае, она не может проявить свою сущность перед священником. По правде говоря, и перед людьми не причастными тоже не может. Собственно, она вообще не задумывалась над последствиями. Что она будет делать дальше? Использовав свои способности, она лишь развяжет руки Судье. А внятного плана, как расправиться с ним, у нее нет.

– Я думала, Вы приведете цитату из библии.

– А надо ли? – спросил священник, наполняя рюмку. Заметив укоризненный взгляд Анны добавил: – Увы, плоть слаба.

– Да нет, – Анна немного смягчилась. – Также спасибо, что вмешались в… процесс.

– Я просто обязан был это сделать.

– А, что, если это была и вправду ведьма.

– И что? По-Вашему, она заслужила немедленной смерти? Или издевательств? Прилюдного унижения только по тому, что она ведьма? В первую очередь нужно доказать, что она опасна, а уж потом заключать в кандалы!

Священник поднял рюмку.

– Считаете, ведьма может быть не опасной? Ведь любое колдовство – это происки дьявола.

– Я в этом не так уверен. Взять того же Моисея. Все его деяния вполне подпадают под классическую формулу колдовства. Но мы не говорим «колдовство», мы говорим «чудо» или «промысел Божий».

Анну позабавил тот факт, что именно этот человек вспомнил Моисея.

– Любое колдовство или магию можно сравнить с огнем, – продолжал священник, размахивая рюмкой. – Вопрос лишь в том, кто этот огонь принес. Бог, чтобы осветить наш путь и обогреть теплом? Или же дьявол, чтобы сжечь наши дома и пастбища? От себя замечу, что я не сталкивался ни с первым, ни ос вторым. Я лишь молю Бога, чтобы, когда я столкнусь с колдовством, мне хватило мудрости поступить разумно и правильно.

– Должна заметить, говорите Вы вполне разумно. Но разве разумно было так открыто противостоять судье? И, что если он окажется прав? Что в этих краях завелась ведьма и она опасна?

– Может и не разумно. Но, точно, правильно. Не хочется этого говорить. Но судья – плохой человек. Он опьянен властью настолько, что путает ее со вседозволенностью. Кто-то должен был встать у него на пути. И так уж вышло, что это я. Что касается ведьмы, то тут в первую очередь должно подумать о спасении ее души, а не умерщвлении тела.

– Не всех можно спасти.

– Но можно же хотя бы постараться.

– Не все это заслужили.

– А кто мы такие, чтобы это решать? Знаете, в чем разница между грешниками и праведниками? Одни поддаются своим демонам, другие с ними борются.

Сказав это, священник ухмыльнулся, поставил рюмку на стол и демонстративно отодвинул подальше.

– И не забывайте: гнев один из семи смертных грехов.

– И как же с ним бороться?

– Прощением.

– Разве? А как быть с «только Бог простит»?

– Как и все Вы превратно понимаете эту фразу. Она вовсе не означает, что человек лишен силы прощать, и лишь Богу эту сила дана. Нет, сила всем дана в равной степени. Вот только человек, прошу прощения за тавтологию, слишком слаб, чтобы ее использовать. И тогда остается лишь Бог, который в мудрости своей способен ее проявить. Эта фраза не о силе Бога, а о слабости человека.

– Как Вы можете так говорить? Как же можно простить ужасного человека, творившего чудовищные вещи?

– Нужно помнить, что мы не судьи и не палачи. В первую очередь нужно научиться прощать себя.

– А если этот ужасный человек – я?

– Путь к прощению будет долог и тернист, но вполне преодолим. Если я понадоблюсь, сможете найти меня в церкви, – священник покосился на рюмку и с улыбкой добавил. – Или же здесь. Никаких проповедей! Я лишь хочу Вам помочь и предостеречь от необдуманных поступков.

Анна не верила своим ушам. Неужели перед ней действительно Божий человек, а не религиозный фанатик? Он предлагал прощать, а не карать, бороться или мстить. Тем удивительнее, что именно Судью наградили эпитетом «Справедливый», а не этого человека. А может, за маской приличия скрывается мерзкий лицемер?

Анна не удержалась и заглянула в душу священника. Покой. Зеленое поле. Несколько обветшалых надгробий. Гроза уже виднеется на горизонте, но пока еще далеко. Там же в поле стоит дом. Он еще не достроен, но вполне может защитить от надвигающейся непогоды. Невероятно! Честный человек, живущий в гармонии. Его внутренний мир резко контрастировал с миром Судьи. Да и от мирка обычного человек он тоже разительно отличался. Ни к чему было копаться в его душе дальше. Он явно не занимался развращением служек, монашек и наивных деревенских дурочек. Не пытался выслужиться перед кем-либо. Нет, этот человек искренен в своих намерениях и от всей души пытается помочь всем и каждому. В том числе и Анне. Анна лишь на минуту допустила, что он прав: спасение в прощении, а не в тотальном уничтожении зла. И эта минута перевернула ее представление о мире и жизни. Конечно, она не отказалась от идеи спалить к чертям этот гадюшник вместе с обитателями. Но вместе с тем, она решила хотя бы попытаться простить этих людей. И может быть, если она сможет простить их, то и себя тоже? Эта идея ей казалась безумной. Но, чем Бог не шутит! Кто знает, может и Судье удастся избежать ее гнева? Правда, этому еще предстоит научиться.

Священник, не дождавшись от Анны никакой реакции, встал и поклонился. Когда он уже развернулся уходить, Анна перехватила его за руку и сжала так нежно, как только могла. В ее глазах дрожали слезы, готовые вот-вот скатиться по щекам.

– Спасибо, – прошептала она. А потом добавила, слегка покраснев и потупив взор: – Пожалуйста, останьтесь! Мне тоже кажется, мы можем помочь друг другу…

XXIII

Все утро Форд потратил на разговоры с друзьями Красавчика, в ожидании Луны. И все это время размышлял о верности предположения: «скажи мне кто твой друг, и я скажу тебе кто ты».

Родственники жертвы даже на похоронах появились для галочки. И по окончании процессии тут же ретировались, не проронив ни слова, ни слезинки. Они не стали разговаривать с лейтенантом, в попытке помочь найти убийцу. Человек, лежащий в гробу был мертв для них во всех отношениях. Потому Форду оставалось довольствоваться только друзьями. Все были сплошь жалкими личностями. И как такой успешный, довольно симпатичный, богатый мальчик мог связаться, а уж тем более водить дружбу с подобными людьми? Это риторический вопрос, тем не менее, опровергающий утверждение, которое занимало разум лейтенанта все утро.

«А что можно сказать обо мне, на основе знаний о моих собственных друзьях?»

Форд напряг память и осознал, что друзей у него не так уж мало. Были среди них рокеры, рэперы, даже любители классической музыки. Прекрасные семьянины и бесстыдные распутники. Мужчины, женщины. Кое-кто мог даже рыгнуть за столом, чего сам Форд не мог и в мыслях допустить. И при этом никто не обладал таким взрывным характером, как сам Форд.

«Да, прав был Хемингуэй: „У Иуды друзья были безукоризненны!“»

Приди эта мысль на несколько часов раньше, и ему не пришлось бы тратить время на местных идиотов. Идиотами были поголовно все. Особенно выделилась одна парочка. Сложно сказать, состояли они в отношениях более близких, чем дружеских, но дополняли они друг друга отлично.

Он – богатенький папенькин сынок. Хоть и одет в дорогую брендовую одежду, выглядел как бомж. Волосы не расчесаны, изо рта – вонь. Форд и так с подозрением относился к представителям мужского пола, у которых плечи уже задницы. А этот, едва открыв рот, показал все свое бескультурье вкупе с желтыми зубами и остатками еды. И как только он стал ржать в голос с набитым едой ртом, над сальной шуточкой, которую сам же и отмочил, Форду захотелось сломать ему лицо об стол с особой жестокостью.

Она – «соленая конфета». Одета модно и со вкусом. Судя по фигуре, вполне могла быть танцовщицей или моделью. Снаружи все хорошо, а внутри – пустота. И духовная, и умственная. Она искренне смеялась над шутками своего дружка, с той лишь разницей, что прикрывала рот ладошкой. На все вопросы Форда она не дала ни одного внятного ответа. Едва покончив с едой, она выдала какую-то псевдофилософскую белиберду. В одном предложении она умудрилась связать смерть ее друга с «едой, которой она сегодня наслаждается». Ее дружок удрученно закивал, словно познал глубокую мысль в ее высказывании. Как ни странно, всю свою тираду она закончила словами: «Кстати, я не тупая!»

Это стало последней каплей. Форд вскочил, как можно вежливее распрощался и направился в бар. Благо он был уже открыт и находился в подвале этого же здания прямо под кафе. Подходя к дверям бара, он вспомнил, что забыл расплатиться. Да и плевать! Его последние собеседники в состоянии оплатить его завтрак. Тем более Форд был уверен, что они достаточно глупы, что даже не заметят.

Утро было потрачено впустую. Все, с кем беседовал Форд, хорошо знали жертву… ровно до того момента, когда у него появилась девушка. Мало кто знал, как ее зовут. Еще меньше людей видели ее вживую, да и то описания внешности разняться. Все отмечают тот факт, что именно после знакомства с ней их друг превратился в Красавчика. До этого он весьма редко и неумело общался с девушками, одевался кое-как, да и в кругу друзей вел себя достаточно скромно. А потом начались стремительные трансформации в его жизни. Появился вкус к дорогой и модной одежде, не менее дорогим спиртным напиткам, а также женщинам. Он стал появляться в компании разнообразных представительниц прекрасного пола всех возрастов. И чувствовал себя в их обществе вполне комфортно. Его девушка не была против, даже складывалось впечатление, что она это поощряет. Было бы интересно расспросить ее, но и это, увы, невозможно. Те, кто более-менее был с ней знаком, утверждают, что она умерла – ее съела собственная кошка. Несмотря на то, что кошки склонны поедать своих умерших хозяев, в данном случае животное, судя по рассказам, не побрезговало еще живой хозяйкой. Скорее всего, просто городская байка.

Погруженный в мрачные думы, о бесцельно потраченных часах и полном отсутствии какой-то дельной информации, Форд спустился в бар. Там его поджидал огромный рыжий медведь успешно, маскирующийся под человека. Который по совместительству был хозяином бара и совладельцем кафе.

– О! Лейтенант, рад Вас снова видеть! – проревел Эл.

– Эл, мы виделись несколько минут назад. И я просил…

– Да-да, помню, – отмахнулся Эл. – Здесь ты всего лишь гость, а…

– Лейтенант Форд остался наверху, – закончили они хором предложение, словно какую-то мантру и расхохотались. Точнее расхохотался Эл, а Форд максимально сдержано улыбнулся, слегка оскалив зубы.

Пока Эл прятался за стойкой громыхая склянками, Форд расположился за п-образной стойкой бара. Как всегда, он сел на сторону подальше от входа. Отсюда он мог следить за сами входом, всем залом и сценой. Не смотря на раннее время здесь уже собралось достаточно народу, и музыканты готовились к выступлению.

– Раз уж ты спустился, полагаю твой допрос окончен? – прорычал Эл из-под стойки.

– Это был не допрос, а опрос сознательных граждан – большая разница, между прочим.

– Хм, может пора брать с тебя деньги за аренду помещения?

– Уже. Я вот выпил чашку кофе, а расплатился, как за кофейную плантацию. Ладно бы кофе был чертовски хорош, так он просто чудовищный. По мне, так это форменный грабеж. Может мне стоит арестовать тебя?

Эл в порыве очередного приступа смеха ударился головой о барную стойку. От чего посуда на ней подпрыгнула. Появившись из-под стойки с бутылкой виски, он продолжал смеяться, потирая ушибленное место.

– Зная тебя, Форд, ты ни копейки не потратил. Наверняка навел на бедолаг-официантов столько жути, что они сами оплатили твой счет, лишь бы сбежать подальше от тебя.

– В этот раз все иначе. Я просто забыл. Честно!

– Так, что, это были не очередные наркоманы?

– Нет, вполне культурные граждане.

– Достаточно культурные, чтобы расплатиться?

– Вполне. Не знаю зачем ты держишь то кафе, имея такой шикарный бар. И чего ты вечно такой веселый? Аж бесит.

– Ты не поверишь, но с этого бара я практически ничего не имею. Основная прибыль идет с кафе, а это место скорее для души. А что касается второго твоего вопроса, отвечу, – Эл перегнулся через стойку и жестом указал в дальний конец зала. – Видишь парня, плачущего в углу? Так вот, он почти каждый день сюда заходит. И всегда один. А когда приходят петь Близнецы, то и вовсе заказывает столик заранее. И всегда на одного. Поначалу я к нему присматривался. Ну, ты понимаешь, взгляд как у змеи, всегда молчит, с официантками не улыбчив. А ты сам знаешь, какие они у меня хорошенькие. Думал, маньяк какой, а потом понял – просто очень одинокий, оттого несчастный человек.

– Ясно… Он, что, всегда так плачет?

– Нееет. Просто он позвонил, забронировал столик, чтобы отпраздновать день рождения. А гость не пришел.

– Ну так всегда бывает, один-два обязательно откажутся.

– Ты не понял. Он забронировал на двоих.

Оба ненадолго замолчали. Эл дал время обдумать сказанное, придавая этакий трагизм ситуации. Форд все понял, просто не знал, что ответить. В результате оба тупо пялились друг на друга.

– Блин… – протянул Форд, давая понять, что пауза затянулась.

– Вот-вот. Когда открывал этот бар, я был таким же угрюмым, как и ты. А потом насмотрелся на таких бедолаг, – Эл указал большим пальцем через плечо. – И чего грустить? Есть друзья, крыша над головой, любимое дело. Черт, в конце концов, две руки и две ноги!

С этими словами разведя руки, показывая: «Смотрите, какой я молодец!» Но не получилось. Да и в целости конечностей Эла были сомнения. У него не было ноги, так говорили. Слухи о том, как он ее потерял, разнились. То ли попал в капкан, то ли наступил на мину. Были истории и про схватку с кабаном или медведем, и про подъем на Эверест, и куча других разной степени правдивости. Форд не определился в какую верить и верить ли вообще, но то, что Эл прихрамывал на правую ногу – факт.

Закончив представление, Эл протянул Форду полный бокал виски с колой.

– Не-не-не. Я пока не буду, – Эл замер и удивленно уставился на Форда. – У меня здесь встреча, – поспешил уточнить Форд.

– Здесь? Это девушка? – глаза Эла округлились.

– Да. Но…

Окончание фразы «…это не то, о чем ты подумал. Она просто помогает мне со старым делом…» потонуло в боевом кличе викинга, который вырвался из глотки Эла. Судя по всему, это был звук радости. За барной стойкой уровень пола был несколько выше, чем во всем остальном зале, это позволяло бармену смотреть на посетителей сверху вниз, попутно наблюдая, что твориться в основном зале. Учитывая конструкцию пола, и свой немалый рост, Эл без труда перегнулся через стойку и схватил своими медвежьими лапами Форда за плечи, слегка приподнял и потряс, продолжая при этом довольно рычать. Кажется, это была похвала вперемешку с радостью.

Прежде, чем Форд начал оправдываться в зал вошла Луна. Она была единственным лучом света в этом монохромном мире. Она выглядела великолепно. И Форд подумал, что она так выглядит всегда – великолепно. На ней были аккуратные сапожки, кожаная куртка с нашивкой в виде совы и маленькая шляпка. Ее внешний вид идеально соответствовал заведению.

– Привет, мне как обычно!

Эл недолго думая, пододвинул ей бокал, предназначенный для Форда. Луна взяла бокал и пошла вглубь заведения, жестом приглашая Форда следовать за ней.

– Что поделать – служба, – издевательски сказал Форд и пошел прочь, под тяжестью взгляда полного подозрительности, которым проводил его Эл.

Луна расположилась возле сцены, в одном столике от плачущего посетителя. Ее мечтательный взгляд был устремлен в темноту за сценой, а на губах играла легкая улыбка. «Не очень похожа она на скорбящего человека», – подумал Форд и непроизвольно напрягся, ожидая подвоха. Неужели он ошибся на ее счет? И она просто играет с ним, выгораживая своего якобы мертвого парня.

– Слушай, ты достаточно хорошо ее знаешь?

– Я знаю, что у нее есть парень, – обиженно пробубнил Эл.

– Был. Ведь именно его смерть я и расследую сейчас, – Форд отметил, как Эл переменился в лице. – А теперь кончай выделываться! Дай мне безалкогольного пива и ответь на вопрос!

– Она достаточно часто здесь бывает… бывала… раньше. Не одна…

– Тебе не кажется, что она выглядит довольной?

– Ты просто не встречался с ней раньше! Обычно она более позитивная и шумная, а сейчас можно сказать, что она грустная. Просто, в отличии от тебя, она не эмоциональный инвалид! Держи свое пиво!

Когда Форд, наконец, добрался до столика, Луна уже болтала с Близнецами. Близнецы, брат и сестра, раньше выступали на улице. Форд всегда старался избегать назойливых уличных музыкантов во всю горланящих песни в переходах, но в случае Близнецов сделал исключение. Форд затруднялся ответить, что именно привлекло его в них. Когда его спрашивали, он отвечал скупо: «Они красиво поют». Малознакомые с ним люди не догадывались, что это наивысшая похвала из его уст.

Форд заметил, что Близнецы всегда поют разные и никому не известные песни. При чем, каждому свою. Первый раз Форд столкнулся с ними еще на вокзале. Проходя мимо них, он услышал:

«Я ранил сам себя,

Чтобы понять, способен ли я еще чувствовать».

Потерявший все и изгнанный Форд стоял и слушал песню, чего никогда не делал. Его больше не заботил холод, липкий снег и перспектива ночевать на вокзале. Он просто наслаждался песней, которая удивительно точно передавала его внутреннее состояние. Но при этом, она это же состояние меняла, склеивала разбитые и дополняла утраченные части, возвращая волю к жизни. Форд стоял перед Близнецами, как змея перед заклинателем, до тех пор, пока не появился Старик. Тогда Форд вывернул содержимое карманов в протянутую цветастую шапку и поспешил убраться с вокзала, в то время, как Близнецы поспешили вернуться в теплое помещение вокзала.

Следующая их встреча состоялась уже возле торгового центра. Форд уже успел познакомиться с баром Эла и его хозяином. Как раз, возвращаясь из бара в приподнятом настроении, он снова столкнулся с Близнецами. Несмотря на то, что улица была забита людьми, только одна женщина слушала их пение. Едва Форд приблизился, как песня закончилась, женщина улыбнулась, опустила купюру в знакомую шапку и пошла прочь. Форд успел перехватить близнецов прежде, чем они успели укрыться в очередном теплом помещении. И предложил выступать не на улице перед единичными прохожими, а в отапливаемом помещении перед небольшой аудиторией. Близнецы согласились и все остались в выигрыше: Близнецы получили более-менее стабильный заработок. Количество посетителей бара увеличилось, что несказанно радовало Эла. А Форд получил возможность наслаждаться хорошей живой музыкой без выворачивания карманов.

Форд не слышал, о чем переговаривались Близнецы и Луна. Луна улыбнулась, и Близнецы ушли готовиться к выступлению. Они почему-то избегали Форда, и его это вполне устраивало.

– Расскажите мне, пожалуйста, о Вашем женихе, – сходу начал Форд.

– А разве я не должна рассказать, что я делала в ночь его убийства? – обиделась Луна.

– А нужно? Обычно подобный вопрос задают свидетелям и подозреваемым.

– Я была дома. Одна. Это делает меня подозреваемой?

– Нельзя подозревать всех, у кого нет алиби. Но раз уж Вы начали, то в каком именно?

– Вижу, Вы подготовились! Лучше бы сделали то же самое, чтобы найти убийцу Дэша!

– Да, подготовился. Так, в каком именно? В загородном?

Луна звонко рассмеялась.

– Загородный дом! Да, он находится за городом, но это просто недостроенная многоэтажка. Квартира принадлежала моим родителям, если можно так сказать. Я иногда хожу туда, когда мне грустно. Но, в тот вечер я была в городе.

Упоминание о родителях заставило Форда задуматься. Обычно, если в семье случается горе, то родственники не успокаиваются, пока виновные не понесут наказание. Здесь же ничего подобного не было. У участников обоих дел либо не было родителей. И этот факт их никак не беспокоит. Бывает такое?

– Вам тяжело находить общий я зык с людьми, верно?

– На самом деле я классный парень! – Форд попытался выдавить улыбку. – Но на работе мне приходиться отстраняться.

– Почему?

– Так положено. Верить необходимо только фактам. А людям свойственно эти факты искажать. Пускай несознательно, но давать свою оценку или окраску событиям. И в итоге сталкиваешься с «эмоциональными качелями».

– Эмоциональные качели?

– Ну да. В начале дела тебе кажется, что перед тобой хороший человек, пока не выясняется какая-то гадость. И вот – перед тобой гнусный подонок, который потом свершает благородный поступок. В итоге перед тобой снова хороший человек. А когда дистанцируешься от людей – все люди одинаково никчемны. И ничего подобного не происходит.

– Но, Вы ведь так же относитесь к коллегам.

– Они – винтики системы правосудия. От четкости их действий зависят жизни.

– А что с остальными людьми?

– Туше! Видимо, профессиональная деформация. Или же наоборот – мои личностные качества способствуют выполнению работы.

Луна молчала – не иначе о чем-то думала. Форд пытался понять, что твориться в ее очаровательной головке, но тщетно.

– Дело ведь закрыто. Так почему Вы спрашиваете о Дэше?

– Я не считаю, что с Дэшем и его семьей поступили справедливо. Я имею ввиду судилище, которое устроили после их смерти. Это была просто показательная казнь. Виновные не понесли наказание. По крайней мере, виновные в его убийстве. Я либо добьюсь справедливости, либо докажу, что я не прав. Но так будет правильно.

– Вы любите правила, но не всегда им следуете. Справедливость для Вас превыше всего. Как далеко Вы готовы зайти?

Форд знал, что зайти он может далеко. Пускай не по своей воле, а в силу характера.

– Я думаю, Вы не плохой человек. Простите за вопросы, я учусь на психолога – надо же где-то применять свои навыки. Итак, что Вы хотели знать о Дэше?

– Все, что поможет мне разобраться в этом деле.

– Вы хотите спросить о том, были ли у него враги? Нет, не было.

– Прошу прощения, но его смерть и Ваше поведение на кладбище говорят об обратном.

Луна вздохнула и продолжила:

– Вы были знакомы с тем человеком… ну… на могилу которого я…

– Нет. Я не был с ним знаком. Его убийство, может быть как-то связано со смертью Дэша?

– Убийство? – глаза Луны округлились.

– Хотя всем больше нравиться версия с самоубийством. Начните сначала, как Дэш познакомился с ним.

– Дэш был новеньким в школе, как и в городе. Этот… сразу же стал над ним издеваться вместе со своими дружками. Хотя, раньше за ним такого поведения не замечалось. Он сам якшался с неудачниками. Но, практически, перед самым приходом Дэша он изменился.

– Это связано как-то с тем, что у него появилась девушка?

– Да, девушка появилась у него в то же время. Но, скорее как следствие, а не причина смены его поведения.

– Что можете про нее рассказать?

– Да толком ничего. Она была старше него. Поговаривали, что она работает учителем. Если так, то не в нашей школе точно. Брюнетка, глаза голубые, – добавила Луна с ехидной ухмылкой.

– А, что насчет его «дружков»?

Луна извлекла из небольшого рюкзачка уже знакомую школьную фотографию. Ткнула пальчиком в пару лиц и назвала фамилии. Форд не узнал лиц, их не было на похоронах. А вот фамилии показались ему смутно знакомыми. После безрезультатного сканирования памяти, он решил обратиться за помощью к Луне.

– Где я мог слышать эти фамилии?

– Их подозревали в убийстве Дэша и его семьи. Прежде, чем решили, что целью преступников был отец Дэша, – фыркнула Луна.

Тут Форда, как током прошибло. Все три названные фамилии фигурировали в деле Дэша. Еще до того, как дело сократили до нескольких страниц, а подозреваемых – до четырех человек. Как он мог забыть? Он же читал дело недавно.

– А отца одного из них даже признали виновным, – добавила Луна, указывая на болезненного вида молодого человека с безумным огоньком в глазах. Безумным. Огоньком. – Его прозвали Фитиль.

– Отца? Тот поджигатель, что сидит в дурке его отец? Они оба есть в списке подозреваемых, и никто не додумался собрать на них полное досье. Нигде даже не указано, что они родственники. Как так?! Ваше мнение о стражах правопорядка совершенно справедливо! Они – идиоты! Как, увы, и я.

– И что дальше?

– Я пройдусь по списку подозреваемых. Попытаюсь понять, что же произошло на самом деле. Как говорил Шерлок Холмс: «Ищите мотив!» Есть идеи?

Луна покачала головой. Форд призадумался. Пока все указывает на то, что Дэш убил Красавчика. Пустая могила. Показания свидетельницы. Но в медицинском заключении указано, что он мертв. Даже не имея медицинского образования, установить это не так уж сложно. Тогда кто убил Красавчика? И зачем убивать семью Дэша? В этом нет никакого смысла. Пока.

– У меня есть еще вопрос. Сразу прошу прощения. У Вас есть ухажер или просто парень, которому Вы нравитесь?

– Нет.

Луна не выказала раздражения. Но, ее краткий ответ свидетельствовал о том, что вопрос задел ее. Он не ответила: «Не Ваше дело!» Или: «Не хочу об этом говорить!» Но Форд все же настоял:

– Я не хочу обидеть, но ревность достаточно сильный мотив.

– Я не дура, лейтенант. Я понимаю. Если у меня и есть тайный поклонник, то он себя никак не проявил. Ни цветов, ни подарков, ни, даже, тревожных телефонных звонков.

– Тревожных телефонных звонков?

– Ну, знаете, когда звонят посреди ночи и тяжело дышат в трубку.

– Я обязан был спросить. Можно еще один вопрос?

– Вы этим и занимаетесь.

– Это линзы?

– Мы закончили, лейтенант Форд? – с сарказмом переспросила Луна.

Луна говорила, а Форд слушал. По такой нехитрой схеме прошел вечер. Форд давно не встречал такого открытого и приятного человека. Как лампа дарит свет, так и Луна добро.

Форд удивлялся какой полной жизнью живет его собеседница несмотря на несчастья, свалившиеся на ее плечи. Родители погибли во время лесного пожара. Они жили в кемпинге вместе с друзьями. Залежи руды неподалеку от того места заглушили радиосигнал, поэтому они и не услышали предупреждение о пожаре. А запах дыма списали на соседний кемпинг. Собственно, они были правы – с соседнего кемпинга пожар и начался. Пожар застиг родителей Луны на рассвете, когда все еще спали. В тот день погибло десять человек, и в два раза больше человек получили ожоги различной степени тяжести. Луну спасло то, что она осталась у Дэша, хотя родителям соврала, что у подруги. Это ее последнее воспоминание о родителях – она врет им в глаза. Потом она чуть не оказалась на улице, когда строительная фирма обанкротилась. Если бы не родители Дэша и неожиданно открывшийся талант художника – то жить бы ей на улице. Но Луна не сдалась и продолжала жить полной жизнью.

Форд попытался успокоить ее, что эта ложь невинная. И вряд ли родители ее осудили бы, будь они живы. Но, девушку его слова, по-видимому, не успокоили. Кажется, она уже для себя все решила. Форд хотел рассказать что-то ободряющее, но, что он мог сказать? В разговоре с Луной он, наконец, сообразил, что он забыл, как жить. С тех пор, как лишился Ее он и не жил. Он пил, искал приключения и работал. А как жил до Нее он и вовсе не помнил. Он не помнил даже когда последний раз слушал музыку. Не просто слышал ее где-то, а включал определенный трек, чтобы насладиться звучанием, расслабиться или наоборот взбодриться. А ведь в его квартире стоит стопка грампластинок и хороший проигрыватель, который он так ни разу и не включал.

Луна продолжала говорить, и чем больше она говорила, тем больше Форду хотелось поделиться с ней своими тревогами. Но он и так знал, что она скажет. Тут не надо быть психологом. Он не смог пережить потерю любимой и занялся саморазрушением. Когда и с саморазрушением не вышло, то он выбрал особый вид смерти – забвение при жизни. А ведь его всего-то бросила девушка. Это весьма упрощенное определение – она исчезла, словно ее никогда и не существовало. Но, она ведь может быть жива. А перед ним сидит девушка потерявшая все окончательно и бесповоротно – с того света не возвращаются. И все равно она продолжает искриться жизнью.

Словно прочитав его мысли Луна спросила:

– У тебя есть девушка, Форд? Или жена?

– Нет.

– Как же так? «Не много дней нам здесь побыть дано, прожить их без любви и без вина – грешно…»

– «…Не стоит размышлять, мир этот стар иль молод: коль суждено уйти – не все ли нам равно?» Нравиться Хайам?

– Это все Дэш. Он всегда любил вставить какую-то цитату.

– Это забавно…

– Что именно? – Луна насупилась.

– Я вовсе не веду к тому, что это глупо. Дело в том, что я сам такой. Еще в школе у меня был друг. И как-то так сложилось, что мы вместе ударились в литературу. Мы даже общались между собой исключительно цитатами. Один раз дошло до того, что мы пару дней не разговаривали, поскольку не смогли подобрать нужную фразу.

– И как его звали?

– Я не помню. Странно, я не помню даже, как он выглядел. И не знаю, что с ним стало.

Луна вопросительно вскинула брови.

– Дело в том, что со мной произошел… инцидент. С тех пор у меня проблемы с памятью. Не с головой в целом, а только с памятью. Врачи говорят это что-то связанное с неврологией. С новой информацией проблем нет. А вот со старыми воспоминаниями… увы.

– И ты проходишь госслужбу?

– Я вроде как хорош в своем деле. Так говорят. А то, что я не помню событий из детства, всем плевать. Главное – результат.

– А, что еще ты помнишь?

Форд начал свой рассказ. К своему удивлению он вспомнил и рассказал гораздо больше, чем он ожидал сам. Разумеется, он опустил неприглядные моменты своей жизни, в том числе и почему он прибыл в Город. Луна слушала его склонив голову набок.

– Я поняла, – сказала, наконец, она. – Ты и в самом деле классный парень. Только очень одинокий.

В глазах Луны заблестели слезы. Видимо, осознала, что теперь она так же одинока, как и он. Только ее одиночество куда глубже, чем можно вообразить. Форд неожиданно для всех и для себя, в том числе, проявил чудеса обаяния. Он сделал все возможное, чтобы отвлечь Луну от ее мрачных мыслей. Пускай и временно, но ему все же это удалось. Он преуспел даже больше, чем ожидал – он и сам отвлекся от мрачных мыслей. Остаток времени они потратили на разговоры и прослушивание музыки. Если бы Форд не имел планов, он бы и выпивкой насладился. Луна словно в очередной раз прочитала его мысли.

– Может составишь мне компанию? – спросила она, поднимая бокал.

– Не сегодня.

Луна засмеялась.

– Что смешного?

– Тебя описывали, как стереотипного детектива, образ которого, навязан кинематографом. Ну, того хмурого парня у которого всегда запрятана бутылка виски в столе. А ты можешь быть веселым и остроумным, когда захочешь. И совсем не пьешь.

– В защиту своего образа скажу, что таким веселым меня мало кто видел. И к тому же я пью. Много пью. Но не злоупотребляю. Тем более на работе. Так что пока мне приходиться довольствоваться безалкогольным пивом.

– А это странно.

– Что именно?

– Эл не держит безалкогольное пиво.

XXIV

Форд и Луна покинули бар под громкие аплодисменты. Правда, предназначались они близнецам. Они попрощались. Форд стоял и смотрел, как фигурка девушки в очередной раз растворяется в вечернем тумане. Как ни странно, у него не возникло желания пойти за ней. Не потому, что она была непривлекательна для него. Вовсе нет! За короткое время, что они провели вместе, проникся к ней вполне конкретными дружескими чувствами. Казалось, они знакомы очень давно, что просто забыли об этом. Он верил ей и хотел помочь.

Оказалось, Форд потратил на расспросы в кафе больше времени, чем ему казалось. Также, разговор с Луной вышел очень увлекательным. За время этого разговора, Форд успел запросить досье на Фитиля, его сумасшедшего папашу и еще одного паренька, которого прозвали Крот. В первоначальном списке подозреваемых в убийстве Дэша фигурировало порядка десяти фамилий. Но теперь осталось только две, не считая Красавчика и Фитиля-старшего.

Форд вернулся в бар и заговорил с Элом.

– Слышал я о них, – сказал Эл. – Один со спичками играется. Второй в земле ковыряется, всякие камешки чудные ищет.

– Опасные?

– Тот, что со спичками, может, опасен. А второй, кажись, просто дурачок.

– Что-то ты немногословен.

– А, что мне тебе рассказать? Про завсегдатаев – сколько угодно. А эти ко мне не заходили. Ни разу.

Эл задумчиво уставился в потолок.

– А знаешь, они ведь действительно ни разу не заходили в бар. Сам знаешь, пойти тут особо некуда.

– Да это не повод их подозревать. – Форд помолчал и продолжил. – Раз тебе рассказать нечего, может, знаешь того, у кого есть.

– Ты еще не успел наладить сеть информаторов?

– Надобности не было.

– Есть один наркоман. Кличка – Карась. Наркоман мелкого пошиба. В целом безобидный. Слоняется целыми днями по улице. Тащит все, что не прикручено.

– Почему Карась?

– Скользкий, гад. Сколько раз ловили, всякий раз выкручивался.

– А где наркоту берет?

– Чего не знаю, того не знаю.

– А найти-то его где?

– Он обычно на заброшках прячется. У нас же их полно в округе. Кстати, если найдешь – спроси его, кто мои витрины бьет.

Форд попрощался с Элом и поехал в участок. Забрав у дежурного досье, Форд направился в маленький коттеджный поселок, единственным жителем которого был Фитиль. Болезнь снова начала напоминать о себе: Форд не мог сосредоточиться, в результате он тратил больше времени на элементарные задачи, чем рассчитывал. В итоге до поселка он добрался только под утро.

Сам поселок насчитывал около двух дюжин домов. Но все они оказались заброшены не без помощи семейки поджигателей. Они терроризировали соседей днем и ночью с момента заселения. Спалили соседский Ровер, за то, что, как им показалось, он заехал на их газон. Хозяин Ровера имел серьезные связи, но даже ему не удалось угомонить странную семейку. В результате, он забрал свою семью и, не дожидаясь продажи дома, съехал.

Это событие подстегнуло гордость нынешнего постояльца лечебницы. Он стал опаздывать на работу, срываться на коллег и хамить клиентам. И это все будучи простым продавцом-консультантом в строительном магазине.

Дальше-больше. Пропала соседская собака. Ни у кого не осталось сомнения в том, кто это сделал, когда останки нашли в мангале во дворе одного из домов. Безумец гордился своими делами и открыто этим хвастался.

Сгоревшие машины, техника, фасады, крыши и целые дома. Все это в итоге побудило жителей поселка покинуть его, пока никто не пострадал. Как рядовой продавец смог позволить купить себе частный дом? Почему никто ничего не сделал? Опять некто невидимый и могущественный?

Сначала Он селит безумца в престижный район. Вешает на него убийство семьи и пытается закрыть дело. А затем начинает планомерно избавляться от всех, кто действительно причастен к этому делу. Или же это Дэш восстал из мертвых. В любом случае, остается искать Фитиля – он вполне может быть следующим, как и Крот. Но Фитиля найти проще.

Фары автомобиля выхватили из темноты обветшалый забор, который раньше защищал поселок от незваных гостей. Теперь же он представлял лишь условную границу. От домов по левой стороне остались только обгоревшие остовы да кучки пепла. Домам, что располагались справа повезло чуть больше – на некоторых сохранились стены. Только один дом не был затронут огнем. Он и был пунктом назначения.

Форд вышел из машины и осмотрелся. Предрассветные сумерки дополнили картину. С уходом человека природа вновь заявила свои права. Балки и перекрытия были увиты плющом, а одиноко стоящие стены поглощены мхом. С левой стороны расстилалось поле. Форд не понял, что там росло, но оно доходило ему до плеч. Посреди поля что-то возвышалось, скорее всего это было старое потрепанное пугало… или древний демон. Понимая, что это бред Форд присмотрелся повнимательнее, не шевельнется ли демон. Демон не пошевелился, но что-то было не так. Утро все не наступало. Запрокинув голову Форд увидел перед самым носом небо. Весьма странное небо. Оно больше напоминало бушующий океан.

«Да что не так с этим городом? Или со мной?»

Постепенно «океан» начал успокаиваться. И именно в этот момент силы неба иссякли. Вода потоком хлынула на одиноко стоящий стоящего лейтенанта, словно кто-то проткнул натяжной потолок, заполненный водой. Выругавшись, Форд забрался обратно в машину.

Когда ливень поутих, сквозь боковое стекло стал виден горящий крест, сбитый из массивных бревен, а не тонких жердей. Не пугало и не демон – крест. И не смотря на потоки воды, пламя и не думало угасать, словно у него были свои планы. Например, порезвиться под дождем.

К своему неудовольствию Форд опять оказался под дождем. Крест не сам загорелся. Кто-то зачем-то его поджег. Дождь немного стих и позволил лейтенанту присмотреться повнимательнее: в траве никто не двигался ни к кресту, ни от него.

Форд резко развернулся. Шум дождя скрывал остальные звуки. Кто угодно мог подкрасться, пока он бестолково пялился на горящий в ночи крест. Но никого не было.

«Ветер – больше ничего»[16] – вспомнил Форд.

Ветер едва заметно качал чернеющие внутренности домов. И никаких признаков жизни. Единственное место, где можно укрыться от непогоды и взора Форда – дом Фитиля. Форд был зол на себя, что поддался симптомам болезни и остался в машине. Теперь, это дало время Фитилю распланировать свои злодейские намерения, если таковые имелись. Единственное чему он был рад, так тому, что не надел пиджак. Выхватить пистолет из кобуры ему мешал только плащ. Что было весьма кстати, поскольку Форд придерживался определенных взглядов по поводу ношения и использования оружия. Он относился к нему с трепетом и уважением. Оружие создано для уничтожения и точка. А потому никогда и ни при каких обстоятельствах он не хватался за рукоятку, на манер американских копов. Пистолет либо в кобуре, либо в руке. И из кобуры вынимал только в случае, когда возникала необходимость пускать его в ход. Сейчас такой необходимости не было. Горящий крест не в счет.

Ситуация была более чем странная, а Форд был не в самой лучшей форме. Никогда не геройствовал понапрасну, нечего и начинать. Прежде, чем отправиться на поиски Фитиля, он запросил помощь. Оказавшись напротив единственной целой двери во всем поселке, Форд оцепенел. Он испытывал какое-то неприятное ощущение. Он не хотел входить внутрь, даже боялся, но не понимал почему. Словно дом был защищен каким-то невидимым полем. Казалось пистолет вот-вот зашевелится и прыгнет в руку. «Развернуться и уйти!» – требовал разум и все остальные чувства. И только гордость твердила обратное. Форд скорее пустил бы себе пулю в голову, чем поддался страху.

«…Вечный страх, что во мраке кто-то есть».

Ощущение было такое, словно стаи хищников подкрадываются к нему в темноте, а из каждого проема в него направлена сотня ружей. Но даже все вместе они не представляли и половину той опасности от того, ЧТО ждало его за дверью. Но, что, если цель не он. Допустим, есть малая вероятность, что не фанатик огня Фитиль устроил это. Тогда именно он цель, а не Форд. И, возможно, он в опасности. Но узнать это можно, только открыв дверь.

«Страх есть малая смерть, влекущая за собой полное уничтожение»[17].

Форд был уверен в этом. И сейчас, он стоял перед дверью и медленно умирал. Не странные ли символы на двери были источником этого иррационального страха?

Собравшись, он толкнул дверь чуть сильнее, чем требовалось. Дверь с грохотом ударилась об стену, и лейтенант буквально ворвался внутрь. Грохот, который он поднял, эхом разлетелся по дому, что избавило от необходимости оповещать кого бы то ни было о своем вторжении. И Слава Богу! Страх никуда не делся и парализовал голосовые связки. Рука Форда метнулась к пистолету и там замерла.

Дом выглядел ветхим и заброшенным. Покосившаяся лестница не внушала доверия. Вряд ли кто смог бы подняться по ней на второй этаж не получив увечья. Завядшие цветы в вазах усиливали и без того гнетущее ощущение. Если в рамках на стенах и были картины или фотографии, то они были скрыты за слоем пыли. Интерьер был жутким и уродливым одновременно. На стенах не хватало только символов, начертанных кровью. А в остальном это был просто старый дом. Но, страх никуда не делся, а вместе с ним начала набирать силу ярость. Ведь перед Фордом, не смотря на все ожидания угроза, исходившая от дома или того, что спрятано внутри, так и не проявилась. Как вдруг внутри кромешной тьмы, что царила в дальней комнате, зашевелилась неясная тень. Форд среагировал мгновенно.

– Стоять! – рявкнул он. Тень подчинилась. Не ясно, что стало причиной: крик или мгновенно появившийся пистолет в руке лейтенанта. – Медленно подойди и покажи руки!

Тень снова подчинилась. Из темноты постепенно проступил силуэт с поднятыми вверх руками. Тень приблизилась ближе, и Форд смог рассмотреть, что руки пусты.

– Достаточно! – скомандовал он. – Кто ты!

– Не против, если я зажгу свет, лейтенант? – проскрипела тень.

И не дожидаясь ответа, тень сделала жест рукой, и яркая вспышка резанула по глазам Форда, от чего тот ненадолго зажмурился. Когда он снова обрел способность видеть, оказалось, что источником света оказалась обычная бензиновая зажигалка. Форд отметил, что его собеседник обращается с зажигалкой не хуже, чем он сам с пистолетом. Но тем не менее он снова спрятал оружие в кобру, так как узнал хозяина дома.

Игра света и тени превращала лицо в жуткую маску, а улыбку в отвратительный оскал. Вполне возможно, что неровный свет от зажигалки здесь не при чем. Ломаной походкой, словно на костылях он направился в сторону Форда. И чем ближе подходил Фитиль, тем больше Форд в этом убеждался. Вживую его лицо выглядело еще более острым и угловатым, чем на фото. Он ничем не походил на своего отца с воздушным шаром вместо головы. Только безумный взгляд выдавал их родство.

Самое странное, что страх никуда не делся. Более того, он перерос в настоящий ужас. Форд не боялся за свою жизнь. Опасался – да. Но, не боялся. И уж точно он не боялся человека перед ним. Фитиль вызывал скорее отвращение, нежели ужас. Но, что-то в доме, черной тенью маячившее за спиной Фитиля, пугало Форда до чертиков.

– Замерзли, лейтенант? – своим отвратительным голосом Фитиль вывел лейтенанта из ступора. – Я хотел разжечь камин, но решил…

С этим словами, он поднес зажигалку к рукаву рубашки, и пламя объяло его костлявую фигуру. С диким воплем Фитиль кинулся на растерянного лейтенанта. Форд не знал, что ему делать. То ли стрелять, то ли спасать идиота. Так было задумано или же просто случайность?

Секундное промедление сыграло свою роль. Форд не успел ни увернуться, ни приготовиться к столкновению. В результате Фитиль с силой налетел на Форда, и вместе объятые пламенем они скатились с ветхого крыльца в огромную лужу. Фитиля не заботила собственная смерть. Он был готов любой ценой лишить жизни Форда.

Оказавшись за пределами дома Форд скинул с себя оковы страха, все чувства обострились и мозг заработал в бешеном темпе. В первую очередь надо затушить огонь, даже если придется топить его в луже, благо глубина позволяла. В это время Фитиль снова кинулся на Форда, который в этот раз увернулся и схватил нападающего за рубашку в надежде сорвать. Но рубашка расползлась на липкие лоскуты, которые прилипли к рукам Форда. К своему удивлению, боли он не почувствовал. Ощущение было такое, будто в руках сгорал тополиный пух. Но Форд не стал дожидаться мене приятных ощущений и окунул руки в лужу. Пламя погасло. А на штанах Фитиля и рукавах рубашки, свисающих с кистей, огонь и не думал утихать, хотя до этого Фитиль практически с головой ушел под воду.

Пока Форд тушил руки, Фитиль накинулся на него сзади. Рукава рубашки обвили Форда, словно огненные щупальца. То ли Фитиль и в этот раз не рассчитал силы, то ли в этот раз он решил утопить лейтенанта, в итоге они вместе рухнули в лужу. Форд перекатился через правое плечо. И как только Фитиль оказался под ним резко нанес удар затылком по носу противника. Крик боли вырвался из глотки Фитиля, но тут же захлебнулся.

Дождь и не думал прекращаться, а ливневые каналы отсутствовали или были забиты разнообразным мусором. Уровень воды уже поднялся до бампера Фэлкона. Когда Фитиль поднялся на ноги, он походил на чудовище с глубины. С лица лилась кровь вперемешку с грязью, а с ног буквально стекали штаны. Видимо под воздействием горючего химиката.

Лишившись своего основного оружия – огня, Фитиль и не думал сдаваться. Он снова перешел в атаку. Как и в предыдущие разы сопровождая свои выпады душераздирающими криками. В ход было пущены достаточно острые ногти и удивительно цепкие крючковатые пальцы. Форд не был готов ни к чему подобному. Второй раз менее, чем за пять минут он впал в ступор. Фитиль в очередной раз получил возможности убить или причинить серьезный вред здоровью Форда. И в очередной раз не смог реализовать свою задумку. Ярость, с которой Фитиль кидался на лейтенанта мешала продумать стратегию. Приложи он меньше силы, Форд остался бы в его горячих объятиях внутри дома. Где ни вода, ни падение не помогли бы Форду вырваться из хватки. Примерно то же самое случилось и в этот раз. Фитиль нацелился в горло ненавистного лейтенанта и в результате только смог оцарапать кожу. Все было бы иначе, если бы он выбрал целью глаза. Но, идея ослепить лейтенанта пришла слишком поздно.

С очередным ударом на лице Форда появились красные полосы. Форд взревел, но не от боли, а от ярости и бессилия. Кожа Фитиля была скользкая как у лягушки. Он не мог остановить или заблокировать удар, только слегка задержать или перенаправить. В конце концов, Форду удалось проявить чудеса ловкости и поднырнуть под противника. Фитиль по инерции пролетел над Фордом и вновь с головой ушел под воду. Перед своим следующим нападением, он снова проявил чудеса изобретательности. В этот раз он напал на Форда под водой. Идея оказалась не очень удачной, и Фитилю пришлось выбраться из лужи. Едва он показался, как Форд застегнул наручники на его правом запястье. Теперь, перед лейтенантом стояла непростая задача – заковать нападающего в наручники и при этом не утопить. Фитиль не унимался, он извивался как змея. В результате Форд сдался и замкнул второй конец наручников на прутьях покосившегося забора. Одного из тех, что не смог уничтожить огонь. Наконец Фитиль был нейтрализован. По крайней мере, Форду он навредить уже не мог.

– Живой или мертвый, ты пойдешь со мной! Так что даже и не думай утопиться. А это единственное, что тебе осталось.

Но Фитиль продолжал выть и брыкаться. Едва Форд приближался, он старался всячески лягнуть его. Как только Форд выходил из зоны поражения, предпринимал попытки вырвать руку из наручников. Подобная возня, сопровождаемая отвратительными звуками, окончательно взбесила Форда. Он решил освободить этого сумасшедшего, пока он действительно не утопился или отгрыз руку. Но его ждал сюрприз.

Оказывается, в суматохе ключи выпали из кармана и теперь покоились на дне лужи, которая стремилась стать озером. Искать их было бесполезно. Более того, пистолет тоже отсутствовал. Раздосадованный Форд случайно приблизился к узнику и получил болезненный тычок в ногу. Как результат, он провалился в какую-то яму и сильно ушиб колено. Форд в бешенстве подскочил к Фитилю и от души приложил его по челюсти. Тот сразу обмяк.

– Твою ж мать! – и в обычной ситуации избивать прикованного пленника было дурным тоном. А Форд ко всему прочему был при исполнении. К тому же, потерявший сознание Фитиль действительно вознамерился утонуть. И Форду в ожидании своих коллег пришлось держать ему голову над лужей, чтобы тот не захлебнулся. И все это под непрекращающимся дождем.

Когда Фитиль очнулся, он в очередной раз вознамерился укусить Форда за руку, но тот оказался проворнее. Фитиль продолжил попытки атаковать, но делал это вяло и неохотно. Убедившись, что он не собирается покончить жизнь самоубийством, Форд удалился в дом. Спрятаться в нем от дождя не представлялось возможным. Вода лилась ото всюду. Капала с потолка, стекала по стенам, а лестница превратилась в настоящий водопад. И слава Богу! Неестественный страх, что он почувствовал в первый раз, никуда не делся. И Форда это откровенно бесило. Он мог понять, когда Фитиль прятался в темноте. Но сейчас-то дом был пуст! Или же нет? Выяснять это Форду не хотелось. Он был слишком измотан, чтобы бороться еще и со страхом. Он зашел и вышел, прихватив с собой зажигалку.

Фитиль все это время следил за ним мутным взглядом. Но когда Форд вернулся к нему с зажигалкой в руках, он оживился, но близко не подпускал. Теперь он решил не нападать на Форда, а защищаться. В конце концов, он сдался, когда Форд предложил ему сигарету. Едва Фитиль затянулся, огонек осветил его неприятное лицо. Форд наконец сообразил, кого он ему напоминает – отвратительного гоблина. Всякий раз как огонек на сигарете вспыхивал ярче, Форд все больше убеждался, что тело Фитиля-гоблина дымиться. Видимо, последствия химикатов, которыми он себя облил.

Когда битва была закончена, и установилось шаткое перемирие, Форд немного сжалился над пленником. Потрепанный коричневый плащ вряд ли мог помочь согреться или как-то укрыть от дождя, а вот прикрыть наготу он был еще в состоянии. Накинув на скрюченные плечи свой плащ, Форд запрыгнул на капот. Благо, он был еще теплым. Фитиль вел себя вполне дружелюбно. Похоже, пока у Форда были сигареты, ему не о чем волноваться.

XXV

Мордехай прибыл в поселок в сопровождении двух патрульных машин. Форд предельно четко указал, куда и за кем он едет. При этом, он запросил подкрепление. Совокупность известных фактов не внушали спокойствия. И Мордехай откликнулся на вызов, не смотря на ранний час. И не зря, но беду предотвратить уже было нельзя.

Едва патрульные въехали в поселок они увидели следующую картину: Форд восседал на капоте своей машине, как на троне, а у его ног полулежало в луже голое, скрюченное побитое существо.

Мордехай замер в удивлении. Он ожидал, что Форд изобьет беднягу до полусмерти, но пристегнуть его голого к забору – это перебор! Если это дойдет до прессы, то дойдет и до Лайки. А отвечать за Форда Мордехаю не хотелось. Он отдал приказ двум патрульным, и те тут же бросились высвобождать жертву «полицейского произвола».

– Ребят, а вы точно копы? У вас так профессионально получается выдавать одеяла и разносить кофе! – выдал Форд, спрыгивая с капота. Он уже успел порядком замерзнуть, пока ждал. – Раз на то пошло, то и мне стаканчик! Погорячее и со сливками!

– Какого черта ты вытворяешь? – прошипел Мордехай.

– Делаю свою… а, нет! Твою работу! – ответил Форд. И обратился к патрульным, усаживающим Фитиля в машину: – Эй! Не забудьте надеть наручники! Что смотрите? Для вашей же безопасности, балбесы! – и снова повернувшись к Мордехаю добавил: – Он сам это сделал! В этот раз я не при чем! Проведи химический анализ с поверхности его кожи – он облил себя каким-то реактивом и до сих пор дымится на свету. Я не шучу!

– Сделаем, когда доставим в больницу.

– А я и не прошу сделать этого здесь, – затем продолжил, игнорируя Мордехая. – Значит кофе я не дождусь… ладно… Слушайте сюда! Обыскать тот дом. Особое внимание уделить странно пахнущим и прочим химическим веществам. Этот парень пытался сжечь себя и меня заодно, если еще не поняли. И самое важное! Найти связку ключей и мой пистолет! Они где-то здесь, – наполеоновским жестом Форд обвел территорию поселка. – Приступайте!

Это не придаст ему популярности среди коллег. Да и плевать!

Форд заметил, как двое патрульных замерли у входа в дом. Форд так и не дождался, чтобы хоть кто-то из них вошел в дом. Им оказалось куда интереснее и веселее искать в луже ключи и пистолет Форда.

«Там и вправду что-то не так!» – успел подумать Форд, как раз перед тем, как одинокий патрульный резво и уверенно вошел внутрь. Двое его коллег перестали ползать в луже и поспешили за ним. Видимо, источник неясного ужаса исчез. И Форд утратил к дому какой-либо интерес.

Мордехай, кипя от злости, отвез Форда и Фитиля в больницу. И всячески следил, чтобы эти двое не пересекались. Вся эта суета, очень забавила Форда. А может это было действие таблеток, которыми его накормила симпатичная медсестра.

Раны Форда обработали в последнюю очередь. Первым делом занялись, конечно, Фитилем. Трещина в челюсти, сломанный нос, несколько ожогов и возможно развивающаяся пневмония. При этом врачи додумались смыть с его тела все следы реактива до приезда экспертов. Впрочем, ни один эксперт так и не появился.

Мордехай проявил чудеса хитрости и изворотливости. Он вывез Фитиля из больницы таким образом, чтобы Форд его не заметил. Когда Форд узнал об этом, он тут же отправился в участок. В участке помимо самого Фитиля, его ждал мерзкий сюрприз в виде адвоката. Когда Форд вошел в комнату для допросов, адвокат склонился к уху подзащитного и давал всевозможные советы. Едва он увидел Форда, он просиял. Уж очень ему хотелось прижать Форда на превышении полномочий, и теперь ему выпал прекрасный шанс. Стоит ему привлечь Форда к ответственности, и его карьера взлетит в гору.

Форд вполне сносно относился к адвокатам, понимая, что это их работа. Но этот Адвокат (Форд не знал, как его зовут) был самым мерзким представителем человечества. Хотя, производил впечатление приятного и отзывчивого человека. Идеально сшитый и не менее роскошно сидящий костюм. Профессионально уложенные волосы, как на голове, так и на лице. И безграничная, ослепительно белая фальшивая улыбка. Но, ему не была интересна защита невиновных или восстановление справедливости. За защиту интересов рядовых граждан он брал баснословные суммы. А всякую мразь готов был обелить даром. К большому сожалению для него, особо громких и сложных дел в городке было не так много. И даже в этих немногих делах он терпел поражение. Виной всему был «городской выскочка»! И теперь для него было делом чести уничтожение лейтенанта Форда.

– Вы здесь в качестве общественного защитника или высокооплачиваемого профессионала? – начал Форд без приветствия, чтобы выяснить: Фитиль жертва или нет.

– Это не важно, лейтенант! Мы с моим клиентом сейчас встаем и уходим!

Адвокат сказал это таким тоном, словно ему приходилось в пятисотый раз объяснять идиоту очевидную истину.

– Ага! Только через мой труп! Кстати, Ваш клиент уже пытался.

– Вы, лейтенант, нанесли моему клиенту тяжкие телесные повреждения…

– Исключительно в целях самозащиты, – спокойно перебил его Форд. Хотя внутри него бушевал ад. И если этот адвокатишка продолжит орать, ад вырвется наружу.

– … и душевные страдания!

– Это было еще до меня. А я пришел задать пару вопросов. Не удалось тогда – попробую сейчас.

– Ой! Это невозможно! Кажется, Вы не заметили, что налицо конфликт интересов.

– Да неужели? Я никакого заявления о нападении не писал. А ты? – обратился Форд к Фитилю.

Прежде, чем Адвокат выпалил «Не отвечайте!» Фитиль успел мотнуть головой.

– Видите, – сказал Форд. – Я просто пришел поговорить со свидетелем по делу. Разумеется, Вы имеете право присутствовать.

– Мой клиент подвергся эмоциональному и физическому насилию. И сейчас он не в состоянии отвечать на вопросы. Тем более Ваши.

– Я думаю, он в состоянии отвечать сам за себя. А также и на мои вопросы.

– Ничего не говорите, – обратился Адвокат к Фитилю. И затем снова к Форду. – После того как мы уйдем, извольте постараться известить моего клиента надлежащим способом.

Адвокат небрежным жестом попытался отодвинуть Форда в сторону. Форд даже не пошевелился. А вот ад все-таки просочился. Самую малость, но этого было достаточно. Как маленькая струйка способна разрушить дамбу, так одно слово способно привести к физическим увечьям. Форд достал сигарету и закурил.

– Здесь запрещено курить! – влез Адвокат.

– Поучи меня тут! Я вообще-то не курю. Эта сигарета для тебя. Если ты не заткнешься, я затушу ее об твой лоб! Я как-нибудь выкручусь, а ты останешься с ожогом на лбу, – потом Форд обратился к Фитилю. – Остальная пачка может достаться тебе. Не имеет значения как, но ответы я получу. В конце концов, это очень важно, так как от твоих ответов зависят человеческие жизни.

– Ничто не может быть важнее закона! – взвизгнул Адвокат.

Адские врата под названием Форд распахнулись. Как и дверь в допросную, из которой с воплем выскочил Адвокат. Разумеется, возникнут последствия. Потом. Сейчас есть шанс допросить Фитиля, который сидел и издавал звук, похожий на скрип старого кресла. Это он так смеялся. Форд протянул ему сигарету – верный способ привлечь внимание и успокоить Фитиля. А сам сел напротив.

– Не понимаю я эти сигареты, – будничным тоном начал Форд. – Кого ни встретишь, у всех проблемы с тем, что бы бросить курить. А я, наоборот, к ним не могу привыкнуть. Горло дерет, вонь изо рта, да еще ни черта не успокаивают. Вот о чем я хотел поговорить, – начал Форд. – Двое твоих одноклассников убиты. И все, так или иначе, связаны с тобой и пареньком…

– Крот, – проскрипел Фитиль.

– … и пареньком, которого зовут Крот… хорошо, пусть будет так. Все началось с Дэша и его семьи. Ты знаешь, о ком я говорю?

Увидев замешательство на лице Фитиля, лейтенант вынул из кармана фотографию. Увидев ее, Фитиль нервозно заерзал на месте. Отчего стул под ним издал звук, похожий на его же смешок.

– Ты, твой друг Крот и еще несколько человек числились в списке подозреваемых. Я думал прийти и предупредить тебя, что, кто-то убивает людей из этого списка. А имен в нем осталось не много. И вполне возможно, что вы можете быть следующими. Но для вас это не новость, верно?

Фитиль кивнул.

– Откуда?

Фитиль не ответил.

– И кто может желать вам смерти, тоже не скажешь?

Тишина.

– Что связывает тебя и друзей с Дэшем?

– Учились вместе, – пожал плечами Фитиль.

– Знаешь, – продолжил Форд после паузы. – Я исхожу из предположения, что все вы жертвы одного человека. Но, что это не совсем так? И жертва здесь только Дэш. И его близкие, разумеется. Как получилось, что ты с друзьями был в списке подозреваемых?

– Мой отец поджег тот дом! – знакомые истеричные нотки.

– Да-да, я слышал. Вот только я точно знаю, что он этого не делал. Его я могу понять. Геростратова слава. А вот зачем это тебе? Хочешь доказать всем, что ты гораздо круче? Опаснее? Или доказать только папочке?

Форд склонился к Фитилю и заговорщицки подмигнул. Фитиль унаследовал от отца ту же нервозность. Только не раскачивался, а ерзал. И если бы делал это интенсивнее, то снова разгорелся от трения. Значит, легкий укол попал в цель. Теперь пора бить из всех орудий.

– Я вижу ситуацию так: сначала ты с друзьями убил семью Дэша. Я абсолютно уверен, что вы не сами до этого додумались. Кто вас надоумил?

Тишина.

– Теперь, кто-то убивает твоих друзей…

– Только одного!

– Пусть так. Но кто это мог сделать и зачем? Случайность? Ну, тогда ты в безопасности. Или нет?

Фитиль пожал плечами.

– Допустим это не случайность. Тогда это сделал тот, кто знает, что вы сделали. Но зачем ему вас убивать? Месть? Но ведь никто даже не догадывается, что это сделали вы. – Фитиль молчал. – Или просто кое-кто избавляется от свидетелей? Как думаешь?

Фитиль демонстративно уставился в стену.

«Вот оно!»

– Может спросить твоего друга Крота? Как думаешь, он будет посговорчивее?

– Он ничего не скажет…

– Ну может он ценит свою жизнь больше…

Молчание.

– Ну ладно, попробую спросить тебя еще раз. Ты ждал меня. Там, в доме. Кто сказал тебе, что я приду? Тот, кто подтолкнул вас на убийство?

– Это хороший вопрос, лейтенант. Только ответ Вам не понравится! – проскрипел Фитиль и обнажил свои зубы. По идее, это должна быть улыбка. Но выглядело так, словно у него лицо поперек треснуло. В этот момент дверь открылась и в комнату заглянуло еще одно странного вида лицо. Хоть оно и было похоже на перезрелый томат. Это определенно должно было быть лицо, потому что под ним виднелся галстук.

– Мать твою, Форд! На выход! – рявкнуло лицо и скрылось за дверью.

Форд пожал плечами и вышел. Обладателем красного лица оказался Шеф. Он не стал распинать лейтенанта посреди коридора. А лишь когда они скрылись за дверью кабинета, Шеф взорвался.

– Какого ты себя позволяешь?! – от сдержанно-делового тона не осталось и следа.

– Вы, о чем?

– Ты избил человека, напал на его адвоката, а теперь и допрашиваешь! Что это значит?

– Это он напал на меня! Я защищался. И тем не менее, в данный момент, он выступает в качестве свидетеля. Ну с адвокатом Вы правы.

– Он сам себя поджег и напал на тебя?

– Да! Так и было! И самое интересное, он ждал меня. Именно меня! И я почти узнал, кто именно ему рассказал обо мне…

– И что это даст?

– В смысле? Я занимаюсь закрытым делом. И как только я нахожу возможного свидетеля, а скорее всего исполнителя убийства, на меня нападают. Я уверен, тот человек, что рассказал обо мне, может стоять за убийством целой семьи!

– Поздравляю! Даже если это правда, ты сам загнал себя в ловушку! Я дал тебе две недели на приведение дел в порядок! А ты менее, чем за сутки покалечил двух людей! Один из которых, возможно, причастен. А второй – его адвокат!

– Меня подставили.

– Уверен, лейтенант, доказать Вы этого не сможете. Я распоряжусь, чтобы дела передали другому следователю. Вы свободны.

– Я…

– Приведите себя в порядок, лейтенант, – Шеф вновь вернулся к своему спокойному тону. – Вы ведете себя непрофессионально. Возьмите больничный. Надеюсь, причина всего этого кроется в болезни. Вы свободны.

Форду оставалось только подчиниться. Он прошел мимо допросной, но Фитиля внутри уже не было. Ничего удивительного, он не первый его задержанный, который просто встал и ушел по своим делам. Форд вернулся к себе в кабинет и подготовил дела к передаче, предварительно сняв с них копии.

Он стал практически одержим этими делами. К тому же. Он был абсолютно уверен: кому бы ни отдали эти дела, через неделю они окажутся в архиве как «успешно закрытые».

Форд поразился наглости Фитиля. Он даже не пытался отрицать причастность к жестокому убийству. Не подтвердил, конечно. Но и не отрицал! Он твердо уверен, что его покровитель его отмажет.

А может, это просто паранойя, развившаяся на почве болезни? Как говорила Скарлетт О’Хара: «Подумаю об этом завтра!»

Самым логичным решением, было пойти выспаться. Благо ключи от машины все-таки нашлись и ждали на столе. А вот пистолета поблизости видно не было. Остается надеяться, что в ближайшем времени не понадобится.

Форд провозился в больнице и участке весь день, потому вернулся домой, когда уже основательно стемнело. Его влекло непреодолимое желание рухнуть на постель. Можно даже в одежде. Но этим планам не суждено было сбыться.

Когда Форд поднялся на свой этаж, он заметил в углу человека. Угол этот не освещался и человек сливался с темнотой. Но все же Форд его заметил. Человек вышел из тени, и Форд невольно хмыкнул.

– Солнцезащитные очки? Серьезно? – перед ним был типичный телохранитель.

– Прошу прощения за их внешний вид, лейтенант. В моем присутствии они ни разу не снимали эти глупые очки.

Человек с чертовски дорогими часами застал Форда врасплох. У него было все тоже добродушное лицо, только вместо недоумения на нем играла улыбка. Он был гораздо выше, чем ожидал Форд. Позади стоял еще один амбал в очках. Только на его шее виднелась татуировка, напоминающая рану от пулевого отверстия.

– Как же они водят автомобиль?

– Я стараюсь им не доверять свой автомобиль! – ответил Человек и улыбнулся еще шире. – Могли бы мы поговорить внутри?

– Вполне, – отозвался Форд.

Едва Форд открыл дверь, как его потеснил телохранитель, что прятался в тени. Форд бросил быстрый взгляд на Человека с чертовски дорогими часами. Но тот только улыбнулся и рассеянно пожал плечам, как бы извиняясь. Когда телохранитель снова появился в прихожей, Форд со спутником вошли в квартиру. И в этот момент к удивлению Форда появился еще один телохранитель. Форд хотел возмутиться, но это оказался тот, что с татуировкой на шее. Что было странно, потому что он не проходил мимо Форда. Тем временем, его спутник протиснулся в комнату и расположился на диване, словно это был его собственный. Было видно, что для него это вполне естественно.

– Вас тяжело застать в участке, лейтенант.

– Это потому, что я провожу там не много времени. Все потому, что убийства в основном совершаются не у нас в участке.

– А у меня есть кое-что для Вас, лейтенант. На комоде.

«Что за бред!»

Комод был перед глазами все время. Но стоило Форд на секунду отвести взгляд, как на комоде его уже ожидал сюрприз. Поблескивая в свете лампы лежал пистолет. Форд схватил его в руки и сверил серийный номер и осмотрел на наличие знакомых царапин. Сомнений быть не могло – это его пистолет.

– Не за что! – протянул его гость уже у самого его уха.

Либо Форд медленно проваливается в царство Морфея, либо троица имела способности к телепортации.

– Как Вы уже догадались, я здесь не ради праздного интереса. Я все еще уверен, что кто-то в участке или администрации не чист на руку. Думаю, и вы в этом убедились.

– Так и есть. Но для дальнейшего расследования я более не пригоден – у меня связаны руки.

– Да, Ваши методы расследования не находят одобрения. К сожалению. Но и результаты они приносят.

– Благодарю за комплимент. Так чего Вы хотите? Может, указать на кого-то?

– Я хочу, чтобы вы продолжили свое расследование, естественно. У Вас есть вся доступная информация. Конечно, Вы будете лишены содействия со стороны администрации. Но в способах сбора информации Вы будете ограничены только рамками закона.

– Вы хотите меня нанять? Как частного детектива? – рассмеялся Форд.

– Да, как частное лицо. Если вопрос в финансах…

– Дело вовсе не в деньгах. Мне не до конца ясны Ваши мотивы.

– Если кто-то покрывает убийц, я хочу знать кто это. Люди обычно не верят в бескорыстные мотивы политиков. Если Вам угодно: с прагматической точки зрения его или их поимка обеспечит мне победу на выборах мэра.

Собеседник одарил Форда, такой очаровательной улыбкой, что даже Форду захотелось проголосовать именно за этого парня.

– Я смотрю, Вы не боитесь перейти дорогу всеми обожаемому мэру, – съязвил Форд.

Собеседник переменился в лице. Его лицо выражало не злость и не отвращение, на которые надеялся Форд. А недоумение.

– Кому?

– Нынешнему мэру, – уточнил Форд.

– Лейтенант, как давно Вы здесь? Идемте!

С этими словами он подвел Форда к окну. Огни витрин и фар проезжающих автомобилей тонули в тумане. Из всего этого разноцветного киселя ярким гигантским пятном выделялся рекламный щит с надписью: «Голосуй за проверенного мэра!» Помимо яркой надписи на плакате разместилась фотография детей, окруживших человека с добродушным лицом и обезоруживающей улыбкой. Надпись подразумевала, что на плакате изображен действующий мэр. И если он не является карликом, то…

– Слоган и композицию придумывал не я! Нет, я, конечно же, люблю детей… Простите, в моем положении надо тщательнее выбирать слова… – Мэр вздохнул и потупил взор. – Я буду с Вами откровенен. В конце концов, Вы единственный, кто может помочь мне. Я соврал. Видимо, профессиональная привычке – без вранья в политике, увы, никак. Да, мной движут меркантильные цели. Я самолично выделил этому делу «особый статус». Ведь, убийство сотрудника администрации привлекло ко мне нежелательное внимание. Если бы оно осталось без внимания или нераскрытым, то это подорвало мой авторитет. Но, к сожалению, мои указания были растолкованы превратно. Качество расследования пострадало в угоду скорости. Теперь я это вижу благодаря Вам. И собираюсь это исправить. Вы единственный, кто не имеет прямого отношения к делу и не имеет заинтересованности. Остальные скомпрометированы.

– Что конкретно хотите от меня?

– Найдите того, кто стоит за всем этим. Если окажется, что я просто охочусь на ведьм, то я хоть буду спокоен, что поступил правильно. Независимо от результата Вы получите свои деньги.

С этими словами Мэр развернулся в сторону выхода.

– Деньги меня не интересуют…

– Не говорите ерунду, – бросил Мэр через плечо. – Вас и так отстранили от дела. Еще пара выходок и вообще отправят в неоплачиваемый отпуск, до получения результатов о профпригодности. За это время нужно будет что-то есть. Вы человек гордый, поэтому за Ваши услуги предлагаю чисто символическую сумму. Вы доказали, что не готовы отступать. Поэтому я хочу, чтобы именно Вы продолжали расследование, даже если лишитесь своей должности. Не переживайте, сумма будет символическая, но достаточная. А теперь пора и отдохнуть.

Мэр щелкнул выключателем, и комната погрузилась во тьму.

– Какого черта! – прорычал Форд и кинулся в коридор.

Коридор оказался пуст. Мэр оказался проворнее, чем ожидал Форд. Но самое странное, что вместе со светом исчезли и его телохранители. Мимо Форда они не проходили. Так куда же они делись? Не в окно же выпрыгнули, в самом деле?

Форд щелкает выключателем, но вопреки его ожиданиям свет не включается. Он снова повторяет процедуру, но свет упорно не зажигается.

Форд подходит к окну. За окном тоже темно, только неясные очертания домов, очерченные светом невидимой луны. Нахлынуло знакомое ощущение нереальности происходящего. Ему кажется, что за окном нет больше ничего кроме зданий и тьмы. Ни единого человека, животного или насекомого. Форд устремляется к лампе в попытке включить ее. Ничего. Тогда он вынимает зажигалку. Но никакого эффекта от нее он не добивается кроме сухого скрежета. Ни единой искры. Форд один. Один в темноте.

«Нет!»

Что это было? Ветер? Скрежет зажигалки? Или собственные мысли?

Воздух сгущается словно кисель. Он мешает двигаться и дышать. Сердце бешено бьется. По телу бежит волна холода. Это – кошмар. Он снится Форду постоянно. Казалось бы, пора бы уже к нему привыкнуть. Но кошмар лишь предвестник каких-то очень неприятных событий.

Форд не был суеверным и не верил во всяких экстрасенсов и себя к таковым не причислял. Просто его подсознание распознало зловещие знаки раньше, чем разум.

Но даже осознание того, что это сон не помогает. Страх никуда не делся, а только усилился, когда подсознание подкинуло еще одно откровение – Форд остался наедине со зловещей демонической силой. Сила эта скрыта занавеской, отделяющей зал от коридора. Будучи полностью уверенным, что спит, Форд направляется в сторону коридора. Чудовище по ту сторону чувствует его приближение и пытается защититься. Сначала из-под занавески появляется кошачья лапа. Форд протягивает руку к занавесу и тут же одергивает. По руке из царапины льется кровь. Чудовище, почуяв кровь, атакует снова. В этот раз это огромная когтистая лапа, а не маленькая кошачья лапа. От удара занавеска приподнимается и Форд мельком разглядывает того-кто-прячется-во-тьме. Уродливый гоблиноподобный демон. Его телосложение невозможно рассмотреть, только два красных глаза поблескивали во мраке. Свет этих немигающих безумных глаз отбрасывает уродливые тени на его жуткую уродливую морду. К большому облегчению Форда занавес опускается и снова разделяет их. Форд усаживается в кресло и поджимает ноги. Детский страх продиктованный подсознанием – коснешься пола, и демон утащит тебя. А потом последует что-то неописуемо ужасное: то ли страшная мучительная смерть, то ли вечные муки.

Как и бывает со сновидениями, пускай и самыми ужасными, стоит принять их правила, как они тут же начинают меняться. В мире появляется что-то еще. Это нечто несло не страх и не спасение. Что-то неприятное, но не опасное – раздражительное. До уха доносится хор адских колоколов и стихает также внезапно. Потом снова и снова. И тут до Форда дошло – телефон. Он протягивает руку в его сторону и в комнату врывается свет. Свет врывается с улицы через окно. Тусклый и слабый, но его было достаточно, чтобы прогнать самых свирепых демонов.

Рука Форда так и замерла на трубке телефона. Он приходил в себя после кошмара, восстанавливая дыхание и переваривая информацию.

«Это все был кошмар?»

Нет, не все. На комоде лежал пистолет. Значит, визит Мэра ему не приснился. Ну, по крайней мере, не полностью. Форд выглянул в окно на рекламный щит. Композиция была несколько иной, чем он ее запомнил. Но лозунг и мэр на ней присутствовали. Телефон не умолкал и Форд поднял трубку.

– Лейтенант, пожалуйста, мне очень надо с Вами встретиться, – прозвучал знакомый женский голос. А затем голос зачем-то уточнил: – Это Луна!

VI

– Нет, сэр, это меня не интересует.

– Но, позвольте заметить, регион нынче не спокойный.

– Он всегда был таким. Иначе почему его называют диким?

– Ваша правда, – на детском лице коммивояжера появилась жуткая ухмылка. – Но засуха разорила многих владельцев. И кто знает, на что способен отчаявшийся человек. Вдруг он захочет присвоить чужую собственность?

– Ну здесь его ждет разочарование. Поживиться ему здесь нечем. Как, впрочем, и Вам.

– Что ж, сэр, я задержусь в ваших краях ненадолго. У меня есть много товара, но этот замечательный Скофилд я приберегу для Вас. Поистине, волшебная модель!

– Всего доброго, сэр!

Джеймс Олден практически силой выдворил коммивояжера и захлопнул дверь. Он ни капли не лукавил. Транс-Пекос никогда не баловал обитателей дождем, но это лето выдалось особенно засушливым. Джеймсу пришлось продать весь скот фермерам из Луизианы. В противном случае, следующим летом продавать было бы нечего.

– И что мы будем делать? – поинтересовалась Марта, жена Джеймса.

– А что нам остается? На первое время деньги у нас есть. Зимой буду поставлять древесину в город – зима обещает быть лютой.

– Не забудь, что и нам самим не мешало бы запастись дровами.

– Не переживай, с Иеремией в четыре руки справимся.

– Это все хорошо, но я имела ввиду, что мы будем делать, когда деньги закончатся? Все твои сбережения иссякли.

– Мой брат поможет. У него неплохо получается вести дела в Австралии. Вышлет денег, и мы попробуем в следующем году заново.

– Может вернемся обратно в Луизиану? У тебя же остались там друзья.

– Они и так помогают чем могут. Я не хочу возвращаться. Не забывай, я воевал за проигравшую сторону.

– Ты хорошо относился к своим слугам…

– Они же и защитили нас от расправы! И помогли бежать с основной частью имущества. Они сделали, что могли и… у них сейчас свои проблемы…

– Проблемы?

– Да. Может отложим этот разговор хотя бы до завтра и, наконец, поужинаем? – спросил Джеймс раздраженно, но без злобы. – не в курсе куда запропастился наш сын?

– Джон Иеремия Олден, немедленно иди к столу или будешь спать голодным!

В этот вечер Джон лег спать голодным. А Джеймсу в эту ночь заснуть не удалось. Не смотря на внешнее спокойствие за ужином, душа его находилась в смятении. Брат, безусловно поможет, но как скоро? Денег у них достаточно, чтобы безбедно прожить год. Но недостаточно, чтобы заняться скотоводством с нуля. Можно обратиться в банк, как это сделали многие фермеры. Но влезать в долги, рискуя лишиться земли Джеймс не собирался. И еще эта дурацкая ухмылка коммивояжера… она всколыхнула в памяти какое-то воспоминание. И воспоминание как-то смутно связано с братом и семейным делом. И войной.

Проклятая война! И ради чего? Ради чего умирали солдаты? Чтобы защитить свою родину, свою землю? От кого? Не было никаких внешних врагов! Ради свободы? Какой свободы? Невольники остались невольниками, независимо от цвета кожи! Ради равенства и демократии? Чего? Богачи остались богачами, бедняки – бедняками! Сам же Джеймс пошел на войну, чтобы сохранить свой образ жизни, как ему тогда казалось.

Поместье Олденов было одно из крупнейших в Луизиане. Отец Джеймса был замечательным управляющим. Из небольшого домика он выстроил замечательное поместье. Количество слуг увеличивалось пропорционально с расширением территории, принадлежащей Олденам. Но Джеймс пошел в деда. Управляющий из него был никакой, зато солдат был отличный. Потому после смерти отца, поместьем занимались брат Джеймса Джеффри и слуга Сэмюель. Сэмюель – здоровенный добродушный негр, показал замечательные навыки управляющего. Потому, когда Джеффри отправился в Австралию, всеми делами поместья занимался именно Сэмюель. Тогда Джеймс оставил службу в армии, чтобы заниматься дипломатией и удержать семейный бизнес на плаву, ведь никто не хотел иметь дело с негром. Также делу помогала тесная дружба Джеймса с индейцами племени Каддо, установленная за время службы в армии.

А потом пришла война. Бессмысленная война. Гражданская война. Никто не собирался идти воевать. Индейцы не доверяли обещаниям белым и держались в стороне в надежде, что бледнолицые перебьют друг друга и они, коренные американцы, вернут свои земли. Чернокожее население было слишком напугано, чтобы открыто выступить против своих хозяев. Не собирался воевать и Джеймс, несмотря на то, что он единственный в округе с военным опытом. Но когда армия северян подошла к границам штата и устроила резню в индейской резервации на озере Каддо, Джеймс взялся за ружье. В восстановленном звании капитана он выдвинулся навстречу армии северян. Синие мундиры разорили уже несколько плантаций и поместий, не без помощи негров-слуг. Однако, после этого негры не присоединились ни к армии севера, ни к армии юга. Они просто сбежали. Отряд Джеймса сражался храбро и смог оттеснить северян к границам штата. Но без поддержки регулярной армии не смог двинуться дальше.

Джеймс вернулся в поместье вместе с остатками отряда, пленными и ранеными. Вдали от взрывов и выстрелов он смог трезво взглянуть на войну и ее последствия. Каждый день по дороге проходили солдаты. Они ушли на войну молодыми, красивыми, полными жизни и амбиций. А по дороге возвращались старики. Они шли словно призраки. Те, кто не мог идти дальше находили приют в поместье. Независимо от цвета кожи и мундира раненые получали равный уход, что не понравилось одному капитану. Вместе с группой единомышленников они принялись убивать раненных индейцев и негров, чтобы все лекарства и уход достались исключительно белым южанам. Первыми смерти предали детей, чтобы запугать и сломить дух старших. А для северян они приберегли более коварную смерть: не от штыков и шпаг, а от гангрены. Джеймс пресек эти действия решительно. Он застрелил мятежного капитана на месте, а остальных распорядился повесить. Это решение изменило его жизнь. Дело вовсе не в радикальных мерах – военное время обязывает – а в последствиях. Не успела веревка натянуться под весом тел убийц, как одержимая толпа принялась разрывать их на части. Все дело в том, что на местных болотах процветал культ Вуду. А по древним поверьям части тел повешенных обладают магическими свойствами, а потому активно использовались в черных ритуалах, которыми славится Вуду. Вид кровавых ошметков на веревках напрочь отбил желание воевать у кого бы то ни было.

Именно тогда Джеймс разочаровался в людях и увидел всю бессмысленность войны. Кто бы не победил, злоба и жестокость никуда не денутся. Проклятие Каина продолжает цвести в душах его потомков независимо от цвета кожи. Насилие порождает лишь насилие.

Месть белых плантаторов не заставила себя долго ждать. Организовавшись в банду, они вышли на улицу, вооруженные ружьями и револьверами против своих недавних слуг, которые, в свою очередь, были вооружены лишь топорами и прочими сельскохозяйственными орудиями. Несмотря на перевесь в части вооружения бойня шла на равных. Обленившиеся белые едва могли сладить со своим оружием в то время, как негры вполне умело пользовались своим. С момента, когда пуля, выпущенная из флотского кольта Джеймса, оборвала жизнь мятежного капитана, прошло меньше суток, а по улицам тихого городка уже текли реки крови. И только поместье Олденов было оплотом милосердия и справедливости для всех. Сэмюель со слугами обеспечивал уход раненым. А Джеймс вместе с остатками отряда вышел на улицы, чтобы остановить кровопролитие. И там на улицах Джеймс увидел в толпе мужчину. Он стоял за спиной плантаторов. Его белоснежная одежда была насквозь пропитана кровью, хотя оружия в руках он не держал. Он не прятался и не защищался. Он стоял и ухмылялся. Он наслаждался этим кровавым пиром, словно любовался великолепной театральной постановкой. Прежде, чем Джеймс смог рассмотреть лицо, пороховой дым скрыл фигуру незнакомца. Все, что запомнил Джеймс – ладно скроенная одежда и жуткая ухмылка, переходящая в зловещий оскал.

Юг так и не прислал подкрепление. И как только синие мундиры пересекли границу штата, Джеймс распустил свой отряд. И при помощи Сэмюеля и вождя Гээджии отправился в Техас. Где и поныне живет со своей семьей. Свое жилище Джеймс обустроил в стороне от крупных и не очень городов – в горах, на границе хвойного леса.

И вот, на пороге появился странного вида коммивояжер, предлагающий купить Джеймсу револьвер. Не какую-то чудодейственную мазь, бритвенные принадлежности, магические талисманы и прочую чепуху, а револьвер. Причем револьвер хороший. Джеймс продал все оружие, сохранившееся с войны, чтобы увеличить свой капитал, необходимый для развития бизнеса. Это была весьма удачная сделка. Ведь оружие в Техасе было в изобилии, а вот действительно исправного были единицы. В большинстве случаев, оно представляло большую опасность для своих владельцев. Оставил Джеймс только свой флотский кольт, переделанный под патрон 44-го калибра. Но прошлый год был неудачным. Много владельцев ранчо разорилось. Чтобы расплатиться с долгами и не умереть от голода Джеймс, среди прочего, заложил и свой кольт. Зачем предлагать человеку, заложившему кольт, купить Скофилд? Пускай, Скофилд обошелся бы в половину дешевле.

Все в этом коммивояжере было странным. Да и одет он слишком аккуратно для пустошей. А еще он поразительно походил на зачинщика кровавой бойни возле поместья Олденов. Хотя абсолютной уверенности в том, что это один и тот же человек не было. Да и какая разница? Но неприятный осадок и чувство тревоги не позволили Джеймсу спокойно заснуть.

На следующий день Джеймс решил не отягощать работой себя и сына, а также не принимать серьезных решений. Джон тут же воспользовался передышкой, чтобы улизнуть со своим другом Хевом. Хев, как и прочие из племени Каддо, с большим уважением относился к Джеймсу и в некотором смысле побаивался его. Разумеется, его имя было куда длиннее и означало «вихрь», что полностью соответствовало его непоседливому характеру. Но Джеймс так и не смог его полностью запомнить. Тем не менее, в отличии от других владельцев ранчо, Джеймс поощрял дружбу сына с маленьким индейцем. Хев был гордым и проворным, он отлично управлялся с примитивным, с точки зрения белого человека, оружием и обладал поразительными навыками выживания. Джон же был типичным представителем, так называемого, цивилизованного общества. Он увлекался точными науками и техническими новинками. Джеймс не сомневался, что сын пошел в него. Он великолепно держался в седле, получше многих ковбоев, и стрелял лучше многих солдат, которыми командовал Джеймс. Джеймс предпочел бы, чтобы сын занимался мирным делом, например, ранчо. Но дела шли из рук вон плохо и не исключено, что ранчо придется продать и тогда он не сможет ничего оставить сыну, и тому придется искать свой путь в жизни. А уж на диком западе найдется работа для хорошего стрелка. Будь то армия или служба маршалов. А там кто знает, может уроки Джона, преподаваемые Хеву, помогут преодолеть барьер предрассудков. И вместе они войдут в новую эру равенства и взаимоуважения, где человеку больше никогда не придется брать в руки оружие. Но до этого времени еще надо дожить.

– Ты выглядишь усталым, – прервала размышления мужа о будущем сына Марта.

– Не выспался…

– После того, как ушел тот торговец ты сам не свой.

– Он похож на человека, которого я видел однажды. Во время той бойни, о которой я рассказывал. Дурной знак.

Джеймс взглянул на жену. Та потупила взгляд – она тоже испытывала беспокойство. Заметив его взгляд, она поспешила улыбнуться и успокоить мужа.

– Я просто беспокоюсь за Джона. Он ушел с Хевом. А ты сам знаешь куда заводят их игры, – сказала она, прижавшись к нему.

– Далеко от дома, – ухмыльнулся Джеймс.

Джон и Хев обладали уникальной способностью находить неприятности. В первый же раз, когда Джеймс позволил им удалиться от дома дальше, чем на милю, ребята умудрились нарваться на барибала. Неизвестно кому повезло меньше: двум мальчишкам или не успевшему впасть в спячку медведю. Джеймс и Марта места себе не находили, когда их сын не вернулся после захода солнца. Под утро, еще до восхода, сам Гээджии появился на пороге их дома и приволок за собой мальчишек. Вместе с извинениями он вручил чете Олденов и первый трофей, добытый их сыновьями – шкуру медведя. В знак благодарности Джеймс угостил гостя виски. Гордый индейский вождь обладал одной единственной слабостью – слабостью к хорошей выпивке. Он не пил пива и уж тем более не пил ядовитой бурды из салунов. Только хороший и качественный виски, который всегда был в изобилии у Джеймса Олдена. Гээджии и знакомые владельцы ферм и ранчо предлагали Джеймсу поставить производство виски на поток. Но Джеймс отказывался, мотивируя тем, что тогда напиток лишится души, а, следовательно, и вкуса, и превратится в обычную бурду, что полно в округе. В его словах была часть правды. На пути к идеальному виски, Джеймс перепробовал кучу рецептов. Но в итоге остановился на том, что достался от отца. Основой рецепта был бочонок, доставшийся тому от его отца. Только в нем виски приобретал свой неповторимый вкус.

Благодаря волшебному бочонку Джеймс договаривался с партнерами по бизнесу и кредиторами. Но чаще всего он благодарил своего друга Гээджии за то, что тот приводил мальчишек домой живыми после очередной их выходки. Так было и когда они повстречали на рыбалке воинов из недружественного племени. И когда попытались предотвратить разорение индейского кладбища местной бандой. И много когда еще. Гээджии был частым гостем в доме Олденов.

Джеймс пытался наказывать сына, но тут же встречал сопротивление со стороны жены. Марта ненавязчиво напоминала ему о его юности. Ведь именно во время одного из загулов после ссоры с отцом Джеймс записался в армию. Марта не одобряла страсть мальчишек к приключениям. Но она прекрасно понимала и замечала, что с каждым разом они становились пусть не мудрее, но опытнее. Да и на земле Каддо с ними ничего не могло случиться – Гээджии не допустил бы, чтобы с его сыном и сыном хорошего друга случилась беда. К счастью, его вмешательство еще ни разу не требовалось – мальчишки справлялись самостоятельно.

– Ночью будет буря, – сказала марта, уткнувшись в грудь Джеймса.

Джеймс посмотрел на север. Из-за гор надвигались грозовые облака. Спустя несколько минут свет дня померк и налетел холодный ветер. Ветер трепал волосы и одежду, а Джеймс и Марта так и стояли в объятиях друг друга, глядя на приближающуюся бурю.

– Может попытаться вернуть Джона? Они еще никогда не ночевали в горах в грозу.

– Нет, – выдохнула Марта. – В горах ему будет безопаснее. Пойдем уже в дом.

Почему в горах сыну безопаснее, чем дома? Джеймс так и не решился задать этот вопрос. Он пошел вслед за женой заготавливать дрова на вечер.

Буря уже бушевала вовсю, когда Марта подала на стол. В этот вечер она была молчалива, и Джеймс принялся рассуждать в духе «а что, если». Это очень бесило Марту, но в этот раз она была более благосклонна.

– Может нам не следовало оставаться в горах, а вернуться на ранчо?

– Глотать пыль? Ну уж нет! Мне вообще не нравится эта твоя затея с ранчо. Это не твое.

– Вот тебе раз! Столько лет женаты, а ты оказывается не в восторге от нашей жизни! И что же мне делать? Армии я не нужен, остается только служба маршалов. Что скажешь, записаться мне в маршалы? Буду месяцами гоняться за бандитами.

– Не сердись. Я уважаю твое решение стать ранчером. Хоть это и не твое, о чем я всегда тебе говорила, – примирительно улыбнулась Марта. – И вовсе не обязательно браться за оружие.

Марта хотела предложить мужу какую-то идею, но тут в дверь постучали. Джеймс с Мартой переглянулись: кто мог бы забрести в такой час в горы во время грозы? Джеймс хотел было крикнуть что-то вроде «кого там черт принес?» Но под взглядом Марты ограничился коротким «кто там?» Из-за двери послышался неясный стон.

Не скрывая раздражения Джеймс подошел к двери и распахнул ее, готовый к любым неожиданностям. Будь там свирепый медведь, банда конокрадов или племя индейцев. Но в дверях стоял очередной незнакомец. Выглядел он хуже предыдущего. Это касалось его одежды и внешнего вида, в частности. Ветер рвал подобие судейской мантии, которая видала лучшие времена. Сам же незнакомец был высок и чрезвычайно худ. Казалось неведомая сила взяла обычного человека и вытянула в струну. Он едва стоял на ногах и качался под порывами ветра. При этом он что-то говорил. Джеймс решил, что угрозы он не представляет, а если оставить его за дверью, то долго он не протянет.

Джеймс усадил незнакомца за стол, а марта подала ему еды и воды. Незнакомец не замолкал ни на минуту и только когда он опустошил тарелку, хозяева поняли, что он извиняется за неудобство.

– Как Вас зовут? Что делаете в горах?

– Джеймс! – резко окликнул Марта.

– Нет-нет, это вполне справедливый вопрос! Я, судья Стоутон.

– Судья – это имя? – в этот раз Марта почему-то не прервала мужа.

– Прошу прощения, долгое время я представлялся именно так. Мое имя Уильям. Ульям Стоутон Младший. А забрался я сюда в поисках одного человека.

– А разве не служба маршалов должна заниматься розыском людей? Или на крайний случай охотники за головами?

– Увы, это личное. Я ищу своего родственника. Боюсь, не каждый с ним может сладить! – Стоутон невесело посмеялся.

– Этот ваш родственник опасен?

– Нет, не думаю. Скорее, просто непутевый.

Джеймс готов был разорвать этого тюфяка Стоутона голыми руками. Джон ушел в лес, в котором обитает какой-то «непутевый родственник», а этот, якобы, судья не может дать внятного ответа.

– Ни я, ни жена никого не видели здесь.

– Странно, один фермер сказал, что он поднялся в горы. А кроме вашего домика, как мне сказали, в округе ничего больше нет. Собственно, мой путь лежал именно к вам.

– А зачем Вы его ищете?

– Хочу наставить его на путь истинный. Много лет мы не общались. И вот я узнал, что он находится в здешних краях и решил разыскать его в надежде на примирение. Прошу прощения, что доставил вам неудобства. Если он здесь не проходил, то мне следует отправиться в путь!

– В такую погоду Вы далеко не продвинетесь, – вмешалась Марта. – Оставайтесь лучше у нас. Продолжите путь утром.

В этом вся Марта! Она добра ко всем земным тварям. Будь то незнакомцы, явившиеся в грозу. Джеймс пытался понять, чего ждать от Уильяма Стоутона Младшего. В конце концов, Джеймс пришел к выводу, что Стоутон просто неприятен, а вовсе не опасен. Подобную неприязнь он уже испытывал не столь давно.

– А чем этот Ваш родственник занимается?

– Я слышал, он стал коммивояжером. Он обладает поразительным талантом заключать сделки. Так, что выбор профессии для него вполне очевиден. Он может продать мексиканцам песок. Так, что если встретите его, мой вам совет: не заключайте с ним сделок! Никаких не заключайте! Даже если вам покажется это выгодным!

– Опишите его.

– Он похож на большого ребенка. Но, чтобы не складывалось обманчивого впечатления о его беспомощности, он прибегает к моде. Если бы я попросил его описать, то вы скорее всего опишете его одежду, а не его самого.

– Кажется, Вам повезло! Вчера к нам заходил неожиданно опрятный коммивояжер.

– Вчера?! – Стоутон вытянулся еще сильнее. – Благодарю за гостеприимство и приношу свои извинения за неудобства! Я должен идти.

– Вы отстаете от него всего на день. Если у него есть хоть капля разума, то он не рискнет путешествовать по горам в такую погоду. Моя жена права – Вы далеко не уйдете, как, впрочем, и он. Вы рискуете заблудиться или умереть. Все зависит от Вашего везения. Мы приготовим Вам постель, а завтра, как распогодится, сможете уйти. Хотя, Вас и сейчас никто не удерживает.

Стоутон колебался несколько секунд. В итоге, он решил остаться.

– Позвольте поинтересоваться, что продал вам продал мой кузен?

– Ничего.

– А вы ничего ему не продали? Умоляю, скажите, что не брали его проклятое золото?

– Ничего. А теперь, если не хотите злоупотреблять гостеприимством, судья Стоутон, Вам следует рассказать все о Вашем, так называемом, родственнике!

– Я говорил, что с ним не стоит заключать сделок…

– Этого недостаточно!

– Дело в том, что его товар, как и золото, которым он расплачивается – прокляты. Я знаю, что в наш век упоминания о колдовстве и нечисти звучит как безумие. Но, позвольте мне объяснить. Уже никто не помнит сколько поколений назад род Стоутонов столкнулся с темной силой. Да и не Стоутоны они тогда были. Один из моих пращуров принес в жертву родного брата, чтобы получить власть и бессмертие. Разумеется, он был изгнан, а род Стоутонов был клеймен. И чтобы смыть с себя этот позор мои предки веками боролись со тьмой. Они начинали как охотники на ведьм. И весьма преуспели в этом деле.

Но и братоубийца своего добился – власть он получил. И даже больше. Интригами и коварством он истребил практически всех Стоутонов, за исключением одного, которого он проклял. Наш род будет продолжаться, но не множится. Так и было до сего дня. Я – последний Стоутон, который пережил одиннадцатилетие. Мои братья погибли. И не все смерти были естественными. Моего старшего брата загрызла пума, которая никогда не обитала в тех краях, в которых мы жили. Другого брата унесло смерчем, который не смог поднять в воздух даже собаку. После этого, сколько бы я не рисковал, я всегда оставался невредимым. Подобные странные истории мне рассказывал и мой отец. Став судьей, я стал более скептично относиться к истории о проклятии. Но вскоре я перенес утрату. Мой третий ребенок задохнулся в утробе. Врачи сказали, что это был мальчик. Моя жена потеряла разум. Поначалу болезнь себя никак не проявляла. Но потом она попыталась украсть новорожденную девочку. Я потратил много сил, чтобы замять эту историю. Но с каждым днем ей становилось только хуже. Теперь она целыми днями качает колыбель, в которой никого нет. Я уже смирился с этим горем. Но, поймите, у меня есть еще два сына. И недавно младший заболел! Врачи разводят руками! Я в отчаянии! И вот, объявляется мой кузен! Сначала, я не поверил в слухи. Я использовал все связи, что имел, чтобы подтвердить, что опрятный приятного вида коммивояжер мой дальний родственник! Звучит, как безумие, а что мне осталось?

Джеймс и Марта молча переглянулись. Только отчаяние могло загнать этого человека в горы во время грозы. А потому каждый из них не испытывал ничего, кроме жалости к Стоутону.

– Прошу прощения, судья Стоутон, не могли бы Вы описать симптомы болезни? – спросила Марта.

– У Вас есть навыки в медицине? – вопросом на вопрос ответил Стоутон.

– Нет, в общепринятом смысле. Возможно поможет народная медицина…

Не успела она договорить, как Стоутон взорвался.

– Нет! Никакого колдовства! Я не для того преодолел такой путь, чтобы принять помощь дьявола!

– Тогда катитесь к черту! И ищите спасения у своего бога! – ответил Джеймс.

– Успокойтесь! – вновь вмешалась Марта.

Она отвела мужа в сторону и велела ему успокоиться и быть с гостем помягче. Объяснив поведение Стоутона отчаянием и истощением. Джеймс нехотя согласился. Когда они вернулись, Стоутон уже стоял в дверях.

– Кажется, я злоупотребил гостеприимством, – произнес он.

– Оставайтесь, судья Стоутон. Продолжите свой путь завтра, – повторил ему Джеймс.

В глубине души Джеймс надеялся, что Стоутон заартачится и уйдет. Но, к его разочарованию тот остался.

Едва все расположились в кроватях, Марта моментально уснула. Тут же захрапел и Стоутон. А Джеймс так и остался лежать с открытыми глазами. Сон, как назло не шел. И лишь когда тьма за окном начала рассеиваться Джеймс заснул.

Разбудил его стук в дверь. Дождь уже закончился, но небо все еще было хмурым. Джеймс оделся и открыл дверь. На пороге стоял мужчина ничем не примечательной внешности. Позади него маячило несколько всадников. Прежде, чем кто-либо успел открыть рот, сзади рявкнул Стоутон: «Давай!» И в этот момент Джеймс получил удар в грудь прикладом ружья. Всадники быстро среагировали и заполнили дом. Они были похожи на бродяг – грязные, потрепанные. Но действовали они вполне профессионально. Они заглянули во все темные углы. Не забыли обшарить шкаф, чем потревожили семейство молей, проживающих в нем. И все это время всадники держали Джеймса и Марту под прицелом.

– В чем дело босс? – спросил тот, что стоял перед дверью.

Джеймс хотел задать тот же вопрос, только в грубой форме. Тем временем Стоутон напялил фетровую шляпу с огромной бляхой. Теперь этот тощий человек словно увеличился в размерах и заполнил всю комнату. Его подранная мантия трепыхалась, как крылья огромной летучей мыши.

– Готовьтесь, джентльмены! Мы сожжем этого еретика и его ведьму!

Джеймс аж задохнулся от злости! Он пожалел и приютил этого человека, а теперь тот стоит и угрожает его жене расправой. Джеймс сосчитал людей в комнате. Помимо того, что держал револьвер у его виска, было еще трое. В дверном проеме стоял тип с ружьем – контролировал улицу. Спиной к нему прижался его напарник с обрезом. Третий просто стоял посреди комнаты. Он был вооружен пистолетом системы Вессона – не самый скорострельный вариант. Стоутон и Марта находились в конце дома, у окна. А Джеймс – аккурат между ними. Если выбрать момент, то можно выхватить револьвер и использовать своего надзирателя в качестве живого щита. С ружьем не очень удобно управляться в узком проеме. Тот, что с обрезом не рискнет стрелять, чтоб не задеть босса. Если он, конечно, не идиот, в чем Джеймс не был уверен. Третий сможет выстрелить лишь раз, а потом потратить кучу времени на перезарядку.

– Думаешь я не узнал тебя Олден? Тебя и эту шлюху-ведьму, Кори?

Джеймс удивился: откуда Стоутон прознал девичью фамилию Марты.

– Вы думаете, раз бежали из Салема, то сбежите от правосудия? – не унимался Стоутон.

– Его зовут Джеймс, а не Джон! Это не тот Олден, проклятый ты висельник! – отвечала Марта. Кроткая, добрая Марта. – Убьешь его также, как и моего прадеда?!

Тут уже и до Джеймса дошло, что этот сумасшедший принял их за участников процесса над салемскими ведьмами. При этом, сам Джеймс не состоял в родстве со знаменитыми Олденами. По крайней мере, так утверждал его отец. Но проницательность Марты достойна восхищения.

– Твоего мужа, ведьма! Я казнил твоего мужа, а не прадеда!

– Ты уже совсем обезумел! Раньше тебя звали Справедливым! А как же теперь? Давай! Скажи!

Стоутон молчал. Но скрип его зубов, казалось. Можно было услышать в соседнем штате.

– Палач… – неуверенно пробубнил один из людей Стоутона.

– Безумный! Безумный Судья! – рассмеялась Марта.

Стоутон схватил Марту за горло и прижал к окну. Свободной рукой он опрокинул банку, и по полу покатились золотые монеты.

– Это не важно! Вы взяли золото! Вы обрекли себя на проклятие. Но я дарую вам спасение! Очищение! В огне!

Никто не ответил Стоутону. Взгляды его подельников были прикованы к золоту. Джеймс понял, что лучшего момента ему не представится.

XXVI

Все началось со света. Ослепительного света полуденного солнца. Все, что было до этого не имело значение. Дэш знал только, что он только проснулся, а на улице весна. Но его это не заботит. Ему пять лет, и он гуляет с дедушкой. Как и всегда их маршрут одинаков. Они выходят из дома и идут в сторону работы отца Дэша. Это конечный пункт, но не цель. Они обязательно дойдут туда, но не сразу – они наслаждаются прогулкой. Они идут по аллее, вокруг возвышаются зеленые тополя. Они высажены недостаточно часто, что сквозь них виднеются кирпичные стены домов. Тополя становятся ниже и реже. С левой стороны появляется забор детского садика, а с правой расположилась школа, на ступенях которой суетятся дети и взрослые.

Вот аллея круто сворачивает вправо. Посреди аллеи появляется клумба, усаженная тюльпанами, которая тянется до самого конца. Тополя стали еще ниже, давая достаточное количество света для цветов. Дэша завораживает вид огненно-красных цветов в ярко желтых солнечных лучах, что он даже не замечает, как доходит до проходной завода, где работает его отец.

Что-то тяжелое ложится на плечи Дэша. Это его любимая кожаная куртка.

Осень высасывает краски этого мира.

Дэш оборачивается и видит своего деда. Он остается в лете вместе с тем восторгом и красками, окружавшими Дэша. Дэшу становится невыносимо грустно от разлуки. Но дед машет ему и говорит, что все хорошо, так и должно быть.

«Мы снова свидимся!»

Дэша это успокаивает. Прощальный жест деда и последний луч лета согревает его душу.

Впереди Дэш видит своего отца в воротах проходной. Он улыбается и просит подождать, пока закончится его смена. Разумеется, Дэш его дождется.

Дэш запрокидывает голову и видит целый океан свинцового цвета. В обычном мире, там располагается небо. Океан над головой наводит на мысль, что за то время, что он ждет отца, он вполне успеет прогуляться до реки.

Дэш разворачивается и идет в сторону реки. По пути он встречает друзей. Иногда они идут бок о бок, иногда по отдельности. Они веселятся вместе и тоскуют в одиночестве. Дэш ловит себя на мысли, что радостью он наслаждается в равной степени, что и грустью. И это нормально.

И вот он стоит над рекой, мощной и величественной. С нее дует сильный ветер, но для этого времени года он необычно теплый. С каждым порывом ветра в памяти всплывают воспоминания о лете и начале осени, о людях которых любит и тех, что оставил позади.

Чем мрачнее мысли, тем холоднее становится на улице. Дэш понимает, что пора бы уже возвращаться.

Бледная луна вычерчивает контуры домов на фоне черного неба. В одном из домов в окне горит свет. Хоть он и не мог разогнать тьму, он был маяком надежды. Дэш знает, что там его ждут его близкие. Сначала только дедушка, теперь его там ждет вся его семья. Они ждут его там, в уютной бабушкиной квартире. Ему невыносимо грустно, что он не может быть с ними, не смотря на обещание. Он знает, что его семья чувствует ту же тоску и грусть, что и он. Но он не может присоединиться к ним. Пока…

Что «пока»? Он не знает. Он истинно хочет верить, что его удерживает любовь. Но на самом деле именно ярость была тем самым препятствием, что не позволяет ему вырваться из его пограничного состояния.

Сон будит неприятное чувство стыда. И Дэш спешит скорее его покинуть. Но прежде, чем реальность вступает в свои права, Дэш замечает кое-что необычное: дома перестали быть картонными ширмами, и минимум в одном из них сидит испуганный человек, ютящийся в кресле. Кто он? Что он делает в его сне? Что это значит?

Дэш переводит взгляд на знакомую ему квартиру. В ней тоже, что-то изменилось. Дэш поднимается по лестнице. Но не успевает раскрыть дверь. Он уже понял, что изменилось. Его там ждет Луна.

Сон рассеялся прежде, чем Дэш сформировал финальный вопрос: «А сон ли это?»

Туман скрыл дома-декорации и из него начали появляться деревья, словно изображения на полароидном снимке. Дэш брел неизвестно куда по зловещему лесу. Несмотря на мрачную обстановку вечерняя тишина успокаивала. Дэш просто наслаждался прогулкой по лесу. Здесь не было ненавистных ему городских огней. Каждый из них словно контрольная точка хранил частичку памяти. И едва Дэш приближался к ним, как они начинали слепить его воспоминаниями. Подобная «атака» происходила почему-то исключительно на свету. Потому Дэш предпочитал оставаться в сумраке подальше от города и его, хоть и не многочисленных, огней.

Дэш размышлял о своем состоянии и предназначении. Старик поведал ему, что душа бродит по земле сорок дней. За это время надлежит примирится с судьбой и закончить земные дела. Но проблема в том, что душа Дэша застряла в его теле. А тело это страдает и требует мщения. Подобное состояние хорошо описывается словом «упырь». Но Дэш, не собирался пить кровь и пугать скот. Хотя, большинство животных его избегало. И некоторая кровожадность присутствовала. Только она была направлена исключительно на убийц его семьи. Другие люди его не интересовали. За исключением Луны, но это было чувство совершенно отличное от мести.

Мысли Дэша снова захватила Луна. Он был счастлив с рядом с ней. И надеялся, что и она была счастлива рядом с ним. Время, проведенное вместе, было для них особенно ценным. Они безмятежно упивались друг другом. Говорили друг другу нежности, признавались в любви. Даже мимолетное касание было для них блаженством. Но, к сожалению, вскоре это все стало просто приятной обыденностью. Увы, нельзя бесконечно жить в эйфории и каждый день удивляться повторяющемуся ритуалу. И тогда на смену радости приходили разочарования, заряженные обидами. Порой даже наступали моменты, когда возникало все бросить, чтобы каждый шел своим путем. Но, как только ссоры утихали, свежий ветерок нежности вновь разжигал безудержный костер любви. И только когда Дэш все потерял, он понял, что это время было бесценным!

Дэш так увлекся мыслями о Луне, что вскоре устыдился. Устыдился того, что не вспомнил об отнятом будущем у его семьи. О моменте, когда он научит своего братишку быть лучше, чем он. Когда он пожмет руку отца. Когда поцелует мать. Так мало, но так важно. Что ему помешало? Он думал, что у него еще будет время показать свою любовь. Это не оправдание. Почему не сделал это раньше? Потому, что современное общество порицает открытое проявление чувств? Потому, что проявление чувств равносильно проявлению слабости? Чушь. Ему помешала глупость. Его уверенность в том, что завтрашний день наступит для всех, что он все успеет. Теперь Дэш был готов проповедовать о ценности секунды и одного лишь слова. Вот только его время ушло. Никого не вернуть.

Но Луна-то еще жива! Она все еще ходит по убогим улочкам этого города. А, что может ей предложить Дэш? Любовь? Долгую и счастливую жизнь? Как? Если сам он ни жив, ни мертв.

Дэш продолжал мучать себя вопросами, на которые не находил. В бреду и беспамятстве он вышел заброшенному отелю. Когда-то отель пользовался популярностью. Он располагался возле небольшого водопада. Сам водопад не поражал воображение, но действовал очень умиротворяющее и настраивал на романтический лад. Для постояльцев и посетителей при отеле располагался небольшой зоопарк и импровизированный ипподром. При этом всегда можно было прогуляться по лесу или искупаться в речке. А после отдохнуть в одной из беседок, расположенных неподалеку. Маленький рай для людей, уставших от городской суеты.

Все пришло в упадок, как только построили завод по производству химических удобрений. В самом заводе не было ничего ужасного. Он находился на достаточном удалении как от города, так и от отеля. Но, производимые им отходы загрязнили реку. Вода превратилась в зловонную бурую массу, заразившую и уничтожившую флору на берегу. Экологической катастрофы не произошло, поскольку завод быстро закрыли. А вместе с ним и закрылся отель. Люди банально не захотели смотреть на гнилые пеньки, сидя в вонючем отеле.

Прошли годы, природа восстановилась, а здания пришли в негодность. Отель стал походить на старый готический замок. Его основными посетителями стали заплутавшие грибники, туристы и молодые парочки. Такие как Дэш и Луна. Отель располагался за городом, но не достаточно далеко. До него вполне можно было добраться пешком. Так Дэш и Луна до него и добрались.

Сначала, они, как и все, кто был до них, гуляли возле водопада. А когда пошел дождь, поспешили укрыться в отеле. Вот только в холе крыша отсутствовала, а лестница на верхние этажи обрушилась. Так бы они мокли под дождем, если бы Луна не нашла старую лестницу для персонала. Обнаружить ее было не просто. В узком проходе между колонной и стеной была дыра, скрытая куском гобелена. Дыра вела в служебное помещение. Помимо лестницы обнаружился шкаф полный постельного белья, запечатанного в герметичные пакеты. А на втором этаже они отыскали практически нетронутый временем номер. Добротная кровать, наполовину заполненный минибар и исправный камин. Луна тут же принялась наводить порядок, пока Дэш проверял техническое состояние мебели. Все недостатки вполне можно было исправить с помощью пары саморезов. Матрас на кровати был вполне пригоден для дальнейшего использования, а вот подушки пришли в негодность. В тот вечер Дэш и Луна вернулись домой только для того, чтобы на следующий день вернуться в номер с инструментами и постельными принадлежностями. Это была волшебная ночь. Хоть местами и было жутковато. Этот номер в отеле стал их особенным местом. И они провели в нем не одну ночь. И теперь провидение, а может и подсознание, вывело Дэша прямо к нему.

Дэш поднялся в номер. Номер был пуст. Дэш сбросил на пол пыльную простыню и растянулся на кровати. У Старика на кладбище в его распоряжении было только старое кресло. Может здесь, на кровати ему удастся выспаться. А с первыми лучами солнца попытаться по-новому взглянуть на сложившуюся ситуацию. Но сон не шел. Могут ли мертвецы спать? Дэш вышел на балкон и дал волю чувствам. Воспоминания о семье и Луне захлестнули его, как штормовая волна. И снова горькое осознание: никого не вернуть. Дэш в отчаянии запрокинул голову к небу. Он не мог плакать, тогда небо заплакало за него.

Дэш стоял под дождем в надежде почувствовать старый добрый пронизывающий холод. Но, все, что чувствовал – как вода стекает по лицу, а одежда становится тяжелее. Хоть что-то, но этого недостаточно. Дэш брезгливо потряс головой и спрятался под навес.

– Дождь не может идти вечно!

Дэш обернулся. В проеме стояла Луна. Не хватало только всполохов молнии, очерчивающих ее фигурку. Дэш невольно раскрыл рот от удивления.

– Ну и глупый у тебя вид! – сказала она, склонив голову набок.

Все походило на сон. Откуда она здесь? Тем временем снисходительная улыбка сошла с ее губ, и в глазах заблестели слезы.

– Ну, иди же ко мне, дурачок!

Дэш сорвался с места, как лошадь после стартового сигнала. Он заключил Луну в объятиях, а она уткнулась ему в грудь лицом и заплакала. Так они и стояли, боясь пошевелиться и разрушить иллюзию. Наконец, Луна отважилась нарушить молчание.

– Ты вернулся ко мне! Такое возможно?

– Боюсь, я здесь, чтобы мстить…

– Неужели чувство мести сильнее любви? – Луна заглянула Дэшу в глаза. – Я не верю. Поговорим? Для начала, нужно тебя согреть. Ты весь дрожишь.

Луна нежно взяла Дэша за руку и повела вглубь отеля. В их номер. Дэш не сразу понял, о чем она говорит. Последнее время он стал туговато соображать. И только когда Луна занялась камином, до него дошло, что его бьет мелкая дрожь. Дэш прислушался к ощущениям, чтобы понять, трясет его от холода или от избытка адреналина. Но Луна перебила его мысли предложением скинуть одежду. Дэш тут же отстранился.

– Что? Ты собираешься ходить в мокрой одежде? Тебе, что по душе: пневмония или менингит?

– Прости! Я подумал…

– И у тебя не вышло!

Луна встала и нежно погладила его по щеке.

– Расскажи мне все. Пожалуйста.

И Дэш рассказал. Опустил только подробности смерти своей семьи. Луна слушала и не перебивала. Заговорила, только когда Дэш закончил.

– Так ты же его не убил. Может вселенная подсказывает тебе, что правосудие свершится и без твоего вмешательства? И дает тебе еще один шанс прожить свою жизнь? Об этом ты, разумеется, не подумал.

– Тебя это разве не удивляет?

– Удивляет. Но, не ты ли сказал: «Наш мир не завершенье».

– Это сказал не я.

– Какая разница! Я верила в это тогда. И теперь я в этом убедилась.

Дэш не стал спорить. Он просто обнял ее.

– Когда ты был на той стороне, ты видел их?

Дэш понял, что она говорит о своих родителях. И просто покачал головой.

– Почему ты не можешь просто остаться со мной?

– Я не знаю, что со мной, как это работает. Возможно, у меня осталось не так много времени. И… я уйду.

– И я уйду следом!

– Не говори так! Ты не понимаешь. Да и я не понимаю.

– В этом мире у меня ничего не осталось! А если нам и вправду осталось не много, так давай проживем это мгновение так, чтобы даже гробовщик пожалел о нас, когда мы умрем.[18]

С этими словами она силой притянула Дэша к себе.

XXVII

Ему снился прекрасный сон, где он снова жив, и рядом с ним любовь всей его жизни. Они проводят вместе бесконечно долгую и столь же прекрасную ночь… Но первый луч восходящего солнца, словно лазер, выжигает его любовь, его прошлое и…

Дэш проснулся. Сон оставил дурное послевкусие – тяжелое гнетущее ощущение, от чего сердце бешено билось, а на лбу выступила испарина…

Сердце!

Сердце бьется! Только ангелам под силу зажечь вновь искру жизни, заставляя сердце разгонять кровь по иссохшему телу, вместе с тем заполняя душу утраченными чувствами… Только ангелы…

Луна!

Неужели прошлая ночь всего лишь сон?

Дэш протянул руку к противоположному краю кровати.

Нет – не сон. Постель была еще теплая, а на подушке сохранился восхитительный аромат. Тот самый индивидуальный запах, который ни с чем не спутаешь. Каким бы шампунем не пользовалась Луна, от нее всегда веяло… Чистотой или… Свежестью… Дэш так и не смог сформировать более четкое определение. Он с удовольствием окунулся в оставшийся от нее аромат, зарывшись носом в подушку.

«Она забрала серебряные шпоры, доллар и десять центов

И ушла, оставив нас в тоске по… еще летнему вину» [19]

Дэш про себя засмеялся: «Ну уж нет!» И снова уткнулся в подушку.

Долгие-долгие минуты он наслаждался, пока до его ушей не донесся шум с нижних этажей. Это было вполне в духе Луны: исчезнуть ни свет, ни заря, а затем объявиться с венком из свежесобранных цветов на голове или охапкой еще нерастаявшего снега. Но не в ее духе шуметь.

Дэш оторвался от подушки и мгновенно сел, напрягая все доступные ему чувства. Мстительная тьма вновь начала заполнять его душу. И чем глубже она проникала, тем больше росла уверенность, что от источника шума не стоит ждать чего-либо хорошего.

Собравшись на скорую руку, он спустился на этаж вниз. Дэш благоразумно не стал выходить на балкон. Чтобы не быть замеченным он разместился возле пролома в стене одного из номеров, который располагался аккурат напротив того места, где обвалилась часть балкона. Из импровизированного укрытия открывался удачный вид на холл, в котором столпились три человека. Выглядели они растерянно. Они явно, что-то искали, и судя по всему, на первом этаже они ничего не обнаружили. Дэш ухмыльнулся: лестницу на второй этаж, а точнее то, что от нее осталось, действительно, не так просто обнаружить, тем более в темноте.

Внимание Дэша привлек лысый здоровяк, череп которого был покрыт татуировками. Лица его он не видел, вполне возможно также покрытого узорами. Дэша заинтересовал не сам факт наличия татуировок, а то, как они выглядели. Или тот факт, как он их воспринимал. Вполне обычные татуировки зеленого цвета. Но все менялось, стоило сконцентрировать на них внимание. Казалось, что они едва заметно шевелиться. Как зачарованный Дэш был готов годами разглядывать сверхъестественные татуировки, гадая об их происхождении и назначении. Потом его внимание привлек нож в руках здоровяка. Он слегка отливал сиреневым цветом.

Внезапно, его словно окатили кипятком – он узнал спутников Татуированного. Именно они были в его доме в ту злополучную ночь. Поджигатель и тот самый неуверенный тип, который нанес смертельную рану. Ярость берсеркера ослепила его. От безумной попытки броситься в бой его спасла лишь небольшая искорка, что грела его душу.

Луна!

Где она?

Дэш жадно впился глазами в своих убийц, в надежде, что их поведение даст подсказку о судьбе Луны. Тщетно, он так и не приблизился к разгадке. Но заметил фигуру, стоящую в тени входа. Убийцы не только видели ее, но и подчинялись ей. Перед тем как броситься в какой-то угол, они вопрошающе оборачивались в сторону входа, словно ждали указаний. Неведомая фигура полностью завладела Дэшем. Как он ни исхитрялся, она всегда оставалась в тени. В мысли Дэша начало закрадываться сомнение: естественные ли тени скрывают таинственного предводителя. Он напрягал зрение в попытке разглядеть хоть что-то: носок ботинка, овал лица или отсвет едва заметной сверхъестественной дымки во мраке.

Вот она, добыча. Стоит только совершить прыжок… Но при этом, что-то незримое охраняет ее от расправы. Как тигр в клетке Дэш расхаживал перед проломом. Пока не услышал сухой механический щелчок, несущий неприкрытую угрозу.

Поразительно, как влияет на людей звук взводимого курка. Да и выглядит весьма эффектно. Но реальную угрозу это действо представляет только при условии, что стрелок держит в руках револьвер. Для автоматического пистолета, подобная манипуляция с курком равносильна сдаче в плен. Так как снимает пистолет с боевого взвода.

Звук, издаваемый предохранителем гораздо тише. Он более личный. И именно этот звук в тишине помещения прозвучал как залп корабельного орудия. Еще секунду назад по ту сторону прицела был настоящий хищник, выжидающий момент напасть на жертву. Он нетерпеливо вышагивал между колоннами второго этажа, готовый совершить прыжок… а теперь, замер как вкопанный.

– Повернись! – скомандовал Форд, достаточно тихим голосом, чтобы незваные гости не могли расслышать.

Фигура в потрепанном пиджаке подчинилась. Перед лейтенантом возникло осунувшееся бледное лицо с черными кругами вокруг глаз, в которых светился какой-то едва уловимый огонек. Это было определенно лицо с фоторобота, но лишь отдаленно напоминающее лицо улыбчивого юноши с фотографий, которые попадались Форду тут и там. Но, безусловно, это был он. И он почему-то улыбался. Форд вынул удостоверение, давая понять Дэшу кто он такой. А затем снова скомандовал:

– А теперь медленно повернись обратно, упрись лбом в стену и заведи руки за спину, – спокойно продолжил Форд. – Перестань скалиться и делай, что велено.

– Ты знаешь, кто я?

– Да нет, просто шатаюсь по округе. Тыкаю во всех пушкой. Указания раздаю всякие! – в голосе Форда начали резаться нотки раздражения.

– Ясно… Пойми меня правильно, но навредить ты мне не сможешь. Не этим оружием. Да, звучит глупо…

– Но я все же попробую. Прострелю твою башку, как в фильме про живых мертвецов! А вдруг сработает! Вот только на выстрел вся округа сбежится, а увезти отсюда я могу только кого-то одного… максимум двух. Ну, что, посмотрим, повезет ли мне?[20]

Нехотя, Дэш подчинился. Так или иначе, человек, наставивший на него пистолет, был прав. Начни Дэш сопротивляться, шум привлечет незваных гостей. Допустим, он сможет справиться со всеми, а дальше? По поводу троицы внизу сомнений не было – с ними просто необходимо расправиться! Пусть не ради мести, а для всеобщего блага. А, что делать с человеком с удостоверением? Выглядит он немного помятым, но на человека, который легко сдается, он не похож. Возиться долго, а убивать нельзя. Что подводит к следующей проблеме – проблеме наблюдателя из тени. Крайне маловероятно, что таинственную фигуру привлекут звуки борьбы, и он или она присоединится к остальным в попытке схватить Дэша. Скорее всего, просто исчезнет, словно никогда и не было. Но самое главное – Дэш до сих пор не знает где Луна. Окажись она в руках злодеев, они непременно воспользовались бы ей как козырем, с целью выманить Дэша. А раз этого до сих пор не произошло, она в относительной безопасности. Теперь нужно увести подальше представителя закона – ни к чему ему знать, что Дэш замыслил сделать со своими убийцами.

Форд нацепил на Дэша наручники и повел к машине. Между делом, лейтенант бросил взгляд на собравшуюся внизу компанию. Сплошь знакомые лица, за исключением того, что прятался в дверном проеме. Не то, чтобы не знакомы, просто лицо было не разглядеть. Да и персонаж в татуировках сложно поддавался идентификации. Но учитывая обилие отличительных признаков, найти его проблем не составит. Тем более, что Форд был более чем уверен, что видел его раньше. А с двумя другими проблем не возникло. Крот и Фитиль, фигуранты дела Дэша.

Дэш без лишнего шума расположился на заднем сиденье. Благодаря человеку в водительском кресле они покинули отель незамеченными, только спугнули двух сов. Значит, ему известно, где расположен кусок мрамора, который когда-то именовался лестницей. Дэш вместе с Луной провели множество часов в отеле и его окрестностях прежде, чем нашли способ подняться выше первого этажа. А его спутник не был похож на местного. Неужели дело рук Луны? Выйдя из оцепенения, к Дэшу начали подкрадываться сомнения.

– Куда мы едем?

– Сам как думаешь, гений? В участок, разумеется. Надо подумать, как с тобой быть. Ты ведь теперь подозреваемый.

– И в чем же меня подозревают?

– Пока только в убийстве. Одном. Но уже четверо людей, которые связаны с твоим делом мертвы. Я имею ввиду то дело, согласно которому, ты – жертва. Интересный расклад получается. И как с тобой быть?

– Уверен, это риторический вопрос. А откуда мне знать, что мы едем в участок?

– Тебя характеризовали как смышленого парня, а вопросы задаешь… Я же не сдал тебя убийцам твоей семьи, – Форд заметил, как Дэш нервно заерзал. – Да, я так считаю – убийцы. Может, не все из них, но двое точно. И искали там они именно тебя. Теперь твоя очередь, почему ты усомнился в конечной точке маршрута?

– Во-первых, кто Вы? Я разглядел только фотографию да синий штамп.

Форд протянул раскрытое удостоверение, чтобы Дэш мог с ним ознакомиться. Получилось несколько неуклюже, задержанный сидел на заднем сиденье с руками, скованными за спиной. А кроме этого надо было следить за дорогой и поглядывать на Дэша, чтоб он не выкинул какой-нибудь финт.

– Немного опрометчиво протягивать задержанному руку. Мало ли что…

– Я вот сижу и гадаю, что же ты сделаешь? Руки у тебя скованы за спиной. И насколько я знаю, навыков вскрытия замков у тебя нет…

– Я мог бы укусить.

– Ну это вряд ли про тебя. Да и какой в этом смысл? Так, что там «во-вторых»?

– Во-вторых, лейтенант, – на слове «лейтенант» Дэш сделал ударение. – почему Вы не вызвали подкрепление? У вас ведь так принято?

– Горы. Они глушат любой радиосигнал. Уж не знаю почему, но ни радио, ни рация не работают, – в подтверждение своих слов Форд крутанул ручку радио в поисках волны. На несколько минут салон автомобиля заполнил белый шум. Потом Форд проделал ту же операцию с рацией. Белый шум. – Скоро начнется лес, там со связью получше.

– Надо было ехать в противоположную сторону. Там есть небольшой поселок. Он гораздо ближе, да и связь с миром имеется.

– Не знал… я сам-то недавно в городе… а в-третьих?

– Тот, кто сделал это с моей семьей работает один из ваших!

– Ого! Смелое заявление! И ты, конечно, можешь его обосновать, – не смотря на шутливый тон, Форд был серьезен как никогда. Дело, не то чтобы буксовало, а хромало на все возможные конечности, упираясь в стены различной высоты! Без «крысы» не обошлось – тут Дэш прав. Но чтобы его разговорить, надо вывести из себя.

– Убийцы все еще на свободе! А тела моих близких уже в земле, как и все улики! Я и не предполагал, как быстро можно провести похороны, даже при отсутствии покойного! Молодцы, не стали осквернять тела вскрытием, похоронили как христиан – на третий день. А если бы нашлись, подтверждения, что хоть кто-то из членов семьи был мусульманином, то в тот же день управились.[21] Я даже не говорю, о том, как быстро слили дело! Через сколько часов после погребения? Главное, что все довольны! Дело закрыто!

– Дело все еще открыто…

– Что?!

– Я не дал закрыть дело. Правда, это ненадолго и неофициально. Но ты заметил очевидное. Браво! Нет, я серьезно – браво! Все считают, все прошло гладко, как по учебнику. Подозреваемые задержаны и преданы суду. Да-да, нескольких человек, действительно задержали и осудили. Один из них даже сознался в содеянном. Правда, остальные преставились… Но это никому не интересно – справедливость восторжествовала: злодеи наказаны, жертвы погребены со всеми почестями. А теперь у меня в руках козырь, способный перетряхнуть все дело – свидетель.

Дэш крепко задумался над словами лейтенанта. Пока дело открыто, Форд будет преследовать убийц. Он сам это сказал. И чтобы прижать их, он использует Дэша в качестве свидетеля. А что если Луна права? Простить и отпустить. Правосудие их настигнет, неважно как. Ему, Дэшу, не обязательно прятаться в тени. И представится шанс провести остаток жизни с любимым человеком, а не в погоне за убийцами. Но суждено ли ему жить?

Дав Дэшу переварить информацию, Форд продолжил разговор. Хоть, он был не из болтливых, но срочно нуждался в общении. Пейзаж за окном был живописный, но однообразный. Да и едва зародившееся солнце, которое только-только набралось сил и храбрости показаться из-за верхушек деревьев, как ни странно, начали затягивать тучи. Спать под пледом в такое время – самое то, но не за рулем автомобиля. К тому же, с того самого момента, как он провел пол ночи созерцая труп на дне бассейна, лейтенанту так и не удалось нормально выспаться. Общение будет выгодно обоим.

– Как ты уже успел догадаться, мне предстоит тебя защищать… Если ты, конечно, укажешь от кого.

– Как же Вы собираетесь защищать меня от неизвестно кого?

– Есть некоторый круг… кхм… подозреваемых. Не все из них виновны… по крайней мере, в твоей трагедии. А также некоторых еще не хватает. Ты поможешь отсеять лишних, а я с их помощью найду остальных. А чего ты разволновался-то? Тебе же не навредить простым смертным…

– А не вы ли, лейтенант, грозились прострелить мне голову, как какому-то безмозглому зомби? – последнее утверждение заметно повеселило Дэша. Да и Форд решил подыграть:

– Нет-нет-нет! Не устраивай подмену понятий, навязанную нам киношниками. С зомби и бабулька справиться, так как в первую очередь это живые, хоть и лишенные воли, люди. В голову целиться не обязательно, если только на них не надет бронежилет. А вот с ожившими мертвецами сплошные проблемы. Единственное, что их может остановить – это повреждение центральной нервной системы: либо парализует, либо убьет. Если только мертвецы не подняты из могил с помощью магии. Тут уже надо искать некроманта и… а вообще я в магию не верю. Да и с обычными живыми мертвецами много вопросов. Как у них функционирует пищеварительная система, если они мертвы? Почему их называют мертвецами, если мозг технически жив и может выполнять, пускай и примитивные, функции?[22] Раз они в целом живые организмы, то возвращаемся к первоначальной теории зомби. Но раз уж все привыкли, что зомби-мертвеца можно убить окончательно лишь выстрелом в голову, то лучше перестраховаться. Даже если так оно и есть, ты выглядишь вполне разумным, так что выводы делай сам.

– Оплошал. Но живые мертвецы не единственные бессмертные от мира нежити. Например, вампиры…

– Извини, сразу тебя перебью. Я верю, что мы живем во вполне материальном мире. Пускай сложном, не до конца изученном, порой вообще необъяснимом, но материальном. Насколько я знаю, уничтожение или серьезное повреждение нервной системы приводит к смерти. Если не хочешь рисковать – пуля в голову. Зачастую, мозг или основной нервный узел находится именно там.

– Не припомню, что бы вампиров убивали подобным методом. Кол в сердце, солнечный свет – самое эффективное оружие против вампиров. Чеснок и серебро, конечно, обладают обеззараживающим эффектом, но не настолько мощным, чтобы остановить вампира или оборотня. И распятие бред. Ведь это символ, который обладает защитными свойствами только в христианском обществе. А если, допустим, вампир – атеист? Нет, для защиты от нематериальных угроз в лице демонов или злых духов крест, как символ, вполне действенное оружие. Но вот для вампира… вряд ли.

– Стоп! Это не честно, почему только распятие для демонов? Есть же куча другая религий.

– Не только распятие. Есть множество символов, наделенных защитными свойствами. Нам ближе – распятие. Тут дело в том, какую силу и смысл мы сами вкладываем в выбранный нами амулет. Что касается религий, то история каждой из них похожа на анекдот, который рассказывают люди, не слышавшие его полностью. Кто-то придумывает концовку, кто-то начало, кто-то середину. Вот только посыл один – живи честно, люби близких. Да и существа представляющие стороны света и тьмы хоть и называются по-разному, функции выполняют идентичные. Самый яркий пример – падший ангел со множеством имен, главный антагонист Бога. Он же Иблис, противник Аллаха. Он же Люцифер, противник Бога Отца. Он же Ахриман, противник Ормузда. Все имена ассоциируются с сатаной. И тут самое время воскликнуть…

«Имя мне – Легион, ибо нас много!» – хором выпалили Дэш и Форд и от души рассмеялись. Вечность прошла с тех пор, как каждый из них вел непринужденную беседу с посторонним и получал от этого удовольствия.

Двигаясь по изумительно гладкой дороге Форд ненароком подумал, что как только он избавиться от папочки с делом, которое так ненавистно Лайке, он может приобрести достойного собеседника, а вполне возможно и друга, в лице Дэша. И не придется тащиться в бар или на кладбище, чтобы получить необходимую дозу человеческого общения. В действительности он будет посещать эти места в компании Дэша и Луны, т. к. рыжий бармен и старик гробовщик были единственными друзьями Форда в этом городе.

Дэш же просто был счастлив не думать о мести, таинственном воскрешении и неожиданных мистических способностях. А просто наслаждаться общением в компании живых людей со своими уникальными странностями и интересами. Кто бы мог подумать, как мало нужно человеку, чтобы быть живым: немного любви, немного веселья, и пусть проблемы подождут!

– Хорошо, все проблемы религии спишем на трудности перевода. Но с вампирами ты не угадал, – не унимался Форд. – Чеснок, изначально, клали в рот дабы мертвец не кусался, когда восстанет. Правда, это придумали люди, которые верили, что кошка, перепрыгнувшая через тело мертвеца способна превратить того в вампира… Бред, конечно, но может обеззараживающие свойства чеснока каким-то образом сыграли свою роль.

Что касается солнца, то оно не сжигало вампиров, как принято верить. Они просто теряли силу и возвращались обратно в могилу, независимо от того нашли они свою жертву или нет. Как по мне, не последнюю роль в сказке про солнечный свет сжигающий нечисть сыграла не совсем обычная болезнь, при которой повышается чувствительность кожи к ультрафиолету… как ее… фито… фото…

– Фотодерматоз, – вежливо подсказал Дэш.

– Вот-вот. История умалчивает о том, могли ли вампиры умереть от голода. Но различные народы если и не пытались убить вампира, то всячески старались сделать так, чтоб он не добрался до жертвы. Были бредовые идеи вроде все того же чеснока во рту, зерна рассыпанного на могиле или узелков, развешанных на одежде, которые вампир почему-то обязан пересчитать. Помимо страсти к математическим операциям вампиры страдают врожденным топографическим кретинизмом. Зачастую, в вампиров обращались самоубийцы, вне зависимости от того прыгала рядом кошка или нет. И с захоронением подобных личностей не заморачивались. Клали в гроб лицом вниз и зарывали на перекрестке. Вампир как очнется, так сразу же начнет рыть землю. А так как умом не блещет, рыть будет именно перед собой и двигаться, соответственно, не к поверхности, а к недрам земли. Но даже если выберется на поверхность не сможет выбрать нужную дорогу, так как зарыли его на перекрестке. Поскольку мертвецы не часто досаждали живым, люди верили, что вся эта чушь работает.

Но были и более радикальные меры: ломали ноги, перерезали сухожилия, протыкали пятки и прочее. Ну а чтобы пресечь попытки регенерации поврежденных конечностей, втыкали осиновый кол в сердце. А если даже это не помогало, то тут уже в дело вступал серп, который клали на шею мертвеца. И как только он вставал – всык! – голова отделялась от туловища! Видишь! Все то же самое: повредишь мозг – убьешь тело! Материальный мир!

Все эти разговоры о мертвых все-таки вогнали Дэша в уныние. Ибо он прекрасно осознавал, что его нынешнее состояние не подчиняется законам материального мира, в котором живет лейтенант. По крайней мере, известным ему законам. Кстати, о законах.

– Лейтенант, позволите вопрос?

– Разумеется, я же не зачитал тебе права.

– Я арестован?

– Вовсе нет. Ты только задержан по подозрению в убийстве.

– И неужели найдется судья, который прислушается, к свидетелю, подозреваемому в убийстве.

– Ой, да я тебя умоляю! Прислушивались и к более сомнительным персонажам. А твоя вина еще не доказана. К тому же, уж больно много вопросов с этим убийством, в котором тебя подозревают. Надеюсь, ты также и на них ответишь.

– Но, если все считают, что я умер, как Вы вообще меня нашли?

– Луна.

– Она не знала, что я жив.

– И я не знал.

– Тогда почему это Вас не удивляет?

– Я знал, тот маленький секрет, что твое тело так и не предали земле. Но сознаюсь, в отеле я ожидал я встретить не тебя, а Луну. Куда она могла уйти?

– Все в порядке – это в ее стиле! – рассмеялся Дэш. Его любимая нисколько не изменилась. Пройтись пешком по самым безлюдным, странным и порой небезопасным местам самое любимое ее занятие. – Скорее всего она…

Дэш не успел договорить. Яркий свет из ниоткуда больно резанул по глазам. А за долю секунды Форд прокричал: «Держись!». И затем последовал мощный удар, от чего машину начало бросать из стороны в сторону. Не смотря на все попытки Форда удержать машину на дороге, следующий удар выбил машину на обочину.

XXVIII

После первого удара мир, в котором пребывал Дэш, подернулся дымкой. Время замедлилось для всех, кроме Дэша. Форд отчаянно пытался удержать на дороге, в то время, как пикап опасно приближался слева. Дэш не почувствовал удара. Но, все содержимое салона взметнулось вверх от сильного удара. Руль вырвался из рук Форда, и машина вылетела с дороги. Форд пробил головой стекло и теперь медленно приходил в себя.

Дэш наблюдал за происходящим словно со стороны. Когда машина остановилась, время вновь начало привычный ход. Пикап уже скрылся за поворотом. Дэш не смог рассмотреть, кто сидел за рулем. Желание увидеть лица тех, кто только, что пытался их убить, засело в мозгу занозой.

«Отныне, все ночные твари – твои союзники», – вспомнились слова гробовщика.

А потом он увидел пикап. Но не своими глазами. Он смотрел на пикап лежа на земле. Дэш вспомнил момент своей смерти. Он лежит и видит, как убийцы удаляются. Но тогда он видел происходящее вверх ногами, а сейчас смотрел прямо перед собой, словно лежал на брюхе.

Дэш испугался. Он снова сидел в машине. Что только. Что случилось? Чьими глазами он смотрел? Ежа! На смену страху пришло удивление. Еще одно забытое чувство.

Дэш попытался выбраться из машины. Он стал проваливаться в призрачный туман. Только в этот раз он обратил внимание, что туман был вовсе не фиолетовым. Этот цвет невозможно было описать. А фиолетовым он представлялся только из-за скудности человеческого восприятия. Да и не туман это был вовсе. А иное измерение, в котором пространство и время вели себя иначе. Геометрию этого измерения можно было назвать неестественной. Далекие предметы казались близкими, линии превращались в точки с множеством лучей, а пустые пространства сворачивались в спираль. Мир, в котором оказался Дэш был ужасным и отвратительным, и он поспешил его покинуть. Это ему не удалось. Все, что он смог сделать – трансформировать этот мир в привычный ему. Фиолетовый туман. Он беспрепятственно прошел сквозь дверь, оставив наручники на сиденье. «Найди Луну!» – бросил Дэш приходящему в себя Форду. Форд что-то пробубнил в ответ, но Дэша это уже не могло остановить. Он во весь опор мчался наперерез пикапу. Дорога петляла из стороны в сторону, а Дэш бежал по прямой, продираясь сквозь заросли. И все это время, он не упускал из виду пикап. Он следил за ним чужими глазами.

И вот Дэш оказался на пустой дороге. Пикап вот-вот должен был появиться из-за поворота. Дэш приготовился к столкновению.

Фитиль сидел за рулем, а Крот ерзал на пассажирском сиденье. Фитиль был в приподнятом настроении. Он только что сбил машину лейтенанта с дороги. «Надеюсь, он сдох!» – выкрикнул Фитиль, когда Форд Фалкон исчез за поворотом. Крот не разделял радости подельника. Он так и не смог избавиться от своей неуверенности. Нарушать закон – одно, а убивать – совсем другое. Даже когда он втыкал нож в тело женщины, он искренне надеялся, что она уже была мертва к этому моменту. А сейчас он сидел рядом с Фитилем в тот момент, когда тот крутанул руль, сшибая машину Форда. Делает ли его соучастником тот факт, что он просто сидел рядом? Вряд ли. А вот то, что он не попытался предотвратить преступление, заранее зная о нем – вполне. И вот к большому неудовольствию Крота на дороге появился человек. Его фигура выглядела зловеще. А вокруг него сновали какие-то животные. Разобрать какие именно в темноте было невозможно. Фитиль взвизгнул от радости и прибавил скорости. В душе Крота бушевала буря. Что делать? Спасти незнакомца? Или предоставить решать его судьбу Фитилю? Крот колебался до тех пор, пока фары не осветили лицо незнакомца и его питомцев. Непонятными животными оказались волки. Их искаженные оскалом морды и горящие огнем глаза не предвещали ничего хорошего. Оказалось, человек на дороге был не таким уж и незнакомцем. Решив, что это явный шанс искупить грехи, Крот вцепился в руль. Ему удалось объехать Дэша в самый последний момент. Дэш не сдвинулся с места, только смотрел вслед удаляющемуся пикапу. А вот стая волков рванула следом. Даже птицы, что до этого мирно кружили над Дэшем, устремились следом.

Фитиль, наконец, взял управление в свои руки. Для этого пришлось разбить нос Кроту и для верности пригрозить ему ножом. Теперь Крот жалобно подвывал, свернувшись калачиком. Фитиль кипел от ярости. Если он не намотает на покрышки чью-то тушу, то ее вполне может заменить Крот.

Перед лобовым стеклом мелькнула неясная тень. Затем раздался удар, и все стекло покрылось паутиной трещин. Сквозь один из сколов на них смотрел глаз непонятного трепыхающегося существа снаружи. Еще несколько существ атаковали машину. Они разнесли зеркала и фары. Глаз, смотрящий через стекло исчез во тьме.

Фитиль крутил руль вслепую в надежде удержать машину на дороге. Хлопки крыльев, воронье карканье, волчий вой сливались в жуткий звук, заполнявший все пространство. Не было слышно ни рева двигателя, ни визга шин. Тьма и звук приближающейся гибели. Крот закрыл глаза, хотя смысла в этом не было – вокруг царила тьма. Хотел закрыть уши, лишь бы ничего не слышать, но не успел. Последнее, что он почувствовал – карусель боли. Сначала резкая боль в руке. Потом тупая боль в голове и спине. Затем ноющая боль в растекающаяся от шеи по всему телу. В этот момент все стихло. Крот попытался открыть глаза, но это оказалось сложнее, чем он ожидал. Крот попытался снова. В этот раз попытка была более успешная. Перед глазами заплясали разноцветные пятна. Постепенно, пятна стали принимать четкие очертания и цвет. Крот видел, как свет от пламени пожирающей автомобиль играл на ветвях деревьев. Видел мучения Фитиля, запертого в огненной ловушке. Фитиль кричал, но Крот ничего не услышал. Поначалу, он решил, что оглох. Но, потом осознал, что слышит треск огня. И еще стук шагов. Беззвучный крик друга и чья-та неумолимая поступь повергли Крота в панику. Он попытался отвернуться, чтобы не видеть гримасы боли на лице Фитиля и взглянуть на своего палача. Не вышло. Попытался хотя бы закрыть глаза. Снова неудача. В этот момент к нему подошел Дэш. Он повернул голову Крота к себе и стал изучать его лицо. Словно он держал в руках не кусок окровавленной плоти, а драгоценный камень с необычным узором. Потом Дэш обернулся в сторону Фитиля. Несколько секунд он просто смотрел, затем улыбнулся и снова повернулся к Кроту.

– Твой друг уже мертв. Поэтому ты не слышишь его, – спокойно сказал Дэш. – Это ничего. Ты тоже скоро умрешь. Не бойся тех, что умерщвляют тело, а душу умертвить не властны; бойся лучше Того, Кто властен и душу, и тело предать геенне.

Крот отчаянно шевелил губами. Его угасающий разум метался из крайности в крайность. Он молил о пощаде, помощи, прощении. А услышав фразу из библии, принялся неистово молиться.

– Вижу, ты хочешь мне, что-то сказать, но не можешь. Хочешь просить прощения? Сказать, что тебе жаль?

В глазах Крота забрезжила надежда. Неужели ему удастся искупить свои грехи? Может он его поймет? Может простит? Кроту было достаточно просто сказать, хоть намекнуть, что Дэш прав.

– Я могу увидеть твои мысли. Но для этого мне придется заглянуть в твою душу. А я не хочу.

Дэш вернул голову Крота в изначальное положение. Фитиль все еще корчился в огне, хотя он был уже мертв. Теперь Крот тоже видел мертвецов, жаждущих мести, тянувших жертву на суд.

Дэш оставил тело крота и двинулся в сторону Фитиля. Но внезапное озарение вспыхнуло, как молния. Дэш остановился. Он вновь оказался в шаге от проклятия. Первый раз, в недостроенном бассейне, он растерялся, предоставив призракам вершить судьбу Мерзости. И вот, очередная Мерзость перед ним. Он мог бы разорвать в клочья плоть Мерзости, чтобы добраться до души, или того, что ею именуется. И продолжать терзать ее всю ту вечность, что она проведет в аду. Но в кого он превратится, кем он станет? Демоном ада? Обычным призраком, жаждущим мщения, что сейчас поднимались над землей, словно туман? Или очередной мерзостью в человечьем обличии? В любом случае, он потеряет себя. Именно об этом ему говорил Старик! Он много чего сказал. И всякий раз был прав. Но, прощение! Как он может простить их за то, что они сделали?

Уродливые мертвецы принялись за работу. Огонь коснулся души Фитиля. Но не его любимый огонь, а пламя самого ада. Огонь срывал с него кожу, плавил кости, затем на миг отступал, давая «душевной материи» восстановиться, и начинал пытки заново с большим усилием. Дэш заметил, что души имеют тот же облик, что и при жизни. Даже сохраняют свое анатомическое устройство – кожный покров, мышцы, кости, которые Дэш окрестил «душевная материя». Это, скорее всего, влияние памяти. Но ведь память – один из кирпичиков, формирующих личность. Разве не может она быть неотъемлемой частью души?

Фитиль испытывал невообразимую боль. Кожа покрылась кровоточащими, гноящимися язвами. А Дэш этим зрелищем наслаждался.

Дэш собрался уходить, но тут его внимание привлек предмет, поблескивающий в всполохах огня. Дэш поднял его не боясь получить ожог. Это был нож, который он видел у здоровяка. Нож был холодным. Поначалу, Дэш списал это на свои притупленные чувства. Но, деревянная ручка даже не обуглилась.

Дэш огляделся по сторонам. Никого. Потом попытался осмотреть округу при помощи своих новых способностей. И снова безрезультатно. Тогда он перевел взгляд на искалеченное тело Крота, в котором медленно угасала жизнь. Вокруг него не вились призраки, они просто стояли в стороне. В их лицах читалось умиротворение. Они, что же, смогли простить его? Дэш прислушался к своим чувствам. Он не чувствовал удовлетворения, потому что он знал, что обладает силой причинить истязаемому существу куда большую боль. Но чувствовал страх. Страх потерять себя. Проклятый старик! Он так часто твердил Дэшу о потере, что сам Дэш начал повторять это как мантру.

Дэш снова посмотрел на Крота. Он не вызывал у него ни капли жалости. Хотя, безусловно, он был жалок. Дэш, вопреки своим словам, все же заглянул в его душу. Он силился понять, что сподвигло этого никчемного человечка на убийство.

Дэш припомнил их первую встречу. Школьный двор, первый день учебного года. В ожидании торжественной речи директора школьники столпились у крыльца школы. Это было не построение по классам, а всего лишь разные группки, объединенные общими интересами. Разумеется, будучи новеньким Дэш стоял отдельно ото всех. Осматривая учеников, он гадал, с кем из них ему предстоит учиться в одном классе, кого лучше избегать, а с кем дружить. И тут он заметил паренька одиноко сидящего копошащегося в клумбе. Судя по одежде, он тоже пришел на школьную линейку. Но, что он делает в клумбе? Почему не стоит со всеми? Может он тоже новенький? Не похоже. Так, что же он делает? Дэшу больше не нужно было копаться в своей памяти. Теперь он может спокойно копаться в чужой. Теперь Дэш, наконец, смог рассмотреть, что же было такого в этой клумбе, ради чего можно запачкать школьную форму. Неказистый паренек радостно вскочил на ноги и бросился к группке учеников стоящих ближе всех. Наверное, его друзья. Он принялся показывать им свою находку, но единственной их реакцией был лишь смех. Впрочем, паренька это ничуть не смутило он спрятал находку в карман и принялся заискивающе посмеиваться над любой, даже самой неудачной шуткой. Явный неудачник, которого терпят за лизоблюдскую манеру поведения. Но, Дэша интересовало не его положение в обществе, а предмет в его кармане. Это был камень. Обыкновенный камень. Может, и не обыкновенный – Дэш не разбирался. Теперь понятно, почему этого неудачника прозвали Кротом. Дэш-то все это время думал, что из-за плохого зрения. Хотя с чего ему было так думать? Да, Крот постоянно ходил по школе и щурился. Но очков при этом не носил. Впрочем, и на этот вопрос ответ имеется – Дэшу было наплевать на него. Он был ему настолько безразличен, что даже прозвище едва мог вспомнить, не говоря уже об имени. Может, это безразличие и пренебрежение и сыграли свою роль в будущем, когда Крот в компании других Мерзостей пришел в дом Дэша? Может, они пришли с банальной целью поквитаться с Дэшем за школьные годы?

Дэш продолжил наблюдать за жизнью Крота. Скука, абсолютная скука. Даже наблюдая от первого лица, Дэш не мог понять страстей, обуревавших Крота при виде различных горных пород. Ради них он был готов унижаться и лезть в зловонные кучи. Или же рисковать жизнью, пробираясь вдоль скалистого обрыва. И вот, очередной порыв страсти привел его к таинственному храму. И тут Дэш уже стал следить более внимательно. Крот слонялся по округе в поисках какого-нибудь уникального, по его мнению, камня. Пока ведомый любопытством он не вошел внутрь полуразрушенного храма. Внутри храма, а точнее того, что от него осталось затаилось нечто. Оно манило, приглашало войти. Крот тут же забыл про цель своих поисков и пошел на зов. Огибая завалы, он миновал лестницу, ведущую на башню, и вышел в центральный зал. Когда-то давным-давно в центре этого зала возвышались шесть колонн на которые опирались готические своды. Теперь же большая часть колонн, как и свода, отсутствовала. И через зияющую дыру в помещение лился лунный свет. Необычайно мощный для зарождающегося месяца. Казалось, он существовал лишь для одного – подсвечивать существо, стоящее у дальней стены зала под разбитым витражом. Существо сгорбившись ковырялось груде обломков. У него была серая кожа и непропорционально длинные конечности. Словно вурдалак, пожирающий внутренности своей жертвы.

В страхе Крот спрятался за одной из уцелевших колонн. Что делать бежать? Бежать назад и надеяться, что его не заметят? Что если уже заметили? Что если эта тварь здесь не одна?

Крот осторожно высунул голову из укрытия, но существа уже не было. Липкий холодный страх охватил его. Он уже представлял, как тварь, словно огромный серый паук, подкрадывается к нему легонько царапая когтями каменные плиты. Бежать! Определенно бежать! Но куда? Подальше от твари, очевидно же! Но, чтобы это сделать, нужно знать где она. Крот вновь предпринял робкую попытку осмотреться. Сдерживая дрожь, он выглянул из-за колонны и ахнул. Существо действительно исчезло. Вот только на том месте, где оно еще недавно орудовало лапами, стоял человек. Вполне обычный человек. В светлом костюме и в черном плаще. Его лицо было хорошо освещено. И это было лицо, а не зубастая уродливая морда. На его лице играла легкая улыбка.

– Прошу прощения! – сказал человек. – Я думал, что я здесь один. Люблю, знаете ли, погулять в округе – вдали от людской суеты. Отдохнуть, собраться с мыслями.

В какой еще округе? Местная округа – это кладбище. Какой человек в здравом уме придет отдыхать на кладбище? Ей богу, злобная плотоядная тварь смотрелась куда уместнее, чем этот человек в дорогом костюме с детским лицом. Что он вообще здесь делает? И словно в ответ на не заданный человек протянул. На его покрытой пылью ладони что-то чернело. Это был небольшой черный камень с золотисто-желтыми жилами, играющими в лунном свете.

– Красивый, правда? – поинтересовался человек.

Крот не услышал вопроса, он был очарован камнем. Словно лунатик он шел к нему. И не дойдя пару заветных шагов, Крот, ослепленный желанием, рухнул на колени прями перед незнакомцем. В отчаянии Крот протянул руку. И в этот момент случилось немыслимое, по его меркам. Незнакомец повернул ладонь, и заветный камень оказался в руках несчастного Крота. «Как? – вопрошал он. – Как можно расстаться с таким сокровищем? Этот человек воистину велик и могущественен, раз может позволить себе такое!» а незнакомец все так же простодушно улыбался снисходительно глядя на Крота.

– Да уж! Я и не думал, что встречу кого-либо, кто разделяет мою страсть! – сказал он. – Это невероятно! Прошу, друг мой, оставьте его себе!

«Друг мой!» – повторил про себя Крот, благоговейно глядя на незнакомца. Неужели он после стольких лет насмешек и непонимания, наконец, встретил родственную душу? И это не жалкий неудачник, как он сам, – Крот вполне адекватно оценивал свое место в обществе, – а один из сильных мира сего. Если не самый сильный.

– Встаньте, встаньте, мой друг! Нам определенно надо как-нибудь встретиться и поделиться впечатлениями о нашей общей… – незнакомец замолк, подбирая слова.

– Страсти, – еле слышно прошептал Крот.

– Да-да. А теперь, прошу меня простить! Я нашел все, что искал и даже больше. Не буду мешать.

С этими словами незнакомец удалился. Крот лишь тоскливо смотрел вслед. Ему было уже наплевать на развалины. Он хотел пойти за своим господином… то есть, другом. Но, кто он такой, чтобы отвлекать этого человека? Крот остался один на один со своим сокровищем. Он гладил камень, проводя пальцем по золотистым изломам. И чем дольше он это делал, тем сильнее убеждался, что перед ним не просто хаотичный разброс вкраплений, а некий знак или символ. При чем до боли знакомый.

Дни тянулись за днями, и эйфория от приобретения уникального камня поутихла. Ей на смену пришла тоска, а новый друг так и не появился. Крот прекрасно знал, где его найти. Но не решался побеспокоить этого человека. В его мыслях встреча происходила как бы невзначай. Но, этого так и не произошло. И Крот вернулся в реальный мир к своим старым друзьям. Которые, к его удивлению, также пребывали в меланхолии. В попытке как-то развлечь их Крот показал им камень. Фитиль, его старый школьный друг, рассмеялся и в ответ вынул из кармана зажигалку. Да, зажигалка была необычной цилиндрической формы, позолоченная (а может и вовсе золотая) и явно очень старая. Но, Крота она не заинтересовала. А вот ее происхождение…

Оказалось, что подарками, будь то камень, зажигалка или невероятная харизма, их наделил один и тот же человек. Каждый из них по той или иной причине искал встречи с ним. Но все их потуги разбивались о неприступную стену бюрократии. И вот тут-то хилому и незаметному Кроту выпал шанс проявить себя, показать свою значимость. Он вполне резонно предположил, что раз однажды их общий благодетель пришел на развалины древнего храма, то не исключено, что он вернется туда еще раз. Крот исходил из историй про маньяков. Ведь из книг и фильмов всем известен тот факт, что преступник всегда возвращается на место преступления. Кроме того, самого Крота со страшной силой тянула обратно на руины. И… к его немалому удивлению, друзья его поддержали.

Тем же вечером они отправились на руины. Спотыкаясь в сумерках, они шли к своей цели. И когда розовое небо окрасилось в темно-синий цвет перед друзьями возник храм. Странное волнение растеклось по их телам. Словно они шли на эшафот. Но он сулил им не столько наказание, сколько избавление. Их шаги стали реже и осторожнее, словно они шли по тонкому льду. Крот шел впереди. Он провел друзей по тому же маршруту, по которому пришел первый раз. У заветной колонны он остановился. Все его чувства обострились. Он ощущал жаркое дыхание друзей на затылке, вдыхал носом вековую пыль, слышал стрекот крыльев ночных насекомых. В голове его вертелся лишь один вопрос: «Что если там никого нет?» Казалось, вся его жизнь вела к этому мигу. Стоит ему повернуть, и его прошлая жизнь прекратиться. Вот только, что будет дальше? Перерождение или вечная тьма? Это не важно! Самое страшное, что их никто не ждет, и они продолжат свое жалкое существование, которое еще хуже вечной тьмы. Крот знал, что друзья разделяют его страх. Он собрался с силами, вдохнул и сделал шаг.

Чудо ожидало их! Божественное явление, не иначе! В свете полной луны, что лился через сохранившийся витраж, стояла неясная фигура, облаченная в балахон. Золотистый ангельский свет лился из-под него, не давая рассмотреть лицо или иные отличительный черты.

Дэш превратился во внимание. Он просматривал сцену словно в замедленной съемке, изучая каждый кадр. К сожалению, как бы он ни старался, так и не смог разглядеть лица под капюшоном. В конце концов, это всего лишь воспоминание, а не путешествие во времени.

Балахон сорвался с места и подлетел к друзьям. Поочередно заглядывал каждому из них в лицо и нашептывал свою злую волю. К Кроту он подлетел в последнюю очередь. Крот купался в чистом ангельском свечении, лившемся на него. Но вместе с тем, он сопротивлялся потоку грязных и жестоких картин, заполняющих его разум. Как? Как его благодетель может требовать от него такое? Безусловно, это самое малое, что он может сделать. И, конечно же, это ради благого дела. Это его долг, обязанность. Малая жертва ради великих свершений. И все же, это убийство!

Балахон отлетел в сторону предоставляя возможность Кроту самому решать. Кроту было стыдно подводить друзей. Но решиться он на такое не мог. Он искренне надеялся, что это проверка, испытания. А если нет, то пусть высшие силы услышат его и пошлют ему знак. И они услышали! Балахон вернулся на прежнее место. Он парил в лунном свете. Его полы развевались на ветру словно лепестки орхидеи. Зачарованный этим зрелищем Крот поднял глаза вверх – к витражу, через который лился свет. Вот он – знак! Узор на витраже полностью совпадал с тем, что был на подаренном ему камне!

«Да уж! Знак, что надо!» – горько усмехнулся Дэш.

Как мало надо скорбным умом, чтобы ступить на путь зла. Дэш наблюдал чудовищную картину. Как несколько хороших друзей, пускай не очень приятных людей, вошли в старый храм, и остались в нем навсегда. А взамен них в мир явились мерзости, несущие боль и страдания.

И ведь оказалось, что Крот не злодей, а просто наивный ведомый дурачок, оказавшийся не в той компании. Но это не отменяет его поступков. Точнее поступков той мерзости, в которую он превратился. А призраки все еще не стремились разорвать его. И пускай. Ночь эта мерзость все равно не переживет. Дэш удовлетворился этим малым фактом.

Дэш оставил Крота и повернулся к Фитилю. Призраки методично дело свое дело. Их можно было разделить на два типа: уродливые мертвецы-палачи и души-призраки, что теряют изначальный облик помогая первым. Их «тела» меняли пропорции, конечности удлинялись, зубы становились больше и острее. Дэш смирился с мыслью, что он не ангел мести, не ангел смерти, да и вообще не ангел. Но ему дана власть привести к ответу всякую Мерзость причастную к смерти его близких и любимых людей. Почему именно ему, почему именно их – он не знал. Да и должен ли? Кесарю – кесарево, а Божие – Богу. Дэш развернулся и пошел прочь. На душе стало легче. Сравни удовлетворению, от того, что нашел в себе силы не убить их самолично. И если это не прощение, то справедливость уж точно.

XXIX

Это был унылый вид. Серая земля и такое же серое небо.

И на этом фоне возвышались незаконченные дома из серого кирпича черными проемами вместо окон. Словно груды черепов с пустыми глазницами. Многоэтажные здания возвышались посреди леса. Весна еще не до конца вступила в свои права, и голые деревья не могли скрыть безжизненную панораму небольшого квартала-призрака. Даже трава имела, какой-то неестественный безжизненный цвет. Этакое урбанистическое кладбище несбывшихся надежд.

Несмотря на то, что несколько домов жилого комплекса были уже сданы, а большая часть находилась в стадии активного строительства, люди покинули его. Что странно, вместе с домами оставили ржаветь и строительную технику, которая хоть была и не нова, но в рабочем состоянии. Именно она не позволила лейтенанту проехать вглубь комплекса.

Прошла уже уйма времени, как он упустил сначала Луну, а затем и Дэша с предполагаемыми убийцами. Непроницаемое небо не позволяло определить время, а часы Форда разбились в момент аварии. Мир замер в предрассветных сумерках.

Форд попытался рассчитать утраченное время, восстанавливая в памяти предшествующие события. Что было не просто, в голове что-то гудело с момента первого столкновения.

Больше всего времени он потратил на ожидание своих коллег, вызванных по рации, прежде чем она «сдохла». Несмотря на то, что пострадал один из сотрудников, прибыло только двое молодчиков – один толстый, второй еще толще. Настолько же бестолковых, насколько наглых. Они наотрез отказались покидать место происшествия. А направить кого-либо еще на поиски Луны оказалось решительно невозможно – при подъезде к городу произошло еще одно ДТП. В этот раз не обошлось без жертв, и, разумеется, все силы брошены туда. Ведь скоро выборы мэра.

– Какого черта, вы тогда на меня время тратите?! Девушка в опасности!

– Так не положено. Мы прибыли на место происшествия. Мы должны все зафиксировать – промычал толстяк с грустными глазами.

– Один из вас может остаться, а второй отвезти меня!

– Нет, ну мы так не можем. Есть инструкции… – подхватил эстафету второй, сопровождая каждое предложение идиотскими смешками.

Форд пришел к выводу, что даже в своем помятом состоянии он может принести больше пользы, чем эти имбецилы в погонах. И тут Форд взорвался. Он подскочил к «веселому» и буквально ткнул удостоверением ему в лицо.

– Давай ключи! – прорычал Форд.

– Но… но… – начал было защищаться оппонент.

– Так не положено, – спокойно закончил за него Форд. Осознав, что эти недоумки оставили ключи в замке зажигания, развернулся и направился в сторону патрульной машины. И не дав опомниться, умчался под аккомпанемент сирены и визга шин.

Сидя за рулем Форд размышлял, куда могла пойти Луна. Дэш подтвердил, что у нее есть некая страсть к бродяжничеству. Но бездомной она не была – у нее была маленькая квартирка в центре. Именно эта квартира числилась местом ее жительства. Также в собственности у нее была квартира в строящемся квартале за городом. Очень мутная история – часть домов была сдана, но при этом никакие коммуникации подведены не были. И, судя по планам, их никто и не собирался прокладывать. Заброшенная стройка – идеальное место для ее характера. Но, куда же она в итоге пошла? Форд взял рацию и назвал два адреса в надежде, что хоть кто-нибудь отзовется.

– Лейтенант, мы неподалеку от центра города. Направляемся по указанному Вами адресу.

– Рад Вас слышать, сержант! – Форд не поверил ушам. Тот самый сержант, которого он распекал на дне бассейна, – почему Вы не присоединились ко всем у въезда в город?

– Туда созвали такую толпу народу, что мы будем только мешаться. А можем сделать что-нибудь полезное.

– Понял Вас. Отправляюсь на стройплощадку.

– Если никого не найдем, присоединиться к Вам?

– Да. Только дождитесь подкрепления – и ко мне. Сомневаюсь, что у меня будет связь, если понадобиться помощь…

Стоило это сказать, как рация тут же замолчала.

«Ладно, сержант вроде бы оказался толковым парнем – сам догадается, что делать».

И теперь Форд оказался без связи в тупике. Буквально. Форд бросил патрульный автомобиль и помчался через всю строительную площадку к последнему дому, в одном из окон которого горел свет.

Форду приходилось преодолевать препятствия в виде недостроенных стен, складов стройматериалов, различной техники или ее частей, вроде стрелы автокрана, которая под острым углом торчала из-под земли. Недавно прошедший здесь дождь превратил землю в вязкое месиво. И низко нависшие тучи грозились окончательно превратить это место в болото.

Миновав полосу препятствий из грязи и разбросанной техники, Форд добрался до недостроенных сооружений. Теперь маршрут проходил по бетонным площадкам. Со временем стали появляться и стены. В результате Форд уже несся по тоннелям, которые со временем должны были стать подвалами или коридорами первых этажей. Когда до заветной цели осталось рукой подать, лейтенанта ждал сюрприз. Очередной тоннель заканчивался резким обрывом. Не раздумывая, Форд на полном ходу прыгнул вперед и чуть ли не по пояс увяз в грязи. Основательно выругавшись, он стал выкарабкиваться наверх. Освободившись до колен, он обернулся назад, оценивая правильность своего поступка. В месте, где фундамент резко обрывался, располагался целый лес из ржавых прутьев, удобренный осколками плитки и кирпичей. На ум моментально пришла сцена из «Затерянного мира» Артура Конан Дойля. Скелет с переломанными костями и стеблями бамбука, торчащими меж ребер. Только в роли бамбука выступали стержни арматуры, а в роли скелета – сам Форд. Остается только гадать, успел бы он превратиться в скелет, к тому моменту как его найдут? А может пройдет столько времени, что его прах станет частью фундамента в лучших гангстерских традициях? Будет ли его дух преследовать людей, которые заселят эти земли?

Отбросив эти мысли, Форд продолжил выкарабкиваться из ямы. Внезапный, резкий, полный отчаяния крик придал ему силы. Зачерпывая грязь всеми конечностями, он стал взбираться по краю. Его пугал тот факт, что крик был всего один и непродолжительный. Утвердительно сказать, что кричала Луна, он не мог. Но оставалась надежда на мизерный шанс, что кричала не она или опасность миновала. А то, что крик сигнализировал об опасности, Форд не сомневался.

Когда Форд наконец выбрался из ямы, он увидел, что свет, на который он ориентировался как на маяк, погас. Проклиная все на свете: себя, дождь, строителей, Форд рванул к дому на ходу вынимая пистолет, одновременно снимая его с предохранителя. Ворвавшись в помещение он на секунду замер прислушиваясь. Тишина пугала, звуков не было вообще никаких. Ни шума драки, ни напряженной возни – ничего. Медленно, но уверено Форд начал преодолевать этаж за этажом. Подъем напоминал полет в космос – чем выше, тем плотнее сгущалась тьма, оплетая лейтенанта щупальцами тревоги, одиночества и безысходности.

На очередном пролете до его слуха донесся неясный звук. Форд Мгновенно развернулся в сторону звука и прицелился. Но поверх прицела не было ничего кроме тьмы. Привыкнув к темноте, он стал различать силуэт в глубине здания. И что-то в этом силуэте было неправильное. Чувства подсказывали Форду, что угроза никуда не делась, но исходит не от человека, в которого он целился. Сверившись с чувствами, напряженными до предела, Форд начал медленно, и по возможности бесшумно, продвигаться к человеку, блуждающему в темноте.

Блуждающему!

Вот, что не давало покоя Форду. Человек впереди шел по известной только ему траектории. Походка его была какой-то неестественной и скованной, словно он делает это впервые. Он как-то неловко поворачивался, спотыкался о невидимые преграды, вставал и продолжал путь совсем в ином направлении. Приблизившись ближе, Форд невольно издал вздох облегчения – это была Луна. Луна замерла спиной к Форду.

«Что-то не так. Даже не различая лица в темноте она должна была заметить мое приближение», – подумал Форд. И тут до него донесся жалобный всхлип от которого сжалось сердце.

– Пожалуйста, помогите мне, – Луна начала медленно поворачиваться в сторону Форда, – простите меня, я ничего не вижу.

В этот момент она в очередной раз споткнулась и упала, ударившись об стену. Форд тут же подскочил к ней в попытке помочь, но замер на середине. Ее лицо было обезображено тенью ужаса. А еще у нее не было глаз, лишь по щекам из-под век струились струйки крови.

– Почему Вы молчите? Кто Вы? – Луна беспомощно начала ощупывать пространство перед собой. И тут ее рука наткнулась на пистолет, зажатый в руке Форда, – Нет! НЕТ!!! ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ!

– Успокойся! Успокойся! Это я! – кто «я»? тут же мелькнуло у него в голове. Но прежде, чем мысль успела сформироваться, он взял ее руки и приложил к своему лицу. Успокоил ее жест или голос, но она узнала Форда. Извиваться и сопротивляться она тут же перестала. – Тише. Это я, – повторил Форд как можно ласковее и прижал ее к груди.

Но затишье было не долгим. Форд услышал позади тяжелые шаги, быстро приближающиеся к ним. Ведомый яростью и инстинктами он среагировал мгновенно: развернулся на колене и выпустил несколько пуль в приближающийся силуэт. Форд был уверен, что попал в цель, но нападавший даже не замедлил своего хода и со всего маха налетел на Форда. Удар был настолько мощным, что Форд отлетел к дальней стене. При этом он выронил пистолет, а искать его в темноте при наступающем противнике не решился. Человек, сбивший его, был скорее похож на гориллу. Он был явно выше и шире Форда, с непропорционально огромными ручищами. Доступные взгляду участки кожи были абсолютно лишены волосяного покрова и сплошь усеяны татуировками. Ошибиться было невозможно, именно это смутно знакомое лицо он видел утром в отеле. Разрисованная горилла потирала лапы, издавая мерзкие утробные звуки, вроде как, имитирующие хохот. Но на лице не было и тени улыбки, только гримаса ярости и презрения. Форд уверенной поступью двинулся на врага, несмотря на то, что находился в проигрышном положении – он устал, он был болен, он был явно легче оппонента. Но долг придавал ему силы. Не долг служителя закона, а долг мужчины. Если придется убить человека голыми руками или умереть, защищая слабого – он готов!

Злодей продолжал разминать кисти, наблюдая за приближением Форда. Когда Форд оказался в непосредственной близости от противника, он резко прыгнул вперед, одновременно нанося прямой удар в челюсть. Они сошлись в яростной схватке. Ненависть против мужества. Горилла пятилась под натиском Форда, а тот продолжал наносить удары, чередуя апперкоты с ударами ногой. Самое главное – не давать волю гневу. Гнев ослепляет, лишает цели, заставляет расслабиться.

Разрисованный обезьяноподобный гигант, не смотря на отступление, все-таки наносил редкие удары по Форду, вкладывая в них всю свою мощь и ярость. Но они не только не причиняли вреда, но даже не задерживали последнего, словно тот был защищен невидимой броней. К сожалению, живущий в материальном мире Форд не верил, что для победы достаточно отваги и благородных целей. И потому, когда на глаза попался пистолет, он со скоростью рыси бросился к нему. Почувствовав в руке приятную тяжесть, к чувству правоты прибавилась уверенность. Теперь он готов был победить, а раз так, то в первую очередь Луна останется жива, а это самое главное. Его взгляд упал на несчастную слепую девушку в углу. Еще недавно она своей красотой радовала взор, обезоруживала своей чудесной улыбкой. А ее голос прогонял демонов понадежнее святой воды. Она могла говорить о чем угодно, и даже не прибегая к проповеди речи могли растопить лед души и обратить к свету и добродетели самых падших обитателей этого мира. И сейчас в тени здания это чудесное создание напоминало никому ненужный строительный мусор, брошенный в углу. И тут Форд допустил ошибку – дал волю гневу. В слепой ярости он выпустил несколько пуль в сторону своего противника, даже толком не прицелившись. Это не помогло. Гигантская обезьянья лапа сомкнулась на горле, и ноги Форда оторвались от пола.

«Как же так? – пронеслось в голове. – У меня было преимущество».

И тут же ему ответил голос правды: «Ты расслабился, потерял цель. И теперь ты ничего не видишь…»

И это была не метафора. Вторая лапа почти полностью обхватила череп Форда, и обезьяноподобный начал методично выкручивать шейные позвонки. Боль и удушье. Мрак в коридоре становился темнее.

Форд поднял пистолет и разрядил всю обойму в место, где должна была находиться голова. Когда вместо выстрела прозвучал сухой щелчок, Форд выпустил из слабеющих рук бесполезный пистолет. Он ожидал, что хватка ослабнет, но она стала только сильнее. Форд продолжил вяло сопротивляться. Собрав остатки сил, он сфокусировал взгляд на лице своего потенциального убийцы и с удовольствием отметил, что минимум одна из пуль все-таки угодила в цель – в районе скулы еще дымилась рана. Хотя, неудобств это, по-видимому, не доставляло. Сквозь пелену неумолимо застилавшую глаза, Форду показалось, что рана постепенно затягивается, а татуировки движутся.

«Ну нет, просто так не сдамся» – подумал напоследок Форд. И одурманенный идеей нанести как можно больше урона он начал извиваться и биться насколько хватало сил. И кажется это приносило плоды. Голова адски заболела, но зрение стало восстанавливаться. Финальным аккордом Форд ткнул пальцем в дыру на щеке. Раздался нечеловеческий рев и хватка исчезла вовсе. Форд ожидал, что вот-вот его ноги коснуться пола, но этого не произошло. Он застыл в невесомости. Потом тупая боль пронзила все его тело, и он потерял сознание.

VII

Будучи подростком Джон Иеремия Олден был абсолютно уверен, что он достаточно взрослый, чтобы самостоятельно принимать решения и делать исключительно то, что считает нужным без чьей-либо указки. При этом, он достаточно юн, чтобы нести ответственность за свои ошибки. Осталось только убедить в этом родителей. Они же в свою очередь в силу возраста и опыта были не согласны с его доводами. И любая его необдуманная выходка строго каралась.

Джон хоть и был самоуверен, но не был глуп. Ночевка в горах во время грозы была как раз той самой необдуманной выходкой, за которую ему грозил нагоняй. В лучшем случае от отца, в худшем – от матери. К слову, его друг Хев уже вкусил порцию отцовского гнева. Хотя, казалось бы, индейцы, которые живут в гармонии с природой, должны были более лояльно отнестись к столь безобидному поступку. Увы. Это не оценили ни старейшины, ни отец Хева, который по совместительству был вождем племени. Старейшины высказали опасение, что гроза предвещает приход злого духа Вендиго. Вождь поддержал их. Хотя, по мнению Джона, тот просто переживал за сына.

Сейчас Джон медленно брел в одиночестве по лесу в сторону дома. И чем ближе он был к дому, тем меньше в нем было уверенности, и ниже была его скорость. Подставив лицо ветру, Джон полной грудью вдохнул свежий лесной воздух. Как же он был сладок! Лес потихоньку оживал после вчерашней грозы. Птицы радостно защебетали меж ветвей. Джон остановился и прислушался. Раньше он и не замечал, как чудесно они поют. Словом, он вел себя, как человек идущий на казнь, который отчаянно пытается взять от жизни максимум за оставшиеся мгновения.

Джон вышел на небольшую возвышенность, с которой открывался вид на дом. Все его романтическое настроение тут же улетучилось. А чувство неясной тревоги уступило место практически животному страху.

Возле дома были привязаны лошади. Джон насчитал пять голов. Вот только всадников видно не было. За лошадями следил один дряхлый дед. Если всадники не разбрелись по округе, то, скорее всего они в доме. И тут крылся главный вопрос: «С какой стати отцу пускать в дом такую толпу?» ответ был до боли прост – они не спрашивали разрешения!

Повинуясь инстинктам Джон метнулся в ближайшие кусты. Мелкими перебежками, не издавая звука, как учил его Хев, он подобрался к дому и заглянул в окно. Волосы зашевелились на затылке, а на теле выступил холодный пот. В доме помимо отца и матери было пять человек. И все вооружены. То, как они расположились внутри помещения, свидетельствовало, что они не просто дорогу зашли спросить. Очевидно, что это какая-то банда. А во главе у них человек зачем-то напяливший судебную мантию. Он единственный не был вооружен и стоял посреди обозримого пространства.

Парализованный ужасом Джон смотрел в окно дольше, чем нужно было. Наконец, он взял себя в руки и ретировался в ближайшие кусты. Вокруг дома царила тишина и спокойствие. Значит, его все-таки никто не заметил.

Джон принялся обдумывать план по спасению своей семьи. Его отец Джеймс, наверняка, также планирует бегство. Вот только Джеймс не знает, что на улице есть еще один бандит, который сторожит лошадей, да еще его непутевый сын, что соизволил вернуться домой так не вовремя. Джон неожиданно вспомнил про человека в мантии судьи. Что если это вовсе не бандиты, а федеральные маршалы? И все это просто недоразумение? Джон выглянул из-за куста и вновь взглянул на человека, сторожащего лошадей. Мятая одежда, борода торчит во все стороны, на голове соломенное сомбреро, а пистолет болтается на шнурке. Нет, это не маршалы, никто в здравом уме не доверит таким людям представлять закон. В дом ворвались бандиты, а у Джона даже нет ножа. С этого расстояния он бы без проблем засадил нож в горло старика по самую рукоять. Спасибо тренировкам Хева!

Джон осмотрелся в поисках импровизированного оружия. Подобрал с земли камень и взвесил его в руке. Камень достаточно тяжелый, но нанести им серьезную рану было проблематично. Даже если попасть в глаз или голову.

В этот момент в доме началась потасовка. Послышались выстрелы. Джон обернулся, как раз в тот момент, когда из дома выбежал один из головорезов, с ружьем в руках. Он попытался развернуться в сторону двери, но получил пулю в голову. Осколки черепа и кусочки мозга осели на краях сомбреро, обладатель которого пытался схватить болтающийся револьвер. Тем временем лошади, видимо привычные к звукам выстрелов, затоптались на месте. Вновь повинуясь инстинктам, Джон выскочил из укрытия и метнул камень. Лошадь, в которую камень попал, заржала и лягнула бандита в сомбреро. Старик пролетел несколько метров и исчез в поднятом облаке пыли. Удар болезненный, но, к сожалению, не смертельный. Джон же, не теряя ни секунды, бросился к окну. В доме продолжали грохотать выстрелы.

Едва Джон добежал до окна, как оно разлетелось вдребезги. Град осколков заставил юношу прижаться к земле, прикрывая голову руками. Все происходило так быстро, что Джон даже не успевал сообразить, что он делает. Он рефлекторно схватил камень, заметив движение в окне. Вот только времени развернуться и ударить камнем человека в окне ему не хватило.

– Вставай, дорогой! – услышал он голос матери у самого уха.

– Бегом отсюда! – сквозь грохот выстрелов прокричал отец.

Джон не смог ослушаться родителей. Все, что он смог сделать, чтобы хоть как-то помочь – бросить камень в фигуру, что увидел через окно. Джон подхватил Марту, и вместе они побежали в лес. Марта едва держалась на ногах, путалась в юбке и периодически падала. Джон практически нес мать на руках. Ярость и отчаяние придавали ему сил. Он безумно хотел помочь отцу. Вернуться и сделать все возможное, чтобы убить ублюдков. Но при этом понимал, что толку от него безоружного будет немного. Есть только одна надежда – добраться до реки. За ней начинается земли Каддо. Может повезет, и им встретятся охотники племени. Тогда Джон сможет вместе с ними вернуться на помощь отцу. Он знал, Каддо не откажет Олденам в помощи. Но для начала нужно добраться до реки.

Беглецы с трудом продирались сквозь густые заросли, хотя по мере приближения к реке он должен редеть. И тут-то Джон понял, что хоть именно он помогает матери бежать, маршрут выбирает она. И бегут они вовсе не к реке.

– Стой! – закричал Джон.

Марта недоуменно посмотрела на сына. Сейчас было явно не подходящий момент для остановки. Но Джон и не думал останавливаться, он лишь решил изменить маршрут бегства. Он потянул мать в направление перпендикулярное их предыдущему маршруту. Вскоре, деревья и вправду начали редеть. Этот факт вселял надежду. А приближающийся шум реки и вовсе радовал. Но Джону было не суждено вздохнуть с облегчением. Наоборот, при виде реки он впал в отчаяние. Дело в том, что до реки-то они дошли. Но гораздо выше по течению. И сейчас они стояли не на живописном берегу, усыпанному мелкими камешками. А на краю отвесной скалы у подножья которой бурлила горная река.

Не обращая внимания на усталость и безнадегу Джон вновь подхватил мать и повел вдоль обрыва так быстро, как позволял ландшафт. С правой стороны стеной росли деревья, ощетинившиеся острыми ветками словно копьями. С левой – пропасть, не сулящая ничего, кроме смерти. Вечность спустя очертания берега начали становиться все более пологим. В очередной раз Джон позволил себе роскошь – надежду. Которая моментально разбилась вдребезги едва он заслышал мужские голоса. Это была грубая английская речь, доносящаяся со стороны леса, а не реки.

Джон и Марта обнялись. Они стояли молча в ожидании скорой гибели. Никто из них в этом не сомневался – голоса неумолимо и безошибочно приближались к ним. Джону отчаянно хотелось забыться в теплых и нежных объятиях матери. Вдыхая аромат ее тела, он позволил себе немного помечтать. Что все это просто горячечный бред. Нет никаких бандитов. Вместо хруста ветвей треск поленьев в печи. И не река это шумит, а метель за окном. Просто они с Хевом заигрались в горах и слегли с простудой. Но грязная ругань, внезапно раздавшаяся практически в нескольких шагах, вернула Джона из мира грез в отвратительную реальность.

Агрессия одного из преследователей была направлена на какого-то мелкого зверька, который посмел его испугать. В сердце Джона моментально вспыхнул гнев. Какие-то грязные, никчемные безбожники, не имеющие ни благородства, ни чести хотят причинить ему вред. Жалкие трусы! Вооруженные, но все-таки трусы. Если их смогли задержать деревья да пушной зверек, то для Джона они легкая добыча. Да, Джон белый человек. Но человек обученный индейцами. Ему нужно только отвести преследователей подальше от Марты. Единственный вариант – собрать волю в кулак и рвануть вдоль обрыва. Деревья послужат естественной защитой. Если эти недоумки решат открыть огонь, так это только на руку Джону. Каддо услышат выстрелы и не будут долго церемониться с чужаками на границе своих земель.

Джон вырвался из объятий матери, но не смог сделать и шага. Земля буквально ушла у него из-под ног. Он кубарем катился с обрыва. Острые камни рвали на нем одежду. Все попытки ухватиться за выступ или выступающие корни заканчивались увечьями различной степени тяжести. В конце концов, совершив очередной кульбит, Джон, словно мячик, отскочил от каменистой поверхности и полетел в свободном падении. Он открыл глаза и увидел небо.

«Ну все, – подумал Джон. – сейчас я бесславно раскрою себе череп или раздроблю позвоночник об камни. Я умру сразу или буду еще некоторое время корчиться в конвульсиях. Надеюсь, мама не увидит меня таким».

По какой-то неведомой причине, он был уверен, что все с ней будет хорошо. А вот вид его искалеченного тела может ее расстроить.

Он напрягся в ожидании удара. Но и здесь его ждало разочарование. Земля не выбила дух из его тела. Вместо этого, вода приняла его в свои объятия и мягко, но уверенно понесла его прочь. Джон расслабился и позволил потоку нести его. «Если великие духи спасли тебя от неминуемой смерти, значит у них на тебя планы. Так доверься им!» Так сказали старейшины Хеву после того, как отец выпорол его. Джон не был до конца уверен – шутка ли это или индейская мудрость. Кроме того, он слушком устал и духовно и физически, чтобы бороться с потоком. Дэш закрыл глаза и провалился в небытие, где нет ни чувств, ни разума.

Джона начала бить мелкая дрожь. Что-то беспокоило его. Но что? Холод? Страх? Дрожь земли? Нет. Джон открыл глаза. Над ним склонился какой-то человек и тряс его за плечи. Человек был одет во все черное. Даже рубашка была черной. При этом он выглядел не зловеще, даже наоборот. Так обычно выглядят дети, которые пытаются подражать взрослым.

– Встать сможешь, юноша? – спросил человек в черном, заметив, что Джон, наконец, открыл глаза.

– Думаю, да, – едва слышно отозвался Джон. Он не знал, сколько времени провел в воде, но отдохнувшим себя не чувствовал. По-видимому, без сознания он пробыл очень малое количество времени. Пребывая в полудреме, Джон чувствовал, что это очень даже хорошо, ведь ему надо торопиться… а вот куда и зачем, он вспомнить не мог.

Незнакомец помог Джону подняться на ноги. Дрожь в теле унялась, едва незнакомец отступил.

– Прошу! – незнакомец указал дрожащей рукой в сторону фургона, стоящий неподалеку в тени деревьев.

Джон повиновался. Фургон был окрашен в темно-зеленый цвет. А на борту виднелась надпись золотыми буквами: «Уолтон Скотт и Ко. Товары на все случаи жизни». Подойдя к фургону человек в черном вынул из него термос и вылил его содержимое в кружку, которую затем протянул Джону. В кружке плескался кофе. Джон и не понимал, как он замерз до тех пор, пока не сделал несколько глотков этой бодрящей горячей жидкости. Приятная теплая волна разлилась по телу.

– Итак, юноша, что же с тобой приключилось? – спросил торговец, доставая из фургона плед. Когда он вновь повернулся к Джону, его глаза были полны ужаса. – Боже!

Джон застыл неподвижно с кружкой у рта, тщетно силясь понять, что же так напугало его спасителя. Прошло несколько секунд прежде, чем он понял, что торговец смотрит не на него, а на что-то позади. Джон обернулся. По реке, плыло тело. И тут Джон понял, почему время было для него так важно. Он бросил кружку и пулей рванулся к реке. Он узнал юбку и блузку, что были на теле.

Джон как можно бережнее вынул тело Марты из воды и уложил на траву. Он принялся делать искусственное дыхание. Результатов это не приносило, но Джон и не думал сдаваться.

– Она умерла! – сказал торговец.

Джон оттолкнул его. Тот упал, споткнувшись о камень и тут же поднялся. В самом действе не было ничего необычного: людям свойственно вставать после падения. Но вот как он это сделал! Джон завороженно смотрел, как торговец словно собирает себя по частям. Его суставы выворачивались под неестественными углами, занимали необходимое положение в пространстве, а затем возвращались в свое исходное нормальное состояние. Выпрямившись незнакомец отряхнулся. В этом обычном жесте не было ничего противоестественного. Но сделал он это так, словно он не простой торговец, а представитель древнего знатного рода.

– Она умерла! – повторил он, поднимая шляпу с земли.

– Откуда тебе знать? – прошипел Джон.

Джон также отметил, что голос и манера речи торговца изменились. Торговец дрожащей рукой указал на шею Марты. На ней виднелась темно-синяя полоса.

– Это след от веревки.

– Они ее задушили!

– Тогда след был бы прямой и располагался поперек горла. А этот уходит вверх. И судя по положению головы – шея сломана. Значит, тело упало с большой высоты. Смерть наступила мгновенно.

Джон не слушал. Он даже уже забыл, что человек перед ним, собственно, не совсем человек. Джон просто сидел на земле безуспешно пытаясь сдержать слезы. Он прижимал голову Марты к груди и практически беззвучно шептал: «Мама! Мама! Мама!»

– Странно… – торговец продолжал рассуждать монотонным голосом, не обращая на горе Джона никакого внимания. – А где же веревка? Получается, ее сначала повесили, а потом тело сбросили в реку. Получается, и веревка не порвалась, и голова от тела не отделилась… тот, кто это сделал, знает толк в казни.

Джон вытер слезы рукавом и посмотрел на торговца. Тот был безучастен. Он смотрел на Джона с таким видом, будто не понимал, что его так сильно расстраивает. Было в этом что-то жуткое.

– Помогите же мне! – закричал на него Джон, чувствуя, как в животе зарождается страх перед этим существом в человечьем обличии.

– Чем же я могу помочь?

– Отвезите нас домой!

– Какая мне с этого выгода?

Джон не поверил своим ушам. Он только что лишился матери. Его отец, возможно, тоже мертв. А это существо рассуждает о выгоде. Джону захотелось схватить камень и размозжить ему голову. Но он вовремя взял себя в руки и решил прибегнуть к хитрости.

– Мой отец заплатит.

– К сожалению, я не могу быть в этом уверен. Я не знаю, есть ли он у тебя вообще.

Джон лихорадочно пытался придумать что-то еще, но не мог. Единственный выход, который он видел – умолять. Умолять это мерзкое существо. Но существо его опередило.

– Ничего в этом мире не делается «просто так». Предлагаю сделку. Ты поможешь мне с повозкой. А я доставлю вас домой. Видишь ли, я не могу починить ее самостоятельно.

Существо показало Джону свои трясущиеся руки. А затем протянуло правую для рукопожатия. Джон ухватился за нее и резко потянул. Как он и боялся, существо только выглядело слабым. В его руках было достаточно силы, чтобы поднять Джона на ноги.

Джон бросился к фургону. Вместе с существом они быстро приладили колесо на прежнее место. Вот только окончательно зафиксировать его не удалось. Решить проблему окончательно возможно только в городе. Вот только дом Олденов находился в стороне. К неудовольствию хозяина фургона нужно было сделать большой крюк. Но, сделка есть сделка!

– Мы можем поехать быстрее, – предложил Джон.

– Если поедем быстрее, то колесо опять слетит. Мы потратим больше времени на его починку. Ты можешь пойти пешком, но вряд ли тебе удастся двигаться с большей скоростью. Кстати, меня зовут Генри.

– Иеремия.

Только мать звала молодого человека Джоном. Именно Марта уговорила Джемса назвать сына в честь его деда – Джона Олдена. Джеймс противился как мог. Он не верил в магию имен. Но, именно к этому относился с предубеждением. Отчасти потому, что деда он не знал – он умер до рождения Джеймса. Не знал он так же, действительно ли его дед всего лишь тезка того самого Джона Олдена – одного из фигурантов салемского процесса, как утверждал его отец. А может отец врал, чтобы оградить сыновей от ненужных проблем. А на земле, где процветают суеверия и магические культы у потомков непосредственных участников событий в Салеме они обязательно возникнут.

Теперь, когда мама умерла, имя «Джон» потеряло всякий смысл. Никто и никогда не сможет позвать его по имени так же нежно, как делала мама. Да он и не откликнется, если услышит его от посторонних.

– Прими мои соболезнования! И прошу прощения. Мои поступки могут показаться странными и даже бесчеловечными. Просто, я отвык от проявления простых человеческих эмоций. В этих диких землях я и сам одичал. Чего уж там, во мне эмоций не больше, чем в моей кобыле!

Видимо, это была шутка. Но молодой человек ее не оценил. То, что у существа появились имя и оправдания вовсе не доказывает его принадлежность к человеческой расе. Кроме того, Иеремия прекрасно помнил, что на фургоне написано «Уолтон Скотт», а вовсе не «Генри Скотт». Но вслух он ничего не сказал, а просто кивнул. Самое главное – добраться до дома. А там он сможет навсегда распрощаться с Генри, кем бы он ни был.

– Дела… – вздыхало существо по имени Генри вполне обычным голосом. – Замотало же меня! А ведь мог осесть заняться наукой. Или, на худой конец, стать дантистом, как мой кузен Гарольд. Но, не смог я бросить семейный бизнес. Наш магазинчик приносил не много денег, да еще мой старик умудрился влезть в долги. На кой черт ему деньги понадобились – ума не приложу! Жили скромно, страсти к выпивке и картам у него не было… В общем, платить за аренду мы больше не могли и пришлось тронуться в путь.

– А где сейчас Ваш отец?

– Умер. Давно уже. Не был он приспособлен для кочевой жизни. А я так и не решился стереть его имя с бортов.

– Значит, это правда, что там написано? Вы торговец?

– Я не торговец. Я – коммивояжер. Торговцев интересуют лишь прибыль. Деньги, золото, драгоценности – неважно. Вещи, безусловно, необходимые. Но сами по себе бесполезные. Меня же интересуют сами сделки и вещи куда более важные. Но, то, что написано – правда.

– Мне нужно оружие! – выпалил Иеремия.

– А деньги у тебя есть?

Иеремия промолчал. Он прекрасно понимал, что это риторический вопрос.

– Расскажи мне, что случилось, а там посмотрим, что можно сделать.

– Бесплатно? – съязвил Иеремия.

– Историей расплатишься за кофе, – невозмутимо парировал коммивояжер.

Юный Олден рассказал. Сухо, без подробностей.

– Говоришь, их было пятеро и человек в судейской мантии. Ты уверен, что это именно судейская мантия, а не, скажем, дорожный черный плащ? Впрочем, неважно. Скажи, был среди них одноглазый с перекошенной мордой? Это из-за того, что у него половины зубов нет. Еще и шрам поперек лица.

Коммивояжер провел дрожащим пальцем по лицу, показывая форму и расположение шрама. Иеремия покачал головой.

– Я разглядел только двоих. Один был одет во все черное и с ружьем. И грязный дед в сомбреро…

– Скудное описание. А этот, как ты выразился, «дед в сомбреро» носит револьвер на веревке?

– Да!

Коммивояжер на время замолчал и задумался. Иеремия его не торопил. Он уже привык к этому Генри. Иеремии было без разницы: человек перед ним или нет. Он все ждал момента, когда удастся выторговать пистолет или, на крайний случай, украсть.

– Твой отец заложил свой кольт. А этот грязный старик выкрал его у меня. С ним было четверо друзей. Потому я ничего не предпринял. Хотя, мне следовало защищать свое имущество. А я, как ты знаешь, не стрелок. К тому же их было пятеро. Не знаю ни одного человека, что мог выступить против пятерых. Да еще и выйти победителем. Но твоя рука крепка и полна сил. Я предлагаю тебе новую сделку!

Коммивояжер передал вожжи попутчику, а сам проворно забрался в повозку. Через минуту, он высунулся с пачкой портретов. Один из которых он протянул Иеремии.

– Это твой старик. Смитти Брукс по прозвищу Потрошитель. Цена за голову не бог весть какая, но тоже неплохо. А теперь покажи, кто был с ним.

Иеремия отобрал один портрет и протянул их коммивояжеру.

– Ну да. Это они обокрали меня. Мне следовало быть внимательнее…

Генри продолжал вздыхать и сетовать на память. Но Иеремия его не слушал. Он увидел свой дом. Словно жеребец перед стартом скачек, он готов был сорваться в любое мгновение и рвануть к дому. Но, он все еще помнил, что без оружия туда соваться не стоит. Все, что его ждет по прибытии – смерть. Бессмысленная и безвестная. В фургоне наверняка есть оружие, которое он без проблем может взять. И Генри вряд ли сможет угнаться за ним. Но, это поступок в духе Смитти-Потрошителя. Вовсе нет! Иеремия в отличии от Смитти вернет украденное и даже сверх того. Осталось только решиться. По мере продвижения вперед, в Иеремии росла уверенность. В ста шагах от дома он решил: «Сейчас или никогда!» Иеремия развернулся, готовый нырнуть в фургон, но уткнулся в ствол револьвера.

– Он заряжен, – Генри вновь заговорил бесцветным голосом.

Иеремия опешил. Что все это значит? Но, быстро сообразил, что Генри держит револьвер на ладони. Иеремия не узнал модель. Хотя в оружии он разбирался очень хорошо. В огнестрельном – благодаря отцу, в холодном – благодаря Хеву. Но в данном случае было важным лишь то, что это револьвер. И заряжен боевыми патронами.

Иеремия выхватил револьвер и рванул к дому, на ходу взводя курок ладонью. Добежав до двери, он остановился. Осмотрелся: лошадей не было, трупа с простреленной головой – тоже. Прислушался: тишина, только шум деревьев и поскрипывание фургона коммивояжера вдалеке. Тогда, Иеремия набрал в грудь воздуха и ворвался в дом.

Ничто не шевельнулось. На полу лежало четыре тела. Иеремия двинулся вглубь дома, отчаянно надеясь, что его отца среди них нет. У входа лежал труп с ножом в груди. Иеремия узнал нож отца. Это хорошо. Следующий – лежал лицом вниз. Это точно не Джеймс, слишком толстый. Иеремия предусмотрительно пнул его ногой. Мертв. Третий труп Иеремия нашел за опрокинутым столом. Это был тот самый «красавчик», которого описывал Генри. Его единственный глаз уставился в пустоту, а руки застыли в тщетной попытке остановить кровь из перерезанного горла.

Иеремия повернулся к проходу. В нем уже стоял Генри и снова вел себя странно. Он осматривал помещение так, словно рассматривал картину. Наконец, он присел на корточки возле ближайшего тела и склонив голову набок, стал рассматривать его раны.

Было в действиях Генри что-то тошнотворное. Это при том, что комната была залита кровью, а на полу лежали истерзанные трупы, отвращение вызывал именно Генри. Иеремия отвернулся и пошел дальше к окну. Его сердце стучало словно индейский барабан. Он искренне надеялся, что трупов больше нет. Что его отец все еще жив. Пускай, ранен. Пускай, в плену. Но, жив! Если это так, то Иеремия не успокоится, пока не найдет его. И тогда они вместе…

Джеймс был мертв. Он сидел, привалившись к стене. Голова была опущена. Слипшиеся от крови волосы закрывали лицо. Вся его одежда превратилась в окровавленные лоскуты. Но Иеремия узнал своего отца.

Револьвер с глухим звуком упал на пол. Вслед за ним рухнул и сам Иеремия. Его тело сотрясала мелкая дрожь. Совсем скоро беззвучные всхлипы переросли в яростный вой. Когда Иеремия смог говорить он принялся клясть небо, индейских богов, христианского Бога с его святыми. Досталось даже дьяволу с его демонами.

– Полностью согласен, юноша! Ты не против?

«Чтоб его черти задрали с его проклятым спокойным голосом!» – подумал Иеремия.

Когда он обернулся, Генри опять вел себя странно и пугающе. Сгорбившись, он переступал через трупы высоко поднимая ноги. Иеремии же он напомнил огромного черного паука, которому оторвали половину лап. В руках он держал нож в своей манере – зажал рукоятку между указательным и безымянным пальцами.

– Чего?

– Я оставлю себе этот нож.

– Что?

Иеремия не переставал удивляться странностям Генри. Он только что лишился самого ценного, что было в его жизни, а этот чудак спрашивает, можно ли оставить какой-то дурацкий ножик. Более того, Генри не понял возмущения Иеремии, и принялся объяснять, зачем ему понадобился нож и делиться планами.

–. Я заметил обилие пулевых отверстий. В стенах, в полу, крыше. Даже твоего отца – застрелили. Но не этих троих. Их не застрелили. Твой отец зарезал их этим ножом. И я хочу его в обмен на этот Скофилд. Ты не против?

Иеремия лишь отмахнулся.

– Переходим к делу! Теперь осталось двое: Смитти-Потрошитель и Конокрад-Билл. Итак, новая сделка. Делим награду с этих троих пополам. Это вполне справедливо. Я отвезу тела твоих родителей в город и найму лучшего гробовщика и священника. Сдам эту троицу шерифу и получу награду, которую мы разделим после. Затем с помощью шерифа ловим Конокрада и Потрошителя. Тебе же нужно лишь проследить, чтобы эти двое не сбежали. Сейчас они находятся в охотничьей хижине к северу отсюда. Когда я приведу шерифа, мы разделим награду.

Коммивояжер словно заправский фокусник достал из-за пазухи Скофилд и мешочек патронов и протянул их Иеремии на дрожащих руках. Иеремия тут же схватил револьвер и зарядил его.

– Не могу гарантировать их сохранность.

– Это часть сделки! Во-первых, живые ценятся больше. Во-вторых, к исходу завтрашнего дня они будут мертвы.

– Они умрут за то, что они сделали!

– Умрут! Конечно, умрут! Но зачем тебе пятнать свою душу их смертью? Не ищи мести.

– Что же мне их простить?

– А сможешь? Сомневаюсь. Доверься правосудию! И увидишь страх в их глазах, когда смерть обовьет их шею колючей петлей.

Коммивояжер обхватил рукой горло Иеремии, а затем завел руку за его голову, имитируя повешение. От его холодного дрожащего прикосновения Иеремию бросило в дрожь. Словно, сама Костлявая схватила его за горло.

– Условия сделки таковы: доставить их живыми.

– Если не получится?

– Тогда за потерю прибыли я заберу твою душу.

Иеремия не принял слова коммивояжера всерьез. Он пулей вылетел из дома и помчался на холм, где располагалась хижина. В его сердце больше не было скорби и жалость, только злость и ненависть. Он не думал ни о чем, кроме того, как прикончить ублюдков. Всадить пулю в глаз? В сердце? Или пустить пулю в живот – пусть мучаются в луже крови и мочи. А можно сделать, как сказал Генри. Отвести к шерифу и пусть их вздернут. Но ведь Иеремия и сам может это сделать. Повесит на каком-нибудь дереве в пустыне и пусть стервятники полакомятся их гниющей плотью. Нет, идея с пулей в живот пока самая лучшая.

Погруженный в свои мрачные фантазии Иеремия не заметил, как вышел на каменистую дорогу, ведущую к хижине. Здесь уже следовало быть осторожнее. Растительности немного, естественных укрытий еще меньше. Иеремия сошел с дороги и двинулся в обход прижимаясь к земле как можно ниже. Чем ближе он подходил, тем сильнее его охватывало возбуждение. Не страх, а именно возбуждение. Словно его ждала встреча не с подонками и убийцами, а чем-то интересным и необычным. Не исключено, что не опасным, но точно доселе невиданным.

По доносящимся крикам, Иеремия убедился, что в хижине есть люди, и они крайне возбуждены. Но никто не выбежал на улицу посмотреть, кто же к ним крадется. Никто не открыл стрельбу из окон. Иеремия беспрепятственно добрался до хижины. Он уже собирался заглянуть в окно, как внезапный шорох заставил его прижаться к земле и затаить дыхание.

Когда страх поутих, Иеремия, наконец, начал мыслить рационально. Источник шума располагался за его спиной, а не в хижине. Никто не пытался пнуть его сапогом и не тыкал стволом в спину. Он медленно повернул голову. Кто-то шевелился за ящиками. Но, чтобы рассмотреть пришлось встать во весь рост. Иеремия проделал это простое действо с максимальной осторожностью так, чтобы и в хижине никто не заметил, и при этом быть готовым отразить возможную угрозу, затаившуюся за ящиками. Но никакой угрозы там не было. Только груда грязного тряпья. Груда медленно зашевелилась.

Иеремия вновь уткнулся лицом в землю. В этот раз ощущение близкой опасности не позволило ему беспомощно валяться в пыли. Он выставил револьвер вперед и пополз на четвереньках вдоль ящиков. И когда от цели его отделял один поворот, Иеремия, наконец, задумался над своими действиями. С чего он взял, что за ящиками таиться угроза? В конце концов, это мог быть обычный опоссум. А, что если нет? Иеремия живо представил, как под тряпками лежит Конокрад-Билл, пьяный, может избитый своими подельниками. И как только Иеремия сдернет мешок, которым тот укрывается, Билл завопит и предупредит своих товарищей, что спорят в хижине. Видимо, придется выстрелить ему в лицо до того, как он издаст хоть звук. А смысл? Выстрел привлечет не меньшее внимание.

Но, Иеремия уже давно не прислушивался к голосу разума. Он выполз из-за ящика и резким движением откинул пыльный мешок в сторону. Конокрада-Билла под ним не было. И опоссума. Под пыльным мешком и вонючими тряпками лежала девушка. О том, что это девушка Иеремия догадался по обрывкам платья. Ее лицо представляло большой синяк. Платье было все в крови. В том числе и подол. Иеремия не был знатоком особенностей строения женского организма. Но, даже ему было очевидно, откуда кровь на подоле.

Иеремия беззвучно выругался, и полный жгучей злобы он повернулся к хижине. Но, его остановили. Девушка, не смотря на кажущееся бессилие, вцепилась в ствол Скофилда мертвой хваткой. Иеремия потянул револьвер на себя. Девушка делала то же самое. И, что самое удивительное, Иеремия проигрывал в этом споре. Наконец, он сдался. Девушка нацелила ствол себе на грудь.

– Убей меня… – прошептала она.

– Нет!

Они молча смотрели друг на друга. Их взгляды были полны решимости. Она хотела умереть. Он – убивать. Вот только его желание было направлено не на нее. На мразей, которые бросили ее среди помоев и мусора словно сломанную игрушку.

– Тогда… Убей их! Убей их за то, что они сделали! Они заслужили!

– Договорились!

Только тогда ее пальцы разжались. Девушка закрыла глаза и тело ее медленно осела на землю. Иеремия испугался, что она умерла. Но, ее грудь продолжала медленно подниматься и опускаться в такт дыханию.

Дожидаться Генри и шерифа Иеремия больше не собирался. Он твердо решил вершить правосудие своими руками. В его душе не осталось места доброте, прощению. Их место заняло нечто темное и ненасытное.

Иеремия подполз к окну, стараясь поднять как можно меньше пыли и шума. Каким-то чудом он, наконец, начал прислушиваться к голосу разума, а не чувствам. И разум подсказывал ему быть осторожным. Иначе можно бестолково умереть так и не отомстив, и не добившись справедливости. Единственный относительно безопасный способ устранения обитателей хижины – свинцовый дождь через окно. Прежде, чем кто-либо успеет сообразить или предпринять. Беда в том, что из окна комната просматривалась не полностью. Во мраке помещения Иеремия видел только два силуэта. Но, отчетливо слышал три голоса.

Иеремия согнувшись обогнул дом. И в момент, когда он пытался бесшумно проскользнуть мимо двери, та распахнулась. В проеме появился великан – неухоженный заросший тип в меховой одежде с шапкой из шкурки енота на голове. Натурально снежный человек! Он остановился в дверях, не обращая никакого внимания на Иеремию, скрючившегося посреди дороги, и о чем-то яростно спорил с обитателями хижины. Но, Иеремия не смог разобрать ни единого слова. Его парализовал страх. Мозг лихорадочно выдавал одну идею за другой. Нырнуть в кусты. Выпрямиться и попытаться заболтать великана. Напасть первым. Каждый вариант требовал решительности, чего Иеремии как раз и не хватало. Он все представлял иначе. Он застает бандитов врасплох и расправляется с ними, как герой бульварных романов, которые он регулярно почитывал. Все просто – герой побеждает злодеев. Но то в книгах, а в жизни… в жизни он струсил.

Великан повернулся. Он тоже не был готов ко встрече с Иеремией. Но решительности и жизненного опыта у него было предостаточно. Иеремия видел, как улыбка слегка тронула губы великана. Еще бы, заискивающая поза в которой Иеремия замер и испуганный взгляд кого угодно бы рассмешили. Потом взгляд великана скользнул вниз и замер на револьвере. На все про все у великана ушла едва ли секунда: посмеяться, оценить ситуацию и выстрелить.

Пуля выбила дух из молодого тела и повалила наземь. Иеремия лежал в пыли раскинув руки глядя немигающим взглядом в небо. К его радости он не чувствовал ни боли, ни холода. Он просто не мог дышать.

«Ну, идиотина, вот и пришел твой конец!» – только и подумал он.

В этот момент засуетились люди внутри хижины.

– Ты какого черта творишь?!

– Тут какой-то малец… – оправдывался великан.

– И что?!

– У него револьвер!

– Невероятно! Человек! С револьвером! В Техасе!

Иеремия слушал их перебранку кипя от злости. Вот только зол он был не на убийц родителей, не на великана, что покинул хижину с единственной целью – перерезать горло девушки. Зол он был на себя. За то, что смалодушничал в самый ответственный момент – когда надо было проявить твердость. Он не только не довел дело до конца, но еще и обрек на смерть невинного человека. Было бесполезно и поздно клясться себе в том, что он никогда впредь не поддастся страху. Но все, что смог – набрать воздух, чтобы выкрикнуть проклятия…

Набрать воздух!

Он может дышать. Не испытывает боли. От его действий зависит жизнь другого человека. Он зол. И точно знает, кто перед ним.

Больше Иеремия не колебался. Он навел пистолет в затылок великана и выстрелил. Во все стороны полетели осколки черепа, кусочки мозгов и брызги крови. А шапка устремилась в небеса. Иеремия никак не ожидал, что подаренный Скофилд обладает такой убойной силой.

Недолго Иеремия удивлялся. Он снова не мог дышать. В этот раз причина была проста – бездыханное тело великана. Пока Иеремия пытался из-под него выползти в проеме появился человек. Иеремия не мог разглядеть кто – кровь великана заливала глаза.

– Эй, Смитти! Здесь и правда малец с револьвером!

– Так убей же его, наконец!

– Да что он сделает?

– Он, может, и ничего, а вот пули в его револьвере вполне могут тебя прикончить!

Иеремия очень сильно надеялся на это, но, увы… Он выстрелил наугад. Пуля попала в косяк, щепки разлетелись во все стороны. Часть из них впились в уродливое лицо Билла. Тот взвыл и принялся палить в сторону Иеремии. Пули из его револьвера попали куда угодно: в тело великана, в камни возле лица Иеремии, но только не в него самого.

– Что там происходит? – вновь подал голос Смитти.

– Мой глаз! – вопил Билл. – Сучонок попал мне в глаз!

– Говорил же тебе его прикончить! Но ты решил поиграть… Да хорош скулить уже! Новый отрастет!

– В том-то и дело, что не отрастает… – скулил Билл.

Иеремия наконец протер глаза от крови. Действительно, из правого глаза Билла сочилась какая-то жидкость. Иеремии она показалась слишком темной для крови. Но, времени разбираться не было. Иеремия кое-как выполз из-под огромной туши, и испуганным зайцем кинулся к единственному возможному укрытию – валуну средних размеров. Правда, для того, чтобы худо-бедно спрятаться, пришлось сложиться в три погибели. Иеремия все ждал, что по нему вот-вот начнут палить со всех стволов. Но этого не произошло. Тогда он позволил себе разогнуться, и прижимаясь всем телом к земле аккуратно выглянуть из-за валуна. Смитти, вопреки ожиданиям, так и не появился. Иеремия запереживал, что Смитти решил его обойти, пока он пялится на Билла. Но, перепалки Смитти и Билла говорили о том, что Смитти по какой-то причине прячется в хижине.

Билл, тем временем, достаточно проворно заряжал револьвер несмотря на увечье. Иеремия перехватил по удобнее револьвер и прицелился в татуировку в виде паутины на лбу Билла. Сам же Билл словно чуял дуло револьвера, а потому постоянно тряс башкой и то и дело поворачивался к черному проему двери, чтобы изрыгнуть порцию ругательств в отношении Смитти и его советов. Иеремия положил руку на валун, чтобы было удобнее целиться. Но Билл упорно отказывался стоять неподвижно.

«А может оставить его в живых? Пусть влачит нищенскую жизнь слепого калеки?» – злорадно подумал Иеремия.

Но в этот момент Билл сделал нечто удивительное. Он стер сочащуюся жидкость, и Иеремия увидел, что глаз действительно «отрос». Вот только глаз этот был не человеческий. Глазное яблоко было черного цвета, а темно-красный зрачок словно дымился. Билл принялся озираться по сторонам в поисках того, кто причинил ему неудобство. Иначе назвать это было нельзя.

Казалось, демонический глаз существовал отдельно от самого Билла и его здорового глаза. Наконец, глаз перестал вращаться и застыл на Иеремии. И только потом Билл повернул голову в его сторону. На его уродливой роже нарисовалась не менее уродливая улыбка. Он начал медленно поднимать револьвер. А Иеремия никак не мог оторвать взгляда от демонического глаза Билла.

«Это я сделал? Или он всегда был такой? Почему один глаз у него нормальный?»

В голову Иеремии приходили очень нужные и своевременные мысли. Билл мог без проблем подойти к нему вплотную и прострелить голову, а Иеремия бы даже не шелохнулся. Если бы демонический глаз Билла не принял нормальную человеческую форму. Тогда-то Иеремия и вышел из оцепенения. В голове прояснилось, и мозг заработал в полную силу. Моментально проанализировав ситуацию, Иеремия вскинул револьвер и выстрелил. Он понимал, что медлить с этими уродами нельзя. В них, в отличии от Иеремии, нет ни сомнений, ни жалости. Только злоба и страх. Страх за собственную шкуру. Билл бы не раздумывая спустил курок, поэтому Иеремия его опередил. Правда долго выцеливать его уродливую рожу времени не было. Пришлось стрелять в грудь – чтоб наверняка.

Пуля прошила Билла насквозь, вырвав при этом непостижимо огромный кусок плоти. Обычный человек от такой раны скончался бы на месте. Но Билл был все еще жив. Как выброшенная на берег рыба он хватал ртом воздух. Его полные ненависти глаза смотрели на Иеремию. Теряя силы он на последнем издыхании пытался отомстить за свою предстоящую смерть. Но, никак не мог совладать с револьвером. Выписывая круги револьвером в воздухе Билл медленно оседал на пол. По стене вслед за ним стекала черная слизь.

Когда револьвер выпал из онемевших пальцев Билла, Иеремия выскочил из своего укрытия и побежал к хижине. На ходу он пнул револьвер Билла, как можно дальше, одновременно целясь ему в голову. Ибо не знал, на что способно существо с черной кровью.

Вблизи Иеремия смог рассмотреть татуировку на лбу Билла. То, что изначально он принял за паутину, теперь больше напоминало расходящиеся трещины от точки посреди лба, как если бы… Как если бы пуля, выпущенная Джеймсом, попала в голову не простого бандита, а сверхъестественного существа, притворяющегося человеком.

Существо-Билл тошнотворно медленно повернул голову в сторону Иеремии. На мгновение взгляд существа задержался на дуле Скофилда в руках Иеремии. А потом существо безвольно уронило голову на грудь. Губы не шевелились, прострелянная грудь не вздымалась. По всем признакам оно было мертво. На всякий случай Иеремия ударил его ногой в голову. Существо-Билл завалился на бок словно поломанное пугало.

– Билл, сукин сын! Ты прикончил его? Чего молчишь? – послышалось из хижины.

– Он сдох! – не удержался Иеремия. – А ты – следующий!

Смитти ничего не ответил.

Иеремия аккуратно заглянул внутрь. Он знал, стоит ему сунуться в проем, трусливый Смитти начнет пальбу. Потому молодой человек подстраховался – пододвинул стоящий неподалеку ящик и встал на него. Вряд ли кто-либо мог ожидать, что его голова покажется у самой притолоки.

Смитти сидел за столом посреди комнаты и не подавал ни признаков жизни, ни угрозы. Больше никого в помещении не было. Иеремия спрыгнул ящика и вошел внутрь. Все помещение состояло из одной хорошо освещенной комнаты. Из мебели, помимо стола и стула, который занимал Смитти, была кровать, тумба да перекошенный шкаф, двери которого использовались в качестве лавок. Даже при всем желании спрятаться в комнате было попросту негде.

Смитти же был не настолько неподвижен, как могло показаться со стороны. Не отводя взгляда от Иеремии, он пытался дотянуться до своего пистолета на столе. Шнурок, на котором держался револьвер порвался. И из-за такого пустяка Смитти оказался в беспомощном положении!

Иеремия злорадно улыбнулся, взялся за один конец шнурка и потянул на себя, не оставляя Смитти ни единого шанса до него дотянуться. Пыхтя от злобы и беспомощности Смитти сдался. Он расплылся на стуле словно жаба.

Иеремия победил!

– Я с удовольствием посмотрю, как тебя вздернут! Если, конечно, смогут затащить твою тушу на эшафот.

Смитти попытался что-то сказать, но из его горла послышалось только бульканье. А затем изо рта полилась черная жижа. Иеремия в страхе отступил. Как он мог забыть про Билла? Никаких сомнений: Смитти тоже не человек! Но почему он не двигается? Иеремия осторожно обошел стол, чтобы лучше рассмотреть то, что представляет собой Смитти. В целом он походил на человека, но что-то не давало юному Олдену покоя.

Брюхо Смитти было вспорото. Из-под наспех наложенных бинтов торчали кишки. Вот только бинты были пропитаны отнюдь не кровью, а черной субстанцией. И еще тело Смитти шевелилось. А точнее что-то шевелилось внутри тела.

Иеремия поднял глаза и посмотрел в лицо Смитти. То, что он увидел заставило волосы зашевелиться на затылке. Смитти улыбался. И в улыбке этой было нечто недоброе и зловещее. Улыбка становилась все шире и шире, пока в уголках губ не появились маленькие ранки. Но и это был не предел для Смитти. Он продолжал скалиться до тех пор, пока вместо его рта не образовалась одна сплошная уродливая рана от уха до уха. Веселый огонек в глазах Смитти говорил о том, что ему это доставляет удовольствие. То ли его веселил вид ошеломленного Иеремии, то ли сама метаморфоза – сложно сказать.

Голова Смитти с треском раскрылась, как шкатулка-яйцо. И из глотки вырвался фонтан черной жижи. Иеремия отскочил в угол. Избегая попадания вонючих капель на лицо, он укрылся за дверцей шкафа. Защита была так себе. Джинсы и сапоги были загажены полностью. Капли падающие с потолка впитывались в рубашку. Но самым мерзким было то, что эта дрянь попадала на волосы и кожу. Когда фонтан поутих, Иеремия попытался почистить волосы. Но его рука увязла в вязкой массе. Очевидно, чтобы избавиться от жижи волосы придется сбрить, а одежду сжечь.

Негодуя Иеремия выглянул из своего укрытия и застыл на месте. Казалось бы, уже пора перестать удивляться. Но, нет! Смитти был жив. Если можно применить слово «жив» к существу, что медленно ковыляло на кривых ногах в сторону Иеремии. Верхняя часть головы Смитти валялась на полу. А из нижней, что осталась на теле, пульсируя вытекала жижа. Руки безвольно болтались вдоль туловища. Зато из вспоротого живота торчали черные щупальца. Сосчитать их количество было невозможно. Более длинные отпадали, оставляя на полу зловонную лужу. А на их месте отрастали новые. Мелкие щупальца «всасывались» обратно или сливались в более длинные. Ничего доброго близкий контакт с этим чудовищем не предвещал.

Иеремия с криком бросился к двери попутно расстреливая оставшиеся патроны в безобразную человекоподобную тушу. Благо близость и необъятные размеры существа исключали возможность промаха. Оказавшись на свежем воздухе Иеремия первым делом бросился к трупу великана. Хотя внутренний голос призывал к паническому бегству. Но, Иеремия твердо решил не отступать и довести дело до конца. Благо труп великана был все еще трупом, в отличии от того же трупа Билла. Который стал больше походить на мумию. По крайней мере, он не отрастил конечности и не пытался никого убить. Иеремия подобрал кольт великана и принялся стрелять в проем, в котором, как ему показалось, появилась туша существа.

Великану следовало бы следить за своим оружием. Дым из нечищеного, местами ржавого ствола закрыл не только существо, дверной проем, но и сам дом. Опасаясь, что из-за дымовой завесы к нему вот-вот протянуться черные щупальца, Иеремия отшвырнул кольт и принялся заряжать Скофилд. Благо патронташ на поясе великана был полон. Но обнаружилась новая неприятность. Руки молодого человека тряслись от переизбытка адреналина. Чтобы уменьшить тряску он зажал револьвер между колен. Но патроны все так же неохотно укладывались в каморы. Последний патрон Иеремия загнал в барабан, когда дым уже рассеялся. Но, вопреки ожиданиям существо так и не показалось. Хотя в проеме наблюдалось какое-то движение.

Иеремия решил довести начатое до конца. Идет этот Генри со своей сделкой к дьяволу! Уговор был следить за людьми. За ублюдками, которые заслуживают самой лютой смерти, но в первую очередь за людьми. А в итоге пришлось сражаться с монстром. Да еще и ублюдков оказалось на одного больше, чем планировалось. И эта девчонка… Нет! Отступать сейчас нельзя. Если монстр все еще жив, и он не нападает на парня с револьвером, то вполне может напасть беззащитную девушку.

Иеремия прицелился из Скофилда и сделал пару выстрелов в проем, где, как ему казалось, стояло существо. Ничего. Ни стонов, но звериного воя, да и существо так и не вышло на свет. Иеремия приближался к дому вглядываясь в проем поверх прицела. Он уже был в шаге от дома, как увидел существо, движущееся в его сторону. Но, это вряд ли можно было назвать нападением. Даже не попытка, скорее предсмертные судороги. Туша существа вывалилась на улицу и рухнула в пыль. Щупальца еле-еле подрагивали. А потом и вовсе стали таять, словно черная медуза, выброшенная на берег. Вскоре от чудовища осталось только искалеченное тело Смитти лежащее в зловонной луже. Иеремия на всякий случай сделал пару выстрелов. Сделал бы и контрольный в голову, вот только голова валялась где-то в глубине хижины. А идти внутрь никакого желания не было.

Иеремия выдохнул и стал медленно обходить хижину, не спуская глаз с трупов. Ни один из них так и не пошевелился. Довольный собой он поспешил вдоль ящиков в поисках девушки. Что она скажет, что почувствует, когда узнает, что твари, посмевшие коснуться ее сдохли?

Девушка сидела на том же месте, где ее оставил ее Иеремия. Вот только одежда ее была тревожного алого цвета. Забыв обо всем Иеремия кинулся к ней. Непонятно чего он ожидал. Она была мертва. Почему? Когда они расстались она была жива. Хоть и была избита и поругана, но не настолько травмирована, чтобы истечь кровью за несколько минут. Что делать? А что вообще можно сделать? Проверять пульс бессмысленно. Кожа – серая, тело – холодное. Все было кончено.

Иеремия услышал топот копыт позади. Держа на руках мертвую девушку, он даже и не вспомнил про последнего оставшегося ублюдка – человека в судейской мантии. Уверенный в том, что все из банды Смитти мертвы Иеремия обернулся позвать на помощь. И тут же упал без чувств, напоровшись лицом на приклад винтовки.

Иеремии было комфортно в небытие. Тьма, что поселилась в нем в момент смерти родителей, теперь царила повсюду. Она укрыла его мягким и теплым одеялом, из-под которого не хотелось высовываться. Иеремия не был счастлив или доволен. Просто спокоен. Ничто его не тревожило: ни то, что случилось, ни то, чему предстоит случиться. Безмятежность.

Но, в темноте находился кто-то или что-то еще кроме Иеремии. Само присутствие этого незримого существа поблизости беспокоило раздражало. И тьма больше не казалась такой уютной и безопасной. А по мере приближения существа нарастало и чувство тревоги, перерастающее в явную угрозу. Иеремия буквально кожей почувствовал ледяное прикосновение существа и поспешил покинуть темный кокон.

Иеремия с трудом разлепил глаза. Как и следовало ожидать, едва отступила тьма, пришла боль. А вот холод никуда не делся. Не поворачивая головы Иеремия как смог осмотрелся. Он лежал в клетке на бревенчатом полу. Перед ним стоял Генри. Он просунул руку через прутья решетки и водил своим холодным пальцем по щеке Иеремии. Делал он это в своей тошнотворно-бесячей отрешенной манере. С такой обычно любопытные дети тыкают палкой в мертвую лягушку.

Превозмогая боль Иеремия поднялся. Лишь бы избавиться от прикосновения Генри. Теперь он, наконец, понял, чем именно его раздражает коммивояжер. Он ведет себя словно глупый наивный ребенок. Но при этом говорит о вполне взрослых вещах. Черт, да у него даже лицо какое-то детское! А при этом Генри – взрослый мужик.

– Очнулся, ублюдок?

Голос принадлежал не Генри. Видимо он принадлежал человеку с ружьем. Иеремия инстинктивно повернулся на звук. Большая ошибка. Болевая вспышка едва снова не вышибла его в объятия тьмы. Но Иеремия смог сохранить сознание и даже рассмотрел человека, обращающегося к нему. По крайней мере, смог рассмотреть стальную звезду на жилетке. Ружья у него не было.

– Я понимаю зачем ты убил этих людей. Правда. Этот джентльмен, – шериф указал на Генри, – мне все рассказал. У тебя было моральное и законное право. Но скажи мне, – теперь шериф указывал на хижину, – ты выпотрошил его до того, как оторвал голову или после? Зачем ты это сделал?

– Я этого не делал.

– Ну да, это он сам!

«Ты даже не представляешь насколько ты прав!» – подумал Иеремия.

– Ладно, черт с ними! Убив их, ты избавил меня от головной боли и сэкономил штату пару сотен. Но зачем ты убил эту несчастную? Вошел в раж и не смог остановиться. Или это просто случайность. Не хочется думать, что ты убил ее за то, что она отказала тебе.

– Я этого не делал.

– Ты еще что-нибудь на английском знаешь? Если нет, то у нас будут серьезные проблемы со взаимопониманием. Мне-то все равно, а тебе придется посидеть за решеткой, пока я не получу ответы на свои вопросы.

Иеремия смолчал. А, что он может сказать, если у него самого нет ответов. Шериф плюнул, развернулся на каблуках и пошел к хижине. Не доходя до порога, он остановился у тела великана. Тот все еще лежал мордой в пыли. Шериф поддел его носком сапога в надежде перевернуть. Разумеется, у него ничего не вышло. Крякнув, он склонился над телом и принялся переворачивать тело руками, налегая всем весом. Иеремия улыбнулся. Он уже и забыл какого это.

– И вот, ты убил их. Отомстил. Наказал. Стало легче?

Юный Олден прислушался к своим чувствам, но их не было. Только тьма. Ненасытная всепоглощающая тьма. Сейчас она была удовлетворена. Но Иеремия знал – ненадолго. Проклятый Генри был прав. Он ведь предупреждал. А Иеремия не хотел слушать. Виновато ли в этом горе или юношеская глупость – он не знал. Знал лишь то, что ступил на темный путь. А как вернуться к свету – неизвестно. И никто ему не поможет, не подскажет, не намекнет. Потому что он остался один. Один наедине с тьмой.

Генри не стал дожидаться ответа на свой вопрос. Он вновь отстранился от этого мира. Он безучастно изучал шрам на груди Иеремии. Затем, подошел к телу девушки и повторил процедуру. В процессе обследования он обнаружил и рану на плече с обратной стороны.

– И на спине тоже?

– Что именно?

– Явно не обычный затянувшийся шрам, – уклончиво ответил коммивояжер. – Ты говорил с этой девушкой? Я прав?

– Да.

– Что она сказала? – подключился шериф.

– «Убей их! Убей их за то, что они сделали! Они заслужили!»

– Что же они сделали?

– Недостаточно того, что убили моих родителей?! – взбесился Иеремия.

– Что они сделали с ней? – не унимался шериф.

– Изнасиловали! Доволен?! Изнасиловали они ее!

Шериф отступил.

– Я понял, что произошло, шериф, – вмешался Генри. – Самооборона. И я могу доказать. Юноша, ты пользовался только Скофилдом, верно?

Иеремия кивнул. Тогда коммивояжер подошел к шерифу и протянул ему Скофилд. Шериф же не глядя передал его своему внезапно появившемуся помощнику. Помощник этот едва ли был старше самого Иеремии. Но самое главное – на плече у него висел двуствольный дробовик.

– Прошу, зарядите его и выстрелите, скажем, вон в ту стену.

– Зачем? – спросил шериф.

– Конкретно у данного образца наблюдается дефект ствола. Вследствие чего по краям пулевого отверстия остается характерный узор. Прошу!

Помощник шерифа выстрелил в стену, указанную торговцем. Затем все трое подошли рассматривать отверстие. Иеремия не мог разглядеть, что именно они увидели. Видел только, что Генри стоял с важным и невозмутимым видом, а шериф с помощником недоумевающе смотрели друг на друга.

– Никогда не видел, чтобы дефект ствола оставлял… такое, – промямлил шериф, проходя мимо клетки.

– И тем не менее, это факт. Можете обследовать тела. Увидите на краях раны такой узор, значит, выстрел был сделан из Скофилда.

– Юнец все равно поедет с нами. Мне нужно получить объяснения произошедшего здесь. Отпустим, когда убедимся, что на теле девушку нет… узоров.

Отлично! Джон Иеремия Олден может избежать тюрьмы если сможет сочинить внятную историю, что именно случилось со Смитти-Потрошителем. А эта задача не из легких.

– Безусловно. Когда удостоверитесь в его невиновности, не забудьте вручить ему половину награды и два револьвера: этот Скофилд и кольт.

– Если они принадлежат ему…

– Они принадлежат ему!

– Как скажете.

Шериф пожал плечами и ушел готовить лошадей. Очевидно, ему было плевать. В том числе и на мертвую девушку. Очевидно, что ее убили. Но убийцы тоже мертвы. Значит, все в порядке. Парочка заполненных бумажек, и можно снова сидеть на крыльце с важным видом – представлять закон.

– Так, что случилось с этой девушкой?

В отличии от шерифа, юного Олдена беспокоил этот вопрос.

– У нее раны на тех же местах, что у тебя шрамы. Вот и думай.

И Иеремия не на шутку задумался. Что если Генри вовсе не простой коммивояжер и все это время говорил правду.

– Я выполнил свою часть сделки, юноша. Надеюсь, этот случай показал силу сделки. Впредь, заключай их более осмотрительно. И раз уж мы все еще не нашли Судью, то может тебе еще удастся спасти свою душу. Но это будет тяжело. Очень тяжело. Ведь за него не назначена награда. Ни за мертвого. Ни за живого.

– Откуда такая уверенность, что этот человек судья? – крикнул Иеремия вдогонку, удаляющемуся Генри.

– А кто еще будет носить судейскую мантию?

XXX

Сознание упорно не хотело, чтобы его нашли.

Где-то посреди первозданной темноты. Где нет ни снов, ни мыслей.

Спустя огромное количество времени, длившееся всего мгновение во тьме что-то изменилось. Блеснула небольшая искорка – это была мысль.

«Это уже было…»

Эта мысль была зародышем огромного сознания, которое за пределами нематериального мира именовали лейтенант Форд. И хотя мысль была ничтожной и невесомой, она обладала колоссальным запасом энергии. Этой энергии было достаточно, чтобы трансформировать тьму в нечто более податливое.

На темном фоне вырисовываются деревья. Луна освещает верхушки сосен и горных пиков. Форд вертит головой, но луны не видит. Зато замечает брешь в пейзаже – тонкая черная полоска, уходящая вдаль. Дорога. Форд узнает это место. Да, он был там! А когда?

Над дорогой появляется луна. Она становится все ярче и опускается все ниже. Теперь Форд может разглядеть все, даже полустертые разделительные полосы на дороге. Но свет исходит не от луны. Ибо это не она спустилась с небес, а ангелоподобное существо.

Луна!

Она стоит посреди дороги, источая свет. Но это был не небесный свет, а огонь! Он охватывает ее нежное тело полностью. Но ей, кажется, это не причиняет неудобство. Она указывает куда-то в сторону…

И вот тьма начала меняться. Безлунная ночь сменилась туманным утром. Но солнце так и не появилось, чтобы разогнать туман, отчего тот становился все гуще и вскоре превратился в бесконечно движущийся поток воды.

«Это уже определенно было. В самом начале…»

Форд начал приходить в себя. Он уже ощущал, что дождь бьет его по лицу, а кто-то бьет его по ребрам…

Форд с трудом открыл глаза и увидел, что над ним склонился человек в форме:

– А, очнулся! Вставай пьянь! Или тебя пинками до участка сопроводить?!

Какое милое приветствие! Но Форд только выдавил из себя одно слово:

– Девушка…

– Че! Бабу тебе еще! Встал!

Человек в форме в очередной раз больно пнул Форда носком ботинка, а затем рывком поднял его на ноги. Форд не смог долго удерживать вертикальное положение и прислонился к стене. Но даже она не смогла помочь, он начал медленно оседать в гору строительного мусора.

– Ах ты выродок! – накинулся на Форда второй. Затем посыпался поток угроз и ругательств.

Между двумя напарниками завязалась потасовка: один пытался убить Форда, второй нехотя пытался его защитить. Наконец, уровень агрессии спал.

– Идем, я покажу тебе! Это наверняка он! Только посмотри на него! Идем! Только в наручники его сначала! Если он попытается сбежать или хоть шевельнется, я ему башку проломлю!

Оба напарника куда-то исчезли, оставив Форда лежать в грязи и мусоре со скованными за спиной руками. Форд закрыл глаза на секунду, как тут же получил пинок. Теперь его собирались избить оба напарника. Но прежде, чем они приступили к осуществлению своих угроз, за их спинами вспыхнул яркий свет, который заставил Форда закрыть глаза. Над ним послышалась очередная перепалка. Форд не видел, что происходит и не понимал, почему его не бьют.

– Форд, как ты?! Что случилось?! – сказал знакомый голос.

Форд раскрыл глаза. Перед ним стоял Мордехай. Вот уж кого не ожидал увидеть!

– Быстро! Принесите ключи от наручников!

– Но, лейтенант…

– Что «но»?! Я сказал быстро!

– Девушка… – опять промямлил Форд.

– Знаю, – кивнул Мордехай.

– И?

Мордехай угрюмо покачал головой. Ноги Форда подкосились, он снова осел в кучу мусора. Он пытался защитить ее, но у него не вышло. Как так? Его мысли путались. Ему хотелось кричать от бессилия и ярости.

– Видел кто это сделал? – Форд кивнул. – Описать сможешь? – Форд снова кивнул.

– Я точно попал в него…

– Это хорошо! Где твое оружие? – Форд рассеянно огляделся и пожал плечами. – Ясно. Давай отвезем тебя в больницу.

– Удостоверение и пистолет где-то здесь, – Форд указал парочке, что пыталась его избить, на самые зловонные кучи мусора. – Занимайтесь.

Форд с комфортом разместился на пассажирском сиденье новенького BMW. Глаза резанули ослепительная чистота и порядок, а в нос ударил резкий запах новенькой кожи. И тут же накатило желание все изгадить, превратить внутреннее убранство автомобиля под стать внешнему виду самого Форда. Для начала можно залить все кровью. И кровь из носа, надменного ухмыляющегося Мордехая, сидящего по соседству идеально для этого подойдет…

– Жаль не перевелся сюда раньше. Я и не знал, что можно позволить на нашу зарплату!

Улыбка с лица Мордехая моментально исчезла. А вот желание Форда устроить бардак и хаос – нет. Он был в ярости. Если бы этот дятел не просрал дело, Луна была бы жива! Форд достал сигарету. Верный способ кого-либо разозлить – закурить в салоне его машины.

– Приятный бонус от работы на Лайку? – Форд постучал по кожаной панели. От чего на нее ссыпался пепел от сигареты, зажатой между пальцами, еще больше нервируя водителя.

Остаток пути они провели в напряженном молчании, но не в тишине. Из динамиков звучали ритмы восьмидесятых. Ди-джей на радио удачно подобрал музыку, как раз под стать обуревающим Форда эмоциям.

Форд бросил взгляд за стекло и не поверил своим глазам – старые добрые неоновые вывески. Серость, ежедневно наблюдаемую им изо дня в день, прорезали не такие навороченные и модные, как на большой земле, но все же вывески. По-видимому, они сохранились еще с семидесятых, поскольку преобладающими цветами были сиреневый, зеленый и морковный. Как раз крутили Living after midnight в исполнении Judas Priest. Что привело к разгадке, почему Форд не подозревал об их существовании. Обычно, в это время он был занят двумя вещами: либо работой, либо сном. Вывески были, в основном, взрослого содержания – ясно, почему их зажигали так поздно. Может переквалифицироваться из правильного копа в крутого копа. Как и все крутые копы работать по ночам в свете неона. Во время любого расследования захаживать в стриптиз-клубы по поводу и без. А почему бы и нет? Что случилось с Марионом Кобретти[23] за время его расследования? Посетил парочку злачных мест и в итоге познакомился с шикарной длинноногой моделью. Правда он разбил машину и убил кучу людей. Ну машину Форд уже разбил. А длинноногая модель все еще не маячила на горизонте. В конце концов, Кобретти смог раскрыть дело, не дав выбросить себя из окна. Правда его не пытались сжечь, утопить, задрать когтями насмерть за раз. Только ножи и пули. Много пуль.

Внимание Форда привлекли силуэты на фоне вывесок. При детальном рассмотрении ими оказались женщины различных возрастов, но одной профессии. Песня как раз сменилась – было что-то про сломанные крылья[24]. На лейтенанта тут же нахлынула волна смешанных эмоций. Ярче всего выделялась смесь из ностальгии и тоски. Он вновь взглянул за окно и странные мысли стали посещать его уставший разум. Карусель из силуэтов и вывесок. Грусть утраты и радость обладания. Тень и свет…

Красавицы оставили этот мир. Остались лишь чудовища, выползающие в ночь с целью отыскать истинную любовь. Любовь духовную или материальную. Но шутка ли, – находят лишь других чудовищ в человечьем обличии. Любовь ли это?

«Любовь ли это…» – где-то эхом прозвучали мысли Форда.

Действительно ли он это слышал или просто приснилось[25]?

Любовь…

VIII

Два всадника остановились у салуна. Один был высок и крепок. По его обветренному лицу можно было с уверенностью сказать, что он уже не молод. И только заглянув в его живые голубые глаза можно было с легкостью утверждать обратное. От остальных путников его отличала необычной формы шляпа. Лицо его спутника было скрыто высокими полами плаща и низко надвинутой шляпой. Его легкая поступь и мягкая обувь выдавали в нем следопыта. Но никто не присматривался к путникам. Гости были обыденным явлением. В городок съезжались все, кому не лень: рабочие, занятые на строительстве железной дороги, бандиты, желающие поживиться за счет железнодорожной компании, и законники, призванные урезонивать этих бандитов. Поэтому на двух путников никто не обратил внимания даже в салуне. Бармен едва кивнул путникам и продолжил натирать бокал.

«Следопыт» расположился спиной к окну, чтобы с улицы никто не заметил его индейские черты. А массивная спина попутчика скрыла его от случайных взглядов посетителей салуна. Но это было ни к чему, местная публика целиком погрузилась в пьянство и разврат, несмотря на разгар дня. При этом не было никаких пьяных разборок. Пьяницы задев друг друга плечами разворачивались, обнимались и хохоча осушали содержимое сосудов в руках. В ином месте, иное время неизбежно завязалась драка. Но, то при свете фонарей, а при свете солнечном царила атмосфера всеобщей любви и веселья.

– Что мы забыли в этом свинарнике? – индеец говорил медленно и невозмутимо.

– Мне нужно переговорить с одним стариком. Он утверждает, что знал моего отца и может помочь в поиске…

– Я думал, ты оставил эту затею давным-давно.

– Я не ищу мести.

– Тем подозрительней, что информация сама находит себя.

– Я в курсе. Но, мне это не кажется подозрительным. Скорее всего, послушаю бред сумасшедшего, подкину деньжат на выпивку и продолжу поиски работы.

– Здесь?

Двое путников окинули взглядом салун. Толпа в пьяном экстазе смеялась и гудела.

– Да, сейчас идея поиска работы в этом месте кажется слегка идиотской. Я надеялся, что железнодорожной компании понадобятся толковые специалисты.

– Им не специалисты нужны, а смотрители зоопарка.

– Мы можем с легкостью совместить две должности.

– Мы с легкостью сможем делать иное.

С этими словами индеец достал плакат, на котором большими буквами было написано «Разыскивается». Ниже располагались фотопортрет, сумма награды и надпись «Убийца».

– Я не хочу положить свою жизнь на поиск и поимку всяких мразей.

– Ты хотел сказать «убийство всяких мразей».

– Их не обязательно доставлять мертвыми. Но, твоя правда, живыми у нас их доставлять тоже не случалось.

– Не вижу смыла утруждать лошадь.

– Их можно тащить на веревке за лошадью.

– Лошади все равно тяжело.

– Ты понимаешь, что отрезанные головы проблематично опознать?

– Это все потому, что вы, бледнолицые, не умеете рисовать.

– Забыли. Если мы не найдем работу в этом городке, то до следующего мы уже не доберемся. Давай хоть попытаемся найти работу, для которой не нужно никого убивать.

В этот момент из противоположного угла послышалась ругань, перекрывающая радостные крики. Собеседники тут же повернулись на шум. Источником служил дряхлый старик в потрепанной форме конфедерата. Опираясь на костыль, он яростно осыпал проклятиями трех молодых солдат в форме союза. Через зал доносились только обрывки фраз, но было слышно, как солдаты издевались над стариком, осыпая его грязными ругательствами и не менее грязными шуточками.

– У вашего народа нет никакого уважения к старшим, – покачал головой индеец.

Его спутник только тяжело вздохнул. И в этот момент помещение погрузилось в тишину – один из солдат набрался наглости и толкнул старика-конфедерата. Перелетев через весь зал, старик от проклятий перешел на отборную ругань, которая по большей части касалась матери обидчика. Не теряя времени даром, солдат выхватил револьвер и выстрелил в костыль. Старик вновь повалился на пол. Пьяная толпа взорвалась хохотом. Воодушевленный реакцией толпы солдат вновь взвел курок, но выстрелить не успел. Пивной стакан, умело брошенный индейцем, выбил пистолет из рук стрелка. Все резко повернулись в сторону новоприбывших. Индеец с вызовом смотрел на оторопевших солдат. А его спутник все так же сидел спиной ко всем и потягивал пиво.

– Эй, вождь! Ты что здесь забыл? Твоя скво, кажись, тебя заждалась! – выкрикнул один из солдат с лычками офицера.

– Да все их женщины предпочли настоящих белых мужиков! – подхватил второй.

– Здесь тебе ловить нечего! Проваливай, пока пулю схватил! – опомнился солдат с револьвером.

– Вот именно! – прорычал спутник индейца, поднимаясь из-за стола: – Проваливай, пока не схватил пулю!

Теперь все взгляды были прикованы к незнакомцу. Из-под шляпы поблескивали два агата. Незнакомец возвышался над посетителями и спокойно смотрел на солдат. Его рука небрежно покоилась на револьвере, что висел поперек живота. Время остановилось. Казалось, воздух звенел от напряжения. И прежде, чем кровь залила салун, бармен кивнул одной из проституток, и та повисла на шее офицера.

– Френки, дорогой, ты совсем забыл про меня. Забудь про индейца и его дружка. Лучше пригласи даму выпить, – зачирикала девица.

– Парни, хотите разбираться – разбирайтесь на улице, – подал голос бармен. – Но там вам придется столкнуться с шерифом и его помощниками. Лучше присядьте, выпейте, повеселитесь! Скажу прямо: мне дорог мой бар! Получите по бутылке виски, если оставите пистолеты в покое.

– На каждого? – спросил стрелок.

– На компанию.

– Нет! – отрезал офицер. – Мы на службе! На выход, бойцы!

Солдаты неуверенно и лениво поплелись к выходу. А незнакомец подошел к бармену.

– Не стоит тебе связываться ними. Хоть они и одеты в форму, на деле это настоящие звери, – сказал бармен.

– А что насчет шерифа?

– К сожалению, это единственный закон в этих местах. И закон этот на стороне армии. Есть еще железнодорожная компания со своей собственной службой охраны. У них договор: шериф не лезет в их дела, они не лезут в город. Они хоть и головорезы, но даже они не связываются с шерифом и его помощниками.

– А солдаты?

– Напиваются, пристают к девочкам и посетителям. Пока еще ничего серьезного не натворили. Но, чем больше их прибывает, тем отвратительнее себя ведут. До сегодняшнего дня за пистолеты они не хватались. Командование наверняка приплачивает шерифу, чтобы он их не трогал. Так что, на вашем месте я бы постарался уехать еще до заката.

– Вообще-то мы ищем работу.

– Вряд ли вам удастся ее здесь найти. Железнодорожная компания укомплектовала свой штат. Они его обновляют только по мере наступления несчастных случаев. А они бывают нечасто. В охотниках за головами тоже нет надобности – шериф хорошо делает свою работу. Остается только два законных способа заработать на хлеб и кров. Но вам они не подойдут.

– Ты скажи. Мы подумаем.

– Первый – записаться в армию. Местный гарнизон расширяют в связи с угрозой нападения… индейцев. Так что вам там вряд ли будут рады. Второй напрямую связан с первым…

– Какой?

– Хорошие деньги можно выручить за… скальпы…

Сказав это, бармен поморщился словно от пощечины. Он ожидал, что по крайней мере индеец впадет в ярость. Но тот только фыркнул.

– Твое племя – сплошь дикари пополам с животными. Никакой работы мы здесь не найдем. Вообще, – обратился индеец, к своему спутнику на чистом английском, чем изрядно удивил бармена.

– По крайней мере, мы разжились бутылкой виски.

Бармен второй раз за день избежал погрома. Довольный таким исходом он выставил бутылку на стол. Незнакомец взял бутылку со стола и молча направился к выходу. Не успел он сделать и двух шагов, как его окликнул хриплый голос.

– Отправляйся на север.

Незнакомец остановился.

– Отправляйся на север, – повторил старик-конфедерат, поднимаясь с пола.

– С какой стати?

– Так дела не делаются, юноша. Для начала, было бы весьма уместно с твоей стороны угостить меня выпивкой, – конфедерат картинно облизнул губы, глядя на бутылку виски.

– У меня на нее большие планы.

– Как знаешь… – пожал плечами старик. – Я мог бы о многом тебе поведать, Джон Олден.

К неудовольствию бармена, Иеремия, Хев и старик-конфедерат не покинули заведение, а расположились за тем же столом возле окна.

– Мое имя – Иеремия.

– Как скажешь. А я майор Уолтон Манселл. Я служил лейтенантом под командованием твоего отца. Когда он оставил службу, я продолжил и успел дослужиться до майора. Не особо мне это помогло в жизни.

– Ты искал со мной встречи. Зачем?

– Ни для кого не секрет, что случилось с Джеймсом и Мартой. Но мало кто знает, кто это сделал. Я потратил уйму времени выясняя это, чтобы хоть как-то отплатить Джеймсу. Ты нашел и убил многих ублюдков, причастных к смерти твоей семьи – это правда. Но с последним все будет сложнее. Тот, кто тебе нужен, известен как Судья.

– Это не новость. Еще что?

– Его зовут Ульям Стоутон Младший. И он действительно судья в Шаттер-Крик.

– И Шаттер-Крик находится на севере.

– Все верно, юноша.

– А что тебе за выгода?

– Джеймс не раз спасал мне жизнь. Я бы сделал то же для него. Но, увы! Я даже отомстить за него не могу! Мое время ушло. Я едва стою на ногах, не говоря уже о том, чтобы держать револьвер! А этот черт Стоутон не состарился ни на миг!

Манселл выдержал паузу. Но Иеремия никак не отреагировал. Только рука непроизвольно дернулась к Скофилду, висящему на бедре. Никто не обратил на это внимание, только Хев.

– Тебя это не удивляет?

– Я уже уяснил, что имею дело с самим дьяволом.

– Судья – мразь и ублюдок! Он, безусловно, заслужил пулю! Но сложность не в том, что он занимает высокий пост! – Опять пауза. – Вижу, ты заинтересовался. Подлей еще!

Иеремия выполнил просьбу.

– Спасибо! – Манселл осушил бокал. – Это не обыкновенная зависимость. Мне просто тяжело об этом говорить и осознавать свою беспомощность… Дело в том, не Судья навел беду на твой дом. Торговец. Вот кто тебе нужен. Но не простой торговец, его товар – это смерть и страдания.

– Ты отвлекся, старик! Мы говорили, как убить Судью.

– Я к этому и веду, юноша. Торговец знает, как его убить.

– Как его зовут и где мне его найти?

– Я не знаю. А вот Судья знает. Вот в чем сложность. Только Судья знает, как найти человека, который, в свою очередь, знает, как убить Судью. Знаю, звучит безумно.

– Допустим, Судья ничего о нем не скажет. Мало ли что случится? Что известно об этом «торговце»?

– Все разное говорят. Я уже говорил, что встреча с ним сулит беду? Те, кто выжили потеряли близких, а сами превратились в инвалидов. Одни с поломанным телом, другие – душой, третьи – разумом. Одни говорят, что он какой-то иноземец. То ли араб, то ли азиат. Приехал прикупить себе земли, чтобы разрабатывать прииски. А старики клянутся, что он белый, моего возраста. Выходит, ответить тебе может только Судья.

– Ты затратил много сил, чтобы найти меня. Чего ты хочешь взамен?

– Найди этих скотов и убей. Отомсти за Джеймса и Марту.

– Будь уверен, Манселл, отомщу!

Иеремия вышел из оцепенения и пододвинул бутылку.

– Это поступок настоящего мужчины, юноша.

Старый майор поднялся и поковылял прочь. У самого выхода он обернулся.

– Когда дело будет сделано – найди меня, если я буду еще жив.

«Обязательно» – подумал Иеремия. Но самого Манселла ответом не удостоил.

– Ничего хорошего в Шаттер-Крик нас не ждет. Ловушка?

– Однозначно ловушка. Кто-то старательно хочет заманить меня на север. В этот чертов Шаттер-Крик. Беда в том, что и меня самого туда тянет.

– Можем поступить умнее – пойти на юг.

Иеремия засмеялся. Он оценил шутку Хева. Их действия и решения невозможно назвать разумными. А путь, что они проделали вместе вряд ли можно было назвать осознанным. Партнеров мотало по стране как перекати-поле по пустыне. Иногда они выступали в роли охотников, иногда в роли добычи. И сейчас, как только появилась возможность перевести дыхание, появляется третья сила и гонит их на север.

– Тебе самому не интересно – кому это надо? Кто за всем стоит?

– Мне было интересно почему за голову дезертира Артура Хикока полковник Харрис предлагал несколько тысяч долларов. Помнишь, чем это закончилось? Преследуя Хикока мы на неделю застряли в горах. Лишились припасов и лошадей. А когда доставили пленника, выяснилось, что полковника убили, нас объявили в розыск, а Хикок никому не нужен. Это не единственный раз, когда любопытство стоило нам жизни. Предлагаю компромисс – идти на восток.

– Черт возьми, Хев! Даже чтобы выехать из города нам нужны деньги.

– И ты знаешь, как их заработать. Охота за головами, – сказал Хев вынимая из сумки стопку листов с надписью: «Разыскивается».

– Благодаря охоте за головами мы здесь! Это какой-то порочный круг. Может, чтобы вырваться из него пора перестать бегать и отправиться на север?

– Почему тебя зацепила история престарелого алкаша?

– Торговец. Кажется, я знаю о ком он говорил.

Иеремия заметил, что Хев его не слушает. Точнее слушает, вот только его внимание привлекло нечто другое.

В салун вошла группа всадников. Их одежда была покрыта пылью, что неудивительно, учитывая удаленность городка от населенных пунктов. В руках они несли окровавленные мешки. И вновь никто не обратил на пришельцев внимания за исключением Хева. Было очевидно, что эти люди появляются здесь не впервые. Они буднично прошли к стойке и скрылись в подсобке.

– В чем дело?

– Мешки видел?

– Это торговцы скальпами. В здешних краях это не запрещено.

Но Хева это не убедило. За его внешним спокойствием скрывались лютая ненависть и презрение. Иеремия знал, что гордый индеец проглотит обиду, но легче от этого не было. Иеремия сам ненавидел торговцев скальпами. И пускай лично он ничего не сделал, ему было стыдно перед другом. Он молча взял стопку с портретами и принялся их перебирать.

– Ты прав. Искать работу в городке, где торгуют скальпами – гнилая затея!

Эти слова воодушевили Хева. Его вид не стал мягче. По крайне мере он перестал выжигать взглядом дверь в подсобку. И переключился на изучение портретов.

– Узнал кого?

Хев молча перевел взгляд на подсобку. Очевидно, никого не узнал. А значит не может ворваться с двумя томагавками и устроить бойню. Ему оставалось только наблюдать и ждать.

Иеремия продолжил перелистывать портреты. Но делал это с отсутствующим видом. Более того, перебирал бумажки он чисто машинально. Его очень сильно зацепили слова Манселла. Может старый майор когда-то и служил под командованием капитана Джемса Олдена, но совершенно точно не знал его лично. Манселл ошибся лишь единожды, но сильно. Непонятно, почему Иеремия сходу не послал его куда подальше. Но, как выяснилось позже, его терпение было вознаграждено. С другой стороны, можно ли верить единожды солгавшему? Манселл соврал про Джеймса, так с чего ему говорить правду и про Судью, и про таинственного торговца. Иеремия подозревал, что речь идет не о торговце, а о коммивояжере. Генри. Это он навел банду на дом Олденов? Зачем? Скорее Манселл вкладывал в свои слова некий мистический подтекст. Сознательно ли? После стычки со Смитти и Биллом было очевидно, что Иеремии противостоят потусторонние силы. Сомневаться, что к ним относятся и Судья не приходилось. Вот только откуда это известно старому майору? Да ниоткуда! Кто-то надоумил его это сделать. И, если этот «кто-то» не дурак, то ему следует дожидаться появления Иеремии в Шаттер-Крик. Ибо, прямо сейчас этот самый Иеремия возьмет Манселла за шкирку и вытрясет всю правду. И не дай Бог выясниться, что таинственный незнакомец отсиживается в соседнем отеле!

Иеремия, полный злобы, приготовился гнаться за Манселлом. «Гнаться» слишком сильно сказано. Не нужно быть семифутовым гигантом, чтобы догнать калеку. Но рука Хева на плече заставила Иеремию замереть на стуле. Пока он был погружен в свои размышления, от его внимания ускользнула одна маленькая деталь. С приходом торговцев скальпами салун опустел. Не было даже бармена. Только выпивоха в сутане, который то ли спал, то ли пытался что-то прочесть мелким шрифтом. И Хева, кипящего праведным гневом, эта внезапная пустота беспокоила.

Иеремия сразу сообразил, что твориться неладное. И, для того чтобы разобраться в ситуации нужно заглянуть в подсобку. А сделать это незаметно невозможно – один вход, он же выход. Иеремия не отличался терпением Хева. Самый простой способ выяснить – спросить. У кого? У бармена. Соврет – получит по зубам. Это в лучшем случае.

Но и этому порыву не суждено было исполниться. В этот момент двери салуна распахнулись, впуская необычную четверку посетителей. Необычную, конечно, по меркам городка. Если бы в салун завалилась племя индейцев в боевом раскрасе, бригада шахтеров инвалидов, банда пьяных мексиканцев – это была бы норма. А в этот раз в салун вошла семья. Судя по одежде – обеспеченная. Высокий худощавый мужчина в костюме и кругленьких очечках вполне мог сойти за инженера. Дети, как дети: паренек лет двенадцати и грудничок. А вот женщина выглядела необычно. Ее платье нежно розового ярким пятном выделялась на пыльном серо-желтом фоне. Собственно, в платье и было дело. Это было не дешевые платья, которые бесформенными мешками висели на дочках фермеров. Не аляповатые цветастые платья, что любили проститутки всех мастей. Это было платье, явно сшитое на заказ и из очень хорошей ткани. Даже дураку было понятно, что платье не из дешевых. А дальше, стоило определиться с платьем, как тут же становилось понятно, что это не рядовые путники.

«Идиоты! – подумал Иеремия. – О чем они думают? Как они только до сюда добрались? Путешествовать в таком виде надо додуматься! А вот и акулы!»

Из подсобки вышел молодой человек с пшеничными волосами. Он приветливо улыбнулся путникам и заискивающе наклонил голову. Иеремии он напомнил бездомную собачонку. Он ненавидел собак. Машут хвостом, заглядывают в глаза – заманивают поближе. А стоит к ним приблизится, тут же норовят укусить побольнее. И вот этот молодой человек напоминает, как раз, такую злобную, хоть и безобидную с виду, шавку. А вот новым посетителям подобное поведение пришлось по вкусу. Говорили они тихо, похоже, они интересовались жильем. Молодой человек услужливо предложил пройти внутрь и обговорить условия с хозяином. Когда все члены семьи скрылись за дверью, он осмотрел помещение и пошел следом. Улыбки на его лице уже не было. По какой-то причине он решил, что два путника в глубине салуна, как и священник не представляют угрозу. Зря.

Иеремия и Хев молча ждали. Каким образом этих неудачников лишат их сбережений? Тихо и мирно «уговорят»? Запугают? Или старый добрый разбой? Послышался стон, а затем глухой удар. Если бы друзья не ожидали чего-то подобного, то не обратили бы на эти звуки никакого внимания.

В этот момент из подсобки выбежал взволнованный бармен. Как ни в чем ни бывало он принялся протирать стаканы, попутно обводя взглядом свой салун. Встретившись взглядом с Иеремией, он замер. Секунду он стоял совершенно неподвижно. Словно кролик, завидевший змею. Потом его начала бить мелкая дрожь. Сначала затрясся подбородок, а затем и руки. Бармен захотел было что-то сказать, как заметил нечто посерьезнее угрожающего взгляда Иеремии – кольт в его руках. Бармен вновь открыл рот, и Иеремия тут же взвел курок большим пальцем, давая понять, что сейчас лучше промолчать. Затем движением ствола вверх заставил бармена поднять руки. В иной ситуации на эти жесты никто бы не обратил внимания, да и значить они могли что угодно. Но в данной они значили буквально: «Заткнись! Подними руки!» К счастью бармен их без труда разгадал.

Иеремия бесшумно поднялся и двинулся к бару. В этот момент очнулся священник. Он переводил недоумевающий с Иеремии на бармена и обратно. Иеремия жестом посоветовал ему не шуметь. Этот жест был вполне обычным и распространенным. Вот только Иеремия вместо пальцев руки использовал ствол Скофилда. От чего жест из разряда рекомендаций перешел в приказ.

Когда Иеремию и бармена разделяла только стойка, поднялся и Хев. Плащ бесшумно соскользнул с плеч, обнажая мощный торс. В каждой руке он держал по томагавку. Двигался он быстро и бесшумно, от чего представлял большую угрозу, чем вооруженный револьверами здоровяк Иеремия.

– Они тоже торговцы скальпами, парни!

– Именно поэтому ты и ублюдки в той комнате еще живы. Но больше торговцев скальпами я ненавижу насильников женщин и детей.

– Детей никто не тронул!

– Тогда убьем только половину.

Бармен понял, что его дружкам не отвертеться, да и ему тоже. И предпринял попытку предупредить их. Зря, мог бы жить. Его крик заглушил выстрел.

Иеремия выстрелил бармену в живот из кольта. Не теряя времени, он перепрыгнул через стойку и ткнул дымящимся стволом в рану. От боли бармен вытянулся в струну. И дабы он не решил вновь осесть на пол, Иеремия упер ствол Скофилда ему под подбородок.

Одновременно с выстрелом в движение пришел и Хев. Вместе с Иеремией они образовывали уникальный слаженный тандем. Они понимали и дополняли друг друга без слов. Словно единый организм, объединенный общим разумом. Еще прежде, чем Иеремия поднял на ноги бармена, Хев, как бы между делом, метнул два томагавка в подсобку и не сбавляя шага прошел дальше. Судя по воплям оба томагавка нашли свои цели.

У засевших в подсобке негодяев ушло несколько секунд, чтобы сообразить, что именно произошло, и начать огрызаться в ответ. Они устроили дикую и бесполезную пальбу. В результате этого акта агрессии пострадали: чучело медведя у противоположной стены, початая бутылка виски, три пивных стакана и с десяток стопок. Никто, в том числе и на улице, не пострадал. Но, очевидно эта выходка привлекла внимание шерифа.

– Только покажись и…

Дальнейшая часть фразы потонула в грохоте очередных залпов и отборных ругательствах. Впрочем, и так было понятно, что ждет несчастного, рискнувшего появиться в дверном проеме. И Иеремия воспользовался этой угрозой. Благо бармен решил вновь погеройствовать и попытался ударить своего мучителя коленом в пах. Ему не повезло. Совсем. Мало того, что промахнулся, так и еще в отместку был вытолкнут в проход, где его тут же изрешетили собственные перепуганные дружки.

Иеремия с Хевом переглянулись. Хев постучал двумя пальцами по левому плечу и одним по правому.

«Двое слева. Один справа».

Иеремия же скрестил руки на груди и постучал по плечам револьверами.

«Беру двоих по краям».

Иеремия шагнул в проход. Тот, что прятался справа перезаряжал свой обрез. Иеремия прицелился, но не стал убивать его сразу – есть время. А вот головорез слева уже был готов стрелять, потому действовать пришлось быстро. Оба выстрела прозвучали одновременно. Два выстрела – два трупа. Негодяй справа получил пулю в грудь, с лева – в глаз. Плохо для опознания, зато наверняка.

Последним из выживших оказался тот самый услужливый молодой человек с пшеничными волосами. Он видел Иеремию в проеме. Собственно, не заметить его было невозможно. Едва он шагнул в проем, как в помещении тут же стало темно. Тот немногий свет, что все-таки проникал внутрь угрожающе поблескивал на стволах его револьверов.

«Да будет свет!» – подумал молодой человек и поднял револьвер.

Буквально за мгновение до того, как он нажал на спусковой крючок, Иеремия сделал немыслимое – опустил руки. Он не пытался прицелиться во врага или спрятаться. Просто опустил руки. Едва полы его плаща опустились, как дневной свет вновь ворвался в подсобку.

«Решил ослепить меня?» – промелькнула еще одна мысль.

Воистину, скорость мысли самая быстрая вещь во вселенной. Но не в случае этого паренька. Хев оказался быстрее. Резким движением кисти он метнул нож, который угодил прямо парню в лоб и навсегда прекратил его мыслительную деятельность.

Иеремия же невозмутимо осматривал помещение. Словно ничего не случилось. Словно перед ним не стоял вооруженный человек, готовый снести ему голову. Иеремия на самом деле не обратил внимания ни как нож пролетел мимо его локтя, как угодил в цель, и как эта цель рухнула на пол. Он пытался разобраться в том, что здесь произошло. Возле двери лицом вниз лежало тело человека в строгом костюме. По его напомаженным волосам стекала густая красная субстанция – то ли мозг, то ли просто кровь. Рядом с ним сумка со скальпами. Бармен не соврал – эта семейка промышляет торговлей скальпами. Но не на них же они сколотили состояние. К слову о состоянии: на столе лежал бумажник туго набитый наличностью. Да и сам бумажник с вышитыми на нем монограммами явно не из дешевых. Это было странно, но вполне объяснимо. Наверное.

Иеремия отвлекся от денег. Он на них не претендовал – он не грабитель. Сейчас, он – охотник за головами. В центре комнаты лежала женщина с задранной юбкой и спущенными панталонами. На ней лежал мужчина. Помимо одежды у него не было и нижней челюсти – срезало томагавком. Челюсть валялась неподалеку. А возле нее еще один «герой» со спущенными штанами. Томагавк застрял у него в центре головы. Там, где должно было располагаться лицо, по которому можно опознать преступника. Не лучший бросок Хева… если только он не сделал это специально. Вот только не Иеремии его ругать. Ему самому следует лучше целиться. Пуля, которая, как ему казалось, угодила в глаз, на самом деле раздробила скулу. Превратив правую часть лица в кровавое месиво. Возможно удастся его опознать по левой части. Благо на щеке имелся характерный шрам.

Иеремия подошел к толстяку с дыркой в брюхе. Тот лежал лицом вниз. Иеремии пришлось запустить пятерню в его грязные патлы, чтобы оторвать голову от пола. Опять неудача. Нос толстяка распух – то ли при падении, то ли постарался кто-то из присутствующих. Может не поделили деньги или очередность пользования дамой. А может и напомаженный муж барышни проявил инициативу до того, как ему раскроили череп. Но, сейчас это неважно. Главное, что познать его можно. Как и паренька с пшеничными волосами. В этот раз Хев постарался. Брошенный им нож не просто угодил в горло и прошел насквозь. Он пригвоздил его к стене.

Иеремия улыбнулся – есть шанс не только избежать петли, но и заработать. Занятый своими подсчетами, Иеремия упустил самое главное – жертв этих молодчиков. А вот Хев уже занимался мужем несчастной, которая начала приходить в себя и принялась стонать. Судя по действиям Хева, мужчина был еще жив. Иеремия тоже решил проявить участие. Одной рукой он стащил труп насильника, давая несчастной доступ к кислороду. Из приличия он небрежным движением одернул платье. Он не пытался помочь потому, что вспомнил о детях. Они точно шли вслед за родителями, но где они сейчас? Мерзкий холодок пробежал по телу и комком застыл в животе. Почему грудничок молчит?

Иеремия обернулся к Хеву. Индеец сообразил, что именно беспокоит его друга. И молча показал пальцем в дальний от себя угол. Иеремия повернулся в сторону обозначенного угла. Его глаза еще не привыкли к царившему мраку, а потому ничего не смог рассмотреть. Только какую-то неясную тень.

«Мальчишка молодец! Сообразил спрятаться в самом темном углу. Чтобы не видеть творящегося кошмара!»

Иеремия осторожно приближался. Мальчишка, повинуясь инстинкту, принял единственное верное в сложившейся ситуации решение – спрятаться. Но за неимением надежного укрытия и опыта, как и все дети укрылся одеялом. Неизвестно, насколько надежно одеяло защищает от демонов и призраков, но против различных мразей в человеческом обличии оно совершенно бесполезно. Особенно, если это не одеяло, а пустой мешок. Чем ближе подходил Иеремия, тем сильнее трясся мешок. Иеремия выждал некоторое время прежде, чем стащил мешок. Как и ожидалось, под мешком прятался мальчишка с малышкой на руках. Одной рукой он закрывал сестренке рот, чтобы та не кричала. Одного взгляда на милую мордашку в розовом чепчике было достаточно, чтобы понять – перед ним довольно забавная и милая девчушка.

– Уже можно убрать руку. Дай ей подышать!

Иеремия накрыл своей лапой детскую ручку. Мальчишка повиновался беспрекословно. Едва малышка, набрала воздуха, как тут же чихнула. Иеремия не смог сдержать улыбку. Это было чертовски…

«Мило! Черт, да я уже забыл про это слово!»

Малышка заулыбалась в ответ. Это было так необычно и неестественно для этого места. Не для пыльной подсобки. А для мира, в котором жил Иеремия. Многие совершенно точно именовали его Диким Западом. Ключевым словом было – Дикий. Мир безумия, отчаяния и беззакония. И вот в этот мир вторглась эта малышка – невинная и прекрасная. И хоть ей здесь явно не место, Иеремия был счастлив, что ему повезло ее повстречать. Может его мир не обречен?

– Закрой глаза!

Мальчишка подчинился. Иеремия поднял паренька вместе с сестрой. Ни к чему ему видеть этот кровавый кошмар. Иеремия аккуратно вынес детей в основной зал. В зале, как и положено воняло алкоголем, порохом и немытыми телами. Но по сравнению с тем, что творилось в подсобке, это были ароматы прерий.

– Давайте их мне! Я о них позабочусь!

Иеремия невольно вздрогнул, хотя застать его врасплох было проблематично. Но священнику это все же удалось. Во всей этой кутерьме Иеремия забыл про него. Странно, что он не сбежал, как только началась пальба. Тем не менее, тот уже протягивал руки к детям. Иеремия не видел причин отказывать. Даже пьяный священник сможет лучше о них позаботиться, чем он.

– Я передам их к шерифу. А затем приведу доктора. Он жив?

Священник перегнулся через стойку и пытался заглянуть внутрь. Хев, уже вовсю колдовавший над раскроенным черепом неудавшегося торговца скальпами, поднял взгляд на священника, а затем медленно кивнул и продолжил заниматься своими делами.

– А женщина?

– Поторопитесь, падре!

Иеремия нетерпеливо вывел священника на улицу. Хев закончил оказывать первую помощь – приложил к ране какие-то травы и наложил повязку. Иеремия вернулся в салун и усаживаясь поудобнее за стойку спросил:

– Он будет жить?

– Все зависит от местного лекаря. Я бы не надеялся. Меня волнует другое.

– Шериф?

– Шериф.

Пока Иеремия разливал по бокалам виски, Хев поднял с пола бумажник и положил на стойку. Ни одному из них не пришла идея взять денег, хотя они остро в них нуждались.

– Что будем делать?

– Бежать бесполезно. Попробуем договориться с шерифом. Надеюсь, за тех уродов назначена награда.

– А если нет?

– Мы же спасли этих бедолаг, разве нет?

– У женщины есть шансы выкарабкаться. Ее муж совсем плох. В этом состоянии они вряд ли смогут нам помочь.

– Есть еще дети.

– Сам понимаешь – не самые надежные свидетели.

– Может я смогу помочь? – раздался голос.

Иеремия и Хев одновременно повернулись ко входу. В нем стоял все тот же священник. Он молча подошел, сел рядом с Иеремией и кивнул в сторону бутылки виски. Иеремия, также не говоря ни слова налил ему порцию. Священник выпил, поморщился и продолжил:

– Я видел, что вы сделали для этой семьи. Конечно же, я осуждаю их способ заработка, – эта реплика была обращена скорее к Хеву, но священник не подал вида. – Но, и участи они такой не заслужили.

– Падре, Вас не смущает, что они помирают в метре от нас?

– Мы можем им чем-то помочь? – это был риторический вопрос. – Все, что нам остается – ждать доктора. И молиться.

Священник перекрестился и пододвинул бокал. Иеремия налил. Все трое выпили.

– Меня зовут Джеффри Кросс.

Иеремия и Хев просто пожали плечами. Не дождавшись ответного представления Кросс продолжил.

– Я так понимаю, Вы – Иеремия Олден. Известный стрелок, наемник и охотник за головами. Который, тем не менее, разыскивается в двух штатах.

– Было бы невежливо не представить моего лучшего друга и спутника Хевовитэстэмиутсто.

Мало кто мог запомнить или выговорить полное имя Хева. Но, священник и бровью не повел.

– Рад, наконец, познакомиться Хевовитэстэмиутсто! Обычно в заголовках была приписка: «Видели в компании индейца». – Кросс протянул ему руку.

– Хев.

Хев пожал руку священнику. Иеремия отметил тот факт, что, когда Кросс представлялся в первый раз, ему он руку не протянул.

– Прошу простить. Я слышал, что Вы не протягиваете руку для знакомства, а только для сделки.

Иеремия мрачно усмехнулся.

– Ну почему же? Вполне охотно протягиваю руку для знакомства. Для сделки протягиваю кое-что другое! – Иеремия подмигнул священнику. – Чем обязаны?

– Хочу предложить вам работу. Вам обоим.

– Какую работу может предложить священник двум профессиональным убийцам, один из которых индеец?

– Защита, – воцарилась тишина. – Я начну сначала. Мой друг – шериф городка Беннет-Хилл. Хороший и честный человек. Значит, имеет много врагов.

– Видимо он недостаточно хороший шериф, раз его враги разгуливают на свободе. Пускай сменит род деятельности и место проживания, и все у него наладится. Мы здесь при чем?

Кросс и в этот раз не отреагировал на колкость.

– В том-то и дело. Шериф он очень хороший. Чего не скажешь о судьях. Так вот, не так давно шериф изловил Клиффа Робертса и его банду.

– Поздравляю!

Клифф Робертс – неуловимый, опасный и жестокий. Однажды, расстрелял половину населения лагеря старателей из-за ведра воды. За этого отморозка была назначена баснословная сумма. Мечта любого охотника за головами. В стопке плакатов Иеремии и Хева он был первым. И, теперь он за решеткой. Хев как бы между прочим достал плакат Клиффа и выбросил в ведро.

– Не с чем. Клиффа отпустили.

– Как эту мразь можно было выпустить?

– Нашелся судья, что помиловал его. И теперь Клифф со своей бандой направляется в Беннет-Хилл, чтобы отомстить.

– Что же нужно сделать? Грохнуть судью?

Иеремия был настроен скептически. Он провел всю жизнь в поисках. А всего-то и нужно было, зайти в салун в богом забытом городке. Тут не только подскажут где искать одного Судью, да еще и заплатят за убийство другого.

– Отнюдь. Нужно защитить Беннет-Хилл.

– Так в чем проблема? Пусть горожане возьмут оружие, вилы, топоры – и вперед!

– Жители Беннет-Хилл, увы, не из таких. Они кто угодно, только не бойцы.

– Трусы, проще говоря. Плюньте вы на них. И шерифу своему скажите. Ваши жизни того не стоят. И уж тем более наши.

– Трусы или нет, они моя паства. Моя святая обязанность направить их на праведный путь. Если город захватят бандиты, сделать это будет проблематично. К тому же, не судите их строго. Вы знаете, насколько опасен Клифф. Разве может простой фермер составить конкуренцию стрелку? Взять хотя бы вас двоих. Менее, чем за минуту вы убили шесть человек. А они были вооружены. И умели этим самым оружием пользоваться. Что вам может противопоставить горстка рядовых горожан?

В чем-то Кросс был прав. Недостаточно просто взять револьвер и начать убивать. Сначала надо научиться пользоваться самим револьвером, а только потом учиться из него убивать. Иеремия в этом деле поднаторел. Но сражаться с толпой головорезов…

Размышления Иеремии прервал неожиданно появившийся в салуне человек с саквояжем.

– Вы не торопились, док! – крикнул Иеремия.

Доктор что-то пробурчал себе в усы, а затем тут же приступил к выполнению своих обязанностей. Первым делом он подошел к женщине. Осмотрел ей голову, а затем принялся рыться в саквояже.

«Ей надо не голову осматривать!» – подумал Иеремия.

Троица молча наблюдала за доктором. Тот, наконец, извлек из саквояжа какой-то пузырек и влил содержимое женщине в рот. Та застонала, но в сознание не пришла. Тем не менее доктора ее реакция удовлетворила, поэтому он переключился на мужчину. И снова он начал с осмотра головы. Осмотрел компресс, сделанный Хевом, и удовлетворенно кивнул.

– Этих людей нужно отнести в железнодорожный госпиталь, – пробурчал доктор.

Троица безмолвствовала. Они просто не поняли к кому он обращается. Все трое не местные. Откуда им знать про госпиталь и то, что он именно железнодорожный. Пауза затянулась.

– Сейчас сюда войдут мои помощники. Постарайтесь их не пристрелить!

Хев не удостоил доктора ответом. Иеремия изобразил какой-то неопределенный жест. И только Кросс утвердительно кивнул. Тут же, как по команде, в помещение ввалились помощники. Вернее, было сказать приспешники. Это были совершенно точно не врачи. Бестолковые нескладные балбесы, которым интеллекта хватало только на то, чтобы не врезаться в препятствия. При этом они вполне умело подхватили бессознательного мужчину и унесли прочь. Доктор же помог подняться женщине. Бедняжка просто молча переставляла ноги опираясь на плечо доктора. Она не задавалась вопросами: что случилось, где мои дети, что с моим мужем? Просто молча шла.

– Вам, что же, нужен убийца, падре? – спросил Иеремия, когда они вновь остались втроем.

– Я бы хотел решить все миром. Но, боюсь, я уже истратил все доводы. А еще я обещал губернатору, что принесу в эти края не только слово божие, но и закон.

Священник протянул звезду. Иеремия не проявил никакого интереса, и Кросс оставил звезду на стойке.

– У меня есть бумаги уже подписанные губернатором. Остается только вписать ваши имена, и все – вы маршалы Соединенных Штатов. У меня с собой только одна звезда. Для Хева у меня найдется вторая. В Беннет-Хилл.

– Он же краснокожий, – съязвил Иеремия.

Кросс и бровью не повел.

– Как это помешает выполнению обязанностей?

Хев пнул Иеремию. Подтверждая свое согласие и намекая, что самое время спросить про вознаграждение. Но, Иеремия не спешил.

– Чем же мы сможем помочь шерифу? Клифф и его банда официально помилованы. Какой прок от маршалов?

– Никакого. Ровно до того момента, как начнется стрельба. А она, боюсь, начнется.

– И в чем наша выгода?

– Вы получите жалование в соответствии с должностью. Плюс, вознаграждение за поимку или убийство каждого, кто встанет на сторону Клиффа. Клифф психопат. Но психопат богатый. Он нанял себе целую армию отборных головорезов. И за каждого из них назначена награда. Живых или мертвых.

– Это самоубийство, падре. Вам нужна армия.

Кросс осмотрел пол подсобки, залитый кровью.

– Увы, я могу себе позволить только пару стрелков. Но, порой пара стрелков стоит целого взвода. Поймите правильно, я не безумен. Я трезво оцениваю шансы. Потому отправил телеграмму губернатору. Проблема в том, что отряд рейнджеров прибудет только через трое суток. Клифф убьет шерифа максимум через двое, если только вы не вмешаетесь.

– Если я правильно понял, от нас требуется перестрелять Клиффа и его банду. Либо убедить его не убивать шерифа в течении трех суток. Как ты себе это представляешь?

Кросс не ответил.

Иеремия встал и отошел в сторону, увлекая за собой Хева. Предвосхищая его вопрос Хев тут же ответил.

– Нужно согласиться. Другую работу здесь мы не найдем, – он обвел помещение рукой. – Больше – нет. К тому же Беннет-Хилл находится по пути в Шаттер-Крик.

– Это самоубийство, – повторил Иеремия.

– Ты всегда можешь заключить сделку, – прежде, чем Иеремия успел что-либо сказать, подытожил. – А меня защитят духи.

Иеремия вернулся к стойке, где его терпеливо ждал священник Джеффри Кросс.

– Мы согласны при условии, что сделаем все по нашему плану. Малейшее отклонение от плана, и мы уходим. И забираем все жалование, что наработали.

– Идет!

Кросс протянул руку. Иеремия замялся.

– Уверен, падре? Это сделка с дьяволом.

– Я знаю, как выглядит сделка с дьяволом. Это всего лишь уговор двух мужчин.

– Как знаешь, падре.

В этот момент Иеремия сделал нечто неожиданное. На раскрытой ладони он протянул Скофилд.

– Это надежнее, чем плевать на руку, – ехидно сказал Иеремия. – Не передумал? Стоит оно того?

– Стоит! – уверенно ответил Кросс и накрыл револьвер своей рукой.

В этот момент шум на улице стих. Троица в салуне насторожилась.

– Эй, внутри! Говорит шериф!

Троица с облегчением выдохнула. Кросс нахлобучил котелок, подмигнул Иеремии и вышел на улицу. Через несколько минут он вернулся. Уже с шерифом. Который был типичным представителем захолустного городка. Толстый, небриты, в выцветшей одежде. Тем не менее, Иеремия тут же сообразил, что не стоит его недооценивать. Звезда на жилете сверкала. Кобура была начищена. А, следовательно, и револьвер в ней был в исправном состоянии. Поза, походка и взгляд шерифа говорили о том, что он не просто ухаживает за своим оружием, но и не брезгует им пользоваться. Все это недоступно взгляду обывателя. Зато стрелкам, военным и убийцам это очевидно. Как говорится, рыбак рыбака…

– Святоша говорит, что вы люди разумные. В чем я лично не уверен. Будьте добры, продемонстрируйте, что готовы к диалогу – выкладывайте опасные железки на стол! И учтите, как только вздумаете к ним потянуться, наш диалог закончиться.

Хев и Иеремия подчинились. Молча они отодвинули оружие в сторону, пододвинули бокалы и продолжили потягивать виски. Шериф машинально облизнул губы. В этот раз Кросс проявил радушие – налил шерифу и остальным.

– Итак, джентльмены, – заговорил шериф. – кучка ублюдков убила бармена, изнасиловали миссис Болдер и проломили череп ее мужу, а затем попытались убить вас. Но их убили вы. Все было именно в таком порядке?

– В основном.

– Вы охотники за головами?

– Они маршалы, – вмешался Кросс.

– А есть разница? – поинтересовался Иеремия.

– Для них – нет. Хорошо, что вы – маршалы, получаете жалование из кармана Дяди Сэма.

Иеремия вопросительно уставился на шерифа. Благо, тот был не из глупых. Выдохнул и принялся разъяснить очевидные ему вещи.

– Будь вы вольными стрелками, мне пришлось бы вас задержать до выяснения обстоятельств. Но, раз вы сами служители закона, то достаточно вашего слова. Они же теперь ваш головняк.

– Может мы просто получим за них вознаграждение и продолжим выполнять свои обязанности?

– Вы еще не в курсе? С них сняты обвинения и отозвана награда. Теперь они работают на железнодорожную компанию. Работали.

Иеремия аж задохнулся от злобы. А Кросс лишь хмыкнул. В этот момент шум на улице усилился.

– А вот и они! – сказал шериф.

Иеремия и Хев среагировали молниеносно. Похватали свое оружие прежде, чем шериф успел среагировать. В салун ворвалась толпа вооруженных людей. Они что-то орали, размахивали револьверами. Кросс попытался их утихомирить, но никто не прислушался к доводам священника. Его просто оттолкнули в сторону. Шериф схватился за револьвер, и только тогда шум поутих. Кто-то из толпы продолжал выкрикивать угрозы. Но никто открыто не противостоял шерифу. Даже в глаза ему отваживались смотреть немногие.

– Чем могу помочь, джентльмены?

– Эти люди убили служащих компании!

Видимо, это был глава службы безопасности. А может и нет. Говорящий ничем не отличался от остальной толпа. Мятая одежда, небритая рожа, гнилые зубы. И тем не менее, он нашел в себе силы говорить с шерифом. И вполне уверенно.

– И что? Сделали они это на моей земле, а не на земле компании. Кстати, вы тоже сейчас на моей земле. Продолжите в том же духе – будете уже иметь дело с федеральными маршалами.

– Да неужели?

Гнилозубый засмеялся, и толпа повторила его тошнотворный смешок. Тогда Иеремия вышел вперед и бросил гнилозубому значок так, словно подкинул монету нищему. Отдать должное, гнилозубый не растерялся и подхватил звезду на лету, а не бестолково уронил на замызганный пол. Еще бы – надо держать марку перед подчиненными.

Наконец, в помещении воцарилась полная тишина. Даже самые неграмотные обитатели городка и прилегающей территории в состоянии понять: не важно, что написано на звезде – «шериф» или «маршал», обладатель звезды – представитель закона. А проблемы с законом никому не нужны. Даже самые конченные головорезы не сражаются с законом, а, преимущественно, спасаются от него бегством.

– Мы лишь представляем интересы компании.

Гнилозубый пытался сохранить достоинство. Хотя, по факту, самое время было сохранять свою шкуру. Потому как шериф был настроен серьезно.

– Те люди тоже представляли интересы компании?

Шериф указал пальцем в сторону подсобки. Гнилозубый, как ни странно, был не полный дурак. Согласись он, то получится, что железнодорожная компания если и не занимается, то поощряет убийства. Если откажется, то проблемы будут у него лично. Ведь он только что угрожал, пускай и не явно, федеральным маршалам расправой. А потому, выбрал наиболее верную тактику – молчание. Толпа позади него заметно поредела.

– Подведем итоги! – вмешался Иеремия. – Всем очевидно, что это сотрудники компании. Даже если они действовали без ведома руководства. Также очевидно, что они совершили преступление. За которое понесли наказание. Можно потратить деньги и время выясняя их мотивы и цели. А можно решить все миром. Компания оплачивает лечение вдовы и ее детей, а также выплачивает компенсацию за действия своих сотрудников.

– Она не вдова – ее муж жив, – пробубнил гнилозубый.

– Значит, ему тоже.

– И еще, – добавил шериф. – Компания берет на себя расходы по погребению и возмещению ущерба городу. Понятно?

Гнилозубый, оставшись в гордом одиночестве, неохотно согласился, бросил значок на стойку и зашагал прочь.

– Ловко! – обратился Иеремия к шерифу, убирая револьверы в кобуры.

– Давно уже надо было их осадить! Недели не проходит, чтобы они чего-нибудь не учудили. Жаль только, что шанс выдался при таких скверных обстоятельствах.

Шериф перегнулся через стойку и посмотрел на бармена.

– В принципе, я даже рад, что они застрелили Берни. Та еще скользкая жаба!

– Шериф! – подал голос Кросс. – А как звали судью, что их помиловал?

– Какой-то Стэнтон или Стоктон.

– Тот самый? – спросил Иеремия Кросса.

– Тот самый! – подтвердил священник.

– В чем дело? – поинтересовался шериф.

– В Шаттер-Крик есть судья, что раздает амнистии всяким ублюдкам налево и направо.

– Хотите к нему наведаться?

– В перспективе – да.

– Передайте ему от меня привет, если понимаете, о чем я! Итак, джентльмены, у меня еще много дел. А у вас и того больше. Буду признателен, если покинете город до заката. Без обид! Если нужны припасы – думаю, Берни не будет против!

– Спасибо, шериф! – сказал Иеремия.

Двое пожали руки и разошлись. Иеремия занялся лошадями. Шериф принялся отгонять зевак от салуна, в котором Хев собирал все, что могло пригодиться. Кросс отправился проведать семейство Болдеров.

Хев собрал все патроны, какие только нашел. Не забыл обыскать и подсобку, откуда помимо закуски и бутылок огненной воды прихватил пару коробок патронов. Берни был скверным хозяином – сплошь выпивка и ни грамма какой-либо полноценной еды. Еще Хев нашел тайник с оружием и боеприпасами. Их хватило бы, чтобы устроить небольшую революцию., если бы не безответственное хранение. Порох отсырел, патроны были ужасного качества. С самим оружием дела обстояли не лучше. Все деревянные элементы разбухли, а метал местами покрылся ржавчиной. Иными словами, пользоваться этим арсеналом было не только бесполезно, но и опасно.

Покончив со сбором припасов, троица двинулась в путь. Городок остался позади. Хоть он и представлял собой откровенную дыру, ближайшие пару часов Иеремия определенно будет скучать по обшарпанным домам, вывескам, заборам. Иеремия ненавидел пустынный ландшафт прерий, где глазу не за что зацепиться. Да еще этот бесконечный, сводящий с ума, пронизывающий ветер. Казалось, что в окружающей пустоте таятся полчища демонов. Хотя, на первый взгляд им негде спрятаться. Как любезно заметил Хев в одном из походов: «Из великого ничто может вылезти все что угодно». После этого Иеремия возненавидел прерии еще больше.

Шериф проводил их до выхода из города. Они расстались возле выцветшей таблички. Задумывалось, что табличка будет предупреждением для приезжих. Но солнце, время и отсутствие должного ухода сделали свое дело. На табличку никто не обращал внимания. Иеремия заметил ее только когда пришло время прощаться с шерифом. Надпись же на табличке гласила: «ПРИКАЗ! Любое гражданское лицо, замеченное в повреждении железнодорожного полотна, туннелей, составов или причинении вреда сотрудникам железнодорожной компании будет повешено без суда и следствия».

По мере продвижения на север ландшафт постепенно менялся. На смену пустыне пришли хвойные леса. Да и живности прибавилось. Снующие ящерицы и дикие собаки остались позади. Тут и там скакали белки. Грызуны поменьше едва ли не кидались под копыта. Природа заиграла красками, что способствовало поднятию настроения. Даже Кросс, что не утихал ни на минуту, не так сильно раздражал. К радости путников он не цитировал библию на каждом шагу. Не пытался обратить Хева в христианство. Просто рассказывал истории из своей жизни. Иеремия заметил, что все эти истории никак не вяжутся с образом жизни рядового священнослужителя. Истории со временем становились все смешнее. В итоге даже хмурый по натуре Иеремия позволил себе пару раз улыбнуться. А следом за ним и Хев. Кросс на мгновение затих и пристально посмотрел на Хева. Свой поступок он объяснил тем, что никогда не видел улыбающегося индейца. А затем продолжил травить байки с новой силой. Наконец, он объявил, что за холмом расположена ферма, где их с радостью примут.

К сожалению, добравшись до вершины холма путники увидели ужасную картину. На месте фермы дымились руины. А округа была усыпана телами. Все, что не было усыпано пеплом было залито кровью. Иеремия коротко кивнул Хеву. Тот моментально спешился и затерялся среди деревьев. Иеремия и Кросс вернулись назад и привязали лошадей у подножья холма. Кросс отказался брать в руки оружие без необходимости. Тем не менее попросил предпочел, чтобы Иеремия взял две винтовки. Иеремия и Кросс залегли на вершине. Вскоре появился Хев.

– Команчи. Всех убили. Забрали скот.

– Давно? – поинтересовался Иеремия.

– Пара часов, не меньше.

Иеремия предложил обойти долину. Хев поддержал его. И только Кросс высказался против.

– Мы обязаны похоронить их.

– Падре, команчи могут вернуться. Кроме того, нам нужно попасть в Беннет-Хилл до того, как вашего друга шерифа убьют.

– Вы можете отправляться вперед. А я останусь. За деньги не переживайте. Я послал телеграмму. Шериф предупрежден насчет вас – он выдаст вам причитающееся.

С этими словами Кросс направился к ферме.

– Сколько было команчей?

– Я насчитал десятерых. Зачем тебе это? Ты же слышал его, мы можем идти.

– Если они вернуться, то у троих больше шансов, чем у одного. Та же история и с Беннет-Хилл. К тому же, как мы объясним его отсутствие шерифу? И вообще, ты уверен в этом шерифе, которого уже может и нет в живых?

– А в нем ты уверен?

– Мы заключили с ним сделку. Не мне тебе рассказывать, что это значит.

Хев нехотя согласился. В итоге они спустились к ферме и присоединились к Кроссу в его поисках. Они не надеялись найти живых и не нашли. За все время, что они осматривали ферму и окрестности, они не проронили ни слова. Только Кросс попросил Хева поискать следы выживших. Хев покачал головой. Кросс остановился возле маленького окровавленного свертка.

– У вас же одна вера? – спросил Кросс у Хева. – Неужели ваш Создатель позволяет творить… такое?

Хев не ответил, а просто воткнул лопату у ног Священника. Кросс кивнул и покорно взялся за лопату.

Иеремия отослал Хева на разведку на случай, если команчи вернутся или появится новая угроза. А затем присоединился к священнику. Они копали молча. Молча переносили тела. Иеремия старался не думать о происходящем. Он не хотел думать, что это были за люди, чем занимались, о чем мечтали. Для него это должны быть просто тела. Не получалось. Всякий раз, когда он кого-то касался, образы тут же атаковали его. Вряд ли это мистика – Иеремия никогда не замечал за собой телепатические способности. Скорее всего, просто воображение, подстегнутое выпивкой, недавней перестрелкой и близкой развязкой всего его пути. Да, Иеремия уже мысленно представлял, как сожмет горло Судьи и медленно выдавит из него жизнь за всю боль, что сопровождает его. И может, наконец, избавиться от проклятия. Но, вид мертвых фермеров заставлял его забыть о мести.

Раньше мертвые тела его не беспокоили. Вот только сейчас перед ним были не преступники, приговоренные к смерти. Не несчастные, одержимые местью. Это была простая семья, занятая созиданием, а не разрушением. И вот, они мертвы.

Больше всех повезло детям – их убили быстро. Женщин, как и сказал Хев, обесчестили. Но смерть их не была мучительной. Скорее она была избавлением. А вот мужчин казнили. Их распяли, сожгли кисти рук и срезали скальп.

Хев появился как раз в тот момент, когда Иеремия водрузил последний крест. Хев предупредил их, что с севера приближается отряд всадников. Иеремия скомандовал выдвигаться. Но, Кросс и в этот раз заартачился. Он наотрез отказался идти до тех пор, пока не прочитает молитву. Иеремия судорожно выдохнул. Кросс мог посоревноваться в упрямстве с Хевом.

Всадники приближались с севера, команчи ускакали на восток. Потому было принято решение сделать крюк через северо-запад. Они уговорились, что будут ждать священника за ближайшим холмом. Если он не нагонит их до темноты, то они отправятся в Беннет-Хилл без него.

Когда ферма скрылась из поля зрения, Хев нагнал Иеремию.

– Ты же понял, что он не священник, верно? – спросил Хев.

Иеремия кивнул. Такие мысли уже приходили к нему.

– Тогда почему ты позволил ему остаться?

– Эти люди заслужили покой.

– А почему мы идем за ним? Там впереди вполне может быть засада.

– Во-первых, мы идем не за ним, а на север. Во-вторых, что с нас взять? Пара револьверов, пара ружей, да томагавк. Мы – так себе добыча. Что тебя настораживает?

– Его фамилия может и Кросс. Но имя точно не Джеффри, а Сайрус.

Сайрус Кросс. Иеремия помнил это имя. Однажды они уже охотились за ним. Именно, что охотились. Хев сбил ноги в кровь в попытках выследить его. За его голову была назначена просто баснословная сумма. Этот малый ограбил три банка, семь поездов и двенадцать дилижансов. А потом просто исчез. Всех, с кем он когда-либо «трудился» поймали и повесили. А его – нет.

– Думаешь, он прячется в монастыре?

– На его месте, я бы скрывался именно там.

– Расспросим его на досуге.

Хев и Иеремия расположились под высокой сосной у подножья холма. Разбили небольшой лагерь и развели костер. Достаточно большой, чтобы приготовить пищу и в случае необходимости отпугнуть диких зверей. И недостаточно яркий, чтобы можно было заметить издалека. Ни о какой поездке в Беннет-Хилл не было и речи. Этот дурацкий день был богат на события. Перестрелка в баре, конфликт с железнодорожниками, ферма мертвецов. Продолжать путь в изможденном состоянии было бессмысленно. А учитывая тот факт, что поблизости орудуют команчи – еще и опасно. Кросс появился в лагере, когда Иеремия закончил приготовление кофе.

– Я заметил, падре, что о мертвых ты заботишься больше, чем о живых.

Кросс недоуменно посмотрел на Иеремию, но ничего не сказал.

– Болдеры умирали у наших ног, ты и бровью не повел. А тут, рискуя жизнью, принялся отпевать этих фермеров.

– Вы сами ответили на свой вопрос. Как я уже говорил, я ничем не мог помочь миссис Болдер и ее мужу. Насколько я мог судить Хев оказал им необходимую медицинскую помощь. Что касается этих людей, я знал их. И не смог помочь им при земной жизни. Все, что я мог – дать им покой и напутствие в следующей.

Звучало это вполне убедительно. Да и сам Кросс выглядел удрученно. Иеремия решил повременить с расспросами о прошлом Кросса.

– Прошу принять мои искренние извинения! – Кросс подсел к Хеву. – Это были добрые люди, и их вид…

Кросс замялся, его голос дрогнул. Хев отвлекся от чистки оружия и повернулся к лже-священнику. Уж в чем, а в людях индеец разбирался очень хорошо. И сейчас перед ним был глубоко скорбящий человек.

– Мои соболезнования! – медленно проговорил Хев.

– Почему они это сделали? – Кросс имел ввиду команчей.

– Когда-то мы жили на земле в гармонии с природой и духами. Потом пришли белые. Развратили наших предков блестящими цацками и смертоносными механизмами. Они разобщили их с духами, а потом предали и с дикими воплями принялись истреблять мой народ. Старейшины взмолились духам. И тогда духи повелели им единственное – поступать с белыми так же, как и они. Белые люди насиловали женщин, издевались над детьми, объявив нас дикарями. Ну и кто здесь дикарь? То, что наши обычаи отличаются от ваших не значит, что мы неразумные дикари! И не дает вам право так с нами поступать!

Кросс замолчал. Даже Иеремия отвлекся от готовки. Хев был стопроцентно прав. В этом никто не сомневался. Всех ошеломил тот факт, что он вышел из себя. В принципе, для Иеремии это была не новость. Так было всегда, когда речь заходила об отношении бледнолицых к краснокожим. Иеремия переживал, что эта вспышка может перерасти в нечто большее. И Кросс вполне справедливо опасается за свое здоровье. Но, Хев быстро взял себя в руки и монотонно продолжил.

– Что касается команчей… Они сильно отдалились от духов. Дальше всех. Некогда проявление воинской доблести и подвига превратилось в надругательство. Но, можно ли их винить в том, что они хотят мести?

– Как и Ваш друг? Вы ведь помогаете ему отомстить.

– Нет. Я пытаюсь его защитить.

– Защитить? От чего? Он явно не выглядит беззащитным.

Хев оглянулся. Иеремия был поглощен ужином. Убедившись, что их никто не слушает, Хев начал рассказ.

– Белые люди не просто принесли смерть. Они пробудили Вендиго. Убийства и невинные жертвы по обе стороны баррикад привели к тому, что древний злой дух стал сильнее. Старейшины в своей мудрости обрекли свой народ на бездействие и смерть, лишь бы ослабить его. Так как победить его может лишь великий охотник без имени и прошлого.

– Вы думаете, что он и есть охотник? – Кросс понизил голос до благоговейного шепота, чем вызвал лишь насмешку со стороны Хева.

– Воистину, Белые люди глупы. Его зовут Джон Иеремия Олден. У него есть имя и, разумеется, у него есть прошлое. – Хев вновь стал серьезным. – Иеремия – не охотник. Но тот, кого он ищет – Вендиго. Я иду за ним потому, что он мой друг.

– Почему Вы мне это рассказываете?

– Кому еще это можно рассказать в мире рассвета машин и нездорового прагматизма, кроме как священнику?

Хев задал вопрос с подвохом. Но, Кросс, даже если и заглотил наживку, то никак себя не выдал.

– Я буду молиться, чтобы вы никогда его не нашли.

Кросс говорил предельно серьезно без тени иронии, чем удивил Хева. Хев часто изводил случайных попутчиков историями о Вендиго. В зависимости от подачи и усердия Хева слушатели, зачастую белые мужчины, либо приходили в ужас, либо катались со смеху. Но еще никто на его памяти не отреагировал так серьезно. Кросс молча смотрел куда-то вдаль, а точнее в пустоту, с таким видом словно вспомнил о чем-то неприятном и пугающем.

– Вашими бы молитвами. Куда мы ни шли, что бы с нами не случалось. Неведомый рок ведет его. Он называет это «зовом». И однажды он приведет его прямо в лапы злого духа-пожирателя. Никому не пожелаю тех мук, что ожидают несчастного съеденного им.

– Кончайте трепаться! Ужин готов! – прервал разговор Иеремия.

Из весьма скудных запасов Иеремия умудрился приготовить весьма недурной ужин. Горячий, сытный и вкусный. Ели все молча, но не без удовольствия. Свежий воздух, треск костра и шум деревьев успокаивали. Постепенно забылась и цель путешествия – усмирение опасного бандита, – и недавняя трагедия на ферме, и угроза нападения команчей. Даже ночные звери не тревожили своими криками путников. «Если бы Иеремия не был профессиональным убийцей из него вышел бы хороший шеф-повар в каком-нибудь престижном ресторане в Сан-Франциско», – подумал Кросс, безуспешно борясь с соблазном попросить добавки. В этот раз, прежде чем приступить к трапезе, он молился вдвое усерднее и дольше. А съел все в два раза быстрее.

Запив ужин горячим кофе Иеремия растянулся на земле и уставился в ночное небо. Он любил смотреть на звезды. Да и не только на звезды. Если не считать ненавистные прерии, он любил природу во всех ее проявлениях. Будь то гроза в лесу или солнечный день в поле. Это ему следовало родиться индейцем, а не Хеву, с его стремлением осесть в городе и любовью к прогрессу. И сейчас вдали от городских огней и суеты Иеремия, наконец, смог позволить себе расслабиться, что с его образом жизни удавалось нечасто. В лучшем случае удавалось заночевать в каком-нибудь клоповнике, гордо именуемом отелем. В худшем – спать вполглаза и впроголодь на холодных камнях. Сейчас же можно сказать, что жизнь начала налаживаться. Появилась какая-никакая цель. Не нужно больше носиться за преступниками из города в город. Да и за ними никто не гнался. Иеремия сытый и довольный лежал на мягкой траве, наблюдая, как бегут облака по звездному небу. Казалось, что мрачные мысли уносятся прочь вместе с ними. Он мысленно перенесся на несколько лет назад, в схожий момент безмятежности и покоя. Светлое пятно в черных однообразных буднях. Иеремия был тогда еще сопливым юнцом, – новоиспеченным сиротой. Его только-только определили в приют. Надо сказать, ему еще повезло, ведь могли определить в другой казенный дом, за убийство троих человек. И тем не менее жизнь в приюте была не сахар. За любой проступок следовало телесное наказание. Для Иеремии это было чуждо. Хоть он и рос в строгости, но никогда не подвергался унижению. И он давно бы сбежал из приюта, ведомый таинственным зовом и местью, если бы не Док – веселая светловолосая девчонка. Он так и не узнал ее имени. Она почему-то его стеснялась, а он и не настаивал. Быть может, прояви он тогда настойчивость, то ему бы удалось разыскать по прошествии лет. С другой стороны, это даже к лучшему. Выясниться, что она умерла или вышла замуж. И не понятно, что будет хуже: что брак окажется удачным или же нет? Она уже разбила ему сердце. Одного раза вполне достаточно. Лучше сохранить о ней приятные воспоминания. Например, как после отбоя они вместе лежали на крыше и любовались ночным небом. Тогда Иеремия в первый раз…

И тут, Кросс, покончив с добавкой, испортил вечер.

– Как так получилось, что Хев чистит оружие, а Вы готовите еду?

– Не каждый желудок выдержит стряпню индейца, – лениво ответил Иеремия. – А чтобы чистить оружие ученая степень не требуется, верно?

Иеремия медленно повернул голову к Кроссу, давая понять, что вопрос адресован именно ему. Все сразу поняли смысл этого вопроса. Хев вынул недавно начищенный до блеска томагавк и бесшумно приблизился к Кроссу со спины. Кросс же, в свою очередь, не обращая внимания на Хева поправил воротничок, достал библию и прижал ее к груди, словно кто-то пытался ее отнять.

– Прошу простить меня. Я был не до конца честен. Я, действительно, священник, но так было не всегда. Собственно, именно поэтому я вас и нанял – я прекрасно знаю, на что вы способны. Мне ведь столько раз приходилось от вас удирать. Давно вы поняли кто я?

– Давно, падре, – Иеремия вел себя все так же расслаблено.

– Но почему вы пошли за мной?

– Нам же нужно было куда-то идти. И так уж вышло, что нам по пути. А теперь рассказывай: зачем весь этот цирк?

– В этом нет никакой уловки. Все, что я сказал правда. Позвольте, я начну с начала. Я был хорош в ограблении поездов и дилижансов. И последнее мое ограбление прошло крайне неудачно, потому-то оно и последнее. Поначалу все шло как обычно. Мы остановили поезд, ворвались внутрь, вскрыли сейф. И тут начался хаос! Пальба, крики, рев паровоза, взрывы. А в сейфе ничего кроме каких-то мешков. Недолго думая мы похватали мешки и помчались прочь. Не знаю кто за нами гнался, мне так и не удалось их рассмотреть. Я видел лишь какое-то зеленоватое свечение… как от электрического фонаря. Свечение все приближалось и приближалось. И когда я обернулся посмотреть, свет померк. Очнулся я уже в пустыне, привязанный к дереву. Я был один, голова гудела – меня здорово приложили. Времени прошло много – кровь из раны залила лицо и успела засохнуть. Я с трудом разлепил глаза, чтобы осмотреться. Повсюду были разбросаны разорванные мешки, что мы взяли из сейфа. Они были набиты… бумагой. Первая мысль, что пришла тогда в мою пробитую голову: «Никогда не знаешь, какой поезд будет последним».

– Переносной электрический фонарь. Сейф с барахлом.

– Ловушка. Да. Причем очень дорогая. Кто бы ее расставил, он своего добился. Я с тех пор больше не у дел. В общем, я висел под палящим солнцем и умирал. И не было ничего в моей душе кроме злобы. Я все думал: «Кто так со мной поступил? Друзья? Или враги? Кого из них убить первым?» И только когда над головой закружили стервятники до меня стало потихоньку доходить – это конец! А раз так, может стоит покаяться? Или хотя бы обдумать свои земные деяния? Но, что тут думать? Беспробудные пьянки, блуд, грабежи, убийства. Ровно в таком порядке. Снова и снова. А смерть в обличье стервятников подкрадывалась все ближе, а я никак не мог вспомнить ничего светлого. Очень грустно и обидно умирать, осознавая, что не сделал в этой жизни ничего стоящего. По факту, я не сделал ничего такого, ради чего стояло жить. И тогда я принялся молиться! Я обещал богу свою душу, если он поможет мне. Более того, я обещал исправиться, бороться со злом, нести в этот мир добро. И Бог услышал мои молитвы и даровал мне спасение. Шериф Картер Оукли нашел меня, снял с дерева, выходил. Безусловно, будучи шерифом он прекрасно знал кто я. И тем не менее, он не бросил меня умирать, не запер в камере, а дал мне выбор. Когда я очнулся на столе меня ждали револьвер, библия и бутылка виски. Не трудно догадаться, что я выбрал. Шериф Оукли – великий человек! И я не могу позволить, чтобы какой-то… – Кросс прикусил язык, перекрестился, – какой-то бандит застрелил его на пыльной дороге.

История Кросса вроде бы удовлетворила Хева. Он даже спрятал томагавк, но продолжил стоять за спиной священника, выжидающе глядя на Иеремию. Иеремия обдумывал рассказ. Придраться было не к чему, кроме одного момента.

– Ты же понимаешь, падре, что тебе придется взяться за оружие, чтобы урезонить Клиффа.

– Револьвер ничуть не хуже лопаты или топора. Может быть как орудием созидания, так и разрушения.

– Орудием созидания он будет только в том случае, если решишь им гвозди забивать. Но в нашей ситуации это не поможет. Придется стрелять. Много и наповал.

– Наповал не значит насмерть.

– Еще как значит!

– Достаточно того, что они не смогут держать оружие.

– Тут придется постараться. Получится ли?

– Руки еще помнят.

В доказательство своих слов Кросс вынул из-за пазухи револьвер, чем не мало удивил присутствующих. Даже Хева. Он хоть и успел выхватить томагавк и занести его для удара, но к такому повороту событий был, явно, не готов. Иеремия лишь прикусил губу. Они же знали, что перед ними преступник! Так какого черта они не удосужились хотя бы поинтересоваться, есть ли у него оружие? Как последние олухи купились на белый воротничок!

Кросс же принялся показывать трюки, которые сгодились бы для цирка нежели для реальной жизни. Он вращал револьвер на пальцах, перебрасывал из руки в руку.

– Это все здорово. А как насчет меткости?

Кросс ловко перехватил револьвер, взвел курок и прицелился куда-то вдаль. Иеремия проследил куда указывало дуло. Маленькая стеклянная солонка, что стояла на камне. Кросс не спешил стрелять, а только вопросительно посмотрел на Иеремию.

– Это не ко мне. Это Хев у нас любит всякие блестяшки. Видимо, сказывается зов предков.

Хев никак не отреагировал на колкость. Кросс снял револьвер со взвода и повернулся к Хеву. Иеремия отметил, что Кросс был вполне осведомлен, что индеец затаился позади него. Видимо жизнь в бегах и постоянном напряжении оставила на новоиспеченном служителе церкви отпечаток.

– Можно?

Хев нехотя обошел костер и взял в руки солонку. Иеремия с улыбкой наблюдал с какой жалостью друг-индеец смотрел на солонку. Вещь вполне естественная для дома и абсолютно бесполезная в походе. Иеремию она бесила, как и прочая домашняя утварь, которую Хев таскал с собой. Периодически Иеремия «потрошил» походный мешок Хева и сдавал накопленный хлам в ломбард. Хев жутко бесился, но признавал, что с их образом жизни таскать с собой лишний вес – дело опасное.

Неожиданно на лице Хева появилась хитрая ухмылка. Индеец размахнулся и запустил солонку ввысь. Кросс отреагировал мгновенно. Стеклянный сосуд блеснув на прощание желтым отсветом костра разлетелся на множество осколков. Да, Кросс все еще хорош. Иеремия даже зааплодировал. Хев воздержался.

– Здорово. А как быть с верой? Разве Господь поощряет насилие? Как же «подставь другую щеку»?

– Хотел бы я, чтобы был иной выход, – уклончиво ответил Кросс.

После демонстрации меткости было решено отправляться спать. Священник вызвался дежурить первым. Вторым – Хев. А Иеремии предстояло разбудить спутников и отправиться в путь. Иеремия заметил, как Хев вынул амулет и повесил на ветку, под которой он расположился. Сплетенный Хевом из веточек, шнурков и совиных перьев, представлял собой небольшой ловец снов – настолько маленький, что умещался в кармане. Раньше, Хев практически каждую ночь мастерил новый. Эдакое хобби с целью успокоить разум и занять руки сидя у костра перед сном. А где-то с год назад он смастерил амулет, который теперь носит с собой повсюду. Однажды Иеремия спросил Хева, почему он забросил свое хобби и не мастерит новые амулеты, которые они оставляли на месте ночевок, чем немало пугали суеверных местных жителей и случайных путников. Хев ответил просто: «Он работает». И Иеремия склонен был с ним согласиться – кошмаров стало меньше.

Как только с приготовлениями было покончено Иеремия и Хев отправились на боковую. А Кросс, как и следовало ожидать, принялся штудировать библию. Ночь прошла без эксцессов. И с рассветом все трое отправились в Беннет-Хилл.

XXXI

Форд очнулся от какого-то неприятного ощущения. Он открыл глаза и увидел перед собой милое женское лицо.

– Прошу прощения, лейтенант.

О как! Он снова лейтенант. Или все еще… как посмотреть.

– Обезболивающее еще не подействовало. Но мне нужно, чтобы Вы сели, чтобы я могла закончить перевязку.

Форд подчинился. Сидеть было не больно, скорее некомфортно. Именно ощущение дискомфорта заставило Форда прийти в себя. Он оглядел себя и ужаснулся. Он был похож на мумию – повсюду бинты. Заметив его испуганное выражение лица, медсестра слегка улыбнулась.

– Вам очень повезло. У Вас очень крепкие кости. Всего два ребра треснуло, при этом руки-ноги целы. Так что, остальное всего лишь ушибы, вывихи и порезы – ничего ужасного.

– Спасибо, – Форд опробовал повязки. Наложены профессионально – не жмут и не спадают. – Вот бы все врачи были похожи на Вас.

Сестра украдкой взглянула на него, смущенно улыбнулась и скрылась в коридоре.

За занавеской шел спор, который заинтересовал Форда, так как речь шла о нем.

– … На теле много повреждений. Но скорее всего, ее задушили.

– И где гарантия, что это сделал не он?!

– На ее шее следы от рук. Такие же следы и на шее Форда. Есть еще отпечатки пальцев, их еще не распознали. Но я уверен, ему они не принадлежат.

– И тем не менее он опасен! Где его пистолет?

– Его нашли в мусоре, рядом с тем местом где нашли его самого. Обойма пуста. Но нет ни крови, ни тела.

– Иными словами: он ни в кого не попал. Может он не так уж и опасен…

– А вот это вряд ли. Не знаю, как он обращается с ружьями и автоматами, но с пистолетами он управляется мастерски. Причем обеими руками в равной степени. Гильзы разбросаны по всему этажу, а пулевых отверстий всего два.

– Есть гарантии, что пули не вылетели в то же окно, что и он сам?

– Есть! – Форд со злостью одернул занавеску. – Я точно видел в кого стрелял. За то время, что вы меня по больницам катаете, можно было уже фоторобот составить.

– Успеется, – ответил Шеф. – Когда Ваше психическое состояние не будет вызывать опасений.

– В каком смысле?

– В том, что за непродолжительный период времени Вы успели свести с ума психически больного человека – после разговора с Вами он вопит не переставая. Поджечь человека…

– Он сам!..

– Вы понимаете, как это звучит со стороны. Кстати, он утверждает обратное. А теперь Ваше тело находят на стройке рядом с мертвым телом молодой девушки. Которую, якобы, убил татуированный гигант, в которого Вы разрядили всю обойму. И когда Вы успеваете впутываться в истории?

– Самому интересно. Так, что насчет фоторобота?

– Кстати о нем! Вы серьезно полагаете, что двухметровый здоровяк с головы до ног покрытый татуировками может затеряться в нашем городке?

– Откуда?..

– Мордехай пересказал мне Ваши слова. Или он что-то напутал?

– Нет, все так, – хотя Форд был уверен, что ничего Мордехаю не говорил. – Могу я получить обратно свой пистолет.

– Нет, не можете! Вы уже дважды теряли его за последние сутки. Лейтенант, если нет больше вопросов – Вы свободны. Идите, отдохните.

– Я подброшу тебя до дома, как только закончу дела здесь, – сказал Мордехай.

– Ваши дела здесь закончены, лейтенант, – отозвался Шеф.

Мордехай принялся спорить с Шефом, но тот был непреклонен.

В противоположном конце коридора Форд обратил внимание на суетящегося человека. Им оказался знакомый стажер-эксперт. Заметив Форда, он просиял и начал приветственно махать руками. Можно начать сбор информации с него. Форд поднялся на ноги и почувствовал покалывание в теле – начало действовать обезболивающее. Пока он шел по коридору впервые за долгое время, ему стало стыдно – он так и не удосужился узнать имя стажера.

– Лейтенант!

– Моя должность и звание теперь под вопросом, – горько усмехнулся Форд.

– Как и моя… – молодой эксперт протянул ему пару распечаток. – Здесь информация, что Вы просили узнать. Ни печатей, ни подписей. Кто бы ни приказал похоронить тела, его статус позволяет обходить регламент. Это кто-то со связями. Но, кто именно – я так и не выяснил.

– Тела… Так я и думал, – Форд ознакомился с бумагами, на которых были знакомые имена: Дэша и его семьи, а также подозреваемых в их смерти.

– Есть еще кое-что.

Стажер протянул Форду копию какой-то накладной. В ней был указан перечень химических препаратов, названия которых Форду не говорили ровным счетом ничего.

– Большая часть химикатов используется так или иначе при бальзамировании. За исключением этих.

Стажер ткнул ручкой в несколько названий.

– И для чего они?

– Понятия не имею. Но могу попробовать узнать.

– Будь добр!

– Жаль, что не узнал больше.

– Этого достаточно. Ты сюда приехал ради этого?

– Нет. Вы… не слышали? Об аварии на дороге?

Форд вспомнил, что большая часть патрульных умчалась на место ДТП, оставив Луну умирать.

– Что-то слышал.

– Не знаю подробности, но кое-что меня заинтересовало. Думаю, Вас тоже заинтересует. Температура тела.

Форд не сразу понял о чем речь. Только спустя несколько секунд он вспомнил, что у тела на дне бассейна сохранялась высокая температура в течении продолжительного времени. И следом возник образ девушки в огне посреди дороги.

– Что там произошло? Пожар?

– Да, машина выгорела полностью вместе с одним из тел. Но высокая температура держится и у руки, что нашли на асфальте в нескольких метрах от машины?

– Руки? – брови Форда поползли вверх.

– Правой руки. Тела нет. Но с подобным ранением и без оказания своевременной медицинской помощи шансов у обладателя этой руки нет вовсе.

Форд вспомнил, как Дэш умчался вслед за внедорожником. Но не мог же он его догнать? Или все-таки мог?

– Что была за машина?

– Не знаю. Я видел только тело… и только. Потом прибежало руководство больницы, и я оказался не у дел.

– Давай попробуем спросить у них в чем дело.

– Не думаю, что получится. На входе не только охранники, но и лично мэр выставил своих людей.

– А где он сам?

– Уехал, когда приехали ваши.

В этот момент к ним подошел сержант.

– Лейтенант!

– Шутка, повторенная дважды… – сержант смутился. – Не обращай внимания.

– Я должен проводить Вас домой.

– А как же Мордехай? А черт с ним! Хорошо. Подбросим еще одного человека. Ты же не собираешься здесь оставаться? – обратился Форд к эксперту. Тот покачал головой. И затем снова к сержанту. – Что произошло на дороге?

– Машина врезалась в дерево. Водитель сгорел заживо, а пассажир вылетел через лобовое стекло. Машину пытаемся установить по номеру на раме.

Форд припомнил свою недавнюю галлюцинацию – Луна в огне на дороге. К чему бы это?

– Возможно, это тот же урод, что сшиб меня с дороги! Хотелось бы знать кто это.

– Всем хочется! – настало время Форда вопросительно смотреть на сопровождающего. – Первое тело можно опознать разве что по слепкам зубов. А их осталось не много. Со вторым телом дела обстоят чуть легче. На правой руке сохранились пальцы.

– Пальцы… – повторил Форд. – А с лицом что? – Сержант покачал головой. – Не мог же он убежать далеко без руки. Как я понял, с такими увечьями он вообще вряд ли мог убежать.

– И, тем не менее, тела нет.

– А это интересно, – оживился эксперт. – Напоминает старую страшилку.

Сержант оживленно закивал головой. Форд недоуменно переводил взгляд с одного на второго.

– Ну и? Вы о чем?

– Старая городская легенда, – начал рассказ сержант. – Много лет назад в том же месте разбилась семья. Отец, мать и две дочери. Удар был такой сильный, что машина превратилась в стальной ком, а потом загорелась. Сложно было отделить метал от костей. Опознать их смогли только по оторванной руке, что осталась от отца девочки.

– И что?

– Потом изуродованного отца видели в окрестных лесах. Там же находили истерзанные туши животных. Потом он стал забредать в город, оставляя после себя только трупы. Все нераскрытые убийства за последние несколько десятилетий – его рук дело.

– Как он выглядел? – почему-то спросил Форд.

– Да обычный человек тридцати с небольшим. Можно поискать фотографии в архивах. А проще всего будет в старых газетах поискать. А что?

Форду эта история показалась знакомой, но не более. Когда троица вышла на улицу, Форда все-таки ждал Мордехай с другой стороны дороги. Форд попрощался со своими спутниками и пошел через дорогу к машине. Запрыгнув внутрь он обернулся к эксперту.

– Слушай, так как тебя звать?

– Меня зовут Де… – остальные его слова потонули в реве сирены машины скорой помощи и криках санитаров.

Мордехай и Форд тронулись в путь не произнеся ни слова. Форд пытался привести в порядок мысли. Получалось не очень. Все они вертелись вокруг Дэша. Он, и только он, связан со всеми смертями, которые расследовал Форд. Но как? В чем смысл? Да еще этот Мэр… Наверняка с его негласного указания тела так спешно похоронили. Зачем это ему?

Возможно Мордехай даст ответ.

– Скажи, наш дорогой Шеф тоже в доле?

– Да уж, я-то думал ты до всего допер еще в начале… Форд, ты даже не представляешь куда лезешь. Блин, ты же видел дело!

– Все дело подвергнуто цензуре, – прохрипел Форд. Мордехай не смог скрыть удивления – Вижу, ты не в курсе! Так вот, от дела ничего не осталось. А то, что осталось покрылось черными полосами. Люди, связанные с ним либо, мертвы, либо исчезли.

– Какой в этом смысл? Дело для служебного пользования и только. Никакой секретной информации, гостайны в нем нет. Кому это нужно скрывать?

– Это хороший вопрос, лейтенант. Такое под силу только человеку с фантазией и властью. Наш Шеф лишен первого, а Лайка – второго. Кроме жертв, единственный заинтересованный в этом деле… Мэр!

Слово произвело эффект бомбы. Мордехай аж подпрыгнул – выкуси!

– Вот только я многое упустил. Так что зацепки остались у одного человека… жаль, что он продался…

– У меня есть свои резоны – не тебе меня судить. Но к этому я не имею никакого отношения. Я передал тебе папку со всеми материалами, что накопал. После того, как ты мне ее вернул, она пробыла у меня всего пару минут. Дальше ты знаешь. Раз уж ты такой упертый, может, я все еще могу тебе в чем-то помочь…

– Ого! Чем обязан такой честью?

– Не можешь победить – присоединяйся. Но, если ты решил проломить головой стену, то – вперед! Я лишь, могу предложить тебе каску.

– Извини, это сарказм или что?

– Я серьезно предлагаю помощь. Если в материалах дела не осталось никаких зацепок, как ты до этого дошел?

Форд с минуту изучал лицо собеседника. Кажется, он действительно собирался помочь. Но как ему можно доверять? Ведь других зацепок и вправду нет, чего терять-то?

– Ладно, слушай. Четверку подозреваемых, которым пытались впарить дело, я отмел сразу. Козлы отпущения. Большая часть мертва, а тот, что сохранился этого не совершал. Я спрашивал. Начнем с твоей хозяйки, – Мордехай едва заметно хмыкнул. Но это было не отвращение, а скорее радостная ухмылка. Форд не стал заострять на этом внимание и продолжил: – С самого начала она хотела похоронить дело. Причем буквально! С чего вдруг? Значит, как-то заинтересована. Но с другой стороны, зачем она мне его вообще доверила? Она его сунула вместе с пачкой остальных таких же! Она даже не предполагала, что оно может иметь какую-то важность. Вся остальная ее имитация бурной деятельности – это попытка исправить ошибки. Значит, она всего лишь исполнитель. Поначалу решил, что за всем стоит наш дорогой Шеф. Особенно после того как стали пропадать улики: и без того в деле было мало информации, но, когда Лайка повторно вернула мне его, в нем вообще ничего не осталось. Ни фотографий, ни ссылок на улики… Результаты допросов и свидетельства, и те, были подвергнуты цензуре – сплошные черные полосы, что даже отдаленно нельзя составить картину расследования. При помощи шантажа и лести Лайка может распоряжаться только людскими ресурсами, но к уликам и свидетельствам доступа не имеет.

– Если она так хороша, почему не заставить кого-то «потерять» улики?

– Это как же глубоко надо залезть к ней в карман, чтобы пойти под статью ради нее? К тому же, доступ к уликам, свидетельствам и тем более к свидетелям имеет только один человек в участке. Угадай, кто? Опять же, ранее он позволил мне восстановить дело и начать расследование. Почему? Единственное, что приходит на ум – он тоже был не в курсе его важности. Ну и кто имеет влияние на двух самых властных людей в участке?

– Мэр… Когда, ты его заподозрил?

– Вчера, когда он заявился ко мне домой. Якобы кому-то выгодно, что дело, которому он, опять же, якобы выделил «особый статус», запороли. Если дело такое важное, почему папка лежала в одной стопке со всеми. При этом все мертвые тела, связанные с делом, не вскрывали и не подготавливали. И кто же это сделал? Контора, что принадлежит Мэру. Как только я с благословения Шефа занялся делом, он тут же начал крутиться в участке и интересоваться делом.

Но дальше подозрений я не успел продвинуться. Так что, я выстрелил наугад. Но судя по твоей реакции, я оказался чертовски удачлив. Теперь выкладывай, что есть у тебя. Бартер есть бартер.

– Не так уж много, как хотелось. Откровенно говоря, только одна зацепка. Думаю, как раз по твоей части. Заметил, на чем рассекает наш Мэр?

– Еще бы! Черный Плимут Фьюри шестого поколения! Я вообще не ожидал, что он когда-нибудь попадется на глаза! – восторг Форда тут же сменился негодованием, – Вот только, надо ж было так изуродовать машину! Диски подобраны отвратительно, да еще и низкопрофильная резина. Я понимаю, что оригинальные днем с огнем не сыщешь… Но, низкопрофильная резина!!! Убожество!!!

– Все, выдохни! – Мордехая от души позабавила реакция пассажира, – Ты попал в точку, как ни странно, – Видимо, вспышка негодования расширила сосуды и улучшила кровообращение, поскольку лицо Форда, не смотря на ссадины и гематомы, выглядело достаточно свежим, насколько это возможно. Да и в глазах появился тот странный огонек, который привлекал и пугал одновременно. Он был внимателен и сосредоточен, словно и не приземлялся в кучу мусора с десятиметровой высоты, – когда я приехал на место, я заметил следы шин в грязи, которые не соответствовали ни одной из находящихся поблизости машин. Шел проливной дождь, дом все еще горел, а значит, машина отъехала недавно. Я занялся этим вопросом… Думаю, ты догадался на какой машине установлены такие шины.

– Только след шин? И все?

– Этого было достаточно. Наш городок – практически поселок городского типа. Дороги порой вообще непроходимы. А передвигаться по бездорожью на низкопрофильной резине не комфортно и не дешево. Мало кто из местных вообще подозревает о существовании низкопрофильной резины, еще меньше людей готовых ее купить. Не говоря уже о том, что здесь ее просто не продают. Кроме того, – плотину под названием Мордехай прорвало окончательно – уже не заткнешь, – расстояния между колесами и осями соответствует данной модели. Вряд ли в нашем городке есть еще один автомобиль с такой базой и резиной…

– С машиной мы определились, а почему бы не предположить, что за рулем был кто-то другой?

– Да, у Мэра есть мордоворот-водитель. Но, Мэр очень гордиться своим автомобилем, вряд ли он позволит кому-то прикоснуться к своей «ласточке» без его ведома.

– Почему бы не предположить, что машину просто угнали? Зачем мэру убивать кого-либо? И тем более присутствовать…

– Сообщений об угоне не было. Да это и не та машина, которую можно не заметить.

– В том-то и дело. Все знают, что это машина самого мэра, поэтому никто не додумается ее остановить и проверить.

– Ты же сам предположил, что это мэр! А теперь меня отговариваешь?

– Если бы ты хоть чуть-чуть занялся этим делом, у нас были бы не домыслы, а улики!

– Я похож на самоубийцу? Я вряд ли бы остался на службе, заикнись я об этом. Никто бы не дал разрабатывать версию, согласно которой Мэр связан с жестоким убийством семьи из четырех человек. Даже если бы были куда более веские улики. Фотографии и информацию я держу при себе. Но я не советую тебе их использовать пока не будет серьезной доказательной базы. Не секрет, что ты не пользуешься популярностью в участке. Не важно какие у тебя покровители на Большой земле, подобного тебе с рук не спустят…

– Значит, у нас ничего нет.

– У тебя…

– Хм, ясно… ясно…

Мордехай подтвердил догадки Форда. Либо он пытается похоронить Форда, раззадоривая его, возможно, несуществующими уликами. Либо он действительно может быть полезным, пускай не как напарник, но как источник информации. Пара лишних глаз в осином гнезде, разве плохо? Но это ничего не меняет: из-за его малодушия Луна мертва!

Форд попросил высадить его у кладбища. Мордехай почему-то очень разнервничался из-за этой пустяцкой просьбы. Форд решил, что всему виной распоряжение Шефа – доставить Форда домой. А потому не стал уточнять истинной причины своего визита на кладбище, как ни настаивал Мордехай.

Форд вышел из машины в нужном ему месте. Он уже придумал маршрут, по которому поведет Мордехая в надежде, что тот все-таки отстанет. Но Мордехай не сдвинулся с места. Он как пингвин переминался с ноги на ногу несколько секунд, а потом запрыгнул в машину и уехал. Форд только пожал плечами и отправился к Старику.

Старик сидел на крыльце и курил свою трубку.

– Где он? – спросил на ходу Форд.

– Здесь. Пока.

– Что значит «пока»?

– Но его время на исходе. Скажи мне, она страдала?

Форд не стал заострять внимание на бреднях старика.

– К сожалению, да…

– Не говори ему об этом. А кто привез тебя?

– Какая разница, – буркнул Форд.

– Твой коллега? – спросил Старик. – Откуда ты узнал, что случилось с Луной? – перебил Форд.

– Дэш сказал.

– Дэш?

– Да, я так и сказал – Дэш. Он как раз пришел ко мне за советом. Потом, он резко переменился в лице и рухнул на пол.

– Откуда он узнал?

– Ты все еще отказываешься верить, что Дэш не обычный человек.

– Началось! Старик, оставь свои бредни!

– А что у тебя осталось, кроме них?

Форд понимал, что Старик в чем-то прав. У него не было ни улик, ни союзников. Только догадки, намеки и Дэш. Может истории Старика и вымысел, но они могут помочь взглянуть на проблему с другой стороны. А может и нет.

– Что такое город, лейтенант?

– Дома… Люди, живущие в нем…

– Верно! Люди! Заметил, как ведут себя люди, которые живут здесь долгое время?

– Люди как люди. Замкнутые в себе, зацикленные на своих проблемах. Как и везде.

– Прямо-таки как везде? Здесь самый маленький процент совершаемых преступлений среди городов с населением до пятидесяти тысяч. Почему? Вот именно! Город пожирает души. Вместе с их страстями и пороками, превращая практически в мертвецов. И теперь Город пресытился старыми душами и требует новых жертв.

– Ну, я приезжий. И не похоже, что я сильно изменился.

Старик смерил Форда взглядом. Тот был больше похож на наркомана: весь в синяках и лохмотьях, с кругами под глазами.

– Да неужели? Как скажешь. Таких, как ты, что сопротивляются и отказываются подчиняться, Он просто убивает.

Форд хотел возразить, что он еще жив. Но учитывая события последних дней и его состояние – это вопрос времени.

– Прям уж так и убивает? Говоришь так, будто Город – разумное существо.

– Луна потеряла родителей, когда ей было тринадцать, спустя год как переехала сюда. Она сопротивлялась, и вот, ее жених мертв. Тоже, кстати, приезжий.

– И это все? Их убили вполне конкретные люди, и я их найду. Теперь у меня есть новые подсказки. И это не бродячий мертвец!

– Подсказки? Не доказательства?

Форд вздохнул – старик был прав.

– Готов к бредням, лейтенант? Ты прав, Город не сам поглощает души, а Зло, что в нем поселилось. Я говорю о Зле как о неясном призраке. Невидимом, всепроникающим. Но самое страшное – разумном и голодном. В самом примитивном представлении – это невидимое облако-вампир, питающееся душами. Чем больше душ Оно поглощает, тем больше становится. А неразвращенные, светлые души питательнее всего. Пока есть приток свежих душ, Оно остается на месте, до тех пор, пока не осквернит территорию настолько, что даже проклятые души ее покидают.

Форд молча слушал, потом некоторое время изучал лицо Старика, и сказал:

– Ты прав. Бред.

– Я говорю лишь о том, что я могу доказать. В то время как ты говоришь о догадках. Заметь, я всего лишь гробовщик, а ты – все-таки следователь.

– Доказать? И как? – ухмыльнулся Форд.

– Посети библиотеку.

Форд оставил этот совет без ответа.

Они молча дошли до домика, в котором ожидал их Дэш. Комната была обставлена по-спартански. Старое кожаное кресло с торчащей набивкой. Напротив стол и пара стульев. Только две фотографии на столе не были тронуты пылью и временем. Форд подошел к ним. Счастливые моменты, отпечатавшиеся на бумаге. На первой была запечатлена семья Дэша. Самого Дэша видно не было – очевидно, он исполнял роль фотографа. Румяные от мороза они улыбались, держа снежки наизготовку. Когда Форд взглянул на вторую фотографию, у него защемило сердце. Луна во всем своем великолепии. Форд не стал задерживаться у фотографии и подошел к Дэшу. Тот сидел у угасающего камина.

Когда Форд подошел ближе заметил, что глаза Дэша подернуты дымкой и беспокойно бегают из стороны в сторону. Словно он был в трансе. А в руках Дэш вертел охотничий нож. Форд перевел вопросительный взгляд на Старика, тот лишь пожал плечами.

– Откуда у тебя нож? – спросил Форд.

Дэш посмотрел на него мутным взглядом.

– Нашел… – ответил он безразличным голосом.

– Дай взглянуть!

Дэш покорно протянул нож. В этот раз он даже не повернул голову в сторону Форда. Форд в свою очередь стал рассматривать нож и заметил на деревянной рукоятке бурые пятна. Не иначе кровь. Но лезвие было чистым. На лезвии были искусно выбиты, какие-то символы. Они показались Форду смутно знакомыми. Не их ли он видел на двери жилища Фитиля. Форд не был специалистом в семиотике. Но, на ноже красуются различные геометрические предметы, а также символы из прямых линий, выставленных в ряд, словно буквы. А на двери Фитиля красовались вензеля. Но, некоторое сходство присутствовало. Как между печатными и прописными буквами.

– Повтори еще раз, где ты его нашел?

– У дороги…

– У дороги… Когда сбежал от меня?

Дэш кивнул.

– Там случаем не было аварии?

Кивок.

– Черт… Ты это сделал? – Форд не смог лучше сформулировать вопрос.

Дэш на мгновение задумался, а потом покачал головой. Форд нахмурился, отложил нож и склонился над Дэшем.

– Посмотри на меня! – скомандовал Форд.

Дэш поднял взгляд. Это был взгляд полный скорби. Форд не раз видел подобный взгляд, но обычно в глазах дрожали капли слез. А у Дэша – нет. Форд вынул фотографии Фитиля, Красавчика и Крота. Дэш выглядел хуже некуда, но Форду были нужны ответы. Учитывая, с какой скоростью мрут люди, связанные с человеком перед ним, следующей возможности задать вопросы может и не представится.

– Узнаешь их?

– Они… они… убили… мою семью…

– Они же были в машине?

– Да…

– Ты убил этих людей?

– Нет…

– Но ты был там?

– Да…

– Кто их убил?

Старик подался вперед. Дэш перевел на него взгляд. И Форд это заметил. Он изучил лицо Старика – любопытство. Затем Дэша – недоумение.

– Ты знаешь, кто их убил? – Форд доверительно положил руку на плечо Дэша.

– Что…

– Повтори!

– «Что их убило?» Так будет правильнее.

– И что же их убило? – Форд наклонился еще ближе к Дэшу. Он уже начал терять терпение.

– Призраки…

– Город! Призраки! Вашу ж мать! Твою девушки убили не призраки! Не город выдавил ей глаза! А человек из плоти и крови! И я пытаюсь его найти! А ты предлагаешь мне искать призраков! Или ты не хочешь, чтобы виновные понесли наказание?

Старик поспешил вмешаться. Но прежде, чем он оттащил Форда в сторону, Дэш ответил:

– Мне все равно. В могиле вечно ночь.[26]

Старик выволок Форда из дома.

– Да что ты делаешь?! – взмолился Старик.

– Пытаюсь понять, что происходит! И впечатление складывается, что вы меня дурите!

– Дэш говорит тебе правду. Только ты принять ее не можешь.

– Когда я его встретил, у него был знакомый дьявольский огонек в глазах. Он готов был грохнуть этих мразей, и я не могу его в этом винить. А сейчас он цитирует стихотворение Лермонтова в надежде убедить меня, что ему все безразлично.

– Ты все еще отказываешься верить, что сверхъестественное стоит за дверью и ждет, когда ты ее откроешь. Как этот паренек выбрался из покореженной машины будучи скованным наручниками? А что насчет того человека из плоти и крови в которого ты стрелял чуть ли не в упор, а он все равно умудрился вышвырнуть тебя из окна?

– Ну да, еще же никто из смертных не выбирался из наручников! А в том здании было темно – не факт, что я попал. На нем мог быть бронежилет…

Старик молча затянулся и замолчал на несколько секунд, давая понять, что доводы лейтенанта полная ерунда.

– А по поводу раны не лице… – Старик вопросительно вскинул брови. – Сколько попадалось наркоманов, которые пытались пустить себе пулю в висок, а в результате разрывали себе щеку, дробили скулу, вышибали зубы. Не лицо, а кровавая каша. И даже после этого пытались сбежать и оказывали сопротивление. Извини, старик, но в наркомана мне легче верится, чем в бессмертного демона. Ты бы видел этого урода, он выглядел как Кинг-Конг на стероидах. Он наверняка так обсажен, что оторви ему руку – он боли не чувствует.

И тут Форд осекся. Оторванная рука. Мрачная догадка завертелась у него в голове.

– Это не демон. Это человек, как и наш Дэш, – продолжал Старик.

Теперь настала очередь Форда недоверчиво смотреть на старика, всем своим видом показывая, что не верит ни единому слову.

– Как мне тебя убедить спасти этого парня?

– Я этим и занят. Не даю ему угодить в тюрьму. Там в отеле, если бы я не появился, он бы натворил дел. Был бы либо мертв, либо под замком. Может, сейчас он сбит с толку и растерян, как собака потерявшая след. Но, уверен, ненадолго. Сделай мне одолжение, проследи за ним.

XXXII

Форд чувствовал себя немного нелепо за рулем желтого Фиат Спорт-Купэ семьдесят четвертого года, который он экспроприировал у Старика. Краска местами выгорела, местами облупилась, и скрипело все, что могло скрипеть. Старик не уделял должного внимания своему железному коню. Зато всячески заботился о своем старом чахлом мерине, которого гордо именовал конем. Но автомобиль был все еще на ходу и обладал четырьмя колесами и крышей, что было весьма кстати.

Подъезжая к дому Форд заметил черный ГАЗ-24, за рулем которого сидели лысые ребята в черных костюмах и все тех же дурацких солнцезащитных очках. Выглядели они как полные идиоты, учитывая, что солнца не было. Это определенно была личная гвардия Мэра, приставленная следить за Фордом. Предполагалось, что Форд не должен был их заметить, но вышло ровным счетом наоборот. Они продолжали смотреть перед собой, пока Форд медленно проезжал мимо них на старом желтеньком седане.

Форд не стал их отвлекать. Он поднялся к себе в квартиру. Свет он решил не включать, чтоб не спровоцировать «почетный караул». Интуитивно Форд направился к столу, в котором хранил копии дел. Стол оказался пуст, что нисколько не удивило Форда. Это был вопрос времени. Половина участка видела, как он снимал копии. А, что известно двоим – уже не секрет. И все же Форд решил снять отпечатки пальцев со стола. Раздобыл в кладовке тальк. И вооружившись кисточкой стал аккуратно посыпать поверхность стола. Но, стол был предательски чист. Ту же операцию он проделал и с дверью. Но, там оказались его недавние отпечатки. Тот, кто выкрал копии не знал где искать их, значит, он облазил все места, куда могли эти самые копии поместиться, а потом старательно все вытирал. Можно было бы посыпать всю комнату тальком в надежде на невнимательность недавнего гостя, но Форд воздержался. Талька было мало, шанс, что-либо найти был вообще мизерным. К тому же этот некто старательно стер следы своего пребывания вместе с вековой пылью.

Радуясь чистоте, Форд скинул с себя всю одежду, что пришла в негодность, принял душ и забрался в постель. Но сон как назло не шел, а вот дурацкие идеи – шли. Не иначе результат действия пилюль, которые ему скормили в больнице. Форд не стал спрашивать Дэша о Мэре. После разговоров о призраках свидетель он не надежный. Да и Мордехай прав в одном: обвинять мэра города в убийстве, не исключив всех возможностей, да и еще без каких-либо доказательств – самоубийство.

Наконец-то представился шанс побыть следователем. Все это время Форд попадал в ситуации, которые отвлекали его от прямых обязанностей, будь то стычка с Фитилем или смерть Луны. Теперь придется задавать вопросы, которые следовало задать гораздо раньше. Почему машина мэра находилась возле места преступления? Почему мэр интересуется этим делом?

Форд выбрался из уютной постели и оделся. На смену брюкам и рубашке пришли джинсы с водолазкой, а вместо любимого плаща – куртка с капюшоном. Форд сделал несколько звонков, затем спокойно вышел. Сел в машину. Прогрел двигатель. И уехал. Никто за ним не последовал.

Первым делом он заехал на место убийства семьи Дэша. Дождь давным-давно смыл все следы. Форд даже не знал, что ему здесь искать. Понадеялся на старый добрый авось. Дом выгорел полностью. Единственное, что привлекло его внимание – две пустые фоторамки. На закопченной поверхности были следу пальцев. Значит, кто-то вынул фотографии после пожара. Кому еще они могли понадобиться, как не Дэшу? Если на рамках обнаружатся его отпечатки, то это будет косвенным доказательством того, что он выжил. Тогда можно будет настоять на возобновлении расследования. И обезопасить себя при помощи шумихи в прессе. Конечно же, это выставит правоохранительные органы в дурном свете. Да и плевать! Не впервой.

Форд забрал рамки, а затем осмотрел место, на котором, по словам Мордехая, он видел следы шин от машины Мэра. Оно располагалось недалеко от того места, где Форд оставил свою машину. Справа от входных ворот, рядом с оврагом. Забор здесь был скорее декоративный, а значит машину Мэра должно было быть видно из дома Дэша. С соседских домов ее не видно. Да и в случае необходимости, можно проехать по узкой колее между оврагом и забором. И таким образом незаметно покинуть соседский поселок. И тем не менее, глупо оставлять машину возле места планируемого преступления. Да еще и на виду у потенциальной жертвы. Может кто-то угнал машины с целью усыпить бдительность? Отец Дэша, ведь, работал в администрации. И как приезд мэра может усыпить бдительность? К тому же никто из фигурантов дела не обладал необходимым навыком взлома. Форд задал несколько вопросов соседям, которые, разумеется не видели никого и ничего, кроме пожара.

Форд оставил место преступления и поехал на станцию, занимающуюся обслуживанием автомобилей, принадлежащих администрации. В кузовном цеху кипела работа.

– С кем я могу поговорить по поводу техосмотра? – попытался перекричать шум Форд.

Ниоткуда появился паренек с динамометрическим ключом. Он не был похож на механика, что показывают в фильме – он не был перепачкан машинным маслом с головы до ног.

– Вам бы дождаться мастера, что примет Ваш автомобиль. Это, что Фиат?

– Я не о своем автомобиле собираюсь говорить. Меня интересует, кто именно занимался или занимается диагностикой машины мэра.

– А Вам зачем? – механик с подозрением посмотрел на Форда.

Форд объяснил кто он и откуда. Лицо паренька слегка осунулось, а взгляд уперся в плечо Форда. Ясно было, что он о чем-то напряженно думает.

– Что-то не так с машиной? – спросил он обреченным голосом.

Форд сообразил, что именно этот механик ему нужен. У него был выбор позвать мастера и сделать все правильно. Но если с машиной, что-то случилось, то не сносить ему головы. Или же попытаться исправить все самостоятельно, не привлекая лишнего внимания.

– Ты мне скажи. Когда ты осматривал ее последний раз?

Паренек назвал дату. Спустя два дня после убийства семьи Дэша.

– Это был плановый осмотр или какая-то неисправность?

– Плановый. Наш мэр очень рьяно следит за своей машиной. Ну, сами понимаете…

– Ничего странного при осмотре не заметил? Никаких следов взлома не заметил?

– Взлома? – глаза механика округлились. – Да нет… Это же не по моей части, а скорее по вашей… Хотя… Ключ в замке зажигания слегка заедал. Пришлось разбирать.

– И что?

– Там что-то застряло. То ли кусок проволоки, то ли скрепки.

– Разумеется, ты его не сохранил.

– Да нет. Мне же нужно как-то отчитаться, зачем я замок разбирал. Порой такой хлам в самых неожиданных местах находим. Мы его храним, чтоб клиенту потом предъявить, в случае если возникают вопросы, о необходимости, проделанной работы.

– И, что клиенты с этим соглашаются?

– Зачастую – нет. Но, такова политика компании. Все это барахло хранится у мастера… Вон, он, кстати, идет? А с машиной точно все в порядке?

Форд успокоил паренька и обратился к мастеру с просьбой предъявить «улику».

– При помощи скрепки можно запустить двигатель?

– При желании можно сделать, что угодно. Но это просто кусочек самого замка – кусочек контакта.

– Машину не взламывали?

– Просто износ.

Форд поблагодарил мастера и вышел.

Форд в сотый раз начал прокручивать в голове одни и те же вопросы, на которые так и не находил ответы. Выходит, Мэр был на месте преступления, если верить Мордехаю. Допустим, Мэр убил семью Дэша и Луну. Не лично, конечно. Но выглядит так, что именно он отдал приказ. Затем пособники в участке, предположим, Шеф и Лайка, находят козлов отпущения и закрывают дело.

«Твою ж мать!»

Форд ударил ладонью по приборной доске. Шеф и Лайка определенно участвовали в этом деле, но на более поздних этапах. К тому же они даже не подозревали о его важности. В участке есть еще кто-то, кто работает на Мэра. Кто-то, кто сообщил, что Форд принялся расследовать дело, что Лайка не справилась, что уничтожение улик, не возымело действия. Причем, напрямую! Кто же, как не Мордехай!

Пусть так. Но зачем это Мэру?

Есть подозреваемый, есть возможность и нет мотива.

Затем выясняется, что Дэш жив. Он наверняка знает, кто убил его семью. У него есть мотив – месть.

И, наконец, убийство Луны. Только для того, чтобы выманить Дэша. Но почему Дэш бездействует, почему не мстит? Возможно, Луна умерла слишком поздно и мстить уже некому. Или того, кто убил Луну, Дэш попросту не знает. Так же не в курсе он и о причастности Мэра. Иначе Мэр был бы уже мертв. Или же это сделал не Мэр? Ведь на него указал Мордехай. Как раз после того, как Форд-тупица сам ему все рассказал.

А если предположить, что это начал Мордехай. Бред! Он не имеет достаточно власти. Просто исполнитель. Но знает гораздо больше, чем говорит. Но, пока его не разговорить.

А как, черт возьми, Дэш все это сделал? Как убил Красавчика? Как устроил аварию? Есть мотив, но нет возможности.

Есть четыре человека, которые смогут пролить свет на происходящее: убийца Луны, Мэр, Мордехай и Дэш.

Здание администрации располагалось напротив библиотеки. Теперь Форд сидел в машине, пытаясь сложить в голове целостную картину событий, случившихся за последние несколько дней. Картина упорно не хотела складываться. Форд чувствовал себя как шарик в пинболе, постоянно подталкиваемый кем-то невидимым. Форд выбрался из машины.

«Радует, что хоть дождь кончился».

Но теперь стало как-то жутковато. То ли отраженный свет немногих уличных фонарей, то ли последние лучи заходящего солнца окрашивали тучи в кроваво красный оттенок.

Лейтенант выбрался из машины и теперь стоял возле здания библиотеки. Вряд ли библиотека могла привлекать посетителей при дневном свете, а сейчас и вовсе пугала. Это было мрачное серое здание с готическими сводами и витражами, на которых изображения деятелей науки и искусства, поплатившихся жизнью за свои талант и взгляды на устройство окружающего мира, соседствовали с религиозными сценами. Форд не удивился бы если в здание ударила молния, а из его недр начали доноситься человеческие крики и стоны…

«…жертв психопата, подрабатывающего днем библиотекарем, а по ночам оттачивающего свои знания в пат-анатомии на еще живых пациентах. Или безумные сектанты…»

Погруженный в свои мрачные иллюзии, вызванные бессонницей и передозировкой медицинских препаратов, лейтенант, незаметно для себя переступил порог читального зала. В плане обстановки выглядело все прекрасно: массивные деревянные столы и стулья, установленные на столах светильники давали достаточно света для чтения, при этом, в помещении царила приятная полутьма. Но атмосфера…

«…словно в морге. Тихо и холодно».

Несмотря на поздний час, за столами сидело несколько человек: то ли преподаватели из местного ВУЗа, то ли студенты оттуда же. Форд направился к столу библиотекарши. Посетители, тем временем, молча провожали его взглядом.

«Как сектанты-маньяки в фильмах ужасов, – пришло ему на ум сравнение, – Да чего они вылупились?»

Библиотекаршей оказалась приятного вида женщина в сиреневом жакете и юбке века, эдак 19-го.

– Добрый день, я… – Форд потянулся за удостоверением.

– Говорите тише, лейтенант, – необходимость представляться пропала. Библиотекарша посмотрела на Форда поверх треугольных очков своими бездонными голубыми глазами, затем продолжила менее враждебно, – меня зовут Анна. Могу я Вам чем-нибудь помочь?

– Эммм… да, пожалуй, Анна… меня интересуют…

– Следуйте за мной, лейтенант, – не дослушав предложения, Анна поднялась из-за стола с грацией присущей светским дамам позапрошлого столетия и направилась вдоль стеллажей, увлекая собеседника вглубь библиотеки.

– …странные события, происходившие в вашем городе, – произнес Форд вслед ее удаляющейся фигуре.

Делать нечего, и он побрел следом. Решив отметиться напоследок, Форд повернулся к посетителям со свирепым взглядом, но те, как сговорившись, уставились в свои книги. Никто не обращал на него внимания.

Форд шел вдоль ровных рядов книг. Он поймал себя на том, что всю дорогу любуется Анной. Ее стройная фигура и прямые черные волосы – это все, что было доступно его взгляду. И тем не менее, она завладела его мыслями и чувствами, а такое случалось с ним редко. Читальный зал остался за поворотом. Вокруг не было никого и ничего, кроме книг, лейтенанта, библиотекарши и звука шагов. Его шагов. Он остановился, остался только шелест платья.

«Может, по долгу профессии она носит мягкие туфли».

Но все равно Форд поддался соблазну взглянуть, касаются ли ее ноги земли, и есть они вообще. Стоило чуть нагнуться вперед…

– Мы пришли, лейтенант!

Ошарашенный Форд резко выпрямился.

– Но должна предупредить: как только Вы загляните в душу Города, будьте готовы, что он заглянет в Вашу.

С этими словами она пошла обратно к своему посту. Форд ухмыльнулся.

«Пусть она и сумасшедшая, но надо обязательно разговориться с ней… на обратном пути».

Словно прочитав его мысли, Анна обернулась прежде, чем скрыться за бесконечными рядами стеллажей.

«Она что же, мысли читает?»

Анна одарила его очаровательной улыбкой.

«Да какая разница!»

Форд сделал то же самое.

И вот, Форд остался один на один с тайнами города, которые, как он надеялся, помогут ему в расследовании. Первым делом, ему на глаза попалась старая книга в кожаном переплете, размерами уступающая разве, что Гигантскому кодексу[27]. Но разумнее было начать просматривать газетные вырезки, которых здесь было не так уж много, несмотря на то, что датой основания города считается 1901 год. Войны, наводнения, ураганы, пожары, похоже, не щадили его. Пролистав всю стопку газет Форд только укрепился в своих предположениях.

Спустя пять лет с начала основания, в городе начали пропадать дети. Началась охота на ведьм, нескольких несчастных даже повесили. Также, в одной статье попалось упоминание об одном публичном сожжении, и вроде как после этого начались пропажи мужчин в городе. Прямой связи между исчезновениями не было. Сплошные домыслы.

Следующим по загадочности событием была экспедиция в Арктику. То ли исчезновения прекратились, то ли в газете не было места, где их можно было освещать. Все новости были посвящены «Санта Роса» и ее экипажу, которые выплыли из единственного порта в городе 18 апреля 1912 года. А спустя 5 месяцев «Санта Роса» вернулась. Одна. Типичный корабль-призрак за одним исключением – корабль все-таки вернулся в порт.

Форд откинулся на спинку кресла и задумался. Он много слышал о кораблях-призраках, но вот о «Санта Роса» читал впервые. Что странно, учитывая ее историю. Слегка поразмыслив, Форд вернулся к новостям 1912 года.

Заметки о политике и двухголовых коровах сменились домыслами о пропавшем экипаже вперемешку со статьями о пропавших людях. За все время, что «Санта Роса» была в плаванье, в городе никто не пропал, и никого не линчевали. По крайней мере, в прессе это не освещалось.

Затем шли заметки о войне. При этом 1913 год в прессе практически не освещался.

В конце двадцатых годов ураган практически полностью разрушил город. Люди вынуждены были покинуть свои жилища. А потом началась Вторая мировая Война.

Город выживал только благодаря лесной промышленности. И только в середине пятидесятых люди начали возвращаться в город, когда поблизости было обнаружено крупное месторождение железной руды. Месторождение было причиной магнитных аномалий в регионе.

При этом, не смотря на малую численность населения, люди снова начали пропадать. О ведьмах уже не упоминалось. Все валили на волков и магнитные аномалии, что звучало как еще больший бред. Ведь до этого аномалии никак не влияли на жизнь города и его жителей.

На начало пятого десятилетия как раз пришелся пожар в местном музее. Огонь уничтожил все экспонаты за исключением одного старого зеркала. Исчезновения прекратились в начале шестидесятых. На смену исчезновениям пришли происшествия. Форд пролистал газеты в поисках статьи об аварии на дороге за городом. Ничего интересного не было. Ничего, что подтверждало историю, рассказанную сержантом.

Форд отложил стопки газет. Чистый как лист Форд приступил к изучению содержимого той самой старой книги, что попалась ему на глаза вначале. Содержимое смутило его – оно не имело ничего общего с историей города. Своеобразный сборник мистических событий, подтвержденных историческими документами. Это были тексты на различных языках, разных эпох. Ближе к середине книги летописные тексты стали сменяться газетными вырезками. А мистические манускрипты – повседневными заметками об убийцах и героях. Газетные вырезки так же были на разных языках, никакой мистики в них, на первый взгляд, не было. И поэтому Форд решил на них остановиться. Он уделял повышенное внимание имеющимся фотографиям и зарисовкам, особенно когда в силу незнания языка не мог прочесть статью полностью.

И тут ему на глаза попалась та самая статья, что он искал. Под статью отвели две страницы. Форд бегло прочитал статью – все как рассказал сержант. Семья, искореженный метал, огонь. Только происходила это вдалеке отсюда. И при этом, текст был знаком Форду. Значит, он уже когда-то читал эту статью. Точно! Форд когда-то читал об этом. Обычная, пусть и ужасная история. Дедушка Форда не выкидывал газет, а складывал их стопками на чердаке дачного домика. Именно там Форд вычитал несколько загадочных историй. Эта была одной из многих. Но что-то его беспокоило… Что-то, что он забыл… Он вспомнил образ Луны на дороге. И снова приступ дежа вю. Форд еще раз перечитал статью – ничего. Тогда он раскрыл некролог на последней странице и его словно током прошибло!

«Невозможно!»

Лица жены и дочерей ему ни о чем не говорили. Но с погибшим отцом он уже сталкивался недавно. Форд пригляделся. Улыбчивый мужчина лет сорока с пухлым лицом, тоненькими усиками и редкими волосами. Форд не ошибся, это то самое лицо, практически не изменившееся за несколько десятилетий. Что было невозможно. Но, именно в это лицо Форд стрелял на заброшенной стройке.

Форд перелистнул обратно на статью. Разобрать марку автомобиля среди торчащего из дерева металла было невозможно. И тут Форд перевел взгляд на людей, столпившихся возле груды металла, ставшей братской могилой.

«Да вы издеваетесь!»

Очередная волна прокатилась по телу. Еще одно знакомое лицо. И тоже не изменившееся за десятилетия. Качество фотографии оставляло желать лучшего. Но лицо человека на переднем плане получилось слишком хорошо, чтобы оставить какие-то сомнения.

Форд долистал фолиант до конца всматриваясь в лица на фотографиях – ничего. Просто лица в толпе. Тогда он просмотрел заголовки – тоже ничего интересного. Форд отложил газету и задумался. Самым логичным было предположить о наличии родственных связей. Но что-то не давало ему покоя.

«Вот так начнешь изучать фамильные портреты и уверуешь в переселение душ».

Газетных вырезок хватило. Чтобы пошатнуть убеждения Форда. Сейчас ему казалось, что Старик в чем-то прав.

Итого есть три варианта. Первый: Старик глуп и суеверен, и, следовательно, его истории – чушь, а все вокруг лишь совпадения. Второй: хитрый старый черт знает больше, чем говорит и водит Форда за нос. Третий: Старик прав, а Форд – нет.

А как быть с Анной? Она знала, что Форд придет. И показала именно то, о чем постоянно говорил Старик. Вряд ли это совпадение.

От людей проку нет – они запросто могут солгать. А вот техника не лжет. И, как ни прискорбно, документы тоже. Чертова бюрократическая система вполне может помочь разобраться в происходящем. Форд раздобыл среди груды бумаг телефон и сделал пару звонков. Информацию, что он запросил, пришлось подождать, но результат того стоил. Не сказать, что она его устроила, но помогла принять решение.

Форд решил использовать полученную информацию при разговоре с Анной, но не сложилось. Вместо Анны за библиотекой следила злобного вида бабулька. Одета она была также старомодно. Но голос ее не был таким очаровательным и звонким. Он больше походил на хриплое карканье. Да и шуму она создавала очень много. Она не смогла сказать, где сейчас Анна. Она вообще не смогла сказать ничего внятного. По большей части она хрипела, шипела и злобно пучила глаза. Отчаявшись получить какую-либо информацию, Форд покинул здание.

Здание библиотеки, с его готическими колоннами, старинными зелеными абажурами, зомби-посетителями и демонической бабулькой-библиотекаршей, осталось позади. Впереди были только пустынные улицы и кроваво-красное небо. Ни случайных прохожих, ни животных. Тишины тоже не было – вдали раздавался вой сирен.

«Лучше бы шел дождь…»

IX

Беннет-Хилл представлял собой небольшой, но вполне ухоженный шахтерский городок. Все основные постройки были на месте: вокзал, банк, торговая лавка, отель, салун, церковь и тюрьма. И при этом город выглядел вымершим. Улицы пустынны, ставни закрыты, окна заколочены. Даже животных не было. Единственным живым существом был шериф Оукли, который сидел на пороге тюрьмы и возился с ящиком полным разнообразного вооружения. Выставленный на обозрение арсенал, видимо, должен был показать решимость шерифа. Сам же шериф был коренастым человеком с грубым квадратным лицом и недружелюбным взглядом. Не производил он впечатления благородного человека, каким его представлял Кросс. Возможно пока.

– Какого черта здесь делает этот краснокожий?!

– Шериф, прошу! Они здесь чтобы помочь! – Кросс попытался разрядить обстановку.

– Помочь? Кому? Клиффу?

– Может мы получим деньги и продолжим свой путь? – обратился Иеремия к Кроссу.

– Сейчас не время отказываться от помощи, шериф. Я обещал привести стрелков, и я их привел, – просьбу Иеремии Кросс проигнорировал.

– Стрелков? Ну еще бы! Уверен за голову каждого из них назначена награда. Где гарантия, что в решающий момент они не выстрелят мне в спину?

– Лишь мое слово, – спокойно ответил Кросс.

Оукли долго сверлил священника взглядом. Потом смачно сплюнул и продолжил заряжать оружие. По цвету слюны было очевидно, что шериф сторонник жевательного табака. И либо табак у него закончился, либо он в завязке.

– Есть еще кое-что! – вставил слово Иеремия. – Все будет по нашему плану.

– По твоему плану?! Может мной еще и индеец покомандует? Катитесь к черту!

Только сейчас Иеремия заметил, что Кросс креститься после каждого бранного слова шерифа. Раньше такого не было.

– Либо так, либо никак! – не сдавался Иеремия.

– Слышь, щенок, если хочешь мне что-то сказать – говори в лицо! Так что слезь с проклятой лошади и подойди ко мне!

Иеремия подчинился. Достаточно медленно он слез с седла и подошел к шерифу. Теперь их разделял только ящик с боеприпасами.

– Все будет по нашему плану.

– Что значит «нашему»?

– «Моему и моего друга».

– Самостоятельно решения не научился принимать? Или может индеец главный, а ты у него на побегушках?

– Может. Так как мы поступим?

Иеремия и Оукли говорили тошнотворно медленно и язвительно. Чеканили каждое слово. Казалось, еще чуть-чуть и яд закапает с их губ. Оукли побагровел от злобы. Он так крепко вцепился в винтовку, что костяшки побелели. Но, это была скорее бессильная злоба, нежели угроза.

– Черт с вами! Только скажи своему индейцу держаться подальше!

Ненависть и недоверие по отношению к индейцам были вполне частыми явлениями. Ни Иеремия, ни Хев уже не обращали внимания на подобную враждебность. Они были профессионалами и честно отрабатывали свои деньги, что бы ни говорила молва.

– Для начала было бы не плохо узнать с чем нам предстоит столкнуться.

Оукли демонстративно закатил глаза.

– Да тут все просто. Через семь часов с лишним прибудет поезд до отказа забитый головорезами всех мастей, желающих спустить с меня шкуру.

– Значит, все-таки поезд. Это хорошо! – подумал вслух Иеремия. А потом обратился к Хеву. – Проверь пути нападения и отступления.

Хев спешился и моментально затерялся на улицах Беннет-Хилл. Последним ступил на землю Кросс и первым делом направился к ящику с боеприпасами.

– Шериф, позвольте узнать, что Вы собирались делать со всем этим? – поинтересовался Кросс.

Шериф Оукли стоял, облокотившись о стену тюрьмы, безразлично наблюдая за происходящим.

– Ну мой план не такой хорош, как ваш. Но если интересно – пожалуйста. Собирался окопаться внутри и отстреливаться до последнего патрона. А потом, подпустил бы этих упырей поближе и рванул бы ящик динамита. Утащил бы с собой в ад как можно больше.

Кросса этот план явно не обрадовал. А вот Иеремия уцепился за несколько интересных деталей.

– Откуда ящик динамита?

– Позаимствовал у шахтеров.

– А почему именно здание тюрьмы?

– В городе только два здания сделаны не из говна и палок: банк и тюрьма. В банк мне ходу нет. Так что выбор невелик.

– Разве в банке не должно быть охраны? Они могли бы помочь.

Шериф засмеялся, обнажив свои «ржавые» зубы.

– Они еще вчера все сбережения вывезли. Закрыли там какого-то сопляка. До утра он не выйдет. Да и толку от него, как с козла молока.

– А что насчет остальных жителей?

– Практически все сбежали, едва заслышали кто собирается посетить наш славный городок.

– Почти?

Оукли кивнул в сторону салуна. Иеремия надвинул шляпу на глаза и пошел по пыльным заброшенным улицам в направлении, указанном шерифом. Все дома в Беннет-Хилл были двухэтажные. Кроме салуна, который был трехэтажным. Резные фронтоны, наличники ставни. В постройку здания вложено много денег. А значит и приносит доход оно не малый. Это не просто салун с выпивкой и шлюхами. Как минимум дорогой выпивкой и элитными проститутками. Почему-то Иеремия считал, что в иерархии тружениц в сфере оказания интимных услуг проститутки занимают верхнюю ступень. Вскоре, на балконе появился хозяин заведения, – полный человек с напомаженными волосами и тоненькими усиками, – в окружении проституток. Что ж, это все объясняло. Никакой это не салун, а самый настоящий бордель.

– Приветствую, сэр! Не хотите зайти пропустить кружечку пива в этот жаркий день!

– Увы, сэр, я здесь по делу. Может, если вы мне поможете рабочей силой, удастся закончить пораньше и провести остаток дня в этом прекрасном заведении.

– К сожалению, у меня проблема с кадрами. Я единственный мужчина в доме, если понимаете, о чем я. Проходите! Обещаю, никто не сможет составить Вам конкуренцию.

Хозяин указал пухленькими ручками на свой эскорт. Проститутки, наряженные в лучшие шелка, тут же дружно захихикали, прикрывая рты разноцветными веерами. В этот момент Иеремии закралось подозрение, что не все из них женщины. Что было удивительно для такого маленького городка. Выяснять так ли это на самом деле не было ни времени, ни желания. Иеремия коснулся края шляпы, развернулся и пошел прочь.

– Учтите, вечером будет буря! А наши двери всегда открыты, сэр! Вы всегда сможете переждать непогоду в нашем заведении!

Иеремия не удостоил хозяина салуна-борделя ответом. Просто шел по пыльным улицам к тюрьме.

– Скользкая жаба! – процедил Оукли сплевывая на землю.

Какая-то странная неприязнь у шерифов к владельцам салунов. Даже термины одинаковые. Их этому обучают или это необходимое требование для вступления в ряды городских законников?

– Да, неприятный человек. Он уверен, что победа будет за Клиффом.

– Да он на это надеется! Так, что поделишься своим планом? Или, может, оставишь меня в покое и пойдешь своей дорогой?

– Мне нравиться Ваш план, шериф – засесть в тюрьме и отстреливаться. За одним исключением: когда прижмет, мы не сможем отступить.

– Это не совсем так, – вмешался Кросс. – Однажды один заключенный сбежал из камеры через подземный ход.

– После этого случая здание переделали, проход замуровали, – огрызнулся шериф. – Никто не знает где именно находится лаз.

– Можно пойти с другой стороны! – не унимался Кросс.

– И ты знаешь где вход в тоннель?

– В заброшенной ферме за чертой города, – вмешался в разговор внезапно появившийся Хев.

– С чего ты взял? – возмутился шериф.

– Я бы копал оттуда.

– Почему ферма заброшена шериф? – спросил Иеремия.

– Она ближе всех расположена ко входу в шахту, – ответил за шерифа Кросс. – Постоянные взрывы и шум работ пугали скот. И хозяева съехали.

Оукли закусил губу. В попытках показать свое превосходство индейцу он не заметил очевидного. На заброшенной ферме можно было практически беспрепятственно орудовать динамитом. Никто бы и не заподозрил ничего дурного. Все бы списали на шахтеров.

– Только тоннель завален, – констатировал Хев.

Оукли аж чуть не подпрыгнул от радости. Но ни к месту влезший Кросс все испортил.

– Мы можем позаимствовать чутка динамита. Я. Конечно, не шахтер, но некоторый опыт в работе со взрывчаткой имею.

Иеремия кивнул. План постепенно перешел из ранга «самоубийственный» в ранг «вполне возможный». Что видимо, не очень радовало шерифа, который вознамерился умереть с шиком. Теперь же, если все получится, то своим выживанием он будет обязан ненавистному индейцу.

– Итак, шериф, вот план. Вы с падре займете первый этаж. На вас центральная улица, что ведет к вокзалу. Мы с Хевом займем второй этаж. Оттуда просматриваются все четыре улицы, ведущие к зданию. Вряд ли они нападут сзади. Там ведь глухая стена?

– Да. Только окно на втором этаже. Поэтому я и заколотил вход на второй этаж.

– Придется его освободить.

Шериф заскрежетал зубами – он явно потратил не один час на возведение баррикад.

– И по поводу динамита! Мы заложим его по периметру всего здания.

– Чтобы мы смогли укрыться в тоннеле, если прижмет, – наконец-то шериф начал пользоваться своими мозгами.

До вечера предстояло многое сделать. Пока Хев с Кроссом пытались прорваться в тюрьму по тоннелю, шериф занялся закладкой динамита, а Иеремия принялся ломиться на второй этаж. Оукли оказался хорошим плотником. Было бы неплохо если бы он был таким же хорошим стрелком. По крайней мере он знал толк в возведении укрытий. На первом этаже, где собрался принять бой шериф, по периметру были уложены мешки с песком. Возле каждого отверстия, из которого можно было вести прицельный огонь, лежало по паре ружей. Да, арсенал шерифа был действительно внушающим. И это не считая ящика снаружи.

Пробравшись на этаж Иеремия принялся крушить перегородки и возводиться из них импровизированные баррикады. Оукли, покончив с динамитом, принялся подтаскивать на второй новые мешки с песком. Когда с баррикадами было покончено, занялись вооружением.

– С таким количеством динамита мы могли пустить поезд с Клиффом и прочими ублюдками под откос! – нарушил молчание шериф, вгоняя очередной патрон в патронник. – Черт! Да этого хватило бы доставить их прямиком в ад!

– Шериф, Вы меня проверяете?

– Для нас это самый безопасный вариант развития событий, – клонился от ответа Оукли.

Иеремия оценивающе посмотрел на шерифа. Тот явно не дурак. Зачем эта проверка? Единственный способ выяснить – подыграть.

– Вам же эта идея пришла в голову первой. И вы ее отвергли почему?

– Это мое дело. В чем ваш резон рисковать шеей?

– Ладно. Состав и железнодорожное полотно являются собственностью железнодорожной компании. И находятся под военной охраной. Уничтожив их, мы имеем все шансы нарваться на куда большие проблемы. С одной стороны, мы получим проблемы с армией. А с другой – таких же конченых отморозков, что и банда Клиффа, только на жаловании железнодорожников. Кроме того, я не горю желанием оказаться в розыске в ближайших штатах за убийство несчастных гражданских, либо в маршалов или других представителей власти, которым не повезет оказаться в этом злосчастном поезде.

Шерифа этот ответ порадовал. Он не скорчил рожу и не изверг из своего рта коричневую субстанцию.

– Я должен знать кому доверяю свою жизнь. Не хочу сглазить, – шериф трижды постучал по уцелевшему перекрытию. – Кажется, вы славные парни.

– Так и есть. Раз уж на то пошло, я бы тоже хотел знать ради кого рискую жизнью. Не то чтобы меня удивляет подобное отношение, но в чем причина неприязни к индейцам?

Шериф нахмурился. Долго и тщательно он протирал затвор очередной винтовку. Иеремия догадывался в чем причина – война. И все же времени было предостаточно, а монотонная механическая работа больше утомляла.

– Однажды мы оказались возле форта Темплвуд. Как раз накануне оттуда сбежала группа индейцев, которые отказались влачить унизительное существование в резервации и всего лишь хотели вернуться на землю предков. Солдаты выследили их и убили.

– Так часто поступают с беглецами. Нам ли не знать.

– Солдаты убили всех. Мужчин, женщин, детей. Это был приказ? Или порыв души? Так чем мы лучше них?

– А что Хев?

– Он был в ярости. Но, что мы вдвоем могли сделать против целого гарнизона? К тому же, солдаты все еще искали тех, кто мог выжить. Стали бы они разбираться в том, что Хев вообще из другого племени? Да, он индеец, но не безумный дикарь, каким Вам видится. Помните об этом. Ведь он будет прикрывать Вам спину.

– Я хотел бы прислушаться к твоим словам, парень. Возможно ты прав. Но, я видел много чего ужасного, что не смогу забыть. Потому и не могу разделить твою точку зрения.

– Потеряли кого-то из близких в индейских войнах?

Шериф вновь замолчал.

– А если бы это были не индейцы, а, например, банда? Например, Кросса или Клиффа?

– Они бы не позволили себе подобного!

– Банда «Медведя» Боумана, – напомнил Иеремия.

Каннибалы. Под предводительством Боумана наводили ужас на весь Техас и граничащие на севере штаты. Не просто питались человечиной, а устраивали безумные языческие. Тем самым обратили против себя не только законников и горожан, но и местных бандитов. Боумана схватили и линчевали – подвергли тем же пыткам, что он мучал пленников. Никто не сдал его властям в обмен на помилование. Но даже после смерти главаря банда не распалась, просто затаились. До сих пор находят изуродованные трупы в лесах.

– Если бы подобное сотворил член банды, я бы не успокоился, пока не истребил их всех. Не стал бы разбираться кто участвовал, а кто нет. Перебил бы всех. Но это были не бандиты, а индейцы. И у меня нет желания разбираться, кто именно.

– Они не зло. А мы не добро. Мы просто люди, которые по-разному смотрят на мир, оказавшиеся на крошечном пяточке земли. Заметьте, их земли.

– Может быть. Может быть. Я знаю, что вы здесь рискуете ради денег. Но, люди, которых я считал друзьями даже на это оказались неспособны.

– Ну не так все плохо. Есть же Кросс. Он единственный, кто остался по своей воле.

– Упертый сукин сын! Я ведь его по ошибке спас. Когда я его нашел, то просто не узнал – не лицо, а месиво. А когда понял, кого я выходил, то было уже поздно. Тогда я оставил ему бутылку, библию и ствол. Думаю, осознает свое положение, напьется для храбрости, может помолится и вышибет себе мозги к чертям. Но то, что он учудил… Я не был к этому готов. Бандит оказался благороднее самых образцовых горожан, что я знал. Тогда-то во мне зародилась надежда, что этот мир еще не обречен. И я горд тем, что он считает меня своим другом. Потому-то я и отправил его за помощью к губернатору, когда он единственный из толпы вызвался мне помочь защитить эту дыру. Надеялся, что ему не придется участвовать во всем этом. Но, нет, черт возьми! Этот просто так не отстанет! Он вернулся и опять подарил мне надежду! На этот раз надежду на благоприятный финал.

– Тогда зачем рисковать ради этой дыры?

– Да мне плевать на этот город! Но, бежать поджав хвост я не собираюсь. Тут дело принципа. Я поклялся бороться с преступностью и защищать закон. Клифф – преступник! И мне плевать, что какой-то вшивый судья думает иначе!

– Кросс ведь тоже преступник.

– Он не позволял себе того, что для Клиффа норма. Да, Кросс грабил и убивал. Хочется верить, что из необходимости. Клифф же не брезгует ничем. Грабежи, изнасилования, убийства для него образ жизни. Возраст и пол – не помеха. Кросс хочет привести его к свету, чтобы он раскаялся. А я считаю, что такая мразь не должна ходить по земле!

– Наш падре умет убеждать.

– Только не в этот раз. Его скорее убьют. И это будет по моей вине – Клифф ведь идет за мной. Я не могу этого допустить! Хотя, его, наверное, даже смерть не остановит. Будет являться мне в виде призрака. А если грохнут меня, то он отправиться в ад вызволять мою душу. С него станется! Как и твой друг индеец. Что это за мир, в котором положиться можно лишь на преступника и индейца?

Шериф замолчал. Иеремия тоже не спешил продолжить беседу. Он получил ответы на свои вопросы. А также подтверждения своим страхам. Его лучший друг Хев в опасности. И чем ближе Иеремия подбирается к своей цели, тем в большей опасности Хев. Одержимость Иеремии может стоить жизни его лучшего друга. Это неприемлемо.

Шериф вогнал последний патрон в патронник и отложил винтовку. С их стороны все приготовления были завершены. Шериф поднялся, и в этот момент задние потряс мощный толчок. Это Хев с Кроссом расчищали завалы.

– Сам я никогда этого не скажу, так что передай своему другу, что я ценю его помощь. И, кстати, военные сопровождают только спецпоезда, перевозящие грузы железнодорожных компаний.

Оставшись в одиночестве Иеремия растянулся на полу, положив голову на мешок с песком. Не очень удобно, но по крайней мере острые камни не впиваются в ребра. Иеремия тут же заснул. Не было ни снов, только отдых перед боем. Его не беспокоили воспоминания по утраченной любви, о судьбе Хева, о последствиях выбора. Безмятежная пустота. Проснулся он, когда Солнце начало клониться к закату. Разбудили его голоса, доносящиеся с улицы. Кросс о чем-то говорил с Оукли. Понять ругаются ли они или радуются было невозможно и при очной встрече. А со второго этажа укрепленного здания и подавно. Иеремия натянул шляпу схватил первую попавшуюся под руку винтовку и спустился вниз.

– Ну я не удивлен! Что можно ожидать от краснокожего и преступника, вырядившегося священником? Может вы еще корову украли? Ограбили монашку? Изнасиловали девственницу? – негодовал шериф.

Перед шерифом с растерянным видом стоял Кросс. В руках он держал колокол. Вид у него был виноватый и потерянный. Словно провинившийся школьник, распекаемый учителем.

– О, маршал! Полюбуйтесь! Эти двое зачем-то украли собственность железнодорожной компании! Вы хоть понимаете, что вас ждет виселица!

– Я не думаю… – начал было Кросс, но шерифа было не остановить.

– Он не думает! Да, черт возьми! Ты не думаешь!

– А, серьезно, зачем вам понадобился колокол? – поинтересовался Иеремия.

Хеву данная ситуация доставляла удовольствие. Он едва сдерживал улыбку.

– Для сигнала к отступлению, – отозвался Кросс.

Шериф и Иеремия продолжали молчать, ожидая разъяснений. Кросс продолжил тоном терпеливого учителя, объясняющего детям прописные истины.

– Если нас сильно прижмут, мы трижды позвоним в колокол! Чтобы вы могли спуститься и отступить в тоннель.

– Звучит разумно. А что будем делать если прижмут нас?

– Ну, я думаю, мы увидим, как вы спускаетесь. Чтобы попасть в тоннель придется пройти мимо нас.

– Молодцы! – вмешался шериф. – А как мы узнаем о прибытии поезда? Об этом вы подумали?

– Так ведь, паровозный гудок…

Шериф от злости заскрежетал зубами. А Иеремия с легкой улыбкой почесал затылок. Ощущать себя кретином было не очень приятно. Понятно, чего Хев такой радостный – он смеется над глупыми белыми. И от шерифа эта простая истина тоже не укрылась. Вот только его, в отличии от Иеремии, ситуация не забавляла, а бесила. Каким-то образом он нашел в себе силы смолчать.

– Все готово? – поинтересовался Иеремия.

– Мы отнесли туда четыре винтовки, ящик патронов, несколько шашек динамита, немного провизии. Лошади привязаны в стойле и накормлены. Так что мы сможем без промедления отправиться в путь или держать оборону при необходимости.

– Нам пора! – прервал Хев.

– Пора? Какого черта?! – зарычал шериф.

– Пора занимать свои позиции, – пояснил Иеремия.

Шериф продолжил возмущаться, но его уже никто не слушал. Даже Кросс.

Через пару минут всем стало очевидно, что Хев прав. Поезд приближался. В безлюдном городе стук колес, многократно отраженный от домов, превратился в оглушающий грохот. С угрожающим шипением поезд остановился. Из вагонов бурным потоком на опустевшие улицы хлынули люди. А точнее, проходимцы всех мастей. Скрытые пыльным облаком они разбредались по всему городу.

Когда пыль осела, город был заполнен людьми. И все они были вооружены. Хев и Иеремия спрятались в глубине здания, чтобы не было видно с улицы. Атакующие были не столь осторожны. Они стояли в полный рост на крышах, торчали по пояс высунувшись из окон. Какой-то балбес крикнул: «Шериф, сдавайся!» Шутка порадовала сброд на улице, и все дружно залились хохотом. Даже те, кто шутку слышать не мог. Так продолжалось около минуты. А потом, в один миг все затихли.

По улице шел человек. В белом костюме, но с красным жилетом, красной тульей на шляпе и красной розой в петлице. Сомневаться не приходилось – это был Клифф собственной персоной. Он остановился посреди улицы. Неторопливо расстегнул пиджак и вынул револьвер и принялся его демонстративно заряжать. Словно в него не целились из нескольких стволов. Пускай он не знал о присутствии Иеремии, Хева и Кросса. Но про шерифа-то он знал. Тот не раздумывая пустит ему пулю в голову. Это была вопиющая наглость. Или мудреная тактическая хитрость. И Хев на нее попался. Он вскинул винтовку и прицелился. Но Иеремия его перехватил.

– Снести ему голову может и шериф.

– Он почему-то уверен, что пули ему не навредят.

– Почему-то… – повторил Иеремия.

Страшная догадка посетила его голову. Видимо и Хева тоже. Хев отложил винтовку и вынул томагавк. Лезвие блеснуло таинственным светом. Иеремия непроизвольно схватился за рукоятку Скофилда. Теплое дерево и холодный метал аккуратно легли в ладонь.

– Шериф! – заговорил Клифф, буднично вгоняя патрон в камору. – Если выйдешь сейчас, я убью тебя милосердно. Пущу пулю в сердце и даже оплачу похороны. Мы с друзьями закатим знатные поминки. В противном случае, мы разорвем тебя на мелкие кусочки, обоссым их и скормим койотам. Если они не побрезгуют.

Снаружи вновь раздался хохот. И, словно это был условный знак, Хев вновь упер винтовку в плечо. Иеремия вскинул было руку, но быстро сообразил, что Хев целится куда-то вдаль – вглубь улицы. Всем известно, что индейцы славятся свой наблюдательностью. Иеремия проследил за направлением ствола и охнул. В конце улицы стояла черная повозка, возле которой суетились люди.

– «Гатлинг»! – вырвалось у Иеремии.

– Стрелок, заряжающий и кучер.

Иеремия пристроился с винтовкой рядом. На всякий случай. Если Хев промахнется, и эта дура начнет палить, шансов выбраться из здания живыми практически нет.

– Справлюсь. Займись лучше флангами! – коротко бросил Хев.

Тоже верно. Иеремия нехотя подчинился. Он планировал взять на себя центр. Вот только шанс обезвредить пулемет Гатлинга тремя точными выстрелами на дальней дистанции у него вряд ли получится.

Клифф, тем временем, зарядил последний патрон и демонстративно поднял револьвер над головой. На улице вмиг воцарилась гробовая тишина.

«Это сигнал!» – мелькнула мысль за мгновение до того, как Клифф захлопнул боковую створку своего кольта. И разверзся ад! Дым и свинцовый град из нескольких десятков стволов накрыл все видимое пространство. Иеремия инстинктивно пригнулся, а Хев – нет. Он сделал ровно три выстрела и рука его не дрогнула. «Гатлинг» так и не вступил в игру. Что непременно заметил Клифф. Отборной руганью он призывал открыть огонь. Вот только не кому было это сделать. Стрелок едва ли успел провернуть рукоятку на пол-оборота, прежде, чем пуля Хева пробила ему сердце.

Иеремия и Хев вполне успешно справлялись со своей задачей. Отупевший от жажды крови и ослепший от пороховых газов скот палил во все подряд. Больше всего доставалось первому этажу, где укрылись Оукли и Кросс. Никому не пришло в голову, что несколько стрелков засели на втором этаже. Видимо, Клифф убедил всех, что на помощь шерифу никто не придет. Что было лишь на руку оборонявшимся. И если шальная пуля и долетала до второго этажа, то ущерба она не наносила. Больше вызывала раздражение.

Клифф, видимо, начал что-то понимать. Вместо бессвязной брани он начал отдавать более-менее осмысленные приказы. Наконец-то заметил, что его людей становится все меньше, а шериф все еще жив. Но, к счастью, никто так и не додумался поднять голову.

Иеремия и Хев продолжали отстреливать негодяев, словно в тире. Все шло вполне успешно до тех пор, пока Иеремия сквозь дымовую завесу не заметил толстяка одиноко бредущего по улице. Это вполне мог быть городской сумасшедший. Он шел спокойно, будто на улице не шла битва. Вот только это был не сумасшедший, а один из головорезов Клиффа. В руках у него было ружье, начищенное до блеска. Иеремия не мог простить ему той же наглости и самоуверенности, что демонстрировал Клифф перед перестрелкой. Он прицелился и выстрелил. Шляпа взметнулась вверх, описала круг и упала в пыль. А потом случилось нечто необычное – хозяин поднял шляпу, отряхнул и водрузил обратно на простреленную голову.

«Проклятье!»

Как же точно это слово описывало происходящее сейчас и в будущем.

Иеремия аккуратно тронул за плечо Хева. Тот обернулся и заметил смятение в глазах друга. Иеремия указал на бандита с ружьем. Хев ухмыльнулся, всем своим видом показывая свое превосходство в качестве стрелка. Он играючи прицелился и нажал на спусковой крючок. В очередной раз шляпа взлетела в воздух. Хев повернулся к Иеремии: «Смотри как я хорош!»

Но, Иеремия не отреагировал, а лишь еще раз указал на улицу. Пришло время Хева выглядеть глупо – шляпа вновь красовалась на голове своего хозяина. Было очевидно, почему Клифф со своей бандой себя так ведут – они не люди. По крайней мере не обычные люди. А, значит, пора пускать в ход необычное оружие. Но, для начала нужно убить, как можно больше рядовых бандитов. Отличить их не сложно – они умирают от обычной свинцовой пули.

Вот только короткая заминка привела к катастрофическим последствиям. Кто-то все-таки додумался проверить почему молчит «Гатлинг». Оказалось, из него просто некому стрелять. А всего-то и нужно заменить мертвых стрелков на живых. С поворотном ручки картечницы тут же изменился баланс сил. У Хева и Иеремии больше не было преимущества. Не важно: знали стрелки где они засели или же нет. Град шальных пуль заставил прижаться к полу в надежде, что у осаждающих припасы кончатся раньше, чем прохудятся мешки с песком – единственного оставшегося укрытия. Деревянные перекрытия моментально превратились в труху. Возможно шерифу и Кроссу повезло больше – им укрытием все-таки служит бетон и кирпичная кладка.

Но, не тут-то было! Снизу раздался сигнал к отступлению – звон колокола. Иеремия инстинктивно рванулся вперед, но одна из пуль остановила его порыв. Пуля пробила правую ладонь и застряла в рукоятке его кольта. Боль прошла достаточно быстро. Иеремия стер кровь и обнаружил свежезатянувшийся аккуратный круглый шрам. Хорошая новость – Кросс все еще жив. Плохая – теперь он совершенно точно ранен.

Наконец, залпы картечницы стихли. То ли кончились патроны, то ли перегрелась – непонятно. Очевидно было только то, что действовать надо немедленно и быстро. Иеремия замялся. Хвататься за ружье? Бежать на помощь к Кроссу? Или пора со всех ног мчаться к тоннелю? Пока Иеремия пребывал в смятении, Хев уже принял решение. Он уже вовсю палил из ружья.

– Брось! Бегом в тоннель!

Но Хев и не думал его слушать.

– Избавься от Клиффа! – коротко бросил Хев, выцеливая что-то вдали.

Не до конца понимая мотивы Хева Иеремия бросился вниз. Лестница, испещренная пулевыми отверстиями, моментально рассыпалась под весом Иеремии. Выбравшись из-под обломков лестницы и перекрытий Иеремия застал следующую картину: Кросс, держа в окровавленной руке револьвер, старательно пытался попасть патроном в камору, а перед ним стоял тот самый толстяк с простреленной шляпой. Как и Кросс бандит был занят тем, что заряжал свой пистолет – Волканик. Вся его морда была покрыта татуировками и шрамами. Он не спускал глаз со священника и не обращал абсолютно никакого внимания на Иеремию. Последний же, недолго думая, поднял свой кольт и выстрелил в грудь толстяка. Тот покачнулся. Но все, чего добился Иеремия – лишь привлек внимание.

Толстяк перестал заряжать пистолет – видимо, решил, что имеющихся пуль хватит избавиться от надоедливых насекомых в лице Иеремии и Кросса. Счет пошел на секунды. Иеремия-то уж точно переживет толстяка. А вот переживет ли Кросс? Иеремия как-то не привык пускать в расход своих спутников. Он тут же разжал пальцы выпуская кольт и потянулся к Скофилду. Иеремия был достаточно быстр. Но в данному случае ему требовалось сделать два действия в то время, как противнику только одно. К тому же, Иеремия все еще лежал в груде обломков, а не твердо стоял на ногах. И все же он успел схватить Скофилд и даже вынул его из кобуры, но толстяк уже успел навести на него свой пистолет. Ему оставалось лишь нажать на спусковой крючок.

В этот же момент и Кросс справился с болью в руке. Он зарядил все лишь один патрон. Но, как и толстяк решил, что этого вполне достаточно. Кросс выстрелил от бедра. Годы практики никуда не делись. Пуля попала толстяку в лицо. Разумеется, она его не убила. Она раздробила скулу моментально ослепив толстяка на один глаз. Как раз тот самый, которым он целился в Иеремию. Боль и дезориентация сделали свое дело – толстяк промазал. Что дало Иеремии время сделать финальное движение. Он выхватил Скофилд и не раздумывая разрядил весь барабан в противника.

Еще прежде, чем толстяк рухнул в пыль, Иеремия кинулся сквозь завалы к Кроссу. Тот, вместо того, чтобы перевязать раненую руку вновь пытался зарядить револьвер. Иеремия дернул его за жилет по направлению к пути отступления. Но Кросс заартачился и принялся мотать головой в разные стороны с такой силой, что пыль, осевшая на волосах, образовала вокруг головы небольшое облачко.

– Шериф все еще там! – прокричал Кросс перекрывая звуки пальбы.

– Он уже мертв!

Иеремия был в этом уверен. Шериф Оукли засел на передовой. И хоть все здание было заполнено пылью и дымом, было очевидно, что от укрытия шерифа не осталось и следа.

– Мы этого не знаем!

Кросс прыгнул в проем и попытался ползком добраться до тела своего друга. Но Иеремия ухватил его за штанину и силой оттащил назад.

– Я найду его! А ты – в тоннель! Живо!

– А как же Хев?

Иеремия прислушался. Среди всеобщего шума выделялись четкие равномерные сухие щелчки – это Хев передергивал затвор винтовки. «Какого черта он там делает?» – подумал Иеремия и тут же сам ответил на свой вопрос. Хев не пытается перебить оставшихся бандитов. Это огонь на подавление. На самом деле он просто ждет сигнала к отступлению, чтобы подпалить фитиль заложенной по периметру взрывчатки.

– Все идет по плану!

Иеремия рывком практически бросил Кросса в сторону тоннеля. А сам, упав на живот, пополз в сторону места, некогда служившего укрытием шерифа. Продвижение давалось с трудом, путь преграждали обломки. Если деревянные фрагменты еще можно было сдвинуть в сторону, то бетонные приходилось переползать. Острые края больно впивались в тело. Оставалось только догадываться какой спектр ощущений испытывает Кросс. Превозмогая боль и преодолевая препятствия Иеремия добрался до шерифа. И – о, чудо! – он был все еще жив. Тяжело ранен, но жив. Его придавило балкой, которая приняла на себя пули, предназначавшиеся шерифу. Теперь предстояло решить, как его вытащить.

Не придумав ничего лучше, Иеремия пролез под балку, уперся спиной и попытался приподнять. Балка поддалась, сдвинулась с места. Но в этот же момент на голову посыпались огромные куски перекрытий. Опасаясь быть погребенным заживо Иеремия опустил балку на место. Оставалось только выждать время. Иеремия поудобнее прихватил шерифа за куртку и уперся прислонился спиной к балке. Как только ему показалось, что интенсивность выстрелов уменьшилась, Иеремия со всей силой навалился на балку одновременно подтягивая к себе тело шерифа. Балка рухнула, подняв облако пыли. Часть потолка обвалилась, завалив вход и заслонив от пуль. Главное шериф был высвобожден и теперь его можно транспортировать. Иеремия взвалил его на спину и побежал прочь, пока весь второй этаж не рухнул ему на голову.

Кросс уже ждал их в тоннеле с колоколом в руке. Едва он увидел Иеремию, позвонил в колокол. В этот момент со второго этажа спрыгнул Хев. Не говоря ни слова, он помог спустить шерифа в тоннель. Тоннель едва ли был полтора метра в высоту и метр в ширину. По нему было тяжело перемещаться налегке здоровому человеку, а транспортировать раненного было практически невозможно. Следовало заранее подумать о носилках, чего никто не сделал. Теперь Иеремии предстояло враскоряку тащить полуживого шерифа. Помогать вызвался Кросс. Хев же остался прикрывать их отступление. Предвидя возмущение Иеремии, он коротко объяснил свой поступок.

– Если запалить фитиль сейчас, нас просто засыпет! Идите! Я выжду время, а потом нагоню вас.

Он как всегда был прав. В критических ситуациях он соображал куда быстрее Иеремии. И никогда еще не принимал неверных решений. По крайней мере, Иеремия о таких не знал. В противном случае они оба уже были бы мертвы.

Продвижение по спасительному тоннелю было ужасным. Понятное дело, что при подкопе никто не задумывался об удобстве или дальнейшем использовании. Поэтому Иеремия с Кроссом постоянно спотыкались, падали, упирались в какие-то острые предметы, торчащие из стенок. Так продолжалось до самого выхода. Заботливо оставленный у выхода фонарь служил заветным маяком. Заблудиться в прямом тоннеле было невозможно, но чем ярче становился свет, тем ладнее шло продвижение.

Когда Иеремия увидел, как из мрака за спиной Кросса легкой поступью выскочило сутулое человекоподобное существо, то не на шутку испугался. В мерцающем свете фонаря он не сразу признал Хева бегущего на полусогнутых ногах. Было в его движениях что-то дикое и примитивное, а от того наводящее ужас. К сожалению, не вовремя очнувшийся шериф, тоже застал это зрелище. Со сдавленным стоном он выхватил из-за пазухи револьвер и попытался застрелить Хева. Едва шериф достал револьвер, Иеремия тут же его бросил, а Кросс навалился сверху всем туловищем. Видимо ужасы индейских войн перемешались с горячечным бредом, в котором он находился. Черт знает, что ему померещилось, кричал он как одержимый, а бился так словно не словил с десяток пуль. Иеремия пытался вырвать револьвер, но шериф вцепился в него мертвой хваткой. Кросс попытался зажать рот, но Оукли извернулся и укусил священника. В итоге Иеремия принял волевое решение и наотмашь ударил шерифа тыльной стороной кулака. Оукли тут же обмяк и выпустил руку Кросса из своих натренированных жеванием табака челюстей.

Благо Хев и в этот раз проявил хладнокровие. Он миновал барахтающихся в пыли бледнолицых и шмыгнул к выходу из тоннеля. Он проворно поднялся по лестнице и предусмотрительно погасил фонарь прежде, чем приоткрыть открыть люк. В образовавшейся щели никого видно не было. Помещение утопало в темноте. Хев толкнул люк, выпрыгнул из него, словно чертик из табакерки и откатился в ближайшее укрытие. Ничто в темноте не шелохнулось. Кошачьей поступью Хев обошел помещение держа томагавк наготове. Все было тихо, если не считать эхо выстрелов. Клифф и его банда все еще продолжали обстреливать здание уже пустой тюрьмы. Вот ведь идиоты!

Хев вернулся к отверстию в полу. Кросс и Иеремия уже справились с буйным шерифом и уже пытались вытащить его на поверхность. Хев помог им. Втроем они дотащили шерифа на старой полусгнившей кушетке. В этот момент здание сотряс взрыв. А из люка вырвался столб пыли, которая тут же заполнила все помещение. Все, кто остался на ногах, похватали оставленные ранее винтовки и расположились у окон. Вероятность, что кто-то из недоумков Клиффа сообразит на всякий случай обыскать одиноко стоящую ферму была мала. Но если бы собравшиеся здесь игнорировали подобные вероятности, то отдыхать бы им уже на том свете.

XXXIII

Его путь лежал к развалинам храма не пойми какой религии. Забросили храм несколько веков назад, а не так давно и вовсе пытались снести, а точнее растащить руины, которые после него остались. Но от этой идеи быстро отказались – смысла в этом особенно и не было. Место, где располагались развалины, не живописное, даже пугающее – глубоко в лесу, за старым кладбищем. Деревья, растущие как возле, так и на территории развалин жутко изогнуты и скручены чуть ли не узлом. Вокруг этого места всегда стоит мертвая тишина. Словно, насекомые сторонятся его, не говоря уже о животных и птицах. Те же сектанты не задерживались здесь надолго. Даже силы (наверняка темные), воздвигшие храм покинули его… а может и умерли в его стенах. Лучше всего сохранилась одна единственная башня, возвышающаяся практически у самой изгороди и в точности соответствующая месту – стены из серого камня, местами поросшая кустарниками (разумеется, с шипами), трава вокруг нее уложена расходящимися кругами, растущий возле восточной стены неестественно вывернутый полусгнивший дуб изуродовал изгородь столь же неестественным образом.

«Словно червь, опутанный колючей проволокой».

Стоило об этом подумать и волосы встали дыбом. Нет, не из-за аналогии случайным образом возникшей в мозгу, а из-за кое-чего более реального, чем воображение. Взгляд Дэша уловил силуэт отвратительного человекоподобного существа с нефритовыми крыльями, безмолвно наблюдающим за ним сидя на шпиле башни. Вспышка молнии на миг озарила существо. Крылья исчезли, а фигура стала чуть больше походить на человеческую. Спустя мгновение фигура соскользнула вниз и исчезла в проеме, который когда-то украшал витраж из цветного стекла.

Внутри башни раздался глухой леденящий душу звук, усиленный эхом. Это был не радостный смех и даже не хохот безумца, а скорее утробное победоносное уханье, которое издают филины, держа в когтях еще живую жертву. Но существо, издававшее эти ужасающие звуки, было намного страшнее любого хищника, скрывающегося во тьме.

Дэш содрогнулся. Он удивился, что в свете последних событий он еще может испытывать страх. Он ухмыльнулся и переступил порог башни.

Казалось, что больше не существует ни леса, ни руин храма, ни дождя, только тьма, царящая внутри и адский смех, проникающий все глубже в душу с каждым шагом.

Смех доносился с самой вершины башни, значит, туда и лежит путь Дэша. Он достал нож, который некогда принадлежал Татуированному, и еще раз взглянул на него: ручной работы, лезвие испещрено различными символами, которые теперь снова слабо светились слабым сиреневым светом невидимым для простых смертных. Но он-то видел. Ухмылка стала еще шире, он действительно держал артефакт.

«Что ж, может теперь, наконец, удастся прикончить эту сволочь».

И вот, Дэш добрался до верха башни. На смену ужасающему смеху пришла не менее пугающая тишина. Перед ним была квадратная площадка, примерно метров шесть по диагонали с дырой в середине деревянного пола.

«Наверное, здесь раньше располагалась колокольня…»

Из размышлений его вывел мощный удар в спину, откинувший его на край дыры. Проклиная себя всевозможными проклятиями и ругая всевозможными ругательствами, Дэш отчаянно цеплялся левой рукой за край. Радовало его то, что нож он не выронил, иначе пришлось бы падать следом, т. к. без ножа шансов на победу было маловато. Обезображенная татуировками лапа сомкнулась на левом запястье и потащила. Спустя мгновение вторая лапа вцепилась в горло, и снова раздалось победное уханье. Дэш рассмотрел лицо Татуированного. На одной половине лица красовалась рана с рваными краями. Как если бы с дерева сорвали кусок коры.

Дэш выждал момент, когда его тело будет располагаться над остатками перекрытия, и рубанул ножом по руке, держащей его за горло. Татуированный взвыл и откатился в угол, а Дэш рухнул на пол у самого края. Не теряя ни секунды, он ринулся на врага. Тот, защищаясь, вскинул оставшуюся руку, но это его не спасло. Теперь обе руки валялись на полу, вот только татуировок на них не было. Дэш ошалело уставился на кривляющегося противника, из обрубков которого торчали, извиваясь множество щупалец. Вспышка молнии длилась всего секунду, но этого хватило, чтобы рассмотреть все. «Щупальцами» оказались продолжения татуировок, которые извивались словно змеи. Зрелище завораживающее и жуткое одновременно.

Лишившись конечностей Татуированный перестал смеяться, а «щупальца» начали опутывать нечто невидимое, нечто напоминающее… руки!

«Вот проклятье! Пока на нем татуировка – он неуязвим… Я должен увидеть его глаза!»

В отчаянии Дэш метнул бесполезный, в сложившейся ситуации, нож в своего противника. Чудовище взвыло, когда лезвие вошло в грудь по самую рукоять. Еще не сформировавшиеся руки силились вынуть нож из тела. Щупальца-татуировки только оплетали рукоять, но так и не сдвинули старинный артефакт с места…

Дэш не стал дожидаться, пока руки врага полностью сформируются, чтобы вынуть нож, и сделал единственное, что ему оставалось. Он всем телом навалился на Татуированного и сбросил его с башни на скрюченное дерево-червя. Выглянув вниз, Дэш увидел тело, висящее на изуродованной изгороди, но оно явно не собиралось там оставаться надолго. Несмотря на то, что прутья изгороди были деформированы самыми разнообразными образами, Татуированный, цепляясь уже целой и невредимой правой рукой медленно сползал с них. Спуститься по лестнице до освобождения оппонента не представлялось возможным и Дэш выбрал другой способ побыстрее переместиться вниз и сделал шаг вперед.

На полпути что-то хрустнуло, и Дэш остановился. К сожалению, сломалась не ветка дерева, а рука. Дэш не почувствовал боли. Явно дурной знак. Покалеченная конечность застряла в ветвях и не давала возможности освободиться каким-либо способом, кроме ампутации… или спиливании уродливой ветки, похожей на клешню…

«…или сожжении всего чертового дерева! Я должен попасть вниз! Сейчас!!!»

Не успел Дэш подумать об этом, как сиреневая пелена начала застилать глаза, его взору открылось то, чего он не видел – множество ночных охотников, бродивших возле и внутри руин, все они наблюдали за сражением двух пришельцев. Но большее впечатление на него произвели летучие мыши, в мгновение ока вылетевшие ото всюду, откуда только можно. Собравшись в стаю, они полетели прямо на Дэша. Они врезались в него и летели дальше. Ему казалось, что из него вырывают куски тела. Но спустя мгновение мгла рассеялась, и он оказался на земле, а летучие мыши кружились над головой. Тело цело, рука невредима, о дереве напоминал только разорванный левый рукав пиджака.

Дэш не знал, что видел Татуированный, но зрелище явно вывело его из равновесия. Он извивался сильнее прежнего, и больше не пытался слезть с прутьев, а делал все возможное, чтобы забиться подальше, где Дэш его не достанет. А Дэш неумолимо приближался, нагло усмехаясь, не обращая внимания на то, что щупальца-татуировки, торчащие из ран противника, яростно хлестали, оставляя ожоги на коже. Он достиг цели – заглянул в душу монстра…

XXXIV

I’ve got you under my skin.

По обе стороны от дороги стелился лес. В окна дул теплый ветер. Шины Шкоды мягко шелестели по асфальту. Из радио доносился Синатра. Дети спали на заднем сиденье, а жена молча ехала на пассажирском. Ее молчание было вызвано обидой на то, что им пришлось возвращаться в город на ночь глядя. А могли переночевать и двинуться в путь утром. Но, увы.

Человек за рулем посмотрел в зеркало заднего вида и увидел двух спящих ангелочков. Он улыбнулся – он самый счастливый отец на земле. Потом он перевел взгляд на жену. Улыбка слегка померкла. Муж он менее счастливый. Но ведь могло быть хуже.

Человек снова перевел взгляд на дорогу, которая утопала в темноте. Никаких указателей, рекламных щитов, который могли разнообразить пейзаж. Беседа могла оживить поездку. Но дети спали, а жена продолжала держать марку. А вскоре и она безвольно уронила голову на грудь.

– Сладких снов, – прошептал человек за рулем, не обращаясь ни к кому конкретно.

Он забарабанил пальцами по рулю в такт музыке, чтобы хоть как-то отогнать сон. Отдых на свежем воздухе измотал его больше, чем он ожидал. Но тогда пришлось бы рано вставать, а потом еще стоять в пробках. И были все шансы опоздать на работу. Но возвращаться бы вообще никуда не пришлось, если бы жена не додумалась оставить номер телефона, по которому можно с ними связаться.

Вскоре дорожное полотно начало вытягиваться в струнку, а музыка из приемника зазвучала все медленнее и медленнее. Машина словно завязла в болоте. Хотя стрелка спидометра застыла на цифре шестьдесят. А потом словно по щелчку пальцев все пришло в норму. Человек за рулем насторожился. Что это было? Он наклонился к лобовому стеклу и посмотрел на небо. Звезд видно не было, как и каких-либо других огней. Человек усмехнулся. Неужели, он ожидал увидеть в небе огни корабля инопланетян? Черт бы побрал газетчиков с их истерией! Последнее время НЛО – это модно. «Милиция и НЛО». «Пилот заявил об НЛО перед исчезновением». «НЛО приземлилось в Суффолке». И прочий бред.

Стоило об этом подумать, как над деревьями появилось свечение. Ореол медленно разрастался, а потом остановился. И началось: тонкая дорога, тягучая музыка. Щелчок. И все как обычно. Только ореол стал больше. Никакой мистики или фантастики в происходящем не было. Человек за рулем быстро сообразил, что медленно, но верно засыпает. А огни принадлежат заправке на въезде в город. Самое время, чтобы заправиться, подкрепиться и немного вздремнуть. Осталось продержаться пять-десять минут…

Время снова начало вести себя странно. Оно просто стало пропадать. Человек за рулем испугался. Пульс подскочил, выброс адреналина увеличился. Сна не было ни в одном глазу. Но стоило моргнуть, как картинка резко сменялась. Мир превратился в слайд-шоу. Он начал плавно нажимать на педаль тормоза. Мир начал приходить в норму и обретать плавность, но машина и не думала замедляться. Человек перевел взгляд на ореол. Тот не двигался! А значит, человек за рулем спит!

Он проснулся. Как раз вовремя, чтобы заметить движущийся навстречу автомобиль. Автомобиль приближался быстрее, чем должен был. Но каждый участник движения двигался по своей полосе, и не представлял помеху или угрозу для другого.

«Слава Богу, – подумал человек за рулем, – что меня не вынесло на „встречку“ или в кювет!»

В этот момент встречный автомобиль резко вильнул на встречную полосу. Скрежет тормозов. Удар. Звук разбиваемого стекла. И тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени. Ни криков, ни суеты. А потом все застыло.

Дэш стоял и смотрел на застывшие языки огня. Потом он подошел к машине, что осталась на дороге. Левое крыло практически отсутствовало. В салоне было четверо. Два парня некогда смазливой внешности. На них были кожаные куртки и тонны лака. Две девушки. Блондинка на переднем сиденье и брюнетка на заднем. Классический набор. Голова юноши-водителя покоилась на руле. На щеке застыла готовая упасть капля крови. Парень, что сидел за водителем замер с тупым выражением лица. Его взгляд был устремлен в пустоту. Видимо, он еще не осознал, что его нос свернут набок. Дэш обошел машину. На заднем сиденье девушка закрыла лицо руками. Невозможно было понять: то ли она вытирает слезы, то ли кровь. А вот девушка рядом с водителем лицо руками не закрыла, не смотря, что ее лицо и руки были в ссадинах и порезах. Она была в сознании, и взгляд у нее был вполне осознанный. Она с ужасом смотрела на горящий автомобиль.

Дэш оставил компанию молодых людей и подошел к горящему автомобилю. В машине осталось три тела. Если бы не объявшие их языки пламени, то можно было бы предположить, что они мирно спят. Увы. Дэш надеялся, что они умерли от столкновения. Мгновенно. Безболезненно.

Но в машине не хватало водителя. Дэш не стремился бродить по застывшему лесу в поисках очередного трупа. Он вообще не понимал, что именно здесь делает. Обычно, душа, в которую он заглядывает, представляет собой водоворот мыслей и образов, не поддающихся описанию, но вполне понятных. И сейчас он должен следить за разложением души очередной мерзости, попутно удерживая себя от самосуда. Но, не было никаких грехов и призраков-палачей, словно не было и души.

Дэш прислушался к своим чувствам. Он точно не находится в реальности. В привычном ее понимании. Это больше походило на воспоминание. Только оно было какое-то «мертвое». Память живых существ хаотична и не поддается какой-то систематизации. Образы появляются и исчезают. А здесь все упорядоченно, как запись на видеопленке.

Дэш вновь осмотрелся в поисках человека за рулем. Безрезультатно. Тогда он вспомнил как «промотал» воспоминание о смерти семьи. И провернул похожий прием, только в обратную сторону. Этот фокус дался ему на удивление легко. Пламя утихло, металл разгладился, стекло вернулось в первоначальное состояние. Картина за секунду до смерти.

Дэш насмотрелся за последнее время на смерть. Не важно, заслужили ли ее люди или нет, в самом событии ничего приятного нет. Уж точно он не хотел пережить гибель еще одной семьи и сосредоточился только на водителе. Дэш «перемотал» время вперед и проследил за траекторией, не вдаваясь в подробности. На удивление тело отлетело достаточно далеко в заросли кустов. Дэш вряд ли бы он его нашел без помощи «перемотки».

Дэш все так же неспешно, даже лениво направился к кустам. Но, едва он к ним приблизился, как по спине пробежали мурашки. Он увидел, как над телом склонилось существо. Оно больше было похоже на тень в свете свечи – постоянно дрожало и меняло свои размеры и очертания. Единственное, что было неизменно – глаза. Дэша передернуло. Существо в этот момент заметило Дэша и метнулось в заросли. Пару секунд оно рассматривало Дэша – два глаза светились в темноте, а потом погасли. Существо не проявляло агрессии, скорее – любопытство. Дэш, как мог, игнорировал его. Нарочито медленно он приблизился к кустам и склонился над телом водителя, как это сделало существо. Водителю повезло меньше всех – он был еще жив. Его шея была сломана, изо рта вырывались кровавые пузыри, а взгляд прикован к горящей машине.

Дэш почувствовал, что существо подкрадывается к нему. Тогда он позволил воспоминанию двигаться дальше. Мир изменился в момент смерти водителя. Это было похоже на смену погоды. Словно ливень или снегопад внезапно прекратился. Дэш снова увидел чужое небо и нестабильное поле, усеянное призраками. Только оно отличалось от того, что он видел при своей смерти. Поле словно утопало в серо-зеленом смоге, из-за чего калейдоскоп звезд было практически невозможно рассмотреть. Вместо порталов из смога выглядывали арки с неестественной угловатой геометрией. Они больше походили на руины. И призраки выглядели максимально жутко. Они были лишь отдаленно похожи на людей, какими были когда-то. Они были больше похожи на человекоподобных насекомых. Деформированные, с недоразвитыми конечностями распухшими телами – они вызывали лишь отвращение. Дэш предположил, что подобные перемены связаны с отмиранием души. Призраки проходили мимо и растворялись в пространстве. Пространство искривлялось таким невообразимым образом, что напоминало не магические работы Гонсалвеса, а гротескные полотна Босха. Постоянные мельтешения расплывчатых образов действовали на нервы, и Дэш провернул фокус со времен. Призраки замерли, но пространство продолжало меняться, хотя образы были уже более удобоваримыми.

Помимо пространства в движении находилось и существо-тень. Дэш не без труда распознал его снующий темный силуэт в этом зеленом болоте. Существо скользило среди призраков и вглядывалось в их лицах, как это делал Балахон. Собственно, и Балахон был здесь, замер на поле среди призраков. Дэш направился к нему, но перемещение давалось ему нелегко. Он то увязал, то стремительно перемещался в пространстве… только не туда, куда намеревался. Дэш остановился и посмотрел на существо. Оно уже заметило Балахон и уверенно к нему подкрадывалось, используя все четыре конечности.

Дэш снова попытался проанализировать свои способности. Он вспомнил ощущения и мысли в моменты манипуляции временем. И попытался восстановить их «направив» на пространство. И у него получилось. Дэш не испытывал никаких эмоций и действовал автоматически. Словно он всегда это умел, только не пользовался за ненадобностью.

Дэш приблизился к Балахону, но ничего нового узнать не смог. Нельзя было рассмотреть, кто именно скрывается под этим обликом. Просто образ из воспоминания. В этот момент за спиной Дэша раздалось шипение. Существо прыгнуло, издав пронзительный визг. Дэш инстинктивно увернулся, но это было не к чему. В бессильной ярости существо атаковало Балахон. Но, все было бессмысленно – существо просто боролось с воздухом.

И тут Дэшу открылась истина – его противник не исчадие ада, не пособник зла. А просто обезумевшее безмозглое животное, которое боится и ненавидит своего хозяина. И при этом вынуждено исполнять его приказы.

– Достаточно! – рявкнул Дэш.

Существо моментально увязло в смоле, которая неожиданно образовалась под ним. Вскоре, пятно смолы превратилось в зловонное болото. Существо пыталось вырваться, но все больше увязало. Оно перевело взгляд на Дэша.

– Да, это все делаю я. И это не предел.

Словно в подтверждение его слов болото забурлило. А потом оно принялось засасывать теневую оболочку, что окутывала существо. Вскоре, перед Дэшем предстал немощный человек с безумными наполненными кровью глазами. Он дрожал всем телом, стоя на четвереньках в бурлящей жиже.

– Встань!

Человечек подчинился, как только болото исчезло. Дэш приблизился и принялся рассматривать свою новую жертву. Человечек был полной противоположностью Татуированного. Да и на водителя Шкоды он был лишь отдаленно похож. Но без сомнения это был он. Точнее его душа или то, что от нее осталось – естество. Больше никакого интереса он не представлял. Человечек не мог говорить. Дэшу даже не нужно было задавать ему вопросы, он это просто знал. В этом духовном мире Дэш был подобен божеству.

Дэш вновь «запустил» воспоминание. Пространство интенсивно забурлило, а призраки продолжили свое движение. Человечек попытался бежать, но Дэш заставил пространство вернуть его к своим ногам. Заложив руки за спину, он высокомерно смотрел на жалкое скрюченное существо, давая понять ему, что отныне он в его полной власти. Человечек признал силу Дэша и по-собачьи уткнулся носом в землю. А Дэш продолжил рассматривать мир воспоминания. Ничего нового или удивительного он не увидел. Балахон предложил призраку водителя сделку и все вокруг начало меняться. Дэш смотрел на это вполне буднично. Ему не требовалось слышать, что за сделку предложил Балахон – возможность отомстить. Да и местные призраки были молчаливыми, как и обладатель воспоминания. Вскоре они исчезли, и мир «потусторонний» уступил миру «реальному».

Водитель очнулся в морге, чем напугал патологоанатома, который как раз занимался его «осмотром». Все раны, полученные в процессе аварии и вскрытия стали заживать. Плоть срасталась, кости выправлялись, шейные позвонки вставали на место. Но все эти перемены не прошли бесследно – на месте возможных шрамов появились едва заметные зеленые узоры. Дэш поддался соблазну осмотреть свои раны. Видимых повреждений не было. Тогда Дэш закатал рукав. В месте, где сломалась его рука, виднелся бледно-зеленый венчик. Ясно, что он не так сильно отличается от своего врага.

Тем временем оживший труп вырвался на улицу. Особого сопротивления он не встретил за исключением ночного сторожа, поскольку сердце старого патологоанатома не выдержало таких потрясений. Было очевидно, что недавний мертвец обладал разумом, поскольку первым делом он раздобыл себе одежду. Затем отправился на поиски информации о своей семье. Он приставал к прохожим, громил газетные киоски, иногда просто беспомощно стонал обратив взор к небу. Неудивительно, что очень быстро он оказался заперт в спецприемнике. Именно в этот момент появился его спаситель. Он явился в облике молодого адвоката. На вид ему едва ли можно было дать больше двадцати, но убеждал, что обладает огромным опытом. На нем был дешевый, но качественный костюм и очки с толстыми кристально чистыми линзами.

В воспоминаниях Татуированного все были безмолвными. Но Дэш с легкостью угадывал мысли и чувства людей и мистических существ, населяющих воспоминания. За исключением этого адвоката. С уверенностью Дэш мог сказать, что заключать сделки для этого адвоката обычное дело. И вот, он заключил еще одну. Он освободил скорбящего отца и мужа из заключения и привел его к могилам его детей и жены.

Именно тогда Дэш заметил, что цвет узоров на теле несчастного стал более насыщенным. Так же он уловил, что не только тело подверглось изменению, но и душа. К отчаянию добавились едва уловимые нотки безумия. Адвокат тоже это почувствовал. И тогда он назвал данные других участников той роковой аварии. Тогда безумие и ярость полностью захватили недавно скорбящего отца и мужа, превращая его в безжалостное чудовище. Тогда и родился Татуированный.

Как голодный зверь он искал тех, кого винил в своем горе. Первой его жертвой стал парень брюнетки. Он уже стоял на крыльце своего дома, когда кто-то огромный повалил его на пол и одним движением оторвал голову от туловища. Кровь била фонтаном, тело билось в чудовищных конвульсиях. Словно этого было недостаточно жутко, Татуированный насадил голову жертвы на одну из деревянных фигур, призванную служить украшением двора.

Весь город тут же устроил охоту на маньяка. Ведь ничего подобного никогда не случалось. Но так казалось только горожанам. Об этом было известно Дэшу, стражам правопорядка и таинственному адвокату. Дэш чувствовал, что в этих местах и ранее происходили загадочные и жуткие события. Но никто и никогда не обращал на них внимания. А если обращали, то через непродолжительное время забывали. Так же произошло и в этот раз. Запала людей хватило на пару дней. А потом подробности этого чудовищного убийства обросли новыми деталями, не имеющими отношения к действительности. Выдумка наслаивалась на выдумку. И в короткий срок вполне реальное событие превратилось в городскую легенду, которая вышла за пределы городка, в котором родилась. И как только это случилось, услужливый адвокат подсказал своему подзащитному где искать следующую жертву. Разумеется, он преподнес информацию иначе. Что если Татуированный найдет того, кто сидел за рулем в ту злополучную ночь, то его вину можно преуменьшить переквалифицировав «умышленное убийство» в «убийство в состоянии аффекта». Как именно это сделать, адвокат не уточнил.

К слову о самом Татуированном. В его внешнем виде уже наблюдались необратимые перемены. Кожа побледнела, татуировки увеличились в количестве и размерах. А человеческие черты стали уступать место звериным, равно как и чувства. Поиски человека больше напоминали охоту.

Татуированный выследил свою жертву в авторемонтной мастерской. Паренек как раз занимался починкой своего Фиата. Увидев машину Татуированный пришел в ярость. Именно этот автомобиль сбил их с дороги. Ведомый безумием и жаждой крови Татуированный разорвал паренька прежде, чем тот успел что-либо сообразить или сопоставить.

Никто не связал два убийства молодых людей между собой. Все решили, что автомобиль просто сорвался с домкрата. Хотя эта теория никак не объясняла, как разные части тела оказались как внутри помещения, так и снаружи. Этот «несчастный случай» забылся еще быстрее.

Но было два человека, которые не смогли забыть. Даже более того, эти два случая изменили их жизнь. Две прекрасные девушки, которым однажды не повезло сесть в неисправный автомобиль.

Неисправный автомобиль. Именно такие ассоциации всплывали в воспоминаниях молодых людей. Дэш перевел взгляд на своего пленника. Человечек увяз в пространстве, словно в густом сиропе. Дэш прочитал его мысли и эмоции. Человечек не сомневался в виновности молодых людей. Хотя и сам не мог четко сформулировать их вину. К его неудовольствию Дэш вновь вернулся на дорогу в тот самый момент, когда столкнулись два автомобиля. Человечек забился словно муха в паутине – он мечтал умереть в ужасных муках, сгинуть в небытие, лишь бы не переживать этот кошмар. Но, Дэш был неумолим. Он раз за разом «прокручивал» момент столкновения. Все ближе и ближе подбираясь к переднему левому колесу. Время замерло в момент обрыва левого рычага. Дэш посмотрел на своего пленника. Тот больше не бился в истерике, весь его вид источал отчаяние. Он начал осознавать, что натворил. И теперь смотрел на все свои действия иначе. Для него это больше не праведная месть, а бессмысленная бойня.

Дэш запустил воспоминание с того момента на котором прервался. Две девушки, жившие в страхе. У брюнетки начала прогрессировать шизофрения. Это проявилось в рисунках, которыми она пыталась держать болезнь под контролем. Раньше они были чудными, цветными. А теперь они стали более депрессивными. Цветные капельки и различные животные уступили место безликим фантомам и паукообразным монстрам, выползающим из стен и предметов. Веселая музыка и ласковые голоса сменились свистом, щелканьем и другими скрипящими звуками. Она замкнулась в себе, не смотря на поддержку со стороны своей подруги.

Татуированный заметил свою жертву в окне заброшенного дома. Девушка безэмоционально смотрела на него несколько секунд, а затем скрылась в темноте помещения. Ему не было суждено добраться до нее. Девушка свела счеты с жизнью, повесившись на перекладине. Вместо табурета она использовала стопку своих рисунков и книг. Свою предсмертную запись она сделала на стене. Едав ли текст можно было назвать связным. Ее собственные мысли перебивались фразами, нашептываемыми голосам. Когда стерлись карандаши, она продолжила писать углем. Когда закончился уголь, последнюю запись она сделала кровью. Он гласила: «Он здесь. Прощайте».

Татуированный в ярости выскочил на улицу. Его жажда крови стала только сильней. Дэш заметил, что Татуированному больше не требовались наставления, после второй его жертвы. Да и таинственный адвокат больше не появлялся. Татуированный подчинялся лишь ему ведомым инстинктам. И эти инстинкты вывели его прямиком к следующей жертве – хрупкой блондинке с пронзительными голубыми глазами. Татуированный сразу возненавидел эти глаза. Блондинка не пыталась бежать или скрыться. Он просто смотрела на него взглядом полным осуждения. Она не понимала, за что ее друзья заслужили такую участь. Во всем виноват случай, в то время как они ведь не сделали ничего ужасного. А раз так, то перед ней стоит просто очередной бездушный убийца, который не заслуживает жалости.

Татуированный сомкнул руки на нежной шее девушки. Но, ее взгляд продолжал жечь то, что осталось от его души. Не в силах больше терпеть, он выдавил ей глаза, сопровождая свои действия звериным воем. Но в этом не было уже никакого смысла – девушка уже умерла.

Далее последовали другие жертвы, виновные лишь в небольших проступках, а не тяжких грехах, как казалось Татуированному. Чем больше было жертв, тем меньше Татуированный походил на человека. Таинственный адвокат же больше не являлся и не давал указания. Теперь Татуированный бел ведом неведомым зовом, который не поддавался описанию. И вот однажды этот зов завел его на стройку. И там Дэш увидел то, чего больше всего ждал и больше всего боялся – смерть любимой.

Дэш не видел, чем Луна занималась на стройке. Все произошло в кромешной темноте. Татуированный определил ее как лживую блудницу. Дэш не решился вернуть время, чтобы выяснить с чего вдруг Татуированный так решил. Не исключено, что именно таинственный зов давал такие искаженные представления о будущих жертвах.

Первым делом Татуированный лишил Луну глаз. Он снова увидел осуждение, которое не мог выносить. Все прошло бы по старому сценарию, если бы что-то не отвлекло его. Зов изменился. Точнее это был вовсе не зов, а сигнал тревоги. Что-то или кто-то угрожал ему. Татуированный ослабил хватку. Он испытывал страх. Вскоре он нашел источник страха. Это был человек в потрепанном коричневом плаще. Человек склонился над безглазой жертвой. Татуированный принял решение немедленно атаковать и убить, буквально, двух зайцев сразу. К его удивлению, невзрачный человек оказался проворным, хоть и недостаточно. Татуированный почувствовал несколько неприятных, но не болезненных уколов. Человек стрелял в него. Дэш без труда узнал в человеке Форда.

У Форда была одна единственная слабость – он думал, что его преимущество в оружии и умении им пользоваться. Но его истинным преимуществом было мужество. Как и мифический Соломон Кейн, одним лишь своим мужеством Форд мог остановить легионы сил Тьмы[28]. Но, он ошибся. Стоило ему ослабить натиск и вновь взяться за оружие, как он тут же потерпел поражение. И даже сломленный, на пороге смерти он нашел в себе силы продолжать сражение. И именно тогда он нанес врагу незаживающую рану на пол лица.

Дэш не стал смотреть, что будет дальше. Он встал лицом к лицу со своим врагом. Он ненавидел его, желал ему смерти и страданий. И в то же время он понимал, что перед ним его же искаженное отражение. Стоит ему оступиться, замарать руки кровью, и он станет вечным рабом своей ярости, и как следствие слугой тех сил, что лишили его всего, которых он ненавидит. Но это вовсе не значит, что существо перед ним заслужило прощение. И Дэш не простил, он лишь позволил призракам вершить суд и делать грязную работу. И призраки уже пришли вслед за Дэшем, разрывая ткань этой «реальности».

Прежде, чем уйти, Дэш нанес свой финальный удар произнеся всего несколько предложений.

– Знаешь, в чем между нами разница? Я свою семью увижу.

X

Луна продолжала неторопливо взбираться на небосвод. А возле фермы так никто и не появился. И троица принялась заниматься текущими делами. Кросс занялся своей рукой. Хев принялся обрабатывать раны шерифа. А Иеремия совмещал приготовление кофе с подготовкой оружия. Но все его мысли занимал оставленный флотский кольт его отца. В этот момент к нему подошел Кросс со словами благодарности.

– Еще рано благодарить, – Иеремия кивнул в сторону Хева, склонившегося над шерифом. – К тому же, Клифф все еще жив!

– Жизнь шерифа сейчас в руках Божьих! Я успел заметить, что Хев обладает замечательными навыками врачевания. Но без необходимых инструментов и лекарств даже он бессилен.

– В Беннет-Хилл есть врач?

– Раньше был. Но, не уверен, что он вернется после всех событий.

– И тем не менее люди возвращаются.

Со всех сторон к Беннет-Хилл стягивались огоньки. Жители возвращались в свои дома. Кто-то шел пешком – медленные огоньки. Кто-то верхом – быстрые огоньки.

– Быстро же весть о победе Клиффа разнеслась!

– Не будьте к ним строги. У них же ничего нет, кроме Беннет-Хилла. Мы сделали все, что могли. И добились невозможного! Мы живы! А это уже победа! Предлагаю закрепить ее и отправиться Шаттер-Крик. Шериф Оукли получит необходимый уход. А вы – вознаграждение.

– Тут дело не только в деньгах. Я кое-что оставил там под завалами. Отправляйтесь в Шаттер-Крик. А я, пожалуй, вернусь и перебью оставшихся членов банды. А потом заставлю трусливых обитателей Беннет-Хилл разбирать завалы и найти мой чертов кольт.

– Это ни к чему, – Кросс положил кольт перед Иеремией. – Я прихватил его прежде, чем уйти. Я заметил, как ревностно вы с Хевом относитесь к своему оружию. Я священник – подмечать мелочи мое призвание.

«Призвание не священника, а вора», – подумал Иеремия, но промолчал, чтобы не обижать Кросса, а только сказал: «Спасибо!»

Вскоре присоединился Хев. Очевидно, что он сделал все, что мог, в плане оказания необходимого медицинского ухода. Но в теле шерифа было слишком много пуль и дроби.

– Следует, как можно скорее доставить его к врачу.

– Отлично! Грузите его в телегу и везите в Шаттер-Крик.

– А куда ты?

– Обратно в город. Закончу начатое.

Иеремия прошел к ящику с динамитом и вынул из него несколько шашек.

– Что Вы задумали?

– Куда мрази вроде Клиффа отправятся праздновать победу? В бордель! Там-то я их разом и прихлопну.

– Я не могу позволить вам это сделать! Там же невинные люди!

– Невинные люди? Шлюхи, воры и предатели! Это они-то невинны?

– Не вам устанавливать степень их вины и устанавливать наказание! Вы исполнили свою часть сделки. Я прослежу, что бы получили награду в полном объеме.

– Верно. Мы исполнили свою часть сделки. А потому нет смысла зазря рисковать головой. Кстати, о голове! Мне нужна голова Клиффа!

– Зачем?

– Это личное.

– И ради этого вы готовы погубить…

– Невинных людей? Да.

– Я не позволю!

В порыве спора Кросс не заметил, как Хев бесшумно зашел ему за спину. И едва священник потянулся к револьверу, Хев ударил его тупой стороной томагавка по затылку. Кросс осел на пол, как тряпичная кукла. Хев аккуратно поднял его и положил рядом с шерифом.

Иеремия же был раздосадован. Хев как всегда моментально среагировал. Вот только в этот раз ситуация не требовала решительных мер.

– Ты же не думаешь, что он бы выстрелил?

– Что тебя беспокоит? – уклонился от ответа Хев.

– Я мог бы его уговорить уехать. А теперь нам придется везти их самим. Или же искать для них врача.

– Он бы не уехал, – Хев имел ввиду Кросса.

– Не будь так уверен!

– Ты не слушаешь меня. Шериф не доедет живым до Шаттер-Крик.

Иеремия выругался. Теперь у него нет выбора. Единственный выход – найти врача в Беннет-Хилл. Но, как сказал Кросс, это маловероятно. Если так, то Оукли умрет, а они с Хевом пролетят мимо денег после нападения на священника. Ведь свою часть сделки они не выполнили. Самый оптимальный вариант – исполнить волю Кросса и ехать в Шаттер-Крик. В любом случае Иеремии остается только молиться. Либо молиться о том, что в Беннет-Хилл найдется врач, либо молиться, чтобы шериф пережил поездку. Вот только Иеремия не хотел ехать в Шаттер-Крик. Пока. Сейчас все его мысли занимал Клифф и его необычные способности. И не менее необычные спутники.

– Выбора нет. Ты остаешься здесь.

– Собираешься следить за Клиффом? Я справлюсь с этим лучше.

– Не сомневаюсь. Шерифу нужна медицинская помощь. И, похоже, падре тоже. С этим ты тоже справишься лучше. И совсем здорово будет, если ты используешь свои навыки следопыта и найдешь врача.

Иеремия слукавил. Он не собирался следить за Клиффом. Он собирался его убить. Более того – перебить их всех. Для Иеремии все было просто: это не люди, а существа из иного мира, а значит в этом им делать нечего.

Иеремия крался по пыльным улицам Беннет-Хилла избегая домов, в которых горел свет. Местные жители действительно вернулись в свои жилища. Дома возле железнодорожной станции не пострадали вовсе. Даже окна остались целыми. И их довольные обитатели даже принялись робко праздновать, чтобы не потревожить истинных виновников торжества, которые, как и предполагал Иеремия, облюбовали бордель. Это было единственное здание на двух улицах, в котором горел свет. Большая часть домов, конечно, пострадала в перестрелке. Но даже в тех домах, что пострадали незначительно свет был погашен. Да, жители Беннет-Хилл звезд с неба не хватали, но даже им хватило мозгов избегать Клиффа и его банды.

Проходя мимо одного из сараев, краем глаза он заметил, как что-то блеснуло возле одного из сараев. Иеремия присмотрелся – всего лишь мачете воткнутое в колоду для рубки. Шестое чувство подсказывало ему, что это очень важно. Иеремия послушался и подошел к торчащему ножу. Мачете, как мачете. Иеремия было отвернулся и пошел прочь, как его внезапно осенило. Скофилд – хорошо, динамит – еще лучше. Но, как только Иеремия сделает первый выстрел, на звук сбегутся недобитые и явно злые головорезы. А вот мачете таких хлопот не доставит.

Войдя на темную территорию, Иеремия покрепче стиснул мачете. Что-то подсказывало ему, что дома хоть и выглядят брошенными, но вовсе не пустые. Аккуратно заглянув в окно Иеремия в этом убедился. Вот только в глубине помещения прятался не снайпер Клиффа, а обычная семья из трех человек. Они сидели, обнявшись в углу, дрожа от холода и поочередно всхлипывая. Неужели они настолько отчаялись, что рискнули спрятаться под носом у опасной банды, чем отправиться искать лучшей жизни. Да, черт возьми, почему бы просто не переночевать в лесу? Ведь, как только бандиты насытятся проститутками, тут же перекинутся на девочек почище, а то и мальчиков. А если не в лесу, то можно остаться хотя бы, у знакомых возле станции. Видимо, жители Беннет-Хилл не очень дружны. Да, Кросс был прав, без поводыря им никуда.

Убедившись, что Клифф достаточно самонадеян и не выставил часовых, Иеремия продолжил свой путь к борделю. Чем ближе он приближался, тем сильнее нарастало возбуждение – верный признак, что он на верном пути. Только в этот раз было что-то еще, что-то новое. Иеремия подошел к окну и заглянул внутрь. На первом этаже, как и полагается располагался бар. Просторное помещение с барной стойкой у дальней стены. С одним отличием – это была не рядовая берлога с головами животных на стенах и дешевой мебелью. Наоборот, если бы не стойка, можно было подумать, что Иеремия подглядывает в окно женской спальни. Не смотря на обстановку, бандиты чувствовали себя вполне комфортно. Хотя они так же гармонировали с интерьером, как козий череп на голове королевской особы. Хозяин борделя и основной персонал стояли рядком в стороне с бледным видом. Женщины всхлипывали, уставившись в пол, а сам хозяин трясся, как студень изредка посматривая в сторону пирующих. Было очевидно, что они напуганы. Казалось бы, с чего вдруг, ведь это их обычная публика. Сам же Клифф стоял в центре зала и что-то декларировал. В одной руке он держал бокал, а в другой…

«Черт возьми! Это же человеческая рука!»

Иеремия инстинктивно отвернулся от окна и огляделся. Улица, которая пару часов назад была усеяна трупами, теперь была совершенно пуста. Убийцы вроде Клиффа обычно не отличаются щепетильностью. Они скорее бы бросили гнить товарищей в пыли, чем оказали последние почести павшим. И не похоже, что горожане рискнули бы приблизиться к борделю, чтобы убрать трупы. Все было очевидно: «Они жрут друг друга!»

Иеремия вновь заглянул в окно. Никаких сомнений, Клифф обгладывал человеческую кисть. На одном столе стояло блюдо, на котором дымилась грудная клетка, несомненно человеческая. Каннибализму предавались абсолютно все.

– Спасибо, нашему дорогому шерифу, что он оказался тупым упрямцем, чем обеспечил нам этот чудесный стол!

Толпа громко расхохоталась.

– Потому я поднимаю этот бокал…

Клифф демонстративно поднял другую руку – не ту, в которой держал бокал.

– Проклятье! Не та рука!

Снова хохот толпы. Одна из проституток не оценила шутку и свалилась в обморок. Иеремии даже стало жаль бедняжку. Очевидно, что они присутствовали на этом дьявольском пиру не просто так. Коллеги по профессии быстро подняли ее на ноги и привели чувства, бросая тревожные взгляды на толпу. Кажется, никто не заметил. А Клифф продолжал свое выступление. В этот раз он не ошибся рукой.

– За нашего прекрасного шерифа! И его отменный вкус!

Шутка снова вызвала приступ хохота. Толпа дружно выпила и набросилась на мясо. Как ни странно, на проституток они внимание не обращали. Иеремия никогда такого не видел. Что бы мужик, придя в бордель уделял все свое время еде, а не женщинам – невозможно!

Наблюдая за бандитами Иеремия кое-что заметил. Чем сильнее они накидывались на человечину, тем меньше человеческого в них оставалось. Их лица удлинялись и стали походить на овечьи морды. Кожа посерела, а вскоре и вовсе стала прозрачной. А на руках чернели огромные когти. Их омерзительное чавканье смешалось в какое-то зловещее шипение. Иеремия тряхнул головой прогоняя видение и отвернулся от окна. И как раз в то время, когда Хев бесшумной походкой с грацией тигра прошел мимо и заглянул в окно. Проворству и ловкости Хева можно только позавидовать. Иеремия готов был поспорить, что Хев сможет незаметно войти в бордель, выпотрошить Клиффа и выйти так, что никто не заметит. Вот только что-то было не так. Хев отпрянул от окна. На его лице появилось выражение, которое Иеремия никогда ранее не видел. Страх!

В этот момент к ним присоединился Кросс. С Хевом ему было не сравниться. Иеремия услышал его еще до того, как он показался из-за угла. Он направлялся к Иеремии с явно недружелюбным видом. Прежде, чем Кросс что-либо сделал или сказал, Иеремия схватил его за руку и рванул вниз, усаживая рядом с собой.

– Если они нас увидят, то убьют! – прошипел Иеремия. А затем обратился к Хеву. – Какого черта вы здесь делаете?

– Я пришел остановить убийства! Уверен, все можно решить миром, – вмешался Кросс.

– Да? Загляни сперва в окно!

Кросс подчинился. Поначалу он просто наблюдал за происходящим. Действительно, со стороны могло показаться, что банда просто гуляет и радуется тому, что и в этот раз удалось пережить перестрелку. А потом его лицо переменилось. Кросс не так хорошо мог контролировать эмоции, как Хев. Только испытывал он не страх, а отвращение.

– Вендиго! – прошептал ему Хев, достаточно тихо, чтобы Иеремия не услышал.

– Они едят людей! – медленно проговорил Кросс, чеканя каждое слово.

– Займись спасением их души, падре, пока не поздно! – съязвил Иеремия.

– Что будем делать? – спросил Хев.

– В первую очередь надо убить Клиффа.

Кросс сидел по центру, уставившись в пустоту перед собой. Он не участвовал в обсуждении убийства Клиффа и не собирался. Самое главное – он ему не препятствовал. Оставалось решить, как выманить Клиффа наружу, а заодно избавиться от заложников. Вопреки мнению Кросса, Иеремия вовсе не был кровожадным чудовищем, он не жаждал смерти непричастных. Пускай это мерзкий хозяин борделя и его потасканные проститутки. Пока Иеремия обдумывал план, бандиты внутри засуетились. Равномерный гул сменился криками.

«Может, они облегчат нам задачу и поубивают друг друга?»

Иеремия вновь прильнул к окну. Но его ждало разочарование. Агрессия бандитов была направлена, к сожалению, на тех самых несчастных проституток. С дикими воплями и улюлюканьем они обступили женщин.

– Довольно! – рявкнул Клифф. – Чего вы вцепились в этих драных кошек? Я говорю вам, что вы можете выйти отсюда и взять, что хотите, а вы вцепились в этих! А ну сели обратно!

Толпа повиновалась. Неохотно все вернулись на свои места.

– Проваливайте отсюда! Стоите, как привидения! Бесите! Проваливайте!

Проститутки исполнили приказание с большим энтузиазмом. Они взбежали по лестнице, не дослушав до конца даже первое предложение. А вот хозяин был не столь расторопен, чем и воспользовался Клифф.

– Не ты! Ты, принеси нам еще выпивки! Тащи все, что есть!

Лучшего шанса не представится. Иеремия принялся действовать. И поскольку Хев был все еще не в себе от увиденного, Иеремия взял инициативу в свои руки. И казалось само провидение помогало ему. Иеремия схватил хлыст, который кто-то услужливо оставил на крыльце и встал напротив входа. Достаточно далеко, чтобы его не было видно изнутри. И достаточно близко, чтобы выполнить трюк с хлыстом.

Клифф наполнил бокал до краев, отхлебнул и осмотрел свою банду.

– Вы стадо обезьян! Если продолжите в том же духе – закончите на виселице. Если хотите разбогатеть…

Ему не суждено было закончить свою речь и допить бокал. Хлыст с характерным щелчком закрутился на шее Клиффа. Вмиг наступила гробовая тишина. Клифф постоял с изумленным видом секунду, а затем неведомая сила выдернула его на улицу. Никто из оставшихся не проронил ни слова. Лишенные главаря они просто таращились на дверной проем, в котором только что исчез Клифф. Они ждали, что вот-вот из темноты кто-то выйдет. А поскольку этого не случилось, они начали переглядываться между собой. Никто не врывался внутрь, босс не звал на помощь. Кто знает, сколько бы еще они так сидели с телячьим выражение на лицах, если бы в помещение не влетел какой-то круглый предмет. Таинственный предмет разбил зеркало над баром и закатился под стойку. Лишенные вожака бандиты продолжали переглядываться между собой, как стадо овец – вот-вот заблеют. Но нашелся среди них один смельчак – Томас «Бык» Хауэлл. Иеремия узнал его по фирменной осанке – правое плечо на два кулака ниже левого. Хауэлл обогнул массивную деревянную стойку и поднял предмет, демонстрируя всем присутствующим.

– Б-б-босс? – промямлил кто-то.

И тут бандитов обуяла жажда мести. Они повскакивали со своих мест и принялись палить из всех стволов в сторону улицы. Дым из нечищеных, наверное, годами стволов быстро заполнил помещение. «Бык» Хауэлл, отбросив голову Клиффа попытался перемахнуть через стойку, готовый прорваться сквозь дымовую завесу на улицу. Но все, что он смог, так это с присущей ему грацией шмякнуться на задницу. Боль поубавила его пыл, и он присоединился к остальным – в нелепом положении принялся палить в стену.

Ослепшие от дыма, оглохшие от выстрелов и отупевшие от злобы бандиты не заметили кое-что важное, как маленький огонек шипя влетел внутрь. Может, расстреляв боезапас, кто-нибудь и обратил на него внимание, но фитиль догорел раньше. Взрыв разметал бандитов по сторонам, вынес испещренную пулями стену, превратил лестницу и часть колонн в груду опилок. Одна единственная динамитная шашка чуть не превратила трехэтажное здание в двухэтажное. Козырек над крыльцом отбросило на другую сторону улицы. Лишенный опор второй этаж практически полностью просел до первого, и только третий каким-то чудом уцелел.

Когда в ушах перестало звенеть Иеремия выглянул из-за угла соседнего дома. Спасибо Кроссу и Хеву, которые вовремя оттащили его в укрытие. Они-то в отличии от него уже имели опыт работы с этим динамитом. Иеремия продолжал смотреть и ждать, пока бордель сложится, как карточный домик. Но здание упорно продолжало стоять. Когда облака пыли, дыма и щепы улеглись, на улицу высыпали полуодетые проститутки. Иеремия тоже сорвался с места. Вбежав внутрь он достал Скофилд и принялся отстреливать всех, кто еще подавал признаки жизни. Стрелял он наверняка – в голову. Ему было плевать получит он за них награду или же нет. Они были по-настоящему дьявольски опасны, и потому подлежали уничтожению. В дальнем углу Иеремия заметил, как блеснуло фиолетовым лезвие томагавка. Это Хев присоединился к нему в истреблении злых демонов. Не прошло и минуты, как все было кончено – все были мертвы наверняка.

Закончив уничтожать нечисть Иеремия с Хевом вышли на свежий воздух. Перепуганные до смерти, но при этом любопытные жители Беннет-Хилл стали стягиваться к борделю.

– Выносите тела и складывайте их напротив банка! – скомандовал Иеремия угрожающе переламывая рамку револьвера и высыпая дымящиеся гильзы на землю. – Живо!

Толпа переминалась с ноги на ногу, но не решалась войти внутрь. Иеремия уже хотел сделать предупредительный выстрел в воздух, но тут выступил Кросс. Он встал перед Иеремией сжимая в руках библию и обратился к горожанам.

– Я знаю, что всем вам страшно! Но зло, поразившее наш город уничтожено благодаря этим людям! Да, мы проявили слабость. Мы были разрозненны. Забыли о помощи ближним. Не протянули руку нуждающимся. Вот и Господь послал нам испытание! И оно еще не закончено! Вместе нам предстоит исправить ошибки и привести наш город к процветанию! Ибо трудящийся достоин награды за труды свои. Потрудимся друзья! И для начала предадим сих несчастных земле, как того требуют обычаи…

Кросс говорил самозабвенно. Это была мотивирующая, поднимающая дух речь, а не суеверная белиберда фанатика. Но, Иеремии было откровенно плевать. Главное, что болтовня священника приносила плоды. Люди постепенно заходили внутрь и выносили тела и даже части тел. Молча, безропотно. Иеремия тоже поспешил внутрь, пока какой-нибудь бедолага не подобрал его сокровище – голову Клиффа.

Голова покоилась там же, где ее бросил Хауэлл. Барная стока оказалась на удивление крепкой. Бутылки со спиртным, что хранились под ней, практически не пострадали от взрыва. Иеремия отобрал парочку с самыми как ему показалось, дорогими этикетками. В это время вошли и Хев с Кроссом. Хев стоял с мрачным видом и осматривал выносимые тела – следил, чтобы мертвые оставались мертвыми. А Кросс присел за стойку напротив Иеремии.

– Хорошая речь, падре, – сказал Иеремия, протягивая одну из бутылок. – Более целой тары, увы, не осталось.

– К чему это все? – Кросс даже не притронулся к бутылке.

– Что именно? – поинтересовался Иеремия с трудом вынимая пробку.

– Я бездействовал, когда Вы отрубили голову Клиффу. Позволил перебить этих людей. А теперь уговорил прихожан убирать последствия бойни.

– Божественное провидение, не иначе! Этого недостаточно, падре?

– Да, но ради чего?

Иеремия не спешил отвечать. Просто оценивающе смотрел на Кросса. Священник выглядел не лучше побитой собаки. И, черт возьми, он не притворяется, он действительно переживает. Если уж такой матерый преступник, как Кросс смог встать на путь спасения. Может и у Иеремии получится. Вот только расквитается с Судьей… а как быть с Хевом? Кросс не бросил своего друга шерифа. И оба чуть не погибли. Только лишь потому, что Оукли не смог вовремя остановиться, как Иеремия.

– Кстати, как там шериф?

– С ним все в порядке. По крайней мере, так говорит доктор. Хев здорово постарался. Может его призвание спасать людей, а не губить. А в чем Ваше?

– Защищать людей.

Кросс ждал от Иеремии разъяснений. Последний же в обычной ситуации послал бы священника куда подальше. Но, после того, что они вместе пережили, Кросс явно заслужил получить ответы на свои вопросы.

– Если бы Клифф узнал, что шериф жив, что бы он сделал? Не отвечайте, падре, это риторический вопрос. Иначе было нельзя – один из них должен был умереть. Я считаю, что Клифф заслужил смерть больше, чем шериф Оукли. А эти, ка Вы выразились «люди», вовсе и не люди. Вы же видели, чему они здесь предавались!

– Их души еще можно было спасти.

– Вы думаете?

Иеремия нырнул под стойку и поднял голову Клиффа. Голова была «живая». Клифф, или то, что от него осталось, продолжал пучить глаза, его губы беззвучно шевелились. Прочитать по губам можно было лишь отборные крепкие выражения. Кросс отставил в сторону бутылку и принялся рассматривать голову, словно перед ним был любопытный музейный экспонат.

– Это, что, судороги?

– Серьезно? Эй, Клифф, судороги?

«Пошел ты!» – беззвучно проартикулировал Клифф.

– Кажется, он говорит, что нет.

Кросс быстро сложил два и два и обернулся к трупам, которые выносили горожане.

– Эти больше не восстанут, успокоил его Иеремия. – Хев за этим проследит.

В голове Кросса вертелась куча вопросов. Он выбрал самый, как ему показалось, оптимальный и емкий.

– Тогда почему он…

– Жив? Дело в том, что я отсек ему голову обычным, по факту, ножом. А таких как он убить можно только пулей, выпущенной из этого Скофилда, да томагавком Хева. Может, в мире есть еще какое-то проклятое оружие, но, мне оно пока не встречалось. А вот такие проклятые убийцы – не раз.

– Не слишком ли самоуверенно Вы говорите о проклятии? Вполне возможно, что это существо не проклято, всего лишь фамильяр.

– Фами-кто?

– Фамильяр. Дух, призванный колдуном для защиты. И жизненная сила духа напрямую связана с хозяином.

Иеремия ткнул голову пальцем. Та, выйдя из равновесия покатилась по стойке.

– Я думал, что дух – нечто бесплотное. Ну, да ладно. У Вас остались еще сомнения, падре? Извольте! Однажды я невольно заключил сделку с одним человеком. В ходе выполнения обязательств, он погиб, а я выжил. На мне не было ни царапинки. Я заключил еще несколько сделок с аналогичным результатом. И снова я был цел и невредим, в какую бы мясорубку мы не ввязывались. Это не обычный комплекс выжившего. Это обычное проклятие. Чтобы было понятно, взгляните на свою руку, падре. И на рукоять револьвера.

Кросс аккуратно, чтобы никто не видел, вынул свой револьвер и покрутил в руках, проверяя на повреждения.

– Да, перламутровая рукоятка не пострадала, но…

Он не успел договорить. Иеремия протянул ему свой кольт. В рукоятке которого застряла пуля. А затем продемонстрировал свою ладонь, на которой виднелся свежий шрам, в том же месте, что и рана Кросса.

– Эту рану получил я. А расплатились Вы. Много людей поплатились жизнью за свои желания лишь потому, что они не отнеслись серьезно к моим словам. И за каждую их жизнь я отделался лишь шрамом наподобие этого.

Кросс был не дурак он быстро осознал свою ошибку, когда легкомысленно отнесся к заключению сделки. И повторять ее снова, не придавая значения словам Иеремии о проклятии, он не собирался. Это было понятно по перемене в его взгляде.

– Вы несете тяжкий груз. А я-то знаю, о чем говорю.

– Не совсем так. Я уже привык, что люди готовы отдать жизнь ради мести обидчикам. У меня было время, чтобы осознать никчемность такого стремления. А вот желание защитить друга мне показалось вполне достойным. Вот почему я не сильно-то хотел заключать с Вами сделку.

– И все же заключили.

– И нам повезло.

Кросс посмотрел на Клиффа. Тот перестал корчить рожи и сквернословить. Он тоже внимательно слушал, что говорил Иеремия.

– А если бы рану получил я?

Иеремия покачал головой, давая понять, что сделка работает лишь в одну сторону.

– И кто же одарил Вас… этим?

– Однажды в мой дом пришел коммивояжер. И принес с собой проклятие.

Иеремия перевел взгляд на Скофилд, недвусмысленно намекая, как выглядит проклятие.

– Значит, Вы считаете, что проклят именно пистолет.

– С тех времен сохранились только он и я. Я надеюсь, что проклят именно пистолет.

– При всем при этом, ищите Вы Судью.

– Мне нужна справедливость! Судья убил мою семью. Есть основания полагать, что он не так прост, как и тот коммивояжер. Я воспользуюсь своим бессмертием, чтобы разобраться с Судьей, а потом попробую избавиться и от проклятия. И наконец-то покончить с этой чертовщиной.

– Вы же понимаете, что лишь подменяете понятия. Все к чему Вы стремитесь – к мести. Будьте осторожны! В этом стремлении Вы рискуете потерять не только друзей, но и душу.

– И все? Даже не попытаетесь отговорить меня, падре?

– Вы достаточно умный человек, чтобы понять губительность своих планов. И при этом достаточно упертый. Все слова о бессмертной душе годятся лишь для смертных телом. Что я, простой человек, могу сказать бессмертному? Могу лишь посоветовать быть осторожным. Берегите друзей и свою душу! Возможно, Вам предстоит выбрать между ними. Как человек, советую приглядывать за спутниками. Но как служитель церкви – позаботьтесь о душе. В любом случае, желаю удачи! И искренне надеюсь, что делать выбор Вам не придется. Я буду молиться за вас.

Кросс вспомнил слова Хева о Вендиго. Он уже не сомневался, что рассказ индейца не глупая выдумка или суеверие. Он думал: «А, если земное оружие не сможет остановить злого духа, так может поможет Слово Божие?»

– Может, мне стоит составить вам компанию.

– При всем моем уважении, я не хочу больше нести за Вас ответственность, падре. Мне и его хватает, – Иеремия кивнул в сторону Хева. – К тому же, Вы нужнее Вашему другу и этому городу.

Кросс нехотя согласился.

XXXV

Видимо действие препаратов начало ослабевать. На Форда накатила усталость. Казалось, он целую вечность добирался до дома. Чем ближе была желанная кровать, тем тяжелее становились веки.

Черная Волга никуда не делась, но Форду было наплевать. Он забыл про нее и даже не обратил внимание. Его разум медленно отключался. Подъем по лестнице напоминал заплыв в бассейне, заполненном смолой.

Постель все ближе и ближе. И вот Форд падает на кровать, но не может коснуться ее. Он растворяется в темноте. Но ненадолго. Тьма слегка отступает. Ровно настолько, чтобы Форд мог разглядеть окружающую его обстановку. Он понимает, что снова сидит в кресле в темноте.

«Опять тот же кошмар! Да и плевать…»

Главное – он спит. Если бы это было возможно, Форд уснул бы и в своем же собственном кошмаре.

Когда в прошлый раз ему снился этот кошмар, погибла Луна. Что теперь? Почему ему сниться кошмар? Что он упускает?

«Дэш? Я знаю, где он и с кем. Или нет? Или Старик не справился?»

Форд вскакивает с кресла. Но только во сне. Он не просыпается.

За занавеской загорается свет. И в комнату входит Луна с подсвечником в руках. Она садиться на против Форда и смотрит.

– Это не мой кошмар?

Луна качает головой – нет.

– Но это сон.

Кивок – да.

– Я что-то упускаю?

Да.

Форд молчит. Он обдумывает вопрос. В голову не приходит ничего лучше:

– Как ты?

– Холодно…

– Ты знаешь, что я собираюсь сделать?

Да.

– Мне сделать это?

Нет.

Луна наклоняется и берет Форда за руку.

– Отпусти…

– Не могу.

Луна меняется в лице. Впервые Форд видит жалость. До этого он видел только боль, недоумение, отчаяние. И вот кто-то жалеет его.

– Я не могу их отпустить после того, что они сделали… с тобой.

– Мне… все равно…

– В могиле вечно ночь! – закончил Форд. – Дэш! Ты общалась с ним.

Да.

Форд задумывается. Над рассказами Старика, над фотографиями из библиотеки, над рассказами Дэша, над словами Луны.

– Это самый странный городок из всех, что я посещал, – говорит он с улыбкой.

Луна касается его руки. Да.

– Что мне делать?

Луна смотрит в сторону телефона.

И снова жуткий перезвон разрывает тьму. Форд встает и направляется в сторону телефона, но Луна задерживает его за руку.

– Отпусти…

Форд не отвечает ничего. Он снимает трубку, и Луна растворяется. Вместе со светом. И тьмой.

– Алло… – прохрипел Форд в трубку.

– Лейтенант? Нам срочно нужно поговорить! Дело касается Дэша! Встретимся в кафе.

Прежде, чем Форд успел возразить, Старик бросил трубку. Делать нечего. Форд весьма быстро добрался до кафе. Хвоста за ним не было. Либо ребята в черной Волге крайне ненаблюдательны, либо следили они не за Фордом.

Форд подошел к кафе. Лампы на вывеске неприветливо замерцали. А Старик уже уютно расположился за столиком кафе.

– Учти, Старик, я не спал, кажется несколько дней. Так что я сейчас свалюсь вон в ту канаву перед входом и просплю до конца недели.

– Недолго же тебе спать. Завтра уже воскресенье.

– Где Дэш?

– Ушел.

– Что значит ушел? Мать твою за ногу, я же просил!

– У него есть некоторые способности… Я не везде могу за ним следовать… Лейтенант?

Форд уже склонился почти до самого стола. Потом встрепенулся и начал озираться по сторонам. Внимание его привлекла парочка нервозных пареньков за дальним столиком.

– Жди здесь! – бросил он Старику и направился к ним.

Парни занервничали сильнее обычного. Один даже попытался убежать, но Форд ухватил его за куртку и усадил на место. Они непродолжительно побеседовали, а затем парни вскочили и выбежали на улицу. В этот раз Форд им не препятствовал. Он спокойно прошел через кафе и вернулся на свое место. В руках у него был пакетик с таблетками.

– Если я загнусь от этих таблеток, найди и пристрели этих наркоманов! Это, кстати, Карась и… неважно. Абсолютно бесполезные кадры.

– Разве это хорошая идея?

– Хорошие идеи у меня закончились пару трупов назад, – Форд запихнул в рот горсть таблеток и запил их кофе. Кофе был холодным и кислым. Форд скривился и брезгливо отодвинул чашку. Он огляделся и не увидел ни одного официанта, чтобы высказать претензии. В этот момент почувствовал знакомое покалывание в кончиках пальцах. Словно он съел целый пузырек антибиотиков.

– Ну как? – спросил Старик спустя время.

– Ожидал худшего. Ни единорогов, скачущих по радуге, ни зеленых фей… Хотя, кое-что есть. Немного мистики.

Форд достал из внутреннего кармана пару бумажек. Выбрал одну из них и протянул Стрику.

– Ты, что, вырвал из книги?

– Нет, умело перерисовал! Уж больно интересной показалась фотография. Столько знакомых лиц! Вот с этими барышнями, к примеру, я столкнулся в библиотеке. Анна оказалась очень милой девушкой, а вот старуха… есть в ней что-то жутковатое. И все бы ничего, вот только дата и место смущают. Шаттер-крик, 1898 год. А вот у этого мужика знакомая шляпа. Чертовски знакомая. Случаем не родственник?

Помимо Анны из библиотеки и ее злобной напарницы бабульки на фото было запечатлено еще несколько мужчин. Один из которых напоминал Старика в его лучшие годы. Широкоплечий и высокий, с тем же хитрым прищуром.

– Едва я взялся за дело Дэша, у меня сложилось впечатление, что меня все время кто-то подталкивает. Дело никого не волновало, пока не выяснилось, что Дэш скорее жив, чем мертв. Стоило выдать теорию, что кто-то власть имущий стоит за всем этим, тут же объявляется Мэр с теорией заговора. Едва предположил, что сам Мэр виновен, тут же получаю наводку на его машину. Но доказать я ничего не мог без свидетеля. Мне давали деньги, подсовывали улики. Лишь бы я продолжал расследование. Которое и привело меня к Дэшу. Так вот, зачем он вам?

– Я хочу его защитить. Я не знаю кто с ним это сделал и зачем. И зачем он им. Надеялся, что ты выяснишь.

– Зачем направил меня в библиотеку?

– Потому что ты боишься выбраться из скорлупы твоего «реального мира». Ты не поверишь, пока сам не увидишь. А до тех пор ты не видишь полной картины.

– Я и сейчас ее не вижу. Так это на самом деле ты на фото?

– Да.

– И Анна?

– Да.

– Как такое возможно?

– Зло оскверняет все, к чему прикасается…

– Зло… – повторил Форд устало. У него не было того презрения в глазах. Но и веры в них тоже не было. Ему просто было все равно. – Говори нормально! Как вам удалось столько прожить.

– Я же тебе говорю. Это проклятие. Мы пережили всех, кого любили. И так будет до тех пор, пока не искупим свои грехи. Я хочу, чтобы этот паренек избежал нашей участи.

– За грехи люди обычно попадают в ад.

– А разве здесь рай?

Форд бросил на стол еще два оборванных листка с изображениями двух человек.

– Они тоже прокляты?

Старик изучил лица.

– Только они считают это даром. Да и проклятие проклятию рознь.

– То есть, они – плохие, а вы – хорошие. Так получается? – Старик кивнул. – Я должен поверить на слово?

– Ты же следователь. Раскрой дело, что привело тебя… – он обвел трубкой фотографии, – к этому.

– Нет никакой связи или логики. Никакого мотива, – Форд устало откинулся на спинку сиденья. – Каков мотив?

– Мотив? Истинное торжество Зла, лейтенант, это не убийство невинных. А превращение невинных душ в исчадия ада.

– Блин! Вообще не легче! – Форд уронил голову на стойку.

– Они лишь существуют в твоем мире, лейтенант. А живут в мире ином.

– Ну все! Хорош! – взмолился Форд.

– … И там иные ценности.

– Души?

Старик кивнул.

– Ясно все с тобой! Сделаю по-своему. Свою фотку можешь оставить себе или вернуть Анне. Как хочешь. А вот эти две я пока заберу. Найди Дэща! Кажется, он тебе доверяет. И возвращайся на кладбище. И в этот раз следи за ним как следует! Ждите меня!

– Мне кажется, ты не совсем понимаешь, что ты делаешь. Подсказываю: ты собираешься сунуть голову в пасть льва.

– А что мне еще остается? Пора заканчивать все это! Демоны ли они или люди – на мои вопросы они ответят.

– Это может быть опасно. Идем со мной!

Старик подвел Форда к своей машине и открыл багажник. Там лежали два свертка, побольше и поменьше. Старик взял тот, что поменьше, развернул и протянул Форду содержимое.

– Смит-Вессон модель 3? Даже знать не хочу откуда он у тебя.

Форд схватился за рукоятку, но Старик револьвер не выпустил.

– Послушай, все очень серьезно! Я хочу заключить с тобой сделку. Все просто – револьвер твой, только защити Дэша!

– Идет!

Только тогда Старик ослабил хватку. Форд осмотрел револьвер. Характерная «шпора» под спусковой скобой говорила о том, что револьвер был предназначен для российской армии, в то время, как форма рукоятки указывала на принадлежность к американскому рынку. При этом, ствол и барабан были покрыты узорами. Нетронутой осталось только рукоятка. Рисунок на стволе напоминал пламя дракона. А барабан украшали то ли руны, то ли индейские символы.

– Красивый узор, – констатировал Форд.

– Раньше оружие было более элегантным, как и люди. Достаточно было одной пули и одной женщины, чтобы быть живым и счастливым. Кстати, узор имеет и практичное значение. Но вряд ли ты захочешь слушать.

Форд взвесил в руках пистолет.

– Отсыпь патронов побольше. Мне нужно приноровиться к стрельбе с этой дуры. Слишком длинный ствол. Неудобно выхватывать.

– В мое время это не было проблемой, – ответил Старик с хитрым прищуром.

– Мы сейчас говорим об оружии?

XXXVI

Как только желтый Фиат Старика скрылся в темноте, Форд спустился в бар. Посетителей практически не было, что свидетельствовало о том, что приближается утро, и бар вот-вот закроется. Эл методично расставлял стулья и был необычно угрюм. И только когда заметил Форда, он улыбнулся. Только это была не обычная улыбка радости, а скорее улыбка надежды. Эл быстро вернулся за барную стойку и налил Форду бокал виски.

– Я знаю, что случилось, – печально прорычал Эл. – Это сделали те же мрази, что убили Дэша?

Теперь Форду стало понятно, что случилось и, что знает Эл.

– Это сложный вопрос. А откуда ты-то знаешь?

– Город у нас маленький. Секреты здесь долго не хранятся.

– Может тогда ни для кого не секрет, кто это сделал?

Эл обиженно замолчал. А Форд отодвинул бокал. Он слишком много пережил. Да к тому же в его организме бурлило огромное количество химии. Будет очень обидно, если добьет его именно вискарик.

– Эл, ты веришь в мистику? – спросило Форд устало.

– И да, и нет. Конкретно, ни с чем таким не сталкивался. Но, в наших лесах есть, что-то таинственное и зловещее. Я ведь там больше не охочусь. Не помню уже, как так вышло, что на охоту я отправился один. Все, как обычно. Оставил машину на поляне и пошел знакомыми тропами. Было мне как-то не по себе. Сначала не понял отчего, а потом сообразил. В лесу стояла мертвая тишина. Кажется, даже насекомые затихли. И тут, я услышал женский крик. Я замер, прислушался. Крик повторился, и я рванул в его сторону. Мне даже в голову не пришло, что делать женщине в дремучем лесу. И когда крик раздался третий раз, у меня волосы дыбом встали. Крик доносился сверху. Я вспомнил, что мужики как-то рассказывали, что так орут совы. Я успокоился и собрался уже повернуть назад, как меня кто-то прижал к земле. Я и понять ничего не успел. Лоб разбил, кровью глаза залило. А эта тварь сидела на мне. Если бы не рюкзак, она бы мне вся спину разодрала. А потом, видать, ей это надоело. И вот тогда-то она и хватанула меня за ногу. Я каким-то чудом извернулся и выстрелил. И ту мне стало по-настоящему страшно. Я услышал тот же женский крик. Я выстрелил еще раз – тишина. Стер кровь с глаз и помчался как мог к машине. Добрался до машины, а она не заводится! Даже радио не включается. Смотрю в окно, а по поляне тени мельтешат. Словно, кто-то кружит над машиной. Минут десять кружили. Как только тени исчезли, тут же и радио заиграло. И машина мигом завелась. Мужики утверждали, что это медведь был. А остальное я со страху напридумывал. Да вот только когда я с ними туда вернулся, никаких следов не нашли. Ни медведя, ни кого-либо еще. А если и вправду медведь, то как он подкрался-то и куда после выстрела делся. Эта тварь точно напала сверху. И не птица была, точно. Так как хватанула она зубами, а не клювом. Вот и думай, что это было. А я в лес больше ни ногой.

– Гарпия.

– Что?

– Гарпия, – повторил Форд со скучающим видом. – Ты описал гарпию. Полуженщину-полуптицу.

– Ты мне не веришь?

– Верю. Просто, за последнее время я слышал куда более невероятные истории. Как ни странно, они худо-бедно объясняют происходящее. Только к поимке убийц они меня не приближают.

– Я уверен, ты справишься. Ты как тот крутой детектив из черно-белых фильмов. А крутые детективы всегда все доводят до конца. Даже если против них весь чертов город! – последнее предложение Эл сказал с интонацией героя боевиков.

– Нуар. Фильмы жанра нуар. А детектив побеждал в них только потому, что кодекс Хейза так велел. Герой должен победить, а злодей должен быть наказан. В книгах, на основе которых были сняты эти фильмы, победа героя была не так однозначна. Если ему вообще удавалось победить. А я? Я, скорее, раззява-инспектор из готических рассказов. Который не в состоянии предотвратить убийства, а способен только фиксировать факт их совершения.

– Что же мешает этому инспектору?

– Его узколобость. Неспособность принять правила мира, в котором он оказался.

– Так не будь узколобым. Прими ты эти странные правила, если это никому не вредит.

В принципе, Эл в чем-то прав. Форду только и требуется, что удержать Дэша от убийств. Да, защищать, чтоб его самого не убили. Проблема в том, что кроме Форда защищать его некому. Системе, которая объявила его мертвым, живой он не нужен. Форд не понаслышке знает, как система не любит, когда ее выставляют в негативном свете. Тогда Форда спасли средства массовой информации. В этом городе средства массовой информации настолько немощны и малочисленны, что не смогут вызвать никакого общественного резонанса. К тому же и над СМИ, и над системой стоит Мэр. Человек, от которого в первую очередь надо охранять Дэша. Вот и выходит, что чем меньше людей знает о Дэше, тем в большей он безопасности.

– Чем я могу помочь тебе в поимке убийц?

– Для начала, подвези до участка.

Эл согласился.

Прибыв на место назначения, Форд отправился на поиски Мордехая. Первым делом он направился к нему в кабинет. Кабинет оказался закрыт. Тогда Форда посетила мысль поискать его в своем кабинете.

Что творилось в кабинете Мордехая – неизвестно. А вот у Форда царила стерильная чистота. Все, что хоть как-то было связано с работой, исчезло. Не трудно догадаться, что все отправили в архив. Туда же отправился и Форд.

На пути к архиву Форд не встретил никаких препятствий. Мордехай не путался под ногами, Лайка не пыталась вдавить его в стену в узком коридоре. Даже дверь, ведущая в архив, была не заперта и никем не охранялась. В архиве тоже было безлюдно. Пришлось ориентироваться интуитивно. Папки валялись вразнобой, никакого порядка: ни по номеру дела, ни по дате. Форд отыскал папку только благодаря бирке. Он не знал, зачем она ему понадобилась. Он искал ее скорее интуитивно. После нескольких минут поисков он, наконец, нашел ее. Папка стала еще тоньше. Все намеки на Крота, Фитиля и Красавчика отсутствовали. Форд отложил папку с делом Дэша и начал искать папку с делом Красавчика. Эту папку постигла та же учесть, только в этот раз исчезли упоминания о Дэше. Можно бросить содержимое обеих папок в лицо Шефу и потребовать ответов. А толку? Форд ничем не может подкрепить свои обвинения. У него нет копий пропавших документов. Но, можно попробовать. Это заставит их понервничать.

Обдумывая план дальнейших действий, Форд рассеянно ковырялся в других папках, расположенных на стеллаже. И тут он напрягся: это были дела о пропавших людях. И дела эти не были раскрыты, людей так и не нашли. Попадались также и дела об убийствах. Зачастую это были преступления на бытовой почве. Но попадались и убийства по сценарию дела Дэша. Где на установление личности убийц требовалось менее суток, при этом мотивы их оставались не выясненными. Поскольку ни разу не удалось задержать их живыми. И при этом, все довольны и счастливы!

Форд задумался. Изо дня в день участок работал в штатном режиме. Форд ни разу не столкнулся с родителями, умоляющих найти их ребенка. Не мог он вспомнить и родственников, призывающих к справедливости. Никого. А население города тем временем стремительно сокращается, и никому до этого нет дела.

Накопив злость и наглость, Форд выскочил из архива и направился на выполнение своего неуклюжего плана. По дороге он столкнулся с Мордехаем. Форд потянул его за лацкан пиджака.

– Куда мы идем? – возмутился Мордехай.

– К Шефу. Для начала найдем Лайку.

– Это ни к чему. Я видел, как она зашла в кабинет Шефа.

Они остановились возле двери в кабинет. Жалюзи были подняты, и сквозь стекла было видно, что кабинет пуст.

– Ну, видимо вышли… – Мордехай уже собрался уйти.

– Не спеши! – остановил его Форд, он вспомнил про дверь за шкафом.

Входная дверь была не заперта и Форд с Мордехаем вошли. А вот вторая дверь была заперта. К счастью, это была не массивная дверь, а обычная офисная фанера с хлипким замком. Прежде, чем Мордехай сообразил, что задумал Форд, тот уже выбил дверь плечом. Открывшаяся картина заставила обоих замереть с тупым выражением на лицах.

– Что вы себе позволяете?!

Мордехаю показалось, что это взвизгнула Лайка, Форду – что Шеф. Шеф и Лайка начали в спешке одеваться под взглядом непрошеных гостей.

– Один из вас уже похоронил свою карьеру, – сказал Шеф, обращаясь в никуда, а потом посмотрел на Мордехая. – И ты тоже хочешь?

Прежде, чем Мордехай открыл рот. Форд бросил папки на стол, на котором еще недавно имел неудовольствие наблюдать отвратительную мясную возню. Сделал он это намеренно небрежно, что бумаги в папках разлетелись в разные стороны.

Мордехай просто перевел свой тупой взгляд на бумаги и вопросительно вскинул брови. Лайка с трудом сдерживала улыбку, предвкушая взбучку, которую вот-вот получит Форд. А Шеф так и продолжил смотреть на Форда, только уже не так уверенно.

– Вы ведь в курсе, каких документов не хватает в этих папках.

Форд намеренно сказал это, не обращаясь ни к кому конкретно. Мордехай перевел свой тупой взгляд с бумаг на Форда и обратно. Лайка неуверенно покосилась в сторону Шефа. И только Шеф продолжал смотреть на Форда.

– Что… – начал Шеф.

– Все присутствующие в комнате в курсе, какие документы должны были быть в папках, – перебил его Форд. – И только мы знаем, какие пропали.

Форд смотрел на Шефа, а Шеф – на Форда. Мордехай и Лайка молча наблюдали за их зрительной дуэлью.

– Дело в деньгах? Или что-то личное? – Форд перешел в нападение.

– А, чего ты хочешь добиться? Развалить дело? Сорвать выборы? На основании чего? Слухов? Личной неприязни? У тебя нет ни единого доказательства! Только догадки и предчувствия! Хочешь знать, почему тебя все ненавидят? – ни следа уважения не осталось.

– Можно подумать, вы предметы обожания!

– Ты не замечаешь людей! Выбрал цель, и слепо идешь к ней!

– А! Так для тебя главное люди! Поэтому ты покрываешь убийства целых семей? Или, может, поэтому в архиве лежат сотни заявлений о пропавших людях? Видимо, я под обезболивающими стал плохо соображать.

– У тебя был шанс сделать все по закону, а ты превратил это все в свой личный крестовый поход!

– По закону? У нас было все, чтобы найти виновных и упрятать их далеко и надолго. По закону! Вот только это было никому не нужно. Не стали даже искать орудия убийства. Дальше – больше. Начали пропадать улики. Документы. Фотографии. Даже слова из текста. И ты говоришь, что тебе нужен закон? Так, удачи!

– Эти люди виновны! И мы их нашли!

– Виновны. Только не в том преступлении, в котором их обвинили. Убийцы, которых следовало искать, до сих пор на свободе. Когда они убьют снова, кого вы обвините тогда? Есть уже подозреваемые? – Форд развернулся и направился в сторону выхода.

– Куда ты? – окликнул его Мордехай.

– За справедливостью!

Форд не хотел этого говорить – просто вырвалось. Получилось чересчур пафосно. И это Форда веселило, ведь на самом деле он собирался домой. Он был измотан. Последний раз ему удалось поспать… Когда это было? Это было в машине, в горах. Но сколько дней назад? Или недель? Обезболивающие, побои, наркотики сделали свое дело – Форд оторвался от реальности. В одном Шеф прав – он не может нести службу. Пока. Сейчас он придет домой, выспится, приведет мысли в порядок и доведет дело до конца. Перед ним всплыли лица Дэша и Луны. Они были истерзаны болью. Физической и духовной. На мгновение Форд усомнился, что сможет уснуть. Но мысль о кровати, такой мягкой, белой и слегка прохладной, влекла его домой.

«Да черт с ними, – подумал Форд. – Пусть подергаются. А я – спать».

При этом он задержался в кабинете Шефа. Он слышал все, что творилось в каморке за шкафом. И даже видел отражение происходящего в открытом окне.

Форд попал в точку, Шеф действительно был озадачен высказыванием Форда. Он всегда был вспыльчив и непредсказуем. А сейчас он вообще принимает последние события близко к сердцу.

– Зря Вы с ним так, Шеф. Он хоть и чудаковатый… или даже странный… но, за дело он всей душой… Вы ведь понимаете, что я хочу сказать.

– Прекрасно понимаю. У нас сейчас щекотливая политическая ситуация. А этот прет как танк. Поступает-то он правильно, но не всегда хорошо.

Шеф подошел к столу, и нервно погладил коробочку с монетой. В конце концов, он дал Мэру слово, что проследит за излишне рьяным лейтенантом. И хоть Форд отстранен от выполнения обязанностей, менее рьяным он не стал. Если сейчас Шеф не сладит с Фордом, то после выборов лишиться своей должности, и самое главное – монеты. А этого ему очень не хотелось.

– Мордехай! Проследи за ним. Как только он что-то выкинет, даже если приблизится к мэру или его окружению ближе, чем на сто метров – тут же в наручники его и ко мне! Ясно?

– Вполне! – кивнул Мордехай и вышел.

Форд сделал рывок, а когда Мордехай появился в коридоре сбавил ход. Теперь Форд спокойно удалялся от Мордехая не выказывая никаких поводов для беспокойства или принятия срочных мер по его задержанию. Он просто шел к выходу. Мимо прошла специалистка отдела делопроизводства, увлекая мысли Мордехая от Форда. «Нашел фаната работы», – подумал Мордехай и пошел за ней.

Форд еще несколько минут бесцельно пошатался по участку. Пока провидение не завело его в свой же кабинет. Дверь, как и водится, была приоткрыта. В этот раз внутри его ждала Лайка. Она развалилась в кресле и спокойно смотрела на Форда, когда тот вошел. В этом спокойствии было что-то пугающее. Но едва она заговорила, как все тревоги Форда улетучились. Он забыл про Шефа, Дэша, Мэра, Мордехая. В ее голосе не было привычных истеричных ноток. Лайка говорила с ним мягко, даже ласково. Как говорила с ним Луна. Форд ошалело пялился на необъятное тело перед ним. Он ждал, что она вот-вот склонит голову набок, как делала Луна. Но, этого не произошло. Видимо Лайка чисто физически не была на это способна.

– Ты меня вообще слушаешь? – спросила она.

Только тут до Форда дошло, что Лайка что-то упорно ему объясняет. А в руках она держит очередную папку для бумаг. Просто папка для бумаг. Без привычно большой надписи «ДЕЛО» на ней. Лайка спокойно пододвинула ее Форду.

– Видимо, нам судьба работать вместе.

– Что? – Форд безумно пялился на собеседницу.

– Еще раз, – Лайка вздохнула и принялась пересказывать все только что сказанное. – Один крупный холдинг открывает агентство. Что-то среднее между охранным и детективным. И предлагают тебе работу в нем. Заниматься будешь тем же, чем и сейчас: помогать в расследовании или же подвергать сомнению его результаты. Разумеется, за хорошие деньги.

– Почему я?

– Я не знаю. На прошлом месте тебя не восстановили. И отсюда скоро погонят. Но, на Большой Земле у тебя есть, похоже, могущественные покровители. Они порекомендовали именно тебя. Ты помог им найти какие-то шибко важные документы. Вроде так.

Крайний раз Форд общался с внешним миром только по телефону из библиотеки. И самым влиятельным человеком из всех, с кем он тогда общался, был его бывший начальник. Но, он не высокого мнения о Форде. Форд всегда был для него проблемой. Единственный, кто мог его порекомендовать, так это бывший напарник. Он давно не у дел, да и связи его дальше работников архива не распространяются.

– А, что насчет работы вместе?

– Также холдинг запускает в эфир свой собственный канал. И предложили работу мне.

– До или после предложения мне?

– До. Но после того, как я рассказала, чем ты занимаешься последнее время. Их очень заинтересовала твоя версия произошедшего. – С этими словами Лайка извлекла из-под стола папку с оранжевой биркой. – Более того, они готовы оказать тебе поддержку.

Форд с недоверием смотрел на Лайку.

– Тебя, наверняка, интересует, почему я говорю тебе это.

Форд кивнул.

– Не все такие принципиальные как ты. У каждого есть слабости. И город этим пользуется. Этому городу нужны кровавые истории, а не правда. Поэтому всем все сходит с рук.

Ну вот, опять! Теперь и Лайка говорит о городе, как о живом существе. Хотя, она скорее всего имеет ввиду людей в нем. В частности, Мэра.

– Не суди нас строго. Все, что произошло, было продиктовано страхом и слабостью, о которой я говорила. Я советую принять предложение и помощь холдинга. Без них тебе не справиться. Не в этом городе. Поверь, я знаю, о чем говорю.

В коем-то веке Лайка не истерила, не пыталась унизить его. Может она не всегда была такой? Как говорил Старик? «Город пожирает души. А тех, кто сопротивляется, просто убивает!» Впервые Лайка выглядела жалкой и уставшей.

«Вам когда-нибудь приходило в голову, что в каждом толстяке скрывается худой, подобно тому, как в каждой каменной глыбе прячется статуя?» – спросил Джордж Оруэлл в голове Форда.

А ведь и правда: Лайка когда-то была стройной и привлекательной молодой девушкой. Со слабостью.

– В чем твоя слабость?

– Слава, – выдохнула Лайка.

– История хорошая. А на самом деле?

Лайка молча достала еще одну папку. На этот раз «ДЕЛО» присутствовало. Форд взялся за папку, но и Лайка не спешила ее выпускать из рук. Форд вопросительно посмотрел на нее.

– Мне кажется, ты прав.

– В чем?

– Во всем. Это дело о той девушке.

– Луны? Дай угадаю. Самоубийство?

Лайка кивнула.

– Получается, она сама выдавила себе глаза, отрастила лапы вместо рук? А потом задушила себя? А как же отпечатки?

– В том-то и дело. Отпечатки принадлежат человеку, который давным-давно умер. Чертовщина какая-то!

– Или банальная ошибка.

– Решай сам. Я не хочу с этим связываться. Удачи тебе, Форд!

Форд остался в кабинете один. Старый дисковый телефон, лампа, кресло – и все.

Форд раскрыл папку и принялся изучать документы. Оказывается, отец Дэша часто бывал на кладбище и его окрестностях. Делал запросы в разные архивы. Зачем? Ответа не было. Но, Форд понимал, что ответ – ключ ко всему.

Логика говорила ему принять предложение, непонятно откуда взявшегося, холдинга. Но у Форда был свой план. Кривой, невнятный, безумный. И Форд следовал ему с упорством сломанного парового экскаватора. И время в нем играло огромную роль. Он и так уже упустил все возможные улики. А к тому времени, как холдинг предоставит поддержку, уже ничего нельзя будет найти или доказать. Да и какую помощь этот холдинг может предоставить?

Независимо от принятия или непринятия предложения, первоочередной задачей для Форда было сохранение жизни Дэшу. Но, не сегодня. Дэш куда-то пропал, и найти его Форд не в силах. А вот узнать, что искал отец Дэша, он может. Ведь один из архивов располагается в библиотеке, а, значит, у Форда появилась возможность, наконец, пообщаться с Анной.

Без особого труда Форд раздобыл адрес и незамедлительно покинул участок. Анна жила в обычном многоквартирном доме, ничем не отличимым от остальных. Самое странное, что в нем было – окна. Все фрамуги были старые, с облупившейся краской. В то время, как в соседних домах стояли новые свежевыкрашенные рамы. Подъезд, несмотря на вполне приличную дверь, внутри выглядел печально: облупившаяся краска на стенах, искореженные и местами ржавые перила. Света в подъезде не было. В голове не укладывалось как тут могли жить люди. Но, металлические входные двери, батареи, перила не были срезаны. Бомжи не собирались на лестничных клетках и в пустующих квартирах.

Форд поднялся на нужный этаж с максимальной осторожностью и остановился напротив двери Анны. Дверь определенно представляла интерес, поскольку была украшена рунами. Даже при скудном освещении у Форда не возникло сомнения, что точно такие же он видел на двери Фитиля.

Легкий скрип заставил Форда обернуться. Из-за приоткрытой двери напротив за ним наблюдала женщина. Едва Форд направился в ее сторону, как она тут же захлопнула дверь. Звонить в звонок или стучать в дверь необходимости не было. Форд представился. Из-за двери послышалось неразборчивое бормотание.

– Что-что? Не могли бы Вы открыть дверь? Мне нужно задать несколько вопросов.

Форд не хитрил – он действительно не расслышал. Дверь открылась ровно на длину цепочки. Но, этого было достаточно, чтобы оценить скудность обстановки внутри. Хозяйка квартиры выглядела ей под стать. Маленькая невзрачная женщина в выцветшем халате.

– Пришли ее арестовать?

– Вообще-то нет. Вы хорошо знаете женщину, что живет в этой квартире?

– Шлюха сатаны! Устроила тут притон. Постоянно к ней мужики шастают! Оргии устраивают!

– Я правильно понимаю, что мы говорим о женщине, что работает в библиотеке?

– Проституткой она работает! Приличные люди уже съехали отсюда! Все квартиры ее подстилками-наркоманами заняты! Но свою я ей не отдам! Костьми лягу, а не отдам! Пусть подавиться со своими богохульниками!

Снизу донесся неясный шум, и женщина скрылась за дверью. Форд не рискнул ее повторно беспокоить – исчерпывающую характеристику собственницы квартиры напротив он уже получил.

Форд вернулся к двери Анны и вновь принялся рассматривать символы. В прошлый раз, оказавшись напротив похожей двери Форд испытал чувство иррационального страха. Сейчас же ничего, кроме любопытства. Видимо, дело вовсе не в дверях и таинственных символах, а в тех, кто за ними скрывается. Едва Форд коснулся ручки, дверь со скрипом отворилась. Внутри царил неестественный мрак. Единственным источником освещения, как и во всем доме, были окна. Но, по какой-то причине они не пропускали достаточно света, хотя и не были завешены. Словно, все пространство квартиры занимало темное облако.

Без малейших колебаний Форд переступил порог и замер, адаптируясь к темноте. Глаза привыкли быстро и Форд смог оценить обстановку. Квартира была обставлена весьма аскетично, но со вкусом. При этом она была совершенно «безликая» – Форд не смог подобрать лучшего слова. Голые стены еще сильнее усиливали ощущение отрешенности. Вполне качественная мебель без изысков, не говорила ничего о ее владельце. Ни картин, ни комнатных растений, ни украшений, которые могли создать необходимое чувство уюта. Здесь мог проживать, как студент, так и аристократ. Единственное на, что эта квартира не была похожа – на логово разврата. Форд не спотыкался о пустые бутылки, по полу не были разбросаны использованные шприцы и презервативы, а на тумбочке не лежали БДСМ-атрибуты. На всякий случай Форд заглянул в ванную комнату. И там его ждало разочарование – на зеркале не была начерчена пентаграмма, а секс-игрушки не соседствовали с шампунем. Ванная, как ванная. Правда на мгновение Форду показалось, что его собственное отражение в зеркале ведет себя странно. Не просто не повторяет его движения или как-то искажает их, а следит за ним. Форд присмотрелся и не увидел ничего необычного. Списав все на усталость и игру света Форд покинул ванную комнату.

Потихоньку начало закрадываться подозрение, что эта квартира вообще нежилая. Просто ширма. Но, нет. В ванной было сыро, в холодильнике была еда, да и мусорное ведро было не пустое. Форд принялся расхаживать по квартире в поисках хоть каких-нибудь следов жизнедеятельности. Где-то же Анна проводит свободное время. Не исключено, что в библиотеке. Но не может быть, что здесь она только ест, спит да моется. Ведь что-то вызывает гнев ее единственной соседки.

Форд присмотрелся к столу возле окна. Но, увы, и здесь его ждало разочарование. На столе не было рамок с фотографиями или записок. Форд порылся в ящиках стола. Ничего. Только квитанции на оплату да документации к технике, которую Форд, в прочем, не наблюдал. Правда, в двух ящиках он нашел кое-что интересное. В одном были заметки касаемо истории различных городов. Часть заметок была написана от руки на пожелтевшей от времени бумаге. На бумаге посветлее текст был набран на машинке. И на самой светлой бумаге была компьютерная распечатка. Названия самого города нигде не фигурировало. Но, Форд знал, что речь идет об этом самом городе, где, внезапно, оказалось огромное скопление неординарных личностей, включая самого Форда. На всех документах были пометки, сделанные, по всей видимости, рукой Анны. Но, скудное освещение и ужасный почерк не позволили Форду разобрать написанное. Форд бегло ознакомился с документами, но ничего значимого не обнаружил. Форд убрал бумаги на место. В соседнем ящике лежал необычный альбом для рисования. Он был огромен, обтянут кожей и, очевидно, очень стар. Здесь была та же история, что и с заметками: вначале шли новые белые листы, а в конце – пожелтевшие и потрепанные временем. В основном были изображены какие-то жуткие и пустынные места: мрачные пещеры и подземелья соседствовали с космическими пейзажами. Больший интерес представляли рисунки на которых присутствовали животные и люди. Все рисунки без исключения были крайне любопытными и необычными. Но, форд выделил два из них. На первом был изображен резвый и неутомимый скакун (Форд судил по узорам на теле лошади, в частности отпечатку левой ладони), готовый помчаться на встречу буре. При этом он вынужден сдерживать свои порывы, потому что не может бросить своего хозяина одного. Форд не был силен в живописи, но был уверен, что именно этот сюжет был изображен на пожелтевшем клочке бумаги, который от времени стал ломким – того и гляди рассыплется в руках. Подобного вида бумагу Форд видел лишь в музеях.

«Каким веком они были датированы? Шестнадцатым?»

Но больше всего Форда заинтересовал второй рисунок. Черная комната с единственным креслом посередине. В кресле – человек в черно-белой маске, а под креслом – уродливый демон. Точь-в-точь как в кошмарах самого Форда. С другой стороны, монстр прячущийся под различной мебелью – довольно распространенная страшилка.

«Ну прячется монстр под креслом, а не под кроватью, – подумал Форд. – Подумаешь! Кто этих монстров разберет! Может у них так устроено: только крупные и надежные особи прячутся под кроватями».

Форд вернул альбом обратно в ящик и принялся изучать стол на предмет тайников. Никаких кнопок или потайных отсеков, разумеется, не обнаружил. Даже выдвижные ящики полностью занимали пространство под них отведенное. Тогда Форд переключился на шкаф неподалеку. Он весь был уставлен книгами. Преобладали женские исторические романы. Как достойные классические произведения, так и дешевая беллетристика, которую можно купить в любом журнальном киоске. Отдельно от романов стояли немногочисленные книги, посвященные различным историческим событиям и личностям. Кто бы сомневался!

Но, одна книга Форда-таки заинтересовала. Она выглядела старше остальных, а на корешке не было названия. Форд достал ее и – о, чудо! – это оказался фотоальбом. Не трудно догадаться, что на большей части фотографий красовалась Анна. Неизменно красивая и привлекательная. Даже на тех фото, что делались на заре фотографии. У портретов того времени была одна отличительная черта – страх в глазах. Страх того, что дьявольский аппарат похитит их душу. Но только не у Анны! Она смело смотрела в объектив с легкой улыбкой на губах. Со временем фото становились все более качественными и даже обзавелись цветом. И только Анна оставалась вечно молодой, хотя ее вкус в одеже не претерпел сильных изменений.

Старинные фотографии хоть и выглядели любопытно, но были не особенно интересны. Обычный портрет Анны в овальной рамке. Анна с велосипедом, прозванном в народе Пенни-фартинг. Анна в компании Старика-гробовщика в Шаттер-Крик. Форд с трудом поборол желание украсть какую-нибудь фотографию. Однажды их можно будет проверить на подлинность, но не сейчас. Форда интересовали цветные фотографии. Ведь на них помимо Анны были персонажи не менее узнаваемые и интересные. Сумасшедшая соседка не такая уж сумасшедшая. Анна, оказывается, состояла в культе! В этом же культе состоял и Красавчик. И судя по совместным фотографиям они с Анной были очень близки. Уж не Анна ли та самая, якобы, мертвая девушка Красавчика? А вот и сам лидер культа с еще целым лицом. А лидер ли он? Вот их совместное фото с Анной. Она – гордая, стройная, стоит на переднем плане. Он – в заискивающей позе где-то позади.

Мнимый убийца семьи Дэша, и убийца истинный неплохо знали друг друга. Они состояли именно в культе. Лидером, которого была Анна! Да и идентичные символы, что на двери Фитиля, что на двери Анны, явно не совпадение. Дело заиграло новыми красками. Чертовски не вовремя! Уж не те ли это сектанты, что хотят завладеть кладбищем?

XI

– Добро пожаловать в Шаттер-Крик, джентльмены! Оазис в диких землях! Островок цивилизации, в море провинциального спокойствия! – такими словами приветствовал путников местный забулдыга на въезде в город.

– Спокойствие нам не повредит, – Иеремия замедлил ход. – Где здесь можно отдохнуть?

– Душой или телом? Шучу-шучу, джентльмены. Здесь вам не придется делать выбор. Отменную выпивку, девочек и чистые и номера вы найдете нашем салуне. Хоть у него и нет названия, найти его проще простого! Ведь он у нас один! – пьяница рассмеялся. – Но, если пить всю ночь напролет вам не интересно, то рекомендую посетить наш бордель! Прекрасные девочки, роскошные апартаменты и изысканные напитки уже ждут вас!

– Дай угадаю: ведь он у вас один?

– Неет, – протянул забулдыга с видом, словно его только что оскорбили в лучших чувствах. – Он стоит напротив салуна!

Забулдыга вновь рассмеялся своей очередной не самой удачной шутке. А на лицах Хева и Иеремии не дрогнул ни один мускул. И все же Иеремия накинул ему пару монет за старания. Тот в ответ импозантно поклонился.

– А для семейного времяпрепровождения рекомендую заглянуть в наш единственный отель! Ни девочек, ни выпивки! Зато просторные номера!

Это была последняя шутка, брошенная им вслед, которая также не возымела успеха.

Шаттер-Крик действительно был островком цивилизации. Мощеные улочки, освещаемые электрическими фонарями. В конце улицы возвышались шикарные особняки. Деревянные здания уже уступали количеством кирпичным. Люди, в дорогой одежде разъезжающие в экипажах. Здесь не было привычного запустенья небольших городков (а Шаттер-Крик все-таки был небольшим), к которому привыкли друзья за время их странствий. Но и до крупных городов, вроде Нового Орлеана, Хьюстона или Остина, он все же пока не дотягивал. И все же это был один из тех городов, в котором хотелось остаться, а не бежать сломя голову на край света за очередным негодяем.

Как и всегда, по приезду в новый город друзья первым делом направились в ближайший салун. Место, где в любое время дня и ночи можно узнать любую интересующую информацию. Но, дойдя до дверей салуна Иеремия остановился. Почему-то ему не хотелось заходить внутрь. В салуне царила вполне веселая атмосфера. Все пили, пели и танцевали. При чем это было не просто вытье в разнобой. Все голосили и двигались в такт, который задавал тапер своей игрой на пианино. Играл он, надо признать, вполне не дурно. Но, заходить внутрь желания почему-то не было. Может быть все дело в том, что это, если можно так выразиться, деловая поездка. Иеремия не будет ни пить, ни веселиться. Он будет собирать информацию. А это уже работа. А он чертовски устал.

– Может пойдем в более спокойное место? – спросил Хев видя замешательство друга.

– Отель для семейных пар?

– Я бы сначала посетил другое место, – сказал с лукавой ухмылкой Хев.

– Ты прав! Давай посмотрим, действительно ли местные дамы такие же изысканные, как это место!

Иеремия быстренько окинул взглядом салун в поисках старика Манселла. И удовлетворившись пошел вслед за Хевом через дорогу. В бордель он зашел первым. Как истинный джентльмен он снял шляпу и громко поздоровался со всеми обитателями. К нему тут же словно бабочка подпорхнула блондинка в розовом платье. Платье было скорее номинальным, поскольку не скрывало достоинства женского тела, а, наоборот, подчеркивало.

– Добро пожаловать в нашу скромную обитель наслаждений. Меня зовут Джоанна. Я буду Вашим проводником в этом раю. Здесь Вы сможете воплотить любые ваши фантазии. Даже самые экзотические.

Проститутка игриво подмигнула и указала веером наверх. Где уже вовсю перешептывались и хихикали две китаянки внешне не отличимые друг от друга. Хотя, что-то подсказывало Иеремии, что между ними большая разница в возрасте.

– О! И у меня найдется для вас немного экзотики! – подмигнул в ответ Иеремия. – Хев!

В дверях появился индеец. Вместо привычной гробовой тишины по борделю прокатилась волна восторженных возгласов. Шаттер-Крик заиграл новыми красками.

– Ваш друг предпочитает помоложе или поопытнее? – спросила Джоанна. Ее глаза загорелись при виде Хева.

– Я всего лишь скромный путник, мэм, который нуждается в ласке и внимании. Надеюсь, столь прекрасная леди составит мне компанию.

Хев галантно заложив руку за спину, поклонился, а затем поцеловал затянутую в кружевную перчатку ручку Джоанны. Та, в свою очередь прикрыла лицо веером в попытке скрыть загоревшийся на щеках румянец. Иеремия закатил глаза: «Неужели такой дешевый подкат еще на кого-то действует?»

– Приятно, наконец, оказаться в столь изысканном цивилизованном обществе! – продолжал Хев.

– Трикси, проводи этого джентльмена в мои апартаменты и приготовь ванну. Я присоединюсь, как только закончу с его другом.

– Ни к чему, Джоанна. Ступай! Я сама им займусь!

– Да, мадам!

Джоанну, как ветром сдуло. А на ее месте появилась элегантная дама с иссиня черными волосами. В ее платье также преобладал черный цвет с красными воланами. Иеремия потерял дар речи, что для него было в новинку. Но, все же смог взять себя в руки и вымолвить пару слов.

– Мадам? Док?!

– Следуй за мной, Джон.

Док, кажется, совсем не изменилась с последней встречи. Даже на каблуках она едва ли доходила Иеремии до плеча. Разве, что стала более женственной и желанной. И при этом в ней не было ни капли заносчивости или пошлости. И даже не смотря на прошедшие годы сохранила озорной огонек в своих очаровательных миндалевидных глазках, которые Иеремия просто обожал.

Мадам проводила Иеремию в помещение непонятного назначения. Помесь кабинета со спальней. Огромный письменный стол соседствовал с не менее огромной кроватью. На белоснежных накрахмаленных простынях лежало шелковое покрывало. В приоткрытом шкафу виднелась одежда. Роскошные платья висели рядом с менее скромной одеждой – той, что не следует надевать, выходя на улицу. Возле шкафа стоял маленький туалетный столик с большим зеркалом. Также, как письменный стол был завален бумагами и канцелярскими принадлежностями, туалетный был заставлен флакончиками и бутылочками. А посреди всего этого великолепия стояла ванна, заполненная водой с пеной. Иеремия отметил, что несмотря на нагромождение несочетающихся между собой предметов интерьера, комната была обставлена со вкусом. После такого теплого приема Иеремия даже не обратил внимание, что в городе даже бордель оснащен электрическим освещением.

– Я удивлен. Твои шлюхи умеют краснеть.

За что немедленно получил пощечину. Удар был такой силы, что сбил облачко пыли с лица и одежды Иеремии.

– За что?

– Мог бы сначала поздороваться, Джон!

– Не зови меня Джон…

– Да-да! Тебя так только мать звала! Так и я тоже больше не Док!

– Извини… Привет?

В этот раз Док ударила его по другой щеке.

– Уже неплохо. И не смей больше называть моих девочек шлюхами. Свои лохмотья сложи там. Выглядишь и воняешь, как животное!

Мадам-Док указала пальчиком в угол возле двери. И с гордо поднятой головой скрылась за ширмой. Иеремия подчинился.

– Как управишься, полезай в ванну. Я приготовила ее для себя. Но тебе, видимо, нужнее.

Иеремия подчинился. Едва он погрузился в ванну, как из-за ширмы появилась Док в шелковом пеньюаре. Она бросила брезгливый взгляд на одежду у двери.

– Твою одежду проще сжечь!

– Делай, что хочешь, только не трогай шляпу, сапоги и плащ.

Док не ответила. А лишь взяла в руки мочалку и принялась бесцеремонно стирать налипшую грязь с тела Иеремии. Несмотря на усилия какие она прикладывала, прикосновения ее были приятны. Особенно, когда она запустила пальцы ему в волосы и принялась вычесывать песок. Иеремия все гадал: обычная процедура для клиента или встреча старых друзей? Задать вопрос вслух он не решился. Неважно, насколько ты большой и сильный, получать по лицу всегда неприятно.

– Не ожидал тебя встретить!

– Угу – пробурчала Док массируя ему голову.

– Я смотрю, ты не удивлена.

– Не удивлена.

Иеремия увернулся от ее прикосновений и повернулся насколько позволяла тесная ванна.

– Ты знала, что я приду? Откуда?

– Ты серьезно?! – раздраженно воскликнула она. – Тебя это сейчас заботит?

– Пойми, это может быть опасно.

Док фыркнула и прошла к бюро. Достала бутылку виски и два стакана. Но наполнила только один. Залпом выпила, поморщилась и повторила процедуру. В этот раз она налила два стакана, один из которых она протянула Иеремии. Но и здесь она не упустила случая поиздеваться над ним: чтобы взять стакан Иеремии пришлось практически полностью вылезти из ванной. Если бы не пена, он предстал бы перед ней в чем мать родила. Заметив, его смущение Док улыбнулась, расположилась в кресле напротив и начала рассказ.

– Как ты мог заметить городок у нас процветающий, но не очень большой. Вдали от торговых путей. Крупные компании им не интересуются. Но, последнее время сюда потянулись буквально толпы людей. Вот тогда я невольно и вспомнила про тот «зов», что ты рассказывал. А потом появилась одна эмансипированная особа, которая принялась задавать вопросы. Ее интересовали три человека. Первый – странный торговец, который обожает заключать сделки. Второй – стрелок, готовый взяться за любую работу исключительно за деньги, но не соглашается на сделки. И тут все встало на свои места. Зов. Торговец из твоих историй. Стрелок.

– Ты говорила, ее интересовали три человека…

– Тебе следует знать, что реальная власть в городе не у мэра. И даже не у шерифа. Всем в городе заправляет местный судья. Но, ты ведь и так знал ответ.

Иеремия знал. И принялся мелкими глотками пить виски. Чтобы жгучий вкус, хоть как-то унял буйство его мыслей. После стольких лет он, наконец, приблизился к своей цели! Но, все это было похоже на ловушку. Иеремия, Генри-коммивояжер, Судья. Осталось выяснить, что это за дамочка, которая столько знает. Но больше всего его мысли и воображение будоражила Док! Как бы он хотел рвануть к ней и прижать к себе. Но вынужден лишь прятаться под маской холодного безразличия, чтобы… Что? Защитить ее? Получить информацию?

– Тебе совершенно не идет… вот это. Что это? Борода? – прервала размышления Иеремии Док.

Она бесцеремонно подошла, взяла помазок и принялась наносить толстый слой пены на лицо Иеремии.

– Если ты приготовила ванну для себя, то зачем тебе пена и бритва? – не удержался Иеремия.

– Повезет – увидишь!

Док проворно орудовала лезвием. Легкими и быстрыми движениями, он срезала волосы с лица не повреждая кожу.

– Знаешь, я не так представляла нашу встречу.

Иеремия хотел пошутить, но заметил в зеркале лицо Док. Оно было серьезным, сосредоточенным и немного грустным.

– Я ждала, что ты вернешься за мной.

К горлу Иеремии подступил комок. Не нужно быть гением или тонким психологом, чтобы понять – она винит его во всем. В том, что бросил ее в приюте и уколесил искать приключений, славы и возмездия. И не меньше в том, что она по итогу оказалась в борделе. Иеремия мог бы поспорить, но вряд ли ее это переубедит.

– Но ты так и не пришел. Отправился на свой, так называемый, «зов», – Док не скрывала своего отвращения и, как заметил Иеремия, движения ее уже не были такими плавными. – Но я не оставляла надежды тебя увидеть. Хотя бы среди моих клиентов.

В этот момент Док остановилась. Бритва замерла у горла Иеремии.

«Видимо, доверить ей бритье было идиотской идеей. Я не заключил ни одной сделки. Одно движение – и я труп. Окончательно!»

– Но ты все не приходил. А я все мечтала о тебе. Правда, я надеялась, что наша встреча случиться в местном госпитале, где мне придется штопать дырку от пули в твоем брюхе или латать твою пробитую башку. А может и засвидетельствовать твою безвременную кончину. Но нет! Ты живой и здоровый завалился в мой публичный дом с идиотской ухмылкой на губах и такими же идиотскими шуточками!

– А чего ты ждала? – Иеремия пошел ва-банк. – Помнишь мамин платок, что я подарил тебе? Единственная вещь, что осталась от нее. Он был дорог мне! И я подарил его тебе. Думал, что ты та самая – единственная! А потом увидел тебя с этим идиотом Томми. Вы целовались за амбаром. И я знаю, что ты меня тоже видела. Очевидно же, я был для тебя лишь «запасной станцией». Меня это не устраивало.

Док молчала. Но и бритву не убрала.

– Когда я пришел за платком, я убеждал себя, что ты его не достойна. А на самом деле – искал повод для встречи с тобой. Надеялся, что ты мне все объяснишь. Скажешь, что я тебе дорог. Остановишь меня. Да хотя бы соврешь, что мне это все показалось! Но ты ничего не сделала. Ничего не сказала.

– Дурак ты, Джон! Да, мы с Томми были вместе. Но, это было до того, как я встретила тебя. Если ты не заметил, это он меня целовал, а не я его. Ты мог бы его остановить. Но, ты этого не сделал! Ты оставил меня там с ним. Ты бы знал, как меня это разозлило! А потом, ты пришел… я помню, как мы стояли обнявшись. Солнце уже село, а мы все стояли не в силах расстаться. Я не могла на тебя злиться. Я подумала, что ты все понял… Но, нет.

Последние слова она произнесла шепотом. И Иеремия услышал в них всю боль и отчаяние. Да, он действительно виноват. Виноват в крахе ее грез, надежд и желаний. Он мечтал, действительно мечтал, встретиться с Док. Той Док, которую он полюбил. Но ее больше нет. Он сам ее убил, когда разомкнул объятия. И понял это только сейчас. Когда, наконец, встретил…

– Ты права, – сказал он тихо. – Что думаешь делать?

– Думаю: срезать тебе лицо или кое-что другое.

– А потом?

Док молча бросила бритву на столик. Звон метала заставил Иеремию вздрогнуть. Словно поблизости разорвалась шашка динамита. А потом почувствовал теплые и нежные руки Док на своей шее.

– Наверное я так и осталась сопливой дурочкой. Я чертовски рада видеть тебя Джон!

Она обвила руками его шею и прижалась к нему щекой. Повинуясь внезапному порыву Иеремия ловко перехватил за талию и проворно затащил к себе в ванну. Док кокетливо вскрикнула, но объятия не разжала. Иеремия еще крепче прижал ее к себе. Внутри него бушевали чувства. Восторг сменялся умиротворением. Спокойствие и безмятежность уступали возбуждению. Он так расчувствовался, что едва не прошептал ей самое важное.

«Я тебя люблю!»

Сдержался. Не хватало еще расплакаться. Необходимо придерживаться образа сурового парня. Быть крутым, серьезным и невозмутимым. Но, он не мог. Потому что с момента смерти родителей он обретал счастье только рядом с ней. И даже в разлуке мысли о ней грели его душу. Иногда бессонными ночами он вспоминал о ней и представлял их встречу. Что он скажет, что она ему ответит. И всякий раз, как только в мыслях он касался ее руки, его прошибало словно током. Простая мысль о ее прикосновениях сводила его с ума.

И вот случилось! Вот только изначально она собиралась перерезать ему горло. Зато сейчас они вместе. В довольно неловкой ситуации – Иеремия голый в ванне, Док в промокшем белье вместе с ним, – зато в объятьях друг друга.

– Может, наконец, выберемся из ванной. И продолжим в другом, более удобном, месте? – спросила Док, словно прочитав его мысли.

– Да, пожалуй.

Но они так и не пошевелились. Лишь когда Иеремия погладил ее по волосам, Док, наконец, подняла голову. Ее прекрасное личико изуродовала маска печали. Глаза блестели, словно она вот-вот заплачет. Иеремия напрягся. Ну, что он успел сделать не так? Как ее утешить? Что сказать? Что сделать? Но потом, к его неописуемой радости, ее лицо смягчилось, и губы тронула легкая улыбка. Иеремия уже собрался спросить, что произошло, но Док его опередила. Она молча стерла слезу с его щеки и поцеловала.

Иеремия плакал. Образ крутого парня был разрушен. Ничего больше не мешало сказать заветные слова. Только губы Док на его губах.

Весь оставшийся день, вечер и ночь они провели в объятьях друг друга. В те редкие моменты, что они разговаривали, никто из них не вспоминал прошлое. Они шутили и общались на отвлеченные темы. И только наутро, насладившись друг другом, они решились обсудить свои отношения.

– Так, что ты собираешься делать? – спросила Док.

– Ты еще спрашиваешь? – прошептал Иеремия, покусывая мочку ее ушка.

– Я не об этом!

Док выскользнула из постели, заматываясь на ходу в простыню. Иеремия попытался удержать ее, но не вышло. Ему показалось забавным, что Док сохранила какое-то подобие стыда. С другой стороны, теперь ничто не будет отвлекать от серьезного разговора.

– Ты же знаешь зачем я приехал в этот город. Я собирался найти Судью, а встретил тебя.

– И что ты решил?

– В смысле? Скорее всего я убью Судью, тем самым отомщу за своих родителей. И освобожусь от этого наваждения.

– А потом?

– Что ты хочешь услышать?

Док подошла к бюро, только в этот раз она извлекла блестящий портсигар. Достала сигарету и закурила. Видно было, что она нервничает. Не сделав ни одной затяжки, она затушила сигарету и снова прижалась к Иеремии.

– Останься со мной!

– Решено! Как только…

– Ты не понял. К черту Судью! Останься со мной сейчас!

Иеремия оторопел. Он не ожидал такого. Всю свою жизнь он провел в седле. И вот, впервые ему предлагают безопасную гавань. Не гнаться за преступниками или бегать от закона, а остаться в компании любимой женщины. Правда, с этой любимой женщиной он расстался не лучшим образом. Да и она не скрывает, что затаила на него обиду. Разумеется, он отнесся к подобному предложению с опаской. Но ее запах, тепло тела вновь взбудоражил его чувства, которые тут же заглушили все зачатки разума.

«К черту! Я люблю ее! Всегда любил!»

Он привык спать в полглаза ожидая опасности. Почему бы не спать вполглаза с любовью всей его жизни? Впервые за долгое время он был счастлив. Именно счастлив, а не просто рад или доволен. А ему ли не знать, что счастье мимолетно.

Иеремия открыл было рот, как Док вновь отстранилась. Глаза ее заблестели.

– Ты, наверное, думаешь, что я отчаявшаяся проститутка!

Иеремия попытался заверить ее, что это не так. Хотя, после того, как она это сказала, к нему закрались сомнения на этот счет. Но, Док не дала ему возможности ответить.

– Нет! Как ты думаешь я стала хозяйкой борделя? В один день я проснулась и поняла, что я хочу сама решать, что мне делать! Я устала от того, что за меня все решают! Куда идти, с кем спать, что есть! И вот я взяла свою жизнь в свои руки. И я была вознаграждена – ты здесь! Ты зашел не в отель и не в салун, а в бордель. Мой бордель! Я не знаю, может это никакая не судьба, а обычная случайность. Но, что я знаю наверняка, так это то, что я не собираюсь сидеть и гадать, что же меня убьет: старость или сифилис. Наступит это через несколько лет или через несколько минут. Дело в том, что на таких, как я, не женятся. Да и за таких, как ты, замуж не выходят.

Чем дольше она говорила, тем сильнее лились слезы. Хотя Док не позволяла себе разрыдаться. Иеремия взял ее ручку своей лапой так нежно, как только смог и притянул к себе. Док уткнулась ему в грудь и дала волю чувствам. Она беззвучно плакала, изредка подрагивая в его объятьях. Она пролежали так несколько минут. Потом Док подняла голову и утерла слезы.

– Я хочу провести остаток дней с тобой. Я понимаю, что с твоим образом жизни у нас их будет немного. Но, если ты выступишь против Судьи, их будет еще меньше.

Иеремия готовый отказаться от всего ради нее, снова попытался сказать самые важные слова на свете. И снова Док его опередила. Он прижала пальчик к его губам и прошептала:

– Не говори сейчас ничего. Подумай как следует и дай ответ. И не обращай внимания на мои эмоции! Не хочу, чтобы ты остался из жалости. Если захочешь уйти, я тебя держать не буду. Пережила тогда, переживу и сейчас.

Док улыбнулась и нежно чмокнула его в губы.

– Я хочу, чтобы ты остался.

– Я…

В дверь постучали и Док вновь ловко выскользнула из его объятий.

«…люблю тебя!» – не договорил Иеремия.

– Открой дверь! Принесли твою одежду, – сказала Док деловым тоном.

– Кажется, ты собиралась ее сжечь.

– Собиралась. Вот только крематория у меня нет, зато есть прачечная. Открой же дверь! Не хочу, чтобы меня видели в таком виде.

– А я как открою? Вся моя одежда по ту сторону двери!

– Я тебя умоляю! Было бы чем удивлять! – Док захихикала за ширмой.

– Отдай хотя бы простыню!

– Обойдешься!

Док явно его дразнила. И бросила ему из-за ширмы не простыню, а нечто похожее на розовую ночнушку. Натянуть это на мощный торс Иеремии не было ни единого шанса. Потому, Иеремия просто намотал на бедра, как полотенце. Правда толку от этого было не много. Вещица была очень маленькая и очень прозрачная. И тем не менее Иеремия подыграл и открыл дверь. За дверью стояла Джоанна с вещами. Она никак не отреагировала на внешний вид Иеремии.

– Доброе утро! – промурлыкала Джоанна. – Хев просил передать, что ждет Вас внизу в столовой.

Не дождавшись ответа Джоанна удалилась. Иеремия отметил, как она сказала: «Хев». Не «Ваш друг», или «Хевовитязыксломаешь», или, на худой конец, «мой клиент». Это значит, что Хев назвал свое имя. Видимо Джоанна действительно хороша, раз смогла разговорить его.

– Не составишь нам компанию?

– Увы, – сказала Док, появившись из-за ширмы. Одета она была куда более сдержаннее, чем при первой встрече. Можно даже сказать по-простому, но все равно она была восхитительна. Даже арестантская роба не испортила бы ее красоты.

– Основная моя работа начинается с утра. Уборка, готовка, медицинский осмотр.

– Медицинский осмотр?

– Я зря получала медицинское образование по-твоему? Собственно, только девочек мне и приходится лечить и осматривать. Местные дегенераты, даже при смерти будут стоять в очереди к этому вечно пьяному коновалу, которого они почему-то гордо зовут «доктор Джейн».

– «Доктор Джейн»?

– Ну да. Он действительно доктор. И действительно Джейн. Это его фамилия.

С этими словами Док удалилась. Иеремия поспешил последовать ее примеру – наскоро оделся и вышел. До чего же было приятно надеть чистую одежду на чистое тело. Нестроение резко улучшилось, а в теле появилась какая-то юношеская ловкость.

Иеремия проворно сбежал по лестнице и прошел в столовую с широкой улыбкой на лице, готовый очаровывать всех и вся. Но в столовой не было никого, даже Хева. Стол же был сервирован, но еды на нем не было. Из кухни же доносились звон посуды и женский смех. Очевидно, что Иеремия пришел слишком рано. Приобретенная за годы погонь привычка быстро реагировать и собираться, видимо, совершенно не применима в размеренной мирной жизни. Иеремия расправил рубашку, подтянул ремень, пригладил волосы, и все равно времени оставалось предостаточно. Секунды тянулись словно часы. Да, он не привык к долгому бездействию. Поскольку сидеть в одиночестве было невыносимо скучно, а занять себя в стерильно чистой столовой было нечем, Иеремия вышел на улицу. Не смотря на раннее утро в городе уже кипела жизнь. Разъезжали туда-сюда повозки. Какие-то щеголи не спеша прогуливались по улице в компании своих спутниц. Работяги занимались своими привычными делами: ставили торговые палатки, что-то приколачивали к домам, мели улицу. Город жил своей обычной жизнью. И это совсем не то, что ожидал увидеть Иеремия. Обычно в это время вышибала вышвыривал из салуна очередного злоупотребившего гостеприимством пьянчугу. Побитые проститутки возвращались бы с ночной смены домой. Какие-то горячие головы могли приняться решать конфликт прямо посреди улицы. Не было даже бездомного, что мирно бы спал в луже собственной мочи. Единственный, кто соответствовал представлениям Иеремии о цивилизации был забулдыга, что слонялся у въезда в город. Но и тот выглядел вполне достойно для своего образа жизни, а его галантности и вежливости могли позавидовать многие аристократы. Неужели так выглядит цивилизация, к которой так стремиться Хев? Если так, то остаться здесь с Док невероятная удача. Достойная награда за все его мытарства.

Иеремия закрыл глаза и подставив лицо освежающему ветерку, попытался представить мирную жизнь с любимой женщиной. Ничего не вышло. Все сознательную жизнь он прожил одним днем. В лучшем случае, что он планировал, так поимку или убийство опасных преступников. Да и профессия Док не предвещала беззаботную жизнь в городе. Именно в этом городе. А есть ли еще подобный? Должен быть. Да и на крайний случай, Иеремия всегда сможет отстоять свое право на счастье и спокойствие при помощи парочки надежных револьверов. А пока остается наслаждаться утренней свежестью.

– Скоро наступит лето, – сказал Хев.

Иеремия повернулся высказать другу претензию. Мол, своей привычкой подкрадываться он нарушает идиллию. Но, только взглянув на друга, тут же отвернулся и зажал рот руками, чтобы не заржать в голос. Хев был коротко стрижен на манер лондонского денди. И одет был соответствующе. Особенно веселили нелепые подтяжки, которые были к лицо индейцу, как вороне монокль.

– Ты бы хоть жилетку надел, – сквозь смех сказал Иеремия.

– Как только Джоанна погладит, так сразу, – невозмутимо ответил Хев. – Может, наконец, позавтракаем.

Иеремия обернулся и увидел, дымящуюся на столе еду. Сколько же он простоял на крыльце?

Хев уселся за стол и проворно орудуя ножом и вилкой принялся поглощать яичницу. Иеремия же так и не притронулся к еде – не хотелось. К тому же его мысли были заняты другим. Он снова погрузился в мысли о мирной жизни. И снова червячок подозрительности закопошился в уголках разума. Что-то здесь было не так, какой-то подвох. Но, какой? Совпадение ли, что Док и Судья осели в одном городе. А может это испытание? Что же сказал ему Генри много лет? Кажется, там было что-то про душу и смерть. Только что нужно сделать, чтобы избавиться от проклятия: убить или даровать жизнь? А может, он убил слишком многих, и спасенья ему уже в принципе не видать?

– Рекомендую! Свежевыжатый апельсиновый сок, – прервал поток мыслей Хев.

– Мне бы лучше пива, – пробурчал в ответ Иеремия.

– Ты же можешь вести себя прилично хоть раз в жизни? Что не так?

– Да все не так! Как-то гладко все складывается. Не говори, что этого не заметил.

– Заметил, – невозмутимо сказал Хев, намазывая на поджаренный хлеб масло.

– И?

Хев отложил в сторону еду и приборы и посмотрел на друга. А потом молча достал из кармана дерринджер и положил на стол. Посидел секунду и вновь принялся за завтрак. Иеремия же просто ждал объяснений.

– Ты можешь сказать, что именно не так? – спросил Хев запивая тост соком. Иеремия досадно покачал головой. – И я не знаю. Может все дело в том, что мы никогда не оказывались в такой ситуации. И, учитывая наше общее прошлое, мы воспринимаем все новое с недоверием. И со временем мы привыкнем. А может и выясним причину нашего беспокойства. Но это придет со временем. А сейчас просто наслаждайся завтраком – Джоанна старалась.

Хев был прав, как всегда. Его прозорливости и рассудительности можно бесконечно удивляться. Иеремия отогнал мрачные мысли и взял со стола приборы. А еще он отметил, как трепетно Хев относится к Джоанне. Наверняка это она надоумила его состричь волосы.

– Нет-нет. Нож в правую руку, вилку в левую.

– Не удобно же!

– Да мало ли, что тебе не удобно. Так положено! Тебе в детстве не научили что ли.

– Да как-то не успели.

Хев нехотя напомнил Иеремии о родителях, его охоте и причине почему они оказались в этом славном городишке.

– Да поешь ты уже. Если в эту дверь зайдет кто-то или что-то, и захочет нас убить, ты схватишь этот пистолетик и сделаешь пару выстрелов. А я тем временем успею метнуть пару ножей. С пятью-шестью мы мигом разберемся.

– А если сюда ворвется мексиканская армия.

– Если сюда ворвется мексиканская амия, нас даже духи не спасут! Ешь!

Неизвестно, как в постели, а на кухне Джоанна – богиня. Хотя, может это только кажется. Иеремия уже забыл вкус нормальной еды, приготовленной без спешки и с любовью. Иеремия разделался с едой за один присест. Во-первых, еда была действительно вкусная. Во-вторых, привычка. Сытый и довольный он растянулся на стуле, готовый радоваться новому дню. Но не тут-то было! Его прошибло в пот, словно ему только что всыпали в глотку горсть горящих углей. Может, Джоанна хорошо только в постели? Иеремия инстинктивно осушил стакан холодного сока. Легче не стало. Теперь внизу живота зашевелился ледяной комочек страха. Очевидно – еда была не при чем. Это был проклятый зов! Только в разы сильнее. Иеремия такого еще не испытывал. Никаких сомнений не было – он, наконец, подошел к финальной черте.

Хев размеренно поглощал пищу. Он не обратил на поведение друга никакого внимания. Скорее всего посчитал его бескультурным дикарем или деревенщиной. Но все же, он что-то почувствовал. Он отложил приборы в сторону и принялся ждать. Дурной знак!

Дверь отворилась. Но мексиканской армии за ней не было. Сначала был виден только силуэт. В дверях явно стояла девушка. Немного подождав, она шагнула внутрь. Высокая и стройная, с темными волосами и пронзительно голубыми глазами. Одета она была достаточно сдержанно: классическая юбка, кружевная блузка, жакет, соломенная шляпка, на курносом носике аккуратные очечки. В руках она держала небольшой саквояж. Она выглядела, как городская зазнайка или миссионерка. В общем, очень умная, наивная и слегка надменная. В здешних краях такие как она не находят ничего кроме разочарования и приключений на свою пятую точку. Внутренний голос подсказывал, что конкретно эта девушка была иная – чистое зло в юбке, не смотря на милое личико и напускную скромность. Ни Иеремия, ни Хев не сомневались, что именно она станет причиной многих бед.

– Разрешите присесть, джентльмены? – спросила девушка и не дожидаясь приглашения подошла к столу.

Делать нечего: Иеремия и Хев поднялись со своих мест, показывая, что они действительно джентльмены и не против ее компании. Девушка села, а следом в дверях показалась еще одна женская фигура. Практически полная противоположность первой незваной гостье – маленькая сухая старушонка в черном. Настоящая ведьма!

– Меня зовут, Анна. А это – моя матушка. Она составит нам компанию, вы же не против? Уверяю, она нисколько нам не помешает. В свете последних событий она потеряла голос.

Мужчины не успели ни согласиться, ни возразить, а «матушка Анны» уже расположилась на свободном стуле. Иеремия и Хев молча выжидали.

– С Вами не просто встретиться, мистер Олден!

– И все же Вы подослали ко мне некоего Манселла.

– Скажете тоже! – засмеялась Анна. – Мне повезло его встретить в одном пыльном городишке. Это была невероятная удача встретить хоть кого-то, кто был с Вами знаком и еще жив.

– Старый Манселл соврал – мы не знакомы.

– Ведь он знал Вашего отца, так?

– Так…

«Как бы не так!» – подумал Иеремия.

– У Вас ко мне какое-то дело, мэм?

– Мисс! – поправила его Анна. – Не сочтите меня нахальной, но я хотела бы обсудить «дело» наедине, – Анна покосилась на Хева.

– У меня нет секретов от моего друга. Если не готовы говорить при нем, тогда не понимаю, о чем мы вообще можем говорить, мисс?

Анна, закусив губу изучала Хева. Тот сидел с напускной загадочность – ему было не по душе присутствие незнакомок. Иеремия же сверлил взглядом спутницу Анны, пытаясь найти хоть какие-то общие семейные черты. Старая ведьма испепеляла его взглядом в ответ.

– Хорошо! Тогда перейду сразу к сути. Все мы здесь оказались не случайно! – обращалась Анна исключительно к Иеремии. – Не имеет значения встретили бы Вы Манселла или нет, Вы бы все равно рано или поздно оказались здесь. Знаете, почему?

«Дорогая, еще как имеет значение! Если бы не Манселл, я бы не был готов к ловушке!»

– Судья!

– Безумный Судья! – вновь поправила его Анна.

Иеремия ухмыльнулся. Судья без имени – только прозвище. Не удивительно, что смерть не может найти его. Из этого соображения родился вполне логичный вопрос.

– И как же мы его найдем?

– Все очень просто – мы его выследим! Сегодня утром, он уехал из города в компании своих прихвостней.

– Тогда зачем нужен я? Я не следопыт.

– Я смогу и сама его выследить, но не смогу его убить. Хочу, чтобы это сделали Вы! Неужели Вы думаете, что я могу одолеть здорового мужчину, а тем более нескольких?

«Да ты и буйвола одолеешь, если понадобиться! Ты просто его боишься! Почему?»

– А получиться ли? Идти по следу – не простая задача. К тому же, Судья не один. Допустим мы их найдем и убьем. А чего нам, например, стоит ждать от самого Судьи? Может я просто передам его Вам в руки, и сами решите, что с ним делать. Он уже давно не молод.

– Но не менее опасен! Разве Вы не хотите его убить?

– По мне, так проще прострелить колени и бросить подыхать в пустыне. Не прикончит солнце, так прикончат койоты.

– Хватит! – Анна уже начала терять терпение. Но, взглянув на Хева, быстро взяла себя в руки. – Вы прекрасно знаете, что он способен сотворить. Не хотите его убивать – дело Ваше. Приведите его ко мне, и я сама это сделаю! Но, без Вашей помощи мне его не одолеть.

– Если я откажусь?

– Дело Ваше! Я все равно отправлюсь за ним. Только исход нашей встречи Вы не узнаете. Сможете жить в неведении, терзаемым зовом? Подумайте! До вечера!

Анна демонстративно встала и вышла. Ее мать засеменила следом. Оставшись в тишине Иеремия погрузился в свои мысли.

Анна была права во всем. Судью придется убить. Пока он жив не видать Иеремии покоя. Та, идиллическая жизнь с Док, что он придумал, на самом деле будет кошмаром для обоих. Он не мог так поступить с Док. Кроме того, с чего он взял, что с Судьей так же просто разобраться, как и с его подручными? Иеремия об этом не задумывался. Он привык иметь дело с существами подобными Клиффу. Но ведь они могут принимать и более устрашающие и опасные формы. И Судья скорее всего, как раз из таких. А значит было бы неплохо иметь кого-то столь же могущественного на своей стороне. И Анна подходит на роль союзника. Эта дамочка явно не простая! Вот только зачем ей врать? Зачем заманивать Иеремию в Шаттер-Крик таким нелепым образом? Явной враждебности она пока не показывала. Но это вовсе не значит, что она не опасна. Так даже лучше: Иеремия знает, что ему предстоит иметь дело с коварной змеей, которая не остановится ни перед чем, ради достижения своей цели. И пока что их цель совпадает – покончить с Судьей.

Есть еще одна проблема – Хев. Участвовать в потусторонних разборках ему ни к чему. К тому же, недавно они оба были свидетелями того, к чему приводит слепая преданность. Благо в этот раз обошлось – все живы. Не совсем целы, но живы. Но тогда они столкнулись только с Клиффом. А сейчас предстоит столкнуться с куда более могущественным существом. И если уж шансы Иеремии не высоки, то Хеву там точно делать нечего. Единственный вариант – сбежать с Анной по-тихому. Док, этот жест явно не оценит. Но, так, увы, будет лучше. Лучше уж вернуться к разъяренной оставленной женщине, чем уйти с ней и вернуться в одиночестве. Решено! Иеремия сделает все сам!

– Ты же понял, что это была не женщина?

– А кто, Вендиго? – Иеремия специально выбрал дерзкий и язвительный тон, чтобы отвадить от себя друга.

– Нет. Что-то не менее опасное.

– Думаешь не справимся?

Хев оставил вопрос без ответа. Он прекрасно понимал к чему все идет, хоть и не подавал вида.

– Может хватит, друг мой? Пришло время остановиться. Не надоело тебе с горящими глазами и взмокшей спиной носиться по округе? Неужели ты не хочешь обрасти жирком? Жить сытой, ленивой и однообразной жизнью? У каждого человека должно быть свое место. С чего ты взял, что твое – в седле? У каждого свое призвание. С чего ты взял, что твое – нести смерть? Тем более сейчас, когда Судья сбежал.

– Обрасти жирком? Жить сытой жизнью? Звучит неплохо. Вот только где? Здесь? В городе, в котором градообразующим предприятием является бордель? С кем? С Док? Не забыл, чем она на жизнь зарабатывает?

– Да, она – шлюха. А ты – убийца. Как говорит твой народ: «Вы на одной социальной ступени». Иными словами, вы друг друга стоите.

– Вот, значит, как. Может и ты женишься на проститутке. У вас столько общего! Например, страсть к блестящим безделушкам и мишуре. Купите себе сарай, где можно уместить все, что добудете. Или лучше сразу поселитесь в гнезде сороки!

– Может быть. Мне нравится Джоанна. И нравится это место.

Хев, сохраняя достоинство спокойно встал из-за стола и вышел на улицу. Иеремия выждал с минуту и рванул наверх. Ему было безумно стыдно, что он так поступил с другом, но иначе нельзя. Да и еще наговорил черт-те что про Док и Джоанну. По возвращении он сделает все что угодно, чтобы загладить свою вину. Побреется налысо, пройдется по штату в женском платье, займет губернаторское кресло – неважно! Он сделает все. Но, только когда вернется. А если не вернется… Ну, может тогда его друзья поймут.

Иеремия взбежал наверх, остановился у двери Док и прислушался. Вроде тихо. Он легонько толкнул дверь – никого. Удача! Иеремия быстренько собрал свое снаряжение. Оставил только плащ на вешалке. Во-первых, он было пыльным, а одежда на нем была чистой. Во-вторых, так он, возможно, сможет сохранить иллюзорность своего присутствия хотя бы на некоторое время. Правда, параллельно с этим пришла в голову мысль все же оставить какую-нибудь записку. Но быстро отогнал от себя эту мысль, схватил снаряжение и украдкой вышел в коридор. У него было два пути: как вор выскочить в окно или же гордо спуститься по лестнице. Иеремия выбрал второй. Так хотя бы будет шанс объясниться. К тому же, он решил еще заскочить на кухню, захватить чего-нибудь съестного. Неизвестно сколько продлиться погоня. Внизу тоже было пусто. Все здание словно вымерло. Иеремия перемещался уже не таясь. Док занята своими девочками. А Хев тешит свое уязвленного эго в объятиях Джоанны. Тем лучше. Собрав в дорогу все необходимое, Иеремия вышел во двор и столкнулся нос к носу с Док. Теперь она была почему-то одета в джинсы, сапоги и рубашку из плотной ткани.

– Далеко собрался? – язвительно спросила она.

Стоять с тупым выражением на лице и мямлить было явно поздно. Да и с Док бы этот фокус не прошел. Поэтому Иеремия ляпнул первое, что пришло в голову.

– Нет.

Прозвучало это очень жалко. А Док все не сдавалась.

– Раз не говоришь куда, то может скажешь с кем?

Вот в чем дело! Мало того, что она все знает, так еще и ревнует. Иеремия посмотрел поверх головы Док. Благо из-за разницы в росте это было сделать несложно. В дворе стояли пять запряженных лошадей. Возле первых двух стояла Анна со своей матерью. Анна все так же изображала из себя невинность держа в своих маленьких ручках свой саквояж. Тут же поблизости был и Хев. Он снова облачился в свою походную одежду индейца-следопыта.

– Это деловая поездка, – продолжал оправдываться Иеремия, хотя прекрасно понимал, что это бессмысленно.

– Не сомневаюсь. Но все равно поеду с тобой, чтобы лично тебя проконтролировать. Ты, видимо, сошел с ума раз решил, что я отпущу тебя с этой шваброй!

Анна никак не отреагировала на такой выпад. Просто стояла и теребила полы своей темно-фиолетовой накидки. Несмотря на общую привлекательность Анны, с Док ей не тягаться. По крайней мере в глазах Иеремии. А Док, скрестив руки на груди продолжала ждать, какую нелепицу выдаст Иеремия на этот раз.

– Послушай, там опасно. Меня могут убить.

– Это единственная уважительная причина не возвращаться! И если это произойдет, то хочу это знать наверняка, что ты мертв! А не уехал в закат, как ты обычно поступаешь.

– Один раз…

– Один! Зато какой! Ты – трус!

Иеремия аж задохнулся от такой наглости. Уж в чем-чем, а в трусости его обвиняют впервые.

– Да, именно трус! Ты боишься ответственности.

Док демонстративно оттолкнула его плечом и прошла к своей лошади.

– Сдается мне, друг, она имела ввиду отношения, – сказал Хев, помогая Док взобраться на лошадь.

– Если пойдете за мной – то можете пострадать! – предпринял Иеремия последнюю отчаянную попытку.

– Ну, так это наш выбор. К тому же, очевидно, что вам понадобиться квалифицированный врач в этом мероприятии. А теперь, будь добр, прояви заботу и помоги женщинам усесться в седло.

Док явно не жаловала Анну. Благо, Анну подобное отношение ничуть не задевало. Она приняла единственную верную тактику – держаться подальше от Док. Да и Док не стремилась с ней общаться. Собственно, с того момента, как все заняли свои места и до выезда из города, никто не проронил ни слова. И только когда добрались до каньона Иеремия поравнялся с Хевом.

– Ты думаешь, что я прошел с тобой весь этот путь только чтобы бросить у последней черты? Ты немногим умнее моей лошади, – ответил Хев, предвосхищая вопрос Иеремии.

– Глупо, – и не желая вдаваться в дальнейшие споры тут же сменил тему. – Что скажешь? Долго нам идти по следу?

– У Судьи полдня форы. Но, лошади скоро устанут. Если хотим догнать до захода солнца придется ускориться. Есть еще одна проблема.

– Какая?

– По этой тропе прошел не только Судья. Несколько всадников. И повозка.

– Просто путники.

– Ты бы поехал здесь без необходимости?

Иеремия осмотрелся. Высокие неприступные склоны мрачно нависали над тропой. Из-за нехватки солнечного света, место производило довольно гнетущее впечатление. Иеремия вспомнил Каньон Антилопы на землях Навахо. Настолько темное и безжизненное место еще нужно поискать. Но в отличие от этого места Каньон Антилопы производил скорее приятное впечатление. Да, здесь не валялись трупы животных, змеи не ползали под ногами, но в этом-то и крылась проблема – здесь вообще не было жизни. Только давящая и зловещая тишина, нарушаемая только цокотом копыт. Это был не каньон, а длинная разрытая могила. Лучшего сравнения и не придумать. Понятно, почему Хев так напряжен – он чувствует таящуюся за каждым валуном или поворотом угрозу.

Иеремия обернулся и посмотрел на Док. Она чувствовала и вела себя вполне спокойно. Только изредка бросала косые взгляды в сторону Анны. Анна же выглядела слегка возбужденной. Ее глаза блестели в предвкушении скорой встречи с человеком, или же нечеловеком, которого она, как и Иеремия, преследовала всю жизнь. Лицо бабки не выражало ничего, кроме недовольства и скуки.

Иеремия изучал лица своих спутниц. Теплая нежная красота Док резко контрастировала с холодностью и отчужденностью Анны. Безусловно, Анна была чертовски привлекательной девушкой. Она обладала, как принято говорить, аристократической внешностью. Худощавое телосложение, пренебрежительный взгляд, надменная улыбка. По сравнению с Док, она больше напоминала хорошо ухоженный труп. На фоне Анны, Док выглядела инопланетянкой с теплой солнечной планеты. Иеремия невольно улыбнулся. Док заметила это и тоже не смогла сдержаться. Ее мягкая улыбка воодушевила Иеремию. К большому неудовольствию Анны было решено устроить привал – дать отдохнуть лошадям, да и людям неплохо было бы подкрепиться.

Пока женщины занимались едой, Хев с Иеремией вышли вперед в дозор. Они по-прежнему отставали от судьи на несколько часов. И отставание увеличивалось с каждой минутой промедления. Но за время охоты за головами Иеремия уяснил, что не обязательно быть быстрее добычи, достаточно быть терпеливее. Хев подтвердил, что Судья скачет во весь опор. Такими темпами он в скором времени загонит лошадей, выбьется из сил и превратиться в легкую цель. Еще тот факт, что склоны становились все выше, а света – все меньше, вселял уверенность – судье никуда не деться из каньона.

Вернувшись к месту привала, друзья застали вполне мирную картину. Док сидела возле костра лениво помешивая содержимое котелка, бабулька кормила лошадей, Анна сидела, прислонившись спиной к валуну, и что-то рисовала. Иеремия осторожно приблизился к ней. Он ожидал, что она постесняется и уберет рисунок подальше от любопытных глаз. Но Анна лишь сдержанно улыбнулась, не отвлекаясь от процесса.

– Что рисуете?

– А на что это похоже?

Иеремия присмотрелся.

– На птицу с поломанными крыльями.

Анна звонко засмеялась. Было странно, поскольку Иеремии показалась, что звуки ее голоса не отражаются от стен.

– Неужели я настолько плохо рисую? – она придвинула рисунок поближе. – Впрочем, может Вы и правы. Но самое главное. Что эта птичка свободна.

– Послушайте, мисс, я буду говорить прямо! Там впереди нас ждет лишь страх, боль, а может и смерть. Я к этому готов. Вы, я знаю, тоже. Но остальных тащить на смерть я не позволю.

– Насколько я помню, они сами вызвались – никто их силой не тащил, – Анна продолжала делать вид, что ничего не случилось.

– Только потому, что не знают на что идут!

– А при чем здесь я? – в этот момент Анна все-таки подняла глаза на Иеремию.

– Зачем Вы подговорили Манселла? – выпалил в лоб Иеремия.

– Кого?

На лице Анны отразилось подлинное недоумение. Анна не лукавила, она действительно не понимала о ком спрашивает Иеремия.

– Старый пьяница-конфедерат, – подсказал Иеремия.

– Ах да! – лицо Анны прояснилось. – С Вами тяжело встретиться, мистер Олден. Я проделала тот же путь, что и Вы. Но в одни места я приходило слишком поздно, в другие – слишком рано. Поэтому я попросила нескольких… джентльменов, чтобы они передали весточку – поскорее отправиться в Шаттер-Крик.

В этот раз настал черед Иеремии непонимающе глядеть на Анну. Вздохнув, Анна вынула еще один рисунок и протянула Иеремии.

– Что видите на этом рисунке?

Иеремия подыграл.

– Клетка и два человека. Надзиратель и заключенный?

– Все верно, мистер Олден. А знаете, чем интересен этот рисунок? Оба этих человека – Вы.

Дав Иеремии немного времени переварить информацию, Анна продолжила:

– Очевидно, у нас обоих есть способности выходящие за рамки понимания обычных людей. В частности, я знаю, что должно произойти, но не знаю – когда. Наша встреча – всего лишь вопрос времени. Я ее лишь ускорила.

– Может скажете, что нас ждет: победа или поражение?

– Вы мне скажите.

Анна протянула еще один рисунок. Пустынное поле. Треснувшие кости, сломанные мечи, разломанная клетка. И над всем этим возвышался странного вида существо. В нем одновременно сочетались человеческие и звериные черты. С одной стороны, все выглядело так, что зверь-победитель, устроивший бойню ликует. С другой стороны, человеческое естество выглядело печальным, словно привидение, вынужденное покинуть этот бренный мир и уйти к свету. То ли Анна изобразила рождение зверя, то ли смерть человека, а может и то и другое – черт ее разберет! Да следы на земле читать легче, чем анализировать художества Анны! Иеремия вернул рисунок. По внешнему виду Анны, было понятно, что она тоже не знает, как толковать увиденное.

– Может это произойдет не сегодня? – с надеждой в голосе спросил Иеремия.

– А может это уже случилось давным-давно, – с горечью ответила Анна. – Поживем – увидим.

Иеремия оставил Анну и подошел к Док. Та с нежной улыбкой на устах протянула ему тарелку. Иеремия растаял. Что за чудесная женщина! Еще утром она распекала его за решение покинуть ее, и в этот раз может быть навсегда. А теперь улыбается ему и кормит горячей едой. Правда, заглянув в тарелку, понял – Док еще сердится. Мало того, что порция той же Анны была жирнее и гуще, так еще и вполовину меньше. Иеремия принял еду с благодарной улыбкой – все это он заслужил сполна. Он не стал испытывать удачу и заговаривать с Док.

Сытно отобедав, все вновь продолжили путь. И если люди были полны сил и чувствовали себя ехал более уверенно, то вот лошади по мере продвижения все больше нервничали. При этом какой-то угрозы видно не было. Животный инстинкт подсказывал, что впереди таиться опасность. И не принимать этот факт во внимание было попросту глупо. Было принято решение спешиться. Но, лучше уж идти медленно, чем не идти вовсе. И вскоре группа вышла на более-менее просторный участок, очертанием своим представляющий практически идеальный круг. В центре которого высилось дерево. Издалека могло показаться, что это обычное дерево, вот только листья на нем были алого цвета. Но, это была не единственная странность. Вся площадь вокруг дерева была усыпана трупами, как людей, так и животных. Более того, трупами было утыкано и само дерево. Какие-то тела были прибиты к стволу, какие-то были подвешены на ветвях. Понятно, чего лошади так испугались! Место было крайне таинственное и жуткое, но задерживаться в нем не было ни малейшего желания. Даже у любознательной Анны.

Только Док проявила профессиональные навыки. Она внимательно осматривала тела. Всем было очевидно, что выживших нет. Но, Док не сдавалась. Она ходила от тела к телу и проводила одни и те же манипуляции: не боясь запачкаться она осматривала раны, потом прикладывала пальцы к окровавленной шее, качала головой, вставала и шла дальше.

Обходя площадь по кругу, Иеремия тоже внимательно рассматривал тела в надежде увидеть одно, облаченное в судейскую мантию. И только сейчас до него дошло, что он ничего не знает о своей жертве, кроме прозвища и одежды. Не знает ни имени, ни лица. Может он уже сталкивался с ним на улице, но не смог опознать его в другой одежде?

– А как выглядит наш Судья? – спросил Иеремия, обращаясь к Анне. – Я имею ввиду: какое у него лицо, отличительные признаки?

– Как только увидите эту отвратительную рожу – сразу поймете!

– Так себе описание! – фыркнула Док, не отрываясь от осмотра очередного тела. – Ну а имя-то у этой рожи есть?

– Уильям. Уильям Стоутон.

– Стоутон? Ну, тогда мы полные кретины. Фамилия человека, которого мы преследуем Стэнтон! – язвила Док.

Иеремия остановился и вопросительно посмотрел на Анну.

– Уверяю, это он. Только скрывается под другой фамилией., – поспешила оправдаться Анна.

– Не так уж он и скрывается! – не унималась Док.

Кто знает, сколько бы она продолжала изводить Анну, если бы ее сапог не увяз в кровавой жиже. К ее чести Док не впала в истерику, а лишь брезгливо стряхнула с носка какой-то кровавый ошметок.

– Раз у нас столько неизвестных, может самое время повернуть назад, – предложила Док. – Что бы ужасное здесь не произошло, произошло оно недавно!

– Вы правы! – раздался юношеский голос.

От дерева отделилось одно из тел. Все, кто был при оружии схватились за него. Тело же в ответ подняло руки. Значит, перед ними живой человек. Мертвецы себя обычно так не ведут.

– Pour l’amour de Dieu! Не стреляйте! – взмолился незнакомец.

Заметив, что незнакомец угрозы не представляет, а других существ, – как живых, так и мертвых, – поблизости нет, все убрали оружие. Перед ними стоял паренек лет четырнадцати – на лице уже стала пробиваться робкая растительность, достаточно жесткая, но недостаточно густая. Больше сказать о нем было нечего, поскольку он был с ног до головы перемазан грязью и кровью. Разве только то, что он был достаточно высок для своего предполагаемого возраста. Паренек выдохнул и принялся медленно опускать руки. И когда, казалось бы, кризис был исчерпан, Анна сорвалась с места, накинулась на паренька и принялась его бить и царапать своими коготками, не стесняясь самых грязных выражений.

Иеремия передал поводья Хеву и кинулся на помощь незнакомцу. Он сгреб в охапку Анну, которая несмотря на свои смешные сорок килограмм живого веса оказывала самое активное сопротивление. Исчерпав запасы терпения Иеремия просто отбросил Анну назад. Та, словно дикая кошка приземлилась на все четыре конечности, готовая снова ринуться в бой. И она бы бросилась, если бы не подоспели Док с матерью Анны. Вместе удержали Анну от очередного акта агрессии. Иеремия не ждал получить ответы от Анны, поэтому сразу обратился к пострадавшему:

– Почему она набросилась на тебя?

– Не знаю, – пролепетал паренек с каким-то европейским акцентом.

– Почему-то я тебе не верю.

– Я говорю правду, прошу…

Паренек не успел договорить. Едва он поднял голову, как тут же получил по лицу. В этот раз от Иеремии. Одним ударам он отправил паренька в нокаут, разбив бровь и, возможно, сломав скулу. Иеремия поднял его, как тряпичную куклу и принялся трясти, чтобы привести в сознание.

– De quoi avez-vous besoin? Я ничего не знаю. Эти люди тоже что-то спрашивали, а потом начали стрелять! – паренек заплакал. – Не стреляйте, пожалуйста!

Второй удар мог его убить, поэтому Иеремия ограничился пощечиной тыльной стороной ладони.

– Да хватит его уже бить! Или скажите, хоть за что! Может я тоже присоединюсь! – взмолилась Док.

– Oui, oui! Пожалуйста, престаньте!

Док демонстративно растолкала всех плечами и подошла к пареньку. Она вынула из наплечной сумки пару склянок и принялась методично обрабатывать его раны. Никто ей не мешал. Потом она вытянула руку в сторону и скомандовала:

– Бинт!

Никто не шелохнулся и не издал ни звука.

– Вы серьезно? – обернулась Док к спутникам. – Вы вообще собирались вернуться назад? Или планировали тупо помереть по дороге от сепсиса?

Док так демонстративно прошагала к своей лошади за бинтом и обратно.

– Ранения в наш план не входили, – съязвила Анна.

– Ах да! Пули же вас не берут! Упасть с лошади – немыслимо! Пробить голову – не страшно! Да и змей бояться не надо – они своих не кусают! – Док подмигнула Анне.

Она быстро наложила повязки и помогла пареньку встать на ноги. Иеремия же вынул Скофилд и ткнул им в лицо бедолаге. Тот отреагировал мгновенно – упал на колени и вскинул руки вверх. Док тоже взмахнула руками и закатила глаз, выражая таким образом свое недовольство. Ее бесило не то, что с пленником грубо обращаются, а то, что не ценят ее труд.

– Узнаешь? – угрожающе спросил Иеремия. – И прежде, чем соврать, подумай дважды.

Паренек опустил голову и принялся бубнить что-то на неизвестном Иеремии языке. Постепенно его речь замедлилась и перестала напоминать бормотание безумца. Наконец, он и вовсе замолчал. Опустил руки и спокойно посмотрел на Иеремию.

– Да, иногда моя память нуждается в стимуляции, – сказал незнакомец, поднимаясь на ноги. Затем скривился, словно о чем-то мучительно думал и указал большим пальцем куда-то позади себя. – Так значит… Это был старина Уильям! Как же мне повезло, что он не признал меня. С другой стороны, может повезло именно ему, что я не признал его первым. Хотя, учитывая, что ты здесь – ему повезло несильно.

Незнакомец принялся приводить себя в порядок. Делал он это вполне буднично, словно и не стоял по колено в крови среди трупов. Док смотрела с удивлением на незнакомца. Только что его били и угрожали убить, а он ведет себя так, словно ничего и не произошло. Более того, это он здесь хозяин положения – все идет по его замыслу.

– Анна, моя дорогая, рад снова видеть тебя! – помахал незнакомец из-за плеча Иеремии. – Извини, не признал тебя – богатой будешь!

– Будь ты проклят, Джеффрис!

– Как грубо! – незнакомец ничуть не смутился. Более того, реакция Анны его даже развеселила.

– Так значит, тебя зовут Генри Джеффрис? – спросил Иеремия.

– Pour l’amour de Dieu! Нет, конечно! – скривился незнакомец. – Меня зовут Жан-Люк Тьерри. Pour vous servir!

Жан-Люк грациозно поклонился. Никто не отреагировал – всем было плевать, по большому счету, как его зовут.

– Я жду объяснений, – сказал Иеремия с непроницаемым выражением лица.

– Я думал Анна объяснила, как я…

– Я имел ввиду, что здесь случилось?

Из всех только Док было плевать на то, что здесь случилось. Очевидно же – бойня. Ей было интересно, что не так с этим Жан-Люком, которого одна истеричная особа приняла за некоего Джеффриса, а дуболом-стрелок – за некоего Генри. Когда этот молодой человек успел насолить ее компаньонам? Да и, что такого он мог сделать, чтобы так вывести их из себя? И почему Хев так спокойно на все это реагирует?

Вот только Хев был не так спокоен, как со стороны казалось Док. Он единственный, кто не обознался. Перед ними никакой не Джеффрис, Генри или Жан-Люк, а самый что ни на есть Вендиго. Хев был готов ко встрече с ним, но это вовсе не значит, что он спокоен или расслаблен. Вендиго хитер и опасен! С ним надо быть всегда начеку и не выказывать слабости.

– Собственно, – начал Жан-Люк, – пару часов назад на нас налетел Уильям со своими людьми. По всей видимости, они спасались от вас. А когда налетели на нас, то решили, что угодили в засаду и принялись палить без разбора.

Иеремия посмотрел на Хева. Тот кивнул, подтверждая, что рассказ Жан-Люка вполне может быть правдой.

– Почему же они не убили тебя?

– Не заметили, – пожал плечами Жан-Люк. – Едва началась стрельба, я выпрыгнул из дилижанса. И меня тут же придавило телом мистера Персонса. Так я и пролежал под ним все время, пока выстрелы не прекратились. К тому же Ульям был так сильно напуган, что едва все стихло, как он тут же ускакал прочь.

– Что ты имеешь ввиду? Он остался один?

Жан-Люк кивнул. Иеремия отошел от него и подошел к Хеву.

– Похоже на правду. Отсюда тянется только один след. Судя по глубине – одна лошадь, один всадник. Что думаешь делать с… ним?

– Твои предложения.

– Сжечь тела, что бы он не смог ими насытиться. Приковать его к дереву, и убраться прочь. Только я не уверен насчет женщины.

Хев украдкой посмотрел на Анну. Иеремии не нужно было оборачиваться, чтобы понять о ком идет речь. Он и сам испытывал сомнения насчет Анны. А теперь еще этот Генри-Жан-Люк. Они как огонь и керосин – лучше держать по отдельности. Но и из поля зрения ни одного из них выпускать не стоит.

– Нет, мы идем дальше. Этого берем с собой. Присмотришь за ним?

– А, что с женщиной?

– За Анной присмотрит Док. Она и так с нее глаз не спускает.

Иеремия вернулся к Жан-Люку. Последний не предпринимал никаких попыток сбежать или спровоцировать Анну. Просто стоял и глазел по сторонам. Иеремия бесцеремонно заковал его в кандалы. Затем взял подмышку, как мешок, и водрузил на лошадь Хева. Никто не был против: ни Хев, ни Жан-Люк, ни лошадь. При этом был один человек, которого не устраивало происходящее – это Док. Но, она не стала устраивать истерику. Она подошла к единственному человеку которого знала и доверяла, и спросила в лоб:

– Какого черта здесь происходит?

– Давай не сейчас!

Иеремия попытался обойти ее. Док же встала у него на пути. Упорству и стойкости этой женщины модно было только позавидовать. И Иеремия в итоге сдался.

– Это, – он указал на Жан-Люка. – Генри. Коммивояжер.

– Не хочу озвучивать очевидное, но это – некто Жан-Люк. И даже если это не так, он никак не похож на старого и жуткого коммивояжера, что ты описывал.

– Вот поэтому я не хотел тебя брать – ты не понимаешь.

– А ты?

Чего врать – Иеремия тоже не понимал.

– Он как-то переродился в этом теле.

Док смотрела на Иеремию, как на умалишенного. Последнему было очень неприятно, но других ответов у него не было.

– Допустим, – видно было, что слова ее не убедили. – Тебя он проклял. А, что насчет той припадочной? Глупо продолжать путь не зная, какая мотивация у твоих попутчиков.

– У нас с ней одинаковая цель.

– Уверен? Кажется. Еще утром у вас была цель убить судью. А сейчас? Избить этого Жан-Люка до полусмерти?

Док была, как всегда, права. Иеремия ничего не контролирует. В стычке с бандитами он хорош. Но когда в дело вмешивалась нечисть – все шло наперекосяк. Даже при условии, что он готов ко встрече с неизвестным, он не готов к сражению с этим неизвестным. И сейчас этого неизвестного было очень много. А Док и Хев все только усложняли. Не увяжись они за ним, все было бы проще. Иеремия так и так бы оказался во враждебной среде, но ему не надо было бы беспокоиться ни о ком, кроме себя самого. Встретили бы они Генри-Жан-Люка – неважно. Иеремия бы посматривал одним глазом на него, другим – на Анну. Но, нет! Теперь еще смотреть за Док и Хевом. И если Хев хотя бы косвенно представляет с чем они столкнулись и с чем еще предстоит, то Док – нет. А значит, она в большей опасности, чем кто-либо в их группе. Отправлять ее назад поздно, да и опасно. Остается только ввести ее в курс дела. Но, как? Иеремия сам был не в курсе происходящего.

– Просто присматривай за ней, – буркнул Иеремия и сел в седло.

XXXVII

Вечер выдался промозглым. Казалось, чем сильнее Анна кутается в шарф, тем холоднее становиться. Чтобы не замерзнуть окончательно, она ускорила ход. Она шла привычным маршрутом, не оборачиваясь по сторонам и не обращая ни на кого внимания. Из года в год ей попадались одни и те же скучные улочки и угрюмые люди. Дома ее ждали не менее унылые стены. Но это были ее стены. В них она, наконец, сможет побыть собой. Не притворяясь и не скрываясь. А еще дома было тепло и сухо.

Анна практически бегом преодолела остаток пути и поднялась по лестнице. Едва последняя ступенька осталась позади, как Анна остановилась как вкопанная. Ей было холодно и… страшно. Что-то изменилось. Хотя с виду все было на своих местах. Привычный полумрак и тишина. Только соседка не подсматривала в замочную скважину. Да и черт с этой старой каргой!

Дверь. Она была приоткрыта. Буквально на миллиметр, но приоткрыта. За дверью ее кто-то поджидает. Точно не влюбленный поклонник с букетом цветов – Анна вела несколько иной образ жизни, чтобы такой человек появился. Сама она, точно, никого к себе не приглашала.

Анна нервно провела рукой по косяку. Косяк был цел и защитные символы были на месте. Так кто же таиться внутри? Можно было бы призвать мать на помощь, но она осталась в библиотеке – слишком далеко. Делать нечего. Негоже стоять и трястись за дверью. И Анна решительно толкнула дверь.

В дальнем конце комнаты на фоне окна четко выделялся черный силуэт незнакомца. Несмотря, что единственный источник света располагался у него за спиной, и лицо его было скрыто в тени, Анна четко видела его глаза. В обычной ситуации это было бы невозможно. Но перед ней был не обычный человек, да и сама Анна была не так уж проста, если уж на то пошло.

Незнакомец не шевелился и молча разглядывал Анну. Анна поморщилась – ее словно ощупывали взглядом. Она испытывала такое ощущение лишь однажды – в темнице монастыря.

– Прошу прощения! Я не хотел врываться и пугать Вас! К своему стыду, я не смог найти выключатель.

Анна машинально дернула рукой, и свет зажегся. Выключателями она не пользовалась. Благо незнакомец не придал этому значения. Собственно, это был вовсе не незнакомец. На месте лица было именно лицо, а не жуткая застывшая маска. Неужели это тот самый последний охотник на ведьм? Спустя столетия пришел закончить начатое?

– Лейтенант?

– Все верно! Мы виделись в библиотеке. Но, к сожалению, пообщаться не довелось.

– Я была… занята.

– Конечно. Поэтому я решил, что может мы сможем поговорить после работы.

– Это личный интерес или по работе?

– Увы, по работе.

Лейтенант слегка потупил взгляд. Очевидно, ему было неловко. Анну же это наоборот подбодрило. Она выпрямилась и слегка высокомерно задрала подбородок. От цепкого взгляда лейтенанта эта метаморфоза не могла укрыться. Теперь и в его взгляде появилась уверенность.

«Вот же дура!» – ругала себя Анна.

Она выдала себя. Лейтенант понял, что она напугана не просто неожиданным визитом. Ей есть, что скрывать, и он знает это. И прекрасно понимает, что Анна осознала свою ошибку.

– Вы не нашли то, что искали?

– Не совсем так. Нашел даже больше, чем искал. Вот только искал не то и не там.

Лейтенант вынул из внутреннего кармана пачку фотокарточек. Отобрал одну и показал Анне.

– Узнаете этого человека?

Анна кивнула. Чего отрицать? Она же и виновна в его гибели. Теперь ей остается только наблюдать за тем, что будет дальше.

Лейтенант же просто убрал фотокарточки.

– Он много проводил времени в библиотеке?

– Что?

Анна была ошеломлена. Самый логичный вопрос был: «Откуда Вы знаете этого человека?» Анна же в свою очередь ответила бы: «Видела в библиотеке». Это был ее единственный ответ на все последующие вопросы, касаемые того откуда она знает того или иного человека. Почему лейтенант пропустил этот очевидный вопрос? Почему не показывает остальные карточки?

– Он же приходил в библиотеку?

– Да, конечно. Он приходил примерно раз в неделю.

– С каких пор?

– Да как переехал. Не могу точно сказать, когда это было. Можно посмотреть по картотеке.

– А откуда Вы знаете, что он переезжал?

Анна прикусила язык – она сболтнула лишнего.

– Должно быть давно работаете, раз помните всех своих посетителей.

Лейтенант лукаво улыбнулся и продолжил натиск.

– А какими книгами он интересовался?

– В основном книги по истории. Старые архивные карты.

– Может что-то конкретное?

– Можно посмотреть по картотеке, – попыталась пошутить Анна.

– Хорошо! Пожалуй, я загляну с утра. Надеюсь снова застать Вас. На рабочем месте, а не врасплох!

Лейтенант снова улыбнулся и протиснулся в дверь.

– Кстати, об этом! Как Вы вошли?

– Ах, да! Советую заменить замок.

– Он был закрыт на ключ!

– Неужели?

Анна демонстративно захлопнула дверь перед носом Форда и несколько раз провернула ключ. Форд принял вызов. Он взялся за ручку и повернул ее. Как и в прошлый раз дверь со скрипом отворилась. И за ней стояла ошеломленная Анна.

– Я серьезно – замените замок. Может найдется запасной и отвертка? Тогда я смогу поменять его прямо сейчас.

– Нет, спасибо. В этом нет необходимости, – промямлила Анна.

– Тогда, до завтра!

Форд подмигнул ей и скрылся в темноте лестничного пролета.

Анна осталась одна наедине со своими мыслями. Она снова закрыла дверь на замок и дернула ручку. Ничего не произошло.

Невозможно!

Заклинания на двери должны охранять ее. Но, очевидно, они же и пропустили лейтенанта внутрь.

Анна осмотрелась. Она лениво взмахнула руками и сделала несколько жестов. В комнате стало светлее, но меньше цвета. Дверь отворилась и в комнату вошел лейтенант Форд. Робко и неуверенно он переходил из одной комнаты в другу, а потом остановился возле стола. Разумеется, это был не сам лейтенант, а его астральное эхо – призрак.

Черт! Ну почему не закрыла ящик на замок, или хотя бы наложила запретное заклинание? Хотя, в случае с Фордом они не срабатывают.

Тем временем призрак лейтенанта подошел к шкафу и взял фотоальбом…

Анна раздраженно опустила руки, и комната вернулась в нормальное состояние.

Вот почему лейтенант не задавал вопросы – он уже знает ответы. Вопрос только в том, что он будет делать дальше. И как он прошел внутрь? Если предположить, что заклинания работают, то, получается, лейтенант не представляет для нее угрозы. Тогда можно предложить, что он ничего не знает.

Даже если так, то лишь вопрос времени, когда он все поймет. Сдержат ли заклинания гнев охотника на ведьм в следующий раз? То, что это тот самый охотник Анна не сомневалась. Она лишь винила себя, что не смогла распознать его раньше. Да и как это было возможно? Перед ней предстал улыбчивый, привлекательный молодой человек. А не бездушный робот с застывшей гримасой безразличия на лице. В любом случае, даже если он и не помнит, кто он на самом деле, даже если он и не явился навредить Анне – его появление не сулит ничего хорошего. Он придет за ней. А значит надо торопиться. Она близка к своей цели как никогда.

XII

Иеремия ехал впереди. Он не хотел ни с кем встречаться взглядами. Хев при случае будет предупреждать его об опасности, Док – будет требовать ответов. Общаться с Анной и Жан-Люком сейчас желания не было. Он лишь хотел найти Судью, а дальше будь, что будет. По правую руку от Иеремии ехал Хев с томагавком наготове, готовый в любой момент проломить им череп своему пленнику. Ехал он на максимальном удалении от Анны, дабы та не прикончила пленника раньше времени. Анну же сопровождала Док, практически стремя в стремя. Что самое интересное, никто не замечал и не обращал внимание на женщину, которую Анна представила, как свою мать. Словно ее не было и вовсе. Никто к ней не обращался, даже Анна. Да и она никак не обозначала свое присутствие в группе. Она была словно привидение. И только Жан-Люк не спускал с нее глаз.

Место жуткой бойни осталось далеко позади. И теперь даже мертвый пейзаж воспринимался всадниками более позитивно. Все, что от них требовалось – идти по следам. Даже если бы следов и не было, сбиться с пути в коридоре каньона было невозможно. Отвесные стены каньона были все так же неприступны. Любая попытка взобраться по ним была обречена. Редкие пучки растительности тоже были ненадежным укрытием. Сам же каньон изгибался очень плавно и прекрасно просматривался на многие мили вперед и назад. Путники продолжали путь не опасаясь засады. Чувство опасности постепенно притупилось. И измотанные дорогой и унылым пейзажем все заскучали. Устав от тишины, нарушаемой только эхом стука копыт, Док обратилась к Анне.

– Что у тебя за дела с этим Жан-Люком?

– Он меня совратил, – холодно бросила Анна.

– Этот? Подруга, извини, но вкуса у тебя явно нет. Он же какой-то убогий.

– Это было дано.

– Когда? В младенчестве, что ли? Ты его ни с кем не спутала?

Анна проигнорировала колкость.

Знаешь. Подруга, ты какая-то неразговорчивая. Со стороны может показаться, что ты задумала нечто нехорошее. Люди к таким относятся с подозрением.

– Кто бы говорил! Как-то быстро ты согласилась с убийством судьи. А на хладнокровную убийцу ты не похожа. Почему бы не предположить, что ты с ним в сговоре?

– Скажем так, не самый приятный клиент.

На этом разговор закончился, не успев начаться. А вот взаимная неприязнь никуда не делась. Док продолжала искоса с недоверием поглядывать на Анну. Анна же делала вид, что ее это нисколько не раздражает.

Преодолев очередной отрезок пути голос подал Жан-Люк. То ли он пожаловался на неудобную позу, то ли на жажду. Хев болезненным ударом заставил замолчать. Иеремия же понял, что Жан-Люк оживился неспроста. Иеремия тоже почувствовал нарастающее напряжение. Воздух словно стал плотным и вязким. Казалось, что тело снаружи обжигают языки пламени, хотя внутри все холодело от страха. Очевидно, что дело движется к развязке. Буквально через пару минут Иеремия встретит свою судьбу. Инстинкт охотника за головами подсказывал, что лучше бы к этой встрече подготовиться.

– Ты как-то чересчур спокоен для пленника, – обратился Иеремия к Жан-Люку.

– К чему суетиться, если все идет по моему плану.

– Чудом выжить перестрелке, чтобы потом оказаться в кандалах и получать тумаки от индейца. Откровенно идиотский план!

– Да брось! Ты же не думаешь, что все мы здесь оказались по воле случая? – видя некоторое замешательство в глазах Иеремии, Жан люк уточнил:

– Ты, я, Анна, Уильям.

– Уильям. Расскажи о нем.

– Лучше о нем расскажет твоя новая подружка. Она долгое время его преследует. Могу сказать, что он не всегда был таким.

– И, что же сделало его «таким»?

– Да, как и всегда. Боль, отчаяние, безысходность. И, боюсь, без моего вмешательства не обошлось.

– Поэтому ты не рассказал о нем?

– Нет, я просто не знал, что это он. Мало ли убийц бродит по этой земле. Знай я тогда, что это он – я бы отправился искать его вместе с тобой!

– С чего мне тебе верить?

– А с чего мне тебе врать?

– Хотя бы из-за страха смерти.

Иеремия положил руку на рукоятку Скофилда. Жан-Люк лишь презрительно хмыкнул.

– Ты серьезно? Стал бы я раздавать оружие способное мне навредить?

– Тогда зачем тебе искать Уильяма?

– Пора прекратить его страдания. Да-да, похоже со временем я стал сентиментальным. Да и сами времена тоже изменились.

Иеремия убрал руку со Скофилда. Потом достал из мешка, привязанного к седлу, живую голову Клиффа. Голова выглядела так, словно ее только что срубили – никаких признаков разложения. Жан-Люк не впечатлился.

– Все лишь мертвец низшего порядка, застрявший в мире живых и выполняющий волю хозяина. Хоть и сам того не ведает.

Жан-Люк вывернулся и посмотрел на Анну. Поймав ее взгляд, он лукаво подмигнул. Жест этот был, в большей степени, адресован Иеремии, а не самой Анне.

– А какого порядка я?

– Ты еще не мертвец! Вспомни, что я сказал тебе, когда вручил револьвер. И в очередной раз повторяю: не поддавайся слепой злобе, пока еще не поздно! А теперь посмотри на эту голову. Это, как раз-таки, творение человека, ослепленного злобой, сжигаемого ненавистью. Ответь: ты хочешь оставить после себя такое наследие?

Можно было перекинуться еще парой фраз с Жан-люком. Но время беспечных разговоров прошло. Внезапно опустился туман. Туман был таким густым, что скрыл не только тропу, но и свет солнца. Отчего приобрел не бледно-молочный цвет, а зловеще серый. Словно это был и не туман вовсе, а дым. Вот только гари в воздухе не чувствовалось. Ненароком Иеремия подумал, что это все происки Судьи. Чтобы замедлить продвижение преследователей, а самому скрыться в непроглядной мгле.

Иеремия инстинктивно вновь вцепился в рукоятку Скофилда, нетерпеливо поглаживая большим пальцем курок. Он обернулся посмотреть на своих спутников. Очевидно, что опасность чувствовал не только он. Док уже держала в руках небольшой револьвер, готовая незамедлительно пустить его в ход. Анна держала в руках фонарь, который хоть и горел необычайно ярко, был неспособен разогнать окруживший их мрак. С напряженным выражением лица она всматривалась куда-то вдаль. Хотя вряд ли она видела что-то дальше спины Иеремия. А там, черт ее знает! И только Хев хранил все тот же невозмутимый вид.

– Смотрите! – вскричала Анна.

Все замерли на месте и принялись разглядывать небольшое черное пятно, возникшее перед ними. Анна слезла с лошади вышла вперед. Свет ее фонаря волшебным образом разгонял пелену тумана. Пятно тем временем ширилось на глазах. Чем больше оно становилось, тем сильнее нарастало волнение, которое постепенно перерастало в панический страх. И страх передавался не только людям, но и животным. Лошади стали вести себя беспокойно. Сначала они просто переступали с ноги на ногу, а потом пытались пятиться. И только всадники, что еще могли противостоять страху, удерживали их на месте. Со временем пятно стало приобретать четкие границы. И всем стало очевидно, что они стоят перед входом в пещеру.

– Все назад!

Иеремия отдал приказ таким тоном, что ни у кого не возникло ни малейшего желания спорить. Все резко развернули лошадей и помчались назад. И только Анна семенила пешком позади. На ходу Иеремия отдал еще один приказ:

– Погаси фонарь! – скомандовал Иеремия, спрыгивая наземь.

Анна не стала спорить и молча повиновалась.

Когда зияющий чернотой вход в пещеру снова уменьшился до размеров неясной точки, Иеремия прекратил бегство. И хоть ускакали они достаточно далеко, пелена тумана была ненадежным укрытием. Иеремия помог всем укрыться за ближайшим валуном.

– Почему? – единственное слово, которое могла сказать запыхавшаяся Анна.

Все за исключением Хева посмотрели на Иеремию. Их беспокоил тот же вопрос. Казалось бы, вот же, цель буквально в шаге от них. И теперь они вынуждены отступить.

– Что вы разглядели той пещере?

После недолгих переглядок все замотали головой.

– Я тоже. А вот тот, кто прячется в той пещере, нас разглядел хорошо. И даже если он слепой, как крот, он бы нас тотчас перестрелял, задержись мы еще на секунду.

– И что будем делать? – поинтересовался Жан-Люк.

– Ты так и будешь сидеть связанным. А мы уровняем шансы – дождемся темноты.

– Предлагаешь просто сидеть здесь и ждать? А если он тем временем прокрадется мимо нас? – возмутилась Анна.

– Поэтому мы с Хевом будем дежурить у входа в пещеру.

– Что делать нам?

– Разбейте лагерь, разведите костер, – пожал плечами Иеремия.

– Нам, что же, поджигать камни?

– Это уже ваши проблемы!

– А если из пещеры есть другой выход?

– Это нас, безусловно, задержит. И тогда нам точно понадобиться лагерь.

Иеремия снял мешок с головой Клиффа и, прихватив с собой моток веревки, подал знак Хеву выдвигаться. Пригнувшись они медленно продвигались друг за другом вдоль стены каньона. Надежнее было бы двигаться параллельно, но Иеремия решил, что не стоит оставлять Хева одного. С одной стороны, Иеремия сможет его прикрыть в случае опасности, а с другой – уберечь его от необдуманных поступков. Притаившись неподалеку от входа в пещеру Иеремия нарушил молчание:

– Что думаешь?

– Думаю, он все еще там.

– Почему?

– А ты разве не чувствуешь?

Хев повернулся к Иеремии и улыбнулся. Все, что чувствовал Иеремия – это страх о котором бы он никогда не сознался. Да и Хев тоже. Но они оба его чувствовали. Только реагировали по-разному. Инстинкты белого человека призывали Иеремию быть осторожным. А вот инстинкты индейца призывали Хева ринуться в бой, встретиться лицом к лицу со своим страхом и добыть себе славу.

Тем временем в импровизированном лагере Док взяла управление в свои руки.

– Я, пожалуй, пригляжу за пленником. А ты – займись костром.

– С чего это ты так решила? – возмутилась Анна.

– Ну, у меня – пистолет. У тебя – фонарь. Это же очевидно.

Анна презрительно фыркнула, но подчинилась. Она прекрасно понимала, что Док в отсутствии Иеремии и Хева, не позволит ей приблизиться к пленнику. Даже если бы у Анны был револьвер, а у Док – фонарь.

– Только прикрути фитиль! Мы же не хотим, чтобы тебя подстрелили! – сказала Док вдогонку.

Анна ничего не ответила. А Док, еще прежде, чем Анна растворилась в тумане, подошла к Жан-Люку и ткнула револьвером ему в лицо.

– Мне абсолютно плевать, кто ты, что ты можешь и какие на тебя у остальных планы. Попытаешься заговорить со мной или с ней, я тебя пристрелю. Попытаешься бежать, я тебя пристрелю.

Жан-Люк лишь улыбнулся, покорно кивнул и отвернулся рассматривать свое отражение в луже. Док ему была совершенно не интересна. То ли дело Анна! Как всегда, умная и проницательная. Она могла запросто отправить Док за хворостом или, при сильном желании, в ад. Но, она просто ушла, оставив проститутку думать, что у нее все под контролем. Ведь ей невдомек, что Анна и Жан-Люк провели столько времени вместе, что им необязательно общаться словами.

Пока Док вглядывалась в туман, переживая за Иеремию, Жан-Люк общался с Анной. Ведь смотрел не на свое отражение, а на отражение Анны в стекле ее фонаря.

– Как ты здесь оказался? – спросила Анна.

– Судьба, не иначе. Мы связаны, моя дорогая. Потому, что мы одинаковые. Я не делал ничего такого, чего не делала ты. Разница между нами лишь в том, что ты это отрицаешь.

– Потому что ты – дьявол!

– Что за средневековые заблуждения! Я же не разрушить этот мир хочу. Да и ты тоже. Вспомни, ведь это ты придумала использовать зеркала для общения, чтобы лишний раз не прибегать сворачиванию пространства. Этот способ накладывает некоторые ограничения в плане перемещения… Но, все же, вполне пригоден для безопасного общения. Поэтому я верю, что вместе мы смогли бы создать нечто неведомое, найти ответы на вопросы, которыми человечество задается тысячелетиями…

– После того, что ты со мной сотворил?!

– Ничего против твоей воли, между прочим. Весь этот бардак устроил идиот Уильям. Своими примитивными действиями он откинул меня от цели на несколько веков. Одна из причин, наконец, от него избавиться.

– А если я откажусь помогать тебе? Избавишься и от меня?

– Не хотелось бы. Ведь ты, и вправду, уникальна и дорога мне. За все время моих странствий я не встречал подобных тебе. Способных – да. Но не более. И, да, если понадобиться, то избавлюсь и от тебя. Я редко чего-то хочу. И прихожу в бешенство, когда мне мешают получить желаемое.

– И чего же ты хочешь?

– Заглянуть за грань! Узнать, что находится за границами этого мира.

– Я видела другие миры – ничего особенного.

– Не совсем так, – скривился Жан-Люк. – Это всего лишь отдаленные частички огромной вселенной, что я по привычке именую «нашим миром». А я говорю о том, что лежит за пределами… ткани бытия.

– Для чего?

– Чтобы узнать, кто нас такими сделал и зачем! Неужели тебе не интересно?

– Нет! Эта тайна не просто так от нас скрыта!

– Я понял, понял. В тебе говорит твоя человечность, с которой ты так боишься расстаться. Страх перед Богом, высшими силами. А ты ведь однажды подошла достаточно близко краю. Помнишь, когда спасала свою мать? Еще чуть-чуть и ты бы переступила ту грань, которой еще никому не удавалось приблизиться. Однажды, ты сделаешь это снова, а я… я обещаю, что изыщу способ подтолкнуть тебя! – сказал Жан-Люк с мерзкой улыбкой на лице, которое в искаженном отражении приобрело звериные черты.

– Я остановлю тебя раньше!

– Ой ли, моя дорогая!

Анна выбросила руку вперед в надежде схватить Жан-Люка за горло и сжечь его изнутри. Жан-Люк предвидел это и отстранился раньше. В результате Анна лишь обожглась о стекло фонаря.

«Ничего, – подумала она про себя. – Я вернусь в лагерь и закончу начатое! Какая-то жалкая шлюха не остановит меня! А понадобиться, убью и ее!»

XXXVIII

Как же ему не везет с женщинами! То оказываются замужем, то – злодейками, а то и вовсе исчезают. Была еще Луна. Но это особый случай. К ней он относился, как к другу. А ведь Анна ему действительно понравилась. И как назло, она оказалась убийцей! Может лично она никого не убила, но от этого не легче. Он не может предъявить ей обвинение. По крайней мере, не сейчас.

К черту! Все, на что сейчас Форд был способен – вернуться домой и попытаться выспаться. И к исполнению этого плана он и приступил.

Но Форду не суждено было добраться до дома. За очередным поворотом его ждал черный Плимут. За рулем которого, естественно сидел Мэр, а охранник расположился на пассажирском сидении. Охранник вышел и открыл заднюю дверь, приглашая Форда.

– Лейтенант, что Вы делаете в этом неблагополучном районе в столь поздний час?

– У меня к Вам тот же вопрос. Решили ослепить меня? Подвезти? Вернуть пистолет? Или в этот раз подарите мне автомобиль?

– Нет, в этот раз я хочу получить что-нибудь от Вас – интересующую меня информацию.

– Очень жаль. У меня нет информации об убийцах и их покровителях.

– А я слышал, у Вас есть свидетель. Хотел бы с ним поговорить.

– Увы. Сейчас это невозможно.

– Я настаиваю.

– К чему такая спешка? Я поговорю со свидетелем. Он даст показания, тогда мы организуем ему официальную защиту. И арестуем людей на которых он укажет. Или Вы переживаете, что он укажет на Вас, господин мэр? Так почему бы не поговорить здесь или в участке?

Детское лицо больше не выглядело добродушно. Оно выражало явную угрозу. А за спиной Форда появился один из его телохранителей. Все в тех же солнцезащитных очках.

– Лучше в моем кабинете, не хочу общаться в участке – много посторонних глаз и ушей, – сказал Мэр и подмигнул.

Форд осмотрелся. Вокруг не было ни души. Делать нечего, бежать некуда. Форд послушно сел в машину. Вряд ли его кто-то станет искать, если с ним что-то случиться. Он не пользовался популярностью у коллег – ни для кого не секрет. А мэра заподозрят в последнюю очередь.

Усевшись на сиденье Форд почувствовал болезненный тычок в бок. Никто ему не угрожал. Это была рукоятка его же Скофилда. Форд поерзал, чтобы рукоятка сместилась вперед. На заднем сиденье он был один. Поэтому он сдвинулся левее, так он мог видеть охранника и руки Мэра, расположенные на руле.

Ни мэр, ни его охранник не проявили никакой враждебности. К удивлению Форда, и дверь не была заблокирована, что означало, что в случае реальной угрозы может запросто выскочить из машины.

– Все хотел спросить: где вы взяли этот Плимут?

– Купил у одного журналиста. Чистая случайность! Он часто мотался по миру, общался с важными людьми. И кто-то из них в порыве высоких чувств подарил этот Плимут. С чего он решил с ним расстаться – не знаю. Но не воспользоваться моментом просто не мог!

Плимут затормозил у здания администрации, и все трое вышли из машины одновременно. Мэр, все так же молча, жестом пригласил пройти внутрь.

На входе сработала рамка металлоискателя, и Форд напрягся. Сейчас его обыщут, найдут револьвер, а дальше… а дальше с ним, возможно, даже не станут церемонится и застрелят на месте. Но тут вмешался Мэр.

– Да бросьте! Он, что, по-вашему, проделал весь путь, чтобы убить меня на глазах у свидетелей? Прошу, лейтенант.

Мэр закрыл дверь кабинета за Фордом. И перешел к делу.

– Чай? Кофе? – любезно предложил мэр.

Форд согласился на кофе. Мэр услужливо хлопотал над чашкой, нахваливая турецкий кофе, который ему подарил посол во время дружественного визита. Аромат кофе был приятный. В рекламе обычно еще добавляют эпитет «манящий». Что ж, это действительно так.

Мэр протянул чашку и Форд сделал жадный глоток, не боясь обжечься.

«Чертовски хороший кофе!» – едва не сказал Форд.

Форд никогда не пил турецкий кофе. Может поэтому его вкус и показался слегка странным. Словно «отдавал» какими-то лекарствами.

– Вы, что же, кофе не пьете? – поинтересовался Форд.

– Мне после него трудно уснуть. А при стрессе, что я испытываю каждый день на работе, здоровый сон мне необходим, отмахнулся Мэр. – Итак, Вы считаете, что я виновен в этом чудовищном преступлении?

– Вы серьезно полагаете, что я буду с Вами это обсуждать? – отставляя чашку в сторону.

– А почему нет? Я перед Вами – открытая книга. И, откровенно говоря, только со мной Вы и можете говорить. Вы ведь больше не на службе, как я и предсказывал!

– Не без Вашей помощи!

– Да полно Вам! Я Вас нанял, чтобы Вы нашли убийц! А Вы указываете на меня, да еще и обвиняете в Ваших бедах! Кажется, я Вас переоценил. И, тем не менее, я Ваш единственный союзник. Или же! – глаза Мэра загорелись, лицо озарила улыбка. – Мы можем все обыграть как в старых американских детективах! Ну, тех, где герой приходит к злодею и выкладывает все карты на стол, разоблачая его! Что скажете? Я буду играть роль злодея!

Форд обдумал его слова. А думать ему давалось все труднее. Он с трудом отличал реальность от вымысла. И сейчас, бодрствующая часть его сознания уверяла, что вымысел и реальность поменялись местами. На самом деле мир кишит демонами. И сверхъестественное не таится за углом, а в наглую маячит перед глазами. Только он – Форд – идиот не замечает очевидного.

– Почему Вам так не терпится встретиться со свидетелем? – наконец спросил Форд.

– Он ведь остался без защиты. И Вы еще не выяснили, что он знает. Иначе, перешли бы активным действиям. А именно, пришли бы ко мне. Так как я уверен, что на меня он не укажет. Но раз Вы ничего не предпринимаете, то ничего и не узнали. Почему? Он не в себе? Или же – Вы? Неудивительно, после стольких смертей. – Он сокрушенно покачал головой.

– А зачем нужно было устраивать похороны в такой спешке? – Форд проигнорировал колкость в его сторону.

– Глупость! Беспросветная глупость моих рьяных и недалеких приближенных! Вы уже догадались о ком речь. Люди, которые Вам знакомы как Шеф и Лайка.

– Какая им выгода?

– Сущие пустяки. У всех есть слабости. Всем, что-то нужно. Шеф – нумизмат. У него это доходит аж до одержимости. А Лайка готова на все ради эксклюзивного материала. И где же его брать, как не в полиции у нашего дорогого Шефа? Они даже не в курсе происходящего. От них только и требовалось держать в тайне от посторонних все это дело и информацию о нем, а не бездарно зарывать его. Да и приглядывать за Вами было необходимо, чтобы только уберечь от глупостей. И тут они не только не преуспели, но умудрились натыкать палки в колеса! Мне пришлось использовать влияние, чтобы адвокат Вашего «горячего» друга, не подал иск против Вас. А вкупе со смотрителем лечебницы шансы упрятать Вас далеко и надолго были чрезвычайно высоки. А документы, не связанные напрямую с управлением городом я уже давно не подписываю.

«Никогда не приписывайте злому умыслу то, что вполне можно объяснить глупостью», – хотел было сказать Форд, но сдержался.[29]

– И только?

– Ну, да.

Форд вынул из кармана несколько фотографий и бросил на стол. Но одну все-таки придержал в руках.

– «Сражение при Нови 1799». Поразительное сходство, не находите?

Форд бросил фотографию картины девятнадцатого века, на которой был изображен Великий князь, на стол и повернулся к шкафу с книгами. Шкаф был заполнен отнюдь не трудами по юриспруденции, а вполне обычными работами знаменитых классиков.

В этот момент Мэр переменился кардинально, Форд увидел это в отражении стеклянной дверцы шкафа. Кожа стала серой, а на лице появился звериный оскал. Но когда Форд обернулся, никаких перемен в облике Мэра не рассмотрел.

– Умоляю Вас, лейтенант! Сходство действительно поразительное. Ведь это же мой портрет!

– Так просто? Сколько же Вам лет? – почему-то Форда это не удивило.

– Да разве упомнишь? А я Вас недооценил. И много же Вы обо мне узнали? Или Вы ограничились одной жизнью Великого князя?

На лице Форда отразилось замешательство.

– Одной жизнью?

– У меня было много имен.

– Перерождение? Так работает проклятие?

– И все же я Вас переоценил… Это не проклятие! Это свобода! Меня не стесняют рамки морали, законов и прочей ерунды.

– Убийства и групповые изнасилования – это свобода?

– Это власть! Я не испытываю жалости к людям потому, что могу изменить их судьбы в одно мгновение, не покидая письменного стола, в то время как у них уходит на подобное целая жизнь! Все это я делаю по одной причине – я могу это делать! Не забывайте, я многое повидал и многих пережил. Судьба людей с их страстями меня заботит чуть больше, чем споры обезьян за превосходство. И ведь заметьте, в период моей бытности Великим князем я совершал великие и добрые поступки.

Форд тем временем достал и начал листать сборник произведений Кафки.

– «Дьявольское иногда надевает личину добра или даже полностью перевоплощается в него», – прочитал он. – Парочка хороших дел не искупает все злодеяния.

– Зато одно плохое перечеркивает все доброе. Это лицемерие. Взять, опять же, мою бытность Великим князем. Стоило расползтись слухам о моем… рандеву с мадам Арауж…

– Рандеву?! – Форд в ярости стиснул зубы и захлопнул книгу. Он едва сдержался, чтобы не выхватить револьвер и не разнести к чертям башку Мэра. Как ни странно, с этой дикой историей он был знаком. – Это было групповое изнасилование! Вы с дружками надругались над бедной девушкой так, что в ее искалеченном и оскверненном теле едва ли осталась хоть одна целая кость!

– Вот так за секунду и рушатся тщательно выстраиваемые хорошие отношения, – вздохнул Мэр. – Но, я все еще протягиваю Вам руку помощи.

– Уж слишком часто мне ее протягивают!

– Я искренне желаю найти того, кто стоит за всем происходящим в городе.

– С чего я должен верить?

– Да бросьте! Я сознался только что в куда худших преступлениях, совершенных за тысячелетия. Да-да! Вы не ослышались – тысячелетия. И сейчас я пытаюсь убедить Вас, что я никак не причастен к недавним убийствам. Это смешно, право слово!

В его словах была логика. Какой смысл ему отнекиваться? Форд пытался понять, чего хочет Мэр. Но он не был силен в мистических делах. Все его догадки пошли к чертям давным-давно. С Дэшем все ясно: мертвец он или нет – он мстит. А, что если не Мэр убил семью Дэша?

Решайтесь, лейтенант! Я редко чего хочу. И прихожу в бешенство, когда мне мешают получить желаемое! И сейчас мое желание Вам известно. Не хочу сыпать пустыми угрозами. Но, как стало ясно из инцидента с мадам Арауж, ответ «нет» я не приемлю.

Форд пристально смотрел на собеседника. Угрозы его не интересовали. Он пытался понять: Мэр издевается над ним, что ли? Или подыгрывает? Несмотря на то, что «мистическая» версия событий была самой изящной логичной, Форд не мог ее принять.

– Я слушаю, – смирился лейтенант.

– Вот и славно! С чего хотите начать?

– Кто ты?

– Не буду утомлять историей своего становления – слишком долго. Факт в том, что я живу в одном теле, затем возрождаюсь в другом.

– Как в Омене?

– Почти так, да! Только без толп последователей и гораздо чаще. И я вовсе на Антихрист, если Вы об этом! Просто бессмертный. Вначале, я стремился понять суть своего перерождения. И даже научился поднимать мертвых. Но результаты моих изысканий были, мягко говоря, неудовлетворительными. Они возвращались к жизни, но без души. Как зомби в вуду. С бессмертием было гораздо проще: щепотка колдовства с моей стороны, щепотка стремления и желания со стороны испытуемых. И вот по земле бродит еще один бессмертный, до тех пор, пока не утратит душу. А душу они рано или поздно утрачивают. Я знаю потому, как сам проходил через подобное разложение. Начинается все с робких невинных забав. Я нарушал один запрет за другим, и не было никакого возмездия. Не было ни льда, ни пламени, ни рая, ни ада. Опьяненный чувством вседозволенности я творил чудовищные вещи, которые даже в нынешнее фривольное время сочтут омерзительным извращением.

Разумеется, я был не единственным бессмертным. Другие бессмертные отличались и формами бессмертия, и стремлениями. В большинстве своем их просто не брали ни болезни, ни старость, ни огонь… Вы поняли – неуязвимые. И стремились они не породить новою жизнь, а отнять ту, что отнять невозможно. И вскоре в этом преуспели. Но, в целях своей безопасности не буду говорить, как такое возможно. Так, что термин «неуязвимый» теряет свою силу. В итоге есть обычные смертные и, так сказать, Особенные.

И вот однажды я встретил себе подобного. С теми же стремлениями создавать, а не разрушать. И она преуспела больше моего! Она поняла, что все мы рождаемся в муках! И возрождаемся тоже! Как просто! Муки любви, муки совести и так далее. Вот досада: теперь она использует эти знания, чтобы убить меня. Помните про щепотку желаний?

– Речь идет об Анне, не так ли?

– Все верно, лейтенант. Она натравила всех против меня, даже Вас. И при этом не особо старалась. А теперь готова натравить и Дэша.

– Меня это не касается.

– Напротив. Речь сейчас идет о Дэше. Анна вернула Дэша к жизни и сохранила его душу. Он искренне верит, что вернулся ради мести за семью. Но на самом деле, вернулся ради любви к девушке. Луна, так ее звали? Теперь она мертва, а он вот-вот потеряет душу. И как только это случиться, он придет за мной. Дело в том, что лишившись души, Особенные пытаются вернуть ее, забрав чужую. По сути, те же зомби, только в разы опаснее. В частности, для других Особенных.

И Вы можете спасти Дэша! Раскройте ему правду о смерти его семьи. Так Вы спасете его душу. А если приведете ко мне – спасете свою жизнь. Своими действиями Вы мешаете Дэшу выполнить предназначение – убить меня. А значит, мешаете Анне. Приведете Дэша – я обеспечу Вам защиту. Советую думать быстрее.

– Ты боишься Дэша.

– Да. Боюсь. Он опаснее остальных поскольку вполне способен прервать череду моих перерождений. И мне интересно знать, как Анне это удалось.

– Откуда такая уверенность?

– Он уже убил одного Особенного. Под «убил» я имею ввиду смерть. Окончательную. Его невозможно вернуть даже в виде зомби. Такого еще не было.

– Речь идет о Красавчике, так ведь? Что насчет него, Фитиля и Крота?

– Кого? А! Эти молодые люди были весьма перспективными кадрами. Видите ли, я уже говорил, что со временем мои последователи утрачивают душу и волю, и приходится искать более свежих. Эти ребята были первыми в новой волне. Я обычно не тщеславен. Но, видимо, не в этой жизни. Они – моя гордость. Дело вот в чем: мне удается обращать только падших – так или иначе развращенных людей. Круг людей, что могут быть мне полезны, очень ограничен. Это большой круг, но ограниченный. Вполне сойдут хорошие люди, с запятнанными душами, терзаемые различными страстями. Но, эти детские души были чисты. Немного сомнений и неудовлетворенных желаний – и все. Еще никому не удавалось обращать чистых душой. А мне удалось сделать их Особенными. У них было все. Но, видимо, Анна пообещала им нечто большее. И теперь один из них мертв.

– Уже двое. А третий пропал.

– Какая жалость. Но, мне это уже не интересно. Мне нужен Дэш.

– Как раз о нем. А, что ты делал возле его дома?

– Пытался понять, что и зачем учудили мои подопечные. Не сильно я в этом преуспел. Только сообразил, что это дело рук Анны. Что она задумала, я понял позже. И все, что знал или узнал, я Вам уже рассказал. Надеюсь, Вы сделаете правильный выбор. Приведите мне Дэша.

– А если откажусь?

– Я Вас уничтожу.

Мэр говорил обыденно. Словно решал брать на улицу зонт или нет.

– С другой стороны, если Вы мне поможете, то и я помогу в ответ. Например, восстановлю по службе. И даже больше – продвину по должности. Знаю-знаю! Вы не карьерист. Но, разве не здорово вершить правосудие никому не подчиняясь, ни от кого не зависеть?

«Черт возьми, еще как здорово!» – подумал Форд. На короткий миг он засомневался. Вот приведет он Дэша, и все закончится. Что «все»? Жажда справедливости привела его сюда. И вот-вот сделает рабом.

Мэр заметил смятение на лице Форда и продолжил.

– Работа, призвание – это хорошо. Это то, что заставляет на с вставать по утрам. Но вот ради чего стоит вставать по утрам? Тонкая философская фигня! И все же! Ради чего? Любовь?

Мэр сделал жест словно заметил крошку на лице Форда.

– Да, любовь. Почему бы и нет? Я помогу и с этим. Могу задействовать связи и найти ту единственную. Не подумайте, я не эскорт-услуги предлагаю. Я говорю о Ней!

Если до этого Форд лишь лениво слушал. То теперь напрягся. Кажется, Мэр не наугад выбирает местоимения – он знает о ком говорит.

– Да, я могу ее найти. Она же не призрак! Но и это не все! Приведете мне Дэша, и, кто знает, может я смогу вернуть и эту девочку… Как ее звали? Луна, кажется?

Мэр лукаво подмигнул, выбивая Форда из равновесия.

– Если больше ничего от меня не требуется, то прошу меня простить!

С этими словами Мэр выпроводил Форда за дверь. Форд отметил тот факт, что Мэр ни разу не упомянул Мордехая. Но, кто-то из участка должен был докладывать Мэру. И кто, как не Мордехай? Участвовал в деле с самого начала и имеет доступ к делу наравне с Фордом.

Погруженный в свои размышления Форд миновал пост охраны и вышел на улицу.

XXXIX

В этот раз никто не вызвался подвести Форда до дома. Даже услужливый Мордехай. Потому Форд добирался пешком. Это было ему в новинку. Он не стал идти в обход по дороге, по которой ездил практически каждый день. А решил срезать через квартала.

Очередное печальное зрелище. Если вдоль дороги стояли более-менее свежие пятиэтажки. То в глубине располагались покосившиеся двухэтажные домики, дополнительно обложенные по периметру кирпичом, чтобы не развалились окончательно. Дорога или тротуары отсутствовали, а на их месте располагались ямы и грязь. При этом на улицах не было ни души, только в некоторых окнах горел свет. Понять день сейчас или ночь было невозможно – над головой Форда снова бушевал океан.

Это был редкий тип облаков – асператус. Форд совершенно случайно узнал название этого жуткого явления. Свет, который сквозь них просачивался был тусклый, отдавал синевой и играл на поверхностях, как блики на воде. Обычно эти облака не сопровождаются грозами, но для Форда они были предзнаменованием надвигающейся угрозы. Вот и сейчас он чувствовал себя беспокойно. Ему казалось, что кто-то следует за ним по пятам. И с каждым шагом этот кто-то все ближе. Форд обернулся. Только пустые улицы, да дома с чернеющими окнами. Форд пошел дальше.

«…Вечный страх, что во мраке кто-то есть».

И вот опять! Страх и злость – вот все его чувства. Стоит столкнуться с чем-то новым и неизведанным из глубин души выползает мерзкий страх. Селиться в кишках и ноет-ноет, отвлекая и мешая сосредоточиться. Единственный способ его прогнать – понять, что его вызвало. Тогда страх улетучивается и его место занимает злость. Злость не лучше. Она отупляет. Беда в том, что от злости просто так не отделаться. Она приходит снова и снова. И вскоре заражает и подменяет собой все остальные чувства. Так было и с Луной. В момент осознания утраты, Форд ничего не почувствовал. Словно все было в порядке вещей. Вот только это было не просто имя на бумаге или фотография. Это был живой человек, к которому он привязался, несмотря на недолгое знакомство. И вот, этот человек мертв. И ничего. Солнце продолжает вставать и садиться. Дождь также поливает город. А Форд идет по следу. Никакого, даже маленького признака скорби. И стоило осознать свою бесчувственность, как родилась злость. Сначала злость на себя. А потом злость перекинулась на тех, кто это сделал. И теперь она толкает Форда вперед, заставляя слепо идти по следу. Вот только, чтобы добраться до истины нужна, как бы избито не звучало, нужна холодная голова. Благо, страх еще не набрал силу, а злость еще не зародилась. Теперь Форду просто жизненно необходимо поддерживать это пограничное состояние.

Вскоре, малоэтажные домики закончились, и начался лес. Форд опешил. Неужели он сбился с пути? Такого с ним никогда не бывало. Непроизвольно Форд вынул револьвер. Тяжесть холодного метала успокоила и вселила некоторую уверенность. Задумчиво вращая барабан, Форд озирался по сторонам. Наконец, он заметил на земле ржавые прутья, сложенные в правильные геометрические фигуры. И внутри этих фигур вперемешку с сорняками росли кусты.

«Парк!» – догадался Форд, и так же машинально, как вынул, так и убрал револьвер.

Но парк был заброшен уже много лет. И местами проход был затруднен бесконтрольно росшими молодыми деревцами. Форд отказался от идеи идти напролом и свернул на парковую аллею. По правде сказать, парковой аллеей это можно было назвать с натяжкой. Корни деревьев прорывались сквозь асфальт, превратив его в нагромождение булыжников. А ветви и обломанные стволы местами полностью перекрывали проход, превращая аллею в лабиринт. Свет, что проникал сквозь облака превращал парк, или его руины, в лес призраков. Среди общего безмолвия в неясном свете деревья казались жуткими монстрами. Столбы фонарей превращались в виселицы. А редкие памятники, вкупе с отсутствующими элементами, походили на жертв испанской инквизиции. Форд попался какой-то особо жуткий памятник. Он представлял собой существо, подвешенное за руку-клешню. Половина лица существа отсутствовала. Вторая маленькая деформированная ручка торчала прямо из торса под невообразимым углом. Вместо ног у чудища были щупальца, обутые либо в детские сандалии, либо в женские туфли. Форд догадался, что композиция изначально состояла из несколько человеческих фигур. Ее постамент разрушился до основания, но коснуться земли ей было не суждено. Основа композиции запуталась в ветвях деревьев и так и осталась в подвешенном состоянии. По замыслу в центре возвышался рабочий с высоко поднятым молотом. А по бокам его должны были окружать дети и женщины. Только так можно объяснить изуродованное чудище, запутавшееся в ветвях.

И тут Форд заметил фигуру, которая особенно странно смотрелась в этом месте. Она не была изувечена. Просто человеческая фигура, стоящая на постаменте. Как только Форд заметил ее, фигура пришла в движение и спрыгнула с постамента. Не нарушая тишины мертвого парка, она бросилась к Форду. Не было ни угроз, ни жутких воплей, только хруст веток. Но целеустремленность этого существа внушала необоснованный иррациональный страх. Именно существа, так как в последний момент оно опустилось на четвереньки и бросилось Форду в ноги. Форд успел среагировать и отскочил в сторону. Существо быстро перегруппировалось и снова прыгнуло в сторону Форда. В этот раз оно целилось в горло. Но Форд в очередной раз оказался проворнее. Он перебросил нападавшего через себя. И когда существо ударилось об один из постаментов, Форд навалился на него всем своим весом: коленом уперся в грудь, левой рукой прижал голову, а правую занес для удара. И тут в проблеске света он разглядел существо. Это был Крот. И все-таки это был не тот юноша, которого Форд подозревал в убийстве. Уже нет. На голове отсутствовал клок волос. Еще Форд рассмотрел его глаза. Зрачки растекались по глазному яблоку также, как поврежденный желток растекается по тарелке. И новая мысль мелькнула: уж не по этой причине охранники Мэра носят солнцезащитные очки? Форд также отметил, что у него было две руки. Причем, правая была сплошь покрыта татуировками. Такими же татуировками было изуродовано и лицо. Форд уже видел подобные! И в прошлый раз обладатель оных оказался крайне опасным противником. И сейчас Форд был уверен, что существо перед ним куда опаснее Фитиля с его жертвенной одержимостью убивать. И оказался прав!

Существо вывернулось и ударило Форда двумя ногами в грудь, от чего того откинуло на добрую пару метров. Существо не кидалось на Форда, как Фитиль и не шло напролом, как Татуированный. Оно словно чего-то выжидало, ходя взад-вперед. Форд не стал выяснять чего оно ждет, и как в случае с Татуированным решил действовать наверняка. С первым глотком воздуха, что ему удалось сделать с момента падения, он выхватил револьвер, одновременно взводя курок большим пальцем. Прицел и мушка замерли напротив сердца существа. И раздался… щелчок! Сухой звук удара курка по пустой каморе! Старик не зарядил пистолет! А Форд и не проверил!

И в этот момент существо вновь рванулось вперед. Форд вскочил с колен и бросился на встречу, целясь рукояткой пистолета в лицо. Удар пришелся как раз на переносицу. Существо взвизгнуло и откатилось в сторону, зажимая нос руками. Форд отбросил в сторону пистолет. И тут Форд сообразил, как он ошибся, решив драться с существом на равных. Ни о каком равенстве речи не шло. В очередном проблеске света было видно, что на месте носа зияют черные провалы, напоминающие ноздри гориллы. И не руками вовсе существо пытается остановить кровь, а огромными когтистыми лапами, сходными по строению с лапками ящерицы. По сравнению с длинными пальцами ладошки существа считай, что отсутствовали. Более того, Форд сообразил, что пистолет может быть заряжен. До изобретения предохранителя стрелки оставляли одну камору барабана пустой, чтобы избежать случайного выстрела.

Чтобы не оставаться безоружным Форд схватил валяющуюся неподалеку арматуру, выпавшую из очередной скульптуры. И как раз вовремя! Существо вновь атаковало. Теперь удар Форда пришелся в область левой брови. Но в этот раз существо не взвизгнуло и не ретировалось, а просто отступило на шаг. Света было достаточно, чтобы Форд мог разглядеть очередную метаморфозу. Рассечение затянулось, а на его месте образовалась очередная татуировка. Форд видел подобное в схватке на заброшенной стройке! Но тогда он списал это на бред угасающего сознания.

Неожиданно Форд сообразил, что татуировки на лице образовались в результате той аварии. Именно Крот тогда сидел на пассажирском сиденье и пробил головой ветровое стекло. Татуировки находились на месте порезов. Но как быть с рукой? Она же должна отсутствовать. Времени искать ответ на этот вопрос не было.

Существо сменило тактику и перестало кидаться на Форда в попытке вонзить зубы в его плоть. Теперь оно задействовало свои лапы, чтобы лишить того импровизированного оружия. В полной тишине они кружили среди обломанных веток и разрушенных памятников. Форд не испытывал страха, хоть его удары и не приносили существенного урона – на теле существа появлялись только новые татуировки. Как и в случае с Фитилем он просто про него забыл, полностью сосредоточившись на поединке. С одним отличием – выживание противника его больше не заботило.

С каждым взмахом Форд приближался к револьверу. Когда Форд приблизился к пистолету на расстояние прыжка, существо предприняло очередную атаку. Очень неумелую. Форд отбил лапу и проткнул арматурой брюхо существа. В этот же момент он отпустил арматуру и прыгнул. Но и существо тоже. Каждый достиг цели единовременно. Форд схватился за рукоятку, в тот момент, когда когтистая лапа вонзилась в левую ногу. Впервые Форд нарушил молчание и закричал. Как только существо потянуло его на себя, причиняя еще большую боль, разрывая кожу и мышцы, Форд ударил пистолетом наотмашь. Удар попал в цель. Существо взвыло и отскочило в сторону.

Форд в очередной раз прицелился. В этот раз он целился не в существо, которое хоть и отдаленно напоминало человека, а в антропоморфную тварь. Суставы ног вывернулись назад, а вместо стоп были лапы с растопыренными пальцами, как и на руках. Но теперь уже невозможно было различить, где заканчивается фаланга пальца и начинается коготь. На месте лица была отвратительная оскалившаяся морда, обрамленная клочками волос. Белков глаз уже не было видно. Под обезьяньим носом висели ошметки плоти – Форд последним ударом порвал губы. В месте разрыва были видны челюсти, схожие с челюстями пираньи, хотя под неповрежденным участком губ виднелись вполне человеческие зубы. С каждым ударом, который Форд наносил пистолетом, он срывал с твари человеческую кожу. И делал это с такой же легкостью, как снимают шелуху с лука. А раз пистолет наносил раны, которые не заживали, может с его помощью удастся и прикончить тварь?

Форд выстрелил. Но и тварь стала гораздо проворнее, словно человеческая оболочка стесняла ее движения. И тем не менее пуля попала в цель. Раздался глухой протяжный вой, и тварь метнулась в заросли. Форд шарил пистолетом, реагируя на каждый звук или движение в темноте. А тварь всякий раз ныряла в тень, как только Форд поворачивался в ее сторону.

Наконец, Форду повезло. Облака немного рассеялись, и на небе на короткое время появилась луна. Лунный свет подсветил тварь словно прожектор. Выстрел Форда пришелся в правое плечо. Дыра, оставленная пулей, не затягивалась, что подтверждало теорию Форда. Более того, пуля разорвала цепь татуировок. Теперь правая лапа чудовища таяла словно воск, оставляя на земле черные вонючие кляксы. Тварь в очередной раз взвыла и оставшейся лапой оставила глубокие царапины на бетонном постаменте, из-за которого она появилась. Форд действовал, как машина без страха и сомнений. Он знал, насколько проворна тварь, поэтому сделал минимум движений необходимых для выстрела. Он навел ствол на цель используя только кисть руки, одновременно взводя курок большим пальцем. Выстрел отдался болью в запястье. Но он того стоил. Тварь откинуло на бетонный постамент. И Форд выстрелил повторно. В этот раз он целил в сердце, придерживая запястье другой рукой. Тварь взвыла последний раз и осела на землю.

Форд выдохнул и побрел в сторону тела. В нескольких шагах замер как громом пораженный. На земле лежало изуродованное тело, принадлежащее однорукому человеку. Ни следа монстра или татуировок. Ноги больше не держали Форда, и он привалился спиной к постаменту, возле которого лежал теперь уже мертвый Крот. И тут в нос ему ударил мерзкий запах. Тот же запах, что исходил от клякс, стекавших с руки чудовища. Форд наклонился поближе к телу и заметил, что оно лежало в черной жиже, источающей вонь. Когда вонь ослабла до терпимого состояния, Форд наклонился к телу, не боясь, что его стошнит. Крот действительно был мертв. Последняя выпущенная пуля угодила прямо в сердце. Но крови не было. Как если бы Форд стрелял в труп. Форд аккуратно перевернул тело. Он нашел еще несколько пулевых отверстий и ни капли крови. Даже на месте оторванной руки.

Теперь пришло время для безумных теорий. Неужели ему это все померещилось? Боль в ноге и следы когтей на постаменте свидетельствовали о реальности произошедшего. А что если это результат какого-то эксперимента? Под действием какого-то газа Форду померещилось черти что, и он убил бедолагу экспериментальным типом пуль, заставляющими кровь свертываться?

Форд вынул оставшиеся патроны и осмотрел их. Ничего необычного. То же он проделал и с гильзами. Результат тот же. Форд снова зарядил пистолет, а затем осмотрел и его. Руны, пиктограммы, вязь, иероглифы. Что это? Заклинания? В них кроется причина подобного эффекта? Он распространяется на всех или только на определенный тип людей? Людей ли?

Бред какой-то! С чего вдруг фантазии о секретных разработках реальнее мистики! Мистика хоть как-то объясняет происходящее. В конце концов, к мистике он был готов.

И что это за вонючая черная жижа?

Поток вопросов прервал взявшийся ниоткуда Мордехай. Он стоял, облокотившись на постамент, помеченный когтями, с недовольным видом.

– Знаешь, я ожидал, что ты выкинешь что-то подобное, – протянул он. – Зачем ты убил бедного паренька?

Форд запрятал пистолет обратно под куртку и попытался подняться. Но боль в ноге заставила его передумать.

– Хобби у меня такое: бегаю по заброшенным паркам, отстреливаю голых одноруких людей. А что ты здесь делаешь?

– Шеф дал мне вполне четкие указания. Следить за тобой, чтобы ты не натворил глупостей.

– Я имел ввиду, что ты делаешь именно здесь?

– Слышали выстрелы.

– И ты примчался сюда с твердой уверенностью, что найдешь именно меня. Ты, кстати, далеко машину оставил?

– К чему этот вопрос?

– Видишь ли, у меня нога покалечена. Я не смогу долго тащить твое тело.

Мордехай уловил угрозу в словах Форда скорее инстинктивно, нежели разумом. Его рука метнулась к пистолету, но на лице все еще читалось недоумение. Не говоря ни слова Форд выстрелил, через куртку. Мордехай согнулся пополам и выронил пистолет.

Форд подобрал его пистолет и поковылял к машине, чтобы убедиться, что в машине больше никого нет. К его удивлению, боль в ноге значительно поутихла. Форд нашел аптечку и как смог обработал рану. Точнее залил все перекисью и наложил повязку прямо поверх брюк – снимать их времени не было. Мордехай все это время сидел, нелепо растопырив ноги и держась за живот. Форд подъехал, как можно ближе к нему и присел рядом. Из его живота сочилась все та же черная жижа.

– У вас, что, дерьмо вместо крови? Чего же так воняет?!

– К… как?.. – прохрипел Мордехай.

Форд показал ему пистолет. Мордехай сокрушенно покачал головой.

Форд поднялся и поволок Мордехая к машине, оставляя за собой черную полосу. Он решил уехать подальше из города, чтобы гнетущая атмосфера разлагающегося города не отвлекала от размышлений.

В салоне стояла отвратительная вонь, и Форд открыл окно. Поток свежего воздуха взбодрил Форда, но не сильно. Сон опутывал Форда своими липкими щупальцами. Не иначе следствие потери крови. Наконец Мордехай подал голос, выводя Форда из оцепенения.

– Зачем ты… это сделал?..

– Что именно? Подстрелил тебя? Не хотел, чтобы ты подстрелил меня первым.

– С… чего ты… взял?

– А ты не догадываешься? Ты же вроде следователь. Во-первых, какие к чертям выстрелы? Кто бы их здесь услышал? Во-вторых, как ты сообразил, что это я? Да еще и примчался без подкрепления через пару минут. Меня интересует пара вопросов, но для начала я поделюсь своими соображениями. И прежде, чем начнешь врать, учти тот факт, что эту ночь ты вряд ли переживешь.

Форд выудил из внутреннего кармана несколько бумажек и бросил их на пассажирское сиденье.

– Хорошо. Мордехай, узнаешь этого человека? – Форд взял с сиденья одну фотографию. – Нет? А ведь именно его ты описал как убийцу Луны и про татуировки не забыл. Я все гадал, откуда ты знаешь. Я ведь тебе ничего говорил. Оказывается, вы знакомы! Ты был на месте его гибели… пару десятков лет назад, – в руках Форда была теперь вырезка из газеты. На имеющейся фотографии были запечатлены несколько людей в шляпах, столпившиеся возле сгоревшего металлолома, бывшего автомобилем. – Узнаешь того, что в центре в белой шляпе? Это ты, Мордехай… Или как там тебя зовут на самом деле?

Форд повернулся проверить состояние Мордехая. Мордехай выглядел отвратительно. Словно одежда из человеческой кожи начала приходить в негодность. Кожа покрылась черными пятнами. Местами появились отвратительные язвы.

Форд остановился на той же поляне, с которой он наблюдал за городом по дороге в лечебницу. Над головой простиралось звездное небо. Звезды завораживали, уносили мысли вдаль от забот, переживаний, сожалений и разочарований. Казалось, достаточно протянуть руку, чтобы порезаться об эту замечательную россыпь бриллиантов. Форд так и сделал. Звезд он не коснулся, но вид искалеченной руки вернул его в действительность.

– Кто ты? – обратился он к Мордехаю.

– Такой же человек, как и ты…

– Ну это вряд ли, – Форд протянул окровавленную вату: Видишь ли, люди истекают кровью, а не этим… Что это вообще?

– Пресловутая черная метка…

– Вместо крови?

– Вместо души…

– Вот как! Как же меня уже достали разговоры про души, проклятия и вечную борьбу добра со злом! Итак, начнем сначала.

С этими словами Форд достал пистолет Мордехая, проверил его на наличие рун и узоров и выстрелил ему в кисть. Он не хотел рисковать и стрелять в грудь – вдруг Мордехай слишком слаб и даже выстрел из обычного оружия его прикончит. Рана не кровоточила, но и черная жижа из нее не сочилась – она затянулась в виде татуировки.

– Давай так, я начну. А ты закончишь. Один безумный старик мне рассказывал всякие дикие истории. Даже указал, где стоит искать подтверждение его слов – в библиотеке. Там мне весьма удачно подвернулась странная книга, со странными историями. В ней же были фотографии и статьи. Тоже странные. Я бы может до сих пор это все считал бредом или мистификацией. Но ты… Тебя ведь не существует. Точнее, не существовало, до того, как ты появился в этом городе. Не было никакого старшего сержанта Мордехая. Ни аттестатов, ни свидетельства о рождении – ничего. Есть только ходатайство за подписью Мэра. А потом я нашел статью в газете с твоей фотографией. Выяснил год, город, кто вел расследование. Выяснилось, что одним из следователей числился некто Мордехай. Я запросил все документы, что на него имелись. Пришлось задействовать старые связи, так что я теперь по уши в долгах. Но оно того стоило! Фотографиями я бы не удовлетворился, но, представляешь, сохранились твои отпечатки пальцев. И они совпадают с теми, что хранятся у нас. И не только! Нашлось еще несколько сотрудников правоохранительных органов с такими же отпечатками. Все жили в разное время. Один появлялся, как только исчезал другой. Всегда основанием для перевода служило письмо кого-то очень важного и влиятельного. Я бы ничего этого не нашел, если бы кто-то не додумался занести все данные архивов в компьютеры. Что бы мы без них делали? Да и ты мог быть умнее. Ты мог навсегда исчезнуть, но всегда зачем-то возвращался обратно. Вот Мэр, Старик и Анна успели поколесить по миру, а ты чего же? Так вот, на чьей ты стороне?

– Я не служу Анне… И Мэру не подчиняюсь…

– Но и против них не идешь?

– Я боюсь… что моя сила и жизнь зависят от кого-то из них…

– И поэтому ты слил дело Мэру. Из страха. Так, а та татуированная обезьяна, что выбросила меня из окна, кому служит?

– Он… как бешеная собака… хозяина у него нет…

– Он убил девушку! Не случайную, а вполне конкретную!

– Это… выгодно… Анне…

– Чем?

– Что-то с Дэшем… она хочет его… как-то использовать… против Мэра…

– Она убила семью Дэша?

– Да…

– Для этого она использовала людей Мэра. Мэр в свою очередь использует тебя, Лайку и Шефа, чтобы все замять и отвести от себя подозрения. А потом использует меня, чтобы найти Дэша. Зачем он им?

– Он может… убить их…

– А, что насчет этого? – Форд достал револьвер, доставшийся ему от Старика. – Одного из вас я уже убил с его помощью.

– Пойми… Мэр… Анна… Старик… они не обычные… бессмертные…

– В чем отличие?

– В мире живых… бессмертных держат разные причины… любовь… власть… месть… сожаление… Со временем причина… превращается в одержимость… и пропадает воля… к жизни…

– И тогда у Мэра становиться на одного телохранителя больше. Что держит тебя?

– Долг…

– А их?

– Ничего… они вольны делать, что угодно…

– Итак, Дэш вернулся ради любви, а не мести. Теперь Луна мертва, и у него нет причины жить, а умереть он не может. Хитро! Еще один бессмертный со свободой воли. И сделала это Анна. Так почему же ты, мудак, меня на Мэра натравил?

– Тебя идиота спасти пытался…

– Чего?

– Я был такой же… как и ты… пока не влез… в их разборки… Как и ты… я выяснил… кто они… А потом испугался… и пошел на сделку… И Мэр и Анна знали… чего я хочу… Карать преступников… и защищать невинных… Кто из них… наделил меня этим… я не знаю… Когда я тебе… указал на Мэра… я думал ты отступишь… или зайдешь в тупик…

В очередной раз ему говорят отступить. Сначала Луна, теперь Мордехай. А как быть с Дэшем? Старик просил спасти его, Мэр – привести к нему. Только Анна ничего не требовала. Но, она же его и убила. А потом растоптала волю к жизни. Она ничего не требует от Форда, потому что требует это от Дэша – убить Мэра. Приведи Форд Дэша к Мэру, тот потребует от него диаметрально противоположного – убить Анну. К черту и Мэра, и Анну! Мэр выскочит невредимым из любой ситуации. И никому не будет дела до Дэша, его семьи и любви. Как не будет дела до самого Форда, который уже даже не лейтенант. Самый лучший вариант свести их вместе и пусть сами решают свои проблемы. Только у них налицо проблемы с коммуникацией. Придется придумывать хитрый план, как сделать так, чтоб они оказались в одном месте и в одно время. Для начала нужно отловить Дэша. Старик вроде в хороших отношениях с Анной. Ну а через Мордехая можно попробовать выйти на Мэра. Кстати, о Мордехае… Если не оказать ему хотя бы базовую медицинскую помощь, у него есть все шансы загнуться в скором времени. Но это ранение доставляет кучу проблем. В больницу его везти нельзя. Дело даже не в том, что это Форд подстрелил его из ствола, который ему не принадлежит. Как быть с его бессмертием? Проблема не в самом бессмертии, а в черной жиже текущей из живота подстреленного. Можно попробовать отвезти его к Старику, может он знает, что делать с такими… симптомами.

Форд сгреб бесчувственное тело Мордехая и запихнул в машину. Он проделал уже полпути прежде, чем заметил одну странность – вони в машине больше не было. Форд обернулся, и его глаза полезли на лоб. Внутри машина была такая же красная, как и снаружи. Мордехай истекал кровью.

Форд остановил машину и бросился к Мордехаю. Неужели все, что происходило до этого просто наркотический трип? Он осмотрел Мордехая. К счастью, несмотря на бледность кожи дышал он ровно. Рубашка и салон пропитались кровью, но вместе с этим всюду были следы черной жижи, которая источала уже едва уловимый запах. У Форда вырвался вздох облегчения – он еще не совсем сумасшедший. Но и Мордехай не такой уж бессмертный. План пришлось срочно менять. Форд тут же развернул машину и рванул в больницу. Мордехай, хоть и мудак, но сейчас он умирает на самом деле. Мертвым он точно пользы не принесет. Черт! После смерти Луны Форд желал ему смерти. Даже подстрелил пару часов назад. А теперь спасает. Благими намерениями вымощена дорога в ад – это про Мордехая. А в рай – благими делами – это про Форда.

«Хотелось бы верить», – подумал Форд.

Мордехай мешком лежал на заднем сиденье. Форд воспользовался тишиной, чтобы продумать дальнейший план действий. Прежде всего надо решить, что рассказать врачам. Ничего более внятного, чем рассказать правду Форд не придумал. Дальше врачи доложат в участок. Если Форд прав, Шеф попробует замять дело. К тому времени, как обо всем узнает Мэр, Форд найдет Дэша, а затем сведет всех вместе в больнице, учитывая состояние Мордехая. Таков план в идеале. Но, в реальной жизни все идет наперекосяк. Размышления Форда прервал Мордехай, зашевелившийся на заднем сиденье.

– Куда мы едем?

– Живой ещё… – Форд надел маску безразличия. – Сначала думал – на кладбище. Теперь придется в больницу.

– Нельзя! Они тебя схватят и тогда…

– Легко быть праведником на пороге смерти, да? Да, мне было бы удобнее, если бы ты сдох. Но, видишь ли, я не такой мудак как ты.

Эта мысль согрела Форда. Он оказался хреновым следователем. А теперь и вовсе стал преступником. Убийство, похищение. И все это менее, чем за час. И ему предстоит еще не раз нарушить закон. Закон, который он поклялся защищать. Закон, который не смог защитить Луну и Дэша и добиться для них справедливости. Цицерон говорил: «Когда бряцает оружие, законы безмолвствуют». В данном случае, все ровно наоборот.

За всю дорогу до больницы Мордехай больше не пришел в сознание. Возле входа в больницу стояла машина скорой помощи, возле которой суетились санитары. Форд выскочил из машины и начал изображать озабоченность.

– Скорее! Нужны носилки! Пулевое ранение! – прокричал Форд.

Группка в белых халатах направилась в сторону Форда с целеустремлённостью маньяков.

– Что? Нет! Не мне! – начал отбиваться Форд. – В машине!

В этот момент вторая группка с таким же стеклянным взором, не говоря ни слова заскользила в сторону БМВ. В этот момент на крыльце появилась парочка стражей порядка. Эти уже были похожи на людей. Вялой походкой они спускались по ступенькам, лениво вопрошая, что случилось. Увидев Форда, они остолбенели.

«Да что с ними такое?» – подумал Форд. А потом опустил глаза вниз. Он был весь перемазан кровью. Он выглядел чуть лучше, чем Мордехай, которого в этот момент извлекали из машины. В общем, от него Форд отличался только способностью самостоятельно передвигаться.

Люди в униформе начали стремительно надвигаться на Форда, словно одержимые. А Форд начал яростно отбиваться, он не собирался сейчас объясняться с коллегами. По плану он должен был скинуть Мордехая врачам и сбежать до того, как начнутся расспросы. Но это был лишь его план. Форд успел избавиться от незарегистрированного пистолета, а не придумать историю, почему на заднем сиденье лежит раненый человек, а он весь в крови.

– Оставьте его!

Люди в униформе подчинились. Когда они отошли Форд смог рассмотреть своего спасителя.

– Сержант!

– Лейтенант! Что с Вами?

– Обо мне позже. И я больше не лейтенант.

– С тех пор, как нашли тот труп на дне бассейна – не продохнуть. Как только Вы взялись за дело, тут же начался дурдом.

– Звучит, как укор.

– Дело не в Вас. А в том, что твориться вокруг. Авария на дороге, мертвая девушка… А теперь Вы и Мордехай… Может знаете, что происходит?

– Огнестрел.

– Где его нашли?

– В парке.

– Что он там делал?

– Без понятия.

– Что Вы там делали?

– Шел домой.

– Домой? Через парк?

– Я не знал, что в этом городе не везде можно ходить.

– Видели кто это сделал?

– Нет! – без тени сомнения соврал Форд.

Сержант смерил Форда взглядом.

– Вам следует показаться врачу.

– Это может подождать?

– В другой ситуации я бы отказал…

– Спасибо! Можете еще кое-что для меня сделать?

Форд подвел сержанта к БМВ и указал на черную жижу.

– Сможете выяснить, что это?

– Деготь.

– Что?!

– Деготь. Каменноугольный, кажется. Вы разбираетесь в химии? Нет? Я тоже. Мнения экспертов по поводу вещества расходятся. Единственное в чем они согласны, так это в том, что в основе лежит деготь. Мы находили его на каждом месте преступления, за исключением бассейна. Он же был в основе легковоспламеняющегося вещества. Да, мы все-таки нашли банку с ним в доме Фитиля. А тело, что нашли в машине, было пропитано им, словно деготь был вместо крови. Так же его следы были в недостроенном доме – на пулях, извлеченных из стен. Кстати, во что Вы стреляли?

– В кого… – исправил Форд.

– И вот опять! Голова кругом! Что все это значит?

Форд тоже не знал, что это значит. Не мог он просто взять и сказать, про «черную метку вместо души». Пусть уж лучше сержант сам найдет ответ. Хотелось бы без мистического бреда. Поэтому Форд оставил вопрос сержанта без ответа. Сержант, в свою очередь, решил не спрашивать повторно, видя растерянность Форда.

– Сержант, что Вы об этом думаете?

– Ну, мы имеем странные смерти, повышенную температуру тел, деготь… выглядит так, что их души угодили в ад еще до того, как они умерли.

Молчание.

– Сержант, благодарю Вас!

– Это самое малое, что я могу. Если откровенно, Вы тот еще мудак! Но, кажется, Вам не все равно, что здесь происходит. Еще, кажется, Вы единственный, кто сможет во всем разобраться. Потому ответы я потребую утром.

Форд максимально вежливо попросил сержанта держать его в курсе, а сам направился на прием к врачу. До утра его никто не будет трогать и мучать вопросами, а потому стоит воспользоваться передышкой, чтобы привести в порядок хотя бы тело. Пока сестры перевязывали его раны, Форд думал, что сказать утром. И не придумал ничего лучше, чем «не знаю!»

Едва сестры добрались до ноги, покалеченной в схватке с Кротом, они с оханьем и аханьем выбежали из процедурного кабинета. Кровь остановилась. Вот только сама рана выглядела не лучшим образом: покрылась струпьями и чем-то похожим на гной. Самое странное, что нога не болела вовсе. Медсестры вернулись с доктором, который продолжал качать головой все время, что обрабатывал ногу. На его вопрос о том, что случилось, и кто это сделал, Форд ответил, что это был «то ли медвежонок, то ли волк». После этих слов, доктор принялся проверять глаза и рефлексы Форда. Осмотр он закончил словами: «Вам следует быть внимательнее, молодой человек. Это совершенно точно сделал человек!» Форд слушал эти слова словно, он находился в заполненном аквариуме, а доктор стоял за стеклом.

Когда-же доктор вышел, и Форд остался один, его вновь поглотила тьма.

Форд сидит в темноте. Дома. Он щелкает выключателем. Ничего.

К черту!

Форд понимает, что он снова в своем кошмаре. Но здесь нет Луны, которая его спасет. Форд распахивает дверь, ведущую в коридор. Не смотря на страх, он принимает решение поймать того-кто-прячется-во-тьме. Он стоит на лестнице в паре метрах от Форда. Но, Форд не может его разглядеть. Дело не только в отсутствии света. Дело во тьме, которая похожа на каракули ребенка. Форд делает финальный рывок и хватает демона за руку. Форд удивляется. Он держит человеческую руку, а не когтистую лапу. Но ощущение, что он сунул руку в сильное электрическое поле заставляет его проснуться.

Щелчок выключателя. Ничего.

Форд все еще спит. Кошмар не отпускает его. Форд в панике кричит на себя, заставляя проснуться.

В ответ на его крики тьма становится только гуще. Словно, кто-то вылил чернила в его аквариум. Затем появилась Луна, а за ней и Дэш. Потом они оба растворились, а за ними растворилась и тьма. Осталась только пустота.

Пустота рассеялась, как только пришла боль. Это болела шея. Форд так и заснул сидя на кушетке, уронив голову на грудь. Форд принялся разминаться, в надежде исправить досадную оплошность. Благо, раны, полученные накануне не давали о себе знать – видимо, обезболивающие справлялись со своим предназначением.

Форд вышел в коридор и тут же растворился в толпе. В рваной одежде, опухшим лицом и черными кругами под глазами он не сильно отличался от контингента, заполонившего больницу в поздний час – бомжей, алкашей и прочих маргинальных личностей. В принципе Форд не мог поручиться, что час «поздний». Он уже давно потерял чувство времени, так, что вполне могло быть и раннее утро.

Внезапно чья-то рука выдернула его из толпы. Нарушителем оказался молодой эксперт, имя которого Форд так и не узнал. Выглядел он еще бледнее и растеряннее обычного. Скорее жестами, чем речью он уговорил Форда следовать за ним. В полнейшем безмолвии Форд покорно проследовал за экспертом до комнаты за номером двадцать два, над которой висела лаконичная табличка «морг». Форду захотелось схватить эксперта за шиворот, встряхнуть его и заставить хоть слово сказать. Но, в этот момент эксперт толкнул дверь, и настало время Форда потерять дар речи. На металлическом столике сидел Дэш.

Дэш выглядел еще хуже обычного. В рваных лохмотьях, кожа бледная, волосы паклями свисали на лицо. Только взгляд был более осознанным. Форд без промедления и разговоров подошел и дотронулся до его ледяной шеи.

– У него нет пульса. Я несколько раз проверил. И температура чуть выше, чем у трупа. Он даже не дышит. Спросил Вас.

Молодой эксперт-стажер говорил ровно и даже отрешенно, словно это обычное явление.

– Денис, он тебя не укусил? Не поцарапал?

– Меня зовут Де… Что?! Что Вы имеете ввиду?

– Расслабься! Просто проверяю, ты еще жив или нет. Вот он, похоже – нет. Что скажешь Дэш? Зачем ты меня искал?

– Поблагодарить Вас. Я видел, что Вы сделали для Луны. И все, что я могу – немного помочь в Ваших поисках. Вы спрашивали, кто убил мою семью. Это уже не важно.

– Потому, что они все мертвы, так?

Дэш кивнул.

– А, что насчет того, кто убил Луну?

– Он мертв уже давно. Он больше никому не причинит вреда.

– Спасибо, что предупредил. Что будешь делать дальше? Ты избавился от исполнителей, а как насчет организаторов?

Зрачки Дэша вспыхнули красным цветом. На мгновение. Но, Форд и стажер-эксперт это заметили.

– Те трое ребят попали под виляние Мэра.

Дэш вскочил на ноги. Эта реакция позабавила Форда и даже вызвала улыбку. Дэш напомнил ему его самого.

– Остынь! Ты уже навертел достаточно! Ты думаешь, что вернулся ради мести?

Дэш застыл на месте. Он был больше похож на статую, чем на труп. Он вернулся лишь ради Луны. Все его осознанные действия были направлены на то, чтобы быть ближе к ней. И только боль направляла его на поиски убийц семьи.

– Вижу начало доходить! – продолжал Форд. – Если бы ты тогда не сбежал от меня, то Луна была бы жива. Но, ты выбрал путь мести.

– Я их не убивал!

– Да уже без разницы. Луна мертва.

Дэш бессильно опустился на пол и обхватил голову руками. К нему пришло осознание ошибочности своих мотивов, действий, стремлений. Он мог быть счастлив. Не смотря на всю боль, что он испытывал, он мог быть хоть чуточку, но счастлив. Но вместо счастья он впустил свою непонятную жизнь еще больше боли. Которая больше не парализовывала его волю. Теперь она его терзала. Наблюдавшему сто стороны Форду оставалось только гадать какие демоны терзают искалеченную душу Дэша.

Издав нечеловеческий вопль Дэш протянул руки к Форду.

– Не поможет. Тебя нельзя арестовать или судить. На бумагах и на деле, ты мертв. Да и для тебя это не будет ни наказанием, ни искуплением. А теперь поговорим о Мэре. Ты ведь не принял мои слова на веру. Ты знал, что Мэр причастен. Откуда?

– Я видел его в их воспоминаниях. Я видел, что он заставил их сделать.

– Прямо-таки он лично?

– Они не сомневались, что это был он…

– То есть, ты не знаешь точно, кто надоумил их убить твою семью. Тебе это странным не показалось?

Форд дал время Дэшу обдумать свои действия и порывы.

Дэш видел Балахон в мыслях и воспоминаниях тех Мерзостей, что убили его семью. Он говорил и делал то же, что и человек, которого Форд идентифицировал, как Мэра. У Дэша не возникло сомнений, что это одно и то же существо потому, что в этом не сомневались Мерзости, в души которых он заглядывал. А теперь Форд заставил его сомневаться.

Какой же он дурак! Он же видел, что стало с Татуированным. Он видел, как тот потерял душу без тени сомнения карая виновных. Теперь Дэш понял, что задумал Балахон. В слепой ярости Дэш должен был убить всех, кто, по его мнению, виновен в гибели его семьи. И самое главное – Мэра, не ставя под сомнение домыслы Мерзостей. Именно Мэр должен был стать его последней жертвой, пускай и единственной. Смерть непричастного должна была сделать Дэша пленником своей боли, превратившись в подобие Татуированного! И Луна, и Старик, и Форд пытались его остановить.

Форд смотрел на Дэша, как учитель на провинившегося ученика. Как только Дэш поднял голову, Форд прочитал на его лице скорбь, боль, тоску.

– Пойми, я не пытаюсь тебя сломать. Наоборот. Пытаюсь подготовить тебя к новым ударам.

Дэш не знал, куда уж хуже. И продолжал с мольбой смотреть на Форда. Он уже готов был попросить Форда, что бы он всадил ему пулю в голову. А если не поможет, то воткнуть в сердце тот магический нож.

Глядя на терзания Дэша, Форд невольно задумался, кто же из них двоих мертвец.

– Я знаю, кто убил твою семью. Я знаю, кто убил Луну.

Дэш даже не понял, что сказал Форд. Просто набор звуков. Но потом стало приходить понимание, а вместе с ним злость, переходящая в гнев! Дэш понимал, что Форд говорил не о тупых орудиях. А о том, кто на самом деле стоял за всем. Кто скрывается под Балахоном.

– Кто?

– Для начала ответь на мои вопросы. Кто убил тех ребят? Ты?

– Нет, призраки.

– Неужели?

Дэш смотрел Форда взглядом полного непонимания.

– Если верить Мэру, тех ребят убить в принципе невозможно. И глядя на тебя я ему склонен верить. Подумай об этом.

– Я их не убивал. Я не могу их убить.

– Но они мертвы!

– Мне дана лишь власть привести их на суд. Что я и сделал.

– Как скажешь. Подумай еще вот о чем: те, кто стоят за твоей болью ведут свои какие-то игры. И мы в этих играх лишь пешки.

– Даже пешки могут загнать короля.

– Могут. А есть еще один вариант – не играть. Оставь это.

– Хочешь, чтобы я их простил? Как я могу?

– Милосердие не знает принужденья. Просто послушай: оставь грязную работу палачам.

– А ты бы смог?

– Я тебя прошу следовать моему совету, а не примеру.

– И кто же их остановит? Ты? Нет! Я могу это сделать! Я либо потеряю душу, либо обрету спасение. И если это будет последнее, что я сделаю на этом свете, то пусть это будет благое дело!

– Хочется надеяться. Ответь мне еще вот на какой вопрос: твой отец ведь не землей занимался?

– Что?

– Кадастры и картография. Или что-то подобное. Меня интересует, что ему могло понадобиться на кладбище. И зачем он посещал библиотеку?

Дэш улыбнулся. Его взгляд устремленный в пустоту смягчился. Видимо, это было приятное воспоминание.

– Комплекс древних построек.

– Какой-то мутный храм, что облюбовали сектанты и жилище гробовщика? И что?

– Это не все. Есть целый комплекс построек. Под землей.

Форд чуть было не хлопнул себя ладонью по лбу. Его распирало от радости и гордости. Ведь он наконец смог сложить картину. И в ней не было ни капли мистики, хоть и были темные пятна. Всему виной банальная человеческая жадность. Но Форду было просто необходимо сохранить невозмутимый вид. И он еле-еле сдержался.

– Помню, как отец вернулся из библиотеки. Он был просто вне себя от счастья. Он собрал нас за столом на ужин. Который сам же и приготовил. И весь вечер рассказывал о своем открытии. Или вернее сказать находке. Он рассказывал это так увлеченно, что даже мой брат оставался за столом. Мама была рада отдохнуть и не стоять у плиты. Брат получил увлекательный рассказ. А я… я был горд за отца.

Глаза Дэша потускнели. Улыбка сошла с его губ.

– Твой отец сделал какой-то отчет или доклад?

– Да.

– Где он его хранил?

– Нигде. Он подготовил доклад и отправился с ним на заседание. Вроде так.

– И никаких копий?

– Он положил свои наработки в банковскую ячейку. Сказал, это потомкам, для истории.

– Понятно. Отправляйся на кладбище и жди. Живым в этих разборках участвовать не следует.

Свет замерцал и Дэш словно растворился в воздухе.

Форд обернулся к эксперту. К радости и удивлению Форда, тот не пребывал в шоке. Скорее в легком замешательстве.

– Я всякое видел, но такое… Как это объяснить?

– Мистика, оккультизм, паранормальное… Выбери или придумай сам.

– Метавселенная. Однажды я видел светящийся диск. Он летел по небу не издавая звука, а потом исчез. Это было похоже на то, как монета проваливается в карман. Монета не перестает существовать, она просто находится вне поля нашего зрения – в кармане. Понимаете, что я хочу сказать? Наш мир не так прост, как нам бы хотелось.

Эксперт продолжал описывать различные странные события, свидетелем которых он был. Форд его не слушал. Теперь, когда мистика позади, он вновь вернулся к своему плану – свести всех вместе и арестовать того, кто выживет. С Дэшем вопрос решен. Мордехай уже вряд ли поможет с Мэром. А вот Старик вполне может связаться с Анной. Все еще не обращая внимания на болтовню стажера, Форд нашел телефон и позвонил Старику. Он не стал рассказывать весь план в подробностях – Старик и так все понял. Он попытался что-то возразить, но Форд попросту повесил трубку. Ему не досуг спорить или объяснять. Сейчас он требовал ото всех беспрекословного подчинения. С Дэшем сработало. Со Стариком – более-менее. Настала очередь Стажера.

Форд прервал его словесный поток и потребовал свежую одежду, чтобы покинуть больницу не вызвав подозрения. Стажер сначала заартачился, но встретившись с суровым взглядом Форда, подчинился. Форд был крупнее своей жертвы, поэтому и одежду пришлось собирать по разным шкафчикам, принадлежащим врачам и прочим сотрудникам, с которыми стажер был не в самых лучших отношениях.

– Ты, кстати, узнал для чего нужны химикаты, про которые ты мне говорил?

– Да! Чуть не забыл! Для изготовления наркотиков.

– Что?!

– Я не совсем точно выразился. В принципе, сами по себе они вполне безобидны. Но в больших количествах могут вызывать нарушение работы центральной нервной системы и периферической нервной системы. Сонливость, спутанность сознания, страх… вплоть до галлюцинаций.

Чего-то подобного, в принципе, Форд и ожидал. Слишком схожие ощущения от приема прописанных лекарств и наркотиков, которые Форд «изъял» у Карася. Теперь было ясно, что отступать ему некуда. Скорее всего, его начали травить с момента, когда он взялся за дело Красавчика. Его дружба со Стариком не была каким-то секретом. Безумные истории Старика, магические способности Анны и чудесное воскресение Дэша. И все это из уст бывшего полицейского, а ныне наркомана.

Сам же Форд навестил Мордехая. Тот был все еще без сознания в реанимации. Никто из присутствующих не обратил на Форда никакого внимания. Форд покрутился возле его палаты еще немного. А затем не дождавшись никакой реакции отправился домой. Если кто и связался с Мэром или Шефом, то вида он не показал.

Форд не горел желанием сидеть дома в одном шаге от победы. Но реализовывать свой план в его нынешнем состоянии было по крайней мере глупо. Форд решил взять передышку и использовать с толком. По возможности. В идеале ему предстояло выспаться и на свежую голову довести свой нелепый план до ума. В идеале.

XL

Форд буквально спал на ходу. Но ему почти удалось добраться до дома без происшествий. От кровати его отделял маленький дворик и несколько лестничных пролетов.

В этот момент перед Фордом затормозила машина, слепя фарами.

Началось!

Несмотря на слепящий свет, Форд знал, что перед ним все та же черная Волга, дежурившая у его дома. Сзади раздался звук закрывающейся двери. Еще один черный автомобиль. В этот раз – Плимут. Форд нащупал револьвер, который он предусмотрительно забрал на пути из больницы несмотря на полубредовое состояние.

Сзади раздался мягкий и вкрадчивый голос Мэра.

– Я подозреваю, Вы меня обманули. Так что…

– Так что прикажите этим амбалам не делать резких движений и не совать руки в карманы!

На мгновение воцарилась тишина. Мэр явно не ожидал такого напора от Форда. А Форд просчитывал свои дальнейшие действия. Как и в случае с Кротом, усталость, как рукой сняло. Форд снова превратился в боевого робота. Мэр явно не знал, что Форд вооружен. Иначе бы действовал менее самонадеянно. В этом-то и проблема – они не знают, что Форд вооружен. И могут сделать глупость. С другой стороны, есть плюс – они сделают именно глупость. Форд сместился в сторону, чтобы не слепили фары, и было видно две машины, не поворачивая головы. Три человека на улице: Форд, Мэр и один из амбалов возле входной двери. И по отсветам приборных панелей, как минимум по одному человеку в машинах.

Мэр засмеялся.

– Вы что же, пытаетесь сбежать?

Он подал едва заметный знак, и амбал запустил руку под пиджак. Но недостаточно быстро. Форд выхватил из-за пояса Скофилд и выстрелил. В свете фар промелькнул пистолет, падающий на землю. В то время как его хозяин перелетел через капот. Практически не меняя положения Форд выстрелил через лобовое стекло в водителя Волги. После этого развернулся припадая на колено и выстрелил в третьего телохранителя, появившегося из пассажирской двери Плимута. Он уже успел достать пистолет, но не успел прицелиться прежде, чем пуля из пистолета Форда отбросила его на несколько метров от машины. Форд подскочил к Мэру и выставил его как живой щит между собой и Волгой. Мельком заглянув в Плимут и убедившись, что там больше никого нет, Форд приложил Мэра рукояткой по голове и стал обходить Волгу. Выйдя из света фар, Форд заметил, что пуля оставила на лобовом стекле маленькое отверстие, что никак не вязалось с тем, с какой силой эти же пули отбрасывали тела. Форд распахнул пассажирскую дверь и тут же отступил. Из салона шла чудовищная вонь. Он взглянул на водителя. Он был определенно мертв – у него отсутствовала половина черепа.

Сам салон был забрызган знакомой черной вязкой жидкостью, напоминающей машинное масло. Словно Форд снес голову не человеку, а роботу. Тело того, кто все это спровоцировал Форд так и не нашел. От него буквально остались два вонючих пятна. Одно было на капоте, второе – на стене.

В окнах начал загораться свет. И Форд поспешил убраться с улицы. Он знал, чем это закончиться. Кто-то обязательно позвонит в экстренную службу. Пусть не из-за выстрелов, а лишь потому, что ему помешали спать.

Форд подскочил к Мэру, который начал приходить в себя, и застегнул на запястьях кандалы. Их вместе с пистолетом Форду передал в пользование Старик. Как и на пистолете, на кандалах были те же вычурные узоры. Повезло, что на Форде была куртка, а не плащ. Она очень удачно скрывала все эти громоздкие предметы.

Форд быстро затолкал Мэра на заднее сиденье. А сам сел за руль и помчался в сторону кладбища. Улицы освещались все больше и больше. И Форд поспешил свернуть в промзону, чтобы рык Плимута не тревожил спящих горожан. Придется сделать крюк, но хоть подальше от любопытных глаз. Въехав в промзону по спине Форда пробежал холодок. Свет продолжал загораться даже в окнах заброшенных цехов. Будь то мерцание ламп или всполохи огня. Форд почувствовал себя зверем, на которого только что объявили охоту. Форд пересек городскую черту, но легче не стало. Чертов город не собирался его отпускать! Дорога превратилась в нагромождение булыжников. Форд сбавил скорость, чтобы тряска не так раздражала.

Мэр лежал молча. Поэтому Форд мог спокойно переварить случившееся. Основной вопрос, что его заботил: «Что произошло с телохранителями?» И дело вовсе не в калибре пуль. Прежде, чем Форд сел в машину, он рассмотрел тело того, что вышел из машины Мэра. Его тело высохло. Пиджак, который едва сходился на тренированном теле, теперь безвольно висел на костях. С Кротом все было иначе. Чертовщина или действие наркотиков?

– Так вот какой план! Похищение! – Мэр перебил поток мыслей Форда.

– Самозащита.

– Мне нравиться! А дальше что?

– В идеале – не умереть. А что с тобой будет – мне плевать.

Пару минут они проехали молча. Огни города остались позади, да и дорога стала более сносной. Если Форд все правильно рассчитал, то скоро должно появиться кладбище. Но тут снова подал голос Мэр. Он закатил натуральную истерику. Он утверждал, что не знает никого и ничего – он не виноват ни в чем. Требовал отпустить его и умолял не убивать.

– Да заткнись ты! – рявкнул Форд. Мэр забился под сиденье и Форд заговорил. Он скорее убеждал себя, нежели существо на заднем сиденье. – Никто никого не убьет. В юридическом смысле. Видишь ли, тебя ждет человек, который во всех смыслах мертв. Убить его нельзя, следовательно, нельзя понести и наказание. Также и он, будучи мертвым, не может нанести кому-либо вред, в том числе убить. Двум смертям не бывать.

– А Анна?

– Какая Анна? Та, которая библиотекарша или которая ведьма. Закон отрицает существование ведьм, как и прочей нечистой силы. А библиотекаршу-то чего бояться? И, кстати, я про нее ничего не говорил.

– А лейтенанта, оказывается, недооценили! Как у тебя ловко получилось сохранить нейтралитет.

– Все? Цирк закончился? – спросил Форд, намекая на недавнюю истерику. – Так вот, не так уж ловко. Даже если предположить, что ты не обычный человек – ты меня откровенно бесишь. В этом городе тебе никто ничего сделать не сможет. И ты крутишь этим городишком и судьбами людей, как тебе вздумается. Кого-то убили? Плевать! Нельзя же портить имидж перед выборами! Кто бы что ни сделал, виновные благодаря тебе выходят сухими из воды.

– Как и ты. Сколько было тем детишкам, что ты избил? Да, я в курсе, за какие грехи тебя сослали сюда. Так сколько?

– Немногим меньше, чем мне.

– Да? Это ж сколько?

Форд не ответил, да и Мэр опять замолчал. Форд взглянул на него через зеркало заднего вида – оттуда на него вновь таращился уродец с серой кожей. Все только-только начало налаживаться. Как прекрасна была идея борьбы за землю и ресурсы в ней! И вот опять! Мистика сочится со всех щелей! Этот адский деготь, способности Дэша. Ведь их даже стажер-эксперт заметил. И он же подтвердил, что Дэш технически мертв. Или нет?

– Ты и вправду собираешься выступить против меня? Ты глупец, если решил, что сможешь справиться со мной! – в голосе Мэра опять слышались вполне человеческие истеричные нотки.

– Значит, я недостаточно умен, – спокойно перебил его Форд.

– Ты ничего мне не сделаешь!

В голосе Мэра уже не было уверенности. Форда же просто распирало изнутри.

– Неужели? – поинтересовался Форд. – Может ты и прав. Да, много чего я доказать не смогу. Но и ты своего не получишь.

– И что же я не получу?

– Землю. Мне плевать зачем вам понадобилась земля на кладбище. Полезные ископаемые или места силы – не важно. Важно, что никому из вас она не достанется. Ни тебе, ни Анне. Я знаю, что под этой самой землей находится. И у меня есть доказательства: копии бумаг из архива, лежат в банковской ячейке. К которой есть доступ лишь у одного человека – моего друга, Дэша. Собственно, скоро все это станет достоянием общественности. И никто из вас свои щупальца туда больше не засунет. Обломитесь!

Форд взглянул в зеркало на Мэра. Тот хоть и заткнулся, но явно затаил злобу. И сейчас лихорадочно думал, как бы кольнуть лейтенанта побольнее.

Форд наконец добрался до места назначения. Он схватил Мэра за волосы и выволок на асфальт. Ничто не нарушало тишину кладбища. Ни сирен, ни криков грешников, ни стенаний скорбящих. Только противный Форду голос Мэра.

– А знаешь, – не унимался Мэр, – многим женщинам понравится такое отношение с твоей стороны! Есть, конечно, строптивые вроде твоей пропавшей подружки. А вот Луне бы точно понравилось! Да еще эти кандалы! Эх, если бы ты знал о ее темных страстишках! Мы бы дали ей, то удовольствие, что она не дождалась от Дэша! Зачем сдерживать себя? Ее тело еще не остыло, а я знаю, как…

Воспоминания о Луне были единственным светлым пятном, с того момента, как Форд приехал в город. И теперь эта жадная паскуда, лежащая перед ним, смеет ее порочить! Форд не выдержал, выхватил револьвер и начал наносить удары рукояткой. В слепой ярости он бил и бил, до тех пор, пока не увидел результат своих действий. И только тогда злость отступила. Левая часть лица Мэра превратилась в месиво. Глаз, кажется, превратился в черную жижицу на асфальте. Из щеки торчали обломки костей и зубов. Форд отступил и приложил пистолет к голове. Холодный металл немного отрезвили Форда. Мир дрогнул, как поверхность воды.

«Что я делаю?»

Вокруг творилось сплошное безумие. Форд сошел с ума? Или мир вокруг него? Все, что произошло с ним за последние дни напоминало бред.

Форд взглянул на Мэра, тот лежал на земле и сверлил Форда оставшимся глазом. Любой человек от таких ран если бы и не умер, то точно потерял сознание. Форду вновь закрались сомнения, что существо, лежащее перед ним – не человек. Тварь улыбнулась оставшимся уголком губ и процедила все тем же мерзким голосом:

– Я тебя не боюсь!

– А следовало бы!

XLI

Форд тащил Мэра через кладбище. И делал он это с бережностью, которую обычно проявляют к мешку картошки.

Старик отвлекся от рытья очередной могилы и приблизился к пришельцам. Форд заметил, что Старик выглядит, мягко говоря, не очень. Старик стал прихрамывать на левую ногу, запястье правой руки перебинтовано. Словно это его, а не Форда все это время пытались убить. Старик посмотрел на Мэра сверху вниз и улыбнулся. Мэр ответил ему кривым оскалом. Со стороны их можно было принять за старых приятелей, которые слегка повздорили. А затем Старик приставил полотно лопаты к шее Мэра и слегка надавил. Форд напрягся, обезглавливание Мэра не входило в его план. Пока. Но, Старик убрал лопату и рывком поставил Мэра на ноги. А затем указал черенком от лопаты в сторону ямы, что он недавно вырыл.

– Это для тебя!

– Откуда такая уверенность?

Тогда Старик указал в сторону кладбища. Форд не видел, куда указал Старик. Он видел лишь, что большая часть надгробий утопала во тьме. Но Мэр видел. Видел, как Дэш сидел на одном из надгробий, а призраки вились вокруг него словно светлячки.

Старик толкнул Мэра в сторону Дэша. И тот побрел через поле нелепо семеня ногами. Кандалы доставляли пленнику чудовищные муки и неудобства, казалось, что уже минуту он топчется на одном месте. Старик начал проявлять признаки беспокойства, а еще через минуту психанул Форд.

– Достал уже! Давай сюда руки!

– О, лейтенант, как это благородно! – Мэр протянул, закованные в кандалы руки. Ключ провернулся в скважине, и словно по волшебству, возможно темному, руки и ноги пленника единовременно освободились от оков. – Не боитесь, если я вдруг побегу?

– И куда?

Мэр огляделся. Действительно, бежать с кладбища было особо некуда. Перед ним стояли злые и уставшие могильщик и Форд, сзади ожидал не менее злобный мертвец. По левую руку расстилалось поле, усеянное крестами и плитами различных форм и размеров, утопающих во тьме. По правую – лес, который сулил спасение. Разумеется, при условии, что удастся до него добежать.

– Например туда, – махнул в сторону леса недавний узник. – И вы, что же, станете стрелять в спину безоружному?

– Стану, – кротко кивнул Форд.

– Будь уверен, – добавил Старик, который не так давно был вооружен лопатой. Теперь же в руках он держал винчестер, который был полностью покрыт письменами так же, как и револьвер в руках Форда.

Делать нечего, Мэр пожал плечами, развернулся на каблуках и отправился на дальний конец кладбища, где фигурка Дэша одиноко и гордо восседала на надгробии. Чем ближе жертва подбиралась к палачу, тем сильнее накрапывал дождь. И тут Старик заметил, что Форд уже не стоит рядом – он разлегся на капоте Плимута раскинув руки крестом сонно глядя в хмурые небеса. Он все еще задавался вопросом: что если он не наркоман и все это взаправду?

– Ты же сказал Анне о содержимом банковской ячейки и, что доступ к ней есть только у Дэша?

– Как ты и просил. Кстати, с чего ты взял, что ее это заинтересует?

– Земля – это единственное, что объединяет Мэра и Анну. Анна узнала о земле из архивов библиотеки. А Мэр из доклада отца Дэша. Они оба хотели завладеть землей. А информация, что добыл отец Дэша и изложил в докладе, хоронила их планы на корню.

– Так почему ты не использовал этот самый доклад, чтобы доказать их виновность?

– Если знаешь, как это сделать – расскажи. Тот факт, что доклад существует, только подтверждает мои догадки касательно мотива. Вот только не служит доказательством.

– Без признания, – закончил мысль старик.

– Верно. Это подводит нас к самому главному вопросу: «Что будем делать, если оттуда вернется не Дэш»? – спросил Форд.

Старик посмотрел на Форда оценивающим взглядом. Форд выглядел не лучше привидения. Бледный и уставший. Но все еще готовый сделать все от него зависящее. Он готов убивать, защищая справедливость или близкого человека. Он готов даже умереть за свои идеалы. Но совершить хладнокровное убийство ему его моральный компас не позволит. И даже если его план увенчается успехом, ему грозит солидный срок. Мэр, если окажется жив к исходу ночи, уж постарается, чтобы Форд его получил. Но, Форд не отступит и не сбежит пока не добьется справедливости для Луны и Дэша.

– За него не переживай. Он сильнее, чем кажется.

– Чисто гипотетически: что будет, если они умрут? – Форд имел в виду Мэра и Анну.

– Надеюсь, без помощи Дэша. Иначе он обречет свою душу на вечное рабство…

– Ну да, тем лучше для него. Так, что по-твоему будет? Зло отступит?

– Поверил, наконец?

– Есть много, друг Горацио, на свете, что и не снилось нашим мудрецам! – уклонился от ответа Форд.

– Зло никуда не денется. Оно всегда было в людях. Всегда было здесь. Без своих слуг оно станет слабее, но не погибнет.

– Значит, все было зря…

– Разве? Раз Зло ослабло, то может Добро восторжествует.

– Хотелось бы верить. И все же, пора бы присмотреть за Дэшем.

Форд приподнял голову и посмотрел вслед удаляющемуся Мэру. Тот шел уверенно на импровизированную встречу. Слишком уверенно.

Что если это все действительно наркоманский бред?

План Форда изначально был абсурдным. Стравить Мэра и Анну в попытке завладеть землей. Они будут льстить и всячески задабривать Дэша. И оговорят любого лишь бы добиться его расположения и добраться до заветной ячейки. И тут выясниться, что старый гробовщик будет свидетелем их откровений. А заодно, благодаря старому винчестеру, выступит гарантом безопасности жизни и здоровья Дэша. Мэр и Анна могут хоть глотку друг другу перегрызть, но Дэша они не тронут. Собственно, это был самый благоприятный и маловероятный вариант из всех. Но вдруг Старик не справиться? Что если Мэр опять выкрутится? Или Анна попытается довести дело до конца и попытается убить Дэша? Форд не мог этого допустить. Он приподнялся на локтях, но Старик силой вернул его на место.

– Забудь об этом, Джейк, это Чайна-таун!

Форд улыбнулся. Так широко, что с непривычки заныли мышцы лица. Что не помешало ему, наконец, заснуть. Он слишком устал, чтобы продолжать.

Это был уже не кошмар. Он лежит на капоте шикарной тачки посреди кладбища. Нет ни времени, ни пространства. Только покой. И кто-то еще.

Форд приподнимается на локтях. Перед ним стоит Луна с безмятежной улыбкой на губах.

Форд встает и подходит к ней. Она касается рукой его щеки. Форд чувствует это. Ее рука нежная и теплая.

Спасибо.

– Еще ничего не кончено! – возражает Форд.

Отпусти… Дэш все сделает правильно.

– Вот в чем проблема призраков! Они никогда не говорят предложения до конца!

Луна смеется. И нежно обнимает Форда за шею.

Форд видит, как позади луны брезжит свет.

Луна прощается и уходит. Форд дарит ей прощальный подарок – свою улыбку.

XIII

Туман потихоньку рассеялся, но в мраке каньона все также не видно ни зги. Где-то вдалеке завыл койот, возвещая о наступившей ночи. Продолжать караулить у входа в пещеру было все сложнее. В скором времени усталость возьмет верх. Следовало просто сидеть и ждать поочередно сменяя друг друга. Судье однажды придется выйти из пещеры, хотя бы за провизией. Вот только кто кого будет сменять? Единственный человек, в котором Иеремия был уверен – это Хев. Док саму надо оберегать. А за Анной и Жан-Люком нужно следить не менее пристально, чем за входом в пещеру. Если эти двое не поубивают друг друга, то вполне могут навредить остальным. Пускай даже невольно. Иеремия принял решение действовать.

– Я хочу, чтобы ты вернулся в лагерь, – обратился он к Хеву.

Хев молча покачал головой, показывая свое несогласие.

– Не спорь, пожалуйста! Док и так уже слишком много времени провела наедине с этими существами.

– Ты глупец, если думаешь, что я позволю идти одному.

– А я и не один. Я возьму с собой Анну. А ты, тем временем, присмотришь за Вендиго.

Хев бросил косой взгляд на друга, и тут же надел маску безразличия. Иеремия улыбнулся.

– Неужели ты думал, что я не заметил, что ты с этого Жан-Люка глаз не сводишь? Иди. И пусть Анна захватит фонарь.

– Мне следует сражаться с тобой плечом к плечу!

– Как и всегда, мой друг. Но сейчас ситуация иная. Мне будет спокойнее, если Анна будет у меня перед глазами. А Док – под твоей защитой.

Хев бесшумно удалился. Он прекрасно понимал, что иначе нельзя. Иеремия никогда бы не пустил его в пещеру. Теперь Хеву представился шанс проверить не только свою физическую силу, но и духовную. Он окажется лицом к лицу с первородным злом.

Иеремия остался один. Он с трудом сдерживал желание ринуться сломя голову в пещеру. Он понимал, что исход будет печальным – в темноте один на один с демонами прошлого. И если уж сражаться, то хотя бы при свете. В томительном ожидании Иеремия зарядил полный барабан Скофилда. Несколько раз проверил работоспособность всех механизмов: вращение барабана, ход курка и спускового крючка.

Секунды тянулись в томительном ожидании. Иеремия вглядывался в похожий на пасть вход. Но, как бы он ни старался, ему так и не удалось ничего рассмотреть. Даже звуков не доносилось из пещеры. Только веяло холодом, сыростью и страхом.

Наконец, из-за поворота появилась маленькая светящаяся точка – светлячок. По витиеватой траектории он приближался к Иеремии. Он становился все больше и ярче. Разумеется, это была Анна, несущая фонарь.

– Неужели теперь безопасно пользоваться фонарем? – съязвила с ходу Анна.

– Теперь будет опасно им не воспользоваться. Впрочем, если не хочешь, можешь остаться здесь.

По горящему злобой взгляду Анны было очевидно, что это скорее Иеремия останется снаружи.

– Дай мне фонарь и держись слегка позади!

– Но…

– Никаких «но»! Я не хочу случайно подстрелить тебя или свою тень!

Анна нехотя подчинилась. Иеремия, держа наготове в одной руке Скофилд, в другой – фонарь, шагнул в неизвестность. Его захлестнул целый спектр эмоций. От эйфории, до страха перед неизвестностью. Анна молча следовала за ним. Разрезая тьму светом фонаря, они медленно продвигались вглубь, избегая скользких участков и острых выступов. Несмотря на то, что снаружи пещера казалась огромной, внутри было не развернуться. В проходе едва ли смогли разойтись два человека. А учитывая габариты Иеремии, они вообще могли не разойтись. И проход этот становился все уже и ниже. Казалось, еще чуть-чуть и Иеремии придется опуститься на карачки, чтобы продолжить путь. Но, за очередным поворотом их ждал сюрприз в виде огромной залы. Настолько большой, что свет фонаря не мог осветить ни противоположный ее конец, ни потолок. Оказавшись на открытом пространстве Иеремия инстинктивно поспешил укрыться за ближайшим сталагмитом. Тогда на помощь пришла Анна. В ее руке светился еще один фонарь. Гораздо ярче, чем тот, что она отдала Иеремии.

«Вот же хитрая сука!» – подумал Иеремия.

А новый фонарь Анны был действительно хорош. Он освещал все вокруг – и стены и потолок. Чем и потревожил летучих мышей. С пронзительным писком они принялись метаться под потолком в поисках укрытия.

«Укрытия!»

И тут Иеремию охватил ужас. За исключением парочки сталагмитов никаких укрытий не было и в помине. Просто огромное пустое помещение. С одним единственным выходом и входом. Где же тогда мог укрыться Судья?

Иеремия машинально поднял голову вверх. Как раз в этот момент среди беспорядочно мечущихся крылатых существ появилось нечто. Очертаниями оно так же походило на летучую мышь, только гигантских размеров. Кончики ее черных крыльев медленно плавно развивались как паутина на ветру. Иеремия не успел рассмотреть больше. Существо спикировало и всем свои весом придавило Иеремию к земле. От удара головой о камень Иеремия ненадолго потерял сознание. Но ледяные когтистые пальцы на лице тотчас же привели его в сознание. Одной лапой существо держало руку со Скофилдом, а другой прижимало голову Иеремии к полу. Так что Иеремия не мог его рассмотреть. Он только слышал, как хлопали черные крылья. И видел только чудовищную тень в отсвете фонаря. Анны нигде не было. Не исключено, что она побежала за помощью. А может просто в страхе спряталась.

Задыхаясь от смрада Иеремия отчаянно пытался вырваться. Но сделать ничего не мог – он был намертво зажат. Только почему существо еще не вцепилось клыками в шею или не задушило щупальцами? То, что они имеются, Иеремия не сомневался. Он уже сталкивался с подобным существом давным-давно в старой хижине на отшибе. С этого все началось, этим и закончиться. Логично.

Стоп! Началось же все гораздо раньше!

Иеремия собрался с духом и принялся биться и извиваться, что есть мочи. Не помогло. Что-то липкое и холодное сдавило горло.

«Началось!»

Задыхаясь, Иеремия смотрел, как тень, отбрасываемая существом, становилась все больше и больше. Почему-то он не давала покоя. Тень, как тень. Ничего необычного в ней нет. Она лишь скупое отражения своего хозяина. Хозяин необычен, – да. Но Иеремию интересовала сама тень. И до него, наконец, дошло. Свободной рукой он начал шарить по земле. Везде, куда мог дотянуться. Кончиками пальцев он нащупал холодную тонкую проволочку. Аккуратно подтянул к себе и крепко зажал в руке. Это была ручка керосинового фонаря. Иеремия со всей силой ударил им существо по спине. Стекло треснуло и часть содержимого пролилось моментально вспыхнув. Существо истошно завопило. Щупальца, душившие Иеремию, исчезли. Но хватка существа не ослабла, Иеремия все еще был неподвижен. Он вновь ударил фонарем существо. Толку не было. Даже стало хуже. Остатки керосина вылились на руку Иеремии. Но, сдаваться он не собрался. Горящей рукой он вцепился в лапу, что держала его голову, в отчаянной попытке высвободиться. Лапа была на удивление «человеческой». Не было ни шерсти, ни чешуи, ни хитина, – или чем там покрыты чудовища из легенд? Опаляемое огнем существо уступило и потихоньку ослабило хватку, чем Иеремия тут же воспользовался. Он повернул голову и заглянул в глаза монстра. Это были глаза полные злобы и ненависти ко всему сущему. Но самое пугающее, что это были глаза человека, а не демона.

Яркая вспышка ослепила Иеремию. Хватка ослабла, и он тут же принялся кататься по полу пытаясь сбить пламя. Постепенно боль утихла, и одновременно с этим вернулось зрение. Иеремия вскочил на ноги, целясь в источник шума. Это было существо. Охваченное огнем оно металось по пещере злобно шипя. Со временем шипение переросло в стон, а стон в крики. Существо буквально плавилось. Горящие капли падали на земли и застывали зловонными лужицами. Очевидно, Анне последовала примеру Иеремии и тоже пустила в ход фонарь. Только была более удачлива. Но, тогда откуда исходит свет? Иеремия перевел взгляд с существа на Анну. Она стояла окруженная белым свечением. Но в руках у нее не было фонаря. Светились ее руки!

Анна стояла, выставив руки перед собой в сторону горящего существа. Сначала побелели ее ладони. Потом свет стал растекаться по рукам. Иеремия почувствовал запах жженых тряпок. Это тлела одежда Анны. Чем ярче становился свет, тем сильнее становился запах и громче кричало существо. К слову о существе. Оно больше не было похоже на адскую летучую мышь. По ту сторону ствола страдал и кричал человек.

– Может достаточно? – спросил Иеремия.

Анна молча опустила руки. Свет погас, и пещера вновь погрузилась во тьму. Единственным источником света осталась груда тлеющих костей.

«Неужели все закончилось?»

Вопрос, что мучал и Анну, и Иеремию. Они молча созерцали последствия схватки, готовые к новому противостоянию. Но, угли становились все тусклее и тусклее. Тьма вновь вступала в свои права, чем порадовала обитателей пещеры. Писк и возня под потолком становились все тише. А вот стоны Иеремии становились все громче. Обожженная рука адски болела, и Иеремии все сложнее было сдерживаться. В пылу сражения Иеремия не заметил, как существо своими когтями до мяса разодрало ему руку. Боль из покалеченной руки проникала прямо в мозг и игнорировать ее было все сложнее. Ствол ходил из стороны в сторону. В таком состоянии он бы и в лошадь не попал. Иеремия сдался, опустил револьвер и вцепился в покалеченную руку. Чем сильнее становилась боль, тем больше он убеждался в мысли, что все закончилось. Теперь он смертный, проклятье отступило. И где-то глубоко-глубоко мерцала искра сомнения. Как-то все очень… просто. Сама схватка хоть и была быстрой, была вполне… трудной. В физическом плане. Иеремия ожидал чего-то иного. В минутном порыве слабости он самолично себя проклял и скатился во тьму. Было логично если бы для того, чтобы избавиться от проклятия, что довлело над ним все эти годы пришлось бы приложить немалые усилия. Например, каких-нибудь духовных мук, морального выбора или иной проверки. Иеремия боялся, что он не сможет совладать с собой и пристрелит Судью, чем обречет себя на вечное проклятие. А теперь можно выдохнуть – никакого испытания. От судьи осталась лишь груда дымящихся головешек. Вот если бы еще рука не болела…

– Давай помогу!

Анна подошла с легкой улыбкой на губах. Она была явно очень довольна исходом их схватки. Впервые за все время на нее было приятно смотреть. Да, она красива – спору нет. Но это была холодная безжизненная красота. А теперь перед ним была действительно красивая и привлекательная женщина. И даже спутанные волосы и мышиный помет на лице не могли скрыть этот очевидный факт.

Анна легонько коснулась руки Иеремии. Он непроизвольно дернулся. Но, вместо жгучей боли по руке растеклось приятное тепло. Иеремия взглянул на руку. Ожог сошел, осталось лишь пара шрамов и покраснение.

Анна помогла Иеремии подняться на ноги. И только они собрались покинуть пещеру, как позади них раздался стон. Они остановились. На один короткий миг они переглянулись. За это мгновение их взгляды сказали больше, чем они друг другу за все время знакомства с помощью слов.

Судья все еще жив.

Да, ранен. Но, все еще жив.

Очевидно, что магия Анны здесь не поможет.

Остается надеяться на Иеремию и его Скофилд.

А значит, их испытание только начинается.

Они обернулись одновременно. Анна вновь прибегла к магии: правую руку, объятую пламенем она выставила вперед, готовая в любой момент вновь обратить Судью в угли. Левую же она подняла над головой, освещая пространство и подсвечивая цель для Иеремии. Скофилд он держал в исцеленной Анной левой руке. Было непривычно и неприятно. Не смотря, что ожоги исчезли, было ощущение, что руку сунули в кипящий котел. В правой же руке, пострадавшей от когтей чудовища, он держал отцовский кольт. Интересно, могла бы Анна залечить и эти раны? Как только они разберутся с Судьей, он обязательно спросит. Сейчас же рука просто безвольно покоилась вдоль туловища. Из ран медленно сочилась кровь. Она уже пропитала остатки рукава и теперь мерно капала со ствола кольта.

Из кучи пепла вырвался сноп искр. Искры собирались в нити, нити сплетались в канаты. Нет, не канаты. Или же нет? Анне они больше напоминали мышечные волокна. Уж в чем, а в анатомии Анна разбиралась. За те долгие века, что она препарировала живых существ в надежде разгадать все тайны мироздания, а заодно создать мощное оружие способное сокрушить ее врагов. А вот Иеремии они напоминали щупальца. Ему довелось их видеть на выставке диковин в Новом Орлеане. Неизвестно, правда или нет, но утверждалось, что они принадлежат легендарному кракену. А еще такие же торчали из живота Смитти-Потрошителя. Только они не светились в темноте, а, наоборот, были чернее самой бездны. Каждый из них был по-своему прав. Иногда нити самостоятельно разрастались и складывались в органы. А иногда они опутывали пустоту, имитируя какую-нибудь часть тела. Постепенно свет стал угасать, но работа магических нитей была еще не закончено, так как на человека существо, рожденное из пепла, было похоже лишь отдаленно. Неправильные пропорции, искаженные черты лица, черная кожа и светящиеся глаза.

– Что скажешь? Будешь кусаться, как загнанный в угол зверь? Или будешь врать, как последний трус, чтобы спасти свою шкуру? – спросила Анна, когда Судья принял более-менее человеческий облик.

– Мне ни к чему врать или оправдываться! Тем более перед вами. Вы всего лишь парочка жалких убийц, одержимые своими меркантильными страстишками. А, я? Я – Великий.

Как ни странно, Анна была настроена на диалог. А вот Иеремия после такого пассажа боролся с соблазном всадить пулю промеж глаз. Не обязательно из Скофилда. Для разогрева можно было начать с кольта. Неслыханно! Эта тварь, не моргнув глазом оставила его сиротой, а теперь еще смеет называть его «жалким убийцей».

– Ты видимо окончательно сошел с ума! Единственный жалкий убийца здесь – это ты! – Анна тоже подметила очевидное.

– Я не убил ни одного человека!

– Спорное утверждение!

– Я избавлял мир от слуг сатаны!

Иеремия аж задохнулся от такой наглости. А Анна продолжала наседать.

– Я сама видела, как ты жег молодых девушек за отказ лечь с тобой в постель!

– Они были ведьмами! Я сделал то, что было должно!

Иеремии оставалось только удивляться: за ведьмовство уже давным-давно не сжигают.

– Как удачно, ты не находишь? Жаль, что они не могут оправдать себя.

– Они предстали перед судом и были признаны виновными!

– Твоим судом! Единственный вердикт которого – смерть.

– Ложь!

– Неужели? Не ты ли обрек меня на сожжение?

– Взгляни на свои руки! Разве я был не прав?

– Нет! Это, как раз, результат твоей кровожадности. Ты сделал меня такой…

– Вовсе не я. Дьявол, что тебя совратил дожидается снаружи.

– Он – единственный, кто смог меня защитить! От тебя!

– Не важно, когда ты встала на этот путь: до или после встречи со мной. Это не отменяет того факта, что ты подлая ведьма. Если бы я не поддался слабости и довел дело до конца, то кто знает сколько жизней мне удалось спасти.

– Не начни ты свою дурацкую охоту, никого бы спасать не пришлось!

– Если бы твоя мать не предала меня…

– Она спасла тебя! Если бы не она – ты был бы уже мертв!

– Так, что же она сама не пришла?

– Ты знаешь! Так как именно ты забил ее до смерти!

Что за бред они несут? Вон же ее мать ждет снаружи.

Судья лишь пожал плечами, чем вывел Анну из себя. Она опалила ему половину лица. На коже вмиг вздулись несколько чудовищно огромных волдырей и тут же лопнули. Зловонная черная жижа хлынула из ран. Судья взвыл от боли и принялся барахтаться в пыли у ног Анны. Впрочем, длилось это действо недолго. Через мгновение Судья снова испепелял ее своими светящимися глазами.

– Вы пришли сюда, чтобы убить меня. И чего добились? Оглянитесь! Все, что после вас осталось – трупы да руины. Все, что я сделал – было на благо. Вы сеете разрушение, а я – процветание.

– Да? Какой ценой?

– Неважно! Я искоренял нечисть. Приводил к процветанию целые империи. Взять хотя бы Шаттер-Крик! Захудалый городишко! Рассадник преступности и разврата! А я превратил его в респектабельный процветающий город! Через него скоро проложат торговые пути. Путники уже делают крюк в несколько миль, лишь бы посетить его. Не говоря о том, что это самый безопасный город в штате! И это лишь начало! Такие как я сделают эту страну великой! И это все ценой лишь нескольких жизней.

– Наших жизней! – взревела Анна.

– Очень жаль, – съязвил Судья. – Про омлет и яйца вы поговорку, я думаю, знаете.

Адское пламя вновь опалило тело Судьи.

– Знаешь, – вмешался Иеремия, осененный внезапной догадкой. – Он ведь прав.

Анна в ужасе посмотрела на Иеремию. Она не верила своим ушам. Но пугало ее другое – она тоже начала верить в правоту Судьи. Во многом прав, но не во всем. Но чувство обиды и злобы мешали ей мыслить рационально и найти изъян в речах этого безумца.

– Мой отец был солдатом. Не просто солдатом, а командиром. И ему приходилось жертвовать солдатами для достижения победы. Единицы должны были умереть, чтобы сотни жили. Это была необходимость. Вот только в чем была необходимость убивать мою мать? В чем величие убийства моего отца?

Судья, который уже было расслабился, вновь оказался себя в ловушке. И в этот раз ему из нее не выбраться.

– Никаких возвышенных целей. Ты сделал это из прихоти! Не ради кого-то или чего-то, а ради себя самого. Процветание, говоришь? Ты разрушил мою жизнь, ради пятиминутного удовлетворения своих низменных желаний! Никакой ты не борец с нечистью. И уж точно не созидатель. Ты всего лишь лицемер! Все, что ты сделал, ты сделал только ради себя. А великие делают для других.

– Долго заучивал? Ты либо всю жизнь ждал, чтобы сказать это! Ты всего лишь обиженный мальчишка! И ты еще решил поучать меня!

– А моя мать? – подключилась Анна. – Ты прекрасно знал, что она не ведьма. Она просто тебе отказала. И кто теперь «обиженный мальчишка»?

– Не могу слушать больше ваше нытье. Давайте, трусы, прикончите меня, если сможете!

– Ты и правда не понимаешь, что творишь? – спросил Иеремия. А потом повернулся к Анне. – Помоги мне!

Иеремия отошел в темноту и принялся шарить по каменистому полу пещеры. Переворачивал и поднимал различные камни. А затем с видимым досадой и раздражением отбрасывал их в сторону. Судья и Анна с недоумением наблюдали за ним.

– Да посвети ты мне, черт возьми!

Анна подняла руку вверх. Пламя, что опутывало ее разгорелось с новой силой, освещая все вокруг, а не только маленький пятачок, на котором они стояли. В этом мистическом свете Иеремия быстро нашел искомое. Пыльный серый мешок. Он подошел к судье и вывалил содержимое мешка перед ним – живую голову Клиффа.

– Это твое процветание? Или может ты так искореняешь нечисть?

Судья молчал и лишь злобно переводил взгляд светящихся глаз с одного своего палача на другого. В переменчивом магическом свете Иеремии показалось, что в глазах Судьи мелькнуло понимание. Кажется, до него начало доходить, что создал он не меньше монстров, чем уничтожил.

– Я всю жизнь мечтал, что однажды найду тебя и снесу тебе башку начисто. А тело брошу где-нибудь в пустыне, чтоб тебя падальщики сожрали. Была еще идея сдать тебя законникам, чтоб они тебя вздернули. А я бы полюбовался, как ты болтаешься в петле. И как гаснут твои глаза по мере того, как задыхаешься. Но, учитывая, какой пост ты занимаешь, от этой идеи пришлось отказаться и вернуться к первоначальному варианту.

Иеремия поднял Скофилд и прицелился. Теперь в глазах судьи появился явный страх. От осознания неотвратимости скорой кончины он весь сжался. Но, к своей чести, он не стал унижаться и молить о помощи. Просто стоял на коленях и смотрел, как побитая собака.

Вот только никто не знал, чего боялся Судья. Боялся он не смерти или проклятия. А того, что не успеет спасти этот мир, избавить его ото зла. А еще, он боялся того, что человек, что целится ему в лицо, прав. И все, что он сделал, не только не приблизили к его цели, а наоборот, отдалили. А он в своем безумии не заметил истины.

– А вот теперь смотрю на тебя и вижу – ты даже патрона не стоишь. Ничтожный червяк! Барахтаешься в пыли не в силах доказать свою правоту. Почему? Потому что сам понимаешь ничтожность и тщетность своих поступков. Одинокий. Побитый. Неудачник. Черт, да мне тебя почти жаль!

Иеремия убрал Скофилд в кобуру и отошел. Он вручил Анне окровавленный кольт, предоставляя ей возможность решать судьбу Судьи.

Анна заглянула в глаза Судьи. Вновь череда хаотичных и пугающих образов захлестнула ее. Если он проживает день за днем в этом кошмаре, то неудивительно, что он обезумел не отдавал отчета своим действиям. Кровь, страдания, боль, отчаяние, утрата, ненависть. Вот и вся его жизнь. Но были на этом полотне кошмаров и светлые пятна. Словно светлячки в ночи. Увы, их было ничтожно мало.

Анна нажала на спусковой крючок. Сначала было сомнение. Правильно ли она поступает? Существо перед ней, ныне известное как Безумный Судья, явно страдало. Но, разве Анна не спасает его от мучений таким образом? Наступил короткий миг облегчения. И наконец… радость. Радость мести.

Иеремия изучал лицо своей спутницы. Оно менялось буквально на глазах. С каждым, произведенным Анной выстрелом, ее кожа серела Улыбка становилась все шире. Да так, что по краям губ начали появляться морщинки. Они росли и росли, пока не превратились в кровоточащие раны. Иеремия не верил своим глазам. Внезапно выросшие клыки, словно разорвали лицо девушки пополам, превратив ее робкую улыбку в оскал чудовища. Ее некогда голубые глаза налились кровью.

Иеремия поймал себя на мысли, что считает выстрелы. И существо, которое некогда было Анной сделало уже больше шести. Собственно, Иеремия уже сбился со счета. А из ствола его кольта продолжали вырываться огненные шары, которые вырывали из тела судьи куски мяса. Но Судья был все еще жив. Хоть и на полноценного человека он уже не был похож. У него отсутствовали стопы, правая рука полностью и кисть левой руки.

Иеремия догадался, Анну пожирает та же тьма, что и его. Вот только она не пытается от нее избавиться. Наоборот, наслаждается ею. И прямо сейчас ее кормит. У Иеремии мелькнула мысль: не эта ли тьма сгубила Клифа и судью?

Иеремия посмотрел на Судью. Преданный, униженный, обреченный на страдания и одиночество. Его сковали цепями и бросили в клетку. Не физически, а духовно, конечно. И не найдя выход из заточения, не в силах бороться и терпеть боль, он нашел единственный выход – выплеснул свою боль в мир, что когда-то его не понял и отверг. Тем самым запирая в своей клетке всех, кому не посчастливилось встретиться ему на пути. Вот только это был вовсе не выход, а очередной виток круговорота боли. Иеремия решил разорвать эту петлю прежде, чем еще одна душа будет втянута в этот бесконечный цикл мести. Иеремия выхватил Скофилд и выстрелил. Он мог бы исполнить свою давнюю мечту и выстрелить в голову и моментально прикончить бедолагу. Но выстрелил в сердце, давая судье шанс – краткий миг перед смертью, чтобы осознать свои ошибки и примириться с собой. Или покаяться, если уж Судья верит в бога. И был вознагражден. Прежде, чем окончательно обратиться в прах, на лице судьи мелькнуло выражение благодарности. Не исключено, что Иеремии это лишь показалось. Или же этот безумец так ничего и не понял, просто был благодарен, что Иеремия прекратил его мучения.

– Что ты делаешь?! – раздался крик.

Иеремия обернулся. Очевидно, это кричала Анна. Вот только не та, которую он знал. На смену скромной библиотекарши пришла свирепая фурия, которая и на человека была похожа едва ли. Иеремия сделал вид, что ничего не заметил.

– Хватит. Ты же сама видела, как он страдал.

– Это его не оправдывает!

Голос Анны тоже изменился под стать ее внешности. Словно одновременно говорили два человека: старая добрая спокойная Анна и истеричная старая ведьма.

– Не оправдывает! Но именно его страдания стали причиной наших. Все! Мы их прекратили! Все кончено! Прошу, остановись!

Лицо Анны как будто смягчилось. Она не могла поверить, что некогда суровый охотник за головами проявляет непростительную мягкотелость.

– Тебе-то что?

– Если ты не отпустишь свою боль, то займешь его место. И станешь причиной страданий других.

Иеремия проявил чудеса проницательности. Ведь, в конце концов, он был прав. Она не сможет убить судью дважды. К тому же, она и так стала источником разных бед. Но то зло, что совершила она не перевешивает количество добрых поступков. Разве нет? Она обрекла себя на вечное проклятие, чтобы спасти остальных. Но это был не ее выбор. Ее такой сделали. И виновный в этой несправедливости сейчас сидит и греется у костра буквально в нескольких шагах от нее. А, что если нет? Что если хитрый змей Джеффрис, – или как он себя сейчас называет? – всех перехитрил? Заставил двух дурачков, ослепленных возмездием, выполнить грязную работу и сбежал. Этому не бывать!

– Куда ты? – окликнул ее Иеремия.

– Ничего не кончено! Судья был лишь орудием! Единственный способ со всем покончить – убить его создателя!

И прежде, чем Иеремия попытался что-либо сказать или сделать, Анна исчезла. Все произошло в одно мгновение: Анна опустила руки, и пещера погрузилась во тьму. Иеремия готов был поклясться, что Анна просто исчезла. Не сбежала или спряталась, а, буквально, исчезла. Она наверняка направилась мстить этому Жан-Люку. В принципе, это их личное дело. Но, в процессе выяснения отношений могут пострадать Док и Хев. А Иеремия допустить этого никак не мог. Он принялся наощупь пробираться обратно. Сделав один единственный шаг Иеремия запнулся и упал. И надо же было такому случиться, уперся рукой прямо в голову Клиффа. Злобный ублюдок и не думал упокоиться с миром. Едва Иеремия попытался отшвырнуть голову в сторону, как та вцепилась зубами в едва зажившее запястье. Иеремия не позволил себе закричать. Наоборот, он стиснул зубы, выхватил Скофилд (что было весьма неудобно сделать покалеченной рукой) и буквально отстрелил ненавистную голову. Голова не обратилась в прах, как Судья – Иеремия слышал, как она с глухим ударом упала на пол. Уже сам факт того, что голова «выжила» после смерти Судьи, говорит о том, что не Судья наделил Клиффа сверхъестественными способностями. Может, он его и помиловал, но точно не проклинал. Вот почему он никак не отреагировал, когда Иеремия бросил голову к его ногам.

Проклятье! До Иеремии начало доходить – Судья такой же неудачник, как и он с Анной. За всеми их злоключениями стояло существо, ныне скрывающееся под именем Жан-Люк. Сделки, условия, проявления сострадания – все это чушь! Он проклял их и обрек на страдания! А теперь стравил их друг с другом за ненадобностью, как пауков в банке. Но, почему? Какую цель он преследовал? Иеремия точно знал, что добьется от него ответа. Даже если придется выбивать его. Иеремия надеялся, что именно придется выбивать. Вот только если Анна не прикончит его раньше.

То и дело спотыкаясь и упираясь в препятствия Иеремия упорно пробирался к выходу. Не видно было ни зги. Но, он не сдавался и продолжал идти вперед. Левой рукой он опирался на стену, чтобы случайно в темноте не повернуть назад. Наконец, вдалеке он заметил какую-то бледную точку. Подойдя ближе, он увидел, что это блик от луны, играющий на сталактите. А значит выход был близко. Так и было – спустя несколько минут Иеремия вышел из затхлой на свежий воздух. Вдохнув полной грудью он со всех ног помчался к месту стоянки. Ему казалось, что весь мир ополчился против него. Даже сама природа не осталась в стороне. Огромные тяжелые валуны предательски разъезжались под его ногами, словно это были мелкие камешки. Холодный воздух раздирал легкие изнутри. Куда бы Иеремия не повернул, ветер все время дул в лицо с такой силой, что вот-вот сорвет кожу с костей. А если это не удастся, то хотя бы задержит ненадолго. Не хватало только орд саранчи и ядовитых гадов под ногами. Правда были летучие мыши. Они пролетали так близко, что едва не задевали его крыльями. Но, Иеремия не обращал на нападки природы внимания. Он просто бежал вперед, гонимый страхом за своих друзей.

И страх этот был не напрасный. На месте привала царило нечто невообразимое. Лошади бесновались, словно рядом с ними притаился хищник. Они громко ржали, метались из стороны в сторону в попытках освободиться от привязи. Неподалеку от лошадей лежал Хев. Вокруг его головы уже успела образоваться небольшая лужица крови. Рядом с телом Док сражалась с матерью Анны. Хотя сражением это было нельзя назвать. Видимо Док пыталась оказать первую помощь Хеву. Но зобная бабулька словно гарпия набрасывалась на нее, не давая и шага ступить. Анна же тем временем всем телом навалилась на Жан-Люка и при помощи магического огня из рук пыталась выжечь ему лицо. Жан-Люк визжал точно свинья и брыкался, но вырваться из хватки Анны ему так и не удавалось. Иногда он словно растворялся в темноте, чтобы потом появиться в другом месте. Да, Анна не соврала, и Иеремия не ошибся – Жан-Люк действительно обладает сверхъестественными способностями. Но даже они не могли спасти его от ярости Анны. Едва Жан-Люк ускользал от нее, так она тут же следовала за ним. На мгновение она превращалась в подобие чернильной капли воде – теряла всякую форму, а затем с молниеносной скоростью перемещалась к несчастному Жан-Люку. Настигнув жертву Анна вновь обретала человеческую форму и продолжала свои пытки.

– Ты не сможешь меня убить, – прохрипел Жан-Люк.

– Однажды я найду оружие, что прикончит тебя окончательно. А пока будет достаточно твоего перерождения!

– Анна! Остановись! – крикнул в отчаянии Иеремия.

Анна не остановилась. Даже бровью не повела. А вот ее мать отреагировала моментально. Она перестала терзать Док и полетела в сторону Иеремии. Огромное черное привидение с бледным лицом неумолимо приближалось. Взгляд полный злобы и ненависти не сулил ничего хорошо. В последний миг отреагировал как мог – быстро поднял Скофилд и выстрелил. Даже будучи слепым как Крот, промахнуться с такого расстояния попросту невозможно. Даже не смотря на покалеченные руки Иеремия был уверен, что попал. Он даже слышал женский вскрик. Но пуля ни на секунду не замедлила привидение. Оно налетело на Иеремию и принялось царапать и швырять Иеремию из стороны в сторону. Иеремия пытался отбиваться. Но драться с воздухом было бесполезно. И после очередного падения на землю он, ко всему прочему, выронил Скофилд. Иеремия вспомнил все истории про привидений какие знал. И все они были с несчастливым концом. В них люди сходили с ума или умирали в страшных муках. Иеремия же никогда не сталкивался с привидениями. С различными проявлениями потустороннего – сколько угодно, а вот конкретно с привидениями – ни разу. Может на него напало вовсе не привидение? Тогда кто? Да нет, это определенно привидение. Может, для того чтобы оно причинило вред, его следует бояться? Если так, то их битва обречена. Иеремия не чувствовал особой угрозы в свой. Никакого страха, только… дискомфорт. Он уже давно потерялся в пространстве: не понимал где небо, где земля. Иногда он больно ударялся о камни, но не более того. А привидение и не думало ослабить хватку. Перекошенное ненавистью бледное лицо ни на миг не изменило выражение.

Кто знает, сколько бы это еще продолжалось. Но вот приведение остановилось, по бледному лицу пробежала рябь. Теперь он выражало тревогу. Привидение отступило и принялось озираться. Короткая передышка была как нельзя кстати. Иеремия смог оценить свое положение. Иеремия лежал на спине, головой к подножью склона. Он даже стал немножко ближе к лагерю. Скофилд лежал неподалеку, но дотянуться до него было невозможно. Иеремия приподнялся с камней чтобы можно было рассмотреть, что же такого произошло в лагере.

Док лежала на спине раскинув руки в сторону. Хев же, напротив, стоял на одном колене вытянув одну руку в сторону Анны, а другой держался за живот. Анна тоже сменила род деятельности: она больше не пытала Жан-Люк, а стояла во весь рост и внимательно рассматривала томагавк в руках. Иеремия быстро восстановил картину того, что произошло, пока привидение матери Анны игралось с ним словно с мячиком. Все было просто: Хев пришел в сознание и метнул томагавк в Анну. Вот только Анна оказалась проворнее индейца: она схватила, летящий в нее топор и теперь с интересом его рассматривала, гладила, водила пальцем по рунам. Будь она обычным человеком, Иеремия бы даже удивился.

Собственно, угроза жизни Анны заставила привидение остановиться. Вполне возможно, что перед ним как раз тот самый дух, о котором говорил Кросс – фамильяр. Значит, бороться с привидением бесполезно, достаточно остановить Анну. Но это потом. Почему Док лежит на земле без сознания? И тут ужасная догадка бритвенным лезвием полоснула его разум. Док стояла на лини выстрела! Пуля прошла сквозь привидение и угодила в Док. Это ее вскрик он слышал после выстрела! Он самолично убил Док!

Будь проклят Судья! Будь проклят Генри! Будь проклята Анна! Док ведь отговаривала его. Говорила оставить путь мести. А он не слушал! И чего добился? Любимая женщина мертва. Лучший друг ранен. А он… Чего он добился? Ничего! Нет, все стало еще хуже. Месть за родителей не принесла удовлетворения. Наоборот, она повлекла новые страдания. И что делать теперь? Мстить за Док? Превратиться в неугомонного мстителя, как Анна, как Судья? Пытаться спасти всех еще раз? Такого его испытания?

Иеремия молил небо дать ему знак. А потому он просто смотрел, как Анна любуются своим новым оружием. Слышал, как она планировала пустить его в ход – отрубить Жан-Люку все выступающие части тела. Что ж, по крайней мере пока она занята Жан-Люком, для остальных угрозы она не представляет.

Пока Иеремия застыл в нерешительности бестолково глядя на происходящее, Хев и не думал сдаваться. В руке, которой он, якобы, держался за живот, он держал нож. И только ждал удобного случая. И едва Анна, увлеченная томагавком, забыв про бдительность, повернулась к лежащему у ее ног Жан-Люку, Хев метнул нож. Он усвоил уроки из первого броска. Теперь его движения были более резкими и четкими.

Анна согнулась пополам и завопила словно раненная хищная птица. Хев бросился вперед. Наверное, хотел вернуть свой томагавк и добить им ведьму. Одновременно с этим привидение тоже пришло в движение. Оно заскользило по склону в сторону лагеря. Иеремия не понял, что оно собирается сделать: напасть на Хева или же защитить Анну. Не тратя время на раздумья Иеремия прыгнул вперед в отчаянной попытке схватить Скофилд. Он схватил револьвер двумя руками, чтобы хоть как-то прицелиться. Укус на левой руке дико болел, а у правой руки хватка была, как у младенца. Иеремия взвел курок и принялся выжидать. Он дал Анне последний шанс на искупление. Он мог сколько угодно подставлять свою шею. Но рисковать жизнью друга он не собирался. Испытание? К черту! Хватит! Если Анна не отзовет привидение – будь, что будет. Иеремия выжидал. Ведь привидение все же могло спешить к Анне с целью исцеления. Кто сказал, что они могут только вред наносить? Они же созданы для защиты, разве нет?

Но узнать так ли это Иеремии было не суждено. Он выстрелил. Выстрелил ровно в тот момент, когда Анна вынула нож из живота. Иеремия видел, как по ножу стекала черная вязкая жижа. Было очевидно – поддавшись ярости Анна сама превратилась в одно из чудовищ с которыми боролась. Она не уничтожила Судью, а заняла его место.

Иеремия не знал куда угодила пуля. Единственное в чем он был уверен – что не промахнулся. Анна, не издав ни звука, рухнула в пыль. Привидение матери в этот затрепыхалось словно подбитая камнем птица. Это продолжалось несколько секунд, а потом оно плавно подлетело к Анне и укрыло ее своим черным одеянием. Но, к Анне спешила не только ее мать. Пока Иеремия, периодически теряя равновесие, спускался по склону, Хев уже подобрал свой томагавк. Шаг. Замах. Еще шаг. Удар. Ничего. Лезвие разрубило тьму и воткнулось в землю. Анна сбежала.

Все стихло. Лишенный остатков сил Хев повалился на землю. А Иеремия все еще продолжал свой спуск. Казалось, это будет длиться вечно. Наконец, последний подлый камешек укатился прочь и сапог Иеремии опустился на ровную поверхность. Ощутив твердую землю под ногами, он бросился вперед. И тут на его пути возникла какая-то уродливая тень.

– Спасибо! Merci bien! – плакал стоя на коленях Жан-Люк, сложив руки в замок.

Иеремия не удостоил его даже взглядом. Ударом тяжелого сапога в лицо он отправил Жан-Люка в глубокий нокаут. Заслышав звук, падающего тела Хев вновь поднялся на ноги с оружием наизготовку: в одной руке томагавк, в другой – нож. Иеремия кивнул ему на ходу.

– Я в порядке, – отозвался Хев. – Иди к ней.

Хев явно слукавил. Не был он ни в каком порядке. Из раны на голове все еще сочилась кровь. Бежевая рубашка была разодрана практически в клочья и стала ярко алой. Тяжело дыша Хев снова лег на землю. Как бы Иеремия ни хотел помочь другу, разорваться он не мог. Он спешил к Док. Добежав, он рухнул возле нее на колени. Рефлекторно зажал рану на животе и положил голову себе на колени. Он не знал, жива он или нет. Головой он уже не думал, а следовал за сердцем. Ее горячая кровь обжигала его нежную левую руку. Он чувствовал, как кровь толчками вытекает из раны. А значит – Док еще жива. Иеремия оцепенел – он не знал, что делать. Безусловно, надо помочь Док. Но как? У Док по очевидным причинам не спросишь. Все, что Иеремия знал о ранениях, так это то, что рану нужно поскорее зажать. Чем больше крови останется внутри, тем больше шансов на выживание. В силу действующего проклятия, ему самому в жизни это еще ни разу не пригодилось. К тому же рядом всегда был Хев. Уж он-то сведущ в медицинских делах. Вот только он сам одной в могиле.

И тут в голове мелькнула мысль. Настолько же идиотская, насколько и отчаянная. Раз истории про магию, колдунов и проклятия не выдумки, то может и сказки вовсе не вымысел. Иеремия взглянул на Док. Да, так и есть: перед ним красавица, которая только и ждет, что спасут – разбудят поцелуем от долгого сна. Иеремия наклонился к губам Док. И едва он их коснулся, как Док тут же открыла глаза. Она страстно схватила за воротник рубашки, оставив на шее следы от коготков, и притянула к себе.

– Скотина! Поверить не могу – ты подстрелил меня!

Какая чудесная женщина! Иеремия таял в ее присутствии и не мог произнести ни слова.

– Я… я… – мямлил он.

– Прошу, скажи, что ты прикончил эту гадину!

– Она жива…

Слова Иеремии ранили Док сильнее пули. Она застонала и закрыла глаза.

– Но, серьезно ранена!

Слова как бальзам на душу. Выражение лица Док сменилось. Она даже попыталась привстать.

– Где она? Хочу видеть ее остывающее тело!

– Это не так-то просто сделать. Но, если мы ничего не предпримем – остывающих тел будет куда больше.

– Ты ранен?

Док округлила глаза. Она только сейчас, в неясном свете костра, заметила опаленную одежду Иеремии, его руки: одну словно сварили в кипятке, а на другой практически отсутствовали два пальца. Док принялась изучать укус, пытаясь понять насколько все серьезно.

– Что ты делаешь? Я говорю о тебе! – Иеремия буквально вырвал руку из ее цепких пальцев. – И Хеве!

– Я в порядке, – подал голос Хев все еще лежа на земле.

– Видишь? – сказал Док с интонацией учителя. – И я тоже. Ранение в живот – самое болезненное, но не обязательно смертельное. К утру мы доберемся до города…

– Не доберемся! – зарычал Иеремия.

Док замолчала. Даже Хев поднялся, ожидая услышать объяснения.

– До города мы сможем добраться лишь на своих двоих… Лошади сбежали.

Действительно, лошадей не было видно. Хорошо, что часть припасов успели сгрузить. У них было немного еды, воды и медикаментов.

– Что будем делать?

Хев с Док выжидающе смотрели на Иеремию. Что было странно, поскольку его стихия – это долгосрочные планы. А вот молниеносные решения в критических ситуациях прерогатива Хева. Но, у Иеремии язык не повернулся напомнить об этом. Это он сломя голову кинулся в эту авантюру. Да еще и потащил друзей за собой. Можно сколько угодно твердить, что на самом деле это они увязались за ним. Но ведь он мог придумать сотни уловок, чтобы оставить их в Шаттер-Крик. Хотя бы элементарно вырубить Хева прямым ударом в челюсть: Хев хоть и чертовски ловок, но Иеремия физически все-таки сильнее. Можно было послать Док далеко и надолго, не стесняясь в выражениях. А в итоге смалодушничал – не захотел обострять отношения, испугался, что после таких выходок он потеряет доверие друга, и никогда не сможет вымолить прощения у любимой женщины. Вот только стоило это того? Теперь все они при смерти. Зато не обижаются на него. Наверное.

– Мы идем в город, – решительно заявил Иеремия. Заметив недоуменные взгляды, он продолжил, – Первым делом как можем обрабатываем раны. Берем столько воды, сколько можем унести – и в путь!

– Мы на лошадях сюда добирались полдня, а пешком…

– Оставаться здесь нельзя. Без еды и медицинской помощи – погибнем.

– Мы не дойдем! – запротестовала Док. И хоть говорила она вполне уверенно, глаза выдавали ее. Они говорил: «Я не дойду!»

– Придется постараться. Тех, кто упадет, я потащу на себе.

– Ты? Но, твои руки…

– Но, ноги-то целы.

– А, что будем делать с этим? – Хев указал на бессознательного Жан-Люка.

– Пустим пулю в голову. Не тащить же его с собой! – потом, подумав добавил, – Можем его съесть.

На лице Хева проявилось отвращение.

– Неудачная шутка, друг мой!

– Ты прав.

Хотя Иеремия вообще-то не шутил. Каннибализм был отвратителен ему. Но за время путешествий он не раз слышал истории, когда вполне благородный цивилизованные люди предавались этому мерзкому занятию. Достаточно немного отчаяния. А нынешнее положение было более, чем отчаянным. Хев предпочел бы умереть, чем отведать человечины. А вот насчет Док, такой уверенности не было. Да и за себя Иеремия сейчас не смог бы поручиться. Одна мысль успокаивала его и удерживала от такого бесчеловечного поступка – они скорее умрут от ран, чем от голода.

Не тратя время попусту, Хев принялся обрабатывать свои раны. Иеремия, наскоро забинтовав руки, принялся за Док. Разумеется, под ее тщательным присмотром. Док давала вполне четкие наставления, но дела шли буквально из рук вон плохо. Дело в том, что руки Иеремии были заточены подо что угодно – убивать людей, рубить дрова, добывать руду, делать гробы, на худой конец – только не заниматься врачеванием. А Док давала указания все менее уверенно. Ее лицо побледнело, все чаще слышались стоны в перерывах между фразами. Не в силах это терпеть Иеремия оставил попытки ей помочь. Кажется, док была благодарна ему за это. Хотя ни видом, ни словом не выказала этого. Иеремия переключился на Хева, к ужасу последнего. К несчастью, Хев физиологически не мог обработать раны одной рукой. Но Иеремия, полностью осознавая свою бесполезность, ограничился функциями «принеси-подай» и «перевязка».

Когда Хев более-менее привел себя в норму, он занялся Док. Иеремия снова занял позицию пассивного наблюдателя. Едва Хев прикоснулся к Док, та блаженно откинулась назад и закрыла глаза. Иеремия не на шутку перепугался.

– Пусть отдохнет, – сказал Хев.

– Разве она не должна находиться в сознании?

– Это уже не имеет значения.

«Не имеет значения? Что это значит? Она, что умерла?»

Но Хев не отстранился, он продолжал работать. Значит, Док еще жива. Иеремия смотрел на окровавленные руки Хева, бледное лицо Док, как едва заметно вздымается ее грудь при вдохе. Не в силах выносить это зрелище он отвернулся и принялся ходить взад-вперед. Тревога не отступала. Тогда Иеремия решил было предложить свою помощь, но быстро вспомнил, что от него больше вреда, чем пользы, и оставил эту идею. Тогда он принялся собирать припасы, прекрасно понимая, что ничего из этого они не смогут взять с собой – они просто физически не смогут это унести.

– Кофе был бы кстати, – спокойно сказал Хев.

Он уже полностью опустошил медицинскую сумку Док и теперь возился с какими-то травами. Иеремия же принялся рыться по сумкам, разбросанными в пылу сражения, в поисках кофе. И кофе он нашел. А вот чайника или котелка нигде обнаружить не смог. Тогда он просто налил воду прямо в банку кофе предварительно отсыпав часть. Пока закипала вода, было время обдумать произошедшее. Почему он так болезненно реагировал? Самое очевидное – близкие ему люди вот-вот умрут. Но разве он уже не смирился с этим фактом? А с подобным вообще можно смириться? Безусловно, это важный фактор, но не единственный. Так в чем же дело? Глядя, как на поверхности воды появляются первые пузырьки, он понял. Беспомощность – угнетала его. Ввязываясь в эту авантюру, он лелеял крохотную надежду, что все обойдется. Да и как могло быть иначе? Он – большой, сильный, с магическим револьвером. Хев – ловкий, смелый, с навыками выживания в диких условиях. Док – ответственная, решительная, с аналитическим складом ума. А в итоге их самоуверенность сыграла с ними злую шутку – они не смогли справиться с банальным предательством.

– Готово! – сказал Хев.

Кофе тоже был готов. Хев сделал несколько аккуратных глотков. Выглядел он, мягко говоря, не очень. Но старался держаться так, словно ничего не случилось.

– Я не смог вытащить пулю. У нее очень мало времени.

– Значит не будем его терять.

Иеремия отвернулся и пошел к месту, где лежал Жан-Люк. Сейчас, лежа без сознания, не смотря на разбитое лицо, он был похож на спящего ребенка. Иеремия не колебался ни секунды. Он вынул Скофилд, с большим трудом взвел курок и навел ствол на детское личико.

– Стой! – окрикнул его Хев.

Иеремия обернулся и обомлел. Хев лежал ничком на земле. Неужели все так плохо? Иеремия сорвался с места и побежал в его сторону. Хев моментально поднял руку, призывая Иеремию остановиться. И тот замер как вкопанный. На несколько секунд все замерло. Даже ветер стих. Только ночные насекомые не вняли приказу Хева. Они продолжали мерзко стрекотать в редких кустарниках неподалеку, а особо раздражающие жужжали у самого уха. Наконец, Хев поднялся на ноги с радостной улыбкой. Потом он сложил руки трубочкой у рта и издал клич, похожий на крик филина. В ответ раздалось ржание и из темноты гордо ступая вышла лошадь Хева. Иеремия чуть не задохнулся от счастья. Он подбежал к лошади и снял с нее лишний груз. Потом с помощью Хева усадил на лошадь Док. Та хоть и была в полуобморочном состоянии, но в седле сидела уверенно.

– Ты следующий! – скомандовал Иеремия Хеву.

Сам же Иеремия вновь направился к Жан-Люку. Но, Хев перехватил его за локоть.

– Ты чего? – возмутился Иеремия. – Твоя лошадь не выдержит четверых!

– Да она и троих не выдержит, – улыбнулся Хев.

– Я знаю. Я отправлюсь следом. У меня больше шансов добраться до города.

Хев покачал головой.

– Брось! Я без проблем доберусь до места, где мы подобрали этого убогого. Вполне возможно их дилижанс уже ищут. Так, что меня может спасут раньше, чем вы доберетесь до города.

Хев вновь покачал головой и безуспешно потянул друга в сторону лошади.

– Ты, что же, хочешь остаться здесь? С ним?

Хев молчал. Иеремия ткнул пальцем в Жан-Люка и спросил:

– Вендиго?

Иеремия закипел от злости. Несмотря на то, что он узнал и увидел за время своих странствий, он отказывался верить в легенду о лесном демоне, пожирателе человечины. Глупое суеверие, которое может стоить жизни его друга. Иеремия побагровел и открыл было рот, чтобы излить на Хева поток брани, а заодно заставить прислушаться к голосу разума. Хев, видя это, лишь спокойно поднял руку, давая понять, что разговор окончен – он все сказал.

– У тебя свой Зов, у меня – свой. Уважай мой выбор, как я уважал твой!

Иеремия зажмурился. Хев был в чем-то прав. И Иеремия чувствовал это, но не мог принять. Чтобы бросить друга ему нужна была более веская причина, нежели религиозные предрассудки, коим он считал легенду о Вендиго. И, наконец, нашел ее: Хев ранен и не сможет вернуться назад, а Иеремия вполне способен это сделать. Руководствуясь этой причиной, Иеремия нехотя забрался в седло. Еще столько предстояло сделать, спросить, сказать, но времени не было. Иеремия умудрился все свои тревоги сформулировать в одном коротком вопросе:

– Справишься?

Хев уверено кивнул и шлепнул лошадь ладонью по заду. Та галопом понеслась прочь от места, которое можно смело считать памятником тупости и неосмотрительности некоего Джона Иеремии Олдена, мстительного балбеса, который из-за своей одержимости сгубил кучу народу. И теперь этот Олден побитый, едва ли преуспевший в своем стремлении избавиться от проклятия, скакал сквозь тьму к спасительному маяку – Шаттер-Крик. Городу, воздвигнутому его кровным врагом.

Едва оказавшись в седле Док тут же потеряла сознание. Она безвольно болталась из стороны в сторону, словно дешевая тряпичная кукла. Иеремия крепко прижимал ее к себе, не давая выпасть из седла, несмотря на свои руки и холод. Воистину, ночь была чертовски холодной. На Иеремии одежды практически не осталось – только джинсы да истлевшие лоскуты, которые когда-то были рубашкой. Да и еще сильный ледяной ветер пронизывал насквозь. Иеремия припомнил, что один пожилой швед рассказывал, что в его культуре ад описывается, как бескрайняя мрачная ледяная пустыня. Если принять это на веру, то Иеремия совершенно точно оказался в аду.

XIV

Унылый пейзаж утопал во тьме. Иеремия пытался разглядеть место, где Судья напал на дилижанс Жан-Люка. Но, ему это так и не удалось. По его расчетам, он уже должен был его проехать. Или же нет? Увы, Иеремия потерял счет времени. И эта непроглядная тьма. Она укутывала, убаюкивала. Не будь она такой холодной, может быть тогда Иеремия поддался бы ей и провалился в сон, что грозило всем гибелью. К счастью, нет.

Вскоре небо посветлело – солнце еще только готовилось показаться из-за горизонта. И хотя его лучам еще только предстояло проникнуть вглубь каньона, в душе Иеремии они уже разожгли костер надежды. Сон, как рукой сняло. Иеремия принялся озираться по сторонам, пытаясь оценить расстояние до Шаттер-Крик. Склоны стали ниже, растительности и живности больше. Неужели Иеремия уже преодолел большую часть пути. Да, так и есть! На горизонте уже чернели очертания города.

Уже буквально, через пару минут Иеремия влетел в Шаттер-Крик. Город еще спал. Никто и ничто не препятствовало продвижению по пустым пыльным улицам. Беспокойный и полный жизни Шаттер-Крик, в предрассветные часы напоминал город-призрак. Иеремия сомневался, что в таком крупном городе медицинские услуги оказывает только доктор Джейн. Но и где располагается больница или, на крайний случай, аптека, он не знал. Что он знал точно, так это где находится бордель Док. Туда он и направился.

Иеремия аккуратно снял Док с лошади. Пинком вышиб дверь и ввалился внутрь. Какая-то проститутка, видимо так сильно уставшая за смену, что уснула прямо на кушетке возле входной двери, вскочила и принялась спросонья лепетать, что дескать они закрыты. Но увидев полуголого, перемазанного грязью Иеремию с окровавленной Док на руках она тут же осеклась и лишившись сознания рухнула обратно на кушетку. Иеремия метнулся по лестнице в кабинет Док. На все про все у него ушло буквально несколько секунд. Но проститутки, потревоженные шумом, отреагировали быстрее заправских солдат – едва Иеремия распахнул дверь в спальню Док, как они тут же высыпали в коридор. Кто-то недовольно бубнил под нос, кто-то звонко причитал, но как только они увидели, кто явился источником их беспокойства, моментально стихли. Иеремия слышал, как несколько тел глухо ударились о пол, кто-то истошно закричал и поспешил скрыться за дверями личных опочивален, а были те, кто последовал за ним. Уложив Док на постель, он обернулся. В дверях маячили самые смелые: две азиатки неизвестного возраста и Джоанна. Когда до них, наконец, дошло, что происходит, они среагировали одновременно. Джоанна, прикрыв рот рукой, скрылась из виду. Азиатки – наоборот – причитая на своем языке зашли, сместили Иеремию в дальний конец комнаты и принялись хлопотать над Док. Иеремия попытался предложить им помощь, но они либо не поняли его, либо просто сделали вид. При этом к Док они его не подпускали ни под каким предлогом.

После нескольких безуспешных попыток хоть как-то помочь Иеремия, наконец, сообразил, что было бы совсем не лишним найти настоящего врача. Может, женщины перед ним и имеют необходимый опыт – он не знал – но, в первую очередь, основным их занятием было все же оказание интимных услуг, а не медицинских. Иеремия рванул к двери и едва не столкнулся с Джоанной, которая волокла за рукав невысокого немолодого лысоватого человека в мятом сюртуке. У него были настолько густые усы, что казалось именно на них держится пенсне, а вовсе не на носу.

– Доктор Джейн! – заплетающимся языком представился тот.

– Сюда, доктор! – не сдавалась Джоанна.

Было очевидно – доктор пьян. Он с трудом может передвигаться, как он сможет помочь Док? Но едва Джоанна дотащила доктора Джейна до кровати, на которой лежала Док, как тот приосанился, взгляд его перестал блуждать по комнате и стал осмысленным, и дрожи в руках как не бывало. Он быстро отдал какие-то команды, и женщины тут же засуетились по комнате. Одна азиатка полезла в шкаф в поисках чистого белья, которое можно было использовать для перевязки. Другая принялась набирать воду. Джоанна прошмыгнула мимо Иеремии в дверь и буквально через пару секунд вернулась с саквояжем доктора.

– Останьтесь, милочка! Вы мне тоже понадобитесь, – сказал доктор, обращаясь к Джоанне. Затем повернулся к Иеремии, – Вами я займусь позже. Подождите за дверью!

Иеремия опешил. Чем этот доктор Джейн может ему помочь? И прежде, чем он успел возмутиться словом или делом, доктор Джейн снова обратился к нему:

– Нет, подождите! Лучше сходите к мистеру Хиггинсу за лекарствами, он держит лавку в конце улицы – я дам Вам список. И, ради Бога, оденьтесь! Не хватало чтобы Вы еще и воспаление легких подхватили.

Пока Иеремия словно во сне натягивал свой плащ на голое тело, доктор Джейн уже составил список. Иеремия был обучен грамоте, но разобрать каракули доктора был не в силах. Делать было нечего: здесь от него не было толку. Иеремия шумно, перепрыгивая через несколько ступеней спустился в низ. Пинком распахнул дверь и, буквально, вывалился на улицу. Казалось, он специально производил столько шума, чтобы разбудить всех жителей Шаттер-Крик разом. Он несся по пыльным улицам, сжимая пальцами левой руки заветный листочек. Иеремия укрепился в мысли, что от этого жалкого клочка зависит жизнь Док. Лавка мистера Хиггинса стояла на пересечении двух дорог. По одной – бежал Иеремия. А другая вела к железнодорожному вокзалу. Добежав до этого перекрестка Иеремия замер. Что-то было не так – он чувствовал. Нет, это был не Зов, а нечто иное – страх. Иеремия принялся озираться в поисках его источника. Но, так ничего и не заметил: ни психопата с ножом, ни стволов, торчащих из окон. Это был иррациональный, животный страх. Такой могут внушать только существа из иного мира. К несчастью, Иеремия знал одно из них. Он обернулся в сторону вокзала и успел заметить, как в толпе мелькнула фиолетовая накидка – Анна спешила на поезд.

Иеремия застыл в нерешительности. Казалось бы, вот она – Анна – рукой подать. Буквально, пара шагов, один выстрел – и все кончено. Но, все не так просто, как кажется. Убить Анну – значит обречь на смерть Док. Кто знает сколько она протянет без этих лекарств? Выбор – идти налево к вокзалу и ли направо к лавке – перед Иеремией не стоял вовсе. Он повернул направо и едва сделал шаг, что-то хрустнуло под его ногами. Это был свернутый вчетверо листок бумаги. Повинуясь какому-то странному Иеремия поднял его и сунул в карман.

Лавка мистера Хиггинса была еще закрыта в столь ранний час. Но, какая-то щеколда на двери не могла остановить Иеремию. Иеремия слегка навалился плечом и дверь поддалась. Звоночек над дверью жалобно звякнул прежде, чем улетел в темноту за стойку.

– Мы, вообще-то, еще закрыты! – раздался ленивый женский голос, должно быть миссис Хиггинс.

«Что за мерзкая старушонка!» – подумал Иеремия.

– Можно побыстрее? Дело срочное!

– А какое еще оно может быть в такую рань? – миссис Хиггинс продолжала язвить и явно не торопилась.

Но, стоило ей выйти на свет и увидеть просящего, выражение лица и тон голоса тут же переменились. Сложно было сказать почему. То ли ее убедил суровый взгляд Иеремии, то ли его жалкий внешний вид.

– Дорогой, иди сюда скорее! Тут молодому человеку нужна помощь!

Появился мистер Хиггинс. Ничего конкретного о нем, как и о его супруге, сказать было нечего. Он молча подошел к стойке, взял клочок бумажки, что сжимал Иеремия, буркнул что-то жене и снова скрылся в глубине помещения. Пока мистер Хиггинс гремел в темноте склянками, миссис Хиггинс что-то усердно записывала, Иеремия развернул листок, поднятый на улице. На миг он даже задержал дыхание. Птица со сломанными крыльями!

«…я знаю, что должно произойти, но не знаю – когда», – припомнил Иеремия.

Иеремия невольно посмотрел на свои руки. Птица со сломанными крыльями! Анна издевается над ним. Мол, я знаю, что ты дышишь мне в спину, вот только ничего не сделаешь – за раненной подружкой будешь ухаживать. Плевать, что она знает все наперед, он не позволит ей издеваться ни над ним, ни над Док!

– Всего хорошего, молодой человек!

Иеремия вздрогнул от неожиданности. А мистер Хиггинс уже протягивал ему пакет.

– Не беспокойтесь, квитанцию для доктора Джейна я положила внутрь, – добавила миссис Хиггинс.

– Спасибо! – буркнул Иеремия.

Иеремия зло скомкал рисунок и сунул в карман. Схватил пакет и выскочил из лавки.

– Удачи! – хором крикнули вслед супруги Хиггинс.

Хорошие люди оказались эти Хиггинсы. Быстро вникли в суть проблемы. Не стали беспокоить его вопросами. Денег не потребовали. Да и судя по весу пакета, положили все, что нужно. Иеремия даже устыдился, что сделал о них поспешный негативный вывод. Но рассуждать об этом времени не было, Иеремия уже добежал до борделя. Едва он перешагнул порог, замер как вкопанный. Перед ним сидел доктор Джейн и вытирал руки окровавленным полотенцем.

«Что это? Она мертва? Этот алкаш ее добил?» – мысли бросились вскачь.

Иеремия опасно приблизился к доктору. Он собирался схватить мелкого пьяницу за шиворот и трясти до тех пор, пока не получит ответы. Или же, пока тот не испустит дух. Разгадав намерения Иеремии, доктор Джейн поспешно отбросил полотенце и замахал руками.

– Тише-тише! Она отдыхает!

– Отдыхает?! – Иеремия чуть не сорвался на крик. – Так за каким чертом я бегал туда-сюда?!

Иеремия был в бешенстве. Он бестолку потратил кучу времени. Он так и так не помог помочь Док. Но, хотя бы он мог остановить Анну. А теперь что делать? Бежать сломя голову на вокзал? Самый главный вопрос – успеет ли он до отбытия поезда?

– Вы все воспринимаете слишком негативно, молодой человек! Куда же Вы?

– Пристрелить кое-кого? – буркнул Иеремия.

Но, у доктора были иные планы. Он неожиданно проворно подскочил к Иеремии, схватил его за руку и сжал в месте укуса. Иеремия зашипел от злости и боли. О том, чтобы высвободиться из хватки доктора не могло быть и речи. Тогда свободной рукой Иеремия выхватил кольт, но не смог удержать его. Револьвер с грохотом упал на пол.

– С такими руками ты и поссать нормально не сможешь, – процедил сквозь зубы доктор.

Очевидно, что Иеремия недооценил старого пропойцу. Скорость, с которой доктор переходил от состояния вялой инфантильности к выверенным решительным действиям, свидетельствовала о том, что Джейн, скорее всего, не всегда был доктором и тем более алкашом.

Доктор Джейн вновь сделался участливым и учтивым. Жестом пригласил Иеремию сеть за стол. Иеремия подчинился, ведь в конце концов Джейн был прав – никого он в этом состоянии не пристрелит, если только себя. Пока Иеремия стягивал плащ, доктор Джейн вынул пару склянок из пакета и поднялся наверх. По крайней мере Иеремия не впустую сходил туда-сюда, часть лекарств все же предназначались Док.

– Вас, что, медведь подрал? – спросил доктор Джейн глядя на раны Иеремии.

– Вроде того, – уклонился от ответа Иеремия.

– Вроде того? – Джейн склонился над руками. – Вам следует быть внимательнее, молодой человек. Это совершенно точно сделал человек! Кстати, о людях. Человек, которого Вы собирались пристрелить, заслужил это? Мне стоит торопиться?

– Вполне!

– Это он ранил нашу дорогую мадам?

Иеремия кивнул.

– Что ж, я постараюсь побыстрее.

Доктор принялся за дело. От него все еще воняло сивухой. Но движения его были уверенными и быстрыми, в руках чувствовалась сила.

Едва доктор закончил с правой рукой, раздался паровозный гудок. Иеремия непроизвольно дернулся, словно собирался вскочить с места и помчаться вслед. Доктор Джейн просто смотрел на него исподлобья.

– Я так понимаю, что можно уже не торопиться?

– Да…

– Хорошо, потому что работы предстоит много, – и доктор принялся обрабатывать укус, который уже начал гноиться.

Не смотря на сильную боль Иеремия откинулся на спинку стула и задремал. Да, ему было досадно, что Анна сбежала, но сделать он уже ничего не мог, от него уже ничего не зависело. Можно сказать, что этот гудок освободил его. Ему не нужно никуда бежать, не нужно никого спасать, не нужно сражаться с чудовищами. Анна уже далеко – не догонишь. Док жива, набирается сил – ей он уже ничем не поможет. Остается только Хева забрать из каньона. Но этот упертый индеец не пропадет. Не исключено, что он сам быстрее доберется до Шаттер-Крик, чем Иеремия сядет в седло.

– Ну, все готово, молодой человек! – голос доктора выдернул Иеремию из сладкой дремы. – Боюсь только, что Вы не сможете полноценно пользовать безымянным пальцем и мизинцем. Кто бы это не сделал. Он перекусил сухожилия в нескольких местах. Я сделал все, что мог. Думаю, пришло время поговорить об оплате.

Иеремия ожидал этого разговора. Правда, надеялся, что он никогда не наступит. Например, Джоанна в качестве временной хозяйки борделя оплатит оказанные медицинские услуги. Видимо, этого не произошло. И теперь эта обязанность легла на плечи Иеремии. Справедливо, но не своевременно.

– Я расплачусь, когда придет почтовый перевод, – Иеремия имел ввиду вознаграждение за «поимку» Клиффа и его банды, а также жалование маршала. – А это пока в качестве задатка.

Иеремия вынул кольт и протянул доктору. Благо, тому не пришлось объяснять, что револьвер находится в исправном, практически идеальном, состоянии, и любой заемщик даст за него хорошую цену.

– Охотно верю. Попридержу его пока у себя до тех пор, пока не сможете его выкупить.

Иеремия сгреб пакет с лекарствами, логично рассудив, что они принадлежат ему, раз он за них заплатил. В перспективе, эти лекарства все же могут понадобиться Хеву. Он с трудом поборол желание подняться к Док. Логично рассудив, что Хеву он все-таки нужнее. К тому же Док сейчас спит.

Иеремия прошел на кухню и собрал припасов. Не важно, насколько Хев опытный выживальщик, глоток свежей воды и добрый куска пирога никогда не бывают лишними. Теперь предстояло разжиться свежей лошадью. Загнать единственную лошадь Хева, даже ради его же спасения, было бы неправильно. Иеремия не придумал ничего лучше, как украсть лошадь. Если красть, то по-крупному. Тем более, что пять минут назад он уже украл рубашку – просто сдернул ее с бельевой веревки. По счастью, нужная лошадь нашлась поблизости – недалеко от салуна. Ее хозяин лежал на ступеньках какого-то дома (может быть даже своего) в состоянии алкогольной комы. Иеремия не стал будить бедолагу, а просто взял поводья и отвел лошадь в сторону. Затем погрузил припасы на лошадь Хева и тронулся в путь.

Каньон за это время нисколько не изменился. Разве что живности в виде разнообразных ящериц, снующих туда-сюда, да птиц, стало больше. Иеремия проделал весь путь без особых проблем, ему больше не надо было озираться по сторонам в ожидании нападения. Ради экономии времени он не устраивал привал, не задерживался возле места, где они подобрали Жан-Люка. Он просто ехал в перед с умеренной скоростью, чтобы лошади не выбились из сил раньше времени.

Сюрприз его поджидал у места назначения. Сначала Иеремия заметил следы от копыт. Он хоть и не был следопытом, как Хев, но даже ему показалось, что следов больше, чем нужно. А потом за последним поворотом он заметил двух верховых. Иеремия машинально положил руку на рукоятку револьвера. Верховые заметили Иеремию, но никаких враждебных действий не предприняли. Подъехав ближе Иеремия заметил, что это индейцы. К какому племени они принадлежат он не смог разобрать. Боевого раскраса нет – уже хорошо. Иеремия убрал руку с револьвера и поднял в приветственном жесте. Индейцы приветствовали его в ответ, но никакого интереса к его персоне не проявили. Иеремия проехал мимо и к своему удивлению обнаружил, что индейцы устроили здесь стоянку. И уже довольно давно: шатров видно не было, костры догорали, кое-кто уже складывал пожитки. Иеремия заметил, что среди них нет ни женщин, ни детей. Первой, что пришло ему на ум: охотники. Но, зачем тогда они забрались в этот безжизненный каньон? Да и для охотников их отряд слишком многочислен. Они пришли сюда с какой-то конкретной целью. Иеремия решил расспросить их. Для этого он направился к группке индейцев, собравшихся вокруг догорающего костра. К своему удивление он заметил среди них и своего друга.

– Хев!

Индейцы разом повернулись к Иеремии. Взгляд их был суров, но не враждебен. Как-будто Иеремия нарушил какую-то традицию, но для белого это простительно. Хев поднялся и подошел к Иеремии. Держался и выглядел он вполне не плохо для раненного.

– Не ожидал, что ты так скоро вернешься, – сказал он.

– Ты шутишь что ли?! Ты думал, что я тебя здесь брошу?

– Не люблю я долгие прощания.

– Какие еще прощания? О чем ты вообще?

– Видишь ли, друг мой, пришло время быть со своим народом.

Иеремия хотел было возмутиться, мол, почему именно сегодня пришло это время. Но потом кое-что заметил. Точнее, наоборот, кое-кого не хватало.

– Где Жан-Люк?

Хев просто покачал головой.

– Жан-Люк больше не твоя проблема.

– Вот как!

– Да, друг мой. Теперь это наша забота. Ведь это наша земля. И она отравлена. Наш долг – очистить ее. Поэтому я должен уйти со своим народом.

В этот момент за спиной Иеремии появился пожилой индеец. Откуда он взялся? Он совершенно точно не сидел возле костра, мимо него Иеремия не проезжал. И тем не менее – вот он. Индеец опирался на посох. Древко, как и положено было украшенный перьями, амулетами. А навершие увенчивалось черепом какого-то рогатого животного. Иеремия такого еще не встречал. Рога, как у оленя, а сам череп больше походил на козлиный. Но самое интересное заключалось в том, что на древке были вырезаны такие же символы и узоры, как и на стволе Скофилда. Очевидно, что перед ним вовсе не охотник, а шаман.

– Мудрый Вемэтин утверждает, что он изгонит дух Вендиго. Это его долг. Он просит уважать наши обычаи и не мешать.

Иеремия обреченно кивнул. Спорить с индейцами, касаемо их верований он не имел морального права, да и не хотел. Старый шаман опять исчез из виду.

– Садись с нами! Отобедай! Оленина удалась на славу.

– Спасибо. Я думал, ты голоден, поэтому захватил всего лишь кусок пирога.

– Пирог никогда не бывает лишним!

Усевшись в круг Иеремия передал Хеву пирог, а заодно и пакет с лекарствами. Пока Хев уминал пирог, Иеремия наслаждался жареной олениной. Разговор у них шел будничный. Словно им не предстояло расстаться на неопределенный, но очевидно долгий, срок. А события прошлого вечера были чем-то давно забытым и малозначимым. Другие индейцы в разговор не вмешивались. Любые попытки втянуть их в беседу были неудачны – говорили они мало и крайне неохотно. В конце концов Хев и Иеремия оставили эти попытки и просто наслаждались компанией друг друга.

Вскоре с обедом было покончено. Индейцы стали проявлять признаки беспокойства – пришло время расставаться. Без лишних сантиментов Хев и Иеремия поднялись и пожалили друг другу руки. В голове Иеремии мелькнула мысль, которую он не преминул озвучить.

– Что передать Джоанне?

Хев молча вынул какой-то предмет и протянул Иеремии. Это был ловец снов, с которым он последнее время не расставался.

– До встречи!

– До встречи, друг мой!

Хев сел в седло и напоследок обернулся.

– Оставь мою лошадь себе – она о тебе позаботиться!

– Спасибо. А как ее зовут-то?

– Джон, – сказал Хев с улыбкой.

– Так это же кобыла!

– Я знаю!

И индейцы тронулись в путь. Не смотря на одолевшую его тоску Иеремия все же обратил внимание на тот факт, что индейцы поскакали в сторону пещеры. Либо они знают выход из нее, либо в темноте и тумане Иеремия с компанией не заметили тайную тропу. Второй вариант был маловероятным. Кто угодно мог пропустить тропу, но только не Хев.

Полный грустных мыслей Иеремия поплелся обратно. Остановился он только раз – напротив остатков дилижанса Жан-Люка. Ничего, кроме деревянного остова уже напоминало о трагедии. Животные уже растащили трупы, а ветер заботливо присыпал песком лужи крови. И если раньше это место наводило ужас или тревогу, то сейчас – ничего. Неужели к этому месту лежал весь его жизненный путь? Неужели результат этого путешествия – ничего?

Иеремия прислушался к своим чувствам и мыслям. Пустота. Только ветер резвился в волосах да нагонял холод, напоминая незадачливому путнику, что он все еще жив, а значит – его путь продолжается. С одной стороны, мысль обнадеживающая, а с другой…

Пустота. Она поселилась в нем, когда он лишился родных. Тяжкий удар судьбы – да. Но Иеремия-то был жив, а значит – его путь… Его путь – месть. И выбрал он его осознанно. Да, желание отомстить – вполне понятное чувство. Вот только полезное ли? Куда оно привело юного Олдена? К разбитому дилижансу? В итоге – да. Но сначала оно привело его к охотничьей хижине. Тогда Иеремия совершил акт возмездия. Он желал смерти мразям, убившим его семью смерти. Это вполне естественно в этом мире. Но, он желал большего – самолично убить их. И убил. Мимолетное удовольствие, а затем… все та же пустота. Пустота ширилась, когда Иеремию оторвали от друзей и отправили в детский дом. Пустота крепла, когда Иеремия расстался с Док.

И тогда, неудовлетворенный, он назначил себе новую жертву – Судью, человек, что принес беду в его дом. И вот он тоже мертв. Иеремия убил его. Он может сколько угодно повторять, что сделал это из жалости, на факт остается фактом – он хотел нажать на спусковой крючок. И нажал. Мимолетное удовольствие, а затем… Хев исчез, Док при смерти… Иеремия завершил очередной полный цикл мести.

Что делать теперь? Назначить новую жертву? Кого? Анну? Да, она заняла место Судьи и вот-вот станет виновницей новых бед. Или может Жан-Люка-Генри-Мать-Его? Если верить Анне, то это он навел беду на них всех. А дальше? Допустим, он убьет всех чудовищ. А что делать с последним – с ним самим? Он ведь не многим лучше. Он – убийца. И, что делать с пустотой? Очевидно же, что убийствами ее не прогнать. Найдет он в себе силы добить последнее чудовище и пустить себе пулю в голову? Или же пустота, наконец, доконает его, и он скатиться в безумие?

Он все еще жив, а значит – его путь продолжается. И кто сказал, что это будет путь мести? Да и зачем? Чтобы сделать полный цикл мести? Нет.

Иеремия вспомнил моменты, когда пустота отступала: первая встреча с Док, воссоединение с Хевом… Да, пускай Хева не догнать и не вернуть, но он жив. И Док здесь, рядом, ждет его.

Глупец! Если бы он понял это раньше, буквально вчера! Но, это уже неважно – судьба благосклонна к нему, дает очередной шанс. В этот раз он его не упустит!

Иеремия вернулся в Шаттер-Крик незадолго до заката. Городишко словно вымер. Фонари горели, в лучшем случае, через один. На пыльных улицах скопились огромные горы мусора. То ли Шаттер-Крик рассыпался на глазах, то ли он всегда был таким убогим. Просто на это никто не обращал внимания.

– Алый закат, мистер. Сегодня точно пролилась чья-то кровь. Много крови, мистер.

Иеремия едва не отшатнулся в сторону. Забулдыга на въезде никуда не делся. Но от его импозантности не осталось и следа. Он с ног до головы был покрыт пылью и грязью, что едва выделялся на фоне камня, к которому он прислонялся. Иеремия смерил его взглядом и пошел дальше. Забулдыга рассудительно не стал его останавливать и клянчить выпивку.

Дойдя до салуна, Иеремия увидел одинокую фигуру, приближающуюся к нему. Дело вовсе не в том, что она была единственным движущимся объектом на улице. Нет, не это привлекло его внимание. Фигура двигалась и выглядела крайне неестественно. Она, а это определенно была женщина, обладала длинными руками и очень короткими ногами, которые не гнулись в коленях. Подойдя ближе, Иеремия рассмотрел палку, на которую она опиралась, и ноги которых не было вовсе. Вместо ног были убогие и грубые деревянные протезы, если их можно так назвать.

– Прошу Вас, добрый сэр! Подайте моим крошкам!

– Я лучше сам куплю тебе выпивку, – пробормотал Иеремия. И тут, внутри его души зародилось какое-то странное чувство. Давно забытое чувство жалости.

– Нет, сэр! На лекарство. Для моих крошек.

Иеремия сунул руку в карман и выгреб все монеты какие только попались в его лапу. Сумма набежала приличная. Нищенка скрючилась и начала рассыпаться в благодарностях. Иеремия нащупал другой рукой золотой самородок. Потом в его голове блеснула мысль, и он спросил:

– Откуда ты?

– Я всю жизнь живу здесь, сэр. За домом пекаря.

– Всю жизнь? – нищенка кивнула. – Для детей?

– Да, сэр… – ее голос дрогнул. Видимо, ей показалось, что Иеремия решит, что она врет, передумает и заберет монеты.

Но Иеремия молча достал самородок и добавил его в горку из монет в маленьких ручках нищенки. Из ее глаз хлынули слезы.

– А теперь ступай! Купи уже, что собиралась.

Нищенка бросилась прочь так быстро, как только позволяли протезы. Она добежала до лавки мистера Хиггинса. Иеремия припомнил ассортимент. Лекарства, еда, инструменты и материалы. Совершенно точно – выпивкой мистер Хиггинс не торговал. Иеремия видел, как нищенка выскочила из лавки с большим пакетом и исчезла в пыли и дрожащем воздухе.

– Надеюсь, у Вас найдется что-нибудь и для меня, – окликнул Иеремию голос откуда-то снизу.

Иеремия обернулся на голос и увидел доктора Джейна. Тот сидел на ступеньках борделя и ловко перебрасывал кольт из одной руки в другую. Иеремия лениво мотнул головой. Доктор Джейн поднялся, стряхнул с брюк пыль и нетвердой походкой пошел в салун.

– Как она? – спросил Хев вдогонку.

– Ждет Вас, – бросил через плечо доктор.

Док лежала в постели задумчиво глядя в окно на заходящее солнце. Погруженная в свои меланхоличные мысли она даже не обратила внимание, как вошел Иеремия. Спустя лишь пару секунд она лениво повернула голову, взглянуть на незваного гостя. Завидев Иеремию, она заулыбалась и протянула к нему руки. Тот нежно сжал ее ладонь. Хотел уже было прижаться к ней губами, но Док поспешила высвободиться. Отряхнула руку от пыли о край кровати и снова протянула Иеремии, как ни в чем не бывало. Намек был ясен. Иеремия прошел в дальний конец комнаты на ходу стягивая пыльный плащ.

– Где Хев?

– Ушел.

Иеремия уже смывал пыль и грязь с рук, лица и шеи на случай, если Док вдруг решит обнять его. На поцелуй он даже не рассчитывал. Максимум – неловкие касания рук. В конце концов, она спросила где Хев, а не как он сам.

– А Анна?

– Ушла.

– Вместе что ли?

Иеремия оценил шутку и слегка улыбнулся, уткнувшись в полотенце.

– Отправишься в погоню?

– Нет, – сказал Иеремия, отбрасывая полотенце и подходя ближе. – Останусь здесь. С тобой.

Он вложил в свою улыбку всю душу, любовь, нежность. А Док и бровью не повела.

– Не самая лучшая идея, если даже твой лучший друг сбежал от тебя.

Вот тебе раз! Иеремия аж опешил. Он так спешил к любимой женщине, для которой он теперь чужой, как выяснилось. Вот так ирония! Вот тебе и новая жизнь! С другой стороны, чего он ожидал – он же сам и ранил ее. Дважды. Один раз – в сердце. Другой раз – в живот. Буквально.

Это была очередная злая шутка Док. Увидев, к вытянулось его лицо она звонко засмеялась. Смех отозвался болью в животе, но она не перестала. Наконец она взяла Иеремию за руки и прижалась щекой к его ладоням. Потом вновь отстранилась и принялась вытирать щеку.

– Что? Я же вымыл руки!

– Да, но не высушил.

Они оба засмеялись. Иеремия нежно поцеловал ее в лоб и устало плюхнулся в кресло возле кровати. Они оба чертовски устали. Иеремия хотел взять Док за руку, но она не позволила.

– Что это? Можно взглянуть?

Док указывала пальчиком на скомканную бумажку, лежащую на полу. Птица со сломанными крыльями! Видимо рисунок выпал, когда Иеремия снимал плащ.

– Это ерунда…

– Дай посмотреть! – скомандовала Док.

Иеремия протянул ей бумажку. Док, несмотря на свою слабость, быстро ее развернула. Иеремия догадался, что Док решила будто это любовная записка.

– Красиво! – сказала она спустя время. – Это же та злобная гадина нарисовала? Хм, может она не такая пропащая…

– Красиво? Покалеченная птица?

Иеремия хотел было сказать, что ее ранили в живот, а не в голову, но вовремя прикусил язык. Док же терпеливо развернула рисунок к нему и ткнула пальчиком куда-то в угол.

– Сам ты покалеченный! Видишь? Это распахнутая клетка. Эта птаха свободна. Вот, что она здесь изобразила – свободу.

Док снова присмотрелась к рисунку.

– Знаешь, а может ты и прав – птичка и вправду какая-то не такая. Но, главное, что она свободна! – торжествующе закончила Док.

Она устало разжала пальцы и рисунок упал на пол. Иеремия воспользовался моментом и взял за руку Док. Она была холодной, ее била мелкая дрожь. Вот почему она избегала его касаний. Она хотела казаться решительной и смелой женщиной. А на самом деле была хрупкой, нуждающейся в любви и поддержке, девушкой. По щекам Док потекли слезы.

– Не смотри на меня! – сказала она отворачиваясь. – Не хочу, чтобы ты видел меня такой!

– Какой?

– Такой размазней.

– Я не встречал никого сильнее тебя. Ты не сломалась под ударами судьбы. Наоборот, обратила их себе на пользу. В конце концов, если бы не ты – мы бы с Хевом, и вправду, не вернулись с того каньона живыми. И нет ничего зазорного в том, чтобы позволить кому-нибудь заботиться о тебе. Просто, сейчас тебе больно и страшно.

– Ты правда считаешь, что я сильная?

– Да. Для девчонки.

Док вновь вырвала руку и ущипнула Иеремию.

– Больно же!

– Так тебе и надо!

Док предприняла еще одну попытку. В этот раз Иеремия был проворнее.

– Да хватит уже!

– Ладно-ладно! Поцелуй меня уже, наконец!

Иеремия повиновался беспрекословно. Когда они, наконец, разомкнули губы, он вернулся в кресло держа ее руку. Они говорили обо всем и ни о чем. Рассказывали, что сними приключилось после приюта. Как Иеремия ступил на путь охотника за головами. Как встретил Хева на горном перевале. Как Док основала публичный дом и отстаивала его независимость. Как Джоанна стала все чаще пропадать в салуне после смерти прошлого мэра пару лет назад. Они общались так, словно только-только встретились после долгой разлуки, а событий прошедшего дня не было вовсе. Док моргала все реже и реже, пока не заснула. Иеремия сидел не шевелясь, боясь потревожить ее сон. Но очень скоро осознал, что долго так не высидит. Спина начала ныть, а руку он и вовсе уже не чувствовал. Он попытался сесть поудобнее, но в этот момент Док открыла глаза и с силой сжала его руку.

– Когда я проснусь ты еще будешь здесь?

– Не бойся, я никуда не уйду.

Док тут же провалилась в глубокий сон. Дыхание стало ровным, хватка ослабла. Иеремия аккуратно высвободил руку из ее нежных пальцев и тихонько вышмыгнул за дверь. Да, он обещал не уходить, но это вовсе не значит, что он должен провести всю ночь в дурацком и неудобном кресле. Ему еще предстоял разговор с Джоанной.

Иеремия переступил порог салуна и не узнал его. В гнетущей полутьме на столах громоздились пустые бутылки и грязная посуда. Тапер, который раньше отыгрывал на отлично любую мелодию, был пьян настолько, что едва попадал по клавишам. Иеремия прошагал к стойке, сел рядом с Джоанной и заказал у скучающего бармена пива. Тот исполнил заказ. Иеремия едва пригубил напиток и отставил кружку в сторону.

– Сам пей эту мочу, а мне налей нормального!

– Это самое свежее, что есть…

Кружка пролетела над головой бармена и разлетелась вдребезги, ударившись об колонну. Чуть левее, и запасы питья бы резко сократились. Чуть правее, пострадали бы трофеи. Иеремия приподнял голову и заглянул в глаза бармена из-под полей своей шляпы. Тот пытался прикинуть, как лучше проучить нахала: достать мачете или обрез. Но встретившись взглядом с Иеремией, оставил эту затею и достал бутылку виски. Джоанна не издала ни звука, лишь слегка улыбнулась. Иеремия оценил вкус и потребовал повторить.

– Оставить бутылку?

– Да, – прохрипел Иеремия.

Джоанна молча пододвинула свой бокал. Иеремия наполнил его до краев золотистой жидкостью.

На Джоанну было грустно смотреть – она напоминала бледную копию самой себя. Не знай Иеремия, кто сидит рядом с ним, то подумал бы, что подливает благочестивой вдове, а не проститутке.

«Да что такого произошло между ними такого, что они так привязались друг к другу?»

– Он мертв, да?

Она говорила словно о чем-то незначительном. По крайней мере старалась. Только Иеремию не проведешь – он видел, с каким трудом он сдерживала дрожь. Она переживала, боялась услышать, что Хев мертв. Откуда он знал? От Хева. Замкнутый молчаливый индеец – таким был его друг. И чтобы понять, что у него на уме или на душе, приходилось всматриваться в его случайные жесты – дрогнет ли уголок губ, заходят ли желваки, хрустнут ли костяшки пальцев. Глядя на страдания Джоанны, Иеремия решил, что она заслуживает правду.

– Он жив.

– Тогда?..

– Он ушел со своим народом, – пояснил Иеремия. И прежде, чем Джоанна успела открыть рот, добавил:

– Так надо.

Этот ответ одновременно обрадовал и огорчил Джоанну. В ее глазах заплясали озорные огоньки, а в голосе, наконец, появилась жизнь.

– А мне он ничего не просил передать?

Иеремия молча достал из кармана небольшой амулет и положил на стойку. Джоанна схватила его с проворностью енота и прижала к груди.

– Знаете, что это значит? – Джоанна больше не сдерживала слез.

Иеремия лишь досадно покачал головой. А Джоанна, похоже, и не собиралась удостаивать его ответом. Она прижала амулет к губам, а затем со счастливой улыбкой на губах и слезами на глазах выбежала на улицу. Иеремия остался в одиночестве, если не считать разномастных пьяниц и бармена – так себе компания. Он допил бокал и вышел следом за Джоанной.

Подставив лицо вечернему ветру Иеремия смотрел на город, наслаждаясь моментом. Ведь это его последний день в качестве неумного мстителя, неутомимого охотника. В гаснущем свете дня дома и люди превратились в черные силуэты. Единственным светлым пятном была Джоанна. Она кружилась и пританцовывала в такт только ей лишь слышимой музыке. Иеремии было не сложно представить, что все ее мысли, слова и действия адресованы Хеву. Глядя, как ее хрупкая фигурка тает в лучах заходящего солнца, Иеремия в кои-то веки позволил себе небывалую роскошь – надежду.

Джоанна подняла руку в прощальном жесте заходящему уходящему дню. Иеремия последовал ее примеру.

XLII

Раны на лице Мэра уже начали затягиваться, но выглядел он все равно скверно. Но, Дэш даже не смотрел в его сторону. Он сидел неподвижно, наклонив голову, длинные волосы закрывали большую часть лица. Мэр от нетерпения стал нервно переминаться с ноги на ногу. Он бы уже давно сбежал, но Форд и чертов старик обещали его пристрелить. Форд может и не станет стрелять, а старик вполне мог и выстрелить. Может это и не возымеет нужного эффекта. Но, очередное перерождение отнимет время, и Дэш может быть навсегда потерян. А если пойти против Дэша, то перерождений может и не быть вовсе.

– Ну и долго мне еще ждать смерти?

– Я не собираюсь тебя убивать. Тебя привели сюда не за этим.

– Меня оглушили, надели кандалы, бросили в багажник и выбросили на вонючем кладбище! Для чего? Чтобы я загадки отгадывал? Да…

– За справедливостью, – спокойно перебил Дэш.

– О! Вот как! Даже не представляю, что ты под этим понимаешь… – усмехнулся Мэр, – Ладно! Посмотрим, что ты сможешь! Раз ты этого так хочешь, давай, твори справедливость!

Сказав, Мэр картинно раскинул руки в стороны. Дэш поднял взгляд на вовсю улыбающегося врага. Дэш стремительно соскочил с плиты и оказался в нескольких сантиметрах от лица Мэра. Душа истинного монстра скрывалась за черным занавесом. Существо, ныне известное как мэр печального города, под занавесом ухмылялось и корчило гримасы отдаленно напоминавшие человеческие. Ни о каком прощении или даже элементарных человеческих отношениях речи нет. Это просто мерзкий звереныш с набором примитивных потребностей. Несмотря на то, что он всегда находился в тени злодейств, совершенных порабощенными им людьми, Дэшу показалось, что и за ним маячила тень. И хоть это было мимолетное видение, Дэшу показалось, что он уловил некое отличие: оставаясь в тени Мэр давал указания, нашептывал, склонял на свою сторону. А эта тень была более могущественная, словно кукловод.

«А за, что мне его ненавидеть? – задал себе вопрос Дэш. – Да, он сотворил тех тварей, что лишили меня семьи. Но приказ-то отдал не он». И тут о себе дали знать призраки, кружившие поблизости. Каждый раз, когда Дэш смотрел на них, он видел себя. Беспомощного, истекающего кровью на полу не в силах пошевелиться, обреченного смотреть на страдание дорогих ему людей. Дэш не понимал: то ли призраки были на его месте, то ли он был на их. Но их ярость и боль передавалась ему.

– А можно использовать свои способности в ином ключе, – продолжил Мэр, чем отвлек Дэша от мрачных дум. – Да, ты можешь убить меня. Не скрою – меня это пугает. Но, не я убил твою семью и девушку. Я могу указать на тех, кто тебе нужен. Делай с ними, что захочешь. А потом с твоей помощью мы призовем к ответу тех, кто нас такими сделал.

Наступило долгое молчание.

– Что? Неужели ты думал, что я какое-то первородное Зло?

– Может и нет. Но зла ты сотворил достаточно!

– Звучит так, словно ты сам себя уговариваешь! «Достаточно зла»! Сам себя слышишь? Неужели кому-то есть дело до горстки организмов на огромном камне. Сам этот камень лишь пыль на ветру. Что уж о людях говорить? «Достаточно зла»! Ты не представляешь, сколько зля я видел! Сколько перенес на своей шкуре! Да, я пустился в блуд и разврат, едва осознал свою силу. А кто бы поступил иначе? Может ты, Анна? Давай! Выходи! Хватит прятаться в тени!

Из темноты вышла Анна. Скорее выплыла, как привидение из тумана. Она была одна. Дух ее матери не последовал за ней на святую землю.

Для Дэша ее появление не было сюрпризом. Он почувствовал ее, как только она переступила границу кладбища. Он даже не удостоил ее взглядом. Продиктовано это было не брезгливостью или чувством превосходства. Просто, как только боль призраков, пришедших за Анной, сольется с его болью, он уже не сможет сдерживать ярость. Это пугало его.

– Что, моя дорогая Анна? Разве я не прав? Не припомню, чтобы ты гнушалась плотских утех! Конечно, я знаю, что ты делала это от отчаяния. А теперь соври нам, что тебе это не нравилось.

– Я их любила! Ты, убийца!

– Прям всех? Ой ли, моя дорогая? У тебя всегда есть оправдания! Таким образом ты бежишь от реальности – от осознания того, кто ты на самом деле! А теперь вспомни, что ты делала ради поддержания своей силы и красоты? Ты варила детей заживо! Не скажу, что я такого не делал… Но, тут уже вопрос в количестве. И не забывай, что именно ты убила семью нашего друга. Но, убийца здесь именно я. «Достаточно зла»!

Мэр торжественно обернулся к Дэшу. Но тот и бровью не повел – он уже все знал. Теперь он решал, что делать дальше. Его мысли метались из крайности в крайность. Разорвать ли уродцев перед ним? Простить ли? Он живо представил себе сцену расправы. Как он срывает лицо с Мэра и надевает поверх своего. И в этом чудовищном облике начинает истязать Анну. Дать призракам надругаться над ее плотью! Вырвать ей сердце! Вернуть тех, кто ей дорог, а затем растоптать их души у нее на глазах! А когда она лишиться разума, причинить ее духу такую боль, что мигом выведет ее из забытья! И продолжать ее пытать даже в глубинах ада, чтобы самые изощренные демоны устыдились! Останется только щелкнуть пальцами, и призраки разорвут Мэра на части и доставят в ошметки в соседний котел.

Дэш чуть ли не физически разогнал только что созданные образы. Дело в том, что призраки заволновались, и Дэш начал терять над ними контроль. Мэр и Анна, словно видели мысли Дэша. Выглядели они уже не так самоуверенно. Дэшу показалось, что тьма позади них стала… плотнее. Чем дольше Дэш в нее вглядывался, тем отчетливее проявлялась фигура. Высокая фигура в черном плаще, прикрывающем выступающую броню.

Страж!

Страж не призывал к ответу, а лишь безмолвно наблюдал. И никто, кроме Дэша не замечал его присутствия.

– Вы цепляетесь за нормы морали только потому, что боитесь того, что будет после. Для меня нет «после»! И я использовал эту способность, чтобы узнать, что находится по ту сторону ткани бытия. Вспомни, когда-то ты мне в этом помогала, моя дорогая! Все свое существование мне приходилось бороться! Сначала с жестокостью мира, потом невежеством, теперь с ханжеством. Что стоит жизнь человека по сравнению с развитием человечества? Убийства? Да, я убил кучу людей. Из прихоти, любопытства, отчаяния, злобы. Да кто вспомнит их имена, чтобы призвать к ответу?

– Они помнят, – спокойно сказал Дэш.

На его лице играла злобная ухмылка. Он, наконец, нашел решение своей дилеммы. А смотрел он куда-то за спину Мэру. Тот обернулся. Позади него стелился туман, из которого поднимались мертвецы. Мэр перевел взгляд на Анну. Она тоже улыбалась.

– А не найдется ли среди них тех, кто убивал меня? – съязвил Мэр. – Зря смеешься, моя дорогая! За тобой очередь не многим меньше. Она выстроилась, когда ты поставила свои обиды выше чужих желаний. Я дал тебе возможность идти по пути созидания, и не повторять моих ошибок. Ты же выбрала путь разрушения! – парировал Мэр.

– Это все, чтобы остановить тебя! Остановить Зло! Это ради блага!

– ЛОЖЬ!!!

Дэш потерял контроль и схватил Анну за горло. Страж приблизился. Но Дэш не обратил никакого внимания, на его грозную поступь. Ему было плевать на всеобщее благо, на Зло и прочую ерунду. Его семья погибла за чужие идеи. Никто не спросил его. Никто не спросил его семью! И теперь эти твари – убийцы, развратники – рассуждают, кому, как будет лучше. Дэш был готов пытать их самыми изощренными пытками этого мира до смерти. А после смерти рвать их души снова и снова пока длиться вечность.

– А дальше, что? – спросил его отец.

Дэш не знал наяву это или же плод его воображения. Ни Мэр, ни Анна не замечали отца, который стоял в метре от них. Дэш сомневался еще и потому, что дух отца говорил отчетливее, чем дух матери.

– Ты можешь их уничтожить. А дальше, что? Ты будешь жить этим мгновением? Мгновением своей силы. Мгновением своего отмщения. Или вернешься в то мгновение, когда ты был любим? И когда тебя любили.

Дэш вспомнил мгновение, о котором говорил отец. Тем мгновением была его жизнь.

Дэш посмотрел на Анну. Уже не как палач, а как сторонний наблюдатель. И то, что он увидел, испугало его. Под вуалью он видел поломанную некогда прекрасную девушку, превратившуюся в безобразную злобную старуху. Кожа свисала с костей, волосы поредели настолько, что напоминали паутину. Но самым страшным было его отражение. Оно сливалось с образом, который видели в нем Мэр и Анна – клыкастого свирепого монстра. Челюсти которого смыкались в миллиметрах от лица старухи.

– Нет… – застонала Анна.

– Нет? Нет?! Ты лишила меня всего!

– Да-да, – залепетала Анна. – Я заслужила это. Да! Но, если ты убьешь меня, то он победит. Нет, я пощады не прошу… просто не дай ему победить!

– Он не может, моя дорогая. Сейчас у него хоть надежда есть. Пусть не вернуть все, а не потерять окончательно! – ответил ей Мэр.

– Ты прав, – согласился Дэш. – Я не могу. А они могут.

Дэш снова кивнул в сторону призраков. Их стало еще больше. Теперь они уже заполняли все пространство. Сложно было определить какие пришли за Мэром, а какие за Анной. Мэр видел их, и они его пугали.

Мысли Анны занимала только месть. Дэш мельком заглянул в души Мэра и Анны и убедился, что никакого раскаяния они не испытывают. Они истинно верят в свою правоту.

– Ваши обиды послужили причиной страдания многих людей, – сказал Дэш не обращаясь ни к кому конкретно. А затем повернулся к Анне. – Теперь ты просишь меня об отмщении. Хорошо! Для начала вспомни своего сына. Вспомни, как смерть забрала его из колыбельки.

Дэш проник в душу Анны и вытащил ее воспоминание наружу. Невыносимая боль утраты придавила ее к земле. Она плакала, стонала, умоляла Дэша прекратить. Мэр с любопытством смотрел на всю эту картину.

– Вспомни своего мужа, который отверг тебя после.

Анна начала рыть землю руками, лишь бы укрыться от болезненных воспоминаний. А призраки словно сговорившись устраивали пантомимы, бесконечно множа болезненные для Анны образы.

– Вспомни свою мать, которую увели на суд! Своего отца, которого якобы разорвали звери!

– Хватит!!! – завопила Анна.

– Вспомни, что ты испытала после их утраты.

Дэш говорил это с дьявольской улыбкой на губах. Он сам не так давно просил Форда добить его. А теперь на его месте Анна! Теперь она прочувствует его боль! Наконец-то! Но Дэш еще не закончил.

– А теперь скажи мне, ты хочешь его смерти?

– Да… – еле слышно простонала Анна.

– Хорошо, – Дэш повернулся к Мэру.

– Если ты меня убьешь, то никогда не увидишь…

– Да не собираюсь я тебя убивать!

Мэр нервно выдохнул.

– А вот насчет них, опять же, не уверен, – Дэш вновь указал на призраков. – Они тоже ждут, что я начну тебя пытать. Но, сейчас они подозревают, что от меня они справедливости не дождутся…

– Они мне не страшны! Я веками ходил среди них!

– Но, не в моем присутствии. Я их как-то усиливаю что ли… И избежать их гнева тебе поможет только одно – раскаяние. И то не факт, что они найдут в себе силы тебя простить.

Мэр хотел бежать, но остался намертво прикован к земле. Призраки перестали быть неясным облаком. Они стали осязаемы. Они выворачивали ему суставы, сдирали кожу, разрывали мышцы и сухожилия. Они делали все, чтобы сорвать вуаль и расправиться с мерзким зверенышем, что скрывался внутри. Если бы Мэр не был парализован страхом, он бы вопил от отчаяния и боли.

Дэш отвернулся. Он много повидал за последнее время. Но то, что он видел сейчас, было слишком. А вот Анне происходящее, видимо, доставляло удовольствие. Она едва заметно улыбалась. Дэшу было противно видеть, как она радовалась чужим страданиям. Дэш вспомнил себя. Как он чувствовал облегчение, когда призраки пытали мерзостей. Именно облегчение, а не радость. Мэр, конечно, виновен. Но его смерть не должна выставляться на потеху.

И тут раздался крик полный страданий. Дэш развернулся с целью разогнать призраков. Но не вышло. Призраки жгли его, словно медузы, и не подпускали к своей жертве. Но, и Дэш не сдавался. Призраки заполнили все видимое пространство. Дэш уже не видел ни Мэра, ни кладбища. Только истерзанные болью, мстительные духи. На мгновение Дэшу показалось, что он вновь увидел стража. Тот размахивал огромным мечом. Пытался он защитить Мэра от призраков или, наоборот, прорубался к нему, чтобы лично привести к суду. Вскоре и его исполинская фигура исчезла в призрачном тумане.

Вскоре призраки начали атаковать Дэша по-настоящему. Они готовы были разорвать его, лишь бы он им не мешал. И даже его смерть бы их не остановила, как и в случае с Мэром. От его тела остались лишь ошметки, земля была пропитана кровью, части тела были разбросаны по округе. При этом он продолжал мучиться и вопить.

Дэш не торопился разделить участь Мэра и продолжал яростно отбиваться. Он не знал, как бороться с бесплотными существами. Поэтому выбрал тактику уличной драки, концентрируя свою силу в кулаках. Со стороны казалось, что Дэш сражается с воздухом. И воздух выигрывает. Дэш не наносил призракам никакого урона. А вот они весьма уверенно увечили Дэша. Только сейчас Дэш сообразил, чего добиваются призраки: сорвать его вуаль и добраться до монстра, сидящего в нем самом. В своей безумной ярости они не отличали его от Мэра.

Дэш уже смирился со своей беспомощностью и скорой смертью – для него это было не впервой. В отличии от Мэра он готов ответить за свои грехи. Только он нес ответственность за свои действия. Не Мэр и не Анна. Дэш собрал остатки сил и атаковал. Поначалу ему удалось освободиться от призрачной хватки даже нанести урон нескольким призракам. А потом повалился наземь. Дэшу показалось, что призраки отступили. На деле они продолжали сражаться… с другими призраками.

Дэш оглянулся и увидел Анну. Она стояла на холме между двух колонн, в которых были заточены стражи. Ее волосы и одежда развевались в разные стороны, хотя ветра не было. Она делала какие-то пасы руками, а взгляд был устремлен в пустоту. Таким образом она командовала призраками. Те, повинуясь ее воле, продолжали рвать друг друга на части, пока вновь не превратились в неясную дымку. Еще два стража вырвались из порталов принялись рубить злобных призраков.

Сквозь дымку Дэш смог рассмотреть, что осталось от Мэра. Точнее, от него не осталось ничего, кроме пятна крови и клочков одежды.

– Они отступили, но это не надолго, – Анна помогла Дэшу подняться.

– Это ничего не меняет!

– Злость тебе не поможет. Только погубит!

Дэш нехотя признал, что она права. Дэш проследил за взглядом Анны. Она смотрела на пятно крови, которое когда-то было Мэром. Дэш прислушался. Вопли Мэра притихли, но не прекратились. Только звучали они не в этом мире.

– Довольна? Что ты чувствуешь?

– Пустоту… – сказала Анна со слезами на глазах.

Стражи отступили, но не исчезли. Они стояли и ждали. Призраки перестали рвать друг друга на части. Они дымкой кружили у ног стражей.

Дэш дал Анне время осознать происходящее. То, что происходило в ее душе походило на взрыв сверхновой. Сначала, Дэш заставил ее заново прочувствовать всю боль утраты. А потом на ее месте образовалась черная дыра, которая пожирала ее изнутри. Для Дэша этот момент еще не наступил, ведь он еще не решил, что делать с Анной. Убить ее нельзя, иначе пустота сожрет его, и окажется, что все было напрасно. Но, не оставлять же ее в живых! Она может повелевать призраками, пусть и недолго. Доверить правосудие призракам – план ненадежный. Поэтому Дэш заглянул в ее душу. Может, он увидит то, что поможет ему сменить гнев на милость. И он увидел. Это была очередная душа, которая стремилась к свету, а в итоге скатилась в кромешную тьму. Она так отчаянно пыталась отомстить и спасти мать, что не заметила, как перешла грань. Она отчаянно пыталась вернуться на путь добра, вот только судьба была против. А может и не судьба вовсе, а чья-то злая воля. Вот только заглянуть в душу Мэра, чтобы выяснить о его причастности, Дэш уже не мог. От души Мэра ничего не осталось.

Воспоминания Анны начали рассеиваться, а их место стали заполнять призраки. Анна понимала, что это конец. И для нее, и для Дэша. Прощение – вещь тяжелая. Для того, чтобы быть добрым или милосердным требуется сила. И этой силы Дэшу страшно не доставало.

– Мне страшно…

– Хотел бы я тебя утешить.

– Не хотел, – слегка улыбнулась Анна.

– Могу посоветовать только одно: раскаяться. Не повторяй его судьбу.

Дэш кивнул в сторону кровавого пятна.

– Я не смогу! Этот дьявол получил по заслугам! Это он меня совратил!

– Да хватит уже! Он не дьявол. Ты не Ева. Да и я не Иисус. Мы наделены свободой воли! И по собственной воле творим зло или добро!

– Раскаяние… Разве оно поможет? Бог выгнала Адама за меньшее…

– Как раз за это! Не за нарушение его запретов он их изгнал. А за то, что Адам именно не раскаялся в содеянном! Да еще и солгал Богу! Всеведущему Богу! Ты хоть не лги. Хотя бы самой себе.

Анна замолчала. Она даже перестала шмыгать носом. Казалось, она даже не дышала.

– Серьезно? Неужели за сотни лет ни один из вас не додумался изучить библию?

Анна не ответила. Она продолжала неподвижно стоять и смотреть в пустоту. Призраки рассеялись окончательно и стражи пришли в движение. Один положил руку на плечо Анне. Второй – подошел к Дэшу, закрывая обзор своим плащом. Ни один страж не проронили ни слова. Тот, что стоял перед Дэшем просто молча протянул ему руку.

– Я еще не готов… – прошептал Дэш.

Вопреки ожиданиям, страж не поразил его мечом, не укрыл плащом. Просто кивнул и отступил.

Туман из иного мира снова укутал Дэша. И не позволил ему различить в фиолетовом мареве, какая участь постигла Анну. Пришла ли она к свету? Или осталась черным пятном на земле? Туман рассеялся, призраки исчезли и Дэш остался один. Почти.

– Я ожидал чего-то более масштабного. Гром. Молнии. Эпического сражения между добром и злом, – услышал Дэш голос.

– Самые тяжелые сражения проходят внутри нас.

– Твоя правда.

Старик ковылял через кладбище с ружьем в руках.

– Зачем ружье? Собирался пристрелить Мэра? Или Анну?

– Тебя. По мне так лучше смерть, чем вечное рабство. Рад, что у тебя получилось выстоять в этом испытании, и мне не придется пускать его в ход.

– А получилось ли?

– Я видел, что стало с Мэром. А вот, что стало с Анной, я не рассмотрел.

Дэш опустил голову, закрыл глаза и прислушался.

– Я их не слышу. Не уверен, что они обрели покой. А вот, что они наконец-то в ином мире – факт. Не исключено, что Анна просто сбежала.

– На нее это похоже. Но, все выглядело так, что она примирилась с собой. Теперь твоя очередь.

– А лейтенант?

– С ним все будет в порядке. Он, наконец, получил то, что хотел.

– Покой.

– Отдых! – рассмеялся Старик. – Пора и тебе отдохнуть. Я пригляжу за вами.

Старик имел в виду могилы. Дэш и Старик обменялись коротким рукопожатием. И Старик, вооружившись граблями, принялся за уборку, а Дэш побрел в старый домик на окраине кладбища. В голове у него был хаос. Он думал о семье и Луне. Увидит ли он их? Что будет, когда он пересечет Стикс? А, что если он где-то ошибся и никогда их больше не увидит? Может использовать остатки сил и вызвать их на короткий момент? Просто сказать им, что любит их. А может, тот факт, что он их не видит это благой знак?

Неужели такой конец его ждет? Погруженный в свои мрачные мысли Дэш сидел в старом кресле напротив стола, на котором стояли фотографии. Он просидел остаток ночи вглядываясь в лица дорогих ему людей. Что бы ни случилось, он никогда их не забудет. Даже если его ждет ад, он сохранит память о них. Он сохранит то самое мгновение, когда любил и был любим.

Начало светать. Солнце окрасило золотом потолок и стены. Но, Дэш все еще сидел в тени, отбрасываемой рамками. Он понимал, что его путь окончен. Когда день вступит в свои права, его здесь уже не будет. Останется только пустое кресло.

Свет струится, тень ложится, – на полу дрожит всегда.

И душа моя из тени, что волнуется всегда.

Не восстанет – никогда! [30]

XLIII

Наступило бабье лето. Несмотря на то, что это синоптики зафиксировали рекордные показатели температуры для этого времени года, листва на деревьях быстро пожелтела и опала наземь монотонным шуршащим ковром. Самое золотое время для ребятни. Занятия в школе уже окончены, а домашнее задание еще не настолько сложное и серьезное, чтобы торопиться домой. В принципе, домашнее задание никогда не было особо важным, что бы из-за него спешить домой. Но в начале учебного года его легкость и незначительность позволяет подурачиться после школы со спокойной совестью и чистым сердцем. И именно самые бездумные, и лишь изредка великие дела, творятся именно в это время – в начале учебного года, после занятий, до прихода родителей.

И вот настало то самое золотое время для нескольких самых отважных и дружных представителей шестого класса одной из местных школ шагнуть за пределы дозволенного. Заброшенная стройка находилась достаточно далеко, чтобы можно было до нее добраться и вернуться домой прежде, чем родители поднимут тревогу. Учитывая тот факт, что там было совершено убийство, и никто так и не понес наказание, большинство матерей и учителей были уверены, что там располагается логово маньяка. Мужская половина, участвующая в воспитании и образовании детей эти домыслы не разделала, но готова была действовать более решительно, если их чадо нарушит запрет и будет замечено в области стройплощадки. И дабы сберечь нервы матерей от переживаний, а свои мягкие места от гнева отцов, школьники средних классов держались подальше. Недостроенный бассейн был исследован вдоль и поперек и не представлял былого интереса. Старое кладбище днем выглядело вполне мирно и безопасно, а вот старый дом за кладбищем на границе жуткого леса выглядел вполне зловеще. Настолько зловеще, что посещение его даже в дневное время было верхом храбрости. И вот, ведомые стремлением доказать свою смелость к дому аккуратно подбиралась небольшая группа одноклассников из пяти человек. Они пробирались чуть ли не ползком, оставляя полосы смятой высохшей травы. Они всячески старались передвигаться как можно тише и незаметнее. Чем ниже они склонялись к земле, тем сильнее их охватывало чувство эйфории, от осознания того, что они делают что-то запретное, а от того не менее важно и делают это скрытно.

– Не понимаю, что здесь может быть страшного… – сказала молодая особа с огненно-рыжими волосами, собранными в хвост.

– Зачастую, внешность обманчива. Но вам, девчонкам, этого не дано понять, – ответил лидер группы, понизив голос до благоговейного шепота.

Лидером был курносый мальчишка с сеновалом вместо прически. Собственно, и лидером он назначил себя сам – он был выше остальных и оказался единственным, кто осмелился ввязаться в спор с рыжей бестией, стоящей рядом. Суть спора заключалась в том, что мальчишки стали слишком трусливыми и слабыми и ни за что не осмелятся пойти в места, где девчонки спокойно разгуливают, не взирая на подстерегающие за каждым углом опасности. В чем-то они были правы: добровольцев, готовых присоединиться и до последней капли пота защищать мальчишескую честь оказалось только двое. Первым вызвался местный балагур и шутник, без него не обходилось ни одно более-менее авантюрное мероприятии. К тому же была возможность произвести впечатление на представительницу противоположного лагеря, к которой он испытывал смешанные чувства. Разумеется, эта самая представительница присутствовала на мероприятии вместе со всеми. Мальчишкам не дано было знать, но девчонок, готовых отправить в поход ко всем известному проклятому месту оказалось еще меньше. Рыжую возможность покрасоваться перед мальчишками интересовала не так сильно, как ее подругу. Ей действительно было интересно, почему об этом месте бродит столько слухов и правдивы ли они. В отличие от рыжей она не обладала беспокойным нравом, а была очень робкой и скромной. Причиной была лопоухость, которая, по ее мнению, была страшным проклятием и обрекала ее на одиночество. И потому она питала страсть к различным историям, в которых фигурировало таинственное и сильное чувство – любовь.

Вторым добровольцем был невысокий паренек в очках. Он был обладателем отличных оценок и плохого зрения. И чтобы не стать обладателем звания «ботаник класса» он участвовал во всех событиях, связанных с жизнью класса – будь то участие в школьном утреннике или драка с параллельным классом. И этот поход просто не мог состояться без его участия.

– Это просто ветхий дом, – не унималась рыжая, не обращая внимание на то, как горят глаза ее спутницы.

– Подожди ты, – продолжал шептать курносый лидер. – На этом месте старый гробовщик убил свою семью…

– Да-да, тела похоронил рядом с домом…

– Ни в коем случае! Жили они в другом месте. Он выманил их на пикник. Здесь еще кладбища в те времена не было.

– Подожди, – подал голос паренек в очках. – Этому кладбищу уже как бы не сотня лет.

– Вот! А представляешь сколько лет старому гробовщику?

Курносый сказал это с такой интонацией, что все разом притихли. Это прозвучало достаточно жутко, что даже шутник не осмелился произнести только что родившуюся остроту. А курносый продолжал историю. И по мере рассказа облака затягивали солнце, и на землю легла мрачная тень.

– Так вот, он их убил голыми руками. Но их призраки звали его. Сводили с ума. И в итоге он вернулся и на том самом месте, где совершил злодеяние, он построил дом. Где живет и по сей день, терзаемый призраками умерших. И будут они преследовать его вечно, пока он не раскается или не найдется тот, кто за них отомстит.

– Но не старого гробовщика надо бояться, – подал голос паренек в очках. – А призраков.

– Почему? – тихо спросила лопоухая. Дом уже не представлял для нее былого интереса – любовью в этой истории и не пахло.

– Да, он убил свою семью. Но проклял себя он сам. Не призраки стерегут его – это он их сторож.

Второй раз наступила тишина. Ни язвительных замечаний рыжей, ни каламбурчиков от шутника. Он, воспользовавшись, случаем, приобнял лопоухую, которая едва заметно дрожала то ли от холода, то ли от страха. Облака становились плотнее, а ветер сильнее – все это усиливало чувство страха.

– Так вот, он убил свою семью, потому что они были одержимы. А сам остался сторожить то Зло, что не удалось уничтожить. Но Зло не дремлет, оно совращает другие души, заставляя убивать своих любимых.

Заметив вновь вспыхнувший блеск в глазах своей спутницы, шутник вставил свое слово.

– Помните ту девушку, что нашли без глаз на стройке? Говорят, это сделал ее жених. А до этого он сжег всю свою семью. И что самое интересное, его часто видели вблизи этого домика, – все это ему рассказала его бабушка. Он не особо в это верил. До недавнего момента.

Возможность попасть под власть призраков поубавила желание идти в старый дом. И когда все уже были готовы сослаться на усталость и время, потраченное на разговоры, и вернуться домой, нашелся единственный смельчак. Ведомая любопытством она направилась к дому.

– Одержимая, – прошептал шутник и пошел следом, вытянув вперед руки на манер зомби.

Шутку никто не оценил.

– Я слышала, что нашего мэра принесли в жертву на этом кладбище, – прошептала лопоухая.

– Кто?

– Сектанты, – сказала очевидную вещь рыжая.

– Глупости! – отмахнулся паренек в очках. – Он сбежал из города. Какая-то афера с недвижимостью.

– Не с недвижимостью, а с земельными участками, – вставил свое слово шутник.

– А есть разница?

– И организатором схемы была тетка из библиотеки, а не мэр.

– Так она же его в жертву и принесла! – выкрикнула рыжая.

– И скрывается теперь в этом домике. А гробовщик ее сторожит, – подытожил шутник.

Никто не понял, шутит ли он или говорит всерьез. Начало было положено – мальчишки против девчонок. Отступать некуда, позади только честь. И ребята дружно бросились навстречу неизведанному, создавая столько шума, сколько было по силам. Чем больше нечисти они распугают на подступах к дому, тем лучше.

Оказавшись внутри, ребята снова приуныли – никаких явных следов темных сил. Обычный старый дом с облезающей краской на стенах, вздыбившимися полами и перекошенными оконными рамами. В единственной комнате, куда не проникла разбушевавшаяся флора, стояли стол с рамками для фотографий да кривое кожаное кресло. Ребята разбрелись по дому в поисках чего-либо интересного или таинственного. И только одна девочка никуда не двигалась, зачарованно глядя на фотографии в пыльных рамках. Обычные фотографии: на одной изображена семья из четырех человек, на второй – парень обнимал девушку. Что-то в этой фотографии не давало ей покоя. Обычный парень с длинными черными волосами, он же присутствовал и на другой фотографии. Красивый, но не более. Девушка обладала ангельской внешностью, в ее волосы была вплетена голубая лента, которая словно светилась наподобие нимба. Но это просто результат вспышки и больше ничего. То, что они обнимаются? Но все влюбленные так делают, не так ли.

Пока лопоухая девочка была занята фотографиями, ребята уже успели заскучать и исчерпав кладезь слухов, начали сами придумывать различные истории, связанные с обитателями дома, выдавая их за правду.

– Я слышал тот одержимый, был мертвецом или даже вампиром, – сказал кто-то.

– И где же он прятался от солнца, гений? – послышался женский голос.

– Там же где и все вампиры – в гробу.

– Что-то здесь не видно гроба…

– Мертвец встал, взял гроб и перетащил на крышу.

И в этот момент случилось единственное таинственное событие – сверху раздался внезапный грохот, сопровождаемый стонами. С криком вся компания вырвалась на улицу и пустилась наутек.

Остаток дня все провели в праздном безделье. Никто и не вспоминал больше о старом доме, охраняемом привидениями или от привидений. И только одна девочка, лежа в постели, вспомнила о фотографиях на столе. Тут она и поняла, что ее привлекло – глаза людей на фотографиях. Они словно маленькие лампочки светились во мраке помещения. Она повернулась на бок и безмятежно заснула, поняв в чем дело.

Ведь в их глазах светилась любовь.

Они счастливы. Навсегда.

Примечания

1

«Ворон», Эдгар Алан По, в переводе М. Зенкевича, 2002.

2

Ма́ра (др. – рус. мара, рус. мара, мо́рок, змора). В европейской мифологии – злой дух, демон, садящийся по ночам на грудь и вызывающий дурные сны, сопровождающиеся удушьем под весом демона, отчего сами дурные сны также стали носить имя кошмара.

3

Отрывок песни – «Дождь», авт. Алиса.

4

Термин, применяемый для пострадавших при различных инцидентах и умерших до прибытия медиков. В переносном смысле так иногда называют новый товар, полученный уже сломанным.

5

«Иисус Христос – Суперзвезда» (англ. Jesus Christ Superstar) – рок-опера Эндрю Ллойда Уэббера и Тима Райса.

6

Данте Алигьери. «Божественная комедия». Ад. Песнь 23/139. Перевод Минаева. «Слыхал того, как бес ко злу привержен. Он всякой лжи отец» – в переводе Лозинского. В обоих случаях Форд указывает на лживость Смотрителя. Прим. автора.

7

Мое сокровище (итал).

8

Скорость света = 299 792 458 м/с.

9

Имеется ввиду Стигийское болото.

10

Имеется ввиду река в Эпирской области Феспротии.

11

Сэм Спейд – вымышленный частный детектив, главный герой «Мальтийского сокола» и других произведений американского писателя в жанре «нуар» Дэшила Хэммета.

12

Санни Крокетт – вымышленный детектив-полицейский, главный герой сериала «Miami Vice».

13

Заложные покойники – по славянским верованиям, умершие неестественной смертью люди и не получившие после смерти успокоения.

14

Слоган игры GTA2.

15

Цитата из сериала Твин Пикс.

16

«Ворон», Эдгар Алан По, в переводе М. Зенкевича, 2002.

17

«Дюна» (англ. Dune) – первый роман Фрэнка Герберта из саги «Хроники Дюны».

18

Марк Твен.

19

Строчка из песни «Summer Wine» американского певца Ли Хэзлвуда.

20

Отсылка к цитате Гарри Каллахана в исполнении Клинта Иствуда, «Грязный Гарри», 1971.

21

По православным традициям первые три дня душа не отходит далеко от своего тела, постепенно отвыкает от физического тела и прощается с близкими. Правоверного мусульманина обязательно должны похоронить в день смерти до захода солнца.

22

В юриспруденции смерть человека наступает в момент гибели головного мозга.

23

Мэрион «Кобра» Кобретти – вымышленный лейтенант полиции, главный герой фильма «Кобра», снятого по роману Полы Гослинг «Честная игра».

24

Речь идет о Broken Wings в исполнении Mr. Mister.

25

Отсылка к припеву из Is This Love в исполнении Whitesnake.

26

Михаил Лермонтов. «Наполеон» (1829).

27

Гигантский кодекс – пергаментный иллюминированный рукописный свод начала XIII века. Формат листов – 89 см в высоту, 49 см в ширину (переплёт 91,5 × 50,1 см); включает 310 пергаментных листов, текст переписан в две колонки по 106 строк; толщина книги – 22 см, а вес блока – 75 кг; сдвинуть с места её можно усилиями двух человек.

28

«Отвага – вот истинное орудие мужчины. С ним не моргнув, сильные духом предстают хоть перед адовыми вратами. И даже легионы сил Тьмы бессильны против него».

29

Бритва Хэнлона (англ. Hanlon’s Razor) – презумпция, согласно которой при поисках причин неприятных событий должны прежде всего предполагаться человеческие ошибки, и лишь во вторую очередь – чьи-то сознательные злонамеренные действия.

30

«Ворон», Эдгар Алан По, Перевод К. Бальмонта, 1894.

Content

Евгений Ткаченко
Полный цикл мести

XVI

I

XV

XVII

XVIII

II

XIX

III

XX

IV

XXI

XXII

V

XXIII

XXIV

XXV

VI

XXVI

XXVII

XXVIII

XXIX

VII

XXX

VIII

XXXI

XXXII

IX

XXXIII

XXXIV

X

XXXV

XXXVI

XI

XXXVII

XII

XXXVIII

XXXIX

XL

XLI

XIII

XIV

XLII

XLIII

Примечания