Оливия Вильденштейн

Дом бьющихся сердец

Young Adult. Королевство воронов

Olivia Wildenstein

HOUSE OF POUNDING HEARTS

Copyright © 2023 by Olivia Wildenstein All rights reserved.

© Сухляева В., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Лючинский словарь

Altezza (Альтецца) – Ваше Высочество

bibbina/o (бибина/о) – малышка/малыш

buondia (бондиа) – добрый день/доброе утро

buonotte (боноте) – доброй ночи

buonsera (бонсера) – добрый вечер

Caldrone (Калдроне) – Котел

carina (карина) – милая

castagnole (кастаньоле) – пончик

corvo (корво) – ворон

cuggo (куго) – двоюродный брат

cuori (куори) – сердце

dolcca (дольча) – дорогая/милая

dolto/a (дольто/а) – дурак/дура

furia (фурия) – гнев

generali (дженерале) – генерал

Goccolina (Гокколина) – капля дождя

grazi (граци) – спасибо

– ina/o – ласкательное окончание к именам

Maezza (Маэцца) – Ваше Величество

mamma (мамма) – мама

mare (маре) – море

mareserpens (маресерпенс) – морской змей

merda (мерда) – дерьмо

micaro/a (микаро/а) – мой дорогой / моя дорогая

mi cuori (микуори) – мой родной / моя родная

nonna (нонна) – бабушка

nonno (нонно) – дедушка

pappa (паппа) – папа

pefavare (пефаваре) – прошу

picolino/a (пиколино/а) – малыш/малышка

piccolo (пикколо) – маленький

princci/sa (принчи/за) – принц/принцесса

santo/a (санто/а) – святой/ая

scazzo/a (скаццо/а) – оборванец/оборванка

scusa (скуза) – прости

serpens (серпенс) – змей

soldato/i (солдато/и) – солдат(ы)

tare (таре) – земля

tiuamo (тиуамо) – я тебя люблю

tiudevo (тиудево) – я перед тобой в долгу

zia (зия) – тетя

Словарь воронов

adh (а) – небо

ah’khar (акав) – возлюбленный/ая

ag (аг) – и

álo (а́ло) – привет

bahdéach (бадо́к) – красивый/ая

beinnfrhal (бенфрол) – горная ягода

behach (биок) – маленький/ая

bilbh (билб) – глупый/ая

bìdh (бай) – еда

chréach (крейок) – ворон

cúoco (кувоко) – кокос

dádhi (дайи) – отец

dalich (дали) – извини

dréasich (дрисси) – платье

éan (ин) – птица

fás (фас) – нет еще

fihladh (фило) – уйди

fìn (фион) – вино

fios (фиос) – знать

focá (фока́) – проклятье

guhlaèr (гулаир) – хорошо/ладно

ha (ха) – я

ha’rovh béhya an ha théach’thu, ha’raì béih (харофф бейя ан ха сок зу, харэй би) – до встречи с тобой я не жил, а лишь существовал

ionnh (йон) – мисс

inon (инон) – дочь

khrá (крау) – любовь

leath’cinn (ликен) – полуворон

mádhi (майи) – мама

mars’adh (марсо) – прошу

moannan (минан) – пара

mo bahdéach moannan (мо бадок минан) – моя прекрасная пара

Mórrgaht (Морргот) – Ваше Величество

mo (мо) – мой/моя/мое

moath (моф) – север

murgadh (муррго) – рынок

né (ни) – нет

ríkhda gos m’hádr og matáeich lé (рихда гос м’хадр ог матток ле) —

еще немного, и я его убью

rí (ри) – король

rahnach (раунок) – королевство

rih bi’adh (рибиo) – Король Небес

sí (си) – она

Siorkahd (Шуркау) – Круг

siér (сиур) – сестра

sé’bhédha (шехвеха) – пожалуйста, на здоровье

tà (тау) – да

tàin (тохн) – козел

tach (ток) – этот/эта/это

tapath (тапофф) – спасибо

thábhain (хаобен) – таверна

thu (ту) – ты

thu leámsa (ту леавмса) – ты моя/мой

tuiladh (тволо) – больше

Tuiladh fìn ag bìdh mars’adh (Тволо фион аг бай марсо) – Больше вина и еды, пожалуйста

uhlbheist (олбиихейст) – чудовище

Tach ahd a’feithahm thu, mo Chréach (Ток эд фэйтам ту, мо Крейок) – Небо ждет вас, мои Вороны

Историческая хронология

МАГНАБЕЛЛУМ

Великая война началась 522 года назад между Королевствами Люче и Шаббе.

Побеждает Коста Реджио и становится первым королем-фейри Люче.

ПРИМАНИВИ

Битва, произошедшая 22 года назад между во́ронами и фейри.

Сын Косты, Андреа, правивший Люче последнее столетие, убит.

Ответственность за это возлагают на воронов, однако он убит собственным сыном Марко.

Угрожая убить людей, Марко вынуждает Лора сдаться и таким образом побеждает в битве и становится королем Люче.

Глава 1

– Пленитель становится плененным. Завоеватель – завоеванным…

– Не слишком ли ты нагнетаешь, Пиколина? – Феб плюхается на кровать рядом со мной. Мы в Небесном Королевстве, в моей клетке. – Боги, вот так матрас!

– Слишком мягкий.

– Ничто не бывает «слишком» мягким. Если только речь не о членах.

– Не о них! Речь о гарпии с мужским лицом, который запер меня в этом каменном гнезде.

Губы Феба расплываются в улыбке.

– Гарпия с мужским лицом? Миленько.

– Не миленько, а оскорбительно! – Я прожигаю взглядом потолок, чем занимаюсь уже четвертый день. Удивительно, как деревянные перекладины еще не превратились в пепел, а камень за ними не раскрошился.

Улыбка друга становится только шире.

– Я с удовольствием бы обсудил твоего сексапильного похитителя, но цель моего визита в другом.

– Ужасные люди не могут быть сексапильными. И если твоя цель в том, чтобы вытащить меня из комнаты, то мой ответ – решительный отказ.

Зевая, Феб вытягивает свои длиннющие ноги.

– Он ест у себя, так что ты не столкнешься с ним ни в одной из таверн.

Разумеется Лоркан Рибио не обедает с простолюдинами, как и все короли! Поверить не могу, что именно я его воскресила.

Пусть я сама вырыла для себя яму, но это Бронвен запудрила мне мозги дурацким пророчеством, никогда ее не прощу. Ну да, мне следовало сперва разузнать подробности, прежде чем бросаться в омут с головой – прямо как бросилась в канал в тот вечер, когда Птолемей Тимей пытался убить моего змея Минимуса.

Решено! Отныне не буду никуда бросаться, пока хорошенько все не обмозгую.

– Позови Сиб и Джию. Пусть заодно захватят бочонок вина. О, и еще надо позвать Энтони, Маттиа и Риччио.

– И не мечтай, дорогуша. В твою опочивальню дозволено входить только одному мужчине – мне.

Я опускаю пылающий взгляд на Феба.

– Кто сказал?

– Большой страшный ворон.

– Змеиный зад… – бурчу я.

– Кстати, мне всегда было интересно, есть ли у змеев задницы? Или у них только хвосты? Может, задницы в хвостах? – В зеленых глазах друга мелькают веселые искорки. Наверняка он не раз задавался этим глупым вопросом все свои двадцать два года жизни, но вслух сейчас спросил, только чтобы поднять мне настроение.

Зря старается. Ничто не поднимет мне настроение.

– Хотя нет, к тебе позволено заходить еще одному мужчине.

Полагаю, речь о моем родителе – о Кахоле Бэнноке. Действительно, именно это имя срывается с губ Феба. С отцом я тоже отказываюсь встречаться: не готова вновь предстать перед гигантом с кривым носом, квадратной челюстью и тведрой линией губ.

Мне до сих пор не верится, что он поучаствовал в моем создании. Причем не с женщиной, которую я всю жизнь называла маммой, а с шаббинской ведьмой.

Ведьмой Шаббе!

И хотя мне еще предстоит вытрясти из Лора всю предысторию, полагаю, именно Бронвен поменяла местами мамминого… то есть ребенка Агриппины со мной, чем нанесла непоправимый ущерб сознанию милой фейри, которую я люблю всем сердцем.

Или же Бронвен намеренно вторглась в ее голову, чтобы искалечить психику и сохранить в тайне мое существование – существование шаббинско-вороньего кукушонка?

Эта мысль впервые приходит на ум, и от ее страшной логичности возникает острое желание перевернуть гору вверх дном и найти Лора с его изуродованной прорицательницей.

Я резко сажусь и так сильно сжимаю кулаки, что белеют костяшки.

– Ладно! Пошли в таверну.

– Серьезно? – Феб округляет глаза.

– Серьезно.

Он садится и потирает ладони.

– За Сиб теперь большой должок.

– Какой должок?

– Мы поспорили. Она сказала, что ты будешь прятаться вечно.

– Я не прячусь.

– Ну, дуться.

– И не дуюсь. – Феб лишь широко улыбается. – Позволь тебе напомнить, что друзья не радуются печалям друзей.

Встав с кровати, он подходит ко мне и протягивает руку.

– Ты же понимаешь, что твоя гарпия с мужским лицом – вовсе не воплощение зла?

– Даже не вздумай его защищать! Он запер меня! Врал мне! Использовал меня!

Я умалчиваю о том, что первой использовала короля воронов. Мне еще предстоит поведать друзьям о пророчестве, которое я с готовностью заглотила, не пережевывая. Впрочем, если оно не сбудется, то зачем и говорить?

При мысли о принце фейри, благодаря мне ставшем королем, внутри все вскипает. Может, в данный момент я и презираю небесного короля больше, чем земного, но Данте Реджио бросил меня после всего, что я для него сделала. Он не заслуживает и капли моего уважения. Что до любви, то ее он потерял, когда назвал меня предательницей и взглянул как на демонское отродье, жаждущее крови фейри.

Я хлопаю Феба по руке немного сильнее необходимого.

– Ненавижу мужиков. – Он патетично ахает, и я добавляю: – Всех, кроме тебя.

Друг делает вид, будто вытирает лоб рукавом. Рубашка на нем салатового цвета.

– Я уж было испугался.

– Я буду любить тебя вечно. Только не запирай меня в каменном дворце и не бросай.

Он тяжело сглатывает.

– Ты же знаешь, я взял бы тебя с собой, если мог.

Я выдергиваю свою ладонь из его руки.

– Пожалуйста, Феб! Не бросай меня здесь, умоляю! – Голос срывается, хотя глаза по-прежнему сухие.

Друг тяжко вздыхает и обнимает меня.

– Ладно. Я останусь с тобой.

– Я не…

– …не это имела в виду. Знаю. Но только это в моих силах. Если хочется сохранить конечности. А мне хочется, знаешь ли.

– Они отрастут заново.

– Не отрастут, если отрезать их железным клювом или когтем.

Я отстраняюсь и выгибаю шею, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Лоркан или другие во́роны тебе угрожали? – спрашиваю я.

– Не лично мне, – отвечает он, и я молча стискиваю зубы. – Слушай, если ты уйдешь, то окажешь себе медвежью услугу. Говорят, в столице бунты. Многие фейри недовольны смертью Марко и возвращением воронов.

Я бросаю взгляд за окно – на океан и розовые скалы острова Шаббе вдалеке. Наверняка этот вид – часть наказания Лоркана, как и то, что мои покои соседствуют с его. К счастью, они не соединены дверью, а каменные стены не пропускают звуков, тем не менее я готова поклясться, что чувствую его присутствие по другую сторону. Даже несколько раз просыпалась посреди ночи с четким ощущением, будто из темноты за мной наблюдают его горящие желтые глаза. Впрочем, если он и заявлялся ко мне без разрешения, я его на этом пока не поймала – как и не слышала через дурацкую ментальную связь.

Мне нравится думать, что я научилась защищать разум от его вторжения, однако иллюзий я не питаю. Вряд ли мне по силам противостоять могущественному перевертышу, способному создавать бури и проникать в чужие головы. Скорее всего, Лоркану просто надоело подслушивать мои злобные мыслишки или же он слишком занят присмотром за своим пернатым угольноглазым народом. В конце концов, теперь он может вторгаться в гораздо больше голов.

Меня грубейшим образом возвращают к реальности – дергают за волосы.

– Какого подземного мира ты творишь, Феб?!

– Расчесываю гнездо на твоей голове, пока в него не сел какой-нибудь ворон. Ну, не вертись! – говорит он и вновь дергает.

– Чем ты расчесываешь? Граблями?

– Нет, хотя идея хорошая. Надо бы у Лоркана попросить. У тебя хоть и короткие волосы, но до нелепого густые.

Я поворачиваюсь, оставляя клок волос в неведомом инструменте пыток, которым орудует Феб.

– Нет! Ничего ты не будешь просить у Лоркана! Нельзя ничего задолжать этому существу!

Феб достаточно умен, чтобы не пытаться меня остудить. Наконец оставив в покое мой скальп, он подходит к гроту, переделанному в гардеробную комнату.

– Так, что наденем?

– Я не намерена переодеваться.

– Пиколина, ты уже три дня носишь одежду Джии, нужно найти тебе…

– Я не надену ничего из этого. Не знаю даже, кому все это принадлежит.

– Тебе! Лоркан велел… – Феб замолкает, словно испугавшись моего гневного взгляда, и поправляется: – Гарпия с лицом мужчины велел сшить все это специально для тебя.

Я вздергиваю подбородок.

– Тем более не надену!

Друг вздыхает.

– Ну, хотя бы сбрызни себя духами: от тебя воняет как от протухшей раковины моллюска. – Я злобно прищуриваюсь, и он добавляет: – Впрочем, наверняка вороны оценят запах. Слышал, они обожают моллюсков.

Я жду, когда его губы расплывутся в улыбке, давая понять, что сказанное – шутка, однако Феб выглядит тревожно серьезным, поэтому я направляюсь в ванную комнату, прилегающую к моим покоям и которую я отказываюсь оценивать по достоинству. Каждый раз, когда внутри проступает хотя бы намек на восхищение, я давлю его на корню.

Просматриваю ряд склянок с ароматическими маслами на полке, отталкивая бруски мыла с сушеными травами и цветками, которые напоминают мне те, что варила на продажу нонна. Когда я открываю одну из склянок, сердце щемит от тоски по женщине, которая растила меня как родную, хотя я ей совсем чужая. Мне ужасно совестно за то, как мы расстались, и отчаянно хочется упасть в ее объятия. Прижмет ли она меня к груди в ответ или оттолкнет?

Капнув масло на запястье, я нюхаю одежду: действительно ли от меня несет тухлой ракушкой? Нет. Вот засранец!

Феб наверняка пытался обманом заставить меня переодеться. Вот только надень я подаренный наряд – это будет расценено как предложение перемирия, а я готова предложить этому мужчине-ворону перемирие только тогда, когда он предложит мне свободу.

Закупорив склянку с маслом, я возвращаюсь в спальню. Феб рассматривает фреску, которую я отказываюсь считать красивой.

– Я готова.

– К чему? К войне?

Улыбаюсь впервые за последние несколько дней.

– Готова упиться вином. С чего ты решил, будто я готова убивать?

– По стальному блеску в глазах.

Я фыркаю и беру друга под руку.

– Обещаю, ни один невинный не пострадает.

– Пожалуй, зря я уговорил тебя выйти.

Как те лозы, которые может выращивать Феб одним взмахом руки, моя улыбка растет и пускает корни в грудную клетку, обхватывая сердце. И только они начинают оживлять ослабленный орган, как через дверной проем влетает ворон.

Я замираю с надеждой, что перевертыш окажется незнакомцем, ведь я видела всего двух воронов… точнее, даже одного. Я сильнее цепляюсь за руку Феба, когда черные перья обращаются в дым, который преобразуется в мужчину с цитриновыми глазами. Из всех воронов Небесного Королевства именно этот предстал передо мной первым?! Боги, за что?

Взгляд Лоркана скользит по моей фигуре.

– Хорошо отдохнула, Биокин?

Я переключаю внимание на висящий на стене факел, будто бы уродский король не стоит всего в шаге от меня.

– Не сердитесь на нее. – Феб гладит меня по руке. – Она не в настроении, когда голодная.

Распахнув глаза, я перевожу взгляд на друга. Бывшего друга.

Феб сжимает мою руку, чтобы я не метнулась обратно в свою тюрьму.

– Мы как раз собирались это исправить.

Если он предложит Лоркану присоединиться…

Рядом с королем воронов опускается один из его подданных и начинает превращаться в человека. Сердце замирает, и я молюсь всем богам фейри – хотя они вряд ли меня услышат, раз уж я не одна из них, – чтобы он не оказался моим отцом.

И – о чудо! – в самом деле не он.

Это женщина с длинными черными волосами, которые переливаются, подобно сапфирам, как у Лоркана, черты лица по-птичьи резкие. Она выпрямляется рядом со своим королем. Слишком близко для подчиненной, на мой взгляд. Впрочем, никого не интересует мое мнение по этому поводу.

Новоприбывшая не улыбается и не благодарит меня за столь ключевую роль в ее возрождении. Возможно, еще не обрела голос. Однако тут она поворачивается к Лору и говорит что-то на вороньем языке, доказывая, что голосовые связки в порядке.

Лор кивает, не спуская с меня взгляда.

– Имоджен, познакомься с Фэллон, дочерью Кахола.

Она смотрит на меня прищурившись. Я отвечаю тем же. Детский сад, знаю. Наконец она кивает. Я – нет. Лор делает шаг мне навстречу.

– Надеюсь, тебе придется по душе наша пища, Фэллон.

Я улыбаюсь как можно недружелюбнее.

– О, я просто обожаю мертвечину.

Его губы расплываются в слабой улыбке, и хотя он не показывает зубов, они угадываются.

– У нас есть семечки. Феб, удостоверься, чтобы ей выдали большую порцию.

Друг, уже бывший, лишь улыбается.

– Имоджен, в мои покои, – велит Лор. – У нас полно работы.

Я не смотрю ему вслед, но наблюдаю, как уходит Имоджен. Она буквально дышит ему в затылок, и будь он в своей птичьей форме, ее голова утыкалась бы ему в то самое место, которое я некогда приняла за переключатель. Отбросив в сторону нарисованный фантазией образ, дергаю Феба вперед.

– Не будем мешать им «работать».

– Кажется, кто-то…

Я пихаю его под ребра, обрывая как фразу, так и дыхание. Хотя дверь в соседние покои закрывается плотно, у этих перевертышей выдающийся слух.

К тому же я вовсе не ревную. Меня совершенно не волнует пернатый мужчина.

Глава 2

Небесная таверна – ахаобен на языке воронов, по словам Феба, – вырезана в серой скале Монтелюче и больше походит на мрачную пещеру. Между деревянными подпорками тянутся толстые веревки, на которых висят ряды фонарей. Окна тоже есть, но такие же крошечные, как в моей клетке, которую я отказываюсь называть комнатой. Стены таверны украшены пейзажами, их рисовали мелом и чернилами. Я внимательно их разглядываю, впрочем, вовсе не потому, что нахожу привлекательными. Нисколечко. Как и надстроенный этаж, обставленный мебелью из коряг.

Тюрьма в небе все еще тюрьма. И никакие звезды не придадут ей лоска. Подумать только, а я когда-то умоляла Лоркана, чтобы он пустил меня в замок!

– Божечки, тебе удалось вытащить ее из комнаты! – Голос Сибиллы звенит в ушах.

Она машет нам от столика в углу – то есть у дальней стены, поскольку в овальном помещении углов нет. К счастью, он слегка скрыт надстройкой, а не в самом центре, где нас могут видеть. На меня обращены подведенные углем глаза всех посетителей. Воцаряется такая тишина, что даже слышны взмахи ресниц.

Смущенная вниманием, я прячусь за спиной Феба и подталкиваю его к столику, где Сиб сидит в компании Энтони, Джианы, Маттиа и Риччио.

– Ты не сказал, что тут столько народу, – шиплю я.

– Ну, ведь это таверна, к тому же время обеда. Раз ты работала в подобном заведении, я предположил, что ты сама догадаешься.

Отчего-то мне не пришло в голову, что я столкнусь с кем-то, помимо друзей и пары стаканов вина. Упомянутые друзья наблюдают за мной, как и остальные посетители. Прошло всего три дня с нашей последней встречи, но ребята словно бы постарели на несколько лет. Похоже, дает о себе знать стресс прошедших недель.

Сибилла пихает Риччио, сидящего рядом с ней, требуя освободить стул. Джиана улыбается мне с другой стороны стола.

– Ну, что думаешь?

– О чем?

– О Небесном Королевстве.

– Предпочитаю наше Земное. Оно поярче.

Феб усаживается рядом с Риччио и откидывает волосы на спину, открывая заостренное ухо. Хотя я горжусь другом за то, что он не скрывает, кем является, меня охватывает опасение, что какой-нибудь человек-ворон обратится в птицу и склюет кончики его ушей.

– Она только прошла от своей спальни…

– Клетки, – поправляю.

Феб закатывает глаза.

– От своей клетки досюда, еще ничего не видела.

– Видела предостаточно.

Я складываю ладони на коленях поверх плотных штанов, одолженных у Джианы. Они широки мне в бедрах, которые отощали, ноги вовсе превратились в палки, прямо как в детстве.

Даже нонна, женщина весьма стройная, пришла бы в ужас от моей худобы. Впрочем, вряд ли она обратит внимание на мою фигуру, узнав правду о моем происхождении. При этой мысли сердце болезненно сжимается.

– Как ты себя чувствуешь? – Голос Энтони вырывает меня из мрачных размышлений.

– Крайне раздражена. А ты?

– Не терпится получить новое судно.

– На твоем месте я бы ни на что особенно не рассчитывала. Лоркану ты больше не нужен, ему незачем дарить тебе судно.

От упоминания имени короля разговоры неподалеку резко обрываются.

Густые брови Маттиа изгибаются.

– Он обещал и пока что сдерживал все обещания. Отчего ты так пессимистично настроена?

– Не знаю… – Я пожимаю плечами. – Возможно, это как-то связано с тем, что он держит меня в плену.

– Потому что ты единственная, кто невосприимчив и к обсидиану, и к железу, Фэллон. – Риччио подносит ко рту кружку с какой-то жидкостью.

Сибилла пододвигает мне свой напиток. Они пьют вино, только не игристое, как у нас, а ароматное и насыщенное, как нагретые солнцем ягоды, раздавленные на сырой почве. Вкусно! Разумеется, если меня спросят, то оно мне решительно не по душе!

Я осушаю металлический кубок и со стуком ставлю на стол – черный, словно обсидиан, только шершавый и с неровностями, как у дерева. К тому же обсидиан ядовит для воронов.

– Эй, Коннор! – Феб зовет парня со смуглой кожей и темными глазами, который несет напитки к соседнему столику. – Тволо фион и бай марсо.

Коннор кивает. Мои пальцы на кружке сжимаются. В голове на повторе проносится: «Твило фай аг бай марсо». Ни одного знакомого слова. Впрочем, мои познания отцовского языка ограничиваются десятком слов от силы.

– С каких пор ты говоришь на вороньем?

– Со вчерашних пор. Коннор дает мне уроки. – Феб провожает взглядом бармена… или же владельца бара? Интересно, хоть кто-то здесь хоть чем-то владеет или же все принадлежит Лору?

– Зачем?

– Подумал, будет вежливо изучить язык приютившего нас народа.

Сибилла наклоняется к моему уху.

– Плюс Фебс пытается приставать к другим.

Я удивленно взираю на друга.

– А как же Меркуцио?

Тот проводит рукой по волосам.

– При чем тут он?

– Он тебе нравился.

– Ну а тебе нравился Данте. – Феб вновь поворачивается ко мне. – И посмотри, чем все закончилось.

Я поджимаю губы на мгновение.

– Вот только Меркуцио не записал тебя во враги народа.

– Вороны не враги, милая. – Сибилла берет меня за руку и мягко сжимает пальцы.

Я отнимаю руку и кладу обратно на колени. Как она может так говорить? Они держат меня в неволе.

– Хорошо, что ты наконец увидела истинное лицо Данте, – говорит Джиана, а Энтони внимательно следит за моей реакцией.

Не желая ни думать о Данте, ни обрывать нашу отжившую свой век дружбу, я меняю тему.

– Так чем еще вы все занимались, помимо того, что обратились в вороницизм?

– Вороницизм? – хихикает Риччио.

– Отдыхали, гуляли, знакомились с людьми. – Джиа берет ломтик сыра с деревянного блюда, заполненного кусочками фруктов и поджаренными овощами. – Общаться непросто, поскольку многие вороны не говорят по-лючински. Хотя те, кто говорит, помогают с переводом.

Я замечаю, как через таверну, подобно змее, плавно скользит девушка с черными, как смоль, косами, и глазами еще чернее, затем останавливается у нашего столика. Улыбается. Не то чтобы я ждала, что она начнет рычать или каркать… ладно, немного ожидала.

– Джиа, а́ло!

Джиана поднимает взгляд на новенькую. От меня не ускользает, как ее серые глаза блестят серебром.

– Привет, Ифе!

– Есть свободное место?

– Конечно! – Джиана подвигается.

– А ты, верно, Фэллон? Очень приятно тебя познакомить.

– «С тобой познакомиться», – поправляет Феб.

– Ох, тау! С тобой познакомиться… – Слова раскручиваются с совершенно неправильными ударениями. Лючинский язык походит на мелодию арфы, в то время как вороний подскакивает и перекатывается, как камни на дне бурной реки, – грубо, влажно, гортанно.

Девушка улыбается, обнажая кривоватые зубы, которые, однако, ничуть не портят впечатления – ее красоту отметили и Джиана, и Риччио.

– Ифе – сестра Имоджен, – объясняет Феб.

На ее скуле, под черной полосой косметики, проглядывает маленькое перышко, как и у всех воронов.

– Ты уже встречать Имми?

Воспоминание о помощнице Лоркана ерошит и так колючее настроение.

– Столкнулись с ней и Рибио по пути сюда, – говорит Феб, и при упоминании фамилии Лоркана все в таверне замолкают.

– Ну, я хорошая сестра. – Ифе наклоняется над столом, и ее длинные косы скользят по плечам – которые шире, чему у Джианы, хоть и не такие широкие, как у Риччио. Вероятно, полеты здорово развивают мускулатуру.

Я пытаюсь припомнить, широкие ли плечи у Имоджен. Впрочем, мы встретились в довольно темном коридоре, и я была слишком занята тем, что прожигала взглядом своего тюремщика.

– У нас с тобой много общего, Ифе! – Сибилла насмешливо смотрит на старшую сестру, которая закатывает глаза.

– Лично я предпочитаю Джиа… – Не успевает Феб произнести последний слог, Сибилла хватает с блюда дольку апельсина и бросает в смазливую мордашку нашего друга. Фрукт попадает тому прямо в широкий лоб, сползает по носу и плюхается на стол. – Так ты только доказала мою правоту, Сиб. – Он вытирает с лица сок. – И, кстати, ты за это поплатишься.

Подруга дерзко улыбается, будто подначивая его. О, Феб отомстит. Он всегда отвечает на гадость, но в отличие от Сиб, которая сначала стреляет, а потом спрашивает, у Феба бесконечный запас терпения.

– Так значит, Имоджен работает с вашим королем? – любопытствую я.

– Вашим?

– С Моррготом. Или как его называет ваш народ? – Слово оставляет неприятный привкус на языке: долгое время я считала его именем Лоркана. То есть именем его птиц. Данте развеял мое заблуждение, предоставив перевод: Ваше Величество.

– Ваш народ? – повторяет Ифе, ее брови сходятся на переносице. – Твой отец Кахол, разве нет?

– Ага. – Сибилла подталкивает меня плечом.

Лоб Ифе разглаживается.

– Ты тоже ворон, Фэллон. Лоркан Рибио и твой король тоже.

– Лоркан Рибио никогда не будет моим королем! – Заявление вызывает у посетителей таверны злобное шипение.

Хм… Люблю, когда мне бросают вызов, Биокин.

Я бросаю взгляд на выход из таверны, где я ожидаю увидеть Лоркана. Не найдя его, изучаю каждую тень в поисках золотых бусинок.

Я не бросала тебе вызов.

Тем не менее я его чувствую.

Хотя я формирую ответ лишь мысленно, губы повторяют слова:

– Это не вызов!

– Что? – переспрашивает Сиб.

– Ничего, – бурчу я.

– Полагаю, Фэллон похожа на мать, – Риччио задумчиво потирает щетину на подбородке. – Говорят, принцесса Шаббе была усладой для глаз.

Кровь отхлынула у меня от лица.

– Ты в курсе? – Я оглядываю стол в поисках недоуменно сдвинутых бровей и не нахожу. – Вы все в курсе?

– Лазарус нам сказал, – мягко признается Сибилла, будто чувствуя, что я готова в любой момент сорваться.

Я осматриваю сумрачную таверну, разыскивая гиганта-целителя с заостренными ушами, однако среди посетителей его нет.

– Он думал, что раз Энтони знает, то знаем и мы, – добавляет Джиа.

Взгляд падает на капитана. У него такие же голубые глаза, как у Данте, однако сегодня они кажутся темнее – не как дневное небо, а как океан, простирающийся между Люче и Шаббе.

– Когда ты понял?

Он глубоко вдыхает. Челюсть напряжена, как у меня – спина.

– Той ночью в лесу, с Бронвен.

Той ночью, когда он привел меня к Бронвен и Фурии. О, как же я скучаю по коню, на котором ускакал Данте! Еще одна причина ненавидеть нового короля фейри.

– Зендея была писаной красавицей, – вздыхает Ифе.

Тут к столику подходит Коннор с кувшином, как я надеюсь, вороньего вина, и блюдом жаренных на гриле овощей и фруктов. И никакой мертвечины. Или семян.

– Была? – Я отрываю взгляд он цветастой горы снеди, украшенной такими же черными полосами, как у вороньего народа. – Она что… умерла?

– Нет, – раздается у меня за спиной.

Я оборачиваюсь, и взгляд медленно поднимается все выше и выше, и выше.

– Твоя мама жива, – слышу я хриплый мужской голос на лючинском, и волоски на руках встают дыбом.

Ифе ахает и лопочет что-то на вороньем, однако все мое внимание приковано к окутанному дымом мужчине.

– А́ло, дочь моя.

Глава 3

Время замирает, пока я рассматриваю создавшего меня человека: отца, которого у меня никогда не было и о котором я узнала только недавно.

Хотя он являлся ко мне в видениях, это не идет ни в какое сравнение с настоящим человеком. В реальности он выше, крупнее и гораздо более пугающий. Нос выглядит так, словно на него рухнула гора, покрытый щетиной подбородок настолько острый, что хоть деревья пили, волосы – грозовая туча длиной до подбородка, а глаза… глаза самого темного оттенка черного – темнее, чем стая воронов, которые заволокли солнце в тот день, когда Лоркан пробудил свой народ. Эти глаза словно бы впитали в себя всю ярость мира.

Эта самая ярость и кровь, которую она заставляет кипеть, – единственное, что у нас общего.

Воздух рядом с Кахолом темнеет и дымится, затем из него формируется другой ворон. И еще до того, как он обретает форму, я понимаю: это Лор. Не уверена, почему или как, поскольку его туман не темнее и не плотнее, чем у прочих перевертышей. Возможно, я просто ожидала его появления, поскольку ему так нравится всюду за мной таскаться.

Я не таскаюсь, я за тобой присматриваю, – имеет наглость прошептать мне в голову Лоркан.

Я не ребенок, Рибио, и мне больше ничего не угрожает, так что можешь смело отвалить от меня.

Лоркан мрачнеет от моей грубости, и я решаю грубить как можно чаще.

– Не перенести ли нам это воссоединение в более укромное местечко? – Его голос негромкий, но достает до всех уголков помещения.

– Мне и здесь нормально, – говорю я лишь бы досадить ему, хотя, по правде говоря, мне не нравится, когда на меня глазеет куча незнакомцев.

– Как скажешь. – В его глазах вспыхивает нечто одновременно бросающее в жар и леденящее душу. – Фило!

Приказ короля эхом отдается от каждого фонаря и окна; все вскакивают со своих мест. Я предполагаю, что «фило» означает «прочь» или нечто похожее. Затем Лоркан обращается к моим друзьям:

– Ахаобен закрыт до дальнейшего распоряжения. Пожалуйста, покиньте таверну.

Ножки скамеек скрипят по каменному полу, когда все отодвигаются от стола и встают.

Только Сибилла не двигается с места. Ее длинные мозолистые пальцы сжимают мои, и только тогда я осознаю, что она держит меня за руку.

– Если хочешь, я останусь.

– И я. – Феб замирает, не успев полностью встать.

Я не знаю, чего именно хочу.

– Прошу, уйдите. – Голос Кахола глухой и хриплый, словно его переполняет печаль, вот только у него такой вид, будто он настолько же способен плакать, насколько я – пролезть в крошечное окошко в скале.

Возможно, я даже пыталась.

Буду знать.

Я прищуриваюсь, глядя на Лоркана, и сжимаю руку Сибиллы.

– Идите. Я справлюсь.

Нерешительно, но все же они с Фебом выходят через широкие двери, которые Коннор за ними закрывает.

Лоркан кладет ладонь на плечо Кахола, отчего гигант вздрагивает, затем кивает на скамейку передо мной. Не отводя от меня взгляда, он обходит стол и тяжело садится, деревянная скамья жалобно скрипит.

Когда Лоркан опускается на место Феба, у меня урчит в животе, и хотя от еды исходит аппетитный аромат, мне вряд ли удастся что-нибудь в себя запихнуть. Кроме вина. Оно, вероятно, пройдет неплохо. И поможет унять нервы.

Я тянусь за кувшином, однако Лоркан меня опережает и наливает темный перебродивший сок в бокал передо мной, затем наполняет второй для моего отца. Я пью, пока гигант смотрит на меня во все глаза, будто я самое диковинное существо, которое ему доводилось видеть.

– Я думал, что ты погибла в ту ночь, когда армия Реджио устроила засаду в храме Изолакуоре. Слышал, как его генерал сказал… – Он закрывает глаза. – Сказал Марко, что Дея потеряла плод. Что все кончено.

Хотя я сижу перед ним – живое доказательство того, что ничего не кончено, – лицо отца морщится от вновь переживаемых кошмарных воспоминаний.

– Разумеется, она придумала, как тебя спасти. – Когда его веки поднимаются, в глазах стоят слезы. – Хвала Морриган, что рядом была Агриппина. Хвала Морриган, что она никому о тебе не рассказала.

– Почему она была с вами?

– Она прибыла, – объясняет Лоркан, – чтобы предупредить Кахола и Дею о засаде.

– Она не успела нас спасти. – Губы отца искривляет самая печальная улыбка на свете. – Но успела спасти тебя.

– И как именно? Выловила из лужи крови?

– Дея поместила тебя внутрь Агриппины, – медленно произносит Лоркан, будто если говорить раздельно, мой разум сумеет осмыслить нелепое объяснение.

– То есть как это «поместила»?

– Твоя мама перенаправила тебя в утробу Агриппины, – говорит Лор. Я морщу лоб, и Лор уточняет: – С помощью магии.

Подождите-ка… чего?! Я перевожу взгляд с отца на Лора, вновь на отца, вновь на Лора. Меня магией перенесли из одного тела в другое? Я подозревала, что меня подменили, однако новость о том, что это сделали еще в утробе, ошеломляет. Впрочем, теперь понятно, каким образом дедушка мог увидеть роды своей дочери. Тем не менее мысль о том, что меня передали из одного организма в другой, подобно вирусу, – настоящий вынос мозга.

– Как у нее получилось? Она что, просто щелкнула пальцами, и оп?!

Лор улыбается.

– Магия шаббинок связана с кровью, так что никаких щелканий. Хотя пальцы покалывает, поскольку печати пишутся кровью.

Я изучаю кончики пальцев – не мерцают ли? – но блестит лишь грубая кожа мозолей. Спешу спрятать под бедра свои неженственные руки, хотя они вряд ли смутят Лора или отца.

– Откуда вы знаете, что я действительно дочь Деи?

Лор барабанит пальцами по столу.

– Помимо того, что ты унаследовала большинство ее черт?

– Я всегда считала, что унаследовала многое от женщины, которая меня родила.

Лор пододвигается вперед, его кожаные брюки скрипят.

– Прежде чем Мериам связала магию Деи, она послала Бронвен видение, чтобы твоя тетя могла за тобой присматривать и в надлежащее время отправить на мои поиски.

Глаза отца застилают настолько сильные эмоции, что гигант начинает плакать. Слезы катятся по щекам, размывая краску, он что-то бормочет на вороньем языке, что, несмотря на гортанное произношение, звучит мягко.

Обещает ли он возмездие всем участникам засады или же благодарит богов за мое спасение?

– Что случилось с ребенком Агриппины?

– Агриппина была беременна? – Медведеподобный ворон трет мокрую щетинистую щеку, размазывая сажу.

– Раз я подменыш, то меня подменили. М-м… – Язык скользит по губам. Я не могу назвать шаббинку, давшую мне жизнь, «мамой» даже мысленно. Моя мама – Агриппина. Хотя она, скорее всего, меня не любит – возможно, не любила никогда, – я не могу вырвать ее из сердца и заменить другой только потому, что у нас разные гены. – Дея воспитывает ребенка Агриппины?

– Агриппина не была беременна, – невозмутимо отвечает Лор.

Мои брови почти сходятся.

– Я не… мне казалось, чтобы появился подменыш, нужно поменять местами двух младенцев?

На губах Лора играет мягкая улыбка.

– Магия шаббинок довольно необычна.

Довольно?! Скорее совершенно невероятна!

– Где же Дея? В Шаббе?

– Мы знаем только, что там ее точно нет. – Лоркан подцепляет спаржу с верхушки овощной горки и подносит ко рту.

– Откуда знаете?

– Потому что мы уже несколько дней летаем вокруг барьера Шаббе, и от твоей матери ни слуху ни духу. – Кахол, должно быть, скрипит зубами, поскольку его подбородок превратился в сплошные углы.

Я хмурюсь.

– Как такое возможно?

– Бронвен считает, что Мериам блокировала магию Деи. – Лор откусывает хрустящую палочку, зубы сверкают белизной на фоне смуглых губ.

– Мериам? – Почему это имя кажется знакомым?

– Мериам была шаббинской любовницей Косты. Это женщина, которая обрекла нас на гибель и чья кровь питает барьер. – В голове проносится воспоминание о нашем разговоре. – Мериам также мать Зендеи. Твоя бабушка.

Спина выпрямляется, будто позвоночник превратился в змеиный клык.

– Я прихожусь родственницей колдунье, которая прокляла ваш народ?

– «Наш» народ. Ты можешь не принимать свое наследие, но ты как шаббинка, так и ворон, Фэллон.

Я поджимаю губы, не желая принадлежать кому-либо или чему-либо.

Ты принадлежишь, – рычит Лоркан. – Ты принадлежишь…

Прежде чем он успевает сказать «небу» – которое он присвоил себе – или розовой точке скал на горизонте, я спрашиваю:

– Если моя мама не в Шаббе, то где же?

– Не знаю. – Отец обхватывает гигантскими пальцами кружку с вином. Металл царапается о металл, как мел о грифельную доску. Мгновение спустя я осознаю, что звук донесся от него: от его ногтей, которые удлинились и превратились в железные когти, хотя все остальное осталось человеческим. – Я не знаю. Не чувствую ее. – Кахол сжимает кубок, из которого фонтаном выплескивается вино.

Не чувствует?

Они пара.

Я вскидываю брови.

Партнеры чувствуют друг друга?

Да.

Если он ее не чувствует, откуда знает, что она жива?

Надежда.

То есть отец на самом деле не знает, жива ли моя мать, или же Лоркан велит мне надеяться?

– Мы ее найдем, Кахол. – Лоркан касается кожаного наруча отца, в которых гигант вряд ли сильно нуждается, учитывая мощь его мускулов. – Найдем и приведем домой. Но сперва надо снять барьер, чтобы все наши могли вернуться. Нам нужны люди.

– Птицы, ты хочешь сказать? – поправляю я его прежде, чем успеваю себя остановить.

Сейчас не время и не место, Фэллон!

Моя дерзость вызывает две пары выразительных взглядов. Ну, хотя бы удалось вытянуть отца из пропасти отчаяния.

– Не все вернулись? – спрашиваю.

Лоркан вновь барабанит пальцами по столу.

– Некоторые вороны бежали в Шаббе, там и застряли.

В отличие от ногтей отца – заостренных и оловянного цвета, – у Лора они закругленные и бежевые. Хотя они никогда не скользили по моей коже, я отчетливо помню ощущение от его призрачных пальцев, скользящих по моему телу. Он перестает барабанить по столу, сжимает кулаки, губы вытягиваются в нить.

Что? – возмущаюсь я. Неужели он думает, что мне нравится, когда ко мне прикасаются без моего согласия? Я вновь сосредотачиваюсь на отце.

– Итак, как устранить барьер?

– Нужно дождаться, когда Прия выпытает местонахождение Мериам у одного из фейри, которых к ее берегам притащили змеи.

Хорошие змейки.

– Или когда Данте выяснит, где ее спрятал Марко, – добавляет мой отец.

– Дедуш… – Я напоминаю себе, что Юстус мне вовсе не родственник. Возможно, впервые я рада, что не являюсь Росси. – Генерал был ближе всех к Марко. Он должен знать.

– Твоего деда не нашли.

– Он жив?

– Если жив, то пока не показывался в Люче.

– А командор Дардженто? – спрашиваю с надеждой. – Его выбросило на берег Шаббе?

От железных наплечников Лора начинает валить дым, словно он вот-вот превратится в птицу.

– Нет.

У меня учащается пульс при мысли о мерзком фейри с черными волосами и янтарными глазами, который угрожал убить всех дорогих мне людей.

– Он умер?

Нет. Пока жив.

Вслух же Лор говорит:

– Имоджен подслушала, как солдаты Данте обсуждали чудесное возвращение командора. Мы его еще не видели, но можно смело предположить, что он в Изолакуори.

Глава 4

От этого известия у меня сжимаются сердце и все внутренности.

– Хорошо, – бросаю в конце концов.

– Хорошо? – Лоркан произносит это так, будто у слова отвратительный привкус.

– Да. Хорошо. – Я сжимаю кружку, чтобы проверить, насколько она твердая. Твердая, как камень. – Потому что я хочу собственноручно пронзить его сердце железным клинком.

Отец резко вдыхает.

– Он тебе навредил, инон?

Инон?

«Дочь» на вороньем.

От перевода Лоркана слово не становится менее грубым. Грубым, но также… приятным. У меня есть отец. Он настоящий. Не совсем такой, каким я его себе представляла, но ему не все равно. Или, по крайней мере, создается впечатление, что я ему важна.

Кахолу очень важна семья.

Я кошусь на Лоркана, и мой гнев слегка утихает.

– Сильвий Дардженто – отвратительный человек, который угрожал убить всех дорогих мне людей.

Отец продолжает сжимать несчастную кружку, которая еще больше сплющивается под натиском его когтистых пальцев.

– Он… когда-нибудь… к тебе прикасался?

– Нет. Не осмеливался, боялся последствий. Еще несколько дней назад я была внучкой генерала и подругой принца.

Тень находит на лицо Лоркана, и хотя мне не слышно его мыслей, догадываюсь, что они имеют отношение к одному или обоим вышеупомянутым фейри.

Отец говорит что-то на вороньем, и Лоркан отвечает, его золотистые глаза за струйками черного дыма вспыхивают. Хотелось бы мне понимать их язык!

Лоркан переводит свой все еще прищуренный взгляд на меня.

Утром я пришлю к тебе учителя.

Я хочу понимать, я не сказала, что готова его учить.

Лоркан подается вперед и кладет локти на стол.

Значит, убить Сильвия ты тоже не готова?

Как же ты пришел к такому выводу?

Ты сказала, что «хочешь» собственноручно пронзить его сердце.

Я скриплю зубами: ненавижу, когда против меня используют мои же слова.

Отец не замечает нашего мысленного разговора, его взгляд прикован к луже вина вокруг покореженной кружки.

Как сказать «отец» по-вороньи? – спрашиваю я.

Дайи.

– Дайи? – Обращение непривычно перекатывается на языке, но не то чтобы неприятно.

Черные глаза Кахола взлетают от красной лужицы и останавливаются на моем лице.

– Что вы с Лорканом обсуждали?

Целую минуту он молчит: либо потрясенный тем, как я к нему обратилась, либо обдумывает, чем именно со мной поделиться. Наконец выпускает кружку из рук и хватает скомканную салфетку. Вытирая руки, говорит:

– Я предложил привести командора сюда, чтобы исполнить твое желание, но Лоркан не поддержал мое предложение.

Я оглядываю каменные стены и фонари вокруг. Может, для меня эти гроты и стали тюрьмой, но для остальных это место – надежное убежище.

– Не следует пускать Сильвия в Небесное Королевство, – говорю я. – Следует выпустить меня.

Ногти Лоркана вонзаются в эбеновое дерево.

– Что ж, увы, тебе выходить нельзя.

– Почему? Почему ты меня здесь держишь? Я тебя освободила. Вернула к жизни.

– Пока мы не избавились от барьера, только ты будешь способна освободить меня от обсидиана в случае, если Данте не сможет управлять своими подданными. Или собой. – Темная броня на груди Лора скрипит от глубоких вдохов и еще более глубоких выдохов. – Мне нельзя рисковать и позволить проклясть свой народ в третий раз.

Мне по-прежнему ненавистно мое положение, тем не менее, по крайней мере, теперь я понимаю, почему меня заперли.

– Значит, как только падет барьер, я буду свободна?

Мужчины обмениваются напряженными взглядами, от которых у меня позвонки вытягиваются по струнке.

Не держи меня в неведении. Не после всего, что я для вас сделала. Это не только несправедливо, но и жестоко.

– Как только ты снимешь проклятие целиком, ты будешь… свободна.

Его промедление заставляет меня задуматься, какую свободу он подразумевает.

Как бы между прочим, я не считаю формой свободы смерть.

Ты не умрешь. – Угрюмое настроение Лоркана немного смягчается. – Обещаю, Биокин.

Я киваю, немного успокоенная. Остается вопрос проклятий и их разрушителей – то есть меня.

– В каком смысле «снять проклятие целиком»?

Отец продолжает вытирать пальцы, хотя, как я подозреваю, вина на них давно не осталось.

– Еще до твоего рождения – даже до зачатия – Бронвен предвидела, что у нас с Деей родится дочь, которая будет обладать силой навсегда разрушить обсидиановое проклятие воронов.

У меня отвисает челюсть.

– Так вот почему ты назвал меня разрушительницей проклятий? Не потому, что я тебя освободила.

Верно.

Ого! А я-то считала себя слабой и бесполезной.

– Скажи на милость, как же мне сломать это проклятие?

Лоркан вздыхает.

– Этого Бронвен пока не видела.

– Позволь внести ясность. Ты намерен держать меня в Небесном Королевстве до тех пор, пока Бронвен не явится очередное видение?

Да.

– А если она увидит, как я снимаю ваше проклятие, только, скажем, лет через шестьдесят?

– Нас сковали на пятьсот лет, Фэллон. А потом еще раз на двадцать…

– Я не собираюсь проводить лучшие годы жизни в пещере в облаках, вдали от цивилизации.

Лор сдавленно фыркает.

– На твой взгляд, мы недостаточно цивилизованны?

Я трясу головой.

Похоже, отца не так задевают мои слова о цивилизованности воронов, как Лоркана, потому что из всего сказанного мной его внимание привлекает только это:

– Лучшие годы?

– В отличие от вас, я не бессмертная. – Тут мысль о моем происхождении дает мне подзатыльник. – Или бессмертна?

– Пока твоя магия заблокирована… – король воронов устремляет взор на окно, выходящее на густой ракоччинский лес, – …ты не бессмертна.

Отец тяжело сглатывает: возможно, вспомнил о моей матери, чья магия тоже блокирована.

– Еще одна причина остаться здесь, инон. Здесь с тобой не случится ничего плохого.

– Может, плохого не случится, но и хорошего тоже, – бурчу я, подсчитывая, сколько пар обуви истопчу, расхаживая по этим каменным коридорам. – У меня поедет крыша, как у фейри под уриной спрайтов. – Лоб Кахола собирается в гармошку, и я добавляю: – Сама я не пробовала, мне просто рассказывали. Да и вообще раз я не фейри, вероятно, моча на меня не подействует. Что подействует, так это жизнь затворника. У меня начнется высотная болезнь. Вам не понравится. Поверьте. Или спросите моих друзей. Они расскажут, какой несносной я могу стать.

Если подумать, мое сумасшествие может вызвать у них желание выкинуть меня из гнезда…

Моя затруднительная ситуация вызывает улыбку на устах Лоркана.

– Меня забавляет не твоя ситуация, Фэллон, а ход твоих мыслей.

Вдруг Кахол издает сиплый звук, лицо становится красным… пунцовым. Превеликий Котел, он подавился?!

– Лоркан! – кричу я, постольку тот даже зад со стула не поднимет.

Кахол вскакивает так резко, что его скамейка опрокидывается. Глухой стук от падения вторит сумасшедшему биению моего сердца, я готова кинуться к нему через стол и начать массаж сердца. Я только нашла отца, я не могу его потерять из-за…

Я обшариваю взглядом стол. Что он мог такого проглотить? Спаржу? Морковку? Я не готова хоронить отца из-за овоща!

Он бессмертен, Фэллон. – Слова Лора немного приглушают мой ужас.

– Ты не похоронишь отца из-за еды.

– Нет… – Лицо отца блестит от ярости. – Нет!

Я не… ничего не понимаю.

– В чем дело?

Лоркан опускает голову, золотистые глаза прикованы к другу.

– Я собирался тебе сказать, – говорит он Кахолу.

Мои брови сходятся на переносице.

– Сказать что?

Отец плюет, издает лающий смешок, от которого поток адреналина в крови иссякает. Придя в себя, он проводит ладонями по лицу, еще больше размазывая сажу, и рычит, подобно сельватинскому леопарду.

– Какого подземного мира вообще происходит?! Это что, какой-то побочный эффект от десятилетий в форме куска обсидиана? – кричу я пронзительно, тем не менее мужчины не обращают на меня ни малейшего внимания.

Нет.

Мне кажется или в ментальном голосе Лоркана улыбка?

Впрочем, наверняка кажется, поскольку выглядит он как вестник, принесший плохую новость.

– Ты же знаешь, как это бывает, мой друг. – Король спокоен, предельно спокоен, в то время как у меня сердце превратилось в воришку-полукровку, за которым гонится ватага фейри да еще парочка змеев в придачу. – Это не вопрос выбора.

– Си мо инон! – грохочет отец, и я распознаю лишь слово «дочь».

– Да-да, Кахол, но могло быть и хуже. Она могла стать парой Айдона.

Краска отхлынула от лица Кахола.

– Кто такой Айдон и почему мы обсуждаем вероятность того, что он мог быть моей парой?

– При всем моем желании вернуть застрявших на Шаббе воронов, этого я оставил бы там.

Так, значит Айдон – ворон, и явно не любимчик Лора. Однако это нисколько не объясняет, отчего мой отец вдруг взбеленился…

Кахол жмурится и откидывает голову назад, словно моля небеса придать ему сил.

– Если обидишь ее, Лор, то лучше молись Морриган, чтобы она придала мне милосердия.

– Ты вообще видел свою дочь? Скорее мне понадобится твоя жалость, чем милосердие, – говорит Лоркан с усмешкой. Отец взаимностью не отвечает.

– Может, кто-нибудь мне уже объяснит, какого подземного мира происходит?! – Лоркан прожигает меня своим цитриновым взглядом, и я складываю руки на коленях. – Что?

– Мне нужно… – Кахол тяжело сглатывает. – Нужно расправить крылья.

Он смотрит на меня, затем на Лоркана, а затем что-то говорит на вороньем, что включает имя моей биологической матери, Морриган и множество покачиваний головой, после чего мчится к выходу, обращается в дым и просачивается сквозь щель под полом.

Я отчаянно хватаюсь за клочки информации, брошенные мне за время этой странной беседы, и кручусь на месте, пытаясь прогнать напряжение из мышц, что удается лишь отчасти.

– Помнишь, как ты забрела в воспоминание со мной и Бронвен на холме?

– Да. Она сказала, что не может выйти за тебя и что ее отец разочарован.

– И почему она не могла за меня выйти? – Лоркан встает и обходит стол, приближаясь ко мне непринужденной походкой.

Я поворачиваюсь, когда он останавливается у противоположного края моей скамьи.

– Потому что ты не мог на ней жениться.

Тут гарпия с мужским лицом ухмыляется.

– Вижу, ты запомнила тот разговор слово в слово.

– Давай уже ближе к делу.

Его глаза мерцают, и внезапно я вновь оказываюсь на том холме, только на этот раз стою так близко к Бронвен, что замечаю ее пронзительно-зеленые глаза и заостренные кончики ушей.

Боги, да она фейри!

Я собираюсь пораженно ахнуть, когда она произносит:

– Моя пара – Киэн.

Пораженная формой ушей Бронвен, я даже не поворачиваюсь к Лоркану, когда он отвечает:

– Слышал. Он только об этом и говорит с тех пор, как ты вторглась в его мысли.

Из легких выходит весь воздух, когда Лоркан выпускает меня из этого воспоминания и переносит в следующее: я стою перед ним, обнаженная, и спрашиваю, о чем он хотел поговорить, а он отвечает… отвечает…

Я выныриваю из воспоминания, прежде чем слова срываются с его губ, тем не менее они догоняют меня в реальности: «Это ты вторглась в мои мысли, Биокин. Вновь».

От потрясения я ударяюсь задом о столик, от чего кувшин с вином опрокидывается. Ноги покрываются испариной, увлажняя шерстяные носки Джианы.

– Как?.. – В горле так пересохло, что мне приходится несколько раз сглотнуть ватную слюну, прежде чем удается выговорить: – Как это отменить?

Лор изгибает черную бровь.

– Отменить? – Кажется, будто ему весело, что нелепо, ибо нет тут ровным счетом ничего веселого! – Cвязь пары – не какая-то бронь столика в таверне.

Дрожащими пальцами я хватаюсь за край стола.

– Но это не… мы не… я возражаю!

У этого мужчины хватает наглости рассмеяться над тем, как рушатся мои надежды и мечты. Не то чтобы я все еще надеялась выйти за Данте: этот корабль ушел ко дну вместе с галеоном его брата, тем не менее я с нетерпением ждала возможности самой управлять своей жизнью.

Осознание останавливает суматоху внутри. Я пожимаю плечами.

– Пусть у нас некая мистическая связь, что с того?

Улыбка Лоркана потухает, брови взлетают.

– В каком смысле «что с того»?

– Ты можешь вторгаться в мысли всех своих воронов, так что в этом смысле я никакая не особенная. Что до моей способности вторгаться в твои… Ну, я просто… не знаю, буду ее подавлять.

У него расширяются зрачки, поглощая золотистую радужку.

– У ворона может быть всего одна пара, Фэллон. Единственная! Я ждал ее… ждал тебя! – веками, а ты говоришь мне «что с того»? – У него не идет дым из ноздрей, но поднимается от защитных пластин.

– А какой реакции ты ждал? Я тебя не люблю, Рибио. Ты мне даже не особенно нравишься. Вообще-то несколько минут назад я просто-напросто тебя ненавидела.

Между нами повисает тишина, тяжелая и холодная, как тарекуорийский атла́с. Я посматриваю на дверь, в которую жажду выскользнуть, затем на мужчину, от которого жажду ускользнуть.

Мужчину, который смирился тем, что Котел ему подбросил.

Кого Котел ему подбросил.

Ситуация до крайности нелепа. Одно дело – брак по расчету (что, на мой взгляд, стоит немедленно запретить), но совсем другое – связь пары. Боги! Я не могу решить: рассмеяться ли над нелепостью ситуации, или же выложить мысли как на духу.

Лоркан, должно быть, осознает, что воля у меня сильнее всякого аргумента, который он может мне предъявить, поскольку его очертания расплываются в дым. Сбоку моей шеи касается прохладный воздух, скользит по краю челюсти, и я предполагаю, что он открыл дверь таверны. Но затем неведомая сила запрокидывает мою голову, заставляя взглянуть в затуманенное лицо, и я понимаю, что холод идет не с улицы, а от тени Лора.

Ты знаешь мое отношения к вызовам, Биокин.

Раздражение разливается по щекам.

– Ради Котла, это не вызов! – Я вырываюсь из его призрачного захвата. – Иди ползай по кому-нибудь еще, Морргот. По кому-то, кому нужно твое внимание.

Кому-то вроде Имоджен, думаю я про себя, но поскольку мои мысли всегда доходят до него, должна дойти и эта.

Его туманные глаза еще мгновение изучают мои, прежде чем исчезнуть в небытие, как отполированная монета, брошенная в самый темный канал в Люче. Хотя я пытаюсь выкинуть его из головы, когда возвращаются друзья, он не желает уходить, как затхлый запах, портящий настроение.

Настроение только ухудшается, когда час или около того спустя в таверну заходит Имоджен: с растрепанными волосами, размазанным макияжем и красным ртом, как у ночных бабочек в «Дне кувшина».

– Энтони, Лоркан попросил передать, что твое судно должно прибыть утром.

В отличие от сестры, она безупречно владеет лючийским.

Энтони пытливо вглядывался в мое лицо с тех пор, как вернулся в таверну. Как и остальным, ему хочется знать содержание моего разговора с отцом и Лорканом. Только, в отличие от остальных, он меня не выспрашивает.

– Я думал, нужно ждать еще неделю, – поднимает он глаза на Имоджен.

– Как говорят фейри, он подергал за нужные ниточки.

Имоджен бросает на меня короткий взгляд, разворачивается на пятках и уходит туда, откуда пришла, – вероятно, в спальню Лоркана. Король, видимо, времени зря не терял.

Глава 5

Лучи солнечного света пробиваются сквозь веки, и я недовольно стону, не готовая приступить к новому дню.

Не после вчерашнего.

Не после того, как я узнала, что Котел решил, будто я не способна сама выбрать пару. Ну да, мой послужной список совсем не впечатляет, тем не менее в конце концов я непременно выбрала бы идеального мужчину.

В попытке перевернуться на живот, я натыкаюсь на чье-то тело – высокое, широкое, теплое тело – и подскакиваю, как на пружинах. Но при виде разметавшихся светлых волос меня накрывает волна облегчения, за которой следует прилив тошноты.

Я кидаюсь в ванную, где меня выворачивает наизнанку. Когда, казалось бы, в желудке уже ничего не остается, горло обжигает новая порция кислотной жидкости. Нависаю над металлическим унитазом, наблюдая, как вязкая жижа стекает в отверстие размером с кулак, ведущее к тому, что, пояснила Ифе, называется септиком.

К сожалению, септик ведет не к морю. Разумеется, я не пролезла бы, но при необходимости отверстия можно расширить. Только смысла нет, учитывая, что отходы Небесного Королевства стекают в грот, облепленный особыми драгоценными камнями, которые их очищают и отправляют воду обратно в трубы, откуда она льется воронам на голову.

Система диковинная, но гениальная. Я принимала душ на второй день своего заточения, и вода совсем не воняла. Сейчас при взгляде на него подумываю о том, чтобы ополоснуться. Пожалуй, мне не помешает.

Еле-еле отрываю иссохшее тело от пола и подползаю к стене. Опираясь на нее ладонями, принимаю вертикальное положение и поворачиваю металлический переключатель. На меня обрушивается поток прохладной воды. По-прежнему прижимая ладони к гладкому камню, зажмуриваюсь и задираю голову.

Святой Котел! Больше ни капли в рот не возьму.

Вскоре напор становится меньше, затем вода совсем перестает литься. Неужели я израсходовала весь запас Небесного Королевства? Маловероятно. Впрочем, много маловероятного случалось в моей жизни, поэтому с моей удачей – вполне вероятно.

Повернув голову, я вижу ясноглазую Сибиллу, вооруженную пушистой серой тканью и ослепительной улыбкой.

– Сиб? – Убираю мокрые пряди с лица и тру глаза, дабы убедиться, что не путаю подругу с вешалкой для полотенец. – Кто-то сегодня утром до неприличия жизнерадостный.

– Ты в курсе, что принимаешь душ в нижнем белье?

Я опускаю подбородок, отчего мозг давит на лоб, а тело накреняется к стене за спиной.

Улыбка подруги становится все шире и шире.

– А кто-то, – добавляет она, – до сих пор пьяный.

Мне приходится закрыть глаза: у подруги слишком яркие зубы.

Она вздыхает, затем пальцами подцепляет край моей сорочки и стягивает с меня.

– Помочь с панталонами или сама справишься?

– Справлюсь.

Задача оказывается затруднительной, и я чуть не растягиваюсь на полу, и только благодаря мне удается избежать шишки на и без того многострадальной головушке.

Когда я избавляюсь от одежды, подруга укутывает меня чем-то, похожим на облако. Увы, она не может использовать свою воздушную силу, чтобы высушить мои волосы, поскольку Небесное Королевство блокирует магию фейри. Досадно, ибо лозы Феба весьма пригодились бы мне для грандиозного побега.

– Нет, серьезно… откуда такое радужное настроение? И откуда ты пришла?

– Из комнаты Маттиа. – Сибилла приподнимает брови. – Настроение тоже от крепкого морячка.

У меня округляются глаза, но возникает ощущение, будто их своей щетинистой щеткой скребет нонна, поэтому я опускаю веки и сощуриваюсь.

– Боги! – качает головой подруга. – Надо было забрать у тебя кувшин с вином, когда ты вздумала догнать Риччио по количеству выпитых бокалов.

– Мне захотелось посоревноваться.

– Поэтому ты наклюкалась?

– Именно.

– И вовсе не из-за помятого вида Имоджен?

– У нее был помятый вид? Не заметила.

Сибилла вздыхает.

– Может, тебе удается запудривать мозги остальным, но я-то знаю тебя как облупленную. Тебе хватило одного взгляда на эту ворониху, чтобы нырнуть с головой в кружку.

Я провожу пальцами ног по лужице, не успевшей убежать по канавкам в каменном полу.

– Мне плевать на эту ворониху и на ее растрепанные от секса волосы.

– Растрепанные от полета! У меня есть достоверные сведения, что прошлым вечером она разведывала земли фейри, а не личные покои Лоркана. К слову о нем… Ты до сих пор не поведала о своем разговоре с грозным монархом. Выкладывай! Умираю от любопытства.

Все еще осмысливая возможность того, что Имоджен не такая уж развратница, какой показалась, говорю:

– Он сказал только, что не может меня отпустить, поскольку лишь мне под силу снять проклятие с его народа, бла-блу, блу-бла.

– Бла-блу, блу-бла? Какое-то новое выраженьице?

– Вы все меня бросаете! – Я слегка надуваю губы, потому что: во-первых, не хочу с ней прощаться, а во-вторых, желая увести разговор от Лора, пока не выболтала о парных узах, которые не намерена чтить.

Улыбка подруги тает.

– Ты сама попросила меня проведать твоих родных и собрать вещи. Если хочешь, я останусь.

Я вздыхаю.

– Да нет.

– Фэл…

– Нет, иди. Только возвращайся поскорее. Может, даже с ними? Как думаешь, они согласятся переехать сюда?

Сиб поджимает губы.

– Не питай больших надежд, ладно?

Я опускаю голову. Мы идем обратно в спальню, где Феб все еще потерян для всего мира. Ну, хотя бы он остается. Я пытаюсь найти утешение в том, что в царстве Рибио у меня будет по крайней мере один друг и союзник.

Опускаюсь на кровать, в то время как Сибилла исчезает в прилегающей к комнате гардеробной.

– Платье или брюки? – Ее голос звучит приглушенно, словно она окунулась прямо в плотные ряды одежд.

– Ни то, ни другое.

Подруга выныривает из каменной комнаты, держа в руках множество вешалок – они позвякивают, как кости.

Я качаю головой, отчего пульсация в висках усиливается.

– Не буду я носить эту одежду.

– Тогда придется щеголять в полотенце весь день.

Оно едва прикрывает пикантные места. Я оглядываю комнату в поисках брюк Джии, но их нигде не видно.

– Одна штанина запачкалась вином, поэтому я их выбросила, – объясняет Сиб.

– В смысле выбросила? Куда?

– В провод для грязного белья.

– Здесь есть провод для грязного белья?

Она кивает в сторону гардеробной.

– В стене есть люк, который ведет в прачечную. Удивительно, как ты еще не исследовала свою новую спальню.

– Это не моя новая спальня, а временная темница.

Сибилла закатывает глаза.

– Это самая очаровательная темница, которую я когда-либо видела.

– Тем не менее темница.

– Обязательно так громко спорить? Я сплю, – раздается глухое ворчание с кровати.

– Заметно, – улыбается Сиб. – Мы готовимся к отбытию, Фебс. Не хочешь пожелать нам счастливого пути?

– Нет. Хочу вернуться к своему сну с участием Коннора.

– Как грубо. – Сибилла сдувает локон с глаз. Хотя она терпеть не может свои естественные кудряшки, на мой взгляд, они смягчают ее образ. – Итак, – она поднимает два наряда, – платье или брюки?

– Полотенце.

Подруга бросает вешалки в изножье кровати.

– Боги, ты настоящий ворон!

Я заправляю влажные волосы за уши.

– В каком смысле?

– Упертая, – бормочет Фебс.

Краем глаза я замечаю салатовое пятно на полу. Ковыляю к брошенной одежде Феба.

– Не возражаешь, если я позаимствую твою рубашку, а?

– Сейчас я возражаю только против вашей трескотни.

Я улыбаюсь и меняю полотенце на шелковую рубашку друга. Сибилла морщит нос.

– От тебя весь день будет вонять мужским по́том.

Феб зарывается под смятое одеяло.

– Я потею розовой водой.

Подруга фыркает.

– Никто не потеет розовой водой, Фебс, даже чистокровные.

Я нюхаю ткань, и хотя она не слишком-то напоминает букет роз, от нее не воняет.

Сибилла прыгает на кровать. Прямо на Феба, который вскрикивает.

– Просто хотела обнять тебя на прощание. На случай если мы не сможем вернуться.

Я наконец отпускаю салатовую ткань. Подол накрывает мурашки, которые бегут по бедрам.

– Это еще почему?

– Ну, ведь мы помогли воронам восстать.

Хотя у меня по-прежнему раскалывается голова, я протрезвела полностью.

– А еще помогли Данте занять трон.

Феб заключает Сибиллу в объятия и утыкается подбородком в изгиб у основания шеи.

Подруга взвизгивает от щекотки и пытается вырваться.

– Если Данте тронет хотя бы волосок у тебя на голове, Фэллон натравит на него своего любимого ворона.

– У меня нет любимого ворона.

Феб фыркает.

– Ложь. Наглая ложь.

– Как жаль, что у нее иммунитет к соли… – Глаза Сиб сияют, когда она прижимается щекой к груди Феба и смотрит на меня. Друг тоже смотрит, но, кажется, его мысли далеко.

– Если Данте нападет на одного из вас, Сиб, я гарантирую, что Лор снесет ему голову или еще какую-нибудь конечность. Представь, если он отчекрыжит Реджио член?

– Член – не конечность, Фебс. – Голос Сиб звучит словно издалека, будто из ямы.

Я бледнею, вспоминая отрубленную голову Марко, а затем, вероятно, падаю в обморок, потому что, когда открываю глаза, то вижу склоненные надо мной лица Сибиллы и Феба. Друзья гладят мои волосы, щеки, руки.

– О боги, Пиколина! Все хорошо?

– Очевидно, что нет! Она в обморок упала, Фебс! И зачем ты заговорил об отсечении частей тела?

– Потому что я еще не полностью проснулся. – Феб помогает мне сесть и держит, пока Сиб высматривает повреждения на моей черепушке. – Никого не собираются обезглавливать или лишать конечностей…

– Разве что нас, если мы избавимся от того, кто снимет проклятие Лора. – Сибилла тревожно прикусывает губу, будто действительно верит в сказанное.

– Все нормально. Честно.

– Ты только что рухнула, как мешок пастернака. – Одновременно со словами Сибиллы раздается стук в дверь. – Войдите!

– Нет! – шиплю я. А вдруг это Лор? Или мой отец? В отличие от Феба на мне нет штанов. Наверное, стоит их надеть. Я одергиваю подол рубашки, прикрывая как можно больше голой кожи.

– Хотя нет, не… – Дверь открывается. – …Входите, – тихо заканчивает Сиб, когда посетитель распахивает дверь кончиками пальцев.

Глава 6

– Ваша разрушительница проклятий жива и здорова. – Феб тяжело сглатывает, прячась у меня за спиной.

Он одет, так дело не в том, что он стесняется наготы, скорее – боится возмездия со стороны мужчины, стоящего в дверном проеме с хмурым выражением на лице под свеженанесенной боевой раскраской.

– Полностью здорова. – Сибилла сжимает мое плечо, впиваясь ногтями в кожу. – Правда же, Фэл? Скажи?

Боязливость друзей, возможно, вызвала бы у меня улыбку, если бы рядом с Лорканом не стояла Имоджен. Расстаются ли они вообще? Нет, мне все равно! Пусть хоть проводят вместе каждую гребаную секунду каждой гребаной минуты каждого гребаного часа.

Лоркан скользит кончиками пальцев по деревянной двери, и хотя он не улыбается, его глаза словно сияют. Вероятно, игра света, благодаря солнцу, которое пробивается сквозь узкие оконные щели и падает прямо ему на лицо.

– Твои друзья хотят попрощаться, перед тем как их перенесут на новое судно.

Он опускает руку, наручи плавно скользят по кожаной нагрудной броне.

– Как мило с твоей стороны лично мне об этом сообщить. А я-то думала, что у королей полно важных дел.

Уголки его губ медленно приподнимаются.

– Едва ли. Кроме того, на сегодня рубить головы закончили.

Сибилла ахает, и звук эхом разносится по спальне.

– Он шутит, Сиб. – Феб, должно быть, не вполне в этом уверен, поскольку в следующее мгновение мочки моего уха касается его горячее дыхание: – Правда же?

– Лоркана прозвали Багровым Вороном. Оперение у него не красное, так что, полагаю, он заслужил прозвище по иным причинам. – Я одариваю Лора холодной улыбкой, кладу ладони на гладкий камень и, повернувшись на бок, поднимаюсь настолько грациозно, насколько вообще возможно, когда на тебе одна только мужская рубашка.

Улыбка Лоркана исчезает, когда я направляюсь к двери.

– Твой наряд, Фэллон.

Я опускаю взгляд на свои голые ноги.

– Что не так с моим нарядом?

– Кажется, не хватает большей части.

– А вот и нет. Не мог бы ты отойти, Морргот? Мне нужно попрощаться с друзьями.

Кожа под его татуировкой дергается, и еще раз, когда он опускает взгляд на вырез на моей груди, который, видимо, открывает немного больше, чем я привыкла.

В твоем гардеробе полно одежды.

– Гардероб не мой, и одежда тоже не моя.

Фэллон! – Мое имя звучит как рычание. – Эту одежду сшили специально для тебя. Она никогда не украшала никого другого.

– Не хочу, чтобы друзья меня ждали.

Его пальцы сжимаются в кулаки, от которого исходит темный дым. Я жду, что он вот-вот обратится в ворона, но, на удивление, он остается при руках и ногах. И что еще более удивительно, отступает, пропуская меня.

– Доброе утро, инон Бэннок. – Имоджен слегка склоняет голову. Хотя ее волосы аккуратно заплетены в косу, а макияж свежий, перед глазами предстает ее вчерашний образ, когда она вернулась с… работы, хочется сказать мне, но Имоджен не девушка по вызову.

– Имоджен, – говорю я, проходя мимо нее. – Хорошо провели ночь?

– Да. Прекрасно. – Ее взгляд устремляется сквозь непроглядную тьму, несомненно, к ее ненаглядному королю.

Мою руку обнимает родная ладошка, и та раздраженная девушка, в которую я превратилась в этих стенах, исчезает. Подумать только, совсем скоро эта ладошка будет от меня далеко-далеко! Я почти готова умолять Сибиллу остаться, но вспоминаю о ее родителях и о том, как они, должно быть, волнуются. Да, Джиана скоро вернется домой, но одна дочь не заменит другую.

Просьба принести мои вещи и проведать бабушку с мамой – лишь предлог, чтобы дать Сибилле свободу. Может, я здесь и пленница, но не она.

– Я попытаюсь добиться аудиенции у Данте, как только вернусь домой, – бормочет подруга. – Может, они с Лорканом о чем-то договорятся.

– По поводу?

– Обеспечить твою защиту, чтобы ты могла безопасно передвигаться по Люче.

Мне не хочется развеивать надежды подруги, но Лор никогда не позволит мне покинуть эти стены. Не раньше, чем падет барьер.

– Сиб, если тебе удастся поговорить с Данте, обязательно скажи, что нельзя доверять Дардженто.

Она кивает. Тут мы приходим к месту взлета, или как там вороны называют это каменное помещение высотой в три этажа, увенчанное узким стеклянным куполом, который я не видела закрытым. Вытягивая шею, смотрю на лазурный круг, позволяя яркой краске меня окутать и смыть серость неприступных стен. Разумеется, Маттиа, Риччио, Энтони и Джиана уже там, ожидают в компании нескольких воронов. Я узнаю только Ифе, которая смеется над рассказом Риччио. Ее смех стихает, когда она замечает меня – с влажными волосами и в неподобающем наряде.

Ко мне подходит Джиана, взгляд серых глаз скользит поверх моей головы, где, предположительно, стоит Лор, потому что Имоджен недостаточно высокая. Или же там Феб? Я оглядываюсь и вижу Короля воронов. Хотя его фигура подернута дымкой, шея и твердый подбородок виднеются четко.

Он чересчур напряжен для того, кто всю ночь занимался прелюбодеянием. Я не пыталась забросить эту мысль ему в голову, но именно там она и оказывается.

Прелюбодеянием? Ты, должно быть, перепутала меня с тем, кому я сейчас выцарапаю глаза.

Хрустят шейные позвонки от того, как резко я поворачиваю голову и замечаю пристальный взгляд Энтони на моих ногах.

– Грядет отлив, Греко, так что прощайся живее. – Голос Лора скользит по серому камню, такой же мрачный, как туча, в которую он медленно превращается. – Будет жаль, если ваше новое судно окажется у берегов Шаббе вместо пристани Тарекуори.

Я резко вдыхаю.

Ты им угрожаешь?

Может, я и собственник, Биокин, но вскоре ты поймешь, что я не склонен к мелочным обидам.

Говорит тот, кто готов выцарапать человеку глаза. И повторяю, я – не твоя собственность.

Между нами повисает тишина, полнящаяся множеством недосказанных слов.

Едва ли это можно назвать угрозой: в Шаббе безопаснее, – замечает Лор.

Джиана берет меня за руку и крепко сжимает.

– Обещаешь, что будешь хорошо себя вести?

Ее прощальные слова застают меня врасплох.

Должно быть, на моем лице отразилось недовольство, поскольку она вздыхает.

– Знаю, как сильно тебе хочется отсюда уйти, но, пожалуйста, останься. – Она говорит тихо, тем не менее окружающие нас вороны наверняка все слышат. В конце концов, у них непревзойденный слух. – Еще так много предстоит сделать, и мне не хотелось бы помимо всего прочего волноваться и о тебе.

На чьей она стороне? Не на моей, явно.

– Тогда не волнуйся обо мне. – Я высвобождаю руку.

Ее серые глаза вспыхивают серебром от яда в моем голосе.

– Фебс остается. Он проследит, чтобы она не влипла в неприятности. – Сибилла крепче сжимает мою руку, прежде чем отпустить.

– Я не какой-то там шаловливый ребенок, – бурчу я.

– Нет, Фэллон, ты именно такая.

Мое эго рассыпается на осколки. Может, я и молода, но в том нет моей вины. Что касается шаловливости…

– Джиа имела в виду, что ты пылкая и малость упрямая. – Сиб свирепо глядит на сестру, которая лишь передергивает плечом.

– Береги себя, Фэл. – Энтони переступает с ноги на ногу на зеркально гладком камне, словно раздумывая, стоит ли подходить к «шаловливому ребенку».

Я отмахиваюсь от обидного замечания Джии.

– Я буду по тебе скучать, Энтони. – Я вовсе не пытаюсь разозлить Лоркана, тем не менее чувствую его недовольство через нашу ментальную связь.

Боги, как бы от нее избавиться?.. Интересно, она может просто исчезнуть, или мне нужно научиться, как ограждать от него мысли?

Приходят еще двое. Мужчину я никогда не видела, а женщину знаю.

– Спасибо за помощь, Бронвен. – Джиа касается плеча пожилой женщины. – Желаю счастливой жизни с Киэном.

Мрачное настроение на мгновение улучшается, и я бросаю взгляд на мужчину рядом с Бронвен – ее пару, моего дядю.

Киэн выглядит таким же располагающим к себе, как ледяной камень под моими босыми ногами, тем не менее… у меня есть дядя! Муж женщины, которая водила меня за нос.

Она не водила тебя за нос.

Она сказала, что я буду править Люче вместе с Данте.

Она сказала, что ты будешь королевой. Она ни разу не упомянула о Данте.

Двое массивных мужчин с черными полосами на лицах и вытатуированным на скулах маленьким пером превращаются в жутких птиц.

– Фэл. – Маттиа и Риччио салютуют мне и забираются на своих крылатых извозчиков. Маттиа улыбается, а на щеках Риччио проступает румянец.

Сиб и Джиа забираются на спины других перевертышей. Первая переводит взгляд с купола на меня.

– Лучше бы мне остаться.

Я качаю головой.

– Обещаю, буду хорошо себя вести.

– И начнешь носить нормальную одежду? – Она кивает на мой наряд.

– Как только вернется из прачечной.

– Я говорила о…

Имоджен – или же Ифе? – хлопает крыльями, обрывая речь и дыхание подруги, но лишь на мгновение.

– Говорила о той, что в твоем шкафу! Люблю тебя, Фэл! – кричит Сиб прямо перед тем, как исчезнуть.

Энтони осмеливается приблизиться ко мне. Кажется, он хочет меня обнять, но, взглянув за мою спину – полагаю, на Лоркана, – резко останавливается. Неужели такой отныне будет моя жизнь? Ни один мужчина не осмелится меня обнять? Ну, кроме Феба.

Энтони протягивает мне руку. Поскольку мы никогда не пожимали друг другу руки, я несколько мгновений тупо на нее смотрю. Наконец обхватываю его ладонь, которая на ощупь очень сухая, как… Ох!

Глаза округляются, когда я понимаю, что это не кожа.

– Скоро увидимся, Фэл. – Хотя он и глазом не моргнул, я читаю в его взгляде предупреждение: молчать о записке, которую он только что передал.

Когда я отпускаю руку Энтони и прижимаю кулак к боку, завитки дыма Лоркана обвиваются вокруг моей шеи и ключиц.

Не прикасайся ко мне. – Свободной рукой я смахиваю с себя его магию, напоминающую паутину, тем не менее продолжаю чувствовать ее на коже.

Мои руки при мне, Биокин.

Я поворачиваюсь и хмуро гляжу на него.

Ни руками, ни другими частями тела.

Тогда не трогай других мужчин.

Пусть мне хочется разорвать нашу ментальную связь как можно скорее, мои зубы и губы сжаты слишком плотно, чтобы получилось выговорить вслух:

К кому я прикасаюсь не твое собачье дело! Кроме того, я просто пожала ему руку! Едва ли из-за этого стоит петушиться.

Золотистые глаза Лора сверлят Энтони, когда он невидимо касается моего позвоночника, вынуждая меня расправить плечи.

– Тебя ждут твое золото и особняк, Греко.

Я вздрагиваю.

– Особняк?

– В Тарекуори. – Энтони бросает выразительный взгляд на короля, которого помог воскресить. Интересно, не жалеет ли он?

Возможно, но вряд ли жалеет о новообретенном богатстве.

Пока Энтони взбирается на другую гигантскую птицу, Лоркан говорит:

– Завтра вечером к тебе прилетит Имоджен, чтобы обсудить визит в Ракс. Также отныне она будет нашим посредником с Вэнсом.

– С каким Вэнсом?

– Неофициальным лидером ракоччинцев, – объясняет Лоркан, когда ворон с Энтони взлетает.

– Счастливого пути, Энтони! – кричу я вдогонку другу.

Едва воздух вокруг перестает кружится, я оказываюсь наедине с Лорканом, Киэном и Бронвен и заглядываю каждому в лицо.

– Что вы задумали?

– Союз, – отвечает Лоркан.

– Вы объединяетесь с людьми?

– Им не помешали бы друзья в этом мире фейри, тебе так не кажется? – Голос Киэна не такой глубокий, как у моего отца, но такой же хриплый и грохочущий.

Не успеваю я ответить на его вопрос, впрочем, риторический, Бронвен резко вдыхает.

– В чем дело, акав? – Киэн поворачивается к ней.

– В Люче направляется Пьер Рой.

Глава 7

– Пьер Рой, король Неббе? – уточняю я у Бронвен, чьи веки широко распахнуты.

– Или Мясник Неббе. У этого фейри много имен. – Лор придвинулся так близко ко мне, что бок щекочет жар его кожи и холод настроения.

Я гляжу на резкие черты его лица, подчеркнутые угольными полосками.

– Похоже, с королями такое часто бывает.

Лор улыбается, хотя в нашем обмене репликами нет ничего смешного. Затем спрашивает Бронвен:

– Он хочет забрать свою дочь?

– Нет. – Пот покрывает лоскутное одеяло бежево-розоватой кожи Бронвен. – Он едет на ее свадьбу.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, Бронвен, но я отчетливо помню, как отделил голову ее жениха от тела, – произносит Лор.

Желчь подступает к горлу, когда я об этом вспоминаю.

– Эпонина выходит за Данте.

Мои пальцы слабеют, подсунутая Энтони записка падает на пол.

– За Данте?

Белые глаза Бронвен сияют, как две луны.

– Да.

Пульс учащается… колеблется… спотыкается.

Данте женится на Эпонине?

Хотя моя любовь к правителю фейри испарилась, мысль о том, что он женится на женщине, которая только недавно должна была стать женой его брата, кажется нелепой.

– Полагаю, король Глейса Владимир не слишком обрадуется такому повороту событий. – Замечание Лора возвращает меня в глубокий каменный колодец, где солнечный свет не согревает.

– Учитывая послужной список предсказаний Бронвен, – бурчу я, – это может и не сбыться.

Хотя провидица слепа, ее лицо поворачивается ко мне.

– Все мои предсказания сбылись, дитя.

– Тем не менее вот она я, без короны и без страны.

Бронвен открывает искореженный рот – полагаю, чтобы меня отчитать, – однако она лишь резко вдыхает.

– Акав? – Киэн обхватывает ее лицо крупными ладонями, похожими на лапы зверя.

– Они тоже видели. – Она проводит пальцами по лбу, задевая щетину, темнеющую на выбритой голове.

В памяти всплывают слова, сказанные Лорканом во время нашего путешествия, о том, что Бронвен заключила с шаббинами сделку: в обмен на видение будущего они смогут видеть ее настоящее.

От мысли, что обитатели розового острова шпионят за нами, у меня по всему телу пробегают мурашки.

– Вы знаете, кто смотрел? – спрашиваю я.

Ее взгляд впивается в глаза Киэна, и между ними словно происходит безмолвный диалог. Спустя почти целую минуту она отвечает:

– Нет.

Не слишком ли долго она думала?

Киэн проводит ладонями по лицу своей пары, затем смотрит на Лоркана, который наполняет воздух между нами клубами черного дыма.

– Киэн, созови Шуркау. – Король воронов разворачивается, но не спешит прямиком в темный коридор. Его взгляд скользит по моему запрокинутому лицу, прежде чем опуститься на камень у моих ног.

Он приседает, и сердце у меня с визгом замирает. Подцепив сложенную записку двумя пальцами, он ее поднимает.

Я жду, что он прочтет послание, или конфискует, или… даже не знаю, проглотит? Однако он просто держит бумажку в вытянутой руке.

Я не шевелюсь. Тогда Лоркан обхватывает мое запястье пальцами – прохладными и мягкими, как его дым, – и вкладывает записку мне в ладонь.

Даже не заглянешь?

Он сжимает мои пальцы поверх записки так нежно, будто они стеклянные.

Я тебе доверяю.

Вот только Король воронов не доверяет никому.

Он кидается вперед по освещенному факелами коридору и сливается с тенями.

– С каких это пор? – кричу ему вслед.

Даже не оглянувшись, он отвечает:

– С тех пор, как ты вошла в мою спальню нагая и сказала, что не можешь причинить мне вреда. Я решил поверить твоим словам, Биокин.

Жар ползет вверх по ключицам, заливает шею и перебегает на щеки.

То было не по-настоящему!

Я жду в ответ привычную колкость, сочащуюся его обычным бархатистым ядом, но получаю лишь пронзительную тишину. Когда я оборачиваюсь, Бронвен и Киэна уже нет. Я осталась одна.

Одна, с запиской Энтони в руке.

Что подразумевал Лоркан?

Он доверяет мне в том, что я не прочитаю записку, или в том, что сама расскажу ему о содержимом?

Комкая бумагу в кулаке, я возвращаюсь в свою спальню-клетку, пальцы на ногах уже онемели на ледяном полу.

Лету полагалось бы нагреть Небесное Королевство, однако из-за высоты и узких окон бледно-серый камень не прогревается.

Когда я подхожу к своей двери, она распахивается как под воздействием волшебства – вот только не волшебства, а голого по пояс Феба.

– Я иду искать еду.

А я ожидала застать его под горой одеял.

– Еду или Коннора?

– Если повезет, то обоих. – Он озорно подмигивает, отчего я качаю головой, но также улыбаюсь, чего не делала слишком давно.

– Эй, Фебс!

– Да, Пиколина?

– Спасибо, что остался. Даже если только ради еды.

Он усмехается.

– Я остался ради тебя. Еду можно найти где угодно.

– Захватишь и мне?

– Может, тебя это удивит, но я не хочу превратиться в евнуха.

– Э-э, чего?

– Не хочу потерять фамильное достоинство. То есть, если так подумать, то мое достоинство, поскольку…

– Я знаю, что значит «евнух», но с чего тебя кастрируют, если ты принесешь мне еду?

– Ой! Я думал, под «едой» мы подразумеваем Коннора.

Я смеюсь.

– Может, тебя это удивит, – говорю в свою очередь, – но я вовсе не на тройничок намекала, мелкий ты развратник!

Феб широко улыбается, отчего черты его красивого лица заостряются.

– Значит, только еду?

– Ага. Только еду.

– А вино?

– Никакого вина! – Я прижимаю ладонь к беспокойному животу. – Учитывая, сколько я вчера выпила, еда в желудке обязательно забродит.

Рассмеявшись лающим смехом, Феб стремительно удаляется. Когда он исчезает из виду, я закрываю дверь и подхожу к клочку окна, из которого открывается вид на Марелюче. На голубой глади покачивается деревянное судно, полностью черное. Пытаюсь разглядеть друзей, поскольку подозреваю, что корабль их, но я слишком высоко, а они слишком низко.

Записка Энтони по-прежнему у меня в кулаке. Наконец разворачиваю ее и читаю нацарапанные в ней слова.

Удивленно вскидываю брови. Это стих!

Не то чтобы я думала, будто капитан не способен слагать рифмы, просто я скорее ожидала увидеть нарисованную от руки карту с указанием слабых мест Небесного Королевства.

Ага, раскатала губу!

Вероятно, в царстве Лора нет слабых мест.

Вспоминай за столом, не кляня,

Мы друзья ведь, как нож и ножны.

Может, ты и любила меня,

Но свободу ты любишь больше.

Тебе дальше идти одной,

Но сердце мое с тобой.

Сердце колотится, наполняя вены кровью: приходится прислониться к стене, чтобы не упасть.

Как бы поступил Лоркан, прочитай он эти строки? Может, я и не считаю себя его собственностью, но Король воронов чертовски ревнивый. Наказал бы он Энтони за столь сентиментальное отбытие?

Я прижимаю ладонь к небьющемуся стеклу.

– Сумасшедший! Зачем рисковать жизнью, заявляя о чувствах, которым ни один из нас не может поддаться?

Не то чтобы я поддалась своим чувствам, когда у меня была возможность. Я была настолько одержима Данте, что убедила себя, будто моя единственная цель в жизни – посадить его на трон. Даже отдала этому неблагодарному фейри свою девственность. Разумеется, это вовсе не приз какой-то, но я отдала Данте все. Тем не менее мой язык оказался для него слишком остер, а уши – недостаточно.

Я представляю, как он стоит на пристани, наблюдая, как причаливает судно из Неббе, ветер треплет его длинные косы, украшенные драгоценными камнями, они хлещут по его белому мундиру. Если только он теперь не носит золото, как Марко. Поменяв белое на золотое, закрываю глаза и вновь его представляю. У меня настолько богатое воображение, что я даже чувствую запахи – лимона, соли, эвкалипта – и слышу звуки: ровный голос Данте, легкий – Габриэле. Когда всплывают также голоса Таво и Сильвия, я распахиваю глаза. Как бы я ни презирала эту каменную клетку, там мне тоже быть не хочется.

Иду к кровати и заправляю ее с армейской аккуратностью, которую воспитала во мне нонна и которую я отчаянно пыталась привить и Фебу, однако этому мальчишке нисколько не нравится ни застилать кровати, ни убирать в комнате, ни… Да что уж говорить, Феба интересуют лишь удовольствия, какие только существуют на земле фейри.

Вновь перечитав записку Энтони, засовываю ее под матрас. Наверное, следует выбросить ее в ночной горшок, но это мое первое любовное послание, и хотя я не влюблена в капитана, хранить любовное письмо кажется крайне романтичным.

О, как же мне хочется показать его мамме! Она обожает романтику.

Я стряхиваю с себя грезы.

Агриппине, а не мамме.

Сжав кулаки, поднимаю взгляд на море – на остров, который словно плывет по океану, как шарик клубничного мороженого.

Это родина моих предков.

Колдуний…

Я дрожу от мысли, что мой род состоит из женщин, которые используют для заклинаний кровь.

Подумать только, а ведь когда-нибудь от капли того, что течет по паутине под моей кожей, меня будут бояться так же сильно, как их. Утешает лишь то, что друзья, зная мое истинное происхождение, пока меня не отвергли.

Желание больше узнать о своем наследии и будущих силах вызывает соблазн проникнуть в комнату Лоркана. Наверняка он скроет правду, ведь когда ко мне вернется магия, я стану вновь уязвима перед обсидианом, да к тому же меня вышвырнут из Люче.

Двойная потеря для Короля воронов.

Полагаю, и я ничего особенно не выиграю, разве что…

Поскольку я только наполовину ворон, возможно, обращусь в обсидиановую глыбу только наполовину. Так себе расклад. Если окаменеет нижняя часть, то можно распрощаться с ходьбой. А если верхняя… да, определенно, незавидная участь.

Лоркан наверняка знает, что происходит с полукровками.

Вдруг пол накреняется, а каменная стена перед глазами расплывается.

Я оказываюсь в комнате, полностью уставленной книгами – толстыми кожаными корешками с позолоченным тиснением. Некоторые названия понятны, некоторые явно не на лючинском: с черточками над буквами и посередине слов.

Разворачиваюсь. Где это я, подземный мир меня задери?! Я почти теряю равновесие, когда носа касается черная кожа брони, а спины – жесткая рука. Вытягиваю шею и тяжело сглатываю, встречаясь взглядом с золотистыми глазами.

Глава 8

– Нестерпима разлука, Биокин? – Его запах щекочет кончик носа, как переливающийся на ветру солнечный свет и летние грозы.

Закатив глаза, впиваюсь ладонями в жесткий кожаный нагрудник.

– Отпусти!

Прикосновение к спине исчезает так внезапно, что я отшатываюсь и ударяюсь копчиком о книжный шкаф.

– Как я здесь очутилась?

– В моем сознании? Ты моя пара.

– Твое сознание – библиотека? – Я намерена пропускаю вторую часть ответа мимо ушей.

На его губах появляется улыбка.

– Когда я бодрствую, мое сознание выглядит так же, как место, в котором находится мое тело. Когда сплю, сознание там, куда приводят меня сны.

Хм!

– Каков предел этой самой ментальной штуки?

– Парных уз?

Я бросаю на него испепеляющий взгляд, который, надеюсь, выражает мое отношение к тому, что он упорно использует это выражение.

Его улыбка становится шире.

– Ресничка в глаз попала? – спрашивает он. Я недоуменно хмурюсь. – У тебя левое веко подергивается.

Я широко распахиваю глаза и выставляю вперед подбородок. Новый взгляд, которым я его прожигаю, ничуть его не пугает.

– Каков предел, Морргот? Сосредоточься. Каков размах ментальной связи?

– Парных уз.

– Ментальной связи. – Мое упрямство только забавляет его еще больше.

– Нет никакого предела. Пока бьются наши сердца, мы можем проникать в сознание друг друга.

Что ж, как говорится, мерда!

– Тогда почему Кахол не может проникнуть в сознание Зендеи?

Этот вопрос наконец стирает улыбку с его лица. Выражение становится таким мрачным, что вокруг начинает сгущаться черный дым. Завитки проносятся по воздуху между нами и обвиваются вокруг моих голых икр и лодыжек.

В кои-то веки я не возмущаюсь: в его намерения не входит вывести меня из себя. Вряд ли он вообще осознает, насколько эмоции влияют на его дым.

– Думаешь, она мертва, да?

– Честно, не знаю, но молюсь, чтобы узам препятствовала кровавая печать, которую Мериам нарисовала на своей дочери.

– Кровавая в смысле?..

– Написанная кровью.

Мысль о том, чтобы разрисовывать людей содержимым вен, еще больше скручивает желудок.

– Значит, для разрыва нашей связи нужно, чтобы ведьма-шаббинка капнула немного крови мне на кожу? Или лучше тебе. – Я морщу нос. – От вида крови меня тошнит, за исключением ежемесячных… Впрочем, это совершенно не относится к делу и тебя не касается.

Его дым втягивается обратно в плоть или куда он там обычно девается?

– В общем… – Я потираю кожу на ключице, чувствуя, как краснею, и сосредотачиваюсь на книгах, вместо вернувшейся на губы Лора улыбки. – Мне надо… э-э, идти.

Закрываю глаза и думаю о своей спальне-клетке. Примерно через три с половиной секунды напряженной фокусировки приоткрываю веки.

Лоркан обжигает меня ухмылкой.

– Как мне отсюда выбраться? – бурчу я.

Он опирается стройным бедром о высокий письменный стол, заваленный пожелтевшими картами.

– Достаточно просто захотеть уйти.

Я таращусь на него.

– Только этого мне и хочется!

– Если бы это было так, ты бы уже вернулась в свое тело, Биокин.

Я раздраженно выдыхаю, отчего прядь уже высохших волос подлетает, и думаю о Фебе, ушедшем за едой. Желудок издает глубокое урчание, и звук возвращает меня обратно в мое тело, которое, на удивление, все там же, где я его оставила.

О боги, я покинула свое тело!

Я могу выйти из собственного тела…

Невероятно!

И совершенно нежелательно… Тем не менее воистину невероятно.

Хуже всего, что я не могу рассказать об этом даже лучшему другу: он обязательно спросит, как это у меня получается нырять в чужое сознание, а мне не хотелось бы вдаваться в подробности.

Если подумать, никто не должен знать правду.

Ни единая душа.

Твой отец не любит сплетничать.

Я подпрыгиваю от голоса Лоркана и, прищурившись, оглядываюсь: не перенес ли он ко мне нечто большее, чем голос. Однако мои покои не омрачает ни один ухмыляющийся, покрытый дымом ворон.

Ну а ты?

Разве я произвожу впечатление человека, который откровенничает со всеми подряд?

Нет. Да. Не знаю. Ты не совсем могила.

Со мной твои тайны в безопасности, Биокин. А теперь мне нужно вернуться к планированию следующей войны.

Я фыркаю, пока до меня не доходит…

Погоди! Ты планируешь войну?

А как, по-твоему, растут империи и захватываются троны?

Какой трон ты намерен захватить?

Минует мгновение. Наконец он отвечает:

Твой принц в безопасности. Пока что.

Дверь спальни распахивается с такой силой, что ударяется о стену. Заходит Феб, шатаясь под тяжестью блюда в руках.

– Я принес тебе все, что может душенька пожелать.

Моя душа желает свободы, и никто, кроме короля воронов, не способен мне ее предоставить.

Глава 9

Я стою на пороге гардеробной, живот так набит, что выпирает под тканью чужой рубашки. Рассматриваю ряд вешалок и вереницу обуви. Похоже, Лоркан предусмотрел наряды на все случаи жизни. Платьев столько же, сколько брюк и блузок, и все они в монохромной гамме.

Заглянув в каждый выдвижной ящик, Феб проводит пальцами по платью, полностью сшитому из черных перьев.

– Сногсшибательное.

– Ужасное! Должно быть, ради него общипали множество птиц! – шиплю я. – Лор считает, его вороны лучше фейри, но те хотя бы не делают одежду из кожи собственного народа.

Феб морщит нос, отнимая руку от платья.

– У тебя выдающийся талант портить малину.

– Напомни, почему мы здесь?

– Потому что у тебя пятно от соуса на правой груди. – Он тычет пальцем в упомянутое место, будто я могла о нем забыть, учитывая, как усердно его оттирала. – Оно привлечет внимание во время нашей экскурсии.

– Внимание к чему? К тому, насколько неаккуратно я ем?

Друг ухмыляется.

– К этому тоже.

Я пожимаю плечами.

– Меня больше не волнует, что обо мне подумают.

– Какой ты стала пресыщенной, Пиколина.

– Лишенной иллюзий, а не пресыщенной.

Вздохнув, он поворачивается к вешалкам, хватает черную рубашку, затем достает из ящичка что-то персиковое и блестящее.

– Фебс, я не…

– Это для меня. Не хочу вызывать комплексы у твоих родственничков. – Он указывает на свой подтянутый торс с бугорками крепких мышц – не настолько выпуклыми, как ему хотелось бы, но которыми он гордится. Особенно если учесть, что в детстве он щеголял с вогнутой грудью и цыплячьими ножками.

Как бы мы с Сиб ни заверяли Феба, что он красавчик, он нам не верил, пока не вырос и не набрал мышечную массу.

– А вот это для тебя. – Он швыряет клочок атласа мне в лицо. – В замке бывают довольно сильные сквозняки. Мы же не хотим, чтобы ты простудилась?

– Не знала, что можно простудиться через пятую точку.

Он хихикает, тем не менее я ему уступаю. На случай если придется подниматься по лестнице или сквозняки задерут подол рубашки.

– Может, еще обувь наденешь? – предлагает друг, поправляя свободную черную блузу, достающую ему лишь до пояса брюк. Ему удалось придать ей стильный вид.

Я кошусь на ряд обуви. Пойти еще на одну уступку? Я не готова махать белым флагом перед физиономией Лоркана, даже ударить его этим флагом. А к чему я готова, так это по полной использовать свое положение.

– Новая обувь – новые мозоли. У меня еще ноги не выздоровели.

Натянув нижнее белье, которое кажется сотканным из подогретого на солнце масла, я отправляюсь исследовать царство Лора.

Феб вытягивает шею.

– Дальше этого места я пока не заходил.

Я поворачиваюсь, разглядывая пещерообразную комнату, увитую решетками вертикально растущих…

– Это тыква? – Подхожу к одной из стеновых панелей, увитой кустами, и провожу пальцами по листочку в форме сердца, торчащему из зеленой луковицы.

– Тау. Тыква. – Женщина с серебристыми ниточками в черных волосах, с подведенными черным глазами и татуировкой пера на скуле подвязывает бечевкой другой стебель с набухающим плодом. Отрезав лишнее удлиненным железным когтем, она обращает свое внимание на меня и произносит цепочку слов на вороньем, я улавливаю лишь самое последнее.

– Я знаю «бенфрол»! – заявляю с детским восторгом я и поворачиваюсь к Фебу, который смотрит на меня сверху вниз с мягкой улыбкой. – Означает «горная ягода». Я пробовала ее во время путешествия по Монтелюче. Самые вкусные ягоды на свете!

Черные брови женщины сходятся над тонким носом – идеально прямым и симметричным, почти как у Лоркана.

Так, с чего я о нем вспомнила? Наверняка из-за переутомления. Мы с Фебом гуляем уже несколько часов, и я не преувеличиваю. Небо, сияющее сквозь большой люк в этой трехэтажной комнате-пещере, приобрело великолепный бронзово-лавандовый оттенок.

Скоро Небесное Королевство окутает ночь. Ночь, которую мне, возможно, придется провести на полу какого-нибудь коридора, потому что я вряд ли одолею дорогу обратно. Ноги буквально отваливаются. Разумеется, я ни за что не признаюсь в этом Фебу, который время от времени косится на мои голые ступни и перечисляет различную удобную обувь, которую я могла надеть в гардеробной.

На четырнадцатом километре я пригрозила другу, что если он не перестанет указывать на мою глупость, я скажу Лоркану, что он подбирает для меня женихов. Феб закатил глаза, тем не менее с тех пор то и дело опасливо прикрывает ладонью свое достоинство.

– Фэллон? – Женщина произносит мое имя так же, как и остальные вороны, превращая в слово, которое звучит как бурный ручей, бегущий по гладким камням. Она кивает на другую часть пещеры и жестом приглашает меня следовать за ней.

Я повинуюсь. Мне пришлось испытать всевозможные эмоции в этом месте, где меня удерживают против воли, но в их число не входит страх перед народом.

У подножия одной из решеток очертания женщины расплываются, и она превращается в черное облако. Я слегка отступаю, когда она приобретает свою птичью форму. Я заметила, что самки воронов хоть и крупные, но меньше самцов, самый внушительный из которых – Лоркан.

Женщина взмывает вверх, черные перья отливают сапфировым блеском, когда она приближается к открытому люку.

– Как ты думаешь, что она хочет тебе показать? – Волос касается дыхание Феба.

– Понятия не имею.

Она взлетает к самому верху стены, зависает – крылья двигаются стремительно, как у колибри, – и хватает что-то железным клювом. Сердце замирает, когда я замечаю тонкую веточку, усеянную розовыми ягодками – бенфролом.

Неужели она полетела за ними, увидев мое волнение при их упоминании?

Птица не садится на землю, а оборачивается в клубы дыма, которые сливаются в ее двуногую форму, в зубах у нее зажата ветка. С улыбкой, от которой вокруг рта собираются тонкие морщинки, она протягивает ветку мне.

Я улыбаюсь ей в ответ.

– Спасибо… – Принимая гостинец, я указываю на нее. Она недоуменно хмурится, поэтому тыкаю пальцем на себя и говорю: – Фэллон. – Затем вновь указываю на нее.

Она дотрагивается до солнечного сплетения и представляется:

– Эйрин.

– Спасибо, Эйрин!

Она вновь улыбается, темный взгляд скользит по моим чертам, изучая.

Я отрываю ягодку и отправляю в рот. О Великий Котел! Вкус именно такой, каким мне запомнился! Сироп с легкой кислинкой.

Феб тоже отрывает розовую ягоду, нюхает и жует. Застонав от удовольствия, тянется за добавкой, но я отскакиваю и спешу запихать в рот как можно больше лакомства. Детский сад, знаю, и если бы не набитые щеки, я расхохоталась бы.

Друг хватает меня за талию и щекочет до тех пор, пока я не отдаю ему почти голую ветку.

– Боги, сколько тебе лет, Фэллон?

В перерывах между приступами смеха я слизываю сладкий ягодный сок с губ.

– Все из-за ходьбы, – еле-еле выговариваю я. Стираю с подбородка нечто похожее на розовую слюну и слизываю с пальца.

– От усталости проявляется твоя животная натура?

Упоминание о моей вороньей крови умеряет веселье.

Феб тяжело вздыхает и протягивает мне последнюю ягодку в знак примирения.

– Вот. Возьми этот волшебный эликсир и продолжай хохотать.

Я скрещиваю руки на груди.

– Это всего лишь ягода. К тому же у меня закончились хохотушки.

– Какая жалость. Звук был чудесный. – Глубокий голос подстегивает мое сердце, ускоряя темп.

– А́ло, Морргот. – Мой льстивый друг отвешивает поклон.

– Вижу, ты отыскала мое любимое место во всем королевстве. – Лоркан выскальзывает из-за моей спины.

– Забавно. – Феб взмахивает веткой, как волшебной палочкой, в сторону грядок, забитых фруктами и овощами. – Похоже, и у Фэллон это место любимое.

Я испепеляю его взглядом. В ответ он лишь подмигивает.

– Мое любимое место – мой дом в Люче.

Лоркан испускает преувеличенно горестный вздох.

– Потому что мое королевство – унылая тюрьма?

Феб махает веткой в моем направлении.

– У этой барышни упрямство течет по венам.

Лор одаривает его милой улыбкой, а я ворчу:

– Надо было оставить Сиб, а тебя отправить обратно.

Феб изображает разбитое сердце: прижимает обе ладони к груди и стонет, как кошка по весне.

– Пойду разузнаю, не сможет ли ваш очаровательный садовник достать нам еще немного вкусных ягод.

Он отчаливает к Эйрин, которая улыбается, затем вновь перевоплощается и взлетает к потолку.

Лоркан сцепляет руки за спиной, от чего широкая грудь выступает вперед.

– Ну, как твое путешествие?

– Сомневаюсь, что ты пришел поинтересоваться моим мнением о своем доме, поэтому давай сразу к делу.

– Ты права. – Один глаз у него немного прищуривается. – На самом деле я пришел навестить маму.

Пожалуй, это известие потрясло меня даже больше того, что Лор может превращаться в человека.

– У тебя есть мама?

– А ты думала, меня нашли в капусте?

– Нет, я… – Уголки его губ вздрагивают в намеке на улыбку, и я бурчу: – Я знаю, откуда берутся дети, Лор! Их не в овощах находят.

– Как же твоей будущей паре повезло.

Румянец заливает щеки.

– Там, откуда я родом, мы называем их мужьями. И да, полагаю, он будет весьма доволен, когда я раздвину перед ним ноги вместо того, чтобы вручить лопату и пакетик с семенами.

Лоркан давится воздухом или, возможно, одной из пчел, кружащих по волшебной теплице. Затем он запрокидывается голову, а с губ срывается смех, расходясь глубокими тягучими волнами, и я понимаю, что ничем он не поперхнулся.

Мне самой досадно от того, как сильно мне нравится этот звук.

Я напоминаю себе, что приятный смех не признак приятного человека, прежде чем успеваю забыть, что стоящий передо мной мужчина лишил меня одного из моих основных прав – свободы.

Лор берет себя в руки, но в глазах продолжают плясать огоньки.

– Что же мне с тобой делать, птичка?

Вопрос явно риторический, тем не менее отвечаю:

– Для начала можешь меня отпустить, Морргот.

Предложение тушит искорки в его глазах и делает золото матовым. Мы прожигаем друг друга взглядами, и хотя напряжение между нами нарастает, неловкости нет. В конце концов, разве можно чувствовать неловкость перед мужчиной, который видел тебя обнаженной? Которому ты жаловалась на боль в сосках и рассказывала о детской влюбленности в принца фейри?

Я считала Короля воронов своим другом. Тем, кто заслуживает доверие и уважение. Тем, на кого я могу положиться. Но потом он взял и все испортил своей ненасытностью и эгоизмом.

Должно быть, он услышал мои мысли, поскольку его губы сжимаются, а матовые радужки глаз тускнеют, как окислившийся металл. Он расцепляет руки и проходит мимо меня к Эйрин и Фебу, которые пытаются завязать беседу.

Мягкие шаги Лоркана затихают, когда он останавливается рядом с Эйрин. Пожилая женщина задирает голову, заглядывая ему в лицо. Затем медленно обхватывает ладонями его подбородок, притягивает к себе и прижимается щекой к щеке. Во время своего похода по скалистому королевству я повидала много воронов, и видела, как матери так ласкают детей.

Получается…

Получается, женщина, которую Феб назвал садовником, вовсе не простой садовник.

Глава 10

Должно быть, у меня отвисла челюсть, поскольку подошедший Феб ее захлопывает.

– Ты знал? – шиплю я, наблюдая за матерью с сыном.

– Думаешь, я назвал бы ее садовником? – Он кусает нижнюю губу. – Слава Котлу, она не понимает по-лючински.

Эйрин проводит пальцем по впадинке под скулой Лора, поправляя край черной полосы.

У него есть мать.

У Лоркана есть мать, о которой он никогда не упоминал – ни разу – во время нашего путешествия по Люче.

У него есть мать.

У Лоркана Рибио есть мать!

Мать?!

– Стоит ли мне переживать?

– О чем? – Я наконец отрываю взгляд от Эйрин и Лора.

Феб склонил голову набок, прищурился.

– О том, что эти ягоды расплавят мне мозг и лишат рассудка, как, очевидно, сделали с тобой?

– У этого мужчины есть мать, Фебс.

– У многих мужчин есть матери. Вообще-то у всех. Ты же знаешь, откуда берутся…

– Вот только ты не начинай, – бурчу я.

– Почему тебя это так расстраивает?

– Потому что я провела с ним несколько дней. Мы были совсем одни. И он ни разу не упомянул, что его мать жива.

– И почему именно должен был?

– Потому что… потому… – Я вскидываю руки. – Ты прав. Он не обязан был делиться чем-то личным. И сейчас не обязан. – Последнее я добавляю потому, что чувствую на себе пристальный взгляд Лора.

Я хватаю Феба за руку и тащу в коридор, противоположный тому, откуда мы пришли. У меня открылось второе дыхание. Кровь прилила к лицу и сердцу, так что я едва чувствую ноги, что весьма кстати, учитывая мой план увеличить расстояние между собой и перевертышем, насколько возможно.

Если бы он мне доверял, то рассказал бы о матери.

– Это не обратный путь, – замечает Феб, когда мы проскальзываем под каменной аркой, после которой потолок резко уходит вниз: вероятно, из-за рельефа вершины над нашими головами.

Небо уже окрасилось в темно-фиолетовый, когда мы прошли под аркой, ведущей в грот, такой же просторный, как вертикальный фруктовый сад, только здесь стояли общие столы, окруженные рыночными лотками. Каждый оборудован очагом, на котором жарятся рыба и мясо – да такие, что торговцам на Портовом рынке и не снилось.

Переплетающиеся нити с нанизанными на них фонариками испускали не больше света, чем луна, проглядывающая сквозь вырезанный в каменном потолке купол, больше света дают факелы, укрепленные на неровных стенах и вокруг каждого лотка.

– Энтони рассказывал об этом месте. Оно называется Муррго хаобен, что означает «Рыночная таверна». Одновременно рынок – единственный, кстати, – и таверна. Она в самом центре королевства.

Я перекатываю иностранные слова на языке – Муррго хаобен.

Феб прищуривается, разглядывая отверстия в скале и черных воронов, снующих туда-сюда.

– Хм. Должно быть, это общежитие.

– С чего ты взял?

– Дверей нет. Многоярусные комнаты.

– Или у них такой бордель.

– Возможно.

– У нас в Небесном Королевстве нет борделей, мы считаем соитие священным актом, – из тени материализуется Лоркан.

Интересно, давно он там стоял и зачем?

Я стираю с лица все следы интереса и отворачиваюсь, притворяясь, будто его здесь нет. Возможно, тогда он действительно исчезнет.

– Тогда кто здесь живет? – спрашивает Феб.

Я осуждающе смотрю на него.

– Молодняк.

Феб вскидывают светлую бровь.

– Вы забираете детей от родителей?

Я было собиралась уйти, но задерживаюсь, чтобы услышать ответ.

– Нет. Птенцы, как мы называем самых маленьких детей, живут с родителями до тех пор, пока не решат покинуть гнездо. Тогда им бесплатно предоставляют жилье здесь или на севере, где они живут до тех пор, пока не овладеют каким-нибудь ремеслом и не станут полезными членами общины.

Вторая бровь Феба приподнимается.

– Представители всех классов получают бесплатное жилье?

Лоркан оглядывает свой народ, глаза сверкают в темноте, как раскаленные угли.

– У воронов нет деления на классы.

– У вас есть король, – бросаю я, не в силах сдержаться. Мой самоконтроль оставляет желать лучшего, и, вероятно, именно поэтому Лоркану удается с такой легкостью читать мои мысли.

Угол челюсти Лора дергается.

– Как тонко подмечено, Биокин.

На его сарказм я поджимают губы.

Наша беседа – или, если говорить начистоту, перебранка? – не остается незамеченной. Уровень шума значительно снизился, поскольку большинство воронов в открытую наблюдают за нами.

Какой-то юноша подходит и протягивает Лору кружку, руки слегка дрожат. Капля жидкости выплескивается и шлепается на гладкий блестящий камень у его ног. Он слегка склоняет голову и говорит фразу, заканчивающуюся на «Морргот».

– Тапофф, – произносит Лоркан, после чего принимает металлический кубок из рук юноши и пьет.

В отличие от наших королей, никто не пробует его питье на случай, если туда добавят яд или соль, или кто знает, что еще люди пытались подсунуть нашим правителям.

Веришь или нет, Фэллон… – Его золотистые глаза находят мои поверх края чашки. – Ты единственный ворон, желающий мне смерти.

Я не отвечаю – ни вслух, ни по мысленной связи, – и просто ухожу.

Ты не спрашивала о моей матери. – Его слова замедляют мой побег.

Не поворачиваясь, я отвечаю:

А ты не спрашивал о моих натертых сосках, но я же тебе рассказала. Скажи, пожалуйста, предстоит ли мне встреча и с твоим отцом?

Мой отец погиб до того, как шаббины даровали нашему клану магию. – У Лора такой мрачный голос, что я жалею о своем вопросе. Он тяжело сглатывает. – Мама хотела бы с тобой поужинать.

Я ужинаю с Фебом.

Приглашение распространяется и на него.

Мы не проголодались.

Мгновение спустя я слышу, как Феб говорит:

– Умираю с голоду! Мы с удовольствием поужинаем с вами и вашей матушкой.

Я оглядываюсь, надеясь, что друг согласился поужинать с чьим-нибудь еще сыном, но, разумеется, он кивает Лоркану, который, должно быть, озвучил предложение одновременно с тем, как забросил мне в голову. Да без разницы! Как по мне, Феб может ужинать с любым вороном в королевстве.

Я иду дальше, и плевать на усталость. Увы, когда поворачиваю голову, то сталкиваюсь с женщиной, несущей напитки, и все проливается на меня, прежде чем посуда рушится на камень с грохотом, который эхом отдается в барабанных перепонках еще долго после того, как последняя кружка перестает катиться.

Несмотря на тусклое освещение, я замечаю, как бледнеет женщина.

Поскольку столкновение произошло по моей вине, я бормочу извинения, вряд ли ей понятные, и одергиваю мокрую рубашку, приклеившуюся к коже, затем пытаюсь выжать часть красноватой жидкости.

Вдруг на плечи ложится тяжелая ткань, заставляя меня вздрогнуть и замереть. Я начинаю благодарить, но слова замирают на губах: разумеется, кто еще мог броситься мне на подмогу, как не король собственной персоной?

Я хватаюсь за края чужого плаща.

Прошу, не снимай. Может, тут и темно, но у воронов непревзойденное зрение. Я хочу быть единственным мужчиной, знакомым с очертаниями твоего тела.

Поздно спохватился, – отвечаю я. Его зрачки сужаются. – Данте прекрасно знаком с каждым миллиметром моего тела.

Очертания Лора расплываются из-за дыма, который сгущается до такой степени, что я задерживаю дыхание, боясь задохнуться.

Так же стремительно, как появился, дым опадает, его слишком близкая, слишком крупная фигура вновь принимает четкие контуры.

Я собирался захватить трон твоего принца в последнюю очередь, но ты убедила меня с него начать.

Я со свистом выдыхаю оставшийся в легких воздух, затем снова набираю полную грудь.

Тогда вместе с троном ты приобретешь врага.

Когда у тебя столько врагов, сколько у меня, еще один ничего не меняет. А теперь, прошу, идем к столу. Мама ждет.

Я не хочу с тобой ужинать, Лор. Не хочу…

Не успеваю я закончить, Лор превращается в ворона, хватает меня за предплечья и несет в одну из спален, пугая лежащего там полуголого юношу.

Глава 11

Должно быть, Лор мысленно велит ему уйти, поскольку парень кивает, перевоплощается и вылетает из комнатки, похожей на грот, в которой стоят кровать, стол, стул и шкаф.

Я отшатываюсь, едва меня отпускают когти.

– Да что с тобой такое?! – визжу я, одновременно по воздуху эхом разносится раскат грома, от которого вибрирует сам камень, затем сверкает вспышка света.

Лоркан вызвал бурю? Впрочем, это одна из его многочисленных способностей.

Он превращается в дым, прежде чем вновь обрести плоть.

– Хочешь свободы? Будет тебе свобода! Когда солнце взойдет над Марелюче, я унесу тебя из своего жуткого дома, и возвращайся к своему ненаглядному Данте и своей любимой работе. Возможно, тебе даже повезет и твой принц тебя навестит. Если, конечно, не будет слишком занят сношением со всеми женщинами страны. Все-таки теперь он король, а все мечтают забраться в койку к мужчине, обладающему такой властью. Мне ли не знать, – добавляет Лор с ухмылкой, от которой у меня кровь стынет в жилах. – Взамен я прошу лишь унять злобу и отужинать с моей матерью. Как думаешь, хотя бы на это ты способна?

Раскаты грома вновь сотрясают Монтелюче, ускоряя мой пульс и дыхание. Я пытаюсь их выровнять. Напрасно.

– Ты тоже будешь на ужине?

Его ноздри раздуваются от такого же частого дыхания, как у меня.

– Если я не приду, мама будет волноваться, так что да, Фэллон, тебе придется терпеть мое присутствие.

– И ты правда унесешь меня утром из Небесного Королевства? – Пропитанная вином ткань трепещет на моей покалывающей коже.

– Я или другой ворон, но да… тебя проведут за эти стены.

– И Феба тоже. – Мой голос звучит слабо, но, в отличие от всего тела, не дрожит.

– Если он захочет уйти, то выпустят и его.

А вдруг он предпочтет остаться? Эта мысль даже не приходила мне в голову.

Договорились, Фэллон?

Один ужин взамен целой жизни на свободе…

– В чем подвох?

– Подвох?

– Сделка звучит слишком заманчиво, чтобы быть правдой.

– Я не фейри и не заключаю сделок.

– Ты только что обменял мое послушание на мою же свободу. Это называется сделкой.

Он не возражает, поскольку знает, что я права, пусть даже сделки и не отпечатываются на коже воронов, как у фейри.

– Нет никакого подвоха.

– И меня не будут преследовать твои вороны, раз я разрушительница проклятий?

– Мы нашли Мериам, так что ты нам больше ни к чему.

Его ответ звучит как пощечина.

Две пощечины.

– Вы нашли Мериам? – Он молчит, явно не желая делиться информацией с кем-то, кто не входит в круг его ближайших соратников. – Она уже однажды пырнула тебя обсидианом. Думаешь, она не сделает этого вновь?

– Думаю, она больше всего на свете мечтает превратить меня в брусок железа, но я высосу из ее тела всю кровь, что положит конец и ей, и ее зловредной магии. Барьер падет, и шаббины освободятся. Я постараюсь переманить достаточно на свою сторону, чтобы снять наше проклятие.

– Ты все продумал, не так ли?

– У меня было время продумать стратегию.

Долгое мгновение мы молча изучаем друг друга. Может, я и успела узнать его вороний облик, но не позволяла себе подробнее рассмотреть человеческий. А теперь… теперь он навсегда останется загадкой, поскольку наше совместное путешествие подошло к концу. Путешествие, в которое меня отправила Бронвен с нелепым поручением, и я – как дурочка, – согласилась, задав всего пару вопросов и ни на один не получив ответа.

У меня опускаются руки.

– Если Бронвен когда-нибудь поймет, как снять ваше проклятие, найди меня, и я помогу.

Хотя он успел прекрасно изучить каждую мою черточку, его взгляд задерживается на моем лице.

– Тапофф.

Я предполагаю, что это означает «спасибо».

– Как сказать «пожалуйста» на вороньем?

– Шехвеха.

– Шехвеха, – повторяю я.

Буря начинает утихать: снаружи и внутри.

Глава 12

Лоркан превращается в ворона. Вместо того чтобы схватить меня, как до этого, он пригибается и протягивает мне крыло. Наверняка ему не слишком-то приятно, когда я использую его в качестве лестницы, тем не менее он даже не вздрагивает. Сжимая одной рукой вязаный плащ, накинутый мне на плечи, другой я обвиваю его шею: она утопает в черных перьях.

Мне не хочется слишком сильно за него цепляться, и все же я чуть его не душу́, когда он выпрыгивает из ниши в скале и пикирует вниз, к мерцающим факелам и бурлящей толпе. Мы приземляемся у общего стола, за которым уже расположились Эйрин и Феб.

Женщина улыбается, а вот друг глядит на меня с таким же ужасом и тревогой, как тогда в его семейном хранилище, когда мы сняли со стены первого ворона Лоркана.

Я опускаюсь рядом с Фебом и сжимаю его бедро под столом, таким образом заверяя, что со мной все в порядке, тем не менее его колени продолжают нервно подпрыгивать.

От каждого прилавка на рынке к нам сходятся вороны с глиняными мисками, наполненными соусами и тонко нарезанной рыбой, с деревянными досками, на которых выложено жареное мясо и сочные, посыпанные зеленью овощи, с корзиночками подрумяненных и сбрызнутых растительным маслом лепешек.

Эйрин что-то говорит нам на вороньем, и Лору приходится переводить:

– Надеюсь, у вас хороший аппетит: каждому продавцу хочется угостить вас своим фирменным блюдом.

Я улыбаюсь ей в ответ.

– Мы нагуляли аппетит, когда изучали ваш дом.

Всегда расточающий любезности Феб сейчас молчит, слишком взбудораженный.

Перед нами ставят металлические кубки и наливают вороньего вина из кувшина. Несмотря на обещание больше ни капли в рот не брать, я отпиваю немного: в основном для того, чтобы успокоить расшатанные нервы. Нектар такой же вкусный, каким я его запомнила.

– Вам бы продавать это вино в Люче.

Хотя большинство ворон, сидящих за столом, используют для еды когти, Лоркан и Эйрин берут вилку с ножом.

– Зачем?

– Ради прибыли.

– Монеты нам не нужны.

Я откидываюсь на спинку стула.

– Ладно. Тогда можно обменять на нужные вам товары.

– Возможно, когда мы немного обживемся.

Меня подмывает усмехнуться над его эвфемизмом. Очевидно, Лор подразумевал «когда прогоним всех трех королей и, возможно, даже королеву». Памятуя о своем обещании вести себя цивилизованно, я увожу разговор от политики.

– Это вино делают из темного винограда или из светлого, как вино фейри?

– Его делают из бенфрола.

Вероятно, поэтому оно нравится мне больше.

Эйрин касается руки сына и что-то говорит. Я улавливаю одно слово: «Зендея».

– Мама сказала, что ты похожа на Дею.

Я вытираю губы салфеткой.

– Мне уже говорили. – Пытаюсь вспомнить то видение с ней, но я тогда была так поглощена разговором, что не запомнила ее лица. Только оттенок глаз.

Хочешь еще раз на нее взглянуть?

Я вскидываю брови, глядя на Лора.

По-моему, ты впервые попросил разрешения проникнуть в мое сознание.

Он откладывает столовые приборы и ждет моего ответа – я киваю.

«Рыночная таверна» расплывается, но не исчезает, а наоборот, светлеет. Сквозь оконный проем густыми лучами падает солнечный свет, освещая бледно-серый камень и пылинки в воздухе, от чего они блестят, подобно мишуре.

Слышится женский смех, от которого у меня по коже бегут мурашки: он кажется отдаленно знакомым. Спиной ко мне сидит женщина, каштановые локоны с рыжим отливом ниспадают до самого копчика.

Я, призрак в памяти Лоркана, подхожу ближе и останавливаюсь у стола, за которым она сидит с множеством женщин и мужчин. На лице черные полосы и черное перо на щеке, как у всех воронов, кроме Бронвен. Может, чернила не держатся на ее поврежденной коже? Я отбрасываю мысль: времени слишком мало, а изучить нужно слишком много.

Мой взгляд вновь приковывают глаза Зендеи: изогнутые коричневые брови и длинные ресницы, оттеняющие розовые радужки – такого оттенка не существует ни в Люче, ни в Неббе, ни даже в Глейсе. Я не унаследовала ее цвета глаз, но он наслоился на мою синеву, придавая радужкам фиолетовый оттенок, который всегда привлекал внимание фейри.

Тон кожи у меня тоже другой – персиковый, как у отца, у нее же более экзотический – полированный оливковый оттенок, напоминающий запекшуюся землю.

Похоже, единственная черта, которая досталась мне не от родителей, это форма лица. У Зендеи – идеальный овал, а у отца – идеальный квадрат. Мое же? Нонна называет его сердцевидным из-за заостренного подбородка и высоких скул. Раньше я считала, что пошла в мамму, Агриппину, поскольку у нее такая же форма лица. Очевидно, что нет.

Я отгоняю печаль, которая охватывает сердце при мысли о тайне моего происхождения, и сосредотачиваюсь на оконце, в которое Лоркан позволяет мне заглянуть.

Губы Зендеи, полные и розовые, раскрываются в улыбке, настолько яркой, что она кажется фантастической. Сердце сжимается от ее радости, затем сжимается еще сильнее от мелодии ее смеха. Хотелось бы знать, смеялась ли она хоть раз за последние два десятилетия? Знать, жива ли она?

Взгляд привлекает подвеска в виде перламутровой ракушки, лежащая в ложбинке между ключицами. Сама ракушка белая, а кончик рыжий.

Мама встает, одной рукой опираясь о стол, другой придерживая живот – заметно выпирающий. Пальцы поглаживают выпуклость, и хотя я уже не внутри его и никогда не чувствовала этой ласки, кожа покрывается мурашками от призрачного прикосновения.

Она поднимает голову на шум крыльев. Через люк, подобно пушечным ядрам, влетают гигантские вороны, перья превращаются в дым, прежде чем птицы обретают человеческий облик. Один приземляется прямо рядом с мамой. Едва Кахол приобретает очертания человека, руки Зендеи обхватывают его за шею и притягивают голову.

При виде столь большой любви сердце взвивается, горячими толчками разгоняя кровь по телу.

Насколько иначе сложилась бы моя жизнь, если бы Мериам не встала между ними… между всеми нами. От этой мысли я чувствую себя предательницей, неблагодарной дочерью. Мамма с нонной дали мне все необходимое и как же я им отплатила? Стою тут и представляю, каково было бы вырасти в другом месте, с другими людьми. С другим народом.

Глаза щиплет. Я их закрываю. По щеке катятся слезы.

Когда вновь открываю глаза, освещение в «Рыночной таверне» тусклое, а внимательный взгляд Лоркана из-под тяжелых век светится. Феб с Эйрин тоже за мной наблюдают. Уголки губ последней мрачно опущены, рот Феба так плотно сжат, что в него не запихнуть и плоскую лепешку, которую он уже намазал желтоватым соусом.

Я стираю слезы ладонью и улыбаюсь другу, тем не менее его тревога никуда не девается. Когда Лоркан переглядывается с матерью, а их головы сближаются, Феб шипит мне в ухо:

– Ты плачешь? Почему? Рибио тебе что-то сказал? Если он тебя расстроил, я не побоюсь его железных штуковин…

Я поворачиваюсь, наши носы почти сталкиваются.

– Он показал мне воспоминание с мамой.

Зрачки Феба сужаются.

– Ох! Хорошо. Знаешь, мне как-то больше по душе ввязываться в драки, в которых у меня есть хотя бы малейший шанс победить.

Я улыбаюсь.

– Какую маму он тебе показал?

– Зендею. – По позвоночнику пробегает ток, когда я представляю ее руку… на себе. – Думаю, я больше пошла в отца. К слову… – Я поворачиваюсь к Лоркану и жду, когда Эйрин закончит говорить, прежде чем спросить: – Можно увидеться с Кахолом перед уходом?

– Уходом? – Голосе Феба срывается на фальцет, чего не случалось с подросткового возраста.

– Лоркан позволил мне вернуться домой. Разве не чудесно?

Губы друга приоткрываются, как и пальцы. Зажатый в них бутерброд падает на тарелку с горой лакомств.

– Что-то я не слышу в твоем голосе радости.

– Я очень даже рада.

Он вытирает пальцы о салфетку, брови изгибаются, как тонкие ветви на ветру.

– Ты со мной или останешься?

Он мешкает, хмуро глядя на Лоркана.

– С тобой, Пиколина, но, на мой взгляд, это паршивое решение, – говорит он с упреком.

Я тяжело сглатываю, но напоминаю себе, что он так говорит от чистого сердца. Феб беспокоится, и на то есть веские причины. Перед отъездом из Монтелюче Данте сказал мне, что вдали от Люче мне будет безопаснее, поскольку фейри сочтут меня предательницей, убившей короля.

Эти слова окончательно убили мою любовь к нему. В конце концов, именно он потребовал голову брата, а не я, и тем не менее посмел перекинуть вину на меня. Интересно, что он рассказал своему народу, заняв трон в Изолакуори и водрузив на голову корону, запачканную кровью?

Я ныряю в глаза Лоркана, в самую глубину. Они не выдают ничего, поэтому пытаюсь проникнуть в его сознание, но натыкаюсь на обсидиановую стену без единой трещины, которой не видно ни конца ни края. Я почти готова попроситься внутрь, но в глубине души не хочу знать, что он видит и слышит: это может повлиять на мое решение.

Я вновь поворачиваюсь к Фебу.

– Хорошо, что мне не интересно твое мнение, Фебс.

Он запихивает в рот бутерброд и жует, как голодный волк, затем залпом выпивает бокал ягодного вина: кадык дергается на бледном горле.

– Когда выдвигаемся?

– Утром.

Он кивает.

– Хорошо. Будет несколько часов, чтобы покричать на тебя.

– Феб… – вздыхаю я.

Он поднимает ладонь, останавливая меня.

– Обсудим за закрытыми дверями.

Еще один вздох вырывается из моей ноющей груди.

– Вряд ли получится конструктивный диалог.

Он отворачивается от меня всем туловищем и переключает внимание на Эйрин. Хотя Лоркан никак не показывает Фебу своего одобрения, я вижу, что перевертыш доволен его раздражением.

– Никто и ничто меня не переубедит, – говорю я ему.

– О, я и не питаю надежды, что ты останешься, Фэллон. Что касается твоего вопроса, боюсь, Кахол не поспеет к твоему отъезду, поскольку сейчас прочесывает все три королевства в поисках Деи.

Я так потрясена вестью, что пальцы выпускают плащ. Тяжелая ткань скользит по плечам, как шаль, и собирается на сгибе локтей.

– Разве это не опасно?

– Он не один.

Приятно слышать, что отец не пустился в разведывательную операцию в одиночку, тем не менее…

Золото в радужках Лоркана дрожит, прежде чем затвердеть, вместе с каждой линией его фигуры.

– Вороны плохо переносят разлуку со своей парой.

Не думаю, что он хочет вызвать во мне чувство вины, и все же грудь сжимает именно эта эмоция.

Хотелось бы мне быть той, кого ты заслуживаешь, Лор.

Он не отвечает. Полагаю, мои слова не требуют ответа.

Тем не менее его молчание задевает меня, и как бы я ни старалась сосредоточиться на Эйрин и ее вопросах о моем детстве и увлечениях, которые Лоркан переводит, мысли то и дело уходят в другую сторону.

К моему голубому домику в Тарелексо с его цветастыми стенами и благоухающей глицинией.

К верному розовому змею со шрамами на чешуйчатой коже.

К мрачным ракоччинским лесам, окутанным туманом.

К белым казармам, где я однажды провела день в кровати Данте, уверенная, что это будет первый из многих.

К горному перевалу, на который я взобралась верхом на прекрасном жеребце.

К первому благоговейному взгляду на Небесное Королевство.

К племени чистокровных, которые напали на меня из-за мешков с золотом.

К Сельвати и человеку, который пожертвовал жизнью, чтобы помочь нам с Лором.

К Тареспагии и жутким женщинам Росси.

И к той последней прогулке верхом, когда мой мир навсегда перевернулся с ног на голову.

Вновь и вновь я вырываю непослушный разум из дум и возвращаю в настоящее. К этой женщине, желающей познакомиться со мной поближе, несмотря на то, что я решила бросить ее сына и их народ. Скоро, как и фейри, вороны будут считать меня перебежчицей. Девчонкой, которая отреклась от своего наследия ради того, что ей даже не принадлежит.

Может, мне стоит уплыть в Шаббе?

Нет.

Я подпрыгиваю от резкого голоса Лоркана. От жара, заключенного в одном-единственном слове.

Не ранее, чем я устраню барьер.

Я изучаю жесткие черты его лица, ставшие еще более жесткими из-за мрачного настроения.

Клянусь, что не переступлю барьер, пока ты не убьешь Мериам, Лоркан Рибио.

Он больше не смотрит на меня на протяжении всего ужина, не смотрит и после того, как приносит обратно в мою клетку-спальню и покидает ее вместе с матерью, которая несла Феба.

Феба, который захлопывает дверь с такой силой, что дерево чуть не раскалывается в щепки, а каменный проем чуть не разлетается вдребезги.

Феба, который кричит на меня до тех пор, пока не хрипнет голос, а у нас обоих по щекам текут слезы, потому что уход из Небесного Королевства – это риск. Но нельзя же прятаться на горе, пока мир рушится. Прячутся лишь трусы, а я кто угодно, только не трусиха.

– Оставь войны людям, которым нравится воевать, Пиколина. Прошу! Ты не бессмертна.

– Но могу стать. – Я смотрю в потолок, растянувшись на кровати, голова покоится на сгибе руки Феба, наши переплетенные руки лежат на его булькающем животе. – Если я найду Мериам и заставлю снять блок с моей магии, то стану бессмертной.

– Но ты можешь и умереть.

Торгуясь за свою свободу, я не собиралась принимать участие в битве между шаббинами, воронами и фейри, но чем дольше мы с Фебом разговариваем – после того, как он закончил свой пылкий монолог, – тем больше я осознаю, что могу внести свою лепту.

Со смертью Мериам рухнет и ее злая магия.

Моя мама будет свободна.

Шаббины будут свободны.

Возможно, Мериам хочет моей смерти, но для того чтобы убить, ей сперва нужно меня найти. Я стану идеальной приманкой.

Глава 13

Меня будит раскат грома.

Со стоном переворачиваюсь и льну к теплому Фебу в надежде подремать еще немножко. Шея затекла после сна на твердом бицепсе друга. Утыкаюсь носом в подушку, но пути назад уже нет: сердце бьется бодро, хотя телу еще предстоит высвободиться из одеяла, пахнущего винодельней. С безмерным ужасом я вдруг осознаю, что запах исходит от меня.

Вновь горестно застонав, плетусь в ванную; каждый шаг вызывает острую боль в пятках, мышцы в икрах и бедрах ноют. Велико искушение провести день в постели, однако жажда деятельности еще сильнее.

Кроме того, я так отчаянно боролась за свободу, будет нелепо откладывать уход. А вдруг Лоркан передумает выполнять условия сделки? В отличие от фейри, воронов не связывают кольца на руках и метки на груди над сердцем.

Откажись он от своего решения, то испортит не только мое настроение, но и неоперившийся план, который растет и ширится в то время, как я натираю каждый клочок тела ароматическим маслом.

Когда от меня пахнет, как от розы, которую окунули в сливки и мед, я выключаю душ и подхожу к гардеробной. Брюки Джианы так и не вернулись из прачечной, как и ее блузка, но я их и не ищу.

Сегодня мне хочется надеть одежду, подходящую мне по размеру и сделанную, очевидно, лично для меня. Я выбираю серые замшевые леггинсы и блузку, которую при желании можно использовать как платье. На талии обхватываю легкий белый материал поясом с серебряными монетками. На них изображено солнце, как на монетах Люче. Одежда, сделанная из настоящих денег фейри, вполне в духе Лоркана.

Наряд не совсем соответствует моде в Люче, однако я тоже мало соответствую ожиданиям, и хотя прежде изо всех сил старалась вписаться, теперь не намерена этого делать. Девушка, покинувшая Люче, уже не та, которая в него возвращается. Я расчесываю волосы, заплетаю в косу и перевязываю черной лентой, которую сняла с одного из платьев.

Готовая начать новую главу своей жизни, я бужу Феба. Он бормочет, чтобы я уходила. Так и поступаю. Даю другу еще один часок на сон, а сама иду искать нам завтрак.

В таверне почти никого. Вороны либо спят, либо уже разлетелись по округе в поисках мелких зверьков, которыми можно набить животы.

Я морщу нос при воспоминании о дохлом кролике, которым Лоркан пытался меня накормить, когда мы поднимались на Монтелюче, не зная, что я не выношу ни мяса, ни рыбы. Я не спросила, является ли эта особенность общей у всех шаббинов. Я еще о многом не спросила.

Когда-нибудь спрошу. Когда-нибудь в Люче настанет мир, а Шаббе освободится от ига Мериам.

Усевшись за стол, за которым недавно сидела с друзьями, я вспоминаю новости, рассказанные Лорканом о Мериам. Интересно, как они узнали о ее местоположении? Королева Шаббе выпытала у одного из потерпевших кораблекрушение фейри или же люди Лоркана нашли ее собственными методами? И почему отец все еще ищет Дею? Почему не допрашивает шаббинскую колдунью, которая всю эту кашу заварила? Мне казалось, Мериам держит маму в плену.

Подходит Коннор и хмуро бормочет «доброе утро» – акцент такой сильный, что я не сразу признаю приветствие.

– Действительно, бондиа, – улыбаюсь я. – Можно мне, пожалуйста, блюдо с сыром, фруктами и черным хлебом? О, и кувшин кофе?

Парень кивает и отходит к бару, расположенному у одной из изогнутых стен. Я замечаю, как он переговаривается с другим официантом, чьи каштановые волосы привлекают внимание. Я еще не видела ни одного ворона со столь светлыми волосами. Как и с глазами иного цвета, кроме как темно-карего. Ну, помимо Лора.

Каштановолосый ворон поднимает на меня черные глаза, и мне кажется, будто в них отвращение. Конечно, с самого своего прибытия я веду себя не как сладкое мороженое, однако и презрения ничем не заслужила. Задетая, я отворачиваюсь от осуждающего взгляда.

Сибилла бы закатила глаза и велела забыть о чудаке. Я сосредотачиваюсь на мысли о том, что скоро увижу лучшую подругу. И нонну с маммой, где бы Джиана их ни спрятала. Наверное, они уже вышли из укрытия. В конце концов, Марко мертв. Возможно, я даже навещу новое жилище Энтони. Дом на Тарекуори наверняка будет прекрасным.

Несмотря на бушующую снаружи бурю, у меня в душе возникает радуга, и к тому времени, как Коннор приносит еду, я пребываю в приподнятом настроении.

Схватившись за край стола, подвигаюсь вместе со скамьей ближе. Дерево скрипит о камень, пальцы впиваются в царапины. От железных когтей воронов? Вот только эти царапины округлые и разные по размеру. Я не пытаюсь заглянуть под стол, но сильно вдавливаю пальцы в дерево, а затем подношу к лицу.

Сердце трепещет, когда я различаю на кончике среднего пальца буквы на лючинском.

Кто-то нацарапал под столом послание!

Я резко втягиваю носом воздух, осознавая, что сижу на том месте, где сидел Энтони. В памяти всплывает его стихотворение, спрятанное у меня под матрасом. Я не выучила его наизусть, но припоминаю слова о «ноже и ножнах» и о том, чтобы «вспоминать за столом».

Так то было вовсе не любовное послание!

То была зашифрованная подсказка, ведущая сюда!

Таверна освещена тускло, а дерево слишком темное: чтобы прочесть послание, придется лезть под стол со свечой. Это привлечет внимание, а мне не нужно, чтобы Лоркану доложили о моем странном поведении. Мало того что он может меня не выпустить, но и попытается схватить Энтони. При условии, что друг написал нечто, угрожающее его власти. Возможно, то просто еще одна прощальная записка – небольшое развлечение, чтобы я не тосковала в своем заточении.

Впрочем, глупости, даже мне ясно.

Чувствуя на себе пристальное внимание ворона с каштановыми волосами, хватаю с тарелки сырную палочку и жую. Тем временем пальцы нащупывают начало послания под столом. Отыскав первую букву, нажимаю на нее пальцами.

К тому времени, как удается распознать все слова из первой строчки, я уже очистила тарелку с сыром. Еда влажным комком плюхается в желудок, который сжимается, когда на кончиках пальцев отпечатываются буквы «ЛЕСТ» и я угадываю окончание слова.

Закончив расшифровывать послание Энтони, я чувствую, как желудок уже скручивается в один гигантский узел. Пусть друг не подписал своего имени, вороны наверняка поймут, что послание написано фейри: благодаря крыльям им не нужны лестницы.

«Потайная лестница внутри колонны на эспланаде».

Знает ли Лоркан о ее существовании? Он ли ее построил? Разве она не угрожает безопасности его народа?

Я пытаюсь восстановить в памяти все подробности той единственной поездки верхом по эспланаде. Все колонны выглядели цельными, как я могла не заметить двери? Потому что Лор меня торопил или потому что я таращилась на замок?

– Я надеялась застать тебя до отъезда, Фэллон.

Я подпрыгиваю от голоса Бронвен и ударяюсь коленом о темное дерево. Металлические приборы звякают о черные керамические тарелки и ударяются о стакан с давно остывшим кофе.

– Можно? – Тетя указывает на скамейку рядом с моей, словно ее видит.

– Разумеется. Вам помочь? – Я наклоняюсь, чтобы выдвинуть скамейку, но замираю, когда Бронвен качает головой.

– Я знаю Небесное Королевство как свои пять пальцев: все уголки и закоулочки, все сучки в дереве и бороздки на камне.

У меня подпрыгивает сердце. Неужели она намекает на потайную лестницу? Знает ли, что и мне о ней известно? По силам ли ей увидеть затаившиеся в моем сознании мысли?

– Вы пришли меня отговаривать?

– Нет. Я видела твою судьбу. Чтобы она сложилась так, как должна сложиться, тебе нужно уйти.

Теперь сердце барабанит совершенно по иной причине.

– Скажите, Бронвен, что ждет меня в будущем? Может, на этот раз корона Глейса или же Неббе? – В моем голосе слышен яд. А как иначе, ведь она ввела меня в заблуждение пророчеством, которое принесло пользу только ее народу.

– Твое будущее не изменилось, Фэллон. Ты по-прежнему будешь королевой Люче.

– Данте женится на невесте брата. Вы сами сказали.

– У Люче есть только один настоящий король, и это не Данте. – Она почти выкрикивает это заявление.

Да чтоб ее, а громче нельзя?!

– Прежняя Фэллон, может, и интересовалась коронами, но новая мечтает о скромной жизни.

– Ты – разрушительница проклятий.

– Знаю. – Даже Котлу неведомо, как мне удается держать себя в руках. – И я сниму проклятие, но сделаю это спокойно и без лишнего шума, не обмениваясь клятвами в вечной любви.

– Ты получишь свою спокойную жизнь, после того как убьешь Данте.

У меня вскипает кровь.

– Убью Данте? Вы, должно быть, перепутали меня с какой-то другой разрушительницей проклятий, потому что я никогда не смогу его убить!

Однако Бронвен, в отличие от Коннора и других шести воронов в таверне, меня не слушает.

– Ты будешь тщательно планировать его смерть.

Подобно воде в закипевшем чайнике, из меня выплескивается ярость. Я опираюсь ладонями на стол и вскакиваю, двигая скамью, ее ножки скрипят. Пальцы зарываются в царапины, оставленные когтями Лоркана в тот вечер, когда он признался, что мы связаны парными узми.

– Может, я больше не люблю этого человека, но определенно не стану планировать его убийство.

Ее подернутые пурпуром губы остаются сжатыми, а стеклянный взгляд белых глаз устремлен на каменную стену позади меня.

Меня так и подмывает унестись прочь, однако внезапно осеняет мысль – скорее, поражает, – из горла вырывается громкое фырканье. Ну конечно!

– Лоркан вас на это подбил? Чтобы я решила остаться, да?

– Нет. – Она поворачивает ко мне лицо, подобно подсолнуху, ищущему солнечного света, но от меня получает лишь морозный ветер. – Лоркан верит, что убьет Данте. Сделав это, он потеряет свою человечность. Именно это произойдет, если он заберет твоего бывшего любовника из этого мира до того, как будет снято обсидиановое проклятие.

Румянец проступает на моих щеках: неужели Бронвен известно о моей встрече с Данте на острове бараков?

– То есть он превратится в железную статую? Дай угадаю, именно я воткну ему нож в сердце?

На ее глазах проступают слезы и начинают катится по щекам, спотыкаясь о рытвины шрамов. Оплакивает ли она друга, которого может потерять, или же видит что-то еще?

– Нет, Фэллон, к тому времени ты уже будешь мертва.

Глава 14

Я бреду обратно в свои покои, ноги деревянные, как и все тело. Утреннее предвкушение полностью смыто пророчествами Бронвен.

Убийца или труп.

Два варианта будущего для меня.

Оба жуткие.

Как бы ни разочаровало меня поведение Данте, я не желаю ему смерти и не представлю, что может заставить меня передумать.

Однако и мысль обречь Лоркана и его народ на гибель тоже не очень привлекательная. Особенно если учесть, что при таком раскладе я – труп. У меня нет ни малейшего желания отправляться на тот свет. Мне так много еще предстоит сделать и увидеть в этом мире. Так много приключений мне еще предстоит, так много мужчин, которых нужно поцеловать, и родных, которых нужно найти.

Хоть я и не в восторге от осознания, кто мои настоящие родители, мне любопытно познакомиться с колдуньями, чей род я продолжаю. Возможно, лучше отплыть в Шаббе, пока не прекратится эта бойня за троны? И почему я не догадалась спросить Бронвен, что случится с Данте и Лором, если я никогда не вернусь в Люче?

Да, тогда я нарушу клятву, данную королю воронов, но он уже нашел Мериам, и рано или поздно барьер падет. А потом…

А потом я вернусь на сцену, хочу того или нет.

Я цепляюсь пальцами за каменный подоконник, розовый остров вдалеке то исчезает, то вновь проявляется за стеной дождя.

А если сам Лоркан проникнет за барьер? Конечно, по доброй воле он никогда туда не отправится, но ведь можно его туда заманить?

У всех есть слабости. Нужно только отыскать его слабое место.

Или можно просто превратить его в кусок железа и отправить через барьер на спине Минимуса.

О, король воронов придет в ярость! Но, по крайней мере, он будет в безопасности. Данте будет в безопасности. Возможно, я тоже. Или все равно умру, но хотя бы эти двое смогут ненавидеть друг друга еще как минимум несколько столетий.

– Коннор… – бормочет Феб с кровати. Я решаю, что он разговаривает во сне, однако он добавляет: – Ты обещала принести мне завтрак, Пиколина, но я не вижу ни еды, ни очаровательного темноволосого ворона.

Опасаясь, что выражение лица выдаст мое мрачное настроение, я не отрываю взгляда от Шаббе.

– Сегодня еду подавал ворон с каштановыми волосами. Кажется, ты упоминал, что тебя не привлекает такой цвет волос.

Феб зевает.

– Учитывая, что тот, второй, – сын Коннора, его визит в эту спальню вышел бы неловким.

– Сын? – Я резко поворачиваюсь, пророчества Бронвен отходят на второй план.

– Ага. По словам Ифе, смертная женщина родила ему сына за несколько десятилетий до первого сна воронов.

Вдруг накатывает беспокойство за друга: неужели ему приглянулся человек, который, возможно, никогда не ответит ему взаимностью? Такое случалось прежде, и сердце друга было разбито.

– Он играет за обе команды. Я узнавал. Хотя какая разница, раз мы все равно уходим. – Феб испускает преувеличенно горький вздох. – Придется выбирать между ракоччинами и сельватинами.

– Это еще почему?

– Из-за моей преданности определенному человеку. – Он одаривает меня полуулыбкой. – Ничего страшного. Мне начинают нравиться крепкие мужчины.

– Останься.

Взгляд его изумрудных глаз твердеет. Феб усаживается.

– Полегче, Пиколина.

– Серьезно, Фебс. Тебе безопаснее остаться.

– Я последую за тобой, куда бы ты ни пошла, даже в людские болота.

Стук в дверь вынуждает меня оставить тему. На время.

– Войдите!

Сердце, которое колотилось от страха, а затем от чувства вины, теперь колотится от мрачного предвкушения. Я одновременно хочу уйти и не хочу уходить.

Я ожидаю прибытия наших сопровождающих, однако у появившегося в дверном проеме мужчины нет крыльев.

– Слышал, вы уходите. – На нас смотрит Лазарус, огненный фейри, который работал целителем при двух королях фейри. Видимо, пристрастие воронов к раскрашиванию лиц передалась и этому гиганту: его янтарные глаза подчеркнуты черными полосами, делающими его похожим на матерого воина.

– Уходим. Совсем скоро. Вы пойдете с нами домой?

Он переступает порог, оставляя дверь открытой.

– Мой дом был уничтожен два десятилетия назад, Фэллон. В Люче у меня ничего не осталось.

Его «домом» был отец Данте, Андреа Реджио, которого убил собственный сын, хотя Марко обвинил короля воронов, чтобы настроить фейри против перевертышей. Андреа, как и Данте, хотел заключить мирное соглашение и положить конец вековой вражде; Марко не хотел.

– Я останусь здесь, пока не падет барьер, на случай если понадоблюсь Лоркану. – Лазарус рассеянно поглаживает пальцами сапфировую брошь, приколотую к стоячему воротнику его темно-синей туники. Только когда он опускает руку, я замечаю на украшении две переплетенные буквы – «Л» и «А». Лазарус и Андреа? Или его фамилия начинается на «А»? – Затем отправлюсь в Шаббе.

Я отрываю взгляд от мерцающих сапфиров и смотрю ему в лицо.

– В Шаббе? – Феб закидывает одну вытянутую ногу на другую и потягивается, отчего черная блузка, которую он позаимствовал вчера из моего гардероба, трещит по швам.

На мгновение я задумываюсь, что Лоркан сделает со всей этой одеждой после моего ухода. Раздарит всем тем девушкам, которые вешаются на него, потому что он управляет королевством? Девушкам вроде Имоджен?

Вместо того чтобы стянуть рубашку через голову, Феб отрывает рукава полностью, открывая мускулистые плечи.

– Я слышал, что ваши целебные кристаллы оттуда. Или это просто слухи?

– Нет. Так и есть. – Лазарус поднимает руку и касается тридцати колец, украшающих раковину его правого уха, как бы желая убедиться, что маленькие цветные бусинки, заключающие в себе магию, все еще на месте. Он не проверяет другое ухо, украшенное не меньшим количеством металла. – На самом деле именно из-за них я к вам и пришел. Феб, я принес тебе серьгу, которая нейтрализует воздействие железа на твою кровь и поможет исцелиться. Если только ранено не сердце.

Лазарус приближается к Фебу, и тот выпрямляется, спуская ноги с кровати.

– Я как раз собирался попросить вас о такой. – Друг откидывает волосы в сторону, позволяя Лазарусу продеть украшение в одну из дырок.

В школьные годы в его ушах болталось множество дорогих безделушек, как у всех богатых фейри, но позже он восстал против кастовой системы Люче: оборвал все связи с семьей, обрезал длинные волосы и перестал носить украшения, только изредка вдевал золотые гвоздики.

– Как работает камень, Лазарус?

– Потри его кончиками пальцев, а затем помажь веществом рану.

Интересно, почему он дал Фебу камень только сейчас? Почему не перед путешествием в Небесное Королевство, где на квадратный метр приходится больше железа, чем во всем Люче?

Лазарус переводит взгляд на меня.

– И для тебя у меня есть кристалл, Фэллон.

Я скрещиваю руки на груди.

– У меня иммунитет к железу.

– Не от железа. Для лечения обычных ран, на всякий случай. – Седовласый фейри идет ко мне широкими шагами, синие шелковые брюки и тонкая рубашка обвиваются вокруг его конечностей, как морская вода.

– Вы так говорите, будто в Люче нас встретят с вилами.

– Я не знаю, как вас примут, Фэллон. Надеюсь, Данте окажется столь же справедливым королем, как его отец… – его горло дергается, – и защитит тебя и твоих друзей, но он молод и хочет почета, а многие пытаются возвыситься, переступая через других.

Возникает желание броситься на защиту Данте, но я больше не та наивная девчонка, которая считала его неспособным на дурные поступки. Теперь мне остается только не вставать у него на пути: я предпочла бы не выступать для кого-либо в роли ступеньки – вновь.

Целитель осматривает мои открытые уши. Я вдруг с удивление осознаю, что перестала стесняться их формы, поскольку повсюду меня окружают люди с похожими ушами.

– Они не проколоты, Лазарус.

– По собственному выбору?

– Да. – Зачем украшать то, к чему ты предпочитаешь не привлекать внимания?

– Кристалл не должен касаться кожи, иначе выветрится магия.

Я поворачиваю голову, подставляя ему правое ухо.

– Я больше не возражаю против пирсинга.

Феб таращится на меня: он один из немногих, кто знает о моих прежних комплексах.

– Уверена? – спрашивает он.

Я киваю, и удивление на его лице сменятся чем-то, похожим на слезливую гордость. Мне не кажется, что тут есть чем гордиться, но не могу не признать, что поступок знаменательный. Сегодня первый день, когда Фэллон Росси Бэннок отказывается стыдиться того, кем является.

Лазарус отстегивает сапфировую брошь с воротника, затем потирает один из многочисленных кристаллов – фиолетовую бусину – и наносит извлеченную магию на иголку броши, после чего нацеливает на мочку моего уха.

Я качаю головой и касаюсь хрящика наверху – там, где должен был быть кончик, родись я фейри.

– Сюда.

Губы Феба смягчаются в улыбке: он понимает, что серьга привлечет внимание к закругленной раковине уха.

– Как скажешь. – Лазарус подцепляет мое ухо большими пальцами. – Будет больно, но только на мгновение.

Не успеваю я сглотнуть, как он протыкает хрящ. Хотя боль тупая, я задерживаю дыхание. Он медленно вынимает острую иглу и достает кольцо. Затем растирает двумя пальцами прикрепленный к нему полупрозрачный янтарный кристалл и наносит волшебную мазь на рану.

Кожа горит и почти сразу остывает. Я выпускаю воздух, застрявший в легких, когда он продевает кольцо в ухо. Хотя оно почти невесомое, его наличие наполняет меня бравадой.

– Тук-тук! – раздается веселый голос стоящей в дверях Ифе; ее черные волосы заплетены в две длинные косы. – Я приходить, чтобы относить вас в Люче. Собрались?

– Да. – Я одариваю Лазаруса улыбкой. – Надеюсь, однажды я смогу отплатить вам за доброту.

Высокий фейри наклоняет голову, его тяжелые серебристые локоны падают на плечо, закрывая одно красивое ухо.

– Не погибни. Это будет для меня достаточной оплатой.

– Я не намерена умирать. – Я все еще улыбаюсь, несмотря на нарастающее опасение.

– Андреа тоже не собирался уходить в мир иной. – Его скорбный взгляд рыжеватых глаз в последний раз пробегается по моему лицу, прежде чем гигант поворачивается и неторопливо выходит из комнаты, исчезая в кромешной тьме.

– Красивая серьга. – Улыбка Ифе состоит из кривых зубов и искреннего добродушия. – Когда делать тату воронов?

Я вскидываю брови.

– Э-э… – Вероятно, ответ «никогда» потушит ее радость, поэтому отвечаю неопределенностью: – Посмотрим.

– А я-то думал, вы с ним рождаетесь. – Феб встает, его новый зеленый кристалл сверкает так же ярко, как и глаза, хоть под ними и красуются фиолетовые круги. Без сомнения, как только он вернется домой, то заберется под одеяло и впадет в спячку на месяц.

– Мы получать, когда вылетать из гнезда, – отвечает Ифе.

Феб засовывает огромные ступни в зеленые замшевые мокасины, которые каким-то чудом пережили купание в Марелюче.

– А почему у Бронвен нет?

Уголки рта Ифе опускаются.

– Потому что Коста Реджио послать огненный фейри на Бронвен, когда она решить жениться за Киэн.

Я вздрагиваю.

– Ч-Что?

– Так вот почему она изуродована… – бормочет Феб. – С ума сойти! Она лично знала Косту Реджио?

Брови Ифе встречаются на переносице.

– Коста – отец Бронвен.

Моя челюсть отвисает одновременно с челюстью Феба.

– Вы не знать? – Ворониха переводит взгляд своих чернильных глаз с одного потрясенного лица на другое.

У меня гудит в ушах. Не то чтобы меня каким-то образом обманули, но я чувствую себя глупо из-за того, что впервые слышу об их родстве.

– Данте в курсе?

– Не знаю.

– У нее не заостренные уши, – замечает Феб.

– Потому что Коста срезать кончики со стальное лезвие. Он быть жестокий человек. Олбиихейст.

– Олбиихейст? – повторяет Феб.

– Чудовище.

Мне все еще не верится, что моя тетя также тетя Данте. То есть она Реджио. Что в свою очередь означает…

– Бронвен – законная королева! – ахаю я.

Ифе морщит носик-пуговку.

– Киэн – пара. Не Лоркан.

Мне требуется мгновение, чтобы осмыслить ее замечание.

– В Люче не один трон, Ифе.

– Пока что. – Она соединяет указательные пальцы. – Однажды трон один.

Неужели Бронвен уже озвучила всем новое пророчество? Надеюсь, нет, поскольку я по-прежнему придерживаюсь своего мнения: я никогда не убью Данте. Ее племянника.

Воздух подрагивает от взмахов крыльев, затем наполняется дымом, когда рядом с Ифе материализуется второй ворон – Коннор.

Пока он тихо переговаривается с младшей сестрой Имоджен, Феб захлопывает рот и принимается спешно приводить в порядок растрепанные ото сна волосы. При других обстоятельствах его суета меня позабавила бы, но ошеломленный мозг не в состоянии изогнуть губы, не говоря уже о том, чтобы их сомкнуть.

Ифе вновь поворачивается к нам.

– Имоджен не свободна, поэтому Коннор лететь с нами. Надеюсь, вы не против?

Пока Феб заявляет, что как-нибудь справимся, мои губы сжимаются, а взгляд упирается в стену, отделяющую мою комнату от комнаты Лора. Быть может, Имоджен удерживают в кровати одного определенного мужчины?

Глава 15

Мои зубы крепко стиснуты, с тех пор как мы вылетели на Ифе и Конноре из Небесного Королевства.

Как бы я ни старалась радоваться скорому возвращению домой – да при том по небу, – в голове упорно мелькают картинки, изображающие Имоджен и Лора, слившихся в страстных объятиях; они омрачают настроение, прямо как тучи омрачают яркий ракоччинский лес внизу.

Почему же их связь приводит меня в бешенство? Единственный ответ – она доказывает, что Лоркан Рибио ничем не лучше Данте или любого другого монарха: все они бабники и распутники.

Я укрепляюсь в мысли, что верные мужчины – вымирающий вид. Возможно, Сибилла права и мне следует отказаться от своих романтических устремлений найти «того самого единственного». Хватит с меня любовных приключений! Пойду в Большую библиотеку в Тарекуори, в которую нонна запрещала мне ступать, поскольку для входа требовалась кровь, и, даже не зная истинной природы моей, она понимала, что ней есть что-то необычное. В библиотеке я возьму медицинские, религиозные и политические журналы. Да вообще всякие записи с обилием жестокости и здоровой дозой жести, вместо очаровательных перепалок влюбленных. Нужно закалить характер и подготовить сознание к битве, в которой я намерена принять участие.

Перспектива войти в пятиэтажный храм знаний усмиряет колючее настроение, которое смеряется еще больше, когда Феб разражается веселым смехом, а ветер превращает его волосы в светлое облако.

– Мы летим, Фэл! ЛЕТИМ! Гляди, какое болото маленькое! – Он указывает подбородком в нужном направлении, крепко обхватывая шею своего крылатого проводника. – А люди! Крошечные, прямо как спрайты!

Сквозь завесу дождя я различаю запрокинутые головы ракоччинцев, которые пытаются спасти урожай, утопая по колено в воде. Если за бурей стоит Лоркан, то ему бы лучше угомониться, иначе уничтожит источник дохода и пропитания людей.

– Привет! – кричит Феб.

Взрослые ему не отвечают, однако стайка детей машет руками и бежит за нами настолько быстро, насколько способны их маленькие ножки, шлепая по грязной жиже и пачкая потрепанную одежду. На их чумазых мордашках заметны широкие улыбки, им нравятся наши гигантские перевозчики.

И тот восторг в их широко распахнутых глазках проясняет мое настроение, как тряпка – запотевшее стекло.

Подумать только, однажды и я смогу бороздить просторы неба без помощи воронов! Смогу превращаться в дым, а потом в птицу и накладывать чары каплей своей крови.

Сердце бьется о ребра, и я трепещу от чистейшего восторга. Он ослабевает, когда с земли поднимается отряд одетых в белое спрайтов и выстраивается стеной впереди нас.

– Корви, вы вторглись на территорию Королевства Люче! Требуем немедленно остановиться!

– Они помогают нам добраться домой. В Люче! – Мы парим на месте, мокрые волосы Феба облепили его лицо. – Потому что мы… – он указывает на себя и на меня, – граждане Люче.

– По указу короля… – начинает кричать спрайт, но тут ему на лицо падает огромная капля дождя, его хрупкое тельце немного теряет высоту.

– …воронам запрещено покидать пределы ракоччинского леса! – заканчивает другой спрайт, одетый в куртку с аляповатыми золотыми пуговицами. Вероятно, командир батальона.

– Котел! Попридержите свои крылья, спрайты! Эти милые птицы лишь провожают нас…

Слова Феба обрывает пронзительный крик:

– Милые?! Они разрезают наших сородичей пополам!

Желудок сжимается, поскольку я вспоминаю, как Лоркан рассек остановивших нас спрайтов. Тогда я считала, что он убил их ради моей защиты, но на самом деле он защищал себя. Чтобы я смогла собрать все его разбросанные по стране части.

– Немедленно приземляйтесь, корви, иначе мы применим обсидиановые дротики.

Десять спрайтов уже достали из колчанов на поясах черные палочки, тонкие, как иглы. Дабы не нарушать хрупкий мир между воронами и фейри, я киваю.

– Давайте приземляться. Ифе?

Она снижается. Я вытираю намокшие ресницы плечом. За белым облаком жужжащих спрайтов раскинулись острова Тарелексо – родная земля. Мы так близко, что я почти слышу запах глициний, которая обвивает наш маленький голубой домик. Не более чем через полчаса мы доберемся до парома, который доставит нас на пристань перед «Дном кувшина».

Один из спрайтов глядит на моего крылатого сопровождающего, сузив глаза.

– И птицы вернутся туда, откуда прилетели.

Ифе поворачивает голову к Коннору и пронзительно каркает, звук словно бы усиливается грохочущим небом. Вороны одновременно складывают крылья и ныряют вниз так резко, что у меня желудок подскакивает к горлу, хотя это физически невозможно. Я съеживаюсь, опасаясь приземления, которое наверняка будет стоить мне нескольких сломанных костей, однако у земли Ифе расправляет крылья, и ее когти мягко опускаются в грязь.

Она вытягивает одно крыло, чтобы мне было проще спуститься. Твердо встав на ноги, я убираю назад выбившиеся из косы волосы.

Два спрайта в унисон злобно восклицают:

– Девчонка!

Спустя мгновение до меня доходит, почему они сперва приняли меня за парня – из-за штанов. Надо бы ввести их в моду фейри: женщины заслуживают познать удобство брюк.

– Это Заклинательница Змей! Предупредите короля!

Не успеваю я сделать вдох, как все крылатые солдаты подносят ко рту свои трубки для метания дротиков.

Перья Ифе превращаются в человеческую кожу.

– Летим назад, Фэллон! Коннор…

– Нет! – Я качаю головой: слишком упорно я боролась за возвращение домой, чтобы отступить при первом же препятствии. – Мы пришли с миром, – говорю я батальону.

Спрайт с золотыми пуговицами фыркает.

– Убийца короля пришла с миром?

Феб выскакивает вперед и встает перед нами с Ифе.

Я пытаюсь высунуться из-за спины друга, чтобы посмотреть на спрайта, но Феб чрезвычайно серьезно относится к роли моего щита.

– Она не убивала Марко Реджио!

– Фэллон, прошу! Лоркан превращать меня в вечно-ворона, если с тобой что-нибудь случаться. – Голос Ифе дрожит от тревоги.

Спрайты держатся на расстоянии, но взлетают повыше, чтобы видеть меня за спиной Феба. Коннор расправляет крылья, закрывая нас с Фебом.

Ифе бормочет:

– Мне не нравиться.

– У вас неверная информацию. Я не убивала вашего монарха.

– Мы знаем, что произошло. Всё знаем! – Насмешка в голосе золотопуговичного распаляет мой гнев.

– Очевидно, тебя дезинформировали, червоточина-недоросток, – бурчу я.

Феб фыркает.

– Червоточина?

– Я слышала, как ночные бабочки их обсуждали, – бормочу я.

– Ты знаешь, о чем речь? – В голосе Феба звучит веселая нотка.

– Вряд ли о фруктах.

– Действительно, не о них.

Пусть и глупый, наш обмен репликами помогает мне успокоить нервы. Но, увы, никак не помогает Коннору, который начинает дымиться, или Ифе, чьи очертания расплываются, когда она пытается спрятать мою фигуру там, где не дотягиваются спрятать Коннор и Феб.

– Вы знаете, кто я такой? – кричит Феб спрайтам.

– Предатель! – шипит один в ответ.

Феб заправляет светлые волосы за заостренное ухо.

– Я – Феб Акольти! Так что пропустите нас, иначе я снесу вас с пути кипарисовой веткой, а потом добьюсь вашего увольнения из рядов армии!

– Ты не имеешь права раздавать здесь приказы, чистокровка!

Вдруг приносится спрайт, раскрасневшийся и задыхающийся от стремительного полета.

– Король Данте велит… – выговаривает он между вздохами, – велит не трогать… Фэллон Росси… и предоставить ей… безопасный проход… куда она… пожелает.

Сердце дрогнуло от затопившей меня благодарности, а также облегчения: несколько дней у власти не превратили моего бывшего возлюбленного в свихнувшегося тирана.

– Вернуться домой, Фэллон. Прошу. – Судя по голосу, Ифе на грани истерики.

Я сжимаю ее руку.

– Сперва мне нужно найти маму с бабушкой. – Я не уточняю, каких именно. Если повезет, то оба комплекта.

Ее темные глаза вспыхивают, прежде чем остекленеть, как гладкий мрамор.

– Гулаир, – произносит она.

– Что?

– Это значит «хорошо». – Феб поворачивает ко мне лицо.

Веки Ифе опускаются, сбрасывая с нее вуаль оцепенения.

– Лоркан говорить «хорошо», ты можешь отправиться в страна фейри.

Я вскидываю глаза к небу. Неужели король воронов подслушивает? Мне казалось, он занят чем-то другим.

– Не ему решать. – Я жду возражения, но в голове не раздается ни единого слова. – Он рядом?

Не встречаясь со мной взглядом, Ифе отвечает:

– Нет.

Ложь не пахнет, и все же ее голос смердит обманом.

Не поднимая глаз, я шепчу по ментальной связи:

Ты обещал не следовать за мной.

Тишина.

Если ты меня слышишь, Лор, а я думаю, что слышишь, – пожалуйста, держись подальше от Люче. Ты слышал слова спрайтов: им разрешено использовать обсидиан. Возможно, у каждого лючинца он есть.

Воздух колышется, когда Ифе превращается обратно в птицу.

Прежде чем она взлетает, я говорю:

– Тапофф за помощь и за твою доброту.

Она кивает круглой головой, затем расправляет крылья и взмывает в небо; железные когти сверкают в приглушенном солнечном свете. Коннор следует за ней и исчезает в зеленых кронах.

Хлопая крылышками в такт сердец, спрайты смотрят им вслед, но остаются на месте.

– Талантливые звери, – бормочет один.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

– Вороны более цивилизованны, чем большинство знакомых мне фейри!

Феб переплетает наши пальцы и тянет меня ближе к себе.

– Хотя я не против немедленно вернуться в Небесное Королевство, советую тебе не лезть на рожон, если хочешь увидеться с Сиб и найти Цереру и Агриппину.

– Вы не найдете женщин Росси, – заявляет золотопуговичный, и его слова сжимают мои легкие в тиски.

– Почему? – спрашиваю сдавленно.

Пуговицы на белом пиджаке блестят, как глаза Лора.

– Они нас покинули, змеелюбка.

– Куда они отправились? – спрашивает Феб, поскольку дыхание у меня слишком сильно сбивается, чтобы выдавить из себя хоть слово.

– Говорят, уплыли в Шаббе, чтобы избежать позора, который ты навлекла на их головы.

Сердце взвивается: Лоркан сказал, что Бронвен и Джиана увели нонну с маммой в безопасное место. Неужели он подразумевал Шаббе?!

Я запрокидываю голову и впиваюсь сердитым взглядом в свинцовое небо.

Их увезли в Шаббе?

Тишина.

Ответь мне, змей тебя задери! – Ресницы тяжелеют от слез. – Отвечай!

Я сказал, что они в безопасности.

Слезы текут по щекам и смешиваются с каплями дождя.

В Шаббе, Лор…

Голос надрывается, как и сердце.

Там безопаснее всего.

Возможно, но все мои надежды и мечты о воссоединении с ними, о том, как я их обниму, как объясню, почему ушла, и как вернула короля воронов… все они лопаются, как мыльные пузыри.

Они хотя бы знали, куда их приведут?

– Зачем девчонка смотрит в небо? – восклицает один из спрайтов.

– Наверное, вороны остались. Проверьте деревья! – командует золотопуговичный. – Живо!

Весь отряд подскакивает, как косяк напуганных рыб.

– Пошевеливайтесь, солдати!

Четыре спрайта ползут выше, молочно-серые, как монтелючийский камень.

Феб сжимает мою руку.

– Фэл, что хочешь сделать?

Я тру глаза, стирая слезы.

– Прямо сейчас я хочу накричать на Джию, а потом отплыть в Шаббе.

По небу разносятся раскаты грома, вспыхивают молнии.

Попытаешься отплыть в Шаббе, и я лично прослежу, чтобы тебя вернули в мой дом, где ты останешься до тех пор, пока не упадет барьер.

Я скриплю зубами от угрозы Лора.

Я никогда не вернусь в твой дом. Никогда! Я ненавижу твое гнездо и тебя я ненавижу.

Через связь громыхает смех, от которого встают дыбом намокшие волоски на руках.

Иди взгляни на то, что стало с твоим домом, прежде чем так пренебрежительно отзываться о моем.

Глава 16

Феб продолжает сжимать мою ладонь, пока мы бредем по чавкающей болотистой тропке; вокруг нас сгущается дымка белых спрайтов, уплотняя и так тяжелый воздух. Друг пытается завязать беседу, но гнев и разочарование занимают слишком много места у меня в голове, чтобы разум мог зацепиться за новую тему. Вздохнув, он обнимает меня за напряженные плечи и прижимает к себе, наконец-то замолкая.

Когда мы добираемся до причала, я уже мокрая до нитки. До последнего волокна. И хотя сейчас лето, меня сотрясает дрожь.

Феб прижимает меня крепче, вода стекает по тонким золотистым прядям, прилипшим к загорелой коже.

– Кажется, я так не промокал с тех пор, как Дардженто бросил меня поплавать со змеями в Марелюче.

Кровь вскипает при воспоминании о том, что натерпелся друг по вине злобного командора. Моя месть будет чертовски сладкой.

– Надеюсь, он гниет в Филиасерпенс. – В уголках глаз Феба появляются морщинки, словно он вспоминает свои боль и страх. – Или лучше даже в Шаббе.

Боясь вызвать панику друга, я не признаюсь, что этот мерзкий фейри жив и находится в Люче. К сожалению, ближайший к нам спрайт извещает его и о том, и о другом.

Хватка Феба становится медвежьей.

– Что?!

– Бравый командор сумел добраться до дома.

– Бравый?! – Феб едва не задыхается. – Он льстивая и коварная тварь!

Пусть и дрожа от холода и печали, я сжимаю окоченевшие пальцы друга и шепчу:

– С ним разберутся, Фебс.

Бросаю взгляд через плечо в направлении Небесного Королевства, скрытого серыми завесами дождя. Когда вновь смотрю на Феба, его зеленые глаза круглые от потрясения и тревоги.

– Если вмешаются вороны, разразится война, – шепчет он в ответ.

Война уже на пороге, поскольку Лоркану Рибио недостаточно его доли. Я прикусываю язык и проглатываю удручающее признание, прежде чем оно сорвется с губ и заставит Феба еще сильнее беспокоиться.

– Не вороны. Данте передо мной в долгу.

Мы останавливаемся, пропуская толпу чумазых лысых ракоччинцев. Хотя спрайты кричат им, чтобы они не поднимали головы, многие стараются мельком увидеть того, кого сопровождает такой большой эскорт. Один ахает и пихает локтем соседа, и я предполагаю, что они поняли, кто эта девушка с темно-рыжими волосами, круглыми ушами и фиалковыми глазами.

– Ты заключила с Данте сделку? – Липкие пальцы Феба впиваются в мою кожу, когда мы вновь трогаемся в путь.

– Не совсем. Я не фейри, помнишь?

Он сглатывает, складки беспокойства и усталости углубляются, несмотря на едва заметную улыбку.

– Как я мог забыть, пикколо серпенс? Или лучше сказать, пикколо корво?

Его насмешки слегка снимают мое напряжение.

– Ни то, ни другое.

Он улыбается и смотрит на меня сверху вниз. Наконец мы выбираемся из кипарисового леса и направляемся к морскому берегу. Под ботинками хрустит салат из острых камней и битого стекла, из которого состоит ракоччинский пляж. Лодыжку обвивает полоска марли с темно-бордовым пятном; сморщив нос, я наклоняюсь и срываю ее. Зловонный порыв ветра выхватывает материю из рук и уносит обратно в Ракс, где из мусора состоит значительная часть пейзажа.

Я стараюсь дышать исключительно ртом и не наступить на что-нибудь сомнительное. Надеюсь, одним из первых поручений Данте будет навести порядок в этой части королевства. Надеюсь, он докажет, что достоин короны, которую я помогла водрузить ему на голову.

Борясь с порывами ядовитого ветра и прибитым к берегу мусором, мы наконец добираемся до расколотого пирса, который заваливается в темные воды ракоччинского канала. К нему быстро приближается паром, покачиваясь, точно посетитель таверны, перебравший вина.

От лодки доносится тихий вскрик: вскакивает женщина, пытаясь поймать свой развязавшийся тюрбан, однако ветер вырывает ткань у нее из рук.

– Человек! Вернись на место, пока не оказалась в супе вместе со своей тряпкой! – рявкает на нее капитан фейри.

Как жаль, что я не владею магией, способной ей помочь, но я…

– Феб! Помоги ей!

Друг морщится.

– Я лучше куплю ей десять новых тюрбанов, чем туда полезу.

– Да нет, вырасти лозу или что-то в этом роде.

– А! Это можно…

– Никакого безосновательного использования магии! – выплевывает спрайт, кидаясь к нам, чтобы привлечь наше внимание.

Я указываю на колышущуюся на поверхности воды красную ткань, которая напоминает лужу крови.

– Тогда слетай и подбери его.

Маленькое существо вздрагивает, губы кривятся в отвращении.

– Ты вообще знаешь, что плавает в этих водах?

– Да. Отходы, которые должны собирать водные фейри и сжигать огненные! – Я не осознаю, насколько громко разговариваю, пока не замечаю повернутые в мою сторону лица.

– Людям надо научиться самим за собой убирать.

Моя горячая кровь вскипает.

– Когда приходится выживать…

– Тс-с… – Феб сжимает мое предплечье. – Давай не будем устраивать бунт в первый же день после возвращения?

– Я и забыла, какими несправедливыми и бессмысленными могут быть лючинцы.

– Фэллон, – предупреждает Феб. – Если ты не угомонишься, мы окажемся в Изолакуори раньше, чем в Тарелексо, а мне очень-очень хочется поотмокать в ванне лет так сто и поспать еще столько же, прежде чем отправляться навстречу новым приключениям с моей любимой смутьянкой.

Я замечаю флуоресцентные чешуйки, прорезающие коричневый прибой. Они утягивают мое внимание от Феба и несправедливости мира фейри, в который я так упорно стремилась вернуться.

Розовая вспышка останавливает и время, и карусель мыслей, однако пронзительный крик, проносящийся сквозь бурю, выводит меня из ступора. Женщина, которая пыталась выловить свой упавший головной убор, несмотря на удерживающего ее за талию мужчину, отпрянула и повалилась на пол вместе со своим помощником.

– Змей! – вопит она.

Весь ряд сидящих у борта людей кидается в противоположную сторону, предательски раскачивая судно. Как же глубоко фейри вселили в головы людей страх перед тем, что живет в нашем океане?

Из воды высовывается клык, за которым следуют обсидиановые глаза на голове, по форме напоминающей лошадиную. Когда проглядывает первая полоска белой шрамированной плоти на шее существа, я ахаю и отрываюсь от Феба.

Хотя Данте во всеуслышание называл меня Заклинательницей змеев, я всегда скрывала свою привязанность к этим существам. Теперь, когда стало известно мое происхождение, в скрытности отпала необходимость. Я вольна отдать свою любовь всякому зверю, на свое усмотрение.

Временная досада от возвращения в царство устаревших законов рассеивается; я бегу по причалу и, упав на колени, вытягиваю руку с растопыренными пальцами, готовая погладить прекрасное создание, по которому я так отчаянно скучала.

Минимус плывет ко мне, извиваясь, его черные глаза не отрываются от моих. Слезы на щеках смешиваются с дождем, и вскоре пальцы касаются скользкой чешуи моего змея. Он прижимается мордой к моей руке, и меня даже не волнует бурая жижа, стекающая по его щеке.

Меня не волнует, что за нашим воссоединением наблюдает целый полк спрайтов и люди с лодки.

Меня ничего не волнует…

– Значит, это правда: Фэллон Росси посмела вернуться.

Я отрываю взгляд от Минимуса, который, вероятно, чувствует дрожь, вызванную во мне голосом Таво, поскольку он резко поворачивает голову, а изо рта с шипением вырывается раздвоенный черный язык.

Стоящий на носу лакированной военной гондолы Таво вытягивает руку в огне.

– Стой! – кричу я. – Не трогай его!

– Если он набросится первым…

– Не набросится. – Я провожу рукой по мягким, как перышки, спинным плавникам Минимуса, пытаясь его успокоить. – Клянусь, он не станет этого делать. Пожалуйста, убери свою магию, Таво.

– Теперь генерал Диотто. – Хотя он опускает ладони, на них все еще танцуют языки пламени.

Досадно, что Данте дал этому фейри так много власти, хотя могло быть и хуже… он мог бы сделать своим новым генералом Дардженто. Окинув взглядом помпезный бордовый мундир, который некогда украшал торс моего деда, я щелкаю языком, чтобы привлечь внимание змея.

Обхватив его большую голову ладонями, шепчу:

– Уплывай.

Минимус моргает.

Я киваю в сторону океана.

– Плыви прочь.

Он фыркает, как фурия, словно недовольный моим требованием. Я уже готовлюсь окунуть его в воду, когда он ныряет, как свернутый канат, в бурую волну и исчезает в облаке пурпурной пены.

Прощай, мой дорогой!

Я встаю как раз в тот момент, когда паром причаливает, врезаясь в пирс.

– Шторм таки утопит мою лодку, – ворчит остроухий сероглазый капитан, выгоняя воду из судна.

– В гости приехали? Чему обязаны таким удовольствием? – В устах Таво фраза передает что угодно, но только не удовольствие.

– Я не гостья, уважаемый генерал. Я вернулась домой.

Огонь на его ладонях наконец гаснет.

– Хм-м. Многие из вас возвращаются… – Его янтарные глаза словно вспыхивают красным отблеском, когда он задумчиво поглаживает подбородок с легкой щетиной. – Поскольку ты прибыла с миром, не обращай внимания на охрану, которую я к тебе приставил для твоей безопасности. – Он растягивает последнее слово, но я и так понимаю, что этому фейри совершенно безразлична моя безопасность.

– И как долго меня нужно будет держать «в безопасности»?

– До тех пор, пока ты здесь.

– Значит, всегда? – Мой голос сочится медом.

Его губы растягиваются в жесткой улыбке.

– Значит, до самой твоей смерти.

Мне кажется или Таво представляет, как отправляет меня в могилу раньше срока?

Глава 17

Таво заявляет, что лично переправит нас с Фебом через канал.

Я не решаюсь сесть в военную гондолу, опасаясь, что новый генерал Данте проплывет мимо Тарелексо прямиком к подземельям Изолакуори, но в конце концов забираюсь на борт. Хотя судном управляют как водный, так и воздушный фейри, его изрядно раскачивает.

– Лучше присядь. – Феб сжимает мое запястье, не желая прикасаться к моим пальцам, хотя проливной дождь начисто смыл с них ракоччинскую грязь.

– Мы почти прибыли. – Я не отрываю взгляда от фиолетового тента, высовывающегося из воды, как спинной плавник Минимуса, и черной вывески: «Дно кувшина».

Я почти слышу хриплую болтовню и громкий смех. Улавливаю аппетитные ароматы блюд, приготовленных Марчелло и Дефне и представляю ночных бабочек, расхаживающих по залу в своих пикантных нарядах. Речь, которую я заготовила для Джианы, покалывает на языке, готовая вот-вот сорваться.

Знаю, она хотела меня защитить, но почему не могла сказать, где нонна и мамма? Почему я не разузнала их местоположение? Потому что была занята ненавистью к Лоркану?

Когда мы причаливаем, я вырываю свое запястье из хватки Феба и спрыгиваю с лодки, затем топаю по скользким булыжникам к входу в таверну и распахиваю дверь.

Шум, и так небольшой, поскольку занято всего четыре столика, полностью стихает.

Я насчитала девять посетителей.

Девять посетителей в обеденное время – неслыханное дело! Может, в другой части королевства проходит какой-то пир? В честь свадьбы Данте?

Распахивается кухонная дверь, отчего мой пульс подскакивает.

Взгляд серых глаз Дефне отрывается от подноса и задерживается на моем лице.

– Фэллон?

Мое имя разносится по тихой таверне – тяжелое и липкое, как спертый воздух, застрявший между старыми балками и выскобленными половицами.

Я замечаю, как дергается ее горло и как кривятся губы.

Она потрясена.

Выдавливаю из себя улыбку и делаю шаг вперед.

– Уходи.

Я замираю. Она только что велела мне…

– Прошу. – Она качает головой, отчего ее волнистые черные волосы длиной до плеч скользят по бежевому льняному лифу платья. – Прошу, Фэллон, уходи.

Скрипят ножки стула: встают два посетителя.

– Что-то запахло гнилью, – говорит один из них, пронзая меня острым как бритва взглядом.

– Пожалуйста, останьтесь, синьор Гуардано. – Дефне прижимает поднос так крепко, что он впивается в ее мягкий живот. – Фэллон, тебе здесь больше не рады.

Кровь в венах становится вязкой и холодной, как волны, которые омывают наши берега в разгар зимы. Я отступаю, спина натыкается на чью-то грудь.

– Что происходит? – Голос Феба вибрирует у меня на затылке.

– Я… я… – Сердце так тяжелеет, что не получается связать и фразы. Я начинаю поворачиваться, но останавливаюсь, чтобы осмотреть помещение. – Где Сиб и Джиа? – Голос превратился в хриплый шепот.

Глаза Дефне закрываются, горло вновь заметно дергается.

– Им здесь тоже не рады. И тебе, Феб.

От удивления он хватается за мои плечи. В глазах щиплет, я вырываюсь и тяну дверь на себя. Выйдя, запрокидываю голову и закрываю глаза, словно так можно запихать слезы обратно. Барабанный стук дождевых капель по натянутому тенту громкий, как удары сердца.

– Какие-то проблемы, синьорина Росси? – склизкий голосок Таво ползет по влажному воздуху и впивается в мои барабанные перепонки, еще больше портя настроение.

Я сердито смотрю на него.

– Нет, – вру я.

Изгиб его губ столь насмешливый и злой, что мне хочется ударить его кулаком в горло и свистнуть Минимуса.

Вместо этого я прищуриваюсь, глядя в его янтарные глаза-бусинки и надеясь, что у обдувающего его воздухом солдата закончится магия.

– Куда дальше, синьорина?

– Ты планируешь следовать за мной по пятам, Таво?

Его улыбка становится более жесткой.

– Я обязан защищать королевство от людей, которые желают ему зла.

– Я не желаю зла ни Данте, ни Люче! – кричу я поверх треска и раскатов грома.

Феб берет меня за локоть и уводит.

– Идем.

Таво не следует за мной, в отличие от его голоса:

– На лодке будет быстрее добраться до твоего дома!

Хотя булыжники скользкие, а зрение затуманено жгучим разочарованием, я выбираю длинный путь. Мне нужно выпустить пар и скинуть досаду.

– Ты знал? – рявкаю я на Феба.

– Знал о чем?

Его походка такая же деревянная, как и линия плеч.

Я останавливаюсь посреди моста, опутанного густыми зарослями жимолости.

– Что из нас сделают изгоев?

– Я догадывался, что нас встретят не как героев. Все же мы разделили королевство на два лагеря, Фэл.

– Я разделила. Не ты. Не Сиб. Не Джиа. – Дождь хлещет по щекам, приклеивая выбившиеся из косы прядки ко лбу. – Вы не должны из-за меня страдать.

– Мы могли вернуться, но решили остаться.

– Тебя бросили в Марелюче и силой вывезли в Небесное Королевство. Какой у тебя был выбор? – Голос срывается.

– Я мог поехать с Данте, но не поехал, так что перестань винить себя!

Моя нижняя губа дрожит так сильно, что я ее прикусываю, дабы остановить рвущийся наружу вопль.

– Дефне и Марчелло выгнали их, Фебс, – хриплю я. – Они обожают своих девочек, но они… от них… отреклись. Мама с бабушкой далеко отсюда. – Слезы льются из глаз, размывая черты лица Феба до тех пор, пока он не становится лишь зелено-золотисто-персиковым пятном. – Может, даже наши друзья уплыли в Шаббе.

– Они у Энтони. – Его подбородок почти касается шеи. – Где следует быть и нам.

Сердце замирает.

– У Энтони?

– В его новом доме.

– Я хочу домой, – шепчу я.

– Пиколина, там никого нет…

– Мне нужна одежда и…

Его губы сжимаются в тонкую полоску.

– Честно говоря, мне страшно.

Ради друга я напускаю на себя браваду.

– Ты слышал спрайтов: Данте велел не причинять нам вреда.

– Да, просто следить за нами.

Я слабо пожимаю плечами.

– За мной всю жизнь следят.

– Мне от этого не легче. Ни капельки. – Он бросает взгляд вдаль, где в тени парит спрайт, одетый в военную форму. – Я дам тебе неделю, чтобы прийти в себя, и ни минутой больше. Если хоть кто-нибудь попытается сделать хоть что-нибудь, я свистну Лоркана.

– Сомневаюсь, что он откликнется на свист. – Я хочу улыбнуться, но не получается.

Вытирая глаза промокшими до нитки рукавами, я поворачиваюсь и вижу еще одного крылатого легионера, парящего среди капель дождя, а также судно Таво – оно покачивается на канале, опоясывающем Тарелексо, рядом с узким притоком, у которого мы стоим.

Феб обнимает меня за плечи.

– Идем, пока не дали Диотто повод для праздника, умерев от пневмонии.

– Ты чистокровный, Фебс. Ты не подвержен человеческим болезням.

Когда друг ведет меня по дороге, я замечаю едва заметную черную полосу на карнизе желтого дома рядом с нами. Спешно отвожу взгляд, прежде чем успела привлечь внимание к знаку.

За нами кто-то следит, Лор?

За вами многие следят. Вы собрали целую толпу.

Не фейри, а вороны. Ты послал кого-то за нами следить?

А ты как думаешь?

Думаю, Лоркан Рибио не послушал, когда я велела оставить меня в покое. И я благодарна за его защиту, пусть даже она и продлится только до тех пор, пока Мериам не предстанет перед судом.

Я все еще жутко зла на тебя, Лор, за то, что держал меня в темноте.

А что, на свету ты увидела что-то приятное?

Нет, не увидела. Но я все равно предпочитаю видеть. Мне не нравится, когда из меня делают дуру.

Когда это я делал из тебя дуру?

Ты серьезно, Лор?

Я вспоминаю все те случаи, когда расхаживала перед ним в чем мать родила. Вспоминаю обо всех воронах, которых вернула к жизни, считая их простыми реликвиями. Вспоминаю о том, как называла его «ваше величество», потому что считала иностранное слово его именем, а он ни разу меня не поправил. Да, он хотел сохранить свою личность в тайне, но я отдала ему все, а он не дал мне ничего, кроме недосказанностей и лжи.

Я вернул тебе свободу, Фэллон.

Верно. Вот только не отпустил ли он меня только потому, что знал, каким безрадостным будет мое возвращение домой?

Нет, Биокин. Я освободил тебя, поняв, что хотя тебя не превратили в каменную глыбу, ты все же чувствовала себя связанной по рукам и ногам, а в мире нет худшего чувства.

Возвращение прозвища пронзает лучиком света тучу над моей головой, и, по-видимому, над головой Лоркана, поскольку на небе проявляются голубые пятна.

Глава 18

Входная дверь моего дома распахнута настежь, но не от этого я приросла к земле, а мое сердце – к ребрам. Я окаменела при виде полос высохшей алой краски.

Полос, складывающихся в надпись: «Убийца короля».

Меня захлестывает ярость. Ярость на фейри, которые осквернили мой дом. Ярость на Данте, которому еще предстоит объясниться со своими подданными. Да, я вызвала падение его брата, тем не менее его смерть – вина только Данте.

На деревянных ногах я бросаюсь к дому.

– Фэл! – кричит Феб. – Стой! Не надо!

Но я не останавливаюсь.

Давление в венах повышается, как в чайнике, когда нонна забывает его на включенной плите – чайнике, который сейчас валяется рядом с нашим выпотрошенным диваном.

Кухня изуродована: окна разбиты, на расписных стенах еще более жестокие слова, написанные чем-то, похожим на кровь.

«Багряная шлюха».

«Воронья подстилка».

«Шаббинская припевала».

«Убийца».

«Предательница».

Плитку в форме пчелиных сот усеивают желтые лужи, окруженные ореолом мух; в раздувающиеся ноздри ударяет смрад мочи.

– Добро пожаловать домой, Фэллон Росси. – Голос Таво скользит поверх тихих всплесков воды и проникает сквозь разбитое стекло в мои пульсирующие уши.

Я впиваюсь взглядом в огненную глубину его радужек, которые искрятся самодовольством.

– Кто это сделал, Диотто? – У Феба дергаются желваки на челюсти.

– Чистокровки. Полукровки. Служки. Шишки. Слышал, даже люди заглядывали, чтобы отдать дань уважения девчонке, которая возродила Багрового Ворона и его армию обсидиановых мясников.

На длинной тонкой шее Феба напрягаются сухожилия, как натянутая бечевка.

– Их наказали? Прошу, скажи, что наказали.

– Теперь в Люче мы верим в свободу слова.

Серьезно, мать твою?! Эти слова застревают в сведенном судорогой горле.

– И вы называете оскорбления свободой слова?! – Феб широко раскидывает руки, в то время как я разворачиваюсь, чтобы осмотреть самое худшее проявление народа фейри.

Меня пронзает мысль более важная, чем обсуждение грубого применения нового закона.

– Мои бабушка с мамой… они были здесь, когда пришли вандалы?

– Не знаю, Фэллон, я тогда был в Тареспагии.

Лжец! Он был на юге вместе с Данте.

Со мной.

С отрубленной головой Марко.

– Может, воспользуешься своим влиянием, чтобы навести для меня справки? – Мой ехидный вопрос встречен насмешкой.

– Неразумно с твоей стороны обращаться ко мне в подобном тоне.

Мерцающие аметисты, которые Таво носит в остроконечных ушах, отражают слабый солнечный свет.

– Иначе что, генерал? Выжжете эти прозвища своим огнем на моей плоти?

Его глаза превращаются в щелочки.

– Не путай меня со своими дикарями, Фэллон. Мы ни красим, ни шрамируем кожу, чтобы показать нашу сущность.

Я не утруждаюсь ответом: незачем попусту сотрясать воздух из-за мужчины, который считает меня демоном. Поворачиваюсь на пятках, обхожу желтую лужу и поднимаюсь по скрипучей лестнице. Двери всех комнат свисают с петель, открывая обзор на царящий внутри хаос.

Мамино кресло-качалку разломали на части и сожгли. Плетеные корзинки нонны перевернуты, пузырьки с лекарствами разбиты вдребезги. Окна выбиты, шторы сорваны. На моем голом матрасе лежит неподвижная птица: крылья расправлены, как у ворона из склепа семьи Акольти.

В ноздри ударяет гнилостная вонь, я слепо нашариваю рукой опору и сползаю вниз, едва ладони касаются чего-то твердого. Всеми силами пытаюсь удержать завтрак внутри, тем не менее он выплескивается наружу до последнего кусочка. Опустошив желудок, отталкиваюсь от стены и вытираю рот тыльной стороной ладони. Замираю, заметив сажу на кончиках пальцев.

Я поднимаю взгляд, и внутри поднимается столб пламени, подобный тем, которые создают фейри.

– Санто Калдроне! – Феб отступает и спешно закрывает нос рукой.

Стены моей комнаты расписаны угольными рисунками – непристойными изображениями девушки, сношающейся с вороном – и вовсе не в форме человека.

Они отвратительные.

Чудовищные.

Омерзительные.

Они убивают во мне веру в человечество и наполняют жаждой мести – стремлением наказать всех тех, кто посмел осквернить мою репутацию и дом.

– Данте об этом знает? – цежу сквозь стиснутые зубы, отчаянно стараясь не вдыхать приторно-сладкий смрад разложения.

– У него забот по горло, – отвечает Таво. – И не только забот.

Его слова не преуменьшают силу моего гнева, но усмиряют его. Если Данте знал… Если он позволил этому случиться и намеренно оставил мой дом в таком непотребном виде… Боги! Вряд ли я смогла бы его простить.

– Одежда, – хрипит Феб, зажимая и рот, и нос.

Я подхожу к своему шкафу, подцепляю дверцу кончиком пальца и открываю. Затем пялюсь. И пялюсь. Смаргиваю слезы ярости, прежде чем отступить к выходу.

– Что? – спрашивает Феб, когда я обхожу его.

– Идем.

– А как же твоя…

– Она пропала. – Я не добавляю, что вместо нее мне оставили гору змеиных клыков – один все еще крепится к бирюзовой чешуе, а другой тоненький, как мой мизинец.

На ресницах скапливаются слезы. Я заглядываю в мамину комнату, на полку, где она хранила любимые книги – любовные романы, которые я ей читала. Книги пропали, но кое-что осталось – гладкий камень с выгравированными буквами «В» и «И». Я нашла его в платье, доставшемся мне в наследство от маммы, когда мне исполнилось пятнадцать и я выросла из всех детских нарядов, которые нонна штопала и перешивала долгие годы.

Я хватаю камень и вновь окидываю комнату взглядом. Как и мою, ее разгромили и осквернили. Затем я вылетаю прочь, бегу вниз по лестнице и за дверь.

На улице сгибаюсь пополам и глубоко дышу. Просто дышу.

А потом…

Потом наконец кричу.

Из окон соседних домов высовываются головы, но никто не спрашивает, что со мной приключилось. Они и так знают, они всё видели и не подняли задниц со стульев, чтобы помешать.

– Полегчало? – спрашивает Феб.

Тяжело дыша, я выпрямляюсь.

– Нет. Ни капельки.

Я подумывал сжечь твой дом дотла, чтобы ты не увидела, как с ним обошлись. – Голос Лоркана подобен теплому бальзаму, тем не менее ему не удается согреть ледяную кровь у меня в венах.

Закрываю веки и сосредотачиваюсь на воздухе, поступающем в ноющие легкие и выходящем наружу.

Но решил не сжигать, потому что хотел мне показать, не так ли?

Неведение делает человека слабым.

Я почти маниакально провожу пальцем по букве «В» на камне, размышляя над тем, как отомстить виновникам, не опускаясь до их уровня.

Если позволишь, Биокин, я с удовольствием отстою твою честь.

Я фыркаю, представляя, сколько именно удовольствия ему это доставит, вот только отношения между воронами и фейри будут сильно подпорчены. Шагаю к покачивающейся на волнах лодке Таво.

– Где новый дом Энтони?

– По соседству с домом Акольти. Вас подбросить?

– Нет. Мы…

– Мы будем весьма благодарны. – Феб кладет ладонь мне на поясницу. – Я не рискну разгуливать по одним улицам с кучей ненавистников. Еще получу по башке котлом с внутренностями животных или дохлыми птицами, или что там они еще хранят в своих погребах.

Я смотрю на друга во все глаза. Народ ненавидит именно меня, тем не менее их неприязнь простирается на всех, кто мне близок.

– Прости, Феб.

– В лодку. Живо. – Он толкает меня вперед. – И тебе не за что извиняться. Ты лишь разбила красивую маску, которая слишком долго покрывала Люче. Если кто и должен извиняться, так это наш новый правитель, который допустил такое… – он окидывает свободной рукой голубой домик, некогда являвшийся моим убежищем, – такое побоище.

– Осторожнее, Акольти. – Таво дует теплым воздухом на стальной кинжал, затем неторопливо обтирает оловянное лезвие о тонкую бордовую ткань пиджака. – Твои слова можно истолковать как враждебные государю, и ты уже узнал, куда у нас отправляют недовольных.

В Филиасерпенс – в логово змей, которое они основали на линии излома между Изолакуори и Тарекуори. Место, куда фейри веками скидывали своих врагов.

Я пялюсь на кинжал, раздумывая, смогу ли быстро его выхватить и вонзить в гнилое сердце Таво.

Вероятно, он угадал направление моих мыслей, поскольку убрал клинок в портупею, а ладонь оставил на эфесе.

– Не воображай, будто я побоюсь отправить туда же и тебя, Фэллон.

Я растягиваю губы в жесткой улыбке.

– Ты в самом деле угрожаешь мне заплывом в Марелюче?

Он отвечает еще более жесткой ухмылкой.

– Говорят, трупы не плавают, а тонут.

Может, проверим? – Среди облаков образуется дым, от чего улыбка напрочь исчезает с моего лица.

Лор, нет! – Если он убьет Таво, разразится война, и обе стороны пострадают.

Друг Данте вытягивает шею и велит своим солдатам вооружиться обсидианом.

Лор, прошу, уходи. Ты только сделаешь хуже. Пожалуйста.

Канал начинает бурлить и пузыриться, воду прорезают разноцветные чешуйки.

Внезапно рука Феба на моей спине исчезает, он ахает.

Я оборачиваюсь: один из солдатов приставил к его горлу стальной клинок. Но не рядовой солдат, нет. Черноволосый кареглазый командор Дардженто.

– Отзовите своих питомцев, или вашему дружку конец, синьорина Росси.

Глава 19

Холодный пот стекает по позвоночнику, маммин камень выскальзывает из пальцев.

– Нет! Все опустите оружие! ОСТАНОВИТЕСЬ!

Черный дым распадается на пять клубов. Если у меня и были какие-то сомнения в том, что Лоркан поблизости, то они рассеялись, ибо только король воронов способен разделять себя на пять сущностей. Два его ворона остаются парить над гондолой Таво, трое других прорезают небо в моем направлении, затем кружатся вокруг моей груди, шеи и головы – самых уязвимых местах.

– Отпусти Акольти, Сильвий! – Раздается голос, которого я не слышала уже несколько дней, и хотя он больше меня не будоражит, все же от него немного спадает распирающее легкие давление.

– Данте… – выдыхаю я; прохладный дым Лоркана расползается по моей коже.

Мой бывший возлюбленный стоит на носу другого военного судна, которое сверкает на фоне мутно-синего канала, подобно жемчужине. Корона с торчащими в разные стороны спицами мерцает на голове, волосы Данте заплетены в множество тоненьких каштановых косичек, они подпрыгивают в воздухе от скорости, с которой окружающие его фейри направляют к нам судно.

– Ты слышал приказ короля! – рявкает Таво. – Освободи чистокровку, Дардженто.

Ноздри командора дважды раздуваются, наконец он отталкивает Феба с такой силой, что друг теряет равновесие и летит вперед. Его лицо белеет, как полотно, когда он падает за ограждение.

Я кидаюсь ему на помощь, но меня удерживают вороны Лоркана.

– Отпусти меня, Лор, – рычу я.

Внезапно время будто бы поворачивается вспять, и Феб поднимается обратно на пристань. И только увидев под ним гигантскую птицу, возвращающую его на твердую землю, я перестаю сопротивляться Лоркану и позволяю сердцу протиснуться из горла обратно в грудную клетку.

Едва хватка Лоркана ослабевает, а ворон, спасший Феба, взмывает ввысь, я бросаюсь другу на шею и притягиваю к себе его крупную дрожащую фигуру. Он рыдает взахлеб, белки глаз краснеют.

И затем я делаю то, на что, как полагала, не способна – то, за что ненавидела Лоркана, когда он сделал то же самое по отношению ко мне, – я решаю за Феба, где ему лучше быть.

Забери его. Я не могу его потерять. Не могу… – Мысленный голос срывается.

Коннор отнесет его домой, Биокин.

Вероятно, Лоркан передал приказание другому ворону, поскольку спасшая Феба гигантская птица вновь ныряет вниз.

Прежде чем у меня отнимут друга на бог весть какой срок, я обхватываю ладонями его мокрые щеки и целую в лоб.

– Мы скоро увидимся.

Он вырывается из моего захвата.

– Ты уходишь?

– Нет, Фебс, уходишь ты.

– Нет. – Он качает головой. – Фэллон…

Поздно. Коннор уже подцепляет пояс Феба сверкающими когтями и поднимает его.

– Фэллон! Как ты могла? – кричит Феб. – Почему?!

Его фигура стремительно уменьшается, пока не становится размером с воздушный шарик, который нонна подарила мне как-то на день рождения и который выскользнул из моих перепачканных кремом пальцев по дороге домой из таверны, где чета Амари угощала меня тортом с горящими радужными свечками.

Твоя очередь.

Я опускаю голову и закрываю глаза.

Позже. Сперва найду Сиб и остальных. – Я стараюсь не думать о бабушке и маме. Нельзя позволить Лору увидеть мои истинные намерения, иначе он опять запрет меня в своем замке и выбросит ключ.

Его темное облако обретает форму, цитриновые глаза сверкают.

– Обернись обратно! – шиплю я. – Ты у всех на виду, как утка на озере.

– Вообще-то ворон. Это разные виды птиц.

Я таращусь на него, разинув рот.

– Сейчас как бы не время спорить о птицах.

На его губах появляется едва заметная улыбка, затем он поворачивается к Данте.

– День добрый, Реджио. Прошу меня простить за визит без предупреждения. Да еще с вороном-часовым. Не думал, что мне придется вмешиваться, но твои люди определенно никудышные слушатели.

Резкий смешок срывается с приоткрытых губ Таво.

– Какая наглость…

– Таво, возвращайся в замок. – Корабль Данте остановился. Боится ли король мужчины, стоящего рядом со мной, или же извивающихся в воде змеев?

Хотя прекрасные существа уже успокоились, они не уплывают, словно бы ожидая моей команды «разойтись».

Подумать только, я могу – вроде как – повелевать морскими существами!

– Диотто, не захватишь с собой бывшего командора? – Угольное лицо Лоркана поворачивается в сторону Дардженто, который неохотно отступает. – Если он останется, боюсь, Фэллон, особа весьма хитрая и упрямая, растерзает наше перемирие в клочья.

Я фыркаю.

Это каким же оружием?

Мной. – Он подмигивает, что настолько выбивается из атмосферы назревающей заварушки – да и настроения всего дня, – что я не могу удержать улыбки, которая расплывается на лице. – Говорят, я опытный мясник.

Я морщу нос.

Данте, должно быть, отдал Дардженто приказ отправляться вместе с Диотто, поскольку он запрыгивает в спущенную на воду лодку. Несмотря на злобный взгляд Сильвия, по мере того как они удаляются от берега, пульс у меня начинает замедляться.

– Тебе лучше улететь. Я слышала, что воронам запрещено пересекать пределы Ракоччинского леса.

– Король воронов может путешествовать повсюду. – Лор следит за гондолой.

– А у ворона, который несет Феба, не будет неприятностей?

Наконец он полностью переключает внимание на меня.

– Нет.

– Как долго ты здесь пробудешь, Фэллон? – спрашивает Данте, его хриплый голос разносится по разделяющему нас влажному воздуху.

– У моего визита ограничен срок, Маэцца?

Даже издалека я не упускаю из виду то, как у Данте на виске пульсирует жилка.

– Слышала радостные вести. Мне стоит вас поздравить? – Я выдерживаю пристальный взгляд голубых глаз, которые некогда меня очаровывали. – Должно быть, Алёна горько разочарована.

– Была, но ее отец нашел для нее утешительный приз, – говорит Данте. От железных наплечников Лоркана начинает валить дым. – Рибио, можно ли поделиться замечательной новостью с синьориной Росси?

Я хмурюсь и перевожу взгляд с одного мужчины на другого, не понимая, почему Данте спрашивает разрешения у Лора.

Ворон пожимает плечами.

– Изволь, Реджио.

Небесно-голубой цвет радужек Данте становится холодным, как лед.

– Король воронов любезно сделал предложение руки и сердца принцессе Глейса, чтобы сделать ее своей… напомни, как перевертыши это называют?

Когда Лоркан подсказывает нужное слово, у меня в животе все переворачивается, а во рту становится так же сухо, как на равнинах Сельвати.

Глава 20

– Ты… – Я пытаюсь скрыть обиду и удивление, но, если верить Сиб, я строю самое жалкое подобие лица кирпичом. – Ты помолвлен?

Лор внимательно изучает мою реакцию.

– С каких пор? – Голос у меня слабый и хрупкий, как песочное печенье, которое нонна пекла на Йоль.

– Мы подписали соглашение вчера вечером.

Вчера вечером?! Вчера мы с ним вместе ужинали! Когда он успел слетать в Глейс, чтобы договориться о помолвке? До или после той напыщенной речи о том, что парные узы воронов на всю жизнь?

Перед глазами, перекрывая тьму Лоркана, всплывает образ Алёны – ее бледный овал лица, серебро глаз, копна белокурых волос до пояса.

Глупо, до крайности нелепо, но весть о предстоящей свадьбе Лора по ощущениям похожа на удар в сердце.

Подбородок короля опускается ниже, когда он продолжает меня рассматривать.

– Этот союз – большой шаг на пути к миру.

– Да уж, не сомневаюсь. – Мое горло словно протерли наждачкой, вместе с остальными органами. – Имоджен, должно быть, разочарована.

– С чего ей разочаровываться?

Вместо того чтобы констатировать очевидное, я спрашиваю:

– Теперь ты переедешь в Глейс или твоя невеста поселится в Небесном Королевстве?

Я представляю ее в комнате, которую я освободила: как она перебирает нежными пальчиками мягкие ткани одежд, заказанных для меня Лорканом. Насколько я могу судить, они ей подойдут. Скажет ли он ей, что их сшили специально для нее?

Мелочная ревность поднимает свою головку, и я внезапно жалею, что не сняла всю одежду с вешалок и не взяла с собой. Даже то жуткое черное платье с перьями.

Легкая улыбка появляется в уголках губ Лоркана. Наверняка он мечтает о своей маленькой принцессе, поскольку мои мысли совсем не забавны.

– Алёна пока останется в Глейсе.

Значит, она вернулась на родину… Должно быть, ее отъезд связан с беспорядками в Люче. Или же путь на север ей подсказало разбитое сердце. Все же, думаю, ей нравился Данте. Интересно, предвкушает ли она предстоящую свадьбу или в ужасе от того, что выходит замуж за перевертыша, способного в любой момент оборвать ее невероятно долгую жизнь фейри?

– Мне нужно… нужно…

Что тебе нужно, Биокин?

Мне нужно передохнуть и подумать.

Нужно, чтобы меня перестали забрасывать ошеломляющими новостями.

Нужно перестать беспокоиться от того, что у остальных жизнь движется вперед, в то время как я оказалась в подвешенном состоянии.

– Мне нужно идти, – удается выдавить мне.

– Как скажешь. Позволь мне отнести тебя к Энтони, чтобы не пришлось бросать вызов улицам Люче.

– Ты же меня знаешь: я люблю прогуляться.

– Фэллон. – Он вздыхает. – В следующий раз мы с тобой увидимся не скоро. Позволь мне хотя бы убедиться, что ты благополучно добралась до места назначения.

– Какое тебе дело до моего благополучия?

Улыбка сползает с его лица, а челюсти сжимаются так, будто голова превращается в кусок металла.

– Как мы и условились, ей не причинят вреда, – вклинивается Данте, который так и не приказал своему капитану повернуть обратно в Изолакуори.

Лоркан переключает внимание на другого короля.

– Ты не видел, что твой народ сделал с ее домом, Реджио?

Взгляд короля фейри прыгает по голубым стенам, которые когда-то меня защищали.

– Не видел. – Хотя его ответ не влияет на состояние моего дома, он влияет на состояние моего сердца, смывая часть боли. – Я прослежу, чтобы его восстановили.

– Пожалуйста, также проследи, чтобы твои солдаты держались подальше от моей… – Лоркан так редко запинается, что затянувшаяся пауза заставляет меня вновь заглянуть ему в глаза. – Подданной.

– Я не твоя подданная. – В моем голосе нет резкости. Он едва слышен. Я чувствую себя опустошенной и усталой.

Я скучаю по Фебу. Скучаю по нонне и мамме, даже если они по мне не скучают…

Камень! Он упал. Я осматриваю булыжники мостовой, но глаза застилает столько эмоций, что земля под ногами напоминает палитру художника. Моргаю несколько раз, но это едва ли помогает прояснить затуманенное зрение.

Я приседаю и провожу руками по изъеденным ветром и солью камням, по жесткой траве, которая каким-то чудом умудрилась здесь вырасти, несмотря на суровые условия.

Что ты ищешь? – спрашивает Лор через связь… или же вслух? Не уверена.

Я больше ни в чем не уверена, кроме того, что мне необходимо найти эту частичку моей матери и как можно скорее добраться до Сиб.

– Маммин камень.

Ощущения такие, будто ко мне приближается гигантская волна, которая унесет меня так глубоко под воду, что на этот раз я не выплыву сама, если только мне не будет за что или за кого держаться. Я ползу на четвереньках, трясущимися пальцами елозя по булыжникам, пока не натыкаюсь на гладкий камешек. Маммин камешек.

Поднимаясь, сжимаю его так крепко, что неглубокие насечки впиваются в ладонь.

– Вообще-то я передумала. – Мне нужна Сиб, как Минимусу нужен океан. – Если твое предложение еще в силе, не мог бы ты отнести меня к Энтони?

– К Энтони? – Брови Данте сходятся так близко, что почти сливаются. – К Энтони Греко?

– Мой дом непригоден для жизни, Маэцца.

Хотя Данте изменился – как все мы, – я замечаю резкое движение его кадыка.

– Рибио позволяет тебе ночевать с типами вроде Энтони Греко?

– Энтони – мой друг. Кроме того, это моя жизнь. Мне решать.

– Если тебе негде остановиться, Фэллон, я могу выделить тебе комнату в замке, – предлагает Данте.

– Нет. – Золото в глазах Лора вспыхивает, на широких плечах клубится дым. – Она останется с Греко.

Рот Данте растягивается в кривой усмешке.

– Мне казалось, ты мне доверяешь, Лор.

– Не называй меня Лором. Ты не ворон и не мой друг, Реджио. Что касается доверия, то его нужно заслужить.

Не успеваю я и моргнуть, как Лоркан распадается на пять воронов, которые сливаются в одного.

– До следующей встречи, Заклинательница Змей. – Прозвучи это прозвище из уст любого другого человека, я рассердилась бы, но Данте произносит его не как оскорбление. Он произносит его так, будто протягивает оливковую ветвь перемирия.

– Будет ли следующая?

– Будет много встреч. В конце концов, вы притягиваете к себе проблемы, синьорина Росси.

– Но наверняка не такие, что требуют вмешательства самого короля. – Я улыбаюсь Данте, и хотя наш разговор не перекрывает разочарование от того, что он меня бросил, он стирает еще один слой боли.

Бронвен ошибается. Мы с Данте, возможно, никогда не будем так же близки, как прежде, но я ни за что не смогу лишить его жизни.

Его полные губы раздвигаются вокруг ослепительно-белых зубов.

– Кто еще способен справиться с тобой так же искусно, как я?

Лоркан хватает меня за плечи и дергает вверх. Мы взлетаем так быстро и так высоко, что сердце падает на сжавшийся желудок, а уши закладывает.

Принц использовал тебя, Фэллон, или уже запамятовала?

Я знаю, что Лоркан меня не выронит, тем не менее обхватываю одной рукой прохладный металл его лап, пока другая сжимает маммин камень.

Нет.

Данте запрокидывает голову, наблюдая за нами, и я какое-то время выдерживаю его взгляд, но вскоре меня отвлекает вид Люче с высоты. Водные артерии сверкают, как дорожки из блесток, вокруг двадцати пяти островов, которые по мере нашего продвижения на восток ширятся и ширятся, вместе с пестрым многоцветием домов и изумрудных просторов.

Я не забыла и то, как ты воспользовался моей добротой, Лоркан Рибио.

Не смей грести нас под одну гребенку! Мы с Данте совсем разные.

Ну, вы оба короли. Оба любите Люче. Оба женитесь на иностранных принцессах. Мне продолжать? Уверена, сходства гораздо больше.

Лоркан бурчит что-то на вороньем, после чего кренится к земле. В отличие от Ифе, он спускается медленно, словно давая мне возможность полюбоваться королевством, которым я когда-то надеялась править. Какой же я была доверчивой!

Когда мы приземляемся у бежевых стен владения Энтони, окружающие их спрайты и солдаты-фейри расступаются, освобождая место гигантскому ворону. Все наблюдают за нами, держась за рукоятки мечей или за трубки для метания дротиков. Опустив меня на землю, Лор разделяется на несколько воронов.

Ифе ждет тебя внутри. Она останется на время твоего визита. Когда будешь готова вернуться домой, дай ей знать, и она доставит тебя обратно.

Я не поправляю его, напоминая, что его дом – не мой и что я точно не захочу возвращаться теперь, когда с ним будет жить Алёна из Глейса.

Передай Фебу привет от меня и скажи, чтобы не сердился.

Его три златоглазые птицы парят над моей головой, в то время как более крупная, состоящая из двух ворон, остается рядом.

Если наши пути пересекутся.

А с чего их путям не пересечься? Лор намерен отсиживаться в личных покоях? Или планирует длительную поездку в Глейс к своей невесте?

Вопросы крутятся в голове, пока я подхожу к кованой бронзовой двери и поднимаю руку, чтобы постучать. Костяшки пальцев ударяют по воздуху, поскольку отполированный прямоугольник со скрежетом раскрывается.

– Фэл! – звенит мое имя, и мне на шею кидается девушка, которая ненавидит объятия, – Сибилла.

– Энтони сказал о твоем прибытии, но я думала, что он мне лапшу на уши вешает. Эй! Делайте отсюда крылья, пока я не отфутболила вас всех до самого Марелюче!

Я ахаю – как она обращается к воронам Лоркана! – но быстро понимаю, что подруга прогоняет напирающих на нас спрайтов. Я выгибаю шею и не обнаруживаю на фоне синего неба ни одного черного пятнышка.

Король воронов улетел.

Сибилла хватает меня за руку и затаскивает в стеклянный коридор, окруженный с обеих сторон ухоженными геометрическими садами.

– Откуда Энтони узнал?

– От Ифе. – Она заглядывает мне через плечо, в то время как я с благоговением верчу головой. – Где Феб?

– Вернулся в Небесное Королевство.

– То есть как вернулся?

Я ввожу ее в курс дела, пока мы идем по коридору, залитому солнечным светом и испещренному тенями спрайтов, жужжащих снаружи.

– К счастью, внутрь им нельзя. Данте весьма сговорчив, учитывая все обстоятельства. Хотя во многом его сговорчивость обусловлена сделками, которые он заставил нас заключить.

– Какими сделками?

– Если мы не будем держать язык за зубами о его причастности к смерти брата, мы будем у него в долгу.

– И вы все дали клятву?

Сиб кивает. Мне не нравится, какой властью обладает Данте над моими друзьями.

– Мне так жаль…

– Насчет чего?

– Что вы все стали изгоями.

Она передергивает плечом, от чего желтый рукав платья опускается.

– Это временно. Через пару лет мирной жизни все забудут и всё вернется на круги своя.

По полу из квадратов белого и нефритового мрамора отдаются шаги. Цок. Цок. Цок.

У меня брови сходятся на переносице. Судя по звуку, идет женщина в туфлях на каблуках. За все годы нашего знакомства Джиа ни разу не надевала ничего подобного. Да и Ифе утром была в ботинках. Может, успела сменить обувь? Хотя она тоже не производит впечатления носительницы туфель.

И действительно, появляется женщина, и действительно – эта женщина не Джиа и не Ифе.

– Добро пожаловать в отряд сопротивления, микара.

Глава 21

Шуршат тонкие слои малиновых складок на платье Катрионы, когда она приближается, ее взгляд скользит по моему лицу, прежде чем опуститься ниже, на неженственный и мокрый наряд. Гладкую кожу между ее бровями не портит ни одна морщинка неодобрения.

Я искоса смотрю на Сибиллу, которая сжимает мои пальцы и бормочет уголком рта:

– Синьорина Колокольчик решила присоединиться к нашему делу.

Я и не догадывалась, что мои брови могут подняться еще выше, но теперь они уже касаются линии роста волос. Впрочем, природа не наделила меня особенно высоким лбом. Отпускаю руку Сиб, снимаю прилипшую к телу мокрую рубашку.

– Катриона сказала «сопротивление». Чему мы сопротивляемся?

– Классовой тирании. Господству фейри. – Куртизанка останавливается в нескольких сантиметрах от нас с Сиб, на пороге другой великолепной комнаты с расходящейся в противоположные стороны лестницей, на которой могли бы поместиться десять взрослых мужчин, держащихся за руки.

– Ты работаешь на Лоркана? – Я вновь перевожу взгляд на Катриону.

– Нет. – Ее накрашенный рот сжимается, возле уголков образуются зеркальные скобки. Надо полагать, она не в восторге от воронов. Но если она не в восторге от нового короля и противостоит другому королю, тогда на чьей она стороне?

Заметив мое недоумение, Сиб объясняет:

– Мы работаем на людей. Работаем над тем, чтобы сделать Ракс более безопасным и чистым. Лоркан финансирует наше дело из-за сделки, которую Энтони заключил с Бронвен много лет назад.

Я вспоминаю, как Сибилла упоминала нечто о подпольной деятельности Джианы и Энтони в Ракоччи. Также вспоминаю, как в ту же ночь Энтони обсуждал с фейри-охранником «поставку пыли».

– Какой сделки? – спрашиваю я наконец.

– Он нам не докладывал. – Хотя голос Сиб не дрожит, нечто в выражении ее лица заставляет меня задуматься.

Я прекрасно разбираюсь во всем, связанном с Сиб, поэтому прихожу к выводу, что она знает подробности сделки Энтони, а Катриона не знает. Возможно, подруга не верит намерениям куртизанки. Лично мне кажется странным ее желание помогать людям, учитывая, с какой готовностью она изменила форму ушей с помощью заостренных драгоценных камней и как плохо обращалась с ракоччинской служанкой Флорой.

Решив отложить расспросы на то время, когда мы с Сиб останемся одни, я меняю тему:

– И ни один фейри не знает о вашем сопротивлении?

– О, они полностью осведомлены о наших вылазках на Ракс, чтобы переправить продовольствие и материалы для строительства более прочных жилищ. – Локоны Катрионы длиной по плечи отливают золотом в свете свечей, вставленных в вычурный канделябр, украшенный разноцветными драгоценными камнями.

Сибилла закатывает глаза.

– «О наших вылазках»? Ты только вчера постучала в нашу дверь и еще не ездила в Ракс.

– Я предложила присоединиться, но Энтони меня заверил, что у них с компаньонами все под контролем, поэтому велел нам с тобой прикупить что-нибудь для особняка и придать ему уюта. – Катриона кивает на комнату, ее взгляд скользит по каждому карнизу и граненому камню, прежде чем вновь остановиться на моем лице. – Раньше поместье принадлежало маркизу Птолемею Тимею. Слышала, вы были хорошо знакомы, Фэллон.

У меня мурашки бегут по коже, а внутреннюю сторону век обжигают вспышки воспоминаний о том вечере, когда он напал на Минимуса.

– Лоркан купил дом у маркиза?

Полные губы Сибиллы раскрываются в ослепительной улыбке.

– Лоркан купил его у Данте.

– Э-э… не вполне понимаю. – Скорее совсем не понимаю.

– Неделю назад Птолемей пропал. – От этой новости дергается мышца под ребрами, которая напряглась при вести, что я нахожусь в доме ненавистного аристократа фейри. – Поскольку у него нет наследников, его имущество перешло короне. Данте предлагал Лоркану кучу других домов, даже целый остров в Тарелексо, но Лоркан хотел купить именно это поместье в Тарекуори.

Мои ресницы хлопают так же быстро, как крылья Лора, когда он спасал меня от гигантской волны. В курсе ли король воронов о моей стычке с янтарноглазым фейри? Причастен ли он к его пропаже? Нет. Неделю назад мы еще собирали его воронов. Он не стал бы высовываться, чтобы отомстить за меня и моего змея.

Тогда Энтони? В конце концов, теперь этот дом его и он знал о размолвке. Но опять же, несостыковка по времени. Он был на юге, сражался с галеоном. И Данте тоже не мог этого сделать, так как гонялся за мной по всему королевству.

Верь я в совпадения, то списала бы исчезновение маркиза на счастливую случайность.

– Почему Лоркан хотел купить именно этот дом?

– Из-за частной пристани. – По застекленному коридору эхом разносится голос Энтони.

Я резко оборачиваюсь: капитан и его двое помощников смахивают капли воды с лохматых шевелюр.

– Добро пожаловать в мою скромную обитель. – Ботинки Энтони оставляют грязные следы на нефритовых полах. Поджав губы, он оглядывает мой потрепанный наряд, затем обводит взглядом свой огромный дом.

– Большущий, – замечаю я.

– Не я его выбирал. Впрочем, сомневаюсь, что мои предпочтения интересуют Морргота. – Для того, кто некогда поддерживал стремления воронов, Энтони говорит так, будто полностью разочаровался в их целях.

– Наверняка ты можешь его продать, – предлагаю я, когда молчание затягивается. – В конце концов, он твой, верно?

– По документам я владелец. – Энтони сглатывает. – Но у меня нет ни времени, ни желания переезжать. Кроме того, дарованный мне корабль слишком велик и не сможет пришвартоваться где-то, помимо Тарекуори, а учитывая наше растущее сообщество… – он смотрит на нас с Катрионой, затем кивает в сторону лестничной площадки первого этажа, – нам нужно много места.

Я поворачиваюсь и вижу дымчатый туман ворона, который обретает форму – форму Ифе.

– Прошу прощения, Энтони, но я выполнять приказы.

– На тебя он не сердится, Ифе. – Риччио взбегает по лестнице, где в пролете стоит новый предмет его обожания. – Просто, по его мнению, Лоркан приставил тебя сюда из-за того, что не доверяет ему в отношении Фэллон.

Дыхание на миг перехватывает, когда я вспоминаю записку Энтони, которую я разорвала в клочья и выбросила в туалет. Неужели Лоркан успел ее прочитать и принял, как и я сперва, за любовное послание?

– Риччио… – почти рычит Энтони, явно недовольный тем, что друг сообщил о том, что он не доверяет ворону Лоркана.

– Не знаю, как вам… – Маттиа почти подбегает к Сибилле, – а мне нужна ванна.

Когда он берет ее за руку, в глазах подруги загораются насмешливые огоньки.

– Я не купаю мужчин, биббино.

Уголки губ Маттиа приподнимаются. Потому что она назвала его малышом при людях? Вдруг он притягивает Сиб к себе, прижимает ее, такую цветущую в красивом желтом платье, к себе, в промокшей, грязной одежде, и я понимаю, что его ухмылка была вызвана вовсе не милым прозвищем.

– На мой взгляд, синьорина Амари, вам сейчас тоже просто необходимо принять ванну.

– Негодяй! – Подруга смеется, и ее смех рассеивает напряжение, возникшее между столь цветастой группой постояльцев особняка.

Совершенно не в духе застенчивого помощника, каким он был раньше, Маттиа подхватывает смеющуюся Сибиллу и уносит вверх по лестнице. Мгновение спустя в коридоре наверху с грохотом захлопывается дверь. Катриона вздыхает.

– Юная любовь.

– С каких это пор ты веришь в любовь, Катриона? – интересуюсь я.

Она косится на меня.

– Точно. Я хотела сказать «юная похоть».

– Тебе уже показали твою комнату? – Вопрос Энтони отвлекает мое внимание от того места, где решетчатые перила исчезают в потолке.

– Нет еще.

– Тогда идем.

– Я могу ее проводить, Энтони. – Каблучки Катрионы цокают по плитке, когда она следует за ним к лестнице. – Я уже хорошо знакома с домом.

Не оборачиваясь, он бросает:

– «Уже»? Кажется, Тимей не был одним из твоих самых преданных клиентов?

Ее шаги замедляются, а я морщу нос. Я как-то задумывалась на мгновение о том, чтобы спать с мужчинами за деньги, но, может, я и потеряла веру в любовь, однако все равно никогда не смогла бы последовать по стопам Катрионы.

Она упирает тонкие ручки в бедра.

– У женщин в Люче не так много возможностей заработка, Греко, так что оставь свои ханжеские замечания при себе.

Мышцы под его промокшей черной рубашкой напрягаются, и он наконец оглядывается на сердитую куртизанку.

– Ладно. Зря я так. Но пока ты не докажешь свою преданность, придется тебе мириться с моими подозрениями. Что касается Фэллон, дом мой, и я сам покажу ей спальню. Фэллон?

Я обхожу Катриону и поднимаюсь за Энтони по лестнице. Ифе отделяется от тени Риччио и следует за мной. Хотя мне нравится ворон, которого Лоркан приставил для моей охраны, я не нуждаюсь в защите в стенах этого дома, о чем я и сообщаю, приостановившись на лестничной площадке.

– Мне велеть присматривать за тобой.

– Но не в доме же Энтони?

Взгляд ее темных глаз прыгает с капитана корабля на меня и обратно.

– Я должна быть рядом, когда его нет.

Я указываю на лидера сопротивления.

– Вот же он.

– Она имеет в виду не меня, Фэллон. – Голос Энтони холодный, как лед. – А Лоркана. – После напряженной паузы он добавляет: – Король все еще полагает, что я могу изменить твою судьбу.

Глава 22

У меня перехватывает дыхание. Энтони намекает на то, что я убью Данте? Неужели ему известно о последнем предсказании Бронвен? Мой большой палец упорно обводит бороздки на камешке, все еще лежащем в ладони.

Синие глаза Энтони впиваются в мои широко распахнутые фиолетовые.

– Он все еще полагает, что ты, Фэллон Бэннок, способна влюбиться в безродного бунтаря вроде меня.

Хотя в его голосе не прозвучало вопроса, напряженность, с которой он изучает мою реакцию, вынуждает меня задуматься: а не продолжает ли Энтони питать ко мне чувства?

– Вот только он принес ее сюда, так что не так уж сильно ты его пугаешь, – бросает Риччио, проходя мимо нас по длинному коридору, обшитому панелями из бордового бархата и с золотой вышивкой. – Эй, Ифе, если у тебя когда-нибудь нарисуется просто́й, моя комната – последняя по коридору.

– Про́стой? – повторяет ворон, неправильно ставя ударение.

Риччио поворачивается, не останавливаясь.

– Ну, свободное время.

Ифе достаточно любезна, чтобы улыбнуться.

– Не думаю, что у меня будет про́стой.

Потому что Лоркан будет слишком занят ухаживаниями за своей глейсенской принцессой… Эта мысль загорается в голове, как золотые бра, висящие на стенах и испускающие свет столь тусклый, что он не способен разогнать тени.

– Сибилла настояла, чтобы тебе выделили комнату рядом с ее. – Энтони разворачивается на пятках своих грязных ботинок и шагает по коридору деревянной походкой, его челюсть сжата. Он останавливается перед третьей с конца дверью и поворачивает золотую ручку, прикладывая силу больше необходимого. – Шторы не распахивать. Хочешь света – выйди в сад. – Он пропускает меня в небольшую гостиную, оформленную во всех оттенках синего и бирюзового. – Кровать здесь. – Он раздвигает две деревянные панели с резьбой.

Даже моя спальня в замке Лоркана не столь великолепна, как эта. Впрочем, вороны живут гораздо более скромно, чем фейри. Мне не хочется восхищаться чем-либо, принадлежавшим Тимею, но, проводя кончиками пальцев по богатой парче кресла в гостиной, я невольно восторгаюсь бархатной роскошью своего окружения.

По привычке проверяю кончиками пальцев наличие пыли. Разумеется, ее нет. В конце концов, у маркиза, как и у всех аристократов фейри, целая армия слуг. Поскольку в доме ни намека на спрайтов или людей, я предполагаю, что Энтони всех их распустил.

– Энтони, а твоя спальня где?

От вопроса черные зрачки в глазах капитана расширяются, пока почти не соприкасаются с краями радужки.

– Этажом выше. Хочешь заглянуть?

Ифе молчит, но от ее шеи поднимаются всполохи дыма и скользят по черному перышку, вытатуированному у нее на скуле. Я достаточно хорошо изучила язык тела воронов, чтобы понять: предложение капитана ей не по нраву.

Интересно, что она сделает, реши я подняться в его спальню? Остановит меня?

– Сейчас мне бы хотелось принять ванну и переодеться в чистое, – говорю я, и зрачки Энтони сужаются. – Давай позже? – Уж очень мне хочется обследовать каждый уголок дома. – Как думаешь, тут… тут можно раздобыть какую-нибудь одежду? У меня ничего нет.

– Сибилла с Катрионой забили твой гардероб еще утром.

Энтони уходит, пожелав мне получить удовольствие от расслабляющей ванны и предупредив, что Сиб сопроводит меня на ужин.

Я подхожу к гардеробу. Вероятно, там одни лишь платья. И действительно, он ломится от радужных шелков.

– Лучше ты не подниматься наверх. – Ифе стоит у входа в гардеробную, широкие плечи почти касаются дверного косяка. – Лоркан не понравится.

– Не хочу показаться неблагодарной, но меня не очень волнует, что понравится Лоркану, Ифе. – Я заглядываю в центральную секцию шкафа. Ящички там заполнены нижним бельем и аксессуарами, за которые я была готова удавиться в то время, когда еще мечтала о всякой ерунде.

– Тебе нравится Энтони?

Я отдергиваю пальцы от кружевного колье, украшенного блестками, такие носит Катриона.

– Как друг.

– Только как друг?

– Да.

– Тогда не заходи в его комната.

Я хмурюсь.

Ифе оглядывает огромную гардеробную, словно выискивая притаившегося ворона.

– Если хочешь сохранить друг, не ходи.

Я закрываю ящик – немного чересчур сильно – и сжимаю в кулаке маммин камень.

– Хочешь сказать, что он причинит Энтони вред?

– Он не доверять Энтони.

– Тем не менее… – я раскидываю руками и кручусь, – я здесь.

– Но я тоже здесь, Фэллон.

Я нежусь в обжигающе горячей ванне, от которой краснеет кожа, ставшая бледной за время моего короткого пребывания в Небесном Королевстве. Ифе не стережет меня в ванной, отделанной белым мрамором, но можно не сомневаться, что она стоит прямо за закрытой дверью.

Хотя я пыталась расслабиться, в голове крутится наш недавний разговор. Она здесь, потому что Лоркан не доверяет Энтони. Поскольку небесный король помолвлен, то вряд ли его беспокойство вызвано ревностью. Вероятно, Лоркан Рибио переживает, что меня поглотит пламя былой симпатии и я не воплощу в жизнь новое пророчество Бронвен.

Когда лопается последний мыльный пузырь, я вылезаю из ванны, заматываюсь в полотенце и иду по восхитительно нагретому камню за золотой расческой. Провожу ею по волнистым локонам. Если подумать, ничто и никто не мешает мне возродить отношения с Энтони.

Вдруг зеркало передо мной темнеет, белый мрамор сменяется черным сланцем. Я часто моргаю, но неожиданная тьма перед глазами никуда не девается. На камень падает вода, воздух заполнен паром, который я вдыхаю слишком часто.

Машу перед собой ладонью, пытаясь разогнать пар. Где это в Люче я…

Ох…

Ох!

Я зажмуриваюсь и отчаянно велю себе убраться подальше от ванной комнаты Лоркана.

Глава 23

Я открываю глаза и понимаю: я по-прежнему в ванной Лоркана, а впереди по-прежнему спиной ко мне стоит ее хозяин – обнаженный. Мне хочется извиниться за вторжение в такой интимный момент, но меня отвлекает вид воды, стекающей по упругим мышцам его икр и бедер, и…

Я тяжело сглатываю. Пожалуй, мне еще не приходилось пялиться на мужскую задницу, и теперь вот я пялюсь. Впрочем, король воронов не раз видел меня голой, вполне справедливо, что и я теперь гляжу на его фигуру без одежды и перьев.

Чувство вины немного ослабевает, поэтому я продолжаю изучать раздетого монарха. В любом случае, не то чтобы он спешил прикрыться. Возможно, еще не почувствовал мое присутствие из-за шума воды, ударяющейся о каменный пол в открытой душевой кабине.

Его подтянутые бедра и еще более подтянутая талия переходят в спину с впечатляющим размахом плеч. Я прихожу к выводу, что полет, даже в форме ворона, заметно развивает мускулатуру верхней части тела. Он заводит руку за гигантский бугор плеча, чтобы намылиться маслянистым мылом и размять мышцы.

Когда мыльная вода стекает по его спине, мой взгляд привлекает участок кожи рядом с позвоночником. Я повидала достаточно травм у людей и полукровок, которые приходили к нонне за целебными снадобьями, чтобы понять – это шрам.

Откуда у бессмертного перевертыша шрам? Каждый раз, когда я освобождала его от одного из обсидиановых шипов, воткнутых в какую-нибудь часть его птичьего тела, его плоть мгновенно срасталась.

Точнее, срастались перья и дым. Понятия не имею, что происходило с плотью, поскольку, пока пять воронов не воссоединились, я не видела его во плоти.

Внезапно спина Лора напрягается, он вскидывает голову.

Полагаю, наконец почувствовал мое присутствие.

Расческа выпадает у меня из пальцев и звенит по полу. Я вздрагиваю, Лоркан – нет. Он лишь поворачивает голову, чтобы взглянуть на меня через скульптурное плечо. Первым делом я замечаю отсутствие на его лице черной краски. Без нее он кажется почти…

Кого я обманываю? В этом мужчине нет ничего нормального. Все в нем будто кричит – сверхъестественное существо! Горящие цитриновые глаза, убийственные скулы. А нос-то! У обычных мужчин не бывает таких прямых симметричных носов.

Опять я заладила про его нос! Да что со мной не так?!

Прочищаю горло и потуже запахиваю полотенце.

– Э-э… привет.

Запомнить на будущее: надо одеться, прежде чем отправлять тело во владения Лоркана. А еще лучше: перестать отправлять тело туда, где ему быть не положено.

Лор молчит, а вернуться в свою ванную не получается, сколько ни старайся, я решаю завязать разговор. Хотя бы извлеку какую-нибудь выгоду из случайной встречи.

– Э-э, у тебя шрам на спине… – Я переминаюсь с ноги на ногу – в Небесном Королевстве, может, и есть водопровод, как в доме Тимея, но в нем нет теплых полов. – Это от одного из обсидиановых шипов, которые я вытащила из ворона-фигурки?

– Ты прибыла, чтобы обсудить мои шрамы, Биокин? – Его слова окрашивает тончайший намек на усмешку.

– А что, похоже, будто я прибыла обсудить твои шрамы?

– Похоже, будто ты прибыла принять со мной душ.

Щеки вспыхивают, и я слегка отступаю, хотя вовсе не думаю, что король воронов меня схватит и затащит под струи воды.

– Предпочитаю ванну. Впрочем, и не из-за нее я прибыла.

Я оглядываюсь и обнаруживаю ванну, сделанную из того же серого камня, что и все остальное внутри жилища Лоркана. Она не слишком большая, но кажется глубокой. Интересно, Лоркан когда-нибудь ее принимает? Все же птицы любят купаться. И…

О чем я вообще думаю?

– Лоркан, ты же знаешь, я не контролирую, куда направляется мое тело. – Я еще сильнее затягиваю полотенце, жалея, что не накинула на себя халат.

– Это же оправдание ты мне предъявишь, если попытаешься зайти в личные покои Энтони?

Я таращусь на него, сперва потрясенная, потом разъяренная. Откуда он знает? Насколько мне известно, только я могу проникнуть в мысли Лоркана. Или же его народ может общаться с ним в обличии птиц?

– Не «если», а «когда» я зайду в комнату Энтони. И мне не нужны оправдания, поскольку я не обязана отчитываться перед тобой о том, куда хожу.

Костяшки пальцев на руке, которой он опирается о стену, белеют.

Не успеваю я моргнуть, как он поворачивается, и хотя воздух прорезают струйки пара, а его обнаженная фигура начинает испускать темный дым, ни то, ни другое не скрывает обзор на весь его перед.

После потрясения от увиденного, я вскидываю глаза к его ключице и изучаю так пристально, что могла бы нарисовать по памяти на запотевшем от пара зеркале.

– Ты не мог бы прикрыться?

– Предпочитаю сохнуть на воздухе.

Я заглядываю в его золотистые глаза, которые поблескивают так, будто он находит мое затруднительное положение чрезвычайно забавным.

– Кроме того, я в своей ванной комнате. – Он подходит ближе.

Не знаю, каким мылом он мылся, но оно словно бы усилило его грозовой запах. Начинаю дышать ртом, пока не задохнулась.

– Возможно, это мой способ доказать тебе, что меня можно не опасаться.

Я свирепо смотрю на него.

– Очень смешно, Лор! Кто бы мог подумать, что демонические короли бывают одарены таким развитым чувством юмора?

– Обычно не чувство юмора отмечают женщины, когда видят меня голым или когда используют такие слова, как «одарен».

Жара в его ванной становится удушающей, и внезапно уже у меня возникает искушение посушиться на воздухе.

– Что до моих шрамов, то я излечиваюсь от всех ран, но обсидиан оставляет на коже след.

Его глаза по-прежнему прикованы к моему лицу, в то время как пальцы скользят по груди и рукам, очерчивая все посеребренные шрамы. Он даже указывает на те, что ниже пупка, но я туда не смотрю, опасаясь, как бы взглядом не наткнуться на те части его тела, на которых шрамов нет.

Его грудь испещрена изъянами. Хотелось бы мне быть той, которой нравится только совершенство. Мне нравятся совершенные носы. Почему же я не предпочитаю совершенные торсы? Почему каждый его шрам меня завораживает?

Пальцы начинают гудеть от того, как сильно я сжимаю полотенце.

– Почему шрам на спине намного больше остальных?

– Потому что его оставили, когда я был цельным.

– То есть… – Неужели кто-то пытался проткнуть его колом, пока меня не было? Нет, невозможно: в настоящее время я одна способна выдержать обсидиан. – Когда?

– Пять столетий назад. Когда Мериам и Коста воткнули мне нож в спину.

– Как ты подпустил их так близко?

– Я им доверял, Фэллон. – Его губы больше не украшает мягкий изгиб. Взгляд больше не горит от удовольствия. – Он был моим самым верным генералом, а она была Бронвен как мать. – Лор минует меня и подходит к раковине, где берет острое лезвие и начинает сбривать темнеющую на челюсти щетину. – Я усвоил урок.

Я наблюдаю в зеркале за его тщательно рассчитанными движениями.

– И все же ты доверяешь мне.

Он немного запрокидывает голову, чтобы побрить под подбородком. Я никогда не видела, как бреется мужчина, и зрелище до странности завораживающее.

– Мериам никогда не была моей парой.

Воздух застревает на выходе, заставляя меня поперхнуться.

– Просто потому, что я твоя… просто потому, что у нас есть связь, еще не означает, что я не смогу воткнуть кусок обсидиана тебе в спину.

– Ты забываешь, что благодаря нашей связи я могу прочесть все твои мысли.

– Ой, брось! – Я закатываю глаза. – Ты преувеличиваешь. Наверняка не прямо все. – Или же?..

Все, Биокин.

Я скрещиваю руки на груди, которая пульсирует в такт сердитому сердцебиению.

– Тогда почему я не могу прочитать все твои мысли, а?

– Могла бы. Если бы сосредоточилась.

– Как?

От медленного скольжения бритвы по его влажной коже у меня самой мурашки бегают, словно связаны не только наши сознания.

– И зачем мне учить девушку, которая хочет лечь в постель с другим, читать мои мысли?

– Я не хочу… – У меня вырывается легкое рычание. – Я просто хотела посмотреть на комнату Энтони, которая, полагаю, принадлежала Птолемею Тимею, и, возможно, плюнуть на одну из его подушек. Если вдруг ты не в курсе, он был сволочью.

Лоркан тихо фыркает.

– Чудное ты существо, Фэллон Бэннок.

Хотя фраза сказана ласково, у меня волосы на загривке встают дыбом.

– Я не существо! Я женщина, Лоркан Рибио. Если кто и существо, так это ты!

Уголки его рта приподнимаются, а глаза вновь начинают гореть. Вдруг все его тело пробивает дрожь, словно его окутал холод, но мурашек на нем я не замечаю. А вот на мне их полно.

– Слышала, маркиз пропал. – Я отвожу взгляд, поскольку даже через мутное зеркало лицо короля воронов совершенно меня обезоруживает.

Лоркан подставляет лезвие под струю воды. Очистив металл, кладет его рядом с раковиной.

– Неужели? Вот так трагедия.

– Ведь ты не причастен к его исчезновению?

– Почему бы тебе самой не ответить на этот вопрос, Фэллон? – Мой взгляд прикован к лужице, образующейся вокруг блестящей бритвы, тем не менее я замечаю, как Лор касается своих влажных локонов, когда поворачивается ко мне.

– Если б я знала, то стала бы спрашивать?

– Мой разум, птичка. Ответ в нем. Хочешь его получить – приди и возьми.

– Разве я не в твоем сознании?

– Нет. Ты в моей ванной комнате.

– Но… также и в своей… да?

– Да.

– Значит, это не одно из твоих воспоминаний?

– Нет.

– Это как когда я появилась в твоей библиотеке?

Он кивает.

– Если один из пары достаточно усердно подумает о другом, то сможет спроецировать свое тело ему навстречу, точно так же как может проецировать слова в его сознание, независимо от расстояния.

– Значит, мое тело сейчас одновременно в двух местах?

– Именно. Но ты в состоянии удерживать свою копию лишь недолго, так что, если желаешь заглянуть в мой разум, советую поторопиться. – Золото переливается вокруг его зрачков, которые превратились в бусинки, хотя на них почти не падает свет.

Я еще не пришла в себя от известия, что мне по силам себя копировать, однако ванная темнеет, Лор исчезает, а на его месте появляется фейри. Тот, из-за которого меня притащили на аудиенцию к королю Марко. Янтарные глаза Птолемея распахнуты так широко, что в них больше белизны, чем цвета.

«Демон, – выплевывает негодяй. – Де…» – Второй слог вырывается невнятным влажным бульканьем, а мгновение спустя его голова слетает с плеч, мне в лицо брызжет кровь. Дыхание перехватывает, я жмурюсь. Когда мои веки вновь открываются, передо мной уже голова Лоркана.

Я кидаюсь мимо него к раковине и хватаюсь за края. Перед глазами все темнеет, затем вспыхивает белым, прежде чем вновь наполниться цветом.

Лор стоит позади меня, голова чуть выше моей, обнаженный торс так близко, что холод его кожи охлаждает испарину, выступившую у меня на шее. Его ладони скользят по моим бицепсам, вот только… только его руки прижаты к бокам.

Дыши, Биокин. – Его мягкое наставление нисколько не помогает подавить кислоту, обжигающую горло. – Дыши.

Его рука – теперь настоящая, а не призрачный дым, – обхватывает мои волосы и приподнимает короткие тяжелые пряди, в то время как другая рука проводит линию от основания моего черепа вниз по линии позвоночника.

– Ты его убил, – хриплю я. В горле саднит, как у Сиб наутро после ежегодного йольского пира в «Дне кувшина». Подруга обожает петь громче нанятого барда, хотя совершенно не в состоянии попасть в ноты.

Пристальный взгляд Лора следует за траекторией его пальцев, которые мягко скользят по моим позвонкам.

– Да.

– Но он умер неделю назад. Мы тогда собирали твоих воронов. Когда?..

– Ты забыла, что я летал в Тарекуори проведать Феба.

Ох!

– Тимей… Он тебя заметил и вызвал часовых? Поэтому ты… – Я не заканчиваю предложение, поскольку Лоркан прекрасно осведомлен о том, как именно лишил фейри жизни.

– Никто меня не видел. – На его губах появляется улыбка. – Ночью я сливаюсь с небом.

– Тогда… я не…

– Ты понимаешь, Биокин. Ты прекрасно понимаешь, почему я убил этого типа. – Теперь он большими пальцами выводит круги у основания моего пульсирующего черепа, и я позволяю ему, потому что… потому что ощущения божественные.

Хотя разум все еще потрясен видом крови, я на мгновение задумываюсь, не был ли Лоркан массажистом до того, как шаббины превратили его в короля перевертышей.

Нет, – говорит он у меня в голове. – Я пас овец.

– Мне не нравится касаться людей, и мне не нравится, когда касаются меня.

– Я почти купилась. Насчет прикосновений. – Я изо всех сил стараюсь подавить тихий стон, готовый сорваться с приоткрытых губ, но моих потуг недостаточно. Остается надеяться, что продолжающая грохотать вода в душе заглушила звук.

Кстати, почему он до сих пор не выключил душ? Разве он не закончил мыться?

– Я не касаюсь людей, Биокин. Я касаюсь тебя.

– Я – человек.

– Ты не человек. – Его кадык дергается. – Ты – моя… ворониха.

Эти слова заставляют меня очнуться. Я резко разворачиваюсь и убираю его руки от себя. Меня так и подмывает в сотый раз напомнить ему, что я никому не принадлежу, однако вместо этого я спрашиваю:

– Как ты узнал о моей размолвке с маркизом?

– Каменное заточение не притупило моих чувств. – Я хмурюсь, и он добавляет: – Ты уже забыла, где держали одного из моих воронов?

В комнате трофеев Реджио. В той, что примыкает к тронному залу, в котором проходило мое слушание.

Лор изучает мое лицо.

– Не могу определить, ты злишься или ужасно тронута тем, что я избавил Люче от этого гнусного фейри?

Я сглатываю, но это никак не помогает пересохшему горлу.

– Ты намереваешься обезглавить еще кого-то ради меня?

Лоркан молчит, но глаза его выдают.

– Нельзя разгуливать по королевству, обезглавливая кого захочется, Лор. Фейри и так не доверяют воронам и называют вас… – Перед глазами всплывают слова на стенах моего дома. – Они называют вас ужасными словами.

– Я похож на того, которому важно, что о нем думают фейри?

– Нет, но…

– Пока Данте не начнет наказывать свой народ, это буду делать я. Пришло время им научиться уважению.

Это плохо кончится.

Он протягивает руку к раковине у меня за спиной, и внутренняя сторона его предплечья касается моего обнаженного плеча. Я не дрожу, но влажная кожа покрывается мурашками. Он растирает между пальцами кусок угля, затем кладет обратно на маленький деревянный поднос, и вновь его кожа соприкасается с моей. Я пытаюсь отодвинуться, чтобы ему не мешать, но замираю. Он закрывает глаза и подносит пальцы к переносице, затем проводит ими до висков, оставляя черные полосы.

Когда его веки приподнимаются, радужки становятся поразительно яркими.

«Как же мне хочется раскрасить и твое личико, птичка».

Сердце трепещет, как бабочка: я представляю, как он проводит своими длинными прохладными пальцами по моим векам, чтобы показать миру: я его.

Одна из многих.

В отличие от меня, его грудь поднимается равномерно.

– Ты будешь слишком занят раскрашиванием лица своей глейсенской принцессы, чтобы беспокоиться о моем.

Подумать только, скоро она будет стоять на моем месте. Будет смотреть в его золотистые глаза и на серебристые шрамы.

Удушающий пар из душа и клубящийся дым от его тела ласкают мою кожу.

Это уже слишком.

Все это – перебор.

Не знаю, зачем я отправилась сюда, но теперь мне хочется уйти. Я отворачиваюсь от него и, закрыв глаза, представляю дом маркиза. Представляю белый мрамор и зеркало в позолоченной раме. Представляю камешек с гравировкой, который положила на прикроватную тумбочку.

Открываю глаза – я вновь в своем теле, а передо мной стоит другой ворон, с ресницами такими же длинными, как у Тимея, как раз перед тем, как его голова отделилась от туловища.

Глава 24

Ифе переводит дыхание.

– У тебе есть пара! Да? Ты ходить в его сознание.

Моя первая реакция – отрицать, но я не хочу лгать Ифе. К тому же лицо заливает краска, а глаза стекленеют, как у Минимуса.

– А у тебя есть пара? – спрашиваю я, прежде чем она успевает поинтересоваться, с кем это я связана сверхъестественным образом.

Вздохнув, она качает головой.

– Нет. Я еще ждать. Имми тоже ждать.

Бьюсь об заклад, я знаю, с кем Имоджен хотела бы быть в паре. Увы, он занят. Принцессой Глейсе, как я упорно напоминаю самой себе.

– Но сиур… то есть сестра не хочет связь. Она тоже замужем за целью воронов.

Я не сдерживаю фырканье.

– Почти уверена, что больше всего на свете твоя сестра мечтает стать парой Лора.

– Почему ты так говорить? – Рот Ифе округляется от искреннего удивления.

– Потому что она всегда с ним.

– Она в Шуркау. Это работа. Поэтому она проводить много времени с наш король. Поверь мне, Фэллон, ей не надо Лор. – Ифе качает головой, от чего ее тяжелая коса перепрыгивает через плечо. – Имми слишком любить воевать, чтобы думать о любовь.

Ага, а ее прическа с макияжем тогда подпортились из-за обсуждения следующей войны Лоркана?

– Кто твоя пара?

– Э-э… – Я прикусываю губу. – Мне бы не хотелось разглашать.

– Ох… Ладно.

Ее голос звучит таким расстроенным, что я добавляю:

– Я не рассказала об этом даже Сиб и Фебу.

– Думаешь, они не понимать?

– Думаю, они не поймут, почему я отказалась от своей пары.

– Отказалась от пары? – Одна из ее черных бровей выгибается дугой. – Нельзя отказаться от пары. Связь священна.

– Я хочу выбирать сама, Ифе.

Она быстро хлопает ресницами, словно чтобы прояснить зрение.

– Должно быть, твоя пара очень грустить.

Я пожимаю плечами.

– Он уже помолвлен с другой. Видимо, недолго переживал.

Она отпрыгивает.

– Если он ворон, это невозможно!

Внезапно я осознаю, что раз я ворон только наполовину, то, теоретически, смогу найти себе пару среди не-воронов.

– Он не ворон?

Нужно заканчивать этот допрос, иначе она выяснит, в чей разум я могу проникать.

– Ифе, пока мы ждем Сибиллу, можешь поучить меня своему языку?

Ее ноздри внезапно раздуваются – думаю, она сложила два и два – в конце концов, я признала, что моя пара недавно обручился, – но затем ее губы изгибаются в улыбке.

– Для меня большая честь учить тебя вороний язык.

Меня охватывает облегчение из-за того, что она не стала гадать, тем не менее удары сердца с каждым разом становятся все тупее. Я отворачиваюсь, прежде чем она успела заметить охватившее меня странное волнение.

Направляясь к гардеробу, разделяющему ванную и спальню, я спрашиваю:

– Как сказать «одеваться»?

– Дриссе.

Я повторяю, проводя пальцами по коралловому платью с корсетом и гофрированной атласной юбке. Не слишком ли вычурно для ужина с группой повстанцев? Я бросаю взгляд на остальные вешалки. Кроме одного довольно простого серого платья, все выглядит весьма внушительно.

Пока я снимаю с вешалки коралловое платье и достаю панталоны, Ифе выходит в спальню и закрывает дверь, оставляя меня одну. Я одеваюсь в шелк, благодарная Сиб за столь изысканное нижнее белье, затем запрыгиваю в платье и вытягиваю руки, чтобы дотянуться до всех петелек. Внезапно накатывает воспоминание о том, как Лоркан помогал мне надеть платье для приема в Тареспагии и как его призрачные пальцы ласкали мою кожу. Щеки по новой заливает румянец.

Нужно выбросить этого ворона из головы, пока тело в очередной раз не спроецировалось к нему, иначе он начнет думать, будто я хочу быть с ним, что весьма далеко от правды.

– Как сказать «обувь»? – кричу Ифе.

– Броуг.

Повторяю, застегивая последнюю застежку. За дверью слышно шуршание.

– Я находить ручка и бумага. Полезно, когда видишь слова.

Я приподнимаю корсет без бретелек, который выгодно подчеркивает мою довольно скромную грудь, затем выбираю пару серебристых туфелек – броуг. Выхожу из ванной и направляюсь в маленькую гостиную, где Ифе разложила бумагу, чернильницу и перьевую ручку. Она уже написала два слова – предположительно, те, которым только что меня обучила, хотя они совсем не похожи на то, какими я их себе представляла.

– Как написать мое имя?

Я испытываю облегчение от того, что мое имя на языке воронов пишется так же, как на лючинском, а затем потрясение от того, что Бэннок пишется как «Báeinach».

– А имя моего отца?

Кахол – это «Cathal», а его брат Киэн на самом деле «Cian».

Я прошу Ифе написать свое имя и поражаюсь, увидев «Aoife». В имени Лоркана нет никаких черточек, а вот в фамилии полно букв, которые не сочетаются с привычным мне произношением – «Ríhbiadh».

– А Морргот?

Она выводит слово «Mórrgaht», и я слежу за каждым чернильным завитком и черточкой, приподняв брови и затаив дыхание. Я никогда не учила иностранный язык, и теперь занятие кажется крайне захватывающим.

– У воронов совсем непростой язык.

– Ни. Непростой.

Минуты переходят в часы по мере того, как Ифе расширяет мой крошечный словарный запас вороньего, а я поправляю ее базовую грамматику лючинского. Я настолько поглощена уроком, что не слышу скрипа входной двери, но слышит Ифе. Она вскакивает с места и испускает черный дым еще до того, как Джиана успевает переступить порог.

Вид сестры Сиб гвоздем впивается в радостное расположение духа. Не дав ей и слова сказать, я требовательно спрашиваю:

– Как ты могла утаить от меня, что мамма с нонной в Шаббе, Джиа? Я ради них вернулась!

– Ты вернулась ради себя, Фэллон.

Я не встаю, но отодвигаю стул от стола и скрещиваю руки на груди.

– Ты несправедлива. И неправа.

– Ты намерена помогать нам в Раксе? Если так, то придется тебе сбросить платье принцессы.

– Это твоя сестра выбрала такое платье.

– Моей сестре тоже здесь не место, Фэллон. Она не создана для того, чем занимаемся мы с Энтони. По крайней мере, у Феба хватило благоразумия держаться в стороне.

– Феб прибыл со мной.

– Где он?

– Я отослала его обратно. Не хочу, чтобы он пострадал.

Джиа проводит руками по лицу. Ногти у нее короткие, пальцы перепачканы грязью, которую она размазывает по впалым щекам.

– Следовало и себя отослать обратно.

– Почему ты так враждебно настроена?

– Потому что мне не все равно, Фэл! Мне дорога́ твоя жизнь. Дорога́ наша борьба. Я мечтаю построить в Люче королевство, где у каждого есть все необходимое. Где никого не заставляют стричь волосы. Где с людьми обращаются не хуже, чем со свиньями. И где магию можно использовать без всяких правил и ограничений, независимо от формы ушей.

– Я мечтаю о том же.

Она вздыхает.

– Знаю. Но твое присутствие в доме привлекает к нам еще больше внимания. Отряд кишащих у нашей двери спрайтов вырос. Удвоилась численность солдат, осматривающих нашу лодку и сопровождающих нас по каналам. – Она поджимает губы и бросает короткий взгляд на Ифе. – Я уж молчу о том, что теперь среди нас ворон, а воронам запрещено появляться в Люче, за исключением Лоркана. Если Ифе обнаружат, кто знает, какие новые претензии нам предъявят. – Она вскидывает руку в воздух. – Зная Таво, можно предположить, что он разместит охрану прямо в доме, а это испоганит буквально все.

– Лор не позволит этому случиться.

– Лор пока не правит во всем Люче, дольча.

В голове эхом отдается новое пророчество Бронвен, и по рукам проносятся мурашки. Нет, до этого дело не дойдет!

– Мои брюки высохнут к завтрашнему дню.

– Я одолжу тебе свои.

– Ужин го… О, привет, Джиа! – Сибилла прошмыгивает мимо сестры. При виде ее легкого бирюзового платья Джиана кривит губы.

– Сколько золота ты потратила на наряды?

Сибилла закатывает серые глазки.

– Я едва отщипнула от горы, которую оставил нам Лор.

– Он оставил деньги на… не важно. Просто не траться больше на всякую ерунду, ладно? – Джиана отступает. – Пойду приму душ перед ужином. Встретимся внизу.

– Санто Калдроне! Эта мадам брюзжит с тех самых пор, как мы сюда прилетели. Кажется, последний раз я видела ее улыбку еще в Небесном Королевстве.

– Она очень преданна делу, – говорит Ифе.

– Мы все преданны, – возражает Сиб.

Я с ней не спорю, тем не менее Джиана с Энтони десятилетиями помогали ракоччинцам. Мы же только присоединились.

– Идем. Ты обалдеешь, когда увидишь зал для приемов!

С Ифе на хвосте мы спускаемся по широкой лестнице, огибаем ее и проходим через ряд зеркальных дверей, которые Сиб театрально распахивает. П-образное помещение уставлено столиками, диванами и мягкими креслами. Я насчитала пять зон отдыха – по-видимому, одной недостаточно.

Когда я оглядываю вычурную пунцово-золотистую комнату, перед глазами предстает образ Тимея – как его голова скатывается с плеч, – и я резко останавливаюсь.

– Что такое? – Сибилла обрывает рассказ о потолке – расписанном, судя по всему, настоящим сусальным золотом, – тоже останавливается и оглядывает комнату в поисках опасности. – Кого-то увидела? – шепчет она, крепче сжимая мою руку.

– Нет. – Я провожу ладонью по горлу, отчаянно желая ощутить гладкую кожу. – Просто… просто Птолемей был поистине мерзким созданием.

– Не могу не согласиться с тобой, микара. – В помещение врывается Катриона, ее взгляд скользит по тяжелым портьерам. Возможно, она представляет вид за окном. Интересно, что там? Ухоженный сад, который я видела из длинного стеклянного коридора? Меня так и подмывает заглянуть за занавески, но Энтони ясно дал понять, что их открывать нельзя. К тому же не хочется подвергать опасности Ифе.

Глаза Катрионы теперь впиваются в мою стражу.

– Тебе лучше стереть грязь с лица. Во-первых, выглядишь так, будто валялась в земле, а во-вторых, она выдает твое происхождение. – Катриона не из тех, кто пытается смягчить критику, тем не менее ее замечание неуместно.

– Это не грязь, – возражаю я.

Она пренебрежительно взмахивает рукой.

– Да-да, боевой раскрас.

– Это традиция. – Дым вьется над напряженными плечами ворона.

– Традиция, весьма устаревшая в наше время.

– Катриона, ты высказала свое мнение. Теперь оставь Ифе в покое.

– Ничего, Фэллон.

На моем платье узкая юбка, за которую не ухватишься, можно разве что когтями вцепиться. Я и вцепляюсь.

– Почему ты здесь, Катриона?

– Чтобы помочь общему делу.

– Вот только тебя не волнуют люди.

– Волнуют. – В ответ на мою скептически приподнятую бровь она добавляет: – По-своему.

– Скажи правду, Катриона.

Куртизанка поправляет черные бархатные перчатки, подобранные в тон платью, которое словно бы сделано из единого куска ткани, обернутого вокруг ее шеи и туловища крест-накрест.

– Ладно. В «Дне кувшина» для меня не осталось работы, а частные клиенты считают меня отчасти ответственной за случившееся, поэтому перестали приходить. А поскольку я ненавижу тишину и не могу питаться воздухом, я пришла сюда.

– Ты сказала, что намерена помогать. Как, позволь спросить?

– Я приготовила ужин. – Она указывает на стол, уставленный блюдами с едой.

– Ты приготовила… – Разинув рот, я перевожу взгляд со стола на куртизанку. Никогда не видела, чтобы Катриона хоть пальцем пошевелила на кухне. – Ты умеешь готовить?

– Я не совсем бездарна.

– Ага. – Сибилла отпускает мою руку и подходит к столу, подцепляет пальцами тонкий, как бумага, кружок жареного кабачка. – Видела бы ты мое лицо, когда она предложила взять на себя готовку. – Она кладет хрустящий овощ на язык, ее ресницы трепещут. – Ну и ну, Катриона!

Та вздергивает подбородок и сияет, затем торопливо направляется к столу. Сибилла поднимает кувшин с вином и наполняет свой бокал.

– Кому еще вина? Фэл? Ифе?

Та качает головой.

– Я буду, – говорю я, и Сиб подает мне бокал, затем протягивает куртизанке.

– Катриона?

Когда та принимает напиток, я начинаю подносить свой ко рту.

– Фэллон, стой! – Ифе хватает ножку бокала.

Рука дергается, немного вина выплескивается и стекает по моему запястью.

– Прости. Я должна попробовать твоя еда и вино.

– Это еще зачем?

– Для защиты.

– От кого? – Мой взгляд прыгает с Сибиллы на Катриону, прежде чем метнуться к двойным дверям, через которые входят Энтони, Маттиа и Риччио: все трое наряжены в расшитые туники и зауженные брюки, на ногах – начищенные до блеска сапоги.

Я никогда не видела тройку рыбаков в чем-то, помимо выгоревших рубашек и свободных штанов, поэтому одежда аристократических фейри вызывает ощущение диссонанса. Им не хватает только заостренных ушей и длинных локонов.

Энтони останавливается в паре шагов от меня. Его взгляд скользит по моему коралловому платью, отчего Ифе напрягается.

– У тебя есть все необходимое? – Хотя в его голосе нет ни теплоты, ни мягкости, он не такой язвительный, как утром.

– Да, спасибо.

Ифе возвращает мне бокал.

– Можно пить.

Внимание Энтони перепрыгивает на нее.

– Мы не намерены травить драгоценную разрушительницу проклятий Лоркана. Прошу, донеси эту информацию до своего короля.

Ифе не кивает, лишь бросает взгляд в сторону одной из зон отдыха, напряженное выражение на ее лице сменяется легкой улыбкой.

– Он слышит, Энтони.

Сердце совершает серию резких ударов, когда я замечаю Лоркана, развалившегося в одном из кресел, как король на своем троне: одна лодыжка закинута на колено, локоть противоположной руки упирается в подлокотник, два длинных пальца поддерживают гладкий подбородок.

Я не припоминаю тронного зала в его королевстве, поэтому задумываюсь, есть ли вообще трон у короля перевертышей.

Нет. – Его золотистые глаза прожигают прямую дорожку ко мне. – Ибо я не считаю, что королевством лучше всего управлять, сидя на заднице.

Может, тебе больше по душе насест? – улыбаюсь я.

Его рот изгибается в намеке на улыбку.

– Не поймите превратно, Морргот, мы весьма польщены визитом, – в голосе Энтони звучит что угодно, только не радость, – но что вас сюда привело?

Глава 25

Пронзительный взгляд Лоркана останавливается на его подданной.

– Ифе надо отдохнуть.

Мой страж, ставший недавно еще и учителем, коротко кивает, после чего направляется к окну и, обратившись в дым, просачивается в щель между шторами.

– Вряд ли я когда-нибудь привыкну к тому, как человек превращается в дым, – шепчет Сибилла Маттиа, который обнимает ее за плечи своей массивной рукой.

А я вряд ли когда-нибудь привыкну к этому парню рядом с подругой, хотя, должна признать, смотрятся они довольно мило.

– И ни один из твоих многочисленных воронов не мог ее заменить? – В голос Энтони вернулись жесткие нотки.

Лоркан поднимается с кресла.

– Я решил сам прилететь, раз уж могу перемещаться по королевству по своему усмотрению. Кроме того, я слышал, что вы приютили новую мятежницу, и мне хотелось с ней познакомиться.

Катриона будто бы даже перестает дышать, когда король перевертышей обходит ее кругом, прежде чем встать рядом со мной.

– Катриона Мадаро, самая уважаемая куртизанка Люче. – Его взгляд окидывает фигуру в форме песочных часов, от изящных лодыжек до рубиновой заколки в волосах, и, хотя на мне не менее прекрасное платье, я внезапно чувствую себя сопливой девчонкой, напялившей мамину одежду.

Катриона расправляет плечи.

– Лоркан Рибио, самый устрашающий монарх неба.

Я замечаю, как Риччио пялится на ложбинку между грудями Катрионы, а вот глаза Лоркана возвращаются к ее лицу, да там и остаются.

– Слышал, ты вызвалась готовить еду.

– Вношу посильный вклад.

Сцепив руки за спиной, Лоркан подходит к овальному обеденному столу, затем неспешно его обходит, время от времени наклоняясь, чтобы понюхать струйку пара.

– Скажите, синьорина Мадаро, как научиться готовить за одну ночь?

– За ночь? Я уже много лет сама себя кормлю.

– Едой из таверны и пекарни рядом с домом. Вашей кухней никогда не пользовались. Я взял на себя смелость заглянуть туда по пути.

– Вы не имели права входить в мой дом без разрешения! – Катриона отвечает негромко, тем не менее тон выдает ее чувства, вызванные вторжением Лоркана, равно как и румянец на щеках.

Лоркан пропускает ее возмущение мимо ушей и продолжает:

– Окно разбито. Вы недавно с кем-то подрались?

Лор? – Я ставлю бокал с вином на мраморный столик, придвинутый к спинке одного из многочисленных диванов. – Катриона всегда была ко мне исключительно добра. Можно ли обойтись без допроса?

Он выдерживает мой взгляд.

Я не доверяю этой фейри.

Полуфейри. И ты вообще никому не доверяешь. – Я смягчаю слова нежной улыбкой.

– Если хотите знать, за мной шпионил спрайт, пока я раздевалась. Я швырнула в окно книгу.

– Ты читаешь? – спрашивает Риччио.

Ее ноздри раздуваются.

– Да, читаю. А также готовлю. – Она начинает пятиться. – Мне надоело выслушивать оскорбления. Наслаждайтесь тем, что я подала на стол. Увидимся утром.

Она разворачивается, и я подаюсь вперед.

– Катриона, подожди!

Она замирает и оглядывается.

– Что?

– Останься. Пожалуйста.

Она поджимает губы. Я касаюсь ее руки. Ее взгляд скользит мимо меня и окидывает лица людей за моей спиной.

– Не сегодня. Но утром обязательно увидимся.

Катриона вынимает свою руку в перчатке из моей и уходит. Задевая плечом вошедшую Джиану, бормочет извинения и исчезает.

– Что стряслось? – спрашивает Джиа, одетая в свежие брюки и рубашку.

– Она готовит. – Я прикусываю губу, опускаю руку обратно на складки платья. – Мы выразили удивление. Она восприняла это… не очень хорошо.

– Ты знала, что она умеет готовить, сестренка? – Сибилла выхватывает у Маттиа свой бокал, однако он уже пустой.

– Нет, не знала, но хорошо, что кто-то взял на себя готовку, иначе нам пришлось бы питаться сырой пищей. – Джиа направляется к столу, но замирает, увидев Лоркана. Слегка кланяется. – Морргот. Вы останетесь на ужин?

– Останусь. Посидим, поболтаем.

– Умираю с голоду. – Риччио опускается на стул и накладывает себе фрикадельки в томатном соусе. Осознав, что никто к нему не присоединился, говорит: – Надеюсь, вы не возражаете, если я начну? – Он уже запихнул в рот целую фрикадельку.

Лоркан взмахивает рукой.

– Прошу, не стесняйся.

– Мы сперва удостоверимся, что ты не окочуришься. – Сибилла опускается в кресло напротив Риччио, который вдруг становится таким же пунцовым, как блестящая заколка Катрионы.

– Боги, он подавился! – Я бросаюсь было к нему, но Энтони меня опережает и хлопает товарища между лопаток.

Вместо того чтобы сплюнуть, Риччио судорожно глотает. Однако пятна на лице не сходят долгие несколько секунд.

– Еще жив. Это хороший признак, верно? – спрашивает Сибилла, опасливо покосившись на фрикадельки.

– Зависит от яда. – От черной кожаной брони, обтягивающей грудь Лоркана, струится дым.

Я не заметила, когда он передвинулся, но теперь он стоит так близко, что его дым скользит по моей коже.

Риччио тянется за водой и хлещет прямо из кувшина.

– Сволочи вы все, – бормочет он, ставя опустошенный сосуд на стол с такой силой, что он трещит. – Серьезно, Сиб, какого спрайта? Какого подземного мира ты так сказала? Зачем Катрионе нас травить?

– Я же не в буквальном смысле имела в виду. Может, она ужасно готовит. – Наполняя свой бокал вином, подруга ухмыляется. – Видел бы ты свое лицо.

Вдруг Риччио хватает фрикадельку и швыряет ей в лицо. Она вздрагивает, когда мясной шарик ударяет ее по лбу, прежде чем соскользнуть вниз по носу и шмякнуться прямо в декольте.

– Яйцеголовая вошь! – визжит Сиб. – Тебе, что ли, пять лет?!

Когда она выуживает фрикадельку из платья, Маттиа весьма некстати давится от смеха. Сиб резко поворачивается к нему, под томатным соусом виднеются сурово сдвинутые брови.

Маттиа кашляет в кулак.

– Серьезно, Риччио. Это было не… – Из его рта вырывается еще один смешок. Парень опять пытается замаскировать его под кашель. – Не… – Он предпринимает новую попытку отругать двоюродного братца, но вновь терпит поражение. Между приступами смеха он выдавливает: – Мне жаль, бибина.

– О, позже ты ох как пожалеешь, бибино! – То, как она произносит ласковое прозвище, явно дает понять, что, какие бы у них ни были планы на вечер, о них можно забыть.

Занятные у тебя друзья. – От замечания Лора уголки моих губ приподнимаются.

– Как ты, Риччио?

– Нормально. – Он откидывает назад темно-каштановые волосы, недобро косится на Сиб. – Лучше.

– Как жаль, нарядился, а манеры не исправил, – бормочет та.

– По-твоему, красивый наряд…

– Хватит вам! – Энтони кладет ладонь на спинку стула во главе длинного стола и выдвигает его. Затем бросает взгляд на Лора, вероятно, раздумывая, стоит ли предложить место ему. Приняв решение, все же садится сам. В конце концов, у стола есть второй край. И естественно, именно туда направляется Лор, но, прежде чем сесть, выдвигает стул рядом со своим и выразительно смотрит на меня.

Я прикусываю нижнюю губу, понимая, что таким образом он делает заявление, но Энтони не предложил мне сесть рядом с ним.

Может, я просто стараюсь быть вежливым.

Это самое «может», которым он посчитал нужным начать свое заявление, сообщает мне все необходимое о причине его предложения.

Грудь Лоркана под кожаными доспехами словно бы раздувается.

А если бы Энтони предложил тебе сесть рядом с ним?

Ведь я его гостья, разве нет?

Челюсть Лоркана так плотно сжата, будто ворон вот-вот превратится в дым и умчится в ночь.

Я похож на мужчину, который позволяет другому выиграть, особенно без боя?

Ты король, Лор. У тебя уже есть все – королевство, верноподданные, невеста. У Энтони есть этот дом – который ты ему купил, – его друзья и это дело, и то, похоже, оно неразрывно связано с твоим.

Зрачки у Лора не просто пульсируют, они детонируют.

Не намерена ли ты предложить ему себя, чтобы он почувствовал себя более состоятельным?

Я не планирую себя предлагать кому бы то ни было. – Пока мы не устроили сцену еще более нелепую, я сажусь на предложенный мне стул, однако стараюсь выражением лица показать, что думаю о его желании мелочно померяться причиндалами.

В моих причиндалах нет ничего мелкого, Биокин.

Мои щеки вспыхивают от раздражения.

Так говорят, когда… А вообще знаешь? Я передумала. – Я начинаю подниматься, но замираю, когда Лор берет мою ладонь и подносит к носу.

Ты порезалась?

– Нет, а что?

– Что «что»? – спрашивает Сибилла, нагибаясь, чтобы взглянуть на меня через Маттиа.

Лор проводит языком по алому пятну на мозолистом основании моего безымянного пальца.

Лор! – Вероятно, мне следует встревожиться из-за того, что у меня на руке оказалась кровь, но я думаю только о том, что он лизнул мою руку. – Наверное, просто томатный соус от битвы едой.

Я пытаюсь выдернуть руку, однако ворон держит крепко, его холодный дым скользит между моими пальцами, как шелк.

Это не кровь.

Поверить не могу, что ты лизнул меня. – У меня горят щеки, как пустыня под лючинским солнцем. – Без этого было никак?

Наконец он отпускает меня.

Никак.

Почему?

Позади него сгущаются тени, которые принимают очертания двух мужчин и женщины – Имоджен, а двух других я не узнаю. Разумеется, небесный король прибыл не один. Может, он и самый смертоносный воин в Люче – во всем мире, – все же он монарх.

Они здесь из-за тебя, а не из-за меня, – сообщает он, не глядя на меня.

Когда Лор наконец занимает место за обеденным столом, Энтони оглядывает трех воронов, застывших позади своего короля.

– В какие игры ты играешь, Лоркан? Столько воронов в Люче дадут Данте повод…

– Обстоятельства поменялись. – Лоркан разворачивает салфетку и кладет себе на колени.

– Под обстоятельствами ты подразумеваешь Фэллон? – В тоне Джии слышится упрек.

– Нет. – Золотистый взгляд Лоркана вновь пронзает мой. – Под обстоятельствами я подразумеваю Мериам, которая сбежала из темницы Реджио.

Эта новость леденит мою разгоряченную кровь. Сбежала?..

– Когда?

– Неизвестно. Но кровь на ее печати была свежей.

– Я не… я думала… – Спина Сиб прямее, чем во время тех бесконечных уроков этикета, которые нас заставляли посещать в школе. – Разве Мериам не умерла?

– Нет. – Ответ Энтони удивляет не только Сиб: он удивляет и меня, поскольку в ту ночь, когда мы с ним…

Лоркан пристально смотрит на меня, я прогоняю воспоминание и поворачиваюсь к Энтони.

– Разве ты не считал ее мертвой?

Голубые глаза Энтони опускаются к волнистому краю фарфоровой тарелки.

– Я знал, что она жива, но не мог тебе сказать. В конце концов, тогда я не знал о твоем происхождении.

Сиб потрясенно раскрывает рот. Поскольку никто больше не выглядит удивленным, я предполагаю, что о немертвенности Мериам не знала только она.

– Что за печать?

– Так колдуют шаббинки, – ласково объясняет Маттиа. – Они рисуют узоры своей кровью. Так Мериам устанавливала барьер.

Сибилла моргает, будто ей в глаз попала ресница.

– Была ли ма… – У меня все еще язык не поворачивается назвать ее мамой. – Была ли с ней Зендея?

– В ту ночь, когда Мериам похитила Дею, – тембр голоса Лора такой же серьезный, как и выражение лица, – Бронвен видела, что Мериам куда-то телепортировала твою мать. Туда, куда наверняка собиралась отправиться и сама, до того как Марко схватил ее и бросил в темницу. О подземной тюрьме мне рассказал Лазарус, и я раскрыл ее местоположение Данте.

Марко поделился местонахождением Мериам с Лазарусом, но не с собственным братом?

Марко убил своего отца, Фэллон. Если бы Данте встал у него на пути, не сомневаюсь, что он избавился бы и от него. – Очертания фигуры Лора расплываются, вокруг моей дрожащей руки обвиваются темные завитки.

Я сжимаю пальцы в кулак, чтобы унять дрожь. Вероятно, Лор принимает жест за желание избавиться от его успокаивающего прикосновения, поскольку его дым скользит вверх по моему запястью, прежде чем вернуться в его тело; широкие очертания становятся более отчетливыми.

– Подождите-ка. – Серые глаза Джии начинают блестеть. – Если вы нашли печать, то значит, вы ее стерли? Значит, барьер снят?

– Нет. – Ответ Лора развеивает ее надежду.

И мою тоже.

Глава 26

Джиа хмурится.

– Но если ее кровь больше не подпитывает печать…

– Когда Данте ее стер, мои вороны попытались вернуться, но врезались в стену. – Лор неторопливо крутит нож рядом с тарелкой.

– Она оставила печать где-то еще… – Предположение Энтони выскальзывает изо рта на выдохе, тем не менее я не пропускаю ни слова. – Она не желает возвращения шаббинов.

– Почему она не хочет, чтобы ее народ вернулся? – спрашивает Сибилла.

Джиа вздыхает.

– Потому что они ее покарают, Сиб. Она заточила их на острове на пять веков. Помнишь, как я нечаянно заперла вас с Фэл в винном погребе, когда вам было лет по восемь? А открыла только на следующее утро?

Мы долго колотили в дверь, вопя во всю глотку, потом опустились на сырой пол и приготовились к длинной холодной ночи. Помню, как я проснулась от прикосновения чего-то пушистого к щеке, а открыв глаза, увидела прижавшуюся ко мне мышь. Погладив малютку, я ее прогнала, пока не проснулась Сиб, которая боялась мышей.

Слабая улыбка мелькает на напряженном лице Джианы.

– У тебя был такой вид, будто ты готова швырнуть меня в Марелюче.

Да уж, Сибилла была близка к убийству. Я же слишком обрадовалась освобождению, чтобы помышлять о мести. Кроме того, Джиа нас заперла нечаянно.

Впрочем, забудем о ночевке в подвале. Если шаббины когда-нибудь доберутся до моей бабушки… если ее найдет мой отец или Лор… Боги, они ее четвертуют.

Никаких «если». Когда. – Линия подбородка Лора настолько твердая и острая, что он мог бы отрубить ей кому-нибудь голову.

– Думаете, она отправится на поиски Фэллон? – спрашивает Сиб. – Раз она ненавидит воронов и все такое, а Фэл – единственная, кто может вас «пробудить»?

Риччио накалывает на вилку еще одну фрикадельку и подносит к губам.

– Если бы меня фейри держали в подземелье, я бы в первую очередь жаждал разобраться с ними, а не с шаббинами. – Он отправляет фрикадельку в рот, почти не жуя проглатывает и накалывает следующую.

Маттиа подвигает блюдо к себе, пока Риччио все не уплел, и накладывает порции себе и Сиб, после чего спрашивает:

– Зачем освежать печать все эти годы? Не лучше ли предстать перед своим народом, чем куковать в тюрьме фейри?

– Только благодаря барьеру, который она создала вместе с Коста Реджио, шаббины ее не нашли и не убили. – Ногти Имоджен удлиняются до железных когтей, которые чиркают о бронированный нагрудник ее боевой формы, когда она перекидывает косу через плечо.

– Мериам не успокоится, пока не найдет способ нас уничтожить. – Голос Лора потрескивает в напряженном воздухе.

– Кого «нас»? – спрашивает Сиб.

– Воронов. – Лоркан перестает играть с ножом и откидывается на спинку стула.

– Но вас нельзя убить, только сковать, верно? – Сиб подцепляет кувшин с вином, наполняет свой бокал, бокал Маттиа, а затем нагибается к моему. Вероятно, она считает, что алкоголь поможет мне переварить весть о том, что моя бабушка жива и охотится за мной, а также за Лором.

Я тянусь за бокалом, но Лоркан хватает его первым и делает глоток.

Могли бы попросить, и я налила бы вам вина, ваше высочество. Не обязательно красть мой стакан.

У меня нет ни малейшего желания пить напитки фейри или есть их пищу.

Мои брови изгибаются.

Тогда зачем ты взял мой бокал?

Пока ты проживаешь за пределами Небесного Королевства, все твои блюда и напитки будут проверять. Разве Ифе не упоминала?

Упоминала. – Когда он ставит бокал рядом с моей тарелкой, я спрашиваю: – Проверять наличие яда обязательно должен ты?

Яд не может меня убить, Биокин.

А если кто-нибудь добавит в напиток частички обсидиана?

Мой организм их выводит.

Он использовал настоящее время, и это меня тревожит.

Тебя уже пытались отравить таким образом?

– Фэллон может снять наше обсидиановое проклятие.

Я вздрагиваю, когда Лоркан рассказывает об этом остальным. Разве такую информацию не нужно держать в секрете?

Мне казалось, ты доверяешь своим друзьям, – говорит Лор.

Доверяю, но ты-то нет, так почему рассказал?

– О боги мои, Фэл! – Голос Сиб такой пронзительный, что у меня чуть барабанные перепонки не лопаются. – Ты должна немедленно уйти!

Пульс учащается, создавая какофонию под ребрами. Я не могу уйти, пока не найду… Я обрываю мысль, прежде чем ее прочел Лоркан.

– Согласна, – говорит Джиа. – Как только Мериам схватят… или убьют…

– Вот только именно поэтому Фэллон сюда прибыла. – Лоркан постукивает пальцами по столу. – Она хочет, чтобы Мериам ее нашла.

Сиб ахает.

– Это правда?

– Тебе жить, что ли, надоело? – шипит Джиа.

Энтони ударяет кулаком по столу.

– Почему вы выпустили ее из своего королевства, зная, что она намерена изображать гребаную приманку, Морргот?

Кожаные штаны Лоркана скрипят, когда он садится прямее.

– По той же причине, по которой ты сообщил ей, где найти лестницу, которую я позволил построить Киэну для его возлюбленной-фейри.

Я резко вдыхаю, затем сглатываю с такой силой, что слюна застревает в горле.

Ты прочитал его записку?!

Твои мысли, а не записку.

Это личное.

Как и существование лестницы, которую я велел уничтожить. Как следовало бы уничтожить и…

Даже не смей заканчивать предложение. – Я стискиваю зубы. – Ты сидишь здесь сейчас отчасти благодаря ему.

Я сижу здесь благодаря тебе.

Я фыркаю.

Если бы я знала, кого возвращаю к жизни…

– Почему Фэллон красная, как фрикадельки? – вполголоса спрашивает Маттиа у Сиб.

– Потому что ее зловредная бабуля на свободе, – шепчет в ответ Сиб.

Лор поглаживает когтистым ногтем вышивку на скатерти, разрезая дорогую льняную ткань так же, как растерзал последний клочок моей симпатии и признательности.

Как только Мериам меня найдет, я потребую, чтобы она разрисовала меня своей кровью, и ты никогда больше не сможешь проникать в мои мысли!

Ножки моего стула визжат, когда я встаю из-за стола и вылетаю из гостиной.

Мертвые ведьмы не могут накладывать чары. – Его голос эхом отдается от моих пульсирующих висков.

Скрывшись в спальне, я кричу через связь:

А окаменевшие вороны не могут убивать ведьм.

Ты угрожаешь проткнуть меня колом, Биокин?

Лучше держись от меня подальше.

Хотя он не отвечает и не появляется в моей спальне, я через мысленную связь чувствую его улыбку. Вряд ли он будет улыбаться, когда я с первыми же лучами солнца отправлюсь на портовый рынок и куплю себе обсидиановый клинок.

Я падаю на кровать, уверенная, что не смогу заснуть из-за каши в голове и пустого желудка, однако сон накрывает меня, подобно приливной волне.

Когда я просыпаюсь, рядом лежит Сиб, сложив руки на животе и барабаня пальцами по испачканной соусом ткани красивого бирюзового платья. Убираю прядь волос с вспотевшей шеи.

– Давно ты тут?

Шторы задернуты, а материал плотный, так что сейчас может быть уже утро.

Пока я протираю заспанные глаза, Сиб поворачивает голову и на мгновение поджимает губы.

– Всю ночь.

– Выполняешь свою угрозу Маттиа?

– Твоя бабушка охотится за тобой, Фэл! – кричит она, и ее голос влетает в мои едва проснувшиеся уши. – Самая злая ведьма всех времен и народов за тобой охотится!

– Я в курсе.

– Это все, что ты можешь сказать? Ты в курсе?

– Какого ответа ты ждешь?

– Я жду извинений, что ты не рассказала мне! Обещания, что немедленно вернешься в Небесное Королевство!

– Прости, что не рассказала тебе, Сиб.

– А дальше?

Я взбиваю подушку.

– Мне казалось, Лоркан не хочет разглашать правду о ней. Думала, остальные не знают, что она жива.

– Остальные уже извинились за то, что держали меня в неведении. И я жду, когда ты произнесешь вторую часть.

– Вторую часть чего?

– Того, о чем я тебя просила! Обещание немедленно вернуться в Небесное Королевство.

У меня ноет в груди.

– Нет.

– Да.

– Никогда.

– Она где-то рядом, мечтает тебя убить.

Руки под подушкой сжимаются в кулаки.

– Ты не знаешь наверняка, Сиб.

– Я не… – Она фыркает. – Ты можешь снять проклятие Лоркана, которое сделает его непобедимым. Честно говоря, удивительно, как Данте не отдал приказ тебя убить. На его месте я убила бы тебя при первой же возможности.

– Хорошо, что ты не на его месте.

Она бросает на меня красноречивый взгляд. Я улыбаюсь, она – нет. Вздыхаю.

– Полагаю, он не в курсе, насколько выдающиеся у меня проклятиеснимающие способности.

– Ну, как только он узнает, то…

– Убьет меня?

– Да.

Я прикусываю нижнюю губу.

– Если он меня убьет, Лор убьет его. Если бы Данте замышлял нечто недоброе – а я молюсь, чтобы это было не так, – он бы сначала занялся Лором, а потом уже мной.

– Меня это должно успокоить?

– Слушай, Сиб, я не могу вернуться. Лоркан читает все мои мысли. Только представь, если бы твои мысли больше не были твоим личным делом?

– Он может заглядывать в наши головы? – Ее рот и глаза распахиваются. – Я думала, он может только насылать видения!

Я заверяю ее, что чтение мыслей относится только к его воронам.

– А вороны могут читать его мысли?

– Нет.

Подруга морщит лоб.

– Вчера вечером мне показалось, будто вы двое ведете безмолвный диалог. Способна ли ты читать его мысли?

Поскольку мне не хочется лгать подруге, я решаю уклониться от ответа.

– Который час?

– Час рассказать мне, какого подземного мира творится между тобой и Лором!

– Ничего между нами нет. Он помолвлен. Разве ты не слышала?

Она переворачивается на бок, чтобы лучше рассмотреть мое лицо.

– Что ты думаешь по этому поводу?

– У меня нет никаких мыслей по поводу помолвки Лоркана.

Она фыркает.

– Забавно слышать это от той, у которой на все есть свое мнение.

– Ладно! Хотя я считаю эту игру престолов и альянсов нелепой, я предельно счастлива, что у Лоркана скоро появится жена. Женившись, он перестанет подслушивать мои мысли.

Хотя я уверенно встречаю ее взгляд, уголки губ Сиб приподнимаются, словно она не купилась на мое искреннее заявление. И да, искреннее. Я на седьмом небе от перспективы вновь остаться наедине со своими мыслями.

Сиб приоткрывает губы, вероятно, чтобы продолжить допрос, но ее прерывает череда торопливых постукиваний в окно.

Предположив, что это ворон, я опускаю ноги на пол, чтобы встать, прежде чем влетит непрошеный гость. Когда постукивания возобновляются, я приподнимаю тяжелую ткань и выглядываю наружу. У прибывшего нет перьев, но есть крылья. Вздохнув, я отдергиваю занавеску.

Сиб подходит ко мне, из-под подола платья выглядывают босые пальцы.

Рот спрайта двигается так, будто он жует мягкую карамель. Я касаюсь уха, мол, ничего не слышу. Его губы раскрываются шире: он переходит на крик. Видимо, стекло необычайно плотное, поскольку я по-прежнему не могу разобрать ни слова.

– Сиб, ты его понимаешь?

– Нет.

Я разыскиваю замок на окне, но его нигде нет.

– Как эта штуковина открывается?

– Никак, – раздается голос за спиной.

Я оборачиваюсь. На пороге моей спальни стоит Имоджен.

– Что касается спрайта, то он сообщает, что с тобой желает встретиться Данте Реджио.

Я скрещиваю руки на груди.

– Полагаю, твой король послал тебя помешать встрече?

Ее темные глаза сужаются.

– Вообще-то я прибыла, чтобы тебя сопроводить. По приказу нашего короля.

Глава 27

Большие бронзовые двери с лязгом захлопываются за нами с Имоджен и Сиб. Последняя пожелала к нам присоединиться, хоть я и пыталась ее отговорить. По ее мнению, я совершенно не умею держать язык за зубами и мне необходим глушитель.

На борту военной гондолы стоит Габриэле, его светлые волосы длиной до пояса развеваются на легком ветерке, пахнущем летней жимолостью. Хорошо, что Данте не послал за мной Таво или Сильвия: и того, и другого я, пожалуй, столкнула бы за борт.

Габриэле следит, как я приближаюсь, а затем переводит взгляд на пятерых пернатых гигантов, кружащихся надо мной, подобно грозовой туче. Их фигуры отбрасывают тени на рой нервных спрайтов, сопровождающих меня к понтону, и на разрастающуюся толпу зевак, которых сдерживают солдаты в белом.

Новый черный корабль Энтони покачивается на бирюзовых водах Тарекуори, пришвартованный рядом с сияющей гондолой, набитой шелковыми подушками, – гондолой Птолемея Тимея. У меня возникает совершенно детское желание запрыгнуть на борт и скинуть все подушки в Марелюче. Однако, изо всех сил стараясь вести себя с достоинством, я откладываю месть на будущее.

Напряжение настолько велико, что в животе перекатываются виноградины, которые меня заставила съесть Имоджен.

– Синьорина Росси. – Габриэле склоняет голову.

– Синьор Мориати. – Я задираю подбородок.

В отличие от Таво, Габриэле не требует, чтобы я обращалась к нему его новым титулом: командор.

Подобрав полы гладкого золотистого платья, сделанного из смеси шелка и блестящего шифона, я поднимаюсь на борт военного судна, не приняв протянутой руки. Затем устраиваюсь в задней части лодки вместе с Сиб и мрачной Имоджен.

Хотя Имоджен и не самая страшная из воронов, с которыми мне довелось столкнуться, от нее исходят волны опасности, и рада, что не являюсь ее врагом. Когда сероглазый капитан уводит нас от Тарекуори, Габриэле, не побоявшись жуткого ворона, встает рядом со мной.

– У тебя стальные сиськи, Фэллон, – бормочет он.

Поскольку он не смотрит на мое декольте, я предполагаю, что выражение образное.

– Потому что я вернулась?

– Ты знаешь, сколько народу желает твоей смерти?

– И ты желаешь моей смерти?

– Было бы очень удобно, но нет. Не желаю. Благодаря тебе я стал командором Люче. – Ему на лоб падает светлая прядь, он заправляет ее обратно за остроконечное ухо. – Зачем ты вернулась? Разве твой крылатый король плохо с тобой обращался?

– Я вернулась, потому что всю жизнь провела в Люче. Тут мой дом.

Перед глазами всплывают оскверненные стены моего дома. Я моргаю, прогоняя образы, и сосредоточиваюсь на мощной фигуре изумрудного змея, который прыгает в пене, оставляя за собой наше судно, как ребенок, играющий в классики.

На руках солдат сверкают магические нити, тем не менее ни один не спешит обдать зверя огнем. Если кто-то хотя бы попытается, никакие боги меня не удержат…

– Зачем ты их пробудила? – Платиновый взгляд Габриэле прикован к облаку из гигантских воронов над нами.

Не желая рассказывать ему о своем глупом стремлении воплотить в жизнь пророчество, я говорю:

– Потому что хотела встретиться с отцом.

– Он среди воронов, следующих за нами?

– Нет, он ищет мою мать.

– Шаббинку?

Я не утруждаю себя ответом.

Он опускает взгляд на кобальтовую линию разлома, которая проходит от Тарекуори до Изолакуори.

– Не знал, что вороны умеют плавать.

– Плавать? Полагаю, они умеют держаться на плаву и грести веслами, но летают гораздо лучше. Какое отношение плавание имеет к моей матери?

– Я слышал, ее убила Мериам, прежде чем Марко и Юстусу удалось ее поймать. Слышал, она бросила обескровленное тело собственной дочери в Филиасерпенс.

Я смотрю на разлом на дне океана.

– Неправда. – Сердце бьется так сильно, что каждый удар ощущается пинком под ребра. – Мериам ее телепортировала.

– Куда-то в Люче?

– Отец пока ее не нашел.

А может он продвинулся в своих поисках?

Я бросаю взгляд на Имоджен в надежде на ответ, но ее внимание приковано к золотому понтону, мерцающему, как и весь королевский остров.

Полагая, что Лоркан находится поблизости – в той или иной форме – или, по крайней мере, подслушивает, как обычно, я спрашиваю его о последних новостях. Он не отвечает, и я заключаю, что он либо не слушает – в кои-то веки, – либо не знает.

Когда гондола замедляет ход, Габриэле спрашивает:

– Разве барьер не притягивает шаббинскую кровь?

– Притягивает. – Поверхность Марелюче настолько безмятежная, что кажется, будто по ней прошлись раскаленным утюгом.

– Значит, она должна быть в Шаббе.

– Ее там нет. – Я поворачиваюсь к статному фейри. – Лоркан предполагает, что Мериам заблокировала ее магию.

– Как и твою?

– Мериам не блокировала мою магию. Это сделала мама. – Или другая шаббинская ведьма. Может, все-таки Мериам?

Лор так и не сказал, кто лишил мою кровь магии. Впрочем, я и не спрашивала.

Кто заблокировал мои силы, Лор?

Я жду его ответа.

И жду.

Когда мы причаливаем, ответа от небесного короля по-прежнему нет. Я заключаю, что он слишком далеко или занят. Возможно, в Глейсе, обхаживает свою принцессу и ее отца. В конце концов, он женится не только на женщине, но и на ее королевстве.

Подумать только, она станет королевой Люче… Ну, значительной части земли. И будет носить титул, который когда-то надеялась заполучить я.

– Скажи, Габриэле, зачем меня вызвали?

– На дипломатический обед. – Голос Данте притягивает мой взгляд к понтону, где он стоит, подобно святому фейри, в своей золотой тунике и лучистой короне.

Ну вот, а я-то думала, что он выберет более скромный наряд, чем у братца.

– Доброе утро, Маэцца.

– Утро пришло и ушло, Фэллон. Прямо как твоя бабушка. – Золотые гво́здики, некогда украшавшие его заостренные уши, сменились черными бриллиантами… или же это обработанный обсидиан?

– Слышала.

Он не подходит ближе и не протягивает мне руки. С другой стороны, с чего Данте предлагать мне руку? Теперь он король, а короли никому ничего не предлагают.

Полагаю, Лоркан сейчас бы укорил меня за слишком строгое суждение о королях, но он не жалуется. Он не произносит ни слова, что напоминает мне ночь в Тареспагии, когда его голос исчез из моего сознания на мучительно долгие минуты. Тогда меня охватил ужас от мысли, что с ним что-то случилось. Сейчас внутрь проникает тревога.

Вдруг меня привезли сюда потому, что Данте пронзил своего врага колом и теперь хочет расправиться со мной? Надо было послушать друзей и остаться в Монтелюче!

Впрочем, чего это я? Если бы Лора обратили в камень, то и его народ тоже, а пока никто из них не превратился в статую.

Тем не менее я пытаюсь почувствовать его сердцебиение. Только не получается настроиться на его пульс. Я было собираюсь спросить Имоджен, от которой исходит дым, словно она вот-вот превратится в птицу, но вовремя вспоминаю, что вопрос раскроет правду о нашей связи. А может, все вороны способны почувствовать сердцебиение своего короля? Я решаю исходить из предположения, что с ним все в порядке, раз уж с неба не падают каменные птицы.

– Вот так корабль! – Сиб указывает на гигантское белое судно с флагом Неббе. Корпус блестящий и белый, словно его сделали из мрамора и отполировали; только камень ушел бы на дно, даже если бы целый флот воздушных фейри держали его на плаву. – Сколько ж слоев краски потребовалось нанести, чтобы он стал таким белоснежным?

– Нисколько. – Габриэле глазеет на корабль таким же взглядом, как Таво разглядывал ночных бабочек в «Дне кувшина». – Он сделан из материала, произведенного в Неббе.

– Из какого материала? – Сиб выходит на понтон.

– Из смеси разных… – Он перечисляет все материалы, но я запоминаю только два: древесная стружка и нагретый природный газ.

И вновь Габриэле протягивает мне руку.

И вновь я ее не беру, переходя на понтон, затем протискиваюсь мимо Сиб к монарху фейри, который словно бы стал выше ростом. Наверняка так кажется из-за короны.

Его взгляд медленно скользит вниз по моему телу, обводя полосы мерцающей ткани, которые облегают мои скромные изгибы – прозрачные вокруг ключиц, рук и ног; матовые в остальных местах.

– Я польщен, что вы надели мое платье.

– Ваше платье? – Я приподнимаю бровь. – Не знала, что вы носите платья, Маэцца.

Его зрачки сужаются, прежде чем расшириться, как и рот.

– Вижу, пребывание в Небесном Королевстве не лишило тебя чувства юмора. Я боялся, что тебя вернут такой же угрюмой, как и вся братия Рибио.

– Вернут? Я не какой-то дешевый гостинец, который Лоркан послал обратно.

Говоря начистоту, я вообще не подарок. Приподнявшиеся уголки рта Данте вновь опускаются.

– Я не это имел в виду, Фэл.

– Фэллон. Вы потеряли право сокращать мое имя в тот день, когда бросили меня на той горе и украли моего коня. Кстати, я хочу его вернуть. Где мой прекрасный жеребец?

Проходит целая минута, наконец Данте бормочет:

– На острове бараков.

– Пожалуйста, распорядитесь, чтобы его доставили в дом Энтони.

Данте скрежещет зубами.

– Габриэле проследит, чтобы его доставили благополучно.

Король и его командор обмениваются странными взглядами, и я спешу добавить:

– В целости и сохранности.

– Полагаешь, я способен из вредности прислать тебе мертвого коня? Как же тебе промыли мозги во владениях Лоркана?

– В отличие от фейри, вороны не промывают мозги своему народу, Маэцца.

Сиб глядит на меня такими огромными глазами, что они занимают целую треть ее лица.

– Фэл… – шипит она, но Данте ее перебивает:

– Я пригласил тебя сюда, чтобы загладить вину за последний разговор и за твой дом. Не для того, чтобы ты вытирала о мое королевство ноги и называла меня монстром, Фэллон.

От упрека сжимается грудная клетка, и я опускаю взгляд на его начищенные до блеска сапоги.

– Вы правы. Вы этого не заслужили.

Несколько мгновений мы так и стоим: я смотрю на его ноги, он – на мою опущенную голову. Как низко мы пали, когда он возвысился.

Данте, должно быть, меня простил, поскольку вздыхает и подставляет мне локоть.

– Позволь проводить тебя на веранду?

Я поднимаю взгляд: действительно ли предложение адресовано мне? Его голубые глаза смотрят прямо в мои фиолетовые, и мне еще совестно за язвительные замечания. Мне не нравится эта девушка, в которую я превратилась: озлобленная и мрачная, первым делом ищущая в людях плохое.

Беря его под руку, я бормочу:

– Ты сильно меня ранил, Данте.

Он молчит почти целую минуту.

– Я говорил о платье, которое подарил тебе для праздника Марко.

Мои ресницы взлетают, тем временем он продолжает:

– Это платье похоже на то, что я просил для тебя сшить. – Его кадык поднимается и опускается, когда он следит за тканью, которая обтягивает мои ноги при каждом шаге. – Я думал… Я надеялся, что ты помнишь о нем и поэтому надела похожее. Надеялся, что ты вернулась… – он облизывает верхнюю губу и понижает голос, заканчивая: – ради меня.

Данте никак не повлиял на мое решение вернуться в Люче.

– Ты счастлив? – спрашиваю я.

– Счастлив?

– Да. Ты счастлив, что сидишь на троне и женишься на принцессе?

– Я бы предпочел жениться на другой принцессе.

Сердце сжимается от воспоминания о бледнолицей глейсенке.

– Возможно, еще не поздно поменяться с Лором.

Лоб Данте морщится, прежде чем вновь разгладиться.

– Фэллон, я говорил не об Алёне.

– О ее сестре?

Он останавливается.

– Я говорил о тебе.

Сердце замирает, как и мы оба.

– Я не принцесса.

– Твоя прабабушка сидит на троне Шаббе.

– Во время нашего последнего разговора ты назвал Шаббе островом.

Он пожимает плечами.

– Когда есть общий враг, – его взгляд скользит поверх моего плеча, – отношения могут меняться.

– Речь о Мериам?

Он кивает.

– Как ей удалось сбежать?

Его внимание возвращается к моему лицу, поднимается по раковине моего уха к колечку, украшенному кристаллом цвета охры.

– Я считаю, что ее освободил Лазарус. Лоркан отказывается винить целителя.

Глава 28

Лазарус?! Мы минуем один золотой мост за другим, и нелепая теория Данте крутится у меня в голове.

Гигантский фейри хотел избавиться от Марко, а не от Лоркана. Освобождение Мериам ставит под угрозу правление Лора, а Лазарус, казалось, его ценит. Что-то не складывается.

– Как ищут Мериам? – спрашиваю.

– Я поручил это Дардженто и нескольким легионам спрайтов.

Я отвожу взгляд от оливковой рощи.

– Ты ведь шутишь, да? Сильвию?

– Именно Сильвию.

– Он жаждет моей смерти.

– Он также жаждет доказать свою преданность новому королю. Он тебя не тронет.

Я фыркаю.

– Что? – От раздражения Данте стискивает зубы.

– Возможно, не напрямую, но если он найдет Мериам, то за ручку подведет ее к моей двери и вручит кинжал.

– Я назначил спрайтов присматривать за тобой и выдал Лоркану разрешение привезти на мои земли еще несколько птиц. Пожалуй, в настоящее время тебя охраняют лучше, чем меня. К тому же благодаря заданию Дардженто будет далеко отсюда. Разве не этого ты хочешь?

– Я хочу, чтобы его не существовало, – бормочу я себе под нос.

Даже если Данте меня услышал – а он не мог не услышать, будучи чистокровным фейри и находясь всего в нескольких сантиметрах от меня, – то пропустил мои слова мимо ушей: либо ему все равно, либо не хочет вмешиваться.

Когда мы поднимаемся по мерцающим каменным ступеням и проходим под узорчатой аркой, на мгновение мое недовольство рассеивается великолепным видом веранды с колоннами, которые украшены высеченными цветами и обвиты растениями в полном цвету.

Данте останавливается и медленно отпускает мою руку.

– Фэллон, позволь познакомить тебя с моей невестой Эпониной и ее отцом, королем Роем.

Мое внимание переключается с каменных красот на богато украшенный обеденный стол. Сиб – они с Габриэле шли позади – врезается в меня.

– Санто Калдроне, – бормочет она. – Мы будем обедать с двумя королями?

Мои вороны-стражи ныряют под арки. Часть садится на балюстрады, часть же поднимается к высоким каменным карнизам. Взвизгнув, Эпонина роняет золотой кубок, который подносила к своим ярким губам. Он не трескается, но разбивает большую терракотовую тарелку, с края слетают малиновые капли, забрызгивая бордовый бархат платья. Слуги, которые еще не оправились от вида моих пернатых спутников, кидаются к принцессе с салфетками.

В отличие от Эпонины, ее отец не издает ни звука, однако резкие черты его лица заметно заостряются. Пока он изучает приставленных ко мне стражей, я изучаю сидящих друг напротив друга неббенов. Они выглядят почти идентично, с одинаковыми зелеными глазами и узкими лицами, одного оттенка каштановыми волосами, в которые вплетены золотые украшения, оба с тонкими носами и высокими лбами, только на мужчине корона с золотыми спицами, а на девушке – украшенная драгоценными камнями диадема.

Сиб приседает в низком реверансе. Заметив, что я не сделала того же, дергает меня за запястье. Я не приседаю, но склоняю голову в сторону отца с дочерью.

Из-за стола мне почти не видно Эпонину, тем не менее меня поражает треугольная форма ее торса. Я вспоминаю слова Сиб о том, что в Неббе женщины с помощью корсетов сдавливают талию до такой степени, чтобы мужчина мог обхватить ее одной рукой. Надеюсь, Эпонина не собирается прививать такую варварскую моду и лючийкам.

Круглоухая женщина с волосами до подбородка, одетая в белое прямое платье, выдвигает стул рядом с королем Роем и кивает мне. Тонкие волоски на руках встают дыбом: я не горю желанием сидеть так близко к тому, кого называют Неббенским Мясником, однако отказ может его оскорбить, а я хочу сохранить мир.

Кроме того, в Неббе женщины могут вступать в армию, так что, возможно, репутация короля не совсем заслуженная.

Усаживаясь на предложенный стул, сразу поднимаю эту тему.

– Я слышала, что вы принимаете в армию женщин.

– Все верно. – Пьер Рой поворачивается на своем сиденье, изумрудная туника на нем слегка сминается. Несмотря на многовековый возраст, на лице монарха почти не видно морщин.

– Всех женщин?

– Всех, желающих сражаться за Неббе.

– Даже полукровок?

– Даже людей, мадемуазель Росси. – Он склоняет голову, его пристальный взгляд скользит по каждой черточке моего лица, словно я какая-то диковинка. За исключением оттенка глаз, во мне нет ничего необычного. – Прямо как ваш король.

Я смотрю мимо него на Данте, который опускается во главе стола между отцом и дочерью.

– Вы тоже принимаете женщин в армию?

Данте замирает, не успев сесть, с ладонями на столе. Пьер откидывается на спинку стула.

– Не знал, что вы все еще считаете монарха фейри своим королем.

Я мысленно морщусь от своей оплошности, а также от пинка Сиб под столом. Почему, подземный мир меня задери, при упоминании «моего короля» я подумала о Данте?

– У меня нет короля, – говорю наконец. – У меня есть королева. Вы когда-нибудь с ней виделись, Маэцца?

– Однажды мне выпала возможность встретиться с Прией. Когда барьер пал два десятилетия назад, она нанесла мне визит, чтобы обсудить союз. Я ей отказал.

– Позвольте поинтересоваться почему?

– Она предложила объединить силы против Реджио, но не согласилась дать мне то единственное, чего я от нее хотел.

– Чего вы от нее хотели?

– Шаббинскую жену. – Его пристальный взгляд скользит по моему лицу. – Ее плоть и кровь.

По спине пробегают мурашки. Он упомянул «плоть», но я услышала лишь «кровь». Хотя короли нередко хотят жениться на ком-то одного с ними статуса, догадываюсь, что его желание жениться на женщине из моего рода скорее связано с силой кровной магии.

– Я слышала, что Мериам не обручена, – с невинным видом говорю я. Если подумать, отличный вариант. – Возможно, вам следует ее найти, ваше величество? – Я поворачиваюсь к королю Люче. – Не будет ли слишком прямолинейно с моей стороны внести предложение? Вам следует помочь будущему тестю в поисках и… – Поскольку термин «спасении» кажется неподходящим, я заменяю его: – Пленении?

Данте встречает мое предложение с каменным лицом. А вот Пьера Роя, кажется, мои слова позабавили.

– Я не сомневаюсь, что Лоркан вас поддержит, Маэцца. – Интересно, слушает ли Лор? – Таким образом можно создать отличный альянс.

Эпонина кашляет и ставит на стол бокал. Наверное, шипучий напиток ударил ей в нос.

Пьер закидывает руку на резную спинку своего стула, поворачиваясь ко мне почти полностью.

– У нас за столом настоящий маленький дипломат, Данте.

Я бросаю взгляд на Реджио, у которого подергиваются желваки на челюсти. Странно, почему мое предложение так его возмутило? Ему следует радоваться всякой помощи в поисках сбежавшей ведьмы, жаждущей его смерти. Может, и не он посадил ее в тюрьму, но, как вчера верно заметил Маттиа, она наверняка точит зуб на всех Реджио.

– Однако я вот что думаю… – Пьер наклоняет голову: – Зачем все эти хлопоты, когда правнучка Прии сидит прямо рядом со мной?

Глава 29

От слов Пьера все тело деревенеет, а когда я слегка шевелюсь, скелет скрипит, точно старые половицы.

– О, я вам не нужна, ваше высочество. Я вам совсем не подхожу.

Взгляд Пьера падает на мою пульсирующую сонную артерию. Уж лучше ему не представлять, как он ее вскрывает, чтобы собрать текущую по моим венам жидкость.

– У меня нет магии.

Кажется, мои слова ни капли не умеряют его пыла. Я горблюсь и опираюсь локтями на стол, затем беру лежащую рядом с тарелкой булочку и разминаю пальцами.

– К тому же я ужасно неотесанная. Не гожусь для всяких королевских обязанностей.

Прежде чем я успеваю донести хлеб до рта, меня за запястье хватает Имоджен и откусывает кусочек. Поскольку она не падает замертво, я вонзаю зубы в лакомство.

– Спросите Сибиллу, если не верите, – говорю я с набитым ртом. – Она считает, что меня воспитало семейство змей.

Глаза Сиб стали просто огромными.

Я не забываю громко чавкать. Лично для меня чавканье едва ли не самое отвратительное, что есть на свете.

– А вот Мериам станет отличной партией. – Я хлебаю воду, которую сперва попробовала Имоджен, сжимаю остаток булочки, из нее вытекает масло, и я вытираю руки о платье. – Ее научили манерам, когда она была фавориткой деда Данте.

Хотя Пьер Рой за мной наблюдает, на его лице нет отвращения.

– Ты просто очаровательна.

Эпонина вновь покашливает. Поскольку на этот раз она не пила вино, я предполагаю, что кашлем она пытается скрыть ужас от того, что ее отец находит кого-то вроде меня очаровательным.

Лицо Сиб напрягается в неискренней улыбке.

– Бывает порой. – Очевидно, не сейчас.

Губы Пьера расплываются шире.

Я допиваю воду и ставлю пустой кубок рядом с бокалом для вина, который уже наполняет полукровка, отодвинувшая для меня стул.

– Вина не надо, спасибо.

Мне нельзя расслабляться.

Женщина замирает и бросает взгляд на Данте, словно спрашивая его мнение о судьбе моей печени. Он слегка взмахивает ладонью, и она отходит, чтобы обслужить Сиб.

– Какие перемены вы привнесли в наш мир, мадемуазель Росси. – Взгляд Пьера прыгает с Имоджен на гигантских черных птиц, усеявших каменную веранду. – Однако удивительно, что Рибио не с вами.

– Он занятой.

– Мы все занятые!

О, задела за живое. Наконец-то! Продолжаем давить на слабое место.

– Только вы, ваше величество, не спали мертвым сном вот уже пять столетий и двадцать с лишним лет.

Я жду, что король нахмурится и вздернет подбородок, как любят делать аристократы и высокомерные, но Пьер вновь улыбается, показывая зубы, такие же белые, как корпус его корабля.

– Лючинские женщины столь обворожительно дерзкие, в отличие от пустоголовых дур, которых мы растим в Неббе. Прошу прощения, Данте, с Эпониной я старался изо всех сил, но ее мать, упокой боги ее душу, старалась сильнее.

Я содрогаюсь. Он только что одной фразой оскорбил присутствующую дочь и покойную жену! Эпонина пока и слова не вымолвила, так что, может, она действительно глупенькая, но ведь Пьер – ее отец, а у отцов генетическая обязанность считать своих отпрысков выдающимися.

Рой поворачивается к Данте и кивает.

– Ты был прав.

Мой взгляд мечется между двумя королями.

– О чем?

Он одаривает меня улыбкой, от которой мне хочется натереть кожу солью.

– О том, что мне будет приятно с вами познакомиться, дорогая.

– С чего вы вообще пожелали знакомиться с такой скацца, как я?

– Потому что Неббе нужна королева.

Сердце пропускает удар. Я правильно его понимаю?

– Если перестанешь убивать своих королев, Пьер, то не придется постоянно искать новую.

Я резко поворачиваю голову в сторону глубокого голоса.

Во главе стола, прямо напротив Данте, стоит Лоркан, по уши закованный в железные доспехи.

– Ты приглашаешь меня на обед, но не оставляешь места за столом, а потом пытаешься выдать одного из моих воронов замуж за вражеского короля? Где твои манеры, Реджио?

Данте держится так же прямо, как воротник его золотой туники.

– Мне доложили, что ты в Глейсе.

– Был. Дочь Владимира шлет тебе привет.

Лор жестом велит принести стул для третьего короля. Щеки Данте вваливаются.

– Ты уже выбрал дату и место свадьбы?

– Мы с Владом все еще обсуждаем условия альянса. – Лор опускается на сиденье между мной и Сиб; в комнате темнеет от теней охранников, которых он с собой привел.

– Вы с Эпониной назначили дату свадьбы?

Данте усиленно двигает челюстью. Поскольку он не притронулся к слоеному пирожку на своей тарелке, вероятно, он пережевывает вовсе не еду, а раздражение.

– Они будут женаты уже через две недели, – отвечает Пьер.

– Чудесно! Обязательно освобожу время, не хочу пропустить торжество. Свадьбы фейри празднуются с большим размахом. К слову о свадьбах. – Лор откидывается на спинку стула. – Тебе придется поискать жену в другом месте, Пьер, ибо рука йон Бэннок занята.

Рой прищуривается.

– Как же так, Лор? – Король Неббе явно всякий страх потерял. – Она уже обещана другому?

Зрачки Лоркана сужаются.

– Пока не падет барьер, место Фэллон рядом со мной.

– А когда он падет?

Я так пристально смотрю на Лора, что, видимо, проникаю в его сознание и слышу, как он шипит: Падешь и ты. Поскольку его взгляд устремлен на Пьера, вероятно, и мысли тоже.

– Когда он падет, она будет вольна сама выбирать судьбу.

– Замечательно! – От слов Пьера бутоны в саду распускаются и тут же увядают.

Я оглядываю стол. Ощущаю пульсацию в груди и уже готова выпалить, что не желаю выходить замуж за кого бы то ни было, особенно за человека, известного как Неббенский Мясник, даже если он швырнет к моим ногам связанную Мериам. Но вдруг серьезно задумываюсь над этим вариантом.

Связанная Мериам стала бы ответом на большинство моих молитв и на все молитвы Лора.

Не смей, Биокин.

О, я смею.

– Доставь Мериам Лоркану, и моя рука твоя, Пьер Рой из Неббе.

От моего заявления воцаряется такая тишина, что слышно, как ветерок ерошит перья моих вороньих стражей и как скрипят зубы Лора.

Или же это его когти впиваются в подлокотники кресла?

Глава 30

Первым в себя приходит Пьер: опускает взгляд на плечо, брови сходятся на переносице. Сомневаюсь, что он заметил ворсинку на своем зеленом велюровом пиджаке, накинутом поверх черной рубашки с высоким воротником. Скорее всего, его удивило, что мое предложение не отпечаталось на его коже.

Фэллон, – рычит Лор.

Я не обращаю внимания на вскипающего от ярости монарха, от которого исходит больше дыма, чем от костра, на котором я присутствовала в Раксе в ту ночь, когда Бронвен отправила меня ловить журавля в небе… то есть ворона в небе.

– Почему твоя сделка не отразилась на моей коже?

– Может, потому что я не фейри?

– Вороны и шаббины тоже способны совершать магические сделки. Все магические существа способны.

Хм! Что ж, это отвечает хотя бы на один из моих многочисленных вопросов.

– Тогда потому, что моя магия блокирована. Но я даю вам слово.

Король Неббе отводит взгляд от своей руки, один глаз чуть прищурен.

– Вот только мне неведома цена вашего слова.

– Разве не ценность моей крови – самое главное?

Фэллон, ради Морриган, перестань его заманивать. Он нам не нужен.

Я вновь пропускаю слова Лора мимо ушей.

– Чем скорее мы найдем Мериам, тем скорее по моим венам потечет магия.

Сиб хрипит так, словно подавилась жирной мухой. Данте с Лором языки проглотили и окаменели. Эпонина же… Она хлопает ресницами, глядя на меня глазами столь же круглыми, как у Минимуса.

– Мадемуазель Амари, – Пьер кладет руки на мозаичный столик, – чего стоит слово вашей подруги?

Сиб вздрагивает, когда ее вновь просят за меня поручиться.

Я бросаю на нее умоляющий взгляд, который, как надеюсь, говорит: «Подыграй. Нам нужна Мериам».

– Фэллон никогда не нарушала своих обещаний. – Я уже готова выдохнуть с облегчением, когда она добавляет: – Однако вы в самом деле хотите жениться на женщине, которая однажды сможет превращаться в птицу с железными когтями? На вашем месте, господин, я оставила бы ее Лоркану.

Какого.

Гребаного.

Подземного мира?!

– Рибио? – фыркает Пьер. – Разве он не женится на дочери Владимира?

– Определенно женится, – живо подтверждаю я.

Сиб выдерживает мой взгляд.

– Я хочу сказать, что лучше оставить ее воронам. Или шаббинам – я слышала, что им не страшно железо.

Струйка дыма Лоркана скользит по моей ключице.

– Тебе понадобится одобрение Прии, чтобы жениться на ее правнучке, Пьер. И одобрение отца Фэллон.

Я смахиваю тени, разгоняя мурашки, ими вызванные.

– Единственное одобрение, в котором он нуждается, это мое собственное, Морргот.

– Вот что я вам скажу, мадемуазель Росси: я подготовлю контракт. Как только вы его подпишете – кровью, – я предоставлю вам своих лучших ищеек, и мы прочешем все три королевства в поисках вашей бабушки. Вас это устраивает?

– Устраивает.

Тени Лора вновь скользят по моей коже, но на этот раз давят так же сильно, как если бы на их месте были ладони.

– Мне не терпится сообщить Кахолу о твоем намерении выйти замуж за человека, который отравляет наши океаны, Фэллон.

Я уже было собиралась нарушить собственную клятву и использовать связь, чтобы накричать на него за прикосновения, но его слова останавливают мою вспышку.

– Что ты имеешь в виду?

Эпонина поднимает свой бокал с вином.

– Полагаю, он говорит о веществе, которое нейтрализует соль в наших водах.

На поверхность выползает воспоминание: однажды Данте рассказал мне о том, что каналы Изолакуори ежедневно обрабатываются химическим веществом, произведенным в Неббе, которое уменьшает плотность соли.

Принцесса подносит металлический бокал к темно-бордовым губам и опрокидывает в себя. Икнув, добавляет:

– Главному ученому отца удалось сделать вещество самовосстанавливающимся. – Она прижимает изящные пальчики, покрытые лаком в тон, к своим дрожащим губам.

Нефритовые глаза Пьера холодеют, все его лицо каменеет.

– Заберите вино у моей дочери. На сегодня ей хватит.

Потому что она разгласила секретную информацию или потому что кажется ему пьяной?

– Благодарю вас за беспокойство, отец, но я оставлю бокал. – Эпонина больше не икает. – И при этом полный. – Она постукивает по краю. – Еще.

Полукровка с графином в руках нерешительно мнется.

– Ты моя служанка, Лиора, а не его. Так что служи.

Данте молчит, словно знает: лучше не вмешиваться в конфликт неббенов.

Пьер наклоняется над столом и шепчет Эпонине что-то на неббенском, от чего тонкие волоски у меня на затылке встают дыбом.

Я складываю салфетку и кладу на свою декоративную тарелочку с росписью в виде винограда.

– Как именно восстанавливается этот состав?

Пьер переводит взгляд с дочери на меня, но отвечает мне Лор:

– Химикат не просто разрушает соль, а питается ею.

Эпонина поправляет украшенную драгоценными камнями диадему на голове.

– Учитывая, в каких объемах это вещество сбрасывают в наши океаны, соли в них не останется уже к Йолю. Представляете? На вашем месте… – Она постукивает пальчиком по носу, словно желая поделиться секретом. – Я бы занялась изготовлением купальных костюмов, поскольку все фейри захотят поплавать.

Я хмурюсь.

– Ведь змеи останутся.

Она фыркает:

– Думаешь, змеи смогут…

– Эпонина, не сходишь на кухню и не разузнаешь, почему до сих пор не подали обед? – спрашивает Данте ледяным тоном.

Между ними, подобно жженому сахару, простирается тишина – обжигающая и липкая.

Наконец она встает.

– Ну конечно, микаро. – Она пошатывается, чем вызывает ворчание у ее отца. – Ой, слишком резко встала.

До меня доходили слухи, что Эпонина немного оторва. Я не очень-то доверяю сплетням, но пока что будущая королева соответствует своей репутации.

– Синьорина Амари, не проводите меня на кухню?

– Я…

– Она наша гостья, Эпонина, – говорит Данте.

– Но мне нужно на кого-то опереться, – хнычет та, – а у нее идеальный рост.

Сиб глядит на Эпонину во все глаза.

– Я… э-э…

– Мы отлучимся всего на минутку. Я заглажу свою вину, Билли.

Билли? Нервы настолько напряжены, что я невольно фыркаю.

– Меня зовут Сибилла, – бормочет подруга, вставая, и грудь сжимается в тиски.

«Не время, Фэл», – упрекаю я себя, сосредотачиваясь на изображении виноградин на тарелке.

– Сожалею о ваших питомцах, синьорина Росси, – говорит Эпонина.

Мое веселье мгновенно исчезает.

– Моих питомцах?

Будущая королева Люче обхватывает пальцами локоть Сиб.

– О ваших змеях. Может, я и не шаббинка, но меня волнует равновесие в природе. – Пошатываясь, она направляется к лестнице.

– Тебе следовало бы больше думать о собственном равновесии. – Пьер, кажется, готов швырнуть ее прямо в клюв ворону. Хотя он говорит тихо, а она никак не реагирует, я не сомневаюсь, что принцесса услышала. В конце концов, у нее заостренные уши.

– Почему Эпонина сож… – Моя ладонь взлетает к губам, одновременно с сердцем, которое подскакивает к горлу.

Змеи не могут жить без соли! Избавляя наши океаны от соли, Данте и Пьер также избавят их от змей.

– Вы не можете так поступить! – выпаливаю я.

Солдаты в форме хаки придвигаются к Пьеру. Неужели ждут, что я вскочу со стула и расцарапаю королю лицо своими самыми обычными человеческими ногтями, которые, конечно, острее, чем когда-либо, но все равно не столь опасны, как железные когти?

– Мы короли, мы можем все. – Пьер Рой потирает свою корону из золотых лучей длинным большим пальцем. – Кроме того, мы приумножим запасы питьевой воды.

Все еще намерена обещать себя этому мужчине? – Мягкий тон Лора разжигает мой и без того вспыльчивый нрав.

Я бросаю на него свирепый взгляд.

Почему бы тебе не заняться собственной гребаной помолвкой?

Его губы изгибаются в самой мрачной улыбке, которая словно говорит: «Гляди, кто нарушил клятву никогда не говорить со мной по мысленной связи». Или же его перекошенные губы говорят: «Пожинай гнилые плоды того, что сама же и посеяла».

– А вы что думаете об этом солепоглощающем составе, Морргот? – злобно вопрошаю я.

Лор отодвигает стул, словно намерен встать, но остается на месте, лишь закидывает ногу на ногу и откидывается на спинку, устраиваясь поудобнее.

– Воронам не нужны ни соль, ни змеи, так что мне не так уж важно.

– Вот только… – я отвечаю на его улыбку собственной холодной ухмылкой. – Вам все еще нужна я. Вы сами сказали.

– Только до тех пор, пока не найдется Мериам. – Всполохи тьмы поднимаются от его железных наплечников. – Что наверняка произойдет в ближайшее время благодаря Данте, который задействовал своих самых лучших следопытов. Как удачно, что наши цели совпадают. – Взгляд Лора плывет к королю Люче, который сидит молча и прямо. – Мы оба хотим мир без барьера. Как прекрасно мы заживем, когда шаббины выйдут на свободу. – Лор ставит локоть на подлокотник и кладет подбородок на два изогнутых пальца с железными наконечниками. – Верно, Реджио?

Почему у меня создается впечатление, будто Лор издевается над Данте?

Украшения в косичках Данте позвякивают, когда он расправляет плечи.

– Кто же не захочет, чтобы шаббины вновь могли передвигаться свободно?

Э-э… он.

Подходят слуги, балансируя на подносах блюда, накрытые золотыми крышками. Я отрываю взгляд от схлестнувшихся рогами монархов.

Если подали еду, то где Сибилла с Эпонин?

В груди начинает закипать страх, когда я оглядываю помещение в поисках двух женщин в вечерних платьях. В самом ли деле принцесса Неббе отвела мою подругу на кухню? Или же в подземелье?

Глава 31

Когда наши декоративные тарелки сменяются блюдами, Лор говорит:

– На самом деле, Пьер, даже без поисков Мериам брак с Фэллон мог бы оказаться выгодным союзом для наших монархий. Если ты еще заинтересован в том, чтобы связать себя узами брака с дочерью Зендеи, после обеда мы набросаем соглашение.

– Весьма заинтересован. – Взгляд короля Неббе скользит по моему лицу, или скорее по профилю, поскольку я отвернулась к Лору, чтобы сердито на него уставиться.

В отличие от тебя, у меня на самом деле не было намерения связывать себя с кем-то ради личной выгоды. – Я вскакиваю со стула.

– Боюсь, из-за спертого воздуха мне стало дурно. Спасибо за весьма поучительную беседу, Маэцца. Где, по-вашему, я смогу найти Сибиллу и Эпонину?

Данте кладет руки на стол, по обе стороны от тарелки, тонкие косички падают на золотой мундир, когда он оглядывает помещение.

– Отличный вопрос. Стража, куда подевались дамы?

– Ушли к целителю, – объявляет один из мужчин в белом. – Принцесса почувствовала себя нехорошо.

Данте щелкает пальцами.

– Проводите туда синьорину Росси и проследите, чтобы ей дали что-нибудь от головокружения.

Со своего места встает Пьер.

– Мадемуазель Росси. – Он одаривает меня елейной улыбочкой и берет за руку. – Было так прия…

Внезапно между мной и Пьером возникает темная фигура, вынуждая его отпустить мою руку, а меня – отпрянуть.

Черные мечи выскальзывают из ножен, по всей каменной террасе разносится оглушительное карканье, пронзающее мозг и ускоряющее пульс.

Внезапно меня окутывает дым столь плотный, будто меня закрывают все пять воронов Лоркана, хотя не мне угрожают обсидиановые клинки.

– СТОЙТЕ! Всем остановиться! – кричит Данте. – Я не допущу, чтобы на моей террасе пролилась кровь! Мы заключили мирное соглашение, которое я намерен чтить. Хотите сражаться, сражайтесь на территории Неббе. Люче останется нейтральной стороной. Пьер, Лоркан, немедленно отзовите своих воинов!

Проходят мгновения, прежде чем стражи Неббе убирают оружие в ножны. И еще несколько, прежде чем вороны приземляются, а Лор обращается в человека.

Теперь он стоит. Прямо передо мной. Его фигура проявляется в дыму.

– Не прикасайся к Фэллон Бэннок. – Его голова медленно поворачивается, когда он оглядывает остальных фейри, словно обращая требование и к ним.

– Я не собирался пускать ей кровь. Гляди, как распетушился, – бурчит Пьер.

Золотая ткань на моей груди трепещет. О боги, неужели все же собирался?

Этот тип – настоящий психопат, так что как знать? А теперь исчезни, пока не кинулась на шею еще какому-нибудь монстру и не назаключала еще глупых сделок.

Моя голова дергается в сторону, словно он дал мне пощечину, а пальцы сжимаются в кулаки.

Я пыталась помочь нашему общему делу, так что пошел ты, высокомерный пернатый козел!

Ты существенно помогла. А теперь возвращайся к Энтони, и умоляю, впредь старайся не играть в игры, не узнав правил, у меня и так забот предостаточно.

Ну и наглость! Да я, чтоб его, здесь только из-за него! Поворачиваясь к двери, я последний раз использую мыслесвязь:

Убедитесь, что мой брачный контракт финансово выгоден. У меня никогда не водилось лишних монет, а у Пьера Роя, говорят, денег куры не клюют.

Доспехи Лора скрипят, когда он поворачивает шею ровно настолько, чтобы бросить на меня испепеляющий взгляд.

Возникает искушение выдвинуть еще несколько требований просто ему назло, но я решаю воздержаться – в конце концов, я не настолько вредная. Сжав в кулаке мерцающий материал платья, слетаю по ступенькам террасы в сопровождении пепельно-бледной Имоджен.

Над головой образуется облако спрайтов, и я оборачиваюсь.

– Данте, отзови свой воздушный флот!

– Они для твоей защиты, Фэллон.

Я указываю на пятерых ворон, которые погружают спрайтов во тьму.

– Эти птицы позаботятся о моей безопасности. Так что спрайты – уже перебор. – Я стою на вымощенной плиткой дорожке, ожидая, когда Данте отдаст приказ и докажет, что не использует своих людей для слежки за мной.

Он молчит несколько мгновений, но в конце концов все же велит своему воздушному отряду провести меня до гавани Изолакуори, а затем оставить.

– Спасибо.

– Не благодари, Фэл. Они правда были для твоей защиты.

– Защиты от кого, Данте?

– От тех, кто предпочел бы видеть на троне Люче моего брата.

– Тогда не разумнее было бы держать охрану рядом с собой?

Он поджимает губы, хотя я не пыталась его задеть.

– Пожалуй, ты права, – признает он наконец.

– Приятного вам дня, ваши величества.

Направляясь к целителю в сопровождении фейри и воронов, я пялюсь на золотистые туфли, которые подобрала в тон платью: с лакированной кожей на острых кончиках и декоративными золотыми шипами на толстых ремешках. Они казались мне красивыми, но теперь напоминают глаза Лора, которые я не нахожу красивыми ни в малейшей степени.

В голове звенят его снисходительные слова.

– Глупые сделки, чтоб тебя, – бурчу себе под нос. Может, я и пыталась откусить больше, чем способна проглотить, но я хотя бы пыталась укусить. Разве это не стоить чего-то, кроме недовольства?

Я чувствую железный взгляд Имоджен на щеке. Наверняка она тоже считает меня круглой дурой.

– У Роя было восемь жен, – говорит она. – И он убил каждую.

– Что, не понравилось, как они вели хозяйство в замке?

– Нельзя из-за этого убивать супругов.

– Котел! – ворчу я. – Да шучу я, Имоджен.

– Шутишь об убийствах?

Я резко поворачиваюсь к ней; настроение такое же взвинченное, как нервы.

– Ты права. Неудачная шутка. Этот тип – настоящий гребаный монстр.

– И все же ты предложила ему себя?

– Я невосприимчива к сделкам и предложила ее только для того, чтобы привлечь больше людей к поискам Мериам. Клянусь, иногда мне кажется, что я одна на всем белом свете хочу найти сбежавшую ведьму. Разве не всем следует беспокоиться из-за того, что она на свободе? Разве Данте не должен мобилизовать все свои войска? Разве Лор… даже не знаю, – я вскидываю руки, – не должен делать что-то, а не заявляться на обеды фейри и планировать свадьбу с иностранной принцессой?

Черный взгляд Имоджен останавливается на моих надутых щеках.

– Не нужно недооценивать нашего короля.

– Твоего короля. Не моего. – Ногти впиваются в ладонь, и я вновь несусь вперед.

– Полагаю, ты права. Пока у тебя на щеке нет нашего пера, ты не настоящий ворон.

Я скриплю зубами, но решаю не вступать в спор, ибо ничего не выиграю от обсуждения ценности татуировок.

– Мой отец вернулся?

Хотя Имоджен продолжает смотреть прямо перед собой, я замечаю, как пульсирует венка у нее на виске.

– Нет.

– Все еще ищет мою маму?

– Нет.

– Тогда что он…

– Мне нельзя обсуждать его с тобой.

– Он мой отец, Имоджен. Я имею право знать…

– Ты не ворон и не входишь в Шуркау. У тебя нет никаких прав. Будь моя воля, мы не приставляли бы воинов на защиту взбалмошной девчонки, которая предпочла бы иметь заостренные уши. Нас и без того мало.

– И не говори, – ворчу я, ускоряя шаг.

– Я уже сказала.

– Я иронизировала. И, к твоему сведению, меня вполне устраивает форма своих ушей.

Мы минуем еще два моста в напряженном молчании. И только когда сворачиваем за поворот, Имоджен вновь обращается ко мне:

– Позже, когда Лоркан вернется, возможно, он захочет ответить на твои вопросы.

Для этого потребуется сесть и поговорить с ним.

– Предпочту лучше уплыть в Неббе с Пьером.

Она сердито сопит, и я решаю, что она опять не поняла иронию, однако на меня она не смотрит. Она смотрит на одного из двух воронов, которые оторвались от стаи над нашими головами и нырнули к тропинке впереди.

Когда они превращаются в мужчин, сердце подскакивает, как комета, и проносится по грудной клетке.

– Что происходит?

– Лучше не подходи. Нам велено пронзить твое сердце, если ты приблизишься к Фэллон на расстоянии вытянутой руки, – рычит один из моих охранников.

Мне не видно, кто стоит за стеной мускулов и железных доспехов, но я предполагаю, что это Дардженто. Или же мой дедушка? Может, Юстус наконец всплыл на поверхность? Или он все же стал кормом для змей на дне Марелюче?

В пространстве между фигурами моих стражников я улавливаю янтарные глаза и узкое лицо.

– Я здесь не ради шаббинской манды. По крайней мере, не сегодня.

Манды?! Интересно, что сделает Данте, если я кинусь к этому утырку, выхвачу его стальной меч и воткну в шею? Накажет ли он только меня или еще и Лора?

– Какие благородные создания эти фейри, – шипит Имоджен. – Жду не дождусь, когда Лор вернет наше королевство.

Сильвий обходит воронов стороной, его яростный взгляд находит мой.

– Мне придется передать твои слова королю, корво.

– Обязательно передай. И можешь не сомневаться, я сделаю то же самое в отношении слова, которым ты опорочил Фэллон.

Сильвий ухмыляется.

– Вы угрожаете короне Люче; я же просто использовал часть анатомии Фэллон, чтобы сослаться на нее.

– И я подтвержу показания командора, – выпячивая грудь, добавляет спрайт, парящий слишком близко.

Я вскидываю бровь.

– Командора?

– Оговорился. – Спрайт ухмыляется, показывая зубы, которые кажутся слишком крупными для его крошечного рта. – Впрочем, Сильвий, несомненно, вернет себе титул. Мориати слишком мягок для этой работы.

Я не представляю, чтобы Данте когда-нибудь заменил Габриэле мерзким фейри, который стоит рядом Имоджен с жестокой ухмылкой, искажающей губы.

– До скорой встречи, синьорина Росси.

– Я обязательно запасусь сталью. – Затем сладенько добавляю: – Хрен лысый.

Рука Сильвия скользит к инкрустированной рубинами рукоятке меча, которая очень похожа на… на…

Я вновь вскидываю взгляд на его лицо.

– Где ты взял этот меч?

Пальцы Сильвия замирают прямо над ограненными рубинами.

– Снял с мертвого тела твоего деда. Подумал, что ему уже не пригодится, учитывая, что для управления мечом нужна голова, а его голова висела на клыке одной из твоих зверюшек.

Каждое биение сердца ощущается как удар ножом.

Юстус мертв.

Его убил змей.

Я жду, когда меня захлестнет волна облегчения, но этого не происходит. Возможно, позже.

– Жаль, что другая зверюшка не украсила свой бивень твоей головой…

Ухмылка Сильвия становится все более жестокой. Наконец он уходит.

Едва его скрывает листва, Имоджен рявкает на солдата, ведущего нас через остров:

– Долго еще до этого вашего целителя?

– Он сразу за следующим мостом, – отвечает мужчина, голос такой же напряженный, как и линии фигуры. Хотя он не прикасается к мечу, взгляд мечется между моими вороньими стражами.

– Ты знала о смерти моего деда, Имоджен? – спрашиваю я, когда мы вновь трогаемся в путь.

– Нет. – Имоджен бормочет что-то о том, что нас водят по кругу.

Поскольку в Изолакуори все круглое, от каждого из пяти островов до каждого канала, полагаю, мы действительно ходим по кругу. Впрочем, путь и правда долгий. Возможно, нас в самом деле водят кругами. Но зачем? Чтобы позлить?

Я спотыкаюсь, затем встаю столбом.

А вдруг Сиб отвели не к целителю?

Вдруг они…

– Прибыли! – Солдат указывает на деревянное одноэтажное строение с витражными окнами и дверью, на которой видна эмблема с лучами.

Имоджен ее распахивает.

Едва мой взгляд падает на черные волосы подруги и ее мятно-зеленое платье, я выдыхаю с облегчением. Возможно, для беспокойства не было повода, но ничего не могу с собой поделать: я просто места себе не находила.

– Фэл! – восклицает Сиб, пугая принцессу Неббе, которая осматривает пыльные склянки на одной из многочисленных полок.

Я хмурюсь: почему Сиб сидит на кушетке, а Эпонина ходит по комнате? И где целитель?

По тому, как плотно сжаты губы обеих женщин, я понимаю, что мы прервали разговор.

– Готова идти домой, Сиб?

– Да. – Она спрыгивает с кушетки и кидается ко мне, затем оглядывается на Эпонину.

– Для нас будет честью присутствовать на вашем празднике золочения. Благодарю за приглашение.

У меня отвисает челюсть. Праздник золочения? И что значит это «нас»? Ничто на свете не способно заставить меня пойти на праздник золочения договорного брака моего бывшего возлюбленного и его пьяной неббенской принцессы.

– Надеюсь, целитель найдет травы для вашей головной боли, – добавляет подруга, прежде чем переключить внимание на меня.

Едва за Сиб закрывается дверь, я спрашиваю:

– Она пригласила тебя на праздник?

– Она пригласила нас – тебя, меня, Джиа, Катриону, – а также воронов, которые будут охранять тебя в тот день.

Темные брови Имоджен приподнимаются.

– Мне нужно сообщить о приглашении…

– Не нужно, – отрезаю я. – Я не планирую его принимать.

– Брось, Фэл! Очевидно же, что Данте устраивает крайне эксклюзивный пир – приглашены только члены семьи и самые близкие друзья. И будут подарки гостям. Королевские подарки. То есть драгоценности. – Она хлопает ресницами.

– Сиб, мы вернулись в Люче не для того, чтобы украшать фейри золотом и чтобы они могли жить еще более роскошной жизнью!

– Давай обсудим это позже.

– Давай не будем.

Она похлопывает меня по предплечью, словно я веду себя по-детски.

– Вообще-то, Сиб, нам определенно следует обсудить это позже. Мне не терпится услышать, что Джиана думает о посещении праздника Реджио. Держу пари, она будет в экстазе.

Глава 32

Когда Сиб упоминает о празднике золочения за ужином – без парней, поскольку они решили вечером перевезти продукты в Ракс, – Джиана смотрит на сестру так, словно она с ума сошла. Совсем как я при виде испеченного Катрионой фруктового пирога, который я затем проглотила в два счета – разумеется, после того как Ифе дала добро.

– Боги, Сиб! И с чего тебе вздумалось принять приглашение? – шипит Джиа.

Сиб поднимает обе ладони и струей воздуха ударяет по клавишам рояля в гостиной, он начинает нестройно играть.

Я зажимаю уши, но Сиб хватает меня за запястье и опускает руку.

– Она сказала, что знает, где Мериам.

– Где? – спрашиваем одновременно мы с Джией, которая добавляет:

– И ты ей поверила?

– В отличие от тебя, сестрица, я не считаю всех чистокровных порождением зла. – Подруга слишком доверчива, и да, знаю, чья бы корова мычала… Но мне хочется думать, что мое птичье паломничество научило меня толике проницательности.

Джиана отпрянула так, словно Сибилла ее ударила, но единственное, по чему бьет ее сестра, это чертовы клавиши пианино, от чего у меня уши сворачиваются в трубочку.

– Что касается места, – продолжает Сиб, – у Эпонины есть условия.

– Ну а как же! – бурчит Джиана.

– Она нам расскажет, если Лор согласится… – Сиб проводит ребром ладони по шее, изображая нож, – ее отца в день праздника.

Должно быть, я перестала дышать: легкие разрываются.

– Почему именно во время праздника? – спрашивает Джиа.

– Потому что все семейство будет щеголять с голой грудью. Ни клочка брони, иными словами. – Подруга на мгновение перестает колотить по пианино магией воздуха. – Ты никогда не ходила на праздник золочения, Джиа?

– Нет. Я стараюсь держаться подальше от бессмысленных церемоний чистокровок. А ты когда ходила?

– На прошлый Йоль с Фебом. В честь его троюродного или четвероюродного брата.

Я должна была пойти с ними, но церемония проходила в Тареспагии, и нонна запретила мне путешествовать в ту часть королевства без нее. Хотя она никогда прямо не объясняла причину, догадываюсь, что это связано с Домициной – ее дочерью, которая отвернулась от нас, когда нонна выбрала меня с маммой.

На самом деле, вернувшись с пира, Сиб с Фебом доложили, что среди гостей была и моя тетушка. Они сказали, что в сравнении с этой женщиной моя бабуля – сущий ангел. А поскольку нонна далеко не ангел, я заключила, что Домицина – настоящая ведьма. Тем не менее я наивно лелеяла надежду, что все окажется иначе. Мой недавний визит в поместье прабабушки развеял эту надежду навсегда.

Ксема и Домицина оказались жуткими стервами.

– Катриона, ты несколько раз бывала во дворце. – Я поворачиваюсь к куртизанке, которая спокойно потягивает чай, выставив мизинец, прямо как чистокровная. – Что ты можешь сказать об Эпонине?

– Она ненавидела Марко. – Скривив губы, она добавляет: – Не удивлюсь, если она и Данте терпеть не может.

– О, определенно не может, – подтверждает Сиб.

Джиана откидывает свои упругие локоны за спину.

– Но это еще не значит, что ей нравятся шаббины и вороны.

– Пожалуй, но мне кажется… – Сиб вновь принимается тарабанить по клавишам, – стоит пойти. Даже если убийства не выйдет.

К горлу подступает желчь.

– Впрочем-м-м-м… – Сиб повторяет последнюю букву, отчего мое сердце подпрыгивает в такт, – возможно, нам удастся ее напоить и вытянуть из нее информацию, не пролив кровь. Как насчет того, чтобы пригласить ее к нам…

– Нет! – качает головой Ифе. – Лоркан не согласится.

– Может, он навестит Эпонину? – Джиана, должно быть, закусила щеку, поскольку на ней образуется ямочка. – Сэкономил бы нам кучу времени и сил.

А это мысль.

Взгляд моего бдительного стража стремительно облетает полукруглую комнату, словно выискивая в каждом отполированном закоулке и позолоченной щели подслушивающего спрайта.

– Вдруг обман?

– Будто она знает о местонахождении Мериам? – Сиб поднимает взгляд на Ифе, которая ни разу не присела, как бы я ни уговаривала ее.

Прибыв сегодня, чтобы заменить сестру, она выглядела крайне дерганой. Когда я спросила, не стряслось ли чего, Ифе покачала головой и попыталась успокоить меня улыбкой. Однако это никак не помогло унять мое беспокойство.

– Приглашение. Может, она надеяться устроить засада на Лор и Фэллон. – Паранойя Ифе подгоняет мой пульс.

– Она явно ненавидит своего отца, Ифе. – Сиб продолжает бить по клавишам струями воздуха, наполняя дом Энтони пронзительной какофонией, маскирующей наш разговор.

– И что с того? Она может ненавидеть отца, а также воронов и шаббинов. – От замечания Джианы Сиб сжимает челюсти.

– Она бы не предлагала выдать Мериам, если бы ненавидела шаббинов.

– Выдать? – Джиа фыркает. – Она утверждает, что знает убежище ведьмы.

– Почему ты вечно такая пессимистка?

– Реалистка, а не пессимистка. Кроме того, если Эпонина так любит воронов и шаббинов, почему не пошла прямиком к Лоркану со своей информацией? Почему обратилась к тебе?

– Потому что Лоркан страшный до чертиков, сестренка. – Сиб чуть ли не выдергивает прядь волос, которую нервно накручивает на палец.

– Не принимай никаких решений и никаких приглашений, пока не проинформируют Лоркана, хорошо?

Сиб закатывает глаза.

– Я и не собиралась сегодня же плыть в Изолакуори.

– Он заглянет к нам вечером, Фэллон? – От вопроса Джианы у меня напрягается шея.

– Откуда мне знать о его планах?

Джиана смотрит на пальцы, которыми я барабаню по подлокотнику.

– Ифе, можешь обернуться и спросить его через мысленную связь?

Ифе кивает и превращается в ворона. Затем ее черные глаза стекленеют и становятся похожими на два бильярдных шара. Целых две минуты спустя она трансформируется обратно в человека.

– Он не отвечать. Фэллон?

– Да?

Ифе понижает голос.

– Можешь попробовать?

Я перестаю постукивать по подлокотнику.

– Я не могу, забыла?

– Нет, через связь пар. – Она касается пальцем виска. – Имми говорит, ты…

Звон фарфоровой чашки, которую Катриона резко опустила на блюдце, заставляет Ифе замолчать.

– Ты вышла замуж за короля воронов? – спрашивает куртизанка.

– Чего?! – Мои щеки горят. – Естественно, нет! С чего ты вдруг пришла к такому нелепому выводу?

Она заправляет светлую прядь за ухо.

– Разве не это означает «пара» для воронов?

– Не обязательно состоять в законном браке, чтобы быть парой. Но это к делу не относится, поскольку я не пара Лоркана Рибио. Я ничья пара. – Я неистово качаю головой. – Будь я его парой, он бы не женился на другой, как считаете? Вороны очень преданны своим парам, поскольку она у них только одна.

Сиб перестает колотить по пианино воздушной магией, к моему глубокому сожалению: оно заглушило бы бешеные удары моего сердца.

Ифе долго разглядывает меня из-под опущенных ресниц.

– Фэллон говорить правда. Ни один ворон с парой не жениться на другая.

– А если ворон найдет пару после того, как женится или выйдет замуж? – Хотя я сомневаюсь, что Сиб задала вопрос в попытке отвести внимание от меня, я ей благодарна.

Ифе криво улыбается.

– Они всегда выбирать пара.

Сиб открывает рот, округялет глаза.

– То есть они бросят своих супругов?

– Да. Печально, но пары не могут жить порознь. – Темный пристальный взгляд Ифе возвращается ко мне, и я замечаю в нем недоумение. Он как бы говорит: «Ты меня не убедила, но пока я подыграю». А может вовсе не это говорят ее глаза, просто я становлюсь параноиком?

Желая навсегда увести разговор от темы пар, спрашиваю:

– Что ты думаешь о празднике золочения, Катриона?

– Он может быть нудным, но подарки гостям, несомненно, будут стоить потраченного времени.

Глаза Сиб блестят, словно она уже разворачивает оберточную бумагу на некой драгоценной безделушке. Джиана встает.

– По-моему, глупо рисковать жизнью ради пирушки или подарка.

– Опять ты мне всю малину портишь, – бурчит Сиб.

– Вместо того чтобы называть сестру и Фэллон глупыми, лучше им похлопай: нужно много смелости, чтобы присоединиться к битве, – говорит Катриона достаточно спокойно, но в ее голосе чувствуются нотки раздражения. Он куртизанки исходит легкий аромат розового масла.

– И тебя к нашему порогу привела смелость? – Джиа поворачивается к ней.

Катриона опускает взгляд на свои руки, которые сжимает на коленях.

– Нет. – Ее блестящие губы поджимаются на миг. – Меня привела трусость.

Женщина, которая всегда наполняла «Дно кувшина» своей жизнерадостностью и красотой, внезапно кажется такой маленькой, будто ее поглощает парчовый диван, на котором она сидит, по килограмму плоти и атласа за раз.

Джиана ретируется «убирать на кухне, раз никто больше не чешется», а я сажусь рядом с Катрионой и беру ее руки в свои. От прикосновения по ее телу пробегает дрожь.

– Ты вовсе не трусливая. Трусливые по доброй воле не присоединяются к шайке отщепенцев. – Я мысленно прошу ее хоть немного улыбнуться, однако от моих слов из ее глаза цвета мха выкатывается слезинка.

Катриона сжимает мои руки, прежде чем высвободиться и встать.

– Мне пора.

Я знаю ее достаточно хорошо, чтобы понять: вовсе не усталость гонит ее комнаты, а скромность.

Она останавливается в дверном проеме, одна изящная рука касается резного проема, другой она касается сердца – или, скорее, мнет небесно-голубой атлас платья на бретельках.

– Может, я часто и расхожусь с Джией во мнениях, но, думаю, тебе следует… – Ее горло сжимается, она закрывает глаза, ее ноздри раздуваются.

– Что мне следует, Катриона?

– Думаю, тебе следует вернуться в Монтелюче, микара, – заканчивает она голосом не громче сдавленного шепота. – Думаю, тебе следует спрятаться, пока не найдут Мериам.

От меня не ускользает то, как на ее челюсти играют желваки и как энергично она массирует грудь – как фейри, пытающийся сопротивляться совершенной сделке. Но, насколько я могу судить, на ее груди не горит ни одна метка. Я бы заметила, учитывая ее любовь к полупрозрачным платьям и глубоким вырезам… Которыми, кстати, она сегодня поступилась.

Не успеваю я спросить Сиб, что она думает по этому поводу, раздается стук в дверь. Час поздний, а у парней есть ключи, поэтому сердце опускается в пятки.

– Я посмотреть, кто это. Вы ждать. – Ифе резко поворачивается.

Когда она выходит, Сиб спрашивает:

– Мне показалось или Катриона вела себя весьма странно?

Мурашки пробегают у меня по коже.

– Определенно странно.

Нам не дают обсудить, что могло приключиться с нашей светловолосой соседкой. По вестибюлю из стекла и нефритового камня разносится голос Ифе:

– Фэллон! К тебе.

Нахмурившись, мы с Сиб одновременно поднимаемся и выходим из гостиной. Ифе отодвигается в сторону, в дверном проеме появляется Габриэле.

Он стоит на пороге, а за его спиной…

Сердце замирает, в тот же миг освещенное факелами пространство прорезает конское ржание.

Глава 33

Я мчусь к двери, вокруг ног обвивается шелковое платье, которое мне следовало бы переодеть по возвращении. Я уже готова выскочить на улицу и кинуться на шею Фурии, но замираю.

Лошадь позади Габриэле не черная, а палевая, сухопарая, невысокая. Морду и шею обвивают лозы, которые она пытается скинуть. Когда я приближаюсь, она поднимает голову, ноздри раздуваются, а карий глаз в страхе округляется. Единственный. На месте другого лишь впадина.

Что стряслось с бедным животным?

– Это не мой жеребец, Габриэле. – Я не понимаю, почему он пришел ко мне с этой лошадью.

– Мне это известно.

Лошадь начинает ржать и мотать головой, затем откидывается назад, пытаясь встать на дыбы, но солдат дергает лианы так сильно, что животное припадает на колени. Лианы впиваются в шкуру, напоминая мне о том дне, когда нонна подвесила Минимуса над мостом. Я кидаюсь вперед и хлопаю солдата по запястью, чтобы остановить его магию, прежде чем он покалечит плоть испуганной лошади.

– Ты напала на меня, Змеелюбка?

– Я просто шлепнула тебя! Едва ли это можно назвать нападением. Но пожалуйся своему командору, если твое эго задето.

Я протягиваю руку. Бархатистый нос животного прижимается к моей ладони. Свободной рукой я глажу мощную шею, не опутанную лозами.

– Почему ты привел мне его вместо Фурии, Габриэле?

Новый командор армии Люче переминается с ноги на ногу в своих блестящих ботинках, его взгляд пробегает по моим рукам и несколько успокоившемуся животному.

– Фурия сломал ногу при спуске с горы.

– Ему наложили лубок? Он теперь ходить не может?

Солдат, которого я стукнула – к сожалению, недостаточно сильно, – фыркает.

– Можно сказать и так.

В глубине груди разливается страх.

– В каком смысле?

Передние зубы Габриэле впиваются в тонкую нижнюю губу.

– Мы должны были… нам пришлось…

– Вам пришлось?.. – хмурится Сиб.

– Мне жаль, Фэллон, – бормочет командор. – Он хромал. У нас не оставалось выбора.

В груди уже разрастается пожар.

– Хочешь сказать… – Я сглатываю, чтобы потушить жжение, но только еще больше его распаляю. – Хочешь сказать, его усыпили?

Габриэле опускает взгляд на пол из белого и нефритового мрамора позади меня.

– Он сломал ногу.

Веки заливает жар, в то время как все тело сотрясает дрожь.

– Вы могли отвести его к целителю! Или к земному фейри, который разбирается в лечебных средствах.

Габриэле морщится.

– Он не мог идти.

Горячее, прерывистое дыхание серой лошади согревает мои ледяные пальцы.

– И что? Эта лошадь – нечто вроде утешительного приза?

– Нет. Данте велел сказать, что мы освободили Фурию в горах, и хотя мы в некотором роде освободили его душу…

– Будто бы у животных есть душа, – фыркает солдат, и я готова столкнуть его в ближайший канал.

– Хватит! – Щеки Габриэле вспыхивают от раздражения. – Я не хотел тебе лгать, Фэллон. Это неправильно. Что касается кобылки, я привел ее, потому что она непригодна для армии и Таво приказал ее пристрелить. Я подумал… – Он проводит рукой по длинным, спутанным волосам. – Может, я неправ, но я подумал, вдруг она тебе понравится. Вдруг ты ей понравишься. – Его горло дергается. – Ну, знаешь, потому что…

Я в самом деле знаю. Потому что я шаббинка.

Таво всплывает на вершину моего списка ненавистных фейри, как пена в кипящем молоке.

– Убери свои лозы с моей лошади! – рявкаю я солдату.

Габриэле с облегчением выдыхает и, хотя выглядит печальным, выдавливает улыбку.

Солдат, однако, не улыбается, а хмуро сматывает свои лозы.

– Лучше возьмись за поводья, Змеелюбка, или мне опять придется привязать глупое существо.

– Еще раз привяжешь мою лошадь, и я привяжу тебя. К змею, – говорю я сладким голоском, отчего остроухий не сразу распознает угрозу. Когда до него доходит, его узкий нос раздувается так же широко, как у лошади, которая пританцовывает на месте, нервничая из-за близости своего двуногого обидчика.

– Командор, вы же не позволите ей безнаказанно угрожать чистокровному военнослужащему?

Габриэле твердо смотрит на меня.

– Если желаешь наказать ворона, которому покровительствует Рибио, – говорит он солдату, – вперед, Пьетро, попытай счастье. Лично мне хотелось бы сохранить голову на плечах.

Фейри белеет прямо до оттенка луны, освещающей его лицо.

– Спасибо, Габриэле. Я запомню твою доброту и прослежу, чтобы Лор о ней узнал. – Я поворачиваюсь к солдату. – Что касается тебя, то мое предложение прокатиться на змее не имеет срока годности. – Я подкрепляю угрозу улыбкой, затем веду лошадь через большую медную дверь, по коридору и в гостиную.

– Э-э, милая, не думаю, что следует держать лошадь прямо в доме, – замечает Сиб.

– Мы не будем. – Я раздвигаю вечно задернутые шторы, отпираю стеклянную дверь, ведущую в сад, и дергаю кобылу за поводья.

Она отступает, опрокидывая скамеечку для пианино. От громкого стука животное подскакивает и ударяется о дверной косяк.

– Тише, красавица, – бормочу я, пристально заглядывая в ее испуганный глаз.

Когда она успокаивается, я вывожу ее на нефритовую террасу к строению, напоминающему миниатюрный храм фейри. Подойдя ближе, я понимаю, это и в самом деле место поклонения с колоннами, алтарем и куполом, на потолке которого изображены четыре лючинских бога.

Каким набожным, оказывается, был Птолемей… Жаль, что религия не сделала его добрее.

Под расписным портиком я снимаю с кобылки поводья. Она нервно вышагивает по камню, тем не менее позволяет себя обойти. На крупе обнаруживается след от ожога, а на шее – кровоточащая рана, от которой у меня сжимаются челюсти.

– Мне жаль о лошадь, Фэллон. – Ифе стоит рядом со мной, взгляд, как обычно, блуждает по потемневшему небу в поиске угрозы.

О ком она жалеет: о Фурии или об этом искалеченном существе? Возможно, об обоих.

Возникает мысль попросить Катриону приготовить лечебную мазь. Впрочем, умение управлять стихией земли не подразумевает навыки целителя, особенно у круглоухих. Нонна не только чистокровная, она также десятилетиями изучала растения и училась применять их для снадобий.

Кобылка дергает ушами, когда я вновь встаю перед ней. На языке уже вертится просьба позвать целителя, но тут я вспоминаю о бусинке в своей серьге. Неизвестно, сработает ли это на животном, но попробовать стоит. Я тру янтарь, пока не выделяется мазь, затем слегка касаюсь раны, поводьями удерживая лошадь. Она дергается, однако я держу крепко, успокаивая ее тихим «прости, прости».

На моих глазах – на моих изумленных глазах – плоть срастается. Лошадь все еще пританцовывает на месте, но, должно быть, чувствует, что я не желаю ей зла, поэтому больше не дергает головой.

– Как нам тебя называть? – шепчу я.

– Как насчет Арины? – предлагает Сиб.

Животное фыркает.

– У нас теперь есть лошадь? – Голос Энтони пугает кобылку, она отскакивает, веревка, которую я сжимала, царапает ладонь.

Капитан стоит, скрестив руки на груди, у открытой двери, каштановые волосы растрепаны, лицо и одежда перепачканы грязью.

– У нас теперь есть лошадь, – подтверждаю я с улыбкой.

Мне понравилось, что он сказал «у нас». Никто никогда не заменит Фурию – каждое существо незаменимо, – тем не менее я буду любить нового питомца всем сердцем.

– Ее зовут Арина! – кричит в ответ Сиб. – Кстати, наверное, надо ее покормить. Посмотрю в кладовке, что у нас найдется.

Когда подруга кидается в дом – взволнованная, как на утро Йоля, – Энтони подходит ближе и останавливается, его рука слегка задевает мою.

– Как к нам попало это одноглазое создание?

Я скриплю зубами.

– Я просила Данте отдать моего жеребца, но Фурия домой не вернулся. Вместо него Габриэле привел сюда Арину.

Глаз лошади, как и глаза Ифе, мечется между нами с Энтони. Она ржет и пытается отстраниться.

– Протяни руку, – велю я Энтони.

Он подчиняется, и Арина нюхает его ладонь. Несколько мгновений спустя она наконец успокаивается. Я уже собираюсь отстегнуть поводья, чтобы она могла передвигаться свободно, когда в храм размером с кукольный домик врывается Сиб, пугая животное своим пылом.

Она достает морковку из корзинки и протягивает Арине. Та принюхивается к воздуху, потом к продукту, а затем ее крупные зубы разламывают оранжевый корнеплод пополам. Сиб прыгает от радости и скармливает лошади наш недельный запас овощей.

Когда еда исчезает во рту Арины, я напоминаю себе, что теперь мы можем позволить себе пропитание. Теперь у нас предостаточно золота.

Костяшки пальцев Энтони задевают мои. Я опускаю глаза на его руку, затем перевожу взгляд на лицо и встречаюсь с ним взглядом.

Возникает порыв убрать руку, дабы не обострять неприязнь Лора к моряку, но я решаю, что небесный король не имеет права диктовать мне, к кому прикасаться. Кроме того, его даже нет рядом.

– Как прошел день? – спрашиваю я.

– Тягомотно. А твой?

– Встретилась с Пьером и Эпониной из Неббе.

– Где?

– На Изолакуори. На совместном обеде.

– Лоркан позволил тебе посетить Изолакуори? – Впалые щеки Энтони раздуваются, как у Арины.

Ифе придвигается ближе, словно намереваясь втиснуться между мной и Энтони.

– Морргот хотеть, чтобы она познакомиться с неббинский король и увидеть, какой он гнусный.

– Зачем? – Лицо Энтони каменеет. – Чтобы она не возражала, когда он решит перерезать ему глотку?

Я вздрагиваю от его презрительного тона, затем гляжу на кобальтовое небо за колоннами. Хотя над нами не порхает ни один спрайт и мы довольно далеко от высокой живой изгороди, ограждающей ухоженный сад, это еще не означает, что никто нас не подслушивает.

– Ты питаешь симпатию к голове Пьера, Энтони?

Я резко поворачиваю голову в сторону голоса, взгляд натыкается на мужчину, который стоит, прислонившись плечом к колонне и устремив глаза на наши с Энтони соприкасающиеся руки.

Следовало бы отступить, хотя бы для защиты друга, однако я не двигаюсь с места.

– Не особенно, Морргот.

– Тогда постарайся впредь не подвергать сомнению мои решения, – говорит Лор. Энтони молча скрещивает мускулистые руки на груди. – Я получил твое послание. Поговорим внутри.

Губы Энтони поджимаются, затем он кивает и широкими шагами возвращается в дом.

Лор не сразу следует за ним. Он смотрит на Арину, которая, проглотив все предложенные Сиб угощения, теперь обнюхивает ее плечо и щеку, словно ищет спрятанную морковку. Смех подруги немного приподнимает мое мрачное настроение.

– Откуда взялось это существо? – спрашивает Лор.

Все еще посмеиваясь, Сиб отвечает:

– Таво собирался ее пристрелить, потому что она одноглазая, но Габриэле привез сюда, чтобы загладить вину за убийство Фурии. – Я на мгновение зажмуриваюсь. – Прости, Фэл, прозвучало грубо. Я не специально.

Справившись с чувствами, я вновь открываю глаза. Мне не хочется смотреть на Лора или вступать с ним в разговор, тем не менее нужно сдержать данное новому командору обещание.

– Габриэле – хороший фейри. Что бы ни случилось, как бы ты ни решил поступить, пощади его.

На лицо Лора падает лунный свет, окрашивая в белый, черный и золотой. Сложно определить, о чем он думает, и я торопливо отвожу взгляд, прежде чем упаду в его мысли. Я устала все время переступать границу между нами.

Краем глаза замечаю, как подергиваются его пальцы и удлиняются металлические ногти.

– Говорят, у тебя ко мне вопросы.

– Ты ослышался.

– Значит, тебе не интересно, освободил ли Лазарус твою бабушку? – Он добавляет мысленно: – И можно ли доверять Эпонине?

Я искоса смотрю на него.

– Данте упомянул, что ты не считаешь его причастным. Теперь ты думаешь иначе?

– Нет.

Хотя я не слишком тревожилась, известие о том, что Лазарус не предавал воронов, успокаивает. Не предавал меня.

– Что до твоего второго вопроса…

– У меня нет второго вопроса.

– Я найду тебя, чтобы его обсудить сразу после встречи с Энтони. – Лор отступает и сливается с тенью.

У меня уже ноет челюсть от того, как сильно я стискиваю зубы. До чего упертым может быть ворон?

Организовав Арине стойло, я поднимаюсь в спальню и пытаюсь заснуть, однако вздрагиваю от малейшего скрипа за дверью, стук ветки по окну заставляет пульс биться чаще.

В итоге всю ночь я лежу без сна – напрасно, поскольку Лор так и не появился, – и зеваю весь следующий день. Вечером за ужином интересуюсь у Энтони, что он обсуждал с Лором, однако моряк несговорчив. И угрюм. Боги, еще как угрюм. Наверное, тоже не спалось.

Когда он встает из-за стола, я следую за ним, а за мной следует Ифе, хотя ей хватает такта держаться на расстоянии.

– Энтони, стой!

Он продолжает подниматься по лестнице.

– Подземный мир тебя задери, Энтони!

Наконец он замирает и резко разворачивается. От неожиданности я врезаюсь ему в грудь. Он хватает меня за руку пониже плеча, чтобы я не скатилась с лестницы и не сломала шею.

– Тебе действительно совсем на меня наплевать? – Его грубый тон задевает меня.

– Почему ты спрашиваешь? Как тебе вообще взбрело такое в голову? – Я пристально смотрю ему в глаза и улавливаю холодный блеск досады.

– Потому что, Фэллон. Потому что. – Он заправляет прядь моих волос за ухо и разглядывает тускнеющий кристалл на моей серьге.

– Потому что… что́?

Его прикосновение теплое и мягкое, несмотря на многочисленные мозоли. Вероятно, из-за работы с ракоччинцами, к которой мне так хочется приобщиться.

– Позволь мне поехать в Ракс. Позволь помочь.

Его кадык дергается дважды, прежде чем он произносит:

– Рибио убил бы меня, верно, Ифе? – Обращаясь к моему вороньему охраннику, он не отрывает взгляда от меня.

Ее молчание – достаточно красноречивый ответ. Я стискиваю зубы.

– Я бы ему не позволила.

Его веки опускаются, рука отрывается от моей.

– Энтони, прошу, позволь мне помочь.

Когда он открывает глаза, их радужная оболочка становится темно-синей, как ночь.

– Самое лучшее, что ты можешь сделать, это уйти.

– И как это поможет?

Он вновь начинает подниматься по лестнице.

– Энтони, как…

– Я мужчина, Фэллон. Мужчина с желаниями, и то, чего я желаю, принадлежит другому. Вот почему!

Я хватаюсь за перила. Энтони стремительно преодолевает остаток лестницы, шаги громко стучат по отполированному камню, но не так громко, как мое сердце.

– Я никому не принадлежу!

И опять он останавливается.

– Боги, Фэл, ты его пара. Его гребаная пара! – Он не кричит, и все же кажется, будто его слова разносятся по всему Тарекуори. – Куда мне до этого?

А затем он уходит.

А я остаюсь расхлебывать последствия его заявления.

– Имми была права.

– Нет. Энтони ошибается.

Я достаточно хорошо изучила мимику Ифе, чтобы понять: она не купилась на мой ответ.

– Мне нужно выпить вина. – Я слетаю с лестницы, протискиваясь мимо ворона.

А еще мне нужно придушить Лоркана Рибио за то, что он выдал секрет, который частично является моим. Особенно с учетом того, что он помолвлен! Чертовски несправедливо и чертовски невежливо.

Впрочем, сейчас не получится его придушить, так что придется топить гнев в стакане с вином. Вполне неплохой план.

По пути в подвал я натыкаюсь на Катриону. Не буквально. Не как с Энтони. Сталкиваются наши пути, а не тела, хотя она так тяжело дышит, будто мы врезались друг в друга на предельной скорости.

Когда она замечает Ифе за моей спиной, ее грудь начинает вздыматься еще сильнее. Хотя в голове роятся недобрые мысли, мне хватает умственных ресурсов на то, чтобы задуматься, почему Катриона выглядит так, словно я застукала ее за неким вредительством.

Глава 34

Вена на шее Катрионы так сильно пульсирует, что я начинаю беспокоиться, как бы с ней не случился сердечный приступ.

– Все в порядке?

– Да. В полном. Просто ты меня напугала, только и всего.

– Только и всего, правда? – Ифе озвучивает вопрос, который вертится у меня на языке.

– Да уж поверь, корво.

– Не стоит говорить таким тоном, Катриона. Времена сейчас напряженные, но мы все живем под одной крышей, поэтому давай попробуем ужиться. Это касается и тебя, Ифе, – говорю я.

Катриона поджимает губы. Наверняка Ифе тоже, но я не отрываю взгляда от зрачков-бусинок и дрожащих губ куртизанки.

– Что ты делала внизу?

Ее взгляд прикован к моему.

– Если тебе так хочется знать, я убирала на кухне.

Странно, учитывая жалобы Джианы на то, что только она на кухне и убирает.

– Хм-м. – Ифе встает передо мной и хватает Катриону за запястье.

– Кажется, ты забыть убрать нож.

Уловив острый блеск клинка, я отступаю на шаг.

– Я услышала громкие голоса. – Катриона вырывает руку из хватки и тоже отступает. – Может, тебе сложно понять, Ифе, но у меня нет когтей, на которые можно положиться, если в наш дом ворвутся недоброжелательные фейри.

– Ты иметь магия, нет?

– Я полукровка. А это значит, что моя магия вполовину слабее, чем у чистокровных фейри. Какая польза от веток и цветов, когда на меня будет нестись огненный шар или поток воды?

– Какая польза от нож против огненный шар или вода? – возражает Ифе.

Вопрос логичный, но и Катриона рассуждает здраво. Я понимаю ее потребность держать при себе что-то острое.

– Можешь положить этот нож на место, Катриона. В дом Энтони не вторгались никакие недоброжелательные фейри.

– Тогда кто кричал?

– Никто. – От резкости моего ответа она вскидывает бровь. – Просто мы с Энтони не сошлись во мнениях.

– Хорошо. Не из-за ваших разногласий, а что мы все в безопасности. – Ее рука виснет вдоль тела, словно нож внезапно стал весить тонну.

Несколько мгновений никто не двигается с места и не произносит ни слова. Наконец густую тишину прорезает голос Ифе:

– Лучше положить нож, пока не ранить кто-то.

– По-твоему, я насколько неуклюжая?

Я решаю разрядить обстановку:

– Ты случайно не знаешь, где погреб?

– Знаю, но нам туда нельзя.

– Кто сказал?

– Джиана и Энтони.

– Боятся, что мы выпьем все их вино?

Катриона фыркает.

– За этой бронированной дверью не только бутылки с вином, микара.

– А что еще?

– Думаешь, они мне рассказали?

Я смотрю в сторону лестницы, раздумывая, стоит ли разыскать Энтони или Джиану и прямо спросить, что находится за дверью. Кто из них с большей вероятностью скажет мне правду без использования соли? Я хочу заслужить их доверие, а не вырывать секреты силой.

– На кухне есть вино, если нужно. – Катриона переводит взгляд на Ифе. – Я как раз собиралась туда, чтобы положить нож.

– Показывай дорогу.

Я следую за ней, как и Ифе, хотя мой вороний страж выглядит так, будто предпочла бы съесть червяка. Впрочем, возможно, она даже любит червей.

Невольно я морщу нос. Тут Ифе шепчет мне на ухо:

– Осторожно, Фэллон. Она вести себя подозрительно.

Я киваю.

– Буду осторожна.

Наконец мы в помещении, где пол выложен кремовой плиткой, а вдоль стен оборудованны массивные закоптившиеися камины. На высокой полке выстроились медные горшки всех форм и размеров, мерцающие оранжевым в приглушенном свете лампы. На кухне царит порядок – овощи уложены в плетеные корзинки, в металлической сетке лежит гора яиц, сырные головки завернуты в ткань, а склянки с маслом и специями выстроились в аккуратные ряды.

Если бы только Дефне и Марчелло видели эту кухню… они бы влюбились.

Хлопок пробки возвращает мой взгляд к Катрионе.

– От чего в тебе проснулась жажда? – Она наливает два бокала. – От разговора с моряком?

Ифе берет один из бокалов и пробует напиток, прежде чем передать мне.

– Что-то в этом роде, – бормочу я.

– За что пьем?

– За то, чтобы мужчины не совали носы в наши жизни.

Она вздыхает – глубоко и протяжно.

– Какое несбыточное желание.

– В царстве Лора и в Неббе у женщин есть свобода выбора. Данте рано или поздно последует по их стопам. Верно?

– После всех его поступков удивительно, что ты все еще хоть немного уважаешь младшего Реджио.

– Ты слышала? – Кто из моих друзей нарушил сделку с Данте?

– Да. Берил любит посплетничать.

– Берил? – Я давлюсь вином. Катриона заправляет золотистую прядь за ухо. Все еще кашляя, опускаю бокал. – Берил знает?

Складка прорезает пространство между изящными бровями.

– Вообще-то она там была.

В груди расползается жар. Берил определенно не было рядом, когда Данте заключил сделку с Лором, предметом которой было убийство его брата. Если только не пряталась за каким-нибудь камнем, но, насколько мне помнится, Берил куртизанка, а не шпионка.

Катриона наклоняет голову.

– Почему у меня такое чувство, будто мы говорим о разном?

Потому что так и есть, Катриона…

– Что Берил рассказала тебе о Данте? – спрашиваю я.

Катриона разглядывает пузырьки, лопающиеся на поверхности вина.

– Забудь.

Но я не могу забыть.

– Прошу, расскажи.

Она вздыхает.

– Скорее не рассказала, а сделала. – Я совершенно сбита с толку, и это наверняка заметно, потому что она добавляет: – Мы, куртизанки, не можем позволить себе отказать членам королевской семьи. Слишком прибыльный заказ.

– Она с ним спала?

Катриона наблюдает за моей реакцией, ее милый ротик кривится от жалости.

– Реджио получают все, что пожелают.

– И он пожелал Берил?

– Он также пожелал тебя.

Сердце в груди словно превращается в камень.

– Он сказал, что между ними никогда ничего не было.

Она подносит бокал ко рту и медленно делает глоток.

– Что именно происходить? – Растерянный взгляд Ифе обжигает мне щеку.

– Что было, то прошло.

Мне бы закрыть тему, но я хочу узнать, насколько именно оказалась ложной моя первая любовь.

– Данте ее позвал или Марко отправил ее брату? – спрашиваю я. Катриона выдыхает мое имя, но я резко обрываю ее: – Просто скажи.

– Данте велел Таво привести к нему Берил на остров бараков. Однажды он послал за мной, но я знала, что ты им очарована, поэтому притворилась, что занята.

Я больше не влюблена в этого фейри, тем не менее сердце разбивается вдребезги.

– По ее словам, он ужасный любовник, но нам, куртизанкам, платят за то, чтобы ублажать эгоистичные прихоти клиентов, нам не важно, насколько он плох или хорош. – Она бросает взгляд на Ифе, словно хочет что-то добавить, но при ней не решается. Все же говорит: – Полагаю, тебе было важно.

– Ты знаешь? – Мой глухой голос рикошетом отдается от кафеля.

– Ты ходила в его палатку средь бела дня, микара. Весь Люче знает.

От моего сердцебиения колышется платье.

Какую же ошибку я допустила!

Как же я ошиблась в Данте…

Опрокинув в себя остатки вина, несу бокал к раковине, наполненной водой, которую, должно быть, очистил Риччио, поскольку она прозрачная. Полоскаю бокал, затем ставлю вверх дном на сушилку и наблюдаю, как по стенкам медленно стекают капли.

– Спасибо за вино. – Я заглядываю Катрионе в глаза. Мне стыдно, но не за совершенную ошибку, а за то, что мужчина, который для меня ничего не значит, и для которого я, очевидно, никогда ничего не значила, все еще так на меня влияет.

Я возвращаюсь в свою спальню с Ифе на хвосте. К счастью, она не пытается со мной заговорить. Даже не желает мне спокойной ночи, когда я закрываю двери и меняю розовое дневное платье на короткое белое, в котором сплю, – кружевное, обтекающее кожу, как вода.

Кажется, будто меня ждет очередная бессонная ночь, но вскоре я уже в «Дне кувшина» с Данте и Лором, мы обсуждаем Мериам, в то время как Берил с виноватым лицом сидит на коленях Данте. Я полностью поворачиваюсь к Лору, но тут и ему на колени садится девушка, да не абы какая, а сама принцесса Глейса. В той же степени, в какой вид Берил и Данте вызывает у меня отвращение, вид Алёны, томно проводящей нежными пальчиками по черным волосам Лора и что-то мило шепчущей ему на ухо, вызывает у меня желание убивать.

В глубине души я понимаю, что эта сцена – плод моего воображения, тем не менее неприязнь к принцессе Глейса выходит на совершенно новый уровень. На такой, от которого я выныриваю из кошмара и падаю обратно в свою темную спальню.

Я уже собираюсь разжечь пламя прикроватной лампы, чтобы разогнать тьму, когда тонкие волоски на руках встают дыбом от ощущения, что за мной кто-то наблюдает.

Глава 35

Как можно тише я поворачиваю голову и вглядываюсь в темноту, пока не различаю глаза человека, сидящего в кресле в углу спальни.

С бешено колотящимся сердцем ворчу:

– Святой Котел, Морргот! – Затем хватаюсь за край ночнушки и дергаю вниз, прикрывая кружевное белье, после чего закутываюсь в одеяло. – Тебя вообще не учили, что невежливо пялиться на спящих?

Лор закидывает лодыжку на колено, руки лениво лежат на подлокотниках.

– Снилось что-то приятное, Биокин?

Сердце замирает. Спрашивает ли он из вежливости или же насмехается? Может, он проник в мое подсознание и подбросил картинки Берил, Данте и Алёны? Я до сих пор толком не понимаю, как работает наша ментальная связь.

– Давно тут сидишь? – спрашиваю я в конце концов.

– Некоторое время.

– Фу, жуть, – бормочу я. Впрочем, кажется, наблюдать за мной во сне стало его любимым развлечением, учитывая, сколько раз он это делал в облике ворона.

– Я пришел обсудить Эпонину.

Я сжимаю губы. Он использует тот же грязный приемчик, что и ранее, пытаясь меня заинтересовать.

– Ладно. – Я сажусь и подтыкаю вокруг себя одеяло. – Не выйдешь, чтобы я могла одеться?

– Одеться? Куда-то собралась?

– Собралась с тобой разговаривать.

– Я и не знал, что для разговора нужно носить одежду.

– Тебя сегодня прямо распирает от шуток.

– Меня распирает от многого, шутки не входят в их число. – Его глаза, два золотых шара-близнеца, на мгновение гаснут. – Просто сиди на кровати, Фэллон.

У него такой измученный голос, что я решаю в этот раз не перечить.

– Как Феб?

– Мне казалось, мы обсуждаем Эпонину.

– Обсудим, но сперва я хотела бы знать, как поживает мой друг.

Сияние радужек Лоркана прожигает ко мне путь сквозь тьму.

– Он переносит ежедневные пытки с большим достоинством.

– Очень смешно. – Я закатываю глаза. – Он меня ненавидит?

– Хотя он клянется, что никогда больше с тобой не заговорит, он по тебе сильно скучает и считает дни до твоего возвращения.

Сердце совершает серию беспорядочных ударов: неизвестно, когда это произойдет. Скоро, если Эпонина не пытается смешать нам все карты.

– Можно ли доверять принцессе Неббе или она столь же омерзительна, как и ее отец?

– Мало кто сравнится с королем Роем по омерзительности. Что касается доверия, то она не жалует ни Данте, ни своего отца. Враг нашего врага – наш друг.

– Значит, нам нужно пойти на ее праздник?

– Нам?

– Разве Ифе тебе не сказала? Мы оба приглашены.

– Возможно, она упоминала, но меня немного занимали другие… вопросы.

Вопросы или человек? Я силой отдергиваю мысли от всяких поползновений в сторону принцессы Глейса.

– Просвети меня, Фэллон. Что за праздник золочения?

– Предсвадебный ритуал, во время которого гости наносят золотую краску на кожу жениха и невесты, а также членов их семьи, чтобы пожелать им счастливой жизни.

– Ох уж эти фейри с их помпезными ритуалами.

– Хочешь сказать, у воронов нет собственных причудливых брачных ритуалов?

– У нас есть ритуалы, но мы не разрисовываем тела друг друга золотом.

– Вы кувыркаетесь в грязи?

Я улавливаю блеск зубов.

– Мы вороны, а не свиньи. Что до Эпонины, если тебе хочется позолотить ее и ее будущую свекровь, то непременно сходи на пир.

– Мужчин тоже раскрашивают. – Мои брови сдвигаются ближе друг к другу. – Или мне не позволено украшать Данте или Пьера?

– Нет.

– Почему нет?

– Ты прекрасно знаешь, почему я не хочу, чтобы ты раскрашивала этих мужчин.

– Думаешь, они воспользуются близостью ко мне, чтобы ранить меня и взять мою кровь?

Его зрачки сужаются.

– Именно.

Я вздрагиваю, представив, как Пьер пронзает меня кинжалом. Слегка покачаю головой и говорю:

– Вообще-то я собиралась идти не для того, чтобы кого-то расписывать. Эпонина заявляет, что знает, где Мериам, но скажет только в том случае, если ты согласишься… – я понижаю голос до едва слышного шепота, – убить ее отца.

Кожаная ткань скрипит, когда небесный король опускает вторую ногу на пол и крутит шеей.

– Джиана считает это ловушкой, – добавляю я.

– А каково твое мнение?

Глаза у меня постепенно привыкают к полумраку, и удается разглядеть его получше.

– Я больше не доверяю своим суждениям.

– А моим доверяешь?

– Я верю, что ты не хочешь моей смерти. По крайней мере, пока не поймаешь Мериам, а Бронвен не выяснит, как мне снять твое проклятие навсегда.

– Она уже выяснила.

От неожиданности одеяло выскальзывает у меня из пальцев.

– Как?

– Нам нужна Мериам.

– Мериам – ключ?

– Мериам – ключ ко многому. – Его пристальный взгляд опускается мне на грудь.

Я смотрю вниз и понимаю, что сквозь сорочку выпирают соски. Поскольку его органы чувств воспринимают все намного острее, чем мои, а моя ночная рубашка скорее прозрачная, нежели плотная, я задираю одеяло до самых ушей.

– Как отец?

– Занят.

– Слишком занят, чтобы навестить дочь?

– Он не знает, что ты вернулась на земли фейри.

Что ж, это объясняет его молчание.

– Что его так отвлекает?

– Не что, а кто. Я.

– Ты его отвлекаешь, чтобы он не узнал о моем отъезде?

– Понимаю, тебя это может удивить, но мне больше нравится, когда в мою шею не вонзаются когти. Новость о нашей парной связи уже лишила меня его благосклонности.

– Вот только ты уже помолвлен с другой. Это должно его успокоить. – Когда молчание Лора затягивается, я спрашиваю: – Ты ведь рассказал ему о своей предстоящей свадьбе, не так ли?

– Естественно.

– Ты уже определился с датой?

– Нет.

– Почему?

– Не терпится увидеть меня женатым, Фэллон?

Вопрос звучит невинно, но напряженно. Отчего?

– Церемония состоится в Глейсе?

– Насчет места еще не решили.

– А что уже решили?

– Возвращайся домой, и я предоставлю ответы на все интересующие тебя вопросы.

Домой… У меня нет дома. У меня есть места, где я сплю и храню одежду – одежду, которая даже мне не принадлежит, – но у меня больше нет места, которое я могу назвать домом.

Я прикусываю губу.

– Скажи по мыслесвязи, чтобы никто не подслушал.

– Ты вроде больше не хочешь пускать меня к себе в голову.

– Может, и не хочу, но пока у нас еще есть связь, ты можешь ею воспользоваться.

Он вновь молчит.

– Лоркан, прошу, не держи меня в неведении.

– Хочешь ответы, возвращайся домой.

– Перестань называть свое гнездо моим домом!

Раздается треск порванной ткани. Он что, диван полосует когтями?

– Твой дом – особняк Энтони?

– Нет.

– Тогда почему, во имя Морриган, ты здесь живешь?

– Сам знаешь почему. Пытаюсь найти Мериам.

– Надеешься, что она постучит в твою дверь? Брось, птичка, ведь ты не глупая.

– На самом деле это ты считаешь меня дурой.

У меня щиплет глаза.

– Фэллон… – вздыхает он.

– И да, я понимаю, что обещание выйти замуж за Пьера в обмен на помощь было опрометчивым, но это не дает тебе права поливать грязью меня или цели, которые я пытаюсь достичь. А теперь, если больше не можешь нечего добавить по существу, выпроводи себя к чертям за дверь.

Он откидывает прядь волос с лица.

– Я отпустил Ифе и остальную стражу на всю ночь, так что ты застряла со мной до рассвета.

Видимо, он растерял немалую долю извилин, столько раз обращаясь в птицу, раз думает, будто я позволю ему провести в моей спальне ночь.

– Я пойду спать к Сиб. Она меня защитит.

– Она с Маттиа. Получится неловко.

– Тогда к Джии.

– Она отбыла по поручению.

– Среди ночи?

– Мятежники не работают по графику.

Я пропускаю его насмешку мимо ушей.

– Тогда к Катрионе…

– Я не доверяю этой женщине.

Я вскидываю руки в воздух.

– Тогда я пойду к Энтони. Ему-то ты доверяешь?

– Не тебя.

Возмущенная, я сбрасываю одеяло и встаю.

– Какое тебе, на хрен, дело, Лор? Ты скоро женишься.

– Не ложись к нему в постель, Биокин. – Его голос такой же резкий и низкий, как хлопанье его огромных крыльев.

– Почему? Боишься, что я отвлеку его от великого дела?

Очертания Лора расплываются, затем что-то холодное и гладкое толкает меня спереди, отчего колени подгибаются, и я плюхаюсь обратно на упругий матрас.

– Почему ты так упорно стараешься оградить меня от него? Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

После того, как его вороны перегруппировались в кресле, он говорит:

– Я знаю многое из того, чего не знаешь ты.

– Он хочет моей смерти?

– Нет.

– Тогда не вижу проблемы в том, чтобы переночевать в его обществе…

– У тебя есть я. Он тебе не нужен.

– Вот только у меня есть определенные потребности, а ты чужой жених, так что твое общество довольно бессмысленно.

Мои слова, должно быть, застают Лора врасплох: он затихает, от него не слышится ни звука, однако сердце успевает ударить всего пару раз, прежде чем он вновь обретает дар речи.

– У тебя есть руки, Фэллон. Его руки тебе не нужны.

Мне требуется мгновение, чтобы оправиться от вызванного ответом потрясения.

– Кроме того, он ушел с Джиа и Риччио.

– Как досадно, что поблизости нет никого с причиндалами между ног!

Его кожаные доспехи вновь скрипят, и… наверняка это лишь игра воображения, но мне кажется, я слышу скрежет его зубов.

– Хотя да, ты прав. У меня десять функционирующих пальцев и чертовски живое воображение. – Я вновь укладываюсь в постель. – Просто представлю себе язык Энтони и утолю собственные потребности. Возможно, тебе лучше выйти, тебе будет неловко. – У меня злобно-колючий тон.

– Я не оставлю тебя одну, Биокин, но снимаю шляпу перед твоей весьма изобретательной попыткой меня спугнуть.

Разумеется, он не воспринял мои слова всерьез.

– Ладно! Оставайся, полюбуйся представлением. Полюбуйся тем, как я фантазирую о мужчине, от которого ты так отчаянно пытаешься меня уберечь, только Котлу известно почему.

Котлу и ему самому. И, быть может, Бронвен…

Вдруг Энтони изменит мое будущее? Вдруг она видела что-то…

– Ложись спать, птичка.

Его слова разжигают во мне бунтарский огонь. Я не намерена спать, пока он сидит в моей спальне. Вероятно, я вообще не засну, учитывая, насколько внутри все кипит и клокочет. Поэтому решаю заставить его помучиться и показать, что я не какой-то бессильный ребенок, который только и может что бросаться пустыми обещаниями и угрозами.

Глава 36

Медленно проводя рукой вниз по телу, я сердито пялюсь на Лора, ожидая, что он превратится в своих пятерых ворон и свалит из моей спальни.

Он не превращается.

Котел бы его побрал!

Тогда закрываю глаза и вызываю в воображении лицо моряка, затем просовываю пальцы под шелковое кружево. Я не ублажала себя, по ощущениям, уже несколько месяцев. Вероятно, столько и прошло. В конце концов, я была несколько занята последнее время. Кроме того, у меня это не очень хорошо получается…

Сосредоточься, Фэллон!

Я цепляюсь за образ Энтони и возвращаю его на первый план воображаемой картинки.

– Можешь смело заглянуть в мою голову, Морргот.

Что-то скрипит. Возможно, подлокотники кресла, в котором сидит Лоркан. Возможно, его шея.

Трещит дерево. Значит, все же кресло.

Я представляю Энтони, сидящим на пирсе перед «Дном кувшина» в тот вечер, когда он пригласил меня в каюту своей лодки. Теперь я жалею, что не приняла предложение. Вероятно, это что-то изменило бы, но наверняка только к лучшему. Мне бы не пришлось заниматься любовью с эгоистичным лживым фейри.

Образ Данте рассеивает то немногое тепло, которое получилось разжечь между ног.

Я вновь думаю об Энтони: о его голубых глазах, каштановых волосах и загорелой коже. Думаю о том, как упорно он добивался моего расположения и как упорно я ему сопротивлялась, слишком ослепленная любовью к мудаку королевских кровей.

Трескается еще один кусок дерева. Полагаю, Лоркан все же проник в мой разум и недоволен набором картинок, который я ему показываю.

– Уже жалеешь, что не улетел, когда была возможность? – Я продолжаю шевелить пальцами, но жар не нарастает. С таким же успехом я могла бы натирать грязные столы в «Дне кувшина».

Челюсти сжимаются так же сильно, как сердце. Я продолжаю стараться, однако перед закрытыми глазами появляется другое лицо – лицо с маленькой татуировкой в виде перышка и слишком яркими глазами. По телу пробегает острое покалывание и согревает каждый уголок тела.

Прежде чем Лор успел заметить, что я думаю о нем, убираю руку и поворачиваюсь на бок – спиной к Лоркану, – затем утыкаюсь пылающими щеками в подушку.

Попытка помучить короля воронов обернулась против меня самой, да с удвоенной силой. Страдаю я одна. Почему во имя трех королей и одной королевы я сочла идею хорошей?

Кресло вновь скрипит, но уже не так, словно его ломают, а словно с него встают. Ковер заглушает шаги, тем не менее я слышу их приближение. И чувствую его, хотя он не прикасается ко мне – ни руками, ни тенями.

– Уходи, Лор. Я не в настроении ругаться.

Воздух колышется, и я думаю, что он наконец меня послушал, но когда приоткрываю глаза, то вижу его сидящим на корточках у моей кровати, золотистые глаза прикованы к моим.

– Я тоже не в настроении ругаться, птичка. – Он ласково убирает прядь волос с моего лица, отрывая от слипшихся ресниц.

– Прошу, не надо.

– Чего не надо?

– Не делай этого. Не гладь по лицу, словно ребенка.

– Поверь мне, я вовсе не считаю тебя ребенком.

Почему он постоянно сбивает меня с толку? Почему я так сбита с толку каждый раз, когда он рядом?

Его прохладные пальцы задерживаются у мочки моего уха.

– Фэллон, я… – Вдруг раздается череда торопливых ударов в окно, и, раздраженно вздохнув, он бормочет: – Фока́…

Он встает и накрывает меня одеялом. Я бы его поблагодарила, да горло так сдавило от смущения, что не получается выдавить ни слова.

– Никуда не уходи.

Куда, по его мнению, я могу уйти? В постель к Энтони? Если моя неудачная попытка самоудовлетворения что и доказала, так это то, что я отвергла его не просто так, и не только из-за одержимости Данте.

Зрачки Лора сужаются, рот сжимается. Он собирается что-то прорычать, но тут вновь раздается скрежет металла о стекло, и он широкими шагами обходит изножье кровати и рывком раздвигает занавески.

За стеклом парит ворон. Кивнув, Лор отходит в сторону. Тут же птица превращается в дым, просачивается через закрытое окно и превращается в женщину.

– В чем дело, Имоджен? – Голос у Лора низкий и хриплый, но не такой, каким он обращался ко мне. Вместо бархатистой хрипотцы – мрачный тембр.

Имоджен тараторит что-то на вороньем, смысл от меня ускользает. Что от меня не ускользает, так это реакция Лоркана.

Все его черты каменеют.

– Уверена?

– Тау, Морргот.

На что она говорит «да»? Что стряслось?

– Фока́, – вновь бурчит Лор.

Я приподнимаюсь.

– Что случилось?

Имоджен окидывает мою сорочку пренебрежительным взглядом. Интересно, а она в чем спит? В полном обмундировании, что ли?

Лоркан переводит взгляд на меня, в уголках его глаз появляются едва заметные морщинки.

– Твое желание исполнилось, Фэллон. Мне нужно немедленно отбыть.

Сердце бьется и замирает, бьется и замирает. Я виню в аритмии плохие вести, принесенные Имоджен.

Лоркан, вероятно, отсылает Имоджен куда-то, поскольку она уходит в гостиную и закрывает за собой дверь, в то время как он плотно задергивает шторы.

– Что случилось?

Он возвращается на мою сторону кровати и садится на край матраса.

– Пропали два ворона.

– Пропали? Где?

– В Неббе.

– Что они делали в Неббе?

– А ты как думаешь?

Я предполагаю, что это как-то связано с теми химикатами, который Пьер сливает в океан.

– Думаешь… думаешь, Пьер их… обратил в камень?

– Поэтому мне нужно лететь в Неббе, Фэллон. Чтобы их найти. Но сомневаюсь, что Пьер их сковал или посадил в тюрьму. В конце концов, это стало бы началом войны.

– А твои действия в Неббе ее не начинают?

– Мы не причиняем вреда фейри. – Он накрывает ладонью мою руку, которой я терзаю простыни.

Хотя мне сейчас полагается думать только о пропавших солдатах, все внимание сосредотачивается на другом – на его коже. Она весьма гладкая. Полная противоположность моей, которая еще несет на себе отпечатки многолетнего физического труда.

Готова спорить, у Алёны руки подобны атласу. Я представляю, как они вплетаются в его волосы, и стискиваю зубы, затем пытаюсь вырвать руку, прежде чем он нащупает мозоли, но он сжимает мою ладонь.

А потом подносит к своему лицу.

Я задерживаю дыхание, не понимая, что он делает.

А потом задерживаю дыхание совсем по другой причине. Он проводит носом по всей длине среднего пальца – того самого, которым я… я… Затем Лор закрывает глаза и медленно глубоко вдыхает, и хотя это физически невозможно, такое ощущение, будто он только что выкачал весь воздух из моих легких.

Когда его глаза открываются, зрачки настолько расширены, что от радужки остается только тонкое золотое кольцо. Он осторожно кладет мою руку обратно на кровать.

На этот раз дрожит его рука, а моя стала тверже.

– Держись подальше от Энтони. – Только это он и говорит. Никаких «прошу», никаких объяснений.

Я склоняюсь к какому-то пророчеству, в котором Энтони собьет меня с пути истинного.

– Почему?

– Потому что моряк более полезен мне в Люче, чем был бы в Шаббе.

У меня отвисает челюсть. Неужели он вправду угрожает отправить Энтони за барьер, посмей тот ко мне прикоснуться?

– У тебя есть невеста, Лор!

Та, которая, несомненно, не одобрила бы жалкое маленькое представление, которое я недавно устроила ее жениху.

Прежде чем я успеваю среагировать, Лор хватает меня за запястье и засовывает мою руку обратно под простыни. Я так потрясена, что к тому времени, как прихожу в себя, он уже протащил мою ладонь ниже пупка.

Он наклоняется к моему уху и шепчет:

– Твое представление не было жалким, птичка. Ты просто думала не о том мужчине. – Его пальцы скользят по моим и сгибаются, пока закругленные ногти не оказываются на одном уровне с кружевом моего нижнего белья. – По крайней мере до того момента, как остановилась.

У меня перехватывает дыхание, когда он чуть сильнее прижимает свою ладонь к тыльной стороне моей, заставляя мои бедра раздвинуться вокруг наших сцепленных рук.

– Когда я касаюсь себя, то думаю о тебе, Фэллон. Всегда, – хрипит он. – Только о тебе.

Я задыхаюсь на следующем вдохе, затем хриплю, когда ноготь его среднего пальца впивается в кружево. Он проводит кончиком носа по моей шее, и я дрожу так сильно, что по коже пробегает табун мурашек.

Собрав в кулак остатки достоинства, я отрываю наши руки от своего нижнего белья и вытаскиваю из-под одеяла.

– Прекрати. – Я вырываюсь из его хватки и бросаю взгляд на мерцающий фитиль лампы, который отбрасывает на небесного короля больше теней, чем света. – Не играй со мной, Лор. Это несправедливо по отношению к твоей невесте и несправедливо по отношению ко мне.

Он вздыхает.

– Как только я вернусь из Неббе, мы с тобой кое-что обсудим.

– Мы часто что-то обсуждаем.

Уголок его рта приподнимается.

– Что ж, назрела еще одна тема.

– Какая?

– Мы, Биокин.

Мы! Нет никаких «мы». Есть только он и Алёна.

Он изучает мое лицо, вероятно, изучая мои мысли.

– Меня не прельщает роль любовницы, Лор.

От меня не ускользает, как приподнимаются уголки его губ прямо перед тем, как он превращается в дым и сливается с тенями моей спальни.

Я серьезно, Лор.

Очень на то похоже, Биокин.

Услышав ответ, я скрещиваю руки на груди.

Ты напоминаешь мне своего отца. У вас обоих между бровями образуется одинаковая ямка, когда вами овладевает желание меня придушить.

Я подношу руку к лицу и, разумеется, чувствую тонкую впадинку между насупленными бровями. Наверное, глупо, но осознание нашего с отцом сходства устраняет беспокойство.

Можешь догадаться, как часто ему хотелось меня придушить по тому, что та бороздка не уходит с его лба.

Меня накрывает еще один прилив тепла.

Твоя мама называла это «воронья мина». Ему эти слова пришлись не по душе, но по душе ему была твоя мама, поэтому он смирился. С чем он не смирился, так это с тем, что так стал говорить и я.

Я смеюсь.

Такой прекрасный звук. Я требую, чтобы он звучал чаще.

Требуешь? – Я качаю головой, улыбка расползается по щекам. – Ты так резко меняешь направление разговора, Лор, что у меня голова кружится.

Я жду ответной колкости.

И жду.

Повисает тишина. Я зарываюсь в подушку и думаю, добрался ли он уже до Неббе. А потом думаю, нашел ли он своих пропавших воронов.

Солнце восходит и заходит дважды. Я интересуюсь новостями у воронов, которым приходится меня сторожить, но никто ничего не рассказывает.

К третьему дню я так разволновалась, что до мяса сгрызла ногти. Даже ежедневные прогулки по саду с Сиб и Ариной не помогли избавиться от беспокойства. Я воображаю жуткие картинки возможных бед и регулярно проверяю своих охранников на наличие обсидиановой гангрены.

На четвертый день я выхожу из дома и гуляю по портовому рынку Тарекуори рука об руку с Катрионой в надежде, что моя бабушка решит показаться. Она не решает, но показывается кое-кто другой.

– Фэллон Росси! Именно ради тебя я прибыла на материк!

Глава 37

Полуденный ветерок развевает длинные каштановые волосы Эпонины. Она стоит на носу гондолы, покрытой столькими слоями лака, что в ней отражается высокий лоб фейри, украшенный аметистовым ободком.

Меня окружают мои стражи – двое людей и двое пернатых, – когда судно причаливает, и на пристань Тарекуори высыпаются королевские гвардейцы: одни в белом, другие в зеленом.

– Вы прибыли на материк, чтобы повидаться со мной, принчиза? – Я не кланяюсь, но киваю, когда Эпонина направляется к нам. На ней платье, сшитое словно из настоящих гроздей глицинии. Только блестки, мерцающие среди цветов, дают понять, что оно из лент и тафты. Это самое прекрасное платье, которое мне доводилось видеть.

– Я записала нас к моему любимому портному.

Хоть бы к тому же портному, который сшил это платье! Однако я быстро одергиваю себя – какая легкомысленность! Сложно представить, будто принцессе настолько не хватает общения, что она разыскала меня для прогулки по магазинам.

Вероятно, она пришла обсудить праздник золочения и выяснить, готов ли Лор выполнить ее требование.

– Ты ведь не слишком занята? – Эпонина переводит взгляд с меня на Катриону.

– Совсем не занята, но мне нужно сперва заехать домой за кошельком.

– Чепуха! Платье будет подарком короны. Это меньшее, что Данте может для тебя сделать после всех твоих услуг. – Эпонина заговорщически улыбается, от чего у меня по спине пробегают мурашки – подразумевает ли она мою помощь в захвате трона?

Перед мысленным взором проносятся воспоминания, и я вздрагиваю.

Эпонина неправильно истолковывает мою реакцию.

– Я не приму отказа!

– Тогда придется мне согласиться. – Я леплю на лицо улыбку, изо всех сил стараясь порадоваться, и решаю купить самые дорогие ткани, чтобы заметно ударить по кошельку Данте.

– Пойдемте с нами, Катя?

Я выгибаю бровь.

– Катя?

Катриона морщится, когда коверкают ее имя, но не поправляет будущую королеву, поэтому это делаю я. Эпонина кивает:

– Прошу прощения, Катриона. Столько женщин согревали постель моего бывшего жениха, что трудно упомнить все имена.

– Ничего страшного, миледи. В конце концов, это всего лишь имя.

– Но ваше мне следовало запомнить. – Эпонина склоняет голову набок и проводит пальцем по краю лепестка, украшенного блестками. – Вы были фавориткой Марко.

Рука Катрионы напрягается, или, возможно, моя.

– Сомневаюсь, что у этого мужчины были фаворитки, – наконец говорит куртизанка.

– Ну, он говорил о ваших талантах все время. Слава Котлу, я не стремлюсь быть во всем лучшей, иначе сильно рассердилась бы.

Мы стоим посреди улицы, поэтому вокруг уже собралась толпа. Обычно мое присутствие в городе воспринимается со смесью отвращения и страха, от которого большинство фейри стремятся укрыться в ближайшем магазинчике. Сегодня все глазеют на свою будущую королеву и на железнолапых птиц, чьи тени падают на широкую, залитую солнцем полосу мостовой.

– Ты часто виделась с Марко? – спрашиваю я Катриону, когда Эпонина поворачивается, чтобы переговорить с начальником своей стражи.

Блестящие губы Катрионы поджимаются.

– Нельзя отказывать королю.

– Ты отказала принцу.

– Потому что он был дорог тебе. Если бы Марко был дорог, я, возможно, притворилась бы занятой и для него.

– Он был для тебя больше, чем просто клиент?

– Нет.

Она отвечает не задумавшись, и это ослабляет узел, завязывающийся у меня в груди. Мне не хочется сомневаться в нашей дружбе. У меня достаточно сомнений насчет всего остального. Тем не менее вынуждена со стыдом признать, что я все еще испытываю искушение подсыпать ей соль сегодня за ужином и повторить вопрос. И поскольку в домах фейри нет этой приправы, придется окунуть руку в океан и позже собрать с нее крупицы соли. Или же незаметно купить у продавца.

– Что ж, идем? – Эпонина кивает на лимонно-желтый фасад магазина, который я видела только снаружи, хотя Сиб не раз пыталась затащить меня внутрь.

Изначально я не осмеливалась войти, поскольку приезжала в земли фейри не за покупками. А потом от визита меня удержала другая причина – презрительные взгляды остроухих фейри, работающих в там.

Сегодня они смотрят на меня не с презрением. Сегодня они смотрят потрясенно.

Тарекуоринка, чья семья веками управляла магазином, то и дело поджимает губы, явно обеспокоенная моим присутствием… или же дело в моих стражах? Хотя все они обернулись в людей, вид у них столь же пугающий, как у птиц. Если не считать Имоджен и ее сестры, меня охраняют суровые на вид мужчины, которые выглядят так, словно используют кости фейри вместо зубочисток.

По всему ателье разносится дружный хор «Бондиа, Альтецца», все служащие и клиенты приседают в реверансах, шурша и позвякивая дорогими нарядами. Приветствуют только Эпонину. Очевидно, мы с Катрионой недостойны уважения.

– Мы пришли на примерку, – объявляет будущая королева, хотя объяснения явно излишни.

Мне становится любопытно, какое платье она собирается надеть, учитывая, что на празднике золочения нужно открыть как можно больше кожи – в конце концов, как гостям расписывать тело невесты, если оно закрыто? Разумеется, я не спрашиваю, не желая выдавать свою неосведомленность в этом вопросе, которая в свою очередь выдала бы тот факт, что я не из тех, кого приглашают на подобные мероприятия.

Хозяин проводит нас вверх по лестнице в помещение, почти столь же роскошное, как гостиная Птолемея: с лакированными деревянными полами, бархатными пуфами аквамаринового цвета и серебристыми обоями в тон расставленным в полукруг зеркалам.

– Я послала за Сибиллой и ее сестрой, – говорит Эпонина, усаживаясь на один из пуфов. – Ой, туфли! Забыла взять туфли, которые купила к наряду. Катриона, не могла бы ты сходить к Франканелли и купить для меня босоножки, те, что на шпильках? – Это не вопрос, а скорее распоряжение. Распоряжение, от которого Катриона стискивает зубы. Эпонина, похоже, либо не замечает, либо ей все равно. – Они знают мой размер.

Одна из служанок протягивает поднос с хрустальными бокалами, до краев наполненными золотистым игристым вином.

– Я могу сходить, Альтецца, – предлагает она.

Эпонина берет бокал, пропуская предложение женщины мимо ушей.

– И, Кати, купи себе обувь за мой счет. Это меньшее, что я могу сделать.

Глаза Катрионы вспыхивают жестоким зеленым оттенком от того, что Эпонина снова сократила ее имя, однако она покорно склоняет голову и подчиняется приказу будущей правительницы.

Поднос с напитками протягивают и мне, но я качаю головой.

Едва Катриона скрывается за дверью, Эпонина тихо произносит:

– Не следует доверять этой женщине, Фэллон.

– Почему вы так говорите?

– Потому что за оплату она сделает все что угодно.

– Как и большинство в Люче.

– На твоем месте я бы все равно ее остерегалась.

– Уверяю вас, я остерегаюсь всех. Даже вас.

Улыбка изгибает ее губы, накрашенные помадой того же оттенка, что и аметистовый обруч.

– Правильно. В конце концов, ты самый ненавистный человек в Люче. Говорят, тебя ненавидят даже больше, чем небесного короля.

– Да, я слышала.

Она обводит помещение взглядом, словно проверяя, что рядом никого нет.

– Но не так ненавистна, как Мериам. – Она подносит бокал ко рту и делает большой глоток, не сводя с меня глаз.

Я жду продолжения. Когда она ничего не добавляет, спрашиваю:

– Вы в самом деле знаете, где она, принчиза?

– Прошу, зови меня Эпонина. И да, знаю, но за сведения нужно заплатить.

Сердце колотится так сильно, что я чувствую вибрации на языке.

– Мне сообщили о цене.

– И?

– Ее заплатят.

Разумеется, Лор на это не согласился – пока, – но так уж он мне нужен? Естественно, у него будет твердое мнение о моем решении взять это дело в свои руки, которое прозвучит примерно так: «Ты ведь не всерьез думаешь о том, чтобы самой убить короля Неббе, моя глупая птичка?»

– Замечательно! – Эпонина осушает бокал, затем постукивает заостренным ногтем по хрусталю, прося новую порцию.

Что-то маячит на задворках сознания.

– Но кто будет править Неббе?

– Как кто? – Глаза принцессы переливаются, как вино, которое ей несут. – Я.

Сердце перекувыркивается в груди, когда я представляю женщину на столь высоком посту.

– А как же Данте? Что насчет него?

Я кошусь на остроухую служанку, наполняющую бокал, и жду, когда она исчезнет, прежде чем спросить приглушенным тоном:

– Он поедет с вами?

– Боги, нет! Пусть остается в Люче, с женщинами, которым он нужен. – Она приподнимает свои изогнутые брови. – Я слышала, что одной из этих женщин можешь быть ты.

В груди что-то ёкает.

– Когда-то давным-давно, но точно не теперь.

Она склоняет голову набок, от чего длинные шелковистые волосы каскадом падают на плечо.

– Знаешь, ты гораздо интереснее, чем то холодное глейсинское чучело. Возможно, я пригласила бы тебя править рядом со мной, но, догадываюсь, твое сердце уже занято.

От ее проницательности румянец разливается по моим щекам.

Эпонина кладет ладонь на мое колено и слегка его сжимает, затем поднимает бокал.

– За будущих королев этого мира, синьорина Росси. – Подмигнув, она добавляет: – За нас.

У меня мурашки бегут по спине.

Подразумевает ли она наше соглашение убрать ее отца с трона или то, что я буду сидеть на собственном троне?

– Эпонина, вы клянетесь не отравлять наши океаны?

– Клянусь своей жизнью, Фэллон.

Внезапно я отчаянно жалею, что на моей коже не отпечатываются сделки, ибо эту хотелось бы скрепить магией. Когда в комнату врывается жизнерадостная Сиб с мрачной сестрой на хвосте, я начинаю обдумывать убийство короля.

Боги, в кого я превратилась?

«В убийцу королей», – шепчет внутренний голосок.

Я шикаю на него и выбираю для себя другой титул. Тот, от которого у меня не сводит желудок: «Зачинательница королев».

Глава 38

На следующий день наконец появляется знакомый ворон.

Не Лор.

Тем не менее я рада видеть Ифе, особенно с гостинцем в виде бутылки вороньего вина, которым она извиняется за длительное отсутствие. Хотя она мне ничего не должна – ни вина, ни своего общества, – я рада и тому, и другому.

На языке вертится вопрос о том, где Лоркан, однако я заменяю его тем, который не заставит ее задумываться, с чего это я жду его. Пусть он и сказал, что нам надо поговорить, это еще не значит, что в ближайшее время. Ведь он король, у которого полно дел.

Разумеется, мои мысли сразу перескакивают с пропавших воронов на Алёну. Я невольно надеюсь, что он не занимается ею. Иначе наш разговор будет коротким.

Закрываю глаза и пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце. Может, мы с Лорканом и пара, но у меня нет на него никаких прав, особенно после того, как я его отвергла.

– А фион, – произносит Ифе, царапая на листе пергамента кончиком перьевой ручки.

Я быстро встряхиваю головой, возвращаясь на землю.

– А фион, – повторяю, изо всех сил стараясь подражать ее произношению.

– Небо. – Она указывает на первое слово – «adh», затем подчеркивает второе – «fin». – Вино.

Ну естественно, это произносится не так, как пишется! Зачем, если можно случайным образом приправить гласные ударениями и заявить, что сочетание двух согласных создает совершенно новый звук?

– Вороны – коварные создания, Ифе.

– Почему?

– Потому что… – Я постукиваю ручкой по тонкому пергаменту, сбрызгивая его чернилами. – Если кто-нибудь увидит надпись на вороньем, то не сможет ничего разобрать, поскольку слова звучат не так, как пишутся.

Она улыбается, и в этой улыбке проступает гордость.

– Не знаю, специально ли это, но надеюсь, что да.

Хотя я далеко не бегло говорю на вороньем, мои знания существенно расширились благодаря Кольму – ворону-медведю, который оказался мягким, прямо как сахарная вата. Когда Ифе перестала появляться, я попросила его со мной позаниматься. Благодаря ему я теперь могу составлять короткие предложения. Сиб тоже, поскольку она обычно остается со мной во время ежедневных уроков.

Если только Маттиа не дома. Тогда она бросает меня. Полагаю, я бы тоже себя бросила, учитывая, что тихий моряк, по-видимому, бог в постели, больше заинтересованный удовольствием дамы, чем собственным.

У меня покалывает в груди всякий раз, когда она мне об этом говорит. Не из ревности, а из-за разочарования, что мой единственный раз оказался таким… разочаровывающим.

Как бы я ни старалась отбросить эти мысли, все равно порой думаю, что Данте не потрудился доставить мне удовольствие, потому что я не стоила усилий. В конце концов, ему не нужно было ни впечатлять меня, ни соблазнять.

Я трясу головой и стараюсь сосредоточиться на объяснениях Ифе о том, как спрягать глаголы в настоящем времени.

Когда она макает перо в чернильницу, я наконец сдаюсь:

– Пропавших воронов еще не нашли, Ифе?

– Нашли давным-давно.

Мы оба поражены ответом. Полагаю, по разным причинам. Она прикрывает рот ладонью.

– Мой длинный язык!

Если пропавших нашли, то почему Лор не вернулся, как обещал? Ну, или, скорее, как грозился. Почему не ответил ни на один из моих вопросов? Почему не позволил войти в свои мысли? Только богам известно, как я старалась.

Я провожу кончиком языка по зубам. Возможно, он нашел их недавно. Или же?..

– Когда?

– Когда что?

– Когда он их нашел?

– Нельзя обсуждать здесь дела во́роны. – Она морщит нос.

– Здесь или же со мной?

– Здесь. Ты ворон, поэтому тебе можно знать.

Хотя мне греет душу то, что Ифе, в отличие от сестры, считает меня одной из них, я все же откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди.

– Когда их нашли, Ифе?

– Почему спрашивать?

– Пожалуйста, скажи мне.

Она вздыхает.

– В ночь, когда они исчезать.

Руки внезапно слабеют и падают на подлокотники. Целых… пять дней назад!

Я так крепко сжимаю дерево, что удивительно, как оно не треснуло, прямо как кресло под Лором в моей спальне в ту ночь, когда я…

В ту ночь, когда я решила…

В ту ночь, когда я…

Боги, я даже думать не могу о той ночи без желания заорать.

Брови Ифе сходятся.

– Почему так расстроен, Фэллон? – спрашивает она ласково, совсем как Марчелло, когда он пытался избежать истерики Сибиллы.

Я бы предпочла беспокоиться о нем с Дефне, однако голова и сердце полностью заняты Лором.

Поскольку я не могу рассказать Ифе о его обещании-угрозе поговорить, я отвечаю:

– Просто думала, что он заглянет к Энтони и остальным повстанцам, только и всего.

– Ох. Он занят в Глейсе. Завершать приготовления. – Она вновь хлопает себя ладонью по губам. – Черт! Об этом тоже нельзя говорить.

Сердце бросается вскачь, замирает, вновь останавливается, затем наконец успокаивается. Что там говорят о безумии? Ах да, это когда делаешь одно и то же, одно и то же, каждый раз ожидая, что исход будет иным.

Я влюбилась в Данте, а он поматросил и бросил. Я не влюблюсь повторно в того, чьи обещания и действия расходятся.

Я ожесточаю сердце, превращая в глыбу обсидиана, которую никто – особенно ворон – никогда не смягчит.

Ифе ошибочно принимает мое мрачное настроение за недоумение.

– Нам нужна армия Глейсе, Фэллон.

– Как сказать «козел» по-вороньи?

– Животное или оскорбление?

– Оскорбление.

– Тохн.

Я повторяю слово, изо рта вылетает слюна из-за гортанных звуков. Весьма подходяще.

Кривая улыбка изгибает губы Ифе.

– Может, не стоит учить оскорбления?

– О, определенно стоит. Я хочу знать их все.

– Я тоже! – восклицает Сиб, врываясь в комнату с большой глянцевой сумкой для покупок, раскачивающейся на руке.

– Ты забрала наши платья для праздника золочения?

– Их еще не закончили. – Заметив мои сдвинутые брови, она добавляет: – Эпонина согласилась встретиться за ужином, но требует, чтобы мы все надели головные уборы. Ну, чтобы нас никто не узнал.

Я невольно задаюсь вопросом, не подразумевает ли она меня под «нас». В конце концов, я – главный враг королевства, а Эпонина – принцесса. Может, мы и ходили вместе в магазин, но встреча при всем честно́м народе – совсем другое дело.

– Катриона принесла из магазина. Это твой. – Она кладет пакет на стол.

Ифе откидывается на спинку стула.

– Ужин?

Я хватаю сумку.

– Да, ужин.

– Лоркан одобрить?

Хотя мне мучительно лгать Ифе, я говорю:

– Одобрил. Сказал, что идея замечательная, нужно ускорить поимку Мериам.

Ифе хмурится.

– Не стесняйся и спроси его сама, Ифе. Хотя, пожалуй, сейчас не лучшее время, раз он занят в Глейсе и всякое такое.

Она поджимает губы, очевидно обдумывая мое предложение.

– Кстати, это он предложил головные уборы, – ляпаю я.

Сиб вскидывает бровь, но при взгляде на мое мертвенно-бледное лицо держит язык за зубами.

– Хочешь посмотреть на мой?

– С превеликим удовольствием посмотрю, – горячо соглашаюсь я.

Сиб переворачивает свой пакет, и из него выпадает флуоресцентный розовый парик, прикрепленный к маске из кристалла.

– Это настоящий турмалин, – объясняет она, словно услышала мои мысли и просто обязана меня просветить. – И гляди, какие длинные волосы! – Она поднимает парик, и розовые пряди струятся, как Минимус, когда он уплывает прочь. – Я всегда мечтала отрастить свои.

Я достаю свой убор из пакета и аккуратно разворачиваю шелковую обертку, затем смотрю на причудливое, но прекрасное творение. Длинные платиновые волосы блестят так, словно в них вплетены бриллианты, а филигранная серая маска будто бы вылита из чистого серебра. Настоящая красота!

Ифе откладывает ручку, разбрызгивая по бумаге еще больше сапфировых чернил, кляксы расширяются по мене впитывания.

– Значит, вы надевать на голову страшные штуковины, чтобы идти на ужин с королева?

Сиб потрясенно вскидывает брови.

– Страшные?! Они восхитительные. – Чтобы это доказать, она водружает парик на голову.

– Ты похожа на абажур. – Ифе указывает на настольную лампу.

Я не могу сдержать смеха, потому что парчовые абажуры Птолемея, украшенные кристаллами, действительно как две капли воды похожи на аксессуар Сиб.

– Ифе права. – В дверях, скрестив руки на груди, стоит Джиана. – Вместо того чтобы тратить… сколько золотых монет ты выбросила на ветер на этот раз?

– Нисколько. Это подарок принцессы. – Сиб поджимает губы и снимает парик, после чего кладет на место с осторожностью матери, укладывающей новорожденное дитя. – Она всем прислала, даже тебе. Катриона оставила его в твоей комнате.

Ресницы Джианы взлетают так высоко, что касаются надбровной дуги.

– Почему?

– Потому что мне удалось уговорить ее на девичник в Терамаре, вот почему.

– Лор предложил, – добавляю я, потому что в глазах Джии небесный король не способен ошибиться. В отличие от нас с Сиб.

Джиана переводит взгляд с сестры на Ифе и на меня.

– Правда?

– Чистая правда. – Сиб кивает, немного сгущая краски.

Прежде чем Джиа успевает разоблачить наш блеф, я говорю:

– Можно было бы пригласить ее на ужин сюда, но нельзя же, чтобы она терлась рядом с подвалом.

Джиа резко втягивает воздух и кидает взгляд на Ифе, но та не замечает: она таращится на меня. Полагаю, мой надсмотрщик в списке посвященных в тайны, в то время как я… ну, не в этом списке. К счастью, Сиб не только встречается с посвященным, но также не способна хранить от меня секреты, так что я в курсе всего, что касается сопротивления.

– Не вздумай никому рассказать о том, что внутри, Фэл! Я серьезно. – Лицо Джианы посерело, сравнявшись с оттенком засохшей грязи, украшающей ее подбородок.

– И не думала, Джиа! – Кому я вообще могла выболтать о запасах эльфийской пыльцы у Энтони, или как там они называют эту субстанцию, который производит человек-повстанец по имени Вэнс в Раксе? – К тому же у меня иммунитет к соли.

– Прости, что не рассказали тебе, Фэл, но Лор велел тебя не приплетать.

– Не сомневаюсь, – ворчу я. – В конце концов, я такая жутко ненадежная и инфантильная.

– Фэллон. – Джиана вздыхает. – Это не…

– Ты сама так сказала в тот день, когда покинула Небесное Королевство.

Сиб кладет руку мне на плечо и слегка сжимает.

– Эпонина заберет нас через два часа. Возможно, тебе захочется сперва принять ванну, сестренка.

Джиа проводит пальцем по заостренному подбородку, затем опускает взгляд на свою простенькую белую рубашку и прочные парусиновые брюки – и то, и другое заляпано ракоччинской грязью.

– Зайдите за мной, когда нужно будет выходить. – С этими словами она отступает в коридор.

– Сиб, поможешь мне выбрать платье? – Я встаю так резко, что ударяюсь коленом о ножку стола. Тупая пульсирующая боль соответствует настроению.

Сиб хватает меня под руку, ведет в ванную, дверь которой с грохотом захлопывает, затем в гардеробную.

– Какого хрена? – шипит она. – Лор?

– А что?

Она упирает руку в бедро.

– Ты же понимаешь, что, если Ифе сможет с ним связаться, он скажет ей, что не согласился ни на какой ужин.

– И что?

– А то, что я предпочла бы оставить все конечности при себе!

Я закатываю глаза.

– Он не посмеет тебя тронуть.

Сиб тяжело дышит, явно не разубежденная, тем не менее спрашивает:

– Между вами что-то произошло, пока меня не было?

– Мы не виделись несколько дней, так что нет. – Ворон даже не потрудился заглянуть ко мне в голову, а значит, он ни разу обо мне не вспомнил.

– Ладно, тогда какой змей тебя укусил?

– Абсолютно никакой.

Ее брови взлетают.

– Значит, ты учишь оскорбления на вороньем, потому что…

– Это познавательно. – Я роюсь в море платьев, деревянные вешалки громко позвякивают.

Сиб склоняет голову набок.

– Можешь лгать остальным, Фэл, но не мне.

Я так пристально разглядываю складки шифонового платья цвета индиго, что лоб наверняка покрывается такими же складками.

– Что у вас с Лором стряслось?

– Ничего.

– Ничего, точно?

– Да. Ничего.

– Значит, это никак не связано с тем, что он в Глейсе?

– Откуда ты знаешь, где он?

– Я слышала, как Энтони сказал Маттиа, что Лор не поможет, поскольку он у глейсинов.

Скорее у одной конкретной глейсинки…

– Чего я не могу взять в толк, так это почему он женится на Алёне, когда очевидно, что он…

– Она может предложить ему целое королевство. – Мои пальцы деревенеют, платье соскальзывает с вешалки и растекается лужицей у моих ног.

– И ты тоже.

Я нагибаюсь и подбираю мягкую, как перышко, ткань.

– Что думаешь об этом?

Сиб вздыхает.

– Значит, не будем обсуждать змея в комнате?

– Не сегодня.

– А завтра? – приглушенным голосом спрашивает подруга. – Завтра ты наконец перестанешь лгать мне и самой себе?

Я не киваю и не качаю головой.

– Как жаль, что соль на тебя не действует, – ворчит Сиб. – Ох, сколько всего я бы вытащила из тебя.

– Кстати о соли… Ты купила?

– Конечно. – Она достает из-за корсажа маленький мешочек и кидает мне в ладонь.

Я сжимаю пальцами экстракт правды. Дверь ванной распахивается, и врывается Катриона.

– Я поменяла… – она останавливается у гардеробной, ладонь лежит на вздымающейся груди, – мнение!

Брови Сиб приподнимаются.

– Насчет?..

– Я хочу… серебряный парик. – На лбу куртизанки блестят бусинки пота. – Оранжевый… не подходит… к платью.

Сиб фыркает.

– Ты довела себя до сердечного приступа из-за головного убора?

Зеленые глаза Катрионы встречаются с моими в зеркале. В них что-то большое и почти дикое.

– Ты ведь не возражаешь, микара?

Я поворачиваюсь к ней и мягко улыбаюсь, что нисколько не заглушает ее мучений.

– Разумеется, нет.

Она вздергивает руку, которой сжимает рыжевато-коричневый шедевр.

– Вот.

– Я оставила свой на столе.

Капелька пота стекает по ее вздрагивающему горлу и впитывается в высокий воротник платья.

Я кладу руку ей на предплечье и чувствую, как она дрожит.

– Катриона, ты в самом деле так всполошилась из-за какого-то головного убора, или дело в чем-то еще?

Ее зрачки расширяются и сужаются. Расширяются и сужаются.

– Ты же знаешь, я помешана на нарядах.

Мои брови сходятся.

– Неправда.

– Меня называли Лужица Тарелексо.

– О чем ты вообще? – не сдаюсь я. – Никогда не слышала, чтобы тебя так называли.

– Сиб слышала.

Сиб поднимает с пола голубое платье и расправляет.

– Дардженто всех нас считал грязными и мелкими, как лужицы, Катриона.

– Дардженто – гребаный идиот и отвратительное подобие фейри, – рычу я.

Взгляд Катрионы опускается на голубую ткань.

– От этого платья у всех дыхание перехватит.

Не знаю насчет всех, но у меня – точно. Корсет на косточках похож на пыточный инструмент. Я отбрасываю мысли о платье и вновь сосредотачиваюсь на Катрионе.

– Помяни мое слово, однажды я убью Дардженто.

Как бы мне хотелось, чтобы Бронвен увидела его смерть своим третьим глазом… просто для подтверждения.

Губы Катрионы едва шевелятся. Мне кажется, она говорит:

– Пусть тебе повезет больше, чем мне.

Она пыталась убить Дардженто? Когда? Почему? Он ей навредил? Не успеваю я спросить, она уходит, не обратив внимания на мой зов.

– Она ведь сказала, что пыталась его убить, верно?

– Не слышала. – Пока мы пялимся на дверь, которую она закрыла за собой, Сиб говорит: – Наверное, «эти дни» начались. Мои начались два дня назад, и раз уж мы живем вместе… – Она кивает в сторону ванной. – Я забила шкафчик одноразовыми ватными прокладками. Одноразовыми, поняла? То есть их не нужно стирать и использовать повторно.

Все еще обеспокоенная из-за Катрионы, я невольно улыбаюсь в ответ на заразительную улыбку Сиб.

– Может, тебя это удивит, но я прекрасно знаю значение слова «одноразовый».

Сиб продолжает рассказывать мне, как планирует сделать гигиенические средства доступными, чтобы их могли приобрести полукровки и люди. В конце концов, у них нет слуг, которые за ними стирают.

Слушая взволнованный щебет подруги, я перекатываю мешочек с солью между пальцами. У нас с Сиб всегда эти дни начинались в одно время, а мои еще не начались. Вдруг напиток нонны, по запаху и вкусу напоминающий воду из ракоччина, не сработал?

Я опускаю глаза к своему животу и молюсь всем божествам, чтобы он был столь же безжизненным, как пустыня Сельватина, потому что если…

Нет! Бабушка была знатоком своего дела. К ней за снадобьями съезжались фейри и люди с разных концов страны. Впервые в жизни я с нетерпением жду, когда буду истекать кровью.

Глава 39

Желудок не успокаивается с тех самых пор, как Сиб ушла собираться.

Хотя я настаиваю, что не голодна, Ифе спустилась вниз за едой. Она поставила единственное условие: чтобы я поела перед выходом и ей не пришлось беспокоиться о яде в моей пище во время ужина. При виде тарелок на подносе, с которым она возвращается, желудок сжимается еще плотнее.

Заметив гримасу на моем лице, Ифе говорит:

– Прошу, скажи, что ты думать не ходить на ужин, Фэллон?

Единственное, о чем я думаю, так это о странном поведении Катрионы и возможной… Нет! Нельзя допускать подобной мысли.

Я съедаю шесть жалких ложек. Каждая плюхается в желудок, точно сырая штукатурка. Затем запиваю их стаканом воды – впрочем, она не помогает ни пищеварению, ни нервам. Несколько минут уходит на то, чтобы решить, куда спрятать мешочек с солью, и поскольку в одежде для чистокровных нет карманов, приходится запихать его в корсет между стиснутыми грудями. Благодаря нонне я умею обращаться с иголкой и ниткой, однако уже слишком поздно пришивать потайной карман к платью.

Полагаю, можно накинуть плащ, вот только он вызовет подозрения и даст повод для личного досмотра, а моя личность не хочет, чтобы ее досматривали. Моя личность хочет подсыпать соль в вино принцессы, выведать ее тайны, а затем либо штурмовать убежище моей бабушки вместе с Ифе и телохранителями, либо отправиться к Лору с информацией и посмотреть на то, как меняется его мнение обо мне.

Меня не должно это волновать, но как же бесит, что он считает меня импульсивной и наивной! Я хочу ему доказать, что он ошибается. Хочу всему миру доказать, что я не такая.

Я вздрагиваю от стука в дверь, но расслабляюсь, увидев Сиб в ее флуоресцентном парике.

– Милая, ты готова?

Я водружаю на голову оранжевый парик, поправляю бюстгальтер, затем повязку на плече, которую велела надеть Сиб. Странная вещица из темно-синего кружева украшена бахромой из бисера сапфирового цвета. По словам подруги, наплечные аксессуары – новый тренд среди чистокровок.

– Хоть сегодняшний выход вовсе не развлекательный, но, боги! – из нас вышли горячие шпионки. Нужно будет организовать маскарадную вечеринку с Фебом, он будет в восторге.

Котел, как же я скучаю по другу! Мне эгоистично хочется, чтобы он сейчас был рядом: без него жизнь не такая яркая.

Напомнив себе, что он в безопасности, я беру Сибиллу за руку и спускаюсь по лестнице. Внизу нас ждет Джиана, как ни странно, без Катрионы.

– Ифе, – она протягивает свой небесно-голубой парик моей защитнице, и… мне кажется, или у нее дрожит рука? – Кое-что случилось. Знаю, ты хотела улететь, но мне будет гораздо спокойнее, если ты присмотришь за этими двумя.

– «Присмотришь»? – фыркает Сиб. – Боги, почему ты говоришь о нас как о детях?

– Потому что вы и есть дети. – Джиа прижимает ладони к щекам и протяжно выдыхает. – Для меня вы всегда будете детьми. Так уж работает время. Вы поймете, когда повзрослеете и встретите кого-то, кто младше вас почти на целое столетие.

Внезапно мне хочется отпраздновать столетие: не для того, чтобы быть старше остальных, а потому, что если я доживу до этого возраста, значит, меня не убил какой-нибудь шаббин или ворон.

Интересно, как будет выглядеть Люче через сто лет?

Как будет выглядеть Люче в следующем году?

Губы Джианы изгибаются, но улыбка исчезает почти так же быстро, как появилась.

– Прошу, Ифе.

Та подцепляет парик пальцами с таким видом, словно это грязное нижнее белье.

– Ей нужно надеть платье. – Сиб указывает на кожаные и железные доспехи моей стражи. – Иначе все лючинцы узнают в ней ворона и поймут, что рядом Фэллон. Нам следует оставаться инкогнито.

Ифе буравит взглядом голубые волосы.

– Никакого платье.

Сжалившись над ней, я направляюсь к гардеробу под лестницей и достаю красную шелковую накидку, которая, вероятно, некогда принадлежала Птолемею: во-первых, она огромная, а во-вторых, не представляю, чтобы кто-то из наших парней разгуливал в таком аляповатом наряде. Хоть их гардеробы улучшились, цветовая палитра осталась простой – белый, черный, темно-синий и серый цвета.

Поворчав, Ифе надевает накидку и парик. Когда мы выходим через гостиную, она смотрит в небо и бормочет длинную фразу. Вороны поклоняются Морриган, но не молятся так, как фейри, поэтому я предполагаю, что она посылает своих коллег далеко и надолго.

Наверняка я ужасный друг, поскольку ее недовольство меня забавляет.

– Я мстить, – бурчит она себе под нос, бросая на меня взгляд, очень похожий на взгляд Имоджен, но его трудно воспринимать всерьез, учитывая нелепый наряд.

– Прости, – шепчу я между приступами сдавленного смеха. – Это все нервы. Просто нервы.

Она слегка задирает подбородок.

– Тебе повезло, что ты мне нравиться, Фэллон.

Мое веселье превращается в нежную улыбку.

– Мне повезло.

Ифе вздыхает, и сердитое выражение сменяется совершенно другим – таким, которое на другом лице я назвала бы самодовольным.

– Я все равно мстить, – добавляет она.

– Сперва займи очередь.

– Какая очередь? – Одна из ее бровей приподнимается над верхним краем маски.

– Это такое выражение. Означает, что помимо тебя мне хотят отомстить очень многие.

Честно говоря, порой мне с трудом верится, что я все еще дышу, учитывая количество людей, которые мечтают бросить меня в Филиасерпенс.

– Мы защищать тебя, всегда.

Или, скорее, пока я нужна Лору. Что потенциально может закончиться завтра, если все пойдет по плану.

– Я проверить лодка. Колм и Фионн ждать с вами.

Хотя эти два ворона и не входят в Шуркау, они занимают высокое положение в военной иерархии Небесного Королевства и вдобавок являются парой, поэтому Лоркан обычно назначает их на задания вместе.

Ифе направляется по залитой лунным светом дорожке, красная накидка развевается за спиной, напоминая лужу крови. Сравнение настолько тревожное, что я отбрасываю его как можно дальше. Не хочу думать об истекающей кровью Ифе, тем более что ее кровь будет на моих руках.

Когда она достигает ворот, ведущих к причалу для небольших судов, за мое предплечье хватается рука… дрожащая рука.

Я оглядываюсь на Сиб, чьи серые глаза широко распахнуты.

– Что такое?

Она зажмуривается и глубоко вдыхает, ноздри раздуваются.

– Энтони пропал.

Глава 40

В ушах начинает гудеть.

– Пропал?

– Днем он отправил Маттиа и Риччио за дополнительными припасами, а когда они вернулись… когда вернулись, его уже не было. – Голос Сибиллы превратился в прерывистый шепот.

– Может, возникло какое-то дело? – В это предположение не верю даже я сама.

– Может. Джиана отправилась в Ракс, чтобы помочь парням в поисках.

– Лоркан знает? Он тоже его ищет?

– За Джией прилетела Имоджен.

Это почти нисколько не успокаивает колотящееся сердце.

– Нужно… – Я облизываю губы, сухие, как бумага. – Может, стоит…

– Джиа велела придерживаться плана, чтобы отвлечь лючинцев.

Полагаю, под лючинцами она подразумевает солдат Данте. Мы хоть и маскируемся, но среди нас будет принцесса, а следовательно, и множество охранников.

Я подпрыгиваю, когда шеи касается что-то влажное – погрузившись в размышления, я не заметила, как к нам прискакала Арина и теперь тычется в меня мордой. Обхватываю ее шею, крепко сжимаю и чешу покрытую шрамами кожу. Лошадь издает тихое удовлетворенное ржание. Когда мои пальцы опускаются вдоль тела, она утыкается бархатным носом в изгиб моего плеча, я почесываю ее еще раз. Знаю, что ее слепое доверие ко мне во многом вызвано моей шаббинской кровью, тем не менее это не перестает меня умилять.

Сиб щелкает языком, и Арина вытягивает шею к ее протянутой ладони. Подруга желает погладить нового члена сопротивления, однако та совершенно не заинтересована в ласке. Она ждет лакомства, поскольку мы с Сиб все утро учили ее командам, используя для награды дольки яблок.

– Ах ты, маленькая негодница, я тебе нравлюсь только когда у меня есть еда, да? – бормочет Сиб и пытается улыбнуться, но дрожь срывает улыбку с губ.

У нее в голове, как и у меня, клубятся мрачные мысли, поскольку дело Энтони не приносит пользы короне. По крайней мере, не короне фейри.

– Наверняка он просто заблудился в тоннелях, – бормочет она.

– В тоннелях?

Рот Сиб округляется.

– То есть в Раксе.

– В каких тоннелях?

– Тс-с-с.

Я сбрасываю ее руку и поворачиваюсь к ней лицом.

– Какие, на хрен, тоннели? – шиплю я, хотя так и подмывает закричать.

У Сибиллы нет от меня секретов. Или, по крайней мере, мне так казалось.

– Фэл, клянусь, я расскажу все, что знаю, когда мы вернемся домой, но, пожалуйста, не спрашивай, иначе навлечешь на них еще больше неприятностей, чем своим переездом в этот дом.

Я отпрянула, будто Сиб залепила мне пощечину.

– Мерда! – бормочет она. – Прозвучало грубо. Но ты же знаешь, я тебе рада.

Вплетенные в мой оранжевый парик бусинки позвякивают друг о друга. Я отступаю на шаг, меня захлестывает целая буря эмоций – предательство, потрясение, но также чувство вины. Я знала, что мое присутствие доставляет неудобства, – и Джиа, и Энтони не раз открыто об этом заявляли, – тем не менее я не осознавала размах проблемы.

Чтобы не навредить им еще больше, плотно сжимаю губы и выхожу из сада с намерением завтра же съехать, что бы ни случилось и что бы я ни узнала сегодня.

Если Данте выполнил обещание и восстановил мой дом, я вернусь туда. Конечно, шансы на то, что Лоркан примет мой очередной переезд, весьма призрачны. Вероятно, он заберет меня обратно в Небесное Королевство. Одно утешает: там Феб, пусть даже он, скорее всего, первое время не захочет со мной общаться.

Мои размышления резко прерывает Арина, чей единственный глаз округляется так сильно, что коричневая радужка плавает в море белого.

– Что такое, девочка моя?

Она издает низкое ржание, от которого сотрясается все мощное тело. У меня позвоночник покалывает от тревоги, и на краткий миг я подумываю о том, чтобы вернуться в дом. Но если этот ужин – моя последняя возможность найти Мериам, я обязана ею воспользоваться.

– Дамы. – От знакомого голоса участившийся пульс успокаивается. Таво.

Теперь поведение Арины понятно. Должно быть, она учуяла ту сволочь, которая хотела ее зарезать из-за недостатков.

Я протягиваю руку, чтобы погладить лошадь между навостренных ушек, однако ночной воздух вновь прорезает голос Таво, и животное отступает и запрокидывает голову; вплетенные в гриву пурпурные цветы рассыпаются по спине. Затем она кидается в мраморный храм, который мы с Сиб набили для нее сеном. Надеюсь, жизнь после смерти существует: хотя бы для того, чтобы душа Птолемея увидела изменения, которые мы привнесли в его дом, и скончалась по новой.

Возникшие от этой мысли крохи радости рассеиваются под долгим взглядом, которым меня окидывает Таво, когда я поднимаюсь на борт гондолы Эпонины. Фейри ненавидит меня и все, что со мной связано, отчего же его взгляд на мне задерживается?

– Вечер добрый, Заклинательница Змей, – бормочет он. – Или тебя следует называть Заклинательницей Неббенов?

– Не знала, что в обязанности генералов входит организация круизов, – отвечаю я пассивно-агрессивно – как всегда, в его присутствии.

Янтарные глаза фейри вспыхивают красным в свете одинокого фонаря, освещающего берег.

– Невеста Данте просила посадить тебя рядом с ней.

– Сочту за честь.

Я обхожу мягкую скамью, на которой ровно, словно кол проглотила, сидит Катриона, и опускаюсь на угловой диван с золотыми подушечками, на котором раскинулась будущая королева Неббе, если все пройдет хорошо, или будущая королева Люче, если все пойдет плохо.

Ее зеленое платье расшито таким количеством золота, что оно придает роскошному атласу зеркальный глянец.

– Прошу прощения. Я не знала, что Данте приставит к нам Диотто. – Она глядит на меня поверх края бокала, и хотя мы с Эпониной встречались всего дважды, я понимаю ее взгляд: Данте нам не доверяет, раз приставил к нам своего генерала.

Я чувствую на себе взгляд Сиб, когда она ступает в гондолу и садится рядом с Катрионой. Не обращаю на нее внимания: отчасти из-за раздражения, отчасти потому, что полностью сосредоточена на пальцах куртизанки. Точнее, на пуговицах, которые она теребит. Я ожидала, что она облачится в великолепный яркий наряд, украшенный стразами и драгоценными камнями. Ее черное платье хоть и сшито из мятого бархата, все же скромнее, чем одежда школьниц.

– Я и не знала, что к черному подходит только серебро, – говорю я Катрионе, пока Эпонина и Сиб обмениваются любезностями.

Та хмурится, и я указываю на ее платье.

– Я собиралась надеть красное. – Ее обычно свежее личико кажется болезненным в лунном свете.

– Тогда нам следует поменяться уборами. Серебряный больше подходит к моему наряду.

– Слишком поздно. – Ее пальцы отрываются от черно-перламутровых пуговиц и ложатся на колени. – Мы на людях.

Как кстати…

– Но мы еще на пристани. Это займет всего минуту.

– Нет. – Она не выкрикивает это слово, но оно вылетает с ее губ стремительно.

Ясненько…

Я меняю тему, чтобы не устраивать шумихи. Если Эпонина присоединится к разговору, Катриона только еще больше замкнется в себе. Не то чтобы Эпонина собиралась с нами болтать. Она слишком занята тем, что смеется над чем-то, сказанным моей подругой, – подругой, которая, очевидно, мне не доверяет.

Ифе запирает ворота и вскидывает голову к небу, затем кивает. Отвечает Лоркану? Или Колму?..

Уголки губ плотно сжимаются: она не в обличии ворона, а значит, не может мысленно общаться с собратьями. Только Лоркан может посылать ей послания в голову. Но если бы он прибыл, то не завернул бы нашу так называемую прогулку, на которую в принципе не соглашался?

Все же я выискиваю в темноте знакомый золотистый блеск, но не нахожу ни глаз Лора, ни кружащей над головой гигантской тени. Опускаю взгляд, не вступая в контакт через связь, и вновь фокусируюсь на Ифе. Она делает шаг, гондола раскачивается, и она хватается за лакированный борт. От потока гортанных слов, вырвавшихся из ее рта, сероглазый гондольер деревенеет, прямо как весло в его руках.

Вероятно, он понял, что у него на борту ворон.

Бусины позвякивают в черном головном уборе Эпонины, когда она откидывается на спинку дивана.

– Диотто, принеси моим друзьям вина.

Генерал напрягается, явно считая просьбу ниже своего достоинства. Белоснежная улыбка, которой одаривает его Эпонина, говорит о том, что именно поэтому она и поручила задание ему. Естественно, это поднимает принцессу в моих глазах.

Хоть пить мне не хочется, мне хочется полюбоваться тем, как рыжеволосый фейри будет мне прислуживать.

Удовольствие возрастает, когда лодка опять качается, и вино выплескивается ему на руку, пачкая бордовый рукав. Он вскидывает голову и осыпает проклятиями гондольера, который отступил от левого борта.

– Змей. – Воздушный фейри кивает на круги на воде.

Я вижу, как мерцают два чешуйчатых зверя – один голубой, как мое платье, а другой розовый, как головной убор Сиб… и покрытый шрамами.

Возникает искушение погладить своего любимца, но единственная цель нашего маскарада – оставаться инкогнито. И поскольку ни один чистокровный в здравом уме не станет совать руки в воду, я кладу ладони на колени.

– Пусть только эти твари попробуют еще раз ударить по лодке, – говорит Таво хоть и тихо, но угроза в его словах пронзает освещенную фонарями тьму.

– Только посмей к ним притронуться, Диотто, – рычу я достаточно громко, чтобы он услышал, – или использовать магию, и я прослежу, чтобы тебе подрезали какой-нибудь важный отросток. Сталью.

Повисает тишина. Затем рот Диотто кривится в уродливой ухмылке.

– Нападешь на меня со сталью или змеем, и я смогу напасть на твоих друзей с обсидианом, так что на твоем месте я бы не разбрасывался угрозами. Если только ты не намерена развязать войну. Полагаю, Багровый Ворон только обрадуется: сможет скосить весь наш вид под прикрытием мести.

– Фэллон, я нести тебя домой. Прошу. – Хотя вокруг тьма, от взгляда не ускользают завитки черного дыма, просачивающегося сквозь красную накидку Ифе.

– Ни. Фас.

Нет. Пока.

От ответа на языке воронов у нее округляются глаза. Оправившись от потрясения, она ворчит:

– Рихда гос м’хадр ог матток ле.

Я понимаю не все, но улавливаю суть, благодаря выражению «матток ле» – убить его.

Таво обходит скамейку и протягивает мне наполовину наполненный бокал. Ифе его выхватывает, пугая генерала, который так резко одергивает руку, будто его поцарапали. Увы, крови не видно.

– Гондольер, если бы я хотела покачаться на волнах, пригласила бы друзей к себе в личный бассейн.

Мужчина вздрагивает от выговора Эпонины, затем неуверенно встает на левый борт и, поглядывая на воду, опускает весло. Вероятно, еще один змей скользнул под лодку, потому что гондольер откладывает весло и гонит судно вперед с помощью воздушной магии.

– Может, кто-нибудь попросить барда спеть песню, в которых не фигурируют бравые мо́лодцы, спасающие немощных девиц? – Эпонина потягивает вино, наблюдая за тем, как играют желваки на челюсти Таво.

Я пытаюсь поймать взгляд Катрионы, однако куртизанка пристально смотрит мне за спину. Повернувшись, вижу судно, идентичное нашему, с пассажирами, похожими на нас. А мне-то казалось, что у нас будет весьма тесная компания. По-видимому, у Эпонины больше подруг, чем я предполагала.

Она наклоняется ко мне и шепчет:

– Они для отвлечения внимания. Ты заметила, что у них головные уборы того же цвета, что и у нас? – Я перевожу взгляд с другого судна и воды, которая пенится от извивающихся тел змей, на рот, подведенный черной помадой в тон аксессуару на голове. – Ну… Только не как у Катрионы. Наверное, она доплатила продавщице за то, чтобы быть единственной с такими волосами.

Сердце пропускает удар. Надеть платиновый парик должна была я.

Катриона, кажется, не слышала Эпонину, поскольку все ее внимание приковано к блистательным поместьям Тарекуори, мимо которых мы проплываем, в то время как толстопузый бард в гондоле, что идет с нами борт о борт, поет серенады сладким баритоном.

Остальные могут подумать, что куртизанка красуется, но это не так. В связи с чем возникает вопрос: почему она нацепила на себя мишень, которую полагалось носить мне?

Чье внимание хочет привлечь?

Глава 41

Сиб бросает на нас короткий взгляд, прежде чем вновь сосредоточиться на барде. Уже не в первый раз она начинает ему подпевать, и хотя у мужчины такие же круглые, как у нее, уши, он морщит свой крючковатый нос и вздергивает мягкий подбородок, словно ее пение – самый отвратительный звук, который он когда-либо слышал.

Да, Сиб медведь на ухо наступил, тем не менее этот недостаток полностью искупается энтузиазмом. Требуется мужество, чтобы петь.

Пока я смотрю на подругу, в голове крутится: «Тоннель, тоннель, тоннель». Я слегка пихаю Ифе под ребра, жду, когда она ко мне наклонится, и шепчу:

– Новости от Имоджен?

– Какие?

– Об Энтони.

После продолжительного молчания она качает головой.

Я машинально подношу к губам бокал. Сладость на языке напоминает о спрятанном мешочке. Как выудить его, чтобы никто не заметил?

Нужно попросить своего зверя вновь раскачать лодку, и к черту анонимность! Я хватаю с золотой тарелки миниатюрный сырный шарик и подношу ко рту. Как всегда внимательная, Ифе его забирает и откусывает кусочек. Когда еда проходит проверку на яд, она возвращает ее обратно. Я притворяюсь, что ем, затем перекидываю руку через борт и раскрываю ладонь.

Сперва ничего не происходит, но вот гондольер спрыгивает со своей ступеньки, ругаясь на змея. Сердце бьется так бешено, что мне кажется, весь Люче сейчас услышит хруст соли между моими грудями. Внезапно гондола раскачивается. Ифе приседает как раз в тот момент, когда в лицо Катрионы брызгает вода. Она бледнеет еще сильнее.

Я прижимаю ладонь к колотящемуся сердцу, пальцы подбираются к заветному мешочку, но Диотто пялится на мою руку, и я замираю.

Мерда!

Сиб тоже смотрит, серебристый взгляд немного напряженный, немного страдальческий. Затем залпом допивает вино.

– У меня фужер пустой, Диотто.

Она протягивает бокал генералу, несомненно, от души наслаждаясь тем, что тот нам прислуживает.

Едва он выхватывает посуду у нее из рук, ее взгляд падает на Эпонину, губы расплываются в улыбке.

– Хочешь услышать историю кое о ком? – Она кивает на Таво.

– Конечно.

Сиб пальчиком манит ее к себе, и Эпонина подается ближе к моей подруге. Я наконец выуживаю мешочек. Руки так дрожат, что он выскальзывает и падает на колени. Схватив его, спешно окидываю взглядом пассажиров гондолы. Одна Ифе замечает мою жалкую попытку оставаться незамеченной.

Катриона упорно смотрит вверх, пальцы так крепко сжимают ножку хрустального бокала, что побелели костяшки. От ее крайне беспокойного вида у меня на мгновение замирает хаотичный пульс и кишащие в голове планы, и возникает мысль сперва подсыпать соль ей. Однако наша главная цель – Эпонина.

Я просовываю ноготь под шелковую веревку и ослабляю узел, затем раскрываю мешочек. Пока Сиб шепчет Эпонине на ухо длинную историю, Диотто смотрит на их склоненные головы, прищурившись, затем опускает взгляд на губы Сиб, с помадой того же розового оттенка, что и парик.

Я беру щепотку соли, затем прячу мешочек в тонкий шифон платья и подвигаюсь к Эпонине.

– Что я пропустила?

– Ох, хотелось бы мне быть среди посетителей таверны в ту ночь… – мечтательно говорит принцесса, обнажая зубы в улыбке, ослепительно-белой на фоне черной помады.

Мой взгляд скользит между ее зелеными глазами и бокалом, который она держит в поднятой руке. Сиб вновь подается к ней и что-то шепчет, вынуждая принцессу нагнуться.

С бешено колотящимся сердцем я поднимаю руку над вином принцессы и выпускаю крупинки соли как раз в тот момент, когда с ее губ срывается смех, и она взмахивает рукой. Вино частично выплескивается.

Я взглядом прикидываю, сколько осталось – глотка три, – затем начинаю беспокоиться, что соль не успела раствориться.

Эпонина откидывается на подушки, ее глаза встречаются с глазами Диотто, губы изгибаются в ухмылке.

– Как я поняла, не так уж много придется укорачивать сталью.

Таво вздрагивает, и хотя я воистину терпеть не могу этого гада, мне не по себе из-за того, что история, которую Сиб решила рассказать, касается его физических данных.

– Я нечасто благодарна судьбе за то, что родилась женщиной, учитывая пренебрежительное отношение к нашему полу, но по крайней мере, нам не нужно беспокоиться о том, что у нас между ног.

Лицо генерала приобретает красный оттенок, ярче волос и глаз, почти такой же пронзительный, как бордовый мундир.

Дабы избавить беднягу от страданий, я поднимаю бокал.

– Позвольте предложить тост. – Я жду, когда Эпонина и Сиб поднимут свои бокалы, затем зову Катриону, от чего та вздрагивает, украшения в парике позвякивают. – За женщин, которые наполняют смыслом дни и скрашивают ночи.

– О, как мило. – Эпонина подносит бокал ко рту.

Связки вдоль всего моего горла натягиваются, как струны, когда ее ноздри раздуваются. Неужели почувствовала запах соли?!

Мне хочется посмотреть на Сиб, но я не могу оторвать взгляда от Эпонины, пока она не сделает глотка. Ну же, давай! Сердце начинает дрожать, как и все тело. Ну чего же ты медлишь, Котел тебя побери!

Когда ее взгляд взлетает к моему, у меня кровь отливает от лица.

Она поняла…

О боги, она все поняла!

Она наклоняет бокал и пьет. Затем облизывает губы и морщит нос.

Ладно, может, сперва не поняла, но теперь-то точно.

Эпонина протягивает свой бокал Таво, на каждом ее пальце сверкают кольца.

– Смени фужер, Диотто. В этот попали брызги морской воды.

Если она в самом деле верит в то, что говорит, то почему так пристально смотрит на меня?

Когда Таво забирает у нее бокал, она откидывается на подушки и поглаживает бархатную кисточку на одной из них.

– Поспеши со своими вопросами, пока эффект не прошел.

Мое сердце замирает.

– Мне жаль…

– В самом деле?

– Да. Не люблю красть секреты, но не могу ждать целую неделю. – Я облизываю губы, затем понижаю голос, чтобы слышала только она. – Где моя бабушка?

– В Шаббе.

Я вздрагиваю, пока не осознаю, что она говорит о нонне.

– Мериам. Я имела в виду Мериам.

Она манит меня пальцем, и хотя я предпочла бы держаться на расстоянии, придвигаюсь к ней.

– Близко.

– Насколько близко? – Мой голос вибрирует, как и все остальное.

– В Люче.

– Где именно?

Сердце издает шесть ударов, прежде чем с ее губ наконец срываются слова, которые укрепляют мою решимость покинуть дом Энтони, но только не ради Небесного Королевства.

Нет. Мне нужно на запад, обратно на землю пляжей и джунглей, на землю, охраняемую женщинами с фамилией, которая не так давно была и моей. А я-то надеялась, что больше никогда не придется встречаться с жуткой Ксемой Росси…

Все еще взбудораженная тем, что возвращение в Люче оказалось не напрасным, я касаюсь колена Эпонины.

– Я позабочусь о том, чтобы вы получили желаемое.

Отбросив в сторону свою обиду на Лоркана, я передаю ему признание, которое вырвала из уст принцессы.

Мериам прячет Ксема Росси.

Я вовсе не жду ответа в духе «Молодец, птичка», но надеюсь на хоть какой-то ответ. Например, «Я пошлю несколько птиц на разведку». Когда в сознании не раздается чужих слов, я решаю, что он все-таки не здесь, и мою радость разъедает… нечто непонятное.

– Ты останешься на ужин, несмотря на то что получила желаемое? – Вопрос Эпонины отвлекает от размышлений о Лоре.

Я изображаю восторг, которого больше не испытываю, хотя, как она и сказала, я в самом деле получила желаемое. Почему радость так мимолетна?

– Я с превеликим удовольствием поужинаю с будущей королевой, если эта самая будущая королева по-прежнему готова преломить со мной хлеб.

Улыбка расползается по ее губам.

– Поверни направо!

Я хмурюсь: справа расположен Тарелексо.

– Хочу посмотреть, где живут другие. Где жила ты.

Весь стыд и нервозность моментально улетучиваются, потому что мне до сих пор не выпадало возможности проверить, восстановил ли Данте мой дом. Если нет, то что я почувствую, вновь увидев его оскверненным?

Глава 42

Хотя бо́льшая часть лица Эпонины скрыта под маской, от меня не ускользает ее легкая улыбка, которая становится все заметнее по мере того, как мы заплываем все дальше в тарелексийские воды, а дома сужаются, прижимаясь друг к другу, как измученные дети.

– Вы впервые в Тарелексо? – спрашивает Сиб принцессу Неббе.

– Впервые.

Ничего удивительного: чистокровные обычно держатся подальше от здешних мест. Видимо, их острое обоняние не выносит запаха от канав.

– Тут… красочно.

Действительно. Хотя дома облупившиеся и выгоревшие на солнце, они походят на палитру художника. Проследив за взглядом Эпонины, я понимаю, что она говорит о выстиранном вручную белье, которое сушится на ветерке.

В отличие от высокородных и остроухих, в нашем распоряжении нет воздушных фейри, чтобы сушить вещи. Не говоря уж об ограничениях на нашу… на магию полукровок. Я вдруг с удивлением осознаю, что до сих пор причисляю себя к их числу.

– Ты скучаешь по здешним местам? – Эпонина поглаживает ножку бокала, который наполняли столько раз, что Таво уже опустошил три кувшина.

– Если совсем честно, то нет. Скучаю только по людям. По бабушке и маме… по тем, с которыми я выросла, а не… другим.

– Разумеется. – Она стучит по бокалу ногтем, таким же черным, как губная помада. – Мою чашу не наполнили до конца.

Сиб бросает на меня взгляд круглых глаз, словно говоря: «У этой синьорины печень, должно быть, отлита из металла». Или ее глаза спрашивают: «Я прощена?»

Когда Таво – в который раз – наполняет бокал Эпонины, его янтарный взгляд останавливается на мне.

– Змеям тоже долить вина?

– Прошу прощения?

– Я заметил, что твое вино большей частью оказывается за бортом.

– Потому что гондола постоянно раскачивается, и я предпочитаю пролить вино в Марелюче, чем испачкать свое прелестное платье. В Тарекуори у меня развился вкус к роскошной жизни.

Сиб не сдерживает фырканья.

– Согласна. – Эпонина убирает с лица длинные черные пряди парика. – Диотто, гондольер просто ужасен. Я хочу, чтобы его заменили перед нашим возвращением через канал.

– Это не… – Я прикусываю губу. – Змеи не облегчают ему работу, Маэцца.

– Никакая работа не обходится без трудностей. – Она смотрит на меня с вызовом несколько долгих мгновений, словно ожидая возражений.

Я не поддерживаю дискуссию о преодолении трудностей, а обращаю взор на крошечные родные острова. Фасады домов украшают дикие цветы и ползучие лозы, между которыми виднеются сеточки трещин. Когда мы достигаем самого западного острова, я выпрямляюсь и хватаюсь за борт лодки.

Хотя я много раз хотела перемахнуть через мосты королевства, чтобы проверить, выполнил ли Данте свое обещание, присматривающие за мной вороны не выпускали меня за пределы Тарекуори, поскольку на его широких улицах легче охранять.

Теперь, когда мы проплываем мимо моего маленького голубого домика, я радуюсь, что меня сюда не пускали: неизвестно, как бы я отреагировала, если бы вернулась домой раньше.

Хотя изнутри не горят лампы, лунный свет стекает с разбитых ставней и скользит по пыльным комнатам, задерживаясь на стенах, покрасневших от оскорблений. Та крупица веры в Данте, которая у меня еще оставалась, испаряется, как роса под палящим солнцем.

Когда гондола поворачивается, открывая вид на сторону дома, обращенную к Раксу, Ифе шипит, а я так сильно цепляюсь за борт, что он мог бы треснуть, будь я сверхчеловеком. Пока я обычная. Единственное, что трескается, так это мое хладнокровие, когда глаза обжигают мерзкие слова, выведенные черным граффити рядом с лозой глицинии.

– «Багровая шлюха», – медленно читает Эпонина. – Твой дом, Катриона? – От ее сладкого тона притихшая куртизанка ощетинивается.

– Мой, – бурчу я сквозь стиснутые зубы. – Данте обещал его восстановить.

Ухмылка играет в уголках губ Таво.

– Мы пытаемся отыскать виновных. Король хочет преподать им урок. Кроме того, он предпочитает не растрачивать казну, чтобы к нему не хлынула толпа с требованиями о подачках.

На языке уже вертится напоминание о недостатках генерала, однако ярость притупляется от прикосновения к руке чего-то склизкого и твердого, вкупе с ониксовыми глазами, смотрящими на меня с ярко-розовой морды. Я провожу пальцами по клыку Минимуса, прежде чем погладить своего нежного зверя.

Его веки смежаются, он трепещет от удовольствия и бьет хвостом по маслянистой воде, обрызгивая Ифе и Сиб. Ворон никак не реагирует, в то время как Сиб морщит свой вздернутый носик и ворчит: «Фу», подцепляя двумя пальцами полоску морской водоросли, угодившую ей в декольте.

Я бы, пожалуй, рассмеялась, не будь я все еще немного обижена на нее за секреты.

– Я и не подозревала, что собираюсь породниться с бедным семейством, – говорит Эпонина. – Неббе будет радо оплатить ремонт, но, прошу, продолжайте поиски виновных, Диотто.

Щеки генерала вваливаются.

– Я передам ваше предложение королю.

– О, я вовсе не предлагала. – Она оглядывает остальных. – Разве прозвучало как предложение?

Ее сострадание усиливает мое чувство вины за соль, подсыпанную в напиток.

Когда мы наконец отплываем от моего оскверненного дома, я убираю руку от Минимуса и тереблю шнурок мешочка с солью, спрятанного в складках платья. Я хочу узнать тайны Катрионы почти так же сильно, как тайны Эпонины, поэтому раздумываю, когда подсыпать соль и ей: сейчас или в ре-сторане. Учитывая, насколько глубоко куртизанка погружена в себя, даже отвлекающего маневра не понадобится.

Я наблюдаю за ней, пока она наблюдает за Тарелексо, в то время как бард напевает новую песню – я едва различаю мелодию из-за какофонии мыслей.

Когда гондола скользит мимо тарелекской пристани и в поле зрения появляется пурпурный тент «Дна кувшина», я бросаю взгляд на Сибиллу, чье горло почти непрерывно дергается. Прогоняя остатки раздражения, нахожу ее ладонь, спрятанную в складках бело-розового платья. Подруга вздрагивает, но поняв, что это лишь я, печально улыбается и крепко сжимает мою руку в ответ.

Как у нее сейчас, должно быть, разрывается сердце: она всего в нескольких шагах от дома родителей, где ей не будут рады. Полагаю, нонна с маммой тоже не захотят иметь со мной ничего общего, когда падет барьер, но я продолжаю надеяться, что они не отвергнут меня так же, как Амари отвергли своих дочерей.

В «Дне», видимо, ужасно тихо, поскольку песня барда привлекает внимание немногих посетителей. В одном из окон появляется Дефне с дымящимся блюдом в руках. Поставив его на стол, она тоже смотрит на канал. Глаза и рот обрамляют новые морщинки. Морщинки, вызванные мной. Вызванные тем, что я навлекла на своих близких.

Узнала ли она нас под масками и париками? Видит ли, как разбиваются наши сердца, падая в пропасть, которая простирается между нами? Мне будет больно, если Амари никогда меня не простят, но гораздо больнее, если они никогда не помирятся с дочерями.

Едва развевающийся пурпурный тент скрывается из виду, Сиб сжимает мою руку и опрокидывает в себя бокал вина.

Я отдаю ей свою порцию, и она поглощает ее тоже.

– Они смирятся, – бормочу.

Подруга одаривает меня печальной улыбкой.

– Твои слова да богам в уши.

– Я что-то пропустила? – спрашивает Эпонина.

Пока Сиб все объясняет, я возвращаюсь к изучению Катрионы: она словно в другом мире, взгляд прыгает с крыши на крышу, с дорожки на дорожку. Интересно, что она высматривает – воронов? Спрайтов?

Лучше бы я разыскала ее перед нашим отплытием, вместо того чтобы потратить час на размышления о задержке регулов.

Щеку обжигает жар взгляда. Я переключаю внимание на Ифе. Хотя между нами не звучит ни слова, от меня не ускользает напряжение, сковывающее черты, не скрытые маской. Кажется, сегодня вечером никто не чувствует себя безмятежно.

Мое ликование от победы давно рассеялось, вытесненное страхом, который обвивается вокруг меня, как жалящая крапива.

– Какой оживленный район. – Замечание Эпонины отвлекает мой взгляд от Ифе, а мысли – от нависшей над нами угрозы, чем бы она ни являлась.

– Раньше людей было больше. – Сибилла оглядывает толпы загорелых переутомленных людей в тюрбанах, которые бредут по булыжникам и деревянным мостовым. – Поверить не могу, что вы впервые в Тарелексо.

– Марко не хотел, чтобы я путешествовала по его королевству. Вероятно, боялся моего мнения о том, как он относится к низшим кастам.

– А оно у вас есть? – Расслышала ли она напряжение в моем голосе?

– У меня есть мнение обо всем и обо всех. – Говоря это, она пристально смотрит на Катриону.

Мне хочется защитить подругу, но она явно что-то скрывает. Знать бы только, что именно…

Хотя плечи куртизанки под черным одеянием расправляются – признак того, что укол Эпонины попал в цель, – она продолжает смотреть на крыши, которые становятся все выше и ярче по мере того, как мы возвращаемся на восток, к району чистокровок.

– А в Неббе полукровок ограничивают в магии? – спрашиваю я с неподдельным любопытством.

– Единственные ограничения, которые существуют, распространяются как на чистокровных, так и на полукровок: магию нельзя использовать, чтобы причинить вред. Хотя следует признать, в случае самообороны к чистокровным фейри относятся более снисходительно, чем к полуфейри.

– Значит, любой может использовать магию для облегчения повседневных задач? – удивляется Сиб.

– Именно. Их даже поощряют к этому. Все что угодно, лишь бы повысить производительность.

– Может, мне стоит переехать в Неббе? – вздыхает Сиб.

Эпонина улыбается.

– Мы будем рады тебя принять.

Интересно, каковы взгляды Лора на этот счет? Наложит ли он ограничения на фейри или также будет поощрять использование магии?

Что-то поблескивает в ночном небе, и я предполагаю, что появился король воронов, поскольку ни у кого из его сородичей нет золотого оттенка глаз. Но я ошиблась.

Это не Лор.

Это наконечник стрелы.

Стрелы, которая летит прямо к нашей гондоле.

Глава 43

– Ифе, стань вороном! – кричу я. – Принчиза, берегитесь!

Эпонина уже опутала себя лозами, но друзья еще не применили магию, поэтому я вскакиваю с дивана и кидаюсь к ним, раскинув руки, чтобы повалить их на пол палубы.

У меня перехватывает дыхание. Не от удара при падении, а из-за резкой боли. Оглянувшись, замечаю стрелу, торчащую из нежной ткани цвета индиго. Я двигаю ногой, но стрела не падает, и хотя адреналин в крови заглушает боль, я понимаю, что стрела пронзила не только складки платья.

Ждать ли новых залпов?

Я ли навлекла опасность на моих спутниц?

Мерда, мерда, мерда!

Таво рявкает гондольеру поменять курс, а принцесса кричит из своего кокона из веток. Неужели ее ранили? Кто был целью лучника?

Лодка раскачивается, и вода перехлестывает через низкий борт, заливая мне спину. Тут небо темнеет от мощных крыльев: они закрывают звезды и фонари. Пронзительное карканье сменяется резкими криками. И то, и другое эхом разносится по беспокойному каналу и отражается от гладких известняковых стен.

– Сиб, ты как? – спрашиваю я. Серые глаза подруги круглые, как две луны.

– Берегись! – Сиб хватает меня за затылок и притягивает вниз как раз в тот момент, когда над нами со свистом проносится еще одна стрела.

Я не смею пошевелиться, ожидая конца. Пульс стал таким бешеным, что раздувает горло, и я не могу надышаться.

– Все кончено? – сипло спрашиваю Сиб, которая смотрит вверх.

– Д-думаю, да. – Подруга дрожит так сильно, что сотрясает и мое тело.

Приподнявшись на локти, оборачиваюсь и выдергиваю стрелу из ноги. От обжигающей боли почти теряю сознание, но меня отвлекает стон, срывающийся с губ Катрионы. Отбросив стрелу в сторону, я переключаю внимание на куртизанку как раз в тот момент, когда она издает еще одно слабое мычание.

Крик карабкается по горлу, когда я в ужасе смотрю на стрелу, вонзившуюся ей прямо в щеку.

– Нужен целитель! – Хотя я невысокого мнения о Диотто, судя по его круглым глазам и пепельному лицу, он в таком же шоке, как и все мы. – Таво, ты слышал?

Он отрывисто кивает.

Я подползаю к Катрионе, бедро ощутимо горит. Глаза куртизанки сверкают, как осколки бокала, разбросанные рядом с ее плечом.

Котел, какую, должно быть, дикую боль она испытывает!..

Осознавая, что могу сделать только хуже, я тем не менее выдергиваю стрелу из ее щеки. Брызжет кровь и ручейками стекает по прекрасному лицу, впитываясь в серебристый парик.

Я сжимаю ее подбородок трясущимися пальцами.

– Катриона? – Взгляд невольно падает на рану, где под кровью виднеется кость.

– Боже, это что… это?.. – Вопрос Сиб вибрирует в пульсирующем черепе.

Наконец из покрасневших уголков глаз Катрионы выкатываются слезы, бусинками проступая из-под маски.

– Мне… жаль. – Ее шепот – сплошной выдох, но я так близко, что улавливаю слова. – Я не хотела…

Чего? За что она извиняется? Мне хочется кричать, но едва хватает воздуха для дыхания.

Губы Катрионы вновь шевелятся, однако я ничего не разбираю. Срываю с себя маску с париком.

– Что ты сказала? – удается прохрипеть мне.

– Зря ты… вернулась.

В голове вспыхивают слова Сиб – о том, что я подвергаю всех опасности своим присутствием в доме Энтони. Сердце разрывается: целью нападения была я.

На этих женщин напали из-за меня!

Алый рот Катрионы приоткрывается, и я жду новых слов, но она кашляет и окропляет мою ключицу и шею каплями крови.

Ее щека под моей ладонью горит, и словно даже разбухает. Приглядевшись, я понимаю, что так и есть. Маска прилегает так плотно, что врезается в кожу. Вокруг раны проступают красные полосы.

Я обшариваю взглядом окрестности: мы уже причалили, и вокруг образовалась толпа.

– Где целитель?

Таво тупо таращится на меня сверху вниз.

Я уже готова отправить за целителем воронов, раз уж фейри на это не способны, когда в голове вспыхивает другая мысль.

– Таво, прижги ее рану огнем!

Катриона стонет.

– Жжет…

Но Таво еще не коснулся ее своим волшебным пламенем.

На две доли секунды я раздумываю над тем, чтобы спихнуть ее в Марелюче и как-нибудь заставить Минимуса зализать ее рану своим целительным языком. Но вдруг змей схватит куртизанку и утащит в свое логово?

Откидываю волосы за спину, пальцами задеваю серьгу. Как я могла забыть о подарке Лазаруса?! Растираю бусинку между пальцами, пока она почти не растворяется, а пальцы не покрываются липкой субстанцией.

Катриона наблюдает за мной, ее глаза стремительно стекленеют, лицо разбухает, кожа сереет и покрывается красными полосами. На мгновение перед мысленным взором возникает воспоминание из видения Лора о мальчике, который съел ядовитый мох, устилающий русло реки.

Я втираю в ее кожу целительный бальзам, сдерживая желчь, подступающую к горлу, когда пальцы натыкаются на окровавленную ткань и твердую кость.

Меня душит миллион вопросов – за что ты извинялась? чего не хотела делать? – но все они растворяются при виде ее губ, которые надуваются красными буями.

Свободной рукой я пытаюсь сорвать с нее маску, но она не двигается.

– Таво, нож! Нужно это снять!

Куртизанка лежит так неподвижно, что я нащупываю ее опухшую шею в поисках пульса. Сердце замирает. Я не чувствую ничего.

– Катриона? – Несмотря на жуткую опухоль, рана на щеке исчезла. – Катриона!

Я мысленно умоляю ее ресницы затрепетать и веки – вновь подняться. Умоляю ее рот открыться и вздохнуть, или застонать, или недовольно пробурчать микара.

– Она умерла, Фэллон. – Таво стоит надо мной, глаза ужасного янтарного оттенка.

– Но… но… нет. Она исцелилась! Я ее исцелила. – Я начинаю надавливать на ее грудную клетку, чтобы вновь запустить сердце.

Ну же, Катриона, давай!

– Перестань, – говорит Таво.

Но я не перестаю. Не могу перестать. Перестать – значит сдаться, а я не желаю ставить на ней крест.

– Слишком поздно, Фэллон. – Под мышки проскальзывают руки и поднимают меня.

Я спотыкаюсь, однако Ифе меня удерживает.

– Ифе, нет. Я ее исцелила.

Я пытаюсь вырваться, но сил не осталось. Я дрожу так сильно, что почти подгибаются ноги, когда меня ведут к причалу, на котором уже стоят Сиб и Эпонина, окруженные солдатами Люче. Вполне понятно, учитывая, что мы пришвартовались на острове бараков.

Два двуногих ворона крепко держат меня под руки, не давая упасть.

– Почему она превратилась в монстра? – Длинные каштановые волосы Эпонины прилипают к потной голове и вздымающейся груди.

– От яда, – тихо отвечает Таво.

После шока приходит гнев.

– Кто это сделал? – кричу я. – Кто на нас напал?!

Кристаллы и цепочки на плечах платья сместились и теперь свисают с шеи, как влажные водоросли, вздрагивая при каждом хаотичном ударе сердца.

Воздух передо мной наполняется дымом, который затем превращается в человека. В мужчину с пронзительными желтыми глазами, и они прожигают дорожку прямиком мне в череп.

– Бросьте лучника.

Я хмурюсь, пока не понимаю, что Лоркан обращается не ко мне.

С неба неподалеку падает тело – предположительно, лучника, – ударяясь о причал с такой силой, что деревяшки трескаются.

Я ахаю, когда человек переворачивается на спину, показывая лицо, кожу украшают коричневые завитки. Почерневшие зубы обнажаются от болезненного стона. Я обвожу потрясенным взглядом спутанные волосы, украшенные бисером: пряди обвивают шею женщины, как петля, в которую она сама залезла.

Сквозь стиснутые зубы вырывается шипение, когда я вспоминаю эту женщину… эту дикарку. Вспоминаю, как она подлетела ко мне на своей лиане. Вспоминаю, как они со своим приятелем Лириалем требовали от меня золото и еще больше золота, прежде чем осыпать градом стрел.

Неужели она спустилась со своей горы, чтобы закончить начатое? Поэтому на меня напала?

Лед разливается по венам, когда меня вновь тычут в нос тем, что Катриона мертва из-за…

Нет. Она мертва из-за сделки, которую заключила с бесхребетным человеком.

Я в замешательстве поднимаю взгляд на Лоркана.

– Не… – Я сглатываю, но комок в горле такой жесткий, что вместо окончания фразы получается задушенный хрип.

– Хреновы пернатые демоны. – Дикарка плюет под ноги Лору.

Затаив дыхание, я наблюдаю за тем, как капля слюны стекает по носку черного ботинка, ожидая его реакции. И не я одна. За ним напряженно наблюдают Эпонина, Сиб и все солдаты в радиусе километра.

Только Колм и Фионн по бокам от меня не обращают внимания, слишком занятые изучением моря белых униформ.

Таво приседает, разглядывая женщину, распростертую перед ним.

– Что привело тебя в столицу, одичалая?

Она поворачивает голову и смотрит на него, сузив глаза.

– Ностальгия по радужным домикам.

Лицо Таво каменеет.

– Может, скажешь правду?

– Может, спросить твоего командора?

– Габриэле? – выплевываю я.

Взгляд женщины останавливается на мне, ее верхняя губа искривляется.

– Ну и ну, неужели это та шлюха, из-за которой моему приятелю отрубили руку?

По небу проносится вспышка молнии, освещая фейри и затемняя воронов.

Таво бросает на меня взгляд из-под изогнутой брови, одновременно Лоркан обращается в дым. Мгновение позже по округе разносится крик, затем звенит металл: все солдаты на острове достают мечи.

Когда Лор вновь появляется передо мной, с его когтей капает кровь, которую он небрежно вытирает о черную кожаную ткань, обтягивающую мускулистые ноги.

– Поторопись с допросом, Диотто, поскольку в следующий раз, когда эта дикарка плохо отзовется о моем вороне, я отрежу ей язык. Учитывая, что у нее больше нет рук для письменного признания, язык вам еще пригодится.

При виде ее искалеченных запястий, у меня с лица сходит последняя краска. Сиб и Эпонина опорожняют желудки.

Если бы у меня внутри все не закаменело от ужаса и шока, меня бы, возможно, тоже стошнило бы, или я закричала бы.

Кадык Таво несколько раз перекатывается вверх-вниз, прежде чем ему удается спросить:

– В кого Габриэле велел тебе стрелять?

В промежутках между свирепыми вздохами одичалая рычит:

– В серебряноволосую! Он заплатил мне, чтобы я остановила ее сердце.

Рука взлетает к горлу, из самого сердца вырывается мягкое рыдание. Катриона пожертвовала собой ради моего спасения.

Лор внимательно изучает мои влажные ресницы и бледные щеки. Гремит гром, сотрясая деревянный понтон, на котором мы стоим.

Зачем Габриэле желал мне смерти? Неужели Данте приказал ему убить меня? Разве Таво не знал бы об этом?

Что-то не сходится.

– Какого цвета были волосы у командора? – спрашиваю я голосом столь сиплым, что мое бормотание теряется в мешанине громких ругательств, заполонивших остров.

Лоркан, спроси ее…

Мысли путаются, когда я чувствую, как вверх по бедру ползет огонь, и…

О, Котел! Я сгибаюсь и хватаюсь за подол платья, задирая его выше колен.

Нет, нет, нет…

Кто-то шипит.

Фока́!

Внезапно передо мной оказывается Лор, лицо такое же бледное, как моя раздувшаяся нога, которая выглядит так, будто она от другого тела.

О боги, я погибну, как тот мальчик… как Катриона!

Перед глазами проносится вся жизнь: женщины, которые вырастили меня, мужчина, который дал мне жизнь, друзья, которые меня любили. Золотые глаза, черные перья и дым. Много дыма.

Ты не можешь умереть, – рычит Лор.

Еще как могу.

Я не бессмертна.

Дрожь пробегает по земле под ногами, отчего я шатаюсь и припадаю всем телом к Лоркану.

Хотя сердце охвачено животным ужасом, меня также переполняет чувство вины. Вины за то, что я обрекла на смерть Лора и всех воронов, которые меня защищали с тех пор, как я вернулась в Люче.

Лор, Мериам в Тареспагии! Ее прячет Ксема Росси.

Земля и небо грохочут, ветер и дождь хлещут нас по лицам. Я хватаю Лоркана за плечо и кричу:

– Найди ее!

Он обхватывает ладонями мое лицо, в то время как мир вокруг продолжает расплываться и дрожать.

Я фокусируюсь на его глазах, на черных бусинках, плавающих в океане золота… Будут ли они последним, что я увижу перед тем, как меня поглотит яд? Эти глаза очень красивые: с длинными ресницами, блестящие и добрые – порой.

Попрощайся с Люче, птичка…

Как жестоко и как трагично. Обязательно ему напоминать о моей смерти? Однако когда он заканчивает фразу, я понимаю, что он вовсе не советует мне распрощаться с жизнью.

…ибо сегодня ты последний раз видишь земли фейри, до тех пор пока они вновь не перейдут к нам.

Глава 44

Звезды гаснут, гаснут и огни Люче, когда мы поднимаемся в бушующий шторм.

Все тело воспалилось и стало таким жестким, что возникает желание использовать когти Лора, обвитые вокруг моих рук, чтобы проколоть себе кожу.

Лор взмахивает огромными крыльями, взмывая все выше и выше, и хотя я изо всех сил стараюсь не отключиться, боль поглощает меня полностью.

Я резко просыпаюсь с криком на губах, но его заглушает нечто мягкое. Возможно, подушка. Только мокрая, словно морская губка. Я пытаюсь повернуться, но поворачивается лишь голова.

– Лор? – Разум затуманен, однако мне хватает сознательности, чтобы удивиться, почему я первым делом подумала о нем. Потому что он был последним, кого я видела?

По волосам скользят пальцы.

– Я здесь, птичка. Я рядом.

– Где… – Крик вырывает слово «здесь» из горла, поскольку заднюю часть тела словно бы вспарывают двадцатью лезвиями.

– Ш-ш-ш. – Пальцы продолжают поглаживать, ледяные на пылающей голове.

Я крепко зажмуриваюсь. По телу прокатывается новая волна боли, внутри костей сталкиваются огонь и лед.

Среди твоих способностей есть воскрешение мертвых, Лор?

Почему ты спрашиваешь? Хочешь, чтобы я оживил одичалую, чтобы ты смогла сама ее убить?

А? – Я настолько ошеломлена ответом, что на мгновение забываю о боли, но вскоре она возвращается. Я стискиваю зубы и впиваюсь пальцами в простыню. – Мне кажется, я умираю.

Разве я позволю этому случиться?

Ты управляешь многим, Лоркан Рибио, но ты определенно не способен управлять ритмом моего сердца.

Я управляю всем, что мне принадлежит, Биокин. – Его голос одновременно жесткий и мягкий, резкий и плавный.

Разве мое сердце тебе принадлежит?

Оно всегда мне принадлежало. Надеюсь, ты скоро сама это поймешь и перестанешь тратить его драгоценные удары на других мужчин.

Я фыркаю в подушку.

Ты бредишь, Морргот.

Внезапно боль ослабевает, и сознание плывет, будто у него выросли крылья; будто я лечу на вороне сквозь яркую синеву.

Как же мне хочется жить и странствовать по миру!

И летать. О, я мечтаю летать, и не в обличии духа. Я добавляю последнее на случай, если Котел меня услышал и решил исполнить мое желание.

Клянусь тебе, Фэллон Бэннок, ты будешь жить, странствовать и летать.

Еще одно из твоих пустых обещаний?

Пальцы замедляются. Замирают.

Вдруг вены вспыхивают в огне, обрывая небольшую передышку, и я падаю.

Но падаю не одна. Кто-то падает вместе со мной. Мне не видно лица, но меня окутывает грозовой аромат, окутывают ледяные нити его магии.

Я бы предпочла падать с кем угодно – ну, почти с кем угодно, – но у меня нет ни физических, ни ментальных сил оттолкнуть этого сводящего с ума мужчину.

Меня будят громкие голоса.

Голова трещит. Мышцы ноют. Вены горят. Каждая частичка тела объята агонией.

Ощущения такие, словно меня привязали к извивающемуся змею и подожгли огнем дюжины чистокровных фейри, моими внутренностями лакомятся бешеные звери, а люди используют меня в качестве мишени для метания дротиков.

– Ты сказал, что яда не осталось! Прошло уже несколько дней! – Это Лор.

– Яда не осталось, Морргот. Я его вывел. – А это Лазарус.

– Тогда почему, змей тебя побери, она все еще истекает кровью?!

Меня упорно затягивает во тьму, тем не менее я заставляю веки приподняться. На прикроватной тумбочке дрожит свеча, капельки воска стекают по кремовой ножке, подобно слезам.

Раздается стук, потом звучит голос Имоджен. Она говорит что-то о Кахоле, Лор в ответ кричит о Дее и Неббе.

Неужели моя мама теперь там? Брови изгибаются, но от этого болит голова, поэтому я их выравниваю.

Тишина.

Приближающиеся шаги, скрип кожи, и вот уже мой взгляд затягивает в два золотистых омута.

Под выцветшими разводами макияжа я замечаю тени, залегающие под глазами Лоркана.

Как ты себя чувствуешь?

Как будто в меня всадили отравленную стрелу, а затем вылечили ножами варвары, которые затем для верности поджарили меня в котле. Угадала?

Один уголок его рта подергивается.

Ты главное скажи: я выгляжу так же чудовищно, как себя чувствую?

Его тени скользят по моей щеке.

Ты выглядишь прекрасно.

Сердце замирает из-за… чего? Но потом я закатываю отекшие глаза: естественно, ему сейчас нравится вид моей плоти.

Я забыла, что хищные птицы питают слабость к падали.

Его глаза сверкают.

Уверяю тебя, ты не похожа на падаль.

Я поворачиваю голову, чтобы заглянуть через плечо и убедиться в этом самой, однако его дым уплотняется, закрывая мне видимость.

Если я не похожа на протухшее мясо, тогда зачем ты загораживаешь мне обзор?

Пламя свечи по-прежнему дрожит на его лице, но больше его не освещает. Впрочем, он окутал меня таким плотным дымом, что пламени почти нечего освещать.

Тебе нужно выздоравливать.

Насколько все плохо? И, пожалуйста, не лги.

Постарайся уснуть.

Призрачный Лор расплывается.

Насколько все плохо, Лор?

Когда он не отвечает, я стискиваю зубы, затем разжимаю их, чтобы позвать Лазаруса. Если целитель еще не ушел, то, надеюсь, он даст мне прямой ответ.

– Да, Фэллон?

Я начинаю с более насущного вопроса:

– Я выживу?

– Да. – Я признательна ему за твердость голоса, хотя была бы еще более признательна, если бы он появился в поле моего зрения, и я смогла бы изучить выражение его лица.

Стук в висках отдается во всем теле и сотрясает кости. Кажется, будто что-то капает… не мои ли раны кровоточат?

– У меня идет кровь?

Тишина прокатывается по комнате. Я представляю, как Лазарус смотрит на Лоркана, молча советуясь с ним.

– Правду, прошу.

– Нам пришлось сделать пару надрезов, чтобы ослабить давление под кожей, а затем закрыть раны кристаллами. – В комнате так тихо, что я слышу, как он сглатывает. – Твой организм все еще борется с инфекцией.

Я чувствую, что он что-то скрывает.

– Кристаллы перестали работать?

И вновь в комнате, которую я по-прежнему не узнаю, воцаряется мертвая тишина.

– Их сила выветрилась. Мы пытаемся найти больше кристаллов.

Я перевариваю информацию.

– У неббинов нет шаббинских кристаллов, – продолжает Лазарус. – А глейсины отдали свои небольшие запасы.

– А лючинцы?

– Запасы Люче, за которыми я тщательно следил до своего ухода, таинственным образом исчезли.

Мысли разбухают в голове. Действительно ли исчезли или Данте не желает моего исцеления? Мне эта теория не нравится почти так же сильно, как одичалая, которая стреляла в меня стрелами.

Интересно, жива ли она? Я вспоминаю, как Лор упомянул о том, чтобы вернуть ее к жизни. Интересно, кто ее убил?

Имоджен. После того, как дикарка рассказала, с кем именно заключила сделку.

Это был не Габриэле, верно?

Это был не он.

Меня охватывает облегчение, но вместе с тем – новая волна гнева и кровожадных желаний. Как только исцелюсь, прикончу Дардженто. Если только его не…

Он еще дышит. – Дым вокруг меня сгущается по мере того, как растворяется оставшийся ворон Лора.

Я шевелю потрескавшимися губами, не зная, радоваться или досадовать.

Но ненадолго. Я натравил на него своих лучших следопытов.

– Это всего лишь вопрос времени, когда найдутся запасы Люче. – Я вижу Лазаруса. – В конце концов, наш король предложил Данте помощь своего народа.

Полагаю, эта помощь – не совсем то, что предложил Лоркан.

Зубы начинают стучать друг о друга. Хотя кожа горит, ощущения такие, будто я вошла в канал в разгар Святок.

– Ла-Ла-Лазарус?

Огромный целитель склоняет голову.

– В чем дело, Фэллон?

– Вы пробовали исцелить меня змеем?

Старик проводит рукой по серебристым волосам, выбившимся из пучка.

– Нет. – Он пристально глядит на тени, вновь принимающие форму человека. – Мы боялись, что соль навредит.

У меня покалывает в висках, на этот раз от воспоминания о неком разговоре.

– Разве соль не является противоядием?

– Только если проглотить токсин. Но не когда он попадает в кровь.

Я пытаюсь перевернуться на бок… и мне удается. Усилие кажется колоссальным. Перед глазами пляшут звезды, угрожая опрокинуть меня обратно, но я подкладываю под спину подушку. Наконец оглядываю помещение, и вспыхивают щеки: я нахожусь в комнате Лоркана, той, в которую ступала лишь через его мысли. А значит, я в его постели.

– Отнеси меня к океану.

Король воронов скрещивает руки на груди, его черная рубаха обтягивает грудные мышцы.

– Нет.

– Это не просьба. – Я перевожу взгляд на окно, на темноту, прорезаемую молниями. – Разве ты не хочешь, чтобы твоя разрушительница проклятий осталась жива?

– Ты жива.

Я прищуриваюсь, глядя ему в глаза.

– Разве ты не хочешь, чтобы она не страдала?

– Она может пострадать еще больше, если морская вода попадет в раны.

– Тебе обязательно нужно переплюнуть меня по части упрямства?

На его суровом лице появляется едва заметная ухмылка.

– Я предлагаю тебе почти стопроцентный вариант, как сделать так, чтобы я оставила тебя в покое и покинула кровать. Почему, во имя трех королей и одной королевы, ты не хватаешься за эту возможность?

По-твоему, я хочу, чтобы ты оставила в покое меня или… покинула мою кровать?

Кожа покрывается красными пятнами. Впрочем, если вся кровь в моем организме прилила к щекам, то раны должны перестали кровоточить. Верно?

Лазарус переводит взгляд с меня на Лора и обратно, в его янтарных глазах сверкает осознание.

– Что ж, это объясняет, почему наш король сходит с ума.

Лицо настолько горит, что я готова умолять Лора задушить меня своим холодным дымом.

Теперь Лор ухмыляется, отчего в самом деле выглядит слегка свихнувшимся. Ну почему из всех существующих воронов Котел приковал меня именно к безумному? Почему мне в пару не попался более спокойный экземпляр, который не чувствовал бы внутренней потребности оспаривать каждое мое решение… особенно лучшее?

Лор приподнимает властную бровь.

Приковал?

Лазарус вздыхает.

– Морргот, может, отнесете ее на пляж? Вдруг приплывет змей? Пожалуй, никто и не выплывет, учитывая непрекращающийся шторм, который вы обрушили на наше бедное королевство.

Решив, что вороны летят на мед, а не на уксус, я добавляю:

– Если возьмешь меня поплавать, я потом буду сидеть здесь и позволю тебе самому устроить набег на убежище Мериам в Тареспагии.

Целитель вскидывает брови.

– В Тареспагии?

– Лазарус, принеси Фэллон перо и пергамент.

Гигантский фейри исчезает за аркой в примыкающую комнату – полагаю, в кабинет или библиотеку, в которой я оказалась во время другой мысленной прогулки.

– Ты в самом деле заставишь меня записать это обещание? – спрашиваю я.

– Именно.

– Кровью? Как Пьер?

– В отличие от Пьера, мне твоя кровь больше нравится внутри тебя.

– Как мило с твоей стороны.

Лоркан перемещается ближе к моей кровати – технически, к своей – и садится на корточки, широко расставив колени, уперев локти в бедра и переплетя пальцы.

– Можешь считать меня монстром, и не исключено, что битва с монстрами превратила меня в им подобного, но, как ты и сказала, ты прикована ко мне, птичка.

Я сердито фыркаю.

– Я этого не говорила, а подумала…

– Ты понимаешь, кто я для тебя?

Я вздыхаю.

– Мои оковы?

– Я твой монстр. Тот, который будет противостоять всем остальным, чтобы защитить тебя.

В момент редкого прагматизма я спрашиваю:

– А кто, скажи на милость, защитит меня от тебя, Лоркан Рибио?

Мои слова встречены мрачной улыбкой, которая усиливает жар в крови и пульсацию во всем теле.

Глава 45

Зафиксировав чернилами мое обещание оставаться покорной птичкой в клетке, Лазарус заставляет Лора выйти из комнаты, а сам помогает мне одеться. Кожа у меня стала такая чувствительная, что он выбирает черный халат – вероятно, принадлежащий Лору, поскольку завязки пояса лежат у меня на бедрах, а подол волочится по полу.

Я шиплю сквозь стиснутые зубы, когда ткань задевает открытые раны, которые тянутся короткими порезами от места между лопатками к левой лодыжке. Самый длинный находится на задней поверхности бедра.

Интересно, как Дардженто встретился с одичалой? Когда пытался меня поймать? И сколько монет предложил дикой фейри, чтобы вычеркнуть меня из списка живых? Откуда взял деньги? У Данте? Да, Реджио не помогает с моим исцелением, но желает ли он моей смерти?

Мысли о Данте возвращают меня в гардеробную в доме Энтони и к разговору, который у меня там состоялся с Сибиллой.

Прямо перед тем как ступить в каменный коридор, я поднимаю взгляд на кроткого гиганта с покрасневшими глазами.

– Лазарус, позвольте задать медицинский вопрос?

– Конечно, Фэллон.

– Есть ли способ узнать… узнать… – Я откидываю волосы за спину. Мне отчаянно нужна расческа.

– Узнать?..

Я понижаю голос:

– Беременна ли я.

Древний фейри приподнимает брови, взгляд устремляется к закрытой двери. Неужели он думает, что я спала с Лором? Я собираюсь было развенчать его заблуждение, но правда настолько постыдная, что я позволяю ему заблуждаться и дальше.

Он указывает на мой живот.

– Можно?

Не вполне понимая, что он хочет сделать, все же киваю. Он опускается передо мной на колени, распахивает мой халат и прижимает заостренное ухо к животу. Будь на его месте кто-то другой, я бы сгорела от стыда, однако Лазарус не внушает мне такого чувства.

Спустя несколько мучительно долгих мгновений он вновь поднимается.

– Твоя утроба пуста.

– Слава богам! – Вообще-то слава нонне… Слава тому жуткому вареву, которое она заставила меня выпить.

На изможденном лице целителя появляется мягкая улыбка.

– Полагаю, нам тоже стоит благодарить богов за то, этот мужчина пока не будет отцом. Учитывая, что ради тебя он готов стереть с лица земли целые страны, напрашивается вопрос… что он сделает ради своего ребенка?

Бешеный пульс усиливает боль в висках.

– Ребенок был бы не его, – все же признаюсь я. – Небесный король почти женат, и не на мне.

– Но разве вы… – Глубокая морщина пролегает между седеющими бровями. – Разве вы не пара?

– Нет.

– Я думал…

– Я всего лишь его разрушительница проклятий.

Лазарус сверлит меня взглядом, а я сверлю взглядом его: отведи я глаза, он сочтет мои слова ложью и начнет разносить слухи по всему Небесному Королевству.

На лбу целителя появляются складки, разглаживаются, появляются вновь. Он сбит с толку. Вот и славно.

– Спасибо, что спасли мне жизнь, Лазарус.

Он изгибает губы.

– Рад услужить, Фэллон. Но, прошу, в дальнейшем постарайся избегать ножевых или пулевых ранений, теперь у меня на ушах ничего нет. – Он указывает на ряды колец без лечебных камней.

– Я уже подписалась под этим обещанием.

Он берет меня под руку, чтобы вывести из спальни, и спрашивает:

– Кто сказал тебе, что Мериам в Тареспагии?

– Эпонина. Я подсолила ей вино, чтобы она раскрыла тайны.

Он придерживает меня, пока я ковыляю к месту взлета, где меня ждет гигантский ворон с золотыми глазами.

– Не знал, что вы знакомы.

– Что бы там многие ни думали, я отправлялась в Люче не забавы ради.

Его сведенные брови дают мне понять, что именно так он и думал.

Лор приседает, чтобы я могла забраться ему на спину. Оказавшись верхом, я зарываюсь руками в мягкие перья и обхватываю его шею.

Держись крепче, птичка, – шепчет он и летит к пляжу, о котором у меня сохранились не самые приятные воспоминания. По понятной причине. В конце концов, меня чуть не поглотил океан.

Надеюсь, сегодня удастся создать новые воспоминания.

Получше.

Воспоминания, в которых ко мне приплывет добрый змей и залижет кошмарные раны, которые впиваются в черный балахон, как рой голодных пиявок.

Хотя воздух отяжелел от влажности, облака рассеялись, открывая серп луны – тонюсенький, как отрезанный кусочек ногтя.

Лор медленно опускается, ни разу не сложив крылья. Мне не терпится добраться до испещренного белыми гребнями океана, тем не менее я рада плавному спуску: вряд ли я выдержала бы пикирование. Вокруг нас в воздухе кружатся другие темные фигуры. Полагаю, другие вороны.

Когда мы наконец приземляемся, Лор сразу же превращается в дым. Я зажмуриваюсь, готовясь к столкновению с песком, однако, вопреки ожиданиям, меня окутывают прохладные тени, которые трансформируются в твердую грудь, полную сердцебиений. Подняв веки, я обнаруживаю, что стою, уткнувшись лицом в изгиб шеи Лоркана, кончик носа касается его сонной артерии, а щека прижата к твердому выступу ключицы.

Я выгибаю спину, отодвигаясь от него – то есть настолько позволяют его руки.

– Можешь отпускать.

Ветер треплет его черные волосы, которые лезут в золотистые глаза, изучающие меня: они словно пытаются определить, по силам ли мне стоять на своих двоих.

– И позволить змею утащить тебя под воду?

Я прикусываю губу и оборачиваюсь на океан.

– По-твоему, они в самом деле попытаются утащить меня в свое логово?

– По-моему, этот план – безумие, и я предпочел бы не драться за тебя со змеем, как в прошлый раз, когда ты приглянулась одному.

Я вздыхаю, но выходит прерывисто из-за стучащих друг о друга зубов.

– Ладно.

Разворачиваюсь, от чего он вынужден переместить руку с моей талии на локоть. Хотя я изо всех сил стараюсь не наваливаться на него, вспышка боли пронзает ногу, лишая меня равновесия и дыхания.

Лор тихо ругается, меняя положение рук на моем теле. Он так хорошо знаком с моими ранами, что умудряется не дотронуться ни до одной. Несколько шагов, и мы оказываемся по колено в воде.

Я шиплю сквозь стиснутые зубы, но преодолеваю боль, пока Лоркан не решил унести меня обратно в свою постель.

Прохладная вода плещется вокруг теплой кожи, вызывая мурашки. Задержав дыхание, я захожу глубже. Соль пропитывает одежду и въедается в раны.

Лоркан что-то бормочет себе под нос. Что-то о нелепых планах.

– Неужели после путешествия в Глейс ты забыл, что змеи – мой конек?

Он замолкает при упоминании о Глейсе. Или, возможно, от воспоминания о похолодании в наших отношениях, после того как он велел мне не играть в игры, правил которых я не знаю.

– Ты никогда не закроешь эту тему, да? – От ветра черные пряди Лора полосуют жесткие черты его лица.

Искоса смотрю на него.

– Я поднаторела в искусстве таить обиды.

– Ты также поднаторела в искусстве прощать мужчин, которые не заслуживают твоего прощения.

Поджав губы, я обращаю взгляд к океану, столь же беспокойному, как я сама.

– Я не прощала Данте.

Я делаю шаг вперед, и еще, пока вода не доходит мне до груди и не раздувает халат. Нужно его снять, чтобы змеи смогли добраться до ран, но решаю его пока оставить. Звезды испускают слабый свет, однако у воронов крайне острое зрение, и пусть Лоркан видел меня обнаженной столько раз, что и не сосчитать, я предпочла бы ничего ему не показывать.

– Великая Морриган, ты для них как нектар, – бормочет он.

– Прошу прощения?

Он указывает подбородком, заросшим щетиной, на клыки, которые прорезают поверхность океана, как акульи плавники. Судя по размерам, на меня надвигаются взрослые змеи. Я развязываю узел пояса, затем с помощью Лора вытаскиваю руки из рукавов халата и надеваю обратно так, что теперь он прикрывает меня спереди и открывает сзади.

Длинные пальцы Лоркана скользят по рукавам и обхватывают запястья.

– Пусть все получится, – бормочет он как раз в тот момент, когда грозные существа до нас добираются.

Из воды выглядывают огромные черные глаза. Я дрожу, и хотя знаю, что они не причинят мне вреда, плавать с такими монстрами все равно страшно. Лоркан наблюдает за ними и шипит, когда один пытается оттолкнуть его от меня. Удержавшись на месте, он почти болезненно вцепляется в меня и рычит им, чтобы залечили мои раны.

Змей шипит, длинный черный язык шлепает Лора по щеке.

Мне не удается подавить смех, который подступает к горлу при виде ошеломленного выражения на лице небесного владыки. Я не перестаю хихикать, когда он впивается в меня взглядом.

– Твоя мама пришла бы в восторг.

– При виде того, как на тебя напало морское чудовище?

– От этого тоже. Но ей было бы отрадно видеть, как ее дочь плавает с обожаемыми ею существами. Отрадно оттого, что ты нашла их, а они нашли тебя.

Его глаза светятся в темноте. Я фокусируюсь на них, в то время как гигантские чешуйчатые тела сплетаются вокруг нас, спинные плавники ласкают мою ноющую плоть. Внезапно океан затихает. Я оглядываюсь, чтобы проверить, не уплыли ли змеи, в этот же момент крупная особь проводит бархатистым языком по порезу у меня между лопатками.

Пальцы впиваются в предплечья Лоркана, потому что… пресвятая Матерь воронов, как же больно! Второй язык скользит по моей лодыжке и поднимается по всей длине ноги.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на дыхании.

– Достаточно. – Лоркан начинает вытаскивать меня из океана.

– Что ты делаешь?

– Тебе больно.

Мои веки распахиваются.

– Нет, Лор. Мне не больно.

– Ты плачешь.

– Потому что я тронута состраданием и магией зверей, которых так боятся фейри. – Я провожу пальцами по чешуе змея, до которого получается дотянуться. Она подергивается рябью, и змей лижет мою кожу быстрее, словно хочет убрать все до единой царапины на моем теле.

Лор хмурится. Я беру его ладонь, лежащую уже на моем бедре, и подношу к телу змея, затем прижимаю его длинные пальцы к спинному плавнику – мягкому, как перья ворона. Змей вновь гремит чешуей, отчего Лор резко втягивает воздух ртом.

– Так они выражают благодарность, – объясняю я.

– Уж надеюсь.

Я приподнимаю бровь.

– Ты сомневаешься?

– Вороны так делают, когда хотят привлечь самку.

С моего лица исчезает улыбка.

– Ну, они уж точно… змеи ведь не умеют превращаться в людей, да?

– Думаешь, я позволил бы им тебя облизывать, если бы в этих существах было хоть что-то человеческое?

Я слишком смущена ответом, чтобы вздохнуть с облегчением. Лор разворачивает меня – ноги скользят по песку на дне, – затем проводит костяшками пальцев по моей спине.

– Что ты делаешь? – ахаю я.

– Проверяю, справились ли они с задачей.

– Справились. – Когда пальцы касаются ямочек внизу спины, я ловлю их и убираю. – Мог бы просто спросить.

Зачем спрашивать, когда есть руки, чтобы пощупать?

Потому что я не хочу, чтобы меня лапал мужчина, чьи пальцы будут лапать другую через несколько часов.

Я жду возражений, но он лишь вздыхает мне в шею, теплое дыхание льнет к соленой коже.

Затем Лор хватает развевающиеся полы халата и туго затягивает его вокруг моей талии.

– Идем. Тебе нужно поесть и отдохнуть.

Один из змеев уплыл, однако другой задержался и плавает поблизости, словно выжидая подходящего момента, чтобы выхватить меня у другого хищника. Я протягиваю руку и чешу нос вокруг рога, вызывая еще одну волну дрожи по телу змея. Вспоминаю слова Лора о том, как вороны привлекают партнерш.

Интересно, делал ли он так, чтобы привлечь Алёну? Нет. Я вовсе об этом не думаю, мне совершенно все равно!

Я глажу змея по голове с таким усердием, что в конце концов погружаю в воду. Существо лишь трясется сильнее, прежде чем высунуть голову обратно на поверхность и провести раздвоенным черным языком по моему подбородку, вызывая улыбку на холодных губах.

Лор все еще завязывает мне пояс. Каждый раз, когда его ногти скользят по грудной клетке через тонкую ткань, я задерживаю дыхание. Каждый раз, когда кончики его пальцев касаются моей талии, я выдыхаю. Прямо как роженицы, которые приходили к нонне за дозой самодельного обезболивающего. Едва лекарство начинало действовать, их глаза начинали сиять так же ярко, как потная кожа. Помню, я держала их за руки во время схваток и жалела, что не родилась с зелеными глазами и не могу выращивать лекарственные растения, как женщина, которой я так восхищалась.

Женщина, которая живет по другую сторону океана.

Я устремляю взор в направлении Шаббе, пока Лоркан поправляет мой пояс, который наконец закончил завязывать. Не то чтобы я спешила выбраться из залитого звездным светом океана, но сколько времени требуется, чтобы застегнуть халат? Особенно свой собственный?

Просто хочу убедиться, что не будет видно ни одной части твоего тела, когда будем лететь обратно. Кстати…

– Сядешь мне на спину или будешь держаться за когти?

– Хочу пройтись пешком.

– Это не входит в список предоставленных вариантов.

Я двигаю губами из стороны в сторону.

– Мне послать ворона за нашим соглашением, птичка? Тем, в котором ты обещала мне безропотно подчиняться?

Я последний раз провожу рукой по голове своего нового морского друга, затем поворачиваюсь к серым утесам, которые вздымаются к эбеновому небу, как подсолнухи в поисках солнца. В расщелинах темнеют крылатые фигуры, наблюдая, ожидая.

Поднимаю руки.

– Подержусь за когти.

Лор одаривает меня довольной улыбкой, затем превращается в самого страшного зверя в королевстве и уносит меня обратно в свое гнездо, где я согласилась остаться. Добровольно.

Та крупица свободы, которая у меня была, обращается в дым, но, когда он рассеивается, перед глазами предстает прекрасное лицо Катрионы, напоминающее мне, что эта клетка из камня и стекла – убежище, а не тюрьма.

Место, куда не может проникнуть зло.

Когда мы приземляемся, я делаю глубокий вдох, вбирая в себя запах этого места – места, столь неожиданно ставшего домом. Единственным, который у меня есть.

Глава 46

Лор идет было в свои комнаты, но останавливается, заметив, что я за ним не следую.

Заправляю за ухо прядь волос, которая упрямо падает на лицо. Как жаль, что у меня не длинные волосы! Нет, на моду Люче мне плевать, просто длинные волосы можно завязать в тугую косу.

– Мне казалось, мы идем в таверну.

– Я предположил, что ты захочешь переодеться в сухое.

Взгляд опускается на черный халат, который прилипает к каждому кусочку моего тела, а затем на лужицу воды у ног.

– Точно. Да. Не помешало бы.

Выдадут ли мне еще один огромный халат или Лор попросит кого-нибудь принести что-нибудь моего размера? Невольно взгляд устремляется к двери в конце темного коридора. Полагаю, он отдал комнату кому-то другому. Или велел приготовить для своей невесты.

– Твоя одежда по-прежнему в твоем гардеробе.

В груди ёкает.

– В моем гардеробе?

– Который в твоей комнате.

– В моей комнате? – повторяю я, как дура.

– Да. – Прерывая зрительный контакт, он закатывает край мокрой рубашки и выжимает излишки воды. – В твоей комнате, Фэллон.

Тут до меня доходит – зачем Алёне собственная комната, если она будет жить в комнате мужа? Желудок скручивается и сжимается. Придется мне запросить комнату на другом конце королевства.

– Идем. – Лор наклоняет голову в сторону моей двери. – Простудишься.

Смешно даже представить. Вот только я не смеюсь, шагая сквозь мрак рядом с тихим королем.

Едва я переступаю порог своей временной комнаты, он меня оставляет, обещая вернуться в скором времени. Оглядываю помещение. Мало что изменилось, однако ощущения совершенно иные. Здесь слишком тихо, мрачно и опрятно. Меня неряхой не назовешь, но на одеяле ни единой складки, а подушки взбиты до идеального состояния. Даже вязаное покрывало в изножье сложено безупречным прямоугольником.

Направляясь к гардеробной, завожу руку за спину, готовая бороться с узлом, завязанным Лором, однако он поддается от одного рывка. Сдираю мокрую ткань с кожи и бросаю в желоб для белья, чтобы больше ее не видеть. Пусть халат и не пропитан ужасными воспоминаниями, он принадлежит мужчине, который мне не принадлежит.

Приняв душ, я заворачиваюсь в полотенце и бреду к гардеробной, меньшей по размеру, чем в тарекуоринском доме Энтони, но с не меньшим количеством нарядов, хотя и в приглушенных кремово-белых и иссиня-черных тонах. Самая яркая одежда – рубашка цвета индиго, которая слишком болезненно напоминает платье, которое было на мне в тот день, когда в меня стреляли из лука.

Интересно, сколько дней прошло? Знает ли Феб о моем прибытии? А отец? Он вернулся? А Сиб?

На сознание обрушивается лавина вопросов, ряды одежды перед глазами расплываются, и я хватаюсь за дверной косяк. Внезапно задача одеться кажется непосильным делом. Потом я вспоминаю, что за мной скоро придет Лор, а мне не хотелось бы вводить в привычку вести разговоры в полотенце.

Наконец оторвав измученное тело от дверного косяка, хватаю простое белое платье, которое приятнее на ощупь, чем простыни Птолемея. На вешалке оно выглядело бесформенным и показалось мне удобным; я не прогадала, вот только круглое декольте настолько глубокое, что открывает грудь.

Я дергаю за рукава, пытаясь приподнять вырез, но удается прикрыть только одну половину тела.

– И как, подземный мир тебя задери, его полагается носить? – Я уже собираюсь стянуть платье и заменить брюками с рубашкой, когда чувствую колебание воздуха и запах сумерек и туч.

Спешно прикрыв грудь, выхожу из гардеробной. Лоркан стоит в своих привычных кожаных брюках, черной рубахе с длинными рукавами и с угольными полосками на лице. Как бы невероятно это ни прозвучало, он выглядит так, будто только что проснулся после долгого сна, в то время как я выгляжу так, словно жизнь сделала из меня отбивную: кожа серовато-зеленая, а я похожу на огородное пугало в тоге и парике.

Губы Лора дергаются.

– Ты надела платье задом наперед.

О! Я отступаю обратно в гардеробную и переодеваюсь. У меня теперь открытые лопатки, но хотя бы вырез наконец приличный.

– Ты сразу понял, потому что у тебя есть такое же?

– Я не надеваю сорочки для сна.

Ох, теперь понятно, почему платье такое удобное… Наверное, не стоит идти в таверну в ночной рубашке, поэтому я пробегаюсь пальцами по рядам вешалок в поисках платья, которое можно надеть поверх.

– И в чем ты спишь? В кожаной пижаме?

– Предпочитаю чувствовать шелк простыней на обнаженной коже. Особенно приятное ощущение, когда приходится постоянно носить защиту.

Только не представлять его лежащим на шелковых простынях! Ни в коем случае. Впрочем, от картинки, промелькнувшей перед мысленным взором, лицо хотя бы покрывается малиновыми пятнами.

– Не утруждай себя поиском платья. Я распорядился, чтобы нам принесли ужин сюда. В это время в таверне шум и гам, а нам обоим, думаю, не помешает немного тишины и покоя, пока из Неббе не вернулся твой отец, чтобы меня убить.

Я вываливаюсь из гардеробной, тяжело дыша.

– С чего ему тебя убивать?

– Я позволил тебе покинуть Небесное Королевство и встретиться с Пьером Неббинским. Не говоря уже о том, что в тебя стреляли отравленной стрелой.

– Вот только ни в чем из этого ты не виноват.

Легкая улыбка Лора затухает со вздохом.

– Еще я вроде как отправил его в Неббе по ложному следу. Это подпортит ему настроение. Возможно, он меня никогда не простит.

– Значит, моя мама не в Неббе?

– Я считаю, что твоя мама с твоей бабушкой. – Он неспешно подходит к пустому камину и, ухватившись за раму, глядит в пустоту.

Нет, не в пустоту.

На пепел.

Я никогда не разжигала камин и не помню пепла на каменном полу. Кто-то пользовался комнатой в мое отсутствие?

– Феб приходит сюда после обеда, чтобы читать книги, которые я ему даю. – Стоя ко мне спиной, Лор указывает на кофейный столик, заваленный книгами в кожаных переплетах.

– Он знает, что я вернулась?

– Тебе не кажется, что тогда он бы уже был здесь?

– Если только не сердится на меня. – Я подхожу к столу и опускаюсь на колени, чтобы просмотреть названия.

Пять книг написаны на лючинском, но две – на вороньем. Неужели навыки друга в птичьем языке настолько продвинулись, что он теперь может читать книги?

Проводя подушечками пальцев по разбросанным над словами черточкам, я бормочу:

– Конечно, его обидчивость не настолько впечатляющая, как у Сиб. Кстати, она… она вернулась?

– Решила остаться с Маттиа. – Должно быть, почувствовав мое разочарование, он добавляет: – Чтобы помочь найти Энтони.

Жаль, она не вернулась со мной, но я ее понимаю.

– Значит, его так и не нашли?

Лоркан смотрит в сторону, на маленькое окошко, выходящее на Марелюче.

– Пока нет.

– Думаешь, его исчезновение – случайность?

– Я не очень-то верю в случайности. – Лунный свет освещает прямую линию его носа, волевую линию лба и твердый выступ подбородка.

– Думаешь, он попал в засаду?

– Да.

Сердцебиение учащается.

– Думаешь, он… он… – Не получается закончить фразу.

– Я не думаю, что его убили, но поскольку он не ворон, я не могу услышать его пульс. – Лор облизывает губы, и хотя делает это ненарочно, у меня внизу живота разливается жар.

И почему Морриган не одарила Лоркана носом-картошкой, тонким ртом и парочкой фурункулов? Это самое малое, что она могла сделать, учитывая ту неизмеримую власть, которой она наградила этого мужчину. Просто несправедливо по отношению ко всем нам!

Он глядит на меня поверх своего широкого плеча; одна рука покоится на высокой каменной плите, другая висит вдоль тела.

– Ты находишь меня привлекательным, Биокин?

От вопроса пальцы пугливо отпрыгивают от тисненых букв с ударениями и апострофами.

– Напрашиваться на комплименты недостойно короля.

– Алёна находит меня отвратительным. Точнее, цитирую: «Чудовищным».

Моя первая мысль: что? Как? Но такой ответ только еще больше раздует его самолюбие, поэтому я закрываю тему и возвращаюсь к предыдущему разговору, рассеянно перелистывая книгу:

– Ты считаешь, что Мериам держит Дею в плену?

– Я считаю, что Данте их обеих держит в плену.

Руки вздрагивают, и кожаная обложка с приглушенным стуком опускается на страницы.

– Данте? Но он… Разве он не сказал, что она сбежала из темницы и скрывается? То есть это он запер ее в Тареспагии?

Лоркан приседает на корточки, берет из металлической корзины полено и бросает на золу, от чего та клубится. Затем кладет поверх несколько веток ежевики, поднимает два почерневших камня и ударяет друг о друга, пока на ветки не падают искры.

– Лор? – Мой голос поднимается на целую октаву. – Хочешь сказать, что мое путешествие в Люче было, на хрен, бессмысленным?

Он кладет камни на пол и наконец поднимается.

– Не ругайся.

Я вскакиваю, подпитываемая яростью, обхожу стол и тыкаю его пальцем в грудь.

– Ты, на хрен, хочешь мне сказать, что я, на хрен, отправилась в Люче зазря?

Его зрачки сужаются.

– Ты повидалась с друзьями, завела лошадь и познакомилась с Эпониной Неббенской. Я не назвал бы это «зазря».

Я отшатываюсь.

– Ты знал? – шиплю я. – Все это время ты знал, что Мериам не на свободе?

– Фэллон, ты в самом деле думаешь, что я позволил бы тебе бродить по землям фейри в качестве приманки для ведьмы, которая прокляла мой народ и свой собственный? Почему ты так злишься?

– Потому что! Потому что я чувствую себя дурой, Лоркан. Как когда узнала, что ты можешь превращаться в мужчину!

– Почему?

– Потому что! – Мой гнев отражается от деревянных стропил и гладкого, как кость, камня. – Потому что… – Я издаю невеселый смешок. – Кто еще знает?

– Только члены Шуркау.

– Значит, Энтони не знает?

– И Энтони.

– А Риччио, Маттиа и Джиана?

– Полагаю, им сказали, поскольку они помогали копать тоннели под Раксом.

– Тоннели, в которых он пропал?

– Верно.

Я провожу руками по щекам.

– Погоди. Мой отец – член вашего круга и все же ищет маму в Неббе?

– Я, возможно, сказал ему, что Марко обменял ее на тот состав для удаления соли.

Мои кулаки крепко сжимаются, губы расплываются.

– Ого. – Моя широкая улыбка превращается в хихиканье. – Он ощиплет тебя как фазана.

Лор скрещивает руки на груди, лицо подернуто весельем.

– Ох, ты по уши в дерьме. – Из уголков глаз уже капают слезы.

Лор прислоняется к каминной полке, губы искривляет ухмылка.

– Я просто отвлеку его новостью о том, что ты сделала предложение Пьеру Неббенскому.

Мой смех тухнет, как и хорошее настроение.

– Чтобы найти Мериам, Лор. И вовсе не потому, что питаю некие романтические чувства к этому мерзавцу. В отличие от тебя, я не собираюсь очертя голову бросаться в выгодный брак, чтобы улучшить гребаный мир. А теперь убирайся из моей комнаты. У меня внезапно аппетит пропал, я устала и не в настроении разговаривать с тебе подобными.

– Не знал, что забота о твоей безопасности – нечто столь ужасное.

– Ты держал меня в неведении, Морргот! А это значит, что на самом деле ты мне не доверяешь. – Я поджимаю губы. – Иначе посвятил бы меня в свой большой секрет. Ты бы позволил себе помочь.

Он отталкивается от каминной полки и подходит ко мне.

– И как именно ты бы помогла? Возродила дружбу со своим принцем в надежде, что он случайно упомянет, в какую часть тоннелей они с Юстусом перевезли Мериам?

Я ахаю.

– С дедушкой?

– Юстус не твой дедушка. – Грубый тон Лора выводит меня из себя.

– Без тебя, на хрен, знаю!

Он хватает меня за подбородок и прижимает большой палец к моим губам.

Я кусаю его, сильно, затем сплевываю и отворачиваюсь, чтобы он не смог опять зажать мне рот.

– Убери от меня свои гребаные пальцы, или я их откушу! И не смей указывать мне, как разговаривать! Хочу ругаться, буду, на хрен, ругаться!

Он выплевывает длинную цепочку слов на вороньем.

– Юстус Росси мертв? – спрашиваю я.

– Нет.

Конечно, нет! И, конечно же, змей его за ногу, Лор знал! Он, мать вашу, знает все, в то время как я не знаю ни шиша! Ну, кроме того, что Мериам, видимо, находится в тоннелях под Тареспагией.

– Тоннели простираются от Изолакуори до Монтелюче.

– Эпонина сказала, что она в Тареспагии, так что, должно быть, тянутся дальше на запад.

– Эпонина тебе солгала.

– Невозможно. Я дала ей соль.

Лор вздыхает.

– Соль не влияет на неббинскую элиту: вот уже много лет они употребляют в пищу то же соединение, которое сбрасывают в океан.

У меня отвисает челюсть.

– Хотя бы это ты мог мне сказать!

Раздается стук в дверь, после чего в комнату входит Имоджен с подносом в руках. Мне хочется отобрать его и вывалить Лору на голову.

Они обмениваются несколькими фразами, которые я – опять-таки – не понимаю: мои знания вороньего языка все еще слишком поверхностны. Очевидно, именно поэтому они его используют.

Лор медленно выдыхает.

Поговорим, когда я вернусь.

Не трудись!

Уверяю, это не трудно.

Он направляется к двери, где его ждет Имоджен, оставившая поднос на моей кровати.

Дверь закрывается, и я думаю, что наконец-то избавилась от него, но тут ледяной сквозняк обвивает мое тело и запрокидывает шею. Я прожигаю взглядом сверкающие глаза, смотрящие на меня из облака клубящегося дыма.

Твоя безопасность – главное для меня. Ты можешь не одобрять моих методов, но знай: все, что я делаю, я делаю для твоей защиты.

Я скрещиваю руки на груди, хотя желание вцепиться в его ледяные тени велико.

Значит, ты женишься на Алёне для моей защиты? – бурчу я сквозь ментальную связь, о существовании которой вновь сожалею.

Затем вырываюсь из его хватки и марширую в ванную. Захлопнув дверь, подхожу к раковине и изучаю свое отражение в зеркале. Лицо искажено такой яростью, что я едва узнаю девушку в отражении.

Девушку, по-видимому, не достойную доверия собственной пары.

Удачи Алёне.

Пусть он сведет ее с ума так же, как свел меня.

Глава 47

Проглотив всю принесенную Имоджен еду – жаренные на гриле овощи и обилие сыров, совершенно отличающихся по вкусу от тех, что подают в землях Фейри, благодаря соли, – я устраиваюсь в кресле перед уже ревущим камином и беру историческую книгу, озаглавленную RAHNACH BI’ADH – Небесное Королевство.

Начинаю читать.

И читаю. Я не понимаю и половины из того, что удается разобрать глазам, тем не менее я не сдаюсь, по контексту догадываясь о значении многих явлений и параллельно изучая новые слова. Я на двухсотой странице из тысячи, когда Люче окутывает лавандовый рассвет.

Мне удается пролистать еще три страницы, прежде чем веки опускаются, и меня уносит в царство грез.

Когда я просыпаюсь, сапфировый океан переливается золотыми отблесками заходящего солнца. Тру глаза, затем стираю засохшую дорожку слюны на подбородке. Откидываю назад растрепанные волосы и, моргая, оглядываю комнату.

Потом ко мне возвращаются воспоминания. Все.

Катриона.

Стрела.

Лазарус.

Змеи.

Ссора с Лором.

Я поднимаю тяжелую книгу, которая валяется рядом с креслом, разглаживаю тонкие листы и благоговейно кладу ее поверх остальных.

В запахе потухшего очага чувствуется примесь океанской соли и минеральная нотка горы, в которой я теперь обитаю. Мысленно улыбаюсь: хотя бы меня заперли в Монтелюче не в одиночестве.

Выкарабкавшись из кресла, я разминаю шею и решаю, что готова разыскать Феба и принять лавину его возмущений. Мысль найти друга возникла еще вчера вечером, но я была полностью поглощена собственной яростью, а мне кажется несправедливым воссоединяться с ним, когда я не могу посвятить ему все свои мысли и сердце.

Сегодня он будет солнцем для моих планет, луной для моих приливов…

Очевидно, у меня скопилась энергия, требующая выхода. Полагаю, весьма полезно, когда отправляешься на битву, чтобы отвоевать потерянное сердце.

Я натягиваю платье – матово-серое, оно облегает грудь, но свободное в талии и на бедрах. Наверное, его следует носить с поясом, но нет желания. Кроме того, мне предстоит завоевать сердце друга, а не любовника.

Распахнув дверь спальни, я пугаю Ифе, которая уже приготовилась постучать.

– Привет! – улыбаюсь я.

– Я прийти проверить, жива ли ты. – Ее брови сходятся, когда она изучает мое лицо. – Ты выглядеть…

– Счастливой?

– Я хотеть сказать «решительно настроенной». – Она наклоняет голову, словно новый ракурс позволит ей разглядеть мои намерения. – На хорошее или нехорошее?

– Когда это я замышляла что-то нехорошее?

– На прошлой неделе. Когда ты лгать о том, что Лоркан одобрить вылазка в свет и обманывать Эпонина.

– Уже прошла неделя?

– Тау, Фэллон. Я думать, ты умереть, и попрощаться с друзья перед мой последний путешествие.

Лицо под черным макияжем белее мела, а глаза блестят, и я не сразу признаю в них слезы. Меня захлестывает волна стыда и вины: каким волнениям я подвергла эту замечательную, милую девушку!

– О, Ифе. – Я беру ее за руку и крепко сжимаю. – Прости, что солгала. Я не хотела причинять тебе столько неприятностей.

– Ха фиос.

– Да, ты понимаешь, и извинения не сотрут причиненных мной страданий, но надеюсь, ты найдешь в своем сердце силы меня простить.

Она испускает глубокий вздох и сжимает мои пальцы в ответ.

– Я не сердиться на тебя. Я сердиться на себя. Я знать, что Катриона хотеть причинить тебе вред, и не сделать необходимое.

Мои пальцы выпускают ее.

– Что, по-твоему, тебе нужно было сделать?

– Заставь ее уходить из дом Энтони. Заставить ее говорить.

– Вполне возможно, это и спасло мне жизнь.

– Как так?

– Дардженто нашел бы другой способ мне навредить. Может, Катриона и была перед ним в долгу, но у нее хватило сил оттянуть выплату долга. Ей хватило храбрости надеть парик, который полагалось носить мне. – Сердце в груди бьется глухо. – Она пожертвовала собой ради меня.

– Она надо убить Дардженто вместо того, чтобы пожертвовать собой. Самопожертвование – выбор тру́сов.

Я вздрагиваю.

– Эта женщина умерла из-за меня. Ради меня. Она не была трусихой.

Ифе поджимает губы. Очевидно, она не разделяет моего мнения, но достаточно любезна, чтобы не продолжать спор.

– Я собиралась искать Феба. – Я смотрю в коридор за ее спиной. – Ты не знаешь, где он может быть?

Она бросает взгляд на окно моей спальни, на быстро темнеющее небо.

– В это время, вероятно, ты находить его в баня.

Я хмурюсь.

– И откуда ты знаешь, когда купается Феб?

– Бани – это общественные бассейны с горячая вода. Ты не слышать о них?

– Нет.

– Я идти к себе в комната. Они по пути. Я проводить тебя.

Когда мы идем бок о бок, Ифе непривычно тихая, но и я тоже: мы обе заново переживаем наше совместное путешествие в земли фейри. Вскоре она кивает на арку, столь широкую, словно ее построили для летящего ворона. Возможно, таково и было намерение архитектора, создавшего королевство в облаках.

– Спускаться по лестница, и ты найти бани.

Она уходит. Я кричу ей вдогонку:

– Когда у нас следующий урок?

– Ты по-прежнему хотеть учиться?

– А то!

– Завтра?

– Отлично! – Хотя я немного подавлена, все же растягиваю губы в улыбке и продолжаю улыбаться, пока ворон не сворачивает за угол.

Затем я подбираю полы платья и начинаю спускаться по лестнице. Целых пять минут уходит на то, чтобы добраться до грота, наполненного паром, болтовней и множеством обнаженных тел.

Это одновременно обескураживает и завораживает. Да, большинство воронов сидят по пояс в воде, но между бассейнами они перемещаются… голышом.

Интересно, Лоркан тоже сюда захаживает?

Я оглядываю помещение в поисках друга, которого наверняка будет легко заметить, учитывая его светлую гриву, но здесь темно, и в самом деле огромное множество бассейнов, отделенных каменными бордюрами.

Шум внезапно затихает, и на меня устремляются десятки глаз. Я отступаю, решая подождать Феба там, где люди одеты, но тут замечаю его и замираю: взгляд, который он на меня бросает… он разбивает мне сердце вдребезги.

Глава 48

Прекрасное лицо Феба искажено гневом, хандрой и разочарованием. Все те чувства вызвала я. Все чувства, которые я ожидала, тем не менее от этого не легче.

Я пробираюсь к нему сквозь пар. Он стоит с накинутым на шею полотенцем.

– Ты вернулась. – Его тон настолько бесстрастный, что хочется разрыдаться.

– Мне ужасно жаль, Фебс, но я была напугана.

Он скрещивает руки на обнаженном торсе.

– И поэтому отправила меня обратно без моего согласия?

– Здесь ты был в безопасности.

– Не тебе решать, Фэллон. Не. Тебе. Решать.

– Знаю. – Я откидываю волосы назад, но из-за влажности они прилипают к щекам. – И я чувствую себя ужасно.

– Если бы ты чувствовала себя ужасно, то вернулась бы раньше.

– Я пыталась найти Мериам.

Он отворачивается.

– Меня не интересуют твои оправдания.

Я пытаюсь встать перед ним, не попадая под струи воды, бьющие из стены.

– Фебс, пожалуйста, прости меня.

– А должен?

– Ведь я твой старый друг!

– У меня появилось много старых друзей. Им, между прочим, несколько столетий уже.

– Я имела в виду, наша дружба давняя, а не…

– Да я понял. Все еще не заинтересован. Возвращайся к другим своим старым друзьям, которых ты не отправила на эту гору.

– Фебс…

– Не надо подлизываться. – Он закрывает глаза и подставляет лицо под поток, вода стекает по сомкнутым векам и напряженной челюсти.

Пульс учащается. Я заслужила его ярость, но не позволю его ранам гноиться. Говорят, поступки говорят громче слов, поэтому я встаю у Феба за спиной и обнимаю его, прижимаясь щекой к лопатке.

Надеюсь, объятия его растрогают.

– Я люблю тебя и всегда буду называть Фебсом.

Он не сбрасывает мои руки. Хороший знак.

– Прошу, найди в своем мягком сердце силы простить любимую девушку.

– Девушку? – хмыкает он. – Да ты почти ночная бабочка.

Я щиплю его за сосок.

– Вообще мне такое нравится, но я предпочитаю руки помужественнее.

Я морщу нос и смеюсь, но смех вскоре обрывается. Объятия же не обрываются.

– Я люблю тебя, Фебс. Я так сильно тебя люблю!

Вздох приподнимает его твердую грудь, затем на мое предплечье опускается мягкая рука.

– Скажи, что прощаешь меня, – прошу я.

Он медленно поворачивается в моих объятиях и берет мое лицо в ладони.

– Я тоже тебя люблю, Пиколина. Что до прощения, ты… Вообще-то… – Его губы изгибаются в коварной ухмылке. – Тебе придется его вымаливать. Упорно.

Мое сердце медленно кувыркается – отчасти с облегчением, отчасти с тревогой.

– Что для тебя значит моя дружба и прощение? – спрашивает он.

– Всё.

– Потрясающе! – Его улыбка становится шире, освещая зеленые радужки, которые идут ему больше, чем любому другому земному фейри. Кроме нонны.

– Перво-наперво, ты разденешься и присоединишься ко мне в бане.

Я тяжело сглатываю.

– Что?

– Ты сказала, что сделаешь все что угодно. И я хочу… раз я только пришел сюда и желаю узнать все о твоем путешествии в Люче, поотмокай вместе со мной в этой восхитительно теплой воде.

Я убираю руки с его талии и круглыми глазами оглядываю обнаженную толпу.

– Я, э-э, я…

– Давай помогу тебе снять платье? Которое, кстати, носят с кожаным корсетом. А без него ты одета в мешок.

– Я не нашла корсета.

– Ты искала?

– Я предпочла искать тебя.

– Ну, на тебе хотя бы одежда воронов. – Он приподнимает бровь. – Отчего напрашивается вопрос… Как давно ты вернулась, если у тебя было время зайти в свою комнату, чтобы переодеться?

– Судя по всему, я вернулась неделю назад.

– Неделю?! – выплевывает Фебс.

– Я проснулась только вчера.

– Так, я перестал что-либо понимать.

– В меня выстрелили отравленной стрелой, когда я плавала по столице в одной гондоле с Эпониной.

– Прости… чего?!

– Мы с Сиб посетили обед в Изолакуори, где она подружилась с принцессой Неббе.

Феб смотрит на меня круглыми глазами.

– Прости, чего-чего?

Я повторяю фразу и добавляю несколько новых: о морковке в виде Мериам, которой перед нами размахивала Эпонина, что привело к походу по магазинам, что привело к идее Сиб устроить девичник с выпивкой, что привело к прогулке на лодке и стреле в моем бедре.

Я уже собираюсь рассказать ему о Катрионе, но замолкаю, потому что челюсть друга отвисает все ниже, предупреждая меня о том, что его мозг опасно близок к перегрузке.

– Королевский праздник золочения? Тебя пригласили на праздник золочения у твоего бывшего любовника?

– Не только меня.

– И ты собиралась пойти?

– Мы собирались, до нападения одичалой.

– Боги, кто ты такая и что сделала с моей Фэллон?

Я улыбаюсь, когда меня называют «моей Фэллон», но улыбка быстро исчезает при мысли о загубленной жизни Катрионы. На прекрасном лице друга проступают резкие черты Дардженто. Как бы мне ни хотелось забыть о бывшем командоре хотя бы на время воссоединения с другом, пока его сердце не перестанет биться, он всегда будет маячить на задворках сознания.

Я вздыхаю.

– Есть еще кое-что, что я должна тебе сказать.

– Не сомневаюсь, но давай поболтаем, пока отмокаем. – Он смотрит на ткань, прилипшую к моему телу. – Снимай.

– Оно уже мокрое. Можно и в нем поплавать.

– У тебя нет ничего такого, чего нет у половины людей здесь.

Я оглядываю заполненный паром грот. Женщины-вороны не обладают такими пышными формами, как фейри, и все они без исключения мускулистые. Я же одновременно мягкая и костлявая – парадокс, который озадачил швею, снимавшую с меня мерки для праздника Эпонины. Я смутилась от ее замечания, хоть и собиралась на вечеринку только чтобы убить короля.

– Фебс, я… – Я убираю прядь волос, прилипшую к щеке.

– Ты что?

– Мне… мне некомфортно раздеваться перед… – я прикусываю губу, – перед множеством незнакомцев.

– Тело – это всего лишь плоть, Фэл. Ну, для некоторых – перья, но в данный момент – преимущественно плоть, из которой сделаны все мы.

Я терзаю губу.

– Ты прекрасна, Фэл. Для женщины. – Он подмигивает.

Его попытка меня приободрить и близко не попадает в цель.

– Пиколина, никто не станет тебя осуждать. Избавляйся уже от своих проклятых комплексов!

– Это не…

– Правда? – Он опускает голову так низко, что подбородок впивается в длинную шею. – Загляни мне в глаза и скажи, что не поэтому ты отказываешься снимать платье.

– Ты прав. Поэтому. – Я решительно хватаю подол и стягиваю платье через голову.

– Умничка!

Щеки горят, когда влажный воздух обволакивает обнаженную кожу. Я скидываю обувь, затем, непрерывно облизывая губу, подцепляю пальцами резинку нижнего белья и снимаю его.

– Поверить не могу, что купаюсь голышом на публике. – Мой взволнованный шепот заглушается шипением пара и всплеском воды.

Голова Феба покоится на каменном бортике одного из самых маленьких бассейнов.

– Разве не божественно?

Вода горячая, так что да, действительно потрясающе.

– Итак, свои новости я уже рассказала, теперь ты поведай мне об одном мрачном управляющем таверной.

Друг улыбается.

– Пока особенно нечего рассказывать, но я верю, что потихонечку растапливаю его мрачность своим непревзойденным обаянием.

– Непревзойденным обаянием? – смеюсь я, и, боги, как же приятно! – Мне ужасно не хватало твоего раздутого самомнения.

– А мне не хватало твоего взбалмошного характера.

Я брызгаю водой в его сторону, но капли до него не долетают.

– Где ты спишь?

– Лоркан выделил мне спальню недалеко отсюда.

– И как к тебе относится его народ?

– Со смесью опаски и доброты. Больше второго, чем первого. А его мама учит меня выращивать растения без магии.

– Ты скучаешь по магии?

– Скучаю. – Он поднимает голову. – Но жизнь без магии не так и ужасна.

Я слежу за медленно поднимающейся над водой идеальной завитушкой пара, пока она не превращается в туман.

– Это потому, что ты получишь ее обратно, как только покинешь это место.

Феб долго молчит.

– Поверить не могу, что Данте солгал, что Мериам пропала.

Его замечание проворачивает метафорический нож, который все мужчины в моей жизни вонзали мне в живот.

– А еще не могу поверить, что Лоркан до сих пор не поджарил короля фейри. Интересно, чего он ждет?

Лезвие входит глубже: естественно, об этом Лоркан мне тоже не сообщил. Я провожу ладонями по шелковистой поверхности воды, внутри все кипит от ощущения постоянной неизвестности.

– Наверняка дожидается удобного случая, чтобы… – Феб бросает взгляд мне за плечо и широко улыбается: наверное, прибыл его возлюбленный.

Я оглядываюсь, готовая его приветствовать, но слова увядают вместе с зарождающейся улыбкой. Хотя за моей спиной стоит ворон, этот ворон – не Коннор.

Глава 49

Золотистый взгляд Лоркана пригвождает меня к каменному возвышению, на которое я облокачиваюсь уже почти час.

– Наслаждаешься благами нашей цивилизации, Биокин?

– Мне надо, э-э… – Феб прочищает горло. – Надо собираться. Ты же знаешь, сколько времени у меня уходит на прическу.

Я отвожу взгляд от лица Лоркана и смотрю на Феба, который плывет к дальнему краю бассейна.

– Прическу? Серьезно? – шиплю я. – Погоди!

– Нет-нет, ты оставайся. – Он уже бочком обходит Лоркана, который загораживает узкий проход.

Я ни за что не останусь с полностью одетым монархом, от которого исходит такой же сильный пар, как от воды, обжигающей мою кожу.

Когда Феб начинает подниматься по лестнице, я вскакиваю на ноги, забывая, что вода достает мне только до пояса, и выставляю свою грудь на всеобщее обозрение.

Не то чтобы кто-то смотрел.

Не то чтобы кто-то вообще здесь был.

Куда все подевались?

Ушли, – односложный ответ Лоркана отдается в висках.

Почувствовав его взгляд на своей груди, я опускаюсь обратно в воду по шею. Знаю, он уже видел меня голой, да и смотреть там особенно не на что, однако, судя по всему, появление в его спальне нагой и раздевание перед десятками незнакомцев не избавило меня от застенчивости.

– У тебя есть личная ванная комната, Фэллон.

Я ощетиниваюсь.

– Я искала Феба, но в моей ванне Феба не было. Не знала, что мне нужно письменное разрешение от тебя на посещение общественных бань. Все же они… ну, общественные, понимаешь ли.

Его очертания продолжают расплываться, но не сердитое выражение на лице. Лицо остается непреклонным и предельно сосредоточенным.

– Плохой день, Морргот?

Он разминает шею, наклоняя голову из стороны в сторону, хруст позвонков слышен даже сквозь плеск воды.

– Бывали и похуже.

– Как ты позитивно настроен. – Голос у меня натянутый, как резинка, он эхом отдается от воды и камня.

– Прости, что хранил секреты, и прости, что держался на расстоянии.

– На последнее мне плевать.

Его брови сдвигаются.

– Твой тон говорит об обратном.

Я весьма недобро смеюсь и закатываю глаза.

– Я тебя умоляю! Ты был занят, я была занята. Как там Алёна? Уже переехала?

Он слабо улыбается, и мне хочется пырнуть его ножом в глаз. В оба глаза.

– Хорошо, что мы встретились в бане. Меньше шансов получить ножевое ранение.

Боги, как же бесит, что он может вот так свободно вторгаться в мою голову!

– Ты уверен, что я не припрятала никакого оружия?

Его взгляд падает на мое тело. Надеюсь, обзору мешает пар и полутьма.

– Полагаю, учитывая остроту лезвия, носить его при себе довольно неудобно.

Румянец заливает щеки: наверняка Лор намекает не на пристегнутый к бедру клинок. Золотые глаза мерцают от моего смущения.

Тохн, – посылаю я мысленное ругательство.

Его улыбка становится еще ярче.

– Вижу, ты пополняешь словарный запас.

На пол падает наручник доспеха.

– Что ты делаешь?

– Мне отчаянно нужно помыться.

На пол падает второй наручник.

– У тебя в комнате есть ванна. Воспользуйся ею.

Он уже отстегнул доспехи и стягивает их через голову.

– Я сто лет здесь не мылся.

Когда его пальцы хватаются за низ облегающей черной рубахи, я отдергиваю взгляд к каменному бортику бассейна и устремляюсь к нему.

– Попридержи воронов! Дай я сперва уйду.

– Зачем?

Я таращусь на него.

– Затем, Лор!

– Затем что?.. – Он медленно задирает рубаху, обнажая лестницу мышц живота, испещренную шрамами.

И вновь я отвожу взгляд.

– Затем, что мне нужно одеться к ужину. Пожалуйста, отвернись, чтобы я могла выйти.

– Без меня ужин не начнется.

– Мой начнется. – Я внимательно рассматриваю щель в каменной стене. – Отвернись.

– Почему ты так упорно хочешь уйти?

Рычание вибрирует в горле, и я опять встречаюсь с ним взглядом.

– Потому что я искупалась.

– Ты искупалась или же боишься купаться со мной?

– Боюсь?! – Я закатываю глаза, подчеркивая, насколько не боюсь. – Ты, что ли, намерен располосовать меня железными когтями?

– Для тебя это может стать неожиданностью, но я не в восторге от кровавых бань.

Я пытаюсь отыскать путь к отступлению, при котором не придется обходить Лоркана, однако единственный выход – вскарабкаться на один из валунов, а я предпочла бы не делать это мокрой, да притом голой. Лучше подождать, когда он зайдет в бассейн, затем проплыть мимо него и выбраться.

Его губы растягиваются в ленивой полуулыбке от которой у меня позвоночник покалывает. Скрещиваю руки на груди и, насупившись, наблюдаю за тем, как он мучительно медленно снимает ботинки.

– Тебе следовало бы искупаться в птичьем обличье. Так быстрее.

– На мой взгляд, приятными занятиями нужно наслаждаться без спешки.

– Ты считаешь раздевание приятным?

Он лишь улыбается, расстегивая пояс брюк.

И почему Фебу понадобилось заводить меня так глубоко в грот? Ах да, потому что я потребовала найти самое уединенное местечко. Будь он проклят за то, что меня послушал!

Вода покрывается рябью, когда Лор погружается. Я бросаю на него короткий взгляд. Убедившись, что он прикрыт, поворачиваюсь к нему и жду, когда он отодвинется к бортику: не хотелось бы с ним соприкоснуться, когда буду вылезать из воды. Может, я и худенькая, но чтобы проскользнуть мимо него, не задев, мне пришлось бы избавиться от парочки крупных костей.

Если бы только он не был таким… массивным.

Нисколько не потревоженный моим желанием сбежать, он садится на выступ под водой и сперва поливает из ладони одно мускулистое плечо, затем другое. Каждое движение обдумано. Рассчитано.

Наверняка с расчетом свести меня с ума.

– Там вода теплее. – Я киваю в сторону дальнего края бассейна, где вода точно такой же температуры, как и везде.

– Повезло, что я предпочитаю воду попрохладнее.

– Еще там чище.

– Тогда точно лучше остаться здесь, чтобы ее не пачкать.

Я скреплю зубами.

Вот так, значит? Ладно! Не сводя с него глаз, я двигаюсь вперед, затем оцениваю узкие проходы справа и слева от него, пытаясь определить, какой пошире.

Выбираю правый и бросаюсь к нему.

Лор расставляет локти.

– Серьезно? – рычу я.

– Что-то не так? – Он кладет руки на каменный выступ, занимая больше места. Все место.

Я отступаю, чтобы перегруппироваться.

– В отличие от тебя, я не умею летать…

– Какая жалость.

– …поэтому если не хочешь, чтобы я карабкалась через тебя, отодвинься.

Его золотистые глаза сверкают, как у хищника, загнавшего свою добычу в ловушку.

– О, прошу, не стесняйся… карабкайся.

Ну и наглость!

– Ладно!

От меня не ускользает то, как удивленно приоткрывается его рот, когда я вскакиваю и кидаюсь вперед. Опершись ладонями на его левое плечо, ставлю ногу на ступеньку, на которой он сидит. Когда камень сдвигается, я понимаю – с ужасом, – что наступила на его бедро.

Ступня соскальзывает, и я теряю равновесие, однако, прежде чем успеваю шлепнуться спиной обратно в воду, Лор обхватывает меня за талию и сажает себе на то самое твердое бедро, принятое мной за ступеньку.

Возможно, впервые в жизни меня ошеломляет не падение, а приземление. Пульс колотится о ребра и шею, заставляя вибрировать так сильно, что по воде вокруг пробегает рябь.

Я извиваюсь, чтобы сползти с его колен, однако Лор меня сжимает – не настолько сильно, чтобы оставить синяк, но достаточно, чтобы я почувствовала себя рыбкой, попавшей в сеть.

Черные точки в его глазах пульсируют так же быстро, как мой пульс.

– Не двигайся.

От его хриплого рычания я замираю и оглядываю темноту вокруг в поисках угрозы. Однако в бане нет ничего, кроме пара.

– Что такое?

Он смежает веки, ноздри раздуваются. Если бы он почуял опасность, то не стал бы закрывать глаза, а значит…

Моего бедра что-то касается сбоку, и… о боги, неужели в этих бассейнах водятся угри? В целом угрей я не боюсь, но слышала, что они могут повалить ударом тока даже взрослого мужчину. А я и так достаточно наэлектризована.

Вновь почувствовав прикосновение к ноге, я вскрикиваю и вскидываю руку, чтобы отогнать существо. Лоркан, кажется, ничуть не встревожен, что кто-то скользит настолько близко от него…

Я замираю, как только ладонь соприкасается с…

Лоркан дрожит, и поскольку наши тела соприкасаются во многих местах, его дрожь передается мне, и будь у меня чешуя, как у змея, она бы загремела. Я выдергиваю ладонь из воды, чувствуя на ней отпечаток его… его…

– Угря? – подсказывает Лор.

У меня горит лицо, и хотя на его губах появляется едва заметный намек на улыбку, мои – сурово сжаты.

– Прости меня, Фэллон… – Его большой палец прослеживает изгиб ребер под моей грудью. – Просто уже минуло больше пяти столетий.

– С тех пор, как твои причиндалы называли угрем?

Повелитель воронов не просто улыбается, он смеется, и вибрации сотрясают меня от сердца до кончиков ресниц.

Я задерживаю дыхание, затем выпускаю воздух из легких.

– Лор, это… – Я хватаюсь за его пальцы, обхватившие меня за талию, и пытаюсь отодрать от своей кожи, когда он двигает бедром и… Пресвятая матерь воронов!

Это что, Биокин? – Он вновь двигается, и искры жара разгораются в пламя.

– Это… Это…

Его мышцы сокращаются, твердеют, заостряются, а затем расслабляются, прежде чем сократиться вновь. Гребаный Котел…

– Тебе нужно… – я прикусываю губу, – остановиться. Лор. Хватит.

– Почему? – Его хриплый голос ветерком ложится на мой подбородок.

Когда он успел настолько приблизить лицо к моему?

И опять он двигается подо мной; перед глазами все светлеет, словно грот волшебным образом наполнился тысячей свечей. Я хлопаю по твердой груди ладонью, которая касалась… касалась той его части тела, к которой я не имею права прикасаться.

Ты моя пара, Фэллон. – Он проводит ногой по моей коже, как будто затачивает клинок о точильный камень, и из головы испаряются все мысли. – Ты вольна меня трогать, так же как я волен трогать тебя.

Слова падают в сознание, как камешки в колодец, погружаясь глубоко, въедаясь в мозг.

– Лор… – хриплю я. – Это неправильно. Ты…

Не мой.

Его губы касаются моего подбородка, а рука на талии сжимается и притягивает меня ближе, перемещая мои ягодицы по стальным мышцам своего бедра. В некоем отдаленном уголке сознания я кричу тряпичной кукле, в которую превратилась, чтобы она немедленно слезала с коленей мужчины.

Да притом без пяти минут женатого мужчины!

Обещания имеют для меня значение. Они должны иметь значения и для него.

Если я останусь на его коленях, то произойдет нечто, отчего я потеряю достоинство и стану не лучше ночных бабочек в «Дне кувшина». Гудящий позвоночник пронзает дрожью от стыда.

– Лор… хватит!

Он останавливается, но слишком поздно, поскольку жесткие волоски на его бедре задевают чувствительную точку между ног, и меня уносит…

Глава 50

Я плачу, достигая кульминации. Слезы, может, капают тихо, но чувство стыда оглушительное, почти настолько же, как наплыв внезапного наслаждения. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы она не дрожала.

Что я наделала?

Мне противно.

Я сама себе противна.

– Прости, – хриплю я, хотя отчасти он сам виноват. В конце концов, если бы он не усадил меня к себе на колени… Если бы не шевелил ногой…

– Фэллон, взгляни на меня. – Он заправляет мне за ухо прядь волос, упавшую на щеку.

Однако я продолжаю жмуриться, не в силах посмотреть на мужчину, которого использовала в качестве когтеточки. Затем пытаюсь оттолкнуться от его груди, но тело вялое, точно переваренная лапша. Руки падают, и я вся жалко съеживаюсь.

– Отпусти меня, Лор.

– Не отпущу, пока ты на меня не посмотришь.

Я чувствую прохладное прикосновение пальцев к мокрой щеке и резко отворачиваюсь.

– Не хочу на тебя смотреть.

Если посмотрю, то все произошедшее станет реальностью.

Он вздыхает.

– Ладно. Не смотри. Но послушай.

– Даже не пытайся убедить меня, что в случившемся нет ничего плохого из-за нашей магической связи! Ты женат… почти женат, и пусть ты, возможно, и не давал Алине обета верности, я не… не стану осквернять ваш будущий союз.

– Ее зовут Алёна. Не Алина.

Я рычу от того, что он решил сосредоточиться на произношении, а не на произошедшем.

Он проводит ногтями по моей шее.

– Фэллон… Не знаю, с чего ты решила, будто я женюсь на принцессе Глейса, но я не собираюсь идти с ней под венец.

Я искоса смотрю на него, изогнув брови.

– Ифе сказала, что вы уже почти заключили союз.

– Союз с ее отцом. Я никогда не собирался и не предлагал жениться на Алёне. Владимир предположил это, потому что так заключают союзы фейри.

– Но Данте сказал…

– Опять же, это лишь его предположение.

У меня отвисает челюсть.

– Но ты позволил мне в это поверить!

– Я думал, это поможет тебе смириться с тем фактом, что невозможно отвергнуть свою пару ни физически, ни эмоционально.

Челюсть со скрипом отвисает еще немного. Он убирает еще одну мокрую прядь с моего лица.

– Если только я не стану вечно-вороном, боюсь, ты застряла со мной навечно, мо крау.

Полагаю, он назвал меня «своей воронихой». Лор не поправляет.

– Значит, ты не помолвлен и не женат?

– Нет.

Я ловлю ладонью мощные удары его сердца.

– И никогда не был помолвлен?

– Ни на минуту.

– Ты… сволочь! – Я бью его по плечу, раня костяшки пальцев о дурацкий комок мышц и костей. – Поверить не могу, что ты позволил мне так думать!

Лор подносит ко рту мою ладонь, скользит по ней губами.

– Не повреди свои красивые пальчики. – Затем кладет мою ладонь себе на шею, опускает руку обратно под воду и обхватывает мое колено, после чего скользит ладонью вверх. Добравшись до ягодицы, щиплет и хрипло бормочет: – И не называй меня сволочью.

– Или что?

Его пальцы начинают поглаживать мои ягодицы.

– Ты меня отшлепаешь? – говорю я, фыркнув.

Улыбка в ответ – восхитительное чистое зло.

О боги, я попала в точку! Меня никогда не шлепали, и я гляжу на него, Потрясенная. Потрясенная и возбужденная. Как меня может возбудить угроза телесного наказания?

Он мнет мою ягодицу чуть сильнее, и с моих приоткрытых губ срывается стон. Лоркан мог бы выщипать мне ресницы одну за другой, и я сочла бы действо приятным.

– Морриган, ну и мысли проносятся у тебя в голове. – Он слегка фыркает. – Ничьи ресницы не пострадают.

Мое сердце, кажется, стало вязким и начало просачиваться сквозь ребра.

– Значит, ты ни с кем не связан? – переспрашиваю я одновременно с новым стоном.

– Еще как связан.

Ответ заглушает мои стоны.

– Я говорила не о делах насущных, а о делах любовных.

– Я тоже говорил о делах любовных. Я связан со своей парой, Фэллон. – Поблескивающий пар на его лице стирает черный грим. – Я связан с тобой.

– Магией. Не чувствами. Боги, не может быть, чтобы я тебе нравилась. Я старательно вела себя как стерва.

Его губы подергиваются.

– И меня впечатлила твоя самоотверженность. Временами я даже думал, что придется совершить подвиг, чтобы завоевать твое сердце.

– Ты завоевал не мое сердце, а только внимание.

Его грудь приподнимается с притворным вздохом.

– Значит, все же подвиг.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь. Внезапно замечаю за его спиной движение. Нет, просто завиток пара. Однако он напоминает, что мы находимся в общественном месте.

– Никто не зайдет. – Лор обхватывает мое лицо ладонями, чтобы я не вертелась. – Я поставил наверху стражей и приказал никого не пускать.

Я тяжело сглатываю. Интересно, знают ли они о моем присутствии?

Он обводит большим пальцем контур моих губ.

– Морриган ниспослала мне дар.

Возможно, он передумает, когда узнает меня по-настоящему, тем не менее я прячу в укромном уголке памяти его слова, будто сошедшие прямиком со страниц одной из маминых старых книг.

Впрочем, Лор и сам представитель другого времени.

– Сколько тебе лет?

– Почти семьсот.

Семь столетий… Как Ксеме Росси.

– Ты в неплохой форме для своего возраста. – В его цитриновых глазах блестят веселые искорки. – Если я стану бессмертной, тоже перестану стареть?

Искорки пропадают, его большой палец останавливается и слегка надавливает на мою нижнюю губу.

– Ты станешь бессмертной. Даже не сомневайся. И да, обретя бессмертие, ты всегда будешь выглядеть на тот возраст, в котором обрела силы.

К слову о бессмертии…

– Я все еще злюсь на тебя за то, что ты не рассказал мне о Мериам.

Он откидывается назад, насколько позволяет камень сзади и мое твердое – ладно, мягкое – тело спереди.

– Я не сказал тебе сразу, поскольку не был уверен на сто процентов, что Данте лжет. В конце концов, он под действием соли сообщил о ее побеге. – Его пальцы вырисовывают причудливые рисунки на моей обнаженной коже. – Я понял, что он мне солгал, только когда вороны, которых я отправил в Неббе, доложили, что аристократы фейри поглощают то же вещество, которое выливают в океан для нейтрализации соли.

– Он в курсе о твоей осведомленности?

– Теперь да. – В ответ на вопросительно изогнутую бровь Лор объясняет: – Он запечатал все три входа в ракоччинский тоннель, которые сумел взломать Энтони и его люди.

– Значит, Энтони застрял в тоннелях с моими бабушкой и матерью?

– И Юстусом Росси, и теми беднягами, которых Данте отправил под землю охранять женщин.

Под землю! Они все прямо у нас под ногами.

– Как нам их вызволить?

– Нам?

Ах да! Ведь я подписала обещание оставаться на месте.

– Вам.

Он касается моего подбородка пальцами и приподнимает его, заглядывая мне в глаза.

– Фэллон, это не наказание.

– Ха фиос.

Улыбка, появляющаяся на его лице от моего вороньего языка, напоминает солнце, поднимающееся из-за горизонта и озаряющее мир своим светом.

– Какая отрада слышать, как ты говоришь на моем языке. – Он утыкается носом мне в шею, и – святой Котел! – у меня кости превращаются в желе. – Можешь сказать что-нибудь еще?

– Могу.

Я говорю. И хотя произношение корявое, а структура предложения по-прежнему оставляет желать лучшего, он улыбается с такой гордостью, что в сердце разливается тепло.

– Обязательно поговори по-вороньи с отцом, когда он вернется.

– Чтобы отвлечь от попыток тебя убить?

– Ты прочитала мои мысли, птичка!

– Вообще-то не прочитала.

– А хочешь прочитать?

– Хотят ли змеи плавать?

Медленно улыбнувшись, он опускает ментальные стены, и я заглядываю в его сознание. И что я там вижу! Все его мысли связаны с нашими раздетыми и переплетающимися телами.

Румянец вспыхивает на щеках, когда я выныриваю из его мыслей, и усиливается, когда осознаю, что все еще сижу у него на коленях. Пытаюсь соскользнуть, но его рука обхватывает меня, удерживая на месте.

Позволь подержать тебя еще немного, Биокин. Ты не представляешь, как долго я ждал возможности к тебе прикоснуться, – мысленно говорит он, одновременно водя ладонью по моему позвоночнику вверх и вниз.

Хотя я перестаю отодвигаться, тем самым соглашаясь на ласки, совесть бранит из-за нескромного поведения. Если бы нонна меня сейчас видела, заостренные кончики ее ушей от стыда алели бы красным пламенем.

– Ты много раз ко мне прикасался, – замечаю я.

– Не в таком виде, – вздыхает он и добавляет: – Скоро придется вылезти из бассейна и вернуться к реальной жизни.

– Как теперь будет выглядеть реальная жизнь?

Лоркан Рибио приближает лицо к моему.

– Вот так, птичка.

Он до боли меня обхватывает, преодолевает разделяющее нас расстояние и соединяет наши губы.

Как человек под действием мочи спрайта, я перехожу от потрясения к экстазу за одно мгновение. И… зачем я сейчас думаю о спрайтах и моче?!

Лор усмехается мне в губы, как всегда, уловив мои мысли.

Уже дважды ты упомянула мочу спрайта.

Клянусь, я никогда ее не пробовала. – Я прикусываю его губу.

Лор шипит, и я отстраняюсь, однако он запускает пальцы мне в волосы и вновь притягивает мой рот к своему.

Если когда-нибудь решишь попробовать, только при мне.

Я кладу ладонь ему на затылок, ощущая перекатывающиеся сухожилия под кончиками пальцев.

Странная просьба, но ладно.

Я не допущу, чтобы ты была под кайфом рядом с другими. – Он притягивает меня ближе, вызывая новую волну тепла в той части тела, которая несколько успокоилась и подостыла.

Подумать только, а я не хотела с ним разговаривать…

Он целует меня в подбородок, обхватывает губами мочку уха, затем хрипло произносит:

– Фэллон Бэннок, ты не способна молчать в моем присутствии.

Я закатываю глаза. Тут он вновь начинает двигать ногой, и с губ срывается стон. Боги! Кто бы мог подумать, что нога может быть такой… такой…

Эротичной? – подсказывает Лор.

Многофункциональной.

Его нежное фырканье вызывает у меня улыбку и наполняет грудь теплом. Он откидывается назад, его веселье преобразуется в нечто другое… в нечто, похожее на упоение. Я раздвигаю колени, и одно натыкается на то, что я ранее приняла за инородный предмет. Как можно спутать что-то настолько жесткое и толстое с угрем?

Его глаза искрятся, затем блестят, когда он продолжает двигать меня вверх и вниз по своему бедру. С каждым движением мозг все больше разжижается, а органы перестраиваются внутри размягченного тела, сердце опускается в то место между ног, которое Лор мучает таким сладостным образом. На мгновение задерживаю дыхание, прежде чем выдохнуть.

Хотя мы сидим в каменном гроте, наполненном паром, кажется, будто мы сливаемся воедино под звездным небом. От нарастающего жара я выгибаюсь и запрокидываю голову. Никогда в жизни я еще не испытывала ничего подобного. Боги! Если бы испытывала, то проводила бы больше времени в постели, с рукой между ног или чьим-нибудь коленом.

Лор рычит.

Биокин, отныне между твоих ног будут только мои колени, руки или лицо. Понятно?

Щеки вспыхивают так же пламенно, как и моя плоть. Его лицо?

Да, лицо. – Его пальцы мнут мою кожу – наиприятнейшим образом, – когда он прижимает меня к себе. – Мой нос. Мой язык.

Я втягиваю воздух через стиснутые губы, когда он использует этот самый язык для того, чтобы провести линию от моей ключицы до подбородка.

Морриган, как я завидую собственному бедру. – Он вновь покрывает поцелуями мою шею, идеальный нос скользит по моей влажной коже.

Перед глазами все чернеет и искрится, кровь приливает к тому единственному месту, которое он дразнит с тех пор, как я попыталась перелезть через него.

Лучший.

Провал.

В жизни.

На этот раз, когда меня уносит, когда сердце кувыркается и размывает очертания всего вокруг, когда его руки властно обхватывают меня за талию, а рот касается пульса на шее, я не плачу.

Я прихожу в экстаз.

Глава 51

Лоркан изучает мое запрокинутое лицо, и хотя не прикасается ко мне ни пальцами, ни ртом, его темный дым обвивается вокруг моей шеи, прежде чем скользнуть по припухшим от поцелуев губам.

Мы подошли к двери моей спальни несколько минут назад – я, одетая в его черную рубаху, доходящую до середины бедра, и Лор – в одних кожаных штанах и ботинках, – но еще не разошлись.

Лор, пока мы оба не поймем, что точно между нами происходит, можешь никому не рассказывать?

Одна темная бровь выгибается так высоко, что скрывается за прядью растрепанных влажных волос.

– Что? – шепчу я.

Он поправляет доспехи, перекинутые через широкое плечо.

Ничего.

Ты явно о чем-то подумал.

Разве?

Прищуриваюсь, вглядываясь в его глаза, затем вздрагиваю, уловив окончание его мысли.

– Я прошептала твое имя, а вовсе не выкрикнула.

Верно?

При виде дерзкой ухмылки, я понимаю, что, возможно, немного увлеклась.

Ладно, твоя стража, возможно, поняла, но можешь попросить их оставить услышанное при себе?

Если только этого тебе не хватает для счастья, Биокин, тогда давай притворимся, что мы всего лишь друзья.

Мы никогда не были друзьями, так что вряд ли кто-то поверит.

Ладно! – У него вырывается многострадальный вздох. – Значит, мы опять враги. Было весело.

Я скрещиваю руки на груди.

– Весело? Я от чистого сердца тебя ненавидела. Особенно когда ты запер меня здесь.

Ах да. – Он кивает в сторону деревянной двери. – В этой ужасной клетке с кучей окошек, через которые ты не смогла пролезть. Какую пытку ты пережила.

– Ты бываешь просто невыносимым! – Я выхватываю у него свое промокшее платье и поворачиваюсь к спальне, однако Лор хватает мою руку и подносит к губам.

Моя темпераментная птичка. – Он целует мои пальцы один за другим. – Лично я прекрасно понимаю, что между нами происходит, но попрошу своих воронов держать язык за зубами, пока в твоей голове все не прояснится. – Он переворачивает мою руку и томно проводит языком по линии от центра ладони к внутренней стороне запястья. – Пока небо не потемнеет, и я не попробую на вкус все твое тело.

Я прирастаю к полу перед дверью, как один из лекарственных кустов нонны, и стою так целую минуту после его ухода, вылупившись на его спину. А потом устремляю потрясенный взор на ладонь – на блестящий след, который напоминает след, оставленный на руке улиткой одним летним днем давным-давно, когда я пошла вместе с бабушкой собирать травы, но вместо этого принялась играть с крошечными обитателями клумбы.

С висящим на сгибе локтя платьем и пальцами, сомкнутыми вокруг странного проявления собственнических чувств или привязанности Лора, я поворачиваю дверную ручку спальни и вскрикиваю, увидев человека, развалившегося на моей кровати с книгой в руках.

– Пресвятые боги, Фебс! – шиплю я, захлопывая дверь и бросая промокшее платье на спинку кровати. – У меня чуть сердце не остановилось из-за тебя!

Он откладывает тяжелый фолиант, который тонет в мягком одеяле.

– Как поплескалась?

При виде его многозначительной улыбки я отвожу взгляд и изучаю позолоченные черточки на названии книги, сияющие на фоне старинной коричневой кожи.

– Нормально.

– Второе правило дружбы: нельзя давать односложный ответ после того, как лучший друг отказывается от восхитительной ванны ради того, чтобы подруга могла нагишом поплавать с горячим мужчиной. Так делать нельзя. Будь на вашем месте я, я бы посекундно описал тебе все действия.

Я прикусываю нижнюю губу, на которой еще ощущается вкус поцелуев Лора.

– Все сказанное здесь останется между нами.

– Это третье правило дружбы: сказанное между друзьями остается между друзьями.

– Ты там какой-то манифест составляешь, что ли?

– Сейчас нет, но, возможно, мне действительно следует поделиться с тобой мудростью.

Я ухмыляюсь.

Он скатывается с кровати и вальяжно идет к гардеробной.

– Я выбрал тебе наряд.

Когда он выходит, держа в руках тонкое черное платье и полоску черного кружева, я тяжело сглатываю.

– Я…

– «…надену это прямо сейчас. Оно идеально, мой дорогой Феб».

Меня несколько задевает, что он изображает меня писклявым голосом.

– Ведь я не так разговариваю, правда?

– Когда начинаешь ныть.

– Когда это я хоть раз ныла?

– Прямо сейчас.

– Я ни слова не сказала о платье!

– Мысленно ты произносишь много слов.

Я фыркаю.

– Не притворяйся, будто у тебя нет мнения о платье.

– Я просто хотела отметить, что оно прозрачное: то есть все увидят всё. И оно черное. Я не ношу черное. Черный для похорон.

– Голубушка, а сейчас на тебе какой цвет, по-твоему? Желтый? – Он кивает на рубашку Лора. – И вообще черный – цвет воронов. Кроме того, ты согласилась на мои условия. Если желаешь выбрать другой наряд, то, пожалуйста, милости прошу, но тогда придется выбрать и другого друга, а найти кого-нибудь моего уровня тебе вряд ли удастся.

Я не могу сдержать улыбки, которая расплывается на лице при его драматическом заявлении.

– Ладно! Одень меня как первоклассную шлюху.

– Фэл, даже с броским макияжем и вываливающимися из декольте сиськами ты не будешь походить на шлюху. Кроме того, я проверил: боди под ним прикроет все, что ты бережешь для глаз некоего красивого, смертельно опасного короля.

Щеки горят, сердце подскакивает.

– И нет, я имею в виду не Данте, – добавляет Феб. Но Данте даже не мелькнул в моих мыслях. – А теперь расскажи мне все.

Я морщу нос и зажмуриваюсь.

– Пиколина, уверяю тебя, ничто из того, что вы там вытворяли, не способно меня удивить.

Я прекрасно осведомлена, насколько обширный у Феба опыт на этом поприще. Как и половина Люче. Не открывая глаз, признаюсь:

– Я упала ему на колени.

– Умно́. Надо взять эту уловку на вооружение.

Ресницы взлетают.

– То была вовсе не уловка, Фебс! Я пыталась выбраться из бассейна и поскользнулась.

– Жаль, что ты не упала на его член. Он производит впечатление мужчины, у которого в штанах нечто мощное. Не то чтобы размер имел такое уж большое значение, но… – Друг морщит нос. – Или ты целилась на его пенис, но он оказался слишком мал? – Феб внезапно кажется таким встревоженным, что я не могу сдержать рвущегося из груди смеха.

– Я не целилась ни на его член – на который, уверяю тебя, невозможно было бы не попасть, – ни на его колени. Моей целью был выход.

– История была бы гораздо интереснее, если бы ты упала к нему на колени, потому что падать на его гигантский пенис было слишком прямолинейно.

– Забудь об манифесте дружбы, тебе следует писать эротические книжули, Фебс.

Он моргает, глаза становятся стеклянными.

– А мысль-то блестящая! Почти такая же блестящая, как была твоя идея пробудить воронов. Боги! До чего унылой была жизнь до их возвращения в Люче, согласись?

Жизнь, может, и была унылой, но хотя бы безопасной. Теперь же нигде не безопасно, кроме этого королевства в облаках.

– Вернемся к твоему падению на колени Лоркана Рибио.

Феб похож на спрайта с монетой – не перестанет спрашивать, пока все не выведает, – и я начинаю рассказывать. К тому времени, как заканчиваю, он уже застегивает на мне черное платье.

Я опускаю взгляд на ноги – они полностью видны под прозрачной тканью.

– Мы ужинаем в таверне неподалеку, да?

– Да.

– Такой наряд – точно подходящий? Когда я была там в последний раз, все были одеты в боевые доспехи и штаны.

Феб указывает на себя: на низко посаженные черные штаны из легкой ткани и на мягкую белую рубашку, которая открывает значительную часть его торса.

– На мне ты видишь доспехи?

– Нет, но ты фейри, а я ворон.

– А еще шаббинка. В книге о Шаббе, которую Лор одолжил мне из своей личной библиотеки, – можешь позже поблагодарить меня за тщательный подход к делу, – сказано, что шаббинки предпочитают шелковые открытые платья. Они в основном ткут материалы из флюоресцентных выделений наземного моллюска. Разве не здорово?

Опасения по поводу неподобающего наряда мгновенно улетучиваются.

– Невероятно здорово.

Феб уходит в ванную и возвращается с куском черной глины, такой же, какой пользовался Лор.

– А теперь финальный штрих.

Я качаю головой.

– Фебс, нет. К этому я не готова.

Мой отказ наносить черные полоски на лицо вызван иной причиной, нежели прежде. Раньше они ассоциировались у меня с выбором сторон. Сегодня вечером я осознала, что это привилегия, а я ее еще не заслужила.

– Лоркану понравится, как и твоему отцу.

– Он здесь?

– Я слышал, стражи упомянули, что он летит домой.

Домой… Неужели это место стало для Феба домом?

– Это всего лишь макияж, Пиколина.

Вот только это не просто макияж.

В итоге Феб обходится тем, что подводит мне черным линию ресниц, затем повторяет манипуляцию на себе, подчеркивая зелень глаз. После чего берет меня под руку и выводит в коридор. Нам почти никто не попадается навстречу, но те немногие встречные таращатся так, будто у нас не все змеи в логове. Как я и опасалась, все вороны одеты в боевую кожу, в то время как мы словно вышли на прогулку по Тарекуори.

– Лор присоединится к нам? – спрашивает Феб.

– Не знаю. – Я дергаю за края глубокого V-образного выреза, пытаясь растянуть неподатливую ткань и прикрыться. – У них совещание в Шуркау. А что? Хотел с ним поужинать?

– Кто бы не захотел с ним поужинать? Но нет, я спрашиваю, потому что мне не терпится посмотреть на выражение его лица, когда он увидит мое творение.

– Ты не говорил, что занялся каким-то ремеслом.

Феб фыркает.

– Ну, сын Коннора учит меня гравировать, но я говорил о тебе, Пиколина. Можешь отблагодарить меня тем, что подашь завтрак в постель. Если, конечно, не намерена опять споткнуться и упасть на гигантский…

– Скажи еще хоть слово, и я убью тебя во сне. – Стиснув зубы, я добавляю: – Тогда хоть не придется тащить тебе поднос с завтраком.

Он снисходительно похлопывает меня по руке, словно более нелепой угрозы в жизни не слышал.

– Ну же. У меня свой столик.

Мое откровенное платье становится наименьшей из забот, когда мы огибаем посетителей, чтобы добраться до дальней стены, у которой стоит самый маленький столик в таверне, прямо рядом с баром.

Он сервирован на одного.

– Ты вроде говорил, что вороны относятся к тебе дружелюбно.

Феб выдвигает стул.

– Так и есть. К чему эти насупленные брови?

– У твоего стола всего один стул. – Даже не скамейка. – Одна тарелка. Один стакан.

– Какая вы наблюдательная, синьорина Бэннок. – Усадив меня, он наклоняется ближе и шепчет: – Возможно, ты также заметишь, что от моего столика открывается прекрасный вид на бар.

Хотя я понимаю намек, не могу избавиться от беспокойного чувства.

– Ты ешь один?

– Нет. Иногда ко мне присоединяется Лазарус. Иногда Бронвен.

– Оба фейри! – Мое восклицание привлекает к нам множество взглядов. Или, быть может, они и так на нас смотрели?

– Ифе каждый день заглядывает выпить чаю. Обычно чтобы пожаловаться на тебя.

Явная насмешка пролетает мимо моих ушей.

– И после закрытия Рид опрокидывает вместе со мной стаканчик.

Известие о том, что хотя бы один ворон с ним общается, меня несколько успокаивает.

– Рид?

– Сын Коннора. Который учит меня работать с камнем. Как ни странно, мы подружились. – Как раз в это время упомянутый мужчина направляется к нам со стулом. – Он единственный полуворон, оставшийся в Люче, поскольку остальных либо убили, либо они бежали в Шаббе.

– Убили? – Я вскидываю брови.

Отвечает мне ворон с каштановыми волосам:

– Мы, ликен, не бессмертны. Ну, у кого один из родителей – человек.

Я понимаю, что ликен означает полукровок, и Рид не причисляет меня к их рядам.

Он ставит стул для Феба, затем упирает руки в узкие бедра.

– Вы не знали, дочь Кахола и Зендеи?

– Просто Фэллон. Дочь Кахола и Зендеи слишком длинно звучит. И нет, не знала. Что насчет потомства фейри и воронов? Они бессмертны?

Феб вздыхает, садясь за крошечный столик.

– Фейри и вороны не могут зачать ребенка. Кровь несовместимая. У воронов слишком много железа, смертельного для фейри.

У меня приоткрывается рот. Боги, я совсем ничего не знаю!

Сын Коннора начинает отворачиваться, и я его окликаю:

– Рид, верно?

– Да.

– Спасибо, что составили компанию моему другу.

На скулах Феба проступают розовые пятна.

– Говоришь так, будто я какой-то жалкий неудачник.

Вовсе не это я подразумевала.

– Ваш друг рассказывает много интересных историй. – У Рида не такой квадратный подбородок, как у его отца, а кожа гораздо более светлого коричневого оттенка, как и волосы, и все же в лице много от Коннора.

– Уверена, у вас и своих предостаточно.

– Пока нет. – Легкая улыбка скользит по губам полуворона. – Но, надеюсь, на этот раз у меня получится пережить парочку приключений. Если, конечно, наш король сможет сохранить себя в целости и сохранности. – Он тянется за стойку бара – за дополнительной тарелкой и кубком. – Что весьма непросто, когда разрушительница проклятий предпочитает земли фейри.

У меня каменеет спина от этого оскорбления, произнесенного ровным голосом. Так и подмывает возмутиться, но Феб обхватывает мое колено под столом и слегка качает головой.

Рид отходит.

– Я принесу еду.

– Никакого мяса или рыбы, – инструктирует Феб. – И не надо соли, иначе я опять выдам слишком много тайн.

Рид кивает, прежде чем наконец уйти.

– Я не отдаю предпочтение землям фейри, – бормочу я. Феб склоняет голову. – Нет, Фебс! Я вернулась туда только для того, чтобы найти Мериам.

– И ты не могла доверить это дело бессмертным?

– Перед уходом я полагала, что моя сбежавшая бабушка попытается меня найти.

– Пиколина, найди она тебя, почему ты так уверена, что у нее при себе не было бы ножа, которым тебя можно пырнуть?

– Если бы она хотела моей смерти, то уже убила бы.

– Может, она не смогла тебя тогда убить.

Я хмурюсь.

– Эта женщина создала магический барьер своей кровью, Фебс. Она похитила мою мать. Собственную дочь. – Я умалчиваю о предположении Габриэле, что Мериам убила Зендею. Я боюсь, что если скажу вслух, то каким-то образом это станет правдой. – Ты правда думаешь, что у кого-то столь могущественного и безумного не получится убить?

На глаза Феба находит дымка, когда он размышляет.

– Ну, может, она заключила сделку или вроде того, из-за чего не может тебя убить.

– С кем?

– С Марко? Как знать. – Он пожимает плечами. Я вскидываю брови. – Просто мысли вслух. Может, не было никакой сделки.

– Если Мериам заключила сделку с Марко, – произносит за спиной грубый голос, – срок ее действия истек.

Кадык у Феба подпрыгивает, как и мое сердце. Повернувшись, я встречаюсь лицом к лицу с мужчиной, которого не видела две недели.

– Ты покидала Небесное Королевство, инон? – От рычания отца у меня трепещут ресницы.

– Я, э-э, пойду… – Феб вскакивает со стула. – Пойду посмотрю, куда пропала наша еда.

Ну, пусть убегает.

– Я убью Лора, – рычит отец сквозь сжатые зубы.

Я уже готова вскочить с места, чтобы вцепиться в его руку, пока он не отправиться на охоту за Лорканом, когда между нами сгущаются черные тени и превращаются в щит в форме человека.

– Многие потерпели неудачу, пытаясь, Кахол. – Лор язвительно усмехается.

Пальцы отца обхватывают шею Небесного Короля.

– Я доверял тебе, а ты позволил ей покинуть Небесное Королевство?!

– И она вернулась. – Честно говоря, понятия не имею, как Лору удается сохранять хладнокровие. – А теперь отпусти меня, пока я не сломал тебе нос уже… в который раз? Четвертый?

У меня глаза выкатываются из глазниц, как и у отца.

Ты трижды ломал ему нос?

Забавы ради.

Странные у тебя забавы…

Прежде чем сломается чей-то хрящ, я подаю голос:

– Я заставила Лора меня отпустить, дайи.

Отец бросает на меня взгляд поверх широкого дымящегося плеча Лора. Затем опускает руки, но не по доброй воле, а потому что король воронов растворился в черных клубах, которые мгновение спустя вновь собираются в человека.

Когда тяжелая рука Кахола виснет вдоль тела, пряжки на наручах звякают о нагрудную пластину.

– А я ее к этому подтолкнула, Кахол, – в таверну под руку с Киэном входит Бронвен.

– Подтолкнула? – Лор словно застывает, хотя от него по-прежнему поднимаются струйки дыма.

Отец разворачивается к Бронвен и рявкает что-то грубое по-вороньи. Думаю, нечто вроде: «Зачем, во имя Морриган, ты так поступила?»

– Ей нужно было уйти.

– Ей нужно было уйти? – повторяет Лоркан таким тоном, что воздух вокруг кажется твердым и холодным, как глыба льда.

Признаться, я удивлена. А я-то полагала, что он в курсе последнего пророчества Бронвен.

Его пристальный взгляд встречается с моим, впиваясь в меня с силой, от которой сердце прячется за позвоночником.

– Какое еще новое пророчество? – рычит он, и хотя его ярость должна меня встревожить, его тембр производит совершенно иной эффект.

Не сейчас.

Не сейчас.

– Ты только что… – Киэн переводит взгляд с Лоркана на меня, его глаза становятся все шире и шире. – Моя племянница – твоя пара, Лор?

Глава 52

Упади сейчас булавка на пол ахаобена, все Небесное Королевство услышит, как она звякнет об пол. Настолько плотная тишина установилась.

Феб, который спрятался за барной стойкой, когда мой отец влетел в таверну, подобно летучей мыши из преисподней, одними губами произносит:

– Пара? – Или же он говорит мерда? И то, и другое было бы уместно.

Вздохнув, я бормочу:

– Что ж, ворона в мешке не утаишь.

Лоркан бросает на меня совсем невеселый взгляд через плечо.

Какое, к черту, пророчество?

Трусиха во мне кидает горячую картошку в руки тети.

– Пусть Бронвен введет тебя в курс дела.

Технически это ее пророчество, так что пусть расхлебывает.

– Говори, Бронвен! – От приказа Лора у меня на руках встают дыбом тонкие волоски.

– Мне явилось, что Фэллон должна вернуться в земли фейри, чтобы прервать жизнь Данте Реджио, – отвечает та настолько безмятежно, будто говорит о погоде. – Только тогда Люче вернется воронам.

За каменными окошками гремит гром, черное небо прорезает молния.

– Только через мой труп! – рычит Лор.

Хорошо, что ты не можешь умереть.

Он бросает на меня еще один испепеляющий взгляд. Мне, может, и нравится, когда он взвинчен, но не когда сердится.

– Ты сошла с ума, Бронвен? – Отец так взбешен, что наверняка мог бы зубами растерзать дерево в клочья. – Моя дочь не будет охотиться за гребаным королем фейри!

Они все начинают орать друг на друга по-вороньи. Пользуясь суматохой, Феб пальцем манит меня к себе. Я выскальзываю из-за стола и бочком подхожу к барной стойке.

– Прости, Фэллон, но что?!

– Бронвен может видеть…

– Я не о пророчестве говорю. Ты пара Лора? – шипит друг, открывая бутылку небесного вина и наливая себе бокал до самого верха.

Я хватаю его первой, так что ему приходится налить себе новый.

– Клянусь, я собиралась тебе рассказать, но сперва хотела решить, нужна ли мне эта связь.

Вино в его кубке выплескивается на стойку.

– Хотела решить?!

Коннор протягивает ему тряпку, но Феб слишком потрясен, чтобы заметить, поэтому ворон сам бросает ее на лужу, прежде чем вернуться к нарезке сыра.

– Парная связь – это не какой-то новомодный тренд, Пиколина! Это нечто священное. Даже я знаю.

Я молчу и терзаю зубами щеку изнутри.

– О боги! Если ты пара короля воронов, то это делает тебя…

– Подругой, в чей разум он может проникнуть по своему желанию. – Слова слетают с губ, как стрелы того безумного племени фейри – быстро и беззвучно.

– …королевой.

– Для этого мне надо выйти за него замуж, а я пока не готова. На самом деле сейчас я знаю только то, что нахожусь в таверне с тобой и… – я оглядываюсь, – множеством разъяренных птицелюдей.

Феб следит за моим взглядом.

– Я, конечно, люблю скандалы, но это уже перебор, – говорит он.

Речь о гневе моего отца, громовом настроении Лоркана или пророчестве Бронвен? Не то чтобы я забыла о пророчестве, но напоминание о том, что мне суждено оборвать чью-то жизнь – да притом того, кого я хорошо знаю, – пробирает меня до мозга костей. С другой стороны, этот человек – лжец, каких поискать.

Прижимаюсь спиной к каменной стене и делаю большой глоток вина.

– Поужинаем в комнате?

– Спрошу у Коннора, сможет ли он что-нибудь собрать.

– Просто возьми вино и…

Даже не вздумай уходить. – Требование Лора заставляет меня подпрыгнуть. Вино выплескивается на обнаженную ключицу.

Цитриновый взгляд Лора вспыхивает, следя за спускающимися вниз алыми капельками, но тут же остывает, когда Бронвен говорит:

– Механизм уже запущен, Лор. Будущее не остановить.

Он резко оборачивается к моей тетке и делает шаг в ее направлении.

– Еще посмотрим, Бронвен.

Разветвления молний прорезают почерневшее небо, которое стонет, подобно доскам у нас под ногами.

– Морргот, если ты убьешь Данте, то обречешь нас всех на погибель. И на этот раз не на несколько столетий, а навсегда. – Щеки Бронвен остаются сухими, но в глазах блестят слезы, как бугорки на голове юного змея. – Он знает, как превратить тебя в вечно-ворона.

По комнате разносится шипение.

– Откуда, змей тебя задери, он знает? – Голос Лора тих, однако каким-то образом отражается от страха его народа.

– Ему рассказала Мериам.

К Лору подходит Имоджен и встает прямо рядом с ним.

– Она отказалась рассказать Марко, но рассказала его брату?

Мне прекрасно известно, что сестра Ифе – часть Шуркау, но обязательно так близко стоять?

И хотя моя мелочная ревность должна волновать Лоркана меньше всего, он делает шаг в сторону, увеличивая расстояние между ними.

Никто бы не стоял рядом со мной, Фэллон, если бы там была ты.

У вас два бока, ваше величество.

– Да, Имоджен, Мериам рассказала Данте в обмен на свою свободу. Вот только она не знала, что он не выполнит свою часть уговора.

Губы Имоджен поджимаются.

– Простите, но это не в ее духе заключать сделку, не удостоверившись…

– Неббенское вещество, которое начал употреблять мой племянник, не только сделало его невосприимчивым к соли и железу, но также и к сделкам. – Слова Бронвен подчеркивает вспышка молнии.

Я хмурюсь, вспомнив удивление короля Роя, когда моя сделка не отпечаталась на его коже. Разве он не принимает то же вещество? Я уже собираюсь спросить, почему вещество по-разному влияет на фейри, но теряю ход мыслей, когда отец спрашивает:

– Что, если его убью я? Что будет?

– Любой ворон, который попытается убить моего племянника, превратится в вечно-ворона. Об этом поведал мне Котел. – Ее глаза на мгновение закрываются, и она утыкается лицом в грудь Киэна, словно желая убедиться, что его сердце по-прежнему бьется. – Он собирает кровь Мериам.

В таверне воцаряется мертвая тишина, словно каждый ворон задумался о своей человечности… и смертности.

– И что он будет с ней делать? Накладывать заклинания? – Мои голосовые связки кажутся такими же спутанными, как растрепанные ветром волосы.

– Нет. Закалять оружие. Если смесь обсидиана вместе с шаббинской кровью попадет в сердце ворона, он лишится человечности.

И станет вечно-вороном…

Подойди ко мне, птичка. Мне так лучше думается. – Твердый кулак Лора разжимается. – Фэллон, возьми меня за руку. – Когда я не двигаюсь с места, он добавляет: – Пожалуйста.

Не столько вежливая просьба заставляет меня оторваться от каменной стены и приблизиться, сколько усталость в тоне Лоркана. И, возможно, также желание отгородить его от Имоджен.

Знаю, вороны не могут умереть от сердечного удара, но судя по багровому лицу отца, возможно, будет лучше обойтись без прикосновений? – У меня расшатаны нервы, и фраза звучит как вопрос.

Вероятно, Лоркан сжалился над моим отцом, поскольку не потянулся к моей руке. Тем не менее его темный дым обвивается вокруг моих пальцев и запястья, прежде чем обхватить талию, как шаль из нежнейшего пуха горных коз.

– Это должна сделать Фэллон. – После заявления Бронвен все в таверне смотрят на меня. – Так желает Котел.

– А что насчет моих желаний? – Лор почти рычит, его тени твердеют и леденеют, превращаясь в иней на моей покрытой мурашками коже. – Как насчет желаний моей пары?

– В жилах моей дочери течет воронья кровь, Бронвен. – Глаза отца сверкают от ярости.

Прорицательница глубоко вдыхает запах своей пары, прежде чем вновь повернуть к нам свое покрытое шрамами лицо.

– Пока магия Фэллон блокирована, обсидиан ей не страшен.

Очертания Лоркана темнеют.

– Я поручу это дело Вэнсу. Он на все готов за монету.

– Вэнс – человек, – возражает Бронвен, – а люди слабы.

– А если фейри… – Феб розовеет, когда все смотрят на него. – У-убьет…

– Даже не вздумай! – качаю головой я.

– По-моему, у чистокровного фейри есть шанс…

– Нет! – Я буквально кричу на Бронвен, пока зерно безумной идеи не успело пустить корни в сознании Феба.

Бронвен устремляет взор в мою сторону, и я прожигаю ее взглядом в ответ. Мой гнев настолько силен, что наверняка она чувствует его физически.

– Если фейри – не обязательно дорогой тебе, – сможет покончить с моим племянником, тогда, возможно, у вас с Лорканом получится улизнуть в Шаббе, чтобы снять обсидиановое проклятие. Нужно посоветоваться с Котлом.

У меня сходятся брови.

– В Шаббе? Я думала, нужно найти Мериам, чтобы снять его проклятие?

– Твоя бабушка не имеет никакого отношения к… – Бронвен замолкает так внезапно, словно Лоркан или Киэн велели ей помалкивать. Потому что здесь присутствует фейри… или потому что здесь я?

Поворачиваюсь к Лору.

Пожалуйста, скажи мне.

Глаза Лоркана на мгновение закрываются. Когда они вновь распахиваются, то прожигают путь прямо в череп Бронвен.

– Если мы с Фэллон отправимся в Шаббе, то застрянем за барьером Мериам. – Его дым сгущается, как ледяной туман, который стелется над Тарелексо в разгар зимы. – Я не оставлю свой народ.

– Тогда обречешь их всех на погибель, ибо если хоть один из твоих воронов соприкоснется с обсидианом, покрытым шаббинской кровью, ты никогда больше не станешь цельным, Морргот.

– О боги. – Я отступаю на шаг. Во мне течет шаббинская кровь, и да, на данный момент она вся в моих венах, но нельзя рисковать…

Твоя магия блокирована, и, если я не ошибаюсь, у тебя нет при себе обсидианового кола, – говорит Лор, затем обращается к остальным:

– Я отрублю ему голову. Когда-то давным-давно я хорошо обращался с мечами.

– И рискнешь всеми нами?

– Ты слишком невысокого обо мне мнения, Киэн.

– Я не хотел оскорбить тебя, Лор. – Мой дядя притягивает Бронвен ближе к себе, хотя между ними и так мало пространства. – Но моя пара наконец-то нашла способ устранить слабость нашего народа. Это было нашей общей мечтой на протяжении веков, и твое нежелание прислушаться к ее словам сбивает меня с толку.

Дождь хлещет на гору, наполняя пещеру шумом тысячи барабанов.

– Я дал клятву, Киэн. – Взгляд Лора скользит по таверне, по устремленным на него круглым черным глазам, прежде чем остановиться на двери, ведущей в остальную часть его королевства. – Клятву направлять и защищать каждого из вас до тех пор, пока вы не решите продолжить свои дни как вечно-вороны. Каким королем я буду, если спрячусь за волшебной стеной и позволю вам самим о себе заботиться?

Колм качает головой.

– Почему спрячешься? Ведь ты…

– Вороны, нашедшие убежище в Шаббе, не могут оборачиваться в воронов, – хрипит Лор. – Мой зов не пройдет сквозь барьер.

– Я поддерживаю Киэна и Бронвен, – говорит отец.

– Разумеется, поддерживаешь, Кахол. Твоей дочери безопаснее в Шаббе. На самом деле мне следовало бы отправить ее…

Никуда ты меня не отправишь!

Губы Лора сжимаются в тонкую полоску.

Да я и не смог бы. Слишком эгоистичный.

Небесного короля можно описать многими словами – несносный, властный, ревнивый, приводящий в бешенство…

Есть ли у меня хоть одна положительная черта?

Как насчет развитой мускулатуры?

Должно быть, он не ожидал подобного, поскольку прямо посреди бури, которую он устроил как снаружи, так и внутри своего королевства, его губы изгибаются в улыбке, предназначенной только мне.

Я настолько поглощена белым сиянием его зубов и медовым блеском его глаз, что не замечаю, как дым Лора превращается в руку, которая теперь тянет меня к нему. Осознав это, вспыхиваю.

Как ты и сказала, Биокин, ворона в мешке не утаишь.

– Фэллон? – Голос отца приковывает мой взгляд к нему.

– Прости, дайи. Что?

– Собирай вещи. – Он разворачивается на пятках мощных ботинок.

– Собирать?..

– Я отнесу тебя в Шаббе. – Он уже идет к выходу, но Лор, должно быть, кричит что-то ему в голову, поскольку здоровяк останавливается в дверях и бросает свирепый взгляд через плечо.

– Может, ты и мой король, но она моя дочь, Лор.

– Может, ты и мой самый близкий друг, но она моя пара, Кахол. Ты не отнимешь ее у меня.

Я отстраняюсь от Лора и упираю руку в бок.

– Позвольте напомнить вам обоим, что я обладаю как мнением, так и голосом. – От двух сердитых взглядов, которые они швыряют на меня в ответ, мой подбородок вздергивается.

– Голос она не станет применять. – Феб так сжимает бокал, что побелели пальцы, красивое лицо искажает гримаса. «Прошу», – одними губами произносит он.

Но я применяю.

– Пока в Мериам остается хоть капля крови, я буду здесь.

Темные глаза отца пылают яростью.

– Попробуй хоть на шаг выступить за пределы Небесного Царства, инон, и я унесу тебя в Шаббе. Понятно? И, Лоркан, найди кого-нибудь другого выполнять твои бессмысленные поручения в Неббе, потому что я остаюсь здесь со своей дочерью. Пора нам поближе узнать друг друга. – Он улыбается, и это выглядит довольно пугающе. – Я зайду за тобой на рассвете, Фэллон. – Растворяясь в тенях коридора, он добавляет: – И тебе следует идти спать. Одной.

О. Мои. Боги!

Почти сгорая от стыда, я перевожу взгляд на Лора, который с ухмылкой смотрит на почерневшее пространство, где раньше стоял мой отец. Пытаюсь отодвинуться от небесного короля, хотя бы для того, чтобы кожи коснулся свежий воздух и проник в легкие, но хватка Лора не ослабевает.

Как ты можешь улыбаться в такой момент?

Взгляд Лора падает на мои губы.

Самая великолепная женщина в помещении принадлежит мне, и все, включая ее саму, наконец-то это знают. Как, змей меня задери, мне не улыбаться?

Я облизываю губы.

Вот только отец этой женщины хочет тебя искалечить. Что касается принадлежности…

Ты моя, мо крау. А я твой. Отныне и до скончания веков.

От его признания в вечной любви у меня перехватывает дыхание. Оно скатывается с груди в вены, затем прижимается к коже, отчаянно стремясь войти в Лоркана и забраться в его яростное сердце.

Его большой палец скользит по впадинке на моей талии.

Нужно тебя накормить.

Я часто моргаю, выходя из оцепенения, озадаченная резкой переменой темы, пока не слышу бурное урчание у себя в животе.

Тебе нужно подкрепиться перед уходом.

– Ты имеешь в виду, перед моей экскурсией?

Я позабочусь, чтобы тебя накормили и до нее.

От его намека пожар внутри вспыхивает по новой.

Он занимает стол побольше, и передо мной появляется целая гора еды. То есть перед всеми нами: вернулся Феб, и к нам присоединились члены Шуркау. Ушли только отец, Киэн и Бронвен.

Лор только пьет. И поглаживает меня кончиками пальцев по спине, от чего на меня довольно сурово поглядывает сидящая напротив Имоджен. В прошлом я списала бы это на ревность, но она выглядит скорее недовольной из-за меня. Во многом как Рид.

– Рид? – Шепот Лора щекочет мне ухо.

Я притворяюсь, что не услышала, и спрашиваю мужчину, сидящего рядом с Имоджен, – Эрвина – о жизни в Неббе, поскольку именно там они с моим отцом провели последние несколько дней.

Что тебе сказал Рид?

Ничего, Лор.

Ну да. Полагаю, придется спросить его самого.

Я хлопаю его по ноге, чтобы он не поднимал задницы со скамейки.

Он надеется, что ты останешься цел.

И?..

С чего ты взял, что есть что-то еще?

У тебя всегда есть кое-что в запасе.

В каком смысле?

Твои слова часто многослойны. А теперь поведай мне, птичка, что еще сказал тебе мальчишка?

Я выдерживаю его золотистый взгляд, но отпускаю ногу.

Он посоветовал мне воздержаться от возвращения в земли фейри, чтобы не подвергать тебя опасности.

И все?

Все.

Лор наклоняет голову набок, словно так удобнее выуживать из моей памяти измышления Рида. Должно быть, это действительно помогает, поскольку он встает.

Прошу прощения.

Лор, пожалуйста…

Фэллон, ты отдаешь предпочтение землям фейри?

Когда-то давно отдавала. Так что, как видишь, он не совсем неправ.

Возможно, но он перешел границы дозволенного. Я не позволю кому-либо разговаривать с моей…

Мне бы хотелось, чтобы они говорили со мной открыто.

Он прерывает монолог Эрвина, который я должна была слушать, и кивает на вход.

– На пару слов.

Обещай, что оставишь Рида в покое.

Он скрежещет зубами, но в конце концов соглашается.

– Спасибо.

Ифе, которая появилась в таверне с началом моей молчаливой перепалки с Лором, переглядывается со мной и королем.

– Надеюсь, мне не придется ждать несколько столетия, чтобы встречать моя пара.

Они с Фебом принимаются обсуждать, возможно ли «ускорить события», тем временем я слежу за губами Лоркана, пытаясь разобрать, чем он негромко говорит с мужчиной, который несколько часов считался пропавшим в Неббе. Однако, как бы я ни старалась, усилия бессмысленны: они говорят не на лючинском, а мои знания их языка еще очень далеки от идеала. Кстати…

– Ифе, как сказать «ворон» по-вороньи?

– Крейок.

– Крейок? – Мои брови изгибаются. – Я думала… А что значит крау?

– Крау? – Ифе улыбается. – Где ты слышала это слово, Фэллон?

У меня напрягается спина.

– А что?

Феб улыбается так широко, что меня охватывает внезапное желание его ударить: радость друга явно вызвана моим невежеством.

– Нигде не слышала. Вообще забудь, что я спрашивала.

Я топлю внезапный всплеск сердцебиения в вине.

Глаза Ифе сверкают так же ярко, как стеклянные фонарики над нашими головами.

– Крау значит «любовь».

Я перебрасываю взгляд на Лора, который смотрит прямо на меня; уголок его рта приподнят.

Готова уйти… мо крау?

Глава 53

Щеки пылают даже спустя минуту, после того как Лоркан предложил нам уйти вместе и назвал меня… назвал…

Ты даже не поел, – меняю я тему.

Поем.

Когда?

Когда мы вернемся в мою спальню.

Собрать для тебя снеди?

У меня аппетит кое к чему помимо еды.

Я давлюсь глотком воды и откашливаю, по ощущениям, целое легкое.

– Все нормально, пикколо серпенс? – Феб хлопает меня по спине.

Я выхватываю у него кубок с вином, поскольку мой пуст, и опрокидываю в себя.

Мы не на войну идем, птичка, а лишь в мою спальню.

Знаю, и все же, кажется, это одно и то же.

Лоркан вздыхает. Сложно сказать, вслух или по мысленной связи, но настолько сильно, что я почти чувствую, как его выдох обдувает мою разгоряченную кожу.

Идем. Я провожу тебя в спальню, а потом уйду в свою.

Сердце на мгновение замирает – он дает мне путь отступления, я бросаю взгляд на грудь – красные пятна наконец-то сходят.

– Фебс, где твоя спальня?

– Моя? Разве тебе не интереснее узнать, где…

Я шлепаю его по плечу, прежде чем он успевает закончить предложение.

– Я хочу знать, в какую дверь стучать после того, как «поближе узнаю» отца.

– Кахол вернулся? – спрашивает Ифе.

– О да. – Феб наполняет бокал, который я осушила. – И он в приподнятом настроении.

– Для него большая честь, что его дочь являться пара…

– Феб говорил с сарказмом, Ифе. – Я наконец поднимаюсь со скамейки. – Мой отец не в лучшем расположении духа. Я позволю Фебу ввести тебя в курс дела, раз уж ему так нравится сплетничать.

– Клевета! – выплевывает Феб, отчего у меня на губах расплывается улыбка – первая за долгое время. – Но что правда, то правда: я живу ради сплетен.

Узнав у Феба, где он спит, я целую его в щеку, желаю Ифе спокойной ночи, затем проскальзываю мимо столиков к двери, где меня ждет Лоркан, спокойный и уравновешенный. Очертания его фигуры идеально четкие.

Кровь приливает к коже, когда я прохожу мимо него в коридор. Почему я чувствую себя как девица, которая стыдливо уходит из дома мужчины поутру? Все же в таких случаях, как правило, светит солнце, одежда девушки смятая, макияж размазан. Лор следует за мной в молчании – молчании не совсем уютном, если не сказать немного напряженном.

На пути нам никто не встречается, и, подойдя к моей двери, мы встаем лицом к лицу, как чуть ранее. Однако теперь не обмениваемся колкостями. Не усмехаемся. Будто в лесу перед бурей, вот только буря, которую Лор обрушил на Люче, закончились, а тяжелый воздух между нами искрится от новых начинаний.

– Я не хотел, чтобы ты чувствовала себя загнанной в угол, Фэллон. – В темноте кажется, что его лихорадит – радужки глаз сверкают, как молнии, кожа светится наподобие луны, губы блестят так, будто он только что провел по ним языком.

Я делаю шаг вперед, выравнивая кончики своей обуви с начищенными носками его ботинок.

– А если я загоню в угол тебя, Морргот? – Пульс барабанит о кожу, о барабанные перепонки, о кости. – Что ты об этом думаешь?

Он высвобождает тени, они обволакивают меня и притягивают чуточку ближе.

– Я в ужасе.

Хотя напряжение внутри достигает небывалых высот, рука у меня твердая, когда я поднимаю ее и кладу ему на шею, как и тверды ноги, когда я приподнимаюсь на цыпочки и поцелуем стираю ухмылку с его губ.

Запах ветра и ночи сгущается, клубами перекатываясь с него на меня, пока Лоркан Рибио не наполняет меня настолько, что даже кислороду не удается протиснуться в легкие. И все же я не могу найти в себе силы оторвать от него ни губы, ни тело. Я ныряю в его тьму и быстро погружаюсь: пульс учащается, ребра сжимаются, сердце кувыркается.

Лор кладет одну ладонь мне на щеку, другую – на поясницу и раздавливает те немногие частицы воздуха, которые между нами еще оставались.

И как мне только могло в голову прийти, будто у меня получится устоять перед этой… магией? Но главное, зачем я потратила столько времени на попытки? Временами меня поражает собственное упрямство.

Лор нежно проводит большими пальцами по моему подбородку, раздвигая шире губы и проникая языком в каждый уголок рта.

Я вздыхаю, и, поглотив этот звук, он отстраняется.

Дыши, – велит он.

Предпочитаю целовать тебя.

А я предпочитаю не душить свою пару. Особенно не на начальном этапе отношений.

Легкие горят, наполняясь не только воздухом, но и смехом.

Лор открывает дверь спальни.

– А теперь иди спать. Зная твоего отца, могу тебя заверить, что утром он будет полон сил.

Мой смех переходит в дыхание, которое в свою очередь переходит в плотно сжатые губы. Я не готова к тому, что этот вечер закончится. Не сейчас, когда все только началось.

Зрачки Лора сужаются, когда он, предположительно, читает мои мысли. Иногда я задумываюсь, остается ли у него в голове место для собственных мыслей.

Его губы медленно изгибаются в улыбке.

– Уверяю тебя, у меня много собственных мыслей, птичка.

– Докажи.

– Войди в мой разум. – Он на мгновение опускает веки. Когда вновь поднимает, его радужки полыхают.

Перед глазами все белеет, и я не просто проникаю в его разум – я падаю в него. И вижу себя его глазами: румянец на щеках и учащенное биение пульса на шее, круглые фиалковые глаза и покрасневший рот.

Я поворачиваюсь и опять вижу себя: в другой одежде, верхом на Фурии. С другой стороны тоже призрачные руки завязывают повязки платья, которое я носила в Тареспагии. А потом вода стекает по моей шее и собирается во впадинке ключицы, большой палец мягко вдавливается в нее, запрокидывая мою голову назад, назад, назад, прежде чем стереть мерцающие капли.

Куда ни посмотри, везде мой образ: я ощущаю, как он наблюдает за мной, думает обо мне, чувствует меня.

Зажмурившись, выныриваю из дезориентирующей и бурной смеси воспоминаний и фантазий.

– Они все обо мне, – бормочу я в изумлении. – Боги, ты, должно быть, ужасный король!

Он хмурится.

– И что, позволь спросить, привело тебя к такому заключению?

– Как можно управлять королевством, когда ты только и делаешь, что грезишь обо мне?

Его черные брови взлетают, а с губ срывается смех – тот редкий смех, который будоражат каждую клеточку моего естества.

– Уверяю тебя, когда мне нужно править, мой разум превращается в жуткое место с кучей кровавых трупов.

Я корчу гримасу, и он проводит подушечкой большого пальца по впадинке между моими бровями и морщинкой на переносице.

– Напомни держаться подальше.

– Считай, что дело сделано. А теперь иди.

Я протягиваю руку.

Он не сразу меня понимает. Вообще-то совсем не понимает, поскольку подносит мою ладонь к губам. Прежде чем он успевает ее поцеловать или же облизать, я обхватываю его пальцы и тяну за собой в спальню.

– Однажды ты сказал, что мы только начинаем. – Я оглядываюсь, пока мои слова до него доходят. – Так давай же начнем.

Глава 54

В спальне темно, если не считать полосок лунного света, падающих на стеганые коврики, которые разбросаны тут и там на гладком каменном полу, и одинокой свечи рядом с кроватью. Остальные зажженные Фебом свечи уже догорели в своих латунных подсвечниках.

Я рада тьме, поскольку она скрывает все то многое, что я предпочла бы пока не показывать Лору. Во-первых, приобретенная недавно худоба, во-вторых, покрывающий лицо румянец.

– Обожаю, когда у тебя краснеют щеки. Особенно когда из-за меня. Что касается фигуры, Фэллон… – Он прижимает меня к себе и кладет руки мне на бедра. – Меня отчаянно к тебе тянуло еще до того, как Морриган решила, что мужчина со стальным сердцем и когтями, обагренными кровью, достоин такой очаровательной пары.

В груди все сжимается от его заявления, тем не менее я закатываю глаза.

– Я тебя умоляю! Обо мне многое можно сказать, но точно не «очаровательная».

Он скользит одной рукой к моей пояснице, другая огибает бедро, оставляя за собой ледяной след, который затем начинает гореть. Ладонь поднимается до тех пор, пока до голой кожи не остается всего ничего, затем касается разреза на платье и резко его распахивает.

Я опускаю взгляд одновременно с тем, как его рука заползает под черный шифон. Мгновение спустя те же два пальца, которые распахнули платье, прижимаются к туго натянутой ткани, прикрывающей мою самую интимную область.

Задержав дыхание, жду его дальнейших действий. В некоем уголке сознания возникает мысль прикоснуться к нему в ответ, но мне отчаянно не хочется терять то легкое давление между ног.

Кончики его пальцев замирают там, где ткань постыдно влажная. Он наклоняется, пока губы не оказываются рядом с моим ухом.

– Нет ничего более возбуждающего, чем чувствовать, как твое тело готовится принять меня. – Подцепляя влажную ткань пальцами, он облизывает раковину моего уха в направлении золотого колечка.

Легкие так распирает, а сердце так бешено колотится, что едва его холодные костяшки соприкасаются с моей разгоряченной плотью, с губ срывается дрожащий стон. Стон превращается в сдавленное хныканье, когда он надавливает на промежность.

– Даже не знаю, разорвать ткань или она еще пригодится.

Полагаю, пригодится для того, чтобы впитать в себя влагу, которую выделяет мой организм.

– И лишить себя возможности тебя испить?

О.

Мои.

Боги!

От его непристойных слов и прикосновений все во мне горит. Зачем он намекает, будто бы хочет коснуться ртом того места? Не может же он в самом деле этого хотеть!

– Хочу больше всего на свете.

– Почему? – Я задыхаюсь, когда костяшки пальцев поднимаются выше, задевая особенно чувствительную точку. – С чего тебе хотеть такого?

Он перестает дразнить меня и выпрямляется, чтобы взглянуть на меня сверху вниз.

– Мо крау, а почему мне этого не хотеть?

– Потому что… Разве это не… – я морщу нос, – не мерзко?

– Мерзко? – Он поворачивает руку и погружает в меня палец.

Потрясение от вторжения быстро сменяется восхитительным ощущением заполненности. Легкие сжимаются, и на выдохе с губ срывается его имя. Он вытаскивает палец, одновременно касаясь носом моего горла, затем вновь погружает палец в мое лоно. Все тело охватывает дрожь и не прекращается.

– Ты зачаровала меня, Биокин.

– Поэтому… я… дрожу?

– Да, мо бадок минан.

– Что… это значит?

– «Моя прекрасная пара».

Когда Лор убирает палец, мне кажется, будто я потеряла важную часть себя. Ощущение пустоты только усиливается, когда он возвращает ткань боди на место.

Должно быть, разочарование отражается на моем лице, потому что он ласково произносит почти нараспев:

– Какая же ты нетерпеливая птичка. – Он подносит палец, который был на мне – во мне – ко рту, кончик пальца блестит, словно запачканный медом. Затем Лор его облизывает. У меня перехватывает дыхание.

– Мед. Именно такая ты на вкус, Фэллон.

Воздух становится таким же удушающе горячим, как пульсация крови.

Лор возвращает ладонь обратно под платье, отодвигая черную ткань, затем входит в меня не одним, а двумя пальцами. Погрузив их внутрь дважды, он меня оставляет.

Я прищуриваюсь.

– Ну, ну. – Он тихо посмеивается, прекрасно осознавая, что его поддразнивания доводят меня до слез. – Перестань дуться, Биокин, и открой свой прелестный ротик. Я хочу, чтобы ты знала, почему я намерен провести большую часть своей жизни между твоих ног. – Он подносит пальцы к моему рту и ждет.

И ждет.

Он действительно ждет, что я… я… я…

– Я не прикоснусь к тебе, пока ты не попробуешь себя на вкус.

– А мне-то казалось, что мужчина вроде тебя не опускается до шантажа.

– Любовь моя, мужчина вроде меня живет, чтобы принуждать и сбивать с толку. А теперь открой ротик.

Я подчиняюсь, и он засовывает пальцы мне в рот, покрывая язык моими собственными выделениями. И, нет, мне не по вкусу. То есть мускусная сладость – не самое худшее, что есть на свете, но я пробовала нечто гораздо вкуснее, например, бенфрол и ликер, который выжимают из тонкой кожуры фрукта, а также губы Лора – я обожаю вкус его поцелуев; и еще монтелючинский сыр – и, боги, соль делает его просто фантастическим!

Лор качает головой, после чего заменяет палец языком и облизывает каждый уголок моего рта, словно хочет избавить меня от привкуса, который там оставил.

Мне больше достанется.

Я вспоминаю об одном-единственном разе, когда прикоснулась губами к мужчине. Я не рада воспоминанию, и, судя по рычанию, которое раздается в моем сознании, Лор тоже, но оно всплывает на поверхность вопреки всем моим попыткам запихнуть его обратно в коробку памяти.

Жаль, что нельзя выбросить ключ от этой коробки.

Мне совсем не понравился мой первый раз, и я вдруг начинаю беспокоиться, что не понравится и второй. А вдруг само действо станет мне противно? Вдруг будет больно? Я не хочу боли.

Лор отстраняется, и его раскаленные глаза приобретают холодный блеск.

– Давай обсудим твой первый раз и забудем навсегда, Фэллон.

– Я не… я предпочла бы не…

Он проводит большим пальцем по моей скуле.

– Я тоже предпочел бы не обсуждать, но ты должна знать: если тебе было больно, то только потому, что он – эгоистичный урод, который не потрудился подготовить твое тело. – У него под глазом дергается нерв, словно разговор ему невыносим. – Меня злит не сам разговор, а человек, который вложил этот страх в твои глаза. Тебе нечего бояться. Нечего! И если в какой-то момент ты почувствуешь малейшую боль, скажи мне остановиться, и я, черт возьми, остановлюсь. Слышишь?

Я смотрю на него, раскрыв рот, в груди бурлит смесь унижения и признательности.

Он обхватывает мои пылающие щеки ладонями и приподнимает лицо.

– Ты мне доверяешь?

– Да.

– Хорошо. – Его руки опускаются к бретелькам платья и сбрасывают с моих вздымающихся плеч. Глубокий черный вырез ткани спадает по рукам, освобождая грудь.

– А ты доверяешь мне, Лор?

Его взгляд скользит по напряженным бугоркам розовой плоти, направленным на него.

– Ты моя пара, Фэллон.

– Я была твоей парой уже довольно продолжительное время, но раньше ты мне не доверял.

– Ты права. И это было низко с моей стороны. Видимо, долгое управление королевством не подготовило меня к горечи твоего отказа. – Он проводит ладонями вниз по моим рукам, стягивая ткань еще ниже.

Боди настолько обтягивающее, что прилипает к талии.

– Как звали женщину, которая критиковала твою фигуру?

– Что?!

– Ты сказала, что у кого-то хватило наглости вызвать в тебе стыд из-за твоей потрясающей фигуры.

– Я почти уверена, что никогда не говорила об этом. По крайней мере, не вслух.

– Назови ее имя.

– Лор, это не имеет значения.

– Любой, кто причиняет тебе боль, имеет для меня большое значение. – Он кладет длинные пальцы по обе стороны моей грудной клетки и, надавливая большими пальцами на две впадинки по бокам, поднимается вверх по всей длине торса, останавливаясь под грудями.

– Благодаря тебе я чувствую себя красивой. Разве это не единственное, что имеет значение?

Его зрачки сжимаются в точку.

– На первый раз я о ней забуду, но, если кто-нибудь когда-нибудь попробует испортить тебе самооценку, мо крау, я их уничтожу. С твоего согласия или без него.

– Сомневаюсь, что кто-то осмелится. Тебя боятся.

Он улыбается так, словно я никогда не говорила ему ничего приятнее.

– Итак, на чем мы остановились? Ах да, я собирался использовать это чудесное платье… – Он опускает губы к моей ключице и облизывает линию от одного края до другого, – Чтобы выжать из тебя еще немного сладкого нектара.

Глава 55

Целуя чувствительный сосок, Лор подцепляет края эластичного боди и тянет вверх. Я шиплю, когда ткань впивается в промежность. Он поднимает голову, чтобы взглянуть на мой нахмуренный лоб, его дыхание согревает прохладу поцелуя, который он оставил на покрытой мурашками коже.

Затем он повторно натягивает боди, и ткань скользит по влажной плоти, поглаживая пульсирующий бугорок. Лор накрывает ртом второй сосок, затем обводит его языком, вырывая у меня из легких прерывистый вздох.

Я зарываюсь руками в его шелковистые локоны одновременно с тем, как он начинает теребить ткань. Когда он вновь проводит языком по соску, еще больше воздуха с шипением проходит между стиснутыми зубами.

– Лор, – выдавливаю я, слегка дергая его за волосы, чтобы оттащить от слишком чувствительной плоти. – Кажется, мне не очень нравится, когда трогают грудь.

Он поднимает голову и целует кожу над грудью.

– Можем заняться ими в другой раз.

– Спасибо.

Должно быть, это из-за регулов, которые вот-вот начнутся, поскольку мне хочется рыдать от того, с каким пониманием он ко мне относится.

– Прошу, никогда не благодари меня за то, что я к тебе прислушиваюсь, птичка. – Он целует меня в губы с такой нежностью, что по щеке скатывается слеза.

Когда она заползает на наши соединенные губы, в его горле зарождается рычание, и он так сильно сжимает и дергает мой боди, что чуть ли не отрывает меня от пола. Я втягиваю воздух от острой боли, за которой следуют касания, от которых у меня учащается пульс.

Я уничтожу Данте.

После того, как уничтожишь мой клитор?

Он замирает так внезапно, что у меня вырывается всхлип.

Не останавливайся.

Я чувствую, как изгибаются его брови, когда он начинает осторожно щекотать меня тканью. От приятного ритма я вскоре запрокидываю голову и выгибаюсь. Всплывает воспоминание о том, как Лор разжигал огонь, высекая искру двумя камнями. Сейчас он разжигает огонь внутри меня, распаляя пламя, которое проникает в живот и по позвоночнику поднимается вверх.

– Санто Калдроне, Лор… – Мои ресницы трепещут. – Что ты со мной делаешь?

Жду, когда твое тело погасит огонь.

– Ч-что?..

Он осторожно отпускает края моего платья и разглаживает материал на бедрах. Если он вернет на место и бретельки, решив на этом закончить…

Тихо смеясь, он просовывает руку под юбку и обхватывает ладонями мое лоно.

– Хорошая маленькая птичка. Вся промокла. – Он ласкает меня через ткань, и я хнычу, потому что хочу больше, еще больше трения. – Может, нам это снять?

Должно быть, он выпустил стальные когти, поскольку влажную ткань разрезает нечто обжигающе холодное и острое.

И затем Лоркан Рибио, повелитель небес и законный король Люче, опускается передо мной на колени, берет мои беспокойные ладони и подносит к своей голове.

– Держись за меня, мо крау.

Я хватаю его за волосы как раз в тот момент, когда он срывает с меня прозрачную черную материю, оставляя меня стоять в одном лишь эластичном черном лоскуте ткани, обернутом вокруг талии.

Выпустив когти, он обхватывает мое колено и закидывает себе на широкое плечо поверх кожаной кирасы, которую еще не снял, в то время как на мне почти ничего нет. Я наклоняюсь, сжимая его волосы так крепко, что боюсь, как бы не выдрала клок.

Не успеваю я обрести равновесие, он подается вперед, раздвигает складки промежности и прижимается губами к сердцевине.

Первое прикосновение языка меня обездвиживает. Второе вырывает всхлипы из горла и вызывает вибрацию в конечностях. Третий… от третьего меня уносит. Я сжимаю его голову, пока он сжимает мои бедра, и содрогаюсь так сильно, что кости превращаются в желе, и я расплываюсь по его лицу, как воск.

Он посасывает мой пульсирующий клитор, вновь и вновь проводя по нему кончиком языка, пока я не спускаюсь из того потустороннего мира, куда он меня отправил.

Проклятие, как же сладко.

Его голос успокаивает хаотичные удары моего сердца. Я уже начала переживать, что задушила его. Было бы ужасно печально, учитывая, насколько искусно он владеет языком.

Его губы прижимаются к моей набухшей сердцевине, он последний раз целует этот самый феноменальный квадратный сантиметр моего тела и снимает мою ногу со своего плеча.

Когда Лор отстраняется, на его лице сияет самая довольная и гордая улыбка на свете.

– Надеюсь, я всегда буду тебя впечатлять, Биокин.

Он облизывает блестящую нижнюю губу и издает низкий горловой звук, от которого у меня все внутри сжимается.

Кончить ему на бедро – это было нечто.

Совсем другое дело, когда мужчина пытается испить тебя досуха.

Лор распрямляется – неспешно, грациозно, как струйка дыма. Сердце бешено колотится в груди, я напугана и взволнована – ужасающе взволнована тем, что меня ждет дальше.

Он ловит мой взгляд, откидывая прядь волос с лица.

– Не нужно бояться. Нам не обязательно сегодня продолжать…

Я приподнимаюсь на цыпочки и накрываю его губы своими, чтобы он замолчал: этот мужчина трижды доставил мне удовольствие, а я до сих пор к нему не прикоснулась. На его языке мой привкус, и на этот раз вместо того, чтобы сморщить нос, я завожусь. Мне хочется попробовать его. Хочется смешать наши вкусы и создать новый, уникальный, наш собственный.

Выпутавшись из остатков платья, я подцепляю пальцами низ его рубашки, но не могу ее снять из-за кожаного нагрудника. Отодвигаюсь, чтобы рассмотреть броню. Он улыбается еще более ослепительно, пока я копошусь с мириадами застежек.

Бросаю на него убийственный взгляд, который превращает его улыбку в тот глубокий смех, который обычно мне весьма по душе, но в данный момент я занята важной задачей – задачей снять все слои одеяний с Лоркана Рибио, чтобы он стоял передо мной обнаженный.

Взгляд падает на его пояс, и на губах расплывается коварная улыбка: на нем видны ремешки, которые наверняка будет несложно развязать.

– Разберись с верхом. – Я провожу ногтями по упругому животу, и его смех прерывается. – Я займусь низом.

Прежде чем спустить его брюки, я обхватываю ладонью выпуклость, натягивающую кожаную ткань.

Лор ругается – не один раз, не тихо. Чуть сжимая его одной рукой, другой тяну за кожаные веревки. Увы, штаны не исчезают волшебным образом. Материал натягивается еще больше, выпуклость все набухает и набухает.

Знаю, он большой, поскольку чувствовала его прикосновение к колену в бане, но я оказываюсь совершенно не готовой к тому, что подстерегает меня за гладкой кожаной тканью.

Глава 56

Святая Матерь воронов, и что мне делать с этой штуковиной?!

Я пялюсь на покрытое прожилками раскачивающееся чудовище, и возникает желание расплакаться: мне хочется доставить Лору удовольствие, но я наверняка помру, если возьму это в рот.

– Фэллон… – мое имя срывается с его губ хриплым шепотом, – тебе не обязательно…

Я обхватываю пальцами его невероятно длинное напряженное достоинство и провожу ими взад-вперед, лишая его дара речи. Широко распахнутые глаза Лора прикованы к моим загорелым пальцам, соприкасающимся с его бледной плотью, увенчанной почти фиолетовой головкой, такой крупной, какой не бывает у фейри.

Феб, моя настольная энциклопедия обо всем, что касается воронов и секса, рассказал, пока мы нежились в теплых банях, что вороны, когда рождаются сыновья, срезают тонкую полоску кожи с их придатков и скармливают Котлу, чтобы доказать свою верность Морриган. Говорят, шаббинцы соблюдают те же обычаи.

Я нахожу форму его головки на удивление привлекательной.

Как удачно: ведь только этот член ты будешь видеть или трогать до своего последнего вздоха.

Я поднимаю на него взгляд, улыбка прогоняет налет тревоги.

Мой первый будет и последним. Весьма иронично.

Его брови так плотно нависают над глазами, что между ними появляется вмятина.

– Прошу прощения. Твой первый?

– Помнишь своего первого ворона? Того, которого Феб вытащил из хранилища Акольти?

– Да-а…

– Помнишь, как я дотронулся до тебя… там?

Проходит несколько мгновений, прежде чем его хмурое лицо озаряется улыбкой. Наверняка он помнит, как я возилась с его железным вороном и надавила на впадинку у него между ног. Да, у птицы ничего там не болталось, но, боги! – как глупо я себя чувствовала, приняв это за механический переключатель.

По сей день меня разрывает между крайним стыдом и смехом, но сегодня вечером, стоя перед Лором на коленях, я предпочитаю смотреть на случившееся с юмором.

– То был первый раз, когда я ласкала мужчину.

Хотя в глазах Лора сияют веселые искорки, именно из-за нежности в его взгляде я решаюсь высунуть язык и слизать каплю, прежде чем она успеет скатиться с распухшей головки.

Ресницы взлетают – у него вкус соли и бури, океана и неба – двух моих любимых мест в нашем прекрасном мире. В то время как собственный вкус меня не впечатлил, его вкус вызывает вздох и желание облизать вновь. Что я и делаю.

– Посмотри на меня, птичка, – хрипит он, расстегивая нагрудник побелевшими пальцами.

Я поднимаю на него взгляд, нежно поглаживая член и одновременно собирая новую влагу, выступающую на кончике. Он ругается сквозь зубы, пальцы соскальзывают с ремней, прежде чем схватить их с такой силой, будто сейчас оторвет.

Поворачивая его так, чтобы дотянуться до корня, я провожу языком по всей длине шелковистой плоти.

Лор замирает. Даже не пытается снять доспехи. Просто смотрит и смотрит, и вместо унижения, как в свой первый раз, я чувствую прилив сил. Может, я и стою на коленях, но у меня вся власть.

Сжимаю пальцы вокруг достоинства Лора, и, кажется, оно становится еще толще. Я вбираю его в себя так глубоко, как позволяет горло. В какой-то момент начинаю давиться. Он убирает руку с доспехов и касается моей напряженной челюсти. Жест столь ласковый, что сердце переполняется и кажется слишком большим для грудной клетки.

Я уже собираюсь взять его глубже, когда он обращается в дым и появляется вновь, полуприсев передо мной.

– Не хочу излиться тебе в рот, птичка. Не сегодня. – Он берет меня за подбородок и обводит большим пальцем контур губ.

Я тяжело сглатываю, понимая, чего именно он хочет, и желудок сжимается, будто в нем кишат сотни змей. Не успевает страх мной завладеть, он подхватывает меня на руки, несет к кровати и укладывает, смахнув на пол книгу, оставленную Фебом.

– Боли не будет. В этом я могу поклясться.

Учитывая, что он никогда не проникал сам в себя, как он может знать наверняка? Я пытаюсь успокоить расшалившиеся нервы, пока он снимает доспехи и рубаху. Следом за ними летят ботинки и брюки, наконец он предстает передо мной восхитительно обнаженным – произведение искусства в серых и золотых тонах.

Свет луны падает на его торс, выделяя каждый бугорок мускулов и подчеркивая дорожку черных волос, которые густеют под пупком. Я прослеживаю, как они спускаются к устрашающему члену, направленному прямо на меня, – оружие из кожи и вен.

Он забирается на кровать, и я задерживаю дыхание, затем резко выдыхаю, когда он раздвигает мои колени и наклоняется. От прикосновения языка к складочкам лона я задушенным голосом выговариваю его имя.

Просто проверяю, что ты все еще мокрая, мо крау.

Я бы ему сама сказала, вот только единственные слова, которые удается отыскать в памяти, это стоны. Так я выражаю преданность мужчине, который одним лишь языком уносит меня в звездное небо.

Позвоночник выгибается дугой, кровь сгущается и собирается в том набухшем бугорке, который терзает Лор. Пока он шепчет мне в голову, какой у меня потрясающий вкус и что он будет ощущать меня у себя во рту еще несколько дней, я распадаюсь на миллион клеток, не более плотных, чем те облака, которые он вызывает над Люче всякий раз, когда не может совладать с собой.

Наконец он перемещается, влажная головка касается внутренней стороны моего бедра, окрашивая меня своим желанием. Остановившись, с членом, тяжело лежащим между моих бедер, он касается своим носом кончика моего носа и запечатлевает легкий, как перышко, поцелуй на моих приоткрытых губах, затем развоплощается в свою туманную версию. Струйки прохладного дыма скользят между моими грудями и вокруг шеи, а потом…

А потом ледяные тени забираются в горячие складки между ног, и, не твердея, расширяются и уплотняются, медленно меня растягивая.

– Хочу плоть, Лор, – стону я. – Перекинься обратно, чтобы я могла к тебе прикоснуться.

Сперва я должен удостовериться, что твое тело меня выдержит.

Я задерживаю дыхание, когда его морозная широта распускается.

Ты вынесешь больше?

– Да, – выдыхаю я, и его тени разворачиваются, толкаясь в стенки моего органа. Руки взлетают, но пронзают лишь прохладный туман, тонким слоем покрывающий мое тело. – Плоть… прошу.

Наконец он мне потакает, тени светлеют и превращаясь в твердые бугры и резкие впадины. Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, когда он заполняет меня всю.

– Слишком много? – хрипит он.

– Нет. – Я хватаю его за ягодицы, чтобы не позволить дематериализоваться, и хотя блаженство размывает границы моего сознания, я болезненно понимаю, что даже у меня нет сил удержать этого мужчину, если он решит уйти. – Останься.

На мне.

Во мне.

Со мной.

И он остается. Золотистый взгляд сверкает, когда он проникает все глубже, в каждый уголок моего естества.

Отныне и до скончания веков, Биокин.

Сердце сжимается, запоминая каждый лихорадочный удар, прежде чем отпустить их все сразу.

Он отводит бедра, выходя, пока внутри меня не остается только головка, затем напрягает ягодицы и проникает глубоко.

Хотя его тело создано для неба, оно движется, подобно океану, – волна, которая накатывает далеко и разбивается о мои берега, прежде чем отступить, как отлив.

Он целует меня: так невыразимо нежно, словно сглаживая грубость сильных толчков.

– Больно? – Его глаза полуприкрыты, наполовину безумны.

Проводя ногтями по позвоночнику, тугому и скользкому, как намокший от дождя канат якоря, я мысленно шепчу: Нет, мо крау.

Когда до него доходят мои слова, он замирает. медленно моргает. Затем прижимает рот к моему и толкается в меня. Тепло разгорается везде, где соприкасаются наши тела – восхитительный жар, который воспламеняет плоть и распаляет сердце.

Лор отрывается от моего рта, и я моментально испытываю острую потерю, но тут он обхватывает мою ногу и закидывает себе за спину. Обхватывая мое бедро и не сводя с меня пристального взгляда, он шепчет:

– Харофф бейя ан ха ток’ту, харай бе.

Тембр его голоса низкий, слова отпечатываются в моем сознании, каждый слог, каждый странный согласный звук проникают в меня в такт движениям его бедер.

– Скажи… что это значит.

Это значит: «До встречи с тобой, птичка, я не жил, а лишь существовал».

Пульс учащается, эмоции завладевают мною. Дрожащей рукой я глажу маленькое чернильное перышко у его глаза, затем провожу пальцем по размазанной черной линии, обрамляющей его сияющие глаза.

Палец замирает, а губы приоткрываются для потрясенного вздоха, когда он входит так глубоко, что меня до самого мозга костей пронзает разряд тока. Я выкрикиваю его имя, от чего он чертыхается и ускоряет толчки, пока его не охватывает дрожь, и он не рычит, как зверь, выпущенный из клетки.

Зверь, которого выпустила я.

Мой зверь.

Дрожь за дрожью сотрясает его большое тело, вызывая горячий поток, который, должно быть, проникает через мои стенки, поскольку кровь согревается.

Да, Биокин, – он целует мою ладонь, – твой зверь.

Капелька влаги скатывается с кончика его носа и попадает мне в рот. Я сглатываю, намереваясь впитать в себя всего этого мужчину… свою пару, который окутал меня своими темными всполохами и пропитал своей неустанной лаской.

Твое чудовище.

Вот только в книгах чудовища никогда не «живут долго и счастливо». Но если кто этого и заслуживает, так это мужчина, все еще находящийся внутри меня.

В висках эхом раздается пророчество Бронвен, и в кои-то веки я не чувствую ни вины, ни отвращения, размышляя об убийстве Данте, только несгибаемую решимость.

Как всегда, он видит образы, мелькающие в моем воображении.

– Мы найдем другой способ. Даже не задумывайся об этом.

Но я задумываюсь.

А как иначе?

Глава 57

Из сна меня выдирают тяжелые удары кулака в дверь. Ощущение такое, будто костяшки пальцев стучат по самому черепу.

– Встаем, встаем, инон!

– Фока́, – раздается бурчание Лора у моего виска.

Ресницы взлетают, кожа вспыхивает от внутреннего жара. Я карабкаюсь к краю матраса, молясь, чтобы дверь была заперта, но вскоре вспоминаю, что Кахол может превращаться в дым.

– Еще даже не долбаный рассвет, – рычит Лор.

Взгляд на небо за окном подтверждает, что солнце еще не взошло. Возможно, я и заснула-то несколько минут назад.

– Еще немного, и я войду, инон.

– Еще немного, и я расквашу ему лицо, – ворчит Лор.

Мерда!

– Я встала! Одеваюсь. – Я предпринимаю попытку сесть, но Лор крепче сжимает руку и ногу, которые закинул на меня, прижимая к твердому изгибу своего тела перед тем, как уснуть.

– Лор! – возмущаюсь я.

– Я не готов закончить эту ночь, птичка.

Я тоже, но мне хочется наладить хоть какие-то отношения со своим отцом.

Лор вздыхает, и прохладное дыхание треплет мои спутанные волосы.

Ладно. Давай жить сегодняшним днем.

Он проводит ладонью по моему бедру и щиплет за ягодицу.

Я поворачиваю голову. Улыбнувшись, он впивается в губы жгучим поцелуем и перекатывает меня на себя. Каждый мускул в теле кричит в знак протеста.

О, день будет долгим! Если отец предложит прогуляться по королевству, я, наверное, разрыдаюсь.

Отец! Мерда! Я прижимаю ладонь к груди Лора и отталкиваюсь. Движение заставляет нас обоих застонать – подозреваю, по совершенно разным причинам.

– Тогда собирайся, инон, а я пока зайду к Лору, мне нужно с ним кое-что обсудить. Когда будешь готова, приходи к нему.

У меня округляются глаза.

– Вон! – шиплю я. – Прямо сейчас!

Однако Лор сгибает руку и подпирает ею голову, одаривая меня самой безмятежной улыбкой. Его утренний стояк утыкается мне в ягодицы. Я почти уверена, что после вчерашних четырех заходов у меня внутри образовался ожог второй степени, тем не менее промежность – эта чертовка – тут же становится влажной.

Когда взгляд Лора падает вниз, словно оценивая шансы на быстрый секс, я рычу:

– Даже не думай об этом!

Его золотистые глаза впиваются в мои.

– Ты же понимаешь, что я ни о чем другом думать не смогу. – Его пальцы обхватывают мои ягодицы и сжимают, и еще раз.

С губ срывается горловой стон – боги, у этого мужчины самые лучшие в мире руки!

Я-то думал, у меня язык самый лучший, – бормочет он, наминая мои ноющие мышцы. – И нос.

– Они все связаны, – с трудом выдавливаю я. Могут ли эти части тела быть как-то связаны? Впрочем, что за мысли вообще? Какая, к подземному миру, разница?

Лор ухмыляется, продолжая массировать мои напряженные мышцы. Чего бы я только не отдала за полный массаж тела вместо… Я хлопаю его по груди.

– Какая жестокая маленькая птичка, – драматично бормочет он.

– Хватит меня отвлекать и иди на встречу с моим отцом, чтобы мне успеть… – Я принюхиваюсь к себе и меняю слово «одеться» на: – Принять душ.

Хватаю обе его руки и отлепляю от своего тела, затем соскакиваю с него и хнычу, потому что, змеи меня задери… у меня болят не только мышцы.

По-моему, ты повредил мне несколько важных органов, – шепчу я, ковыляя к ванной.

Лор смеется.

Тохн, – ворчу я, оглядываясь, дабы убедиться, что мои недовольства приняты к сведению.

Его смешок превращается в самодовольную ухмылку, от которой я вынуждена прервать свое неловкое передвижение в сторону ванной и потянуться к ближайшей стене, чтобы не споткнуться и не раздробить еще больше органов и костей. За всю свою жизнь – надо признать, срок не слишком долгий – я еще ни разу не видела столь захватывающего зрелища, как голый король, распростертый на моей кровати, окутанный лишь бледным лунным светом.

– Отец ждет, – напоминаю я ему и себе. – Не заставляй его ждать.

– Как думаешь, что он хочет обсудить?

– Следующий шаг в поиске Мериам? – Даже озвучивая это предположение, я понимаю, что не об этом будет их разговор.

Лор поднимается с кровати одним плавным движением, от которого напрягаются все мышцы, а затем идет ко мне. Твердый орган между ног раскачивается, и мое лоно увлажняется.

Было бы неплохо, если бы ты прямо сейчас превратился в ворона.

Зачем? – Когда он подходит ко мне, он все еще человек, а я все еще не в силах пошевелиться.

– Это поможет мне сосредоточиться на том, что мне нужно сделать, – лопочу я.

Он подцепляет согнутым пальцем мой подбородок, приподнимает его и целует уже приоткрытые для него губы.

Твой отец стоит перед твоей дверью, Биокин. Он знает, что я могу быть только в одном месте – прямо здесь, с тобой.

Я кидаю взгляд на деревянную дверь, которая внезапно кажется слишком тонкой.

Он не зайдет. Некоторые вещи отцы предпочитают не видеть.

Я возвращаю взгляд на Лора.

Я посоветовал ему прогуляться по коридору и поразмыслить о том, насколько снисходительным я был к нему, когда Дея наконец приняла их брачные узы.

Напоминание о матери давит на расшатанные нервы.

– Надеюсь, она жива.

Хотя золотистый взгляд Лора переходит на дверь, не думаю, что именно ее он видит.

– Я тоже надеюсь, птичка.

Меня поражает неуверенность в его тоне – впервые при упоминании моей матери, – и эта неуверенность вызывает в памяти слова Габриэле.

Она не может умереть.

Я требую, чтобы она была жива!

Душ занимает больше времени, чем ожидалось, поскольку, вымыв меня, Лор вновь меня пачкает. Мне казалось, мое тело не выдержит – не выдержит его, – но, очевидно, оно способно выдержать многое. Да притом с энтузиазмом.

Даже смешно вспоминать, как я боялась заниматься сексом с этим мужчиной.

Завязывая пояс перламутровых штанов с высокой талией поверх облегающей белой блузки, настолько мягкой, будто ее соткали из облаков, я ловлю себя на том, что улыбаюсь и мне не терпится разбудить Феба и сказать ему, насколько он ошибался, когда заявил, что короли эгоистичны в постели.

Улыбка тает, когда я вспоминаю, что в этом разговоре не будет принимать участия Сиб.

Поскольку Лор занимает моего отца беседой, я без зазрения совести трачу несколько лишних минут на уборку в комнате: застилаю постель, чтобы она больше походила на место для сна, чем на поле боя, затем избавляюсь от останков после битвы Лора с моим платьем: выбрасываю его в желоб для белья вместо корзины для мусора. Даже если не получится зашить, я хочу его сохранить на память.

Как мамин камень…

Пальцы сжимают вокруг пустоты – камень с гравировкой лежит в доме Энтони. Хотя он на одной со мной земле, кажется, будто нас разделяет целый океан. Будто он настолько же далеко от меня, как две женщины Росси, по которым я тоскую всем сердцем. Прикасаюсь к оконной раме и наблюдаю за тем, как рассвет окрашивает горизонт в розовый цвет и золотит королевство Шаббе.

Все-таки хорошо, что они надежно укрыты за защитными чарами, ибо приближается война. Она нависает над Люче, как туман, скатывающийся с серой скалы Лора. Еще несколько мгновений я смотрю на солнце, поднимающееся над далекими розовыми берегами, затем наконец выхожу из спальни навстречу отцу.

Они с Лором вполголоса обсуждают что-то в коридоре. Я внимательно их оглядываю, пытаясь определить их настроение. Поза отца деревянная, черты лица напряжены. Лор уже не так расслаблен, как после душа, но, почувствовав мое приближение, он улыбается.

Темный взгляд отца следит за мной, пока я подхожу к ним.

– Доброе утро, дочка, – говорит он по-вороньи.

– А́ло, дайи, – отвечаю я.

Уголки его рта растягиваются в усталой улыбке. Может, вчера он и ушел к себе довольно рано, тени под глазами сообщают о том, что сон был коротким, возможно, даже короче, чем мой собственный.

– Итак, куда мы направляемся?

– В «Моф хаобен».

Мне знакомо только второе слово: «таверна».

– Моф означает «север», – подсказывает Лор. – Это на другом конце королевства, – добавляет он мысленно. – Я сказал Кахолу, что ты еще так далеко не заходила.

Волнение пробегает у меня по спине, но замирает и колеблется, когда я вспоминаю поход по королевству с Фебом.

– Мы ведь не пешком пойдем?

– Разве тебе не хочется размять ноги, инон?

– Э-э… ну, э-э… – Я прикусываю нижнюю губу.

Лор качает головой, глядя на Кахола, словно прочитал его мысли, но единственный человек, чьи мысли может прочесть Лор, это я. Однако ему прекрасно известен характер моего отца, отражающийся на его лице.

– Ты разбудил ее слишком рано, брат.

– А ты не давал ей спать, брат, – почти рычит отец в ответ.

– Пожалуйста, давайте полетим? Я так люблю летать! – Летать, а не обсуждать, насколько эти двое мужчин дружны. К счастью, они не настоящие братья, но лучшие друзья, что все же привносит неловкость в мои отношения с Лором.

Бросив последний сердитый взгляд на короля и пробормотав что-то сквозь зубы, отец коротко кивает, после чего его кожа покрывается перьями, а руки удлиняются, превращаясь в крылья. Слава богам, владения Лора спроектированы просторными, поскольку его обитатели огромны.

Отец приседает и вытягивает крыло, чтобы я могла забраться ему на спину. Лор протягивает мне руку, и хотя глаза отца слегка чернеют, я принимаю помощь короля. Едва я усаживаюсь на Кахола и обхватываю его за шею, он взлетает.

Мы минуем коридор за коридором, встречая по пути воронов – как в обличии птиц, так и людей, – пролетаем над теплицей, где я успеваю помахать матери Лора, прежде чем Кахол ныряет под арку. После трех взмахов мощных крыльев мы достигает «Рыночной таверны», проносимся мимо коридоров, возвышающихся на несколько этажей, и выдолбленных в камне балкончиков – точнее, взлетно-посадочных площадок. Некоторые двери распахнуты, благодаря чему получается заглянуть внутрь скромных жилищ.

Я все изучаю. Впитываю запахи, виды и звуки. Пролетая под люками, запрокидываю голову к небу, позволяя лучам восходящего солнца упасть на лицо. Какое счастье, что Лор в хорошем настроении: я так люблю солнце!

Когда отец наконец приземляется, небо за узкими окнами сияет лазурью, прямо как каналы Изолакуори. Это напоминает мне о Данте, поэтому я отгоняю ассоциации и сосредотачиваюсь на восхитительном строении из камня и дерева.

Хотя «Северная таверна» сделана из тех же материалов, что и две другие, она производит совершенно иное впечатление. Возможно, потому, что вместо одного большого зала в ней мешанина уголков и закоулков, а сиденья каменные, а не деревянные. Как и столы. Единственное дерево здесь – сосны. Настоящие сосны, растущие из хаотично расставленных гигантских каменных горшков. Они простираются так высоко, что острые кроны касаются мириад крошечных выпуклых зеркал, покрывающих потолок и отражающих свет солнца и факелов.

Спрыгнув со спины отца, я кручусь, восхищенно оглядывая помещение.

– Твоя мама хотела, чтобы мы переехали сюда… Ну, в дом поблизости. – Перевоплотившись обратно в человека, отец тоже любуется потолком. – Она нашла нам идеальное… – Кадык на его горле дергается. – Идеальное гнездо.

Он закрывает глаза на несколько долгих мгновений.

– Оно уже занято?

– Да, но наверняка владельцы будут не прочь его продать – всем больше по душе южная часть: в разгар зимы воздух там не такой ледяной, как здесь. – Он указывает на уголок в форме полумесяца, и я сажусь.

Бедра соприкасаются с прохладным камнем, а предплечья ложатся на гладкий, как мрамор, стол. К нам с улыбкой подходит женщина, но при виде меня ее благодушие пропадает. Очевидно, неприятная молва обо мне добралась и сюда. Впрочем, я не позволяю ее реакции повлиять на свое настроение. Может, она и знает обо мне, но не знает меня.

Отец спрашивает, что мне заказать, и я отвечаю, что ем все, кроме рыбы и мяса, чем, кажется, поражаю его. Обернувшись к официантке, он выдает длинный список блюд. Когда она уходит, отец сцепляет ладони на столе и рассматривает тупые ногти и костяшки пальцев. Костяшки, покрытые синяками. Я собираюсь спросить, откуда они, но он первым открывает рот.

– Твоя мама тоже не ест животных, как и большинство шаббинцев. К тому же убийство животных в Шаббе под запретом. Для воронов делают исключение, поскольку нашему организму нужен животный белок.

– А фейри?

– Фейри приходилось подчиняться законам Шаббе, так же как шаббинцев принуждали соблюдать законы фейри, когда еще пускали на общие земли.

– Ты там бывал?

– Да. Много раз.

Мне хочется попросить, чтобы он взял меня полетать вокруг острова, но я опасаюсь, как бы он не попытаться закинуть меня за барьер. Лучше попрошу Лора. Наверняка он согласится и не попытается скинуть меня на розовый остров.

– Это одно из красивейших мест на Земле.

– И где живут люди? Остров кажется таким маленьким.

Улыбка касается губ отца.

– Это иллюзия, созданная Котлом. Стоит проникнуть за стены из песчаника, королевство предстанет перед тобой во всей красе: такое же обширное, как Люче, и такое же процветающее, как Тареспагия.

Вероятно, у меня отвисает челюсть, поскольку отец смотрит на меня с удивлением.

– Ты не знала?

– Нет.

– Полагаю, ты никогда не встречала шаббинцев, а те немногие фейри, которые отправлялись туда в последние годы, так и не вернулись. Хотя странно, что Лор не поведал тебе о родине твоей матери.

– Мы с ним не очень ладили до… до вчерашнего дня. – У меня вспыхивают щеки.

Отец вздыхает.

– Твоя мама однажды пошутила, что ты станешь для него кем-то большим, нежели просто разрушительницей проклятия. Мне эта шутка пришлась не по душе.

Я не могу скрыть улыбки, которая в основном вызвана двумя красными пятнами, виднеющимися под черным макияжем отца.

– Кажется, она весьма прямолинейная женщина. Мне не терпится с ней познакомиться.

Цвет сходит с его щек и глаз, и внезапно он выглядит таким потерянным, что я сжимаю его ладони.

– Это скоро произойдет, дайи.

Он пристально смотрит на меня, и хотя печаль не сразу покидает его лицо, уголки губ слегка приподнимаются. Он кивает, после чего уводит разговор от Деи к моему детству. Он хочет знать все о нонне и мамме. Об учебе и друзьях.

И я ему все рассказываю, стараясь придерживаться счастливых воспоминаний, поскольку при упоминаний тягот, даже самых незначительных, его настроение меняется в худшую сторону.

Одни блюда сменяются другими, и так утро сменяется днем. А я все говорю. Похоже, у меня полно историй.

– Прямо как у твоей мамы, – говорит отец с улыбкой. – У нее всегда была какая-нибудь история…

Его рот захлопывается, а глаза становятся стеклянными. Вероятно, слишком тяжело о ней вспоминать, но внезапно он резко встает, и я понимаю, что с ним разговаривал король.

Сердце подскакивает к горлу так же быстро, как отец – с каменной лавки.

– Что такое?

Его карие глаза пронзают мои округлившиеся фиолетовые.

– Прибыли твои друзья… и они не одни.

Глава 58

– Мои друзья? Какие? Сиб? Они нашли Энтони?

Не отвечая, отец перевоплощается в ворона.

Едва он протягивает мне крыло, я запрыгиваю на него. Он взлетает и мчится так быстро, что я понимаю: сюда мы летели самым спокойным и неторопливым темпом. Когда мы достигаем «Рыночной таверны», отец пикирует вниз и приземляется рядом с прилавком, за которым на вертелах жарят обезглавленных животных. От вида и запаха еды и без того беспокойный желудок скручивается еще сильнее.

Я соскальзываю со спины ворона и по широкой дуге обхожу прилавок с мясом. Когда нос больше не улавливает запаха барбекю, останавливаюсь подождать отца, однако он взлетает и стрелой мчится в широкий люк, который заливает рынок солнечным светом.

Стиснув зубы, решаю не окликать его и набраться терпения. Если прибыли мои друзья, их приведут сюда. Жалко только, что в таверне нет окна, через которое можно выглянуть наружу. Я осматриваю стены и, когда глаза привыкают к темноте, замечаю крошечные квадратики света. Стиснув зубы, поскольку движения доставляют боль, подхожу к одному окошку. Увы, снаружи видны лишь джунгли.

Несмотря на наплыв адреналина, ноги все еще неспособны передвигаться быстро, поэтому я ковыляю к противоположной стене. Прислонившись лбом к холодному стеклу, пытаюсь что-нибудь рассмотреть вдалеке.

– А́ло, Фэллон!

Я подскакиваю и ударяюсь головой об окно.

– Дали! – говорит Эйрин, мама Лора.

Благодаря Ифе мне знакомо значение этого слова.

– Вам не за что извиняться.

Улыбнувшись, тру больное место. Ее глаза смотрят на меня по-доброму.

– Я рада, ты вернуться.

– Я тоже рада, что вернулась.

Хотя я провела с этой женщиной всего лишь несколько часов, у меня такое чувство, будто я ее давно знаю. Может, побочное действие от того, что я пара ее сына? Может, парная связь связывает вас и с членами семьи партнера?

– Вижу, вы начали изучать лючинский?

– Феб учить. Он хороший учить.

Феб! Я забыла принести ему завтрак. Интересно, он уже проснулся? Я оглядываю «Рыночную таверну», хотя шансы на то, что он сюда дойдет, почти нулевые.

– Мне жаль о друзья, Фэллон.

Пальцы, лежащие у меня на лбу, замирают. Я резко разворачиваюсь и смотрю в окно круглыми от волнения и ужаса глазами. Впереди виднеются лишь крупы двух лошадей и конвой из парящих в лазурном небе черных птиц. Вороны гигантские, за исключением двух с золотыми глазами.

Лор обещал Бронвен оставаться на месте, но вот двое его воронов у всех на виду! Я понимаю, что дрожу, только когда на предплечье ложится ладонь, успокаивая меня.

– Вы слышите… – легкие так сильно сжимаются, что я сиплю, – о чем говорят?

Эйрин не понимает вопроса, поэтому я указываю на эспланаду, затем на свое ухо.

Ее губы округляются, и она говорит:

– Фейри убить один друг.

Ребра сжимают сердце в тиски.

– Какого друга?

– Юноша с темный волосы.

– Энтони?

– Нет. Красный глаза.

– Риччио?

Эйрин кивает, черные с проседью волосы падают на плечи.

– Тау. И девушка. Джиана… она… Как сказать?..

– Она арестована, – заканчивает фразу мрачный голос.

Я вновь разворачиваюсь, точно флюгер, на этот раз в сторону Ифе.

– Арестована? Кем? За что?

– Данте. За преступление против короны фейри.

Кровь отливает у меня от лица.

– Что?

– Габриэле предупредить Сибилла и Маттиа прежде, чем их поймать, и увезти на лошадях в горы для безопасность.

Пульс стучит в побородке, в щеках, в веках, когда я перевожу взгляд с Ифе на Эйрин.

Ифе тяжело сглатывает.

– Имми была с Вэнсом, ракоччинским бунтарем. Прошлой ночью они пропали в тоннелях.

Прошлой ночью, когда я витала в царстве блаженства, мир моих друзей перевернулся.

– И Лор не может с ней связаться?

Ифе качает головой, и хотя лицо у нее не пульсирует от ударов сердца, как мое, глаза горят огнем.

– Нет.

– Он пытался? – Она кивает. – И?..

– Она не отвечать.

– Как такое возможно?

Ифе закрывает глаза.

– Вечно-вороны теряют способность общаться.

Шум рынка исчезает, весь мир резко останавливается: продавцы за прилавками застывают, огни перестают пылать, а разговоры зависают в воздухе. Мои губы произносят беззвучное: «Нет».

– Лоркан хочет лететь в долину и над лесом, но твои отец и дядя сказать, что тогда они бросить его в Шаббе.

Не знаю как, но Ифе удается выдавить улыбку. Горькую, тем не менее улыбку. Которая сразу же исчезает.

Эйрин побледнела, как полотно, которое я стирала руками, когда еще считала себя полукровкой, ожидавшей простую жизнь в Тарелексо. Каким маленьким был тогда мой мир. И каким огромным он стал благодаря Лору.

По таверне разносится карканье, через купол одна за другой влетают черные птицы и превращаются в людей в доспехах. Глаза Лора находят в темноте мои и не отпускают, пока он тяжелыми шагами идет ко мне по темнеющей пещере. Сиявшее над Люче солнце потухает, когда по голубому небу, точно овцы, стягиваются пушистые облака.

Ифе отходит в сторону, освобождая ему путь ко мне. Он обхватывает мои дрожащие пальцы крепкой рукой, после чего наклоняется к матери и целует ее в щеку. Они обмениваются словами, но барабанные перепонки у меня так отчаянно вибрируют, что я даже не пытаюсь уловить их смысл.

– Возможно ли, что Имоджен просто слишком далеко? – спрашиваю наконец. Голос дрожит, как и все остальное.

– Возможно. Или Данте запер ее в клетке из обсидиана. Обсидиан блокирует наши способности. – Его губы сжимаются в мрачную линию. – Все способности. – Лор говорит тихо, словно понимает: громкий голос может разбить мне сердце. – Почему бы тебе не повидаться с друзьями, птичка?

Он кивает в центр таверны, где стоят, прижавшись друг к другу, Сиб и Маттиа, рядом – мужчина с повязкой на глазах. У него длинные светлые волосы и грязная белая рубашка, которая выбилась из-под темных штанов. С запозданием вспоминаю, что их перехватил и привел сюда Габриэле.

Я смотрю на Лора, который целует мою руку, прежде чем отпустить, затем делаю шаг в сторону Сиб, но останавливаюсь и вновь поворачиваюсь к небесному королю.

– Ты ведь останешься? Ты не… не…

– Я никуда не денусь.

Я впиваюсь зубами в губу, чтобы она не дрожала, потом срываюсь с места, подобно рыбке, освободившейся из сети, и будь прокляты больные мышцы!

– Сиб!

Она отрывается от Маттиа, подбирает подол платья и несется мне навстречу. Мы со слезами бросаемся в объятия друг друга и стоим так долго-долго, пока вновь не обретаем способность говорить. Впрочем, у настоящих друзей нет необходимости для слов: я и так знаю, что происходит у нее в голове.

Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, ее мокрые щеки напоминают отполированный обсидиан, а глаза сияют, как серебряные медальоны.

Она шмыгает носом.

– Джиану арестовали.

– Слышала.

– И Энтони… мы его не нашли. И… и… Имоджен и Вэнс…

– Слышала. – Я сжимаю ее, умудряясь оставаться спокойно. – На каком основании их арестовали?

– Таво сказал… сказал, что они украли с Изолакуори секретные документы и что у него приказ обыскать дом. Джиа его не впустила, поэтому они вынесли дверь пушечным ядром и… и Риччио стоял… – Голос у нее срывается. – Он погиб. И они забрали Джиану, когда нашли… когда открыли дверь в подвал.

– Мы вызволим Джиану, Сиб. С ней все будет в порядке. Данте ее отпустит. Хранение эльфийской пыльцы хоть и незаконно, но едва ли классифицируется как преступление против короны.

Кажется, Сиб меня слышит, поскольку продолжает:

– Катриона рассказала Дардженто про пыльцу. Нельзя было впускать ее в дом.

Я вздыхаю. Обвинять мертвую бессмысленно.

– Вероятно, они пытались выиграть время, поджидая случая арестовать ее за любой проступок.

Ее ноздри раздуваются.

– Я всему гребаному миру расскажу, что Данте велел убить своего брата. Погоди, и сама увидишь!

К нам подходит Маттиа, руки в карманах пыльных штанов, а белки глаз такие же красные, как корсет платья Сиб. Мы потеряли друга, а он потерял двоюродного брата. Даже представить себе не могу, как у него сейчас болит душа.

Прохладный дым моей пары скользит по шее и плечам, прежде чем принять двуногую форму.

– Киэн полетел договариваться об освобождении Джианы.

– Если они ей навредят, я убью их всех. Сначала Таво. Потом Дардженто. А затем Данте. Всех! – Сиб обхватывает Маттиа и прижимается к нему.

Его крупная фигура так усохла, что не вполне понятно, кто кого поддерживает. Он прижимается губами к макушке Сиб.

– Может, оставишь убийства… – он бросает взгляд на Лоркана, затем оглядывает воронов, стоящих в стороне от нас, – другим, Сибилла?

Лор переплетает свои пальцы с моими и сжимает.

– Мы почтем за честь избавить Люче от этих фейри, Маттиа.

Дыхание застревает в горле, когда я полностью осознаю значение его слов.

Война уже не на пороге.

Она прямо здесь.

Глава 59

И мы выиграем эту войну, – рычит Лор, сотрясая все мое естество, в то же время небо взрывается.

По куполу барабанит дождь, попадая по люку, который я считала открытым.

Там магический барьер.

Я опускаю взгляд на Лора, потеряв дар речи от его откровения. Вороны могут создавать магические барьеры?

– Их создали шаббины, – объясняет он.

Сиб так таращится на наши руки, что глаза вот-вот вылезут из орбит.

– Почему бы нам всем не присесть? Обед подан, – Лор кивает на один из общих столов, на котором рядами расставлены дымящиеся блюда.

Отец подводит Габриэле и велит «опустить чертову фейрийскую задницу».

Капитан Люче подчиняется, осторожно нащупав рукой стул.

– Я понимаю, зачем вы надели мне повязку на глаза, Рибио, но, клянусь, я не раскрою ваши тайны.

– Многие давали мне подобные клятвы, Мориати. – Лор подводит нас к столу. – Но мало кто сдерживал, даже те, чьи сделки отпечатывались на коже.

– Как такое возможно? Сделки фейри… то есть магические сделки нельзя нарушить.

Лор выдвигает стул напротив Габриэле и кивает мне, предлагая сесть.

– Большинство предпочло умереть, чем выплатить долг.

Габриэле резко вдыхает, вероятно, представляя свою кончину от железного клюва.

– Где Феб? – спрашивает Сиб.

– Я здесь, скацца.

Мы с Сиб одновременно оборачиваемся на друга: он за нами, стоит в темных штанах и полупрозрачной розовой рубашке, которая подчеркивает его светлые волосы.

– Поскольку завтрак так и не прибыл, пришлось за ним идти.

Я одними губами произношу: «Прости», в то время как Сиб шлепает Феба по груди со словами «скацца? серьезно?», после чего обхватывает его руками за шею и прижимает к груди его высокую фигуру.

Брови Феба изгибаются, когда с ее губ срываются рыдания.

– Ты, что ли, думала, меня превратят в вяленое мясо? – Из ее груди вырываются новые всхлипывания. – Святой Котел, действительно думала… – Он гладит ее по спине. – Как видишь, я жив и в прекрасной…

– Риччио убит, Фебс, – плачет Сиб. – Энтони пропал, а Джиану арестовали.

Веселье Феба мигом исчезает, как следы на песчаном берегу. Он моргает и смотрит на меня поверх головы Сибиллы, затем переводит взгляд на Маттиа, который не сводит глаз с тарелки, сжимая побелевшими пальцами спинку стула.

Когда Сиб отпускает Феба, он кладет руку на плечо светловолосого моряка.

– Сожалею о твоей потере.

Маттиа только коротко кивает, и от этого движения из опухших глаз вновь катятся слезы, беззвучно падая с дрожащего подбородка. При виде его тихого страдания я невольно мну кожу в области сердца. Единственная мышца, нетронутая прошлой ночью, теперь тоже ноет.

Взгляд Феба скользит по столу, за которым сидят вороны. Друг улыбается Эйрин, которая заняла место чуть дальше, поскольку рядом с Лором сидят члены Шуркау. Ну, и я.

Отец опускается рядом с Габриэле. По другую сторону от капитана сидит Эрвин, такой же огромный и пугающий на вид ворон, как мой отец. Габриэле напоминает буклет, зажатый между двумя массивными фолиантами. Хорошо, что у него на глазах повязка.

– Скажи мне, Мориати. – Голос Лора звучит спокойно, тем не менее капитан вздрагивает. – Зачем ты помог бежать двум преступникам? Что надеялся выиграть?

– Ничего.

Лоркан потирает острый подбородок.

– Говори правду.

– Это и есть правда. Вам не кажется, что я заключил бы с ними сделку, если бы хотел получить что-то взамен? – Помолчав, Габриэле добавляет: – Дайте мне соль, если не верите.

– Соль больше не действует на вашего короля, – говорит Лор. Феб придвигает стул и ставит его между мной и Сиб.

Кадык на шее Габриэле дергается.

– Я не Данте.

– Значит, ты не принимаешь тот же яд, что и он?

– Какой яд?

Лор наклоняется, стул и кожаные доспехи скрипят.

– Ты его командор, разве нет?

– Я не понимаю…

– Мои командоры знают все, что знаю я.

Габриэле поджимает губы.

– Последнее время у нас с Данте возникали разногласия. Если вдруг вы еще не слышали, он хочет восстановить в должности Дардженто.

– Слышали. – Очертания Лора расплываются, его тени окутывают меня, словно желая защитить от подлого фейри. – И где вообще эта остроухая вошь?

– С Данте.

– Где именно?

– Этого мне не сказали. Мне сказали только, что нам с Таво нужно оставаться в Изолакуори, чтобы защитить город в отсутствие короля.

– Видимо, он безоговорочно доверяет вам двоим, учитывая приток солдат из Неббе.

Щеки Габриэле западают, словно он проглотил что-то кислое.

– Их прислали для охраны его невесты.

Я фыркаю, чем привлекаю к себе несколько взглядов. Отец наклоняет голову.

– В чем дело, инон?

– Рою плевать на дочь. Вероятно, он послал солдат в Люче, чтобы у него был там плацдарм.

– Фэллон? – вскрикивает Габриэле.

– Привет, Габриэле.

– Ты жива?

– Как видишь. То есть слышишь.

– Забыла сказать, – Сиб выглядывает из-за Феба, чтобы посмотреть на меня, – лючинцы считают тебя погибшей. Мы узнали правду от Имоджен.

Она осматривает стол, пока взгляд не падает на Ифе, которая сидит рядом с Эйрин с каменным лицом и каменной спиной.

– Данте тоже считает меня мертвой? – Я стараюсь увести разговор от ее пропавшей сестры.

– Именно он объявил об этом, – отвечает Габриэле. – Он предостерег всех, что вороны вернутся мстить, поэтому Рой и отправил на подмогу свое войско.

– Почему, по-твоему, мой племянник залег на дно, Фэллон? – спрашивает Бронвен, входя в таверну. – Может, и не он отдал приказ тебя убить, но твоя предполагаемая смерть произошла на его территории.

Отец встает и подходит к ней. Хотя Бронвен не просила о помощи и обычно в ней не нуждается, она принимает его протянутую руку. Когда она усаживается напротив Маттиа, Кахол возвращается на свое место.

– Племянник? – Плечи Габриэле становятся такими же острыми, как уши, торчащие из-под повязки. – Данте связан родственными узами с вашим народом?

– Через брак, – отвечает Лор.

– Вы одна из сестер его матери?

– Вообще-то я старшая сестра Андреа. Единокровная сестра.

Габриэле резко вдыхает и на выдохе произносит имя:

– Аврора? Я думал… думал, она погибла в пламени своего отца.

– Аврора погибла в пламени своего отца, а из ее пепла восстала я.

– Данте знает, что вы живы?

– Нет, и меня это устраивает. Может, я и внебрачная дочь Косты, но все же дочь. Не дай Котел, чтобы Данте предположил, будто я рассчитываю на его трон, который ему даже не принадлежит.

– Я сохраню ваш секрет.

– Знаю. Я предвидела твою судьбу.

Лицо Габриэле становится белым, как глаза Бронвен.

– Прошу прощения?

– Бронвен может видеть проблески будущего.

Лоркан не добавляет, что ее ясновидение было даровано ей шаббинами.

– И что же вы предвидели? – спрашивает Габриэле встревоженным голосом.

– Люче отойдет законному королю.

Бронвен смотрит на Лоркана, затем на меня.

Наши взгляды соединяются, и хотя Бронвен не способна на ментальную связь, я почти слышу ее мысли, переплетающиеся за восковой кожей лба: будущее Лоркана зависит от меня, простой девушки, которая помогла недостойному сесть на трон, ему не принадлежащий.

Я выпрямляюсь.

– Бронвен, вы не видите, где прячется Данте?

Даже если бы она могла увидеть, Биокин… – Дым Лора закручивается вокруг моих сжатых кулаков, скользкий и холодный, словно чешуя Минимуса. – То не рассказала бы тебе, поскольку сегодня утром мы с ней заключили небольшую сделку.

Лор…

Я помешал твоим планам, любовь моя?

Знаю, у него благородные побуждения, но да, опека моей пары очень сильно помешает моим планам.

Вдруг это единственный способ посадить тебя на трон?

Его тени возвращаются в руку, которая разжимает мой кулак и переплетает свои длинные пальцы с моими.

Я предпочту прожить тысячу лет без трона, чем хотя бы день без своей пары.

– Они могут мысленно разговаривать друг с другом? – шепчет Сиб Фебу, который, должно быть, кивает, потому что она шипит: – Я знала! Змея меня побери, так я и знала!

– Какое будущее ждет меня, Бронвен? – спрашивает Габриэле.

– Порой неведение – благословение.

– Скажите мне.

– Хорошо. – Она вздыхает. – К следующему полнолунию ты будешь мертв.

Сидящий передо мной фейри каменеет, как и все вороны за столом.

– Вы когда-нибудь ошибались?

– Никогда.

Мурашки бегут по коже. Лор отпускает мою руку и начинает вырисовывать круги на ладони.

– Значит, я спущусь с этой горы в черном мешке? – голос Габриэле приковывает мое внимание к нему. Как и всех остальных. – Полагаю, так я точно не выдам ваши секреты.

Бронвен кладет локти на стол, словно желает получше разглядеть Габриэле за Ифе.

– Ты умрешь не от наших рук, Габриэле; ты умрешь от рук своего генерала.

Глава 60

Габриэле не произносит ни слова с тех пор, как Бронвен заявила, что Таво отнимет у него жизнь. Полагаю, мне тоже не хотелось бы болтать, если бы мне сказали, что Сиб или Феб ударят меня ножом в спину и отправят на небо. Или в преисподнюю. Все же не такая уж чистая у меня теперь душа. Да, я еще не убила Данте, но уже не раз об этом помышляла.

– А если Габриэле останется здесь, в Небесном Королевстве? – неожиданно спрашиваю я.

Габриэле поднимает взгляд – точнее голову: у него все еще повязка на глазах. Несколько воронов шипят, словно я предложила вооружить фейри обсидианом.

– Так мы только отложим его смерть, – говорит Бронвен.

– Можно ли ему остаться? – спрашиваю я Лора.

Тот обводит членов Шуркау взором цитриновых глаз.

– Полагаю, ему могут предоставить камеру.

Настоящую. Знаю, ты ему доверяешь, но он был правой рукой Данте. Пока мы не поймем, кому он верен, он будет сидеть за решеткой.

Дай ему соли.

Дам. Позже. Когда удостоверюсь, что в его крови нет никаких химикатов.

Он сказал, что ничего не принимал.

И с чего я должен ему верить? Потому что он подарил тебе одноглазую лошадь?

Я решаю не спорить, поскольку его подозрительность вполне естественна, затем мысли переносятся к Арине.

– Ее сейчас кормят, – мягко шепчет Лор. – На ней приехала Сибилла.

Облегчение от того, что ее не бросили, стирает тонкий слой лючинской грязи, которую оставило на моем настроении прибытие друзей. Я даже начинаю улыбаться, пока не вспоминаю, что Риччио не выжил, Джиа в плену фейри, Энтони затерялся в таинственных тоннелях, о которых я все еще толком ничего не знаю, а Имоджен пропала вместе с лидером восстания.

Лор продолжает рисовать круги на моей ладони, но теперь нажимает сильнее.

– Кахол, сними с него повязку, но оставь связанным.

Едва ткань убирают, Габриэле моргает и моргает, а затем глядит во все глаза.

– Не совсем то, что ты ожидал, Мориати? – спрашивает Феб.

Серые глаза Габриэле останавливаются на Фебе. Он качает головой и переводит внимание на меня. Я улыбаюсь, но не уверена, что он замечает, поскольку тени Лора расползаются у меня перед лицом.

Я пытаюсь их отогнать, но они не рассеиваются, создавая завесу между Габриэле и мной.

Что ты делаешь? Он уже знает, что я жива и здорова.

Тогда зачем пялиться?

Я устремляю взгляд на темные клубы дыма.

Вероятно, удивлен, что я сижу рядом с тобой. Как удивился твой народ, когда ты взял меня за руку.

Его низкое недовольное бурчание вызывает у меня улыбку. Затем он говорит: На́ш народ.

Вновь перевоплотившись в человека, Лор подвигает к нам тарелку перловки и овощей.

– Давайте есть!

Он накладывает на мою темную керамическую тарелку несколько ложек, затем на свою, потом продолжает накладывать мне еще и еще.

– Ты голоден, Мориати?

– Не настолько, чтобы меня кормили с ложечки.

– Тебе могут завязать руки спереди, чтобы ты мог их использовать.

Габриэле вздыхает.

– Нет необходимости. После вести о скорой смерти у меня пропал… – Его голос обрывается, когда взгляд перемещается на Бронвен, женщину, закаленную огнем.

– Как мило, – говорит мне Лор тихо. – Скажи это ей. Она оценит метафору.

Сомневаюсь. Тетушка не очень-то меня жалует.

Лор полностью поворачивается ко мне.

– Почему ты так говоришь?

Я вскидываю бровь.

Она разговаривает со мной как с малышкой.

Дай ей время. Она жила без своей пары пять веков. Такое способно подкосить даже самое доброе сердце.

– Что будет, если генерал умрет, Бронвен? – спрашивает Феб. – Это изменит судьбу Габриэле?

Она ставит на стол стакан с водой и сглатывает.

– Нет. – Затем ее взгляд падает на Габриэле, который словно вжимается в стул. – Ты падешь смертью героя. Вряд ли это тебя утешит, но знай, что твой последний вздох будет сделан не напрасно.

Габриэле опускает глаза на головку сыра в оболочке столь фиолетовой, что цвет передался кремовой мякоти. Пророчество ли меняет его мнение о Таво и Данте, или он потерял веру в их человечность, когда они пришли к власти и начали вести себя как деспоты?

Лор откидывается на спинку стула и скрещивает длинные ноги.

– Я понимаю твою боль, Мориати. Пять веков назад меня ударил ножом в спину мой генерал, Коста Реджио. Конечно, не без помощи своей шаббинской любовницы, тем не менее это предательство оставило неприятный привкус во рту.

Если Габриэле и находит сравнение неуместным, учитывая, что Лор все еще дышит, то решает не спорить, а только смотрит на небесный сыр так, словно это голова его палача.

– У меня есть к тебе предложение. Оно позволит тебе остаться в Небесном Королевстве столько, сколько ты пожелаешь.

– А как же пророчество?

– Я не привык тешить людей ложными надеждами, тем не менее мы сами хозяева нашей судьбы. По крайней мере, я в это верю.

Сморщенная кожа Бронвен морщится еще сильнее. Она явно не разделяет взглядов Лора.

– Значит, вы разрешите мне остаться здесь, в камере, пока я не решу, что готов вернуться в земли фейри и умереть там смертью героя? – В тоне всегда уравновешенного Габриэле слышится горечь, которой я никогда не слышала прежде.

– Земли недолго будут принадлежать фейри. Едва они вновь станут нашими, я распущу всю администрацию Данте.

Полагаю, «распущу» – эвфемизм, за которым скрываются истинные намерения Лора, но эти намерения могут напугать всякого фейри.

– Что касается твоего жилья, то сперва тебя поместят в камеру, но когда ты докажешь, что не желаешь моему народу зла… – Лор указывает на фейри, сидящих рядом со мной, – то сможешь свободно ходить среди нас.

Габриэле наконец отнимает серебристые глаза от куска ферментированного козьего молока.

– Что именно вы мне предлагаете, Лоркан?

– Свою защиту в обмен на секреты лючинской короны. Все секреты.

Габриэле закрывает глаза.

– Нельзя препятствовать пророчеству, Морргот, – голос у Бронвен низкий, тем не менее он разносится над столом, как удар хлыста. – Ты рассердишь Великий Котел, и тогда тебя постигнет еще более жестокая участь.

– Будь мне интересно твое мнение по поводу того, как управлять моим королевством, Бронвен, я бы о нем спросил. – От слов и тона Лора моя тетя захлопывает рот.

– Ясно. – Она встает из-за стола без чьей-либо помощи – потому что на этот раз никто ее не предлагает – направляется к гигантской арке.

Я смотрю ей вслед, пока ее не поглощают тени. Понимаю, ей был дан дар, который она использует во благо народа Лоркана, но роль провидицы не дает ей права проявлять неуважение к королю, особенно в присутствии других.

Я прикусываю губу, припоминая все те разы, когда проявляла неуважение к Лоркану в присутствии его народа, и шепчу извинения по нашей мысленной связи.

Он не отвечает словами, но берет мою руку с колен и обхватывает ее своей.

– Так что, Габриэле? Ты будешь с нами или против нас?

– С вами, Лоркан Рибио, король неба.

Глава 61

Лор решает продолжить разговор в своих покоях. И хотя он приглашает меня присоединиться, я намерена провести время с Сибиллой и Фебом. Я узнáю обо всех делах Лоркана потом, после того как он выжмет все соки из Габриэле.

Представив эту картинку, я морщусь.

– Ой, да брось, не так уж отвратительно, – говорит Феб, и я предполагаю, что он обращается к Сибилле, поскольку я молчу уже несколько минут, но оба друга смотрят на меня, из чего я заключаю, что они восприняли мою гримасу как реакцию на нечто, сказанное ранее.

В голове творится сумятица после столь эмоционального дня, и никак не получается уследить за разговором. Не помогает и то, что я уже дважды проецировала себя в покои Лора, удивляя скорее себя, нежели его. После его мягких прикосновений к лицу и обещаний рассказать обо всем позже, я возвращаюсь в свое тело, зажатое между Сибиллой и Фебом на моей кровати.

На кровати, от которой так сильно пахнет Лорканом, что в мыслях невольно всплывают воспоминания прошлой ночи.

– Извините, что не так уж отвратительно? – переспрашиваю.

– Засунуть палец в задницу, – отвечает Сиб.

Щеки мгновенно вспыхивают, и возникает желание отодвинуться от окруживших меня горячих тел.

– Лично я не в восторге, – добавляет подруга, – но Маттиа нравится.

Я морщу нос.

– Мне необязательно об этом знать.

– Нет, обязательно, Пиколина.

– И зачем же мне знать о сексуальных пристрастиях Маттиа, Фебс?

Друг широко улыбается.

– Я про то, как ласкать задницу мужчине.

Я пытаюсь выбраться из ловушки, пока не начала потеть из-за отчаянного румянца, но матрас такой мягкий, что засасывает меня обратно.

– Мы тебя смущаем? – Феб натуральным образом насмехается надо мной.

– Нет, – возражаю я, в то время как лицо начинает дымиться. – Кровать огромная, обязательно так ко мне прижиматься?

Феб поворачивается на бок, Сибилла следом за ним, и оба обхватывают мой торс, кладут ладони на талии друг друга, и вот мы уже сплетены вместе, словно страницы фолианта на прикроватной тумбочке.

– А некоторым мужчинам нравится больше одного пальца…

– Феб!.. – шиплю я.

– Я просто пытаюсь научить вас, синьорина, как найти путь к…

– …заднице мужчины? – заканчивает Сиб.

Феб усмехается.

– Я собирался сказать «к сердцу».

– Ага, конечно.

Сибилла издает неровный смешок, который переходит в надрывные рыдания.

И хотя она сама подняла тему секса – не только чтобы не думать о сестре и Риччио, но и чтобы узнать обо всем, чем я готова поделиться о своих еще неоперившихся отношениях с Лором, – разговор не помог ей избавиться от печали и тревоги, а только похоронил их под тонким слоем разврата.

– Боги, как же я по нам скучала, – хрипит она.

– Я скучала по нам еще больше, – говорю я.

– Я скучал по нам больше всего. – Феб бросает на меня сердитый взгляд. – В конце концов, это меня изгнали на гору.

Он явно пытается изобразить недовольство, но глаза блестят – в них есть место только любви. И хотя я едва могу пошевелиться, все же обхватываю друзей за плечи.

– Да не будем больше расставаться никогда.

– Не будем! – в унисон соглашаются они.

Наши объятия становятся крепче, и хотя жизнь наверняка помешает осуществить наше намерение, как она всегда и делает, я молюсь Котлу о том, чтобы наша дружба процветала еще долгие века.

Сиб начинает тихо плакать, ее маленькая фигурка содрогается, и, развернувшись, я крепко обнимаю ее. Феб прижимает нас обеих к себе. Должно быть, мы незаметно погружаемся в сон, поскольку в следующее мгновение я уже распахиваю глаза, почувствовав колыхание воздуха.

Луна подсвечивает темные очертания кожаных доспехов моей пары и золотые глаза. Он стоит у кровати и смотрит на нас с нежной улыбкой.

Я не хотел тебя будить, птичка.

Друзья, должно быть, чувствуют его появление: оба начинают шевелиться, затем Феб со стоном переворачивается на спину, а Сиб трет опухшие глаза.

– О боги, – она садится, – сколько времени?

– Почти десять вечера, – отвечает Лор.

– Уф! Я худшая девушка в мире. Как я могла оставить Маттиа надолго одного?

Она наклоняется и целует меня в щеку.

– Люблю тебя. Разбуди меня, позавтракаем вместе. В любое время, хорошо?

Она посылает Фебу воздушный поцелуй, спрыгивает с кровати и направляется к двери в своем помятом красном платье.

– Морргот, есть новости от Киэна? – спрашивает она, обернувшись.

– Боюсь, пока нет. Как только что-нибудь узнаю, сразу сообщу.

– В любое время. – Голос у нее дрожит от тревоги.

– В любое время, Сибилла.

Глубоко вздохнув, она бормочет:

– Спокойной ночи, Лор. И спасибо, что разрешил нам остаться.

Лоркан ей кивает, однако его глаза прикованы ко мне. Феб закидывает волосы за спину.

– Ну, и мне пора.

Он встает с кровати, хватает книгу с прикроватной тумбочки, но вместо того чтобы уйти, останавливается и переводит взгляд с Лора на меня, перекладывая книгу из руки в руку.

– Схожу в таверну. – Он не двигается с места. – Вы ведь остаетесь, Морргот?

А я-то было уже решила, что он не спешит, надеясь одним глазком взглянуть, как раздевается Лор. Но нет, мой замечательный друг хочет удостовериться, что я не буду одна.

– Да. Если Фэллон позволит.

Я закатываю глаза. Можно подумать, я способна его выгнать. Пусть даже он пришел только для того, чтобы спустить всех собак на фейри.

Спустить собак?

Я улыбаюсь.

Дай угадаю… настоящие короли не охотятся? – говорит он мысленно, и его улыбка становится шире.

– Ну, ладно. Веселитесь, детки! – Феб хлопает себя по губам. – Случайно вырвалось. Примите мои искренние извинения.

– Ты прощен. – Пальцы Лора уже начали расстегивать доспехи. – Но только если удалишься прямо сейчас.

Феб делает ноги так стремительно, что контуры его фигуры расплываются.

– Обязательно пугать моих друзей, Лор? Тебе врагов не достаточно?

– Мне нужно поддерживать репутацию, мо крау.

Я качаю головой, однако непроизвольно улыбаюсь, и он отвечает мне тем же. Когда его одежды скользят вниз, опускается и мой взгляд, вместе с уголками губ: невозможно ухмыляться при взгляде на произведение искусства. Им можно только восхищаться.

Лор словно статуя, высеченная в скале и подсвеченная лунным сиянием: серебристые шрамы подобны следам от долота, вены – жилам ценных минералов, волосы – клубам дыма в ночном небе, а глаза – золотым слиткам. Даже его запах будто бы рожден горой и небом, которым он повелевает.

Он останавливается в изножье кровати, крупный член покачивается между мускулистыми бедрами и начинает увеличиваться, когда Лор нависает надо мной.

– Святая Морриган, как же я по тебе соскучился, – хрипло произносит он, проводя острым кончиком носа от моего пупка до впадинки между ключицами. Затем поцелуями прокладывает дорожку по шее к уху, и каждое нежное прикосновение губ вырывает из меня тихие стоны, вибрирующие в темном воздухе.

К тому времени как он приподнимает мой подбородок и добирается до раскрытых губ, из-за учащенного дыхания легкие у меня горят, а из-за торопливого биения сердца ноет грудная клетка. Когда он касается моих губ своими, я расплываюсь в лужицу чистой похоти.

Подняв руки, провожу ногтями по его обнаженной талии, наслаждаясь тем, как на ней появляются мурашки. Добравшись до поясницы, замираю, раздумывая, куда двинуться дальше – на север или на юг. Мне хочется касаться его сразу везде. Наконец одна рука устремляется вверх, а другая – вниз. Мышцы под пальцами напрягаются, и он стонет мне в рот, язык заползает глубже.

Опершись на одну руку, он расстегивает мои штаны, вторую руку запускает в нижнее белье. Обнаружив, как сильно намокла ткань, он издает почти животный стон.

Не отрываясь от моих губ, он погружает палец в горячую плоть и почти сразу вытаскивает.

Болит? – хрипло произносит он у меня в голове.

Нет, – отвечаю я, задыхаясь.

Он погружает в меня еще один палец, и с моих губ срывается крик, прерывая поцелуй. Вероятно, он понял, что это крик удовольствия, и, к моему полному восторгу, повторяет движение еще несколько раз. Когда его пальцы полностью покрыты мною, он проводит ими по волшебному бугорку.

Открой глаза, мо крау. Хочу видеть, как твое сердце бьется для меня.

Через мои… глаза? – Невероятным образом мне удается задать вопрос, хотя мысли в голове подобны водам Монтелюче.

У тебя зрачки пульсируют, когда ты меня хочешь.

Я так сильно его хочу, что мои зрачки, вероятно, перекрыли белки глаз. Эта мысль, а может, и размер моих зрачков, вызывает на его губах улыбку.

Его движения замедляются, и я хнычу:

Лор, прошу…

Усмехнувшись, он целует меня в подбородок, вновь погружает в меня пальцы, переносит смазку на набухший бугорок и начинает его ласкать, пока меня не накрывает оргазм, поднимаясь по позвоночнику и вырывая из груди резкий вздох. Ощущения такие мощные, что мне кажется, будто я отделилась от тела и перенеслась в отдаленный уголок Вселенной.

Когда он опять начинает меня ласкать, я почти останавливаю его за запястье. Плоть столь чувствительная, что его пальцы кажутся наждачкой, однако он замедляется, и тупая боль превращается в новую волну желания. Я впиваюсь пальцами в его кожу, одновременно с тем, как его пальцы играют с нежной плотью с таким проворством, что буквально в считаные секунды я вновь возношусь в место, сделанное из сахара и солнечного света, где существуем только мы с Лором.

Затем он целует меня в изгиб шеи, одновременно стягивая с меня штаны вместе с нижним бельем. Я приподнимаюсь, чтобы ему не пришлось и этот наряд разрывать в клочья. После он обхватывает свое отвердевшее достоинство ладонью и проводит им по моей влажной промежности.

Я издаю стон, когда шелковая головка проходится между складками и переключает рубильник оргазма. Не знаю, кто из нас больше удивлен. Он смотрит на меня, часто моргая, пока я пытаюсь определить местоположение своего сердца: оно словно растаяло и теперь стучит везде. Затем Лор впивается в мои губы.

Мне нужно войти в тебя, Биокин.

Мне нужно, чтобы ты вошел в…

Резким движением бедер он вводит в меня свое достоинство полностью – каждый сантиметр, и, Святой Котел, их у него очень-очень много!

Я лежу, ошеломленная. И заполненная. По-настоящему заполненная.

– Вчера ты был таким же большим?

– Почти уверен, что перестал расти несколько столетий назад.

– Ладно… – Он не двигается, вероятно, опасаясь повредить мои внутренности, и я спрашиваю: – Притворяешься мертвым?

Сперва он смотрит на меня круглыми глазами, а затем разражается смехом – этим прекрасным громогласным смехом, который резонирует в каждом уголке спальни и моего тела. Наконец он двигает бедрами, член скользит так плавно, словно покрыт маслом.

Я покрыт тобой.

У меня вспыхивают щеки.

Опершись на одну руку, он проводит другой по моей груди, по затвердевшим соскам. Дойдя до края рубашки, задирает ее и обнажает грудь, на которую смотрит с огромной нежностью. Ему явно отчаянно хочется припасть губами, и требуется все самообладание, чтобы удержаться.

Скоро, птичка, я полакомлюсь этими очаровательными розовыми сосочками.

Он продолжает методично двигать бедрами – не быстро и не медленно, словно не спешит закончить дело. Пальцы скользят по моим ребрам и опускаются ниже. Достигнув набухшего бугорка, ласкают его, отчего я напрягаюсь.

Фока́. – Он еще раз проводит по клитору пальцем, и еще раз, и стенки моего лона сжимаются вокруг его члена.

Из горла Лора хрипло вырывается вереница неразборчивых слов, движения бедер и пальца ускоряются. Мои мышцы сокращаются, я выкрикиваю его имя. Он рычит, затем полностью выходит из меня, спускается ниже и заменяет член языком.

Морриган, я весь день мечтал поцеловать твои сладкие складочки.

Он широко разводит мои бедра и начинает жадно посасывать меня, упиваясь моим вкусом.

Кровь становится такой горячей, будто вены в огне, а легкие превращаются в бесполезные кучки пепла. Он рычит в меня, промежность сжимается и вновь наполняет его рот. Он лижет до тех пор, пока не впитывает все до последней капли, затем встает на колени, хватает меня за бока и переворачивает. Подкладывает мне под живот подушку, после чего берется за бедра и проводит членом между ягодицами.

Что бы там ни болтали друзья, надеюсь, он не думает о том, чтобы вставить туда свой член. Я не готова к тому, чтобы меня пырнули агрегатом величиной с предплечье, а вовсе не с изящный пальчик.

Он усмехается глубоким, бархатистым голосом.

Обещаю, сегодня не буду входить в эту дырочку.

Ни сегодня, ни когда-нибудь потом, – я верчу головой, чтобы лучше его видеть. – Даже не мечтай.

Обещаю, что не буду растягивать твою попку без согласия, мо крау.

В этот раз он входит в меня медленно, затем неспешно двигается. Мое тело начинает гудеть: эта новая поза… просто божественна! Он надавливает большими пальцами на мою поясницу, и – Санто Калдроне! – вспыхивают звезды, и не в окне, а прямо у меня перед глазами.

– Лор, – стону я.

Кончи вместе со мной, Биокин.

Его бедра движутся в мучительном ритме, он задевает внутри особенно чувствительную точку, раз за разом, пока желудок не сжимается, словно в кулак, а я не выкрикиваю имя Лора на все его королевство.

Наше королевство, – рычит Лор, на лбу блестит тонкий слой пота.

– Наше, – повторяет он уже вслух, и тембр его голоса такой же резкий, как движения бедрами.

Я тяжело сглатываю. Зверь, который занимается со мной любовью, может, и мой король, но я пока не его королева.

Сегодня, Биокин. Сегодня мы… – Его глаза темнеют, когда он входит в меня последний раз и замирает. И только та часть его, что сейчас во мне, продолжает двигаться: пульсирует, изливаясь в меня долгими и горячими всплесками. Это странно, что мне нравится даже то, как он орошает мое лоно своим семенем?

Сегодня мы это исправим, – хрипло говорит он, вырисовывая пальцами полумесяцы у основания моей спины.

Должно быть, у меня мозг превратился в кашу, потому что я никак не могу взять в толк, что именно нам надо исправить.

Каждый мускул под его перламутровой кожей натягивается, когда он наклоняется и целует меня в лопатку.

Мы сделаем тебя моей королевой.

Глава 62

Лоркан Рибио заявляет, что сегодняшний день станет днем моей коронации, и мое сердце сжимается и никак не может забиться вновь. Он по-прежнему лежит на мне, его достоинство смягчается, в отличие от решимости надеть мне на голову корону.

Он спрашивает, где бы я хотела провести церемонию: в «Рыночной таверне» или в оранжерее, поскольку это самые большие помещения в королевстве.

Кажется, язык у меня прирос к нёбу, а мысли – к черепу, поскольку мне не удается ответить, ни вслух, ни мысленно.

Лор неожиданно прерывает свое безумное планирование, перестает разминать мою спину и осыпать плечи поцелуями.

– Разве ты не хочешь стать моей королевой, Биокин?

Я разворачиваюсь, и он выскальзывает из меня. Под действием моего молчания трескается маска уверенности, которую всегда носит Лор. Я поднимаю руку и глажу татуировку пера на его щеке.

– Хочу больше всего на свете, но не сегодня. Мне нужно, чтобы на церемонии присутствовали нонна и мама. А еще Джиа. И чтобы Данте исчез, а Люче принадлежал только нам, Лор. И хотя это может показаться глупым…

– Твои желания никогда не кажутся мне глупыми.

Горло сжимается из-за обуявших меня эмоций. Приходится сглотнуть, прежде чем выдать причины моей немногословности.

– Я хочу сперва вернуть свою магию. Хочу сесть на трон не потому, что Котел сделал меня твоей парой, а потому, что я заслужила это место.

– Ты его уже заслужила. Ты вернула меня к жизни.

Черты его лица твердеют от уверенности, как и очертания его тела, которые уже было начали расплываться. Твердеет и кое-что еще.

– Но я также понимаю, почему ты хочешь подождать, любовь моя.

Он впивается в мои губы поцелуем, затем входит в меня вновь. И поскольку из меня все еще вытекает его семя, а также благодаря подушке у меня под бедрами, он проскальзывает легко. Живот напрягается, когда его орган полностью оказывается внутри меня, и напрягается еще больше, когда он выходит, создавая то сладостное трение, от которого я постепенно становлюсь зависимой.

На этот раз его губы не покидают мои все то время, что мы занимаемся любовью. Он целует нежно, от одного уголка губ до другого. Он не оставляет без внимания ни миллиметра моей кожи, ни на лице, ни на теле. Проводит кончиками пальцев по ребрам, обводя их контуры, прежде чем перейти на другие части моего тела, до которых получается дотянуться.

По мере того как нагревается его кожа, запах усиливается, и маленькие капельки с примесью угля и соли начинают закатываться в наши сплетенные рты. Я пробую на вкус каждый удар его сердца, когда он целует меня, медленно, искусно касаясь языком моего. Сложно решить, что мне нравится больше: этот неспешный ритм или более жесткий? В обоих случаях у пульса срывает тормоза.

Прохладной подушечкой пальца Лор проводит по моим округлым грудям, и его движения становятся более частыми, как и мои вздохи, когда он доходит до розоватой плоти, увенчанной твердыми жемчужинами.

Легкие сжимаются, когда между ног и в груди начинает нарастать давление. Слог его имени зарождается в горле и поднимается на язык, но Лор сметает его своим, не позволяя звукам вырваться.

И хотя оргазм наступает резко, он разматывается, подобно упавшему клубку ниток, и катится, и катится до тех пор, пока мои конечности не становятся ватными. Я по-прежнему кончаю, когда его бедра и губы наконец замирают, и он беззвучно изливается в меня.

Я расплываюсь, опьяненная им, его прекрасными губами, ровным дыханием, чувственными руками и великолепным членом. Подумать только, а вдруг я действительно смогу заниматься этим всю жизнь?

Его губы отрываются от моих так неожиданно, что кажется, будто вместе с ними он оторвал слой моей кожи.

– Никаких «а вдруг», Биокин.

Я запускаю руку ему в волосы, такие же необузданные, как и глаза, которыми он меня сверлит, и притягиваю его к себе, чтобы он не заметил искру страха, вспыхивающую во мне при мысли о будущем.

«Столько всего может пойти не по плану», – думает Фэллон, которую предавали, ломали и пытались убить отравленной стрелой.

Я скучаю по оптимистичной Фэллон, вот только она умерла в тот день, когда вернулся к жизни Лоркан.

Несколько часов спустя мы лежим в темноте, переплетя ноги, пальцы, моя голова покоится в изгибе его плеча. Я наконец спрашиваю, поведал ли Габриэле чего-нибудь новое.

– Данте держал его в неведении. Он даже не в курсе о существовании тоннелей под королевством.

– Думаешь, он считал Габриэле слабым и ненадежным?

Я смотрю на наши переплетенные пальцы, лежащие на его покрытой шрамами груди, и чувствую, как его взгляд ложится на мой лоб.

– А почему еще?

– Ты держал меня в неведении, чтобы защитить.

– Птичка, ты меня задеваешь, сравнивая с этим бесхребетным мерзавцем, которого никто, кроме него, не заботит.

Лор запускает пальцы в мои влажные волосы, которые он пожелал вымыть, пока мы отмокали в ванной. Было божественно – и ванная, и то, как длинные пальцы Лора массировали мне голову. Он меня балует – к такому легко привыкнуть.

– Когда-то они с Габриэле были очень дружны, Лор. А с Таво, похоже, до сих пор не разлей вода.

– Вот увидишь, если огненный фейри посмеет ему воспротивиться, он избавится от него не моргнув глазом. – Лор проводит рукой по лицу без макияжа. – Когда Морриган создала меня и возложила ответственность за королевство, я не только привел с собой друзей, но также держал их рядом, поскольку им с лихвой хватало чести и верности и потому что они без колебаний ставили меня на место, когда мое эго брало верх. Особенно твой отец.

В его голосе проступает нежность.

– Сколько воронов застряло за барьером? – спрашиваю я, проведя пальцем по шраму под его синеватым соском.

– Слишком много.

– Больше половины?

– Гораздо больше. Прежде чем сдаться Марко, чтобы он не убил людей в пещере, я велел своему народу улететь в Шаббе. Остались только самые упрямые. – Кожа у него вновь холодная, как и тон голоса.

– А тоннели… Ты планируешь прорваться внутрь?

– Мы пытались. – Он тяжело сглатывает. – Но не смогли в них войти.

Я поднимаю голову и поворачиваюсь к нему.

– Почему?

– Из-за обсидиановых ворот. Энтони пытался их взорвать в тот день, когда пропал.

Новость медленно оседает в голове, подобно песку в воде.

– Думаешь, он мертв?

– Я не знаю.

Он сжимает переносицу и закрывает глаза на долгое мгновение, словно переживает, как бы я не попыталась прошмыгнуть в его сознание и увидеть его настоящее мнение о судьбе Энтони.

– Ты сказал Сибилле, что от Киэна новостей нет. Это правда?

– Нет.

Он смотрит на деревянные балки над кроватью, пальцы сползают с лица.

– Новости есть?

– Переговоры продолжаются.

– А нельзя ли поточнее? Что ты предложил Таво?

– Золото.

– А чего он хочет?

От кожи Лора начинают подниматься тени, как клубы пыли в пустыне Сельвати, когда я мчалась по ней на Фурии.

– Ничего из того, что я готов ему дать.

Мои пальцы замирают на одном из его многочисленных шрамов – идеально округлой формы и слегка вдавленный – вероятно, след от обсидиановой пики.

– Скажи.

– Нужно поспать. На случай если твоему отцу опять взбредет в голову постучаться в твою дверь с ранья.

– Для того, кто следит за чистотой моей речи, у вас весьма грязный рот, Ваше Величество.

– Тебе нравится мой рот.

– Мне нравится твой рот, Лор, но понравился бы еще больше, если бы ты озвучил ответ на мой вопрос насчет Джианы.

– Фэллон… – Его грудь приподнимается от вздоха вместе с моей рукой.

– Он просил вернуть Габриэле? В этом все дело?

Губы Лора сжимаются, а пальцы у меня в волосах останавливаются.

– Он потребовал пинту твоей крови.

– Разве он не считает меня мертвой?

– Джиана под воздействием соли проговорилась о том, что ты жива.

Ох…

– А Данте знает о моей «живости»?

– Полагаю, новость долетела до того места, где он прячется.

Я полностью забираюсь на Лора сверху.

– У моей крови какой-то особенный запах или вкус? – Я вспоминаю, как его ворон высунул язык и облизал окровавленный коготь в первую нашу встречу.

– Мы не дадим Таво… или какому-либо гребаному фейри твою кровь.

– Повторяю еще раз, дубина ты эдакая, у моей крови какой-то особенный запах или вкус?

– В ней содержится железо, поэтому у нее металлический привкус, в отличие от крови фейри.

– То есть она похожа на кровь воронов?

– В некотором роде, только более соленая. – Его ноздри дергаются. – Мне пришлось выпить целый кубок, чтобы заклинание Морриган вступило в силу.

Я морщу нос, представив, как он пьет кровь.

– У крови воронов есть какие-то магические свойства, если она вне тела?

Его брови изгибаются.

– Нет.

– Тогда дай ему пинту «моей», – я выделяю это слово, – крови. Просто добавь немного соли, ты ее пробуешь, и оп-ля!

– А ты коварная барышня.

– И как ты сам не додумался?

– Мои мысли были заняты планированием убийства Таво без использования клюва или когтей.

– Или рук, поскольку тебе нельзя покидать свое королевство. – Я целую шрам на его правой груди, и его сосок затвердевает. – Так ведь?

Горящие глаза смотрят в мои, затем переносятся на то небольшое пространство, разделяющее его покрытую мурашками кожу и мои приоткрытые губы.

– Так ведь? – повторяю я и провожу губами по чувствительной коже, после чего облизываю сосок.

Золотистые глаза вспыхивают, пульс учащается.

– Лор? – Я обдаю горячим дыханием темную бусинку, отчего она еще сильнее твердеет. – Ты ведь не покинешь эти стены, верно?

Он глядит на мои губы с укором, словно они вытягивают из него глупые клятвы. Затем невероятно ворчливым тоном отвечает:

– Верно.

– Хорошо. Иначе я больше никогда не коснусь твоего тела губами.

Он прищуривается.

– Серьезно?

– Да. Как ты и сказал, я коварная. – Дерзко ухмыляюсь. – Возможно, надо заставить тебя подписать это обещание пером, как…

Лор переворачивает нас.

– Мне не нужно перо.

Он сцепляет мои запястья одной рукой, поднимает над моей головой, после чего запечатлевает обещание языком на моей груди.

С губ попеременно слетаю то стоны, то смех, по мере того как он выводит на мне невидимые слова. Дойдя до пупка, он приподнимает голову и смотрит в мое покрасневшее лицо круглыми глазами. Я больше не смеюсь.

– Не осталось свободного места для подписи моей клятвы, – бормочет он, и прохладное дыхание скользит по оставленным им влажным зигзагам.

Я гляжу на него во все глаза, в голове одно вожделение, которое трансформируется в предвкушение, когда уголки его губ лукаво приподнимаются.

– Хотя… погоди! – Он разводит мои ноги, опускает голову и проводит носом по завиткам. – Я нашел идеальное место.

И там, на пульсирующей плоти между моими ногами, он неторопливо выводит языком свое полное имя.

Глава 63

Я просыпаюсь от чувства голода, что со мной впервые. Впрочем, не удивительно, учитывая мой новый распорядок дня с ночными упражнениями. Когда желудок вновь урчит, я со стоном потягиваюсь и поворачиваюсь к Лору, чтобы поинтересоваться, будет ли у него время со мной позавтракать. Однако на его стороне кровати лежит только листок бумаги.

«Мо крау,

Я отправился покорять мир. С территории замка, как и обещал, хотя предпочел бы заняться этим между твоих бедер.

Твоя пара».

Я провожу пальцем по последним двум словам, и широкая улыбка разделяет лицо на две части. Невероятно – у Фэллон Бэннок есть пара. Да притом сам король!

Перечитав каждое чудесное слово, я трепетно складываю записку и обследую взглядом залитую солнцем спальню в поисках укромного местечка, где ее можно припрятать. У прикроватной тумбочки нет ящиков, как и у низкого кофейного столика перед камином. Можно было бы положить в гардеробную, но туда, вероятно, время от времени кто-то заходит, чтобы повесить постиранную одежду.

Интересно, кто? Я делаю мысленную пометку спросить Лоркана, чтобы не только поблагодарить этого человека, но также сходить с ним в волшебную прачечную. Теперь, когда я выздоровела и обосновалась, пора заняться делом. Возможно, начну убирать какие-то еще комнаты помимо своей. Или, поскольку я умею работать на кухне и за барной стойкой, помогу Коннору и Риду в таверне.

Решив, что самое безопасное место для записки – в ящике с нижним бельем, я выпрыгиваю из кровати. То есть в моем представлении я выпрыгиваю, на самом же деле скорее по косточкам отрываю скелет, обтянутый ноющими мышцами, от смятых простыней и плетусь к гардеробной.

Засунув сложенную записку под белое кружевное белье и выбрав пару на день, я осматриваю ряды одежды и выбираю коричневые замшевые штаны и белую хлопковую блузку с шелковыми лентами на вороте и манжетах. Вместо шелковых туфель выбираю обувь попрочнее – высокие, начищенные до блеска ботинки. Их, должно быть, как и все остальное в гардеробной, еще никогда не надевали, поскольку на них нет ни единой складочки.

Я стою перед зеркалом, прислоненным к стене, и сердце счастливо исполняет пируэты. Одежду в моем шкафу у Энтони, вероятно, тоже никогда не носили, но Сибилла явно купила ее в магазине. Эту же сшили специально для меня. Она никогда не украшала чужое тело, даже манекен или потенциального покупателя.

Воспоминания о доме Энтони омрачают радость: невозможно при этом не думать о пропавшем друге. Закрыв глаза, представлять его, истекающего кровью в промозглом тоннеле. Жив ли он? Если да, то почему фейри не требуют за него выкуп?

Моргаю, отгоняя слезы, подступившие к глазам. Энтони сильный и хитрый. Если кто и способен пережить невозможное, так это он.

– Только не умирай, – шепчу я и направляюсь в ванную.

Распутав воронье гнездо на голове с помощью щетки из натуральной щетины, разглядываю кусочек черного угля, затем осторожно его беру. Хотя Лор будет рад увидеть мое лицо с черными полосами, я опасаюсь привлечь лишнее внимание и вызвать неодобрительные перешептывания.

Почти слышу, как вороны бурчат, что нельзя заслужить боевой раскрас, раздвинув ноги перед монархом. Лицо и грудь вспыхивают. Боги, и почему меня так волнует мнение других людей?

Кладу кусок угля на место, вытираю руки о полотенце и отправляюсь в комнату Сибиллы и Маттиа. Тихонько стучу в дверь, чтобы не побеспокоить ее парня.

– Сиб?

Стою и жду. Все жду и жду. Затем пытаюсь открыть дверь, но она не поддается.

– Сиб? – зову я чуть громче и наконец слышу шаги.

Замок щелкает, после чего дверь открывается, и у меня перехватывает дыхание: на мгновение кажется, что передо мной стоит Джиа, поскольку у стоящей передо мной женщины кудрявые волосы. Но затем она выходит на свет от факела, и надежда рассеивается: у этой женщины волосы темнее, а форма лица округлая.

Я улыбаюсь трогательным попыткам Сиб разлепить веки.

– Уже утро? – Я киваю. – Джиа… есть вести?

Не желая обнадеживать подругу, пока не состоялся обмен и мы не вернули ее сестру, качаю головой.

– Но думаю, что появятся очень скоро. Все еще хочешь со мной позавтракать?

Она оглядывает свои голые стройные ноги, словно проверяет, подходит ли ее наряд для выхода.

– Будет очень странно, если я пойду на завтрак в рубашке Маттиа? Мне совсем не хочется опять натягивать на себя то красное платье.

– Я так уже делала, надевала ношеную одежду. И на меня пялились.

– Значит, пойду в рубашке. Только найду какую-нибудь обувь и… – Она проводит рукой по волосам или скорее пытается: пальцы застревают у корней. – О. Боги! – Она закатывает глаза, словно хочет взглянуть на свою прическу. – Мерда!.. Я заснула с мокрой головой. Чтоб тебя… – Она тянет за локоны, будто может распрямить их таким образом.

– Сиб, знаю, ты ненавидишь свои кудряшки, поэтому мое мнение тебя не интересует, но я все равно им поделюсь: ты выглядишь потрясающе.

Она прищуривается, словно ждет, что я сейчас рассмеюсь. Только я не смеюсь: мои слова вполне искренни.

– Спасибо, но мне они не по нраву.

– Сиб…

– У тебя в комнате кто-то есть? Например, спящий король?

Я улыбаюсь.

– Нет.

– Великолепно! Можно воспользоваться твоим душем и одолжить платье?

– Конечно!

У меня урчит желудок, да так громко, что опущенные уголки губ Сиб приподнимаются.

– Иди в таверну. Я к тебе присоединюсь, как только усмирю джиановскую прическу.

При воспоминании о сестре она сглатывает. Я сжимаю ее ладонь.

– Лор ее вернет. Клянусь.

Сиб кивает, затем оглядывается на огромную фигуру под одеялом.

– Он еще спит? – тихо спрашиваю я.

– Ага. Подозреваю, он намерен сном утешить разбитое сердце.

Возможно ли это вообще?

– Лучше уж апатия, чем жажда мести, верно? – бормочет подруга.

Я не напоминаю ей о стадиях принятия и о том, что на смену унынию непременно придет гнев. Ей не нужны лишние переживания. Кроме того, подозреваю, в глубине души она знает, что ее парень рано или поздно захочет отомстить за смерть двоюродного брата.

Сиб закрывает дверь, и мы расходимся в противоположные стороны: она отправляется на юг, а я на север в «Небесную таверну», где сидит всего один посетитель – Бронвен. Впрочем, сейчас слишком поздно для завтрака и слишком рано для обеда.

Я подхожу к барной стойке, за которой Коннор раскладывает по банкам зубчики чеснока и веточки розмарина. Он действует так аккуратно, что нельзя не отметить: занятие доставляет ему удовольствие.

– Доброе утро, Коннор.

Он поднимает глаза и, вот чудеса, улыбается. Мне! Я так удивлена, что не сразу отвечаю взаимностью. Похоже, его это не задевает, поскольку уголки его пухлых губ остаются приподнятыми. Чем я заслужила такую доброту?

Я наконец растягиваю губы в улыбке.

– Можно мне всё из вашего меню завтраков?

Внезапно я осознаю, что ни разу не платила за еду и напитки и даже не знаю, чем платить.

– У меня здесь есть счет?

– Нет.

– Тогда… э-э… – Я принимаюсь теребить ленточку, небрежно завязанную на шее. – Как мне заплатить?

– В Небесном Королевстве не платят: мы обмениваемся товарами. – Из-за акцента речь звучит грубо, но Коннор на самом деле не грубит.

Я укрепляюсь в своем решении.

– Если вы позволите, я хотела бы вам здесь помочь. Когда-то я работала в таверне, поэтому умею… – Его глаза округляются. – Я что-то не то сказала?

Он оттягивает черный воротник своей кофты с длинным рукавом, опуская так низко, что из-под ткани выпрыгивает цепочка.

– Простите, но пара Лоркана не убирать столы.

Я слегка отшатываюсь.

– Почему, во имя Котла, нет?

– Потому что вы… вы…

После третьего «вы», я бурчу:

– Пара короля?

– Да.

Я прикусываю нижнюю губу. Выйди я замуж за Данте, пришлось бы уволиться из «Дна кувшина» и переехать на Изолакуори. И хотя Лор не похож на Данте, ему вряд ли понравится, что я буду подавать еду и напитки его подданым. Жаль, у меня нет других полезных навыков. Полагаю, сейчас самое время сменить род деятельности.

Нонна учила меня ухаживать за растениями. Я могу заниматься садоводством с Эйрин! Так мы узнаем друг друга…

– Фэллон? – голос Бронвен обрывает мои мысли о матери Лоркана. – Выпей со мной чаю.

Это было не предложение и не просьба, тем не менее хорошие манеры, привитые мне нонной, вынуждают меня ответить тете:

– Иду, зиа.

Когда я поворачиваюсь обратно к Коннору, чтобы заказать кофе, солнце подсвечивает его украшение, висящее на кожаном ремешке. У меня перехватывает дыхание. Это камень. Не какой-то драгоценный, однако ценность представляет гравировка на нем. По крайней мере, для меня, поскольку это буква «В», точно такая же, что на камне маммы. Да, буква «В» не боги знают какое оригинальное произведение искусства, тем не менее буква выглядит точно так же, как на моем камешке.

Я всматриваюсь в лицо Коннора.

– Что означает ваша подвеска?

Он хмурится. Я указываю на камешек.

– А! Это наш символ. Вороны. – Он нежно улыбается при взгляде на камень, лежащий у него под ключицами. – Мой сын сделать.

– Он сделал такой же и для моей матери?

Коннор вскидывает брови, затем качает головой.

– Нет. Кахол не рад, если Рид дарить камень любви его пара.

– Камень любви?

– Так он называть. Он делает их только для тех, кого любить.

Я смотрю на него, раскрыв рот.

– Что?

По спине прокатывается дрожь.

– Я имела в виду… имела в виду мою маму-фейри. Агриппину.

– Фэллон? – голос Бронвен прорывается сквозь бурю мыслей.

– Я сейчас, – произношу я не громче волны, но поскольку Бронвен – фейри, она наверняка прекрасно меня расслышала. – Рид когда-нибудь дарил камень любви Агриппине?

Коннор сжимает губы.

– Спросить у мой сын.

Вот только его здесь нет, а мне надо знать сейчас!

– Прошу, скажите!

Коннор бросает взгляд в окно, и хотя отсюда не видно острова Шаббе, я чувствую, что именно туда он смотрит.

– Тау, – отвечает наконец он, раскрывая одну из многочисленных тайн моего существования.

Не удивительно, что Рид меня ненавидит. Я уничтожила разум и тело женщины, которую он любил.

Глава 64

– Твой чай остыл, – Бронвен придвигает ко мне чашку, когда я сажусь за ее столик: спина деревянная, внутренности снедает чувство вины.

– Вы знали про Агриппину и Рида, Бронвен?

– Я знаю все.

Внутри вспыхивает гнев.

– Тогда почему не рассказали мне?

– Ты не спрашивала.

Я смотрю на нее круглыми глазами, затем на чай с молоком в глиняной кружке. Она права. Я не спрашивала. Как глупо с моей стороны.

Когда я не предпринимаю попытки взять кружку, она говорит:

– Пей.

– Я предпочитаю кофе.

– Чай полезнее для пищеварительной системы.

Мои брови изгибаются.

– Возможно, но мне больше нравится…

– Фэллон, не обижай меня.

Я стискиваю зубы. Эта женщина несносна! Я хватаю кружку и залпом выпиваю содержимое. Вкус просто отвратительный: напоминает подслащенную лужу с гнильцой, а еще… Я вскидываю взгляд на белесые глаза тети.

– Оно для того, чтобы мое чрево было пустым?

– Да, – без промедления отвечает та.

Гнев во мне выходит на совершенно новый уровень.

– Вы могли бы сперва меня спросить, хочу ли я травить свой организм.

– Сейчас не время приводить в этот мир ребенка.

И хотя с ней не поспоришь, я раздражена. Одно дело, когда нонна не дала мне забеременеть внебрачным ребенком, но Лор – моя пара. Нам решать. Не Бронвен.

– Я видела твое будущее, Фэллон. Ты родишь троих детей. Позже.

– После того, как убью Данте? – бурчу.

Солнце отражается в ее молочно-белых глазах.

– Да.

– Вы ненавидите меня, Бронвен?

– Единственные люди, которых я когда-либо ненавидела, это мой отец и Мериам. Ко всем остальным я в основном равнодушна, а люблю совсем немногих.

Вот странно, после волны гнева я испытываю жалость. Мне жаль, что пламя ее отца проникло ей в душу и обожгло сердце.

Желудок сжимается. Боги, вряд ли у меня получится дождаться Сиб. Я умираю с голоду. До такой степени, что начинает кружиться голова. И бросает в жар. Сильный жар. Я развязываю ленту на шее, чтобы кожи коснулся прохладный воздух. Меня накрывает беспокойство. От напитка нонны у меня вены не горели в огне.

– Что вы мне дали?

– Снадобье приготовил Лазарус. Может возникнуть аллергическая реакция. Она пройдет.

– Вы пытаетесь меня отравить?

– Не будь такой глупой, Фэллон. Благодаря тебе моя пара вернулась домой. Благодаря тебе восстали вороны. Ты – ключ к снятию заклятия с Лора. Ну-ка дай мне свою кружку.

Я ей не верю, тем не менее подчиняюсь.

– Она пустая.

Бронвен проводит пальцем внутри чашки, собирая оставшиеся капли, после чего засовывает пальцы в рот.

– Видишь?

– Вижу, что вы не упали замертво. Но вы-то проглотили только каплю, а я – всю кружку.

– Яд есть яд. Одна капля, и человек мертв. Тебе станет лучше после еды.

Она придвигает мне корзинку с хлебом. Когда я не беру оттуда ни одной булочки, она вздыхает и тянется к моей руке, словно чувствует, где она лежит.

– Фэллон, знаю, я не идеальная тетя… – Это еще мягко сказано. – Но я уважаю и люблю Лора и Кахола как братьев. Я никогда бы не причинила тебе вреда, потому что таким образом причиню вред им.

И хотя желудок у меня все еще скручивается, а температура повышается, я уступаю и, выбрав темную миниатюрную булочку, поглощаю ее целиком. Как и обещала Бронвен, становится лучше.

– Вы вернете свой… э-э… дар, когда все закончится?

На лице Бронвен появляется тень улыбки.

– Да. Я скину как пелену с глаз, так и кожу, чтобы заново родиться в Котле. И на этот раз с крыльями.

Сердце пропускает удар.

– Котел в самом деле на это способен?

– Котел даровал жизнь всем существам на этой Земле, Фэллон.

В нос вдруг ударят цветочный аромат, и на скамейку рядом со мной проскальзывает Сибилла. Ее черные завитки уложены в мягкие волны, которые слегка касаются плеч.

– Здравствуйте, Бронвен.

– Сибилла. – Провидица кивает и поднимается. – Увидимся позже, Фэллон.

Подумать только, когда-нибудь она в прямом смысле меня увидит.

Сиб провожает Бронвен взглядом. Женщина движется с такой грацией, что я удивляюсь, как могла когда-то принять ее за человека.

– Что я пропустила?

Столько всего, Сиб, столько всего! Я пересказываю ей слова Бронвен о Котле. Радужки Сиб начинают сверкать.

– Значит, я могу попросить его заострить мои уши?

– Возможно.

Я переадресую вопрос Лоркану по мысленной связи, но он не отвечает. Должно быть, занят.

Появляется Феб. Хотя он садится за наш стол, его взгляд почти не отрывается от бара.

– Какие успехи? – спрашиваю я.

Друг поджимает губы.

– Я пытаюсь заманить его в бани, но он предпочитает купаться в своих покоях.

– Тогда почему бы тебе не присоединиться к нему там? – спрашивает Сиб с улыбкой, которая, впрочем, не отражается в глазах.

– Я… я… – Феб розовеет.

Сиб наклоняется над столом.

– Неужели ты не знаешь, где его покои?

– Знаю. – Он кивает на кухню.

У меня брови ползут на лоб.

– Коннор живет на кухне?

– Нет. Он живет в северной части, на третьем этаже. И поскольку у меня нет крыльев, я не могу просто появиться у него на пороге.

– Да, действительно, это проблематично. – Я перевожу взгляд с Коннора, который занят нарезанием сыра, на Феба, который глазеет на ворона, словно тот – кусок сыра. – Может, просто спросишь его, не желает ли он искупаться в твоей ванне?

Друг давится воздухом.

– Я не посмею!

– Откуда в тебе столько застенчивости? Ты никогда не стеснялся раньше.

Феб опускает взгляд на пустую тарелку.

– Ему не по душе фейри, Фэл. Как и большинству воронов. Хотя я не чувствую себя одним из них, мои уши говорят иначе.

Я и представить не могла, что кому-то способны помешать заостренные уши.

Как же я изменилась…

Как мы все изменились.

Я обхватываю кулак Феба ладонями.

– Феб, хоть ты и фейри, но внутри ты просто человек, как и он, с сердцем, как у него. Он видит тебя настоящего. Мы все видим. А теперь расправь плечи и марш к нему.

Он робко глядит на меня из-под опущенных светлых ресниц.

– Вдруг он откажется?

– Вдруг он согласится?

Я пытаюсь связаться с Лорканом повторно, после того как ухожу из таверны, а потом несколько раз после обеда, но он так и не отвечает. Я не жду, что король будет прибегать ко мне по первому зову, но продолжительная тишина начинает меня напрягать.

Когда солнце опускается к горизонту, окрашивая небо в алые и золотые цвета, я наконец направляюсь на его поиски. Однако по пути в его покои меня останавливает пронзительный окрик и взмахи крыльев.

– Фэллон! – Глаза Бронвен светятся так же ярко, как луна над волшебным куполом. – Немедленно лети со мной! Стрела поразила одного из воронов Лоркана.

Глава 65

Сердце не бьется с тех пор, как я забралась на Ифе позади Бронвен.

Одного из воронов Лора подстрелили в ракоччинском лесу обсидиановой стрелой. Бронвен видела, как это произошло. Она утверждает, что на наконечнике не было шаббинской крови, поэтому он не мог превратиться в вечно-ворона, тем не менее мои легкие отказываются принимать кислород.

Он обещал не рисковать.

Он мне поклялся.

Он написал клятву на моем теле.

Но ему непременно нужно было полететь на спасение всего мира!

Я изливаю на него весь гнев по мысленной связи. Он должен меня слышать. В конце концов, для этого ему достаточно всего одного ворона. Для ответа нужны два. Полагаю, он не стал рисковать и собирать своих воронов воедино. Я назвала бы это действие разумным, если бы не считала несусветной глупостью его решение покинуть стены замка.

Когда мы приближаемся к подножию горы, я прищуриваюсь в поисках железного блеска, но земля окутана дымкой, за которой ничего нельзя разглядеть.

– Сюда, Ифе! – кричит Бронвен нашему крылатому извозчику.

Едва мы приземляемся, я спрыгиваю с ее спины, даже не наступив на вытянутое крыло.

– Где? – Мой голос, резкий, подобно терновнику, пронзает густую тишину. – Где он?

– В пещере. – Бронвен кивает на небольшое углубление в горе.

Я кидаюсь к нему. Ифе меня догоняет.

– Медленнее, Фэллон. И не шуметь.

Сердце отчаянно дрожит, как и все конечности. Я уже почти у входа, когда тишину прорезает гортанный вздох. Развернувшись, успеваю увидеть, как тело Ифе касается земли.

– Ифе! – Кидаюсь к ней, но Бронвен меня останавливает.

– Иди в пещеру, Фэллон. Сейчас же!

– Но Ифе…

Сердце словно врезается в горло, стирая ребра в пыль.

– Лор призовет ее назад, но для этого нужно его спасти. Иди!

Я во все глаза смотрю на стрелу, которая торчит из живота Ифе.

– Позвольте хотя бы вынуть…

– Живо в пещеру! – рычит Бронвен сквозь стиснутые зубы.

Тут вдруг я осознаю, что больше никто не стреляет. Если на нас напали фейри, то уже схватили бы, разве нет?

Что-то не сходится.

Лор! – зову я, а когда он не отвечает, выкрикиваю его имя вслух.

– Тихо ты! – шипит Бронвен.

Но я во все горло зову свою пару.

Бронвен дает мне пощечину. Я отскакиваю, прижимая руку к горящей щеке.

– Если он тебе дорог, Фэллон… если тебе дороги вороны… живо заходи в пещеру!

– Ведь никто на нас не напал? Это вы выстрелили в Ифе? – Я запрокидываю голову. – ЛОРКАН РИБИО!

– Он тебя не услышит, Фэллон.

– Что вы с ним сделали?

Руки сжимаются в кулаки, и я осматриваюсь в поисках какого-нибудь оружия. Надо бы добраться до Ифе и вытащить стрелу из ее окаменевшего тела.

Бросаюсь к своей беспомощной подруге. Едва пальцы касаются тонкого оперения, меня сносит мощный поток ветра и отбрасывает к стене пещеры. Голова ударяется о камень, и перед глазами все расплывается.

Бронвен не земляная и не воздушная фейри, а значит… значит, рядом другие.

Я лежу на животе, оглушенная, несколько драгоценных мгновений, но адреналин в крови придает сил и позволяет подняться на четвереньки.

– Дальше я сам, – от низкого голоса сердце прирастает к ребрам. – Привет, Фэл.

Я поворачиваюсь к темному входу пещеры, из которого появляется мужчина в золотых доспехах, в компании четырех остроухих солдат. И хотя Бронвен еще здесь, глаза Данте прикованы ко мне.

Я резко перевожу взгляд на Бронвен.

– Вы меня обманули!

Легкие зажаты в такие тугие тиски, что горят от каждого вдоха, словно воздух вокруг соткан из огня.

Земля начинает вибрировать от стука копыт, усиливая и без того гулкие удары моего сердца. Я молюсь о том, чтобы всадник оказался моим другом, но прибывает лишь одноглазая лошадь – Арина.

Я уже думаю, что милое создание прискакало мне на помощь. Данте разбивает мою хрупкую надежду вдребезги:

– Дардженто, помоги моей тете оседлать лошадь.

Кожа покрывается мурашками при звуке этого имени, но также… «моей тете»? Бронвен ему рассказала? Только вчера она просила Габриэле держать язык за зубами.

– Будет сделано, Маэцца.

Сквозь дымку я вглядываюсь на острые черты лица мужчины, который уже несколько недель мечтает о моей смерти.

– Мне не нужна помощь.

Бронвен хватает поводья Арины и забирается на кобылку с грацией опытной наездницы. Видимо, у нее, как и у нонны, когда-то была целая конюшня лошадей.

Мой взгляд падает на Ифе. Окаменевшая, она все же слышит, а значит, что, пробудившись, расскажет о случившемся Лоркану.

Лоркан…

– Лоркан вообще ранен, Бронвен, или все это – уловка?

Арина дергает головой при звуке моего голоса, ее глаз округляется. Мне хочется сбросить Бронвен с ее спины и занять ее место, но, боюсь, Данте или один из его шестерок причинит ей вред.

– Я с тобой разговариваю, Бронвен! – Она по-прежнему не отвечает. – Хотя бы скажи, зачем ты передала меня в руки Данте!

– Племянник все тебе объяснит. В конце концов, у вас будет полно времени на разговоры в следующие несколько дней.

Перед глазами предстает пара блестящих сапог с сияющими шпорами, загораживая вид на вероломную провидицу.

– Почему бы нам не продолжить вечер в другом месте?

Данте приседает на корточки, его холодные голубые глаза впиваются в мои.

– Пошел ты! – рычу я. – Никуда я с тобой не пойду.

– Нельзя так разговаривать со своим королем.

– Ты не мой король! Ты мне никто!

ЛОР! – кричу я.

Сердце подпрыгивает в груди, когда грохочет небо.

Неужели он наконец услышал мой зов?

– Ло-о-о-р…

Данте расправляет пальцы и выплескивает мне в рот струю воды. Я давлюсь ледяной жидкостью.

– Лучше не мешкать, Данте. Подозреваю, Лор уже заметил ее отсутствие. – Арина стучит копытом по покрытой дымкой земле, Бронвен кивает на Ифе. – И забери ворона с собой в тоннели, иначе Лоркан ее пробудит, и она выдаст твое местонахождение.

Я фыркаю. Бронвен хочет спрятать Ифе от Лора лишь только потому, что она расскажет о ее роли во всем этом.

– Лор и мой отец разорвут тебя на куски, когда узнают о предательстве, Бронвен. А Киэн… он тебя возненавидит.

– Только вот ни один из них не узнает правду. В отличие от тебя, дитя, я умею защищать свое сознание. – Некоторое время она смотрит на меня своими лунными глазами, затем пришпоривает Арину и устремляется к горе Лора.

Я молю, чтобы небо немедленно наполнилось взмахами крыльев.

Молю, чтобы это оказалось уловкой, дабы выманить Данте.

Молю, чтобы Бронвен не оставляла меня одну.

– БРОН… – Вновь меня затыкает вода, на этот раз не тонкая струйка, а бесконечный поток, который вырывается из ладони одного из голубоглазых солдат Данте.

– Закончила кричать, Фэллон? Или еще раз тебя напоить?

Я закрываю глаза и пытаюсь использовать мысленную связь. Поскольку слова не достигают Лора, я представляю его и пытаюсь перенестись к нему. Да, оставлять свое тело без присмотра не лучшая идея, но я и так не способна себя защитить.

Однако как бы я ни пыталась, долина не исчезает, а лицо Данте не сменяется лицом Лора. Я часто моргаю, прогоняя досаду. Почему связь не работает? Ответ пронзает меня одновременно с лианами, обвившими каменное тело Ифе. Чай, который дала мне Бронвен, нужен был вовсе не для моей матки, а для того, чтобы заглушить нашу связь с Лором! Наверняка дело в этом.

В прошлом во мне часто кипела ненависть к провидице, но никогда она не была такой жгучей, как сейчас.

Ифе тащат в пещеру, и я смотрю на торчащую из ее бока стрелу. Если кинуться прямо сейчас, успею добежать до нее и выдернуть. По крайней мере, она будет спасена.

Должно быть, один из фейри угадывает ход моих мыслей, поскольку, едва я поднимаюсь, вокруг моих щиколоток обвиваются лианы, и я падаю лицом на землю.

Дардженто приседает на корточки рядом со мной.

– Кажется, у тебя неприятности, Заклинательница Воронов, – ухмыляется он.

Грудь разрывается от такой ярости, что я переворачиваюсь на спину и воплю во все легкие в надежде, что меня услышат пролетающие вороны.

– Заткни ее, Сильвий, – шипит Данте. В долине начинает накрапывать дождь.

Бывший… действующий?.. командор затыкает мне рот ладонью.

– Пикни, и я поджарю твое лицо.

Я дико вращаю глазами, пытаясь разглядеть Данте. Неужели он не против того, чтобы меня поджарили? Хочет ли, чтобы меня убили? Тогда зачем тащить в тоннели? Чтобы Лор не нашел мои останки и не растерзал всех причастных фейри?

– Не вздумай использовать на ней огонь, Сильвий! – Взгляд короля фейри направлен на бушующее небо. – Внутрь. Живо!

Дардженто перекидывает меня через плечо, и я начинаю колотить его в спину. Жаль, у меня нет когтей…

– Может кто-нибудь связать ей гребаные руки? – рычит он.

– Сейчас, командор, – откликается один из зеленоглазых фейри.

Ну, конечно же, мать вашу, ему вернули должность. Вопрос лишь в том, произошло это до или после того, как Габриэле сбежал в Небесное Королевство?

Вдруг кончики пальцев касаются украшенной драгоценными камнями рукояти меча, который висит у Дардженто на поясе. Я бы сочла это за удачу, только не верю в удачу.

Выгнув шею, проверяю, не смотрит ли кто-нибудь на меня, но сопровождавшие Данте солдаты уже вошли в пещеру. Снаружи остался он один. Молния освещает его суровое лицо и золотой нагрудник. Взгляд обращен к лесу, и хотя дождь заливает мне глаза, я замечаю его легкий кивок.

Кому он кивает?

Я прищуриваюсь, вглядываясь в лес и, о боги! Во тьме между деревьев скрывается целая армия.

Мерда. Мерда. Мерда!

Сердце, которое и так поднялось к ключицам из-за того, что меня несут, точно мешок картошки, протискивается в горло.

ЛОР! – кричу я, когда Дардженто заходит в пещеру, и наружный мир исчезает.

Вспомнив о мече, обхватываю рукоять, затем выгибаю спину и, направив кончик меча прямо Дардженто в позвоночник, опускаю корпус и пронзаю чудовище стальным клинком.

Глава 66

На лицо брызгает кровь.

Дардженто замирает. Я представляю, как он опускает голову и видит торчащий из пупка кончик меча. Жаль, что удар не задел сердце…

Сдавленное Маэцца срывается с губ командора, и я крепче сжимаю рубиновую рукоять.

Достаточно ли близко Данте, чтобы среди грохота грома расслышать невнятное бормотание?

– Поверните обсидиановую дверь на место! – рявкает жестокий монарх. – ЖИВО!

Я провожу плечом по глазам, чтобы стереть кровь фейри, и поднимаю голову: вход в грот заслоняет фигура Данте, драгоценности в его косичках и ушах сияют, подобно ядовитым растениям в легендарной роще Ксемы Росси.

Земля так сильно сотрясается, что с потолка сыплются пыль и мелкие камни. Вдруг по тьме пещеры разносится пронзительный скрежет, и на вход, словно гигантская челюсть, медленно опускается каменная плита.

На единственный вход.

– Шевелись, Дардженто! – рявкает Данте.

Внутренности леденеют, в то время как легкие вспыхивают огнем. Не получается даже порадоваться, когда колени Дардженто наконец-то подгибаются, и он заваливается набок. Я готовлюсь к удару о землю, изо всех сил напрягая бицепсы, чтобы не выпустить из рук меч.

Когда командор падает, клинок выходит из его живота, но рукоять остается в моих пальцах. Я ударяюсь обо что-то острое. И опять перед глазами взрываются звезды.

Часто моргаю, затем пинаю тяжелое тело Дардженто связанными ногами, пока не выползаю из-под него полностью.

Внутри бурлит такая ярость, что я намерена зарезать всех до единого фейри в этом гигантском гробу.

«Ты убьешь Данте. Ты будешь планировать его убийство».

О боги!.. Неужели поэтому Бронвен завела меня сюда? Она предвидела, что я убью короля фейри под горой этой темной ночью? Мысль отнюдь не усмиряет мой гнев. Может, у ее безумия есть логика, но моя тетушка все равно, на хрен, отбитая на голову. Как только выберусь отсюда, я ей вмажу. Кулаком прямо в сердце.

– Какого подземного мира? – бормочет Данте. – Дардженто?

К счастью, обостренные чувства чистокровок еще не включились.

Тихо-тихо я перерезаю стальным лезвием лиану на щиколотках. Прежде чем перерезать другую на запястьях, встаю на колени и обшариваю землю, пока пальцы не натыкаются на нечто твердое – голову Дардженто. Продвигаюсь дальше и нащупываю лопатку. Хорошо, что здесь темно. Я бы с удовольствием посмотрела на то, как жизнь уходит из глаз Дардженто, но на разорванную плоть и реки крови смотреть не хочется.

– Маэцца? – зовет кто-то – вероятно, один из тех фейри, кто затащил внутрь Ифе.

Данте не отвечает. Должно быть, почувствовал неладное. Я пытаюсь что-нибудь расслышать: дыхание, сердцебиение, любой шорох, который подскажет его местоположение. Но из-за слабого слуха, бешеного пульса и сотрясающих гору раскатов грома мне не удается уловить ничего.

Понимая, что ускользают драгоценные секунды, я приставляю кончик стального клинка к месту между лопаткой и позвоночником Дардженто, встаю и, молясь, что не ошиблась, со всей яростью и всем весом наваливаюсь на меч.

Он проходит насквозь.

Мокрое бульканье сотрясает мертвую тишину. Мерда! Должно быть, вместо сердца лезвие пронзило легкое. Я вынимаю клинок и вонзаю вновь. На этот раз Дардженто не издает ни звука.

Вдруг меня обхватывают за талию и поднимают в воздух.

Обезумев, резко запрокидываю голову и ударяю захватчика макушкой в лицо. Переполненная адреналином, я не чувствую боли, но ее, должно быть, чувствует схвативший меня: он стонет, и его хватка ослабевает.

Я отпрыгиваю от него, разворачиваюсь и выставляю перед собой меч. Когда он ударяется о доспехи, я понимаю, кто меня схватил: Данте. Я шиплю, когда сила удара рикошетит в руки. Внезапно мне хочется, чтобы пещера наполнилась светом и Данте увидел, как меня изменило его предательство… в кого оно меня превратило.

Я твердо стою на земле, однако руки так сильно дрожат, что Данте может заметить, как трясется сверкающая сталь, и услышать мое рваное дыхание. Крепко сжимаю губы, чтобы не издать ни звука, и начинаю пятиться.

Ботинок на что-то наступает, и по беззвучной темноте эхом разносится хруст.

Как сказал бы Лор: фока́! Когда земля вновь сотрясается, меня охватывает тоска. Я молюсь, чтобы это был его гром. Молюсь, чтобы это звучал гнев Лора, вызванный моим уходом из замка. Молюсь, чтобы это была не армия Данте.

Тишина становится такой плотной, что кажется, она меня сейчас задушит.

Внезапно вспыхивает пламя и снимает покров тьмы. Холодный ужас лижет кожу: единственным красноглазым фейри с Данте был Дардженто. Неужели… неужели он еще жив?

Когда я замечаю горящий факел, а затем и распростертое у ног Данте тело командора, я испускаю вздох облегчение, но тут же дыхание перехватывает…

Потому что огонь освещает два лица, которые я не видела уже несколько недель.

Одно ненавистное.

Другое любимое.

– Гокколина, – задыхаясь, произносит нонна, в то время как Юстус сжимает руку вокруг ее длинной изящной шеи.

Глава 67

– Нонна?

Кровь отливает от лица так стремительно, что голова кружится.

Лор сказал, что она в Шаббе.

Джиа сказала…

Неужели они мне соврали, чтобы я не кинулась на ее поиски?

Зеленые глаза нонны наполняются слезами, которые затем текут по бледным щекам.

– Брось меч, – говорит Юстус спокойным тоном, – или Церера умрет.

Нет, это все не по-настоящему.

Наверняка это какая-то уловка.

Я обшариваю пещеру взглядом, глаза пробегают по обмякшему телу Дардженто и поднимаются на суровое лицо Данте.

– На твоем месте я послушал бы Юстуса, Фэллон. Мой генерал не знает жалости.

Он стоит ко мне ближе всех, тем не менее недостаточно близко, чтобы я могла достать мечом до его головы – единственной части тела, не защищенной доспехами.

– Генерал? Ты и Таво заменил?

Он не утруждает себя ответом.

– Ты мог выбрать мир, Данте! – Мой голос твердый и ледяной, как меч в руках, хотя внутри все тает, словно снег на солнце.

– Мир?! Брось, Фэл. Никто даже не надеялся на мир. Демону, которого ты пробудила, никогда не будет достаточно половины королевства.

– Единственный демон, которого я пробудила, это ты, Данте, – выплевываю я, одновременно лианы вокруг моих запястий затягиваются, а с потолка начинают сыпаться комья грязи.

Солдаты, связавшие Ифе, таращатся на низкий потолок, затем – на гигантскую обсидиановую плиту, закрывающую вход.

Голубые глаза Данте сияют жутким ликованием.

– Видимо, к нам наконец присоединились доблестные стервятники. Только они запоздали. – Обернувшись к зеленоглазым солдатам, он говорит: – Унесите ворона в тоннели!

Солдаты вытягиваются по струночке, затем проносят Ифе мимо Юстуса и кидают в широкую яму. Камень стучит о камень, когда Ифе исчезает из виду. Солдаты спускаются вслед за ней.

«Лор здесь, – говорю я себе. – Он прилетел».

Хотя нас разделяет гора, мне хочется разрыдаться от облегчения. Сколько времени потребуется его дыму, чтобы проникнуть через каменные стены? Нужна ли ему трещина или он может просочиться сквозь?..

Но тут я вспоминаю, что Данте знает, как сделать из него вечно-ворона, и хрупкая надежда лопается. О боги! Ему нельзя внутрь!

– У тебя десять секунд, чтобы отбросить меч, или твоя бабушка погибнет, Фэллон. – Ультиматум Юстуса вынуждает меня не думать о моей разъяренной паре. – Десять.

Я смотрю на мокрые щеки бабушки.

– Девять.

Сглатываю, но застрявший ком в горле не пропускает слюну.

– Восемь.

Зеленые глаза бабушки вспыхивают.

– Семь.

– Стойте! Не троньте ее!

– Шесть.

– Отпустите ее, и я выброшу меч.

– Сперва меч, Фэллон. Пять.

Не спуская глаз с бабушки, я выпускаю меч. Он со звоном падает на землю, подпрыгивает и останавливается, только ударившись о… ударившись о…

Череп.

Один из сотни.

Повсюду лежат кости. А среди костей разбросаны тысячи черных орудий… из обсидиана.

– Хорошая девочка.

Я стискиваю зубы.

– Отпустите ее, или я не сделаю ни шага вперед.

Он отшвыривает нонну в сторону так же, как я выпустила из рук меч.

Данте приближается и поднимает оружие, затем кивает на яму.

– Ну же, Фэл.

С каменного потолка сыплется пыль, когда гору продолжает сотрясать ярость Лора.

– Пошевеливайся, – говорит он. – Или я проткну ее сердце мечом.

– Не трогай ее! – Я бросаюсь вперед, обхожу окровавленный кончик меча Данте и останавливаюсь перед жутким фейри, который стоит между мной и упавшей бабушкой.

– Можно мне… можно подойти к ней на минуту?

Губы Юстуса изгибаются.

– Почему нет?

Я хмурюсь, не ожидая разрешения, а тем более улыбки. Переворачивая бабушку на спину, я замечаю взгляд, которым обмениваются Данте с Юстусом. Лоб хмурится еще сильнее, пока глаза не опускаются на лицо нонны.

Я отскакиваю назад и поскальзываюсь на кости. Падая, во все глаза таращусь на светловолосого фейри, которого собиралась обнять. Солдат улыбается, отряхивая белоснежную униформу.

– Кровные чары впечатляют, не так ли? – Данте хватает мои связанные запястья, поднимает меня на ноги и приставляет стальное лезвие к шее. – Мериам просто кладезь знаний.

Мне казалось, он держит эту женщину в плену. Оказывается, он с ней сотрудничает?

Пошатываясь, я бреду вперед. Солдат, который всего мгновение назад выглядел точь-в-точь как нонна, выпрямляется и берет факел из руки Юстуса, стирая кровоподтеки со лба.

Данте возвращает дедушке его меч и обвивает мою шею рукой.

– Я не хочу причинять тебе боль, Фэл, но причиню, если ты будешь сопротивляться.

– Поешь спрайтного дерьма, сволочь!

Я резко опускаю голову в попытке впиться зубами в его плоть, однако он к этому готов и сжимает мою шею еще сильнее, не позволяя опустить подбородок.

– Успокойся, говорю!

Я хриплю, когда он подводит меня к яме и тащит вниз по крутым ступеням. К тому моменту, как мы достигаем чрева земли, у меня в глазах все расплывается, и я дышу так часто, словно перебежала пустыню Сельвати.

Фэллон! – взрывается в голову голос Лора… или же в уши?

Я пытаюсь вырваться из хватки Данте, но рука короля фейри железная.

Лор?

Юстус с солдатом обходят нас. Горящий факел прожигает тьму и освещает очередную черную плиту. Генерал хватает мои руки, подносит ладонь к стене – к двери? – и смотрит на солдата.

– Смой печать, как только мы пройдем. Обилие обсидиана их ослабит и не позволит превратиться в дым. Порань стольких, скольких сможешь, и не забудь обмазать лезвие кровью ведьмы.

Он протягивает стеклянный сосуд на кожаном шнурке, который солдат тут же вешает себе на шею.

Биокин! – кричит Лоркан.

Слезы прилипают к трепещущим ресницам подобно блесткам.

Лор, они уводят меня в тоннели. – Я молюсь, чтобы он услышал меня четко и ясно. – Они поставили на пути только одного солдата, но его вооружили шаббинской кровью. Уходи из горы! Прошу! Не иди за мной.

Мо крау, если ты не хотела, чтобы я шел за тобой, не надо было сбегать.

Я…

Окончание «не сбегала» растворяется в воздухе, когда Юстус прикладывает ладонь к черному камню и проводит нас сквозь него.

Прямо сквозь стену!

Я резко вдыхаю, когда он отпускает мои пальцы. Взгляд падает на обездвиженную Ифе, которую по узкому, освещенному факелами проходу тащат солдаты, словно тяговые лошади.

– Боги, как же ты на них похожа.

Голубые глаза Юстуса пробегаются по каждому миллиметру моего лица. Он обтирает ладонь о бархатный мундир цвета ночи – синий настолько темный, что сливается с обсидианом. – И как я только мог поверить, будто в тебе течет моя кровь!

Взаимно, чудовище. Взаимно.

Погодите…

Он сказал…

– На них? – хриплю.

– На мать с бабушкой. – Губы Данте слишком близко к моему уху.

– Они обе здесь? – Мой голос эхом отдается от стен тоннеля и усиливается за счет черного камня, которым покрыты поверхности.

Улыбка Юстуса леденит душу.

– Похоже, Аврора была не слишком разговорчива.

Сердце замирает при звуке имени Бронвен, данное ей фейри.

– Эта женщина бережет свои секреты лучше, чем моя мать охраняет свои драгоценности, – добавляет Юстус себе под нос.

Он хочет сказать, что Бронвен все это время знала, где находится моя мама?

Лор?

Тишина в ответ.

Лор?

Данте толкает меня вперед, и я оглядываюсь на плиту из обсидиана, сквозь которую мы прошли. Тяжело сглатываю. В чем же дело: опять начал действовать чай или же нашу связь оборвала каменная плита?

Или тот солдат?..

Нет!

Моя пара, может, и жаждет мести, но он печется о своем народе и не пожертвует им ради моего спасения. Так ведь?

Не говоря уже о том, о чем я все же скажу ради собственного успокоения: Бронвен предвидела его превращение в вечно-ворона только в случае моей смерти. Пока бьется мое сердце, его тоже будет биться.

Я выпрямляю спину и задираю подбородок.

– Так каков план, фейри? – Я произношу последнее слово так, как мужчины часто говорят «дамы» – с нарочитым презрением.

Бросив на меня убийственный взгляд, Юстус вырывается вперед, выкрикивая приказы солдатам в тоннеле.

– План таков, Фэл: я собираюсь исполнить твою мечту. – Елейный голос Данте скользит мне в уши.

– Вы с Юстусом упадете замертво у моих ног?

Он сжимает мою шею и дергает назад. Спина прижимается к его доспехам, а шишка на голове пульсирует в изгибе его плеча.

– Ты, Заклинательница Змей, скоро станешь королевой Люче.

Сомневаюсь, что он предлагает мне перерезать ему шею мечом Юстуса.

– Тогда зачем ты привел меня в этот обсидиановый лабиринт? Устроить мне праздник золочения перед свадьбой с Лором?

Его хватка становится еще более жесткой, как и тембр голоса.

– Это животное не король, а лишь деревенщина в перьях. Истинный король Люче – это я.

Он проводит носом по моей шее, я рычу, как загнанная в угол дикая кошка.

– Не прикасайся ко мне, Данте!

Его губы изгибаются рядом с мочкой моего уха.

– Король имеет полное право прикасаться к своей королеве.

– Я не твоя королева!

– Пока нет, – бормочет он.

– И никогда не буду! – выплевываю я.

Эпилог

Мне прекрасно знакома ярость, но никогда еще она не воспламеняла мое сердце так, как сегодня.

Долина вокруг покрыта трупами, земля пропитана кровью фейри, небо прорезают отголоски моего гнева. Я убивал прежде, но никогда – столь многих.

Все до единого солдаты Неббе, выскочившие на нас из ракоччинского леса, пали. Некоторые – на поле битвы, другие – в лесу, когда поспешно отступали, а с их дрожащих губ срывались мольбы о пощаде.

Я не пощадил. Никто из воронов не пощадил.

Фейри украли самое ценное, что у меня есть.

Сапоги хлюпают по пропитанной кровью грязи, и я представляю, как Фэллон ворчит, что она никому не принадлежит. Эта мысль не вызывает у меня улыбки. Она наполняет меня злобой, которую я незамедлительно обрушиваю на небо и землю.

Мои вороны кружат в небе, в то время как я истязаю гору своей бурей. Срубленный огромный ствол дерева почти выпадает из их когтей, тем не менее им удается противостоять проливному дождю и порывам ветра. Вероятно, они уже привыкли к моим бурям.

Я наблюдаю за тем, как они летят к пещере, как дерево врезаться в обсидиановую стену, блокирующую вход. Грохот вторит яростным ударам алой мышцы, которую едва сдерживают железные доспехи.

Кахол стоит рядом со мной, он молча бурлит от гнева. Впрочем, и я немногословен. Последнее, что я перенес в сознание своих воронов, было предупреждение, которое Фэллон удалось мне отправить, пока наша связь не оборвалась.

Вновь.

И почему я не отправился к ней сразу после того, как она не ответила на мое предложение поспать?

Почему поддался на уговоры Эрвина провести еще один раунд тренировки с мечами?

Зачем слушал просьбу Киэна оставить лестницу для его бескрылой пары?

Почему не отпустил коней, на которых приехали друзья Фэллон?

Почему не прислушался к совету Бронвен и не отправился на Шаббе, чтобы снять проклятие?

Обсидиановые ворота скрепят, затем, наконец, накреняются и с грохотом падают на землю, распадаясь на куски: они сверкают, подобно ковру из стеклянных осколков.

Фэллон!

Пока я жду ответа, стремительно развеивается наивная надежда на то, что она услышит меня после того, как падет обсидиановый барьер. Ее имя застывает на холодных губах. Я делаю шаг вперед.

Кахол меня останавливает.

– Надо подождать, Лор.

Я отталкиваю его руку и иду вперед. Хватит с меня ожидания.

Друг, почти полностью обратившись в дым, преграждает мне путь и широко расставляет ноги.

– Еще шаг, Лоркан Рибио, и я прямо сейчас унесу тебя на Шаббе.

Я прожигаю его взглядом, но останавливаюсь.

В нашем расположении нет большого запаса оружия – прежде нам хватало когтей и клювов, – но благодаря Энтони и Вэнсу мы имеем небольшой арсенал: оружие, стреляющее железными пулями, порошок, который они прозвали «пылью» и который вызывает видения, и жидкая соль, которую можно ввести внутривенно или залить в рот.

Сейчас все это доставили в долину.

Коннор поджигает мешок с «пылью», который затем хватает когтями Рид и закидывает в грот. Взрыва нет. В конце концов, это не пушечное ядро. Но появляется дым. Сперва поднимается лавандовая струйка, затем она превращается в переливающееся фиолетовое облако.

Оно не навредит Фэллон, если она еще в пещере.

Биокин? – шепчу я в пропасть, растянувшуюся между нами.

Я закрываю глаза, когда ее прекрасный голос не освещает тьму, сгущающуюся между моими висками. Внезапно слышится глухой кашель, и мои веки распахиваются.

Взлетайте! – приказываю я воронам.

Все до единого покрываются перьями и сливаются с тьмой звездного неба.

Я разделяюсь на пять птиц, их взгляды прикованы ко входу в пещеру и белую точку в глубине. Точка приближается, и вот уже из пещеры выныривает лючийский солдат, спотыкается о куски обсидиана, но удерживается за стену пещеры. Часто моргает, оглядывая поле.

У фейри нет оружия. Когда он продвигается еще дальше, я наполняю его сознание образами солдат, которых я только что разорвал в клочья. Когда показываю ему, что намерен сделать с ним, его штаны намокают.

Два моих ворона сливаются вместе, и я шепчу ему, что оставлю его в живых, если он приведет мне Фэллон.

Его взгляд расфокусирован из-за концентрации ядовитых веществ в его организме, тем не менее ему удается пробормотать:

– Я с-стер п-печать с д-двери. Б-без нее не в-войти.

«Как удачно, что у тебя есть шаббинская кровь».

– Росси ее н-нарисовал. Только он…

«Где кровь, которую он тебе дал?»

Он долго смотрит на свои ладони, переворачивает их и, моргая, продолжает смотреть на костяшки пальцев, затем касается шеи.

– Н-наверное… выронил.

«Нам его убить?» – спрашивает Рид, в тоне его голоса слышится нетерпение.

«Нет пока. – Обращаясь к солдату, спрашиваю: – Кто еще в пещере?»

Тот качает головой, светлые волосы разлетаются в стороны.

– Никто. Кроме… кроме…

Его брови хмурятся, словно он напряженно обдумывает вопрос.

– Кроме командора Дардженто.

При звуке этого имени мои крылья замирают, один из воронов парит возле входа в пещеру. Когда мои глаза привыкают к полнейшей темноте, солдат говорит:

– Но он м-мертв. Заклинательница Зверей его у-убила.

Кахол приземляется перед мужчиной и превращается в человека.

– Моя дочь убила Сильвия Дардженто?

Глаза фейри вылезают из орбит при виде моего генерала, который выше его на целую голову. Чудовищный мужчина – но не чудовище.

Единственное чудовище здесь я.

– Д-да. – Воздух пропитан вонью от его промокших штанов. – Ваша… – он сглатывает, – ваша д-дочь его у-убила.

– Как?

Ноздри испуганного фейри раздуваются, когда он вдыхает, а затем в деталях рассказывает о происшествии, которое переполняет меня гордостью, но также подпитывает мою ярость.

– Это все. Могу я… прошу… вы…

Принеси мне тело Дардженто, – прерываю я его потуги на мольбы.

– И тогда вы меня отпустите?

Один из моих воронов влетает в пещеру, но тут же начинает щипать глаза, а кожа покрывается волдырями: слишком много обсидиана. Вокруг разрушенной двери на полу грота, среди древних костей, словно мусор, валяются черные лезвия и шипы – останки битвы при Приманиви.

Принеси. Его. Долбаное. Тело.

От моего тона солдат резко разворачивается, поскальзывается в грязи, добавляя коричневых пятен на белые штаны, и кидается в пещеру.

– О чем ты его попросил? – спрашивает Кахол.

Принести нам тело Юстусова ручного ублюдка.

Несколько минут спустя солдат наконец возвращается, волоча за собой труп. Спина белого плаща окрашена в алый цвет и порвана в трех местах. В трех местах, куда, должно быть, метила моя Фэллон. Я пытаюсь представить ее с мечом, но образ только еще больше портит настроение. Мне невыносимо, что ей пришлось сражаться за свою жизнь.

– Какие у Реджио планы на мою дочь?

Солдата глупо хлопает глазами.

– П-планы?

У Кахола раздуваются ноздри.

– Зачем он увел ее в гребаные тоннели?

– Ох! – Солдат проводит дрожащими пальцами по длинным волосам, которые я подумываю отрезать, перед тем как вонзить когти ему в шею – только чтобы показать фейри, каково мое мнение по поводу их глупого показателя статуса. – Я н-не знаю.

Неправильный ответ.

Я рассредотачиваюсь, почти сливаясь с ливнем.

Солдат вскидывает перед собой ладони, словно эти две слабые конечности способны меня остановить. Я бы улыбнулся, если бы мою пару… мою разрушительницу проклятий… весь мой мир не украли у меня и не отвели туда, откуда я не могу ее достать.

– К-король х-хочет, чтобы М-мериам…

Мериам сделала что?..

Кахол теряет терпение и хватает мужчину за горло.

– Закончи гребаную фразу, фейри!

С губ солдата срывается всхлип.

– Что этот бесхребетный подонок хочет от Мериам?! – От вопля Кахола светлые волосы фейри отлетают назад.

– Я с-слышал что-то о б-браке.

Кровь застывает в жилах. Кахол отшатывается.

– О браке?

– Между З-заклинательницей Зверей и н-нашим королем.

Кахол переводит взгляд на масляное пятно, в которое я превратился.

Небо грохочет и вспыхивает.

Чтобы до рассвета от этой горы и камня на камне не осталось! – приказываю я своим воинам, которые тут же начинают долбить рыхлый серый камень железными клювами и когтями.

Святая Морриган, я выпотрошу этого Реджио и всех тех, кто ему дорог!

– М-можно я пойду?

Должно быть, Кахол выпускает когти, потому что в следующее мгновение он уже держит в руках голову фейри, больше не соединенную с его телом.

– Я его убью, – говорит Кахол.

Киэн приземляется рядом с братом.

– Кажется, уже убил.

– Я говорил о…

– Я знаю, о ком ты говорил.

Он поднимает глаза на меня, он не способен видеть пророчества, как его пара, но я ощущаю, как в темных радужках его глаз мелькают слова Бронвен: «Фэллон убьет Данте».

Небо затихает, словно задерживая дыхание. Неужели поэтому Фэллон заглушила нашу связь, прокралась по потайной лестнице и ускакала в долину? Чтобы исполнить гребаное пророчество?

Как она вообще смогла заглушить нашу связь? Лазарус приготовил для нее эликсир? Если он ей помог, то пусть Морриган пощадит его душу.

– Дея.

Кожа под потеками черного макияжа Кахола так сильно бледнеет, что я прерываю свои размышления и приземляюсь рядом с ним.

– Что с Деей? – спрашивает Киэн.

– Я забыл спросить, в тоннелях ли она. Я забыл спросить… – Он трет нагрудник. – Забыл спросить, жива ли она.

Жалость вытягивает ложь из моего рта:

– Она жива.

Брови Киэна изгибаются, в то время как у Кахола они приподнимаются.

– Фейри успел сказать до того, как его лишили дара речи.

Я лгу самому преданному другу. Делает ли это меня еще большим чудовищем? Впрочем, какая разница? Я и так существо из кошмаров. Существо, чье бесчувственное сердце заключено в клетку из костей и перьев.

– Ты не услышал из-за грозы.

Я раньше говорил, что понимаю мучения Кахола, но теперь, стоя посреди поля, заваленного трупами, лишенный мысленного голоса Фэллон, ее прикосновений, я осознаю, что до этого момента ничего не понимал.

– Мы недооценили королька, – прерывает тяжелую тишину Киэн. – Он не только сумел избавиться от солдат, которых ему предоставил якобы для помощи Рой, но и сделал нас их палачами.

Я распрямляю плечи и разминаю шею.

– Неббе рано или поздно все равно объявило бы войну.

Я готов к войне. К чему я не готов, так это к жизни без своей пары. Если мне придется весь этот остров сровнять с землей, так тому и быть.

Борись, Биокин. Твое чудовище идет.

Благодарности

Полагаю, после такого окончания книги, многие из вас захотят передать меня в руки Данте и позволить ему со мной расправиться. Прошу прощения, что закончила на таком интересном месте. Я сама предпочла бы закончить роман на другой ноте, но у меня так много планов на приключения Фэллон в этих тоннелях, слишком много, чтобы втиснуть в эту часть истории.

В какое же приключение втянули меня мои колдуньи, фейри и вороны! Да, именно меня! Я составила план для этой серии в прошлом году, и позвольте вас уведомить, события развиваются совсем не по плану. Мои персонажи сами принимают решения и управляют своей судьбой.

Впрочем, обычное дело для моих историй, поэтому я нисколько не тревожусь. По правде говоря, мне самой не терпится узнать, куда меня приведет Фэллон и остальные.

Далее вас ждет заключительная часть: «Дом поразительных клятв». Больше волшебства, больше романтики, больше искрометных диалогов, больше сюрпризов, больше информации о мире (в той книге я отведу вас в Шаббе).

В путь! Встретимся там, дорогой читатель?

Перед уходом я хотела бы поблагодарить мою замечательную команду фанатов, читающую рукописи перед изданием, за всю вашу любовь и похвалу, а также за выловленные опечатки (я к вам обращаюсь, Эйми, Кэт, Джули, Трейси, Джордан, Кристин и Стефф).

Каждый раз, публикуя новую историю, я боюсь разочаровать своих читателей – особенно тех, кто со мной с самого начала; каждый раз, когда мне удается очаровать вас заново, меня переполняет величайшая радость.

Мария, моя первая читательница, спасибо тебе! Ты следишь за тем, чтобы и я, и мои персонажи были настоящими. «Дом бьющихся сердец» во многом тебе обязан.

Летиция и Рейчел, спасибо вам за то, что сгладили все острые углы моей рукописи и проявили гибкость в отношении моих хаотичных сроков сдачи.

Моей семье спасибо за то, что любите меня безоговорочно.

Content

Оливия Вильденштейн
Дом бьющихся сердец

Лючинский словарь

Словарь воронов

Историческая хронология

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Эпилог

Благодарности