Ава Райд

Этюд багровых вод

Ava Reid

A STUDY IN DROWNING

Copyright © Ava Reid 2023

First published in the UK by Del Rey UK in 2023

This edition is published by arrangement with Sterling Lord Literistic, Inc. and The Van Lear Agency LLC

Cover art © 2023 by Christin Engelberth

Cover design by Julia Tyler

© Каштанова Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Джеймсу

Это история любви.

* * *

– Я отказываюсь от зеркал, – сказал Король фейри. – Ради тебя и себя самого. Если захочешь увидеть, кто ты, – загляни на закате в следы прилива. Загляни в море.

«Ангарад», Эмрис Мирддин, 191 год от Н.[1]

1

Все началось как обычно: девушка на берегу, испуганная, но полная желания.

«Ангарад», Эмрис Мирддин, 191 год от Н.

Потрепанное объявление напоминало страницу, вырванную из зачитанной до дыр книги. Эффи решила, что ему намеренно придали такой вид. Оно было напечатано на плотном желтом пергаменте, как ее чертежные листы. Объявление упорно загибалось по краям – стесняясь или, может, пытаясь скрыть какой-то важный секрет.

Разгладив лист обеими руками, Эффи прищурилась, разглядывая завитушки текста. Он был написан от руки и смазан в нескольких местах. Оставшееся от воды пятно неясной формы, похожее на крупную родинку или нарост плесени, размывало и без того не слишком разборчивые слова.

Уважаемые студенты архитектурного колледжа!

Объявляем конкурс на лучший дизайн жилого дома для поместья ныне покойного ЭМРИСА МИРДДИНА, заслуженного писателя Ллира. Поместье расположено неподалеку от его родного города Солтни, бухта Девяти Колоколов.

Требования к новому строению – ПОМЕСТЬЮ ХИРАЙТ[2]:

1. Большой размер, чтобы вместить ныне живущих родных Мирддина, а также обширную коллекцию оставленных писателем книг, рукописей и писем.

2. Дизайн должен отражать характер Мирддина и соответствовать духу его многочисленных знаменитых трудов.

3. Проекты отправлять по почте на указанный ниже адрес не позднее середины осени. С победителем свяжутся в первый день зимы.

Три условия, совсем как в одной из сказок Мирддина. Эффи ощутила, как бешено забилось сердце. Она почти бессознательным жестом пригладила золотистые волосы, перехваченные сзади обычной черной лентой, и откинула выбившиеся пряди.

– Простите, – раздался чей-то голос.

Резко обернувшись, Эффи окинула взглядом дремлющий в солнечных лучах вестибюль колледжа. В паре шагов от нее с явно раздраженным видом покачивался взад-вперед на каблуках еще один студент-архитектор в коричневом твидовом пиджаке.

– Минутку, – попросила она. – Я еще не дочитала.

Голос противно дрогнул.

Студент лишь фыркнул в ответ. Ощущая, как ускоряется пульс, Эффи снова повернулась к объявлению, однако больше читать было нечего. Внизу виднелся лишь адрес. Ни подписи, ни ободряющих пожеланий удачи.

Студент сзади начал нетерпеливо притопывать. Она принялась рыться в сумке и наконец отыскала явно брошенную впопыхах ручку – без колпачка, с толстым слоем пыли на кончике. Эффи попробовала на пальце, но чернильного следа не появилось.

Сердце сжалось в груди. Эффи попыталась еще раз – безрезультатно. Стоявший сзади парень переступил с ноги на ногу, старые деревянные половицы заскрипели под его весом, так что Эффи сунула ручку в рот и облизала, ощутив на языке металлический привкус чернил.

– Ради всех святых! – бросил студент.

Поспешно нацарапав адрес на тыльной стороне ладони, Эффи бросила ручку в сумку. Не дожидаясь дальнейших замечаний нетерпеливого студента, отошла от плаката на стене. Уже шагая по коридору, она услышала, как парень пробормотал под нос какое-то проклятие.

Щеки тут же опалило жаром. Добравшись до аудитории, Эффи опустилась на свое обычное место, избегая взглядов рассаживающихся перед лекцией студентов. Опустив голову, она уставилась на расплывающиеся на руке чернила. Слова уже читались с трудом, как будто адрес был заклинанием с издевательски-коротким сроком действия.

Жестокая магия считалась обыденным делом для волшебного народа, населяющего книги Мирддина. Эффи читала их столько раз, что правила его мира накладывались на ее жизнь, как глянцевая калька на оригинальный чертеж.

Сосредоточившись на словах, Эффи постаралась сохранить их в памяти, пока надпись еще можно было разобрать. Может, если щуриться до тех пор, пока не заслезятся глаза, ей удастся забыть последнее невнятное замечание студента. Однако разум, похоже, сегодня жил своей жизнью – в голове появлялись все новые причины, по которым парень мог бы над ней насмехаться.

Во-первых, Эффи – единственная девушка среди студентов архитектурного колледжа. Даже если этот парень прежде не замечал ее в коридорах, то наверняка видел ее имя в объявлении с результатами экзаменов, а потом и в списке студентов в вестибюле колледжа. Всего три дня назад некий неизвестный зачеркнул ее фамилию – Сэйр – и написал нечто совсем непристойное.

Во-вторых, Эффи – единственная девушка среди студентов архитектурного колледжа, и за экзамены она получила больше баллов, чем этот тип. Ей хватило бы даже для поступления в литературный колледж, но туда не принимали женщин. Пришлось довольствоваться менее престижной и интересной, но более сложной архитектурой. Кажется, ее разум не создан для ровных линий и прямых углов.

В-третьих, он знал о мастере Корбенике. Теперь тот вспоминался лишь разрозненными картинками. Золотые наручные часы, уютно устроившиеся в зарослях темных густых волос на запястье. Столь взрослая черта потрясла ее, как пощечина. Мало кто из парней в колледже – совсем еще мальчишек – мог похвастать такими густыми волосами на руках, а такие дорогие наручные часы и вовсе могли позволить себе лишь единицы.

Эффи крепко зажмурилась, надеясь прогнать назойливую картинку. Когда она снова открыла глаза, висевшая перед ней на стене классная доска показалась стеклянной, словно окно в ночь. Глядя на нее, легко было представить сотни размытых, нечетких образов.

Мастер Пэрри, преподаватель, начал обычное вступление – только на аргантийском языке. Это правило в университете приняли совсем недавно, полтора месяца назад, в начале ее первого семестра. Официально – из уважения к немногочисленным студентам-аргантийцам, но на самом деле это была упреждающая мера. Если Аргант победит в войне, то какое влияние их язык окажет на Ллир? Может, вместо изучения ллирийской поэзии детям придется выговаривать их гласные звуки и глаголы?

Возможно, неплохая мысль – дать студентам университета некое преимущество.

Но даже когда мастер Пэрри вновь перешел на ллирийский, мысли Эффи все еще крутились, словно собака, у которой никак не получается улечься поудобнее и уснуть. Мастер велел закончить к концу занятия два поперечных разреза. Для этих целей Эффи выбрала музей Спящих, самую популярную туристическую достопримечательность Каэр-Иселя, где, по слухам, была сосредоточена магия Ллира. Внутри в стеклянных гробах спали семеро Сказителей, молчаливо оберегая страну от угроз. Поговаривали, что в самые мрачные для страны времена они проснутся вновь и встанут на защиту своей родины. Одни считали это провинциальным суеверием, другие – священной истиной.

С тех пор как там похоронили Мирддина – незадолго до начала осеннего семестра, – все билеты распродавались почти мгновенно, а очередь в музей растягивалась на целый квартал. Эффи трижды пыталась попасть внутрь, часами торчала на улице, чтобы, подойдя к билетной кассе, услышать, что билетов нет. Так что ей приходилось лишь представлять, как могли бы выглядеть дремлющие Сказители, и набрасывать черты их лиц. И, конечно, уделять особое внимание Мирддину. Даже после смерти он казался мудрым и добрым – каким полагалось быть, по ее мнению, отцу.

Голос Пэрри накатывал волнами и отступал, как вода во время отлива. Эффи открыла альбом на новой странице и написала: «ПОМЕСТЬЕ Хирайт».

* * *

После занятия Эффи пошла в библиотеку. Она справилась лишь с одним поперечным разрезом, и то не очень успешно. Проекция казалась неправильной, какой-то искривленной, словно музей был построен не в благоустроенном центре Каэр-Иселя, а на каменистом склоне холма. Окружавшие его университетские здания походили на раковину моллюска из бледного мрамора и желтого камня, выгоревшего на солнце.

Дома, в средней школе, Эффи и представить не могла, что будет с такой небрежностью относиться к порученной работе. Однако за полтора месяца, прошедших с начала семестра, многое изменилось. Любая страсть, надежда и даже мелкая жажда соперничества, с которыми она приехала в Каэр-Исель, быстро испарились. Время тянулось бесконечно, но его не хватало. Оно обтекало Эффи, будто затонувшую статую на дне моря, оно крутило и швыряло ее, как терпящую крушение.

Но теперь слова «Поместье Хирайт» засели в голове, подталкивая к некоей туманной, но все же цели. Впрочем, может, именно неопределенность и придавала ей особую ценность, ведь без досадных практических деталей было гораздо легче представить, что цель достижима.

От архитектурного колледжа до библиотеки было не больше пяти минут ходьбы, однако ветер с озера Бала хлестал по щекам и зарывался стылыми пальцами в волосы, отчего путь показался Эффи намного длиннее. Выдыхая холодный воздух, она торопливо толкнула двойные двери, юркнула внутрь и застыла, внезапно оказавшись в полной тишине.

В свой первый день в университете – еще до появления мастера Корбеника – Эффи зашла в библиотеку и влюбилась в нее. Она тайно приносила с собой стаканчик кофе и пробиралась в одну из заброшенных комнат на шестом этаже. Лифт кряхтел и стучал, как мелкие кости в коробке коллекционера, и, казалось, выдыхался, пока добирался до нужной площадки.

На шестом этаже хранились самые древние книги, затрагивающие самые малоизученные темы: тома по истории добычи селки в Ллире (удивительно прибыльный бизнес, который привел в конце концов к их полному вымиранию); большой справочник по аргантийским грибам, содержащий сноску длиной в несколько страниц о том, как отличить аргантийские трюфели от превосходящих их по качеству ллирийских сортов; отчет об одной из многочисленных ллирско-аргантийских войн, написанный от лица разумной винтовки.

За окном шел дождь, а Эффи забивалась в самый укромный уголок и читала эти древние книги. По большей части она искала истории о фейри: часами листала тома о ведьминых кругах под Оксвичем, а потом этнографию давно умершего мастера о представителях волшебного народа, с которыми он сталкивался в тех краях. Подобные рассказы многовековой давности в стенах университета считались суеверями южан и томились на полках с презрительной надписью: «Художественная литература».

Однако Эффи верила им. Верила всем – сухим научным статьям, суеверным южным преданиям и эпическим поэмам, предупреждавшим об уловках Короля фейри. Если бы ей позволили изучать литературу, Эффи написала бы собственные трактаты, полные огня, в поддержку этой веры. Запертая в стенах архитектурного колледжа, она ощущала себя будто с кляпом во рту.

И все же сейчас библиотека показалась Эффи пугающей. Раньше она находила утешение в одиночестве, теперь же видела огромное пустое пространство, где могло случиться нечто плохое. Не что-то конкретное, просто внутри поселился какой-то неясный страх. Тишина служила предвестником неизбежной катастрофы – все равно как смотреть на стакан, который катится к краю стола, и понимать, что он непременно упадет и разобьется. Только Эффи не понимала, почему то, что прежде казалось знакомым, теперь стало чужим и враждебным.

Впрочем, сегодня она не собиралась задерживаться. Огромная мраморная лестница вела наверх, шаги будили легкое эхо. Украшенные деревянной резной лепниной сводчатые потолки вызывали чувство, что она попала внутрь изысканной старинной шкатулки для драгоценностей. В столбах золотистого света кружились пылинки.

Приблизившись к подковообразной стойке библиотекаря, Эффи коснулась ладонями лакированного дерева. Женщина за стойкой одарила ее равнодушным взглядом.

– Доброе утро, – сказала Эффи, улыбнувшись как можно шире.

«Утро» – это было громко сказано. На часах было пятнадцать минут третьего. Впрочем, она проснулась всего три часа назад – только успела одеться и добежать до аудитории.

– Что ищете? – невозмутимо спросила женщина.

– У вас есть книги об Эмрисе Мирддине?

Женщина неодобрительно нахмурилась:

– Выражайтесь конкретнее. Художественная литература, документальная, биография, теория…

– Документальная, – поспешно вставила Эффи. – Что-нибудь о его жизни и семье.

И надеясь расположить к себе библиотекаря, добавила:

– Все его романы и стихи у меня уже есть. Он мой любимый писатель.

– Как и у половины университета, – пренебрежительно бросила женщина. – Подождите здесь.

Библиотекарь исчезла в дверном проеме за стойкой.

От запаха старой бумаги и плесени у Эффи зачесался нос. Из читального зала доносился шелест страниц и шум медленно вращающихся лопастей потолочных вентиляторов.

– Привет! – вдруг раздался чей-то голос.

В поле зрения возник тот самый парень, который стоял позади нее в вестибюле колледжа и хотел взглянуть на объявление. Твидовый пиджак он нес под мышкой, поверх белой рубашки выделялись туго натянутые подтяжки.

– Привет, – машинально поздоровалась Эффи. В тихом, пустом пространстве библиотеки слово прозвучало странно.

– Ты ведь учишься в архитектурном, – сказал он. Это был не вопрос, а утверждение.

– Да, – нерешительно согласилась она и убрала руки с деревянной стойки.

– Я тоже. Будешь посылать заявку? На проект поместья Хирайт?

– Наверное. – Внезапно возникло странное ощущение, будто она находится под водой. В последнее время такое случалось все чаще и чаще. – А ты?

– Скорее всего. Можем поработать вместе. – Парнишка с такой силой сжал край стойки, что костяшки пальцев побелели. – Ну, отправить совместную заявку. Правилами это не запрещается. Вместе у нас будет больше шансов выиграть контракт. Может, даже прославимся. Едва выпустимся, как самые престижные архитектурные фирмы Ллира будут драться за нас.

В голове Эффи крутилось воспоминание о словах, что он пробормотал тогда ей в спину.

– Ну, не знаю. Кажется, я уже кое-что придумала. Все занятие делала наброски, – ответила она с тихим смешком, надеясь хоть немного смягчить неприятный отказ.

Парень даже не улыбнулся в ответ. Между ними повисло молчание, но потом он тихо сказал:

– Ты очень милая. Правда. Самая прекрасная девушка из всех, кого я когда-либо видел. Знаешь?

Ответь она «да» – и показалась бы тщеславной хищницей, качни головой, отвергая комплимент, – прослыла бы ложной скромницей, разыгрывающей из себя тихоню. Ловушка вполне в духе фейри: любой ответ выйдет ей боком.

И Эффи неловко предложила:

– Может, поможешь мне с поперечными разрезами для мастера Пэрри? У меня ужасно выходит.

Парень просиял и даже как-то приосанился.

– Конечно, – тут же согласился он. – Давай я напишу тебе свой номер.

Эффи достала из сумки ручку. Обхватив пальцами запястье девушки, он вывел семь цифр на тыльной стороне ее ладони. И вновь на нее будто обрушился невидимый поток воды, заглушивший даже шум вентиляторов.

В этот момент за стойкой появилась библиотекарь, и парень выпустил руку Эффи.

– Вот так, – сказал он. – Позвони, когда захочешь поработать над поперечными разрезами.

– Конечно.

Дождавшись, пока он уйдет, Эффи повернулась к библиотекарю, ощущая, как занемела рука.

– Простите, – сказала женщина, – кто-то забрал все книги о Мирддине.

– Все? – надрывно воскликнула Эффи, не сдержавшись.

– Похоже на то. Ничего удивительного, по нему часто пишут научные работы. А в связи с его недавней смертью желающих только прибавилось. Каждый студент литературного колледжа жаждет рассказать первым историю его жизни.

Внутри все сжалось.

– Значит, их разобрали студенты литературного?

Библиотекарь кивнула. Она вытащила из-под стойки регистрационный журнал, заполненный названиями книг и фамилиями студентов. Женщина открыла страницу, на которой значился список биографических работ и различных отзывов на произведения автора. В графе «Читатель» мелькало одно и то же имя, выведенное аккуратным сжатым почерком: П. Элори.

Аргантийское имя. Эффи будто ударили.

– Что ж, спасибо за помощь, – сказала она. Голос внезапно охрип от подступающих слез. Эффи вонзила ногти в ладонь, чтобы не расплакаться прямо здесь, ведь она уже не ребенок.

– Не за что, – отозвалась библиотекарь. – Я дам знать, когда нам вернут книги.

* * *

На улице Эффи терла глаза, пока слезы не отступили. Что за несправедливость! Конечно, студент с литературного добрался до книг первым. Они ведь целыми днями корпели над каждой строфой знаменитых стихотворений Мирддина и чуть ли не по буквам разбирали его самый знаменитый роман, «Ангарад». Они посвящали целые дни тому, на что Эффи оставалась лишь ночь. Сделав на скорую руку задания по архитектуре, она забиралась под одеяло и в тусклом свете лампы корпела над потрепанным экземпляром «Ангарад», неизменно лежащим у нее на тумбочке. Эффи теперь знала каждую трещинку на корешке книги и каждый залом на зачитанных страницах.

Однако аргантиец? Как вообще он смог попасть в самый престижный в университете литературный колледж, да еще изучать Мирддина – национального писателя Ллира? Все это смахивало на ужасную насмешку судьбы, личную, злорадную пощечину. Перед глазами вновь и вновь всплывало то злополучное имя: П. Элори.

С чего она вообще решила, что справится? Эффи явно не блистала способностями к архитектуре. С начала первого семестра прошло всего полтора месяца, а она уже рисковала провалить два предмета. Даже три, если не справится с поперечными разрезами. Узнай об этом мама, она бы точно посоветовала не терять время попусту.

«Просто сосредоточься на учебе, – обычно говорила она дочери, отнюдь не стараясь быть при этом жестокой. – На друзьях. И не загоняй себя до полусмерти, пытаясь справиться с тем, что тебе не дано».

«На учебе», – вновь прозвучал в голове воображаемый голос матери, и Эффи вспомнила презрительный взгляд мастера Пэрри, который, подхватив лист с поперечным разрезом, помахал им в воздухе перед ее носом, измяв бумагу, будто пытался отогнать муху.

«На друзьях». Эффи взглянула на номер, записанный на тыльной стороне ладони. Цифры «ноль» и «восемь» получились толстыми и выпуклыми, как будто парень пытался покрыть синими чернилами как можно больший участок ее кожи. Внезапно на нее снова накатил приступ тошноты.

Ее грубо толкнули плечом, и Эффи поняла, что застыла возле входа в библиотеку, загораживая дверной проем. Смутившись, она поспешно сбежала по ступенькам и перешла на другую сторону улицы, проскочив между двумя рычащими черными машинами. Небольшой пирс выходил на озеро Бала. Эффи перегнулась через перила, потерла третью костяшку на левой руке, чтобы успокоиться. Костяшка заканчивалась лоснящейся рубцовой тканью. Если парень и заметил у нее отсутствие безымянного пальца, то ничего не сказал.

Мимо нее сновали пешеходы: спешащие на занятия студенты с кожаными сумками и торчащими изо рта незажженными сигаретами, группы туристов с фотоаппаратами, направляющиеся к музею Спящих, то и дело останавливаясь по пути. До Эффи долетал их странный говор – должно быть, они приехали из Нижней Сотни, с самого юга Ллира.

Внизу о каменный причал робко бились волны озера Бала. В кроткости прилива скрывалось мрачное затишье, как будто нечто, скованное узами, желало вырваться на волю. Эффи знала, что гроза может разразиться в мгновение ока. Внезапно хлынувший дождь смоет с улиц всех туристов, и на тротуарах, словно грибы, вырастут черные зонты.

Сквозь пелену вечного тумана смутно проступали очертания другого берега. Эффи видела краешек земли, покрытый зеленой травой. Аргант, воинственный северный сосед Ллира. Раньше она думала, что аргантийцы и ллирийцы просто слишком разные, и поэтому не могут отбросить ненависть и перестать воевать друг с другом. Теперь, прожив полтора месяца в городе, населенном обоими народами, Эффи поняла, что проблема в другом. Аргант вечно пытался присвоить ллирийские богатства и традиции, Ллир же обвинял соседа в краже национальных преданий и героев. Нарекая местных авторов Спящими, ллирийцы в очередной раз просто попытались создать нечто такое, до чего не дотянется Аргант.

Несмотря на древность традиций, им неукоснительно следовали до сих пор, даже несмотря на то, что большинство северян не верили южным преданиям. Сказания гласили, что, когда танки Ллира покатились по зеленым полям, а винтовки высунулись из окопов, вырытых в аргантийской земле, их защищала магия Спящих. Она же заставляла аргантийские орудия давать осечки или вызывала странный туман, ползущий над полем боя.

В последние годы в войне наметился перерыв. И пусть время от времени слышались звуки далекой канонады, ее легко можно было принять за раскаты грома. Все жители Каэр-Иселя, включая Эффи, научились относиться к этому спокойно: досадный, но неизбежный факт, что-то вроде пробок на городских улицах. Она надеялась, что после приобщения Мирддина к Спящим перевес качнется в пользу Ллира.

Ей волей-неволей приходилось верить в магию Спящих и в магию Мирддина. На этом фундаменте строилась вся ее жизнь. Впервые Эффи прочитала «Ангарад» в тринадцать лет, но Король фейри снился ей задолго до этого.

Щек коснулись брызги соленой воды. В бездну этого студента из литературного колледжа, аргантийца П. Элори. В бездну Пэрри вместе с отвратительными поперечными разрезами. Как же она устала лезть из кожи вон ради нежеланной цели. И устала бояться, что может встретить в холле или вестибюле колледжа мастера Корбеника. Ее утомили воспоминания, терзающие по ночам, стоило закрыть глаза: огромные пальцы, побелевшие костяшки, сжимающийся и разжимающийся кулак.

Выпрямившись, Эффи поправила прическу. Небо стало цвета железа, набухшие облака зловеще зависли над головой. По улице громко грохотал трамвай, немного тише ему вторил приближающийся гром – на этот раз настоящий, не звуки выстрелов. Застегнув пальто, под начинающимся дождем Эффи поспешила к общежитию.

* * *

Когда она добралась до общежития, волосы вымокли, с ресниц капало, а в ботинках хлюпало. Стянув обувь, Эффи швырнула ее в коридор, где она приземлилась с двумя глухими ударами. Ну конечно, сегодня такой день, сколько ни берегись от дождя, обязательно попадешь под ужасный осенний ливень Каэр-Иселя.

Немного выплеснув скопившуюся злость, Эффи почти спокойно повесила пальто и отжала волосы.

Дверь в соседнюю спальню, скрипнув, нерешительно приоткрылась.

– Эффи?

– Прости, – пробормотала она, заливаясь краской. Ботинки по-прежнему валялись в конце коридора. – Я не знала, что ты дома.

– Все в порядке. Мэйзи тоже здесь.

Кивнув, Эффи направилась за ботинками, ощущая некоторую неловкость. Рия – с растрепанными темными кудрями, в наспех застегнутой белой блузке – наблюдала за ней, стоя в дверях. Не в первый раз Эффи прерывала встречи Рии с ее подругой, отчего ситуация казалась еще более унизительной.

– Ты в порядке? – спросила Рия. – На улице ужасная погода.

– Все хорошо, просто зонтик забыла. И возможно, провалю три предмета.

– Понятно. – Рия поджала губы. – Похоже, тебе не помешает выпить. А что с рукой?

Эффи опустила глаза. Из-за дождя синие чернила растеклись по всему запястью.

– Ой, – выдохнула она. – На меня напал гигантский кальмар.

– Какой ужас. Ну, вытирайся и заходи. Угощу чаем.

Благодарно улыбнувшись, Эффи направилась в ванную. Ей много раз твердили, что комнаты в университетском общежитии просто отвратительны, однако по приезде сюда она внушила себе, что это приключение, что-то вроде кемпинга в лесу. Теперь же все казалось безобразным – грязная затирка между плитками, тошнотворный рыжий след от засохшей мыльной пены по краю ванны. Под полотенцем оказался неестественно огромный паук, который метнулся прочь и скрылся в трещине в стене. Эффи даже не нашла в себе сил закричать.

Чуть обсохнув, она вышла обратно в коридор. Дверь Рии уже была распахнута настежь, а комнату заливал мягкий желтый свет лампы. Мэйзи с небрежно собранными в пучок каштановыми волосами сидела на краю кровати, держа в руках дымящуюся кружку.

– Я видела Уотсона, – сообщила Эффи, плюхнувшись на стул возле стола Рии.

– Нет, Уотсона я раздавила, помнишь? Это Гарольд.

– Точно! – воскликнула Эффи. – Уотсон погиб в блеске славы. Нам потребовалось целых десять минут, чтобы оттереть его ошметки со стены.

– Почему у всех пауков мужские имена? – поинтересовалась Мэйзи, пока Рия наполняла кружку для Эффи.

– Так приятнее их давить, – пояснила Рия, плюхаясь рядом с ней на кровать. Увидев, как она непринужденно прислонилась к Мэйзи, Эффи ощутила себя незваной гостьей.

Это чувство было для нее привычным. Где бы она ни была, Эффи всегда переживала, что мешает. Девушка сделала глоток чая, и разлившееся по телу тепло немного приглушило неловкость.

– Похоже, я завалю три предмета, – сказала она. – А ведь еще только середина осени.

– И хорошо, что только середина, – возразила Мэйзи. – Впереди куча времени, чтобы все исправить.

Рия рассеянно крутила в пальцах прядь волос Мэйзи.

– Ты всегда можешь просто уйти. Переводись к нам в музыкальный. Оркестру всегда нужны флейтисты.

– Ну, если за неделю ты научишь меня играть на флейте, то считай, что договорились.

Она не стала добавлять, насколько печальной казалась подобная перспектива – музыка привлекала ее еще меньше, чем архитектура. В стенах университета архитектурный колледж занимал второе место по престижности. Если уж ей вопреки желанию не позволили изучать литературу, то она, по крайней мере, могла притвориться, что с самого начала стремилась именно в архитекторы.

– Вряд ли это реально, дорогая, – усмехнулась Мэйзи. – Так что будешь делать?

Эффи чуть не рассказала им про объявление, про Эмриса Мирддина, поместье Хирайт и новый рисунок в альбоме. Импульсивная Рия всегда сыпала безумными идеями вроде попытки научить игре на флейте за неделю или предложения забраться на крышу астрономического колледжа, однако Мэйзи вела себя почти раздражающе рассудительно. Она бы наверняка сказала Эффи, что даже думать об этом – безумие.

Сейчас мечта о поместье Хирайт принадлежала только ей одной. И пусть в будущем ей неизбежно суждено разлететься на осколки, сейчас Эффи хотелось иметь возможность еще хоть немного помечтать.

Так что она просто пожала плечами. В ответ Рия попыталась уговорить ее попробовать играть на органе. Эффи допила чай и пожелала девочкам спокойной ночи. Но вернувшись к себе, поняла, что сна ни в одном глазу. Поселившееся в ней разочарование вкупе со стремлением чего-то добиться никуда не делось.

Опустившись на незаправленную кровать, Эффи взяла в руки потрепанный томик «Ангарад».

Это была самая известная книга Мирддина. В ней рассказывалось о юной девушке, ставшей невестой Короля фейри. Порочные и хитроумные представители этого народа всегда жаждали большего и считали людей хрупкими игрушками, забавными в своей смертности. Используя чары, фейри становились гипнотически прекрасными, как ярко раскрашенные змеи со смертельным укусом. Очаровывая людей, они заставляли их играть на скрипке, пока не сводило пальцы, или танцевать, стирая ноги в кровь. И все же Эффи порой ловила себя на мысли, что она сама отчасти влюблена в Короля фейри. От его жестокости трепетало сердце, а в насилии ощущалась некая интимность. Ведь чем лучше кого-то знаешь, тем более сильную боль можешь ему причинить.

У главной героини в книге имелись свои уловки, чтобы ускользнуть от Короля фейри и околдовать его: хлеб и соль, серебряные колокольчики, рябина, железный пояс. А Эффи довольствовалась снотворным. Проглотив таблетку-другую, она ныряла в сон без сновидений.

Эффи взглянула на заднюю обложку книги, содержащую фото Мирддина и его биографию. Он жил в уединении, особенно в последние годы, упорно отказываясь от любых интервью. Выходящие о нем статьи в газетах неизменно были написаны сухим, официальным языком. Зернистая черно-белая фотография на обложке была сделана с большого расстояния, на ней виднелся лишь повернутый в профиль темный силуэт Мирддина, стоявшего у окна. Насколько знала Эффи, других его снимков попросту не существовало.

Любой дом, выстроенный в честь писателя, должен быть таким же загадочным. Понимал ли это еще хоть кто-нибудь из студентов архитектурного колледжа? Знал ли все его работы? Эффи сильно сомневалась. Остальные просто гнались за славой и денежным призом, как тот парень из библиотеки. Никого из них не волновало, что речь о самом Мирддине. Они явно не верили в старую магию.

В ту ночь снотворное так и осталось лежать нетронутым на тумбочке. Достав альбом, Эффи рисовала до самого рассвета.

2

Рассказывать истории – целое искусство, заслуживающее величайшего почтения. Сказителей следует считать хранителями культурного наследия Ллира. Поэтому литературный колледж университета станет самым престижным, потребует наивысших результатов экзаменов и удовлетворения самых строгих требований. Соответственно будет неуместно допускать туда женщин, которые как пол не демонстрируют особых способностей в литературном анализе или понимании текста.

Из послания Сиона, посвященного основанию университета Ллира, 680 год до Н.

– Значит, в самом деле уезжаешь, – сказала Рия.

Кивнув, Эффи глотнула обжигающего кофе. Вокруг них над книгами склонились студенты: ручки зажаты в перепачканных чернилами руках, губы закушены в попытках сосредоточиться. Неподалеку жужжала кофемашина и раздавался звон посуды, когда очередной посетитель брал себе пироги или булочки. Кафе «Дремлющий поэт», облюбованное студентами Каэр-Иселя, находилось всего в квартале от музея Спящих.

– Я вовсе не пытаюсь портить тебе праздник или уподобляться Мэйзи, но… Тебе не кажется, что все это немного странно? Почему для столь грандиозного проекта выбрали студентку-первокурсницу?

Сунув руку в сумочку, Эффи вытащила сложенный лист бумаги. Отыскав пространство между чашкой с кофе и недоеденным печеньем Рии, она расправила его на столе. Вытянув шею, Рия прочитала письмо, аккуратно написанное темными чернилами.

Уважаемая мисс Сэйр!

Спешу вас поздравить. Ваше предложение было выбрано для дизайна поместья Хирайт. Я получил множество заявок, но ваша, безусловно, лучше всего отражает наследие моего отца.

Я с радостью приглашаю вас в Солтни, чтобы обсудить вашу работу при личной встрече. Надеюсь, к концу пребывания у нас вы подготовите окончательные чертежи, и мы сможем быстро приступить к реализации проекта.

Чтобы добраться в Хирайт, нужно сесть на самый ранний поезд из Каэр-Иселя в Лэйлстон, потом на тот, что следует в Солтни. Заранее прошу прощения за столь долгое и трудное путешествие. Мой поверенный, мистер Уэдерелл, встретит вас на станции.

С величайшей радостью,

Янто Мирддин

Как только Рия отвела взгляд от письма, Эффи поспешно сказала:

– Я уже показала его декану Фоггу. Он позволил мне уехать в Солтни на полтора месяца и поработать над проектом. А еще он обещал, что мастер Пэрри зачтет это как мою работу в классе.

Она старалась говорить самодовольно, но на самом деле испытывала лишь облегчение. Жаль, не получится увидеть, как мастер Пэрри стиснет переносицу, когда декан Фогг сообщит ему новость.

– Что ж, – вздохнула Рия. – Кажется, все это похоже на правду. Но Нижняя Сотня… там ведь все по-другому.

– Знаю. Я уже купила новое пальто и дюжину свитеров.

– Не в том дело, – с легкой улыбкой произнесла Рия. – Просто там, откуда я родом, все поголовно верят, что только Спящие мешают Арганту разнести весь Ллир в клочья. Боже, да пока Мирддина не посвятили, родители были убеждены, что случится второе Наводнение. А здесь вообще никто не верит в Спящих.

«Но я-то верю».

Однако эту мысль Эффи оставила при себе. Даже будучи уроженкой Юга, Рия часто с презрением отзывалась о крошечном родном городке и его глубоко религиозных жителях. Эффи чувствовала, что не вправе пытаться ее переубеждать, к тому же ей не хотелось признаваться в собственных верованиях. Подобные суеверия не к лицу приличной северянке из благопристойной семьи, обучающейся во втором по важности колледже Ллира.

– Понимаю, – просто сказала она. – Но я еду ненадолго. Обещаю, что по возвращении не буду пахнуть морской водой.

– Да нет, поверь мне, ты вернешься полурыбой, – усмехнулась Рия.

– С какой стороны?

– С нижней, – выдала она после минутного раздумья.

– Только представь, сколько я сэкономлю на обуви.

* * *

Библиотека, к счастью, оказалась пустой, возможно, из-за холодной погоды. Спускавшийся с зеленых холмов Арганта туман висел над Каэр-Иселем, словно орда призраков. Он окутывал колокольню университета, обряжая башню во вдовью траурную вуаль. Студенты, опасаясь свисающих сосулек, перестали курить под портиком библиотеки. Каждое утро статуя основателя университета Сиона Биллоуза покрывалась новым слоем инея.

Библиотекарь ничего не сообщила Эффи по поводу книг о Мирддине. Похоже, в ближайшее время П. Элори, кем бы он ни был, не собирался их возвращать. Эта мысль грызла девушку три недели, разжигая внутри тихо тлеющий гнев. Она даже представляла себе, как спорит с П. Элори, мысленно прокручивала в голове диалоги, в которых неизменно выходила победительницей. Впрочем, от этого ее гнев ничуть не ослабевал.

Однако сегодняшний поход в библиотеку имел перед собой другую цель. Поднявшись на лифте на третий этаж, где хранились книги по географии, Эффи оказалась в большой комнате с лабиринтом книжных шкафов, образовывавших множество темных пыльных углов. Взяв с полки большой атлас, она укрылась в одном из таких уголков, прямо под замерзшим окном.

Эффи открыла карту острова. Прямо по вертикали его прорезала река Наэр, похожая на голубую вену на тыльной стороне ее ладони. Она отыскала Каэр-Исель, словно плавающий в центре озера Бала. Сноска напоминала, что у города было и аргантийское название – Кер-Ис.

Официальной границей между Ллиром и Аргантом служил большой стальной забор, увенчанный колючей проволокой. Он проходил через центр города рядом с музеем Спящих. В первую неделю учебы Эффи ходила на него взглянуть, и непререкаемая властность сооружения поразила ее до глубины души. Вдоль забора стояли одетые в серое хмурые охранники в меховых шапках. Ей довелось увидеть, как небольшая группа – семья – подошла к границе со стороны Арганта, и начался долгий процесс проверки документов. Охранники о чем-то отрывисто спрашивали, а лица детишек из-за холода становились все краснее. Высоко над ними реяли два флага, борясь не только с порывами ветра, но и друг с другом: аргантийская черная змея на зеленом поле, ллирийская красная – на белом. Эффи долго не выдержала. Спустя какое-то время, уже не в силах смотреть, она поспешила прочь, испытывая необъяснимое чувство стыда.

Эффи вела пальцем вниз по карте. Северный Ллир располагался на покрытых зеленью холмах, то сияющих в лучах солнца, то затянутых туманом. Самым крупным городом был Дрейфен – административная столица Ллира. Именно здесь находился дом ее семьи, в котором Эффи росла в окружении матери и бабушки с дедом. Дрейфен уютно устроился в долине между двумя горными пиками, высившимися по обеим сторонам реки Наэр. Небо затягивали облака и фабричный смог, а линию горизонта терзали гребни белых парусов, будто плавники озерных чудовищ, в которых никто из северян больше не верил. Эффи думала, что даже простая картинка вызовет тоску по дому, однако в памяти всплывали лишь запахи масла, соли и рыбных потрохов. Она быстро отвела глаза.

Наконец, к югу от Дрейфена и даже от Лэйлстона, последнего города, который кто-то в здравом уме еще мог посетить, лежала Нижняя Сотня – самые южные сто миль Ллира. Там на скалистых берегах ютились рыбацкие деревушки, которые перемежались осыпающимися белыми утесами и неприветливыми пляжами с рвущей ботинки галькой. Даже картинка выглядела так, будто ее набросали впопыхах. Художник будто стремился побыстрее закончить и перейти к чему-то более приятному.

Бухта Девяти Колоколов по форме напоминала кусок тухлого мяса, часть которого откусила собака. Эффи обвела зубчатый контур бухты большим пальцем. Трудно поверить, что Эмрис Мирддин был родом отсюда, из самой глуши Нижней Сотни, настолько мрачной и отдаленной, что это не укладывалось в голове. С таким же успехом его родина могла бы находиться в другой стране. Или в другом мире.

Когда, скрипнув, отворилась дверь, Эффи чуть не подпрыгнула на месте. Выглянув из-за книжного шкафа, она заметила, что в комнату вошел еще один студент с курткой под мышкой. Казалось, он все еще не пришел в себя после холодной улицы. Опустив сумку и верхнюю одежду на один из столов, студент направился в сторону Эффи, у которой по спине пробежал холодок. Мысль о том, что он увидит, как она съежилась на полу, смутила и до странного напугала ее. Тихо поднявшись на ноги, она попыталась скрыться из виду, но студент все равно ее заметил.

– Привет, – поздоровался он довольно дружелюбным тоном.

– Привет, – осторожно ответила она.

– Прости… Не уходи. Думаю, здесь хватит места нам обоим. – Он улыбнулся, на миг блеснув зубами.

– Ничего, – возразила она. – Я все равно собиралась уходить.

Эффи попыталась пройти мимо, чтобы вернуть атлас на полку, но студент и не думал отступать. Лишь в самую последнюю секунду он подвинулся в сторону и нечаянно задел ладонью ее руку. Сердце тут же сжалось в груди.

«Дура! – мысленно обругала она себя. – Он ведь не сделал ничего плохого».

И все же воздух в комнате внезапно сгустился и затвердел. Ей срочно нужно отсюда выбраться.

Скользнув взглядом по его куртке, Эффи вдруг заметила нашивку – эмблему литературного колледжа.

– Ой! – воскликнула она чересчур громко и резко. – Ты изучаешь литературу?

– Да. – Парень поймал ее взгляд. – Первокурсник. А что?

– Я просто хотела спросить… – Эффи вдруг заколебалась. Наверняка вопрос покажется ему странным. С другой стороны, она уже столько терзалась от горького, болезненного любопытства. – У вас в колледже учатся аргантийцы?

– Вряд ли, – нахмурился он. – Ну, может, есть парочка на втором или третьем курсе, но их точно не много. Сама знаешь почему. Кто из аргантийцев будет рваться изучать ллирийскую литературу?

Вот-вот, в точности ее мысли.

– Значит, по имени ты никого из них не знаешь?

– Нет. Извини.

Эффи постаралась скрыть явное разочарование. Конечно, глупо было изливать всю свою обиду на этого П. Элори, но происходящее казалось ужасно несправедливым. Аргант веками враждовал с Ллиром, так почему даже аргантиец мог изучать ллирийскую литературу просто потому, что он мужчина, а она – нет, поскольку родилась женщиной? Неужели никого не волновало, что она знала книги Мирддина чуть ли не наизусть и полжизни засыпала рядом с «Ангарад», лежащей на тумбочке?

– Ладно, – сказала она, не сумев до конца скрыть огорчение. Поймав на себе недоуменный взгляд студента, Эффи все же пояснила: – Просто я пыталась взять несколько книг о Мирддине…

– А-а, – протянул студент. – Значит, ты из его фанаток, – пренебрежительно бросил он.

Эффи ощутила, что краснеет.

– Мне нравятся его работы. Как и многим другим.

– Девчонкам. – На лице его мелькнуло непонятное выражение. – Слушай, если вдруг нужна будет помощь с Мирддином или с чем-нибудь еще… – он окинул ее взглядом с ног до головы.

Внутри все сжалось.

– Прости, – пробормотала она. – Мне в самом деле пора.

Кажется, студент хотел что-то ответить, но Эффи не стала ждать. Бросив атлас на стол, с бешено колотящимся сердцем, она поспешила прочь из комнаты. Спустилась на лифте, вышла через двойные двери на пронизывающий холод и только тогда ощутила, что снова может дышать. Внутренний голос твердил, что Эффи поступила глупо. Всего несколько слов, один оценивающий взгляд, а она повела себя так, будто ее ткнули ножом.

По пути в общежитие она почти ничего не замечала вокруг. Рии дома не оказалось. Сейчас комната Эффи была почти пуста, все вещи покоились в чемодане, который поедет вместе с ней в Солтни. Лишь экземпляр «Ангарад» ждал на тумбочке, загнутый на странице, где Король фейри впервые возлег с Ангарад. Рядом стоял стеклянный пузырек со снотворным.

Вытряхнув одну таблетку, Эффи проглотила ее, даже не запив водой. В противном случае она не сомневалась, что увидит во сне Короля фейри.

* * *

До отъезда оставалось сделать только одно.

Дверь кабинета ее наставника казалась самой широкой и высокой во всем коридоре – как одна из букв старой рукописи: цветисто украшенная, она выглядела огромной по сравнению с обычным текстом.

Подняв руку, Эффи приложила ладонь к деревянной поверхности. Она хотела постучать, однако тело отказывалось подчиняться велению разума.

Впрочем, это не имело значения. Изнутри донесся шаркающий звук, приглушенное проклятие, а потом дверь распахнулась. На нее уставился недоуменно моргающий мастер Корбеник.

– Эффи.

– Можно войти?

Он натянуто улыбнулся, а затем отступил в сторону, пропуская ее внутрь. Кабинет ничуть не изменился: те же книги, загромождающие все вокруг, оставляя лишь узкий проход от двери до стола, опущенные пыльные жалюзи, пропускающие в комнату тонкие лучики света, дипломы в рамках, развешанные на стене, как чучела животных.

– Пожалуйста, садись, – предложил он.

Однако Эффи встала за зеленым креслом.

– Простите, что заранее не попросила о встрече. Я просто… – Она замолчала, ненавидя себя за слабость. Рукава мастера Корбеника оказались закатаны до локтей, обнажая темные волосы и поблескивающие золотые часы на запястье.

– Не беда, – ответил он, хотя от прозвучавшего в голосе холода Эффи захотелось съежиться и юркнуть сквозь крошечную щель в жалюзи. – Я так и думал, что рано или поздно ты вернешься. Наслышан о твоем проектике.

– Ой… – Внутри все сжалось. – Видимо, декан Фогг вам сказал.

– Да. Как ни удивительно, он снова со мной разговаривает. – В голосе мастера Корбеника прибавилось льда. – Солтни находится очень далеко от столицы.

– Об этом я и хотела поговорить. – Она вытянула нитку из обивки кресла. – Декан Фогг отпустил меня на полтора месяца, начиная с зимних каникул. Он велел мастеру Пэрри засчитать мой проект как работу в классе, но еще…

– Попросил подписать разрешение у наставника, – бесстрастно закончил он, сминая ткань рубашки огромными пальцами.

Переведя дыхание, Эффи оперлась на спинку кресла. Она уже вытащила из обивки столько зеленых нитей, что казалось, будто у нее в пальцах зажат пучок виноградных лоз. Впрочем, это кресло износилось задолго до того, как она впервые его увидела. В начале семестра, всякий раз возвращаясь из кабинета мастера Корбеника, Эффи обнаруживала запутавшиеся в волосах тонкие зеленые нити.

Сунув руку в карман, она достала сложенный лист пергамента.

– Мне просто нужна ваша подпись.

Вот так. Она сказала, зачем пришла. На душе сразу стало полегче. Напольные часы в углу отсчитывали секунды с таким звуком, что казалось, будто на пол капает вода. Эффи дрожащей рукой протянула ему бумагу. Сперва он молчал и даже не двигался, потом вдруг подался вперед.

Она инстинктивно отпрянула, но наставник только выхватил у нее пергамент.

– Ради всех святых! – Мастер Корбеник коротко, низко хохотнул. – Теперь-то к чему изображать из себя краснеющую девицу?

Сердце билось так громко, что Эффи едва расслышала собственные слова:

– Вы все еще мой наставник…

– Да, как ни странно. Я не сомневался, что декан Фогг вышвырнет либо тебя, либо меня.

– Я никому не сказала, – с пылающим лицом выдавила она.

– Ну, слухи-то ходили, верно? – бросил мастер Корбеник, хотя уже заметно спокойнее. Прислонившись к столу, он провел огромной ладонью по черным волосам. – Я виделся с деканом Фоггом на прошлой неделе, он был в ярости. Это могло стоить мне карьеры.

– Знаю.

Она все отлично знала – только об этом она и могла думать, когда он навис над ней, сидящей в кресле. Когда он погладил ее по затылку, когда луч солнечного света отразился от пряжки на ремне, Эффи думала лишь о том, насколько все это опасно. Молодой привлекательный мастер Корбеник был любимцем факультета. Он заходил на чай к декану Фоггу. Разве она ему нужна?

И все же он заставил Эффи поверить, что да.

– Ты такая красивая, – выдохнул он тогда. – Для меня мучение видеть, как ты, золотоволосая и зеленоглазая, приходишь сюда каждую неделю. Когда ты уходишь, я могу думать лишь о нашей следующей встрече, о том, как мне вынести такую красоту, если нельзя коснуться ее.

Он с нежностью заключил ее лицо в ладони – так хранитель музея обращается с редким экспонатом. Эффи ощутила, как бьется и трепещет сердце – так же, как за чтением любимых отрывков из «Ангарад» на вечно заломленных страничках.

– Больше ничего не нужно? – мастер Корбеник черкнул ручкой по странице и с коротким смешком сунул пергамент ей в руки. – Ты знаешь мое мнение, Эффи. Ты умная девушка и способна много добиться, если не будешь витать в облаках. Но проект подобного масштаба на первом курсе? Тебе такое не по силам. Не понимаю, почему родственники Мирддина вообще обратились к студентам. И… Полагаю, прежде ты не бывала к югу от Лэйлстона?

Эффи покачала головой.

– Что ж, обычно девушки сбегают из Нижней Сотни, а не стремятся туда попасть. Тебе проще остаться здесь, в Каэр-Иселе, и попытаться улучшить оценки. Если понадобится, я могу помочь тебе с предметом мастера Пэрри.

– Нет, – быстро ответила Эффи, пряча пергамент в карман. – Все в порядке.

Мастер Корбеник окинул ее непроницаемым взглядом, свет послеполуденного солнца отбрасывал блики от циферблата его наручных часов.

– Ты из тех девушек, которые любят усложнять себе жизнь. Не будь ты такой прелестной, ты бы уже вылетела бы отсюда.

* * *

Из кабинета мастера Корбеника Эффи вышла со слезами на глазах, но сейчас было не время расклеиваться. Вновь проходя через вестибюль, она увидела злосчастный список студентов, где вместо ее фамилии красовалось слово «шлюха». Убедившись, что поблизости никого нет, Эффи сорвала бумагу со стены, скомкала ее и вышла на улицу. Сердце бешено колотилось в груди.

«Обычно девушки сбегают из Нижней Сотни, а не стремятся туда попасть». Что ж, возможно, она и впрямь убегала, и сама усложняла себе жизнь, но больше не было сил выносить шум воды в ушах, пелену перед глазами, ночные кошмары, подавляемые лишь мощным снотворным. Пусть Эффи не была южанкой, но она знала, что значит тонуть.

Миновав библиотеку, она спустилась к пирсу. Постояла немного, опираясь на перила, подставила лицо кусачему ветру, а потом швырнула скомканный лист бумаги в стылые воды озера Бала.

3

Кто есть русалка? Женщина в пучине.

А селки? Нежеланная жена.

Рыбацкой сетью сказка свяжет их отныне,

Плеснет на берег легкая волна.

«Элегия для сирены», сборник поэзии

Эмриса Мирддина, 196–208 годы п. Н.

«Ангарад» Эффи убрала в сумку – чемодан был забит брюками, новыми свитерами с высоким воротом и теплыми шерстяными носками. Рия вызвалась проводить ее до вокзала.

– Я точно не смогу убедить тебя остаться? – спросила Рия.

Эффи покачала головой. Мимо них размытыми серо-коричневыми пятнами мелькали пассажиры. Добрая, отзывчивая, умная Рия никогда не упоминала о слухах, ходящих насчет Эффи и мастера Корбеника.

Вот только она не знала о розовых таблетках, которые всегда были под рукой на случай, если грани вещей начнут расплываться. Рия понятия не имела о Короле фейри, не читала «Ангарад», не понимала, что значил для Эффи Мирддин и от чего подруга бежала. Пусть Рия была южанкой, она не знала, что значит тонуть.

Мимо прошла женщина в синей шляпке и наступила Эффи на ногу.

– Я буду по тебе скучать. Скажи Мэйзи, что она может занять мою комнату.

– Непременно. – Рия прикусила губу, а потом, когда стоящий позади поезд загудел, как закипающий чайник, расплылась в лучезарной улыбке. – Береги себя. Действуй с умом. Будь милой.

– Все сразу? Непростая задача.

– Что-то одно можешь отбросить, на свой выбор, – усмехнулась Рия и сжала ее в объятиях.

Закрыв глаза и уткнувшись лицом в пушистые каштановые волосы Рии, Эффи на миг ощутила спокойствие, как на море в безветренный день.

– Так будет гораздо разумнее, – пробормотала Эффи. Мимо протиснулась женщина, волоча за собой двоих явно непослушных детей, и они отступили друг от друга. – Спасибо.

– За что? – нахмурилась Рия.

Эффи не ответила. Она и сама не знала, просто была благодарна, что не пришлось торчать на платформе одной.

Спешащие мимо пассажиры выдыхали изо рта облачка белого пара, звенели ремни и цепочки на сумочках, слышался цокот высоких каблуков по выложенному плиткой тротуару.

Втащив чемодан в вагон, Эффи наблюдала из окна, как поезд отъезжает от станции. Она не отводила глаз, пока Рия, помахав рукой, не исчезла в толпе.

* * *

Эффи думала поработать в поезде и специально сунула в сумку ручку и альбом, но как только поезд въехал на мост, ведущий на юг через озеро Бала, разум захлестнул безотчетный страх. Яркое утреннее солнце отражалось от вод озера, от белизны нетронутого листа альбома слезились глаза. Соседка, пытаясь устроиться поудобнее, то и дело скрещивала ноги. Шорох ее шелкового платья по кожаному сиденью отвлекал девушку, не позволяя сосредоточиться.

За окном проплывал изумрудно-зеленый по зиме северный Ллир. В Лэйлстоне она вышла на затянутую туманом платформу и поплелась к другому поезду, волоча за собой чемодан. Сгустившийся воздух насквозь пропитался влагой, по окнам стекала дождевая вода, снаружи ничего не было видно.

В Солтни они прибыли в начале шестого. В Каэр-Иселе в это время даже зимой солнце упрямо держалось над линией горизонта, здесь же низкое темное небо затянули грозовые облака, клубящиеся, словно пар в кастрюле.

Когда мимо прошли последние пассажиры поезда, Эффи застыла в тусклой луже света уличного фонаря, глядя на темную, пустую дорогу и не представляя, что делать дальше.

В голове словно плыл туман. Эффи много раз перечитывала письмо Янто, но имя поверенного, который должен был встретить ее на станции, начисто вылетело из головы. Уитхолл? Уэзергилл? Ей даже не оставили номера телефона. Эффи еще раз вгляделась в тускло освещенную улицу и не увидела ни одной машины.

Впереди тянулся ряд низких обшарпанных строений с заляпанными окнами и грязными дверьми. Чуть дальше в стороне виднелись домики с соломенными крышами, торчащие из колючей травы, будто сломанные зубы. Где-то вдали слышался тихий плеск воды о скалы.

Поднявшийся ветер, казалось, продувал насквозь пальто и толстый шерстяной свитер, бросал в лицо пряди волос. Он нес с собой привкус морской соли, и Эффи почувствовала песчинки, прилипшие к губам. Крепко зажмурив глаза, она ощутила подступающую головную боль, пронзившую лоб прямо между бровями.

Ее окружали холод, темнота и ветер, которым, казалось, не будет конца. Следующий поезд приедет только утром, что же ей делать до тех пор? Вдруг ее вообще никто не заберет? Может, весь проект был фарсом от начала до конца, шуткой, чтобы разыграть наивную первокурсницу?

Или того хуже: уловкой с целью заманить молодую девушку в далекие опасные края, откуда она не сможет вернуться?

Эффи все твердили, что здесь что-то не так. Что-то неправильно. Ее предостерегали и Рия, и даже мастер Корбеник. И все же она бросилась вперед, как птица в окно, не обращая внимания на блеск стекла.

К горлу подступили рыдания. Сквозь пелену непролитых слез она заметила неподалеку прямоугольное пятно. Подойдя чуть ближе, Эффи разглядела телефонную будку.

Перехватив чемодан, она затащила его за собой в кабинку. Дрожащей рукой вытащила из кармана несколько монет и сунула их в прорезь.

Перед тем как набрать номер, Эффи все же заколебалась. Ее подмывало желание развернуться и уйти, но в то же время до боли хотелось услышать знакомый голос. Так что она все же набрала номер – единственный, который знала наизусть.

– Алло? – прорезал тишину знакомый голос.

– Мама?

– Эффи, это ты? Откуда ты звонишь?

– Я в Солтни, – с трудом выдавила она. – В Нижней Сотне.

– Во имя всех святых, что ты там делаешь? – Она почти видела, как мать вскинула бровь.

Услышав эти слова, Эффи ощутила внутри странную пустоту. Не следовало ей звонить.

– Я занимаюсь одним проектом, – пояснила она. – Для поместья Эмриса Мирддина. Из дизайнов, присланных студентами-архитекторами, выбрали мой.

Повисло долгое молчание. Эффи представила, как мать устроилась в кресле, держа в руке стакан, где еще остался глоток джина.

– Тогда почему ты плачешь?

У Эффи сдавило горло.

– Я сейчас на железнодорожной станции. Не знаю, приедут ли за мной, и у меня нет номера телефона, по которому можно связаться…

В трубке раздался судорожный вздох, потом в стакане звякнул лед – мать налила себе еще порцию.

– И ты не позаботилась узнать телефон, прежде чем ехать в безымянный городок… часах в шести к югу от Дрейфена? Даже слушать не хочу, Эффи. Ты вечно во что-нибудь влипаешь.

– Знаю. – Эффи стиснула трубку. – Прости. Можешь попросить дедушку…

– Нельзя же вечно ждать, что кто-то вытащит тебя из неприятностей, – перебила ее мать. – Я не стану просить деда гнать шесть часов в темноте до Нижней Сотни. Ты сама себя слышишь?

Однако Эффи слышала лишь приглушенный шум моря.

– Как твоя мать, я бы не хотела вмешиваться, – продолжала она. – Рано или поздно тебе придется справляться самой. Тони или плыви.

Щеки намокли от слез, телефонная трубка почти выскальзывала из руки.

– Прости. Не стоит будить дедушку. Я просто не знаю как быть.

– Ну, для начала, успокойся, – резко бросила мать. – В таком состоянии с тобой нет смысла разговаривать. У тебя опять очередной приступ? Тебе что-то мерещится?

– Нет, – ответила Эффи. Снаружи пульсировала и бурлила темнота.

– Ты взяла с собой лекарства?

– Да.

– Тогда прими таблетку. Хорошо? Позвони, когда успокоишься.

Эффи кивнула, хотя понимала, что мать не сможет этого увидеть. Но сжимала трубку, пока не услышала тихий щелчок, после которого на линии смолкло дыхание матери.

Она выпустила трубку из рук, позволив той повиснуть на шнуре. Открыла сумку и достала маленький стеклянный пузырек, из которого вытряхнула на ладонь одну таблетку. Та была розовая, как нераспустившийся бутон, который засох, не успев расцвести.

Зажав ладонью рот, Эффи проглотила таблетку, хотя во рту пересохло.

Через несколько минут бешеный ритм пульса замедлился. Эти таблетки флакон за флаконом Эффи принимала с десяти лет. Именно тогда в кабинете врача она впервые узнала, как называлась эта паника, эти выпадения из реальности, эти приступы.

Держа в руке пузырек с розовыми таблетками, доктор погрозил ей пальцем, как будто отчитывал за то, чего она еще не совершила.

– С ними надо поосторожнее, – предупредил он. – Принимайте только тогда, когда они в самом деле понадобятся – если вдруг начнете видеть нечто нереальное. Вы понимаете, мисси?

Эффи было десять, и она уже оставила всякие попытки объяснить, что увиденное ею было реальным, пусть даже в это никто не верил.

Поэтому, взглянув на пучок серебристых волос, торчащих из левого уха доктора, она просто кивнула.

– Понимаю.

– Хорошо, – сказал он и равнодушно потрепал ее по голове.

Мать сунула таблетки в сумочку и вывела дочь из кабинета. Окунувшись в туманное весеннее утро, они остановились под цветущим грушевым деревом. Мать высморкалась в носовой платок, списав все на аллергию, но, вернувшись домой с покрасневшими глазами, она на несколько часов заперлась в своей комнате. Ей не хотелось иметь сумасшедшую дочь. Впрочем, Эффи все это тоже не доставляло удовольствия.

Постепенно Эффи вновь начала различать окружающее: темную дорогу, лужицу света фонаря, дома с закрытыми окнами и запертыми дверями. Выбравшись с чемоданом из будки, Эффи вдохнула пропитанный солью воздух. Она снова слышала громкий плеск прибрежных волн.

Прошло не больше минуты, и посыпанную гравием дорожку озарил луч света. Он разделился надвое, и перед Эффи, шурша колесами, остановилась черная машина.

Стекло со стороны водителя опустилось.

– Эффи Сэйр?

Ее тут же захлестнуло неимоверное облегчение.

– Да.

– Я Томас Уэдерелл, поверенный семьи Мирддин. Мне поручили встретить вас на станции.

– Да, – повторила она, и слово белым облаком повисло в холодном воздухе. – Да, спасибо.

Уэдерелл окинул ее хмурым взглядом. Эффи про себя отметила зачесанные назад седые волосы и чисто выбритое лицо.

– Давайте я помогу с чемоданом.

* * *

Оказавшись в машине, Эффи снова напряглась, кратковременное облегчение быстро сменилось страхом. В голове кружили сотни беспокойных мыслей. Больше всего ее волновало, что она произвела на поверенного плохое первое впечатление.

В мутном, забрызганном дождем окне машины Эффи удалось разглядеть собственное отражение: покрасневший нос, припухшие глаза, все еще блестящие от слез щеки. Она поспешно утерла лицо рукавом свитера, но оно покраснело еще больше. Машина с грохотом катилась по темной дороге, слегка подпрыгивая на ухабах, Эффи вдруг бросило вперед, колени уперлись в бардачок.

Она закусила губу, чтобы не выругаться. Пусть Эффи и была слабой городской девчонкой, но Уэдереллу незачем об этом знать.

– Как далеко до Хирайта? – поинтересовалась она, пока за окном проплывали здания Солтни: паб, небольшая церквушка, забегаловка. В Нижней Сотне такое считалось за город.

Уэдерелл снова нахмурился. Эффи вдруг подумала, что ей довольно часто придется наблюдать у него это выражение.

– Полчаса, может, больше. Смотря по состоянию дороги.

У Эффи внутри все сжалось. Машина вдруг резко поползла вверх.

Она инстинктивно схватилась за ручку двери.

– Все нормально?

– Да, – подтвердил Уэдерелл, глядя на нее с сочувственным пренебрежением, почти похожим на жалость. – Мы просто поднимаемся по склону.

Только теперь Эффи осознала, что поместье Хирайт находится вовсе не в Солтни, и ей не стоит рассчитывать даже на такой проблеск цивилизации. И чем выше взбиралась машина, тем сильнее уходило сердце в пятки.

Эффи почти боялась смотреть в окно. Луна, казалось, двигалась вместе с машиной, подсвечивая бледным светом дорогу и осыпающиеся скалы – белые, поросшие мхом и лишайником, покрытые пятнами соли. На фоне черной необъятности моря, беспрестанно бросающего волны на серый утес, они смотрелись просто великолепно.

Эффи почти начала ими восхищаться, когда машина вдруг резко остановилась. Впереди дорогу, вьющуюся вверх по склону, преграждала темная вода с пятнами белой пены. Эффи в ужасе взглянула на Уэдерелла, но он почти не отреагировал на это происшествие. Дождавшись, когда отступит волна, поверенный двинул машину вперед, хлюпая шинами по мокрой грязи.

Эффи не скоро вновь обрела дар речи.

– И это нормально?

– Да, – отозвался Уэдерелл. – Обычно мы ездим в город во время отлива, но вы приехали… в неудачное время.

Это было еще мягко сказано. Машина взбиралась все выше по склону холма, и рев волн постепенно стихал, оставшись где-то внизу. Сгустившийся туман окутал деревья белыми плащами. Дорога сузилась, туман обступал со всех сторон.

У Эффи сжалось сердце.

– Далеко еще? – выдавила она.

– Уже не очень.

А потом что-то вдруг вырвалось из-за деревьев и, пронзив пелену тумана, метнулось прямо к машине. Эффи краем глаза успела заметить спутанные, мокрые темные волосы, двигающиеся плавно, как вода. В свете фар мелькнул бледно-желтый изгиб кости.

– Мистер Уэдерелл! – охнула Эффи, когда нечто вновь скрылось в тумане. Он даже не притормозил. – Что это было?

Не прими она розовую таблетку, спрашивать не было бы смысла. Но Уэдерелл наверняка тоже что-то видел. Она просто не могла этого придумать: таблетки должны подавлять ее воображение.

– Скорее всего, олень, – как-то слишком уж небрежно бросил он. – Южные олени выглядят весьма своеобразно – перепончатые лапы, чешуйчатое брюхо. Биологи предположили, что путем эволюции они готовятся ко второму Наводнению.

Однако Эффи не заметила чешуи, только узел спутанных волос и костяную корону. Она потерла глаза. Что бы сказал доктор? Могут ли сразу у двоих быть похожие галлюцинации?

Машина вдруг резко свернула в сторону, и туман, казалось, расступился перед ней. Уэдерелл остановился рядом с огромным дубом, ветви которого клонились под тяжестью свисающего мха. Протянув руку, поверенный достал из бардачка маленький фонарик и, не говоря ни слова, включил его и вышел из машины, хотя в тумане Эффи не могла разглядеть очертаний дома.

Услышав, что он принялся вытаскивать ее чемодан, она вылезла следом и тоже подошла к багажнику.

– Мы приехали?

– Да, – подтвердил Уэдерелл, опуская чемодан в густую траву, которая скрадывала звуки. – Осталось подняться на холм.

Туман позволял видеть лишь на несколько шагов вперед, но Эффи чувствовала, что идет по склону. Она плелась за Уэдереллом, разгоняющим туман с помощью фонарика. Несколько минут они поднимались в молчании, Эффи видела только мелькающую впереди спину поверенного. Но потом туман рассеялся, и она смогла рассмотреть кучку тесно жмущихся друг к другу деревьев, ветви которых так густо переплелись над головой, что сквозь них не видно было неба.

Потом в темноте появились очертания каменного домика с соломенной крышей, настолько старого, что земля уже предъявляла на него свои права. Южный скат крыши зарос травой, придавая дому сходство с большой волосатой головой, стены густо оплетали лозы.

Прошагав прямо к двери, Уэдерелл деловито и довольно грубо толкнул ее внутрь. Металл заскрежетал о камень, словно кто-то затачивал нож.

С губ Эффи непроизвольно сорвался сдавленный звук.

– Но ведь это… не Хирайт?

На полпути к двери Уэдерелл обернулся и окинул ее уже знакомым жалостливым взглядом.

– Нет, – ответил он. – Но хозяйка попросила вас остаться в гостевом доме. Поместье осмотрите завтра, при свете дня.

Хозяйка. В некрологе Мирддина упоминалось, что у него остались жена и сын, но в статье не назывались имена. Из письма она узнала о Янто, но о матери там ничего не говорилось. Чувствуя, как покалывает кожу, Эффи последовала за Уэдереллом внутрь.

Поставив чемодан, он принялся возиться с висящей на стене масляной лампой. Через пару мгновений вспыхнул огонек пламени, в свете которого Эффи смогла осмотреться по сторонам. В углу обнаружился небольшой деревянный стол и ванна, но основное пространство занимала огромная кровать с резными столбиками, которая на фоне крошащихся, покрытых лишайником каменных стен выглядела просто нелепо. Тонкий, полупрозрачный балдахин навевал мысли о паутине, на зеленом бархатном одеяле лежала, по меньшей мере, дюжина подушек, золотые кисточки на них поникли, как срезанные стебли пшеницы.

Все казалось каким-то изношенным, тронутым непогодой и выцветшим, как старая фотография. Внутри коттеджа оказалось даже холоднее, чем на улице.

– Электричества нет, – не стал ходить вокруг да около Уэдерелл и зажег вторую масляную лампу, висящую над дверью. – Но краны, как видите, работают.

Взглянув на два торчащих над ванной ржавых крана, Эффи ничего не сказала. Она вспомнила голос матери, потрескивающий на другом конце телефонной линии. «Ты вечно во что-нибудь влипаешь».

Закончив возиться с лампой, Уэдерелл протянул ей коробок спичек. Эффи молча взяла их.

– Ладно, утром я пришлю кого-нибудь за вами.

– Отсюда далеко до дома?

– Минут десять ходьбы, плюс-минус.

– Смотря по состоянию дорог? – Эффи попыталась выдавить улыбку.

– Смотря по множеству обстоятельств, – серьезным тоном отозвался Уэдерелл.

Потом он ушел, и Эффи осталась одна. Она ожидала услышать шорох травы под его ногами, но вокруг царила тревожная тишина. Ни стрекота сверчков, ни уханья сов, ни возни хищников за деревьями. Даже ветер утих.

Эффи выросла в Дрейфене, где беспрестанные гудки машин и звуки людских голосов становятся привычной частью жизни, и тишина казалась невыносимой – как будто в уши вонзили кинжалы. Она сделала глубокий вдох, потом судорожно выдохнула. Сейчас не время для слез. Сегодняшняя таблетка уже проглочена.

Стоя посреди сырого, холодного дома, Эффи размышляла, как быть дальше. Вариантов имелось не много, да и те не радовали. Можно попытаться, спотыкаясь в темноте, вернуться в Солтни, но тогда она окажется во власти скал, моря и того, что скрывалось в тумане. Эффи вспомнила о существе, метнувшемся через дорогу, и внутри все сжалось.

Впрочем, даже если ей удастся добраться до города, ближайший поезд будет только утром. А что потом? Возвращение в Каэр-Исель, старая комната в общежитии, пауки и мыльная пена, безуспешные попытки справиться с поперечными разрезами, и парни, обсуждающие ее в коридорах. А еще мастер Корбеник и заснеженный двор литературного колледжа, на который Эффи смотрела взглядом, полным зависти и тоски. Когда она позвонит матери, чтобы сообщить новость, та вздохнет и с облегчением скажет: «Спасибо, что поступила разумно, Эффи. У тебя и так достаточно проблем».

И пусть сейчас все это казалось предпочтительней, чем оставаться в Хирайте, до утра она все равно ничего не сможет предпринять.

Она открыла чемодан и переоделась в ночную рубашку, поежившись, когда пришлось встать босыми ногами на ледяной каменный пол. Достав второй пузырек, она, не запивая, проглотила снотворное, чувствуя, что не в силах даже пробовать, что там с кранами. Зажгла свечу на прикроватном столике и погасила масляные лампы.

Уже собравшись заползти под бархатное одеяло, она вдруг ощутила жуткий страх. Снова вспомнилось то существо на дороге – явно не олень, но и ничего человеческого в нем не было, в этом Эффи не сомневалась. Ей точно не померещилось. Она приняла розовую таблетку. Да и Уэдерелл все видел. Наверное, даже доктор с его медицинскими томами и стеклянными пузырьками не смог бы объяснить случившееся.

«А ведь сюда может ворваться что угодно».

Эффи подхватила свечу и, пытаясь выровнять дыхание, направилась к двери. Замка не было, но неимоверно тяжелая дверь оказалась обита железом. Проведя пальцем по поверхности, Эффи не обнаружила ни пятнышка ржавчины. Пусть все остальное в коттедже едва не рассыпалось от древности, но железо было новым.

Когда Эффи, спотыкаясь, вернулась к кровати с балдахином, в памяти всплыла фраза: «Я ждала Короля фейри на брачном ложе, но он не знал, что я надела железный пояс». Слова Ангарад звучали до боли знакомо, словно голос старого друга. От волшебного народа практически не существовало защиты, но железо все же помогало.

Достав из сумки экземпляр «Ангарад», Эффи нашла страницу, где когда-то подчеркнула этот отрывок. Мирддин явно пытался ее защитить, дать знак, оградить от чего-то.

Сунув книгу под подушку, Эффи натянула одеяло до самого подбородка. Вокруг томилась тяжелая, неподвижная темнота. Было очень тихо, лишь где-то капала вода – судя по звуку, довольно близко.

Эффи сомневалась, что в этой вязкой тишине вообще сумеет заснуть, однако снотворное сделало свое дело. Под звучащие в памяти слова Ангарад, чем-то похожие на колыбельную, она погрузилась в спокойный сон.

4

Что ж, остановимся на связи женщин с водой. Мужчины, упав в море, тонут. Женщины, коснувшись воды, преображаются. Отсюда возникает важный вопрос: превращение ли это или возвращение домой?

Из «Размышлений о воде и женственности

в работах Эмриса Мирддина»,

доктор Седрик Госсе, 211 год п. Н.

На следующее утро Эффи проснулась от скрежета железа о камень. Лицо намокло, ко лбу прилипли пряди влажных волос. Насухо утершись краем зеленого одеяла, она подняла глаза и обнаружила, что часть потолка промокла насквозь. Именно этот звук она слышала прошлой ночью, но не смогла понять, откуда он исходит. Должно быть, грязная, застоявшаяся вода капала на Эффи несколько часов, пока та спала.

Она все еще сидела в постели, пытаясь подавить отвращение, когда сквозь открытую дверь проник свет. Эффи тут же напряглась, почти ожидая, что в дверном проеме возникнут мокрые черные волосы и костяная корона. Однако на пороге стоял юноша с растрепанными ветром темно-каштановыми волосами, как ни странно – сухими.

Явно не Король фейри, но тем не менее незваный гость.

– Эй! – выдохнула она, натягивая одеяло до самого горла. – Что ты здесь делаешь?

Он даже не потрудился принять смущенный вид. Просто отступил к выходу на пару шагов и отвернулся, держа ладонь на ручке двери.

– Меня послал Уэдерелл, проверить, проснулась ли ты.

Похоже, Уэдерелл ей не очень-то доверял.

Эффи сглотнула, все еще прижимая одеяло к подбородку, и окинула взглядом парня, упорно смотрящего на улицу. Он носил круглые очки в тонкой оправе, слегка запотевшие от влажного утреннего воздуха.

– Ну? – буркнула Эффи. – Я не смогу переодеться, пока ты здесь.

Похоже, теперь его проняло. Он резко покраснел и, не говоря ни слова, вышел из дома и хлопнул дверью – громче, чем следовало.

Все еще сердясь, Эффи поднялась с постели и принялась рыться в чемодане. Даже одежда казалась какой-то влажной. Выудив шерстяные брюки, черный свитер с горлом и самые теплые носки, она быстро оделась и завязала волосы лентой. В гостевом домике не было зеркала. Эффи оставалось лишь надеяться, что глаза не слишком красные, а лицо не слишком опухшее. Пока что она умудрилась целых два раза испортить первое впечатление.

Накинув пальто, Эффи вышла на улицу. Парень – университетского возраста, вряд ли сильно старше ее, – прислонился к стене коттеджа. В одной руке он держал записную книжку в кожаном переплете, другой сжимал пачку сигарет. Его лицо казалось мягким и в то же время каким-то угловатым, очки сидели на узком изящном носу.

Будь Эффи в более сносном настроении, она бы даже посчитала его красивым.

Увидев ее, парень сунул сигареты в карман. На щеках еще алел румянец, и он упорно избегал смотреть ей в глаза.

– Пойдем.

Эффи кивнула, но от его резкости все внутри сжалось. Несмотря на заслон из деревьев, утренний свет уже был достаточно ярким, и она почувствовала боль в висках.

– Даже не спросишь, как меня зовут? – так же резко бросила она.

– Я знаю, как тебя зовут. Ты мое имя не спрашивала.

Его распахнутая синяя куртка казалась слишком тонкой для такой погоды, под ней виднелась белая рубашка на пуговицах. Ботинки явно немного поизносились. Судя по всему, он провел в Хирайте уже какое-то время. Однако парень явно не был южанином – у тех цвет лица обычно бледнее, к тому же он шагал через лес с осторожностью, граничащей с неприязнью.

Эффи смягчилась, и любопытство взяло верх.

– Как тебя зовут?

– Престон, – ответил он.

Скучное, чопорное имя, весьма распространенное в северном Ллире. Оно ему подходило.

– Ты работаешь в поместье Мирддина?

– Нет, – произнес он, но не стал вдаваться в подробности. Вместо этого Престон окинул ее взглядом с ног до головы и вздернул бровь. – А ты ничего не забыла? Я думал, ты приехала проектировать дом.

Эффи застыла, потом, не говоря ни слова, развернулась и побежала обратно в коттедж. Склонившись над чемоданом, она вытащила альбом и первую попавшуюся ручку, затем торопливо зашагала обратно, больше не ощущая холода. Щеки пылали.

Престон уже спускался по тропинке. Подобравшись ближе, она сделала три преувеличенно больших шага, чтобы догнать его, пытаясь учесть разницу в длине их ног. Стройный, почти худощавый Престон был на голову выше ее.

Пару минут они шли молча, глаза Эффи все еще привыкали к свету. Утром лес выглядел менее пугающим, но все же производил странное впечатление. Он казался чересчур зеленым. Под ногами шуршала высокая, мягкая трава, мох покрывал камни и взбирался по стволам деревьев. Над головой шелестели листья, и звук напоминал лошадиное ржание. Капли росы в лучах утреннего солнца походили на кусочки хрусталя. Проникающий сквозь кроны деревьев свет вызывал чувство, что Эффи находилась в часовне, но при одной мысли о пыльных скамьях и молитвенниках у нее зачесался нос.

Теперь тропинка вилась вверх, меж упавших ветвей и расколотых валунов. Когда деревья наконец начали редеть, у Эффи ощутимо ныли ноги.

Нырнув под нависшую ветку, отяжелевшую от мха, Престон поднял ее, помогая Эффи пройти. Это неожиданное проявление рыцарства раздосадовало ее. Даже не поблагодарив, она бросила на Престона угрюмый взгляд.

А потом, совершенно неожиданно, они оказались на краю обрыва.

От сильного ветра у Эффи защипало в глазах, и она быстро заморгала. Покрытый пятнами соли утес нависал над скалистым берегом. Волны яростно бросались на него, заливая галечный пляж. Сине-серое неспокойное море, усеянное шапками белой пены, простиралось до самого горизонта. По небу цвета стали носились морские птицы с блестящими от воды клювами.

– Красиво, – сказала она.

Престон, нахмурившись, смотрел вперед.

Эффи так и подмывало выдать какую-нибудь колкость насчет его недружелюбия. Но тут совсем рядом раздался громкий треск, как будто кто-то вырывал дерево с корнями.

Эффи в ужасе взглянула вниз. Под ней крошилась скала.

– Берегись! – Престон схватил ее за руку и оттащил в безопасное место.

Мгновение спустя выступ, на котором она стояла, со зловещим грохотом рухнул в море. Расколотые камни один за другим исчезали под водой.

Эффи прижалась лбом к груди Престона, уткнувшись головой ему в подбородок. Сквозь рубашку она чувствовала жар его тела, слышала, как бьется сердце в груди.

Потом они резко отпрянули в стороны, и все же Эффи успела рассмотреть его блокнот и прочитать выбитое на обложке имя: П. Элори.

– Не стой так близко к краю обрыва, – рявкнул он, поспешно застегивая куртку, словно бы желая забыть, что они только что касались друг друга. – Не зря натуралисты вовсю трубят о втором Наводнении.

– Это ты! – выдохнула Эффи.

– Что? – сузив глаза, переспросил он.

У нее перехватило дыхание. Несколько недель Эффи мысленно рисовала себе образ мерзкого П. Элори, наделяя его самыми ненавистными чертами. Студент литературного колледжа. Изворотливый и беспринципный любитель Мирддина.

Аргантиец.

– Ты забрал мои книги, – наконец бросила Эффи, от нахлынувшего адреналина в голове стучало. Она вспомнила, как стояла возле стойки регистрации, как подошедший парень написал ей номер на тыльной стороне ладони, и вновь ощутила разгорающийся гнев. – О Мирддине. Библиотекарь сказала, что они все выданы.

– Вообще-то они не твои. Это собственность библиотеки.

Эффи смотрела на него, ощущая, как дрожат руки. Мысленно споря с воображаемым П. Элори, она всегда приводила разумные доводы, но сейчас, рядом с ним, все убедительные аргументы просто вылетели из головы.

– Что ты вообще здесь делаешь? – выпалила она. – Решил порыться в вещах мертвеца, чтобы стянуть что-то нужное для… какой-нибудь научной статьи? Наверняка сможешь написать пару абзацев о пятнах от кофе на его столе.

– Мирддин уже полгода как мертв, – спокойно заметил Престон. – Желание узнать о его жизни вполне законно.

Ветер яростно трепал волосы Эффи, выбивая пряди из черной ленты. Престон скрестил руки на груди.

От его бесстрастного ответа внутри все сжалось. Эффи судорожно рылась в ворохе крутящихся в голове мыслей, пытаясь отыскать хоть что-то, какую-то зацепку, стрелу, способную пробить его невозмутимость, и наконец уцепилась за одну идею.

– Как ты вообще сюда попал? – дрожащим голосом поинтересовалась она. – Аргантийским студентам с временными паспортами не позволено покидать Каэр-Исель.

Престон все так же твердо взирал на нее сквозь стекла очков. Слова Эффи его ничуть не смутили.

– Моя мать – ллирийка, – пояснил он. – Да и в любом случае, мне дали академическую визу. Я приехал сюда с разрешения декана Фогга, чтобы собрать письма и документы Мирддина для университетского архива.

Только сейчас Эффи уловила в его речи едва заметный акцент: чуть смягченные твердые согласные, больше похожий на выдох звук «х». Прежде ей не доводилось так долго беседовать с аргантийцем, и на краткий миг Эффи пленила манера Престона изящно округлять губы, когда он тянул гласные. Но, тряхнув головой, она вновь ощутила, как внутри пылает гнев.

– К чему тебе вообще Мирддин? – поинтересовалась она. Горло вдруг сжалось, к глазам подступили слезы. – Он наш национальный автор, не твой. Ты хотя бы читал его книги?

– Я прочитал их все. – Престон внезапно посуровел. – Он вполне законный объект научного исследования вне зависимости от происхождения заинтересованного ученого.

Столь бесстрастная уверенность выводила из себя. Неделями она готовилась к подобному противостоянию, и вот теперь, когда дело дошло до схватки, он побеждал.

Эффи вспомнила слова библиотекаря.

– Ты хочешь первым рассказать историю его жизни, – сказала она. – Ты… просто уцепился за удобную возможность.

Аргантиец, пишущий о жизни ллирийского кумира, самого Мирддина… Это казалось настолько ненормальным, что Эффи не могла подобрать подходящих слов.

– Рассказывать истории никому не запрещено, – твердо заявил он. – К тому же я пока не строил никаких планов. Я приехал сюда ради правды.

Эффи глубоко вздохнула, пытаясь понять, что же питает ее злость. Не считая праведного гнева на аргантийца, посягнувшего на наследие Мирддина, ею двигало нечто более глубокое и болезненное.

Ей хотелось спросить, какой смысл изучать литературу, если нет желания рассказать историю, но Эффи боялась, что, если откроет рот, то попросту расплачется.

За плечом Престона она вдруг заметила фигуру, спускающуюся по склону холма – очень высокую, одетую в черное, с прилизанными темными волосами, которых словно не касался ветер. Издалека могло показаться, что волосы у человека мокрые.

Эффи вновь вспомнила существо на дороге и ощутила, как сжалось сердце. Впрочем, когда мужчина подошел ближе, стало ясно, что это обычный человек – массивный, широкоплечий, с квадратной челюстью, но вполне себе смертный.

– Я уж решил, что вы свалились в море, – сказал он. На первый взгляд мужчине было около сорока, того же возраста, что и мастер Корбеник. – В последнее время утесы совсем ненадежны.

– Нет, у нас все в порядке, – заверил Престон.

– Значит, море сегодня присмирело. – Мужчина бросил мимолетный взгляд на беснующиеся внизу серые волны. – Наверняка вы оба слышали, что ходят слухи о втором Наводнении. Вы рассказали мисс Сэйр о нашем затруднительном положении?

Престон напрягся. Эффи почти ждала, что сейчас он упомянет об их споре, точнее, о словесных нападках с ее стороны. Хотя чего он добьется? Со стороны они будут выглядеть как ссорящиеся из-за пустяков дети.

– Я решил предоставить это вам, – наконец отозвался Престон, и Эффи заметила, как он вонзил ноготь большого пальца в корешок записной книжки.

– Превосходно, – не стал спорить мужчина и с блеском в глазах повернулся к Эффи. – Очень приятно наконец-то с вами познакомиться, мисс Сэйр. Даже выразить не могу, насколько я рад, что вы согласились приехать. Мое имя Янто Мирддин, я сын знаменитого писателя.

Под его пристальным взглядом Эффи ощутила, как сердце ухнуло куда-то вниз, будто камень упал с утеса. В Янто таилась безыскусная, грубоватая привлекательность, словно он появился на свет прямо из неотесанных скал. Костяшки пальцев выступали под туго натянутой кожей. Эффи пожала покрытую мозолями ладонь, и кожу закололо.

– Спасибо за приглашение, – сказала она. – Ваш отец был моим любимым писателем.

Это было преуменьшение, но Эффи решила, что для объяснений в любви творчеству Мирддина будет достаточно времени.

Янто улыбнулся, обнажив неровную ямочку на левой щеке.

– Я догадался по вашему дизайну. Конечно, именно поэтому его и выбрал: нечто подобное наверняка понравилось бы отцу. Изменчивое, но прекрасное. Полагаю, так можно описать всю бухту Девяти Колоколов, верно, мисс Сэйр?

– Эффи, – поправила она, не ожидая, что слова Янто потрясут ее до слабости в коленях. – Просто Эффи.

Стоявший рядом Престон выглядел на фоне Янто очень худым и очень встревоженным. Эффи заметила, как он сглотнул, услышав слова Янто.

– Я возвращаюсь в дом, – сказал Престон. – Нужно закончить работу.

– Да-да, вас ждет стопка писем моего отца, – подтвердил Янто. – А вас, Эффи, завтрак и кофе. Простите за гостевой дом, но мама настояла. Она уже в возрасте и очень хрупкая.

– Ничего страшного, – заверила Эффи, но в голосе слышалась странная пустота. Вновь возникло знакомое ощущение, что она под водой, и на нее раз за разом накатывают волны прилива. Сегодня утром Эффи не принимала розовых таблеток.

– Что ж. – Янто снова улыбнулся, и она почувствовала, будто вновь стоит на краю высокого утеса, готового вот-вот рухнуть в море. – Позвольте показать вам Хирайт.

* * *

Над холмом стелился легкий утренний туман. Он крался тихо, медленно, как личинки, прокладывающие себе путь сквозь гниющую древесину. Сквозь дымку продолжением самих скал проступали стены усадьбы Хирайт – черное, серое, зеленое.

Вслед за Янто они поднялись по каменной лестнице, неровные ступени которой покрывал ковер из мха. Отсыревшие двойные деревянные двери пестрели пятнами плесени. Еще даже не переступив порог, Эффи ощутила запах разложения. Огромный медный дверной молоток весь позеленел от времени. Чтобы открыть дверь, Янто пришлось несколько раз ударить плечом, и лишь тогда древние петли уступили, издав мрачный, зловещий скрип.

– Добро пожаловать, – сказал Янто. – Смотрите, не поскользнитесь.

Эффи тут же взглянула себе под ноги. Грязный плиточный пол напоминал поверхность нечищенного пруда, ведущий к лестнице красный ковер покрывал толстый слой плесени. Подняв голову, Эффи увидела и саму лестницу – изъеденное термитами, разбухшее от влаги дерево, кружевом свисающие с перил клочья паутины. На стенах криво висели портреты. Отстающие от стен обои раньше были красивого синего цвета, но теперь из-за сырости выглядели грязно-серыми.

– Я… – начала она и резко замолчала, не зная, что тут можно сказать. Даже сам воздух казался кислым на вкус. Немного придя в себя, Эффи все же набралась смелости спросить, моргая от кружащейся вокруг пыли: – Дом пришел в такой вид после смерти вашего отца?

Янто фыркнул, будто вопрос его позабавил, и все же в нем ощущалось некое беспокойство.

– Дом начал ветшать еще во времена моего детства. Отец не очень-то заботился об обустройстве, а здешний климат не облегчает ухода.

Слева раздался легкий всплеск – Престон перешагнул через мутную лужицу.

– Я иду наверх, – коротко сообщил он. – И так уже потратил впустую изрядную часть утра.

Эффи уловила в его словах скрытую насмешку и с прищуром взглянула в ответ.

– Хотя бы выпейте кофе. – Тон Янто вовсе не предполагал отказа. – А потом поможете мне провести экскурсию для мисс Сэйр. Полагаю, в настоящий момент вы лучше меня знакомы с некоторыми частями дома. К примеру, с кабинетом отца.

Престон вздохнул, но не стал спорить. Эффи тоже отнюдь не радовало, что он будет таскаться по пятам, но ради Янто она попыталась скрыть недовольство.

Из вестибюля они прошли прямо в кухню – маленькую, тесную каморку, где дверцы шкафов свисали с петель, а заляпанные грязью белые плитки походили на кривые зубы во рту старика.

Янто протянул Эффи щербатую кружку с кофе. Тыльную сторону его ладони покрывали черные волосы, совсем как у мастера Корбеника.

Эффи сделала глоток, но кофе оказался таким же кислым, как и воздух. Престон тоже держал кружку, но не пил. Его рука то и дело тянулась к карману, и Эффи вспомнила, как он сунул туда пачку сигарет. Она невольно загляделась на длинные, тонкие, почти безволосые пальцы, но почувствовав, как к щекам приливает жар, поспешно отвела взгляд.

– Мне в самом деле пора возвращаться к работе, – попытался объяснить Престон.

Однако Янто, будто не слыша его слов, уже вел их в столовую. Там доминировал длинный стол, покрытый изъеденной молью белой скатертью, концы которой напоминали перепачканный в грязи подол платья.

С потолка свисала странного вида пыльная люстра, которая держалась на честном слове. Прежде Эффи не доводилось видеть ничего подобного. Кусочки зеркального стекла, вырезанные в форме узких ромбов, ловили и отражали свет, из-за чего казалось, что люстра движется, хотя сам воздух в комнате сохранял гнетущую неподвижность.

– Как красиво, – сказала Эффи, указав на потолок. – Откуда она?

– Полагаю, ее купила мама, хотя, честно говоря, не помню. В последнее время мы нечасто здесь ужинаем, – пояснил Янто с коротким смешком, вяло прозвучавшим в сгустившейся тишине.

Они обошли остальные комнаты на первом этаже: кладовую, где вывелись даже крысы и тараканы, гостиную, которая нечасто видела гостей, и ванную, при виде которой, молчаливо извиняясь, нахмурился даже Янто.

К этому моменту желудок Эффи так скрутило, что она решила – ее сейчас вырвет.

Янто повел их вверх по лестнице, по пути указывая на портреты. Здесь не было реальных людей – семья Мирддин не могла похвастать аристократическим происхождением, сам Эмрис родился в семье рыбака. Так что на стенах висели изображения персонажей и сцены из книг Мирддина.

Ангарад на брачном ложе с железным поясом на талии разметала по подушкам светлые пряди. А вот и сам Король фейри, чьи черные волосы струились по плечам, как ручейки зловонной воды, а бесцветные глаза, казалось, следили за каждым шагом Эффи. Она вдруг замерла, ощутив, как дрогнуло сердце. Эти волосы, глаза, тонкий рваный силуэт, похожий на дыру в ткани мира…

– Мистер Мирддин… э-э… Янто, – сказала она. – Прошлой ночью я кое-что видела в темноте…

– Что именно, Эффи? – сдержанно-равнодушно отозвался Янто, который поднимался на пару шагов впереди.

Однако Престон тут же окинул ее взглядом. И пусть лицо его было бесстрастным, парень явно ждал, что она продолжит.

– Ничего, – миг спустя сказала она. – Не берите в голову.

Лестничный пролет заканчивался деревянной аркой, покрытой замысловатой резьбой – виноградные лозы и морские раковины обрамляли торжественные лица двух мужчин.

– Святой Юфим и святой Маринелл, – заметил Престон и опустил голову, словно сожалея, что вообще заговорил.

Святой Юфим считался покровителем рассказчиков, святой Маринелл – владыкой моря и покровителем отцов. В обычных обстоятельствах Эффи наверняка полюбопытствовала бы, кого Мирддин выбрал хранителем собственного порога. Однако сейчас она ощущала лишь легкое недомогание.

– Возможно, вы посчитаете кощунством, что портрет Короля фейри висит рядом с ликами святых, – начал Янто, проходя под аркой. – Но отец был южанином до мозга костей. Он больше не покидал дома, знаете? После публикации «Ангарад». Не давал интервью, не говорил ни с кем. Критики звали его чокнутым, но ему было все равно. Он не покидал этот дом, пока сотрудники музея Спящих не погрузили его тело в машину и… Ну да ладно, не стану утомлять вас подробностями. Я просто хотел сказать, что, несмотря на чисто южное воспитание, отец никогда не стремился каким-либо образом очеловечить или оправдать Короля фейри.

Эффи подумала о Короле фейри – очаровательном, жестоком и в конечном счете жалком в своих разрушительных желаниях. Он любил Ангарад, но та, кого он любил превыше всего, его и погубила. Эффи нахмурилась. Что может быть человечнее?

– Вообще-то я бы предположил обратное, – вдруг холодно сказал Престон. – Король фейри – само воплощение человечества со всеми его пороками и низменными слабостями, особенно в конце книги, когда Ангарад показывает ему отражение в зеркале, обнажающее всю его суть.

Именно так Ангарад в конце концов и уничтожила Короля фейри – показала ему в зеркале его истинное лицо. Повисла тишина. Янто медленно повернулся к Престону и, сузив светлые глаза, тихо сказал:

– Что ж, полагаю, вы у нас эксперт, Престон Элори, ученик Седрика Госсе, выдающегося исследователя творчества Мирддина. Или, может, лучше назвать вас мальчиком на побегушках? Думаю, сам Госсе слишком занят, чтобы копаться в старых письмах в доме на краю света.

Престон ничего не ответил, лишь костяшки пальцев, сжимающих корешок записной книжки, побелели. Эффи на миг застыла, пораженная. Он нашел в себе достаточно храбрости и красноречия, чтобы высказать то, о чем она осмеливалась только думать. Конечно, Эффи не собиралась ему об этом сообщать, но, что касается Короля фейри… кажется, она была почти согласна с Престоном.

Однако Эффи поспешила выбросить эти мысли из головы. Она не хотела иметь ничего общего с Престоном, особенно когда дело касалось «Ангарад».

Вслед за Янто они двинулись по коридору, где под потолком мерцали голые лампочки без абажуров. Первая дверь слева оказалась приоткрыта.

– Библиотека, – пояснил Янто, поворачиваясь к Эффи. – Наверняка вы согласитесь, что здесь предстоит проделать наиболее важную работу.

Следом за ним Эффи вошла в комнату. Света из единственного грязного окна вполне хватало, чтобы разглядеть набитые книжные полки, хромой письменный стол и оплавленные свечи. За одной из полок виднелось испачканное кресло, похожее на старую кошку, недовольную тем, что ее разбудили. Прогнивший деревянный пол скрипел и стонал под ногами, прогибаясь под весом книг. Они просто вываливались из шкафов – мятые корешки, рваные страницы, лужицы чернил, которыми они истекали, как кровью.

Эффи не сразу нашла в себе силы заговорить. Сорвавшийся с губ вопрос удивил ее саму.

– Так было всю вашу жизнь? – выдавила она. – Ваш отец сознательно держал библиотеку в таком виде?

– К сожалению, – отрывисто сказал Янто. – Отец был гением во многих отношениях, но почти не занимался скучными, рутинными повседневными делами.

Может, ей следовало делать заметки? Эффи ощутила головокружение. Пусть Мирддин был странным человеком, затворником, но как он мог жить в такой грязи? При всем желании сейчас Эффи не видела в нем загадочного мужчину с фотографии на обложке книги. Теперь перед мысленным взором возникал образ краба, скользящего по мелководью во время прилива и даже не замечающего, что его вновь и вновь окатывает водой.

– Может, продолжим? – предложила Эффи, надеясь, что голос не выдал накатившей на нее усталости. Краем глаза она заметила, как между бровей Престона возникла легкая морщинка.

Дверь в соседнюю комнату оказалась закрыта. Когда Янто толкнул створку, Престон тут же протиснулся вперед и встал на пороге.

– Это кабинет, – пояснил он. – Я оставил здесь свои вещи.

Что мог он скрывать? Может, в самом деле изучал следы кружек от кофе? Или где-то откопал зубные протезы Мирддина? Эффи вновь ощутила подступающую тошноту.

– Я бы с радостью взглянула, – отозвалась она. Несмотря на плохое самочувствие, Эффи не хотела упускать возможности лишний раз досадить Престону. К тому же его скрытность пробудила в ней любопытство.

Престон, сжав губы, окатил ее презрительным взглядом. Однако в кабинете не оказалось ничего постыдного или компрометирующего, только рваный диван с перекинутым через спинку одеялом, на котором явно спал Престон, и заваленный бумагами стол. На подоконнике лежали окурки.

Здесь было намного чище, чем в любой другой комнате в доме, и все же Эффи ожидала от самодовольного, педантичного П. Элори большей безупречности.

На выходе из кабинета пол под ними оглушительно застонал, и Эффи ухватилась за ближайшую стену, не сомневаясь, что дерево вот-вот провалится под ней. Однако, заметив сочувственную гримасу Янто, тут же выпрямилась, ощутив, как вспыхнули щеки. В голове вновь зазвучал голос матери: «Ты вечно во что-нибудь влипаешь».

Когда они подошли к двери в конце коридора, ведущей в другое крыло дома, Янто сказал:

– Я бы показал вам спальни, но мама не хочет, чтобы ее беспокоили.

Вдова Мирддина. Эффи даже не знала ее имени, вообще ничего, кроме одного – она велела Янто поселить Эффи в гостевом доме. Однако Престону позволила остаться здесь. Сама собой напрашивалась мысль, что вдова не желала ее присутствия в поместье.

Эффи ощутила наступающую панику, покалывание в кончиках пальцев, а зрение начало расплываться. Сейчас ей бы не помешали розовые таблетки, но в спешке она забыла их на тумбочке.

«Во всем виноват Престон», – решила Эффи, но так и не смогла наполнить эту мысль желанной злостью.

– Ничего страшного, – сказала она. – Я увидела достаточно.

Все трое вновь спустились вниз. Эффи всю дорогу цеплялась за влажные скользкие перила. Больше всего на свете ей хотелось убраться из этого ужасного дома и перестать вдыхать тяжелый, пропитанный солью воздух. Но когда Янто повел ее обратно в кухню, настойчиво твердя о булочках с копченой рыбой, взгляд сам собой упал на нечто, что она прежде не заметила – небольшую дверь с перекошенной деревянной рамой, испещренной у основания крошечными белыми ракушками. Глядя на нее, Эффи могла бы поклясться, что отчетливо слышит шум волн, словно ток крови, исходящей из самого сердца дома.

– Куда ведет эта дверь? – поинтересовалась она.

Ничего не ответив, Янто сунул руку за ворот черного свитера и достал ключ на тонком кожаном шнурке. Он вставил ключ в замок, и дверь распахнулась.

– Осторожно, – предупредил он и отступил в сторону, позволяя Эффи заглянуть в проем. – Не упадите.

За дверью оказалась лестница, уходящая в мутную воду. На виду оставались лишь несколько верхних ступеней. В нос тут же ударил запах соли вперемешку с ароматами старой кожи и мокрой бумаги.

– В подвале находились архивы отца, – пояснил Янто. – Несколько лет назад вода поднялась слишком высоко и затопила весь этаж. Нам так и не удалось вызвать в эту глушь специалиста, чтобы попытаться его осушить.

– Разве там не было ценных документов? – Эффи скривилась от вопроса, он казался каким-то грубым и меркантильным. Нечто подобное вполне мог спросить Престон. Впрочем, возможно, он этим уже интересовался.

– Конечно, – ответил Янто. – Отец очень бережно относился к личным и профессиональным делам. Не сомневаюсь, что любые хранящиеся там бумаги надежно запечатаны, но пока до них невозможно добраться. Если, конечно, не желаете искупаться в ледяной воде, да еще и в кромешной тьме.

Эффи увидела, как по воде пробежала рябь, а потом поверхность вдруг разгладилась и стала похожей на черный шелк.

– Разве вода не должна уйти сама по себе, вместе с отливом?

Во взгляде Янто читалась жалость, точно так же на нее смотрел в машине Уэдерелл.

– Скала проседает. Весь фундамент уже ушел под воду, как, впрочем, и почти вся бухта Девяти Колоколов. С каждым годом для нас все выше риск утонуть.

Эффи даже не подозревала, что второе Наводнение – отнюдь не просто суеверие южан. Она всегда отмахивалась от подобных разговоров и теперь стыдилась этого.

Над лестницей виднелся еще один арочный проход – каменный, влажный, покрытый мхом. По его поверхности змеились слова.

– «Лишь море – единственный враг»? – прочитала Эффи вслух, повысив голос в конце, чтобы слова прозвучали как вопрос.

И безмерно удивилась, услышав голос Престона.

– Все древнее канет в пучину времен, – начал он. Судя по интонации, это были слова из песни. – Сказал мне однажды мудрец. Ну а я был моряк, молод и окрылен, почти что безусый юнец. Я ответил ему, всю смелость собрав: «Лишь море – единственный враг».

Пока Престон декламировал строки, Эффи не сводила с него глаз. Сквозь стекла очков он твердо смотрел вперед и говорил приглушенным, почтительным тоном. Теперь и она узнала эти слова.

– «Гибель моряка», – тихо произнесла она. – Из сборника стихов Мирддина.

– Да, – удивленно согласился он. – Я не думал, что ты знаешь.

– Не только студенты из литературного умеют читать, – бросила Эффи и тут же пожалела, что в голосе послышались резкие нотки. Она слишком явно проявляла свою горечь и зависть, и Престон, возможно, уже догадался, в чем крылась причина ее ненависти.

– Верно, – коротко заметил он. Взгляд снова стал холодным и отчужденным.

Эффи покачала головой, будто пытаясь развеять остатки сна. Ей хотелось выбросить из головы тот краткий миг, когда между ней и Престоном ощущалась некая близость.

Янто прочистил горло.

– Отец всегда в высшей степени восхищался своим творчеством, – сказал он. Дождавшись, пока Эффи отступит в сторону, запер дверь и снова надел ключ на шею. – Пойдемте завтракать. Не хочу, чтобы меня считали негостеприимным хозяином.

* * *

Однако Эффи, извинившись, сообщила, что хочет выйти на свежий воздух. Она вовсе не лгала – в развалинах дома ей с трудом удавалось дышать.

По заросшим мхом ступеням Эффи вышла на тропинку и поднялась на утес. Проявляя осторожность, на этот раз она не приближалась к самому краю. Крошащийся белый камень походил на шаткие глыбы льда, плывущие зимой по реке Наэр: ему тоже нельзя было доверять. От яростных порывов ветра она зажмурилась.

Может, не было никаких других заявок на участие в проекте. Может, она единственная, кто, взглянув на объявление, увидел перед собой мечту, в то время как остальные замечали отвратительную реальность.

Теперь Эффи поняла, почему Янто обратился к студентам – ни один опытный архитектор не стал бы восстанавливать дом с полузатопленным фундаментом на краю обрыва. Даже из уважения к Эмрису Мирддину.

«Тебе такое не по силам», – сказал мастер Корбеник и оказался прав. Он застрял в ней, как заноза под ногтем, которую не получалось вытащить. Болезненные воспоминания о нем могли накатить в любой момент, даже когда она просто тянулась за кружкой с кофе.

Далеко внизу волны бились о скалы. Теперь темная вода, разъедающая бледный камень, представлялась Эффи голодным хищником. Колени подогнулись, и она бессильно опустилась на траву, которую трепал ветер.

По правде говоря, под всей этой сыростью и гнилью она заметила множество прекрасных вещей, которые, как сундуки с сокровищами на морском дне, ждали, когда их спасут с места кораблекрушения. Мягкие ковры стоили целое состояние, люстры были целиком из золота. Однако гниль и поднимающееся море их не щадили.

Стоявшая перед ней задача казалась сродни той, что обычно бывают в сказках – безнадежная и бессмысленная, достойная самого Короля фейри. Эффи мысленно представила себе то существо с дороги. Повернувшись к ней, оно открыло жадную пасть и сказало: «Сшей мне рубашку без швов и иглы. Засей акр земли одним початком кукурузы. Построй дом на тонущем утесе и завоюй свободу».

Эффи никогда не думала, что Мирддин может поставить такую тяжелую задачу. Но она ведь не знала этого человека, который вынудил семью жить в смрадном, тонущем доме, позволяя всему вокруг приходить в негодность. Эффи всю жизнь боготворила странного, замкнутого, отнюдь не бессердечного мужчину, и открывшаяся теперь правда казалась ужасно неправильной, как сон, от которого отчаянно хотелось проснуться.

Она словно бы вновь услышала приглушенный голос Престона: «Лишь море – единственный враг».

5

Отзывы о творчестве Мирддина столь же любопытны, как и сам человек. Некоторые критики обвиняют его в излишнем романтизме (см. Фокс, Монтрезор и др.). Тем не менее даже недоброжелатели, пусть и неохотно, отзываются об «Ангарад» как о глубоком, поразительном произведении. Его многочисленные поклонники – как критики, так и рядовые читатели – настаивают, что понятность и универсальность его работ являются намеренными и отражают глубокое понимание человеческой души. Таким образом, большинство сходится на мысли, что он достоин статуса национального писателя.

Из вступления к «Собранию

сочинений Эмриса Мирддина»,

под редакцией Седрика Госсе, 212 год п. Н.

Следующее утро выдалось хмурым, облачным, и Эффи пришлось просыпаться в промозглой сумрачной комнате. Вчера, несмотря на настойчивые просьбы Янто, она так и не вернулась в Хирайт и, закрывшись в гостевом домике, уныло перебирала в уме свои немногочисленные возможности.

Она крутила ржавые краны над ванной, пока пальцы не заболели, а ладони не перепачкались в ржавчине. Наконец ей удалось добиться тонкой струйки воды и подставить под нее ладони чашечкой. Почти час ушел на то, чтобы немного освежиться и вымыть голову, но отправляться в город грязной она не собиралась. Это было ниже ее достоинства.

Закончив с мытьем, Эффи положила в сумку пузырек с таблетками и надела пальто. Приоткрытый чемодан так и остался на полу. Что в нем такого, чего не купишь? Размышляя над этим вопросом, Эффи, спотыкаясь, двинулась вниз по склону холма в сторону Солтни. Кое-какая одежда, бумага для черчения, простенький набор циркулей и чертежных линеек. Можно купить новое.

Прошлой ночью, лежа под зеленым одеялом в ожидании, пока подействует снотворное, Эффи наконец-то определилась с планом. Слушая, как на подушку рядом с ней падают капли затхлой воды, она решила больше не ждать. Не стоит просить Уэдерелла ее подвезти. Утром она отправится в Солтни и там сядет на поезд, и вполне можно пройтись пешком. И плевать на море.

И на то существо с темными волосами – тоже. Она знала легенды и знала, что может выкинуть ее собственный разум. Король фейри не покажется при свете дня. Но она все равно приняла розовую таблетку, просто на всякий случай.

План казался достаточно разумным, пока не заморосил дождь. Скользя по камням, Эффи упрямо шла вперед, а путь становился все круче и круче. Капли дождя превратили утоптанную землю в грязь, и вскоре каждый шаг давался с трудом. Вода стекала по лицу, на ботинки налипала мокрая земля.

Перед глазами все начало расплываться, однако Эффи решительно смотрела вперед, пытаясь оценить, сколько еще осталось пройти. За крутым поворотом дороги вздымались неровные утесы, загораживая вид на Солтни. Отсюда Эффи не могла разглядеть ни дыма из труб, ни соломенных крыш на горизонте.

Она потерла щеки. Слева от нее у самого края дороги плескалось море, выбрасывая на берег длинные языки морской воды с клочьями пены. Накатившая на скалу волна омыла носок ее ботинка.

Паника уже подступала, когда Эффи услышала за спиной рокот автомобильного двигателя. По дороге с грохотом мчалась черная машина, усеянная каплями дождя, с блестящим от воды капотом.

Эффи отступила в сторону, чтобы пропустить автомобиль, однако он остановился рядом с ней. Стекло со стороны водителя опустилось.

Положив руки на руль, на нее молча смотрел Престон, такой же растрепанный, как и вчера. Не мигая, он взирал на нее через очки.

– Эффи, залезай, – наконец сказал он.

– Не хочу, – упрямо возразила она.

Разумеется, именно в этот момент дождь пошел в полную силу. Капли повисли на ресницах.

Престон окинул ее скептическим взглядом.

– Дорога внизу почти размыта, – сообщил он и совершенно невозмутимо поинтересовался: – Хочешь поплавать?

Сердито посмотрев на грязную дорогу, Эффи спросила:

– И часто ты так заманиваешь девушек в свою машину?

– Не многие дают мне этот шанс. Большинство девушек достаточно благоразумны и не пытаются гулять в дождь по скалам.

Лицо вдруг обдало жаром. Обойдя машину, Эффи резко распахнула дверцу и села на пассажирское сиденье.

– Слово «гулять» здесь не очень уместно.

Чувствуя, как пылают щеки, она упрямо смотрела вперед, не желая встречаться с ним взглядом.

– Что ж, учту. – Престон не сводил с нее взгляда. – Пристегнись.

Он явно пытался унизить ее, обращаясь, как с ребенком.

– Даже мама не заставляет меня пристегиваться, – усмехнулась она.

– Вряд ли она часто возит тебя по полузатопленным дорогам.

На это Эффи не нашлась что ответить. Престон и сам был пристегнут, а она слишком вымокла и замерзла, чтобы спорить.

«Какой ты несносный», – мысленно сказала она, потянувшись за ремнем безопасности, и вовремя прикусила язык, чтобы не произнести этого вслух.

Пару минут они ехали молча, меся колесами вязкую грязь. По мере того как усиливался дождь, у Эффи все больше портилось настроение. Будто бы сама погода насмехалась над ней, напоминая, как опрометчиво и глупо она пустилась в путь, а рассудительный Престон ее спас. Нахмурившись, Эффи съежилась на сиденье.

В машине Престона пахло кожей и сигаретами, и Эффи скрепя сердце признала, что это не так уж неприятно. И почти успокаивает. Она украдкой бросила взгляд на парня, но он не отрываясь следил за дорогой, петляющей по склону вниз.

– Зачем ты поехал в Солтни? – поинтересовалась она.

Казалось, он удивился, услышав ее голос.

– Иногда я работаю в пабе. В доме трудно сосредоточиться, особенно когда сын Мирддина стоит над душой.

В ней вдруг вспыхнула злость.

– Может, Янто просто не нравится, когда бездушные ученые роются в вещах его покойного отца в поисках мелких подробностей для своей научной работы.

Престон вскинул голову:

– Как ты узнала про научную работу?

Радуясь, что приманка сработала, Эффи с трудом удержалась от улыбки. Впервые она ощутила хоть какое-то преимущество.

– Просто предположила, что у тебя есть свои скрытые мотивы. Ты слишком беспокоился, когда Янто показывал мне кабинет.

– Что ж, похвальная наблюдательность. – В тоне Престона послышались горькие нотки, и Эффи лишь сильнее обрадовалась. – Кстати говоря, ни один студент литературного колледжа не упустил бы такую возможность.

Ни один студент литературного колледжа. Неужели он пытался ее задеть? Может, он догадался, за что она его так невзлюбила на самом деле? Эффи попыталась скрыть разочарование и зависть.

– Какой возможности? Написать научную работу, основанную на сплетнях, и получить золотую звезду от заведующего кафедрой?

– Нет, – возразил Престон. – Возможность узнать правду.

Он уже во второй раз заговаривал о поисках правды, словно пытаясь выставить свои корыстные действия в более выгодном свете.

– Зачем Янто пригласил тебя? – выпалила она.

– Он не приглашал. Конечно, Янто не возражал, чтобы университет выпустил сборник документов его отца, но меня пригласил не он. – Престон взглянул на Эффи, а потом снова уставился на дорогу. – Меня пригласила вдова Мирддина.

Вновь эта загадочная вдова, которая даже не вышла из спальни, чтобы поздороваться с Эффи, и распорядилась поселить ее в гостевом доме. Почему она взяла на себя роль покровительницы лживого студента?

Прилив еще не отступил, и машина, хлюпала по лужам. Вдруг она резко остановилась, Эффи качнулась вперед и лишь благодаря ремню безопасности не ударилась лицом о бардачок.

И все же, не желая признавать поражение, она выпрямилась и в угрюмом молчании уставилась на дорогу. Эффи могла бы поклясться, что уловила тень усмешки на лице Престона.

Когда машина преодолела последний поворот дороги, он вдруг поинтересовался:

– Зачем ты так отчаянно стремилась в Солтни?

Внутри все тут же сжалось. Меньше всего на свете ей хотелось признаваться, что уже на следующий день после приезда она собралась уехать из Хирайта. Отступать было унизительно, даже несмотря на поставленную перед ней невыполнимую задачу. Унизительно вдвойне, ведь Престон, невзирая на гниль, разрушения и осыпающиеся скалы, уже несколько недель жил и работал в этом ужасном доме. Сказать правду означало признать, что он оказался умнее, решительнее и хитрее.

Впрочем, гораздо хуже было бы поведать ему другую истину, более личную и болезненную – увиденное в поместье Хирайт положило конец ее детским фантазиям, разрушило созданный в воображении образ великодушного, мудрого Мирддина, написавшего книгу, в которой находили спасение девочки вроде нее.

Теперь при мысли о писателе перед глазами вставали крошащиеся скалы и уходящие из-под ног камни. Эффи вспомнила о затопленной комнате в подвале и словах Янто: «Отец всегда в высшей степени восхищался своим творчеством».

– Мне нужно позвонить маме, – выдавила она первое, что пришло в голову.

Не очень удачная ложь. Смущенная дурацкой выдумкой, Эффи тут же покраснела, чувствуя себя ребенком, пойманным на магазинной краже.

Престон вскинул бровь, однако не выказал ни капли презрения.

– Она знает, что тебя освободили от учебы?

Он спрашивал будничным тоном, между делом, но сердце Эффи пропустило удар. Они ведь учились в одном университете, пусть и в разных колледжах, и вполне могли видеть друг друга в библиотеке или в «Дремлющем поэте». А ведь она была единственной девушкой в архитектурном, и значит, за каждым ее шагом тщательно следили. Ее будто выставили напоказ. Слухи возникали мгновенно и разлетались во всех направлениях. Вполне вероятно, что и Престон слышал о мастере Корбенике.

Лишь при мысли об этом внутри все сжалось от ужаса. Эффи внезапно захотелось распахнуть дверцу машины и с разбегу броситься в море. Однако, взяв себя в руки, она ответила ледяным тоном:

– Не твое дело.

Взгляд Престона за стеклами очков сделался жестче.

– Что ж, – бросил он. – Я высажу тебя у телефонной будки.

К счастью, ехать оставалось недолго. Когда за окнами машины замелькали домики Солтни, даже дождь прекратился. По всей дороге тянулись грязные лужи. На главной улице городка Эффи заметила церковь, построенную из того же крошащегося белого камня, рыбный магазин с деревянной вывеской, косо висящей над дверью, и паб, из усеянных каплями дождя окон которого лился мягкий золотистый свет.

– Можешь высадить меня здесь, – предложила она. – Пройдусь пешком.

Не сказав ни слова, Престон остановил машину. Эффи попыталась открыть дверцу, но ручка только бесполезно дергалась в ее руке. Кровь прилила к щекам, внутри поселилась досада, и все же она не прекращала попыток.

– Заперто, – напряженным голосом сказал Престон.

Но раздраженная Эффи упрямо продолжала дергать за ручку, хотя дверь не поддавалась. Спустя пару мгновений Престон вздохнул и протянул руку, пытаясь нащупать замок.

Его лицо оказалось так близко, что Эффи заметила, как он напряженно сжал челюсти. Ей бросился в глаза легкий загар и незаметная россыпь веснушек на щеках. Раньше она их не замечала. На переносице виднелись крошечные красные вмятины от очков.

Интересно, ему не больно? Она чуть не спросила. Мысль была странная, и Эффи не понимала, откуда она вообще пришла. Сердце стучало с перебоями, и она не сомневалась, что Престон тоже чувствует это сквозь шерсть ее свитера и своей куртки.

Дверь наконец щелкнула и открылась. Когда Престон с тихим вздохом отстранился, Эффи осознала, что все это время сидела, затаив дыхание.

В открытую дверь ворвался холодный воздух, неся с собою запах моря. Эффи поспешно выбралась из машины. Она чувствовала, как горит нижняя губа, закушенная почти до крови.

* * *

Железнодорожная станция находилась неподалеку от паба, однако, шагая в нужном направлении, Эффи почувствовала, что ноги ее не слушаются. Обернувшись, она увидела, как Престон вылез из машины и до самых ушей поднял воротник куртки. Коротко кивнув Эффи, он исчез в пабе, из открытой двери которого на миг донеслась приглушенная музыка проигрывателя.

Эффи двинулась в сторону станции. Не было смысла чего-то ждать, если она в самом деле решила уехать. По пути она угодила левой ногой в лужу и намочила край штанины. Она уже скучала по Каэр-Иселю, кофейням и Рие, и даже по Гарольду с Уотсоном.

Но больше всего ей не хватало мощеных мостовых.

На унылой пустынной улице Эффи больше не встретила ни одной машины. Железнодорожная станция оказалась всего лишь крошечной билетной будкой с залитым дождем окошком. С навеса капала вода, вдаль уходили безмолвные рельсы.

Эффи не знала, когда будет следующий поезд, и не заметила никакого расписания поблизости. Она резко обернулась, словно ожидая увидеть наблюдающего за ней Престона. Впрочем, делать ему нечего, как пытаться вывести ее на чистую воду.

И тут в нескольких шагах от станции Эффи заметила телефонную будку с запотевшим от дождя стеклом.

Наверное, она сама не смогла бы объяснить, почему вошла внутрь и сняла трубку. Совсем не обязательно было следовать выданной Престону лжи. И все же минуту спустя она уже набирала номер матери.

Эффи не сильно рвалась с ней общаться, действуя скорее по привычке, как собака, которая вновь обнюхивает все тот же улей, забыв о том, что прежде ее жалили пчелы.

– Алло? Эффи? Это ты?

– Мама? – Накатившее облегчение почти ее ошеломило. – Прости, что не позвонила раньше.

– А стоило бы, – отозвалась мать. – Я была в отчаянии. Рассказала все бабушке с дедом. Где ты?

– Все еще в Солтни. – Эффи сглотнула. – Но скоро уеду.

В трубке раздался шорох. Наверняка мать зажала телефон между ухом и плечом.

– Почему ты передумала наконец?

Слово «наконец» прозвучало как-то особенно жестоко. Вообще-то прошел всего один день.

– Я просто поняла, что ты права. Я слишком много на себя взвалила.

Мать одобрительно хмыкнула в ответ. В трубке раздался тихий шум проезжающих по улице машин – вероятно, мать стояла у открытого окна, обмотав телефонный шнур вокруг изящной талии. Эффи вдруг живо вспомнила кресло в гостиной, где она, свернувшись, делала уроки, бабушку с дедом, пекущих на кухне пироги с олениной или фруктовой начинкой, свою спальню с теми же нежно-розовыми обоями, что и в детстве, и плюшевого медведя, по которому скучала каждый вечер, но постеснялась взять с собой в университет.

– Хвала всем святым, – отозвалась мать. – Ты и так создала кучу проблем.

– Знаю, – согласилась Эффи. – Прости. Я скоро приеду домой.

Слова вырвались сами собой и удивили ее до глубины души. Всего несколько минут назад она скучала по Каэр-Иселю, но теперь вдруг осознала, что, несмотря на привычную обстановку, там небезопасно.

В трубке воцарилась тишина, потом мать судорожно вздохнула.

– Домой? А как же учеба?

– Я не хочу возвращаться в Каэр-Исель. – К горлу внезапно подкатил ком, и ей стало трудно говорить. – Мама, кое-что случилось, и я не могу…

Эффи хотела рассказать о мастере Корбенике, но не сумела выдавить ни слова. Да и что она могла сказать? Не существовало никакой истории с началом, серединой и концом, лишь отдельные эпизоды, вызывавшие приступы паники, от которой пересыхало во рту, и кошмары, заставлявшие просыпаться по ночам.

А она прекрасно знала, как относилась мать к подобным ночным кошмарам.

– Эффи. – Голос матери был острым как бритва. – Я не хочу, чтобы ты приезжала домой. Не нужно. Ты теперь взрослая, а у меня свои дела. Если ты заварила кашу, то расхлебывай сама. Возвращайся в школу, принимай лекарство и сосредоточься на учебе, а мне позволь жить своей жизнью. Ты ведь принимаешь таблетки?

Как бы ей хотелось, чтобы именно сейчас все чувства притупились, и она вновь оказалась глубоко под водой, где слышно только, как волны перекатываются над ней.

Однако разум не спешил вырывать ее из действительности. Эффи остро ощущала холодную трубку телефона, застрявший ком в горле и учащенное сердцебиение. Протянув руку, она потерла бугорок рубцовой ткани на месте безымянного пальца.

– Принимаю, – сказала Эффи, – но…

«Но проблема не в этом…» Она вдруг замолчала на полуслове. Так ли это? Ведь Эффи в любой момент могла сбежать из кабинета мастера Корбеника. Не зря парни в колледже шептались, что она сама этого хотела. Иначе зачем было оставаться? Почему она так и не оттолкнула его? Не сказала простого слова «нет»?

Попытка объяснить невыразимый страх, который Эффи испытала, сидя в его зеленом кресле, закончится тем же, что и всегда. Мать заведет привычную песню, что монстров не существует, что никто не следит за ней из угла – не важно, сколько ночей Эффи не могла уснуть под этим холодным, немигающим взглядом.

– Разве я недостаточно сделала? – Голос матери слегка дрожал, как игла на поцарапанной пластинке. – Восемнадцать лет я жила только для тебя и, клянусь святыми, мне пришлось непросто…

Ей хотелось напомнить матери, что бабушка с дедом сделали не меньше. Именно они платили за ее учебу, брали с собой в поездки, помогали с уроками и присматривали за ней, пока мать мучилась с похмелья или, ссылаясь на депрессию, целыми днями валялась в постели. Однако эту песню Эффи слышала уже тысячу раз. Бессмысленно было что-то возражать и пытаться что-либо объяснить.

– Я знаю, – наконец выговорила она. – Прости. Я вернусь в университет. До свидания, мама.

И, не дожидаясь ответа, повесила трубку.

* * *

Эффи вышла из телефонной будки, хрустя ботинками по мокрому гравию. Она ждала приступа паники, но ощущала только странное спокойствие. Выбора почти не осталось, и это ее утешало. Осталось лишь два пути: хорошо протоптанный, но темный, и второй – непознанный, полуосвещенный.

Сперва она склонялась к темному пути, но, вспомнив мастера Корбеника и шепотки в коридорах, поняла, что не сможет этого вынести. Следующее решение далось еще легче. Опустившись на колено, Эффи подвернула мокрую штанину и зашагала по пустынной улице, оставив позади железнодорожную станцию.

Не успев пройти и дюжины шагов, она увидела идущего навстречу старика с обветренным лицом. Держа в руках пастуший посох, он вел за собой кучку блеющих овец. Сосчитать их она смогла, только когда он приблизился.

Выросшая в городе, она инстинктивно прижала сумку к груди, однако дед, сжимая посох в высохших пальцах, замер на расстоянии вытянутой руки. Его мутно-зеленые глаза походили на морское стекло.

– Видать, не местная, – сказал он с жутким южным акцентом. Эффи с трудом удавалось разобрать слова. – Прелестная девчушка одна на утесах. Ты разве не читала сказок?

Эффи глубоко оскорбилась.

– Я прочитала кучу сказок, – возразила она.

– Прочитала, да не поняла. Ты веришь в святых? Молишься им по ночам?

– Иногда.

По правде говоря, Эффи много лет не заходила в церковь. Мать под влиянием туманного чувства долга порой таскала ее с собой, ссылаясь на бабушкину веру и приверженность святой Каэлии, покровительнице материнства. Ближайшая часовня в Дрейфене носила имя святой Дуэссы, покровительницы лжи во благо. Эффи в накрахмаленном белом платьице, болтая ногами, сидела на скамье и считала красные стеклышки в витражных окнах. Пару раз она замечала, как мать клюет носом.

– Что ж, молитвы тебе не помогут, – продолжал старый пастух. – Они не защитят от него.

Внезапно поднялся ветер. Резкий и холодный, он примял траву на вершинах холмов и донес с побережья соленые брызги. Черномордая овца вдруг тревожно заблеяла, не сводя с Эффи взгляда. Овец было семеро, все с витыми рогами и плоскими головами, похожими на раковины моллюсков.

Эффи пробрала дрожь.

– Вы имеете в виду Короля фейри? – тихо спросила она, подавшись ближе к пастуху.

Старик ответил не сразу. Он посмотрел налево, потом направо, затем на холмы и в сторону моря, словно пытался увидеть, как что-то надвигается оттуда.

Эффи вспомнила о существе на дороге с мокрыми черными волосами и костяной короной. Она его видела. Как и Уэдерелл. Возможно, пастух тоже с ним сталкивался. Эффи ощутила, как напряглось все тело, сердце бешено забилось в груди.

– Берегись его, – предупредил пастух. – Держи металл на окнах и дверях.

– Железо. Знаю.

Старик сунул руку в левый карман и принялся копаться в нем. Что-то достал. На ладони лежала горстка камней, похожих на гальку, – белых, серых, рыжевато-ржавых. Сквозь проделанные в центре каждого небольшие отверстия виднелась старческая, покрытая морщинами кожа старика.

– Ведьмин камень, – пояснил пастух, протягивая их Эффи. – У Короля фейри много личин. Смотри сквозь камни, и ты увидишь его в истинном обличье.

Схватив Эффи за запястье, он разжал ей пальцы и, прежде чем она успела возразить, вложил камни ей в ладонь. Они оказались тяжелее, чем выглядели в руке старика. Эффи сунула их в карман брюк.

Когда она подняла голову, пастух уже шел прочь по дороге в сторону зеленых холмов. Овцы брели за ним, покачиваясь, как буйки на воде. Вдруг одна замерла и развернулась к Эффи.

Все еще ощущая внутреннюю дрожь, она достала камень из кармана и поднесла к глазам, заглядывая в отверстие посередине… и увидела лишь овцу, которая уставилась на нее немигающим взглядом.

Чувствуя себя глупо, Эффи опустила камень. Сказки или нет, но в Каэр-Иселе она не стояла бы посреди улицы, слушая бредни странного старика. Убрав камень обратно в карман, Эффи стерла со щеки брызги морской воды. Ей вдруг пришло в голову, что с ней произошла полная противоположность карманной кражи.

У паба имелось какое-то название, но на сырой, прогнившей вывеске было невозможно что-либо разобрать. Все еще не придя в себя после слов пастуха, Эффи с напускной уверенностью толкнула дверь и окунулась в теплый золотистый свет.

В камине в углу зала потрескивали поленья, словно сучья под тяжелым сапогом. На каминной полке виднелись старые черно-белые фотографии. В зале теснились круглые столики, в дальнем углу примостились две закрытые кабинки. Они были новее всего остального, судя по блеску дерева – в пабе пытались идти в ногу со временем.

За барной стойкой тянулись ряды бутылок с алкоголем, прозрачные, зеленые, янтарные, блестящие как карамель. Из проигрывателя, отзвук которого она слышала раньше, пели что-то незнакомое грудным женским голосом.

В пабе было почти пусто, лишь у окна сидели двое немолодых мужчин. Судя по толстым свитерам и резиновым сапогам, это были рыбаки. За стойкой стояла барменша примерно того же возраста, что и мать Эффи. Глядя на ее руки, можно было предположить, что она приступила к труду еще до рождения Эффи. И еще здесь был Престон: за стенкой одной из кабинок мелькнули его растрепанные волосы. Эффи поспешно присела за ближайший столик, чтобы он ее не заметил.

В пабах она бывала пару раз в жизни в компании Рии и ничего не знала о негласных правилах этикета. И еще не пила. По словам доктора, алкоголь плохо сочетался с ее лекарствами – а ей и так не всегда удавалось отличить реальность от вымысла.

Барменша одарила ее сердитым взглядом.

– Заказывать что будешь? – бросила она с тем же жутким акцентом, что и пастух.

– Да, простите. – Эффи подошла к бару. – Джин с тоником, пожалуйста.

Это был любимый напиток матери и первое, что пришло в голову. Вскинув бровь, барменша потянулась за стаканом. Эффи залилась краской. Всего десятый час утра, но она не знала, что можно еще заказать.

Она мимоходом взглянула на рыбаков, которые прервали разговор и пристально рассматривали ее из-под кустистых бровей.

В голове вновь зазвучали слова пастуха: «Смотри сквозь камни, и ты увидишь его в истинном обличье».

Религиозные северяне считали фейри демонами, существами из потустороннего мира, заклятыми врагами своих святых. Ученые и натуралисты, агностики и подлизы, принимали их за выдумки, как и любые другие истории, которые рассказывают в церкви. Но для южан фейри являлись неотъемлемой частью жизни, как ураганы или живущие в саду ужи. От них принято было беречься. Закрывать окна и запирать двери. Не переворачивать большие камни.

Эффи хотела было вновь поднести к глазам ведьмин камень, но под взглядами барменши и местных подавила это глупое желание. К тому же Король фейри обладал неуемным тщеславием и явно предпочел бы более достойную маскировку.

Звякнувший о барную стойку стакан вырвал Эффи из размышлений. Она поймала выжидающий взгляд барменши.

– Сколько? – спросила Эффи и послушно отсчитала названую сумму. Рыбаки по-прежнему глазели на нее. Подхватив свой стакан, Эффи поинтересовалась: – Какой здесь самый популярный напиток?

– Обычно скотч. Но учитывая, что сейчас зима, большинство заказывает горячий сидр.

Эффи покраснела и вцепилась в холодный стакан. Как только барменша отвернулась, чтобы протереть стойку, Эффи поспешила прочь.

Едва убравшись с глаз барменши, она мысленно перебрала в уме дальнейшие варианты. Можно сесть за первый попавшийся столик и ловить на себе косые взгляды рыбаков, или занять свободную кабинку по соседству с Престоном и – что? Потягивать напиток в тишине, пока Престон работает за стенкой? Остро ощущать его присутствие, несмотря на разделяющую их тонкую деревянную перегородку, как в церковной исповедальне?

Едва ли можно представить себе что-то более неловкое. К тому же после случая в машине Эффи чувствовала настойчивое желание вернуть часть утраченного достоинства. Не давая себе шанса струсить, она направилась к кабинке Престона и села напротив него.

Вздрогнув, он тут же захлопнул книгу. С румянцем на щеках и бегающими глазами Престон походил на провинившегося школьника. Эффи подумалось, что он и есть провинившийся школьник, только непонятно, в чем его вина.

– Полагаю, ты поговорила по телефону, – заметил он.

– Да, – согласилась Эффи.

Заметив рядом с локтем Престона полупустой стакан скотча, она немного успокоилась – не только у нее хватило глупости заказать алкоголь в девять утра. Эффи пока не решила, будет ли вообще пить, но стакан в руке придавал уверенности, она ощущала себя почти равной Престону.

Он сунул книгу обратно в сумку, но Эффи успела заметить выбитое на корешке название: «Поэтические произведения Эмриса Мирддина, 196–208 годы п. Н.»

Заметив любопытство Эффи, Престон взглянул на нее с вызовом.

– Одна из твоих библиотечных книг, – пояснил он. – Я не хотел бередить рану.

Она решила, что не позволит себя смутить.

– Выходит, ты недавно прочел то стихотворение? «Гибель моряка»?

– Это не самое известное стихотворение Мирддина. Я удивлен, что ты его узнала.

– Я же сказала: он мой любимый автор.

– Ученые единодушно считают поэзию Мирддина по большей части посредственной.

Эффи тут же покраснела, внутри вспыхнул гнев.

– Зачем же ты изучаешь то, что явно считаешь недостойным себя?

– Я говорил про ученых, а не выражал свое личное мнение. – Которым он вовсе не собирался делиться. Он умел держать козыри при себе. Престон поправил очки, немного съехавшие на переносицу. – Как бы то ни было, необязательно любить дело, которым занимаешься.

Это позвучало так небрежно, что Эффи поняла – он не пытался ее разозлить. Впрочем, от этого стало только хуже. Оказывается, даже не прикладывая усилий, он мог уязвить до глубины души.

– Но тогда какой в этом смысл? – выдавила она. – Ты набрал на экзаменах достаточно баллов, чтобы изучать все что угодно. Зачем же ты выбрал литературу? Из прихоти?

– Вовсе нет. Возможно, для тебя архитектура – страсть всей твоей жизни, а может, и нет. Однако у всех есть свои причины.

Эффи снова ощутила нарастающий гнев.

– Не вижу причин изучать литературу, если тебя не волнуют истории, которые ты пишешь и читаешь.

– Ну, я в основном изучаю теорию. Я не писатель.

Эффи будто окатило приливной волной. Как можно лишь изучать литературу, не написав ни слова, и считать, что этого достаточно? Не изложив на бумаге то, что видел в своем воображении? Постылая реальность ее собственной жизни угнетала ее: чертить планы зданий, не имея понятия, как их строить, проектировать дома для совершенно чужих людей. Эффи чуть не расплакалась, но вонзила ногти в ладони, силясь сдержать подступающие слезы.

– Ну, – протянула она в конце концов, подражая его холодному тону, – трудно представить, чему может научиться аргантиец, читая ллирийские сказки. Мирддин – наш национальный автор. Чтобы понять его истории, нужно впитать их с молоком матери.

– Я ведь говорил, – медленно произнес он, – что моя мать – ллирийка.

– Но ты рос в Арганте.

– Само собой. – Он одарил ее хмурым взглядом.

Впервые Эффи видела его таким смиренным, пытающимся оправдаться. Однако небольшая победа не принесла желанной радости. Конечно, Престон знал, что его выдает акцент и безошибочно узнаваемая аргантийская фамилия. Она вспомнила разговор в библиотеке со студентом литературного колледжа, задавшим вопрос, над которым сама она ломала голову: кто из аргантийцев будет рваться изучать ллирийскую литературу?

Отсюда следовал второй невысказанный вопрос: да какое они имеют право это делать?

Ей не хотелось уподобляться тому парню и недалеким, погрязшим в предрассудках ллирийцам, верящим в абсурдные выдумки и стереотипы о врагах. Пусть ей не особо нравился Престон, он не виноват, что родился аргантийцем, а она – что родилась женщиной.

Эффи вспомнила, с каким почтением он декламировал строки из «Гибели моряка». «У всех есть свои причины».

Может, он действительно восхищался Мирддином. Может, он не просто бессовестный карьерист. Внезапно и вопреки всему Эффи пожалела, что нападала на него.

Подняв стакан, Престон осушил скотч одним глотком, даже не поморщившись. Потом взглянул на ее нетронутый джин с тоником.

– Ты будешь пить?

Эффи взглянула на пузырьки тоника в стакане и тающие кубики льда, вспомнила красные глаза матери после ночной попойки и ощутила легкую тошноту.

– Нет.

– Тогда поехали.

– Что?

– Отвезу тебя обратно в Хирайт.

– Я думала, ты будешь здесь работать, – сказала она. – Ведь там Янто стоит у тебя над душой.

– В доме – Янто, здесь – ты. – Заметив, что она готова возразить, Престон быстро пояснил: – Ты не виновата. Просто в городе тебе нечего делать, кроме того как пить джин и таращиться на меня во время работы. К сожалению, должен заметить, что в Солтни вряд ли найдется более интересное зрелище.

– Ну, не знаю. – Эффи вдруг вспомнила о пастухе и лежащих в кармане камнях, но решила не рассказывать о встрече Престону. – Не хочу ранить твое самолюбие, но по дороге сюда я видела очень любопытный овечий помет.

Престон вдруг рассмеялся. Коротким, неожиданным смешком, в котором не было ни капли злобы, только искреннее веселье. И Эффи с сожалением отметила, что ей нравится звук его смеха.

Она вернула нетронутый стакан барменше и вслед за Престоном вышла на улицу. Снова начал моросить дождь, и капли воды спрятались в его волосах, как крошечные яркие бусинки утренней росы.

Эффи слизнула с губ дождевую каплю, наблюдая, как Престон вытаскивает пачку сигарет. Он прикурил, одновременно пытаясь открыть дверцу машины. Когда он длинными, тонкими пальцами взялся за ручку, Эффи вдруг спросила:

– Можно мне одну?

Она и сама не знала, почему попросила. Может, просто хотела ему что-то доказать, загладить вину за стакан джина, оставленный нетронутым на барной стойке.

Может, засмотрелась на то, как мягко округлялись губы Престона, когда он делал затяжку. Эффи тряхнула головой, отгоняя непрошеную мысль.

Престон, казалось, удивился не меньше, но, не говоря ни слова, достал из пачки еще одну сигарету, прикурил и протянул ее Эффи.

– Боишься доверить мне зажигалку? – усмехнулась она, с удовольствием замечая, как порозовели его щеки.

– Просто пытался быть вежливым. Больше не повторю эту ошибку.

Они сели в машину. Эффи поднесла сигарету к губам и затянулась, стараясь не закашляться. Прежде она никогда не курила, но Престону об этом было знать необязательно. Еще Эффи не могла избавиться от мысли, что всего пару мгновений назад эта самая сигарета касалась его губ, но об этом ему тоже было необязательно знать. Взгляд то и дело устремлялся к его рту, к сигарете, мягко зажатой в зубах, пока Престон рулил.

Они взбирались по склону холма, сигаретный дым клубился в воздухе, море внизу беспрестанно билось о скалы. Может, помогла сигарета или успокаивающий запах в машине Престона, но Эффи вдруг ощутила небывалое умиротворение.

И все же, вновь подъезжая к Хирайту, она сунула руку в карман и провела пальцем по отверстиям в ведьминых камнях.

6

Наводнение стало не только погодным явлением. В конечном счете оно определило социальную, политическую и экономическую историю региона, породило самобытную культуру, набирающую все большую значимость среди жителей Нижней Сотни. Как ни парадоксально, оно усилило стремление южан к независимости и лишь сильнее подчеркнуло разделение Ллира на Север и Юг. Таким образом, можно утверждать, что даже два столетия спустя Наводнение формирует основу южного самосознания.

Из введения к «Сборнику современных баллад

писателей-южан», под редакцией

доктора Риса Бринли, 201 год от Н.

Следующее утро, впервые с момента приезда в бухту Девяти Колоколов, радовало безоблачным небом, и это казалось хорошим знаком. Поднявшись с постели, Эффи быстро оделась и побежала по тропинке к дому, поскальзываясь на мягкой грязи.

Сегодня даже море присмирело – волны с тихим шелестом набегали на камни, на белых клочьях пены играли солнечные блики. Вдали резвились два тюленя, чьи серые головы с берега казались мелкими как галька.

Вчерашний покой обратился решимостью взяться за дело. Еще вчера, сидя в машине рядом с Престоном и вдыхая табачный дым, Эффи дала себе слово попробовать. Глупо сдаваться, даже не начав работу.

«Необязательно любить дело, которым занимаешься», – сказал Престон. Сперва Эффи разозлило такое отношение, но теперь она неохотно признала, что на самом деле это был отличный совет.

Возможно, она в чем-то заблуждалась насчет Мирддина, но ведь не во всем. Он по-прежнему оставался автором «Ангарад». Он по-прежнему был человеком, который укреплял двери гостевого дома железом.

Ангарад тоже считала, что не справится. Поначалу она не верила, что сможет убежать от Короля фейри.

Пусть Эффи не была великим дизайнером, зато побеги ей всегда удавались неплохо. Она по крошке ломала архитектуру собственной жизни, пока не появлялась достаточно большая трещина, в которую можно было бы ускользнуть. Всякий раз, столкнувшись с опасностью, она мысленно рисовала себе тайные ходы, да хоть дырочку в половицах – любую щель, куда можно забиться.

Наконец она увидела дом, резко чернеющий на фоне ясного голубого неба. Эффи захватила с собой альбом с первоначальным дизайном поместья Хирайт и три ручки – на всякий случай, если вдруг одна или две высохнут. Ощущая приятную усталость, она поднялась по замшелым ступеням.

Янто ждал на пороге. Он встретил ее с радостью, будто даже с облегчением.

– Похоже, вам уже лучше, – заметил он.

– Да, – подтвердила Эффи и смутилась, вспомнив, как поспешно сбежала из дома. – Простите, что не пришла вчера. Кажется, я еще не совсем привыкла к здешнему воздуху.

– Вполне понятно, – великодушно откликнулся Янто. – Вы ведь явно северянка. Но я рад, что теперь вы выглядите не такой зеленой. – Что он имел в виду? Ее внешность? Или опыт? Но следующие слова развеяли сомнения: – У вас прекрасный цвет кожи.

– О, – вспыхнув, пробормотала она. – Спасибо.

Светлые глаза Янто блеснули.

– Ну что ж, начнем, – произнес он и кивком предложил ей войти.

Стряхнув с себя легкую неловкость, Эффи прошла в дом. Первоначальный вариант ее строения сочетал в себе прочность и весьма необычный внешний вид, однако тот дизайн был нарисован до того, как она увидела Хирайт вживую. Исходя из условий конкурса, напрашивался вывод, что здесь нет ничего, чистое поле, ожидающее начала нового строительства, но никак не полуразвалившийся дом. Поэтому вчера, вернувшись из Солтни, Эффи уселась на кровать и, пристроив альбом на коленях, попыталась соединить свое первоначальное видение с представшей перед ней жуткой реальностью.

На неопытный взгляд Эффи, получилось вроде бы неплохо. Конечно, план еще придется корректировать, чтобы до момента возвращения в Каэр-Исель предоставить Янто готовый дизайн, но она справится. Иначе нельзя.

Вслед за Янто Эффи вошла в вестибюль, который, несмотря на солнце и безоблачное небо, сохранял мрачную серость. На полу стояли грязные лужи в соляных обводах. У входа в кухню застыл чопорный и угрюмый Уэдерелл, лишь коротко кивнувший в ответ на приветствие Эффи. Это, впрочем, ничуть не умерило ее энтузиазма.

– Я хочу начать отсюда, – заявила она. – С вестибюля. В солнечный день он должен быть залит светом.

– Трудная задача, – возразил Янто. – Фасад дома обращен на запад.

– Знаю, – кивнула Эффи, доставая из сумки альбом. – Если получится, мне бы хотелось развернуть весь дом. Пусть вестибюль и кухня выходят на восток, на воду.

Янто задумался:

– Тогда вход будет со скалы?

– Знаю, звучит невероятно, – признала она.

– Точнее, дорого, – вмешался Уэдерелл. – Мистер Мирддин обсуждал с вами финансовую сторону проекта?

– Не сейчас. – Янто махнул рукой. – Я хочу дослушать план Эффи. Если потребуются коррективы, мы внесем их позже.

Кажется, Уэдерелл хотел что-то возразить, но лишь плотнее сжал губы и прислонился к дверному косяку.

– Ну, – осторожно начала Эффи, – на самом деле я думала о стоимости и об осуществимости проекта. Согласно моему замыслу, следует снести большую часть нынешнего строения и построить новый дом на расстоянии нескольких акров от края утеса. Учитывая непредсказуемость скалы и неровности рельефа…

На лицо Янто набежала тень, а недовольный взгляд красноречиво сообщал, что идея ему не нравится. Неужели он и не думал, что место старого здания займет совершенно новое?

Глядя на мрачное лицо и потемневшие глаза Янто, Эффи отступила назад с безотчетным страхом.

Однако он просто предложил:

– Эффи, не подниметесь со мной наверх? Я бы хотел кое-что показать.

Эффи беспомощно кивнула, устыдившись собственного страха. Будь здесь мать, она бы ее отчитала. «Ничего не случилось, Эффи». Ребенком она добивалась лишь презрительного удивления, а не утешений, когда после ночного кошмара бежала в комнату матери.

Но тот же самый ночной кошмар повторялся снова и снова, а в углу комнаты опять возникала темная фигура. В конце концов Эффи вообще перестала бегать к матери и просто читала «Ангарад» при свете лампы, пока не начинало действовать снотворное.

Янто двинулся наверх, ведя рукой по прогнившим деревянным перилам. Эффи неуверенно последовала за ним. Проходя мимо портрета Короля фейри, она не удержалась и взглянула в его холодные глаза. Он словно дразнил ее, напоминая, что заключен в позолоченную раму, заперт внутри придуманного мира.

Но настоящий Король фейри отнюдь не был скован, как тот, что на картине. И она видела то существо на дороге.

Эффи стиснула лежащий в кармане ведьмин камень, поднимаясь вслед за Янто на верхнюю плошадку лестницы. С ликов святого Юфима и святого Маринелла капала вода. Янто был так высок, что ему налилось на плечи и на черные волосы.

Он, кажется, не заметил. Наверное, когда живешь в таком холодном, сыром месте, перестаешь чувствовать неудобства.

– Сюда, – сказал он, ведя Эффи вперед по коридору. Пол под ногами выразительно застонал. Янто остановился возле маленькой, ничем не примечательной деревянной двери. – В прошлый раз вы ушли в такой спешке, что я не успел показать вот это. Не подумайте, что я вас осуждаю. Этот дом не для слабонервных.

Ручка зазвенела, а дверная рама дрогнула, будто кто-то стукнул в дверь с той стороны. Эффи напряглась, сердце бешено забилось в груди. Она вдруг поймала себя на мысли, что думает о кабинете мастера Корбеника, зеленом кресле и нитях из обивки, которые тянулись как лозы.

Янто распахнул дверь – точнее, просто повернул ручку. Все остальное сделал ветер, с яростным воем чуть не сорвав дверь прямо с петель. Эффи инстинктивно отшатнулась и подняла руку, чтобы прикрыть глаза. Лишь когда завывания ветра немного стихли, она заставила себя заглянуть в открывшийся проем.

Эффи увидела узкий балкон, уцелевший лишь наполовину, основательно изъеденный плесенью и сыростью. Пол походил на шахматное поле, где черные провалы чередовались с выгоревшими на солнце досками. Дерево скрипело и стонало на ветру, навевая мысли о корабле-призраке, чьи оборванные паруса раскачивались под песню банши.

Эффи в ужасе взглянула на Янто. Неужели он всерьез ждал, что она сделает хоть шаг на прогнивший пол?

Словно прочитав мысли Эффи, Янто протянул большую, заросшую черными волосами руку с бледной, как древний камень, кожей, чтобы ее удержать.

– Дальше не ходите, – предупредил он. – И не обращайте внимания на очередное свидетельство небрежности отца. Лучше взгляните на этот вид.

Эффи посмотрела вперед, чувствуя себя в большей безопасности, когда рука Янто отделяла ее от проема. Над сгнившими досками балкона она увидела утес, раскрашенный белыми, серыми и зелеными пятнами, где свили себе гнезда орлы и чайки. Ветер трепал птичьи перья. Внизу скрежетали зубами волны, бросаясь на скалы, а расстилавшаяся до горизонта водная гладь, казалось, таила в себе смертельную опасность.

Эффи вдруг ощутила, как задрожали ноги, а ладони стали скользкими от пота. Когда под ней рухнула скала, все случилось слишком неожиданно, она даже не успела испугаться, но теперь девушка в полной мере ощутила опасность, что таят в себе скалы и зловещие океанские волны.

– Красиво, верно? – сказал Янто. Даже на ветру его волосы почти не растрепались.

– Ужасно, – призналась Эффи.

– Красота часто пугает, – продолжил Янто. – Вы знаете, почему это место назвали бухтой Девяти Колоколов?

Эффи покачала головой.

– До Наводнения суша простиралась дальше в море. Там, на прежней земле, находились десятки небольших поселений, в основном рыбацких деревушек. Что вам рассказывали на уроках о случившемся?

– Ну, начался шторм, – сказала Эффи, зная, что этот вопрос сродни прогнившим доскам пола. Только расслабишься – тут же провалилась.

Янто чуть заметно улыбнулся:

– Одно из многих заблуждений северян по поводу Наводнения. Многие считают, что разразился чудовищный шторм, одна-единственная ночь ужаса, а потом мы остались с его последствиями. А ведь человеку требуется не больше десяти минут, чтобы утонуть. Десять минут – не так уж долго, но, когда не удается сделать вдох, а легкие горят огнем, это время кажется вечностью. Даже если вытащат, существует риск умереть после, на суше, если вода безвозвратно испортила легкие. Наводнение в Нижней Сотне длилось несколько лет, дорогая. Все началось с дождей, которые шли дольше, чем обычно, потом стало не так сухо, как должно бы. Тут осыпались утесы, там болото вышло из берегов. Сначала на это почти не обратили внимания и, конечно, не восприняли как предупреждение.

Вы когда-нибудь слышали поговорку о лягушке в горячей воде? Если повышать температуру медленно, она ничего не заметит, пока не сварится заживо. Мягкотелый северянин, возможно, заметил бы надвигающуюся опасность, но ведь южане сами практически вышли из моря. Оно забирало, забирало, забирало, на его совести тысячи отдельных смертей. Южане всегда терпели, поскольку не знали другой жизни. Они и не думали страшиться Наводнения, пока вода в буквальном смысле не постучалась к ним в двери.

Счастливчики, что побогаче, жившие дальше от берега, смогли убежать. Поднявшиеся волны поглотили все: дома и магазины, женщин и детей, стариков и молодых. Море не знает пощады. В этой бухте стояло девять церквей, и, несмотря на все молитвы святому Маринеллу, их поглотило море. Говорят, в определенные дни все еще можно услышать, как колокола этих церквей звонят под водой.

Повернувшись в сторону моря, Эффи прислушалась, но не услышала никакого звона.

– Наводнение случилось двести лет назад, – заметила она. – Задолго до рождения вашего отца.

Она надеялась, что это не прозвучало пренебрежительно.

– Конечно, – согласился Янто. – Но история о Наводнении живет в сознании каждого ребенка, родившегося в Нижней Сотне. Матери шепчут нам ее в колыбели. Отцы учат нас плавать еще до того, как мы начнем ходить. Первые игры с друзьями – кто дольше всех задержит дыхание под водой. Мы учимся бояться, ведь только страх не дает морю нас уничтожить.

Эффи вспомнила рассказы Рии о суевериях южан, о боязни второго Наводнения и вере в то, что магия Спящих способна его остановить. Глядя, как волны разбиваются о скалы, слушая рассказы Янто, Эффи вполне могла их понять. Страх заставит поверить во что угодно.

Как ни странно, она вдруг вспомнила о мастере Корбенике. Когда он впервые положил руку ей на колено, Эффи решила, что он ведет себя по-отечески. Тогда она не умела бояться и даже сейчас не знала, позволено ли это.

– Вот почему отец построил здесь дом, – продолжил Янто. – Он хотел, чтобы мы с мамой научились бояться моря.

– Ваша мама не из Нижней Сотни? – Янто говорил не об этом, но Эффи вдруг ухватилась за эту мелкую деталь. До сих пор она не замечала ни следа таинственной вдовы.

– Нет, – коротко ответил Янто. – Эффи, надеюсь, вы поймете, что снести этот дом было бы святотатством, оскорблением памяти отца. Возможно, в своем первоначальном объявлении я неясно выразился, за что прошу прощения. Этот дом нельзя сравнять с землей. Знаю, что вы безмерно любите и уважаете моего отца и с трепетом относитесь к наследию Эмриса Мирддина, поэтому я не сомневаюсь – вы сможете принять этот вызов.

Верил ли он, что посвящение Мирддина остановит еще одно Наводнение? И возможно, даже возместит нанесенный ранее ущерб? Эффи не спрашивала, боясь его обидеть. Пока она раздумывала над ответом, Янто закрыл дверь. Ветер сразу перестал трепать волосы Эффи, вой стих.

– Я готова, – наконец ответила она. – Я хочу попробовать.

Ей безумно хотелось хоть раз сделать что-то полезное, создать нечто прекрасное, что-то свое. Пусть эта поездка станет не просто побегом, попыткой испуганной девочки сбежать от воображаемых монстров. Ей не позволят написать научную работу, статью в газете или хотя бы сказку – в университете, провались они в бездну, очень ясно дали это понять. Так что у нее оставался единственный шанс создать что-то долговечное. И она воспользуется им, какой бы непреодолимой не казалась задача.

А вернувшись в Каэр-Исель, Эффи сообщит мастеру Корбенику и сокурсникам, что они заблуждались на ее счет. Она больше никогда не будет распускать сопли и прогибаться. И ни за что на свете не сядет в зеленое кресло.

Придется довериться Мирддину и убедить себя, что он не ставит перед ней невыполнимую задачу. Остается лишь по-прежнему верить в слова «Ангарад» и обещанный ими счастливый конец. Что же касается тысяч утонувших людей и слухов о втором Наводнении…

Ее единственный враг – это море.

– Отлично, – улыбнулся Янто, демонстрируя ямочку на щеке. – Я знал, что не ошибся, когда выбрал вас.

Он мягко сжал плечо Эффи, не сводя с нее взгляда, будто ожидая ответа. Эффи застыла, живо ощущая его влажное прикосновение и безмерную тяжесть руки на плече. Она словно перенеслась обратно в кабинет мастера Корбеника. К зеленому креслу.

Она не могла выдавить ни слова. Она чувствовала себя старой куклой, погребенной под пылью и паутиной.

Когда неловкое молчание слишком затянулось, Янто отпустил ее и отвел глаза, будто ощутив сковавший Эффи страх. Казалось, он и сам удивился собственному порыву.

– Простите, – сказал он. – Я на минутку. Нужно кое-что согласовать с Уэдереллом. Боюсь, ему это не понравится. Подождите меня здесь.

* * *

Эффи ждать не стала. Она ощутила подступившую к горлу тошноту, у нее кружилась голова. Вокруг стонал и скрипел странный полуразрушенный дом Мирддина. Много лет назад, еще до Наводнения, люди из Нижней Сотни привязывали преступников на пляже во время отлива, а потом, собравшись в отдалении, ждали, пока поднимутся волны. Они приносили с собой покрывала для пикника и ели, пока море досыта кормило бледную грешницу, заливая воду ей в горло.

Эффи сама не знала, почему всегда представляла себе женщину. Женщину с волосами цвета водорослей.

Именно от подобных варварств северные завоеватели, по их словам, и спасли южан. Столетия спустя об этом слагали сказки и легенды, будто вовсе не было завоевания. Будто целые деревни не пали жертвами стремления искоренить недостойные обычаи. Будто эти истории не стали следствием войны.

Эффи медленно шла по коридору, на всякий случай держась рукой за стену. Тошнота по-прежнему не утихала. В конце концов она остановилась возле двери, ведущей в кабинет, где Престон устроил себе комнату. Движимая любопытством или чем-то еще, Эффи потянулась к ручке.

Оказываясь в церковной исповедальне, она каждый раз беспомощно пыталась выдумать грехи, которые казались достойными исповеди, но не слишком шокировали бы священника. Теперь Эффи охватило неодолимое желание признаться, рассказать кому-нибудь, как Янто ее коснулся. Хотя она всеми силами пыталась убедить себя, что это ничего не значило, просто дружеский жест, ободряющее похлопывание по плечу. Но разве Наводнение не начинается с безобидной капли воды?

Как бы ей хотелось научиться отличать хорошее от плохого, безопасное от ненадежного. Однако страх заставлял смотреть на мир другими глазами. Она словно видела искаженное, обрывочное, уродливое отражение в разбитом зеркале.

Престон говорил, что его волнует лишь правда и, наверное, смог бы сказать, оправдан ли ее страх. Эффи почему-то знала, что в этом вопросе ему можно доверять.

За все время, проведенное в машине, он ни разу к ней не прикоснулся. Скорее, он обращался с ней очень осторожно, как с хрупкой статуэткой, которую ненароком можно разбить.

Затаив дыхание, Эффи медленно открыла дверь. Раздался жуткий скрип, напоминающий вой придавленной кошки. Она ждала, что Престон сидит за столом Мирддина, склонив голову над книгой.

Однако комната оказалась пуста, и Эффи ощутила укол разочарования.

Она окинула взглядом старые книги и разбросанные бумаги, сигареты на подоконнике, одеяло, брошенное на изодранный диванчик. Эффи задержала на нем взгляд, пытаясь представить спящего Престона, и с улыбкой подумала, что его длинные ноги наверняка свисают с края.

Немного осмелев и ощущая возрастающее любопытство, Эффи подошла к столу. Он явно принадлежал Мирддину, хотя ей не удавалось представить сидящего за ним писателя – его затмевал образ Престона. Повсюду лежали книги, раскрытые, как раковины моллюска, на страницах желтели пятна от воды. «Поэтические произведения Эмриса Мирддина, 196–208 годы от Н.» предлагали к прочтению «Гибель моряка». Эффи провела пальцем по словам, представляя, что Престон делает так же. Неужели почтение в его тоне ей просто почудилось? Или он все же испытывал некую страсть к творчеству Мирддина?

По столу были разбросаны бумаги – скомканные, сложенные пополам и явно разглаженные, будто Престон передумал их выбрасывать, почти все с неровными краями, словно вырванные из записной книжки. Однако самой записной книжки не было видно. Зато повсюду валялись безответственно открытые ручки.

Забавно, а ведь она сперва считала, что Престон педантично и аккуратно относится к работе. А ведь даже сама Эффи не оставляла ручки незакрытыми, как какая-нибудь невежда.

Понимая, что вторгается сейчас в личное пространство, но не особо тревожась на сей счет, Эффи разгладила несколько скомканных бумаг. По большей части они были написаны на аргантийском. Не в силах прочитать, она просто вглядывалась в буквы, изучая почерк Престона – сжатый и аккуратный, как в библиотечном журнале, но не особенно изящный. Он забавно писал букву «в» – поставленные друг на друга кружочки походили на безголового снеговика. Очарованная, Эффи прикусила губу, чтобы сдержать глупую улыбку.

Она развернула еще один лист, на этот раз – написанный на ллирийском.

Как назвать работу? «Казнь автора: Исследование авторства основных работ Эмриса Мирддина»

Часть первая: существующая теория ложного авторства, начиная с?..

Часть вторая: криптографические доказательства – примеры спросить у Госсе

Часть третья: письма, записи в дневнике – использовать ближайший мимеограф  [3]. В Лэйлстоне?

Список продолжался и дальше, но взгляд Эффи зацепился за первую строчку. «Казнь автора». Дрожащими пальцами она перевернула листок. На полях Престон набросал какие-то бессмысленные рисунки, а ниже тянулись одни и те же слова, нацарапанные до конца страницы.

Эффи пораженно уставилась на них, не веря своим глазам. И тут со скрипом открылась дверь.

– Что ты делаешь? – с порога поинтересовался Престон.

Эффи поспешно смяла бумагу в руках, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

– Я могла бы спросить то же самое, – заявила она, не ощущая прозвучавшей в голосе уверенности.

Престон держал в руке кружку с кофе, и Эффи заметила, как побелели костяшки изящных пальцев, а челюсти сжались. Она вспомнила, как настороженно он вел себя, когда Янто показывал ей кабинет, как поспешно спрятал записи, когда вчера Эффи села напротив него в кабинке.

Теперь понятно, почему он так тщательно скрывал свою работу.

– Эффи, – угрюмо сказал Престон. Он по-прежнему стоял на пороге, но глаза за стеклами очков шарили по комнате.

– «Казнь автора», – прочитала она вслух дрожащим голосом. – «Исследование авторства основных работ Эмриса Мирддина». Это – твоя научная работа?

– Постой, – попросил Престон с нотками отчаяния в голосе. Эффи вдруг поймала себя на мысли, что ей нравится слышать его мольбы. – Я все могу объяснить. Не ходи к Янто.

– С чего ты решил, что я побегу к Янто?

Престон медленно подошел к ней, дверь со скрипом закрылась за его спиной. Эффи ощутила, как сердце пропустило удар. Она вдруг вспомнила слова пастуха, что Король фейри может принимать любые обличья, и теперь, глядя на сузившиеся глаза и вздымающуюся грудь Престона, была готова поверить, что в нем сидит частичка того зла.

Эффи сунула руку в карман за ведьмовским камнем.

Но мгновение спустя вся его злость испарилась. Он отпрянул, будто молчаливо извиняясь, что посмел ее напугать, и Эффи вытащила руку из кармана. Из Престона вышел не слишком убедительный Король фейри – чересчур уж тощий и неуклюжий.

– Послушай, – сказал он. – Знаю, ты поклонница Мирддина, но я не хочу проявить неуважение к его наследию.

Эффи прижала листок к груди:

– Думаешь, он был мошенником?

– Просто пытаюсь докопаться до истины. Правда не выбирает стороны, – пояснил Престон и, заметив каменный взгляд Эффи, продолжил: – Здесь не совсем уместно слово «мошенничество», но я полагаю, что большинство своих работ он писал не один.

Эффи стиснула зубы. Почему хоть раз он просто не выложит все начистоту?

– Мирддин был странным человеком, отшельником, затворником, – сказала она, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Но это не делает его мошенником. С чего ты вообще это взял? Как мог в это поверить?

Они ведь говорили о Мирддине, Эмрисе Мирддине, недавно посвященном седьмом Спящем, самом знаменитом писателе в истории Ллира. Это звучало абсурдно. Невозможно.

– Сложно объяснить. – Престон поставил кружку с кофе и провел рукой по растрепанным волосам. – Начнем с того, что Мирддин был сыном рыбака. Не берусь судить, умели ли его родители читать и писать, но, насколько я выяснил, сам он перестал ходить в школу в двенадцать лет. Конечно, мысль о том, что человек со столь ограниченным образованием мог создавать такие произведения, не лишена романтизма. Но это крайне маловероятно.

Эффи ощутила, как участился пульс, и даже кончики пальцев свело от ярости.

– Ты типичный заносчивый придурок! – выпалила она. – По-твоему, только очкарики из университета могут написать что-нибудь значимое?

– Почему ты так его защищаешь? – поинтересовался Престон, одарив ее холодным взглядом. Несмотря на кипящую внутри ярость, Эффи понимала, что вполне заслужила подобное отношение. – Ты ведь северянка. Сэйр – отнюдь не южная крестьянская фамилия.

Интересно, сколько времени он ломал голову над ее фамилией? При мысли об этом Эффи ощутила легкий трепет в груди.

– Да, я не южанка, но вовсе не снобка, – сказала она. – И это лишний раз доказывает, насколько глупа твоя теория. Книги Мирддина предназначены не только для суеверных рыбаков из Нижней Сотни. Они нравятся всем. Ну, кроме заносчивых…

– Не называй меня больше придурком, – попросил Престон. – Я далеко не единственный, кто ставит под сомнение его авторство. В литературном колледже эта теория весьма распространена, но до сих пор никто не пытался ее доказать. Мой наставник, мастер Госсе, проводит исследование на эту тему. Под предлогом сбора писем и документов Мирддина он послал меня сюда. Так что я не солгал, что приехал сюда с разрешения университета.

При мысли о кучке надутых, заносчивых ученых-литературоведов, сидящих в кожаных креслах и степенно обсуждающих способы дискредитации Мирддина, Эффи пришла в еще большую ярость. Такой злой она не была даже тогда, когда увидела имя Престона в библиотечном журнале или спорила с ним, стоя на утесе.

– Чего ты в конечном счете добиваешься? Просто хочешь унизить поклонников Мирддина? Чтобы его выдворили из музея Спящих и… – Она вдруг ощутила настоящий ужас. – Это часть грандиозного аргантийского заговора с целью ослабить Ллир?

Престон помрачнел:

– Неужели ты и правда веришь в сказки о магии Спящих?

Внутри у Эффи все сжалось. Она стиснула в кулаке смятый лист бумаги. Конечно, он, язычник-аргантиец, да к тому же ученый, явно не верит в магию. Эффи стало неловко. Зря она вообще затронула тему Спящих.

– Я этого не говорила, – бросила она. – Но для Ллира было бы крайне унизительно лишиться самого знаменитого Спящего. Как минимум это подорвет моральный дух солдат.

– Если ты не в курсе, Ллир побеждает в войне, – спокойно заметил Престон, но по лицу его скользнула тень. – В Арганте даже вновь подумывают объявить призыв в армию, забрать всех мужчин от восемнадцати до двадцати пяти лет. У меня совсем другая цель, но вообще-то подорванный моральный дух ллирийских солдат – не худший вариант.

На взгляд Эффи, Престон Элори меньше всего годился для военной жизни.

– Значит, ты диверсант?

Престон усмехнулся:

– Совершенно нелепая мысль. Это ни в малейшей степени не связано с политикой. Речь идет о науке.

– По-твоему, наука полностью отделена от политики?

К его чести, Престон, кажется, всерьез задумался, уткнувшись взглядом в какую-то точку на дальней стене. Вновь повернувшись к Эффи, он сказал:

– Нет, но в идеале должна бы. Наука – просто попытка найти объективную истину.

Эффи язвительно фыркнула:

– Ты правда веришь, что существует такое понятие, как объективная истина? Думаю, ты заблуждаешься.

– Что ж. – Престон скрестил руки на груди. – Тогда мы в корне не согласны в этом вопросе.

Эффи ощутила, как ярость постепенно стихает, однако адреналин все еще бурлил в крови. Она постаралась спокойно обдумать происходящее.

– Что ж, – начала Эффи, передразнивая самодовольный тон Престона, – вряд ли Янто очень обрадуется, узнав, что гостящий под его кровом студент университета на самом деле пытается разрушить наследие его отца. Полагаю, он будет в ярости.

Девушка с удовольствием отметила, что Престон побледнел.

– Послушай, – снова сказал он, – тебе необязательно ему сообщать. Я провел здесь уже несколько недель и не нашел почти ничего полезного. Мне в скором времени придется отказаться от проекта и уехать, разве что…

– Разве что? – Эффи выгнула бровь.

– Разве что ты сможешь мне помочь, – закончил Престон.

Сперва она решила, что ослышалась. Если он хотел выбить ее из колеи, то полностью добился своей цели. Постаравшись взять себя в руки, Эффи недоверчиво спросила:

– Помочь тебе? С чего я вообще должна тебе помогать?

И тут Престон внезапно произнес:

– «В сумерках я искала свое отражение в следах прилива, но Король фейри и в этот раз просто посмеялся надо мной. Когда сгустились сумерки, солнце почти село, скрылось за линией горизонта, и в водах осталась лишь темнота, которую не мог разогнать его гаснущий свет».

И выжидающе взглянул на Эффи. Несмотря на потрясение, она смогла закончить отрывок:

– «Я шлепала ладонями по темной, стылой воде, будто могла наказать ее за непослушание. И в этот момент поняла, что, сам того не зная, Король фейри сказал правду: пусть воды прилива не показали моего лица, зато раскрыли душу. Я стала вероломной, гневливой, требовательной, как и он сам. Он с самого начала жаждал видеть меня такой». – Эффи замолчала, переводя дыхание, а потом добавила: – Кстати, «меркнущий свет», а не «гаснущий».

Престон скрестил руки на груди:

– Никто из студентов литературного колледжа не способен вот так с ходу слово в слово процитировать «Ангарад». А то стихотворение, «Гибель моряка»? Мало кто знает поэзию Мирддина, а эти стихи и подавно.

– К чему ты клонишь?

– Твое место в литературном колледже, Эффи. Ты этого заслуживаешь.

Эффи потрясенно уставилась на него, напоминая себе, что нужно продолжать дышать и моргать.

– Серьезно? Пусть у меня хорошая память…

– Дело не только в этом, – пояснил он. – Как ты думаешь, что есть у других студентов литературного такого, чего нет у тебя?

Теперь он, похоже, решил с ней поиграть. Эффи ощутила, как от негодования на глаза навернулись слезы, но тут же сморгнула их.

– Хватит, прекрати! – выпалила она. – Ты ведь сам все знаешь. В литературный колледж не принимают женщин. Не стоит так жестоко, глупо шутить…

– Абсурдная, устаревшая традиция, – резко перебил ее Престон.

Эффи удивила его горячность. А ведь он вполне мог бы начать повторять те же избитые фразы, что и все университетские мастера: дескать, женские умы слишком пресны и способны сочинить лишь нечто легкомысленное, женственное, не выходящее за рамки времени и места и крайне недолговечное.

– С чего ты так волнуешься из-за правила, которое тебя вообще не касается? – уточнила она.

– Ты могла бы уже понять, что я не стремлюсь делать что-то только потому, что так делали всегда. – Престон сжал зубы. – Или что-то оберегать лишь затем, что так принято.

Само собой.

– И что же? – Эффи ощутила, как заливается румянцем. – Упомянешь меня в разделе благодарностей?

– Нет, – возразил он. – Я хочу сделать тебя соавтором.

Такого Эффи точно не ожидала. Дыхание перехватило, сердце пропустило удар.

– Я не… прежде я никогда не писала статей по литературе. Я не умею.

– Это не сложно. Ты ведь знаешь все работы Мирддина вдоль и поперек. Всю теорию и критическую часть я возьму на себя. – Престон пристально посмотрел на нее. – Если ты придешь к руководству колледжа с новаторской научной работой по литературе, они не смогут не принять тебя.

Эффи чуть не закатила глаза. Ну кто же называет собственную работу новаторской? И все же на краткий миг она позволила себе помечтать о новом будущем. Вот она вернется в университет с новаторской научной работой, где на обложке после фамилии Престона будет красоваться ее собственная (или даже перед ней, если Престон поступит честно и разместит фамилии в алфавитном порядке). И тогда литературный колледж нарушит устаревшую традицию. Эффи больше никогда не придется рисовать поперечные разрезы.

И видеть мастера Корбеника.

Надежда распускалась в ней, как нежный цветочный бутончик. Ни мастер Корбеник, ни прочие студенты не смогут победить, если она выйдет из их игры и начнет играть в собственную.

Но это означало бы предать Мирддина и все то, во что она верила с самого детства: слова и истории, за которыми следовала, как за стрелкой компаса. «Ангарад» всегда была ее путеводной звездой.

– Я не могу, – наконец сказала Эффи, не желая дальше развивать эту тему.

Престон тяжело вздохнул:

– Неужели тебе совсем не интересно узнать о наследии Мирддина? Выяснить правду – просто для себя? В конце концов, он твой любимый автор. Вдруг ты сможешь доказать, что я ошибаюсь?

Эффи только фыркнула, но идея и правда была привлекательной.

– Тебе в самом деле больше волнует правда, чем возможность доказать собственную правоту?

– Само собой. – В его голосе не слышалось ни капли сомнения.

Эффи больше не могла сопротивляться напору. А Престон, будто ощутив, как дрогнула ее воля, продолжил:

– Вряд ли руководство колледжа легко изменит свое мнение. Но я буду бороться рядом с тобой, Эффи. Обещаю. – В его взгляде не было ни капли хитрости или фальши. Престон говорил искренне.

Эффи с трудом сглотнула.

– Знаешь, я ведь пыталась, – призналась она. – Когда только узнала свой экзаменационный балл. Я написала письмо твоему наставнику, мастеру Госсе, и предложила темы научных работ. А еще объяснила, как много значат для меня произведения Мирддина.

– И что он сказал? – тихо выдохнул Престон.

– Он просто не ответил.

Прежде Эффи никому не говорила об этом, даже матери. Она опустила взгляд и увидела, как дрожит в руках скомканный лист бумаги.

– Мне жаль, – сказал Престон и неуверенно провел рукой по волосам. – Я… это ужасно и жестоко.

Эффи ничего не ответила, пытаясь сдержать подступающие к глазам слезы.

– Но я верю в этот проект, – продолжил он уже мягче. – И верю в тебя… в нас обоих… – Он вдруг запнулся, словно смущаясь собственных слов.

Прежде он всегда говорил с ней уверенно, и отчего-то эта мимолетная слабость лишь укрепила ее доверие к нему.

– Но как же Спящие? – спросила она, вновь рискуя нарваться на насмешливый тон Престона. – Знаю, заносчивые скептики из университета считают, что слишком умны для всяких мифов и магии, но не все в Ллире думают так же. Южане так вообще свято верят, что только посвящение Мирддина способно предотвратить второе Наводнение.

– Одной научной работы недостаточно, чтобы одним махом разрушить сложившийся миф, – ответил Престон. – Особенно тот, что существует не одно столетие. Музей Спящих не выселит Мирддина в тот же миг, когда мы сойдем с поезда в Каэр-Иселе с научной работой в руках.

Он не сказал этого прямо, но Эффи поняла, что имелось в виду. Правда и магия – две совершенно разные, несовместимые вещи. Именно так Эффи твердили с самого детства лечащие врачи, отчаявшаяся мать, школьные учителя, священники и мастера, которые никогда ей не верили.

Эффи преклонялась перед магией, для Престона священной была правда. Их союз выглядел неестественно.

И все же она поняла, что не в силах отказаться.

– Не боишься, что ученые будут задавать те же вопросы, что и я? – привела Эффи последний довод. – Что они спросят, почему человек по фамилии Элори так стремится уничтожить наследие национального автора Ллира?

– Тем больше причин поставить благородное ллирийское имя Эффи Сэйр на титульном листе рядом с моим. – Во взгляде Престона мелькнули веселые искры. – Считай это перемирием.

Не сдержавшись, Эффи закатила глаза:

– Ты поэтому попросил меня о помощи?

– Не только. Янто отгораживается от меня. Он мне не доверяет. Зато верит тебе.

Эффи вспомнила тяжелую руку Янто на своем плече, вновь заставившую испытать прежнее ощущение погружения на глубину и, не задумываясь, выпалила:

– Чего ты хочешь? Чтобы я его соблазнила?

Престон тут же покраснел до кончиков ушей.

– Святые, нет! За кого ты меня принимаешь?

Эффи тоже залилась румянцем и опустила голову, не в силах взглянуть ему в глаза. Зачем она это сказала? С головой у нее явно не в порядке, в мозгу что-то сместилось, словно перекосились рельсы. Теперь она вообще никому не доверяла.

– У аргантийцев есть святой покровитель истины? – спросила она.

– Не совсем, – ответил Престон. – Но ради твоего спокойствия могу поклясться вашей святой Уной.

Эффи поймала себя на мысли, что кивает. В правой руке она все еще сжимала лист бумаги, поэтому вытянула левую, на которой не хватало безымянного пальца.

Престон протянул свою ладонь, мягкую, с длинными, тонкими пальцами, и они обменялись рукопожатием. Обычно Эффи не любила пожимать людям руки. Она не очень хорошо понимала, когда точно нужно отпустить, и всегда сжимала чужую ладонь дольше положенного.

– Клянусь святой Уной, что помогу тебе, – сказала она. – И не выдам тебя – нас – Янто.

– Клянусь святой Уной, что не предам тебя, – пообещал Престон. – И буду за тебя бороться. Обещаю, что твое имя будет стоять на титульном листе рядом с моим.

Они держались за руки, переплетя пальцы. Эффи все ждала, что он дернется и выпустит ее ладонь, но нет. Разглядывая подушечку его большого пальца, испачканную чернильными пятнами, она размышляла, не проверяет ли он ее, пытаясь оценить стойкость. Эффи сомневалась, что обладает достаточной выдержкой.

Но в его глазах не читался вызов, и она вдруг поняла, что Престон просто оставил выбор за ней. Такая мелочь, возможно, вообще не стоила внимания, и все же мало кто позволял Эффи выбирать.

Наконец она выпустила его ладонь, и Престон, согнув пальцы, уронил руку.

– Начнем завтра, – сухо произнес он. – Могу я получить обратно свой листок?

Эффи послушно положила скомканную бумагу на стол. На ладони остались чернильные точки.

– Здесь тоже стоило писать по-аргантийски, – заметила она.

– Теперь я знаю, – бросил Престон, поджав губы.

* * *

Когда вечером Эффи вернулась в гостевой домик, мысли безостановочно крутились в голове. Даже проглотив снотворное, она лежала без сна, глядя в сырой, заплесневелый потолок и размышляя о заключенном соглашении.

Может, утром она раскается в совершенной глупости и пожалеет, что не села в ближайший поезд.

Может, станет корить себя, что предала Мирддина.

Но сейчас Эффи чувствовала струящийся по венам адреналин. Она потерла кожу на месте безымянного пальца – гладкую, как ведьмин камешек.

Перевернулась на бок, разметав волосы по подушке. Сердце по-прежнему бешено колотилось в груди. Закрыв глаза, она вновь увидела перед собой лист бумаги с пометками Престона, синие чернила на белом фоне. Ее имя – вот, что было нацарапано на полях и повторялось до самого конца страницы:

Эффи

Эффи

Эффи

Эффи

Эффи.

7

«Ангарад» трудно отнести к определенному жанру. Одни отрывки кажутся пошлыми и откровенными, больше подходящими произведению романтическому или эротическому, другие отличает изысканный слог и глубина раскрытия темы. Нередко можно встретить домохозяек, читающих эту книгу во время стирки белья в прачечной, или пассажиров, склонившихся в трамвае над томиком в мягкой обложке. Но несмотря на это, «Ангарад» изучают даже в самых продвинутых литературных университетах. За всю историю Ллира больше ни одна книга не может похвастаться такой всеобщей привлекательностью.

Из введения к «Ангарад: Коллекционное

издание с примечаниями», под редакцией

доктора Седрика Госсе, 210 год от Н.

Когда Эффи только приехала в Хирайт, она никак не ожидала, что в семь утра будет разбирать письма усопшего писателя в компании Престона Элори. И все же следующий день для нее начался именно так.

– Что ж, – сказал Престон, – полагаю, ты хочешь знать, на чем я остановился. – Она кивнула. – Тогда я, пожалуй, объясню, на чем строится моя теория. Предки Мирддина бежали от Наводнения. Казалось бы, понятно, что в его работах мир природы изображен опасным, нестабильным и даже злобным. В большей части его стихов природа предстает именно такой…

– «Лишь море – единственный враг», – прервала его Эффи.

– Вот-вот. Но ведь отец Мирддина был рыбаком, как и его дед. Мастер Госсе первым обратил внимание на это очевидное противоречие. Семья Мирддина жила за счет моря, но в его книгах оно всегда предстает как жестокая, порочная, злая сила.

– Неправда, – возразила Эффи. – Когда Король фейри берет Ангарад посмотреть на океан, она называет его великолепным и свободным. «Прекрасное, опасное, бескрайнее море превращает всех нас в мечтателей».

Престон как-то странно на нее покосился. Впервые она видела его потрясенным.

– Закончи цитату.

– М-м-м… – Эффи напряглась, вспоминая отрывок. – «Я взглянула на стоявшего позади Короля фейри, на расстилавшийся впереди океан. Оба прекрасны – красивее я прежде не встречала – и сотканы из ярости, соли и пены. Оба могли в два счета расправиться со мной. И все же больше всего на свете мне хотелось вызвать их гнев, ведь если я проявлю достаточно смелости, то смогу заслужить их любовь».

– Ты в самом деле знаешь книгу от корки до корки, – сказал Престон, и на этот раз Эффи отчетливо расслышала в его голосе восхищение. – Однако море здесь не очень-то доброжелательно. Король фейри похитил Ангарад, и Мирддин изображает море как лживого бога, заманивающего Ангарад своей красотой, но в любой момент готового ее уничтожить.

– Он любил ее, – ответила Эффи, удивленная горячностью собственных слов. – Король фейри любил Ангарад больше всего на свете. Это она его предала.

Прежде у нее не имелось возможности так говорить об «Ангарад», отстаивать свою позицию и делиться собственными предположениями. В этом было что-то волнующее, и Эффи ожидала, что Престон бросит ей вызов. Вместо этого он долго смотрел на нее, поджав губы, а потом сказал:

– Давай продолжим. В данный момент метафорический смысл одного конкретного отрывка не имеет значения.

– Ладно, – с разочарованием согласилась Эффи.

– Так вот, Госсе опубликовал статью, в которой писал об иронии этого явления, но он не делал никаких конкретных заявлений об авторстве Мирддина. Лишь несколько месяцев назад, уже после смерти писателя, ученые начали по-настоящему копаться в его прошлом. Госсе и сам не отказался бы порыться в его записях, но он не хотел пугать Янто. Представляешь, если бы сюда заявился выдающийся специалист по творчеству Мирддина и все такое. Поэтому он послал меня. – Престон нахмурился, будто ожидая, что Эффи сейчас снова начнет его в чем-то упрекать. – Ты ведь видела, что в Солтни нет школы. Мирддин некоторое время учился у монахинь, но в двенадцать лет закончил свое образование. Его родители были неграмотны. Нам удалось найти несколько документов, включая договор аренды дома семьи Мирддин, и на всех вместо подписи стоял крестик.

– Где находится их дом? – спросила Эффи, вспомнив о пастухе, бредущем к зеленым холмам. – Я видела внизу не так много домов.

– Сейчас его уже нет, – пояснил Престон. – Несколько старых домов в Солтни, те, что ближе к воде, уже смыло в море. Я почти понимаю суеверия местных жителей по поводу второго Наводнения.

Эффи вдруг ощутила какую-то неясную печаль. Родной дом Мирддина, в котором мама по ночам укладывала его спать, а отец давал отдых заскорузлым рыбацким ладоням, теперь разрушен, смыт в море, канул в веках. Утром Эффи снова тщетно пыталась услышать звон колоколов под водой.

Неужели на ее плечи ляжет ответственность за дальнейшее разрушение наследия Мирддина? При этой мысли внутри все сжалось.

– Это еще ничего не доказывает, – сказала Эффи. – Посмотри на письма Мирддина. Он явно умел читать и писать.

– Сама посмотри, – предложил Престон и взял первое попавшееся письмо, пожелтевшее от времени, с загнутыми краями. – Оно написано за год до публикации «Ангарад». Адресовано издательству «Гринбоу Букс». Обрати внимание, как Мирддин пишет свое имя в конце письма.

Прищурившись, Эффи взглянула на листок бумаги. Почерк у Мирддина был довольно небрежным, трудным для понимания.

– «Искренне ваш, Эмрис Мирддин», – прочитала она вслух. – И что не так?

– Внимательно взгляни на фамилию, – подсказал Престон. – Он пишет Мирттин, через «т». Это северное написание.

Эффи взяла у него лист и провела пальцем по подписи. Несмотря на выцветшие, старые, местами смазанные чернила, буквы «т» просматривались отчетливо.

Это сильно сбивало с толку. Впрочем, не желая показывать растерянности, Эффи предположила:

– Может, это всего лишь ошибка.

– В собственной фамилии? Странная ошибка.

– Ну и что? – засомневалась она. – Проблемы с правописанием еще не означают безграмотность.

– Как бы то ни было, я думаю, что Мирддин вообще это писал. Это фальшивка.

– Теперь ты кажешься столь же безумным, как суеверные южане, которых так презираешь, – усмехнулась Эффи.

– Не такое уж необычайное явление, – заметил Престон с ноткой раздражения в голосе. – Литературные фальшивки встречались и раньше. Что нужно, чтобы ложь сработала? Просто найти аудиторию, которая захочет в нее поверить.

Эффи пожевала губу:

– И кто является аудиторией предполагаемой лжи Мирддина?

– Ты сама сказала. – Престон чуть улыбнулся уголком рта. – Суеверные южане, которые хотят верить, что один из них, несмотря на скромное происхождение, способен писать книги, от которых падают в обморок даже северянки.

– Я в жизни не падала в обморок, – сердито отозвалась Эффи.

– Конечно нет, – согласился Престон, вновь становясь совершенно невозмутимым. – Но есть люди, которые извлекают выгоду из этой лжи. К примеру, издатель Мирддина, «Гринбоу», до сих пор зарабатывает на его имени. Отчасти притягательность Мирддина связана с интригующей предысторией. Как же, нищий провинциальный поэт вдруг оказался гением. На этом мифе можно заработать кучу денег.

Престон говорил так убежденно и красноречиво, что на мгновение Эффи ему почти поверила и не смогла возразить. Однако вскоре дымка очарования рассеялась, и она разозлилась на себя, что так легко поддалась влиянию.

– Ты слишком заносчивый, – заметила она. – Не все южане – отсталые крестьяне, не все северяне – снобы. Вряд ли тебе нравится, что люди всех аргантийцев ровняют под одну гребенку. Знаешь, большинство ллирийцев убеждены, что жители Арганта – холодные и злобные проныры, которых волнуют лишь права на добычу полезных ископаемых и нормы прибыли. И вы не слишком-то стремитесь развеять эти убеждения.

Сказала – и на полуслове пожалела, что сама подкрепляет эти старые стереотипы. Сильнее всего ее злило, что она не смогла придумать лучших возражений.

– Не моя обязанность – опровергать ллирийские клише. – Теперь голос Престона звучал холодно. – Более того, неоспоримый факт, что Юг в экономическом плане беднее Севера, и это наиболее остро ощущается в Нижней Сотне. В политической и культурной сфере тоже господствуют северяне, и так было на протяжении всей истории. Это наследие империализма – Юг сеет, а Север пожинает плоды.

– Я не просила рассказывать мне о моей собственной стране, – огрызнулась Эффи. – Статистика – это еще не все. К тому же аргантийцы поступили так же – превратили горные деревни на севере в шахтерские городки и угольные туннели. Вот только вы позволяете собственным мифам и магии кануть в безвестность, мы же прославляем их. Ллир, по крайней мере, не пытается забыть свое прошлое.

Престон, похоже, начал терять терпение.

– Одни называют это прославлением, другие – поддержкой колониального наследия. Впрочем, забудь. Можно спорить об этом, пока весь дом не смоет в море. Я не прошу верить мне на слово, но раз уж ты согласилась помочь, то может, хотя бы попробуешь не оспаривать каждое мое слово?

Эффи стиснула зубы и взглянула на стопку писем на столе. Она согласилась, но, учитывая заносчивость Престона, это оказалось труднее, чем ожидалось. Сейчас нужно приложить все силы и выдержать, а получив место в литературном колледже, можно попытаться исправить вред, нанесенный наследию Мирддина.

– Хорошо, – в конце концов хмуро сказала она. – Но ты должен пообещать, что станешь на пятнадцать процентов менее высокомерным.

– На десять, – со вздохом предложил Престон.

– И ты еще меня называешь упрямой?

– Хорошо, – смягчился он. – На пятнадцать. И ты больше не будешь меня обзывать.

– Такое было лишь раз. – И Эффи не сомневалась, что он это заслужил.

Но в общем и целом Престон был прав – не стоило ругаться из-за каждого слова.

И все же Эффи было горько. Ей пришлось поступиться собственными принципами, чтобы добиться желаемого – улучшить положение в университете, заслужить уважение ученых, забыть о насмешках и зеленом кресле. И кто она после этого? В конечном счете ничем не лучше Престона. Им хотя бы двигало вроде как благородное желание докопаться до истины.

Подавленная этим осознанием, Эффи больше не сказала ни слова.

Престон скрестил руки на груди:

– Ладно. Перед приездом сюда мы с Госсе составили перечень наиболее употребимых слов, используемых в работах Мирддина, и я сопоставил его с письмами.

Тут же забыв о предыдущем обещании, Эффи выпалила:

– Святые угодники, сколько же времени это заняло?

– Это ведь моя научная работа, – пожав плечами, сказал Престон, но кончики ушей порозовели. – Оказывается, между лексикой, которая используется в письмах и в романах, очень мало совпадений. В его книгах вновь и вновь появляются специфические обороты речи, но они никогда не встречаются в письмах. Если бы не имя Эмриса Мирддина в конце, даже не подумаешь, что их писал тот же человек. И потом, существует проблема с «Ангарад».

– А что с «Ангарад»? – Эффи мгновенно приготовилась обороняться.

– Это странная книга. Ее трудно отнести к какому-либо жанру. Обычно Мирддина приписывают к категории писателей, возродивших эпический роман о любви.

– «Ангарад» и есть история любви, – заметила Эффи, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Трагичная, но все же…

Престон явно колебался. Вероятно, прокручивал в уме недавнее соглашение и прикидывал, как смягчить тон примерно на пятнадцать процентов.

– Романы-эпопеи обычно пишутся от третьего лица, а в роли рассказчика всегда выступают мужчины. Герои или рыцари, нацеленные спасать девиц и убивать чудовищ. Но Король фейри – одновременно возлюбленный и чудовище, а Ангарад – и героиня, и девица в беде.

– И ты, конечно же, не можешь просто поверить, что Мирддин проявил фантазию, – хмуро сказала Эффи.

– Слишком много несоответствий, – пояснил Престон. – Слишком многое не сходится. И Янто ведет себя слишком уклончиво, что лишь усиливает мои подозрения.

Эффи снова посмотрела на разбросанные бумаги:

– И это все, что тебе удалось выяснить?

– Я ведь сказал, что мне нужна твоя помощь. – В его голосе ясно слышалось огорчение. – Янто держит меня в неведении. Эти письма дал мне Уэдерелл, он попросил их у корреспондентов Мирддина, его издателя и друзей. Но должно быть что-то еще.

– Еще письма?

– Письма, записи в дневнике, неудачные черновики стихотворений, незаконченные романы, да хоть списки покупок. Что угодно. Такое чувство, будто этого человека просто стерли из собственного дома.

– Он мертв уже полгода, – заметила Эффи, вновь вспоминая слова Янто: «Отец всегда в высшей степени восхищался своим творчеством». Тогда в его голосе прозвучали нотки негодования.

– И еще, – продолжил Престон, – я убежден, что Янто что-то скрывает. В таком старом, запутанном доме должна быть… не знаю, потайная комната. Чердак, кладовка. Помещение, которое он мне не показывает. Янто клянется, что такого места нет, но я ему не верю.

Эффи вспомнила о двери, за которой бился прилив.

– А как насчет подвала?

Престон побледнел.

– Не вижу никакого смысла о нем спрашивать, – быстро сказал он. – Подвал затоплен. К тому же Янто хранит ключ как зеницу ока. Не стоит и пытаться.

Эффи уловила нотку страха в его голосе. Прежде она не замечала, чтобы он хоть немного чего-то боялся, и решила не развивать тему. Пока. К тому же в голове мелькнула другая мысль.

– Вдова, – произнесла она. – Ты говорил, именно она пригласила тебя сюда.

– Я никогда ее не видел, – признался Престон, постепенно приходя в себя. Он был явно рад поговорить о другом. – Янто сказал, что она приболела и не любит общаться с посторонними.

Однако вдова не выходила у нее из головы. Мирддин умер в восемьдесят четыре года, вряд ли жена была намного моложе. Может, под словом «приболела» Янто имел в виду «спятила»? Мужчины часто запирали сумасшедших женщин, и все благополучно забывали об их существовании. Но Янто, похоже, не питал к матери ни капли злобы. Эффи покачала головой, словно отгоняя эту мысль.

– Хорошо, – сказала она. – Чего именно ты от меня хочешь?

Престон явно колебался, не осмеливаясь смотреть ей в глаза.

– Мне нужны чертежи дома, – наконец ответил он. – Наверняка они где-то существуют. Может, Янто их тебе уже показывал.

– Не показывал. – А Эффи, к своему стыду, даже не подумала спросить. – Но с моей стороны будет вполне разумно о них напомнить. Могу спросить.

– Верно. Янто ничего не заподозрит. – Глаза Престона блеснули за стеклами очков, но лицо оставалось непроницаемым. – Просто будь осторожна, не…

Эффи вздохнула:

– Я буду предельно вежлива, если ты об этом.

– Вообще-то, я имел в виду обратное. – Теперь Престон покраснел. – Лучше держать его на расстоянии вытянутой руки. Не будь слишком… любезной.

Что это, дружеское наставление или попытка предостеречь? Кому он не верил – ей или Янто? По коже побежали мурашки. Нет, вряд ли он считал ее совсем уж ни на что не способной.

Престон выглядел сильно взволнованным. Он явно хотел что-то добавить, но не решался. Эффи не сводила с него взгляда. Может, удастся угадать ход его мыслей? Но она только сама покраснела.

– Я буду осторожна, – просто пообещала она.

– Хорошо, – резко сказал он, выпрямляясь. – Я тоже буду вести себя осмотрительно. Все заметки я делаю на аргантийском, чтобы Янто не смог их прочитать.

– За исключением одной, – напомнила Эффи. Почти всю ночь из головы не выходило собственное имя, нацарапанное на полях страницы четким, аккуратным почерком Престона: «Эффи Эффи Эффи Эффи Эффи». Может, это просто бессмысленные каракули… или нечто иное? Эффи не хотелось лишний раз его смущать, но незнание сводило с ума. – Почему в этот раз ты писал на ллирийском?

– По большей части в моих заметках мало смысла, – пояснил Престон и не дрогнув встретил ее взгляд, хотя румянец все еще алел на щеках. – Я записываю приходящие в голову беспорядочные идеи, зная, что позже все равно их выброшу, поэтому в переводе на ллирийский нет смысла. Похоже, эти записи показались мне важными.

* * *

Все утро Эффи пыталась набраться смелости, чтобы поговорить с Янто. Перед мысленным взором то и дело возникала та сцена в коридоре, когда он положил руку ей на плечо, и она вновь словно погрузилась на глубину. Шагая по коридору верхнего этажа, Эффи тряхнула головой, чтобы избавиться от воспоминаний.

«Он всегда вел себя по-доброму», – убеждала она себя и в конце концов почти поверила, что этот жест был отеческим и не более того.

Янто пил чай в столовой, сидя прямо под опасно болтающейся люстрой. Пустые рожки, сахарной ватой покрывала паутина, а стеклянные сосульки колыхались, хотя сквозняка не было.

Заметив гостью, Янто тут же поднялся на ноги.

– Эффи! – воскликнул он. – Пожалуйста, садитесь. Хотите чаю?

Эффи обеими руками вцепилась в спинку стула. Сразу захотелось отказаться, но напомнила себе, что пришла сюда с определенной целью. Чувствуя, как внутри все переворачивается, она медленно опустилась на стул.

– Конечно, – ответила она. – Звучит заманчиво.

– Отлично.

Янто поспешил на кухню. Эффи, сжимая взмокшие ладони в кулаки, всеми силами пыталась успокоиться и выбросить из головы мысли о тяжести его руки.

Янто вернулся через пару минут с потрескавшейся фарфоровой чашкой, которую поставил на стол перед Эффи. Она сделала маленький глоток, крупицы не успевшего раствориться сахара осели на языке, словно песок. Эффи снова опустила чашку на стол.

– Я просто хотела… – начала она, но Янто поднял руку, прося ее остановиться.

– Эффи, я ведь почти ничего о вас не знаю, – сказал он. – Вы архитектор, поклонница моего отца, но в вас, без сомнения, есть нечто большее.

– О, ничего интересного, – чувствуя себя неловко, усмехнулась она.

– Для меня очень интересно. – Янто взглянул ей прямо в глаза. – Вы родом из Каэр-Иселя?

– Из Дрейфена. – Эффи вытерла ладонь о чулки. – Я приехала в Каэр-Исель, чтобы учиться в университете.

– Северянка до мозга костей, – улыбнулся Янто. – Я мог бы догадаться по вашему имени. – Он на мгновение прищурился, словно пытаясь что-то вспомнить. – Вы случайно не в родстве с банкирами Сэйр из Дрейфена?

Эффи ощутила, как мышцы слегка расслабились. Ответить на эти вопросы не составляло труда.

– Да. Мой дедушка – управляющий банком, мама – одна из его секретарей.

– Значит, в семье у вас нет архитекторов. Почему вы выбрали это поприще?

Эффи обдумала ответ. Выдавать, сколь мало радости доставляет ей это дело, не хотелось, так что она ответила просто:

– Мне нравятся трудности.

Янто издал восхищенный смешок:

– Что ж, тогда вы взялись за верный проект.

Чувствуя себя более непринужденно, Эффи сделала еще глоток чая и попыталась улыбнуться в ответ. Она даже осмелилась взглянуть в глаза Янто – весьма необычные, почти бесцветные, как вода. Улыбался он или хмурился, казалось, они вовсе не менялись. У Эффи возникло чувство, будто она глядится в воды прилива или в кривое зеркало Короля фейри.

Янто вдруг резко поднялся.

– Знаете, вряд ли это подходящее место для оживленной беседы, – заметил он. – Вам удалось заглянуть в паб, пока вы были в городе? Наверняка вам хотелось бы ненадолго вернуться к цивилизации, пусть даже такой, которую может предложить Нижняя Сотня.

И вот Эффи снова оказалась в пабе в Солтни, за столиком напротив Янто Мирддина.

Окна паба запотели от тумана и дождевой воды, еще не просохшей после недавнего ливня, внутри тускло горел свет. Улыбающийся Янто перекинулся парой слов с барменшей, такой же хмурой, как и в прошлый раз.

Эффи хотела заказать горячий сидр, но Янто быстро попросил два стакана скотча. Не желая показаться грубой, она делала вид, что пьет напиток крошечными глотками, сама же поверх стакана наблюдала за Янто. Он сидел, закинув руку на спинку стула, словно бы пытаясь удержаться на месте, влажные волосы рассыпались по плечам.

Эффи поставила стакан на столик, чувствуя, как подрагивают руки. Изображая любопытство, она обвела взглядом паб, силясь создать впечатление, что здесь впервые.

– Спасибо, – сказала она. – Вы правы, милое место.

– Приятно иногда выйти из дома, – заметил Янто.

Голос звучал как-то странно, более низко и хрипло. Впрочем, наверняка ей просто почудилось.

– Знаю, что еда здесь совсем не та, что в Каэр-Иселе, – продолжил Янто, – но пирог с говядиной и почками выше всяких похвал.

Эффи собиралась вежливо сказать, что ее ничуть не интересует пресловутый пирог, вот только без толку. Заметив барменшу, Янто тут же заказал две порции.

Как только женщина отошла от столика, Эффи прочистила горло.

– Итак, насчет Хирайта…

– Вы сказали, что любите трудности, – перебил ее Янто. – Теперь понимаю, почему вы решили принять участие в конкурсе.

Эффи вздохнула. Похоже, раздобыть чертежи будет сложнее, чем она думала.

– Да, – подтвердила она. – И вы знаете, с каким уважением я отношусь к работам вашего отца.

Фактически она не лгала, но, учитывая заключенное с Престоном соглашение, ощущала себя обманщицей. Быстро сложив руки на коленях, Эффи вознесла безмолвную молитву святой Дуэссе, покровительнице лжи во имя благой цели (спорный вопрос), к которой в последнее время обращалась все чаще.

– Конечно, – согласился Янто. – Но перед вами стоит грандиозная задача. Я бы не удивился, если бы вы решили окропить постройку кровью несчастного сироты.

Потрясенная Эффи на миг лишилась дара речи.

– Что?

– О, вы не слышали о старом поверье? – Янто казался довольным, но в его улыбке ей почудилось что-то зловещее. – Этот обряд проводили в здешних местах еще до Наводнения. Считалось, что, если пролить на фундамент кровь ребенка, оставшегося без отца, можно гарантировать, что строение будет прочным. Полагаю, что вы, северяне, сочли бы такое кровавое жертвоприношение очень жестоким.

Эффи, самой выросшей без отца, подобный ритуал казался варварским и в то же время странно завораживал. К счастью, в этот момент принесли еду, и ей не пришлось отвечать.

От пирогов шел пар, а золотисто-коричневая корочка по цвету походила на лакированное дерево. Эффи неохотно взяла вилку. Ради Престона она и так согласилась на многое, но изображать энтузиазм по поводу пирога с почками было выше ее сил.

Как ни странно, Янто даже не притронулся к еде. Пристально взглянув на Эффи, он вдруг сказал:

– Вы проводите много времени со студентом-аргантийцем.

– Не особо, – выдавила Эффи, ощутив, как бешено забилось сердце. – Мы виделись только утром. Он… – Нужно найти безобидное оправдание, которое не будет ложью. – Ему есть чем поделиться.

– Мне он не внушает доверия. – Янто взял в руки нож. В свете лампы блеснуло лезвие, покрытое пятнами жира. – Странный, норовистый юноша, немного нервный. Возможно, все дело в аргантийской крови.

Отчего-то Эффи ощутила желание защитить Престона.

– Думаю, он просто предан своей работе и не тратит время на пустые разговоры и любезности.

– В этом смысле он весьма похож на моего отца. – Янто указал на нее ножом. – Ну, теперь ешьте.

Сердце Эффи пропустило удар. Она разрезала слоеную корочку, из отверстия тут же поднялась струйка пара, напоминающая джинна, который вырвался из бутылки.

Янто не сводил с нее пристального взгляда, бесцветные, водянистые глаза казались непроницаемыми.

– Вы очень красивая девушка, – наконец заметил он, когда Эффи сунула кусочек в рот.

Язык тут же обдало жаром, проглотить пирог не представлялось возможным. Эффи хотелось выплюнуть его на салфетку, но она не могла заставить себя пошевелиться. Глаза наполнились слезами. Янто же упорно смотрел на нее бесстрастным взглядом.

Она не считала себя красивой и никогда всерьез не задумывалась по поводу собственной внешности. Сегодня Эффи надела чулки и клетчатую юбку вместе с белым шерстяным свитером. В таком же наряде она ходила в первую неделю в университете – до мастера Корбеника. Теперь Эффи в этом раскаивалась. От влажного воздуха волнистые волосы вились крупными локонами, которые небрежно рассыпались по плечам. В гостевом доме не было зеркала, поэтому Эффи не могла ни накраситься, ни даже просто проверить, насколько велики круги у нее под глазами.

Исходящий паром пирог больно обжигал язык, но в конце концов кусочек немного остыл, и его удалось проглотить. Эффи прикрыла рот ладонью. Кончик носа начал гореть – такое обычно случалось, когда ей хотелось заплакать.

Янто, похоже, ничего не заметил. Он по-прежнему неотрывно смотрел на нее. Она заметила, что взгляд стал яснее. Резче.

– У вас красивые глаза. И волосы, – сказал он.

Эффи вонзила ногти в ладонь. Она уже жалела, что вообще согласилась прийти сюда, однако дело есть дело. Эффи вдруг с удивлением осознала, что ей не хочется подвести Престона. Так что, взглянув в глаза Янто, она попыталась придумать мало-мальски приемлемый ответ на его безвкусную лесть.

– Спасибо, – выдавила Эффи. Щеки без всякого притворства окрасились румянцем. – Очень любезно с вашей стороны.

Вдруг хлопнула входная дверь, и на пороге паба возникли трое рыбаков, неся с собою соленый запах моря. Несмотря на порыв ветра, на миг ворвавшийся в дверной проем, черные волосы Янто даже не шелохнулись.

Все еще держа вилку в одной руке, Эффи сунула руку в карман пальто и потрогала на всякий случай прихваченные ведьмины камни. Хватит ли смелости вытащить камешек на глазах у Янто? Или столь очевидный страх только все испортит?

Впрочем, дольше тянуть не было смысла и, набравшись смелости, Эффи выпалила:

– Я хотела попросить у вас чертежи дома. Они мне очень помогут в работе.

Моргнув, Янто наконец отвел от нее взгляд. На его лице мелькнуло удивление и тут же исчезло без следа – как птица, на миг подлетевшая к окну, а потом снова вспорхнувшая на ветку. Сунув руку в карман, Янто извлек на свет пачку сложенных листов бумаги.

– Так вот они, – сказал он.

Сгорая от нетерпения, Эффи быстро потянулась, чтобы взять чертежи, но Янто внезапно стиснул ее пальцы, крепко и болезненно, так, что с губ сам собой слетел тихий, удивленный всхлип.

– Янто… – начала она.

Его лицо казалось бледным, а глаза вообще утратили всякий цвет. В следующее мгновение он внезапно отпустил Эффи и так резко вскочил с места, словно был готов на кого-то наброситься. На столе жалобно звякнул нож. Она поспешно сжала в руках бумаги.

– Поехали, – процедил он сквозь стиснутые зубы. Заметив, что Эффи с открытым ртом застыла на месте, с рычанием повторил: – Поехали!

Потрясенная, Эффи поднялась на ноги. Сунула в сумку чертежи и поспешила за ним.

* * *

Вцепившись огромными ладонями в руль, Янто немигающим взглядом смотрел на дорогу.

Эффи не решалась нарушить повисшее в машине тяжелое молчание, боясь разозлить Янто и поставить под угрозу свою шаткую победу. Она смотрела в окно, наблюдая, как скатываются по стеклу капли дождя. После хватки Янто пальцы до сих пор болезненно ныли.

У скал сердито бушевало море, облизывая край дороги языками пены. Сегодня вода казалась зеленоватой, словно колдовское варево.

– Вам понравилась еда? – бросил Янто, все еще глядя прямо перед собой.

– Да, – ответила Эффи. Кусочки пирога с говядиной и почками не слишком комфортно устроились в желудке, который неприятно сжимался на каждом ухабе дороги.

– Хорошо. Не все девушки столь скромно относятся к собственным прелестям и ценят рыцарское обращение. Я слышал, что в городах на Севере многие женщины весьма пренебрежительно относятся к мужчинам и узам брака.

Эффи с трудом сглотнула. Она знала, что в последние годы все больше женщин поступало в университет, и многие из них, закончив учебу, оставались без обручальных колец. А ведь каких-то десять лет назад девушки шли в колледж с единственной целью – найти себе мужа. Бабушка до сих пор в каждом письме спрашивала Эффи, познакомилась ли она с перспективным юношей. «Нет», – раз за разом отвечала Эффи.

Машина подпрыгнула на очередной выбоине, и сердце Эффи пропустило удар.

– А вы когда-нибудь были женаты? – поинтересовалась она, делая последнюю попытку проявить вежливость.

Шины зловеще шуршали по мокрому песку.

– Нет, – ответил он. – Не все мужчины созданы для брака.

– Понимаю, – доброжелательно отозвалась Эффи. – Мои родители так и не поженились.

Повисла долгая пауза. От яростных порывов ветра, казалось, дрожали стекла.

Янто ехал куда быстрее, чем Уэдерелл на той же самой машине. Вцепившись в край сиденья, она закусила губу, вдыхая висящие в салоне запахи мускуса и морской воды. Так пах сам Хирайт.

– Вы так торопитесь вернуться? – почти прокричала Эффи, стараясь заглушить вой ветра и шум песка, который летел из-под колес и хлестал по стеклам.

– Конечно. – Ответ Янто больше походил на рычание.

Эффи застыла на сиденье, чувствуя себя бабочкой, которую иголкой пригвоздили к месту. Ее все сильнее охватывал смутный, зловещий страх, сердце бешено колотилось в груди. Она крепко вцепилась в ручку сумки, предчувствуя, что сейчас может случиться нечто ужасное.

– Простите, – выдавила она. Воздух в машине вдруг показался необычайно спертым и тяжелым.

Эффи осознала, что утром не приняла розовую таблетку.

Янто отвел взгляд от дороги, и нет, ей не почудилось раньше – мутные глаза стали ясными, стеклянными. В них сверкало безумие.

– Мы говорили целый час, но вы так и не сказали мне главного, – произнес он.

Эффи хотела попросить его следить за дорогой, а не смотреть на нее. Машина неслась вверх по склону холма на огромной скорости, и Эффи вжимало в сиденье.

– И что же? – жалко выдавила она.

Янто резко отвернулся к дороге, и Эффи осознала, что в машине нет зеркала заднего вида. Боковые зеркала были повернуты так, что их не было видно. Янто пришлось бы обернуться, чтобы посмотреть, что происходит сзади.

Почему она не заметила этого раньше, когда за рулем сидел Уэдерелл? Или тогда зеркала были на месте?

Зрение начало расплываться.

«Только не здесь, – умоляла она себя. – Не здесь, не сейчас».

Пузырек с розовыми таблетками лежал в сумке, но не стоило рисковать и принимать их на глазах у Янто. Наверняка он задаст кучу вопросов, а у нее не было сил на них отвечать. Эффи ощущала, как ведьмины камни подпрыгивают в кармане в такт движению автомобиля.

– Зачем вы на самом деле приехали сюда? – наконец сказал Янто все тем же низким, хриплым, рычащим голосом. – Такой красивой девушке не нужны подобные проекты. Любой пылкий мастер в мгновение ока поставит вам высший балл.

Паника накатила мгновенно и накрыла ее с головой, и тогда-то Эффи увидела его. Он сидел на месте водителя, где всего секунду назад находился Янто. Гладкие, как вода, черные волосы. Бледная кожа, будто лунный свет, и горящие провалы глаз, прожигающие ее насквозь. Оторвав руку от руля, он потянулся к ней, растопырив пальцы с длинными, темными, острыми ногтями, больше походящими на когти.

Радуясь, что не пристегнулась, Эффи распахнула дверцу и на полном ходу выпрыгнула из машины.

8

Король фейри мог быть очень разным, хотя часто внешне это никак не проявлялось. Порой я затруднялась сказать, как поведет себя входящий в спальню муж – начнет с бесконечной нежностью целовать мои закрытые глаза или прижмет к кровати, не обращая внимания на срывающиеся с губ болезненные всхлипы. В такие дни приходилось труднее всего. Не в силах отличить его добрую сущность от жестокой, я почти желала, чтобы он стал змеей, парнокопытным, крылатым зверем – лишь бы не человеком.

«Ангарад», Эмрис Мирддин, 191 год от Н.

Только через час Эффи добралась до Хирайта. Ноги не держали, зрение то расплывалось, то резко обострялось. Влажные пряди волос липли к лицу, а чулки превратились в лохмотья. К тому же у нее шла кровь.

Престон стоял на лестнице возле входа. Заметив Эффи, он бросился вниз, перескакивая через две ступеньки.

– Эффи! – выдохнул Престон, добравшись до нее. – Где ты была?

– Где Янто?

– Вернулся полчаса назад, один. – Престон указал на черную машину на подъездной дорожке. – Я спросил о тебе, но он просто прошел мимо меня и заперся в спальне. Что случилось?

Эффи прочистила горло, чтобы собраться с мыслями. Разбитая губа распухла и болезненно ныла.

– Я достала чертежи, – наконец сказала она.

Престон уставился на Эффи, будто бы у той появились чешуя и плавники.

– Я не о том. Что случилось с тобой? Ты вся в крови и… испачкалась.

– Дорога грязная, – пояснила Эффи, не находя в себе сил даже смущаться.

Вслед за Престоном она зашла в дом. Янто поблизости, к счастью, не было, но Уэдерелл, застывший в дверях кухни, проводил их хмурым взглядом. Он был угрюм, как всегда, его бледное лицо казалось почти серым.

Подняться на второй этаж удалось с трудом. Эффи тяжело опиралась на перила. Престон, поджав губы, напряженно следил за ней, будто ожидая, что в любой момент она может упасть.

Портрет Короля фейри выглядел каким-то смазанным, все цвета сливались, как в калейдоскопе, превращаясь в размытое пятно, черты лица казались почти неразличимыми.

Может, это ей наказание за предательство Мирддина, за намерение разрушить его наследие? С губ сорвался легкий всхлип, слишком тихий, чтобы Престон мог услышать.

Прежде Король фейри никогда не являлся ей при дневном свете.

Добравшись до кабинета, Эффи собрала все силы, чтобы не рухнуть на пол. В висках пульсировала резкая боль. Глядя на разбросанные по столу бумаги, раскрытые книги и потрепанный диванчик, она почему-то ощутила толику облегчения.

– Эффи, – серьезным тоном сказал Престон. – Что ты сделала?

– Выпрыгнула из машины, – призналась она.

Стоило сказать это вслух, как туман рассеялся. Эффи вдруг осознала, насколько безумно звучали ее слова. Похоже, она спятила. Поднеся руку ко рту, Эффи потрогала распухшую губу и поморщилась от боли.

Престон, казалось, был в отчаянии.

– Все дело в чертежах? Я не думал, что эта миссия потребует таких подвигов.

– Какие еще подвиги, – отмахнулась Эффи и покраснела до корней волос. – Если бы. К тому времени Янто уже отдал мне чертежи. Я просто… больше не могла находиться с ним рядом.

Что еще ей оставалось сказать? Как повел бы себя Престон, признайся она, что на самом деле видела? Наверняка точно так же, как до этого мать, бабушка, дед, доктора, учителя и священники.

В лучшем случае уставится на нее озадаченным взглядом, уверенный, что все это шутка. Но скорее всего, он одарит ее презрительной усмешкой, втайне жалея, что связал академическое будущее с чокнутой девчонкой, которая без таблеток не отличит реальность от выдумки.

Да, в стремлении раскрыть правду он не мог найти себе худшего союзника, чем Эффи.

Однако Престон лишь покачал головой:

– И он просто бросил тебя там? В таком виде?

Глядя, как вдали исчезают фары машины Янто, Эффи испытала лишь облегчение. Она боялась, что он остановится и попытается затащить ее в салон. Закрывая глаза, она все еще видела мокрые черные волосы и жуткую протянутую руку Короля фейри.

– Я его не виню, – глухо заметила она. – Я повела себя глупо.

Престон тяжело вздохнул:

– Честно говоря, я не думал, что он увезет тебя из дома. Прости.

– За что ты извиняешься?

Он поправил очки, сползшие на кончик носа.

– Я и сам не знаю.

Наверное, в обычном состоянии Эффи могла бы порадоваться неуверенности Престона. Наконец нашлось хоть что-то, чего он не знает, пусть даже настолько банальное.

В конце концов, набравшись смелости, Эффи осмотрела себя. Намокший белый свитер был перепачкан грязью. Болезненно ныл разбитый локоть – она чувствовала, как к ране прилипли шерстяные волокна. Юбка практически не пострадала, но ушибленное бедро при каждом шаге отдавалось болью.

С чулками дело обстояло хуже всего: порванные в нескольких местах, они погибли безвозвратно, разбитые до крови колени жгло, словно огнем. К ранам, как мухи к липкой бумаге, пристали кусочки грязи и крошечные камешки. Отчего-то болел нос, и Эффи порадовалась, что не может видеть своего лица.

В машине Янто не было зеркал, теперь она в этом не сомневалась. Вообще, с момента приезда в Хирайт она ни разу не видела собственного отражения. Не видела себя даже в мутных глазах Янто.

– Вот, держи, – выдохнула Эффи, протягивая сумку Престону. – Там чертежи.

Престон положил сумку на стол, не пытаясь заглянуть внутрь.

– Эффи, может, присядешь?

– Зачем? – ее вдруг охватила дрожь. – Я не хочу.

– Ну, тогда мне придется намного сложнее, – протянул Престон.

И опустился перед ней на колени. Потрясенная до глубины души, Эффи ухватилась за край стола, чтобы удержаться на ногах.

– Что ты делаешь? – ахнула она.

– Нужно промыть раны от грязи, иначе в них попадет инфекция. А это прямой путь к заражению крови, которое, если не лечить, в конечном счете закончится ампутацией. Если тебе отрежут ноги по колено, в этом будет и моя вина, ведь это я попросил тебя достать чертежи, – совершенно серьезно сказал он.

Эффи сделала глубокий вдох, чтобы собраться с духом, а еще сдержать подступающий смех. Верный своему слову, Престон начал осторожно снимать камешки с ее израненных коленей, так мягко касаясь кожи, что почти не причинял боли. Глаза щурились за стеклами очков. Он казался очень сосредоточенным, как в тот раз, когда корпел над одной из книг Мирддина.

Закончив с камешками, Престон потянулся за стоявшим на столе стаканом воды. Все еще сбитая с толку, Эффи не отреагировала, когда он смочил рукав рубашки, но при прикосновении мокрой ткани к поврежденной коже резко охнула.

– Ой! – вскрикнула она. – Больно.

– Извини, я почти закончил.

От боли снова накатила слабость, и Эффи осторожно положила руку на плечо Престону – для равновесия.

Он тут же замер и, напрягшись, посмотрел на нее снизу вверх. На несколько мгновений их взгляды встретились, но ни один не проронил ни слова. Потом Престон опустил голову и снова принялся за дело.

Эффи сжала пальцы, цепляясь за ткань его рубашки, и ощутила теплую кожу и напряженные мышцы.

– Сколько ободранных коленок ты вылечил за свою университетскую жизнь?

– Признаюсь, ты у меня первая.

Почти против своей воли Эффи рассмеялась:

– Ты очень странный, Престон Элори.

– Вообще-то это ты выпрыгнула из машины, Эффи Сэйр.

– Я не была пристегнута, – ответила она и во второй раз за время их знакомства услышала его низкий, хриплый смех.

Как же ей нравился этот звук. Плечо Престона подрагивало под ее ладонью.

Впрочем, мгновение спустя он уже поднялся на ноги и попросил:

– Покажи руки.

Эффи не стала спорить. На ладонях оказалось не так уж много царапин, но создавалось ощущение, будто она подралась с розовым кустом. Теперь, когда Эффи растопырила пальцы, отсутствие безымянного особенно бросалось в глаза.

Она надеялась, что Престон не станет спрашивать об этом – ей очень не хотелось отвечать.

– Здесь все нормально, – подвел итог осмотра Престон. – От этого ты не умрешь.

Эффи заметила у него на щеке маленькое пятнышко крови – испачкался, когда поправлял очки, – но решила ничего не говорить.

– Это радует, – заметила она. – Не хотелось бы возлагать на тебя ответственность за мою безвременную кончину.

– Я бы не справился с чувством вины. – Престон снова рассмеялся.

Эффи улыбнулась, но тут же вспомнила пристальный взгляд Янто и меняющийся тембр голоса. Неужели ей все это померещилось? Почему он так поспешно увез ее из дома, а потом торопился вернуться? Он решительно гнал машину вперед и говорил с ней низким голосом, в котором слышалась хрипотца… Сердце ускорило бег, в голове, словно на сигнальной башне маяка, вспыхнули слова: «Опасность! Опасность! Опасность!»

Эффи вспомнила, как Янто рассказывал историю о Наводнении: обитатели Нижней Сотни не понимали, что обречены, пока не оказались по шею в воде. Если бы Эффи не выскочила из машины, могла ли она утонуть в собственных видениях?

Иногда в кошмарных снах Эффи сидела в зеленом кресле в кабинете мастера Корбеника, ее руки были привязаны к подлокотникам, а вокруг поднималась мутная черная вода. Она не могла уйти, а вода поступала… Хуже всего, что в тех снах Эффи даже не сопротивлялась, а жадно глотала воду как воздух.

– Думаешь, он на меня рассердится? – выпалила Эффи. – Я имею в виду Янто.

Из глаз Престона тут же исчезла всякая веселость.

– Ну… надо признать, ты выбрала не самый тактичный способ избежать неловкого разговора. Что он тебе сказал?

Эффи сделала глубокий вдох. Как объяснить ему, что случилось? Конечно, не стоит рассказывать про Короля фейри. Престон ясно дал понять, как относится к южным суевериям. Признайся она в чем-то подобном, он тут же посчитает ее ненадежной и неуравновешенной, а ей ни капли этого не хотелось.

– Ничего особенного. Ты сам сказал – просто неловкий разговор, – наконец ответила она. – Я погорячилась.

– Думаю, он это переживет, – заметил Престон, но лицо его по-прежнему оставалось встревоженным.

* * *

Головная боль Эффи вскоре начала отступать, а в глазах постепенно прояснилось. Теперь, когда Престон убедился, что ей не грозит смерть от полученных ран, они развернули чертежи на столе. За окном уже почти стемнело, и в комнату сочился бледный свет звезд. Жемчужно-белая луна скрылась за паутиной кружевных облаков.

Престон зажег и поставил на стол две керосиновые лампы, чтобы читать в их теплом свете.

Похоже, чертежам было очень много лет, об этом ясно говорил цвет чернил. Эффи знала, что лет десять назад традиционные чертежи почти перестали использоваться, теперь их воспроизводили с помощью недорогих методов печати, где синяя краска наносилась на белый фон. Чертежи поместья Хирайт оказались ярко-сапфировыми, цвета любимой марки джина ее матери. По большей части чернила выцвели или смазались, а края листов обтрепались.

На первой странице был изображен поперечный разрез дома – Эффи и мечтать не могла нарисовать что-то столь же приличное. На второй располагался поэтажный план.

– Я здесь ничего не понимаю, – нахмурился Престон.

– Зато я понимаю. – Наконец-то Эффи хоть в чем-то его превзошла.

Она скользнула пальцем вниз по странице, обводя контуры первого этажа: столовая, кухня, вестибюль и ужасная ванная, куда ее не пустили даже взглянуть. Ничего необычного. Однако попытки отыскать дверь в подвал не увенчались успехом.

– Интересно, – пробормотала она.

– Что?

– Кажется, на этих чертежах не указан подвал, – пояснила она. – А ведь подвал – не то помещение, которое можно пристроить в последний момент. Он с самого начала должен входить в план постройки дома. Разве что, этот дом возвели на старом фундаменте, частью которого являлся подвал.

Престон нахмурился:

– Ты имеешь в виду, что до Хирайта здесь было другое строение?

– Не вижу ничего странного. Бухта Девяти Колоколов ушла под воду в результате Наводнения, но что-то вполне могло уцелеть. – Эффи снова взглянула на чертежи, все больше склоняясь к своей теории. – Отремонтировать существующий фундамент намного проще, чем построить совершенно новый.

– Ну, тебе виднее, – заметил Престон, хотя в голосе не звучало особой убежденности.

Впрочем, пусть это любопытно, но им никак не помогало, поскольку Престон бледнел при одном упоминании подвала и наотрез отказывался к нему приближаться. Эффи изучила чертеж второго этажа, отыскала кабинет и дверь, ведущую на полуразрушенный балкон. Дальше шло хозяйское крыло дома, куда Янто ее не пустил: спальни, где жили он и его мать. Та, что побольше, наверняка принадлежала вдове, а Янто обитал в комнате слева.

Как всегда, стоило вспомнить о жене Мирддина, и мысли о ней настойчиво закружились в голове.

– Ты ведь никогда не встречался с хозяйкой дома? – уточнила она.

– Нет, – ответил Престон. – И даже никогда не разговаривал с ней по телефону. Она ведь старая и, полагаю, ценит свое уединение.

Однако Эффи ощутила, как по спине пробежал холодок.

– Если бы она так уж дорожила своим уединением, то не пригласила бы в дом незнакомого студента.

Скрестив руки на груди, Престон возразил, будто защищаясь:

– Меня интересуют только вещи ее мужа. Кем бы ни была миссис Мирддин, она не имеет отношения к моим научным изысканиям.

– Но если отбросить все эти изыскания в сторону… Разве тебе не любопытно, почему она закрылась в своей комнате? – С самого приезда в Хирайт и ночной встречи на дороге Эффи все казалось неправильным. – Я спросила Янто, но он почти ничего не сказал о матери.

– Эффи, мы ведь пишем научную работу не о вдове Мирддина. Радуйся, что она не вставляет нам палки в колеса.

Эффи могла бы продолжить спор, но решила пока не развивать тему и просто поджала губы.

Она снова опустила взгляд на чертежи. Личные покои, куда Янто закрыл им доступ, состояли из двух спален и двух ванных комнат. Вроде бы ничего необычного. Весь дом был совершенно нормальным.

Эффи немного приуныла, но, не желая так просто сдаваться, вновь перешла к поперечным разрезам.

Остроконечная крыша с очень пологим скатом вопреки предположениям Престона почти не оставляла места для какого-либо чердака или даже лаза. Но вдоль восточной стены дома, как раз рядом с комнатой Янто, виднелась узкая полоска свободного пространства, про которую, похоже, забыл архитектор.

Вот только ни один стоящий специалист не мог оставить незаконченным поперечный разрез (разве только Эффи, и то вследствие безразличия, а не отсутствия навыков). Так что, склонившись еще ниже над столом, она прищурилась и попыталась большим пальцем измерить размер пустого пространства.

– В чем дело? – насторожился Престон. – Ты что-то заметила?

– Да, – указала Эффи. – Если внимательно присмотреться к поперечному разрезу, можно заметить маленький кусочек свободного пространства. Однако, как ни странно, на плане этажа его нет. Судя по масштабу чертежа, оно узкое, как шкаф, и примыкает к спальне Янто. Я бы заподозрила ошибку со стороны архитектора, но знаю, что ты не веришь в случайности.

Престон, кажется, несколько обиделся, но все же не стал спорить.

– Вполне возможно, что Янто прячет там что-то из вещей отца. Он довольно скрытный тип.

– Но нельзя же идти туда прямо сейчас.

Час был уже поздний, Янто удалился в свои покои. При мысли о том, чтобы вновь столкнуться с ним лицом к лицу, Эффи затошнило. В голову, не занятую другими мыслями, немедленно просачивался образ Короля фейри: одна рука на руле, другая тянется к ней. Эффи тряхнула головой, пытаясь прогнать это воспоминание.

– Конечно, нет, – успокоил ее Престон. – Но завтра утром Янто уйдет из дома. По воскресеньям он всегда посещает церковь, и мы с тобой сможем этим воспользоваться. У нас будет примерно час времени.

Час. Приблизительно столько же они просидели в пабе, а после Янто отчаянно спешил вернуться. Может, стоило сказать об этом Престону, но какой смысл? Вряд ли из сегодняшних событий они смогут извлечь что-то полезное. Просто мозг цеплялся за любые детали в попытке отыскать хоть какой-то смысл в ужасе, что преследовал ее, словно призрак.

– А как же ни к чему не имеющая отношения миссис Мирддин? – поинтересовалась Эффи. – Ты сказал, она никогда не выходит из комнаты. Пусть Янто уйдет, но она-то останется.

Престон покосился на дверь, будто ждал, что кто-то может ворваться.

– Будем вести себя тихо, чтобы ее не потревожить.

– А если все же потревожим? – не отступала Эффи.

– Тогда придется что-нибудь придумать, – пожав плечами, пояснил Престон. – Можем сказать, что нас послал Янто.

– Неудачная ложь.

– Тогда сама что-нибудь придумаешь. – Он слегка покраснел. – Встречаемся здесь утром. Янто уедет к рассвету.

Эффи по-прежнему не нравилась эта идея, но ничего другого в голову не приходило.

– Ладно, – в конце концов согласилась она. – Увидимся на рассвете.

Престон кивнул. Повернувшись к двери – не спеша, чтобы лишний раз не травмировать содранные колени – Эффи спиной ощутила его пристальный взгляд и оглянулась через плечо. Престон густо покраснел и торопливо опустил глаза, перебирая бумаги на столе, явно смущенный, что его застукали в такой момент.

Эффи вдруг вспомнила осторожные прикосновения к своим ногам. А ведь подушечки его пальцев до сих пор испачканы ее кровью.

– Престон? – позвала она в какой-то непривычной манере: тихо, робко. Чуть ли не с надеждой.

Он поднял глаза:

– Да?

– Спасибо.

– За что?

– Ты спас меня от заражения крови, – пояснила она.

– Ну, предосторожности никогда не помешают, – сказал он. – Люди умирали и по более банальным причинам.

– Тогда спасибо, что дал мне шанс умереть от чего-то интересного.

– Больше не выпрыгивай из машины. – Левый уголок губ чуть дернулся, словно Престон пытался сдержать улыбку, но глаза за стеклами очков оставались серьезными. – На свете существуют куда более интересные смерти.

* * *

Эффи вышла из кабинета в коридор, освещенный мигающими лампочками без абажуров. Эффи тут же ощутила внезапный холод. Дверь кабинета закрылась за спиной, и она словно приросла к месту, удерживаемая некой невидимой силой. Дыхание сорвалось с губ облачком полупрозрачного пара.

Она не чувствовала паники, как при встрече с Королем фейри, напротив, испытывала мрачное, неестественное спокойствие.

Вокруг царила мертвая, оглушающая тишина: больше не скрипели половицы, стих даже отдаленный шум набегающих на скалы океанских волн, медленно подмывающих Хирайт.

Их с Престоном разделяла всего лишь дверь, но Эффи охватило ужасное одиночество. Дом простирался во все стороны, будто лозы.

Вдруг в конце коридора промелькнуло что-то белое – как будто занавеска колыхалась на ветру. Но здесь не было ни окон, ни занавесок. На миг в поле зрения возник драный подол платья и серебристое пятно длинных волос, а еще – босая пятка, обтянутая бледной, призрачной кожей, как у морского существа, запутавшегося в рыбацкой сети.

Эффи ощутила, как участился пульс. Воздух вокруг стал острым и хрупким, словно стекло, и холодным, стылым, будто сердце зимы. Леденящий душу страх застал ее врасплох – этот страх был иной природы, чем ужас перед Королем фейри, тянущим к ней руки, который она испытывала всю жизнь. Такой страх она знала.

Сейчас же Эффи столкнулась с неизведанным ужасом. Лишь когда призрак исчез, она смогла осмыслить свои чувства. По крайней мере, ей хотелось верить, что это призрак. Эффи даже сделала осторожный шаг в ту сторону, где исчезла фигура. Дверь, ведущая в хозяйское крыло, была наглухо закрыта, и Эффи не слышала, чтобы она открывалась – чем бы ни было это существо, оно прошло прямо сквозь дерево.

«Оно от чего-то бежало», – пришла вдруг в голову мысль, и с бешено бьющимся сердцем Эффи отступила назад. Увидеть край платья, которое скрылось за углом и невероятным образом прошло сквозь закрытую дверь, – это будто наткнуться на дохлую ворону. Даже самые скептически настроенные северяне знали, что это предвестник гибели.

Пугала не сама птица. Страшнее всего была жуткая неизвестность смерти.

Когда днем машина Янто умчалась прочь, а Эффи поднялась с дороги, она проглотила одну из розовых таблеток. Таблетки были призваны стать плотиной на пути видений и иллюзорного мира, который, казалось, таился за гранью реальности, проступал, как синяк под кожей, и ждал момента, чтобы прорваться наружу.

И тем не менее Эффи увидела призрака. К тому же Король фейри явился в свете дня, чего прежде никогда не бывало. Ночами в темном углу спальни он сжимал когтистой рукой дверцу шкафа, но Эффи всегда знала, что его прогонит солнечный свет. За Ангарад Король фейри явился глубокой ночью, когда ее отец и братья крепко спали и не могли ее защитить.

Однако здесь, в Хирайте, – а может, и во всей Нижней Сотне, – творилось что-то странное. Старая магия соседствовала с жестокими, а то и хуже, двуличными богами. Король фейри имел намного больше власти. Иллюзорный мир почти вырвался из своих оков.

А Эффи, приехав в тонущий дом на краю света, угодила в самый эпицентр. Щеки и лоб покрылись холодной испариной. Несмотря на все заверения доктора, сейчас таблеток было явно недостаточно, чтобы остановить обрушивающиеся на нее волны.

Спустя несколько минут, когда онемевшие ноги вновь начали слушаться, Эффи сбежала вниз по лестнице и выскочила за дверь, в черноту ночи. В ушах бился пульс, напоминая звон церковных колоколов. Она не боялась призрака, но ведь он когда-то был женщиной. И Эффи панически, до ужаса страшилась того, что когда-то ее убило.

9

Я слышу манящие песни русалок,

Вольготно резвящихся в водных просторах.

Роскошные волосы – таволги стебли,

Невинность манит, как грабителя – клады,

Каменья и злато в ларцах на дне моря.

«Искусный капитан и его морская невеста»,

сборник поэзии Эмриса Мирддина,

196–208 годы от Н.

Утро выдалось бледно-серым, как брюшко форели, волны мягко накатывали на берег. Эффи резко проснулась на рассвете, пытаясь отогнать зелено-фиолетовые обрывки ночных кошмаров.

Выпив снотворное, она должна была спать без сновидений, погрузившись в полную черноту, однако прошлой ночью и эти таблетки не помогли. Находясь во власти кошмаров, Эффи несколько часов металась по кровати, ворочалась с боку на бок, так что одеяло цвета мха в конце концов соскользнуло на пол.

Конечно же, ей снился он – Король фейри в костяной короне. Эффи уже и не помнила, когда в последний раз видела другие сны. Порой в ее кошмары проскальзывал образ мастера Корбеника, но картинки быстро сменяли друг друга, и в конце концов все сны сводились к одному: черные волосы, протянутые руки и подступающая к горлу вода.

Зная, что Престон не обрадуется ее опозданию, Эффи поспешно натянула свитер и сунула ноги в ботинки, но потом замерла возле двери, занеся руку над железной ручкой. Теперь, когда Король фейри стал являться при свете дня, она больше не могла полагаться на прежние способы уцелеть.

Сунув в рот две розовые таблетки, Эффи рывком распахнула дверь и изо всех сил побежала по тропинке к Хирайту.

Добежав до поместья, она тяжело дышала, в крови бурлил адреналин. Между деревьями она не заметила никаких проблесков влажных волос. Подходя к дому, Эффи удовлетворенно отметила, что машины Янто на подъездной дорожке нет.

В оставшихся от шин колеях две морские птицы что-то клевали. Сбитое животное, переломанное, расплющенное. Эффи не стала смотреть, кто это был, лишь краем глаза заметила свалявшийся окровавленный мех. Ощутив, как сжалось все внутри, она поспешно поднялась по лестнице в дом.

Престон ждал ее в кабинете с кружкой кофе в руках.

– Ты опоздала, – укоризненно сообщил он.

Эффи взглянула в окно, за которым разливался нежный розовый свет.

– Еще не до конца рассвело. К тому же это несправедливо. Ты-то спал здесь.

– Да-да, и нашел время выпить кофе и все такое. – Престон многозначительно посмотрел на кружку. – Приди ты пораньше, тебе бы тоже досталось.

Эффи тяжело вздохнула и с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. Однако предсказуемая реакция Престона странным образом успокаивала. После ночных кошмаров, резко меняющегося настроения Янто и загадок поместья его привычная дотошность бальзамом ложилась ей на душу.

Хотя вряд ли бы она когда-нибудь в этом призналась.

– Ты просил меня не оспаривать каждое твое слово, но сам обещал быть на пятнадцать процентов менее высокомерным, – напомнила ему Эффи. – Так пусть хоть иногда последнее слово остается за мной.

– Ладно, – смягчился Престон и поджал губы. – Допустим, ты выиграла этот раунд. Что это значит?

Радуясь маленькой победе, Эффи прикинула, что попросить в качестве приза.

– Значит, ты отдашь мне свой кофе.

Тяжело вздохнув, Престон протянул ей кружку. Глядя ему прямо в глаза поверх ободка кружки, Эффи сделала маленький глоток и подавилась.

Конечно же, Престон Элори предпочитал черный кофе. Опустив кружку на стол, она попыталась не кривиться.

– Ты видела, как уехал Янто? – спросил Престон.

– Нет, но машины уже не было.

Эффи вспомнила сбитого зверя. Он был явно меньше оленя, но больше кролика. Наверняка Янто видел его через лобовое стекло и тем не менее нажал на педаль газа.

Перед ее взором вновь промелькнул Король фейри на водительском сиденье, и Эффи впилась ногтями в ладонь, чтобы прогнать воспоминание.

– Нужно торопиться, – заметил Престон. – Думаю, ллирийские мессы длятся всего час, но тебе лучше знать.

– Значит, я была права. Все аргантийцы – язычники, – заметила Эффи, следуя за ним к двери.

– Не все, – невозмутимо и как-то даже весело возразил он. – Только я.

– Наверняка твоя мама-ллирийка от этого в полном восторге.

– Она всеми силами пытается пробудить во мне чувство вины, – заметил Престон, когда они вышли в коридор.

– Вряд ли она столь уж набожная, – усомнилась Эффи, заворачивая за угол. – Иначе не вышла бы замуж за аргантийца.

– Ты удивишься, насколько непоследовательными бывают люди.

– Тебе не надоело быть настолько бесчувственным?

Престон фыркнул от смеха:

– Нет, для меня это обычное состояние.

– Вообще-то, ты мог бы сказать, что любовь выше всяких там теологических дрязг.

– Любовь все преодолеет? – Престон выгнул бровь. – Ну, будь я романтиком, наверное, так бы и сказал.

Эффи фыркнула, но почему-то сердце пропустило удар. Конечно, она просто нервничала из-за дурацкого плана и, стоило Престону коснуться двери, тут же вспомнила о призраке. Белые волосы, будто парус, почти прозрачная кожа.

По спине вновь пробежал знакомый холодок, и Эффи чуть не попросила Престона остановиться. Однако какой смысл рассказывать ему о вчерашней встрече? Престон не из тех, кто верит в привидения.

С другой стороны, напомнить о миссис Мирддин не помешает.

– Не шуми, – коротко предупредила она. – Вдова наверняка здесь.

– Знаю, – шепотом отозвался Престон. – Я тише воды ниже травы.

Когда Престон повернул ручку и толкнул дверь, ведущую в хозяйское крыло, Эффи затаила дыхание. Взгляду предстал узкий коридор, темный запыленный. Деревянный пол был изъеден термитами, стены голые, на одной из них – маленькое зеркало, покрытое пятнами ржавчины.

Заметив его, Эффи удивилась. Однако, взглянув внимательнее, поняла, что стекло полностью окислилось и увидеть в нем отражение было попросту невозможно, – и ощутила странное разочарование.

Застыв посреди коридора, они с Престоном прислушались, но из комнат впереди не доносилось ни звука. Как и прошлой ночью, утих даже плеск волн о скалы. Если миссис Мирддин и была в своих покоях, то она наверняка спала.

«Если она вообще существует», – шепнул голосок в голове у Эффи.

– Комната Янто слева, – тихо подсказала она.

– Надеюсь, он не запер дверь.

Все в Хирайте скрипело, стонало и качалось, словно протестуя против медленного разрушения, однако в этом крыле дома ощущалось что-то странное – оно словно бы существовало в другом мире, напоминая безмолвный затонувший корабль на дне океана. Плотный, тяжелый воздух, казалось, замедлял все движения, как насквозь промокшая одежда. Создавалось впечатление, будто это крыло дома затоплено.

Дверь в спальню Янто открылась без малейших усилий.

Эффи и сама не знала, что ожидала увидеть внутри. Русалку на кровати или ворох шкур селки? Вчерашнего призрака? Однако спальня оказалась совершенно обычной, по крайней мере, по меркам Хирайта. Огромная кровать почти ничем не отличалась от той, на которой спала сама Эффи: изъеденный молью балдахин, синие атласные простыни, из-за которых казалось, что матрас полон воды. Судя по всему, зеркал не было.

В плотно закрытых дверцах шкафа, как барсук в капкане, был зажат рукав черного свитера. Эффи вдруг подумала, что животное на дороге вполне могло оказаться барсуком.

На полу громоздились стопки пожелтевших от времени газет, пестревших самыми разными заголовками. Статьи рассказывали обо всем: о художественной выставке в Лэйлстоне; о серии краж со взломом в Корте, городке чуть восточнее Солтни; о пони, храбро бросившемся в драку с горным котом и в конце концов погибшем от полученных ран. Но нигде не упоминался Эмрис Мирддин.

– Ничего. – Эффи уронила газету обратно на пол.

– Ну, я пока не готов сдаться, – заметил Престон. – Где на чертежах находилось то пустое пространство?

– Вдоль западной стены, – указала Эффи.

У западной стены стоял большой полупустой книжный шкаф. Не говоря ни слова, Эффи с Престоном молча взялись просматривать названия, но не нашли работ Эмриса Мирддина. Янто предпочитал литературу другого рода, попроще: в основном детективы и романчики, которые Престон наверняка назвал бы заурядными.

На глаза попалась эротическая книжка под названием: «Укрощение девицы», и Эффи с содроганием вернула ее на полку.

– Не понимаю, – тяжело вздохнул Престон. – Должно же быть хоть что-то. Что за человек так тщательно избавляется от всех воспоминаний о покойном отце?

Престон уже во второй раз затронул эту тему, и Эффи удивилась, что его так сильно задел этот факт.

– Не знаю, – пожала плечами она. – У каждого свой способ скорбеть. Ты не сможешь поставить себя на его место, пока не окажешься в такой же ситуации.

– Вполне могу, – возразил Престон. – Мой отец умер.

Он проронил эти слова небрежно и непринужденно, и Эффи не сразу нашлась, что ответить. Она взглянула на тускло освещенный профиль Престона, стоявшего к ней вполоборота. Светло-карие глаза смотрели пристально и напряженно – так глядят, когда уже долгое время что-то рассматривают.

– Только погляди на нас, – наконец ответила Эффи. – Двое детей без отцов застряли в тонущем доме. Нужно быть осторожней. Как бы Янто не решил перерезать нам глотки, чтобы освятить новую постройку.

Она хотела разрядить обстановку, но Престон поджал губы.

– Если кому и верить в такие старые обычаи, то это ему. Видела подкову над дверью?

– Нет, – призналась она. – Но это старый народный оберег, защищающий дом от фейри.

Престон кивнул:

– В этом поместье растут только рябины. В доме ни одной книги его отца, а правила он изучил очень внимательно.

Рябина, железо. Грозди красных ягод висели и возле коттеджа. Ягоды рябины тоже помогали уберечься от волшебного народа.

Над лестницей Янто оставил заказанные отцом портреты Короля фейри и Ангарад. Может, тоже с целью защиты? Ведь если удержать Короля фейри в ловушке внутри рамы, не дать выбраться из придуманной Мирддином истории, он не сможет войти в дом через парадную дверь.

Возможно ли, что Янто хотел от Эффи проект дома, способного защитить его от Короля фейри? Вдруг он тоже видел то существо на дороге – с костяной короной и мокрыми черными волосами?

Но зачем Королю фейри мог понадобиться Янто? Он искал молодых светловолосых девушек, чтобы они стали его золотой короной, похищал жен и дочерей, оставляя мужчин крепко спать в своих постелях. Так говорилось в преданиях.

Об этом же предупредил пастух, когда дал Эффи ведьмины камни. «Прелестная девчушка одна, на утесах…»

Она тряхнула головой, прогоняя ненужные мысли.

Ухватившись за край книжного шкафа, Престон потянул на себя и шумно выдохнул.

Шкаф качнулся, и между задней стенкой и стеной образовалась узкая щель. Эффи с Престоном переглянулись.

Они молча подошли к дальнему краю шкафа и потянули. Он двигался с глухим звуком, который наверняка потревожил бы хозяйку дома, если бы та действительно была в соседней комнате. Однако сейчас Эффи, чувствуя, как бешено колотится сердце, даже и не думала, что их могут застукать.

Когда книжный шкаф был отодвинут достаточно, стало ясно, что за ним отсутствует часть стены. Темный проем вел в маленькую комнатку, примыкавшую к внешней стене дома.

– Осторожно, – предупредил Престон. – Подожди. Я найду свечу.

Но Эффи не хотелось ждать. Возбуждение гнало ее вперед, но вокруг было слишком темно, и пришлось смириться. Впрочем, здесь, в холодной комнате, наполненной непроглядным мраком, ей, как ни странно, не было страшно. Царила тишина, и даже сам воздух казался неподвижным. Если кто-то когда-то и жил в этой каморке, он давно уже умер.

Вернувшись со свечой, Престон проскользнул в комнату следом за Эффи. Внутри было настолько тесно, что они касались плечами друг друга. Эффи слышала в шаге от себя сбивчивое, чуть учащенное дыхание Престона.

Он поднял свечу, освещая затянутые паутиной углы и пыльные стены в серых пятнах плесени. Облупившаяся штукатурка обнажала куски кирпичной кладки, скрепленной чернильно-черным раствором.

В комнате находилась лишь помятая жестяная коробка, явно нарочно поставленная точно в центре помещения.

Подойдя ближе, Эффи хотела присесть рядом, но Престон удержал ее.

– Что? – поинтересовалась она. – В чем дело?

– Твои колени, – пояснил он, опуская свечу. – Наверняка они еще не зажили и… – Он взволнованно пригладил рукой растрепанные волосы и наконец сказал: – Давай я сам.

– О-о, – протянула Эффи, наблюдая, как Престон присел возле коробки. – Я уж думала, ты скажешь, что в коробке привидение.

Она не видела его лица, но услышала знакомый смешок.

– Ну, судя по виду, в ней и впрямь мог поселиться призрак.

– Рада, что ты не полностью лишен воображения.

Престон попытался приподнять крышку:

– Заперто.

– Ну, нет, – раздраженно буркнула Эффи. – Дай, я попробую.

Престон поднялся на ноги, отряхнул брюки и протянул Эффи коробку, покрытую слоем пыли, как и все остальное в этой комнате. Она подула на крышку и в конце концов смогла разобрать выбитые слова: «Собственность Э. Мирддина».

Сердце тут же ускорило бег. Подавив нетерпение, Эффи осмотрела остальную часть коробки. Прямо под именем она заметила гравировку с ликами двух святых, Юфима и Маринелла, чьи бороды походили на гигантские волны. Эффи охватило то же чувство, что она испытывала в университетской библиотеке, листая старые книги, – будто ее ждало какое-то особенное, загадочное открытие, в какой-то мере принадлежащее только ей.

Ну, и Престону, конечно. Судя по слою пыли, к этой коробке уже давно никто не прикасался. Спереди виднелась маленькая замочная скважина, но металл казался очень тонким, как у жестянки, в которой дедушка Эффи хранил аккуратно свернутые сигары.

Недолго думая, она врезала коробкой о стену. Раздался оглушительный скрежет, и угол коробки сложился, словно смятая салфетка.

– Эффи! Ты что творишь? – взвизгнул Престон.

– Открываю, – пояснила она очевидное.

– Но Янто… – выдавил он. – Он наверняка заметит, что кто-то рылся в коробке его отца.

– Она заросла пылью, – заметила Эффи. – Вряд ли он вообще знает, что она здесь.

Престон вновь попытался протестовать, но Эффи уже открыла поврежденный замок и откинула крышку коробки, заставив скрипнуть ржавые петли.

Внутри нашлась маленькая записная книжка в кожаном переплете, перевязанная бечевкой.

У Эффи перехватило дыхание. Вот они, записи самого Эмриса Мирддина. Эта находка обрадовала ее гораздо сильнее, чем любой малоизвестный том, на который Эффи когда-либо натыкалась в библиотеке. Сильнее, чем сокровища на дне моря.

Эффи украдкой взглянула на Престона. Он уставился на книжицу широко раскрытыми глазами, и она поняла вдруг, что хочет разделить с ним это открытие.

– Поверить не могу, – сказал он. – Признаться, я не слишком верил, что мы найдем… Впрочем, мы ведь не знаем, что внутри. Может, это какой-нибудь календарь или сборник рецептов.

Эффи одарила его испепеляющим взглядом:

– Кто станет держать книгу рецептов под замком в секретной комнате?

– В случае с Мирддином я бы не слишком удивился, – сухо заметил Престон и взял в руки записную книжку.

На пол выскользнули старые фотографии – с десяток размытых снимков, спрятанные среди страниц.

Дрожащими пальцами Эффи подняла одно фото. Изображение выцвело с годами, но все же на снимке угадывалась девушка не старше самой Эффи, с длинными светлыми волосами. Она свернулась калачиком на диване в кабинете Мирддина, атласный халат задрался, обнажая белую ногу.

– Кто это? – нахмурился Престон.

А Эффи поняла, что не может говорить. Воздух в комнате внезапно сгустился и стал очень тяжелым.

Она взяла следующую фотографию. Все та же девушка на том же диване, но теперь в другой позе: она вытянула ноги, так что босые ступни свешивались с края дивана, задранный еще выше халат обнажал изгиб бедра.

Уже предчувствуя, что увидит дальше, Эффи все же потянулась за новым снимком. Эта девушка так долго была скрыта ото всех в пыльной кладовке. Наверное, вот так и становятся призраками – когда жизнь значит так мало, что ее даже никто не оплакивает.

На следующем фото девушка лежала на спине, распахнутый халат обнажал тугие округлые груди. Бутоны сосков съежились, словно в тот день в кабинете было холодно. Закинутые за голову руки смотрелись так скованно и неестественно, будто оказались там по чужой воле. Она не смотрела в камеру, устремив отсутствующий взгляд куда-то в пустоту.

Распростертое на диване тело казалось плоским и неестественным, как схема на стене у мясника, где нарисованы все части туши. Две ноги, две руки, голова, золотистые волосы, плоский живот и идеально симметричные груди. Если тело разрезать посередине, как рыбу, обе части будут одинаковыми.

Эффи с силой сжала в руке фотографию, сминая края. К горлу подкатил твердый ком.

Престон поднял другой снимок. Покраснев до корней волос, он старательно отвел глаза, пытаясь смотреть куда угодно, только не на обнаженную девушку.

– Кто она? – снова спросил он.

– Не знаю. – Голос Эффи звучал невнятно, словно отзвук, долетавший из-под поверхности воды. – Может, они принадлежат Янто…

– К чему Янто держать свои… э-э… материалы для взрослых под замком? – теперь у Престона порозовела даже шея. – Ты ведь видела его книжные полки.

«Материалы для взрослых»… Подобный эвфемизм мог прийти в голову только ученому. При других обстоятельствах Эффи, возможно, даже рассмеялась бы.

Однако эта девушка была не слишком взрослой. Она выглядела ровесницей Эффи, а та уж точно никак не причисляла себя к взрослым.

От фотографий закружилась голова, зрение начало расплываться.

– Тогда они, наверное, Мирддина. – Осознание ударило в живот. Дыхание сбилось, Эффи судорожно ловила ртом воздух.

– Эффи, ты в порядке? – нахмурившись, спросил Престон.

– Да, – выдавила она и, не в силах больше смотреть на девушку, перевернула фотографию.

На другой стороне резким, но вполне разборчивым почерком были нацарапаны слова.

– «Я буду любить тебя до гибели», – дрожащим голосом вслух прочитал Престон.

Именно это сказал Король фейри Ангарад в ту первую ночь, когда они лежали рядом в супружеской постели, и его разметавшиеся по подушке длинные черные волосы смешались с ее бледно-золотыми.

Почерк принадлежал не Янто.

Снизу донесся глухой удар, потом скрип открывающейся двери, и оба подскочили на месте. Эффи ощутила, как спадает оцепенение. Она поставила помятую коробку на пол и снова закрыла крышку, Престон сунул записную книжку в карман пиджака. Они поспешно выбрались из маленькой комнаты, задвинули на место книжный шкаф.

Фотографии остались в коробке. Эффи больше не хотела их видеть. И пусть узнать наверняка было невозможно, где-то внутри она чувствовала, что девушка с фотографий уже мертва.

* * *

Запыхавшись, они ввалились в кабинет. У Эффи чесался от пыли нос, в крови бурлил адреналин, а у Престона тряслись руки, когда он доставал дневник из кармана.

Он принялся разматывать бечевку, а Эффи, словно загипнотизированная, наблюдала, как ловко двигаются его длинные пальцы. Оба склонились над столом, почти соприкасаясь плечами. Она чувствовала жар его тела и бурлящую в нем энергию.

Престон сосредоточенно хмурился. Бечевка соскользнула на пол.

Эффи, не сдержавшись, тут же подалась вперед и открыла записную книжку на первой странице. Рукой с отсутствующим пальцем она случайно зацепила руку Престона. Отвлекшись, он на мгновение опустил глаза, но потом вновь переключил внимание на дневник.

Первую страницу густо покрывали небрежные, паучьи каракули Мирддина. Склонившись ниже, Эффи и Престон прочитали:

10 марта 188

Навестил Блэкмара в Пенросе. Он сделал несколько дельных замечаний о «Юном рыцаре». Также предложил познакомить меня со своим издателем, неким мистером Марлоу из Каэр-Иселя. Похоже, Блэкмар верит, что руководитель «Гринбоу Букс» найдет очаровательным мое простонародное воспитание, «острые грани», как он несколько самолюбиво выразился. Три его дочери тоже там были. Жену, похоже, он выгнал.

На этом первая запись заканчивалась. Оторвав взгляд от страницы, Престон посмотрел на Эффи. Впервые она видела его настолько потрясенным.

– Поверить не могу, – выдохнул он. – Подлинный дневник Мирддина. Отчасти я, конечно, надеялся, что смогу найти что-то из его неопубликованных работ, но даже подумать не смел, что отыщу полноценный дневник. Ты представляешь, насколько он ценен, Эффи? Даже если мы не обнаружим никаких доказательств мистификации, сам по себе этот дневник… Что ж, Госсе хватит удар. Честно, в литературном колледже любой бы левую руку отдал за него. А как музейный экспонат он будет стоить тысячи. Может, миллионы.

– Думаю, ты немного забегаешь вперед, – заметила Эффи, но у нее самой сердце трепетало в груди. – Наверное, Янто не знал о его существовании, иначе бы сам попытался продать.

– Или, – помрачнев, добавил Престон, – внутри есть нечто такое, о чем мир не должен знать…

Они продолжили чтение.

30 января 189

«Юного рыцаря» опубликуют. В «Гринбоу» настроены почти оптимистично, но я не жду особого успеха. Может, молодежь ее и прочтет, но, по-моему, книга слишком сухая. Что значат в наши дни скромность и отвага? Насколько я успел заметить, почти что ничего. Был в Пенросе, снова видел дочерей Блэкмара. Старшая очень красива и проявила интерес к моей работе. Но женщины слишком легкомысленны. Пусть она кажется необычайно рассудительной для представительницы своего пола, но ее мысли по большей части занимают мальчики и танцы. Она сама написала несколько стихотворений.

Эффи не могла оторвать взгляда от фразы «Женщины слишком легкомысленны». Она ощутила внезапный укол боли, будто укус змеи. Ангарад была какой угодно, но не легкомысленной. Смелая и проницательная, она вечно строила планы, что-то выдумывала, представляла себе новые миры. Она была сильной. Она победила Короля фейри.

Если Мирддин так плохо думал о женщинах, зачем он вообще написал «Ангарад»?

– «Юный рыцарь» был первой работой Мирддина, – сказал Престон. – Но его публикация осталась почти незамеченной. Эмриса Мирддина практически никто не знал до…

– «Ангарад», – закончила Эффи. В груди мучительно ныло.

– Давай посмотрим, что пишет об этом Мирддин.

Они перелистнули несколько страниц и нашли 191 год, когда опубликовали «Ангарад».

18 августа 191

Блэкмар привез мне Ангарад глубокой ночью. В это время года идут дожди и невыносимо влажно. Я не придаю особого значения тревогам натуралистов, но во время летних штормов вспоминаю их предупреждения о втором Наводнении. Блэкмар был счастлив от нее избавиться, в последнее время она ужасно его раздражала.

Публикация назначена на середину зимы. Мистеру Марлоу безумно нравится обновленный Эмрис Мирддин.

– Эффи, не могу в это поверить, – выдохнул Престон. Его карие глаза сияли.

Эти записи могли бы произвести эффект разорвавшейся бомбы. И все же Эффи не желала уступать, хотя ей все еще не давали покоя слова «женщины слишком легкомысленны».

– Кто такой Блэкмар?

Престон моргнул, словно бы пытаясь немного прийти в себя.

– Колин Блэкмар – еще один писатель, публикуемый в «Гринбоу», – пояснил он. – Наверняка ты знаешь его самую известную работу, «Сны спящего короля».

– А, да. Ужасно длинная и скучная поэма, отрывки из которой мы учили наизусть в начальной школе.

– Ты их еще помнишь? – Престон улыбнулся уголком рта.

– «Спит король, и во сне видит он звон мечей и кровавую сечу, – продекламировала Эффи. – Сталь кольчуги окрашена кровью врагов, но он рвется мечу навстречу. И мечтает король смыть с себя пот и кровь, напиться речной воды, но не спит уж дракон, бьет хвостом по земле, предвестник лихой беды. В свете солнца блестит броня-чешуя, маячит разверстая пасть. И повержен король, не хватает сил с мощным зверем ему совладать. Кто-то спросит: «Что? Ну а как же так? Что за странный ему снится сон?» Но на поле битвы спящий король – он и рыцарь, и сам же дракон».

У нее кружилась голова и подгибались колени, и все же Эффи старалась, чтобы стихи звучали достаточно выразительно.

– У тебя лучшая память из всех, кого я знаю, – признал Престон с явным восхищением в голосе. – Наверняка ты производила впечатление на учителей.

– Это все глупости, – отмахнулась Эффи. – Тоже мне, великая заслуга.

– Блэкмар всегда был более коммерческим писателем. Критики никогда не любили его так, как Мирддина. В литературном колледже никто не изучает «Сны спящего короля», – сказал Престон и, поймав хмурый взгляд Эффи, пояснил: – Нет, лично я никогда не был его поклонником. Его книга кажется мне… скучной.

Наконец-то они хоть в чем-то пришли к согласию.

– Ты знал, что Мирддин дружил с Блэкмаром? Почему в августе 191-го Блэкмар привез ему «Ангарад»?

– Есть у меня пара предположений, – произнес Престон. – Но здесь кроется что-то серьезное. Эффи, даже если ты права и Мирддин на самом деле был добившимся успеха провинциальным гением, этот дневник многое может рассказать, дать ответы на многие вопросы. Госсе усы сгрызет.

– Если я права и Мирддин не мошенник, – заметила Эффи, но в словах уже не слышалось былой уверенности. Она то и дело бросала взгляд на зеленый диван в углу, представляя там девушку в халате, распахнутом, как раковина устрицы. – Дневник доказывает, что Мирддин был хотя бы грамотным, но… как-то не похоже на мысли непревзойденного гения.

Престон вскинул бровь:

– Я правильно расслышал? Ты в самом деле начинаешь менять свое мнение?

– Нет! – покраснев, выпалила Эффи. – Ну, не совсем. Просто… то, как он отзывался о женщинах… Если он и в самом деле считал женщин пустоголовыми и легкомысленными, то как мог написать книгу вроде «Ангарад»?

Она пыталась отстраниться от эмоций и говорить спокойно и рассудительно, как Престон, но в горле застрял ком. Мирддин с фотографии на обложке «Ангарад» и человек, пишущий в этом дневнике, походили на двух волов, тянущих телегу в противоположных направлениях. И Эффи, несмотря на все старания, не могла удержать их вместе.

– Когнитивный диссонанс, – пояснил Престон, но, поймав сердитый взгляд Эффи, быстро добавил: – Однако ты права. Заурядный женоненавистник не написал бы «Ангарад».

Наверное, это было сильно сказано, и все же Эффи впервые услышала от Престона столь смелое и недвусмысленное заявление.

– Ну, нельзя же списать его со счетов из-за одной записи в дневнике, – неуверенно запротестовала Эффи. – Может, у него… не знаю… выдался неудачный день.

Она и сама понимала, как жалко звучал этот довод. Престон открыл рот, как будто собирался возразить, но передумал – возможно, заметил боль, написанную на ее лице. Они застыли рядом, в молчании. Эффи чувствовала, что ее неудержимо тянет взглянуть на диван – как будто, обернувшись, она могла увидеть там девушку: облепленный личинками посиневший труп, над которым жужжали мухи. От возникшего перед глазами образа к горлу подступила тошнота.

– Лучше перестраховаться, – сказал наконец Престон, и Эффи обрадовалась, что он нарушил молчание и вырвал ее из колдовского морока, навеянного теми фотографиями. – Но учитывая все это, если бы пришлось рискнуть… я бы поставил на нас, Эффи.

Она встретила его ясный, решительный взгляд и ощутила, как потеплело в груди. Эффи и представить не могла, что когда-нибудь Престон Элори, мерзкий литературовед, не заслуживающий доверия аргантиец, вызовет у нее некое чувство товарищества. Впрочем, это слово казалось не очень подходящим.

Глядя ему в глаза, она вдруг осознала, что испытывает к нему привязанность. А может, даже страсть. И задалась вопросом, чувствует ли он то же самое.

– Думаю, здесь что-то есть. И кто-то приложил немало сил, чтобы это скрыть, – заметил Престон, не отрывая от нее пристального взгляда. – Я неплохо знаю своих коллег, кое-кто способен ради этого даже убить. Но если будем осторожны, то сможем…

Его прервал треск распахнувшейся двери. Они не слышали звука шагов в коридоре, и все же на пороге возник Янто в промокшей насквозь одежде. Слипшиеся от воды черные волосы словно приклеились к голове.

Мгновенно среагировав, Престон сунул дневник под груду разбросанных на столе бумаг.

Эффи тихо, сдавленно вздохнула, но ее никто не услышал за звуком воды, капающей с одежды Янто и со ствола ружья, закинутого на плечо.

Глядя на застывшего в дверях Янто – пусть и злого, но явно смертного, она испытала почти облегчение. Эффи боялась, что увидит на пороге самого Короля фейри.

– Буря разразилась внезапно, – сказал Янто. – Я вернулся из Солтни и пошел осмотреть территорию, как делаю каждую неделю. Уэдерелл клянется, что видел волчьи следы. Он все советует мне нанять смотрителя, но я люблю дышать свежим утренним воздухом… А вы двое тут уютно устроились.

Когда Янто нашел время, чтобы пройтись по территории после возвращения из церкви? Они ведь потратили не больше часа на поиски дневника Мирддина. Его машины не было на месте. К тому же Эффи своими глазами видела мертвого зверя на подъездной дорожке.

По крайней мере, ей так казалось. Конечно, утром она приняла розовые таблетки – целых две, на всякий случай, но после увиденного ночью призрака не слишком доверяла лекарствам. Может, окровавленного зверя не было вовсе.

Эффи плотно сжала губы, ощущая зуд во всем теле.

– Эффи просто… э-э… рассказывала о своей работе, – сказал внезапно побледневший Престон. – Я немного интересуюсь архитектурой… Всегда хотел понять, чем аргантийские дома отличаются от ллирийских…

Он умолк. Несмотря на охвативший ее страх, Эффи с удовольствием отметила, что лжец из Престона никудышный.

– Мы учимся в одном университете в Каэр-Иселе, – спокойно пояснила она. – Оказалось, у нас даже есть несколько общих друзей. Как тесен мир.

Их истории явно не сходились друг с другом, но Престон не очень-то помог. Неужели он в самом деле ждал, что Янто поверит, будто его волнует разница между раздвижной рамой и створчатым переплетом? Престон вцепился в край стола так, что костяшки его пальцев побелели.

Однако Янто словно ничего не слышал. Очень медленно он спустил ружье с плеча и, держа оружие параллельно земле, направил дуло куда-то в сторону колен Престона. Сердце Эффи пропустило удар.

– Полагаю, – начал Янто, четко выговаривая каждый слог, – что с моей стороны было крайне великодушно впустить вас обоих в свой дом и крайне терпеливо – позволить копаться в жизни отца и семейной истории, хотя для меня это очень личные темы. Но если я узнаю, что кто-то, неважно, по какой причине, злоупотребил моим терпением и доверием… Что ж, лучше не стоит выяснять, что в таком случае может произойти.

– Конечно, – слишком поспешно отозвался Престон, дернув кадыком. – Вы правы. Простите.

Эффи подавила желание пихнуть его локтем – он походил на самого виноватого человека на свете.

– Ничего такого, – вмешалась она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Мы просто пили кофе и болтали перед тем, как приступить к работе. Вам понравилась поездка в город?

– М-м-м, – неопределенно промычал Янто. Вокруг него на деревянном полу уже натекла приличная лужа. Дуло ружья походило на зияющую черную дыру. – Думаю, хватит на сегодня болтовни, мисс Сэйр. Всего доброго, мистер Элори. Эффи, к концу дня я хотел бы увидеть несколько новых набросков.

Похоже, он уже забыл и вчерашнюю беседу в пабе, и ее прыжок из машины. Его глаза снова стали мутными и непроницаемыми. Даже если Эффи набралась бы смелости взглянуть в них, она все равно не смогла бы ничего прочитать.

Больше ничего не добавив, Янто развернулся и вышел, захлопнув за собой дверь. Лишь лужа воды по-прежнему темнела на пороге кабинета.

* * *

Этот странный случай убедил Эффи, что Янто, даже если и не знал о дневнике, все равно что-то скрывал. Она работала внизу, в столовой, под вычурной стеклянной люстрой, что качалась над головой, но мыслями то и дело возвращалась к фотографиям лежащей на диване девушки. Каждый снимок с поразительной четкостью отпечатался в ее голове.

Фотографии явно были старыми, хотя точный возраст определить не получилось. Эффи вдруг вспомнила о словах, нацарапанных на обороте последнего фото: «Я буду любить тебя до гибели». Такой же почерк они видели в дневнике Мирддина.

И вновь мысли вернулись к той фразе: «женщины слишком легкомысленны». Здесь крылось что-то явно неправильное. Возможно, не в той степени, как думал Престон, и все же Эффи ощущала, как мучительно ноет в груди, а глаза горят от непролитых слез. Наверное, лучше всего, если бы дневник оказался подделкой и Мирддин никогда не писал такого о женщинах. Однако, учитывая, сколько усилий кто-то – может, даже сам Мирддин, – приложил, чтобы спрятать записи, это виделось ей крайне маловероятным.

Так что оставалось лишь два варианта: Мирддин верил во все это, но все же написал «Ангарад» (когнитивный диссонанс, как сказал Престон), или же он вовсе не участвовал в написании книги.

Сейчас Эффи не знала, что хуже.

Сжимая карандаш в дрожащих пальцах, она без особого энтузиазма трудилась над эскизами. К счастью, за время учебы Эффи уже поднаторела в выполнении заданий по архитектуре через силу. Слабый дневной свет, сочащийся в окна, постепенно мерк и наконец исчез совсем, но Янто отчего-то так и не спустился, чтобы проверить ее работу.

Сквозь грязное стекло Эффи бросила взгляд на улицу. Уже почти совсем стемнело, над горизонтом виднелся лишь краешек солнца. Сложив бумаги, она поднялась на ноги.

Эффи собиралась вернуться в гостевой дом – в самом деле, но ноги почему-то понесли ее вверх по лестнице, мимо портрета Короля фейри, мимо резных ликов святых, мимо двери в кабинет, где наверняка корпел над дневником Престон.

Прошлым вечером почти в это же время она видела призрака – в сумерках, когда угасающий свет боролся с алчущей тьмой, а все вокруг казалось смазанным и нереальным. Эффи убеждала себя, что только отнесет рисунки Янто, как он и просил, но подходя к двери, ведущей в хозяйское крыло, вдруг поняла, что крадется, стараясь не издать ни звука.

Ее вновь окутала гнетущая тишина, как утром, когда они с Престоном вошли в покои. Однако призрака нигде не было видно, не мелькали обнаженные ноги, не развевалось платье или светлые волосы. Разочарованная Эффи собиралась повернуть назад, когда вдруг услышала голос.

– Пришлось выбираться…

Эффи застыла, как олень под прицелом охотничьего ружья. Говорил Янто.

– У меня не было выбора, – почти простонал он, как будто мучился от боли. – Ты же знаешь, этот дом держит меня, и о рябине знаешь…

Он замолчал, и Эффи ощутила, как кровь стынет в жилах. А потом Янто заговорил снова:

– Я должен был вернуть ее. Разве ты не этого хотел?

Эффи ждала, дрожа всем телом, но Янто больше ничего не добавил. Вновь обретя способность двигаться, на подгибающихся ногах она спустилась по лестнице, борясь с наполнявшим ее страхом. Похоже, Янто разговаривал сам с собой – или с чем-то, что не могло ответить.

Вроде призрака.

10

Когда короля предали земле,

Он вовсе не видел снов,

Погрузился в ничто, в серую пелену,

Скинул тяжесть земных оков.

Но забвенья мгла и гнетущий мрак

Были слишком похожи на смерть

И нашел король бальзам для души —

Стал он сны цветные смотреть.

«Сны спящего короля»,

Колин Блэкмар, 193 год от Н.

На следующий день Престон нервничал сильнее обычного и вздрагивал от каждого неожиданного звука – словно, побывав под прицелом ружья Янто, никак не мог успокоиться. Однако Эффи не беспокоила открытая враждебность Янто. Мужчина с ружьем – вполне узнаваемый, понятный враг.

Гораздо больше ее тревожили вещи, видимые лишь краем глаза, и голоса, которые, кроме нее, больше никто не слышал.

Янто не сказал прямо, но он точно больше не хотел видеть их с Престоном вместе. Пришлось работать под покровом ночи.

На то, чтобы внимательно изучить весь дневник, ушли бы дни, а то и недели. Однако уже прочитанные записи вновь и вновь недвусмысленно указывали на Колина Блэкмара. Престон полагал, что у них не так уж много времени на разгадку этой тайны: скоро на пороге возникнут и другие любопытные из литературного колледжа или Янто попросту выставит его из дома.

– Возможно, у нас в запасе всего несколько дней, – сказал Престон. – Предлагаю сосредоточиться на Блэкмаре.

Эффи ничего не знала о Блэкмаре, кроме всплывающей в памяти ужасной поэмы. Она отчетливо помнила, как читала ее наизусть и как при этом кололся школьный свитер.

– Он в крайней степени патриотичный писатель, – пояснил Престон. – Откровенный националист. Вот почему каждый ллирийский ребенок должен знать «Сны спящего короля». И почитать короля, поскольку он убил сотни аргантийцев.

В конце голос Престона чуть дрогнул, и едва уловимый акцент стал более заметным – он всегда нервничал, когда говорил об Арганте.

– Наверняка ллирийское правительство жалеет, что не сможет обеспечить ему место в музее Спящих, – заметила Эффи. Для Спящих существовало одно условие – все они должны быть родом с Юга.

– Да, Блэкмар, надо думать, горюет, что ему не повезло родиться к северу от Лэйлстона. Впрочем, он вполне может что-нибудь сочинить. К примеру, что в его жилах течет южная кровь, но в детстве он осиротел и нашел приют в доме знатного семейства. И вот, пожалуйста – здравствуй, музей Спящих, вечное почитание и магия, – иронично сказал Престон, и Эффи закатила глаза.

– Наверное, тебе очень сложно смириться с ллирийскими суевериями. Пусть они сильно устарели, но это еще не значит, что в них нет доли правды.

– Позволь тебя заверить, в Арганте полно собственных суеверий. Однако я считаю, что магия, в которую верят люди, помогает им спать по ночам и в чем-то облегчает жизнь, но совсем не соответствует объективной истине.

– Неудивительно, что лжец из тебя никудышный, – усмехнулась Эффи. Несмотря на все разглагольствования о том, что хорошо солгать получится, только если собеседник готов обманываться, сам он при любом обмане краснел и запинался, и это ее очаровывало.

– Просто я не люблю лгать. – Престон скрестил руки на груди. – Если бы все говорили правду, мир стал бы намного лучше. Впрочем, я понимаю, что это нереально.

Такой взгляд казался ей до странного наивным. Эффи никогда особо не задумывалась о собственной лжи – не гордилась ей, но и не терзалась чувством вины. Для нее ложь была лишь формой выживания, выходом из расставленной ловушки. Порой животные отгрызали себе конечности, чтобы спастись. Эффи же методично скрывала правду факт за фактом, и порой даже сама сомневалась, остался ли под слоем необходимой лжи настоящий человек.

Уже очень давно она даже не пыталась рассказать кому-либо правду, полагая, что ей все равно не поверят. Особенно Престон, с его претенциозностью и презрением ко всему, что нельзя доказать. И все же, несмотря на все свои принципы, он был не столь узколобым, как поначалу думала Эффи. Престон в самом деле обдумывал все ее слова и новые сведения и при наличии доказательств мог признать свою неправоту.

– Ты веришь в призраков? – вдруг неожиданно для самой себя выпалила Эффи.

– С чего такой вопрос? – удивленно взглянул на нее Престон.

– Я… не знаю. Просто любопытно. Ты не веришь в магию Спящих, но призраки – это ведь другое, верно?

Лицо Престона внезапно окаменело.

– Нет доказательств, что призраки реальны. Ученые никак не подтверждают их существование.

– Но и не опровергают, так ведь?

– Наверное.

Больше Престон ничего не добавил, лишь поджал губы, старательно отводя взгляд. Обычно он с легкостью говорил на любую тему, и подобное молчание было не в его духе.

– Существует множество историй о привидениях, – не желала сдаваться Эффи. – Они многим являлись. Собери толпу, и половина поклянется, что своими глазами видели призраков. Рассказы о привидениях есть в каждой культуре. Наверное, это что-то значит.

– Не знаю, откуда это пошло, – медленно сказал Престон. – Но знаешь, во что я на самом деле верю? В способность человеческого разума давать рациональное объяснение собственным страхам и облекать их в конкретную форму.

– Страхам? – Эффи вскинула бровь. – Не все истории о привидениях страшные. Некоторые даже успокаивают.

– Пусть так, – напряженно ответил Престон, упорно глядя в одну точку где-то у нее над головой. – Я верю, что сильные эмоции – скорбь, ужас, желание, надежда или что-либо еще – вполне способны вызвать в воображении образ человека.

Эффи думала, что он лишь отмахнется от нее. Он не высмеял ее, как она опасалась. Но по тому, как он напрягся, как изменился тон, было очевидно: он не хотел обсуждать эту тему. Словно бы боялся вскрыть какую-то рану.

Не желая причинять ему боль, Эффи решила не рассказывать о своих видениях и об услышанных словах Янто.

– Блэкмар еще жив? – поинтересовалась она, стремясь сменить тему.

– Да. – Престон явно обрадовался возможности поговорить о другом. – Жив, но уже очень стар.

– Тогда давай к нему съездим, – предложила она. – Только он сможет ответить на наши вопросы.

Престон колебался. Оба понимали, что включать лампу в кабинете слишком опасно, так что довольствовались свечами и лунным светом и говорили почти шепотом. Левую сторону лица Престона заливал оранжевый свет, а правую – белой.

– Вообще-то я уже написал Блэкмару, – наконец признался он. – Его имя довольно часто мелькает в письмах. Я подумал, что смогу у него хоть что-то узнать о характере Мирддина, поскольку Янто напрочь отказывается говорить об отце.

– И?

– Письмо пришло обратно с пометкой «вернуть отправителю», – вздохнул Престон. – Но он его прочитал, поскольку сломал печать и заменил своей собственной.

– Можно взглянуть на письмо?

Престон неохотно достал конверт. Расправив лист бумаги на столе, Эффи склонилась над ним в свете свечи.

Уважаемый мистер Блэкмар!

Я изучаю литературу в университете Каэр-Иселя и пишу научную работу на основе работ Эмриса Мирддина. Недавно мне стало известно, что вы с ним поддерживали переписку. Возможно, я смог бы провести научное исследование природы ваших отношений, если бы вы согласились ответить на несколько моих вопросов. Если вы сочтете беседу с глазу на глаз предпочтительнее переписки, я с радостью приеду к вам в Пенрос.

С уважением,

Престон Элори

– Письмо – хуже некуда, – заявила Эффи, поднимая голову.

– Почему это? – Престон, кажется, обиделся. – Все коротко и по существу. Нет смысла попусту тратить его время.

– Сейчас Блэкмару должно быть за девяносто. У него куча свободного времени. А где же лесть? Мольба? На крайний случай, мог бы притвориться поклонником его творчества.

– Я же сказал, что не люблю лгать.

– Даже ради благого дела? Порой ради возможности докопаться до правды стоит пойти на небольшой обман.

– Интересный подход. Не зря у Ллира есть святая покровительница лжи во благо. Родители называют детей в честь святой Дуэссы?

У Эффи по спине пробежал холодок. Ей не хотелось сейчас углубляться в этот вопрос.

– Наверное. Но хватит менять тему. Вообще-то я тут высмеиваю твое ужасное письмо.

– Ладно, – вздохнул Престон. – Может, попробуешь написать сама?

– Непременно, – решительно заявила Эффи.

* * *

Полное лести и мольбы письмо она написала в ту же ночь. В почтовом ящике Хирайта оно вполне могло попасться на глаза Янто, так что Престон сам съездил в Солтни, чтобы его отправить.

– Теперь нам остается только ждать, – подытожил он. – Я продолжу просматривать дневник.

А мыслями Эффи завладела другая загадка, о которой она так и не осмелилась рассказать Престону. Король фейри, призрак и странный разговор Янто преследовали ее во сне и наяву, и по вечерам Эффи как можно скорее покидала Хирайт, стремясь к безопасности гостевого дома.

Она почти с облегчением забыла на время о Мирддине, фотографиях и записях в дневнике, где он называл женщин легкомысленными. Отчасти Эффи даже жалела, что записная книжка вообще попали ей в руки.

Задурить голову Янто оказалось вовсе не сложно. Эффи рисовала эскизы, обреченные навсегда остаться лишь на бумаге, и поэтажные планы, которые никогда не будут исполнены. Янто был готов обмануться. Он хотел верить в Хирайт, подобно тому, как некогда верила она сама (а может, отчасти верила и до сих пор). Хотел верить, что это не фантазии, не замок на песке.

– Мне нравится, как выглядит второй этаж, – заметил Янто, глядя на рисунки, разложенные на обеденном столе. – Из этих эркерных окон с видом на море будет чудесно любоваться восходом и закатом. Маме тоже понравится.

– Ваша мама не хочет меня здесь видеть?

Этот вопрос волновал Эффи с самого приезда в Хирайт, но после подслушанного странного разговора ее все сильнее грызло любопытство.

Сейчас момент казался вполне подходящим: Янто был в хорошем настроении, сквозь облака пробивалось солнце, Король фейри не появлялся с того дня в машине, и Янто никогда не упоминал об инциденте, как будто тот случай на дороге существовал лишь в ее воображении.

Откинувшись на спинку стула, Янто тяжело вздохнул, но промолчал, и Эффи вдруг забеспокоилась, что поспешила со своим вопросом.

– Она очень скрытная женщина, – наконец сказал он. – Такой ее сделал отец.

– Что вы имеете в виду? – спросила Эффи, ощутив, как что-то сжалось внутри.

– Вы ведь знаете, отец рос почти в нищете. У него была лишь маленькая рыбацкая лодка да та одежда, что на нем. Когда у него все же появилось что-то свое, он не хотел с этим расставаться. – Янто еще немного помолчал, а потом продолжил: – Взять хоть этот дом. Отец смотрел, как он ветшает, но так и не позволил никому переступить порог, даже чтобы просто починить протекающие трубы или заменить разбитые окна, не говоря уже о разрушающемся фундаменте. Думаю, неплохая метафора, но я не изучал литературу, как второй наш гость.

Он почти никогда не упоминал имени Престона, называя того просто студентом или аргантийцем. Слова Янто напомнили Эффи отрывок из «Ангарад».

– Я буду любить тебя до гибели, – сказал Король фейри, отводя прядь золотых волос с моей щеки.

– Твоей или моей? – уточнила я.

Король фейри не ответил.

Она снова подумала о фотографиях и почувствовала, что краснеет. Может, не стоит ей выяснять правду о призраке, о вдове Мирддина или секретах Янто. Все казалось слишком запутанным, как улов в рыболовной сети: трепет умирающих, задыхающихся тварей.

Может, Престон прав, и люди верят в магию лишь потому, что правда слишком неприглядна и опасна.

– Что ж, – сказала Эффи, – постараюсь не попадаться ей на глаза.

– Вряд ли вы ее потревожите, – заметил Янто, и его бесцветные глаза странно блеснули, как тогда в пабе. Пораженная, Эффи резко откинулась на спинку стула. – От вас шума, как от котенка.

Эффи попыталась улыбнуться и дрожащими пальцами стиснула в кармане ведьмовской камень.

* * *

День спустя они получили письмо. Эффи и Престон по очереди следили за почтовым ящиком Хирайта, чтобы вовремя перехватить конверт и не дать ему попасться на глаза Янто. Письмо пришло во время дежурства Эффи. Поспешно схватив конверт, она прижала его к груди и помчалась в дом, даже не задумавшись, что на дворе белый день, и Янто может ее увидеть и рассердиться. Тяжело дыша, Эффи влетела в кабинет и шлепнула письмо перед Престоном.

Сидя за столом Мирддина, он склонился над дневником. Струящийся через окно солнечный свет золотыми бликами играл в его каштановых волосах, и бледная россыпь веснушек на носу казалась ярче. Увидев письмо, Престон расплылся в улыбке, и Эффи отчего-то почувствовала, как сердце забилось быстрее.

– Поверить не могу! – воскликнул Престон. – Он в самом деле ответил.

– Пора бы начать в меня верить. Я умею быть очаровательной.

– Вообще-то я знаю, – усмехнулся Престон, и Эффи покраснела.

Взяв в руки конверт, она аккуратно сломала печать Блэкмара и вытащила тонкий лист бумаги, казавшийся на солнце почти прозрачным. Развернув письмо, Эффи расправила его на столе, чтобы Престон тоже смог прочитать.

Мисс Юфимия Сэйр!

Я был безмерно рад получить столь полное восхищения письмо. Вы кажетесь мне девушкой достойной и приятной. Я с радостью приму вас и вашего коллегу по научной работе у себя в Пенросе. Поскольку ваше письмо дошло успешно, адрес вы, несомненно, знаете. Похоже, вы и впрямь особенная девушка, раз уж интересуетесь работой двух стариков, один из которых уже полгода как мертв. Безусловно, вы можете гостить в моем доме сколько потребуется, пока не получите все необходимые ответы на вопросы о моих трудах и работах Эмриса Мирддина. Он был для меня дорогим другом, даже, можно сказать, родственником.

С наилучшими пожеланиями,

Колин Блэкмар

– Я только написала, как сильно мне понравились «Сны спящего короля», – пояснила Эффи, безмерно довольная результатом собственных усилий. Она так и сияла, слова сами собой слетали с губ. – Мирддина я почти не упоминала – не хотела, чтобы он решил, будто его собственные труды меня интересуют в гораздо меньшей степени. Я же говорила – немного лести, и дело сделано.

Эффи выжидающе взглянула на Престона, но он молчал, задумчиво разглядывая письмо.

– Я не знал, что это твое полное имя, – наконец сказал он.

Крайне взволнованная достигнутым успехом, она и забыла, что намеренно подписала письмо Блэкмару именем Юфимия. Ни мать, ни даже чопорные дед с бабушкой так ее не называли. Но имя Эффи виделось детским и легкомысленным, а ей меньше всего хотелось предстать такой в глазах Блэкмара. И чтобы он принял письмо всерьез, она воспользовалась настоящим именем.

Заметив, что Престон помрачнел, она ощутила, как что-то сжалось внутри.

– Да, – подтвердила она. – Это мое полное имя.

– Можно мне спросить… Прости, не хочу показаться совсем уж грубым… – Престон вдруг покраснел до кончиков ушей. Прежде Эффи никогда не слышала, чтобы он так мямлил. – Конечно, ты не обязана отвечать… честно, можешь хоть ударить меня или назвать дураком, но… ты была ребенком-подменышем?

В комнате повисло молчание. Эффи так долго пользовалась уменьшительным именем, что почти забыла значение полного: имя святой было знаком подменыша.

Она сжала левую руку в кулак. Этот вопрос и впрямь был крайне грубым. Никто не задавал таких вопросов. Она – примерная северянка из приличной северной семьи, а в подменышей верили лишь неграмотные крестьяне из Нижней Сотни.

– Да, – в конце концов сказала она, удивившись, как легко слетело с губ это признание.

– Извини. Просто ты упомянула, что у тебя нет отца… – Престон расстроенно провел рукой по волосам.

– Все в порядке, – успокоила его Эффи. Эти слова тоже дались легко. Она вдруг поняла, что совершенно безболезненно может поведать ему всю историю, как будто случившееся не имеет к ней самой никакого отношения. – Мама родила меня примерно в том же возрасте, как я сейчас. Отец был старше, он работал у дедушки в банке. Он не ухаживал за ней, не предлагал жениться. Она просто забеременела. Оказавшись в неловком положении, дедушка уволил моего отца и прогнал обратно на Юг. Отец был из Нижней Сотни, такой талантливый выходец из низов.

– Извини, – в отчаянии повторил Престон. – Не нужно больше ничего говорить.

– Я не против. – Теперь разум Эффи словно отделился от тела, вылетел сквозь открывшийся спасательный люк и завис в воздухе. – Мать все же родила меня, но ребенок принес слишком много забот и ей, и бабушке с дедом. Да и по правде, я была ужасным ребенком. Закатывала истерики, ломала вещи. Младенцем отказывалась пить грудное молоко и кричала, когда кто-нибудь ко мне прикасался.

Эффи вдруг замолчала. Спасательный люк захлопнулся, и она врезалась в стену, границу между реальным и нереальным. В ее сознании была четкое разделение, «до» и «после». Раньше она была просто малышкой, пусть и непослушной. А потом в мгновение ока превратилась в нечто иное.

Впрочем, может, она с самого начала была неправильной. Злобным порождением фейри из фантазий, по прихоти судьбы оказавшейся в реальном мире.

– Через Дрейфен протекает река, – немного помолчав, продолжила Эффи. – Там мать меня и оставила. Я помню, была середина зимы. Деревья стояли голыми. Я знаю, она думала, что какая-нибудь очаявшаяся бездетная женщина подберет меня. Она не хотела бросать меня на смерть…

Престон не сводил с нее взгляда, его лицо казалось непроницаемым. Возможно, ей и впрямь стоило послушаться и больше ничего не говорить. Престон – величайший скептик на свете. Он не признавал магию, не доверял Мирддину. Вряд ли он поверит ей, ведь до сих пор никто не верил.

И все же Престон выслушал ее, когда Эффи спросила о призраках, не отмахнулся и не посмеялся, хотя тема разговора ему явно не нравилась. Потом она вспомнила, как он опустился перед ней на пол и обработал содранные колени, даже не спросив, почему она выпрыгнула из машины Янто.

И слова сами сорвались с губ.

– Никакая бездетная женщина за мной так и не пришла, – прошептала Эффи. – Но пришел он.

– Кто? – Глаза Престона сузились за стеклами очков.

– Король фейри, – ответила она.

Этот варварский обычай родился еще в давние времена. Южане верили, что порой дети просто рождаются испорченными или фейри портят их прямо в колыбели. Мерзкие, жестокие подменыши не признавали материнского молока и кусали матерей за грудь. В попытке отогнать зло им всегда давали имена святых. Эффи не раз задавалась вопросом, почему ее назвали Юфимией, женским вариантом имени Юфим – этот святой считался покровителем рассказчиков. Чего добивалась ее мать – благословить дочь или проклясть? Чаще всего это имя казалось ей просто жестокой шуткой.

Но если и это не помогало, мать имела право отказаться от ребенка, вернуть его фейри.

Южане верили, что не оставляли детей умирать, но Престон наверняка бы сказал, что этим милым поверьем они просто успокаивали себя, чтобы спокойно спать по ночам. Никто из фейри не придет, не заберет ребенка в настоящий дом. Вот только Эффи его видела. Прошло тринадцать лет, а в сознании до сих пор ярко горел этот образ: красивое лицо, мокрые черные волосы и тянущаяся к ней рука.

Даже сейчас при мысли о нем внутри все сжималось от страха. Но, прежде чем настоящий ужас затянул ее в свою пучину, голос Престона разрушил воспоминание.

– Не понимаю, – нахмурился он. – Король фейри – это ведь сказка.

Эффи слышала это так много раз, что слова уже не ранили. Обычно она просто заканчивала рассказ, извинялась, объясняла, что всего лишь пошутила.

Но сейчас просто не могла остановиться.

– Он пришел ко мне. Вышел прямо из реки, мокрый и блестящий. Уже стемнело, но он стоял в лужице лунного света и говорил, что заберет меня. Он был ужасен, но я взяла его протянутую ладонь.

Эти слова дались труднее всего. Безумно тяжело было признавать уродливую правду, угнездившуюся в самой глубине ее души. Любой нормальный ребенок отпрянул бы в страхе, заплакал и закричал, но Эффи не издала ни звука. Она бы позволила ему себя забрать.

– Но мать вернулась, – вновь заговорила Эффи, теперь голос звучал хрипло. – Она схватила меня и вырвала руку из хватки Короля фейри. Он исчез с перекошенным от ярости лицом. Больше всего на свете Король фейри ненавидит, когда ему отказывают. Мать удержала меня, но палец, которого он коснулся, сгнил. Король фейри забрал его с собой и обещал, что вернется за остальным.

Эффи подняла левую руку, где не хватало четвертого пальца. Она не стала добавлять, что еще сказал Король фейри. Он отнял у нее безымянный палец, чтобы ни один мужчина не смог надеть на него обручальное кольцо. Так она всегда будет принадлежать только ему.

– Ты сказала, что была зима, – мягко сказал Престон. – Ты могла просто отморозить палец.

Конечно, то же самое сказал и доктор. Он перевязал ей рану и дал коричневый сироп, чтобы предотвратить инфекцию, а потом, несколько лет спустя, прописал розовые таблетки, чтобы избавить от видений.

Только много лет спустя, впервые прочитав «Ангарад», Эффи узнала, что нужно, чтобы на самом деле отгонять Короля фейри. Железо и рябина. В парке в Дрейфене она отломила ветку рябины и спрятала под подушкой, стянула у дедушки железный канделябр и спала с ним в руке. Эффи даже как-то пыталась съесть ягоды рябины, но они оказались такими горькими на вкус, что она с отвращением их выплюнула.

– Знаю, ты мне не веришь, – сказала Эффи. – Никто не верит.

Престон молчал, о чем-то явно напряженно раздумывая. Эффи видела это по его глазам.

– Наверное, именно поэтому тебе так нравится творчество Мирддина, – наконец заметил он.

– Я прочитала «Ангарад» только в тринадцать лет, – вспыхнув, пояснила Эффи. – И в детстве не представляла, как выглядит Король фейри, поэтому не могла его выдумать. Если ты об этом.

– Вообще-то нет, – сказал Престон. – Я просто имел в виду… наверное, легче верить в магию, в детское проклятие, в зловредный волшебный народец, чем в обычную людскую жестокость.

Что ж, он ей не поверил. Может, это к лучшему.

Она ощутила пустоту внутри.

– Я знала, что ты не поймешь.

– Эффи, – мягко сказал Престон. – Прости. Необязательно было рассказывать.

– Мама все же вернулась за мной, – поспешно закончила Эффи. – И ужасно корила себя, что меня бросила. Она даже назвала меня приличным именем, а не какой-нибудь Бельфебе или Артегаллой.

– Все это неправильно, Эффи, – тихо, но твердо возразил Престон, глядя ей прямо в глаза. – Матери не должны ненавидеть своих детей.

– С чего ты взял, что она меня ненавидела? – Теперь Эффи разозлилась и не из-за его недоверия. Просто он не имел права судить ее мать, которую даже в глаза никогда не видел. – Я ведь сказала, что была ужасным ребенком. Любая мать могла поступить также.

– Это не так, – возразил Престон.

– Почему ты всегда так уверен в своей правоте? – Эффи попыталась вложить в слова немного яда, но в голосе слышалось лишь отчаяние. – Ты ведь не знаешь мою мать и почти не знаешь меня.

– Тебя я уже неплохо изучил и даже близко не вижу ничего ужасного. Возможно, ты была трудным ребенком, но это вовсе не оправдывает желания матери убить тебя. Она хоть подумала, каково тебе будет с этим жить? Продолжать общаться с ней, зная, что однажды она уже оставила тебя на холоде?

Эффи сглотнула. В ушах звенело, и на миг ей показалось, что это звон колоколов затонувших церквей, доносящийся со дна моря. Будь под рукой розовая таблетка, Эффи приняла бы ее не раздумывая.

Ведь мать не просто так дала ей эти таблетки. Именно они помогали Эффи жить как обычно, зная, что однажды ее оставили умирать. Мать вырвала дочь из рук Короля фейри, оставив ему лишь палец. Это ли не любовь?

– Ты сказал, что веришь в призраков, – хрипло произнесла она. – А здесь в чем разница?

– Я сказал, что верю в сильные эмоции, способные вызвать образ человека, – поправил Престон, отводя взгляд. – Короля фейри не существует, Эффи, но я верю в твое горе и страх. Разве этого недостаточно?

А ведь она даже не сказала самого худшего: Король фейри ее так и не отпустил. Признайся Эффи, что видела его в машине Янто, и Престон уже не раз раскаялся бы, что попросил ее о помощи. И больше никогда не поверил бы ни единому слову.

К глазам подступили слезы, и Эффи тяжело сглотнула, пытаясь сдержать их.

– Нет, – вздохнула она. – Этого недостаточно. Ты ведешь себя низко и грубо. Кстати, Ангарад тоже никто не верил. Именно поэтому Король фейри смог ее забрать.

Престон вздохнул. На миг ей показалось, что он сейчас начнет спорить, однако на его лице не отразилось ни раздражения, ни злости. Престон сам выглядел почти убитым горем.

– Прости за грубость, – наконец выдавил он. – Я не хотел. Просто пытался сказать, что… ты заслуживаешь лучшего.

Эффи вдруг вспомнила о мастере Корбенике, и ее будто окатило ледяной морской водой.

«Ты заслуживаешь мужчину, Эффи, а не этих неловких прыщавых мальчишек, – как-то сказал он ей. – Я ведь вижу, как они провожают тебя угрюмыми, плотоядными взглядами. Но рано или поздно ты окажешься в объятиях настоящего мужчины, пусть даже это буду не я. Этим бесхребетным соплякам с тобой не справиться. Тебе нужен тот, кто примет вызов и сможет тебя обуздать, но еще будет оберегать и защищать тебя от безрассудных порывов и от всего мира. Вот увидишь».

Зажмурившись, Эффи мотнула головой, прогоняя воспоминание. Ей не хотелось о нем думать. Уж лучше представлять Короля фейри в углу своей комнаты.

Но когда она открыла глаза, в кабинете не было ни мастера Корбеника, ни Короля фейри. Лишь Престон мягко, осторожно вглядывался ей в лицо, словно боясь, что пристальный взгляд может ее разозлить.

– Я больше не хочу об этом говорить, – бросила она.

– Хорошо, – тихо согласился Престон, но так и не отвел от нее взгляд.

* * *

В тот вечер Эффи не стала задерживаться в Хирайте. Ей не хотелось говорить ни с Престоном, ни тем более с Янто, и когда солнце уступило напору надвигающейся тьмы, направилась к гостевому дому.

Трава еще не просохла после недавнего дождя, вечерний воздух нещадно обжигал холодом, так что Эффи застегнула пальто на все пуговицы и трижды обернула вокруг шеи шарф, пряча рот и нос за шерстяной тканью. Оказавшись возле домика, она не стала заходить внутрь, а просто уселась на землю, прислонившись спиной к двери и подтянув колени к груди.

Эффи не стала принимать ни снотворное, ни розовые таблетки, лежащие на тумбочке внутри. Вглядываясь в сгущающуюся темноту, она вновь и вновь слышала слова Престона: «Я верю в твое горе и страх. Разве этого недостаточно?»

Нет, недостаточно. При таком раскладе Эффи навсегда останется для него лишь маленькой испуганной девочкой, выдумывающей небылицы. Неуверенной, непостоянной, ненадежной, не заслуживающей той жизни, какую ей хотелось бы вести. Таких, как она, прятали на чердаках или в лечебницах для душевнобольных, запирали на замок и выбрасывали ключи.

Наконец, когда совсем стемнело и Эффи уже не могла разглядеть даже собственную руку, она зажгла принесенную из дома свечу и осветила непроглядную тьму.

«Когда он пришел за мной, я была красивой, ветреной девочкой, а превратилась в корону белого золота в его черных волосах».

«Когда он пришел за мной, я была красивой, ветреной девочкой, а превратилась в корону белого золота в его черных волосах».

«Когда он пришел за мной, я была красивой, ветреной девочкой, а превратилась в корону белого золота в его черных волосах».

Она вновь и вновь мысленно повторяла эту фразу, а потом проговорила вслух, в черноту ночи, наполненную жуткой тишиной:

– Когда он пришел за мной, я была красивой, ветреной девочкой, а превратилась в корону белого золота в его черных волосах.

Она не боялась. Она ждала его прихода.

А потом за деревьями мелькнула белая вспышка. Мокрые черные волосы. Кусочек бледного, как лунный свет, лица.

И страх вернулся, вновь нахлынув на нее. Разум заметался, словно щепка, подхваченная пенящимся прибоем. Пошатываясь, Эффи поднялась на ноги и уронила свечу, тут же погасшую в мокрой траве. В сгустившейся темноте она нащупала ручку двери, резко дернула и влетела внутрь. Дверь захлопнулась за ней, железо заскрежетало по камню.

Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Колени подогнулись, и Эффи рухнула на холодный пол, потом кое-как ползком добралась до кровати. Руки дрожали, нечего было и думать о том, чтобы зажечь еще одну свечу. Она просто забралась в постель и с головой накрылась зеленым одеялом.

Он пришел за ней, как обещал много лет назад. Эффи видела его. Он был настоящим. Она вовсе не спятила.

Если Король фейри реален, его можно убить, точно так же, как это сделала Ангарад.

Будь он нереален, от него не нашлось бы спасения.

Эффи сунула в рот две таблетки снотворного и проглотила без воды. Но даже таблетки больше не могли изгнать его из ее снов.

11

Большинство исследователей Мирддина полагают, что он в чем-то перекликается с Блэкмаром, хотя степень сходства тематики или стилистики их работ до сих пор является предметом обсуждений. В немногочисленных интервью Мирддин категорично утверждал, что вовсе не стремился прослыть «южным писателем», тогда как Блэкмар, будучи северянином, черпал вдохновение в эстетических и фольклорных традициях побережья. Для Блэкмара Юг – причудливый мир, застрявший в далеком прошлом и существующий лишь для того, чтобы северные писатели с его помощью воплощали свои фантазии. Таким образом, можно утверждать, что Блэкмар – в самом деле, южный писатель, но его Юг существует лишь в его собственном воображении.

Из «Обсуждения о Юге: Колин Блэкмар, Эмрис Мирддин и прелесть Севера»,

доктор Рис Бринли, 206 год от Н.

На следующий день Престон не упоминал ни о Короле фейри, ни о детях-подменышах, и Эффи была за это благодарна. Ей вовсе не хотелось оправдываться или рассказывать, как провела полночи в холодной темноте, ожидая, когда покажется Король фейри. Престон обошелся с ней по-доброму – лучше всех тех, кому она когда-либо говорила правду, – и все же не поверил. Неприятное чувство, но в голове то и дело всплывал его вопрос: «Разве этого недостаточно?», принося некое подобие успокоения. По крайней мере, Престон не назвал ее сумасшедшей.

Впрочем, сейчас перед ними стояла другая задача – убедить Янто отпустить их на встречу с Блэкмаром. Дело явно непростое. Престон при виде Янто тут же начинал нервничать.

– Эффи, он же махал перед нами ружьем, – заявил он странно высоким тоном, когда они обсуждали эту тему.

Эффи не нравилась сама мысль умолять Янто отпустить ее в поездку. Престон одну за другой отверг все причины, которые она смогла выдумать.

– Янто не идиот, – заметил он. – Я не представляю, как можно связать этот отъезд со своим проектом и вдобавок убедить его, что я должен поехать с тобой. Святые угодники, да проще сообщить, что мы с тобой решили улизнуть на полночное свидание.

– Вот это ему точно не понравится, – пробормотала Эффи, заливаясь краской.

У Престона порозовели щеки.

– Конечно, нет. Он ведь ясно дал понять, что больше не хочет видеть нас вместе. Однако эта ложь была бы самой убедительной из всех. Ну да ладно. На меня ему плевать, он только обрадуется, если я уеду и больше не вернусь. Его волнуешь только ты.

Даже не желая это признавать, Эффи понимала, что Престон прав. Однако после случая в пабе Янто не ждал от нее ничего, кроме мимолетного, целомудренного флирта. С этим она как-нибудь справится.

– Может, скажем ему, что ты согласился меня куда-нибудь подбросить? – предложила Эффи. – К примеру, в Лэйлстон, чтобы я… не знаю… посмотрела кое-какие книги по архитектуре. Там ведь есть библиотека. Если все пойдет по плану, возможно, мы вовсе не вернемся сюда. Дневник можно взять с собой.

Эффи говорила уверенно, хотя на самом деле ее грызли сомнения. Пусть большую часть времени ей отчаянно хотелось убраться из этого просевшего дома с его гнетущими тайнами, порой она все же чувствовала странное желание остаться. В конце концов, это был мир Короля фейри. Возможно, для нее здесь самое место.

– Очень может быть, – сказал Престон. – Ты ведь не подписывала бумаг, связывающих тебя с ним? Он тебе не платил?

Забавно, что он так тревожился о деталях. Эффи обычно не обращала внимания на подобные мелочи и просто от них отмахивалась. Ведь стоя на коленях и рассматривая ракушки на пляже, можно не заметить вздымающуюся над головой гигантскую приливную волну.

Но если бы Эффи подсознательно не ждала всегда следующей волны, о чем бы она думала? Впрочем, сейчас не время для подобных размышлений. Нужно поговорить с Янто.

Он сидел в небрежно-опасной позе на краю утеса, развалившись на белых камнях, словно ящерица, греющаяся в лучах полуденного солнца. Сегодня небо почти сплошь затянули облака, пробивавшиеся сквозь них редкие солнечные лучи придавали его волосам маслянистый блеск. Они казались мокрыми. Как и всегда.

– Эффи, – сказал Янто, заметив ее. – Присаживайтесь рядом.

Она подошла ближе, но не стала садиться. Далеко внизу, у подножия утеса, лениво плескалось серое море, похожее на помои.

– Я хочу кое о чем попросить.

– Все что угодно, – тут же ответил Янто. – В самом деле, Эффи, подойдите сюда.

Сидя на самом краю утеса, он больше походил на выступ скалы, чем на человека. Рожденный в Нижней Сотне, в этом самом доме, Янто с самого детства знал об опасности, которую несет море. Эффи вдруг ощутила прилив сочувствия. Он и в самом деле хотел остаться здесь, несмотря на затопленный фундамент и все прочее.

Можно ли любить не до гибели, а до исцеления, можно ли отвоевать у моря затопленное и все починить?

Сделав несколько шагов, Эффи замерла на расстоянии вытянутой руки от Янто. Сейчас его глаза казались мутными и бесцветными – пока еще безопасными.

– Мне нужно съездить в библиотеку в Лэйлстон, – сказала она. – Взять несколько книг… Простите, стоило захватить их с собой из Каэр-Иселя, но я не представляла, насколько сложным окажется проект…

– До Лэйлстона не близко. Вам точно нужно ехать?

– Да. – Сердце ускорило свой бег. Неужели вправду получится? – Точно. Ближайшая библиотека – там. Не хотелось бы вновь возвращаться на поезде в Каэр-Исель…

– Давайте я хотя бы оплачу билет на поезд, – предложил Янто. – Это будет справедливо, ведь вы здесь по моей просьбе.

Эффи сделала глубокий вдох и выпалила:

– Спасибо, но в этом нет необходимости. Престон согласился меня подвезти.

По лицу Янто пробежала тень. Над головой пролетела морская птица, ее крик эхом разнесся над бушующим морем. Поднявшийся ветер бросил в лицо Эффи соленые брызги. Бесцветные глаза Янто начали меняться, мрак постепенно отступал, и Эффи тут же напряглась.

– Я не доверяю аргантийскому мальчишке, – наконец сказал Янто. – Он здесь уже несколько недель, и всякий раз, когда я спрашиваю про успехи, он пудрит мне голову научной чушью, недоступной пониманию нормального человека. К тому же мне не нравится, как он на вас смотрит.

– Да он вообще на меня не смотрит. – Эффи чуть не поперхнулась.

– Смотрит, – отрезал Янто. – Если вы в одной комнате, он не спускает с вас глаз. Как будто только и ждет, когда вы споткнетесь, чтобы поймать. Это действует на нервы.

– Ничего подобного, – возразила она, чувствуя, как к горлу подступил ком. – Вы сами сказали, он ученый… Вряд ли у него есть подобные… э-э… желания. Он слишком поглощен своей работой.

И все же слова Янто зародили в ней сомнения, вызывая в голове мысли от вполне обыденных до неуместных и откровенно непристойных. До сих пор она даже не задумывалась о Престоне в таком ключе, не пыталась угадать его желания. Был ли у него уже какой-то опыт отношений? Или, может, даже девушка в Каэр-Иселе? От подобной возможности отчего-то вдруг испортилось настроение.

– Как бы то ни было, – Янто взглянул ей прямо в глаза, – я не могу отпускать вас надолго. Уэдерелл настойчиво просит поскорее закончить чертежи, чтобы обсудить финансовую составляющую.

– Меня не будет всего два дня, – осторожно сказала Эффи и вновь отметила происходящую с Янто странность. Его глаза несколько раз, словно по волшебству, становились то мутными, то ясными, и Эффи ощутила, как внутри все сжалось. – Просто невозможно съездить в Лэйлстон и обратно за один день…

Янто вдруг поднялся на ноги. Эффи отпрянула.

– Возможно, вам и правда не помешает ненадолго уехать, – произнес он. – Порой этот дом подавляет.

Похоже, слова давались ему с большим трудом. Все эти перемены в нем сбивали с толку, он был нестабилен, как скалы, что крошатся под ногами. Сперва он наставлял на нее ружье, потом вдруг проявлял искреннее дружелюбие. Сперва до боли сжимал ее руку, а день спустя держался на расстоянии.

Ветер трепал волосы Эффи, развевал полы пальто, они то взлетали, то снова опускались. Ей вновь вспомнился призрак и тот ночной разговор. «Этот дом держит меня», – вслух говорил Янто, ни к кому не обращаясь. С недавних пор сомневаясь во всем, что касалось Хирайта и Эмриса Мирддина, Эффи почему-то твердо верила его словам.

И понимала: если она останется здесь, этот дом со временем завладеет и ею тоже.

* * *

Стоя на подъездной дорожке, Янто не сводил взгляда с Престона, укладывающего вещи в багажник машины. Рядом застыл хмурый, угрюмый Уэдерелл, чьи серебристые волосы поблескивали в окутывающей Хирайт легкой дымке.

Престона тревожила поездка вниз по утесам, Эффи же горела нетерпением уехать как можно быстрее. В тумане змеящиеся ветви деревьев были похожи на пальцы ведьмы, хватающие воздух.

– Поверить не могу, что Янто согласился, – пробормотал Престон и поднял чемодан, обнажая узкую полоску смуглой кожи на животе под задравшейся рубашкой. Эффи как завороженная не отводила взгляда, пока рубашка снова не опустилась.

– Ты недооцениваешь мои чары.

– Ты права, – усмехнулся он. – Обязательно отмечу на титульном листе научной работы: Эффи Сэйр, чародейка.

Она пыталась сдержать смех, чтобы не привлекать внимания Янто, однако тело охватила легкая сладостная дрожь.

Обойдя машину, Престон распахнул перед Эффи дверцу, а потом, скользнув за руль, вытащил из кармана сигарету и закурил.

– Будешь? – чуть помолчав, спросил он.

– Конечно, – выдохнула она, ощущая, как внутри разливается тепло.

Он прикурил еще одну, и Эффи взяла протянутую сигарету. Однако взгляд ее, словно движимый чьей-то волей, метнулся к Янто, который стоял, скрестив руки на груди, на посыпанной гравием подъездной дорожке.

Она не заметила в его глазах опасного блеска, но и привычная скрытность куда-то исчезла. Когда Янто перевел взгляд с нее на Престона и обратно, Эффи не сразу поняла, что увидела в его глазах. Все было на порядок хуже, чем она могла себе представить: хуже ярости, отвращения или злости.

Это была зависть.

* * *

Местность на юге даже зимой поражала обилием зелени. Изумрудные холмы перемежались с участками возделанных полей, напоминавших заплетенные в косы светлые волосы. На склонах тесными рядами росли хвойные деревья, чьи темно-зеленые оттенки придавали пейзажу завершенность. Из травы торчали пурпурные головки чертополоха и покрытые лишайником камни. Некоторые суеверные южане верили, что холмы – это головы и бедра дремлющих великанов.

Эффи загляделась на четкие яркие пейзажи.

– Как красиво, – восхитилась она, прикладывая пальцы к стеклу. – Раньше я никогда не была к югу от Лэйлстона.

– Я тоже, – отозвался Престон. – Честно говоря, до приезда в Хирайт я никогда не забирался южнее Каэр-Иселя.

Выехав за пределы Хирайта, они ощутили, будто вынырнули на поверхность. Все, что прежде казалось мутным и расплывчатым, теперь поражало четкостью и яркостью красок. Сочащиеся влагой стены и запотевшие окна остались позади, зеркала не покрывал конденсат. Над ними расстилалось ярко-голубое небо с бледными пушистыми облаками. Зеленые холмы с черномордыми овцами, похожими на облачка, казались отражением небес.

Этот край ничуть не походил на царство Короля фейри. Невозможно было даже вообразить его среди этих зеленых холмов, цветущих лугов и коз.

И уж конечно, не на месте Престона.

Они ехали уже два часа, сперва вверх по узким извилистым дорогам, потом вниз, мимо деревушек, где домики с соломенными крышами сбивались в кучу, как путники вокруг костра. Лишь раз им пришлось остановиться и пропустить фермера, погоняющего стадо коров. Престон почти не отрывал сосредоточенного взгляда от дороги, лишь время от времени искоса посматривал на Эффи.

– Не хочешь отдохнуть? – спросила она, расправив плечи, и поерзала на сиденье.

– Ты умеешь водить?

– Нет, – призналась она. – Мама не разрешила мне учиться.

Впрочем, в Дрейфене в этом не было особого смысла – практически в любую точку можно было доехать на трамвае или взять такси, а учитывая, что дома тесно жались друг к другу, словно клавиши пианино, все было рядышком.

Однажды Эффи спросила мать про уроки вождения, но та лишь раздраженно выдохнула: «Ты плиту не всегда выключаешь, куда тебе за руль машины?»

– Не волнуйся, – заверил ее Престон. – Я пока не устал.

Вскоре в разговоре неизбежно всплыли Мирддин, Блэкмар и дневник. Они пролистали книжицу, ища любые упоминания о Блэкмаре и «Ангарад», которые встречались довольно часто.

«Сегодня вечером у Блэкмара возникли с А. трудности», – писал Мирддин как-то летом, перед публикацией книги.

– Похоже, книгу написал Блэкмар, – наконец сделал вывод Престон и раздраженно фыркнул: его смелое утверждение не подкреплялось никакими реальными доказательствами. – Мирддин рассказывает, как в «Гринбоу» его хотели «возродить», опираясь на миф о провинциальном гении. Но Мирддин ни разу даже не упомянул о создании «Ангарад». Книга всплывает только в связи с Блэкмаром.

– Здесь есть нечто странное. – Уже не раз прокручивая в уме этот вариант, Эффи никак не могла понять, что же ее тревожило. Сейчас речь шла вовсе не о защите Мирддина, просто где-то глубоко внутри, словно второе сердце, пульсировало ощущение неправильности, которое она не могла объяснить. – Они говорят о книге, словно о женщине… Всегда пишут название без кавычек, словно имя.

Престон пожал плечами.

– Моряки точно так же поступают с кораблями, называя их по именам, словно женщин. Отец Мирддина был рыбаком. Думаю, просто такая фривольность.

– Может быть. – И все же ощущение неправильности никуда не делось, но Эффи не могла облечь его в слова. – Я все вспоминаю «Гибель моряка». Ну а я был моряк, молод и окрылен, почти что безусый юнец…

– Я ответил ему, всю смелость собрав: «Лишь море – единственный враг», – закончил Престон. – Memento mori[4]. И бравада юности.

– Что это значит? Море есть смерть?

– Не совсем смерть. Умирание.

– И в чем разница? – Эффи подняла бровь.

– Ну, ранее там есть еще одна строка. «Все древнее канет в пучину времен». Думаю, смысл в том, что море медленно, исподволь забирает человека к себе, разрушает тело, как, скажем, вода разъедает древесину парусной лодки. И в конце концов море отнимает жизнь. Полагаю, речь здесь именно о медленной смерти. Моряцкая бравада – не в вере в собственное бессмертие. Они верят, что худшее, на что способно море, – убить их.

Дорога впереди изгибалась, а после прямая, будто борозда на старческой ладони, рассекала холмы.

– Мне нравится, – помолчав, сказала Эффи.

– Правда? – Престон, казалось, удивился, но явно обрадовался. – Я писал об этом статью, но, раз уж тебе нравится, можно включить это в мою… нашу научную работу.

– Да, – согласилась Эффи. – Я с радостью поставлю под этим свое имя.

* * *

Поездка выдалась очень приятной. Днем они любовались зеленью полей под бескрайним голубым небом, опустившийся вечер окутал их золотом. Примерно через час Престон остановил машину возле магазинчика на обочине дороги, где они купили две сосиски в тесте, завернутые в вощеную бумагу, и два бумажных стаканчика с кофе. Под осуждающим взглядом Престона Эффи щедро плеснула в свою порцию сливки и высыпала три пакетика сахара.

– Какой смысл вообще пить кофе, – спросил он, вновь забираясь в машину, – если ты разбавляешь его до такой степени?

Эффи с наслаждением сделала большой глоток.

– А какой смысл пить невкусный кофе?

– Вообще-то черный кофе очень даже вкусный.

– Ну да, чему я удивляюсь? Если ты запросто пьешь неразбавленный скотч, тогда и черный кофе может показаться вкусным, – скривившись, сказала Эффи. – Или ты скрытый мазохист.

– Мазохизм здесь ни при чем. – Престон повернул ключ в замке зажигания. – Научишься любить что угодно, если будешь пить это достаточно часто.

Он мягко вывел машину обратно на дорогу.

Сперва они ехали молча, потягивали кофе и жевали сосиски. Эффи вспомнилось, как Престон, даже не поморщившись, осушил стакан со скотчем. Он не походил на любителя вечеринок, которые брели под утро в свои комнаты, чтобы проспать все утренние занятия. Она встречала таких в университете, но практически никого из них не знала. Даже Рия вела себя не так беспечно.

В золотистом свете сумерек, обрисовывающем профиль Престона, его карие глаза казались светлее. Эффи видела, как подрагивало горло, когда он делал очередной глоток кофе, и как завороженная наблюдала за оставшимися на губах капельками влаги.

– У тебя есть девушка в Каэр-Иселе? – внезапно выпалила она.

Престон поперхнулся глотком кофе и закашлялся, а потом залился румянцем.

– С чего такой вопрос?

– Да просто так, – солгала Эффи, не намеренная признаваться ни в том, что думала об этом с момента разговора с Янто, ни в том, как пялилась на него. – Мы ведь учимся в одном университете, но там не были знакомы. Мне просто интересно, из чего состояла твоя жизнь…

Покраснев до корней волос, она пристально уставилась на лежащий на коленях стаканчик.

– У меня нет девушки, – со вздохом признался Престон. – Ну, постоянной. Бывает иногда с кем-то знакомишься и… ну… это только на одну ночь… может, еще кофе с утра… неважно. Извини.

Покраснев до невероятности, он упорно смотрел на дорогу, и все же в какой-то миг бросил мимолетный взгляд на Эффи, словно оценивая ее реакцию. Она лишь плотнее сжала губы, охваченная необъяснимым желанием улыбнуться.

Ей нравилось смущать Престона, и в последнее время это, казалось, случалось все чаще и чаще.

– Не волнуйся, – сказала Эффи. – Я все понимаю. А ты, оказывается, соблазнитель, Престон Элори.

– Вовсе нет. – Он рассмеялся, но щеки по-прежнему пылали.

– Ну, не знаю. Под маской самодовольства скрывается очень обаятельный юноша.

– Разве я самодовольный?

Эффи тоже рассмеялась:

– Ну уж точно не образец дружелюбия. Возможно, потому, что ты самый умный и красноречивый из всех, кого я знаю.

Престон только покачал головой. Он молча разглядывал медленно проплывающий за окном пейзаж, а потом произнес:

– Когда ты единственный аргантиец, обучающийся по самой престижной литературной программе Ллира, приходится как-то крутиться.

Эффи вдруг поняла, что сочувствует ему. Терзаемая чувством вины, она вдруг вспомнила, как набросилась на него на утесе, а после в пабе, как стремилась уколоть побольнее, сомневаясь в его лояльности.

– Мне жаль, если с тобой обошлись жестоко. Прости, что я наговорила кучу гадостей, когда мы впервые встретились.

– Все хорошо, – повернувшись к ней, заверил Престон. – По большей части люди просто шепчутся по углам и провожают недружелюбными взглядами. Да ты сама, как единственная женщина в архитектурном колледже, наверняка испытала все это сполна.

Эффи напряглась. Она вдруг поняла, что ненароком сама дала ему прекрасную возможность спросить о мастере Корбенике. Возможно, эта сплетня докатилась и до литературного колледжа.

– Все не так уж плохо, – солгала она. – Я знала, на что подписываюсь.

Престон вздохнул. Казалось, он хотел что-то добавить, но потом, поджав губы, вновь перевел взгляд на дорогу. В машине повисло неловкое молчание. Зеленые холмы убегали назад, огромные, как волны прилива.

* * *

Строго говоря, поместье Блэкмара, Пенрос, находилось не в Нижней Сотне, но все же лежало к югу от Лэйлстона. Неподалеку жил своей жизнью оживленный рыночный городок Сифаддон, где свет фонарей освещал мокрые булыжные мостовые, а ветер трепал навесы над витринами магазинов, будто платья на бельевых веревках.

Престон медленно вел машину по переполненным улицам, останавливаясь каждые несколько минут, чтобы пропустить торговца с тележкой или непослушного ребенка, норовящего сбежать из-под материнской опеки. Окна пабов и магазинов ярко светились в сгущающихся сумерках – внутри горели газовые лампы.

– Осталось недалеко, – пробормотал Престон, крепко сжимая руль. Нахмурившись, он внимательно следил за дорогой, чтобы невзначай не раздавить рассеянного пешехода. – Просто вверх по дороге. Намного ближе, чем до Хирайта.

Уличный торговец рыбой переложил в лотке одного из карпов, и рот рыбы приоткрылся, обнажая зубы и язык. Рыба лежала на льду рядком, как трупы в крематории.

– Блэкмар из Сифаддона?

– Нет, вообще-то из Дрейфена. Кажется, он потомок какого-то промышленника, разбогатевшего после Наводнения. Нефть, железные дороги или что-то в этом роде. Короче, достаточно богат, чтобы ему в жизни не приходилось работать. Не очень интересная биография для писателя.

– По крайней мере, по сравнению с добившимся успеха провинциальным гением, – сказала Эффи, когда рынок Сифаддона остался позади. – Значит, ты думаешь, что «Гринбоу» заказал Блэкмару «Ангарад» и опубликовал книгу под именем Мирддина?

– Да, пока рабочая теория такая. Само собой, не ограниченный в деньгах, Блэкмар получил блестящее образование, он изучал литературу в университете Каэр-Иселя. Есть даже стипендия, названная в его честь. Или, может, в честь его отца?

– И все же там никто не изучает «Сны спящего короля», – заметила Эффи. – Какая ирония судьбы, что его самая известная работа – коммерческая дрянь, а «Ангарад» любят многие. Но зачем Блэкмар вообще согласился? Ты сказал, он достаточно богат, так что вряд ли «Гринбоу» подкупили его деньгами. И вообще… если он смог написать книгу вроде «Ангарад», почему его остальные работы настолько… посредственные?

Престон ненадолго задумался.

– Ты права, – в конце концов кивнул он. – В этом деле многое не сходится. Но для того мы сюда и приехали.

С этими словами он свернул на узкую, скверно мощенную дорогу, вдоль которой тянулись тесно посаженные огромные вязы. Между стволами сгустились плотные тени. Уже наступил вечер, солнце мягко клонилось к горизонту, облака окрасились в фиолетовые оттенки. Через несколько минут вдали над кронами деревьев показались башенки, а после они увидели черные кованые ворота, прутья которых словно разрезали на части стоявший за ними дом. Впрочем, слово «дом» казалось здесь неуместным и даже несколько невежливым. Впереди высилось гигантское сооружение из кирпича со сводчатыми арками, мраморными колоннами, балконами и балюстрадами.

Даже не считая себя настоящим архитектором, Эффи вполне могла прикинуть стоимость каждой детали от балконов до перил. От полученной суммы закружилась голова.

Престон остановил машину перед воротами, и обменялся взглядом с Эффи – один и тот же невысказанный вопрос в глазах, – но тут створки начали медленно отворяться.

Круговая подъездная дорожка огибала безупречно ухоженную лужайку, на которой виднелся мраморный фонтан в виде девушки, из раскрытых ладоней которой струилась вода.

На мгновение лицо женщины изменилось. Эффи могла бы поклясться, что невидящие глаза шевельнулись под мраморными ресницами. От неожиданности она моргнула, но статуя уже вновь была неподвижна – просто кусок мрамора, а не живая женщина.

Эффи впилась ногтями в ладонь и отчего-то прошептала:

– Писательство ведь не приносит таких денег?

– Думаю, это состояние семьи.

Здесь все так отличалось от Хирайта, и это потрясло Эффи сильнее всего. Почему же потомки Мирддина жили в ветхости и запустении, а все их некогда прекрасные вещи сгнили, пропитались водой и покрылись грязью и морской солью?

За кустами в Пенросе ухаживали не хуже, чем за скаковыми жеребцами, неровные ветви были подрезаны, опавшие листья убраны. Но ведь у Мирддинов даже без наследства должны иметься хоть какие-то деньги? С чего же Янто с матерью жили вот так, будто таким неверным, суеверным образом оберегали память почившего отца и мужа?

Престон припарковался, и они вышли из машины. На улице похолодало, и дыхание Эффи вырывалось изо рта облачками пара. В гаснущем вечернем свете она разглядела большую каменную лестницу, ведущую к двойным деревянным дверям.

Мгновение спустя двери с громким треском распахнулись.

Сначала Эффи не могла рассмотреть Блэкмара, лишь слышала, как трость стучит по каменным ступеням. Когда он подошел, она заметила красный бархатный халат, бросающуюся в глаза трость черного дерева, а когда улыбнулся, во рту блеснул золотой зуб. На ногах у него были тапочки в тон халату.

Его лицо напоминало ржавое зеркало, испещренное миллионом трещин. Эффи еще не доводилось видеть настолько старого человека.

– Юфимия! – взволнованно воскликнул он хриплым голосом. – Я так рад, что вы откликнулись на мое приглашение. – И пылко, но не очень крепко обнял ее за талию.

Эффи напряглась, не понимая, как себя вести. Наконец Блэкмар отпустил ее, на сморщенном, словно грецкий орех, лице, блеснули проницательные глаза.

– Ой, – выдохнула Эффи, пытаясь прийти в себя. – Огромное спасибо за приглашение.

– Я всегда счастлив принимать своих поклонников, – улыбнулся Блэкмар, и стоящая почти вплотную Эффи отметила, что почти треть зубов у него заменена золотыми. – Это ваш… товарищ?

– Да, – подтвердила Эффи. – Престон Элори.

Блэкмар наморщил и без того морщинистый лоб.

– Элори, – медленно повторил он на безупречном ллирийском, и в его устах аргантийское имя прозвучало почти как ругательство. – Знакомая фамилия. Вы тот студент литературного колледжа, который прислал мне письмо?

– Да, это я. – Престон напряженно застыл, скрестив руки на груди. – Я тоже ваш поклонник, просто не так… э-э… красноречив, как Эффи… Юфимия.

Он слегка запнулся на первом слоге, пытаясь произнести верно со своим легким аргантийским акцентом, и Эффи заметила, как он хмурится.

Впервые услышав свое полное имя из уст Престона, Эффи ощутила странное чувство. Не сказать, что неприятное, просто в высшей степени неожиданное. Кожу словно опалило невидимым жаром. Престону приходилось прилагать усилия, чтобы произнести все верно, и от этого гласные прозвучали как-то мягче. Нежнее.

– Ну, аргантийцы не славятся ни особым пылом, ни страстью. Наверное, замерзли у себя в горах, – усмехнулся Блэкмар, весьма довольный своей шуткой. – Входите, я угощу вас бренди.

Он велел двоим одетым в черное слугам взять чемоданы из машины и отнести в дом. Эффи и Престон медленно поднимались следом. Низкие темные облака сгустились над башнями Пенроса, обняли их, как перчатки. Слуги на краткий миг замерли на верху лестницы, чтобы открыть дверь, и внесли чемоданы в дом, следом за ними порог переступили Эффи и Престон.

Внутренняя обстановка поражала своим великолепием: роскошные бархатные ковры в тон халату и тапочкам Блэкмара, узорчатые обои, отчасти скрытые картинами в позолоченных рамах, широкая беломраморная лестница, ведущая на второй этаж. Большой гобелен изображал генеалогическое древо, бравшее начало с некоего Роланта Блэкмара – вероятно, того самого промышленника, который сколотил состояние на нефти или железных дорогах.

Над ним висела огромная оленья голова, пустые черные глаза смотрели в никуда.

– Как красиво, – сказала Эффи. От них явно ожидали подобных слов, и ей не хотелось заставлять Престона снова лгать.

Конечно, Пенрос в каком-то смысле был красив: богатая обстановка, подобранные в тон мебель, обои и ковры, все чисто, ни пыли, ни паутины в углах. На портретах – сплошь суровые, неулыбчивые лица, тяжелые бархатные шторы отсекали любой намек на дневной свет. Ни откровенно безвкусных ламп, ни абстрактных картин, ни уродливых люстр, настолько кричащих, что уже и не поймешь, хороши они или нет.

Красивый дом, но какой-то слишком обычный, будто бы созданный без всякого воображения.

Эффи не могла поверить, что здесь жил автор «Ангарад».

– Благодарю, благодарю, – отмахнулся Блэкмар. – Но вы еще не видели самого лучшего. Пойдемте в кабинет. Наверняка вы хотите расслабиться после долгой поездки.

Сомневаясь, что бренди в комании Блэкмара поможет ей хоть чуть-чуть расслабиться, Эффи все же последовала за ним в кабинет. Престон держался на шаг позади нее.

И вновь их встретила выдержанная в едином стиле комната: шторы цвета морской волны и кресла в тон, которые в лучшем случае можно было назвать просто милыми. Над дверью висела еще одна оленья голова, в углу тикали напольные часы, показывая пятнадцать минут седьмого.

Слуги исчезли. Несмотря на дрожь в иссохших руках, Блэкмар сам налил бренди и вручил Эффи и Престону по стакану из граненого хрусталя.

Эффи удивил столь странный выбор напитка. Бренди пили ее бабушка с дедом – из крошечных рюмок, всего по глоточку после ужина. Конечно, вряд ли то, что им подали бренди, не предложив сперва поесть, можно счесть грубостью, но у Эффи возникло отчетливое ощущение, что Блэкмар немного не в себе.

Может, совершенство обстановки было призвано что-то компенсировать? Благоустроенный дом для угасающего разума.

– Ваше здоровье, – сказал Блэкмар, с большим трудом опускаясь в кресло. – Пусть ваши исследования будут плодотворными, а я смогу насладиться хорошей компанией. – Он снова хихикнул над собственной шуткой.

Они чокнулись друг с другом, и Престон отпил бренди, даже не поморщившись. Эффи, поджав губы, притворилась, что делает глоток. Вряд ли Блэкмар, одним махом осушивший полстакана, что-то заметил.

– Спасибо, – ничуть не убедительно сказал Престон. – И еще раз благодарю за гостеприимство.

Блэкмар только отмахнулся.

– Я же артист, как и все великие писатели. Я развлекаю читателей и гостей. Когда-то в этот список входили женщины, но, к сожалению, те времена остались позади.

Эффи принужденно рассмеялась. Престон лишь неловко уставился в свой стакан.

– Что ж, я буду рада, если вы сможете ответить на несколько вопросов, – начала она. – Когда вы познакомились с Эмрисом Мирддином?

– Боже, это было так давно. Вряд ли я точно вспомню год. Наверное, в конце сто восьмидесятых. Вообще-то его нанял отец – архивариусом, чтобы привести в порядок кое-какие семейные записи. Так что он работал на меня.

Это казалось важным. Взглянув на Престона, Эффи заметила в его глазах проблеск интереса. Глупо было отрицать, что этот факт лишь подтверждал его теорию о подлинном авторстве книги.

– Он жил в Сифаддоне, как и прочие слуги, но днем находился в Пенросе, разбирал документы и занимался другими столь же унылыми делами. Но я, любопытный от природы, всегда интересовался жизнью тех, кто меня окружал. Их прошлым. Особых занятий у меня не водилось, и я начал проводить время в кабинете, с Эмрисом. Мы легко поладили. Конечно, в нем легко угадывался южанин – по имени и акценту, но Эмрис отличался от других выходцев с Юга, которых мы нанимали. Более сообразительный. Амбициозный. В то время я только начал работать над «Снами», и Эмрис проявил к моему творчеству большой интерес. В конце концов он признался мне, что тоже писатель, и мы поделились друг с другом кое-какими отрывками.

Ощутив, как бешено забилось сердце, Эффи подалась вперед, намереваясь задать вопрос, но Престон ее опередил.

– Наверное, в то время Мирддин работал над «Юным рыцарем», – заметил он. – Его отрывки вы видели?

Блэкмар задумчиво склонил набок голову, взгляд его затуманился.

– Наверное. Святые, как давно это было. В другой жизни. Эмрис был в отчаянии: он полагал, что никто не захочет покупать книгу, написанную захолустным крестьянином из Нижней Сотни. Но у моей семьи имелись связи с издательством «Гринбоу Букс», и я предложил познакомить его с руководством.

Эффи медленно кивнула. Эта часть рассказа соответствовала записям из дневника.

– Но «Юный рыцарь» не приобрел особой популярности, верно? Мирддин стал известен только после…

– Да, – вдруг резко заявил Блэкмар и опустил почти пустой стакан на невзрачный приставной столик. – Эту часть истории знают все. Мирддина прославила «Ангарад», – уклончиво ответил он.

Эффи поняла, что Престон тоже ощутил внезапную перемену в хозяине дома.

– В то время Мирддин еще у вас работал? – прямо поинтересовался Престон и поставил стакан на столик.

– Нет-нет, – отозвался Блэкмар. – Он неплохо заработал на авторских гонорарах и снял квартиру в Сифаддоне, а потом купил тот жуткий дом в бухте Девяти Колоколов. Никогда не понимал, почему из всех мест он предпочел вернуться в Солтни. Но Эмрис говорил, что эта бухта его манила – как маяк, что указывает кораблю путь домой.

– Нет места ближе родины, – серьезно сказал Престон, но по его лицу ничего нельзя было прочесть. – Значит, вы переписывались, пока Мирддин работал над «Ангарад»?

– Знаете, – резко отозвался Блэкмар, – в последнее время память меня что-то подводит. Думаю, на эту тему вам лучше поговорить с кем-нибудь из «Гринбоу». Так уж случилось, что Марлоу, главный редактор издательства, приедет сюда завтра вечером.

Он явно что-то скрывал, но Эффи это не смутило.

– Замечательно, – ответила она. – Огромное спасибо, что позволили остаться у вас на ночь. Наверняка мы выясним все, за чем приехали.

Престон бросил на нее взгляд, и она молча, почти незаметно кивнула ему в ответ.

Пошатываясь, Блэкмар поднялся на ноги. В это время Эффи наблюдала за мухой, которая села на оленью голову и заполза в ноздрю. Олень остался невозмутим. Мертв, как и положено.

– Простите, – откровенно сказал Блэкмар. – Я теперь старик и рано ложусь спать. Попрошу слуг проводить вас в ваши комнаты.

* * *

Им выделили две смежные комнаты наверху, куда уже доставили чемоданы. Эффи досталась спальня с непроницаемыми черными шторами, где на столе красовался навечно застывший крупный синий морской анемон. Зеркало в полный рост было повернуто к стене, и Эффи отчего-то решила, что не стоит его переворачивать.

Как ни странно, кровать ничуть не соответствовала характеру дома: простыни цвета морской волны не сочетались с винного оттенка одеялом. Впрочем, в отличие от остальной части Пенроса, в этой комнате, лишенной скучного однообразия, царил некоторый хаос.

Если бы Эффи в детстве разрешили украсить собственную комнату, наверное, получилось бы что-то подобное. Тяжело вздохнув, она опустилась на край кровати.

Престон, скрестив руки на груди, прислонился к столу.

– Блэкмар вдруг заюлил, тебе не показалось? Когда мы заговорили про «Ангарад».

– Вот-вот. – Эффи закусила губу. – Что-то здесь не так, но вот что? Хотя завтра нам представится возможность поговорить с главным редактором «Гринбоу».

Все, что они узнали до сих пор, казалось, лишь подкрепляло теорию Престона об авторстве Блэкмара, но Эффи не могла заставить себя ее принять. Не только из преданности Мирддину, хотя детское восхищение еще не полностью исчезло. Просто она ощущала, что в этом деле скрыто нечто большее. Секреты, погребенные под многолетним слоем пыли. Невыразимые чувства.

– Но у нас мало времени, – заметил Престон. – Если мы не вернемся в Хирайт завтра вечером, Янто что-то заподозрит.

Но Эффи волновал вовсе не Янто, а существо с гладкими черными волосами в костяной короне – Король фейри. Здесь, в Пенросе, они были в безопасности. Здесь тревожный мир магии не имел особого влияния, не представлял угрозы.

– Тогда просто вернемся вовремя, – тихо сказала Эффи. – Жаль, что я не смогу помочь вести машину.

– Не волнуйся, я люблю водить. Обещаю, мы вернемся в Хирайт до полуночи.

До полуночи, как в сказках. Возможно, Престон даже не задумался об этом, но Эффи вдруг вспомнила, что все проклятия превращали принцесс обратно в крестьянок, как раз когда часы били полночь. И почему-то меняли облик всегда только девушки, которые запросто могли лишиться всего в мгновение ока.

– Спасибо, – сказала Эффи, пытаясь выбросить неуместные мысли из головы. – Завтра поговорим с редактором «Гринбоу» и получим все ответы.

Престон кивнул:

– А сейчас, полагаю, нам придется лечь спать… на пустой желудок.

Эффи тихо рассмеялась. Ей тоже показалось странным, что Блэкмар предложил им бренди, но не ужин. Но ей ли подвергать сомнению поступки человека, который великодушно согласился ответить на их пытливые вопросы?

Конечно, до определенного момента.

Потянувшись к сумке, Эффи попыталась нащупать пузырек со снотворным. Теперь она не видела смысла прятать таблетки от Престона. Он уже знал, что она была ребенком-подменышем. Он слышал ее полное имя. Он знал, что она верит в Короля фейри.

Но она искала и искала, но ничего не могла нащупать. Подступила паника, дыхание участилось. В тот же миг в мозгу вспыхнуло воспоминание: флакон с таблетками так и остался на тумбочке в гостевом доме Хирайта. Уезжая в спешке, она просто забыла взять его с собой.

– О нет, – пробормотала она.

– В чем дело?

– Просто… – Во рту пересохло, и говорить удавалось с трудом. Эффи прочистила горло, зрение уже начало расплываться. – Я забыла снотворное. Не знаю, смогу ли уснуть без таблеток.

Оттолкнувшись от стола, Престон подошел ближе и хмуро уставился на Эффи.

– Что мешает тебе спать по ночам?

Она не ждала подобного вопроса и ощутила вдруг, что паника понемногу отступает, а пульс постепенно выравнивается. Никто и никогда об этом не спрашивал, даже в детстве, когда она лепетала о существе, застывшем в углу комнаты.

Она не сразу нашлась с ответом.

– Я боюсь, – наконец сказала она. – Не чего-то конкретного… Не знаю, как объяснить. В груди все сжимается, сердце начинает учащенно биться. Похоже, я подсознательно боюсь, что пока лежу в кровати, со мной случится что-то плохое. Что кто-нибудь сделает мне больно, – запинаясь, попыталась объяснить она. Эффи не стала упоминать Короля фейри, но в остальном не солгала.

Она перевела взгляд на Престона, пытаясь понять его реакцию на свои слова, но он все так же беспокойно хмурился.

– А что может помочь? Ну, кроме снотворного.

Об этом тоже никто не спрашивал – по крайней мере, с тех пор, как доктор сунул ей в руки таблетки. Эффи вдруг ощутила себя очень маленькой, но не беспомощной, как жертва перед хищником.

– Наверное, чья-то компания, – сказала она.

На миг в этой странной комнате повисло молчание. Престон глубоко вздохнул.

– Я могу остаться, – наконец осторожно предложил он. Эффи удивленно моргнула и тут же ощутила, как вспыхнули щеки. Престон тоже покраснел, словно бы только сейчас осознал скрытый в словах подтекст.

– Не в этом смысле, – пояснил он, нервно проводя рукой по волосам. – Я лягу на полу.

Эффи против воли рассмеялась:

– На полу спать вовсе не обязательно.

На кровати вполне хватало места для них обоих, даже если не спать в обнимку. Дальше вновь повисло молчание: отвернувшись к стене, Престон позволил Эффи сменить свитер и брюки на ночную рубашку и скользнуть под винного цвета одеяло.

Обернулся, нерешительно присел на край кровати. Несмотря на алеющий на щеках румянец, Эффи послала ему ободряющий взгляд, и он, подвинувшись, устроился рядом с ней. Она – под одеялом, он – поверх него. Лицом к лицу. Не касаясь друг друга.

Никогда еще Эффи не находилась к нему так близко. Глаза у него были потрясающие: светло-карие с зелеными и золотыми крапинками на радужке. Веснушки поблекли к зиме. Летом наверняка станут заметнее. Губы чуть покраснели от бренди.

Престон, в свою очередь, разглядывал Эффи. Интересно, что он видел? Мастер Корбеник, к примеру, видел лишь золото волос и зелень глаз, лишь мягкость и податливость.

Порой ей хотелось поделиться с кем-нибудь случившимся и услышать мнение об этой истории. Конечно, по колледжу ходили слухи, и ее так часто называли шлюхой, потаскухой и распутницей, что эта версия никогда не исчезнет. Останется на ней навсегда, как след от воды на бархате. Но может, есть и другая? Эффи и сама не знала.

Конечно, Престон вряд ли догадался бы, что творилось у нее в голове. В отличие от Эффи, он выглядел очень усталым. Веки за стеклами очков начали постепенно опускаться, и Эффи с удивлением отметила, что левый глаз закрылся чуть больше, чем правый. Издалека она такого никогда бы не заметила.

– Ты не хочешь спать? – несколько невнятно пробормотал он.

– Пока не очень, – призналась она.

– Чем я еще могу помочь?

– Давай просто… поговорим, – смущенно предложила она и опустила взгляд. – О чем угодно.

– Попробую придумать тему поскучнее.

Эффи закусила губу, чтобы не улыбнуться.

– Необязательно скучную. Расскажи что-нибудь новое, о чем никогда раньше не говорил.

Престон ненадолго задумался.

– Ладно. Знаешь, почему я так хорошо помню «Гибель моряка»? – в конце концов спросил он. – Есть старая аргантийская поговорка, до жути на него похожая.

– Правда? – оживилась Эффи. – Какая?

– Я скажу, если ты пообещаешь не пугаться при звуках нашего варварского наречия. – Он едва заметно улыбнулся.

– Обещаю, – тихо рассмеялась Эффи.

– «Ar mor a lavar d’ar martolod: poagn ganin, me az pevo; diwall razon, me az peuzo».

– Это в самом деле аргантийский?

– Да. Точнее, северное наречие. На нем говорят бабушки, а внуки только глаза закатывают. – Престон чуть заметно улыбнулся.

– Что это значит?

– Море говорит моряку: борись со мной и живи, но проявишь небрежность – и пойдешь ко дну.

– И в самом деле, очень похоже на работы Мирддина, – согласилась Эффи, осознав вдруг, что впервые слышала, как аргантиец говорит на родном языке. Возможно, все дело в голосе Престона, но прозвучало красиво. – Скажи еще что-нибудь.

– Хм-м-м… – задумался Престон, а потом произнес: – Evit ar mor bezañ treitour, treitouroc’h ar merc’hed.

– А это что?

В его глазах вспыхнули веселые искорки.

– Море коварно, но женщины еще коварней.

Эффи вспыхнула:

– Вряд ли так говорила твоя бабушка.

– Ты права. За это она дала бы мне подзатыльник.

– Скажи еще, – попросила Эффи.

Престон поджал губы, глаза затуманились на миг, когда он задумался.

– Ar gwir garantez zo un tan; ha ne c’hall ket bevañ en e unan, – наконец выдал он.

– Эта фраза звучит лучше всего, – заметила Эффи. – Что она означает?

Престон сквозь стекла очков поймал ее взгляд.

– Любовь – это огонь, который не может гореть в одиночестве.

Сердце Эффи забилось быстрее.

– На аргантийском звучало намного длинней, – сдавленно сказала она.

– Я перефразировал, – тихо, сонно пояснил он. – Клянусь, я не ругался на тебя.

– Я так и не думала, – выдохнула Эффи, ощущая, как наливаются тяжестью веки. – Ты мне очень помог. Спасибо.

Но Престон, кажется, уже не слышал. Он закрыл глаза и вскоре задышал медленно и ровно. Грудь его вздымалась и опадала, как у спящего.

Эффи очень осторожно, боясь потревожить, потянулась к нему, чтобы снять очки. Престон даже не шелохнулся.

Раздираемая любопытством, Эффи не удержалась и на миг примерила очки. Она не раз задавалась вопросом, в самом ли деле они нужны Престону или он носит их, чтобы выглядеть более серьезным и прилежным? Перед глазами все тут же расплылось, в висках мучительно заныло. Да, похоже, со зрением у него и впрямь проблемы, и весомые.

Что ж, хоть одна загадка разрешилась, раз уж тайна «Ангарад» до сих пор от нее ускользала.

Аккуратно сложив очки, Эффи убрала их на тумбочку. Повернувшись, она заметила один из ведьминых камней, выглядывающих из ворса ковра – должно быть, выпал из кармана, когда она раздевалась. Эффи потянулась и подобрала его с пола.

Престон по-прежнему мирно спал, и она, затаив дыхание, поднесла камень к глазу. Пульс тут же участился.

Однако взгляду предстало лишь лицо спящего Престона: длинный, тонкий нос с крошечными вмятинами от очков, веснушки, небольшая ямочка на подбородке. У него была нежная кожа, а меж бровей залегла морщинка, как будто даже во сне его разум не находил покоя.

Эффи опустила ведьмин камень, чувствуя, что сердце по-прежнему часто колотится в груди, но теперь уже по другой причине. Она положила камень на тумбочку рядом с очками Престона и дернула цепочку на несколько безвкусной лампе, погружая комнату в темноту.

* * *

В конце концов Эффи все же удалось заснуть. Проснувшись утром, она заметила, что Престон уже встал. Он сидел за столом над открытым дневником Мирддина.

Услышав, как она зашевелилась, он обернулся. Эффи отметила, что он снова надел очки, а вечно растрепанные волосы сейчас, казалось, совсем вышли из-под контроля, и каштановые пряди торчали во все стороны.

– Хорошо, что Блэкмар не заглядывал, – первым делом отметила она, садясь на кровати.

Престон тут же покраснел.

– Здесь не случилось ничего предосудительного. Хотя, представляю, как это выглядит со стороны.

– Нет, ты вел себя очень прилично, – заверила Эффи, отпуская одеяло. Бретелька ночной сорочки соскользнула с плеча, и Престон намеренно отвел взгляд, ожидая, пока Эффи ее поправит. – Спасибо.

– Меня не за что благодарить, – сказал он, все еще избегая на нее смотреть. – Вообще-то я отлично выспался.

– И не распускал руки, – заметила она, намеренно смущая Престона. Эффи нравилось, как мило он краснел.

Находясь в комнате вдвоем с Престоном, она почти забыла, что они в Пенросе. Сейчас они могли бы оказаться где угодно, в маленьком безопасном мирке, созданном только для них двоих, где все тихо, спокойно и неспешно. Даже свет, который пробирался внутрь, был нежным, золотистым.

Эффи неохотно поднялась с постели, и Престон тут же отвернулся к стене, чтобы дать ей одеться.

Он покорно провел всю ночь на своей половине кровати, поджав колени, чтобы уместиться на слишком коротком матрасе, и даже дышал как-то тихо и ненавязчиво. Он не прикасался к ней, но, Святые, как же ей этого хотелось!

12

Что такое роман о любви? Похоже, все ученые сходятся в одном: у истории должен быть счастливый конец. Но почему? Я бы сказал, потому, что такой роман – это вера в невозможное: в то, что все закончится счастливо. Ведь единственный истинный конец – это смерть. Так разве роман о любви в каком-то смысле не осуждает смертность? Когда есть любовь, нет меня. Когда нет любви, я ухожу. Так, может, у такого романа вовсе нет конца? Его конец – лишь гардероб с фальшивой стенкой, ведущий в незнакомые и более милосердные миры.

Из «Эпистемической теории романа»

доктора Эдмунда Хубера, приведенной в

«Ллирийском журнале литературной

критики», 199 год от Н.

Проведя столько времени в Хирайте, Эффи почти забыла, что значит жить в обычном доме. Она понежилась в совершенно нормальной ванне Блэкмара на когтистых лапах и завернулась в выданный шелковый халат.

Все это оказалось очень приятно. Босые ноги не мерзли на деревянных половицах, в окна не задували порывы ветра. Чувствуя себя необыкновенно чистой, Эффи в приподнятом настроении вернулась в спальню и упала на незастеленную кровать. За стеной Престон включил воду, и она отчего-то покраснела.

Все, что случилось прошлой ночью, – пусть на самом деле они даже не коснулись друг друга, – почти отвлекло Эффи от предстоящей задачи, и теперь, пока Престон принимал ванну, она решила все же взяться за дело.

Заглянув в ящики стола, Эффи разочарованно отметила, что внутри пусто. Похоже, в этой комнате уже давно тщательно убрались и с тех пор ею не пользовались. Интересно, чья же это была комната?

В шкафу обнаружилось несколько пахнущих плесенью платьев, но никакой фальшивой стенки или тайного прохода – Эффи специально отодвинула шкаф от стены, чтобы проверить. За плотными черными шторами на окне виднелась безупречно ухоженная лужайка, словно сошедшая с полотен художников.

Проверять под кроватью было как-то глупо, несерьезно, по-детски, и все же Эффи опустилась на колени. Нос тут же зачесался от пыли. Внутри было слишком темно, и она протянула руку, пытаясь что-нибудь нашарить.

Пальцы наткнулись на клочок бумаги. Два, три.

Эффи поспешно сжала их, словно боясь, что они могут исчезнуть или ускользнуть. Тяжело дыша, прижала их к груди. Они походили на тайну, как дневник или те древние книги в университетской библиотеке. Она хотела рассмотреть находку, но услышала, как распахнулась дверь, и резко обернулась.

Это оказался всего лишь Престон, с влажными, растрепанными после ванны волосами, одетый в один из халатов Блэкмара. Халат был ему коротковат, и Эффи распалилась, всего лишь заметив это. Кем надо быть, чтобы в этом столетии возбуждаться при виде одних только мужских икр? Она сама словно вышла из тех дамских романов воспитания, героини которых падали в обморок при виде щиколотки возлюбленного.

– Эффи, что ты делаешь на полу? – поинтересовался Престон.

– Я кое-что нашла, – пояснила она, показывая ему бумаги. – Под кроватью.

Эффи хотела встать, но Престон уже опустился рядом с ней на колени. На худощавом лице все еще блестели капли воды, влажная прядь волос упала на лоб. Даже мокрые, его волосы не желали лежать как положено. Эффи глубоко вздохнула, злясь на себя за неуместное внимание к дурацким деталям.

Бумаги оказались очень старые, Эффи сразу поняла, даже не глядя на даты. Края загнулись, чернила слегка поблекли. Складывалось ощущение, что про них попросту забыли – словно кто-то, убегая, в спешке выпустил бумаги из рук, и они скользнули под кровать, где и лежали до сих пор, собирая пыль. Или же пришедшая убираться горничная просто не смогла дотянуться до них метлой.

Эффи развернула первую страничку, и они с Престоном начали читать.

17 апреля 189

Моя ловкая, умная девочка!

Должно быть, ты нашла мой адрес в документах в отцовском кабинете, иначе как бы ты узнала, куда писать? Я больше не стану тебя недооценивать. Даже не удивлюсь, если однажды ты постучишь в мою дверь. Поверь, я вовсе не против и буду только рад увидеть твою хмурую мордашку у себя на пороге.

Присланные тобою стихи, по-моему, довольно неплохие. Мне особенно понравился один, об Аретузе. Не думал, что северянка может проявить хоть какой-то интерес к нашим мифам и легендам, но, похоже, отец не зря дал тебе южное имя.

Если пожелаешь, можешь присылать еще. Когда я вновь приеду в Пенрос, мне бы очень хотелось обсудить Аретузу. Обычно ее рассматривают как аспект, точнее даже эквивалент святой Акразии, покровительницы обольстительной любви. Очень интересный выбор темы для стихотворения.

Твой Э. М.

– Аретуза, – пробормотала Эффи. Она все еще пыталась осознать, о чем только что прочитала, однако имя было ей знакомо. – В начале книги она супруга Короля фейри.

– Да, – согласился Престон. – Сперва она призвана показать слабости характера главной героини. Аретуза обольстительная и живая, тогда как Ангарад покорная и безразличная. Совсем как ваша двуглавая богиня, святая Акразия и Аморет, которую упоминал в письме Мирддин. Но в конечном счете Аретуза превращается в союзницу. Весьма мудрое низвержение образа злобной соблазнительницы.

– Здесь не говорится, кому он это писал. – Эффи вновь взглянула на письмо, чтобы убедиться. – У нее южное имя… одна из дочерей Блэкмара. Помнишь, в дневнике Мирддин упоминает, что старшая дочь Блэкмара показала ему свои стихи?

– Да, – кивнул Престон. – И по времени сходится. Та запись была от января, письмо датировано апрелем.

Эффи чувствовала, как быстро колотится сердце – не только от сделанного открытия, но и от близости Престона, который почти касался ее плеча, окутывая жаром. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, она предложила:

– Давай взглянем на следующее.

13 ноября 189

Моя глупая, прелестная девочка!

Боюсь, твой отец нас разоблачил. Он прямо спросил меня, без уверток или ухищрений, не покусился ли я на чистоту его дочери, не затащил ли тебя в постель. Я честно признался, что мы НЕ возлежали вместе. Не знаю, девственница ли ты, как твоя столь похожая на тебя героиня. И не представляю, с чего вдруг твой отец озаботился чистотой своей дочери – ради всех святых, ты ведь взрослая женщина.

Лучше нам не видеться какое-то время, по крайней мере, пока я не смогу уладить этот деликатный вопрос с твоим отцом. Но если тебе все же удастся ускользнуть, я щедро тебя вознагражу.

Твой Э. М.

Внутри что-то упало. Эффи вовсе не хотелось думать о Мирддине в таком ключе. Это казалось еще хуже, чем фотографии. Эффи безумно любила книгу Мирддина, зачитала ее до дыр, не раз проливала слезы над страницами. Ей вовсе не хотелось представлять его вот таким – смакующим мысль о том, чтобы лишить девушку невинности.

Она отрывисто вздохнула и ощутила выступившие на глазах слезы. Взглянув на нее с беспокойством, Престон напряженно предложил:

– Давай прочитаем последнее. Оно короткое.

1 марта 190

Моя красивая, порочная девочка!

Прошлой ночью, когда мы лежали вместе, ты сказала слова, которые я не скоро забуду. Я почти уснул, но ты, натянув одеяло на обнаженную грудь, села, а потом склонилась надо мной и прошептала: «Я буду любить тебя до гибели».

Я резко поднялся, как будто меня толкнули – ведь никто из нас прежде не говорил другому этих до дыр затертых слов.

«Твоей или моей?» – неуверенно спросил я.

Ты не ответила, и я до сих пор размышляю над этим.

Твой (во всех смыслах) Э.М.

– Эти строки, – прошептала Эффи. – Из «Ангарад».

Престон сглотнул и произнес по памяти:

– «Я буду любить тебя до гибели», – сказал Король фейри, отводя прядь золотых волос с моей щеки. «Твоей или моей?» – уточнила я. Король фейри не ответил.

– В тот раз они впервые возлегли, – дрожащим голосом добавила Эффи. – В первую брачную ночь.

– Весна сто девяностого, – заметил Престон, его голос тоже слегка дрожал. – Примерно в то время Мирддин начал писать «Ангарад»… ну, предположительно начал писать. Все сходится.

Эффи покачала головой.

– Я все равно не понимаю. – Она чувствовала подступающую панику, в глазах потемнело.

– Вот его связь с Блэкмаром. Ни дружба, ни работа. Просто Мирддин крутил роман с дочерью Блэкмара, и от этой связи каким-то образом родилась «Ангарад». Неудивительно, что Блэкмар так уклончиво отвечал на вопросы. Не знаю, при чем здесь «Гринбоу» и почему книгу издали под именем Мирддина – если, конечно, ее и в самом деле написал Блэкмар, – но вполне возможно, что дочь каким-то образом участвовала… в процессе переговоров.

– Имеешь в виду, они просто обменяли ее, словно скот? – Эффи хотелось покинуть собственное тело, скользнуть сквозь потайную дверь в тайное, безопасное место. Однако сердце бешено колотилось в груди, внутри все переворачивалось, к горлу подступала тошнота, словно тело всеми силами цеплялось за разум, не давая ему ускользнуть в темноту. – Если Блэкмар настолько тревожился о чистоте своей дочери, а Мирддин явно лишил ее невинности, так почему он позволил забрать и «Ангарад»? В дневнике говорится, что Блэкмар привез ему рукопись в августе девяносто первого.

Она с трудом выдавила из себя эти слова. Теперь Престон смотрел на нее с еще большим беспокойством.

– Эффи, – медленно сказал он, – с тобой все в порядке?

– Эта фраза… – Глаза жгло от непролитых слез. – «Я буду любить тебя до гибели»… одна из самых известных в «Ангарад», а ее придумал не Мирддин.

– Писатели постоянно берут что-то из реальной жизни, – чуть поколебавшись, мягко заметил Престон. – Такие фразы ведь не защищены авторским правом.

Головой Эффи все понимала, и все же не могла отделаться от ощущения какой-то неправильности.

– Мне бы хотелось поговорить с дочерью Блэкмара.

– Так было бы проще всего, – согласился Престон. – Но придется довольствоваться беседой с редактором «Гринбоу».

Ощущение неправильности происходящего камнем застряло в груди. Перед глазами неотрывно стоял образ Мирддина: как он лежит в постели с молоденькой девушкой, а та произносит самую знаменитую фразу из «Ангарад».

Ей хотелось вернуться в тот день, когда она, сидя в комнате в общежитии, рассматривала фотографию автора на обложке книги. Тогда в мыслях был лишь пустой холст, на котором она могла рисовать свои представления, как художник красками. Ей больше не хотелось узнать ответы. Каждая обнаруженная зацепка походила на резкий и мучительный удар под дых.

Они с Престоном тщательно обыскали пространство под кроватью, надеясь найти еще письма, но обнаружили только слой пыли.

Эффи уже готова была сдаться и отправиться завтракать, когда нащупала что-то твердое и холодное. Вытащив вещицу, она обнаружила, что пальцы и ладонь покрылись крошечными порезами. Это был нож.

Маленький, каким обычно нарезают фрукты на кухне, с серебряной ручкой и легким налетом ржавчины на лезвии.

Эффи прижала находку к груди, и они с Престоном обменялись взглядами. Оба без слов поняли, что это железо.

* * *

Когда они оделись и спустились вниз, тошнота у Эффи еще не прошла. В столовой был накрыт целый стол, а слуги в черном казались еще пафоснее и надменнее. Они сновали вокруг, мрачные, как монахи, покаянно вытирающие пыль. Эффи надеялась, что кружка чая сможет успокоить взбунтовавшийся желудок, однако, к ее сожалению, на столе не нашлось традиционных блюд. Пришлось довольствоваться фаршированными оливками и крошечными фруктовыми корзиночками, тающими на языке.

Странно, что с утра стол накрыли, словно для ужина, однако после вчерашнего бренди Эффи предположила, что подобные причуды вполне в характере старика. Она потянулась за вторым пирожным, когда в столовой появился сам Блэкмар в костюме, из кармана которого благородно выглядывал носовой платок.

– Что вы делаете? – с беспокойством воскликнул он. – Это еда для приема!

– Какого приема? – От неожиданности Престон подавился пирожным.

– Прием! – нетерпеливо повторил Блэкмар, – который я устраиваю сегодня вечером. Я ведь вам говорил. Главный редактор «Гринбоу» приедет! На прием!

– Нет, – возразила Эффи, пытаясь проглотить остаток корзиночки, чтобы Блэкмар не заметил. – Вы даже не упомянули о приеме.

– Что ж, я все же надеюсь, что вы к нам присоединитесь. Вы ведь издалека приехали. К тому же у вас будет возможность поговорить с редактором «Гринбоу». Думаю, он поможет вам больше, чем я, ведь моя память, к сожалению, уже не та, что раньше.

– Но у нас нет подходящей одежды, – заметила Эффи, указав на свои брюки и широкий свитер.

– Чепуха, – отмахнулся Блэкмар, и женщина, которая мыла поблизости пол, вздрогнула, как будто он ударил ее хлыстом. – В шкафу осталось много вещей моей дочери. У вас с ней примерно один размер. Престону я одолжу один из своих костюмов. У меня найдется несколько лишних.

Таким образом вопрос уладился, и Блэкмар умчался прочь – так быстро, насколько позволял его возраст. Престону с Эффи оставалось вернуться в выделенные им комнаты. Ей никак не удавалось выбросить из головы письма, особенно последнее. Темной водой оно настойчиво плескалось в мыслях. Поднимаясь по лестнице, Эффи ощутила вдруг, как задрожали колени и изо всех сил вцепилась в перила, чтобы не упасть.

– Эффи? – обернулся Престон. – Что случилось?

– Не знаю, – выдавила она. – Та последняя строчка… «Я буду любить тебя до гибели…»

Она замолчала, стиснув деревянные перила. Престон недоуменно посмотрел на нее.

– Наверняка нечто подобное дочь Блэкмара прочитала в одном из стихотворений отца, – сказал он. – Я просмотрю их еще раз, вдруг что-то бросится в глаза. Возможно, это какое-то начало. Очередное доказательство, что Мирддин не такой уж находчивый, как о нем думают. Еще один факт, связывающий «Ангарад» с Блэкмаром…

– Нет, – быстро возразила Эффи, сама удивившись собственной горячности. – Я так не думаю. Не стоит… приписывать все заслуги одному Блэкмару. Может, «Ангарад» явилась плодом совместных усилий. – Престон хотел что-то сказать, но Эффи поспешно добавила: – Я не пытаюсь защищать Мирддина, просто потому что он мне нравится. Не знаю даже, нравится ли до сих пор.

Она сжала губы, глаза наполнились слезами. Престон взирал на нее.

– Я вовсе не собирался тебя в этом обвинять, – мягко заметил он. – Думаю, в твоих словах есть смысл. Мы не знаем, что именно произошло, Блэкмар не желает даже упоминать «Ангарад», так что ответов от него мы не добьемся. Вечером попробуем расспросить редактора «Гринбоу».

Эффи медленно кивнула и продолжила подниматься по лестнице. Тошнота все не утихала.

* * *

Гости Блэкмара стали прибывать ближе к вечеру, незадолго до сумерек, когда на гладкие капоты автомобилей уже ложился угасающий оранжево-золотой свет. Миновав подъездную дорожку, они парковали машины аккуратными рядами, сверху напоминающими насекомых, разложенных под стеклом энтомолога. Эффи наблюдала из окна за женщинами в шелках и солидными усатыми мужчинами, а заодно считала прибывающих гостей.

Их оказалось не меньше тридцати, и Эффи задалась вопросом, поможет им этот факт или, наоборот, навредит. В такой большой толпе, возможно, будет непросто найти редактора «Гринбоу» в одиночку, однако в более приватной обстановке их с Престоном вполне могли бы принять за незваных гостей, по недоразумению вторгшихся в тесный круг. В силу возраста они и так выделялись из толпы – все прибывающие гости как минимум годились Эффи в матери. Ощутив неловкость, она поспешно задернула шторы.

В дневнике Мирддина не нашлось ни слова о романе с дочерью Блэкмара. Точнее, листы с записями за период с апреля 189-го по март 190-го были просто вырваны из записной книжки. Обнаружив это, Престон пришел в уныние. Эффи никогда еще не видела его таким подавленным.

– Ну, мы хотя бы отыскали доказательства тайного романа Мирддина, – сказала Эффи, надеясь хоть немного его подбодрить. – К тому времени он уже был женат?

– Точно не знаю, – признался Престон. – О его личной жизни нет почти никаких записей, а о браке вообще ни слова. Тайный роман – уже кое-что, но этого мало. Эти письма подойдут для какой-нибудь вульгарной разоблачающей статейки и, возможно, займут пару абзацев в научной работе, но на них одних исследования не построишь. Нужно выяснить, как все происходило, и раздобыть больше доказательств.

«Не хочу я больше никаких доказательств», – подумала Эффи, но не смогла заставить себя сказать это вслух.

Надеясь отвлечься, она направилась к шкафу, чтобы выбрать одежду для приема. Шурша шелком, Эффи перебирала наряды, словно каталожные карточки в библиотеке, и наконец остановилась на платье глубокого изумрудно-зеленого цвета со шнуровкой на спине, глубоким вырезом спереди и короткими рукавами из мерцающего тюля.

Внезапно ее накрыло воспоминание; перед мысленным взором вновь встали фотографии девушки на диване, пустые глаза, обнаженная грудь, и Эффи пошатнулась, будто на нее обрушилась волна.

– Престон, – выдохнула она. – Помнишь те фотографии?

– Из запертой коробки Мирддина? – уточнил он. – Думаешь…

– Думаю, это была дочь Блэкмара. Наверняка она. Надпись на обороте… «Я буду любить тебя до гибели».

– Тогда вполне понятно, почему Мирддин посчитал нужным их спрятать. – Несмотря на сдержанный тон, глаза Престона заблестели.

– Это ведь доказательство, верно? Может, не совсем бесспорное, но все же важное. Доказательство их связи и свидетельство того, что Мирддин кое-что задолжал Блэкмару. Фотографии нашлись в доме Мирддина, в его дневнике. Что, если…

Эффи замолчала, охнула. С языка чуть не сорвались наивные, невообразимые слова, столь же по-детски глупые, как вера в Короля фейри.

– Что, если?.. – подсказал Престон, окинув ее странным взглядом.

– Ничего, – быстро произнесла она. – Забудь.

– Надо за ними вернуться, – настойчиво сказал Престон. – Чтобы доказать их связь, нужны и письма и фотографии. После этого останется всего лишь шаг, чтобы подтвердить, что книгу – или хотя бы ее часть – написал Блэкмар. Нужно найти их прежде Янто…

Он замолчал, заметив написанный на лице Эффи страх. Ей же вспомнилась зависть в глазах смотрящего им вслед Янто. Однако мысль, что он отыщет фотографии, пугала еще больше.

– Может, стоит уехать сейчас? – предложила она. – В бездну этот дурацкий прием…

– Нет. – Престон помотал головой. – Нужно выяснить что-нибудь у «Гринбоу», все, что сможем. Доказать интрижку – одно дело, но связать ее с «Ангарад» – совсем другое. Для этого нужны Блэкмар и редактор.

Конечно, Престон прав. С тяжелым вздохом Эффи извлекла из шкафа зеленое платье и разложила на кровати – будто тело без головы и конечностей.

– Тогда давай собираться.

* * *

Гости толпились в столовой, сияющей в свете сотен свечей. Грациозные женщины в ярких платьях с юбками из тафты, шуршащими, словно ветер в речных камышах, держались рядом с мужчинами в плотных костюмах. Затянутые в длинные белые перчатки руки, похожие на изящные лебединые шеи, обвивали руки спутников. Смеясь над чьей-то шуткой, они чинно вскидывали вверх белые ладони, чтобы прикрыть рот.

Эффи и прежде доводилось присутствовать на подобных роскошных приемах с бабушкой и дедом, но лишь ребенком. Она с недовольным видом сидела в белых чулках и лакированных туфлях на диванах и ковырялась в непривлекательной взрослой еде. Сейчас Эффи тоже чувствовала себя не в своей тарелке, не сомневаясь, что любой при взгляде на нее поймет, что она слишком молода и здесь ей не место.

В воздухе висели клубы сигаретного дыма. Усилиями слуг блюда на столе обновили, и теперь никто не мог сказать, что двое гостей подъели часть приготовленных угощений. Эффи поискала слуг и увидела, что они неподвижно, беззвучно стоят по углам комнаты, как какая-то старая фамильная мебель, которую приходится хранить из чувства вины перед предками.

Эффи надела зеленое платье. Платье дочери Блэкмара. Оно село идеально, лиф с глубоким вырезом плотно обтянул грудь, короткие рукава облегали плечи, но не врезались. В свете свечей изумрудный оттенок казался более мягким и напоминал цвет лесной зелени – мха, листьев и травы.

В этом платье она могла сойти за девущку из Зеленого народца, которые бродили по лесам Нижней Сотни с вплетенными в волосы водорослями – не фейри, менее разумные, почти примитивные существа.

Вдруг в голову закралась тревожная мысль – она могла бы быть самой Ангарад в украшениях Короля фейри.

Эффи решительно отвергла подобное предположение. Король фейри не может прийти в этот дом, Пенрос прочно привязан к реальному миру, и царство Короля фейри здесь будто находится в спячке. Эффи не замечала его с самого отъезда из Хирайта, и прошлой ночью, лежа в постели рядом с Престоном, даже не видела во сне. Впервые на своей памяти она проснулась отдохнувшей, чувствуя себя в безопасности. И ей не понадобилось снотворное.

Однако шелковое платье представлялось слишком тонкой защитой между телом и окружающим миром. Оказавшись в толпе, Эффи вдруг ощутила, как мучительно заныла кожа, будто ее стерли до крови. Пусть и красивый, ее наряд давно вышел из моды. Конечно же, ее заметят и начнут насмехаться… Сердце бешено забилось в груди, к горлу подкатил ком. Эффи съежилась, стараясь сделаться как можно незаметней, а голоса гостей текли вокруг, словно вода.

– С тобой все в порядке? – склонившись к ней, прошептал Престон.

Он надел один из костюмов Блэкмара, неплохо севший по фигуре, но рукава пиджака и штанины брюк оказались немного коротки. Отказавшись от галстука, Престон распахнул ворот рубашки, и Эффи завороженно следила за двумя полосками белого льна, обнажавшими шею, где под кожей в свете свечей бился пульс.

Она вновь поймала себя на мысли, что рассматривает его, как будто героиня дурацкого романа про Любовь с большой буквы Л. Престон наверняка посчитал бы такой заурядным.

– Да, – подтвердила она, выбрасывая из головы неуместные мысли. – Все хорошо.

– Отлично. Тогда давай искать редактора «Гринбоу» и убираться отсюда.

Блэкмар отыскал их сам. Он приблизился к Эффи и Престону, прокладывая себе путь через толпу и время от времени грубо пихая застывших на пути гостей своей тростью. Блэкмар принарядился по случаю приема, но в дорогом костюме выглядел нелепо – как будто кто-то надел галстук и пиджак на гниющую тыкву.

– Юфимия! – с широкой улыбкой воскликнул он, демонстрируя золотые зубы. – Престон. Как я рад, что вы смогли к нам присоединиться.

– Конечно, – ответила Эффи и, повысив голос, чтобы перекричать проигрыватель, добавила: – Спасибо за приглашение. Простите, что так вышло с едой. Вас не затруднит представить нас главному редактору «Гринбоу»?

Несколько грубо, но Эффи это не волновало. Напольные часы в углу только что пробили шесть. Нужно выехать в течение часа, иначе им ни за что не вернуться в Хирайт до полуночи.

– Минутку, – протянул Блэкмар и окинул ее взглядом с ног до головы. Морщинки в уголках его глаз стали еще глубже. – Вам идет платье моей дочери.

– Спасибо. – Эффи ощутила, как в груди что-то сжалось. – А можно спросить, где сейчас ваша дочь?

Блэкмар не ответил, лишь долго, пристально смотрел на нее, и Эффи ощутила, как в жилах стынет кровь. Престон прочистил горло, словно надеясь, что так сможет вывести старика из ступора.

Наконец Блэкмар моргнул и ответил как ни в чем не бывало, словно и не слышал последних слов Эффи:

– Я представлю вас мистеру Марлоу, главному редактору «Гринбоу».

Больше ничего не добавив, он вновь начал пробираться сквозь толпу. Возможно, в Пенросе все же творились кое-какие странности. Порой Блэкмар вел себя будто заколдованный.

Эффи и Престон в замешательстве последовали за ним. Она почти убедила себя, что лишь собиралась задать этот вопрос. Но нет – она знала, что спросила. И Блэкмар отказался отвечать – самым странным и грубым образом из всех возможных.

Они угрюмо переглянулись с Престоном. Что ж, нужно как можно скорее получить ответы.

Мистер Марлоу, лет сорока на вид, с тонкими черными усиками, в кричаще ярком красном галстуке, при их приближении даже не поднялся с дивана. Лишь лениво заметил, взболтав джин в стакане:

– Блэкмар, старый плут. Я попросил десерт, и ты доставил мне пирожок в шелках?

У Эффи запылали щеки. Слишком взволнованная и смущенная, она не могла выдавить ни слова в свою защиту. Престон издал сдавленный звук и негодующе нахмурился. Хотя нет, он злился. Эффи еще не видела, чтобы у него так быстро менялось выражение лица. Престон явно намеревался что-то сказать, но в дело вмешался Блэкмар. Опустившись на диван рядом с Марлоу, старик укоризненно сказал:

– Друг мой, еще нет и шести. Притормози, иначе вновь окажешься у меня на ковре.

– Это мое дело, – раздраженно бросил Марлоу, но все же опустил стакан на столик и окинул Эффи с Престоном хмурым, не совсем трезвым взглядом. – Полагаю, вы те самые студенты университета. Что ж, садитесь и задавайте свои вопросы.

Престон опустился в одно из кресел и вперил в Марлоу потемневший взгляд. Эффи вовсе не хотелось садиться.

Она вдруг отметила, что кресло рядом с Престоном приглушенного зеленого оттенка. Руки сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони, закружилась голова. Эффи ощутила, что вода обволакивает со всех сторон. Она поймала беспокойный взгляд Престона и, понимая, что молчание слишком затягивается, наконец села. Лицо все еще пылало.

– Спасибо, что приняли нас, – холодно и напряженно сказал Престон, даже не пытаясь проявлять дружелюбие. Наверняка Марлоу, даже несмотря на свое состояние, это понял. – Мы работаем над проектом, посвященным Эмрису Мирддину, и хотели бы узнать мнение его издателя. В частности, об издании «Ангарад».

– Я унаследовал компанию от отца несколько лет назад, – ответил Марлоу. – И к работе над «Ангарад» не имел никакого отношения. Однако этот проект и по сей день остается самым прибыльным. На ежегодные гонорары можно купить семь таких поместий, как Пенрос. Верно, Блэкмар?

Тот с некоторой неловкостью подтвердил.

– После публикации «Юного рыцаря», – продолжил Престон, – вы сразу же договорились с Мирддином о другой книге?

– Насколько я знаю по рассказам отца, публикация потребовала много усилий. – Марлоу снова поднял стакан. – Как говорится, нужна целая деревня, чтобы вырастить ребенка. – Его взгляд стал рассеянным. – Ну так с книгой почти то же самое.

– Значит, пришлось приложить совместные усилия? – Престон выгнул бровь. Эффи ощутила, как екнуло сердце. – Интересно, учитывая, что в «Ангарад», как известно, нет ни посвящений, ни благодарностей автора.

Марлоу пожал плечами:

– Мирддин был странным. Возможно, так решил мой отец. Ему нравилось продавать не только книги, но и авторов. Ведь автор – часть истории. Ну и то, что Мирддин родился в захолустной лачуге в Нижней Сотне, сыграло немалую роль. Он неплохо пишет для неграмотного рыбацкого сына.

Даже сейчас, после всего, что узнала, Эффи ощутила, как в груди вспыхнул гнев. Глубже впившись ногтями в ладонь, она спросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

– Когда Мирддин представил в «Гринбоу» первый черновик?

– Полагаю, в начале того же года. – Марлоу зевнул, всем видом показывая, что ему ужасно скучно. – У вас до ужаса банальные вопросы.

– Ну, простите, – как бы мимоходом заметил Престон. – Когда ваш отец получил черновик «Ангарад», на нем стоял почтовый штемпель поместья Мирддина в Солтни?

Это, кажется, разозлило Марлоу.

– Да откуда мне это знать? В то время я едва вышел из утробы матери, а у Блэкмара еще сохранилась большая часть зубов. – Блэкмар принужденно рассмеялся, на морщинистом лбу проступили капельки пота. – Святые, не хочу я тратить вечер на обсуждение истории книги, опубликованной полвека назад.

Эффи вытерла вспотевшие ладони о платье, сминая шелк. Она чувствовала опасность, окутывавшую Марлоу, словно туман – холодный, парализующий, накрывший ее, когда мастер Корбеник впервые скользнул рукой вверх по ее бедру.

Глубоко вздохнув, Эффи стиснула зубы. Она слишком далеко зашла и не позволит собственной слабости и дурацким воспоминаниям испортить все дело.

– Вы знали старшую дочь мистера Блэкмара? – поинтересовалась Эффи, сдвигаясь на самый краешек кресла.

– Довольно, Юфимия, – вдруг резким тоном сказал Блэкмар. – В конце концов, мы на приеме. Дайте человеку хоть немного выдохнуть. У вас впереди целый вечер, успеете обсудить нашего дорогого друга Мирддина.

Взгляд Марлоу внезапно стал ясным и осмысленным, глаза заблестели, как у Янто, походя на острые осколки битого стекла. Он тоже подался вперед на сиденье.

– Знаешь, дорогуша, – он понизил голос, обращаясь к Эффи, – потанцуй со мной, и обещаю – расскажу тебе что захочешь.

«Нет!»

Слово возникло в сознании, словно высокая, мощная волна, способная накрыть все побережье – и разбилось о невидимую дамбу, о барьер, твердый и неколебимый, как поверхность утеса.

Окружающий мир исчез, сметенный рычащим потоком. Эффи зажмурилась, а когда открыла глаза, то могла бы поклясться, что увидела за плечом Марлоу фигуру Короля фейри. Он протянул к ней холодные белые пальцы…

А потом вдруг Престон взял ее за руку, и его прикосновение вырвало Эффи из черного омута. Король фейри исчез так же быстро, как и появился.

– Простите, если вы до сих пор не поняли, мистер Марлоу, – ледяным тоном произнес Престон и, подняв их сомкнутые руки, улыбнулся краешками губ.

Удивленно фыркнув, Марлоу откинулся на спинку дивана.

– Что ж, не ожидал… По тебе не скажешь… Ладно, забудь. Лучше пригласи даму на танец. Женщины этого и хотят, верно? Танцев и праздной болтовни. С нее явно хватит этих мужских разговоров.

– Я так и сделаю, – отрезал Престон. – Пойдем, Эффи.

Он помог ей подняться на ноги и повел сквозь толпу на середину комнаты, где уже танцевали другие пары. Эффи заморгала, пытаясь осмыслить, что же произошло. Она лишилась дара речи, увидела Короля фейри, а теперь цеплялась за Престона, словно за якорь, держа голову над пенящейся водой, в которой еще недавно тонула.

Каким-то образом другая рука оказалась на плече Престона, а он положил ладонь ей на талию.

– Прости, – тихо сказал он. – Я не смог придумать другого способа избавить тебя от Марлоу. Люди вроде него никого и ничего не уважают, пасуя только тогда, когда на приглянувшуюся женщину заявляет права другой мужчина. Да и то не всегда. – Теперь его голос звучал почти грубо, в нем слышалась злость. – В любом случае он не собирался отвечать на наши вопросы. Бесполезный пьяница.

– Я раньше не слышала, чтобы ты ругался. – Эффи выдавила дрожащий смешок.

– Ну, порой ситуация того требует. – Из его голоса постепенно уходила злость. – Поверить не могу, что мы забрались так далеко… Прости, не обращай внимания. Я не хотел силой тащить тебя сюда. Всего одна песня, а потом, я думаю, мы сможем ускользнуть так, чтобы Блэкмар ничего не заметил.

– Всего одна песня, – эхом отозвалась Эффи, и эти слова показались ей очень грустными.

В этот миг она явственно ощутила руку Престона на своей талии, тепло ладони, проникающее сквозь платье. Эффи не сомневалась, что под этим тонким, облегающим шелком он чувствует все изгибы ее тела.

Она сама улавливала рукой все движения напряженных мышц плеча под тканью пиджака. Лица находились совсем рядом, еще ближе, чем прошлой ночью, когда они целомудренно спали вместе в одной постели.

Песня оказалась мучительно медленной, и голос певицы звучал почти скорбно. Эффи не хотелось, чтобы она заканчивалась.

Она вдруг поняла, что не хочет покидать объятий Престона. Хотелось, чтобы он притянул ее ближе, а она бы расстегнула пуговицы на его рубашке и ощутила губами бьющийся на шее пульс.

Неохотно, с досадой пришлось признать, что она в самом деле героиня дамского романа. Совершенно банального. Хотелось бы иначе, потому что зачем человеку вроде Престона Элори такая взбалмошная, вздорная, легкомысленная девица вроде нее, но ее книга оказалась именно такой, и рамки сюжета заключали ее в себя, как высокие каменные стены.

Песня закончилась, но Престон не отпустил Эффи. Он убрал ладонь с талии, но по-прежнему держал ее за руку. Он пристально смотрел на нее, не мигая. И лишь когда Эффи вспомнила о часах, отсчитывающих время до полуночи, она неохотно высвободила пальцы из его руки.

Они поспешно вышли из столовой, миновали коридор и окунулись в холодный, сырой вечер. Вещи были упакованы заранее, и дневник вместе с письмами надежно покоился в чемодане. В крови все еще кипел адреналин, и Эффи даже не ощутила холода, покалывающего обнаженные руки. Открыв дверцу машины, она скользнула на пассажирское сиденье и пристегнула ремень безопасности.

Престон выехал в открывшиеся ворота и помчался по гравийной дороге прочь от Пенроса.

13

Существует теория, что богини Акразия и Аморет прежде были единой женщиной, и лишь потом возник образ двуглавого божества, которому в Ллире поклоняются в наши дни. Когда ллирийцы презрели всю бесконечность и многообразие любви и начали рассматривать ее как строго дихотомическую? И почему эта дихотомия определялась лишь доминированием и подчинением? Возьмусь предположить, что трансформация связана со всевозрастающей ролью женщин в ллирийском обществе и боязнью их дальнейшего возвышения, особенно в десятилетия, последовавшие за Наводнением.

Из «Общественной истории святости»,

доктор Оден Дэвис, 184 год от Н.

Престон гнал машину по неосвещенным дорогам. Невидимые в темноте зеленые холмы казались расплывчатыми пятнами, напоминавшими отпечатки больших пальцев на оконном стекле. Несмотря на сгустившийся мрак, они мчались с головокружительной скоростью. Эффи редко садилась в машину и почти никогда не ездила в подобном темпе. Чувствуя легкую тошноту, она откинулась на спинку сиденья.

Престон даже не заметил, и она не могла его в этом винить. Он напряженным, почти немигающим взглядом смотрел на дорогу, темноту которой прорезали огни фар. Конечно, Эффи доверяла ему, но вряд ли кто-либо из них в жизни совершал более безрассудные поступки. Даже тайные замыслы под носом у Янто и недавний прыжок из машины на полном ходу – которая, кстати, ехала намного медленнее – меркли перед этой безумной ночной гонкой.

Эффи закрыла глаза. Перед мысленным взором вновь и вновь менялись снимки, все больше раскрывался атласный халат, подставляя обнаженные груди девушки холоду комнаты. Дрожащие руки снова сжимали письма, и в памяти всплывали торопливые каракули Мирддина: «Моя ловкая, умная девочка…», «Моя глупая, прелестная девочка…», «Моя красивая, порочная девочка…».

«Назови ее по имени!» – хотелось крикнуть Эффи. Но кому? Мирддин умер. Девушка, вероятно, тоже. Дочь Блэкмара. Трофей Мирддина. Она затерялась во времени, как те затонувшие церкви.

За все время, проведенное в Хирайте, Эффи так и не услышала звона колоколов.

Внезапно она расплакалась. Защипало нос, глаза наполнились соленой влагой, и из горла вырвался сдавленный всхлип. Эффи тут же зажала рот рукой, пытаясь заглушить звук, чтобы не отвлекать Престона, однако ей не удавалось выровнять дыхание и унять стекающие по щекам слезы.

– Ох, Эффи, – пробормотал Престон и остановил машину у обочины. – Прости. Хуже всего, когда разочаровываешься в героях, да?

– Я не знала, что Мирддин был твоим героем. Думала, он тебе не нравится.

– Нравится, – возразил Престон. – Точнее, нравился. Мне по-прежнему близки слова, которые приписывают его перу. Мне импонирует, что он писал о смерти как об умирании. Он говорил о смертях, что длятся годами, прямо как Наводнение… Ну, неважно. Те слова все еще что-то значат, даже если Мирддин их не писал. А может, наоборот, даже если писал.

Вокруг машины ложились волны тьмы.

– Просто… Престон, я читала «Ангарад» сотню раз, – сказала Эффи. – Сам знаешь, я могу процитировать ее слово в слово. Меня спасла именно вера в то, что написал Мирддин – или не написал. Каждая история – ложь, верно? Но если рассказ о девушке, похищенной Королем фейри, которая побеждает его благодаря уму и храбрости… Если это неправда, тогда все, во что я всегда верила, тоже ложь. Ты сказал, что Король фейри был злодеем и никогда не любил Ангарад. Похоже, ты не ошибся.

– Эффи, – выдохнул Престон, но больше ничего не добавил.

– Короля фейри вообще не существует, – продолжила она. Произнесенные вслух слова пугали и смыкались вокруг, словно стены. – Я думала, «Ангарад» – это древняя история в новом изложении, а Мирддин – загадочный гений, волшебник, как и остальные Спящие. Но он лишь развратный старик, а книга – хитроумная попытка издателя заработать деньги. В ней нет никакой магии. По крайней мере, больше нет, потому что я перестала в нее верить. Теперь это просто еще одна ложь.

Сколько раз она листала «Ангарад», пытаясь проникнуть в тайны истории, и с замиранием сердца понимала, насколько жизнь героини отражала ее собственную? Сколько ночей она провела с железом и рябиной, сквозь полузакрытые веки глядя на Короля фейри?

Все это была лишь выдумка. Она – сумасшедшая девчонка, чьему разуму нельзя доверять, как и говорили мать с доктором, все профессора и мастер Корбеник.

Не существует ни фейри, ни магии, а мир банален и жесток – вот истинная правда, от которой она пыталась уклониться всю свою жизнь.

Пожалуй, Эффи стоило смутиться, ведь она совсем расклеилась, всхлипывала не переставая, а глаза по-прежнему туманили слезы. Но Престон лишь нахмурился, с беспокойством глядя на нее, а потом снял пиджак и протянул его Эффи.

– Вот, возьми, – сказал он. – Извини, у меня нет салфеток.

Дурацкая ситуация. Эффи высморкалась в рукав.

– Почему ты так добр ко мне?

– А почему бы и нет?

– Потому что я вела себя с тобой ужасно. – Эффи издала жалкий смешок. – Доставала тебя, просто чтобы досадить, пыталась лезть в душу, вела себя глупо…

– Ты слишком строга к себе. – Престон повернулся на сиденье, и теперь они сидели лицом друг к другу. – Бросать мне вызов – не значит доставать. Я не всегда прав. Порой я заслуживаю встряски. И менять свое мнение вовсе не глупо. Это просто значит, что ты узнала новое. Каждому случалось передумать, это нормально. Лишь упрямые, невежественные ослы до последнего стоят на своем. Текущая вода – символ здоровья, стоячая означает болезнь, загнивание.

Эффи вытерла глаза. Она все еще не пришла в себя, но сердце уже билось почти в нормальном ритме.

– А кто из героев разочаровал тебя?

Престон устало вздохнул. Подобный вздох вполне мог бы принадлежать кому-то втрое старше его.

– Я ведь говорил, что мой отец умер. Что ж, многие люди лишились отцов, вряд ли в этом есть что-то необычное. Но обстоятельства смерти… хуже и не представить.

– Ты не обязан говорить об этом, – быстро произнесла Эффи. Услышав печаль в его голосе, она пожалела, что вообще спросила.

– Нет, все в порядке. Как я уже говорил, моя мама – ллирийка, из довольно состоятельной семьи из Каэр-Иселя, семеро ее ближайших родственников защитили ученые степени. Короче говоря, профессорская семья. Отец родился далеко на севере, в горах. Те места чем-то похожи на Нижнюю Сотню – по большей части небольшие поселки, но люди работают в шахтах, а не занимаются рыболовством. Как я понимаю, это была страстная история о запретной любви. Они переехали в пригород Кер-Иса – Каэр-Иселя – на аргантийской стороне границы, чтобы мы с мамой могли навещать ее родных. Отца бы не пустили – у него не было ллирийского паспорта. Ну да ладно. Он был прорабом на стройке, ничего особо престижного.

Престон отлично умел рассказывать. Он делал паузы в нужных местах, и в случае необходимости добавлял в голос серьезности. Эффи старалась вести себя как можно тише, едва осмеливаясь дышать. Впервые Престон так открыто говорил о себе, и ей не хотелось нарушить такой деликатный момент.

– Однажды летом, во время сильного шторма, ему пришлось работать допоздна. Мне в ту пору исполнилось шестнадцать. Он возвращался домой по скользкой, смертельно опасной дороге, и машину занесло на крутом повороте.

– Престон, мне так жаль…

– Тогда он не умер, – Престон кривовато улыбнулся. – Выжил, но сильно ударился головой о приборную панель, а затем об асфальт. Он не пристегнулся – безалаберный, как всегда. Маму это ужасно бесило. Приехала скорая и отвезла его в больницу. Наутро он очнулся и заговорил. Вот только слова его не имели смысла. Отец родился в простой семье, но был выдающимся человеком. Самоучка, но начитанный и очень вдумчивый. За обеденным столом легко держался наравне с моими дядьями, имевшими ученые степени. В подвале отец устроил библиотеку с сотнями книг. Что еще? Он любил животных. У нас никогда не было питомцев, но отец обращал внимание на каждого кролика на лужайке, на каждую корову на обочине дороги.

По мере рассказа голос Престона звучал все тише. От сквозившего в нем горя у Эффи сжалось сердце.

– Мне жаль, – снова повторила она, но он, кажется, ее не услышал.

– Черепно-мозговая травма – так сперва решили врачи. Они говорили, что, возможно, он вновь станет самим собой, но сказать точнее невозможно. Летели дни, но отец едва узнавал маму и нас с братом. Иногда он вспоминал чье-то лицо или имя, и тогда его глаза словно прояснялись, однако эта минута просветления почти сразу уходила. Внешне он не пострадал и, по словам врачей, вполне мог вести нормальную жизнь. Поэтому нам разрешили забрать его домой. Только отец ничуть не походил на себя прежнего. Он стал упрямым и агрессивным. Бил стаканы, кричал на маму. Скинул с полок книги. Такого прежде никогда не бывало. В конце концов мы закрыли его – вернее, он закрылся сам – в спальне наверху, где все время спал или смотрел телевизор. Мы приносили ему подносы с едой. Однажды именно я нашел его. Лежал на кровати мертвый. Глаза остались открыты, и на лице все еще мерцал свет от телевизора.

– Престон… – начала Эффи, но не могла придумать, что сказать.

Он натянуто кивнул, словно давая понять, что еще не закончил.

– После вскрытия обнаружилось, что врачи ошиблись с диагнозом. У отца была не черепно-мозговая травма, точнее, не та, о которой твердили доктора. У него развилась гидроцефалия. Жидкость скапливалась в черепе и спинном мозге, от чего давление все нарастало. Если бы врачи знали, они, возможно, вставили бы шунт и откачали жидкость. Но все выяснилось только после его смерти. Гидроцефалия. Вода в мозгу.

Теперь голос Престона звучал еле слышно. Глухо. Он будто сдался. Эффи захотелось податься вперед и прижать Престона к груди, но она лишь накрыла его ладонь своей.

На мгновение оба застыли. Неужели Эффи сделала что-то не так и слишком далеко зашла за невидимую черту? Но Престон вдруг перевернул ладонь и взял ее за руку, переплетя пальцы.

– Хотел бы я вспомнить, – очень тихо сказал он, – как отец в последний раз указал на кролика на лужайке. Когда я увидел его в тот день в спальне, ни о чем больше думать не мог, только об этих кроликах. Мягкий, яркий человек, которым он был прежде, умер задолго до того, как тело перестало дышать. Порой я чувствую себя виноватым, что учусь в университете… Ведь у отца никогда не было такой возможности. Он даже не увидит, как я получу диплом, не прочтет ни одной из моих работ, не… – Престон резко замолчал, и Эффи сжала его руку.

В окна машины бился ветер, и создавалось чувство, будто их несет бурлящий поток, а они цеплялись друг за друга, чтобы не утонуть.

Подняв голову, Престон поймал ее взгляд.

– Спасибо, – сказал он.

– За что?

– Не знаю. Наверное, за то, что выслушала.

– За это меня не нужно благодарить.

– Ну… наверное, отчасти именно поэтому я не слишком верю в постоянство, – немного помолчав, сказал Престон. – В любой момент можно лишиться чего угодно. Даже прошлое под угрозой, оно размывается, как вода точит камень.

– Я понимаю, – мягко сказала Эффи. – Знаю, что ты имеешь в виду.

Очень мягко и осторожно Престон высвободил руку из ее пальцев и вновь взялся за руль.

– Давай вернемся в Хирайт, – произнес он. – Мы все еще можем успеть до полуночи.

* * *

Каким-то образом Эффи умудрилась заснуть без снотворного, прислонившись головой к холодному стеклу. Как и прошлой ночью, ее успокаивало присутствие Престона. Просто находясь рядом с ним, она уже чувствовала себя в безопасности.

Когда машина остановилась, Эффи резко подняла голову и заморгала, пытаясь прийти в себя. Сквозь залитое дождем ветровое стекло в свете фар проступали смутные очертания гостевого дома. Голова казалась очень тяжелой, перед глазами мельтешили темные точки.

– Мы справились, – сказал Престон. – До полуночи еще восемь минут.

– Ого, – хрипло пробормотала она. – Прости. Поверить не могу, что я заснула.

– Тебе не за что извиняться. Я рад, что ты немного отдохнула.

Эффи потерла лицо, стирая со щек засохшие следы слез. Глаза опухли. Обогнув машину, Престон открыл перед ней дверцу. Эффи неуверенно выбралась наружу, и он протянул ей руку для поддержки.

Она ухватилась за нее, ощущая сквозь ткань рубашки твердые мышцы, прильнула к нему в поисках тепла, а он повел ее к гостевому дому. Лишь стрекот сверчков и шарканье ног по траве нарушали тишину промозглой туманной ночи.

– Ты, наверное, рада, что снотворное снова под рукой, – неуверенно заметил Престон у двери.

– Да. Вряд ли ты будешь целомудренно спать рядом со мной каждую ночь.

Тихо рассмеявшись, он убрал руку.

– Спокойной ночи, Эффи.

В груди что-то сжалось от разочарования, но она лишь тихо отозвалась в ответ:

– Спокойной ночи.

Эффи провожала его взглядом, пока он шел к машине, а после наблюдала, как задние фары постепенно растворяются в темноте. Лишь после этого она вошла в дом и легла в зеленую кровать.

Интересно, если она снова выйдет на улицу, то увидит ли его? Белую вспышку среди деревьев? Длинные, гладкие черные волосы? С той самой ночи на берегу реки он являлся ей множество раз, но теперь она понимала – все это всего лишь плод ее воображения, попытка грустной маленькой девочки приспособиться к жестокому миру.

Глаза вновь наполнились слезами, и Эффи зажмурилась, чтобы не расплакаться. Теперь нужно вести себя примерно. Послушно глотать таблетки. Просто отворачиваться, если в углу комнаты вдруг объявится Король фейри. Хватит железа, рябины и дурацких девичьих уловок.

Хватит «Ангарад».

Мирддин уже мертв во всех смыслах, так пусть упокоится в мире. Пришло время его похоронить. Они нашли письма и дневник, вскоре раздобудут фотографии. Правда упадет на безжизненное тело, как могильная земля, и тогда, возможно, Эффи сможет освободиться.

Она нащупала на тумбочке пузырек со снотворным и, взяв его в руки, испытала невыразимое облегчение.

Впрочем, сегодня ее одолевали мысли не о Короле фейри, мастере Корбенике, письмах Мирддина или девушке с фотографий. Без снотворного она всю ночь промаялась бы без сна, задаваясь вопросом, что было бы, если бы она попросила Престона остаться.

* * *

Несмотря на то, что они успели вернуться до полуночи, и Янто сам поддержал желание Эффи уехать, на следующее утро он сердито смотрел на них поверх кружки с кофе. С потолка непрерывно капала вода, стекала по стеклянной люстре и лужицей скапливалась на обеденном столе.

Крупные капли отсчитывали секунды.

– Надвигается большая буря, – наконец сказал Янто, опуская кружку на стол. – Через два дня. По словам натуралистов, самая крупная за последнее десятилетие. Дорогу к Солтни полностью размоет, и неизвестно, когда по ней снова можно будет ездить.

– Я думал, что зимой сухо, – заметил Престон.

– Не в Нижней Сотне. Больше нет.

И вновь повисшую тишину нарушал лишь звук капающей воды. Интересно, откуда она текла и как попала внутрь. Эффи уже и забыла, как сильно Хирайт пропах морской солью, гниением и размокшим деревом.

Она вспомнила, как однажды на заднем дворе у бабушки с дедушкой перевернула упавшее бревно. Древесина распалась прямо у нее в руке, и взору предстали склизкие опавшие листья, белая плесень и целый букет грибов, по форме похожих на устричные раковины.

Срубленные деревья погибали не сразу, верно? Этот процесс занимал месяцы, а то и годы. Ужасная участь.

– Наверное, нужно заколотить досками двери и окна, – мягко предположила Эффи.

– Как-нибудь переживу бурю без советов северянки, милочка, – отозвался Янто. Слова были едкие, но говорил он весело, только глаза чуть заблестели, и что-то острое мелькнуло в мутной глубине. У Эффи по коже побежали мурашки. – От вас мне нужны чертежи. Уэдерелл уже несколько дней не дает мне покоя. Где они?

Надеясь, что Янто не заметит, она переглянулась с Престоном. Шторм разразится через два дня – значит, у них всего двое суток, чтобы раскрыть тайны дома. Иначе потом они окажутся в ловушке и застрянут на этих утесах на неопределенный срок.

– Два-три дня и все будет готово, – как можно жизнерадостнее отозвалась Эффи.

Янто лишь вздохнул.

– Чертежи – еще полдела. Потом нужно нанять подрядчиков, строителей, заказать материалы… Я надеялся начать строительство до конца года.

Пусть Эффи дразнила Престона за честность, но сейчас, солгав Янто, она и сама чувствовала себя немного виноватой.

– Это все еще возможно, – заверила она. – Обещаю, через два дня все будет сделано.

– Хорошо, – кивнул Янто, но взгляд светлых глаз стал пронзительнее. – Надеюсь, приятная была… поездка.

Он явно пытался вынудить их в чем-то признаться, но в чем именно? Неужели Блэкмар связался с Янто и все рассказал? Или Янто, смутно подозревая их во лжи, просто надеялся случайно попасть в цель?

Эффи вспомнила зависть на лице следившего за их отъездом Янто и ощутила, как бешено забилось сердце. Отчего-то именно эта эмоция казалась ей в высшей степени зловещей.

– Думаю, мы оба отыскали то, что нужно, – смущенно сказала она. – А теперь мне нужно вернуться к работе…

Но Янто не сдвинулся с места. Он продолжал буравить ее острым взглядом, сжимая в руках кружку с кофе.

– Мистер Элори, – попросил он, – оставьте нас. Я бы хотел поговорить с Эффи наедине.

Казалось, Престон хотел что-то возразить. Про себя Эффи умоляла его не вмешиваться. Они вот-вот смогут достать доказательства, осталось потерпеть этот дом и Янто всего два дня. Сейчас не стоило лишний раз дразнить зверя.

– Ладно, – наконец сказал Престон, поднимаясь на ноги. Похоже, он и сам подумал о том же. – У меня все равно дела.

Посмотрев на Эффи через плечо, он вышел из столовой. Она проводила его взглядом, а потом скрепя сердце повернулась к Янто.

– О чем вы хотели поговорить? – безмятежным тоном спросила она, всеми силами стараясь изобразить сговорчивость.

– Надеюсь, этот аргантиец не сделал ничего предосудительного.

– Нет! Конечно, нет, – заверила Эффи, заливаясь краской.

– Хорошо. – Янто наклонил голову.

Вода в конце концов перестала капать, оставив после себя мутную, затхлую лужицу на обеденном столе.

В столовой повисло долгое молчание, и в какой-то миг Эффи ощутила потребность нарушить тишину.

– Что-то еще? – спросила она.

Янто поднял на нее взгляд.

– Все это время я пытался понять, что вы за девушка, Эффи. Всем женщинам свойственны черты и Акразии, и Аморет, вы соблазняете и подчиняетесь. Однако порой сущность той или иной богини берет верх. Думаю, вы Акразия. Сирена, искусительница. Мужчины рядом с вами просто теряют голову.

Эффи попыталась выдавить смешок, надеясь просто отмахнуться от его слов, однако Янто выглядел предельно серьезным, а бесцветные глаза ярко блестели.

Сердце забилось быстрее, к горлу подкатил ком, она вдруг ощутила себя загнанным зверем. Розовые таблетки мирно лежали в кармане. Если выпить одну прямо сейчас, может, Эффи сумеет убедить себя, что Янто не сказал ничего плохого, и у нее просто разыгралось воображение?

В бледном зеркале глаз Янто Эффи увидела свое отражение, вот только она вновь стала хнычущим ребенком с покрасневшим носом, как тогда, на берегу реки. Но ведь это невозможно… Наверняка во всем виноват этот паршивый дом и помутившийся рассудок. Она моргнула несколько раз, и изображение исчезло, однако Янто ни на миг не отвел взгляда.

Эффи отреклась от Мирддина и оставила ведьмины камни в кармане других брюк, пообещав себе, что и без них будет в безопасности. Но в этом-то и заключалась проблема. Теперь она уже не могла ссылаться на воображение, и разум больше не находил запасного выхода, через который можно было бы проскользнуть.

Она, запинаясь, что-то пробормотала, а когда Янто отпустил ее, убежала наверх.

* * *

Когда Эффи вошла в кабинет, Престон сидел на диване с дневником Мирддина в руках. С облегчением окинув ее взглядом, он радостно сказал:

– Я их достал.

– Что достал? – она так быстро взлетела вверх по лестнице, что все еще не могла отдышаться, в ушах все еще звучал голос Янто.

– Фотографии, – пояснил Престон. – Пока вы с Янто были внизу, я решил воспользоваться возможностью и… Эффи, с тобой все в порядке?

– Да, – дрожащим голосом произнесла она. Казалось, ноги сейчас подогнутся. – Янто просто… ну…

– Он угрожал тебе? – Престон резко выпрямился.

– Нет… не совсем.

Как ему объяснить? Она сама едва понимала, что произошло. Янто не размахивал ножом, даже не пытался придвинуться и скользнуть рукой вверх по ее бедру.

Словно по волшебству, перед глазами возникло лицо мастера Корбеника, подернутое рябью, будто отражение на воде. Однажды он сказал ей: «Тебе нужен тот, кто примет вызов. Кто сможет тебя обуздать. Кто будет оберегать тебя, защищать от безрассудных порывов и от всего мира. Вот увидишь».

Теперь эти слова казались пророчеством. Если история повторялась много раз, выстраиваясь кирпичик за кирпичиком, стала ли она в конце концов правдой? Домом без окон и дверей, откуда не сбежать?

«Когда он пришел за мной, я была красивой, ветреной девочкой…»

«Я буду любить тебя до гибели…»

«Моя красивая, порочная девочка…»

«Мужчины рядом с вами просто теряют голову…»

– Хватит, – прошептала она тихо, чтобы не услышал Престон. – Хватит… хватит… хватит…

– Эффи, – серьезно сказал Престон, поднимаясь с дивана. – Ты побледнела. Присядь, пожалуйста.

Она не спорила. Борясь с подступающей тошнотой, Эффи позволила усадить себя на диван. Престон опустился рядом с ней, и пусть не прикасался, она ощущала жар его тела и видела маленькие бороздки, оставленные очками на переносице. Ей все еще хотелось спросить, болят ли они. Или, может, болели поначалу, но сейчас он настолько привык, что уже не замечал?

– Прости, – тихо сказала она. – Все хорошо. Я просто давно не ела.

Сумасшедшая девчонка, как и сказал доктор. В это всегда верила мать, об этом шептались в коридорах студенты. Она пыталась отдышаться, жадно глотая воздух. Напряженный Престон сидел рядом, сжимая и разжимая руки на коленях, словно бы хотел прикоснуться к ней, но не осмеливался.

В конце концов Эффи подняла голову.

«Хватит, – вновь твердо велела она себе. – Это неправда. Все ненастоящее».

– Ты сказал, что раздобыл фотографии? – выдавила она.

– Да, – поколебавшись, произнес Престон. Кажется, он все еще беспокоился. – И вот что я еще подумал. Если фотографии в самом деле были сделаны на этом диване, значит, дочь Блэкмара побывала здесь, в Хирайте. Таким образом, их роман длился больше года. Ведь Блэкмар сказал, что Мирддин переехал сюда лишь после публикации «Ангарад».

Эффи задумалась. Головокружение еще не прошло, телу доверять было нельзя.

– Значит, та запись в дневнике, где Мирддин упоминает, что Блэкмар привез рукопись… Он имел в виду квартиру в Сифаддоне? – нахмурилась она.

– Наверное. Я уже не знаю, что и думать. Может, на самом деле Блэкмар просто слегка отредактировал рукопись, а потом вернул ее Мирддину, чтобы отправить в «Гринбоу»? Вполне обычная практика. Но почему тогда при любом упоминании дочери и «Ангарад» Блэкмару становится не по себе? Он даже вспотел, когда ты начала расспрашивать Марлоу. Все это крутится в голове, и я листаю дневник Мирддина… Но все равно чего-то не хватает…

– Престон, – перебила его Эффи. – Нам нужно попасть в подвал.

Образ Янто в голове натолкнул на мысли о ключе, а потом в памяти всплыла темная запертая дверь, гниющее дерево, испещренное белыми ракушками. Она вспомнила воду, неспокойную, такую черную, что она скорее походила на пол, на твердую корку, которую придется проломить, чтобы попасть внутрь.

А потом на ум пришла собственная теория, слишком эфемерная, чтобы озвучивать ее вслух, и разум заработал в тишине, как проигрыватель в пустой комнате. Эффи вспомнила девушку на фотографиях, ее отсутствующий взгляд. Не пустой, как она думала вначале. Просто девушка отстранилась от собственного тела, и пока камера Мирддина мелькала над обнаженной грудью, дух блуждал где-то в другом месте.

Эффи хорошо знала этот трюк, он был сродни магии. Если хорошенько постараться, можно даже поверить, что холодный, заурядный мир остался где-то далеко.

– Мы не можем туда спуститься… – Престон сильно побледнел. – Все затоплено. Мы даже не знаем, есть ли там что-то полезное…

– Нужно попытаться, – настаивала Эффи. – Что нам еще остается? Надвигается буря, и у нас нет выбора.

– Сперва надо добыть ключ, а это уже целая проблема, – глубоко вздохнув, сказал Престон. – Но что дальше? Плыть в темноте, пока на что-нибудь не наткнемся? Оно вполне может оказаться слишком тяжелым и утянуть нас на дно. Отличный способ утонуть.

В голосе отчетливо слышалась дрожь. Эффи заметила, как он сжал кулаки.

– Ты боишься? – хмуро спросила она.

– Утонуть? В темноте? Да. Вполне разумная реакция, – заметил Престон.

«Гидроцефалия. Вода в мозгу». Неудивительно, что он боялся.

– Тогда пойду я, – предложила она. – А ты просто подержишь фонарик.

– Эффи, это безумие. У нас даже ключа нет.

– Я смогу его достать, – заверила она. И пусть разум отчасти противился этой мысли, Эффи верила, что так нужно. – Обещаю, что справлюсь. А потом поплыву. Я не боюсь утонуть.

Эффи не шутила. Впрочем, наверное, под водой, когда легкие горят от нехватки воздуха, а свет медленно угасает над головой, она бы испугалась, но в абстрактном смысле утопление ее не пугало.

На самом деле Эффи не боялась смерти. Она представляла ее последним, мастерски исполненным актом бегства. Если верить Янто, утопление казалось не слишком легким способом уйти, однако, если она окажется в воде, это уже не будет иметь никакого значения. Страх и боль можно пережить, если знать, что они рано или поздно закончатся.

– Прекрати, – бросил Престон. – Просто… хватит вести себя безрассудно. Знаешь, какова твоя единственная ужасная черта? Ты выпрыгиваешь на ходу из машин и ныряешь в темную воду.

Престон явно сердился, как вчера на приеме, столкнувшись с Марлоу, однако теперь его злость была какой-то другой, напряженной и отчаянной.

Эффи потрясенно замолчала, пытаясь осознать сказанные им слова, а потом стряхнула их с себя, будто капли той самой темной воды.

– Ты не понимаешь, – возразила она. – Тебя не было в той машине с Янто. Я выпрыгнула, не чтобы погеройствовать, я спасалась. Ты думаешь, что я безрассудная, а я просто пытаюсь выжить. Да, иногда это не очень красиво. Коленки ссажены, нос разбит, все такое. Ты сказал, что я слишком строга к себе, но это не так. Я знаю себя и понимаю, что глубоко во мне заложен только один инстинкт – выживание. Все мои мысли и поступки направлены лишь на то, чтобы сбежать, раз за разом.

Вера в книгу Мирддина стала для Эффи величайшим, самым длительным побегом, однако сделала ее неуравновешенной, ненадежной, хрупкой и взбалмошной. Жесточайшая ирония судьбы: чем больше сил прикладываешь, чтобы спасти себя, тем меньше ты достойна спасения.

С трудом сглотнув, Эффи стойко выдержала пристальный взгляд Престона, ожидая ответа. Она тяжело дышала.

– Ты очень сильно ошибаешься, – сказал Престон. Эффи заметила, как потемнели его светло-карие глаза. – Ты не настолько проста. Да, ты пытаешься выжить, но не в этом твоя суть. Ты храбрая, ты умная. Ты самый цельный, самый настоящий человек из всех, кого я знаю.

Дыхание перехватило, и Эффи поняла, что не может выдавить ни слова. «Я не верю тебе», – хотелось сказать ей. А еще: «Спасибо». А еще: «Расскажи обо мне, ведь я больше не знаю саму себя».

Если Мирддин не писал «Ангарад» и на самом деле был просто старым развратником, а Короля фейри вовсе не существовало, то кто тогда она? Всего лишь сумасшедшая девчонка, что барахтается в черной воде. Ей захотелось заплакать.

Эффи решила ничего не говорить. Вместо этого она единым быстрым, решительным движением перекинула ногу через бедра Престона, оседлала его и повалила на диван. Она прижалась к нему, почти вплотную приблизив лицо к его лицу, так что носы почти соприкасались. Эффи слышала, что их сердца бились вместе, в бешеном тандеме.

Они долго-долго лежали так молча, не двигаясь.

– Эффи, – наконец прошептал Престон и, скользнув рукой ей под юбку, обхватил бедро. – Не стоит.

– Разве ты не хочешь?

«Меня», – мысленно закончила она, но не решилась произнести вслух это небольшое уточнение.

– Конечно, хочу. – Престон пошевелился, и Эффи ощутила, как к бедру прижалась твердая, жаждущая плоть. – Будь ты просто девушкой с вечеринки, я бы не сомневался. Но я знаю тебя и в курсе, что с тобой сделали…

Внутри все сжалось.

– И что это значит?

Престон протянул руку, и Эффи решила, что он хочет коснуться ее лица. Однако Престон подхватил ее рассыпавшиеся золотистые волосы, щекотавшие ему щеки, скрутил их в узел и мягко и осторожно перебросил ей за спину.

Заметив, как напряглись сухожилия на внутренней стороне его запястья, Эффи прерывисто вздохнула.

– Я знаю о том преподавателе из твоего колледжа, – тихо признался Престон. – О том, что он с тобой сделал… Прости.

Эффи отпрянула, как от пощечины, и выпрямилась, неловко устроившись на его коленях.

– Ты никогда не говорил, – дрожащим голосом пробормотала она. – Не давал понять мне, что знаешь.

– Ты не поднимала эту тему, а я сам не хотел упоминать. – Престон тоже сел и обвил ее руками, чтобы не позволить упасть. – Сперва я даже не подозревал, что речь о тебе. Просто ходили слухи о девушке из архитектурного колледжа, которая спала со своим куратором. Только потом я узнал, что в архитектурном училась всего одна девушка…

– Я никогда с ним не спала. – Эффи ощутила подступающую тошноту. – Я даже не… Это нечестно. Мужчины болтают, что им заблагорассудится, и все им верят.

– Нечестно, – тихо согласился Престон. – Знаю.

– Да, кое-что было, но не это. – В носу защипало, как всегда, когда к глазам подступали слезы, и сейчас Эффи всеми силами старалась сдержаться. – И все считают, что это я начала, но нет, я никогда его не добивалась. Хотя все парни в колледже думали именно так. Но он просто трогал меня, а я не остановила его.

– Эффи, – сказал Престон. – Я тебе верю.

Она в замешательстве моргнула, стараясь сдержать рвущиеся наружу слезы.

– Тогда почему ты не…

Престон чуть покраснел.

– Я вовсе не имел в виду, что ты падшая женщина и все такое… неважно. Просто я не хочу становиться очередным мужчиной, который тебя использует. Не хочу, чтобы ты думала, будто я только и жду возможности перепихнуться на диване. Я не хочу становиться очередной причиной твоей бессонницы.

К горлу подступили рыдания, и Эффи потерла глаза тыльной стороной ладони.

– Я бы никогда так о тебе не подумала. Мне казалось, ты… холодный и равнодушный, как все аргантийцы. Я сомневалась, что ты вообще что-то чувствовал, глядя на меня.

– Еще как чувствовал. – Престон обнял ее крепче и погладил поясницу костяшками пальцев.

Эффи вспомнила, как он несколько раз нацарапал ее имя на полях: «Эффи, Эффи, Эффи, Эффи, Эффи». Вот бы он снова и снова повторял его вслух.

Еще немного – и она, возможно, начала бы умолять. Вот уж точно падшая женщина. Только какая из нее искусительница, если она не смогла соблазнить даже того мужчину, которого по-настоящему желала?

– Прости, – жалко пробормотала она. – Я такая дура.

– Перестань. Вовсе нет. – Престон сглотнул, и Эффи все же осмелилась коснуться рукой его горла и ощутила, как под ладонью бьется пульс. – Я тоже хотел тебя. Так долго хотел. Кошмар… Есть не мог… Прости, звучит очень подозрительно. Но у меня целыми днями не было аппетита. Я был… одержим. Кроме тебя, я не хотел ничего.

Так она и сидела у Престона на коленях, касаясь ладонью его горла. Снаружи море билось о скалы, ревело, будто приближающийся гром. Влетавший в окно ветер время от времени шевелил рассыпанные по полу письма и фотографии, играл страницами дневника. А еще что-то менялось между ними, ускользало, как вода сквозь трещину в стене.

14

Вода проникает сквозь мельчайшие промежутки, просачивается в тончайшие трещины – между костью и сухожилием или даже под кожу. Она коварна и нежна. И умереть от жажды так же легко, как утонуть.

«Ангарад», Эмрис Мирддин, 191 год от Н.

Дождь начался уже этим утром: пока еще просто морось, забрызгавшая окна гостевого дома. Зелень снаружи казалась еще ярче, листья и трава напоминали драгоценные камни, а мох на валунах и деревьях напитался влагой выглядел сочнее. Мокрые стволы деревьев стали почти черными, а сквозь полог листвы над головой проглядывали кусочки серого неба.

Эффи шла по тропинке к дому, и налетавший порывами ветер трепал волосы. Внизу бесновалось море, камни торчали из пены, словно острые зубы. Прищурившись, она взглянула вниз с утеса, но не заметила морских птиц. Они все улетели, покинули гнезда.

Как-то Эффи читала книгу о Наводнении, где говорилось, что животные чувствовали его приближение. В дни перед бурей овцы отчаянно блеяли в загонах, а запряженные в ярмо быки натягивали ремни упряжи. В конце концов они все тоже погибли.

Вспомнив об этом, Эффи похолодела. И вдруг увидела что-то темное, дрожащее, словно подхваченный ветром кусок ткани. Она сморгнула дождевую воду с ресниц, и когда глаза привыкли к мутному свету, смогла рассмотреть всклокоченные, словно водоросли, влажные черные волосы, кожу цвета кости и зубчатую корону из оленьих рогов. Лицо казалось размытым и бесформенным, как не успевшая просохнуть картина, что попала под дождь.

Существо заговорило с ней – на каком-то непостижимо древнем языке, не предназначенном для человеческих ушей. Или, может, из-за дождя и ветра Эффи просто не смогла разобрать слов? Оно протянуло руку с длинными когтистыми пальцами, и Эффи в ужасе застыла на месте, промокшая до нитки.

А потом сорвалась с места и побежала, увязая в грязи на раскисшей дорожке, ведущей к дому. Воздух обжигал холодом, и Эффи пожалела, что надела сегодня юбку и чулки, брюки пришлись бы как нельзя кстати. Чувствуя, что начинает задыхаться, она в конце концов остановилась и оглянулась через плечо.

Ничего. Только молчаливые скалы, льющийся с неба дождь и ее размокшие следы, отпечатавшиеся в грязи. Стиснув замерзшие пальцы в кулаки, Эффи крепко зажмурилась.

Утром она послушно приняла розовые таблетки и решила больше не верить в подобные видения. Но что тогда произошло? Может, она слишком долго жила в нереальном мире, и теперь из него невозможно выбраться? Вдруг вся ее вера в эти сказки, в эту ложь привела к тому, что теперь разум отвергал правду?

Наверное, Эффи уже не спасти, и ни розовые таблетки, ни доктора не удержат ее от утопления.

Замерев в тени громадного дома, Эффи глотала слезы. Ей оставалось последнее отчаянное средство, на которое еще можно было надеяться. Может, когда они все же раскроют правду о Мирддине и раскопают последнюю, неопровержимую улику, Король фейри умрет вместе со всем наследием писателя?

Нужно в это верить, иначе остаток ее жизни пройдет в запертых палатах с мягкими стенами, где придется глотать таблетку за таблеткой. Она погрузится на морское дно, как селки из стихов Мирддина, и никогда больше не всплывет на поверхность.

Так что Эффи постаралась полностью очистить разум и сосредоточиться на одном – на ключе. Однако мысли то и дело возвращались к Престону. Прошлой ночью, лежа в кровати, она вновь и вновь прокручивала в памяти сцену: как его рука скользнула вверх по бедру, под юбку. Эффи чувствовала – Престон тоже ее хотел, и ощущала бедром затвердевшее свидетельство его желания, но…

Тряхнув головой, она откинула волосы с лица и попыталась думать о чем-нибудь другом. Однако в голову лез лишь нежеланный Король фейри, от которого пока не удалось сбежать, и желанный, но пока недоступный парень.

Возле дома Эффи услышала какой-то звук и сперва решила, что это те самые легендарные колокола, но этот чистый металлический звон явно рождался где-то на поверхности суши.

Над ней, казалось, стонал сам Хирайт, раскачивающийся на фоне фиолетово-серых облаков. Ботинки уже насквозь промокли. В поисках источника звона Эффи двинулась вокруг дома.

К своему удивлению, она наткнулась на Янто. Он стоял на коленях возле большого черного ствола и с помощью молотка загонял металлический колышек в самый корень дерева. Распущенные волосы растрепались вокруг лица, лоб намок от пота и дождевой воды.

Он явно не заметил ее приближения.

– Янто? – окликнула Эффи, прочистив горло.

– Эффи! – Он обернулся, одарив ее взглядом мутных глаз.

– Что вы делаете? – Ей пришлось почти кричать, чтобы быть услышанной сквозь завывания ветра.

– Закрепляю деревья, – пояснил он. – Иначе ветер вырвет их прямо с корнем и швырнет в северную стену дома.

Эффи огляделась. Деревьев здесь были сотни, ветви яростно хлестали воздух, облетавшие листья тут же подхватывал ветер.

– Вам нужна помощь?

– Не от вас, милая. – Янто грустно усмехнулся. – Это не женское дело. – Голос звучал спокойно, в глазах не мелькал жесткий безжизненный блеск. Рядом с ним на земле Эффи заметила длинную металлическую цепь, свернутую кольцом, будто готовая укусить змея. – Впрочем, полагаю, кое-что вы сможете сделать. Принесите мне куртку, она висит на спинке стула в столовой.

– Конечно, – согласилась Эффи и ощутила прошедшую по телу дрожь. Когда он наклонялся, в вороте мелькал проблеск кожаного шнура. Лучшей возможности и не будет.

Она поспешно взбежала по ступенькам и, тяжело дыша, распахнула дверь.

В вестибюле было темнее обычного, в углу свеча в ржавом канделябре источала призрачный свет. Сверху капала вода, потолок провис, словно челюсти старика.

Не обращая внимания на воду, Эффи зашлепала по лужам и на пороге столовой столкнулась с Уэдереллом. Поверенный выглядел еще мрачнее, чем обычно.

– Как думаете противостоять буре, мисс Сэйр? – спросил он, едва шевеля губами.

Ей не хотелось сообщать о своем отъезде: он мог предупредить Янто.

– А что тут можно сделать?

– Заколотить досками окна, закрепить деревья. – Уэдерелл взглянул на нее из-под тяжелых век. – Будь вы поумнее, уехали бы прямо сейчас, пока еще можете.

Эффи удивленно моргнула.

– А вы уезжаете? Вы ведь отвечаете за имущество Мирддина…

– Имущество Мирддина не ограничивается этим домом. Оно включает все деньги на счете в Северном банке, чеки на авторские гонорары, хранящиеся у его издателя, письма, которые я передал мистеру Элори. Этот дом всего лишь безобразное, гниющее свидетельство жестокости покойного Мирддина, за которую до сих пор расплачивается Янто.

– Жестокости? Что вы имеете в виду?

– Привести в этот дом жену, завести семью и постоянно жить в страхе, что однажды он рухнет? Не самая удачная идея. Однако Мирддин намеренно построил здесь дом и удерживал здесь жену и сына. Он хотел, чтобы они боялись. Боялись остаться и в равной степени страшились уйти.

Внезапно Эффи пришел на ум подслушанный странный односторонний разговор.

«У меня не было выбора, – почти простонал Янто, как будто мучился от боли. – Ты же знаешь, этот дом держит меня, и о рябине знаешь…»

Она вспомнила зависть в его глазах, когда она уезжала с Престоном из Хирайта, и то, как отчаянно Янто стремился вернуться домой после посиделок в пабе – настолько, что даже бросил ее на обочине дороги.

Если магии не существует, то как тогда объяснить все эти странности? Оставалось только поверить, что Янто – несчастный сумасшедший, прикованный к дому и наследию отца из чувства вины, скорби и постоянного ужаса. Мирддин хотел, чтобы Янто боялся, и добился своего. Страх не прошел даже после смерти отца.

Возможно, правда сможет освободить и Янто. Нужно просто пробраться в подвал.

Глубоко вздохнув, Эффи спокойно встретила взгляд Уэдерелла.

– Я не боюсь, – заявила она. – И не уйду, пока не получу то, что мне нужно.

* * *

Когда Эффи принесла Янто куртку, дождь разошелся вовсю, крупные твердые капли почти болезненно ударяли по коже. Янто, стиснув зубы, обматывал вокруг ствола большую цепь, надевая ее на колья, и едва взглянул на Эффи.

– Накиньте мне на плечи, – напряженным голосом попросил он.

Эффи медленно приблизилась, ощущая бушующий в крови адреналин. Если сейчас не получится, вряд ли в будущем представится еще один шанс. Неторопливо и осторожно Эффи накинула на Янто куртку – сперва на одно плечо, потом на другое. А потом, когда он стал просовывать руки в рукава, одним мягким, безобидным движением сняла шнурок с его шеи.

Резко вздохнув, Эффи быстро отступила назад и сунула ключ в рукав пальто. Янто ничего не заметил.

Он на мгновение взглянул на дерево, обмотанное цепью и прикованное к земле, словно колдунья к столбу на площади, и прикрыл глаза. Его лицо ничего не выражало.

– Янто, – вопреки здравому смыслу начала Эффи, хотя прекрасно знала, что больше нельзя терять время – нужно бежать в подвал, где ее ждал Престон. Однако грудь сдавило от жалости. «Этот дом держит меня», – сказал тогда Янто, ни к кому не обращаясь.

И несмотря на его странные, изменчивые настроения, и проявляющуюся время от времени грубость, Эффи осознала, что у них больше общего, чем она думала.

– Вы точно хотите остаться?

Он выдавил какой-то звук, который можно было принять за смех, и, наконец, обернулся. Пряди черных волос прилипли к лицу, будто шрамы от когтей дикого зверя.

– «Ну а я был моряк», – процитировал он. – «Молод и окрылен, почти что безусый юнец. Я ответил ему, всю смелость собрав: «Лишь море – единственный враг».

Шум дождя заглушал слова, вычеркивал слоги, но Эффи знала стихотворение наизусть. Янто смотрел на нее мутным, затуманенным взором и явно не собирался покидать Хирайт.

Эффи заставила себя кивнуть и направилась обратно к дому, сердце бешено колотилось в груди. Янто опустил первую строку стихотворения: «Все древнее канет в пучину времен».

Престон уже ждал ее, нервно расхаживая взад-вперед перед дверью подвала и потирая рукой затылок. Эффи вытянула из рукава ключ и покачала его на шнурке.

Глаза Престона округлились за стеклами очков.

– В самом деле достала его?

– Когда ты перестанешь меня недооценивать?

Престон нервно рассмеялся, борясь со страхом.

– Ты не обязана лезть туда, Эффи. Правда. Мы можем вернуться позже. Наймем бригаду, чтобы откачать воду…

– Престон, – перебила она. – Мы оба отлично знаем, что не вернемся.

Уэдерелл больше не маячил на пороге столовой. Эффи надеялась, что он собрал вещи и уехал вниз, подальше от этого дома, пока у него была такая возможность. Поправил ли он зеркала, прежде чем сесть за руль?

Эффи представила, как барменша в пабе в Солтни забивает досками окна, как рыбаки задраивают свои люки. Сколько еще домов смоет этот шторм? Сколько жизней и историй утащит в безучастное море? Дрожащими руками она вставила ключ в замок и повернула.

Прогнившая дверь бесшумно распахнулась.

За ней бурлила темная вода. Она пела бессловесную песню о глубинах и опасности. Эффи спустилась на одну ступеньку, потом на вторую и шаг за шагом добралась до самой кромки воды.

Престон застыл на пороге, в самом деле дрожа.

– Все в порядке, – заверила она и сама удивилась, насколько спокойно прозвучал голос. – Включи фонарик.

Прошептав что-то неразборчивое, Престон щелкнул кнопкой, и на влажные каменные стены упал луч света, осветив поблекшую гравировку: «Лишь море – единственный враг».

В детстве Эффи любила плавать, и как-то утром в выходной, пока мать отсыпалась после выпитой накануне бутылки джина, бабушка с дедом отвели ее в бассейн в одном из отелей Дрейфена. Одетая в ярко-желтый купальник, Эффи играла и плескалась и даже решила проверить, как долго сможет продержать голову под водой. Дедушка, заметив ее интерес, оплатил ей занятия, и хотя к концу средней школы они постепенно сошли на нет, Эффи плавала намного лучше других.

Прошлой ночью она практиковалась задерживать дыхание – хотела посмотреть, сколько сможет продержаться, прежде чем легкие начнут гореть огнем и ее захлестнет паника. Тридцать секунд, сорок, шестьдесят… Однако Эффи понимала, что под водой, когда холод пронзит ее до костей, а источником света будет служить тусклый, далекий луч фонарика Престона, все будет иначе. Так было всегда.

Присев на скользкую, покрытую ракушками ступеньку, Эффи начала стягивать ботинки.

– Я все же хочу еще раз попробовать тебя убедить, – настойчиво сказал Престон, хотя голос его дрожал. – Мы можем найти другой способ…

Оставшись в одних чулках, Эффи ощутила, как холодит ноги мокрый камень. Она сбросила пальто и завязала волосы бархатной лентой, а потом взглянула вниз, в темную непроницаемую воду.

Невероятным образом в этом черном зеркале мелькнул кусочек ее отражения – бледный полумесяц лица, копна золотистых волос, высокие скулы и светлые ресницы.

Это одновременно пугало и успокаивало. Сейчас Эффи накрыло то же чувство, как тогда в коридоре, когда она увидела призрака – не просто страх как таковой, а боязнь смыкающейся над ней темной воды.

Повернувшись к Престону, она заверила его:

– Не бойся. Я знаю, что справлюсь.

Он взял ее за руку, желая удержать хоть на мгновение, и твердо и решительно взглянул ей прямо в глаза.

– Помни, о чем мы говорили, – напутствовал он. – Держись одной рукой за левую стену, чтобы не потеряться. Сперва нырни, чтобы все разузнать. Попробуй понять, как далеко простирается пещера, затем возвращайся, чтобы глотнуть воздуха. И мы обсудим, что делать дальше.

На его шее билась жилка, и Эффи вновь захотелось к ней прикоснуться, дотронуться до Престона. Но она понимала – если сделает это, то уже не сможет его отпустить.

Очень осторожно она высвободила руку.

– Знаю, – сказала она. – Я готова.

И, отвернувшись, начала спускаться по ступенькам. От холода тут же перехватило дыхание, но Эффи не останавливалась. Вот она погрузилась до талии, потом еще ниже, и вскоре над поверхностью осталась только голова. Ноги больше не доставали до скользкого пола, и Эффи поплыла.

Медленно двигаясь в непрозрачной воде, она вытянула руку и нащупала скользкую от водорослей левую стену. Там, где кирпич поддался напору воды и выкрошился, она ощущала провалы.

Сзади донеслось учащенное дыхание Престона, но Эффи решительно запретила себе оглядываться. Светлые волосы плавали на поверхности, как обломки корабля. Сделав глубокий вдох, она ушла под воду.

Свет мгновенно померк. Вода впереди была мутно-зеленой, почти непрозрачной. Оттолкнувшись от стены, Эффи двинулась вперед. Она заметила на расстоянии темные очертания какого-то предмета, но понять, что это, отсюда было невозможно.

Чувствуя, как сдавливает горло, Эффи по инерции все же проплыла немного дальше и коснулась пальцами чего-то твердого. До этой штуки можно было доплыть.

Хотелось рвануть вперед и взять предмет в руки, но Эффи вспомнила о данном Престону обещании и потянулась наверх, навстречу тусклому свету. Тяжело дыша, она вынырнула на поверхность. Престон уже начал спускаться по ступенькам и теперь стоял по колено в воде.

Схватив Эффи за запястье, он потянул ее вверх по лестнице, помогая выбраться из воды.

– Эффи, – выдавил он, – с тобой все в порядке?

Лишь немного отдышавшись, она смогла заговорить.

– Я в порядке, – заверила она. – Я что-то увидела… дотронулась. Не знаю, что это, но хочу добраться до этой штуки. Я знаю, что смогу…

Она стучала зубами, но не чувствовала холода. В крови бурлил адреналин, который приносил с собой онемение, горячая кровь стучала в венах.

– Точно? – спросил Престон, все еще крепко сжимая ее запястье.

Эффи кивнула, с каждой проходящей секундой чувствуя себя все более уверенно. Луч фонарика мерцал на каменных стенах, окрашивал черную поверхность воды золотом.

Эффи начала спускаться и на миг словно бы увидела себя глазами Престона – вот она постепенно все больше погружается в воду, а после исчезает в волнах, словно селки.

Здешняя густая, непроглядно-темная вода ничуть не походила на прозрачную, химически-голубую воду бассейна из ее детства, да и она сама изменилась. Исчезла детская легкость и бесстрашие, а некогда тонкие, гибкие руки и ноги теперь казались неимоверно тяжелыми.

Оттолкнувшись от стены, Эффи увидела, как впереди вновь возникли очертания черного предмета, неясные, словно подо льдом. Протянув руку, она снова коснулась находки, пытаясь оценить размер. Старое прогнившее дерево крошилось под пальцами.

Послышался тихий шум, гудящий звук, казалось, исходивший от самой воды, и Эффи внезапно вспомнила все сказки, предостерегающие детей держаться подальше от берегов морей и озер. Келпи и селки, фейри в одежде из морских водорослей, которые затаскивали людей в воду и душили длинными волосами. Аретуза, супруга Короля фейри, что соблазняла мужчин красотой, а затем топила их, заглушая пением звуки отчаянной, безнадежной борьбы.

Сердце сжалось от страха. Эффи провела рукой по дереву, теперь не сомневаясь, что нащупала полку. Она чувствовала себя такой же глупой, как моряк из стихотворения Мирддина, который верил, что следует бояться только мощи самого моря. Под водой жили тысячи темных существ, и утонуть можно было сотней разных способов.

В одном из древних томов на шестом этаже библиотеки Эффи как-то прочитала о методе пыток, который практиковали на Юге в дни, предшествовавшие Наводнению. Жертв привязывали ремнями и заставляли пить, пить, пить до тех пор, пока у них не лопались желудки, а тела не распухали под тяжестью воды. Это называлось «лечение водой». После этого Эффи несколько дней не могла выбросить из головы мысли о разбухших телах. А порой, прочитала она, жертву заставляли извергнуть всю воду, а потом выпить ее снова.

Легкие начинали гореть.

Пальцами она нащупала край какого-то предмета и ручку, за которую можно ухватиться. Эффи потянула за нее, но находка оказалась слишком тяжелой. Легкие уже разрывалась от недостатка воздуха.

Но Эффи понимала, что если она сейчас всплывет на поверхность, то не найдет смелости вернуться. Поэтому она вцепилась в тяжелый металлический предмет обеими руками и потянула изо всех сил.

Она пыталась всплыть на поверхность, но коробка – это Эффи уже поняла – тянула ее вниз. Ее охватила паника. Она ощущала холод, страх, жуткий страх, который мешал двигаться и не давал всплыть. Перед глазами замелькали черные точки.

И все же Престон в каком-то смысле ошибался на ее счет. Наверное, Эффи только сейчас осознала: она боялась жить, но не была готова умереть. Из нее не вышел архитектор и, возможно, ей никогда не стать писательницей, хранительницей магии, мифов и легенд, но выживать она умела отлично.

Эффи вынырнула из воды в королевство упрямого света.

В глазах еще было темно, поэтому она не сразу увидела Престона, но почувствовала, как он, обхватив ее за талию, затащил на ступеньки. Оба задыхались и кашляли, Эффи выплевывала изо рта зловонную воду.

На мгновение они так и застыли. Эффи прижимала к груди коробку, Престон обнимал ее, а у их ног покорно плескалась вода.

– Получилось… – хрипло пробормотала она. – Я ведь сказала, что смогу.

– Эффи, – прошептал Престон, обдавая теплым дыханием ее ухо. – Смотри.

Затуманенный водой мозг пока отказывался нормально соображать, мысли хаотично кружились в голове, и сперва Эффи не поняла, что он имел в виду. Онемевшие пальцы вцепились в края ржавой металлической коробки, которая теперь казалась частью ее самой, пятой конечностью.

Когда Эффи пошевелилась, огромный устрашающего вида висячий замок зазвенел. На крышке коробки четкими черными буквами было написано одно слово. Имя.

Ангарад.

* * *

Когда они, спотыкаясь, спускались по тропинке к гостевому дому, дождь лил как из ведра. Машина Уэдерелла исчезла, на размокшей подъездной дорожке виднелись глубокие неровные следы шин. Вокруг завывал и стонал ветер, чуть ли не до земли гнул деревья, срывал листья с веток и, кружа в вихре, уносил их прочь.

В обычных обстоятельствах Эффи бы испугалась, но сейчас ее занимало лишь одно желание – не замерзнуть до смерти.

В куртке Престона, наброшенной поверх ее собственного пальто, она брела по грязи, крепко держа парня за руку. В другой руке Престон нес металлическую коробку.

Эффи дрожала всем телом, в тусклом свете дня зрение расплывалось, между деревьями мелькали гладкие, скользкие тени. На миг ей показалось, что она вновь увидела мокрые черные волосы и костяную корону, но стоило моргнуть, и видение исчезло. Эффи больше не боялась. В коробке скрывалась правда, которая навсегда уничтожит Короля фейри, изгонит из ее разума и прикует к миру мифов и магии, где ему самое место.

Холодные, словно водоросли в стылой воде, волосы липли ко лбу и щекам. Онемевшие ноги дрожали, грозя вот-вот подогнуться.

Каким-то образом, даже без слов, Престон понял, что ее нужно держать крепче и почти подтащил к порогу гостевого дома. Когда он распахнул входную дверь из камня и железа, мимо них пронесся жуткий клубок спутанных ветвей.

Они вошли внутрь, и закрывшаяся дверь заглушила вой ветра. Престон достал зажигалку и прошел по дому, зажигая свечи и масляные лампы. Эффи в мокрой одежде, с которой на пол капала вода, застыла посреди комнаты. Навалившаяся тяжесть мешала мыслить связно, казалось, что все происходит будто во сне.

Она взглянула на коробку, которую Престон поставил на стол, вновь и вновь перечитывая написанное на крышке имя: Ангарад, Ангарад, Ангарад, Ангарад, Ангарад.

– Прости, – сказал вдруг Престон, выводя ее из задумчивости. – В камине не так много дров, и вряд ли получится раздобыть еще, ведь на улице сыро…

Он замолчал и, похоже, совсем пал духом.

– Все в порядке, – сказала Эффи бесцветным голосом.

– Тебе стоило бы… э-э… раздеться.

Эти слова немного привели ее в чувство. Сердце забилось чаще, а щеки вспыхнули горячим румянцем.

– Не в том смысле… – тоже покраснев, быстро добавил Престон. – Просто ты насквозь мокрая.

– Знаю, – согласилась Эффи.

Она сбросила его куртку, потом избавилась от пальто, позволив им лужицей растечься по полу.

Престон отвернулся к стене, и Эффи стянула мокрую кофту, мокрую юбку, мокрые чулки. Порывшись в чемодане, достала самый теплый свитер и надела его, потом забралась в кровать и натянула зеленое одеяло до подбородка.

– Так-то лучше, – заметил повернувшийся обратно Престон, с лица которого еще не сошел румянец.

И все же Эффи до сих пор мерзла. Может, она никогда не сможет согреться? Даже под одеялом, укрытая от непогоды четырьмя прочными стенами? Ей хотелось почувствовать себя в безопасности, жить в мире, где за стенами дома не ходят мифические существа с оленьими рогами и нет необходимости прибивать на дверь железо.

Что это было – реальность или вымысел? Теперь все, казалось, перемешалось, будто между мирами больше не было твердой границы, лишь все прибывающая черная вода, и ей с трудом удавалось держать голову на поверхности.

– Буря, – выдавила она и больше не нашлась, что сказать. Сейчас разум походил на пенящиеся волны и спутанные рыбацкие сети.

– Все будет хорошо, – заверил Престон. Стекла его очков усеивали капли дождевой воды. – Мы все еще можем добраться до Солтни. Но сперва тебе нужно согреться. – Он помолчал, губы его дрожали. – Но у тебя получилось, Эффи. Ты в самом деле справилась.

Она издала сдавленный звук, надеясь, что его можно принять за смешок.

– Даже если лишусь еще нескольких пальцев.

Казалось, Престон хотел отругать ее, но не смог и опустил голову. Эффи вспомнила, как он осторожно вынимал камушки из ее содранных коленей и смывал кровь, хотя на тот момент они почти не доверяли друг другу. В груди поднялась волна тепла и отчаянной нежности.

– Мне нужно вернуться в дом, – сказал он. – Нам…

– Нет, – перебила его Эффи, чувствуя, как быстро бьется сердце. – Не уходи.

– Но нам нужно забрать письма и фотографии, – нахмурился Престон.

– Пожалуйста, – попросила она. – Останься. Мне кажется, я умру, если ты уйдешь.

Здесь и сейчас, когда в дверь рвался ветер, а реальность не отличалась от вымысла, Эффи действительно в это верила. Престон, и только он, казался прочным, неизменным, истинным. Без него она ушла бы под воду и никогда не выплыла бы на поверхность.

Престон тихо выдохнул, и на миг ей показалось, что он все равно уйдет. Сердце пропустило удар.

Однако он медленно приблизился и сел на край кровати. Он тоже вымок под дождем, прилипшая к телу сырая рубашка казалась почти прозрачной.

– Хорошо, – согласился он. – Я останусь.

Жар его тела проникал даже сквозь одеяло. Эффи села и придвинулась ближе, а потом положила подбородок ему на плечо, очень осторожно, словно ставила на стол хрустальный бокал и не хотела, чтобы он зазвенел.

Она чувствовала, как он медленно дышит, как поднимаются и опадают плечи. Престон повернул к ней голову.

Он поцеловал ее или она его? Это не имело никакого значения, как неважно, дом опускается на дно или море поднимается. Как только их губы соприкоснулись, все мысли тут же вылетели у Эффи из головы.

Престон коснулся ее лица и очень нежно опустил ее обратно на подушки.

На мгновение они оторвались друг от друга. Теперь Престон нависал над ней, приподнявшись на локтях, и по шее, по ключицам стекали капельки воды.

– Ты уверена? – выдохнул он.

Эффи кивнула. Ей хотелось сказать «да», но почему-то слово застряло где-то внутри. Вместо этого она тихо призналась:

– У меня никого не было. Я целовалась с мальчиками, потом появился мастер Корбеник, но это просто…

– Сейчас все будет иначе, Эффи, обещаю. Я буду с тобой нежен.

Она ему верила, и от этого почти хотелось плакать.

Эффи осторожно принялась расстегивать пуговицы его рубашки, обнажая шею, потом грудь, живот, пупок. Прежде она никогда не видела раздетого мужчину и на миг застыла, пораженная жизненной энергией, струящейся в каждой клеточке тела, в каждом движении мышц под кожей.

А потом, не сумев удержаться, прикоснулась к нему, провела руками по плечам, погладила грудную клетку, и наконец спустилась к треугольнику кожи над пряжкой ремня.

Вздрогнув от ее прикосновения, Престон тяжело сглотнул.

– Можно? – спросил он, запуская ладони ей под свитер.

– Да, – выдохнула она, наконец найдя нужное слово.

Подцепив свитер за нижний край, Престон стянул его через голову. Теперь и Эффи предстала перед ним обнаженной. Он вновь поцеловал ее, потом мягко скользнул губами по подбородку и вниз, по шее. Эффи тихо ахнула, когда Престон коснулся груди, провел по ней рукой, а потом накрыл, будто защищая от холодного воздуха.

Эффи ухватилась за пряжку его ремня, раздосадованная этим препятствием. Сердце внезапно сбилось с ритма. Сквозь ткань брюк она ощутила его твердую, напряженную плоть и затрепетала – и в то же время испугалась. Эффи так долго хотела его и теперь ничуть не сомневалась, что он желал ее не меньше.

В конце концов она справилась с ремнем и сняла с Престона штаны. Откинув одеяло, Престон скользнул в постель рядом с ней.

Теперь единственной преградой между ними были его очки. Эффи сняла их и положила на тумбочку. Престон моргнул, глядя на нее, как будто перестраивал зрение. На его переносице Эффи заметила две маленькие ямочки и провела по ним большим пальцем, чувствуя, как вмялась кожа под давлением кусочков металла.

– Что ты делаешь? – поинтересовался он, улыбнувшись уголком рта.

– Я всегда гадала, больно ли это.

– Не особо, – признался он. – Большую часть времени я даже не замечаю. Хотел бы я видеть тебя сейчас более отчетливо, но даже в размытом виде ты очень красивая.

Эффи ощутила, как вспыхнули щеки. Теперь она уже не ощущала холода.

– Пожалуйста, будь нежен.

– Буду. Клянусь.

Он подался вперед, медленно раздвигая ее бедра.

Сперва было немного больно, но эта боль, словно сдерживаемый вдох, вырвавшись на волю, быстро сменилась безграничным удовольствием.

Эффи тихо всхлипнула, уткнувшись ему в плечо. Она не ожидала подобных ощущений и с радостью сдавалась на его милость. Уступать было легко, когда нападавший вел себя так нежно. Земля никогда не стала бы возражать, если бы море омывало ее с подобной лаской.

Они двигались в унисон, вдох за вдохом, Престон почти касался губами ее уха. Когда его дыхание участилось, Эффи поняла, что он близок к разрядке, но потом Престон снова замедлился, проникая в нее размеренно и неторопливо.

– Не надо, – прошептала она, уткнувшись ему в шею. – Не останавливайся.

– Я просто хотел сказать, что, когда все закончится, я все равно буду заботиться о тебе. Если захочешь.

Эффи закрыла глаза, но даже чернота за сомкнутыми веками казалась яркой от фантомных звезд.

– Захочу.

* * *

Потом они лежали рядом под зеленым одеялом – Эффи на животе, Престон на спине. Они смотрели друг на друга, прижавшись щеками к подушкам.

Окружавшие их стены казались непроницаемыми и почти не пропускали шум дождя.

– Я не хочу туда возвращаться, – приглушенно сказала она. – Никогда.

Он не стал спрашивать, что она имела в виду. Бурю? Дом в поместье? Целый мир?

– К сожалению, это невозможно.

– С чего мне верить тебе? Ты на расстоянии вытянутой руки ничего уже не видишь.

Престон рассмеялся.

– Чтобы вызвать больше доверия, могу снова надеть очки.

– Нет. Хоть раз позволь мне знать больше тебя.

– Ты знаешь много такого, чего не знаю я. – Он отвел влажную прядь волос с ее лба. – Вообще-то на эту тему тоже есть аргантийская поговорка.

– Да? И какая?

– Ret eo anavezout a-raok karout. Прежде чем любить, нужно узнать.

Это прозвучало вполне в духе Престона, и Эффи чуть не рассмеялась. Больше всего на свете он любил правду, Эффи же не представляла жизни без своего воображаемого мира. И все же, несмотря на это, каким-то образом они нашли друг друга.

– Оказывается, аргантийцы такие поэтичные, – заметила она. – А ллирийская пропаганда твердит обратное.

– Ты назвала меня самодовольным.

– Ну, в некоторых стереотипах есть доля правды, – улыбнулась она.

Престон фыркнул, и Эффи придвинулась ближе, нежно провела пальцем по сгибу локтя, наблюдая, как он напрягся и задрожал. Признак жизни, как крошечные зеленые побеги, упорно вырастающие из мерзлой земли.

Краем глаза Эффи видела стоящую на столе запертую коробку.

– В одном ты прав, – наконец сказала она. – Нам все равно придется уехать.

Услышав в ее голосе печаль и нотки страха, Престон заключил Эффи в объятия, позволил прижаться к своей обнаженной груди и уткнуться головой в подбородок. Ее сердце билось ритмично, словно прилив.

– Мы ценим только то, что когда-нибудь закончится, – сказал он. – Если бы я думал, что мы можем остаться здесь навечно, то не обнимал бы тебя сейчас так крепко.

– От этого мне хочется плакать. – Зря он произнес эти слова.

– Знаю, не самый оригинальный аргумент. Многие ученые сходятся на том, что лишь эфемерность вещей придает им смысл, а красота заключена в недолговечности. Полнолуния, цветущие бутоны, ты. Наверное, так оно и есть.

– Но есть и кое-что постоянное, – возразила Эффи. – Должно быть. Думаю, именно поэтому многие поэты пишут о море.

– Возможно, идея постоянства как раз и пугает. Страх перед морем – боязнь вечности, ведь как можно победить нечто настолько постоянное, бескрайнее и глубокое? М-м-м… Ты могла бы написать об этом статью, ссылаясь на работы Мирддина. Или даже целую научную работу.

– Ой, прекрати! В этом весь ты!

Спиной она ощутила его смех, от которого оба затряслись.

– Прости, больше не буду. Я слишком устал.

– Я тоже, – зевнула Эффи. – Но когда я проснусь, можешь снова быть собой. Только никуда не уходи.

– Об этом не беспокойся.

И их обоих сморил сон, неизбежный, как море, набегающее на утесы.

15

Я провела так много бессонных ночей, размышляя, как от него сбежать, но потом поняла, что истинные оковы сотворила себе сама. А еще меня волновал извечный вопрос: почему Король фейри выбрал меня? Чем я это заслужила? Впрочем, этот вопрос в самом деле обладал могущественной магией. Пока муж спал рядом, он сам по себе удерживал меня в ловушке, неподвижную. Лишь сбросив чары собственного разума, я смогу освободиться.

«Ангарад», Эмрис Мирддин, 191 год от Н.

Эффи проснулась в темноте. Сердце колотилось в груди, будто колокол. За стенами гостевого дома гремел гром, потоки дождевой воды стекали по стеклам. Свечи сгорели, превратившись в лужицы воска.

– Престон, – позвала Эффи, садясь на постели, и заметила, как дыхание вырвалось изо рта облачком пара. – Буря… Нам нужно ехать.

Он резко сел, будто его подтолкнули, и, моргая в темноте, потянулся к прикроватному столику за очками. Вспышка молнии осветила окна белым светом, и Престон наконец нащупал искомое.

Эффи чувствовала исходящий от него покалывающий кожу страх.

Они молча оделись. Бушующие снаружи дождь и ветер заглушали почти все звуки, и Эффи не решалась заговорить, боялась озвучить, насколько ее пугало происходящее. Но дрожащими руками завязывая волосы, она ощутила, что больше так не выдержит.

– Вдруг уже слишком поздно? – спросила она. – Что, если мы не сможем спуститься в Солтни?

– Сможем, – твердо сказал Престон. – Мы не окажемся в ловушке.

– Я такая дура! Не надо было просить тебя остаться! Не надо было нам спать…

– Эффи, перестань. – Престон подошел, взял ее за руку. – Что сделано, то сделано, и я не жалею… никогда не буду жалеть… неважно. Бери коробку, и поедем в Солтни, найдем там слесаря, чтобы взломать ее и…

Его прервал очередной раскат грома, эхом прокатившийся по маленькому дому. Эффи взглянула на коробку, большую и тяжелую. Ржавый, покрытый водорослями висячий замок чуть поблескивал.

Вдруг она вспомнила кое-что и вздрогнула.

– Письма! Письма и фотографии. Они остались в доме.

Престон побледнел, потом тяжело вздохнул, будто пытаясь примириться с этой мыслью. Эффи видела, как поднялась, а после снова опустилась его грудь.

– Бездна! Ладно, все в порядке. Я поднимусь за ними, ты просто подождешь в машине.

– Не говори глупостей, – возразила она, когда дом озарила очередная вспышка молнии. – Я пойду с тобой.

По крайней мере, Престон уже понял, что спорить с ней бесполезно.

Надев верхнюю одежду, они направились к двери.

При мысли о прощании с гостевым домом ее охватила грусть. За время пребывания в Хирайте он сослужил хорошую службу. Железо крепко держалось на двери, стены не рухнули, пусть даже внутрь сочилась вода. Дом защищал ее от Короля фейри, даже если того не существовало на самом деле.

Уже на пороге Эффи ощутила пробежавший по спине холодок страха. Поспешно схватив со стола ведьмины камни, она сунула их в карман.

Престон, кажется, даже не заметил. Он стоял возле двери, стиснув зубы, и, когда Эффи вновь подошла ближе, взял ее за руку.

– Я говорил серьезно, – мягко произнес он. – Я хочу о тебе заботиться. Когда мы вернемся в Каэр-Исель, к ужасным профессорам и студентам… Тебе не стоит вновь переживать все это в одиночку.

– Они жестокие, – пробормотала Эффи, ощутив, как к горлу подступил ком. – И с тобой обойдутся не лучше.

– Не важно. Забота о тебе меня не пугает.

Будь у них больше времени, Эффи скользнула бы в его объятия и укрылась в них до конца бури. Но сейчас, с учетом обстоятельств, она просто сжала его руку, и вместе они толкнули дверь.

Сперва казалось, что им не удастся пройти ни шага. Вокруг с огромной скоростью летали листья и обломанные ветки. Резкие, ожесточенные порывы ветра сбивали с ног, пытались содрать кожу, и Эффи, зажмурившись, закрыла лицо рукой. Ливень тут же промочил насквозь, пропитав пальто водой.

– Нужно торопиться! – велел Престон, перекрикивая вой ветра, и тоже поднял руку, защищая лицо. – Если станет хуже, я не смогу вести машину.

Эффи и сейчас с трудом могла представить, как он сядет за руль, но эту пораженческую мысль не стоило высказывать вслух. Все еще держась за руки, они направились сквозь бурю вверх по размокшей, превратившейся в грязь тропинке, заваленной упавшими деревьями.

Лишь крепкая хватка Престона не позволяла Эффи упасть. Ботинки нещадно утопали в грязи, и ему приходилось почти тащить ее вверх по небольшому склону.

На краю обрыва пришлось еще хуже. Серое море с клочьями белой пены почти слилось с таким же серым небом. Яростно вздымаясь, они вместе обрушивались на неподвижные скалы. Теперь Эффи понимала, почему в древние времена, еще до Наводнения, южане верили, что есть только два бога: Небо и Море. Земля, казалось, поймана в ловушку их непримиримой ярости.

Она вдруг вспомнила, что говорила Рия: южане полагали, что только Спящие смогут сдержать второе Наводнение, и посвящение Мирддина являлось для них залогом безопасности. Так неужели вина за нынешнее буйство стихии лежит на них с Престоном? Возможно ли, что, обнаружив ложь Мирддина, они свели на нет магию Спящих, как и опасалась Эффи?

Престон дернул Эффи назад – из-под ее ног ушел край утеса. В одно мгновение кусок скалы исчез в пенящейся пасти моря. Словно завороженная Эффи не могла отвести взгляд, наблюдая, как море навеки пожирает его, пусть даже это был просто безымянный, выветренный камень.

Несмотря на царящий вокруг хаос, в тени дома не скрывалась темная фигура. Эффи подумалось, что сейчас, когда заслон между реальностью и чем бы то ни было еще рухнул, для его прихода самое подходящее время.

Когда они, спотыкаясь, брели по тропинке, впереди черной крепостью на фоне черного неба возник Хирайт. Может, Янто не так уж ошибался, и поставленная перед ней задача вовсе не была непреодолимой. Возможно, этот дом защищала некая древняя безмолвная магия, которую не смогло разрушить даже их открытие.

Несмотря на все усилия Янто, повсюду валялись выдранные с корнем рябины, сорванные с ветвей ягоды раздавило в кашицу. Все стражи пали. Но Король фейри еще не явился.

Сбитая с толку, Эффи не понимала, стоит ли испытывать облегчение по этому поводу. С остроконечной крыши, словно птицы, взмывали в воздух куски черепицы.

Когда Эффи с Престоном достигли ступеней, мимо них, волоча за собой цепи, пролетело огромное дерево. Судорожно вздохнув, Эффи отшатнулась, Престон выругался.

– Святые! – сказал он сквозь шум ветра. – Я начинаю думать, что натуралисты были правы насчет второго Наводнения.

Эффи не стала упоминать ни Спящих, ни южные суеверия. Вот рту пересохло, а внутри все сжималось с той же силой, с какой море бросалось на скалы.

Поднявшись по ступенькам, они вошли в дом, и Престон захлопнул за ними тяжелую дверь. Эффи привалилась к стене, пытаясь отдышаться.

– Если это второе Наводнение, – произнесла она, тщательно выговаривая каждый мучительно дающийся слог, – то что же нам делать?

– Убраться отсюда как можно скорее, – пробормотал Престон, вытирая с очков дождевую воду.

Без дальнейших разговоров они бросились наверх. Дом вокруг них оглушительно стонал, вода сочилась сквозь трещины в стенах и потолке.

Некоторые из висевших вдоль лестничного пролета картин упали на пол. На той, где был изображен Король фейри, разбилось вдребезги стекло, и он бесцветными глазами уставился на Эффи из-под осколков.

Рама больше не сковывала его. На миг сердце Эффи сжалось от страха.

Престон поторопил ее, и они нырнули в сводчатый проем. Деревянная арка с ликами святых Юфима и Маринелла обрушилась, резные лица исчезли. Больше не осталось святых, чтобы ее защитить.

«Твои молитвы бесполезны, – сказал старый пастух. – Они не защитят от него».

Второй этаж выглядел еще хуже. Стены промокли, и обои отслаивались длинными блекло-зелеными языками. Лампочки без абажуров под потолком разбились, половицы скрипели при каждом шаге. Часть из них уже провалилась, старое дерево все же сдалось, не выдержав напора воды.

Осторожно пробираясь по оставшемуся полу, они направились к кабинету.

– Все в порядке, – бормотал Престон, похоже, убеждая скорее себя, чем Эффи. – Все хорошо, все…

Он распахнул дверь в кабинет.

Перед столом Мирддина стоял Янто. Через плечо он перекинул длинный кусок цепи, на столе лежало ружье. Он промок насквозь, рубашка прилипла к телу, с черных волос стекала вода.

Эффи застыла, внутри все сжалось от страха.

– С возвращением, – очень спокойно сказал Янто.

– Ч-что вы здесь делаете? – заикаясь, пробормотал Престон.

– Ну как же, – медленно протянул Янто. – Прошлым вечером, когда я готовился мирно улечься в постель, совершенно неожиданно зазвонил телефон. Звонил старинный друг Блэкмар, древний, почти уже выживший из ума. Сперва я решил, что придется выслушать очередной бред, но он поведал мне о своих недавних гостях. Его навестили двое студентов из университета Каэр-Иселя, которые работали над проектом, связанным с Эмрисом Мирддином. Блэкмар сообщил, что они задавали много подозрительных вопросов. В частности, о публикации «Ангарад».

У Эффи онемели ноги. Потом руки, потом все остальное. Она едва ощутила, как Престон сжал ее пальцы.

– Как любопытно, – продолжил Янто, подперев рукой подбородок в преувеличенно-недоуменном жесте. – Очень-очень любопытно. Так я и сказал Блэкмару, а после поведал, что тоже принимал у себя двоих студентов из того же университета, один из которых проявлял интерес к жизни и работам отца. К моему великому удивлению, Блэкмар настаивал, что у этих благонравных студентов, которых я милостиво впустил в свой дом, могли быть нечестные намерения. Знаете, я не люблю плохо думать о людях. Но не терплю, когда меня принимают за дурака. Поэтому я просто решил войти в кабинет и спросить. И очень удивился, обнаружив, что внутри никого нет.

Его глаза, полностью утратив всю мутность, теперь были ясными и жесткими. Эффи видела в них свое отражение. Острый взгляд, казалось, пронзал насквозь.

– Эффи, я предупреждал держаться от него подальше.

– Янто… – дрожащим голосом начала она, но больше не смогла выдавить ни слова. Внутри все крутило от страха, перед глазами мелькали темные круги.

Он пошевелился, и висящая на плече цепь зазвенела.

– Вот уж воистину протеже святой Акразии. Ты осквернила себя, да еще и с аргантийцем. От столь приличной северянки я ожидал лучшего.

Теперь перед ней стоял тот самый Янто из паба, который до боли сжимал ее руку. Мягкий, доброжелательный, полный надежд хозяин дома полностью исчез, остался лишь незнакомец, буравящий их колючим взглядом.

– Прошу, – пробормотала Эффи, ощущая подступающую к горлу желчь, – перестаньте.

Янто ее словно не услышал. Словно она и не говорила ничего.

– Что касается тебя, Престон Элори… Не знаю, как ты сумел вовлечь Эффи в свой замысел, но зато я понял, зачем ты сюда приехал. Ты утверждал, что уважаешь моего отца и наследие Эмриса Мирддина. – Когда Янто потянулся к столу, Эффи сдавленно охнула, испугавшись, что он может схватить ружье. Но Янто взял клочок бумаги. – «Казнь автора: Исследование авторства основных работ Эмриса Мирддина». Это посягательство на наследие отца.

– Вовсе нет, – хрипло возразил Престон, но Янто лишь покачал головой и поднял руку, снова звякнув цепью.

– Я бы может и поверил, но нашел вот это. – Он подхватил со стола фотографии девушки, а после выпустил из рук, позволяя им упасть на пол. Эффи краем глаза заметила обнаженную ногу и светлые волосы. – Ты все равно, что подлый журналист из бульварной газетенки, пытающийся доказать, что отец вел двойную жизнь. Не знаю, где ты их взял и как раздобыл дневник, но теперь всему конец. Это дом моего отца, мой дом. А ты приехал сюда, чтобы все разрушить…

Его прервал оглушительный раскат грома, невообразимая вспышка молнии озарила комнату чистым белым светом. Эффи вздрогнула, дом ответил жалобным стоном, а где-то далеко внизу раздался страшный грохот – еще часть утеса обрушилась в море.

– Янто, – вмешалась Эффи, когда снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра. Она пыталась говорить мягко, просительно. Что ей еще оставалось? Нужно было хоть как-то его урезонить, попробовать достучаться до разума. Эффи и в самом деле верила, что правда сможет его спасти, но, возможно, они уже опоздали. – Пожалуйста… этот дом не переживет бурю. Нужно уходить прямо сейчас.

– Помолчи, – зло оборвал девушку Янто, поочередно переводя дикий, безумный взгляд с Престона на нее и обратно. – Я звонил в университет Каэр-Иселя и в конце концов сумел убедить деканат найти ваши личные дела. Престон Элори и Эффи… прости, Юфимия Сэйр.

Янто впервые назвал ее полным именем. Вновь раздался раскат грома, а следом в окно с силой ударилось что-то большое и черное. Ветка дерева. По стеклу пошла глубокая трещина, сквозь которую тут же начала просачиваться дождевая вода.

– Кажется, Юфимия, в архитектурном колледже ты создавала проблемы, – продолжил Янто. – Какие-то делишки у тебя были с наставником. После такого начинаешь понимать, почему раньше в университет не принимали женщин. Все они сплошь соблазнительницы или краснеющие девы, не способные к абстрактному мышлению.

– Перестаньте! – Эффи крепко зажмурилась.

– Неужели я в тебе ошибся? Ты вовсе не Акразия, а Аморет, которая безвольно лежала, пока наставник делал свое дело…

– Хватит! – закричал вдруг Престон, перекрывая раскаты грома и завывания ветра. – Вы не знаете, о чем говорите! Вы…

– Твое досье тоже нашли, – перебил его Янто. – Престон Элори. Какое необычное имя. Мать – ллирийка голубых кровей, отец – какой-то аргантийский крестьянин с предгорья. Был. Потребовалось время, чтобы пролистать аргантийские газеты, но я все же нашел некролог. Такая неприятность. Что может быть хуже, чем тонущий в воде, угасающий мозг.

Эффи ощутила, как Престон сильнее вцепился в ее руку. Взгляд за стеклами очков стал жестким.

Окно за спиной Янто разлетелось вдребезги, и в комнату ворвался ветер, разметал осколки стекла, взлохматил волосы Эффи.

– Пожалуйста, – попросила она, чувствуя, как слезы жгут глаза. Если правда не спасет Янто, то, может быть, похоронив ее, спасутся хотя бы они с Престоном. – Оставьте себе дневник, фотографии, вообще все. Мы ни слова не напишем о вашем отце. Просто отпустите нас, иначе мы все здесь умрем.

– Ну, нет, – отозвался Янто. – Отсюда не уходят. Здесь живут и умирают, но не покидают этих стен.

Оглушительно завыл ветер, небо рассекла полоса молнии.

– Вы с ума сошли, – сказал Престон.

С мокрыми волосами, остекленевшими, неестественно блестящими глазами и цепью на плече, звенящей при каждом движении, Янто в самом деле походил на безумца. Однако Эффи понимала, что для него самого сказанные слова имели смысл. В них содержалась нездоровая логика, которую не понять человеку вроде Престона. Ее видели лишь люди, верившие в сказки, магию и призраков.

Вроде нее и Янто.

Эффи вспомнила рассказанную дедушкой историю о забытом заключенном, которого оставили умирать от голода в камере подземелья. До конца своих дней владелец замка, проходя по коридорам, слышал по ночам бряцание цепей. С течением времени звук постепенно приближался, и в конце концов однажды утром лорда нашли мертвым в собственной постели со следами удушения на горле, похожими на яркое рубиновое ожерелье.

Если Янто останется здесь, то тоже превратится в призрака. Вот только дома, по которому можно бродить, уже не будет.

Она понимала, что нужно бросить Янто здесь вместе с его безумием, иначе он утянет ее за собой.

– Престон, поехали, – настойчиво произнесла она.

Все еще держась за руки, они сделали осторожный шаг назад, к двери. В мгновение ока Янто подхватил ружье, направив на них черное дуло. У Эффи пересохло в горле. Она застыла на месте.

– Вы знаете сказку о первом короле Ллира? – неожиданно поинтересовался Янто.

Ни Эффи, ни Престон не смогли выдавить ни слова, но Янто это не остановило. Звеня цепью, как в кузне, он сделал шаг вперед, по-прежнему держа их на прицеле.

– Самый первый король Ллира был просто вождем, который выиграл все войны, – продолжил он. – В доказательство своих побед он отрезал бороды врагов, и после сплел из них огромное волосяное покрывало. Когда королевство объединилось, он, устав от кочевой жизни, решил воздвигнуть себе замок. Он нашел лучших строителей среди новых подданных, и они начали рыть фундамент. Но каждое утро, возвращаясь к работе, они обнаруживали, что его залило водой, хотя дождя вроде бы не было. Король, само собой, недоумевал, досадовал и даже сердился, но старый придворный волшебник, повидавший на своем веку многих вождей, объяснил, что на него прогневалась сама земля. В своих походах король срубил множество деревьев и сжег целые луга травы, так почему земля после такого варварства должна позволить ему что-либо строить? Если король хочет крепкий, высокий замок, нужно принести дар земле. Жертву. И король велел своим людям отыскать ребенка, оставшегося без отца. Он привязал мальчика-сироту к столбу в основании замка и отправился спать. Утром он обнаружил, что вода поднялась и утопила ребенка, а на следующий день фундамент остался крепким и сухим. Строители возвели замок, и по сей день ни бури, ни завоеватели не смогли его разрушить.

Слова Янто сопровождались несмолкающим воем ветра, в разбитое окно заливалась дождевая вода. Где-то внизу раздался скрип, потом грохот – сдаваясь буйству стихии, неотвратимо проваливались половицы.

– Все это миф, легенда, – с отчаянием в голосе возразил Престон. – Выдуманная история. Но смерть реальна. Если мы останемся, то умрем.

Янто тихо, горько усмехнулся.

– Ты столько времени провел в Нижней Сотне, а так до конца и не понял. Все, что для ваших ученых – мифы, здесь – правда жизни. Как иначе люди и земля смогли бы пережить Наводенение?

Борясь с порывами жалящего ветра, Эффи закрыла глаза. Сперва, только приехав в Хирайт, она тоже в это верила, как и в «Ангарад», как в ягоды рябины и железные пояса, но теперь она убедилась, что сказки коварны, они могут хитрить и открыто лгать. Они могут внезапно уходить из-под ног.

– Вы в самом деле с ума сошли, – заявила она и, открыв глаза, взглянула в черное дуло ружья.

– Можешь звать меня сумасшедшим, – отозвался Янто и под звон цепи шагнул вперед, – но передо мной тонущий фундамент и двое детей без отца.

Не успела Эффи осознать смысл его слов, как Янто ткнул ее в грудь ружьем. Престон пытался протестовать, но Янто, не обращая внимания на возражения, выгнал их из кабинета. Он повел их по коридору, обходя дыры с провалившимися половицами, и вниз по лестнице. Вода текла по остаткам лиц святых Юфима и Маринелла, и они будто плакали.

По ступенькам несся целый поток воды, увлекая за собой картину с Королем фейри. Стекло потрескалось, но сам рисунок не пострадал, и с портрета по-прежнему взирало четкое лицо. Похоже, даже вода была над ним не властна.

Перед дверью в подвал Янто заставил их остановиться.

– Я заметил, что у меня пропал ключ, Юфимия, – сказал он и потряс дулом ружья, как будто укоризненно погрозил пальцем. – Зачем были все эти ухищрения? Я бы и сам отдал его – за определенную плату.

Янто схватил Эффи за подбородок и заставил ее посмотреть себе в глаза – ясные, кристально чистые. Пальцы больно впивались в кожу, и Эффи тихо всхлипнула.

– Не трогайте ее! – тут же прорычал Престон.

Янто грубо оттолкнул ее, царапнув ногтем по щеке, так что выступила кровь.

– Тебя я уже наслушался. Самодовольный, угодливый – с первого же дня, как объявился на пороге моего дома. Думаю, это будет даже символично. Умрешь от воды, как твой отец.

– Нет! – закричала Эффи, когда Янто рывком распахнул дверь.

Из щелей в стене сочилась темная вода, медленно, но неуклонно заливая ступеньки.

Не выпуская из рук ружье, Янто снял с плеча цепь, к концу которой крепился кол, и, схватив Престона за руку, толкнул к темной воде. Поскользнувшись на мокром полу, Престон ухватился за дверной проем, чтобы удержаться на пороге. Но Янто ухватил его за рубашку и не дал упасть.

Лишь когда Янто принялся обматывать цепь вокруг запястий Престона, Эффи поняла, что он не собирался толкать его в воду.

– Стойте!

Эффи бросилась на спину Янто – легкая волна, набегающая на твердый камень. Он небрежным движением сбросил ее с себя.

Престон пытался вырваться, но Янто крепко держал его, а поблескивающее в полумраке дуло ружья все еще смотрело в грудь Престону.

Янто поволок его за цепь вниз по ступенькам, взял кол, вогнал его в стену и принялся вбивать прикладом ружья. Время, казалось, замедлилось, струясь мимо Эффи, будто речная вода вокруг камня. Все мысли вылетели из головы, по венам стремительно несся чистый адреналин.

Поднимая брызги, она сбежала вслед за мужчинами по лестнице и схватила Янто за запястье. От неожиданности он неловко дернул ружьем и отступил назад, едва не упав в темную воду.

– Дура! – прорычал Янто, восстанавливая равновесие. Вода текла по стенам, сочилась из трещин между кирпичей – стены будто плакали тысячей глаз. – Ты понятия не имеешь, с чем играешь!

И одним мощным взмахом руки он отшвырнул ее к стене. Эффи с силой ударилась головой об камень. От удара заныли зубы и челюсть, острая боль разошлась по всему черепу до самого горла.

Эффи с трудом подняла онемевшую руку и пощупала затылок. Пальцы окрасились кровью.

Янто был крупный мужчина, но не настолько же. Не настолько, чтобы два человека не могли вырвать у него из рук ружье. Он был невероятно силен. Нечеловечески.

Престон кричал, но Эффи его не слышала. В ушах шумела кровь, ноги подкашивались. Она с трудом села на ступеньку, наполовину уйдя в воду.

– Пожалуйста, – раздался голос Престона, когда слух ненадолго вернулся. – Я сделаю, что угодно… только пусть она живет. – Его голос дрожал и срывался, с губ слетали рыдания, в которых тонули отдельные слоги.

– На этот счет не беспокойся, – заверил Янто. – Фундаменту хватит одного ребенка без отца. Ее я умирать не оставлю.

Эффи попыталась подняться на ноги, но голова невыносимо болела, перед глазами плыли темные точки. Она вновь слышала стук приклада ружья по колу, зловещий металлический лязг и звон цепи.

А потом воцарилась тишина, нарушаемая лишь плеском и журчанием воды.

Схватив Эффи за руку, Янто потащил ее вверх по ступенькам, словно невесомую куклу. Вокруг них плескалась вода, дом по-прежнему стонал под напором разбушевавшейся стихии.

Сквозь полуприкрытые веки Эффи в последний раз увидела Престона. Ржавая цепь на запястьях приковала его к стене, глаза за стеклами очков светились страхом.

Она хотела позвать его по имени, но горло сдавило, а потом Янто захлопнул дверь.

* * *

Янто потащил Эффи в столовую. Зрение постепенно возвращалось, и она заметила, что дверной проем наполовину обвалился, обломки расщепленного дерева торчали под странными углами, как ветви сухой сосны.

Сперва Эффи посчитала представшую взгляду картину последствиями удара по голове и только спустя пару мгновений осознала – вся комната наклонилась в сторону моря. Обеденный стол уехал к дальней стене, рядом с ним теснились стулья, и лишь стеклянная люстра, несмотря ни на что, все еще опасно раскачивалась над головой, будто тяжелый маятник старинных часов.

Пытаясь прийти в себя, Эффи оперлась на заплесневелый стул. Перед глазами до сих пор все расплывалось. Янто, по-прежнему держа в руке ружье, решительно сновал по комнате, расшвыривал мебель, яростно распахивал дверцы шкафчиков, будто что-то искал.

– Пожалуйста, – выдавила Эффи, ощущая привкус крови во рту. – Я сделаю все… все, что захотите… Не оставляйте его умирать, пожалуйста… не дайте умереть…

Услышал ли ее Янто? Он стоял к ней спиной, а когда обернулся, Эффи заметила у него в руке карандаш и скомканный лист бумаги. Янто протянул их Эффи, и она, к собственному удивлению, взяла.

– Давай, – прорычал он. – Закончи эти чертовы чертежи.

Эффи изумленно уставилась на него.

– Но дом вот-вот рухнет в море.

Янто рассмеялся жутким, скрежещущим смехом, будто камнем провели по стеклу.

– Скоро легкие твоего любовника наполнятся водой, он побледнеет и раздуется, а потом всплывет, как тушка дохлой рыбы. И дом устоит. Вот увидишь.

– С чего мне что-то для вас рисовать, если вы пытаетесь его убить? – негодующе спросила Эффи. Сердце бешено билось в груди, к горлу подкатил ком, в груди теснилась ненависть. – Я не буду этого делать. Не буду!

Лицо Янто потемнело от ярости, и он приставил дуло ружья ко лбу Эффи.

– Ты ведь знаешь, что я не хочу тебя убивать. Знаешь ведь? Я всегда хотел, чтобы ты оказалась здесь, в безопасности от всего мира.

– Нет, не знаю, – возразила Эффи, пытаясь сморгнуть все еще мелькающие перед глазами черные точки. – И не понимаю, о чем вы.

Янто рассмеялся, на этот раз мягко, почти нежно.

– Неужели ты в самом деле веришь, что студентка первого курса архитектурного колледжа, завалившая половину предметов, оказалась самой подходящей кандидатурой для этого проекта? Ты никогда не задавалась вопросом, почему в поместье Эмриса Мирддина пригласили сопливую девчонку, самое большое достижение которой – хорошенькое личико? – спросил он. Эффи не смогла ответить, голос не слушался, и она тихонько всхлипнула. – Мне ни к чему читать твое досье, Эффи. – Голос Янто стал мягче. Он опустил ружье и приподнял рукой ее подбородок. – Я понял, что ты за девушка. Красивая, но слабая. Такая, по которой никто не будет скучать. Кто спросит о тебе, если ты вдруг исчезнешь с занятий и не появишься в общежитии? Ты идеально подошла этому дому. И мне. Девушка, которая так легко ускользает.

Когда-то давно Эффи и впрямь считала себя такой. Она всей душой ненавидела любые оковы, способные удержать ее на месте, не позволяющие сбежать. Эффи в совершенстве овладела искусством побега, превратилась в фокусницу, исполняющую лишь один трюк – исчезновение. Постоянство казалось опасным, в нем всегда виделась ловушка.

Но теперь все изменилось. Может, однокурсники и профессора и впрямь не спросили ли бы о ней. Может, даже мать была бы рада наконец-то от нее избавиться. Вот только Эффи твердо знала: если она вдруг ускользнет через щелочку в фундаменте самого мира, до конца своих дней Престон будет ее искать. Она не могла бросить его одного. Не собиралась дать ему захлебнуться.

Вот только как остановить Янто?

Эффи медленно развернула лист бумаги и сжала в дрожащих пальцах карандаш.

– Вот так, – похвалил Янто, и его тон стал еще мягче, чем прежде. – Хорошая девочка. Построй для нас что-нибудь прекрасное. Я больше не хочу ждать. Я разыскивал тебя двенадцать долгих лет, и наконец ты вернулась домой.

В уголках глаз выступили слезы, пальцы рук и ног закололо. Скверный признак. Эффи поняла, что возвращается застарелый страх, соматический ужас, всю жизнь преследующий ее, мешающий спать по ночам. Тело ощущало его раньше, чем разум.

– Янто, – выдавила она, рваными движениями водя карандашом по бумаге. – Пожалуйста, я не…

– Только не ной. – Он прищелкнул языком. – Ты ведь уже девушка, а не ребенок.

Внезапно что-то громко застонало, и с оглушительным скрежетом люстра позади Янто наконец сорвалась с крюка и упала на пол. Пыльные стеклянные сосульки в мгновение ока разлетелись вдребезги, и осколки брызнули во всех направлениях. Один оцарапал ей щеку, другой, прорвав ткань, задел икру. Эффи тихо вскрикнула от боли, но, несмотря на текущую по щеке кровь, думала лишь о тонущем внизу Престоне.

Янто, кажется, ничего не заметил, хотя весь пол теперь был усеян кусочками битого стекла.

– Я не могу, – прошептала она. – Пожалуйста, Янто, прошу, отпустите его.

– Любовь ужасна, верно? – заметил он, перекрикивая шум беснующейся внизу воды. – Именно поэтому та фраза стала такой знаменитой. «Я буду любить тебя до гибели». Думаю, всем знакомы любовные муки. Даже мне.

Янто склонился совсем близко, и Эффи ощутила исходящий от него запах соли, гнили, влажной земли и чего-то не совсем человеческого.

Он схватил ее за волосы. Рывком подтянул к себе, прижался к губам с яростным напором – так морская волна бросается на утес.

Время снова будто замедлилось. Эффи замерла, всем своим существом ощущая, как призрачные лозы обвивают лодыжки и запястья, не давая встать с кресла.

Она знала, что если постарается, то сможет сбежать, нырнуть в глубокие пещеры собственного разума и скрыться там, пока все не закончится, пока тело вновь не станет принадлежать ей одной.

Но Престон тонул внизу. Когда Янто до крови прикусил ей нижнюю губу, Эффи сунула руку в карман брюк и нащупала ведьмины камни.

Воспользовавшись тем, что Янто на миг прервал поцелуй, Эффи со всей возможной грубостью сунула ему камни в рот. Он потрясенно отшатнулся, поперхнувшись, невнятно выругался.

– Маленькая шлюха! – бросил он, отплевываясь. – Твоя невинность предназначалась мне!

Зажав последний ведьмин камень между большим и указательным пальцем своей дрожащей четырехпалой руки, Эффи поднесла его к глазу.

Мир вокруг покрылся рябью, словно отражение в воде, а потом взору предстала пугающая метаморфоза. Порванная белая рубашка Янто сменилась камзолом цвета ежевики, под которым виднелась бледная, такая бледная кожа с проступающими нитями мышц и сухожилий. Волосы стали длиннее, теперь они доходили до середины спины. Лицо, и прежде не лишенное привлекательности, но слишком суровое и явно человеческое, превратилось в невозможно прекрасный лик с острыми, как лезвия, скулами, и бледными, почти бесцветными глазами. Черные зрачки на белом фоне напоминали солнечное затмение.

Протянув когтистую руку, он жестом велел Эффи подойти.

От потрясения она почти перестала дышать. Эффи опустила ведьмин камень, но перед ней по-прежнему стоял в костяной короне Король фейри, с волос которого капала зловонная вода. Она моргнула, потом еще раз и еще, но он никуда не делся.

– Я в самом деле сумасшедшая, – с трудом выговорила она.

– Нет, – возразил Король фейри, чей голос походил на шорох ножниц, разрезающих шелк. – Ты видишь истину, как и всегда, Юфимия. Тебя предложили мне на берегу реки, а после забрали. А я не люблю, когда меня бросают. Я двенадцать лет преследовал тебя, но ты скрывалась от меня, используя банальные уловки смертных. Но теперь все, хватит. Однажды предложенную жертву нельзя отменить, и я требую то, что принадлежит мне по праву.

Такого просто не могло быть. И все же Эффи понимала – все происходит на самом деле, и ей уже не сбежать. Все к этому и шло с самого начала. Она всю жизнь пряталась за розовыми таблетками, святыми покровителями, упреками матери и докторов и убедила себя, что угрозы нет. Это почти сработало.

Но здесь, в Нижней Сотне, в древнем тонущем доме, прятаться было негде.

– Почему? – закричала она, перекрывая шум воды внизу воды. Этот вопрос мучил ее сильнее всего. – Почему я?

Король фейри рассмеялся, звук его смеха казался прекрасным и ужасным одновременно.

– Я не настолько жесток, как обо мне рассказывают, Юфимия. Я выбираю девушек не только за их красоту. Ты была прелестной златовласой малышкой, но в этом мире множество прелестных детей спокойно спят в своих кроватках, не опасаясь, что я нарушу их покой. Я прихожу за девочками, которых бросили на холоде. И вот они принадлежат лишь мне.

Каким-то образом вдруг заболел отсутствующий палец, будто Эффи только теперь вспомнила, что потерять палец – это больно. Жуткая, застарелая фантомная боль, но от этого не менее мучительная. Зная, что это не поможет, Эффи все же вцепилась в ведьмин камень.

– В жизни ты видела мало добра, Юфимия, – продолжил он все тем же голосом – шелк и сталь. – Но я буду добр. Если ты подчинишься, полностью отдашься моей власти, я буду так безгранично добр, что тебе захочется плакать от радости. В детстве я смог забрать только твой палец. Теперь возьму остальное.

– Нет, – сказала она, борясь с участившимся, рваным дыханием. – Нет. Я не хочу идти с тобой.

Король фейри склонил голову набок. Промелькнувшее на лице недоумение на миг сделало его почти похожим на человека.

– И почему? Что держит тебя в этом скучном мире смертных? Здесь ты всего лишь хорошенькая девчонка, с которой обошлись бесчестно. Со мной ты сможешь достичь величия и стать королевой.

Какая-то часть Эффи всю жизнь мечтала услышать эти слова, и в то же время боялась их. Она судорожно вздохнула, по-прежнему ощущая фантомную боль в отсутствующем безымянном пальце.

Все это время она жила, поддерживаемая одновременно страхом, верой и надеждой и теперь наконец поняла магию Хирайта, его проклятие и благословение. Грандиозное поместье, которое замыслил построить Янто, навсегда останется лишь идеей, лишь воздушным замком. Именно в невозможности самой затеи и крылось волшебство, ведь нереальность никогда не сможет разочаровать, причинить вред, уйти из-под ног.

Но теперь реальность и вымысел сплелись воедино, и уже не было важно, где что. Рядом со всесильным Королем фейри Эффи была всего лишь девчонкой, сжимающей в руках камень с дыркой.

– Я соглашусь, если ты его спасешь, – выпалила она. – Спаси Престона, и я пойду с тобой и сделаю все, что ты захочешь.

– Я не заключаю сделок со смертными девушками, – бросил Король фейри, глядя на нее с притворной нежностью. – Ты уже вошла в мой мир, Юфимия, заглотила наживку и попалась прямо в расставленную ловушку. Теперь, милая девочка, ты станешь моей, несмотря ни на что. Тебе больше не ускользнуть. Но я буду счастлив, если ты возьмешь меня за руку и сама пойдешь со мной с очаровательной улыбкой на лице.

Эффи знала, что не почувствует боли. Если сравнивать со смертью, это будет намного быстрее утопления и проще падения в море вместе с разрушенным домом.

В каком-то смысле она сама всегда стремилась безвозвратно ускользнуть сквозь трещину в мире. Но теперь у нее была спасительная веревка, были крепкие стены, был надежный фундамент.

В голове Эффи проклюнулось семечко одной идеи.

– Как ты хотел бы меня? – осторожно спросила она, стараясь, чтобы голос звучал мягко и нежно. – Ты бы поставил меня на колени?

Король фейри, казалось, удивился – если это существо вообще было способно чувствовать нечто подобное. Он очаровательно улыбнулся.

– Да, – согласился он. – Я буду рад увидеть тебя на коленях.

Эффи очень медленно опустилась на пол и молча проглотила боль, когда осколки стекла впились в колени. Пока Король фейри неспешно шел к ней, она нащупала в обломках люстры длинный широкий кусок стекла размером с маленький кинжал.

– Юфимия… – предостерег Король фейри.

– Хватит! – выпалила она. – Не произноси мое имя!

И она выставила перед собой осколок зеркального стекла, в котором отразился Король фейри.

Он долго смотрел на себя, впервые разглядывая собственное прекрасное лицо, черные волосы и костяную корону. Повисшее молчание давило своей тяжестью, и Эффи с трудом удерживала в руке кусок стекла.

Она уже была готова сдаться, когда перед ее глазами вновь произошла пугающая метаморфоза. Король фейри менялся. Прекрасное лицо приобрело желтоватый, восковой оттенок, щеки ввалились. Волосы поседели и выпали.

Кожа обвисла и покрылась морщинами. За считаные секунды он превратился в жалкого, невероятно древнего старца, такого же смертного, как и все.

Король фейри открыл иссохший рот, но не смог произнести ни слова. А потом рассыпался. Глаза съежились и исчезли в глазницах черепа, костяная корона раскололась на мелкие кусочки.

И в конце концов он весь обратился лишь прахом.

Эффи с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, подошла к его останкам. Ныли окровавленные колени.

В последний раз она поднесла к глазам ведьмин камень, но и сквозь отверстие видела ту же картину. Король фейри стал прахом, который подхватывал ветер, а вокруг по-прежнему рушился Хирайт.

Эффи выпустила камешек из руки, но не услышала, как он упал на пол. Все звуки заглушало биение сердца и мягкое, непрерывное дыхание, напоминающее, что она все еще жива.

Эффи уронила осколок, на котором осталось немного ее крови, прихрамывая, переступила через разрушенный порог столовой и направилась к прогнившей двери в подвал.

16

«Мы все люди смертны и тлена времен

Никто не избегнет, поверь». —

«Что тлен мне? – смеясь, возразил я ему. —

Ведь море опасно как зверь».

Усмешку старик не пытается скрыть.

«Пусть зверь, но мечом его не победить».

«Гибель моряка», Эмрис Мирддин, 200 от Н.

Король фейри исчез, но дом по-прежнему рушился под напором воды, и времени почти не оставалось. Престон уже мог утонуть. Одна лишь мысль об этом убивала Эффи, один лишь образ его всплывшего трупа…

Но распахнув дверь в подвал, она с облегчением увидела, что он еще жив. Лицо в тусклом свете казалось бледным пятном, стекла очков поблескивали, как огни маяка.

Эффи чуть не упала в обморок от облегчения. Престон погрузился в воду уже по плечи, по стенам по-прежнему стекали ручьи, и все же он был жив. Скользнув в черную воду, Эффи подплыла к нему и крепко обняла, вцепилась, словно в буй, пока море неуклонно поднималось к открытой двери.

– Эффи! – выдохнул он. – Я думал, ты…

– Я тоже за тебя боялась.

Она трогала его везде, докуда только могла дотянуться, гладила щеки и длинный узкий нос, лоб и подбородок, скулы, которые целовала прошлой ночью, и горло, где под ее ладонью бился пульс. Голова болела, но Эффи не обращала внимания. «Признаки жизни», – подумала она. Возможно, им обоим удастся выжить.

В конце концов она нащупала под водой руки Престона и кандалы, приковывающие его к стене, ухватилась за цепь и потянула. Престон тоже напрягся и подался вперед, отчаянно желая вырваться из оков. Вскоре оба тяжело дышали. Кол не сдвинулся ни на дюйм.

– Крепко держится, – пробормотала Эффи, ощущая подступающую панику.

– Знаю, – дрожащим голосом сказал Престон, его дыхание коснулось щеки Эффи. – Я пытался вырваться все это время… но меня приковали на славу. Эффи, тебе нужно выбираться отсюда.

С губ слетел тихий, дрожащий смешок, в котором, впрочем, не ощущалось ни капли веселья. Но что ей еще оставалось, кроме смеха? Абсурдная ситуация.

– Не глупи, – возразила она. – Я тебя здесь не брошу. Я найду что-нибудь, чтобы разорвать цепь…

Ее прервал страшный грохот. Что это? Гром? Звон бьющегося стекла? Треск половиц? Трудно сказать наверняка. Вокруг них постепенно рушилось все, и уже трудно было отличить один звук от другого. С потолка дождем посыпались грязь и штукатурка. Вода поднялась Эффи до подбородка.

– Больше нет смысла ждать, – тихо сказал Престон. – Тебе нужно уйти.

– Нет. – Эффи снова сжала его плечи, впиваясь в кожу ногтями. – Нет.

– Если ты останешься, мы умрем здесь оба. И какой в этом прок? Возьми у меня из кармана ключи от машины. Ты все еще можешь доехать до Солтни и…

В тот миг она ненавидела его, всей душой ненавидела, потому что слова Престона звучали до боли разумно. Король фейри оказался реальным, а значит, они давно уже вышли за пределы разумного.

К тому же, море не принимало доводов разума.

– Так нечестно, – выдавила Эффи. – Ты в самом деле думаешь, что я могу просто так подняться по ступенькам, закрыть за собой дверь и уйти? После всего…

Остальные слова утонули в рыданиях. Всхлипы поднимались в горле помимо воли, и она не понимала, что плачет, пока на языке не стало горько. Слезы, кровь, морская вода – на вкус все было одинаково. Соль, соль, соль. Вода дошла Престону до самого подбородка.

– Как бы я хотел остаться там, – прошептал Престон ей в волосы. – Навсегда, пусть даже это невозможно. Прости, что наговорил всех этих глупостей о недолговечности вещей. Это все моя заносчивость. Я не хочу здесь умирать. Я хочу…

Его голос сорвался, и это убивало Эффи. Заметив на щеках Престона слезы, она протянула руку и смахнула их, ведь сам он не мог. Сняв с него очки, Эффи поцеловала Престона в нос, затем в губы, ощутив их соленый вкус. Он сдавленно всхлипнул. Вода, поднявшись выше подбородка, уже стремилась затечь ему в рот.

– Я люблю тебя. – Эффи прижалась лбом к его лбу.

– Я люблю тебя, – дрожащим голосом сказал Престон. – Жаль, что это погубит нас обоих.

Ей хотелось улыбнуться, может, даже рассмеяться, но вода тут же наполнила бы рот. Эффи закрыла глаза, потом снова открыла и поймала немигающий взгляд Престона за стеклами мокрых очков. Пусть он станет последним, что ей суждено увидеть.

В памяти вдруг всплыли сказанные когда-то слова. «Глубоко во мне заложен один лишь инстинкт – выживание». Эффи видела, как побежденный Король фейри распался прахом у ее ног. Так неужели она позволит, чтобы все вот так закончилось? Она умела выживать и будет бороться до последнего вздоха.

Подавшись вперед, Эффи вновь принялась яростно дергать цепь Престона, не обращая внимания на саднящие руки. Он тоже напрягся и задергался, но кол держался крепко.

Вода заливалась в нос.

А после случилось нечто невероятное – на ладони Эффи легли еще чьи-то руки.

«Должно быть, я сплю», – мелькнула мысль. Или уже умерла. Может, ей просто померещилось, что удалось сбежать? Возможно, ее убил Янто или утянул в свое царство Король фейри? И все же, движимая теперь лишь инстинктом, она продолжала тянуть. Престон всеми силами пытался освободиться. Призрачные руки тоже ухватились за цепь. И там, где двух пар было недостаточно, три наконец добились успеха. Постепенно кол начал поддаваться и в конце концов вылетел из стены. Эффи тут же уцепилась за все еще скованного цепью Престона и потащила за собой на поверхность.

Сморгнув с глаз воду, Эффи увидела женщину в белом платье и с белыми волосами, разметавшимися по поверхности воды, как прозрачная медуза, пойманная прибоем. Бледная морщинистая кожа выдавала немалый возраст, но касавшиеся рук Эффи ладони казались мягкими, как у ребенка.

Когда все трое, пошатываясь, вывалились из подвала, Эффи нервно хихикнула. Их спасло привидение, какая нелепость.

Впрочем, раз уж Король фейри оказался настоящим, то все возможно. Так к чему глупые сомнения?

Обнимавшая ее рука Престона и холодный, скользкий камень, на который она опиралась, стоя на коленях, точно были реальными.

Вспышка молнии вдруг осветила до боли знакомое лицо призрака, которое Эффи знала почти как свое собственное. Она видела его на фотографиях. Эффи думала, что та полуобнаженная девушка уже мертва, стерта из времени, но теперь видела ее рядом с собой.

Когда дом задрожал под порывами ветра, Эффи вдруг осенило.

– Это вы, – прошептала она. – Ангарад.

* * *

Женщина оказалась вполне настоящей, из плоти и крови. Она быстро провела их через вестибюль, ловко обходя дыры в полу, словно делала это уже сотни раз. Глядя на ее босые ноги, Эффи задавалась вопросом, как ей удается не пораниться, несмотря на расщепленное дерево и осколки стекла на полу.

Эффи и Престон брели за ней, держась за руки. Всем троим пришлось изрядно попотеть, прежде чем удалось общими усилиями распахнуть входную дверь.

Снаружи в них тут же вцепился ветер, вырвал черную ленту из волос Эффи и чуть не унес очки Престона. Он раздувал белое, почти прозрачное от воды платье Ангарад, обрисовывая лодыжки и колени с выступающими из-под кожи голубыми венами. Они напоминали цветные жилы на склоне утеса. Даже посреди неистовых порывов ветра Эффи не могла отвести от них глаз.

Глядя на развевающиеся вокруг лица волосы Ангарад, она вдруг поймала себя на мысли, что старение – противоположность алхимии. То, что сейчас казалось серебром, прежде было золотом.

– Вперед, – подбодрила их женщина, произнося слова с отчетливым северным акцентом. – Нужно где-нибудь укрыться.

Машина Престона все еще стояла на подъездной дорожке, но теперь нечего было и мечтать о том, чтобы уехать из Хирайта. Вести машину в такую бурю не представлялось возможным, сквозь стекло ничего было не разглядеть. Когда они спускались по ступенькам, Эффи заметила, как Престон стиснул челюсти, и сильнее сжала его ледяную руку.

– Ну и куда нам идти? – спросил он, стараясь перекричать завывания ветра и дождь.

У Эффи был ответ.

– В гостевой дом! Он нас убережет.

Престон взглянул на нее, как на сумасшедшую.

– Стены устоят, – сказала Ангарад. – У нас нет другого выбора.

Это хотя бы звучало логично, и Престон еще отчаянней стиснул руку Эффи.

Тропинка полностью размокла, превратившись в чавкающую под ногами скользкую грязь. Они осторожно пробирались по краю утеса, размахивая руками, чтобы удержать равновесие. Ботинки вязли в грязи, поднимавшейся теперь почти до отворотов брюк Престона, и он свободной ладонью опирался о ствол дерева, чтобы не дать упасть им с Эффи. Над головой, подхваченные безжалостными порывами ветра, летали ветки, как стрелы, бесцельные, но все же способные ударить.

Подол платья Ангарад стал черным.

– Не сдавайтесь.

– Ни за что, – ответила Эффи, чувствуя, будто у нее открылось второе дыхание.

И они вновь шагали по грязи через пустошь, где валялись вырванные с корнем, расщепленные деревья, как поверженные в битве воины. Вскоре в поле зрения показался гостевой дом, чьи каменные стены, казалось, не пострадали от бури. Добравшись наконец до окованной железом двери, Ангарад навалилась на нее всем весом. Дверь со скрежетом распахнулась, и Эффи с Престоном на подгибающихся ногах вошли. Престон тут же захлопнул тяжелую створку, заглушая рев ветра.

Эффи привалилась к столу, изо всех сил пытаясь отдышаться. Она не чувствовала под собой ног, а кончики пальцев на дрожащих руках посинели от холода.

Впрочем, ее это не волновало. Эффи не сводила взгляда с женщины в белом платье, которая отжимала волосы. Стекающая с худощавого тела вода лужицей скапливалась на полу.

Не найдя себе лучшего занятия, Престон принялся расхаживать взад-вперед между дверью и столом, время от времени останавливаясь, чтобы оглядеть Эффи с ног до головы. Наконец он заметил ее посиневшие пальцы, и, прекратив бесполезную ходьбу, сжал в руке ее ладони, поднес ко рту и подул, чтобы согреть своим дыханием.

– Не позволю потерять еще один, – заметил он.

Несмотря на то, что оба довольно серьезно пострадали – Престон содрал кожу на запястьях, Эффи разбила голову во время падения – сейчас все это, казалось, не имело значения. Эффи все еще не могла прийти в себя.

– Что ж, – наконец пробормотала она, – если чему-то суждено сгнить, то пусть так и будет.

Престон нахмурился, услышав эти странные слова, Ангарад же вскинула голову, как будто ее назвали по имени.

Заметив это движение, Престон, кажется, только сейчас осознал, что они не одни, и, перестав дуть на пальцы Эффи, сказал:

– Спасибо… огромное вам спасибо. – Ангарад лишь плотнее сжала губы и кивнула. – Это ведь вы… – Престон помедлил, опуская вниз руки с зажатыми в них ладонями Эффи. – Хозяйка дома, вдова Мирддина…

Он замолчал, и воцарилась тишина, не нарушаемая даже воем ветра, бьющегося в каменные стены. Гостевой дом словно в один миг окутал толстый слой снега.

Наконец Ангарад кивнула.

– Да. Я Ангарад Мирддин, урожденная Блэкмар. Мой муж умер полгода назад. Сын, полагаю, погиб вместе с отцовским домом. Хотя на самом деле он, как и отец, был уже давно мертв.

В ее голосе слышалась неизбывная печаль. От Короля фейри осталась лишь кучка пыли и пепла. Янто погиб вместе с ним, хозяин тела и завладевший им дух исчезли оба, уничтоженные осколком зеркала.

Эффи стиснула онемевшие пальцы, все еще зажатые в ладони Престона.

– Я не хотела, – в отчаянии пробормотала она. – Не хотела убивать и его тоже… я просто… не знала. Поняла, когда уже все закончилось. И сама себе не поверила.

Наверное, для Престона ее слова были бессмысленны, но Эффи знала, что Ангарад поймет.

– Больше ничего нельзя было сделать, – ответила женщина, обхватив себя руками. – Как я сказала, мой сын умер уже давно. Стать сосудом для Короля фейри значит постепенно терять себя, мало-помалу, как вода размывает камень. Янто боролся, как мог.

– Простите, – моргая, отозвался Престон. – Хотите сказать, что Король фейри реален?

Ангарад одарила его усталым взглядом.

– Северяне не поверят, пока не увидят своими глазами. Я вас не виню. Когда-то я сама была наивной северянкой и думала, что сказки – это просто сказки, а Король фейри – не более, чем южное суеверие. Настоящая магия хитрее и хорошо маскируется. Король фейри коварен и отлично умеет скрываться. Но он реален. Был.

Услышав наконец эти слова из уст другого человека, Эффи ощутила, как задрожали ноги, грозя в любой момент подогнуться.

– Я видела его всю жизнь, – прошептала она. – С самого детства. Но никто никогда мне не верил.

Ангарад пристально взглянула на нее.

– Мне тоже никто не верил. Ни насчет Короля фейри, ни в то, что он завладел сперва моим мужем, потом сыном. Не говоря уж о словах, которые я написала, и о книге.

– Мы вам верим, – сказал Престон. – Мы… э-э… читали ваши письма.

– Какие? Я думала, редактор «Гринбоу» все их сжег.

– Мы нашли их под вашей кроватью, – пояснила Эффи. – Мы ездили к вашему отцу в Пенрос… Похоже, их просто забыли или потеряли, и они собирали пыль…

Эффи вдруг осознала, насколько неловко рассказывать об этом, и залилась краской. На лбу Ангарад прибавилось морщин.

– Хм-м-м, – наконец протянула она. – Похоже, вы двое создали проблему Марлоу и моему отцу.

– За это нас Янто пытался убить, – сообщил Престон. – Или не он, если… – Он замолчал, словно сам не веря тому, что собирался сказать.

Эффи его не винила. Похоже, Престон так и не смог до конца принять откровения о Короле фейри. Впрочем, из всех знакомых ей скептиков он был самым упрямым.

– Мой сын. – На миг на лице Ангарад промелькнула боль. – В нем было слишком много от отца. Король фейри отлично чувствовал слабость в мужчинах, как некий изъян, разрыв, сквозь который он мог проскользнуть внутрь.

Эффи всеми силами гнала от себя воспоминания о последних минутах жизни Янто, старалась не думать, как яростно он впивался ей в губы. Ведь ей довелось увидеть и другую его сторону, истинную суть, проявлявшуюся в редкие моменты, как из-под воды. Во время знакомства Янто отнесся к ней по-доброму, он с надеждой смотрел в будущее и ждал, что Эффи сделает ему проект нового дома. Вот только этот дом никогда не увидит свет, а для Янто уже нет будущего.

В чем-то Янто напоминал и саму Эффи. Он тоже верил в невозможное. Янто не виноват, что Король фейри его использовал.

– Мне жаль, – сказала Эффи, хотя, казалось, этих слов явно недостаточно.

Ангарад лишь махнула рукой, хотя зеленые глаза блестели от непролитых слез.

– Что ж, – предложила она пару мгновений спустя, – давайте присядем. Думаю, у вас накопилось довольно много вопросов.

* * *

Снаружи бесновался ветер, яростно сотрясая стены гостевого домика, стекающий по стеклам дождь, словно занавес, мешал увидеть происходящее снаружи. Отыскав немного сухих дров, Ангарад развела огонь, и все трое устроились на полу перед камином. Эффи прижалась к Престону, кончики ее пальцев в конце концов утратили мертвенно-синий цвет и вновь стали нежно-розовыми.

– Я познакомилась с Эмрисом Мирддином в восемнадцать лет, – начала рассказывать Ангарад. – Тогда у меня и в мыслях не было, что однажды мы поженимся, родим сына и все сложится именно таким образом. Все… – Она глухо рассмеялась. – Вся жизнь. В ту пору Эмрис был просто красивым парнем, который работал на отца и отвечал на мои вопросы. В его взгляде я не видела Короля фейри.

Престон подался ближе.

– Сколько лет было тогда Мирддину?

– Тридцать четыре. – Ангарад уставилась в огонь. – В молодости я верила, что сама во всем виновата. Что хотела этого.

– Письма, что мы нашли… – сказала Эффи, ощущая, как сжалось все внутри. – Ваш отец не одобрял, что вы и Мирддин… э-э…

– Закрутили интрижку? – спокойно подсказала Ангарад. – В то время нашу связь называли именно так, считали незаконной и верили, что обе стороны виноваты в равной степени. Мирддин не состоял в браке, но отношения с молодой девушкой, да еще и дочерью лучшего друга, считались в высшей степени скандальными. И никто не верил, что все началось совершенно невинно. Я была почти ребенком, у отца не хватало на меня времени. Я просила его посмотреть несколько моих стихотворений, но он лишь отмахивался, говоря, что женский ум не пригоден для писательства, ведь мы слишком капризны и непостоянны. Так и твердил, слово в слово. На мой взгляд, слишком банально. Наверное, именно поэтому из всех произведений Колина Блэкмара сохранилась лишь скучная поэма, которую дети читают в начальной школе.

Эффи потрясло, как Ангарад высмеивала собственного отца. С губ сорвался неуместный и слишком громкий смешок.

– «Сны спящего короля» на самом деле жуткая вещь. Почему «Гринбоу Букс» взялись ее издавать?

– Наверняка отыскали пробел на рынке скучной поэзии, способной научить девятилетних школьников метафорам и сравнениям. Марлоу-старший был очень проницательным. В адрес его сына я никогда не слышала подобных похвал.

– Увы, – хмыкнул Престон. – Мы познакомились с ним на приеме у вашего отца. Обычный развратник и пьяница.

– Как и мой отец в свое время, – заметила Ангарад, все еще глядя в огонь. – Сейчас он слишком стар, чтобы волочиться за юбками. Впрочем, матери уже нет в живых, так что его вряд ли бы осудили, но он все равно отвратительный. – Она подняла голову и, твердо посмотрев прямо на Эффи, закончила: – Мне жаль, что вам пришлось с ним общаться.

Взглянув в эти яркие зеленые глаза, Эффи ощутила, что поймана, как обломки в сеть. Глаза Ангарад походили на два зеркала, ничуть не напоминая мутно-зеленое морское стекло, которое оставляет на песке прилив. Эффи видела в них свое миниатюрное отражение с всклокоченными светлыми волосами и бледными щеками, от жара огня покрывшимися красными пятнами.

– Вы тут ни при чем, так что не стоит за него извиняться, – сказала Эффи, отводя взгляд от собственного отражения, и поняла, что уже давно не смотрелась в зеркало.

– Что ж, допустим. – Ангарад чуть заметно улыбнулась. – В моей истории трое мужчин, и никто из них никогда ни за что не извинялся. И ни малейшего намека на чувство вины.

– Чувство вины, – повторил Престон. – Вины за что?

В камине потрескивал огонь. Гром снаружи грохотал, как волны, накатывающие на берег.

– Наш роман – наша интрижка – все начиналось постепенно, – вновь заговорила Ангарад, глядя на языки пламени. – Сперва соприкосновение локтей. Рука на колене. Затем поцелуй, робкий и виноватый. Потом еще один, полный раскаяния. И еще – украденный, но жаркий, в котором не сквозило ни капли сожаления. Эмрис боялся гнева отца, но не более того.

Эффи показалось, будто ее погладила по голове призрачная рука. Она вспомнила шепотки сокурсников, свою фамилию, вычеркнутую из списка студентов и замененную словом «шлюха».

– Неужели можно говорить об «интрижке», когда мужчина почти вдвое старше? Вы ведь были почти…

– Ребенком? – Ангарад подняла брови.

– Да, – с трудом выговорила Эффи.

– Восемнадцать лет, – пожала плечами Ангарад. – Некоторые уже считали меня женщиной. Ну… если хотели в чем-то обвинить. Но мне говорили, что я еще ребенок, если меня можно было использовать. Все верили, что я сама хотела этого романа, я пыталась убедить себя в том же. Эмрис всегда вел себя со мной по-доброму. По крайней мере, пока им полностью не завладел Король фейри. Наверное, отчасти с моей стороны это был юношеский бунт. Я ненавидела отца и хотела ему досадить.

Сперва Эффи представляла, как по голове ее гладила рука мастера Корбеника, покрытая жесткими волосками. Потом ее затошнило: она вообразила на его месте Мирддина, схватившего ее за волосы. Он ждал, что она будет биться в его руках, словно рыба.

– Эмрис прочитал мои стихи, – продолжала Ангарад, – и объяснил, где вышло хорошо и что не получилось. Он поощрял писать больше, говорил, у меня есть талант. Я тоже хотела публиковаться. – Она издала сухой, невеселый смешок. – В каком-то смысле моя мечта и в самом деле сбылась.

Эффи ощутила, как мучительно заныло в груди.

– Эта книга – ваша книга – самая известная в истории Ллира, – мягко сказал Престон. – Простите, возможно, это слабое утешение.

Ангарад покачала головой.

– Я уже давно даже мысленно перестала считать эту книгу своей. Очень трудно во что-то верить, когда весь мир пытается убедить тебя в обратном.

«Знаю», – подумала Эффи, а потом добавила вслух просто потому, что могла:

– Знаю.

– Я приводила отца в отчаяние, – продолжила Ангарад с легкой улыбкой. – Сестры ненавидели читать. Они играли на арфе, пекли пироги и горели желанием отыскать себе мужей-банкиров. Я же была из тех девушек, которые, по старым поверьям, могли привлечь внимание Короля фейри.

Услышав эти слова, Эффи судорожно вздохнула. Пусть он рассыпался в прах прямо у нее на глазах, но страх перед ним еще не исчез. За эти годы она привыкла бояться, и теперь потребуется время, чтобы принять новую реальность.

– Так сказал мне Эмрис. – Теперь улыбка Ангарад казалась почти искренней. – Тогда я еще не знала, что он действительно придет за мной. Я была северянкой. Король фейри был просто легендой, южным суеверием. Однако те слова не канули бесследно. Я поехала в библиотеку в Лэйлстоне и прочитала все, что смогла отыскать о Короле фейри. Все истории рассказывали об одном – как спрятаться от него и не подпускать к себе. В них говорилось, что нужно вешать над дверью лошадиные подковы или носить ожерелье из ягод рябины. Все легенды повествовали о девушках, которых он похитил и убил. И я тогда подумала: а если бы вдруг нашлась та, кто сама пригласит Короля фейри к порогу? И не будет плакать, когда он ее заберет? Девушка, влюбленная в него?

– Значит, все же история о любви, – сказала Эффи и поймала на себе хмурый взгляд Престона.

– Поначалу, – согласилась Ангарад. – Знаете, потом я не изменила ни слова. Не хотела оставлять никаких намеков. Я хотела сохранить то ощущение, с которым начинала писать книгу, еще когда была убеждена, что получится история о любви. И чтобы читатели тоже верили, что держат в руках романтическую историю.

Эффи хотела что-то сказать, но Престон ее опередил.

– Итак, мы оба оказались правы, – заметил он. – В определенном смысле. Это история о любви, и в то же время нет.

Ангарад опустила голову.

– Главная героиня не подозревала, как и я тогда, во что все в итоге выльется. Первую часть я написала еще до того, как узнала правду. До ночи, проведенной с Эмрисом в его квартире. Тогда… – Ангарад внезапно замолчала, впервые так резко прервав свой рассказ.

Тишина упала камнем с высоты. Стало слышно, как гулко барабанит по крыше дождь. Невыносимо долгое молчание сводило Эффи с ума, ей хотелось услышать продолжение.

– У меня было маленькое ручное зеркальце, – наконец тихо продолжила Ангарад. – Мы впервые занимались любовью, а после лежали в постели, и Эмрис задремал. Но мне не спалось, разгоряченная кровь неслась по венам, покалывало в пальцах. Так что я села на постели и взяла зеркальце, чтобы причесаться. Мне казалось, что я бестелесна, как призрак. Телу доверять больше было нельзя. Но когда в зеркале отразился спящий Эмрис, вместо него я увидела Короля фейри.

У Эффи перехватило дыхание. Даже сейчас, десятилетия спустя, слушая эту историю, она живо представляла себе страх Ангарад, настолько осязаемый и знакомый, что внутри все сжалось. Престон крепче стиснул ее руку.

– Я, конечно, не поверила, – снова заговорила Ангарад. – Решила, что глаза меня обманывают. Отец постоянно твердил, что женскому разуму нельзя доверять. От потрясения я уронила зеркальце, и оно разбилось вдребезги, осколки разлетелись по всему полу. В книгах из библиотеки говорилось, что Король фейри найдет свою гибель, узрев собственное отражение. Но Эмрис спал, и только я видела правду. Эта картина еще несколько недель стояла перед глазами, и остаток книги просто выпорхнул из меня, чего никогда не случалось прежде. Я закончила ее всего за две недели, вложила все свои страхи и надежды в историю о девушке, познавшей ужас, но в конце концов победившей его.

– Но как она попала в руки Мирддина? – спросил Престон. – И каким образом… автором вдруг стал он?

Ангарад печально улыбнулась.

– Я настолько погрузилась в придуманный мир, что на какое-то время забыла о существовании реального, стала неосторожной, и в конце концов меня поймали. Отец нашел одно из писем Эмриса и, конечно же, пришел в ярость. Не из-за заботы о моем благе, просто наши отношения подрывали его власть. Как будто кто-то без разрешения засеял его участок или возвел забор на земле поместья.

Эффи ощутила, как участился пульс, кровь зашумела в ушах, будто несущийся по склону горный поток. Хотелось громко хлопнуть в ладоши, чтобы заглушить этот гул, но она застыла, не способная сдвинуться с места. Нужно было слушать. Именно муки подтверждали, что все это реально. Боль и страдания, переступившие границы времени, протянулись между ними и связали вместе двух разных девушек из разных краев, которых разделяли полстолетия.

– В то же время, когда раскрылись наши отношения, Эмрис обнаружил в ящике письменного стола, за которым я работала у него в квартире, недавно законченную рукопись. Я так и не узнала, кто прочитал ее – Эмрис или Король фейри. Как бы то ни было, он тут же понял, что книга может принести ему деньги, славу и даже вечность.

– Место в музее Спящих, – сказала Эффи.

Ангарад кивнула.

– И меня затащили в гостиную в отцовском поместье, где в креслах с мрачным видом восседали отец, Эмрис и Марлоу. Хмуря брови, они излагали мне план моего будущего.

План. Словно план здания. Слово вонзилось в Эффи, словно шип. Они с Ангарад угодили в одну и ту же ловушку, в одну и ту же темницу кирпичных стен, откуда не доносится ни звука.

– И что они сказали?

– Само собой, что я вела себя плохо. – Ангарад чуть заметно улыбнулась. – Лгала отцу, соблазнила его бывшего сотрудника и друга. Так могла поступить лишь испорченная, развратная девчонка, не способная жить собственной жизнью и уж тем более – написать книгу, подобную моей.

Престон задышал чаще, но не сказал ни слова.

– И трое суровых мужчин в креслах нашли решение проблемы, – продолжила Ангарад. – Эмрис получит меня. «Гринбоу» – рукопись. Слава достанется Эмрису, но все авторские гонорары получит отец. Как выразился Марлоу: «Считай это приданым».

Теперь Эффи понимала, откуда взялось богатство Пенроса и почему Блэкмар вел себя странно, когда речь зашла об «Ангарад».

– Значит, Эмрис ничего не заработал на книге?

– Ни пенни. Они с отцом и Марлоу все хитро просчитали и определили ценность моей книги и моей жизни. Что взамен получила я? Возможность вырваться из отцовского дома. Правда, претендовать на наследство я не могла: я считалась распутной женщиной, что опозорила фамилию Блэкмар.

– Невероятно. – Хмыкнув, Престон покачал головой и тут же, осознав свою оплошность, торопливо добавил: – Я вам верю. Просто все это чудовищно несправедливо.

Ангарад подняла брови и вновь отвернулась к огню. Свет камина отбрасывал тени на ее лицо, делая заметнее морщины: «гусиные лапки» в уголках глаз, складки возле губ, свидетельствующие о прошедшем времени. Высохшие волосы рассыпались по плечам чистым серебром, изредка разбавленным золотыми нитями.

– Я никогда не называла рассказчицу по имени, – снова заговорила Ангарад. – Вы, конечно, знаете, что книга написана от первого лица, и к героине никогда не обращались по имени. Король фейри называл ее…

– Моя милая девочка, – закончила Эффи. Так же Мирддин обращался к Ангарад в своих письмах. Тяжесть этих слов казалась неимоверной.

– Значит, вы преднамеренно опустили имя главной героини? – Престон нетерпеливо подался вперед. – Я всегда думал, что все дело в универсальности опыта Ангарад, ведь в ее истории отразились истории тысяч других девушек и… Простите, я не хотел показаться грубым. Просто у меня много вопросов.

– Знаю. – Ангарад подтянула колени к груди и внезапно стала похожа на маленькую девочку в слишком большом белом платье. – В конце концов я на них отвечу. Но придется многое вспомнить. Воспоминания тяжелы, но даже если они тянут вниз, постепенно привыкаешь с ними плавать. А потом, когда они стираются, уже не знаешь, как управляться с собственным телом и не осознаешь его легкости.

Эффи вдруг кое-что вспомнила.

– В своих записях, – начала она, – Мирддин упоминает, что Блэкмар привез ему Ангарад. Мы думали, он говорит о рукописи. Но похоже, имел в виду вас.

Ангарад кивнула.

– Отец доставил меня к Эмрису, словно проданную лошадь. Мы поженились через несколько недель. Вскоре после этого вышла книга. Название придумал Марлоу.

– Я думал, Мирддин просто кокетничал, говоря о книге, словно о женщине, – заметил Престон и покраснел. – Сначала я решил, что автор – Блэкмар и речь идет о каком-то заговоре.

– Письма! – охнула Эффи и заморгала, как будто только что пробудилась ото сна. – Престон, помнишь те странные письма, вроде как от Мирддина, где его фамилия была написана с ошибкой? Из-за этого ты и решил, что они могут оказаться подделкой.

– О-о, – понимающе кивнула Ангарад. – Лет через десять после выхода книги вокруг начали шнырять бесстрашные репортеры и что-то вынюхивать. В приступе паранойи Эмрис сжег все свои письма и вырвал страницы из дневника. Марлоу, еще больший параноик, набросал несколько писем, способных в случае чего доказать авторство Эмриса. Конечно, до этого не дошло, никто не стал копать слишком глубоко. Пока…

– Пока не появился я. – Престон сглотнул, на лице заиграли желваки. – И все равно мне понадобилось слишком много времени. Простите. Теперь все кажется очевидным, как будто ответ лежал на самом виду.

– Ну, в конце концов вы все же докопались до правды, – заметила Ангарад. – Хотя все ополчились против вас – Марлоу, мой отец и сын, слишком похожий на своего отца. Наверное, я кажусь вам по-детски наивной. Но всю мою жизнь эти трое были для меня целым миром.

– А Король фейри? – дрогнувшим голосом спросила Эффи.

– Король фейри был в каждом из них, – пояснила Ангарад. – Почти у каждого мужчины есть некий изъян, разрыв, сквозь который он может проскользнуть внутрь. Но только когда мы вернулись в Нижнюю Сотню, в Хирайт, Король фейри обрел над Эмрисом непоколебимую власть. Здесь он обладал наибольшей силой. И я долгие годы гадала, кто же переступал порог комнаты – мой муж со всем своим несовершенством или жестокий до мозга костей Король фейри. Когда злобная сущность полностью завладела им, стало в какой-то степени легче. Я была готова к проявлениям его порочности и пользовалась кое-какими уловками.

– Ветки и ягоды рябины, подкова над дверью, – по памяти перечислила Эффи и вдруг осознала. – Но не для того, чтобы не подпускать его ближе. Все это помогало удерживать Короля фейри здесь, в ловушке.

В тот день после поездки в паб Янто так стремительно вел машину, потому что спешил вернуться в Хирайт, к наложенным на дом оковам, прежде чем Король фейри полностью завладеет его волей. Эффи вновь ощутила печаль. Янто и в самом деле боролся с Королем фейри, как мог.

«Я должен был вернуть ее. Разве ты не этого хотел?» – всплыли в памяти подслушанные когда-то слова.

В тот раз Янто разговаривал не с призраком. Он беседовал с Королем фейри, с голосом, звучащим лишь в его сознании, неслышимым для всех остальных. Они говорили об Эффи: Король фейри не мог позволить Янто ее отпустить.

– Эмрис – или Король фейри – разбил все зеркала, – вновь заговорила Ангарад. – И конечно, запретил мне покупать новые. Ему хватало силы, чтобы удержать меня здесь, а мои ловушки не позволяли выбраться ему. Когда муж умер, я решила, что наконец-то смогу освободиться. Но Король фейри отыскал новый сосуд. Моего сына. – Голос Ангарад вновь наполнила печаль.

– Простите, – вновь сказал Престон. – За это… и за все, что вам пришлось пережить.

– И вы меня простите. – В мягкой улыбке Ангарад сквозила грусть. – За поступки моего сына и Короля фейри, за то, что я не сумела им помешать. Янто боролся и иногда мог ослабить путы и покинуть дом, но Король фейри всегда брал верх, и сыну приходилось поспешно возвращаться, чтобы снова заключить его в ловушку в моем рябиновом саду.

Янто поспешно гнал машину вверх по склону, несмотря на то, что проигрывал битву. В тот день Эффи в самом деле видела Короля фейри на соседнем сиденье. Он ей не примерещился. Розовые таблетки оказались перед ним бессильны, а в итоге – и сам Янто.

– Он боролся, – подтвердила Эффи. – Янто не был чудовищем.

Ангарад опустила голову.

– Признаюсь, порой у меня в руках оказывалось зеркало, но я понимала, что не смогу использовать его против собственного сына, пусть даже власть Короля фейри над ним с каждым днем становилась все сильнее. Я пригласила тебя сюда, Престон, надеясь, что ты сможешь раскрыть правду. Но ты… – ее потемневший взгляд обратился к Эффи. – Король фейри хотел получить невесту, и я не знала, как уберечь тебя от него.

– Гостевой дом, – догадалась Эффи, хотя теперь, когда за стенами бушевала буря, а в камине догорали поленья, это казалось странным. – Вы меня защищали. Это вы приказали Янто поселить меня здесь.

– Я думала, ты посчитаешь это оскорблением. – Ангарад, кажется, смутилась. – Я не знала, хватит ли этого, чтобы тебя уберечь, но лучше так, чем ничего.

Ее защищал вовсе не Мирддин, как Эффи решила вначале, не он обил дверь железом. За всем стояла Ангарад – и только она.

К глазам подступили слезы. Сейчас с нее словно сняли какой-то неимоверный груз, и легкость, как и говорила Ангарад, казалась непривычной. Ее словно держала сама вода.

– Спасибо.

– Меня не за что благодарить. – Ангарад повернулась, и ее зеленые глаза встретились с зелеными глазами Эффи. – Я десятки лет училась ему противостоять.

– Дело не только в этом, – возразила Эффи. – Вы даже не представляете… Я читала вашу книгу сотню раз, может, больше. Она стала мне единственным другом. Она одна давала понять, что я в своем уме, когда весь мир считал меня сумасшедшей. Она спасала меня бесчисленное множество раз. Потому что я знала – как бы ни был силен страх, я не одинока.

– Этого я и хотела. – У Ангарад заблестели глаза. – В молодости… в твоем возрасте мне хотелось, чтобы хоть одна девушка прочитала книгу, почувствовала, что ее понимают… и поняла бы меня. Я писала эту книгу, будто зажигала огонь на маяке. Но мне так и не довелось узнать, есть ли корабли на горизонте и подадут ли они мне ответный сигнал. Повсюду было имя моего мужа, я замечала лишь его корабль.

– Я видела ваш свет, – прошептала Эффи. – И вижу сейчас. Он спас меня.

– Ну, ты тоже меня спасла, – заметила Ангарад. – Король фейри исчез. И теперь, что бы ни произошло, я свободна.

По щекам Эффи заструились слезы, и, как бы ни старалась, ей не удалось с ними справиться. В груди поселилось тепло, постепенно расходившиеся по телу до самых кончиков пальцев. Отсутствующий безымянный палец больше не болел. Этот призрак тоже был изгнан.

– Мне так жаль, – тихо сказал Престон, – но мы не сумели вовремя забрать из дома дневник Мирддина, письма… э-э… фотографии. – Он покраснел. – Мы знаем правду, но для остальных она погибла вместе с домом.

– Вы нашли дневник Эмриса? – недоверчиво спросила Ангарад. – Мой сын не знал о потайной комнате, а Король фейри, даже если бы выяснил, не мог добраться, я обила заднюю стенку шкафа железом. Как вы ее нашли?

– Эффи – очень умная девушка, – сказал Престон, в его взгляде читались любовь и восхищение.

– Эффи, – повторила Ангарад, впервые называя ее по имени. – Не могу даже выразить словами, как я благодарна вам обоим за все, что вы для меня сделали. Теперь я свободна от этого дома. И двое людей знают правду. Думаю, мне этого достаточно.

Однако Эффи так не думала. Она вытерла глаза, чувствуя, как ее наполняют горечь и злость. Странные, неожиданные чувства. Невесомое тело словно вновь потяжелело, окрепло, как будто обрело новую цель.

Что бы ни говорила Ангарад, этого было недостаточно. Мало, чтобы оправдать жизнь, проведенную в угнетении и безвестности. Она жила одинокая в этом разрушенном доме – девушка, потом женщина, а затем призрак, вынося бесконечные мучения по милости Короля фейри. Эффи больше не могла и не хотела терпеть подобную несправедливость. Она собиралась прокричать правду всему миру, даже если при этом сорвет голос и не дождется поддержки. Она больше не хотела молчать.

Вернувшись в Каэр-Исель, Эффи больше не собиралась опускать глаза в пол, заслышав насмешки однокурсников или увидев в коридоре мастера Корбеника.

Она решила, что больше никогда не сядет в зеленое кресло.

Окинув взглядом комнату, Эффи вдруг заметила предмет, о котором до сих пор даже не вспоминала. Она так резко вскочила на ноги, что Престон одарил ее испуганным взглядом, а Ангарад недоуменно заморгала. Чувствуя, как бешено бьется сердце, Эффи подхватила со стола тяжелую коробку и принесла к камину, громко звякнув большим замком.

– У нас есть это, – сказала она, пытаясь выровнять дыхание. – Мы, конечно, не смогли открыть ее, но…

Ангарад недоверчиво взглянула на Эффи широко раскрытыми глазами.

– Как? – выдохнула она. – Я думала, она потерялась, затонула… глупая фраза. Эмрис писал что-то подобное. Все стихи написал он сам, ну, более-менее, по крайней мере, пока был самим собой. Когда мой муж еще не окончательно потерял себя, мы с ним как-то поссорились. Я хотела переехать, пока Король фейри окончательно не завладел его телом. Но Эмрис, терявший рассудок из-за одержимости, порой в суждениях не сильно отличался от завладевшего им существа. Он заявил, что нам важно остаться жить в Хирайте, несмотря на то, что дом вот-вот развалится на части. «Все древнее изжило свой век, – бросила я ему. – Нельзя бороться со временем». А Эмрис возразил: «Милая девочка, меня волнует не время. Лишь море – единственный враг». Как вам удалось ее разыскать?

Эффи с Престоном переглянулись, а после он пояснил:

– И вновь храбрая и умная Эффи Сэйр.

– Понимаю, – сказала Ангарад.

Очень медленно она подняла руки к шее, откинула волосы и запустила пальцы под воротник платья. Через пару мгновений на свет появилась тонкая цепочка, на которой висел ключ. Он скользнул в замочную скважину, будто меч, наконец вернувшийся в ножны. Когда крышка распахнулась, взгляду предстала маленькая книжечка в кожаном переплете и перевязанные бечевкой пожелтевшие письма, написанные аккуратным почерком Ангарад. На каждой странице встречалось его и ее имя. «Дорогой Эмрис» сверху, «Твоя Ангарад» снизу. Его начало, ее конец.

Эффи заметила прикрепленное на крышке коробки зеркало. Она видела, как ее отражение в зеркальной глади приоткрывает губы, хлопает ресницами, отводит от лица золотистые пряди, сияющие в свете камина. Рядом с ней над старыми письмами отражалось лицо Ангарад. Прошлое, настоящее и будущее слились в один напряженный миг: так задерживают дыхание.

Подняв руку, Эффи ощупала свое лицо, наблюдая за движениями в зеркале, провела пальцем по переносице, мягко коснулась щек и линии подбородка. Онемение исчезло, от кожи исходило тепло.

«Признаки жизни», – подумала она, наблюдая, как от легкого прикосновения дернулись мышцы. Признаки жизни повсюду.

17

Какой мудрости ты ждешь от смертной девушки? Могу сказать лишь, что наконец поняла – вода мне не чужда. Она жила во мне, как призрак, которого невозможно изгнать. Но о госте, даже незваном, нужно заботиться. Постелить для него постель, налить лучшего вина. Пусть он презирает и пугает тебя, но если сумеешь научиться его любить, сможешь снова танцевать на берегу и играть в волнах, как в детстве. Друг океан или враг? Неважно. Он просто есть. И ты тоже.

«Ангарад», Ангарад Мирддин

(урожденная Блэкмар), 191 год от Н.

Конечно, Эффи с Престоном не сразу смогли уехать. Им потребовалось время, чтобы разобрать и сгруппировать письма и скопировать страницы дневника Ангарад с помощью хрипящего мимеографа в Лэйлстоне, а главный библиотекарь скрепя сердце одолжил им старую пишущую машинку, чтобы Престон смог закончить работу. Они провели в Лэйлстоне две недели. Теперь с момента их отъезда из Каэр-Иселя минуло больше месяца.

Во время работы Престон почти не выпускал изо рта сигарету, и дым уходил в окно гостиничного номера. Порой он принимался расхаживать взад-вперед, ероша и без того растрепанные волосы и бормоча себе под нос что-то о всеведущем рассказчике и драматургии. Эффи понимала теорию смутно, но помогала по мере сил.

Она, как и Престон, воспринимала «Ангарад» на некоем невыразимом уровне, столь же первобытном и бессознательном, как биение сердца и способность дышать.

– Может, передохнешь? – предложила Эффи, опускаясь на край гостиничной кровати с кружкой кофе в руке. – Я могу тебя ненадолго подменить.

– Ты вовсе не обязана, – заметил Престон. Он с самого начала полагал, что ей придется нелегко – читать уже готовый текст и продолжать в столь же напыщенной, официальной манере писать о жизни, с такой точностью отражающей ее собственную.

– Я хочу, – возразила Эффи, протягивая ему кофе. – Хочу положить всему этому конец.

Все аккуратно увязать, чтобы больше не осталось никаких вопросов и сомнений. И никаких упреков, что ей мерещатся невообразимые вещи.

– Не думаю, что подобную работу вообще можно закончить, – хмуро сказал Престон. – Во всяком случае, это только начало. Ученые и журналисты бульварных газет с одинаковым упорством будут преследовать и нас, и ее. Появятся сотни статей, а то и книг, опровергающих нашу научную работу. Не говоря уж о музее Спящих… Ты к этому готова?

Эффи знала, что он прав, и не испытывала по этому поводу радости.

Кивнув, она скользнула на освободившееся место.

– Да. Давай просто все это запишем. – И добавила, заметив на его лице тревогу: – Не во всех подробностях. Лишь то, чему поверят ученые.

Если бы в своей работе они с Престоном взялись доказывать существование Короля фейри, в университете их подняли бы на смех. Эффи это приняла и согласилась: они с Ангарад знают правду, и этого довольно. Пока.

К тому же Престон все-таки не видел Короля фейри своими глазами. Конечно, он верил Эффи – по-своему, насколько позволял присущий ему скептицизм. Но как он объяснял все это для себя? Пусть одержимость Янто и подробности, изложенные в дневнике Ангарад, не вызывали сомнений, но не все удавалось принять с такой же легкостью. Янто вполне мог погибнуть естественным образом. И Эффи никогда не слышала звона колоколов. Мысль об этом вызывала легкую грусть. Смогут ли они с Престоном когда-нибудь по-настоящему сойтись во взглядах?

Впрочем, как-никак он все-таки поверил в ее страх, печаль, желание, а это уже кое-что.

Через две недели они закончили черновик. На титульном листе красовались имена, написанные четкими жирными черными буквами: Юфимия Сэйр и Престон Элори. Ее полное имя, черным по белому. Если на что-то оно и годилось, то разве что для таких случаев. Несмотря на все таившиеся в нем печали и страдания, оно обладало силой. Эффи надеялась, что сумеет придать древнему имени святой новое значение.

Название работы выбрала сама Эффи. «Возрождение Ангарад: Исследование авторства основных работ, приписываемых Эмрису Мирддину».

* * *

Ангарад поселилась в Лэйлстоне, сняла квартиру с окнами на оживленную улицу. В ящиках под окнами росли цветы. В комнатах слышался рев клаксонов, визг шин, людские крики. Здесь почти никогда не бывало тихо. Впрочем, Эффи понимала: тишины Ангарад хватит на всю оставшуюся жизнь.

Они с Эффи сидели возле большого окна, сквозь которое лился золотистый вечерний свет. Ангарад подстриглась, и шелковистые, растрепанные локоны юной девушки сменились более строгой прической, как у школьной учительницы или гувернантки. Прическа навевала мысли о спокойной властности. Эффи понравилось.

– Престон говорит, что вас не оставят в покое, – сказала она. – Как только научная работа увидит свет, вас примутся осаждать ученые и репортеры.

– Пусть приходят. Я и так слишком долго молчала.

– Они станут давить на вас. Порой они бывают жестоки.

– Мне нечего скрывать, – отозвалась Ангарад. – Да и кого мне позорить? Мой сын умер, отец вскоре тоже отправится на тот свет. С сестрами я не общалась много лет. Не нужно ничего выдумывать и следить за каждым словом, чтобы не сболтнуть лишнее. Есть только правда и ничего больше.

Правда. Эффи кивнула.

По улице прогрохотала тележка, стуча колесами по тротуару.

– А как же Марлоу? Престон говорит, он может подать в суд…

– Пусть подает. «Гринбоу» нечего с меня взять. Я никогда ничего не подписывала, лишь Эмрис. Драгоценный секрет хранили настолько свято, что обошлись без всяких контрактов или еще каких-либо бумаг. Мое имя не упоминалось нигде и никогда.

За окном кто-то заорал.

– Вы привели в порядок счета? – спросила Эффи.

– Этим занимается Уэдерелл, – пояснила Ангарад. – Марлоу задолжал мне гонорары за другие работы Эмриса. Так сказано в завещании мужа. Не беспокойся обо мне, Эффи. Знаю, я уже немолода, но о покое не помышляю. Я всю жизнь провела в борьбе, пусть даже этого никто не замечал. Я каждый день сражалась, следя за тем, чтобы рябина цвела, а железо крепко держалось на дверях… После такого мне уже не страшны ученые и журналисты.

– Жаль, что я не сражалась, – неожиданно призналась Эффи, слова сами собой сорвались с губ. – Знаю, что в конце концов я его победила, но много лет я убегала и пряталась. Просто сидела сложа руки, пока вокруг меня прибывала вода. Я не понимала, что можно бороться, дать отпор, и просто ждала, пока вода накроет меня с головой.

– Нет-нет, Эффи. Я вовсе не это имела в виду. Необязательно брать в руки меч. Выживание – тоже храбрость.

Словно предчувствуя, что Эффи вот-вот расплачется, Ангарад мягко накрыла ее руку своей.

– У меня есть одна просьба, – сказала Эффи, утерев набежавшие на глаза слезы.

Ангарад подняла брови, а Эффи полезла в сумку и вытащила старый потрепанный экземпляр романа с помятыми, запятнанными страницами и потрескавшимся корешком. На обложке все еще стояло имя мертвеца, но Эффи открыла книгу на первой странице, начинавшейся словами:

«Когда он пришел за мной, я была красивой, ветреной девочкой, а превратилась корону белого золота в его черных волосах».

Эффи протянула книгу Ангарад.

– Подпишете для меня?

Ангарад молча взяла ее и решительно написала черными чернилами на странице свое имя, а потом сказала тихо, будто признаваясь:

– Я так долго этого ждала.

– Так я всегда буду помнить, – сказала Эффи. – И знать. Маяк, как вы и сказали.

– Тебе пора, – промолвила Ангарад, погладив ее по щеке. – Но ты всегда можешь вернуться. Здесь безопасно. В оконных ящичках я посадила рябину. Знаешь ведь, что говорят о старых привычках.

Потом они немного поплакали вместе. Зеленые глаза Ангарад ярко блестели, словно два маяка над темной водой, сообщая, что впереди безопасная гавань.

* * *

По возвращении в Каэр-Исель их ждало много дел. Престон слегка переживал, что пропустил столько занятий и курсовых, Эффи подобное не волновало. Ее жизнь в Каэр-Иселе была слишком недолгой, жалкой и безотрадной, ей легко было выскользнуть сквозь трещины. Эффи без сожалений оставила ее позади и сбежала из рушащихся стен.

Теперь же ей хотелось снести все до основания и начать сначала.

Вновь увидев Эффи, Рия преувеличенно удивилась и даже изобразила обморок.

– Слава святым, – заметила она. – Вернулась, наконец. Я-то думала, что ты уже превратилась в рыбу.

– Ни жабр, ни плавников, – сообщила Эффи. – Но ты была права, Нижняя Сотня – странное место. Оно во многом тебя меняет.

Нахмурившись, Рия оглядела ее с ног до головы.

– Ты в самом деле кажешься другой. Не знаю, в чем дело. Может, все из-за волос. Не обижайся, но с момента отъезда ты хоть раз брала в руки расческу?

– Вряд ли, – с легкой улыбкой призналась Эффи.

– Ну, поскольку у тебя не хватило порядочности позвонить, вечеринку по случаю твоего возвращения я буду устраивать второпях. Заранее прости, но придется довольствоваться скромным праздником.

– Не надо!

– Надо.

Опустив на пол чемодан, Эффи повесила пальто.

– Как поживают пауки?

Рия испустила долгий, измученный вздох.

– Слава Святым, битва пока стихла. Но в твое отсутствие сменились целые поколения.

Эффи рассмеялась и взялась разбирать вещи, пока Рия рассказывала обо всем, что случилось за время ее отсутствия. Сложив толстые свитера и шерстяные носки, Эффи засунула их в ящик и, не особо вслушиваясь в слова Рии, прикоснулась к томику «Ангарад», нежно провела пальцами по потертому корешку и убрала под подушку. Старые привычки.

– Кстати, – сказала вдруг она. – Могу я пригласить кое-кого на вечеринку?

– Конечно. – Рия вскинула брови. – И кто это?

– Ты с ним не знакома. Хотя, думаю, он тебе понравится. – Эффи немного помолчала, собираясь с мыслями. – Поначалу он кажется немного самодовольным, пока не узнаешь его поближе. Очень педантичный. Очень умный.

– Что ж, звучит неплохо. – Рия плюхнулась на кровать с коварной улыбкой на лице. – Жду не дождусь, чтобы его помучить.

– Осторожней, – предупредила Эффи, легко представляя эту картину. – Он очень упрямый.

* * *

Только неделю спустя Эффи с Престоном смогли показать научную работу декану. Прежде Эффи встречалась с деканом Фоггом только один раз – когда он дал ей разрешение отправиться в Хирайт. С тех пор этот высокий, худощавый, неулыбчивый мужчина с ослепительно-белыми волосами ничуть не изменился. Часть его просторного кабинета занимала зона отдыха с кофейным столиком и расставленными вокруг пятью креслами. Пригласив Эффи с Престоном сесть, декан кивнул помощнику, и тот подал им чай и печенье на серебряном блюдце.

Пришел и наставник Престона, мастер Госсе. Внешне он казался полной противоположностью декана Фогга: низкий, полноватый, с пышными усами и копной вьющихся черных волос. Госсе отказался от чая и печенья. Не в силах усидеть на месте, он расхаживал по кабинету, быстро переводя взгляд темных глаз с одного предмета на другой, словно котенок, следящий за фантиком.

Сперва царило молчание. Декан Фогг, положив их научную работу себе на колени, пил чай. Престон нервно покачивал ногой, Эффи сжимала и разжимала пальцы. Мастер Госсе ходил взад-вперед в привычной манере Престона, лишь звук его быстрых шагов по деревянному полу нарушал тишину в кабинете.

Наконец декан Фогг опустил чашку и сказал:

– Думаю, вполне неплохо.

Эффи поспешно прикрыла рот, чтобы от облегчения не хихикнуть не к месту.

– Понимаю, над разделами теории и критики стоит еще поработать, – тем временем сказал Престон. – Можно сослаться и на другие источники, глубже изучить альтернативные теории. Но в целом, как вы думаете, тема раскрыта?

– Что ж, тема та еще. Конечно, вы ссылаетесь на доказательства, к которым в настоящее время у ученых нет доступа… на дневник и письма. Подозреваю, что в своей работе вы изложили далеко не все, что в них есть. Но без обнародования они не слишком много значат.

– Что? – выдавила Эффи. – При чем здесь обнародование?

– Любая научная работа, милая, нуждается в проверке, – пояснил мастер Госсе, перестав расхаживать по комнате. – Вы можете раскрыть какой-то довод, основанный на вашем толковании доказательств. Но если никто другой не видел этих доказательств, тогда ваша работа – всего лишь мифотворчество. Причин вам верить нет.

Престон кивнул.

– Знаю, звучит немного нелогично, но перед тем, как мы сможем доказать правдивость научной работы, нужно дать всем остальным шанс прочитать письма и дневник.

Эффи взглянула на пустующее пятое кресло рядом с собой. Его незанятость заметно бросалась в глаза, оно словно бы предназначалось для Ангарад. Эффи вспомнила ее непоколебимую решимость, когда та говорила об этих потенциальных запросах. Будь Ангарад сейчас здесь, она бы снова подтвердила: «Пусть приходят».

– Давайте предположим, что мы все же опубликуем свою работу, – медленно сказала Эффи. – Мы ведь развяжем настоящую войну с остальными учеными, верно?

– И не только с учеными, – отозвался мастер Госсе. – С журналистами, музеем Спящих, правопреемниками Мирддина, издательством «Гринбоу»… Все они в высшей степени заинтересованы в сохранении наследия Мирддина. Южане поднимут бунт, создав лишнюю головную боль для правительства Ллира. Лично я ожидаю, что они подадут в суд на университет. Или лично на вас.

Престон нервно хохотнул.

– У университета достаточно юристов, – хмуро сказал декан Фогг. – Но вот это «мы» меня беспокоит, Юфимия. Прямо скажем, вы не ученая и не литературовед. Вы студентка первого курса архитектурного колледжа…

– При всем уважении, сэр, – прервал его Престон, – эта научная работа принадлежит Эффи в той же степени, что и мне. Без нее не нашлось бы ни дневника, ни писем, и наша работа даже не увидела бы свет. Она умнее любого из моих сокурсников в литературном колледже, так что, если вы хотите оставить ее в стороне, я с удовольствием обращусь со своей работой в другое место. Может даже к кому-нибудь из журналистов.

Декан Фогг поджал тонкие губы.

– Если ваше открытие опубликуют в бульварной прессе, то грош вам цена как ученому, мистер Элори.

– Это запасной вариант, – пояснил Престон. – Иначе сейчас бы мы сидели не здесь, а в офисе главного редактора «Ллирийского вестника». Но если вы против участия Эффи, что ж, у нас не остается выбора.

Эффи благодарно улыбнулась, потирая кожу на месте указательного пальца.

– А ты всегда был упрямцем, – с улыбкой заметил мастер Госсе. – Однако я даже не предполагал, что ты попытаешься давить на университет. Молодец. – Казалось, он говорил искренне.

Декан Фогг раздраженно фыркнул.

– И как, по-вашему, в университете посмотрят на публикацию новаторской научной работы с женским именем на титульном листе? В литературный колледж никогда не принимали женщин. Это беспрецедентный случай.

– Абсурдный, устаревший пережиток, – заметил Престон. – Университету должно быть стыдно.

– Следите за словами, Элори, – одернул его декан Фогг.

Эффи вновь окинула взглядом кабинет. Ангарад тоже побывала в подобной ситуации: когда трое мужчин спорили из-за ее работы, определяя для нее возможное будущее. Тогда ей не дали права голоса.

Но Эффи молчать не собиралась.

– Эта научная работа – история о девушке, которой воспользовались влиятельные мужчины, – сказала она. – Ее продали мужчине и присвоили ее работу. Что, по-вашему, станут думать об университете, если он поступит точно так же? Если мы сдадим научную работу, и вы опубликуете ее без моего имени, я отправлюсь прямиком в редакцию «Ллирийского вестника» и расскажу им еще одну историю о мужчинах, использующих девушек. Такое ли наследие вы хотите оставить как декан?

Декан Фогг мгновенно покраснел, потом впечатляюще быстро побагровел. Не сводя с него взгляда, Эффи заметила, что декан на самом деле носил парик, и от потрясения густые белые волосы слегка сползли набок.

Сделав приличный глоток чая, чтобы успокоиться, он сказал:

– Безвестная студентка архитектурного колледжа никак не может быть связана с подобной научной работой. Единственный способ оправдать ваше имя на титульном листе – перевести вас в литературный колледж. Вы этого хотите?

Эффи ощутила, как на миг перехватило дыхание, но быстро справилась с собой и подтвердила:

– Да. Я буду первой женщиной в литературном колледже, но не последней.

Декан Фогг чуть не поперхнулся чаем, но мастер Госсе издал восхищенный смешок.

– А мне нравится, – заявил он. – Наконец-то университет пойдет в ногу со временем… и картинка получится приятная, верно? В глазах мира он предстанет светочем прогресса, а его декан – ярым, но великодушным защитником прав женщин.

Однако Эффи не могла успокоиться. Кое-что сидело в ней, словно заноза. Во рту пересохло, и она с трудом сглотнула, прежде чем заговорить.

– Картинка приятная, но ничего не выйдет, пока вы не уволите его, – дрожащим голосом сказала она.

– Кого? – раздраженно спросил декан Фогг.

– Мастера Корбеника, – выдохнула Эффи.

Но декан Фогг лишь хрипло, недоверчиво рассмеялся.

– Послушайте меня, Юфимия, – бросил он. – Мастер Корбеник – профессор университета. Он мой друг, его уважают как профессионала в своей области. Если вы думаете, что мы уволим его по вашему указанию, из-за обиды какой-то девчонки…

– Какой-то девчонки? – твердо переспросила Эффи, ощущая, как кипит в жилах кровь. Она только что перебила декана университета, но сейчас ее это не волновало. – Ангарад в свое время тоже была какой-то девчонкой. Если вы его не уволите, то никогда не увидите ни одного из ее писем.

Повисло долгое молчание. Сердце Эффи билось так громко, что почти заглушало все остальные звуки. Мастер Госсе переводил нетерпеливый взгляд с нее на декана и обратно, словно ожидая увидеть, кто дрогнет первым.

Престон стиснул челюсти и сжал подлокотник ее кресла.

Уже слишком поздно спасать Ангарад. Может, и ее саму уже слишком поздно спасать. Но еще можно спасти следующую девушку, которая окажется в кабинете мастера Корбеника и беззаботно сядет в зеленое кресло.

– Я подумаю, – в конце концов процедил сквозь стиснутые зубы декан Фогг. – Нам и так есть что еще обсудить. Будьте спокойны, как только вы официально поступите в литературный колледж, вам больше никогда не придется видеть мастера Корбеника.

Когда-то Эффи приняла бы такой ответ и поспешила уйти из этой душной комнаты, всем сердцем надеясь, что никогда не столкнется с мастером Корбеником в коридорах. Но этого никто не мог ей гарантировать. К тому же Эффи больше не собиралась верить скользким, уклончивым обещаниям мужчин, считающих себя свободными и непогрешимыми.

Эффи поднялась на ноги – уже насиделась.

– Нет, – возразила она. – Этого мало. Я не шучу. Если вы его не уволите, я расскажу всей стране, всему миру, что вы покрываете его поступки.

Прищурившись, декан Фогг зло уставился на нее. Всего месяц назад Эффи съежилась бы под его пристальным взглядом, растеряла все связные мысли и постаралась бы как можно скорее выбежать из кабинета.

Но она лицом к лицу встретилась с Королем фейри во всей его жуткой мощи. И развеяла его по ветру. По сравнению с этим декан не казался страшным.

– Хорошо, – тихо прорычал декан. – Я соглашусь на все ваши нелепые условия.

– Мне нравится эта девушка, Фогг, – усмехнулся мастер Госсе. – С нетерпением жду возможности ее обучать.

Престон тоже встал.

– Нужно согласовать время публикации и внести кое-какие изменения в работу. И, конечно, подписать бумаги о переводе Эффи из архитектурного колледжа в литературный.

– Конечно, – кисло подтвердил декан Фогг. – Я отдам распоряжения в деканат. А теперь оба убирайтесь с глаз моих.

Эффи сжала губы, и они с Престоном вышли из кабинета декана, миновали коридор и выскользнули из здания в прохладный полдень. Все вокруг заливал яркий солнечный свет, и Престон, глядя на нее, щурился за стеклами очков.

Поселившееся внутри напряжение наконец-то вырвалось наружу, и Эффи рассмеялась.

– У нас получилось! – воскликнула она. – Мы справились.

Они все же написали научную работу, позволившую ей перевестись в литературный колледж, и Престон исполнил данное несколько недель назад обещание и всеми силами защищал ее перед деканом Фоггом. Сегодня они заложили фундамент, на котором Эффи сможет построить новую жизнь.

Внезапно Престон заключил ее в объятия и поднял в воздух, немного покружил, а после снова опустил на землю. И покраснел, смущенный собственным поступком.

– Я думала, ты не романтик, – снова рассмеялась Эффи.

– Никогда не был, – ответил Престон, со щек которого еще не сошел румянец. – До тебя.

Теперь покраснела она и, прижавшись к нему, предложила:

– Думаю, это нужно отпраздновать.

* * *

Вернувшись в общежитие, Эффи поняла, что Рия недооценивала себя. На вечеринку, устроенную на скорую руку, пришло огромное количество гостей, спиртное лилось рекой, а на стене, прикрепленная с помощью ниток и шпилек, красовалась написанная от руки табличка: «Добро пожаловать домой».

Рия утащила Эффи и Престона в центр кухни и тут же засыпала его вопросами. Посмеиваясь про себя, Эффи молча наблюдала, как он, запинаясь, отвечал. Этот тест был не из тех, с которым могут помочь справиться прилежная учеба или природный ум.

Рия позаимствовала (стянула, как она призналась после двух порций выпивки) проигрыватель с музыкального факультета, и он, мягко касаясь иглой винила, играл пластинку за пластинкой. Услышав медленную песню, Престон взял Эффи за руку. Она опустила голову ему на плечо, и поскольку Престон тоже выпил несколько бокалов, они просто покачивались под музыку. Эффи лишь слегка расстроилась, когда песня закончилась.

После Престон встретил сокурсника из литературного колледжа, и Эффи впервые увидела его в своей стихии. Он вел себя намного терпеливее, чем тогда на утесах, в день их знакомства. Даже в ответ на заявление о том, что «Сны спящего короля» несправедливо оклеветали, приводил свои доводы в пользу обратного без тени самодовольства.

Эффи чувствовала, как вокруг вырастали стены, поднимались из земли, словно деревья. Но они не вызывали удушья. Новая жизнь постепенно обретала очертания, в ней появлялись окна и двери, так что больше не нужно было проскальзывать сквозь трещины, чтобы сбежать. Она могла уйти в любой момент – или остаться и навести порядок. Фундамент выдержит, в этом можно не сомневаться.

Через несколько часов они с Престоном вернулись в его комнату в общежитии.

Он тут же, даже не разувшись, рухнул на кровать. Эффи легла рядом, чувствуя, как тяжелеют веки. В окно струился лунный свет, чистый и яркий, как огонь маяка.

По ночам ей все еще бывало страшно. Раньше в углу комнаты возникала темная расплывчатая фигура Короля фейри в поблескивающей костяной короне, тянущего к ней бледные руки, а если все же удавалось заснуть, ее ждал мастер Корбеник с огромными руками и золотыми часами на волосатых запястьях. Теперь же сны наполняли зловещие картины тонущих домов и равнодушного бушующего моря.

И как всегда, Король фейри, в теле Янто или в своем собственном. В Хирайте она его победила, но уйдет ли он когда-нибудь навсегда? Закрывая глаза, Эффи до сих пор видела его образ. Призрак, задержавшийся в этом мире, все еще вызывающий страх и боль.

Пошевелившись во сне, Престон обнял ее за талию. Его сердце мягко билось у нее за спиной с постоянством накатывающих на берег волн. Здешние крепкие стены выдержат что угодно, не нуждаясь ни в железе, ни в рябине.

Эффи и Ангарад с помощью разума и зеркал доказали, что опасность в самом деле существовала. Эффи жила с ней, возможно, даже родилась, если верить в истории о детях-подменышах. Эта опасность казалась древней, словно мир. Но пусть фейри и чудовища существовали на самом деле, победившие их женщины были не менее реальны.

Экземпляр «Ангарад» остался под подушкой в комнате Эффи, но она мысленно процитировала давно выученные наизусть последние строки.

«Знаю, ты считаешь меня ребенком. А что ребенок может знать о вечности? Но в одном я не сомневаюсь: не важно, выживешь ли ты в океане, затеряешься в его бескрайних просторах или волны вынесут тебя обратно на берег, каждая из этих историй рассказана на языке воды, соли и пены. И моря, которое шепчет на ухо, как все закончится».

* * *

Сперва утро выдалось не слишком радужным. У Престона болела голова, Эффи ощущала слабость во всем теле, солнце казалось слишком ярким. Когда Престон попытался вытащить ее из постели, Эффи застонала и натянула на голову подушку. И только вкрадчивое напоминание о кофе заставило ее выползти из-под одеяла.

Без кофе было не обойтись. Они зашли в «Дремлющий поэт», взяли два бумажных стаканчика, и неторопливо двинулись с кофе в руках по улице вдоль озера Бала. Утро выдалось холодным, и дыхание вырывалось изо рта белыми облачками пара. Впрочем, солнце светило ярко, и лед на озере местами начал таять, обнажая тонкие прожилки синей воды.

Эффи поплотнее запахнула серое пальто. Она забыла ленту или, может, где-то потеряла вчера вечером, и ветер свободно трепал ничем не скрепленные волосы.

Остановившись у одной из смотровых площадок, они перегнулись через перила и стали наблюдать, как ленивое течение влечет лед по поверхности.

Позади них белокаменные здания университета отбрасывали широкие тени, огромные, как Аргантийские горы по ту сторону озера. Там лежала родина Престона, и Эффи кое-что вспомнила.

– Ты все рассказал матери?

– Я звонил ей вчера перед уходом. Конечно, она порадовалась за меня, но, думаю, все же немного расстроилась. Ей тоже нравился Мирддин. Несмотря на жизнь в Арганте, в душе она по-прежнему ллирийка.

Сразу после возвращения в Каэр-Исель Эффи отправилась в музей Спящих, не сказав об этом даже Престону. Прихватив одну из брошюр, она обошла склеп, разглядывая других Спящих, иссохших мужчин, чьи тела, согласно поверьям, удерживала от разложения магия.

Наконец Эффи замерла возле стеклянного гроба Мирддина и всмотрелась в спящее лицо, длинное и худое, ничем не примечательное, в морщинах и пигментных пятнах. Она видела его впервые в жизни.

Когда их научную работу издадут, не исчезнет ли магия? Может быть, музей с позором закроет выставку, и кураторы, собравшись в продымленной комнате, поморщатся и решат убрать его тело?

Даже после всего случившегося эта мысль вызывала грусть. Временами правда давалась слишком дорого. Ужасно искать свой путь в мире без истории, способной принести утешение.

Но Эффи научилась. Или, по крайней мере, пыталась. Лучше писать свою историю, построить собственный дом с прочным фундаментом и окнами, пропускающими много света.

Наверняка найдутся те, кто всегда будет верить, что «Ангарад» написал Эмрис Мирддин. Эффи выскользнула из склепа в толпе других посетителей и на улице выбросила прихваченную брошюру в урну с мусором.

Моргнув от дующего в лицо ветра, Эффи выбросила из головы воспоминания и посмотрела на Престона.

– Ну, у него все же есть неплохие стихи, – заметила она. – Хотя бы «Гибель моряка».

– Конечно, – согласился Престон. – Несмотря на все случившееся, он был не таким уж плохим писателем. Не знаю, каким будет его наследие. Может, после нашей смерти ученые решат реабилитировать его.

Реабилитировать. В буквальном смысле – снова сделать пригодным для жизни. Как будто наследие Мирддина было старым домом, который они пытались снести.

Они не возвращались, чтобы взглянуть на руины Хирайта, но Эффи могла представить останки дома с той же легкостью, с какой когда-то вызывала в воображении прекрасный особняк, который хотела построить. Обломки дерева и камня на скалах, сломанная мебель, расколотая надвое остроконечная крыша с сорванной черепицей. И конечно же, море, поглощающее все, до чего смогло дотянуться.

– Я не знаю, чего хочу, – задумчиво сказала Эффи и пожевала губу. – Позорного забвения или прежнего почтения к его работам, по крайней мере, к тем, что написал он сам. Думаю, отчасти он мне по-прежнему нравится. Его образ мыслей.

Престон чуть заметно улыбнулся.

– Все в порядке, – заверил он. – Знать необязательно. Как бы то ни было, я перестал верить в объективную правду.

Эффи тихо рассмеялась.

– Значит, все случившееся и на тебе оставило след.

– Само собой. И ты тоже. – Ветер взъерошил его и без того растрепанные волосы. Престон сдвинул очки на переносицу, и Эффи внезапно захлестнула нежность. Признак жизни: легкий, почти болезненный, но настоящий. – Я хотел кое-что спросить.

– Что именно? – Она вдруг ощутила, как внутри все сжалось.

– Да ничего особенного, – быстро сказал он. – Не пугайся. Сперва я не хотел вообще упоминать… На самом деле, это очень странно, может, я все придумал. В Хирайте я спал в кабинете Мирддина и порой просыпался по утрам под звон колоколов за окном. Так обычно звонят церковные колокола, но ведь до ближайшей церкви в Солтни много миль. Пару раз я даже выходил на улицу, чтобы проверить, но так ничего и не увидел. Знаю, это невозможно, но звук доносился из-за скал. Так вот, я просто хотел спросить – ты их когда-нибудь слышала?

Благодарности

Спасибо моей спасительнице, способной творить чудеса, – агенту Саре Лэндис: каждый шаг в этом путешествии с тобой давался легче.

Спасибо блистательному редактору Стефани Штейн, проявившей проницательность и сострадание: ты помогла мне рассказать лучший вариант этой истории.

Спасибо Сэм Брэдбери, моей фее-крестной по ту сторону Атлантики: три готовы, и надеюсь, впереди ждет еще много.

Спасибо Софи Шмидт, выдающемуся помощнику редактора, и остальной команде «Харпер», что помогли этой книге увидеть свет. [Публицист, маркетолог TK]. Спасибо всем в «Del Rey UK» за работу с еще одной книгой. Мне невероятно повезло, что меня окружают одни из лучших специалистов в своей отрасли.

Как всегда, Эллисон Сафт и Рэйчел Моррис: о лучших друзьях нельзя и мечтать. Коллективный разум реален. Спасибо, что наполнили мою жизнь юмором и безоговорочной любовью.

Мэннингу Спэрроу и Софи Коэн: каждый день я радуюсь, что благодаря удобным интернет-алгоритмам мы смогли найти друг друга. Мэннинг, спасибо за более чем десять лет (!) преданной, легкой, искренней дружбы. Софи, спасибо, что вошла в мою жизнь в нужное время и в самые мрачные моменты держала меня за руку.

Спасибо Грейс Ли, одной из самых ярких личностей под калифорнийским солнцем – еще миллион раз посидим за кофе.

Спасибо Кортни Гулд, что всегда подставляла плечо, на которое можно опереться, и давала повод улыбнуться.

Всем безумно талантливым авторам, которые на протяжении всего этого пути поддерживали меня и делились собственной мудростью: до сих пор не верится, что могу считать вас коллегами и друзьями.

[Рекламщикам TK]: спасибо за чтение, рекламу и любовь.

Спасибо книготорговцам, блогерам и советникам, что поделились энтузиазмом и помогли этой книге найти своих читателей. Я бесконечно благодарна, особенно Джоселин Диас, Кали Барнес-Янг, Бриттани Смит, Брайди Моррис и [снова TK].

Джеймсу. Спасибо, что не боишься меня любить, что всегда веришь мне и напоминаешь о реальности. Не знаю, с чего начать распутывать мысли в голове и чувства в сердце. Надеюсь, эта книга – хорошее начало. Я люблю тебя.

И Зельде. Я тебя помню. Я тебе верю.

Примечания

1

От Наводнения. (Здесь и далее – прим. пер.)

2

Hiraeth – валлийское слово, которое можно примерно перевести как «тоска по дому, куда больше не сможешь вернуться» (прим. ред.).

3

Старинный прототип ксерокса.

4

Латинское выражение, ставшее крылатой фразой, в переводе означающее «помни, что умрешь».

Content

Ава Райд
Этюд багровых вод

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Благодарности

Примечания