Анатолий Терещенко

Кузнецов против абвера

Предисловие

Война была бы пикником, если бы не вши и дизентерия.

Маргарет Митчелл

Брестский мирный договор от 3 марта 1918 года, продиктованный кайзеровской Германией, положил конец военным действиям между Россией и Германией. После развала царской империи в России в ходе Первой мировой войны и двух революций с Временным и Советским правительствами в Германии в период с 1919 по 1933 год была установлена Веймарская республика.

Если разложить ее историю на три временных периода, то увидим, что 1918–1923 годы характеризовались упорным, болезненным преодолением последствий разрушительной войны, борьбой с гиперинфляцией и многочисленными попытками опрокинуть Веймарскую власть. Упорство и организованность немецкого народа с 1924 по 1929 год привели к оживлению промышленного производства, социальной стабильности и международному признанию Германии. Немцы это время называли «золотые двадцатые». Особенностью их была активизация экономических и культурных отношений с Советским Союзом, что шло на пользу обеим странам.

А с 1929 по 1933 год разразился мировой экономический кризис. Он привел к разрушению Веймарской республики и приходу к власти национал-социалистов во главе с Гитлером. Теперь в Германии объявлялась новая идеологическая политика, которая своей целью ставила создание и утверждение на долгое время и на больших территориях «расово чистого» государства — «арийской расы» с провозглашением тысячелетнего Рейха.

Однако вернемся к Веймарской республике.

Она явилась попыткой перейти от имперского прошлого к демократической форме правления. В рамках мировой истории ей был отведен небольшой срок. Ее жизнь проходила под лозунгом борьбы с последствиями Первой мировой войны. Главное значение во внутренней политике придавалось развитию экономики через наращивание производственных мощностей, политическому совершенствованию, стабилизации социальных отношений в борьбе с бедностью, охватившей немецкое население. Немаловажной задачей нового правительства было принять все необходимые меры по снижению разрастания недовольства властью. Власть рисковала потерять доверие народных масс. Однако частая смена правительства только усугубляла кризис.

Поражение в Первой мировой войне стало для германцев настоящей национальной трагедией с потерей статуса великой державы. Удивительно, что немецкие солдаты обеих войн признавали, что в окопах они носят килограммы вшей. В любой стране при такой ситуации страдало и моральное состояние общества.

Потери Германии были удручающие, и связаны они были с ликвидацией Германской империи, разгромленной промышленностью, потерей колоний и десяти процентов европейских территорий, сокращением армии до минимальных размеров, неустойчивым положением граждан, усталостью от войны и огромными репарационными выплатами. Правительство проводило политику всесторонней экономии, уменьшало госрасходы, сокращало государственный аппарат чиновников, повышало налоги с физических лиц и поощряло процесс инвестирования. Активизировалось обновление технической и производственной базы предприятий.

Несмотря на то что Россия была противником Германии в числе других стран, в начале 1920-х годов начальник рейхсвера генерал-полковник Ханс фон Сект проявил заинтересованность в сотрудничестве с Советской Россией. Он это делал для того, чтобы отвести угрозу со стороны Второй Польской республики, поддерживаемой Францией, а также для предотвращения возможного советско-британского союза.

И советско-германское сотрудничество закрутилось. В Липецке была создана совместная авиационная школа. В Филях в результате соглашения от 15 марта 1922 года развернулось строительство авиазавода. Сейчас это завод им. М.В. Хруничева. В Казани на берегу озера Кабан появилась танковая школа «Кама». Ее посещал в 1932 году будущий командующий танковыми войсками вермахта генерал Гейнц Гудериан. В это же время в Чапаевске Самарской области открылась совместная школа химической войны. Выпускники школы проводили занятия на полигоне «Шаханы». Нужно признать, что совместные военно-учебные центры рейхсвера в СССР заложили основы советского ВПК.

Однако экономические отношения между Германией и Советской Россией сошли на нет в 1933 году, когда к власти пришел Адольф Гитлер, который начал возводить стены нацистского государства — Третьего рейха. В «коричневой» стройке субсидиями фюреру помогали крупные промышленники — Флик, Крупп, Шредер, Тиссен, Шахт и другие, чьи финансы начинали течь широкой рекой в кассу НСДАП. Значит ли это, что Гитлер был лишь орудием в руках крупного капитала, как это иногда утверждали советские историки? Разумеется, нет. Союз между национал-социалистами и бизнес-элитой был союзом равноправным и в какой-то степени даже вынужденным. Вынужденным потому, что серьезной альтернативы сотрудничеству ни у одной, ни у другой стороны практически не было. Обе эти сатанинские силы мечтали о мировом господстве через закабаление богатой ресурсами страны — Советской России.

Для этого они стали стремительно создавать агентурные сети разрастающихся спецслужб. Одной из них был абвер — орган военной разведки и контрразведки Германской империи, Веймарской республики и нацистского Третьего рейха. В период с 1921 по 1944 год абвер входил в состав Верховного командования рейхсвера и вермахта. Его штаб-квартира располагалась в Берлине по адресу: Тирпицуфер, д. 74/76. С 1935 по 1944 год абвер возглавлял адмирал Вильгельм Канарис.

С осени 1940 года основные усилия абверовских подразделений направлялись против СССР при подготовке операции «Барбаросса». В 1942 году при абвере был создан штаб для координации борьбы с партизанским движением на оккупированных территориях. В 1944 году в связи с коренным переломом на советско-германском фронте разведшколы абвера были расформированы, а все его отделы вошли в состав Главного управления имперской безопасности, подчиненного лично Генриху Гиммлеру.

Огромный пласт работы абвер проводил через легальные резидентуры при посольствах Германии в других странах. Накануне войны активизировалась эта деятельность противника и в Москве через аппарат военного, военно-воздушного и военно-морского атташе. Возглавил аппарат легальной разведки руководитель военного атташе генерал-майор Эрнст-Август Кестринг (1876–1953), который за время службы в СССР был произведен в 1937 году в генерал-лейтенанты, а в 1940-м — стал генералом кавалерии (промежуточное звание в вермахте между генерал-лейтенантом и генерал-полковником. — Прим. авт.). Генерал Кестринг был на тайной войне, на войне, где не было окопных вшей с дизентерией пополам. Но все его действия были подготовкой к той войне, о которой говорила Маргарет Митчелл: «Войны всегда священны для тех, кому приходится их вести. Если бы те, кто разжигает войны, не объявляли их священными, какой дурак пошел бы воевать? Но какие бы лозунги ни выкрикивали ораторы, сгоняя дураков на бойню, какие бы благородные ни ставили перед ними цели, причина войн всегда одна. Деньги. Все войны, в сущности, — драка из-за денег. Только мало кто это понимает. Все слишком оглушены фанфарами, барабанами, речами отсиживающихся в тылу трибунов».

Для Гитлера деньги — это было пространство, территория, сырье Центральной Европы, Советского Союза, а потом и мира.

Скоро обе армии почувствуют все «прелести» сурового противостояния. Армиям немецкого военного дипломата и разведчика генерала кавалерии Кестринга не помогут его старания в добывании шпионской информации об РККА. Вермахт и Гитлер потерпят сокрушительное поражение!

Потом абверовец Кестринг будет вынужден сказать самому себе, что война — это не убийство, а самоубийство. Его тайная война с противником была кабинетная и уличная, но не полевая с атаками и обороной. А Москва в лице отечественной контрразведки в системе органов госбезопасности — ГУГБ НКВД и НКГБ СССР в дальнейшем противопоставила абверу свое тайное оружие — нашу агентуру, блестяще зарекомендовавшую себя в борьбе с противником, дерзкую, думающую и активную. Одним из бойцов тайного фронта в предвоенной Москве и до 1944 года на территории Ровенского Полесья и Галичины в составе партизанского отряда особого назначения «Победители» под командованием полковника Дмитрия Николаевича Медведева был выдающийся советский разведчик Николай Иванович Кузнецов, о деятельности которого будет рассказано ниже с позиций анализа новых материалов о его деятельности. И, конечно, в ожидании процесса рассекречивания его архивных дел в 2025 году, информация о котором поступила в открытую печать.

Часть первая

Приуралье — малая родина

Где бы человек ни жил, малая родина для него — это святое место…

Галина Суховерх

Родился Николай (Никанор) Иванович Кузнецов в семье крестьянина-середняка старообрядца Ивана Павловича Кузнецова и Анны Петровны Баженовой 27 июля 1911 года в деревне Зырянка Пермской губернии. Чувствуете, крепкие русские корни? Хозяин проходил семилетнюю военную службу в гренадерском полку Санкт-Петербургского гарнизона. Пишут, что он служил добросовестно, за меткую стрельбу не единожды поощрялся — то серебряным рублем, то карманными часами и наконец получил главный приз — голубую кружку с портретами молодых царя и царицы.

Река Березовка с плотинами и прудами привлекала мужиков к рыбной ловле. Иван Павлович, поставивший свою избу почти что на берегу водоема, не мог нарадоваться природой. Радость радостью, но надо же помнить и о желудке, который после трудов праведных просил, чтоб его приласкали — покормили. Для прокорма нужны были деньги. Их можно было заработать на капризной уральской земле только умелым хозяйствованием. Для повышения урожая на своем поле-огороде он ввел в севооборот кормовые травы, приобрел металлический плуг самой современной на тот момент конструкции. И земля благодарила его хорошими урожаями.

К 1914 году хозяйство Кузнецова считалось уже зажиточным, что в дальнейшем едва не сыграло роковую роль. Стали окружать завистники. Зависть подобна мухе, которая, пролетая над всеми частями тела, в конце концов садится на язык. И злоба завистников говорит языком людей, самоунизившихся от того, что они чего-то не могут сделать так, как это получилось у их соседа. А потом начинаются наветы и сплетни. Так Кузнецовых нарекли чуть ли не кулаками.

Тем временем в трудовой семье стали рождаться наследники — Агафья, Лидия, Никанор и Виктор. Никанора, появившегося на свет 27 июля 1911 года, по-домашнему называли Никой или Никошей. Ему это имя не нравилось, и в 1931 году он его поменяет его на Николая.

Это время было суровым, особенно в деревне. Крестьяне считали себя обиженными и обманутыми — советская власть землю как бы дала, но урожай забрала продразверсткой. Начали селяне кроваво бунтовать по всей России. Не обошли бунты Урал и Сибирь. В один из февральских дней 1921 года в сибирском селе Дубынке гулко и протяжно загудели колокола местной церкви. Это были не малиновые звуки очищения пространства и исцеления души — колокола гудели без праздника, в будний день. Потом ударил тяжелый колокол в тревожный и прерывистый набат. Он созывал крестьян на своеобразное вече, на котором было возвещено о начале одной из самых страшных трагедий, вошедших в летопись крестьянского восстания на юге Западной Сибири.

Причина сигнала для сбора мужиков — реакция крестьян, восставших против продразверстки. Крестьяне стихийно организовывались в Народную армию (НА). Мятежи охватили большие территории. Так, в результате кровавой резни Ишимская организация РКП(б) 20 апреля 1921 года потеряла 406 человек убитыми и пропавшими без вести. Одиннадцать арестованных большевиков доставили в штаб Народной армии (НА), раздели донага и стали колоть пиками и ножами, выкрикивая: «Безбожники, Бог вас наказал, а не мы!»

Была организована охота на коммунистов. Мятежники арестовали волостного милиционера Федора Соколова. По дороге в штаб его избивали палками и кололи пиками, приговаривая: «Записались в коммуну, хотели наше имущество разделить и на нашей шее поехать? Врете, сейчас вы уже отпраздновали! Власть коммунистов пала, и мы вас с корнем выведем, и будем хозяевами сами, и будем жить по-старому: у нас все будет — сало, масло и хлеба с остатками».

Вернуться к прежней, спокойной и сытой жизни — вот и вся идеология восставшего крестьянства.

А вот рассказ жительницы деревни Усть-Ламенская Анны Павловны Терещенко: «Был такой Бердов в деревне Евсино. Он деревянным стежком убивал. Ему привезут коммунистов, а он их убивает. Убийцей был. Может, тыщу убил, может, две, а может, и три. Потом коммунисты его убили… Сначала белые убивали коммунистов, потом коммунисты — белых, а потом коммунисты — коммунистов».

Наверное, эта крестьянка, говоря об убийстве коммунистов коммунистами, видела в перспективе то явление, когда революция будет безжалостно пожирать своих детей, что и случилось в конце 1930-х годов.

После революции советская власть просуществовала на Урале недолго. Захватившая власть в стране партия пролетариата требовала от крестьян хлеба и солдат для своей защиты. Через год после революции 11 января 1919 года декретом Совнаркома была введена по всей стране продовольственная разверстка — продразверстка. Крестьяне ее встретили враждебно везде, в том числе и на Урале. После изнурительной войны 1914–1918 годов села обнищали. Выбито было мужское население — армия ведь была в основном крестьянская. Голод и холод загуляли по Уралу.

А тут еще одна беда — белоказаки — защитники самодержавия. Жестокие действия банды атаманов Дутова, Мартынова, Акутина, Савельева, Чечека и других белых командиров Уральской отдельной армии, чехословацких мятежников, жесткий режим «верховного правителя Российского государства» адмирала Колчака пали на плечи крестьян. Атаманы не только обирали последних, но и дико расправлялись со сторонниками красных. Белый террор гулял по Уралу. Семилетний Ника Кузнецов видел своими глазами, как беляки расправлялись с сельскими активистами и сочувствующими советской власти — их выволакивали из домов, расстреливали, топили, рубили шашками.

Летом 1918 года в соседнем с Зырянкой селе Балаир по доносу местных кулаков отряд белоказаков порубил шашками шестерых сельских активистов, боровшихся за установление Советской власти в деревне. Среди погибших был муж родной тети Никоши со стороны матери дядя Иосиф — его, весельчака и крепыша, в деревне называли ласково Ося. Никанор был на похоронах и глубоко переживал утрату близкого родственника. Плакали вдовы, испуганно жались дети к матерям у могил. Слезы жалости и гнева градом катились по щекам Никанора. Это был первый жестокий урок жизни. Он оставил в сердце ребенка неизгладимый след.

Но и белые недолго продержались на Урале. Стремительным наступлением красных войск Пятой армии Восточного фронта под командованием Тухачевского и Эйхе белые покатились на восток и были выбиты с Урала. Страна медленно поднималась с колен. Яростный штурм первой пятилетки сочетался с коллективизацией сельского хозяйства и индустриализацией всей страны. Это был бурный процесс перепланировки государственного хозяйствования. Революция подарила землю крестьянам, но под гнетом нищеты и бескультурья распоряжались ею они еще десяток лет по-старому.

* * *

По воспоминаниям брата Виктора Ника отличался хорошей памятью, легко заучивал длинные стихотворения и любил их декламировать в кругу родных и знакомых. Особенно ему нравились героические стихи, воспевающие трудовые дела и ратные подвиги русского народа: «Смерть Сусанина», «Бородино», «Братья-разбойники» и другие. Для декламирования подобных стихотворений мальчик забирался на лавку или табуретку и громко оглашал комнату своим звонким голосом.

В редкие вечерние часы отдыха, когда в избу к Кузнецовым приходили соседи, отец — Иван Кузнецов любил слушать, как его шестилетний сын гордо отвечал врагам России словами Ивана Сусанина:

— Предателя мнили найти вы во мне? —

Их нет и не будет на русской земле!

Осенью беспокойного 1918 года Ника начал учиться в Зырянской начальной школе. Мальчик сразу обнаружил способности к учебе. Учителя удивлялись его старательности, дисциплинированности и опрятности.

А вот воспоминание родственницы Л.В. Кузнецовой: «Приехала я в Зырянку к мужу в 1918 году. Присмотрелась к деревенским ребятишкам. Мне как-то сразу понравились дети Ивана Павловича и Анны Петровны. Жили мы тогда через один дом от них, и нельзя было не заметить, как умно ребята вели себя среди взрослых. Ника учился в первом классе. Ходил в школу серьезный, подтянутый. А придет домой после учебы, поест — и за работу: то с крыльца сметет, то во дворе уберет, то снег отбросит, то коней сгоняет на водопой. В страдную пору сенокоса и уборки урожая Ника работал вместе со взрослыми».

После успешного окончания трехлетки в Зырянке и четвертого класса в селе Балаир родители, заботясь о новом образовательном уровне сына, направили Никошу в семилетнюю школу, расположенную за 25 верст от родной деревни, — в поселок Талицу, который в 1940-е годы стал городом. В этом будущем городе было две достопримечательности: клуб, где Ника впервые посмотрел кинофильм «Броненосец «Потемкин», и Талицкий лесотехнический техникум — ТЛТ.

Учился Ника успешно и прилежно, с усердием постигал дисциплины. Вот как его характеризовали учителя. Завуч Талицкой школы А.З. Снегирева: «Новичок — собранный мальчик, с большими задатками, подготовлен для учебы хорошо, при живости характера на удивление внимателен».

Хорошей подготовкой к семилетке он был обязан, конечно, старшей сестре Агафье — учительнице начальных классов.

А преподаватель математики В.М. Углов так отметил Никанора Ивановича Кузнецова: «Мне казалось, что он из семьи кадровых военных. Об этом говорила его выправка. Постоянная собранность — типичная черта Ники Кузнецова. Вот таким он и остался в моей памяти».

Ника участвовал в школьном драмкружке и сыграл в одном из фрагментов пьесы Константина Тренева «Любовь Яровая» в разное время двух антиподов — комиссара Кошкина и поручика Ярового. Сыграл так, что многие удивлялись его перевоплощению. Не эта ли способность в дальнейшем помогла ему успешно выступать в ролях советского авиатора Рудольфа Шмидта и пехотного офицера вермахта Пауля Зиберта. Никоша был завсегдатаем городской читальни и пользователем местной библиотеки — читал много и с огромным интересом. Буквально зачитывался «Северными рассказами» Джека Лондона.

Кузнецова всегда влекло к новизне. Он быстро усвоил игру на гармошке и балалайке. У него оказались хороший слух, крепкая память и приятный голос. Любил рыбалку, хорошо плавал, постоянно занимался на турнике — гимнастической перекладине. Пытался даже заниматься изучением эсперанто. Пытливый ум заставил узнать, что родоначальником этого языка был варшавский лингвист и окулист Людвиг Маркович Заменгоф, который после десяти лет напряженной работы в 1887 году торжественно объявил себя создателем международного «разговорника».

Как-то в конце января 1924 года он в жгучий мороз прибежал из школы домой. Страна в эти дни оплакивала смерть вождя — Владимира Ильича Ленина. Его кончина так потрясла впечатлительного мальчика, что он решил это горе разделить в семье. Здесь же он прочел стихотворение, которое начиналось такими строками:

Налетела вьюга сгоряча,

Под деревней выла у околиц,

А в избе о смерти Ильича

Говорил приезжий комсомолец…

* * *

И вот радость — 23 июня 1926 года закончилась семилетка! В те годы семь классов — это был достаточно высокий уровень образования не только в глубинке. Николай сразу же решил учиться дальше, поступив в ТЛТ. Но его отсеяли — из 200 поступавших на 25 мест взяли только молодых людей с трудовым стажем. И 15-летний Ника отправился в Тюмень, где легко поступил в сельскохозяйственный техникум.

Паспортов тогда крестьянам не выдавали, но Коля его получил, обучаясь на агрономическом отделении Тюменского сельскохозяйственного техникума. Здесь он нашел кружок эсперантистов и продолжил заниматься этим языком. Однако пройдет немного времени, и эсперанто в СССР запретят как чуждое социальное явление.

11 декабря 1926 года Кузнецов был принят кандидатом в члены ВЛКСМ сроком на полтора года. Надо отметить, что марксистско-ленинскую идеологию Кузнецов принял как единственно верную, поэтому коммунисты и комсомольцы были для него самыми правильными людьми. Они всегда откликались на призывы в тяжелое для Отечества время. Для него это были люди высокого полета.

В этой цельности, скажет о Кузнецове писатель Теодор Гладков, была сила поколения, в том же скрывалась его будущая трагедия. Миллионы комсомольцев 1920-х — 1930-х годов были воспитаны так же, как Ника Кузнецов. Они в массе своей были кристально чистыми и честными людьми, по первому зову партии шли не только укреплять военно-воздушный и военно-морской флот, строить Комсомольск-на-Амуре и московское метро, возводить Днепрогэс, но и, увы, крушить храм Христа Спасителя в Москве и церкви по всей матушке России.

Одинаково не задумываясь, они шли под кулацкие обрезы и реквизировали хлеб у тех, кто взрастил его собственным, до седьмого пота трудом. Ника видел с близкого расстояния этот труд на примере своего отца, которому так завидовали некоторые бездельники села.

А они, эти восторженные и наивные, бескорыстные и бескомпромиссные, смелые и яркие юноши и девушки, порушили едва ли не до основания то, что народ строил веками. Вместе с тем они же приняли на себя всю страшную, неподъемную тяжесть неожиданно нагрянувшей Великой Отечественной войны. Говоря словами Михаила Лермонтова:

Да, были люди в наше время,

Могучее, лихое племя: богатыри — не вы.

Плохая им досталась доля:

Немногие вернулись с поля…

Немногие сверстники Николая Кузнецова вернулись с полей брани Великой Отечественной войны, как не вернулся с не менее опасного сражения на тайном фронте и сам герой нашего повествования.

Другой поэт, тогда еще неведомый Кузнецову, его современник и будущий однополчанин из судоплатовской когорты — ОМСБОН, Семен Гудзенко напишет иначе:

Нас не надо жалеть,

Ведь и мы никого б не жалели.

Мы пред нашим комбатом,

Как пред Господом Богом, чисты.

На живых порыжели

От крови и глины шинели,

На могилах у мертвых

Расцвели голубые цветы…

* * *

Из-за смерти отца Никанор решает бросить техникум в Тюмени и перебраться поближе к Зырянке, чтобы помогать на правах старшего мужика в семье по хозяйству. Но мать запротестовала и попросила продолжить учиться. И тут решительный Кузнецов договаривается с администрацией техникума, получает разрешение на отчисление его в связи с семейными обстоятельствами и успешно поступает в лесотехнический техникум (ТЛТ) в Талице — ближе к отчему дому, к той Малой Родине, писавшейся им в любом письме родителям с заглавных букв.

Каждый выходной Кузнецов приезжал в Зарянку, чтобы помочь по хозяйству своим родным. В техникуме он был принят в комсомол и тоже стал активистом. Его избрали членом бюро комсомольской ячейки. Он нашел здесь интересное занятие — практиковал встречи с местным объездчиком лесничества Эдуардом Гунальдом, совершенствуя разговорный немецкий язык. Он зарекомендовал себя активным комсомольцем. В музее Кудымкара хранится удостоверение, подтверждающее его кипучую общественную деятельность:

«Дано настоящее Коми-Пермяцким окрпрофсоветом т. Кузнецову Н.И. в том, что он командируется в Деминский сельсовет в помощь уполномоченным РИК (районный исполнительный комитет. — Прим. авт.) для практической работы в проведении посевной кампании и коллективизации, что и удостоверяется.

10 марта 1931 г.»

Старшая сестра Агафья, Гася, Гаша, стала учительницей, и именно она привила ему желание читать. Раньше в семьях читали вслух книги, заучивали полюбившиеся стихотворения, декламировали их в моменты вдохновения. Николай Струтинский отмечал, что нередко Кузнецов читал перед партизанами рылеевское «Смерть Сусанина», лермонтовское «Бородино», пушкинские стихи и другие. В шестилетнем возрасте он уже мог бегло читать и научился писать.

Первая мировая война обошла стороной дом Кузнецовых. Иван Павлович, как единственный кормилец многодетной семьи, не подлежал мобилизации. Подрастали дети — подмога родителям по хозяйству, по дому, в поле. Отец с матерью сызмальства приучали детей к труду, так было заведено в деревнях. Это сейчас в городах барчуки охочи получать у дедушек и бабушек пенсионные рублики. Особенно ярко такую картину высветили лихие девяностые при родительской безработице из-за поломанных производственных мощностей советской страны. Надежда тогда была только на пенсионеров — они стабильно получали свои приличные советские пенсии, заработанные во время существования СССР, которые, правда, с его развалом быстро превратились в крохи. И даже в то препоганое время старики делились «деревянными» с детьми и внуками…

Тогда, в начале 1930-х годов, был и другой процесс — индустриализация вызвала уход селян с земли через вербовку рабочей силы на новые стройки. Это был всплеск первой урбанизации — в город уходили целыми деревнями и даже с главным инвентарем — молотками, топорами, пилами и лопатами. Но уже сверкали молнии борьбы с кулачеством, которому стало вольготней на земле без мужиков. Постепенно открывались шлюзы для репрессивного наводнения в борьбе с инакомыслящими. В техникуме стали исчезать не только студенты, но и некоторые разумные преподаватели. Вспышки доносов засверкали среди однокашников. Активность Кузнецова, его принципиальность и решительность пришлись не по вкусу некоторым его сверстникам. Однажды его вызвал к себе в кабинет секретарь комсомольской первички, с которым Ника когда-то жил в одной комнате.

— Садись, Кузнецов, — насупившись, сказал маленький еще чиновник с большими задатками стать доносчиком и искателем «врагов народа».

Ника удивился, почему тот не назвал его по имени.

— Билет с тобой?

— Конечно.

— Покажи.

Кузнецов вынул билет из кармана куртки и протянул секретарю. Тот с брезгливой миной на лице повертел его, полистал и бросил в ящик письменного стола.

— Ты что? — изумился Ника.

— За обман комсомола будешь отвечать через ячейку…

Кузнецова обвинили в кулацком происхождении, в дружбе с идеологически разоруженными элементами, в службе отца в белой армии и его якобы участии в расстрелах коммунистов и в другой не столько обидной, сколько опасной в то время грязной чепухе.

Это был какой-то ком варварских наветов. Его на ячейке исключают из комсомола. Всего за полгода до окончания техникума дают только справку о прослушанном курсе дисциплин. Он остался без стипендии — единственного источника существования. Вместе с другом Ваней Исыповым Кузнецов отправляется в город Кудымкар — столицу Коми-Пермяцкого национального округа. Устраивается на работу в окружном земельном управлении. Кроме работы, он упорно борется с несправедливостью. Пишет письма в окружной комитет комсомола, в ЦК ВЛКСМ с просьбой разобраться в его деле. Активно занимается изучением коми-пермяцкого языка. И наконец справедливость восторжествовала — президиум Уральской областной конфликтной комиссии ВЛКСМ восстанавливает юношу в рядах комсомола…

В Кудымкаре он знакомится с медсестрой Леной Чугаевой. Вспыхнул роман, закончившийся загсом. Но семейное гнездо они так и не свили. Кстати, в свидетельстве о браке впервые появилось имя Николай вместо Никанора. Разошлись — причины развода бывшие супруги не объясняли. Известно только, что она покинула Кудымкар, уехала на Дальний Восток и стала военным врачом, а он — героем-разведчиком.

Неспокойное время пережил в этом медвежьем углу России Николай Кузнецов. На него кулаками было совершено нападение. Жизнь спас старый револьвер «смит-вессон», выданный ему накануне. Многим советским работникам, в том числе и лесоустроителям, выдавалось оружие для самозащиты. Времена были сложные. В связи с инцидентом и новым доносом пришлось ему давать показания уполномоченному Кочевского райотдела ОГПУ И.Ф. Овчинникову.

На квартире, где снимал комнату Кузнецов, произвели обыск, а его задержали. Он дал показания на своего начальника и его подельников, занимавшихся приписками и незаконным обогащением за счет воровства бюджетных денег. Органы разобрались с сигналом Кузнецова. Мошенников осудили на длительные сроки, а его тоже наказали — «принудительными работами на работе» в течение года.

Оперативная обстановка в Кудымкаре была довольно-таки интересная. Здесь обитало много ссыльных немцев и хорошо владеющих немецким языком поселенцев из числа эсеров, троцкистов и других категорий социально опасных для власти граждан. Местные «территориалы» — чекисты районных подразделений госбезопасности — активно работали по ним. Оперативникам приглянулся новый работник земельного управления. Через некоторое время после проверки его личности и способностей Николай уже дал подписку сотруднику ОГПУ:

«Я, нижеподписавшийся гр-н Кузнецов Николай Иванович, даю настоящую подписку Коми-Пермяцкому окр. отд. ОГПУ в том, что я добровольно обязуюсь сообщать обо всех замеченных мною ненормальных случаях как политического, так и экономического характера, явно направленных действий к подрыву устоев сов. власти от кого бы они ни исходили. О работе моей и связи с органами ОГПУ и данной мной подписке обязуюсь не говорить никому, в том числе моим родственникам. В случае нарушения своей подписки подлежу строгой ответственности во внесудебном порядке по линии ОГПУ.

10 июня 1932 г.»

В 1933 году Николая постиг новый удар — умерла мать. Теперь его уже больше ничто не связывало с малой родиной, и он решил податься в Свердловск, где жили и работали сестра Лида и брат Виктор.

* * *

Итак, с Кудымкара началась его совместная работа с контрразведкой. Теперь Николай Кузнецов стал для оперативников «Куликом», потом в Свердловске во время работы на Уралмашзаводе превратился в «Ученого», позже в Москве стал «Колонистом» и Рудольфом Вильгельмовичем Шмидтом, а в партизанском отряде «Победители» на Ровенщине был обер-лейтенантом и гауптманом Паулем Зибертом и Николаем Васильевичем Грачевым.

Но вернемся к Свердловску.

Прибыв в столицу Урала, с 1 июля 1934 года Кузнецов устраивается статистиком в трест «Свердлес», а с 15 мая 1935 года — расцеховщиком, практически курьером, в бюро технического контроля конструкторского отдела Уралмаша. На заводе тогда работало очень много иностранцев, преимущественно инженеров из Германии, помогающих строить заводы в СССР. Это было время очередного промышленного ренессанса в отношениях между Германией и Россией. Таким образом, он снова окунулся в немецкую среду. Появилась очередная практика совершенствования разговорной речи.

Работая в Свердловске на Уралмашзаводе, Кузнецов продолжал совершенствовать свое знание немецкого языка.

До недавнего времени обстоятельства перевода Николая Ивановича Кузнецова из Свердловска в Москву оставались под грифом «секретно». Теперь они открыты для всех, правда, за исключением тех страниц из его жизни, которые по определенным причинам до сих пор окутаны завесой тайны — вот что такое разведка и контрразведка. В ней много тайн длительного, а иногда и вечного хранения.

Да, он стал часто общаться с германскими специалистами. В Свердловске Кузнецов адаптировался к нормальной городской жизни того времени: получил жилплощадь — комнату в коммунальной квартире, купил патефон, приобрел пластинки, в том числе с немецкими песенными шлягерами. Обставил комнатушку: железная кровать, письменный стол, два стула, книжная полка, этажерка, вешалка и зеркало. На стену повесил большую административную карту СССР. Увлекся туризмом, плаванием, лыжами и альпинизмом. Слыл местным театралом. Большой библиотеки не приобрел — не позволяли материальные возможности и ограниченная жилплощадь. Стал одеваться экстравагантно, по-европейски, носил «бабочку», при этом во многом подражал иностранцам. Однажды его начальник даже заметил:

— Почему вы так часто встречаетесь с иностранцами? Они на удочку вас не подцепили? Смотрите, товарищ Кузнецов, как бы плохо не кончилось… Всякое может быть…

— Не беспокойтесь. Я не зря голову ношу на плечах. Я лишь практикуюсь в немецком языке. Вы же видите, что отношения у нас с Германией не самые приятные. Дело может дойти и до войны — большой, нет, очень большой войны. Знание немецкого языка пригодится. Я молод, и воевать с врагом мне наверняка придется, — откровенно с прицелом на будущее ответил Николай Иванович своему старшему коллеге.

* * *

В январе 1936 года он уволился из конструкторского отдела Уралмаша и с тех пор нигде не работал. Но в то же время числился в органах госбезопасности СССР как нештатный оперативный сотрудник с соответствующим окладом. Неумолимо приближалось время всесоюзных репрессий. Аресты и расстрелы коснулись и Свердловской области, в том числе и чекистов.

Оперативники, курирующие Кузнецова, видели его будущее именно в сфере разведки во вражеской среде, возможно, в качестве нелегала в Германии. Нужно признать, что предложение работать на негласной основе с ОГПУ он принял вполне в духе того времени — с глубоким патриотизмом, комсомольским задором и юношеским романтизмом. В характеристике на «Ученого» (такой псевдоним он носил в Свердловске. — Прим. авт.) говорилось: «Находчив и сообразителен, обладает исключительной способностью завязывать необходимые знакомства и быстро ориентироваться в обстановке. Обладает хорошей памятью».

Уже тогда некоторые оперативные работники местной контрразведки верно оценивали его возможности: хорошая память, способность к быстрому перевоплощению, прекрасное знание немецкого языка и прочее.

А тем временем алкоголик и кровавый карлик Николай Ежов принялся не только чистить политические конюшни, но и вырубать чекистский аппарат, созданный Генрихом Ягодой. Под репрессии попало много честных и добросовестных оперативников — разведчиков и контрразведчиков. После ареста и расстрела первого секретаря Свердловского обкома ВКП(б) Ивана Кабакова и других аппаратчиков, арестовали и Николая Кузнецова — за некоторые ошибки в работе и честные высказывания.

В подвалах внутренней тюрьмы Свердловского управления НКВД он провел несколько месяцев. И тут судьба его приголубила и даже, возможно, спасла от казни, сведя с новым наркомом НКВД Коми АССР Михаилом Ивановичем Журавлевым (1911–1976), которому по линии ГУЛАГа для заготовки леса потребовался специалист в области лесного хозяйства. Именно в качестве такого специалиста в поле зрения Журавлева и попал Николай Кузнецов, которого он вытащил из уральского каземата.

Работали успешно. Центр высоко оценил его деятельность, поэтому Журавлев справедливо полагал, что успехом он обязан своему новому энергичному и деловому помощнику Николаю Ивановичу Кузнецову, которого он рекомендовал московским коллегам…

Скоропадский и Кестринг

Я беру Украину революционную и хмельную, чтобы создать в ней порядок и сохранить ее от большевизма. Но когда наступит оздоровление России, я поднесу ее государю уже выздоровевшую, как лучшую жемчужину в царской короне, как неотъемлемую часть Российской империи.

Павло Скоропадский

Н епонятно, какому государю российскому украинский гетман хотел преподнести переделанную Украину, если того, кого он охранял, уже не было на этом свете — он тлел вместе с семьей в уральской земле. Поначалу все было вроде бы логично: гетман из родовитого семейства, гвардеец при высоком воинском звании генерала-адъютанта царя Николая Второго. Он хотел «вылечить» Малороссию, но ее дети, навоевавшиеся за четыре года на полях Первой мировой, накормившие своей кровью вшей и напоившие красным живительным соком землю, хотели мира и независимости — и от Германии, и от России. Так постепенно формировался украинский национализм с трезубцем, на котором читалось слово «воля».

Поэтому Павел Скоропадский лицемерил, опираясь на острые немецкие штыки. Доказательства — пожалуйста. В мае 1918 года на Украину прибыла делегация от Всевеликого войска Донского. В ее состав входил генерал-лейтенант Михаил Андреевич Свечин. Скоропадского он знал еще по службе в Северной Пальмире. Встреча двух гвардейцев, двух генералов была довольно-таки теплой. Михаил Свечин не мог не обратить внимания на то, что в кабинете гетмана висела свежая административная карта его державы. К великому удивлению гостя с Дона, в ее состав входили не только малороссийские губернии, но и Донбасс, Таганрог, Новороссийск, Ростов-на-Дону, Крым и вся Кубань.

Скоропадский очень гордился этой картой. Так что, как видит читатель, аппетиты у малороссов уже того исторического периода были дьявольскими. Особое место в головах украинских политических деятелей занимала Кубань. И все же гетман понимал, что не по зубам Украине такие территории — она их не переварит! Через некоторое время Скоропадский писал, что «…какие-то молодые люди в украинских костюмах в Ялте и окрестных городках убеждали публику сделаться украинцами. Это не имело, конечно, успеха, но и никому не вредило».

Всюду была русская речь… И все же если мечты о присоединении Кубани к Украине были лишь в мыслях лакомым куском, то Крым «незалежники» считали вполне реальным положить в свою «кишеню». Однако он тоже в карман не влезал — силенок не хватало отвоевать его.

Надо сказать, что после революций в России на территории Украины осталось много офицеров царской армии, нашедших там «райский уголок» подальше от гражданских столкновений в России. Именно ими частично комплектовался командный состав гетманского войска. Как вспоминал писатель Константин Георгиевич Паустовский, попавший служить в армию того периода: «Я попал в роту, которой командовал бывший русский летчик — «пан сотник». Он не знал ни слова по-украински, кроме нескольких команд, да и те отдавал неуверенным голосом. Прежде чем скомандовать «праворуч» («направо») или «леворуч» («налево»), он на несколько мгновений задумывался, припоминая команду, боясь ошибиться и спутать строй. Он с открытой неприязнью относился к гетманской армии. Иногда он, глядя на нас, покачивал головой и говорил: «Ну и армия ланцепупского шаха! Сброд, шпана и хлюпики!»

И тогда Украина начала свои действия с блокады и таможенной войны. Но это был уже последний акт великодержавных устремлений гетмана Скоропадского и его министра иностранных дел Дмитрия Дорошенко…

В апреле 1918 года Крымской группой войск армии Украинской Народной Республики (УНР) была проведена операция, основу которой составляла Запорожская дивизия под командованием полковника Петра Болбочана с целью свержения Советской власти, установления контроля над полуостровом и захвата Черноморского флота. Операция проводилась перед уже согласованным по Брестскому миру вступлением немецких войск в северные части Таврической губернии, которая стала Советской Социалистической Республикой Таврида. Но она была обречена на провал. Центральная рада была распущена, немцы назначили гетманом Украины генерала Павла Скоропадского.

* * *

В феврале 1918 года, воспользовавшись предательством Центральной рады и Троцкого, армия кайзеровской Германии начала наступление на Украину, Белоруссию и Петроград. У них были далеко идущие планы. Захватив Украину, они намеревались выйти через Кавказ в Персию и нанести поражение Англии в Индии. Но на Украине интервенты встретили ожесточенное сопротивление населения. Особенно сильным был отпор донецких шахтеров и металлистов, объединившихся под руководством К.Е. Ворошилова.

Немцам пришлось бежать с Украины, прихватив в свой обоз и переодетого гетмана, в процессе переоблачения которого участвовал никому не известный тогда майор Кестринг, о котором много чего интересного читатель найдет ниже. Остальное чиновничество разбежалось по миру под ударами Симона Петлюры, а потом клинков конницы Щорса и других красных командиров. Скоро и Петлюре пришел конец.

Павел Скоропадский умер в 1945 году, получив смертельное ранение после налета англо-американской авиации в Баварии на пригороды Мюнхена, а предателя и антисемита Симона Петлюру в 1926 году в Париже застрелил Самуил Шварцбурд, в семье которого пятнадцать человек погибли в результате еврейских погромов, организованных петлюровцами…

Но где же связь Скоропадского с будущим главой военной миссии генералом Кестрингом в Москве? В поле зрения советской контрразведки генерал-майор Эрнст-Август Кестринг попал давно. Он не мог не оказаться под подозрением в силу разных причин, говорящих о его причастности к работе на спецслужбы Германии. Но все по порядку.

Сын издателя и управляющего имением Серебряные Пруды, принадлежавшим графу А.В. Шереметеву, Эрнст Кестринг родился в 1876 году в Тульской губернии. Образование получил тоже в России. Он даже учился в Михайловском артиллерийском училище. Служил некоторое время в Российской армии. Однако перед Первой мировой войной с родителями переехал в Германию…

По прибытии в новую страну поступил вольноопределяющимся в 4-й уланский полк в Торне — городе и крепости 1-го ранга в Западной Пруссии на Висле сроком на год. Служил исправно, поэтому вскоре был произведен в унтер-офицеры, а через год отправлен в запас. В последующие годы принимал участие в учебных сборах своего полка, получив звание лейтенанта запаса. В 1912 году был назначен на два года в офицерскую кавалерийскую школу в городе Падерборне на северо-востоке земли Северный Рейн — Вестфалия. В 1913 году становится ротмистром. В 1918 году во время оккупации немцами Украины уже в звании офицера рейхсвера Эрнст Кестринг находился в составе военной миссии при прогерманском правительстве гетмана Скоропадского, оказывая ему помощь в создании своей регулярной армии.

2 июня 1918 года Берлин официально признал независимость Украинской державы во главе со своим ставленником — гетманом Павлом Скоропадским. Немцы открыто заявляли, что это они создали Украину. Сегодня демократы России утверждают, что появлению «Незалежной» поспособствовал товарищ В.И. Ленин. Но немцы упорствовали — не хотели отдавать пальму первенства своему врагу — России. Так, начальник штаба восточного фронта немецкий генерал Макс Гофман в интервью корреспонденту газеты Dail Mail заявил: «В действительности Украина — это дело моих рук, а вовсе не плод сознательной воли русского народа. Я создал Украину для того, чтобы иметь возможность заключить мир хотя бы с частью России».

Этот создатель «незалежной» Украины все же соглашается с тем, что Украина — это часть России. Ну, а держава Скоропадского как простое прикрытие оккупационного режима просуществовала 7 месяцев — ровно столько, сколько на Украине стояли поверженные Антантой германские войска.

14 ноября 1918 года буквально через несколько дней после известия о подписании Компьенского перемирия (этот договор-соглашение о прекращении военных действий в Первой мировой войне был подписан 11 ноября 1918 года между Антантой и Германией во французском регионе Пикардия недалеко от города Компьеня. — Прим.авт.) гетман Скоропадский подписал «Грамоту» — манифест, в котором заявил, что будет отстаивать «давнее могущество и силу Всероссийской державы», и призвал к строительству Всероссийской федерации как первого шага к созданию великой России. Этим он сильно напугал сторонников Петлюры и других националистически настроенных политиков.

* * *

Но неожиданно через месяц, 14 декабря 1918 года, Скоропадский подписал манифест об отречении от власти и эмигрировал из Киева вместе с уходящими германскими войсками. Но вот что интересно — вместе со Скоропадским уходил, а скорее бежал из Киева под натиском петлюровцев и представитель германской миссии, возможно, офицер, возможно, в звании майора Эрнст-Август Кестринг, который через десяток с небольшим лет окажется в столице России — Москве. Подробный эпизод бегства из Киева немцев со Скоропадским описан в романе Михаила Булгакова «Белая гвардия»: «…Какая-то странная, неприличная ночью во дворце суета… Худой седоватый с подстриженными усиками на лисьем бритом пергаментном лице человек в богатой черкеске с серебряными газырями заметался у зеркал. Возле него шевелились три немецких офицера и двое русских. Они помогали «лисьему» человеку переодеться… Человека облекли в форму германского майора, и он стал не хуже и не лучше сотен других майоров. Затем дверь отворилась, раздвинулись пыльные дворцовые портьеры и пропустили еще одного человека в форме военного врача германской армии. Он принес с собою целую груду пакетов, вскрыл их и наглухо умелыми руками забинтовал голову новорожденного германского майора так, что остались видны лишь правый лисий глаз да тонкий рот, чуть приоткрывавший золотые и платиновые коронки. Каким-то офицерам вышедший германец рассказывал по-немецки, что майор фон Шратт, разряжая револьвер, нечаянно ранил себя в шею и что его сейчас срочно нужно отправить в германский госпиталь… Затем к боковому подъезду дворца… подошла германская бесшумная машина с красным крестом, и запутанного в марлю, наглухо запакованного в шинель таинственного майора фон Шратта вынесли на носилках и, откинув стенку специальной машины, заложили в нее. Ушла машина, раз глухо рявкнув на повороте при выезде из ворот».

Одним из троих германских офицеров, принимавших участие в укутывании фон Шратта — гетмана Скоропадского, был Эрнст Кестринг. Правда, существует еще одна версия — его, как и в годы Великой Отечественной войны генерала Андрея Власова, пытались спасти, вывезя из киевского дворца, завернувши в ковер. Третьей версии участия Кестринга в спасении Скоропадского в литературе автору не встречалось.

Итак, Первая мировая война закончилась поражением Германии. После капитуляции фатерланда спаситель украинского гетмана Кестринг был оставлен в рейхсвере. Он проходил службу в штабе 16-го кавалерийского полка в Эрфурте. Через три года его перевели в центральный аппарат рейхсвера в Берлин на высокую командную должность — командовал 10-м кавалерийским полком, где получил звание полковника.

1 февраля 1931 года Кестринг был переведен в штаб 1-й группы сухопутных войск в Берлине. Вскоре его отправили в Москву в качестве военного атташе, но через два года 31 марта 1933-го, как уже говорилось выше, после увольнения со службы ему было присвоено первичное генеральское звание — генерал-майор.

1 августа 1935 года он вернулся в действующую армию на должность военного атташе в СССР. Цель — собирать со своим аппаратом разведывательную информацию по вооруженным силам Советского Союза. Его деятельности противостояли наши органы государственной безопасности. И в начавшихся оперативных спектаклях главные роли играл негласный сотрудник советской контрразведки с паспортом на имя Рудольфа Вильгельмовича Шмидта, «немца из Поволжья» с оперативным псевдонимом «Колонист»…

Шуленбург, Кегель и Ярцева

Хороший разведчик и плохой ученик схожи в одном — оба скрывают больше, чем знают.

Владимир Кафанов

За все довоенное время после установления дипломатических отношений Германии с Советской Россией в 1922 году в Москве отслужили дипломатическую миссию пять послов: Курт Виденфельд, Ульрих фон Брокдорф-Ранцау, Герберт фон Дирксен, Рудольф Надольный и Фридрих-Вернер Граф фон дер Шуленбург. Служба у первых трех проходила спокойно. С приходом Гитлера к власти ушел в отставку в мае 1934 года Рудольф Надольный из-за разногласий с новым руководством страны под названием Третий рейх.

Шуленбург убыл в Германию после начала гитлеровской агрессии против СССР. У него тоже были нестыковки с позицией нового канцлера, ставшего фюрером, в том числе по поводу плана нападения на Советскую Россию. Он не разделял нацистских теорий об исключительности немецкой расы, но патриотом Германии «бисмаровского» толка он состоялся.

Есть смысл познакомиться с личностью Фридриха Вернера графа фон дер Шуленбурга (1875–1944), представителя старинного дворянского рода.

Это был высоко образованный человек. Он изучал тонкости государственного права в университетах Лозанны, Мюнхена и Берлина. Став доктором государственно-правовых наук, решил себя попробовать на внешнеполитической стезе. Дипломатическую карьеру государственного чиновника он начал в 1901 году, поступив на консульскую службу в министерство иностранных дел кайзеровской Германии. Его служебно-дипломатическая география обозначена такими городами, как Барселона и Прага, Неаполь и Варшава, Бейрут и Дамаск, Тегеран и Бухарест…

Это был опытный профессионал на дипломатической ниве. В Первую мировую войну служил в армии в качестве командира артиллерийской батареи. Участник битвы на Марне — крупнейшего сражения между войсками Германской империи с одной стороны и войсками Великобритании и Франции с другой, состоявшегося 5–12 сентября 1914 года на реке Марне в ходе Первой мировой войны и закончившегося поражением германской армии. Так что Кестринг знал по себе, что такое ощущать чувство поражения. В результате сражения был сорван стратегический план начальника немецкого генштаба генерала Альфреда фон Шлиффена по наступлению германской армии с целью вывода Франции из войны. В этой битве опять русские помогли французам, досрочно начав Восточно-Прусскую операцию. Прибывший в это время в Париж на должность военного атташе полковник А.А. Игнатьев писал, что блицкриг Шлиффена превратился в войну на истощение, выиграть которую, учитывая разницу в экономическом и людском потенциалах, Германия не имела шансов.

В 1934 году Шуленбург был назначен Гитлером послом Германии в Москве. При обсуждении кандидатов на этот пост министр иностранных дел Германии Константин фон Нейрат убедил фюрера направить в Россию человека дворянского рода, высокого профессионала, авторитетного в среде сотрудников МИДа, а к тому же и члена НСДАП. Но постепенно посол стал убеждаться в реакционности нацистского режима. Он становится одним из сторонников сближения Германии и СССР после подписанного в 1939 году договора о взаимном ненападении.

Шуленбург словно чувствовал, что с Гитлером ему придется столкнуться, так как видел его звериный оскал в сторону внутригерманской оппозиции к нацистскому режиму. Потом фюрер перешел к ее пожиранию. Он действовал в соответствии со своими убеждениями — «горе тому, кто слаб!», «прежде чем побеждать внешних врагов, надо сперва уничтожить противника внутри своей страны!».

Скоро заработали концлагеря, виселицы, гильотины, газовые камеры и крематории. По мере социальной «прополки» Гитлер начал втайне наращивать военный потенциал, так как прекрасно понимал, что поле маневра бессильной в военном отношении страны ограничено узкими рамками. Народ промолчал, когда наступил кровавый финал — «дело Рема». Общество обозначилось своей моральной слабостью, раболепием, уступчивостью злу. Как понимал Шуленбург, у народа произошло помутнение сознания, которое привело многих немцев на сторону Гитлера. В Германии произошел социальный обморок через массовое внушение, граничащее с гипнозом. Народ замахал руками в знак солидарности с фюрером, обещавшим нового жизненного пространства и плодородных земель на Украине и в Восточной России.

А еще посол видел в действиях Гитлера злопамятство, направленное против позора Германии в Версале. Несомненно, руководитель дипломатической миссии Германии в СССР читал или слушал по радио в январе 1941 года разглагольствования Гитлера: «Моей программой было устранение Версаля. Пусть сегодня в других странах не изображают из себя недотеп, как будто бы эту программу я разработал только в 1933, 1935 или 1937 году. Господам надо было лишь прочитать написанное мной, причем тысячу раз. Нет другого человека, который бы так часто заявлял и писал о своих замыслах, как я, а писал я всегда одно — устранить Версаль!»

Нужно отметить, что многообразные ободряющие знаки и некоторые практические поступки со стороны Великобритании оправдывали самые смелые ожидания быстро утверждавшегося в роли фюрера с австро-еврейскими корнями Адольфа Гитлера.

Слухи о готовящемся нападении нацистской Германии на Советский Союз постепенно превращались в косвенные признаки, а нередко и в прямые факты. Они были пазлами, складывающимися в трагическую картину будущей всемирной бойни. Но вернемся к началу ХХ века.

Накануне Первой мировой войны в 1911–1914 годах Шуленбург возглавлял германское консульство в Тифлисе. Находясь на этой должности, он создал в Закавказье широкую агентурную сеть, действующую в интересах Германии, и плодотворно руководил ее работой. По сути дела, он являлся резидентом отечественного разведывательного органа.

С началом Первой мировой войны в должности офицера связи при турецкой армии его направляют в Эрзрум, где он сформировал и возглавил «грузинский легион» для борьбы в составе турецкой армии против российских войск на Закавказском фронте. Следует напомнить, что командовать Кавказской армией в этот период был назначен генерал от инфантерии (пехоты) Николай Николаевич Юденич, один из самых успешных генералов России во время Первой мировой войны, это был действительно «носитель русской славы, не потерпевший ни одного поражения» на полях брани. Если бы не первая революция с Временным правительством и не предательская политика Англии и Франции, турецкий Константинополь с проливами был бы российским…

Коснемся более подробно деятельности Шуленбурга после Первой мировой войны.

В 1918 году Шуленбург занял пост официального представителя Германии в Грузии, а после заключения Советской Россией Брестского мира он в составе германской миссии вновь прибыл в Тифлис, где возглавил работу над германо-грузинским договором и декларацией о независимости Грузинской демократической республики, а в 1918 году занял пост официального представителя Германии в Грузии. До сих пор грузины его почитают как одного из отцов самостоятельной грузинской государственности. В своей работе он прилагал максимум усилий, чтобы оторвать Закавказье от России и установить над ним германский протекторат.

Даже в период с 1922 по 1933 год, будучи посланником в Иране, а затем в Румынии, Шуленбург продолжал курировать германскую агентурную сеть в Закавказье, а также руководил вербовкой представителей кавказской эмиграции на Ближнем и Среднем Востоке и в Европе. Впоследствии целый ряд его «подопечных» войдут в состав разведывательно-диверсионных групп (РДГ) и небольших отрядов вермахта «Тамара» и «Горец». Несмотря на осторожность в оценке нацистской политики после прихода к власти Гитлера, Шуленбург, как уже говорилось выше, в 1934 году на волне административного восхищения новой властью вступил в партию фюрера и в том же году был назначен германским послом в Советский Союз…

А на завтра, как говорится, была назначена война…

* * *

И вот она началась…

Именно отсюда, из московского роскошного особняка, после начала Великой Отечественной войны Шуленбург со всем своим штатом посольства был интернирован и затем через Турцию передан немецкой стороне в обмен на советских дипломатов. Дома он не получил особо значимой должности. Хотя, как сказать.

Так, по возвращении в Германию он был назначен председателем «Российской комиссии» (Russlandgremium) министерства иностранных дел гитлеровской Германии. Задачи этой комиссии были велики и объемны — оказание помощи всякого рода военным инстанциям, наплодившимся в великом множестве за время военных действий, и Министерству по делам оккупированных восточных территорий (МДОВТ) при формировании и осуществлении оккупационной политики, ведении пропаганды, а также при работе с советскими военнопленными.

Как известно, МДОВТ возглавлял Альфред Эрнст Розенберг, родившийся в Российской империи и хорошо знавший российскую историю. Учился в Риге и в Москве. В Белокаменной успел закончить в 1918 году Московское высшее техническое училище с дипломом первой степени по специальности «инженер-архитектор». В конце 1918-го переехал в Германию и поселился в Мюнхене, занявшись писательской деятельностью. В конце 1919 года познакомился с Дитрихом Эккартом, который привлек его в «Общество Туле» — немецкое оккультное общество в рамках расистского национального движения. Там же он впервые встретился и сблизился с Гитлером и в 1919 году вступил в НСДАП. Он был теперь не только начальником Шуленбурга, но и автором труда по нацистской идеологии под названием «Миф двадцатого века», в котором воспевал такие античеловеческие идеи, как расовая теория, преследование евреев, понятие жизненного пространства для немцев, отмена Версальского мирного договора, проповедь неприятия и ненависти к христианству, особенно к православию.

Шуленбургу нашлось применение и по «кавказскому направлению». Так, в мае 1942 года в зрительном зале берлинского отеля «Адлон» он провел конференцию представителей кавказской эмиграции, после которой началось формирование грузинского, азербайджанского, армянского и северокавказского «национальных комитетов» и соответствующих национальных формирований, которые входили в состав вермахта. По заключению отечественных историков, «грузинский легион» в его втором издании, сформированный в Третьем рейхе в годы войны, является исключительно детищем Шуленбурга.

Под его руководством был сформирован и «Кавказский комитет». В него вошли пребывающие в эмиграции представители послереволюционных буржуазных правительств республик Закавказья и Северного Кавказа. Как военная разведка, так и наша армейская контрразведка в лице ГУКР НКО Смерш внимательно следила за поведением и действиями бывшего германского посла в СССР графа Шуленбурга.

Так, в докладной записке начальника Смерш генерал-лейтенанта В.С. Абакумова от 28 сентября 1943 года отмечалось: командованию вермахта при разработке и проведении операций на Северном Кавказе была поставлена задача «оказать всемерную помощь немцам в деле свержения советской власти и вооруженной борьбы с Красной армией, в отборе, подготовке и переброске в СССР агентуры немецких разведорганов из числа военнопленных кавказских национальностей со шпионско-диверсионными и повстанческими целями».

Вслед за «Кавказским комитетом» при активном участии Шуленбурга был образован «Национально-Туркестанский комитет единства». Следует отметить, что бывший германский посол оказывал консультационную помощь фашистам при разработке и проведении операций на Северном Кавказе в 1942 году, при планировании ими будущих операций в Закавказье и акций по провоцированию там антисоветских восстаний.

Горячую поддержку со стороны Шуленбурга получили планы использования генерала Власова в деле свержения советской власти. А дальше у него наступила полоса невезения. Связавшись с оппозицией, он потерпел фиаско.

Подозревался, а потом обвинялся в заговоре против Гитлера. Гестапо получило более глубокие данные о Шуленбурге — оппозиция в случае ее победы в ходе госпереворота намечала сделать бывшего посла в Москве министром иностранных дел новой Германии. Шуленбург был арестован. И 10 ноября 1944 года после допросов с гиммлеровским пристрастием Вернер фон дер Шуленбург был казнен через повешение в тюрьме Плетцензее. Говорят, там врагов фюрера, особенно заговорщиков, вешали на стальных струнах…

* * *

Советское правительство заботилось о налаживании нормальных дипломатических отношений с Германией, которая была главным противником царской России в Первой мировой войне. Берлин до 1933 года тоже был заинтересован в добрососедских отношениях. Завязывались культурные, экономические и даже военные связи между двумя странами. Для посольства Германии советские власти выделили красивый особняк по адресу: Леонтьевский переулок, дом № 10. Немного истории.

Этот дом в 1895 году приобрел потомственный почетный гражданин, богатый купец старообрядец Иван Викулович Морозов (1865–1933). Возводился особняк по проекту известного архитектора А.С. Каминского, построившего в Москве немало величественных зданий. Он был автором первого здания Третьяковской галереи, Третьяковского проезда, Преображенского собора Николо-Угрешского монастыря и других. Длительное время он являлся архитектором Московского купеческого общества.

Но судьба неожиданно подставила ему подножку. Его карьера оборвалась в 1888 году, когда неожиданно обрушился не по его вине один из домов на Кузнецком мосту, возводимый его фирмой. Каминского признали виновным и уволили, не поблагодарив за 25-летний вклад в благоустройство города. От переживаний он вскоре скончался.

По инициативе И.В. Морозова сразу же после покупки им особняка были сделаны новые роскошные интерьеры самим Ф.О. Шехтелем — выдающимся архитектором дореволюционной Москвы. Красная революция 1917 года разорила богатства Морозова. Имущество отобрали, особняк конфисковали, а потом разместили в его доме посольство Германии. Некоторое время бывшему владельцу особняка разрешили пожить в нем, соседствуя с немцами, а затем иностранные дипломаты предложили московскому семейству съехать. Скитания, репрессивное отношение к родственникам, предательство друзей в 1933 году свели Ивана Викуловича в могилу Преображенского кладбища…

Историю особняка хорошо знал новый посол, назначенный в 1934 году, граф Шуленбург. В здании посольства часто проходили культурные мероприятия. Он был сторонником сближения Германии с Россией, и помнил рекомендации внешнеполитического курса Отто фон Бисмарка. Кстати, ни бывший посол Надольный, ни его преемник Шуленбург не были истинными нацистами. Есть данные, что Шуленбург несколько раз встречался с Гитлером, предупреждая его о том, что СССР имеет сильную армию, огромные индустриальные мощности и более чем двухсотмиллионную численность населения. Он также предостерегал фюрера, что, затеяв войну с Советским Союзом, Германия может быть стиснута губками двух мощных советско-англосаксонских тисков. Конечно, не все знали позицию посла, многие сотрудники посольства работали на свои спецслужбы — абвер и РСХА. И работали активно — Германия превыше всего!

* * *

Но не дремали и наши спецслужбы.

Послушаем активного участника тех событий контрразведчика генерал-лейтенанта В.С. Рясного: «…Главным объектом внимания нашего отделения были посольства Германии и Словакии, их дипломатический и технический персонал, квартиры дипломатов и сотрудников, не имеющих рангов… Мы точно знали, что шпионажем занимаются почти все. Нам также было известно, что представителем немецких спецслужб был советник посольства, глава его консульского отдела Герхард фон Вальтер. У него была любовница со странным именем Пуся — красивая, высокая, стройная блондинка лет тридцати. По должности — технический сотрудник аппарата военного атташе Кестринга.

Вдвоем, фон Вальтер и Пуся, вертели всем персоналом посольства, кроме, разумеется, трех-четырех самых высокопоставленных дипломатов. К слову сказать, Пуся откровенно заглядывалась на всех попадавшихся ей по дороге мужиков, была, грубо говоря, «слаба на передок». Это позволяло, как мы надеялись, найти к ней какие-то подходы. В обслуге посольства мы имели свою агентуру, но собираемая ею информация большой ценности не представляла, так, крохи…»

Руководству страны нужна была информация из разных источников. И естественно, Рясной не мог не знать, что в хозяйстве Шуленбурга работает советский разведчик. Им являлся заместитель заведующего отделом торговой политики советника Густава Хильгера антифашист, подпольщик, член Компартии Германии, соратник знаменитой нынче советской разведчицы Ильзы Штебе — Герхард Кегель (1907–1989) — агент Разведывательного управления Генштаба Вооруженных Сил СССР, действовавший под псевдонимами «ХВС» и «Курт».

Кегель регулярно встречался со своим куратором из Разведывательного управления Генштаба РККА и передавал ему собранную информацию. Надо отметить, что после разгрома нашей европейской резидентуры «Красная капелла» Шандора Радо и ареста Ильзы Штебе, работавшей под псевдонимами «Арним» и «Альта», на допросах с пристрастием она не выдала своего коллегу по подполью — Герхарда Кегеля. В 1944 году Кегель был мобилизован и направлен на Восточный фронт. После короткого пребывания в части он перешел через линию фронта на сторону советских войск. С падением Третьего рейха Герхард обосновался в ГДР. Умер от сердечного приступа в 1989 году, когда увидел разгром министерства государственной безопасности ГДР — Штази и степень участия в предательстве интересов ГДР главного перестройщика Советской России Михаила Горбачева.

Нельзя не упомянуть о роли в добывании информации о готовящемся нападении Германии на СССР и разведчицы майора госбезопасности Зои Рыбкиной. Дело в том, что в мае 1941 года гитлеровская Германия, желая опровергнуть слухи о готовящемся нападении на Советский Союз, решила продемонстрировать верность заключенному Советско-германскому договору и прислала в Москву делегацию в составе группы солистов балета Берлинской оперы. В их честь посол Германии в СССР — граф Вернер фон Шуленбург давал обед, на который были приглашены звезды Большого театра и некоторые чиновники Министерства культуры. Всесоюзное общество культурных связей с заграницей представляла некая Ярцева, весьма привлекательная дама в бархатном платье. Это была наша разведчица майор госбезопасности Зоя Ивановна Рыбкина, которая по просьбе начальника Главного управления контрразведки комиссара госбезопасности 3-го ранга П.В. Федотова должна была помочь оценить обстановку в посольстве, настроения и другие оперативные детали.

Когда начались танцы, Шуленбург пригласил ее на тур вальса. Вот как описала этот эпизод Зоя Ивановна в своей книге «Теперь я могу сказать правду»:

«Мой партнер был внимателен, вежлив, но не мог скрыть своего удрученного состояния.

— Не кажется ли вам забавным, господин посол, — спросила я, — что мы танцуем с вами в балетной труппе Большого театра?

— Действительно забавно, — усмехнулся Шуленбург.

— Такое, к сожалению, встречается лишь раз в жизни, а я к этому не готов.

— Вы не любите танцевать? — спросила я с наивностью в голосе.

— Признаться, не люблю, но вынужден, вынужден, — еще раз подчеркнул Шуленбург.

И я вдруг почувствовала какой-то иной смысл в его словах, высказанных с такой горечью. Танцуя, мы прошли по анфиладе комнат, и я отметила в своей памяти, что на стенах остались светлые, еще не пожелтевшие квадраты от снятых картин. Где-то в конце анфилады как раз напротив открытой двери возвышалась груда чемоданов.

В это время к нам не подошел, а подбежал запыхавшийся военный атташе:

— Господин посол, вам надо отдохнуть, я похищаю у вас даму.

— Я тоже устала, — ответила я…»

Это, конечно же, был энергичный генерал Кестринг, который, как разведчик, мог догадываться, что такой танец посла с советской красавицей не должен быть излишне продолжительным…

А через несколько часов на Лубянке эта же дама в вечернем платье докладывала о том, что в германском посольстве снимают со стен картины и пакуют чемоданы. Вывод: прием затеян для отвода глаз — на самом деле дипломатический корпус посольства Германии готовится к эвакуации. Пусть даже это был косвенный признак, но он подтверждал информацию советской разведки о скором начале войны с Германией.

Именно Рыбкина, работавшая с нашими ценными агентами «Старшиной» и «Корсиканцем», получила первые сообщения о готовящейся Берлином военной акции против Советской России. Она же была связана с немецкой антифашистской организацией «Красная капелла». Следует заметить, что Зоя Ивановна была женой советского разведчика Бориса Аркадьевича Рыбкина (Боруха Ароновича Рывкина), резидента в Финляндии, прибывшего за границу под фамилией Ярцев (оперативный псевдоним «Кин»). Зоя Ивановна Воскресенская прибыла в Хельсинки его заместителем, а вскоре «Кин» женился на ней.

Дом композитора

Камерный одноэтажный дом в конце Хлебного переулка — один из самых старых московских особняков, сохранивших память о его прежних владельцах.

Ирина Сергиевская

Новое руководство Германии в 1933 году взяло курс на проведение активизации работы абвера с позиций легальных резидентур, особенно, выражаясь современным языком, в недружественных Германии странах, в первую очередь в Советской России. Ставка была сделана на абвер в плане деятельности военных атташе. Вообще иностранному дипломатическому корпусу щедрые россияне привычно выделяли приличные особняки. Военному представителю Германии генералу Эрнсту Кестрингу было предоставлено одно из самых престижных старинных московских зданий.

Старый особняк, построенный сразу после пожара в Москве 1812 года, располагался по адресу: Хлебный переулок, дом 28. Как писала Ирина Сергиевская, этот дом по своим размерам и планировке был выполнен в стиле московского ампира. Особняк был приобретен в 1860 году вышедшим в отставку с государственной службы в Императорских театрах известным композитором Алексеем Николаевичем Верстовским (1799–1862). Его гению принадлежат семь романтических опер, написанных с 1828 по 1854 год: «Пан Твардовский», «Вадим», «Двенадцать спящих дев», «Аскольдова могила», «Тоска по родине», «Сон наяву» и «Громобой».

Композитор приехал в Москву в 1823 году по приглашению московского генерал-губернатора светлейшего князя Дмитрия Владимировича Голицына (1799–1844) — военного деятеля Наполеоновских войн (генерал от кавалерии), который в течение почти четверти века осуществлял управление Москвой — с 1820 по 1844 год. Верстовский прослужил тридцать пять лет в Московской театральной конторе, заведуя репертуарной и организационно-хозяйственной частью, фактически возглавляя оперно-драматическую труппу Большого и Малого театров. Это была «эпоха Верстовского».

Жену Алексея Николаевича — Надежду Васильевну Репину, русскую актрису, певицу с высоким певческим голосом — сопрано, современники величали «истинным украшением сцены». Она была законченной однолюбкой. Ее тяготило бывать в гостях и принимать у себя в доме друзей. Любила она только театр, сцену и своего мужа…

После ее смерти в 1871 году новые хозяева немного перестроили дом, архитектурно обогатив эркер — выходящую из плоскости фасада часть помещения. Это был полукруглый фронтон с круглым медальоном в центре. На медальоне стал красоваться картуш — орнаментальная окантовка в виде свитка со свернутыми углами — с гербом новых владельцев, а под ним — большая львиная маска.

После 1917 года особняк занимали разные дипломатические представительства. В 1920 году — Датская миссия, потом германское торговое представительство, а затем в нем поселился аппарат военного атташе Германии.

Ни Верстовский, ни генерал-губернатор, генерал от кавалерии Голицын не могли предполагать, что в 1935 году в особняке поселится со своим аппаратом немецкий генерал, тоже генерал от кавалерии, в будущем военный атташе нацистской Германии и резидент абвера Эрнст Кестринг — «матерый враг России с постоянной дежурной улыбочкой на устах».

Прибыл он со знанием дела — для изучения обстановки в советской столице и получения разведывательных данных о вооруженных силах противника для готовящейся Третьим рейхом во главе с Гитлером войны против СССР.

Это было время грандиозных планов и больших перемен.

4 мая 1935 года с большой речью в Кремлевском дворце перед выпускниками военных академий Красной армии выступил И.В. Сталин. Он отметил, что в наследство от старого времени Советская Россия получила полунищую и разоренную страну, раздербаненную четырьмя годами империалистической войны, тремя годами гражданской бойни. Страну с полуграмотным населением, отсталую в техническом отношении, с отдельными оазисами промышленности. Страну, тонущую среди моря мельчайших крестьянских хозяйств.

Задача была серьезная и трудная и состояла в том, чтобы эту страну снять с рельс средневековья и темноты и поставить на рельсы современной индустрии и машинизированного сельского хозяйства. И вопрос стоял ребром: либо мы эту задачу разрешим в кратчайший срок и укрепим в нашей стране социализм, либо мы ее не разрешим, и тогда наша страна — слабая технически и темная в культурном отношении — окончательно потеряет свою независимость и превратится в объект игры империалистических держав. Третьего не дано.

Подобное произошло с Советским Союзом после его предательского разделения в 1991 году «стерильным» Горбачевым и «заспиртованным» Ельциным — олухами царя небесного: трусливыми, слабыми, недальновидными типами, ставшими по недоразумению пастырями Большой страны с равнодушным народом. Как точно описал всю эту трагическую вакханалию поэт Максимилиан Волошин еще в далеком 1917 году:

С Россией кончено… На последях

Ее мы прогалдели, проболтали,

Пролузгали, пропили, проплевали,

Замызгали на грязных площадях,

Распродали на улицах: не надо ль

Кому земли, республик да свобод,

Гражданских прав? И родину народ

Сам выволок на гноище, как падаль.

О, Господи, разверзни, расточи,

Пошли на нас огнь, язвы и бичи,

Германцев с запада, монгол с востока,

Отдай нас в рабство вновь и навсегда,

Чтоб искупить смиренно и глубоко

Иудин грех до Страшного Суда!

Советский Союз довели до такого состояния эти два равнодушных мизантропа, глупость свою успокаивающих: один — словоблудием, другой — заливая скуку от нежелания работать спиртным. Образно говоря — смердам честь, изменникам — ключи…

Но вернемся к Сталину и его выступлению в Кремлевском дворце на выпуске академиков Красной армии, в котором он сказал: «Конечно, мы бы могли три миллиарда рублей валюты, добытых путем жесточайшей экономии и истраченных на создание нашей индустрии, — мы могли бы их обратить на импорт сырья и усиление производства предметов широкого потребления. Это тоже своего рода «план». Но при таком плане мы не имели бы ни металлургии, ни машиностроения, ни тракторов и автомобилей, ни авиации и танков. Мы оказались бы безоружными перед внешними врагами. Мы подорвали бы основы социализма в нашей стране. Мы бы оказались в плену у буржуазии внутренней и внешней. Помните, товарищи, что только те кадры хороши, которые не боятся трудностей, которые не прячутся от трудностей, а наоборот — идут навстречу трудностям для того, чтобы преодолеть и ликвидировать их. Только в борьбе с трудностями куются настоящие кадры. А если наша армия будет иметь в достаточном количестве настоящие закаленные кадры, она будет непобедима. За ваше здоровье, товарищи!»

Центральный орган правящей партии газета «Правда» уже 6 мая 1935 года опубликовала эту речь вождя. Думается, идеи, высказанные Сталиным на этой встрече перед командирами — выпускниками военных академий, заинтересовали немецких разведчиков, тем более работающих с легальных позиций. Военный атташе генерал Кестринг в обобщенном виде выступление советского лидера с отдельными замечаниями, выводами и прогнозами отправил докладной запиской в абвер своему руководителю адмиралу Канарису вместе с газетой.

* * *

28 ноября 1936 года, спустя два месяца после смещения Г.Г. Ягоды с высокого государственного поста, в ходе проведения реорганизации НКВД новым наркомом Н.И. Ежовым из Особого отдела был выделен Контрразведывательный отдел (КРО) Главного управления государственной безопасности (ГУГБ), которому в декабре был присвоен номер 3. Это подразделение военной контрразведки до февраля 1941 года именовалось 3-м отделом. Вскоре его начальник — Марк Исаевич Гай (Марк Исакович Штоклянд), называвший себя и своих коллег «жандармами социализма», был переведен начальником Управления НКВД в Иркутск. 3-й контрразведывательный отдел возглавил Лев Григорьевич Миронов (Лейб Гиршевич Каган). Потом они начали меняться с удивительной быстротой: Владимир Михайлович Курский (застрелился), Александр Матвеевич Минаев-Цикановский (Шая Мошкович Цикановский), Николай Галактионович Николаев-Журид, Владимир Георгиевич Деканозов, Трофим Николаевич Корниенко… Это было время массовых репрессий, жертвами которых пали многие советские контрразведчики, принимавшие участие в работе против немецких спецслужб: А.Х. Артузов, Я.К. Ольский, И.М. Леплевский, М.И. Гай, Л.Г. Миронов, Р.А. Пилляр, С.В. Пузицкий, И.И. Сосновский и многие другие…

Военному атташе Германии нравилась штаб-квартира в доме известного русского композитора Верстовского, творчество которого он знал не понаслышке. Его оперу «Аскольдова могила» генерал слушал несколько раз. Он даже читал либретто этой оперы, действие которой происходило в Древней Руси во времена киевского князя Святослава Игоревича. Кусок либретто, где говорилось о трусливом и хитром варяге Фрелафе, он хорошо запомнил, потому что рожденный в России будущий генерал стал пиратом, палачом, воинствующим варягом по отношению к своей малой родине.

Но его это не смущало — он ариец, а потому не потерпит мистики, когда в руках у Фрелафа оказывается не меч, а веретено. А он, военный атташе Третьего рейха, который выстроен фюрером на века, держит завоевательский меч. Он верит, им будет покорена Советская Россия. В Германии доктор технических наук Гюнтер Винс уже разрабатывет новые типы железнодорожных локомотивов и вагонов для завоза в покоренную Русь бюргеров и вывоза из нее сырья и продуктов. Ширина колеи не менее трех метров, что было вдвое больше существующего стандарта. Скорость для пассажирских поездов — 200 км/час, грузовых — 100 км/час. Высота вагонов — до трех метров. Фантастический проект настолько захватил Адольфа Гитлера, что он поручил рейхсминистру вооружения и боеприпасов Фрицу Тодту в октябре 1941 года приступить к его реализации.

* * *

…Николай Кузнецов читал отдельные статьи из газет по этому проекту и сделал вывод, что нацисты рассчитывают на психологический эффект невиданной доселе железной дороги, которая наряду с монументальными зданиями вокзалов должна была продемонстрировать мощь новой нацистской Германии. «Ничего у них не выйдет, — подумал Николай, — сначала надо победить Россию, а на это уйдет немало времени и средств. Не до жиру, быть бы живу. Немца мы все равно раздавим — не сегодня, так завтра, не завтра, так послезавтра. Ему нас не одолеть».

В небольшой библиотеке аппарата военного атташе имелась крохотная библиотечка. Одной из книг, не единожды перечитываемой, были мемуары германского военного разведчика времен Первой мировой войны капитана Франца Ринтелена «Секретная война. Записки немецкого шпиона». Это была исповедь разведчика, направленного в Соединенные Штаты Америки с заданием срывать перевозку военных материалов для армий союзников, воевавших против Германии.

В этих мемуарах автор рассказывал о том, как он организовал пожары на пароходах, направляющихся в Европу, а также о других эпизодах своей диверсионной и разведывательной деятельности.

Книга раскрыла историю «письма Циммермана», которое английская разведка перехватила и расшифровала, тем самым разоблачив немецкие замыслы нападения на США. Речь шла о телеграмме, посланной министром иностранных дел Германии Артуром Циммерманом своему послу в США Иоганну Бернсторффу. Копия телеграммы была передана американским властям и использована президентом США Томасом Вудро Вильсоном для обоснования объявления войны Германии в конце Первой мировой войны…

Другой его настольной книгой было произведение Максимилиана Ронге «Война и индустрия шпионажа». Ее автор — высокопоставленный сотрудник спецслужб Австро-Венгерской монархии полковник Ронге являлся непосредственным организатором борьбы и всяческого противодействия российской военной разведке в течение одиннадцати лет — с 1907 по 1918 год.

В книге давались воспоминания шефа германской службы военной разведки Вальтера Николаи, рисовавшие уникальную мозаичную картину разведывательной и контрразведывательной деятельности немецко-австрийских специальных органов в годы Первой мировой войны. Это, как считал военный атташе Германии генерал Кестринг, не меркнувший бестселлер документальной литературы о шпионаже, дающий возможность проникнуть в святая святых разведки и контрразведки — ядро, где формировались замысел и идеология управления спецслужбами.

Думается, что особое внимание он обратил на раскрытие «Дела Редля» — одного из самых ценных агентов российской разведки. Полковник Альфред Редль (1864–1913), родился в Лемберге (Львове), офицер австрийской контрразведки, начальник агентурного отделения разведывательного бюро генерального штаба. Последняя должность — начальник штаба 8-го Пражского армейского корпуса.

Он был завербован в 1903 году варшавским отделением русской разведки под угрозой предания огласке его гомосексуальных связей. Редль в течение десяти лет выдавал русскому командованию австрийских агентов, действовавших в столице Российской империи в Петербурге. Он же передал план австрийского вторжения в Сербию.

После ухода со службы полковник был случайно разоблачен своими коллегами при анализе поступающих из России в Вену финансовых потоков. Обратили внимание, что на имя некоего Ницетаса приходят в конвертах внушительные суммы. Скоро вычислили, что под этим псевдонимом скрывается их начальник полковник Альфред Редль. Когда оперативники нагрянули в одну из венских гостиниц, где Редль проживал, переживая, что его подозревают в измене, и страдая от сифилиса, он застрелился из револьвера.

А вот фрагмент отзыва о нем одного из сослуживцев: «…коварный, закрытый, внимательный и обязательный, с хорошей памятью… сладкая, мягкая, нежная речь… Скорее хитер и фальшив, чем умен и талантлив…»

Кестринг рекомендовал прочесть эти патриотические книги каждому сотруднику военного атташата, при погонах он или нет. В предвоенный период в ВАТ Германии и в Москве было более двадцати сотрудников — офицеров и служащих. Он уже постепенно настраивал себя на победу в будущей войне, а не на поражение. Камертоном для него было настроение фюрера.

Нет-нет, он настоящий тевтонец, и его цель — уничтожить советский строй, большевизм и закабалить богатую Россию, сделав славян рабами великой Германии. Он верит фюреру, Третьему рейху, идущему по пути возобновления новой Германской империи. А еще он уверовал в геббельсовскую пропаганду о том, что Красная армия Советской России ослабла после репрессий. Еще в 1937 году Гитлер по этому поводу изрек, что «СССР — обезглавленный колосс на глиняных ногах».

22 августа 1938 года Эрнст Кестринг докладывал в Генеральный штаб полковнику Курту фон Типпельскирху: «Благодаря ликвидации большого числа офицеров высшего звена, которые совершенствовали свое искусство десятилетиями практики и теоретических занятий, Красная армия парализована в своих оперативных возможностях. Отсутствие старших и вообще опытных командиров будет отрицательно влиять на обучение войск в течение длительного времени. Уже теперь существует боязнь принятия на себя ответственных решений, что оказывает негативный эффект. Лучшие командиры отсутствуют. Армия не представляет собой существенный фактор обороны».

Что касается Военно-промышленного комплекса (ВПК) и вообще военной экономики, в чем он абсолютно не разбирался, и, вероятно, не имея источников в этой среде, мог только в конце доклада близоруко заметить, что в военной промышленности «отмечается стагнация». В каких отраслях, на каких предприятиях оборонного комплекса, на сколько процентов снизилась производительность, он ответить не мог. Судя по этим ответам военного атташе, абверу не удалось решить глубинных задач по вооружению и боеприпасам, по парку боевой техники и ее тактико-технических характеристикам (ТТХ). Недаром штабом сухопутных войск вермахта работа военных разведчиков и контрразведчиков в период 1939–1940 годов за границей и центрального аппарата адмирала Канариса была признана неудовлетворительной.

Это был не пряник руководителю абвера, а удар кнутом, который заставил его зашевелиться, особенно в плане дезинформации противника — СССР. Посмотрим данные, которые сообщил заместитель начальника Генерального штаба ВС СССР генерал-полковник Иван Васильевич Смородинов наркому обороны маршалу Советского Союза Семену Константиновичу Тимошенко:

«С Вашего разрешения 9 июля с.г. (1940 года. — Прим. авт.) в 15 часов принял германского военного атташе генерала Кестринга. Генерал… заявил мне, что он по поручению начальника германского Генерального штаба должен сообщить о том, что командование немецкой армии решило провести демобилизацию своей армии. Эта демобилизация должна выразиться в увольнении старших возрастов из частей, находящихся в Восточной Пруссии и на территории Польши, взамен демобилизованных в эти части будут переброшены солдаты молодых возрастов. Кроме того, будет произведена переброска войск на места постоянной дислокации в Восточную Пруссию и для образования на территории Польши новых гарнизонов, так как на западе им теперь держать много войск не нужно, в связи с этим по Восточной Пруссии и по территории Польши будут сильные передвижения войск. Учитывая, что переброска войск вызывает в иностранной печати нежелательные толкования, начальник Генерального штаба немецкой армии поручил ему донести это до сведения Генерального штаба Красной армии заранее, до начала воинских перевозок».

Наша агентура как военной, так и политической разведки сигнализировала конкретными материалами о подготовке войск нацистской Германии к нападению на Советский Союз. Об этом уже писано-переписано, поэтому нет смысла упоминать источники и суть их разведданных. Но в Кремле не смогли в полной мере оценить полученную угрожающую информацию. Позиция Сталина — спокойно ожидать вторжения и не провоцировать противника — явилась причиной тяжелейших потерь и поражений стратегического характера, которые понесли Красная армия, страна и народ в 1941 году.

Правда, Кестрингу перед самым началом войны пришлось поволноваться из-за неведения о прилете немецкого самолета. 15 мая 1941 года на центральном аэродроме в центре Москвы, недалеко от стадиона «Динамо», приземлился вне-рейсовый «Юнкерс-52» с германским экипажем. Он беспрепятственно совершил беспосадочный перелет по маршруту Кенигсберг — Москва. Оказалось, он был закуплен в Германии внешнеторговым ведомством СССР, но экипаж самолета не поставил в известность советскую сторону о времени и дате вылета.

И все же самолет был замечен постом наружного наблюдения ПВО №НП-1031 лишь тогда, когда он углубился на советскую территорию на 24 километра. Летом 1990 года на страницах советского «Военно-исторического журнала» была опубликована копия приказа наркома обороны СССР маршала С.К. Тимошенко № 0035 от 10 июня 1941 года, из которого стало известно: «15 мая 1941 г. германский внерейсовый самолет «Юнкерс-52» совершенно беспрепятственно был пропущен через государственную границу и совершил перелет на советскую территорию через Белосток, Минск, Смоленск, Москву. Никаких мер к прекращению его полета со стороны органов ПВО принято не было…»

В конце этого приказа он требовал навести порядок в войсках ПВО. Приказ налагал ряд взысканий на комсостав ПВО и главный штаб ВВС РККА. Сразу же возникло несколько версий.

Первая — это был разведывательный полет в направлении главного удара германских войск в будущем.

Вторая — непрофессиональная. Подвели пилоты, сбились с курса с потерей ориентации.

Третья — в 1994 году появилась выдумка И.Л. Бунича о том, что на этом самолете было доставлено секретное письмо Гитлера Сталину. Более того, текст этого письма был опубликован в некоторых СМИ. Но это был, как сказали бы сейчас, элементарный фейк.

Несмотря на беспрецедентность случая, Кестринг не выказывал особой озабоченности прилетом земляков. Не исключено, что он знал какие-то подробности и причину такого полета.

«Колонист» в Москве

Война — это по большей части каталог грубых ошибок.

Уинстон Черчилль

О разведывательной деятельности Николая Ивановича Кузнецова написано уже много книг и статей, сняты фильмы, вершиной которых является кинокартина режиссера Бориса Барнета «Подвиг разведчика», вышедшая в 1947 году и через год получившая Сталинскую премию. Прототипом главного героя фильма был разведчик Николай Иванович Кузнецов. Читатели и зрители, кажется, удовлетворены и знают почти все о его героической деятельности.

Но эксперты не согласны и говорят, что в спецархиве ФСБ хранятся десятки секретных томов о делах героя, которые власти обещают рассекретить только к 2025 году. Будем ждать новых открытий о человеке, который ходил в своей жизни по лезвию ножа, нет — бритвы. И погиб геройски!

Во время общения с Николаем Струтинским в период службы во Львове автору стало известно, что в переводе Кузнецова в Москву сыграли важную роль два человека — Михаил Журавлев и Леонид Райхман. Подробности этой операции мне удалось найти в кратких объяснениях Теодора Гладкова на юбилейной встрече с сотрудниками альманаха «Лубянка». А потом я прочел этот эпизод в его книге о легенде советской разведки Кузнецове.

Об этом Теодору Гладкову рассказал незадолго до своей кончины человек, лично причастный к этому перемещению, — один из руководителей советской контрразведки в те годы, бывший генерал-лейтенант Леонид Федорович Райхман.

«После перевода из Ленинграда в Москву я был назначен начальником отделения в отделе контрразведки Главного управления госбезопасности НКВД СССР. Кроме того, я преподавал некоторые специальные дисциплины на курсах в Большом Кисельном переулке, где готовили руководящие кадры для нашего ведомства. С одним из слушателей — Михаилом Ивановичем Журавлевым, умным и обаятельным человеком, мы подружились. Всю войну, к слову, Журавлев уже в генеральском звании был начальником Московского управления НКВД. По окончании курсов Журавлев сразу получил высокое назначение — нарком НКВД в Коми АССР. Оттуда он мне часто звонил, советовался по некоторым вопросам, поэтому я не удивился его очередному звонку, кажется, в середине 1938 года.

— Леонид Федорович, — сказал Журавлев после обычных приветствий, — тут у меня на примете есть один человек, еще молодой, наш негласный сотрудник. Очень одаренная личность. Я убежден, что его надо использовать в Центре, у нас ему просто нечего делать.

— Кто он? — спросил я.

— Специалист по лесному делу. Честный, умный, волевой, энергичный, инициативный. И с поразительными лингвистическими способностями. Прекрасно владеет немецким, знает эсперанто и польский. За несколько месяцев изучил коми-пермяцкий язык настолько, что его в Кудымкаре за своего принимали…

Предложение меня заинтересовало. Я понимал, что без серьезных оснований Журавлев никого рекомендовать не станет. А у нас в последнее время погибло множество опытных, не липовых, а самых настоящих контрразведчиков и разведчиков. Некоторые линии и объекты были попросту оголены или обслуживались случайными людьми.

— Присылай, — сказал я Михаилу Ивановичу. — Пусть позвонит мне домой.

Прошло несколько дней, и в моей квартире на улице Горького раздался телефонный звонок: Кузнецов. Надо же так случиться, что в это самое время у меня в гостях был старый товарищ и коллега, только что вернувшийся из продолжительной командировки в Германию, где работал с нелегальных позиций. Я выразительно посмотрел на него, а в трубку сказал:

— Товарищ Кузнецов, сейчас с вами будут говорить по-немецки.

Мой друг побеседовал с Кузнецовым несколько минут на общие темы, потом вернул мне трубку и, прикрыв микрофон ладонью, сказал удивленно:

— Говорит как настоящий берлинец.

Позднее я узнал, что Кузнецов свободно владел пятью или шестью диалектами немецкого языка, кроме того, в случае надобности умел говорить по-русски с немецким акцентом.

Я назначил Кузнецову свидание на завтра, и он пришел ко мне домой. Когда он только ступил на порог, я прямо-таки ахнул: ариец! Чистокровный ариец. Роста выше среднего, стройный, худощавый, но крепкий, блондин, глаза серо-голубые. Настоящий немец, но без этаких примет аристократического вырождения. И прекрасная выправка, словно у кадрового военного, и это — уральский лесовик!»

Действительно, появление в сфере интересов органов государственной безопасности такого типажа, как Николай Кузнецов, было находкой для советской контрразведки. Его обаяние, притягательная сила, покоряющее влияние влюбляли в себя и вербовали немецких фрау и фрейлин. Это он благодаря силе ума и смелости участвовал в операциях по проникновению в посольства Германии и их союзников, получению копий секретных документов и приобщению к работе на советскую контрразведку сотрудников иностранных дипломатов. Численность посольства Германии в тот период составляла более двухсот человек.

* * *

Главным противником советской контрразведки были спецслужбы нацистской Германии, которые после подписания в августе 1939 года советско-германского пакта о ненападении усилили работу против Советского Союза, в том числе и с легальных позиций. Поэтому органами контрразведки НКВД СССР велось неослабное наблюдение за деятельностью посольств Германии и ее сателлитов. Этим занималось 1-е отделение 3-го отдела во главе с капитаном госбезопасности (соответствовало званию полковника в РККА) Василием Степановичем Рясным.

Особое внимание контрразведчики сосредоточили на деятельности военного атташе Германии генерала Эрнста Кестринга, его первого помощника полковника Ганса Кребса и других сотрудников ВАТ. В активных операциях предвоенного периода против немецких военных разведчиков, действовавших с легальных позиций, систематически участвовал негласный сотрудник НКВД Николай Иванович Кузнецов.

Как уже говорилось выше, в 1938 году по указанию органов госбезопасности НКВД Кузнецов переехал в Москву с целью, выдавая себя за немца Поволжья, собирать разведданные о немецких дипломатах, занимающихся в столице шпионажем и другой подрывной деятельностью. При удобных случаях осуществлять их вербовку. Надо отметить, что в годы войны он сражался в партизанском отряде особого назначения «Победители», возглавляемом полковником Дмитрием Николаевичем Медведевым, на территориях Западной Украины, где геройски погиб от рук украинских националистов — бандеровцев.

Конкретные оперативные результаты у Кузнецова — оперативный псевдоним «Колонист» — появились сразу же в работе по посольствам Германии, Словакии, Венгрии, Японии и других стран-сателлитов Третьего рейха. Уральский самородок, крестьянский сын с прусской внешностью: прямой нос, ясные голубые глаза, русые волосы создавали ему аристократический шарм, особенно в сочетании с прекрасным владением немецкой разговорной речью с берлинским акцентом. Кроме того, он мог говорить на баварском, прусском и саксонском диалектах. Но самое главное — он от природы был не лишен артистических данных. Где же он постиг эти знания?

* * *

С приходом Гитлера к власти в Берлине Москва активизировала работу по немецкой линии. Органам госбезопасности в столице нужны были такие люди, как Николай Кузнецов, в совершенстве владеющие немецким языком. Так «Колонист» оказался в Москве под началом капитана, а потом майора госбезопасности Василия Степановича Рясного — сотрудника КРО НКВД СССР. Отдел занимался агентурным проникновением в зарубежные посольства, в первую очередь в посольства Германии и ее сателлитов.

К началу 1940 года в подразделениях советской контрразведки был создан 1-й отдел — немецкий. Возглавил его очень опытный контрразведчик Петр Петрович Тимофеев — старый друг и коллега полковника Дмитрия Николаевича Медведева. Это он после увольнения со службы в период репрессий помог Медведеву вернуться с пенсии в чекистский строй, а Павел Анатольевич Судоплатов направил его в тыл немцев с отрядом особого назначения «Победители», куда позже прилетел и Николай Иванович Кузнецов для совершения своих бессмертных подвигов.

В Москве Кузнецов действовал под именем Руди Шмидта — инженера Кунцевского авиазавода № 22. Проживал на конспиративной квартире по улице Карла Маркса в доме № 20. Это было двухкомнатное помещение, где его по указанию органов госбезопасности прописали по выданному ему паспорту на имя Рудольфа Вильгельмовича Шмидта. Конспирация превыше всего. Он немец из Поволжья, и точка!

Следует отметить, оформили Кузнецова как особо засекреченного специального агента с окладом содержания по ставке кадрового оперуполномоченного Центрального аппарата. Главным его оружием были немецкий язык, которым он владел великолепно, и решительность.

Иногда Руди ходил в форме старшего лейтенанта авиации. Обмундирование он приобрел за свой счет. Девушки того времени преклонялись перед небесными богатырями. Иностранки тоже любовались «летуном» Руди Шмидтом. 1930-е годы были временем неба для молодежи. Стремительно развивалась в стране авиация. В 1923 году появляется песня «Марш авиаторов» (автор музыки Ю.А. Хайт, автор текста П.Д. Герман), которая с 1933 года стала официальным гимном Военно-воздушных сил СССР. Эту песню распевали на застольях, по радио. Она гремела в квартирах и в парках. Был духовный подъем общества. Слова песни брали за душу:

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,

Преодолеть пространство и простор,

Нам разум дал стальные руки-крылья,

А вместо сердца — пламенный мотор.

Припев:

Все выше, и выше, и выше

Стремим мы полет наших птиц,

И в каждом пропеллере дышит

Спокойствие наших границ…

Но вот удивительно — с этой песней получился конфуз. В 1983 году Сева Новгородцев (Всеволод Борисович Левенштейн) — советский музыкант и британский журналист в своем шоу «Рок-посевы» на Би-би-си поделился «мировой сенсацией» — официальный гимн ВВС РККА не что иное, как нацистский марш с другим текстом под названием «Хорст Вессель», или «Песня молодых берлинских рабочих». На самом деле мелодию советского композитора Ю. Хайта через Коминтерн передали германским коммунистам, а после 1933 года она с новым текстом, написанным нацистом-штурмовиком Хорстом Весселем, уже пошла гулять на пластинках.

Так что, как видит читатель, никакой песни мы у нацистов не похищали, это они у нас слямзили настолько удачную мелодию, что даже в окопах Сталинграда обреченные немцы под губную гармошку напевали песню «Хорст Вессель». Вот так через нашего неразборчиво-поверхностного соотечественника возникла живучая небылица о нацистском происхождении советского марша. Это была выдумка, вымысел, байка, в которую, однако, некоторые молодые люди поверили.

Но вернемся к Николаю Ивановичу Кузнецову.

Он был человеком с богатым воображением. Купил себе фотоаппарат, принадлежности к нему и на профессиональном уровне освоил фотодело. Он научился управлять автомобилем, что помогло ему в дальнейшем в Ровно на машине оторваться от погони, устроенной гитлеровцами.

Его толкают в разные места сосредоточения немецких граждан. При нахождении германской экскурсионной делегации на автомобильном заводе ЗИС он знакомится с элегантной фрейлейн — техническим секретарем немецкого посольства. Центр разрешает ему завязать с ней романтические отношения. Он очаровал ее, вызвав у нее большие симпатии к земляку — голубоглазому Руди Шмидту. Именно эти сильные чувства незамужней женщины положили начало для длительных отношений. В дальнейшем она постоянно снабжала Рудольфа, установившего с ней доверительное общение, секретной информацией, порой высокого уровня важности.

Как уже говорилось, Кузнецов иногда появлялся в нужном ему обществе в форме старшего лейтенанта ВВС СССР — авиационного инженера-испытателя. На советского командира клюнул советник дипломатической миссии Словакии Крно Гейза-Ладислав, как выяснилось впоследствии, агент германской разведки и спекулянт со стажем одновременно. Он провозил контрабандой из Братиславы большие партии швейцарских часов и продавал их в Москве. В целях конспирации просил «русского немца и друга» называть его только Иваном Андреевичем.

Очередную партию товара по договоренности с Рудольфом Шмидтом Крно принес ему на квартиру, поскольку тот повредил голеностоп. Продавец сразу же достал из портфеля и разложил на столе несколько поясов с импортными хронометрами. Здесь были наручные дамские и мужские часы, дамские кулонные на шейной цепочке и обилие карманных мужских типа «луковица» с крышками на циферблате, причем самых разных марок: «Мозер», «Лонжин», «Докса» и др.

Кузнецов предупредил свое руководство о точной дате встречи. Эта операция, назовем ее просто «Часы», завершилась удачно. Когда хронометры были разложены на столе, в прихожей раздался звонок. Кузнецов на костылях проковылял в коридор и отворил дверь.

А дальше этот эпизод развивался так, как его описал Теодор Гладков.

«Вошел Рясной с двумя оперативниками.

— Вам чего? — спросил Николай.

— Мы из домоуправления, в квартире под вами протечка потолка. Надо проверить ванную и кухню.

Трое прошли в прихожую, в раскрытую дверь комнаты увидели незнакомого человека без пиджака и какой-то странный предмет, вроде дамского корсажа на столе.

— А вы кто будете? — спросил Рясной.

Крно сначала побледнел, а потом лицо его залил багрянец. Он что-то невнятное пробормотал. Глазки забегали по треугольнику: часы, хозяин, гости.

— Предъявите ваши документы.

— Какое вы имеете право. Вы что, милиция? — артистически запротестовал Кузнецов. — Ваше дело найти причину протечки, вот и ищите ее.

— Никакой протечки нет, это предлог. Я начальник уголовного розыска района Семенов. К нам поступил сигнал, что в доме скрывается опасный преступник. Мы проверяем все квартиры подряд, так что попрошу вашего гостя предъявить документы.

Словак растерялся. Меж тем один из оперативников уже расстегивал кармашки пояса и, словно знаменитый фокусник Эмиль Кио, извлекал из них одну пару часов за другой.

Между тем Николай, продолжая играть, прилег на кровать, поудобнее пристроив ногу.

— Я дипломат, — заявил Крно и трясущимися руками протянул Рясному свою аккредитационную карточку.

— В таком случае, — заявил псевдомилиционер, бросив взгляд на груду часов, — я должен сообщить о вашем задержании в наркомат иностранных дел.

Он поднял трубку и стал наугад вращать диск. Крно схватил его за руку.

— Не надо!

Кузнецов вмешался:

— Мужики, кончайте базарить, сейчас ко мне врач придет.

Я его очень жду…

Заикаясь, весь вспотев, Крно стал умолять:

— Пожалуйста, не надо никуда звонить. Здесь целое состояние, — указал он пальцем на «патронташи» с часами, — забирайте хоть все.

По знаку Рясного оперативники вышли, но один из них перед этим вынул из-под плаща фотоаппарат ФЭД и сделал несколько снимков. Уже все поняв, Крно окончательно сник.

— Часики нам не нужны, — ответил Рясной. — Но договориться можно.

Крно молча кивнул. Он был на все согласен. Вербовка состоялась. О сотрудничестве, его условиях, формах связи договорились быстро…»

Следующая встреча с дипломатом произошла на другой конспиративной квартире неподалеку от «Шарика», как ласково называли москвичи завод шарикоподшипников, через три дня.

Боясь разоблачения, Крно принес чекистам даже посольские шифры. В дальнейшем он доставлял множество секретных и важных документов, которые тут же переснимали специалисты. Кроме того, словак также сообщал сведения, которыми с ним делились в германском посольстве, поскольку он был не только их союзник, но и агент-осведомитель абвера. Больше того, вся партия контрабандного товара была конфискована.

Часов было так много, что руководство контрразведывательных подразделений Лубянки в лице начальника 2-го управления НКГБ СССР Петра Васильевича Федотова использовало их в качестве подарочного фонда. Не исключено, что карманные швейцарские часы получил в качестве награды за проведенную операцию и сам Николай Иванович Кузнецов. Не эти ли часы находятся сегодня в музее ДВКР ФСБ РФ, которые на Ровенщине подарил автору его родственник? Они являлись экспонатом местного краеведческого музея в городе Сарны, разоренного с приходом к власти националистов в «Незалежной». Часы передала моему шурину жена партизана из отряда «Победители», который был часовым мастером, взявшим их у Николая Ивановича Кузнецова, чтобы отремонтировать. Видно, партизан и Кузнецов больше не встретились.

* * *

Словак Крно познакомил Рудольфа Вильгельмовича Шмидта с личным камердинером немецкого посла Генрихом Флегелем — агентом Главного управления имперской безопасности (РСХА) и его молодой супругой, обрусевшей немкой Ирмой, на которой тот недавно женился. Она была подданной СССР. После официального брака Ирма Флегель вышла из советского гражданства и подлежала обязательной высылке из Москвы в месячный срок. Такое обстоятельство не входило в планы камердинера и Руди Шмидта, а также его руководства на Лубянке. Через наркоматы иностранных дел и органов госбезопасности эту проблему удалось положительно разрешить, что позволило в дальнейшем установить более дружественные отношения Шмидта с Генрихом и Ирмой Флегель.

Кузнецов понимал, что он Флегелю нужен в качестве кандидата на вербовку, поэтому шел ему навстречу, часто искусно подыгрывая. С его-то психологической подготовкой и обаянием нетрудно было выстраивать удобные обеим сторонам диалоги. Когда наш разведчик проявил интерес познакомиться с апартаментами посла, Генрих во время отъезда Шуленбурга показал ему кабинет и квартиру главного дипломата Третьего рейха. «Колонист» передал капитану Ряс-ному сообщение с планировкой квартиры посла. Вскоре в агентурном отчете Шмидт информировал:

«28/XII-40 г. Флегель с женой Ирмой были весь вечер у источника. Флегель подарил источнику рождественский подарок — «значок Нац. Соц. Партии» — орел со свастикой в когтях, такой знак носят все члены НСГРП. Кроме того, подарил грампластинки, пепельницы и т. д. В беседе Флегель по-прежнему резко антисоветски настроен, советует источнику думать о перебежке в Германию. С Флегель поддерживаются хорошие дружеские отношения».

«Колонист» принимал участие в операциях по перехвату немецкой дипломатической почты, так как дипкурьеры из Германии постоянно останавливались в гостиницах «Метрополь» и «Националь», но редко в посольстве Германии. Именно Кузнецов сообщал своему руководству о паузах в сроках отправки дипломатической почты в Берлин для эффективности и надежности работы сотрудников оперативно-технического отдела НКВД и НКГБ СССР.

Как утверждал Л.Ф. Райхман — напрямую нашей контрразведке стало известно о готовящемся нападении Германии на СССР уже в марте 1941 года — в определенной мере благодаря усилиям «Колониста». Конечно, сотрудники из разведывательного управления могли знать об этом еще раньше — агентура в Берлине работала активно и четко с немецкой пунктуальностью.

И вот тогда Райхман с начальником немецкого отдела Тимофеевым составили докладную записку на имя Сталина и передали ее руководителю Главного управления контрразведки НКГБ Федотову. Тот пошел к наркому госбезопасности Всеволоду Николаевичу Меркулову. Вернулся расстроенный и огорченный. Нарком докладную не подписал — боялся волновать вождя. Наверху подобные сообщения принимались с раздражением. Сталин недолюбливал Меркулова за трусость и нерешительность.

В феврале — марте 1941 года Ирма сообщила Шмидту, что в подвале посольства в большой спешке массово сжигают документы, а ряд сотрудников посольства готовятся к отъезду вместе с семьями и имуществом. Для получения оперативной информации «Колонист» вел интенсивные контакты с иностранцами: горничной посла Норвегии, немкой по национальности, секретарем ВАТ Японии Сасаки, представителями немецкого посольства — Шредером, Флегелем, Баумбахом, сотрудником шведской авиакомпании Левенгагеном, венгерским подданным Шварце и др.

В ходе разработки комбинации «Туристы» «Колонист» был внедрен в близкое окружение немецкой супружеской пары Борк, занимающейся шпионажем против Советского Союза. Через супругу немца Розу Борк он выяснил близкие связи ее семьи с целью выхода на их единомышленников или возможную среди этих связей «борковскую» агентуру. «Колонисту» ради оперативных интересов пришлось обольстить домохозяйку иранского посла, который был тесно связан с гитлеровской дипломатией и находился в дружественных отношениях с военным атташе Германии, абверовцем генерал-лейтенантом Эрнстом Кестрингом.

Но вернемся к личности Генриха Флегеля. Он, как потом выяснилось, вел наблюдение за поведением «политически малонадежного» человека для гитлеровского рейха. Им являлся, как ни странно, посол Германии в Москве граф Вернер фон дер Шуленбург. Флегель постоянно проживал в доме посла и был в курсе многих событий, касающихся советско-германских отношений. Генрих понял, что москвича Рудольфа Шмидта надо обработать в нацистском духе и в дальнейшем осуществить его вербовку. Именно на почве «любви» к немецкой родине «испытателя-летчика» возникли у них доверительные отношения.

Флегель всякий раз просвещал нового советского «друга», что у Гитлера еще с 1920-х годов была заветная мечта осуществить поход на восток ради расширения жизненного пространства Германии. Ему нужна была на первых порах исключительно европейская обустроенная территория СССР. Захват сырьевых и других природных ресурсов Урала, Сибири и Дальнего Востока он откладывал на потом — после блицкрига. И он верил в свою фантастическую мечту, несмотря на отсутствие глубокой информации военного, политического и экономического характера. К тому же у него был крайне низкий образовательный уровень для того, чтобы стать военным стратегом — полководцем. Несмотря на это, он не прекращал вынашивать идею крестового похода против большевизма. И все же основным носителем и исполнителем планов фюрера по подготовке нападения на Советский Союз был абвер, против которого в то тревожное предвоенное время активно работал «Колонист».

Для получения разведданных абвером использовались как легальные каналы: экономическое сотрудничество, внешняя торговля, дипломатические отношения, так и секретная информация глубинного залегания — сейфовая. Она добывалась исключительно агентурным путем. Для этого были причины — легальный источник иссяк: прекратились контакты между рейхсвером и РККА, свернулось военно-техническое сотрудничество, прекратилась практика выставок вооружений и т. д. К приходу Гитлера к власти чрезвычайно осложнилось ведение агентурной разведки — чекисты стали массово разорять гнезда резидентур немецкой разведки…

Операция по «Кесарю»

Разведка против СССР активизировалась после подписания 25 ноября 1936 года Антикоминтерновского пакта и последовавшего вскоре секретного соглашения между разведслужбами Германии и Японии…

Владимир Винокуров

Военно-дипломатическая — разведывательная служба Эрнста Кестринга в советский предвоенный период отмечена особой активностью в связи с хитросплетениями в самой Германии. Нацисты рвались к власти. Но время с 1931 по 1933 год, когда он служил военным атташе в Москве, было относительно спокойным — доживали правители старой Германии. Это был период правления двух в прошлом генералов — угасающего президента страны Пауля фон Гинденбурга и энергичного рейхсканцлера Курта фон Шлейхера. Как известно, вскоре наступило резкое изменение внутриполитической обстановки.

30 января 1933 года президент Германии Гинденбург принял отставку Шлейхера. Он, естественно, поддался уговорам своих советников, пропитанных духом нацизма, ведущих представителей деловых и политических кругов, а также специалистов, умеющих держать нос по ветру, чувствуя приближение новых хозяев страны. В такой обстановке он назначил Адольфа Гитлера на должность рейхсканцлера.

Фактически генерал Шлейхер был смещен со своего поста и затем по приказу Гитлера застрелен во время операции «Ночь длинных ножей» вместе с женой Элизабет. Трупы родителей на вилле Шлейхеров в Нойбабельсберге обнаружила их шестнадцатилетняя дочь. Как призналась потом повариха, она привела к Шлейхеру двух мужчин в штатском. Один из них спросил: «Вы генерал фон Шлейхер?» Услышав утвердительный ответ, они оба выстрелили: сначала в Шлейхера, а затем — в его жену, выбежавшую на звук выстрелов. Это был политический почерк Гитлера, скоро в одночасье ставшего руководителем германской нации и превратившего Германию в Третий рейх.

Окончательный приход Гитлера к власти завершился в августе 1934 года, когда скончался президент Гинденбург. Гитлер тут же объединил должности канцлера и президента страны и стал фюрером (вождем) всей Германии. Думается, новая власть присматривалась к лояльности старого чиновничества и постепенно меняла кадры.

31 марта 1933 года полковника Кестринга уволили с действительной службы, правда, с присвоением звания генерал-майора. По существу, его вывели в резерв. Молодой генерал, военный дипломат, выходец из России, прекрасно владеющий языком будущего военного противника, недолго находился в отставке. Конечно, его поведение, взгляды, окружение тщательно изучали спецслужбы. Руководитель МИД Германии с 1932 по 1938 год Константин фон Нейрат дал кадровому аппарату абвера и гестапо положительную профессиональную и политическую характеристику на этого военного дипломата.

1 августа 1935 года генерал-майора Кестринга новые власти вернули в действующую армию. Его снова направили военным атташе в Москву, где он вскоре получил звание генерал-лейтенанта, а затем и генерала кавалерии. Служил в Москве до начала войны, одновременно находясь в резерве фюрера. Видно, Берлин заметил его активность, напористость, деловитость и главное — эффективную наступательность в работе. Внешне это был человек чуть выше среднего роста, сухощавый, горбоносый, бледнолицый, с узким лицом. А вот как охарактеризовало германского военного атташе руководство 2-го отдела ГУГБ НКВД СССР:

«Кестринг в совершенстве владеет русским языком. При малейшем удобном случае старается войти в доверие к людям. Одновременно в нем проглядывается опытный и хитрый человек, приехавший со спецзаданием от разведки. Он обладает огромным запасом тактических приемов при общении. Весьма существенной особенностью в поведении Кестринга является факт использования им для получения информации случайных источников, что особенно часто практиковалось им при выездах за город, совершении больших туристических поездок и др. В каждом таком случае Кестринг путем личного наблюдения, бесед с местным населением составляет обширные обзоры, доклады и прочее о положении населения, новостройках и т. п.»

Контрразведчики знали, что он является не только кадровым военным разведчиком, но и резидентом абвера. Поэтому все передвижения и контакты генерала Кестринга и его подопечных отслеживались по оперативным сводкам наружной разведки советских органов госбезопасности. В них он проходил под кодовым названием «Кесарь». У оперативников создалось впечатление, что он боится «колпака», если начнет заниматься ведением углубленной нелегальной работы с использованием личных конспиративных встреч с агентурой и кандидатами на вербовку.

Только поэтому основные усилия абверовец сосредоточил на ведении легальной разведывательной работы. Он был любителем устраивать в своем знатном особняке приемы с приглашением различных дипломатических миссий, которые охотно делились с ним добытой информацией о Советском Союзе.

Однако надо признать, что возможностей для ведения активной разведывательной работы внутри нашей страны у немецкой разведки было не так много. Чем это объяснялось?

Во-первых, жесточайшим контрразведывательным режимом, установившимся на территории СССР в 1930-е годы.

Во-вторых, что бы кто ни говорил, вопросы соблюдения политической бдительности прививались населению начиная с пионерского возраста.

В-третьих, влиянием на советских граждан процесса репрессий в поиске «врагов народа».

С немцами, приведшими к власти нациста Гитлера, в этот период осторожничали при встречах. Вступить в контакт с чужеземцем в те годы отваживался далеко не каждый.

Только поэтому германские спецслужбы сделали основную ставку на легальную разведку с позиций дипломатических представительств своей страны в Советском Союзе. Центрами проведения шпионажа в разных формах стали посольство Германии в Москве, а также консульства в Ленинграде, Киеве, Тбилиси, Харькове, Одессе, Новосибирске и Владивостоке. Под прикрытием дипломатических должностей типа атташе, советников, секретарей, экспертов вьюнами крутились в российских просторах целые стаи немецких разведчиков, знающих, что руководители фатерланда готовят народ для захвата восточных территорий. Вот они и пытались их освоить по-своему. Надо отметить, что все они, как и Кестринг, не были новичками в этом щепетильном деле.

Однако на этих вьюнов были снасти — верши у рыбаков на Лубянке. Многие устремления германских дипломатов-разведчиков и в первую очередь генерала Эрнста Кестринга перехватывались чекистами на местах его пребывания и докладывались в ГУГБ НКВД.

* * *

Вместе с военным атташе генералом Кестрингом в особняке работали старшие офицеры: авиационный атташе — полковник Ашенбреннер и морской — капитан 1-го ранга Баумбах, а также его первый помощник полковник Кребс. Последний периодически информировал своего шефа о проделанной работе. С другой стороны, наши сотрудники были нацелены на результативное противостояние сотрудникам абвера, работающим с легальных позиций, выявлять немецкую агентуру и проникать в разведывательную сеть германской разведки.

Вместе с майором Василием Степановичем Рясным в операциях по борьбе с немецкими разведчиками и их агентурой принимал участие и майор Леонид Федорович (Элизар Файтелевич) Райхман, который с 1939 года курировал среди прочего специального агента госбезопасности — Николая Ивановича Кузнецова — «Колониста», занимающегося оперативной разработкой иностранных дипломатов. Кстати, второй женой Райхмана была прима-балерина Большого театра, народная артистка СССР Ольга Лепешинская, через которую Н.И. Кузнецов находил каналы вхождения в артистический мир столицы. Немцы тоже ориентировались на знакомство с артистической богемой на разных тусовках, понимая, что среди творческой интеллигенции могут быть ее связи с секретоносителями из числа военных и чекистов.

Райхман дважды был арестовыван по обвинению в участии в репрессиях. После освобождения из заключения в 1953 году к жене не вернулся. 4 апреля 2003 года Главная военная прокуратура отказала в его реабилитации. К слову, последним мужем Ольги Лепешинской был генерал армии, член Ставки ВГК, фаворит Сталина, начальник Генерального штаба ВС СССР в 1945–1946 годах Алексей Иннокентьевич Антонов (1896–1962).

Вот как описывал в своем служебном отчете действия Кестринга, путешествующего по железной дороге, один из секретных сотрудников органов госбезопасности, ставший под видом журналиста «случайным попутчиком» военного атташе:

«Генерал Кестринг — человек умный, хитрый, чрезвычайно наблюдательный и обладающий хорошей памятью. По-видимому, он от природы общителен, но общительность и разговорчивость искусственно им усиливаются и служат особым видом прикрытия, чтобы усыпить бдительность собеседника. Он задает не один, а десятки вопросов самых разнообразных, чтобы скрыть между ними те два или три единственно существенных для него вопроса, ради которых он и затевает разговор.

Он прекрасный рассказчик, но и то, что он говорит, обычно ведет к совершенно определенной цели, причем так, что собеседник не замечает этого. В течение часа или двух он может засыпать собеседника вопросами, рассказами, замечаниями и опять вопросами. По первому впечатлению это кажется совершенно непринужденной беседой, и только потом становится ясным, что вся эта непринужденность и видимая случайность на самом деле вели к какой-то определенной цели».

Одним из наиболее ярких «туристических развлечений» матерого разведчика генерала Кестринга была продолжительная по времени и длительности пути поездка весной 1937 года по маршруту: российское Черноземье, Украина, Крым, Донбасс, Кубань и Кавказ. Специально для этой поездки Кестрингу в Германии был сконструирован и изготовлен оригинальный грузопассажирский автомобиль повышенной проходимости типа джипа или микроавтобуса. Это был своеобразный аналог тех машин, которые эксплуатировались в вооруженных силах Германии. В вермахте их использовали как разведывательно-дозорные машины.

Вскоре Вильгельм Канарис получил от своего подчиненного докладную с обоснованием цели поездки:

«Цель путешествия заключается в том, чтобы в процессе совершения поездки на автомобиле лично ознакомиться с местностями западной России, а также с областями Северного Кавказа, Кубани и промышленного Донбасса. По этим местностям еще не проезжали автомобили германских военных учреждений.

Я мотивировал эту поездку перед русскими учреждениями своим намерением провести период отпуска в Ялте в целью отдыха…»

Но как ни маскировал Кестринг свои цели, советская контрразведка раскусила его истинные намерения. Для того чтобы сковать его деятельность при опросах и других видах общения с советскими гражданами чекисты устроили «демонстративный хвост», который сразу же был замечен опытным разведчиком. На вопрос немца о том, какая роль отведена наружной разведке, он получил ответ от старшего машины сопровождения: «Для вашей безопасности, господин генерал. Охрана дипломатов в движении и не только, входит в наши обязанности! На дорогах могут встретиться всякие непредвиденные и опасные обстоятельства».

Кестринг не стал переспрашивать или уточнять другие обязанности своих «телохранителей».

После возвращения из утомительного автомарафона в Москву он решил подготовить для своего руководства подробный отчет о проделанной работе. В нем он писал, жалуясь на обстоятельства тотальной слежки за ним и его коллегами:

«Еще за восемь дней до моего отъезда два каких-то подозрительных автомобиля все время стояли у моей квартиры. Через несколько километров по выезде из пределов Москвы мне стало ясно, что впервые за мной, так же как и за всеми другими атташе, гонится по пятам НКВД.

На вопрос, кто они, они ответили, что едут для моей охраны. Разумеется, они ехали для того, чтобы лишить меня возможностей всякого общения с населением и использования моего фотоаппарата. Однако, во вторую очередь, они предназначались действительно также для охраны, ведь если бы что случилось со мной, глава НКВД не захотел бы дать в руки нашей прессы такое хорошее средство пропаганды.

Сотрудники НКВД, одетые в штатское, сменялись в каждой области и в каждой республике. Хотя они никогда не вмешивались, им удавалось одним только своим присутствием делать почти невозможной какую-либо продолжительную беседу. Их было во время моей поездки около 40 человек. За исключением одного еврея, они были тактичны и сдержанны. Если отбросить то неприятное чувство, что за тобой постоянно наблюдают, будь то в театре, в гостинице, во время пути, в столовых и в самых интимных местах, и игнорировать то обстоятельство, что это мешало осуществлению моей цели — много видеть и много говорить, я могу охарактеризовать сотрудников НКВД как очень любезных и дельных людей».

Кестринг торопился с написанием отчета в Центр — руководству генштаба. Корпел вечерами за письменным столом, а когда закончил работу, решил положить документ в сейф, чтобы он «отлежался». Но, прежде чем его прочли в Берлине, с этим отчетом ознакомились оперативники на Лубянке. Это случилось в один из летних вечеров — когда генерал Кестринг с наслаждением слушал оперу в Большом театре, а прислуга ушла из особняка домой, содержимое сейфа матерого разведчика абвера стало достоянием чекистов. Филигранно и легко сейф вскрыл главный «медвежатник» оперативно-технического отдела (ОТО) НКВД Пушков.

Переснимали документы контрразведчики.

Квинтэссенцией вторичного проникновения в кабинет германского военного атташе генерала Кестринга была операция по внедрению в его апартаменты средств слухового контроля, проведенная за несколько месяцев до начала войны.

Но все по порядку.

Осенью 1940 года в генеральном штабе сухопутных сил Германии кипела работа: группа офицеров во главе с генерал-майором Эрихом Марксом, который пользовался особым доверием Гитлера, разрабатывала план нападения на СССР. Первоначально стратегическая операция «План Фриц» предполагала двойной удар по России: на Москву и на Юг через Украину. Слабым звеном этого плана была недооценка мощи РККА и СССР и переоценка своих возможностей. Шептунов начать войну таким образом у Гитлера было немало.

Но «План Фриц» страдал авантюризмом, граничащим с самоубийством. В плену иллюзий «блицкрига» находились и высшие чины Третьего рейха. Как ни странно, раскритиковал этот план Кейтель, который вошел в историю как «Лакейтель» из-за постоянного соглашения с идеями фюрера.

Дальнейшую разработку плана поручили генерал-майору Паулюсу (ставшему фельдмаршалом в проигранной им битве за Сталинград) с узкой группой офицеров. И уже 29 сентября 1940 года новый план под названием «Барбаросса» был представлен Гитлеру докладной запиской «Об основном замысле операции против России». Суть его заключалась во внезапности удара, массированной дезинформации и разгроме частей и подразделений РККА в ходе их окружения. Ставка делалась на танковые рейды быстроходной бронетехники. В этой разработке уже фигурировали три группы армий — «Север», «Центр» и «Юг».

Немцы верили в скорую победу, как политики, так и военные. Даже германские военные дипломаты в Москве в лице военного атташе генерала Кестринга и его ближайших подчиненных ратовали за победу, считая Красную армию глиняным колоссом.

Содержание их бесед чекистам стало известно не в пересказе, а, говоря современным языком, «онлайн» через прослушку, которую установили в кабинете главного немецкого военного разведчика в Москве.

Для этого весной 1941 года в полуподвале соседнего здания затеяли «ремонт» — поменять вышедшие из строя старые водопроводные трубы в связи с протечкой. Под видом ремонта особняка сотрудники 2-го управления контрразведки НКГБ СССР под руководством Петра Васильевича Федотова прорыли подземный ход в подвал особняка, откуда проникли в кабинет военного атташе и наставили там «жучков». Именно таким образом чекисты получили возможность ежедневно прослушивать и записывать доверительные беседы, которые вел Кестринг со своими подчиненными, а также дипломатами других стран. Обсуждались даже планы боевых действий в будущей войне на конкретных территориях. То есть шла конкретная утечка сверхсекретной информации, которая докладывалась на самый верх, но Сталин до последнего не верил, что Гитлер свой вермахт нацелил не на Британию, а на Россию. Он боялся провокаций…

Больше того, вождь дал указание нашему послу в Берлине Деканозову прощупать отношение немцев даже к военному союзу, заключив который обе страны стали бы абсолютно непобедимыми. Деканозов сразу отправил шифровку в Москву о содержании разговора с Герингом в сороковом-роковом. Вот фрагмент из нее:

«…Далее беседа протекала примерно в том же духе — даже трудно себе вообразить, что бы произошло, если объединить боевые потенциалы СССР и Германии! Геринг согласился, что это прекрасная идея. И продолжил, что у нас только разная трактовка понятия «социализм». Германия — за национальный социализм и многоукладную экономику. Советский Союз — за интернациональный социализм, настроенный на тотальную национализацию экономики и торговли. Вам самое главное — побороть идею интернационализма как вредную и малопродуктивную. Но это не препятствие, и всегда можно найти варианты тесного сотрудничества».

Не в этом ли была причина колебаний Сталина и его неверия в данные отечественных разведок? Видно, идеи, почерпнутые Деканозовым в беседе с Герингом, нашли в сердце товарища Сталина живой отклик — он все еще надеялся, что войны Германии с СССР не будет. А ведь война уже шла в Европе — дипломаты были на службе и пытались выудить друг у друга побольше информации…

Война началась стремительно, победоносно для фюрера, но и этот план оказался авантюрным, как и «План Фриц»… В кабинете Баумбаха

В хорошем разведчике всегда есть что-то неуловимое.

Владимир Кафанов

В ходе поиска выхода в вербовочном плане на сотрудников военного атташе Германии по заданию капитана, а потом майора госбезопасности Рясного Николай Иванович Кузнецов познакомился с горничной военно-морского атташе фрегаттен-капитана (капитана 2-го ранга. — Прим. авт.) Норберта Вальтера фон Баумбаха. Его жена с детьми, упаковав увесистые чемоданы, отбыла в отпуск в Германию. Он же тем временем ударился в гулянки. Любитель прекрасного пола расслаблялся по полной в ресторанах и на квартирах своих и «наших» дам. Органы госбезопасности его как разведчика-агентуриста «опекали» плотно, поэтому знали обо всех его похождениях и местах пребывания.

А тем временем Николаю Кузнецову — «Колонисту» было поручено взять на себя горничную Баумбаха. И он довольно быстро влюбил ее в себя. Встречи, цветы, конфеты, походы в кино, театры, парки укрепляли ее доверительное отношение к соплеменнику Рудольфу Шмидту, в роли которого выступал наш разведчик. Однажды, когда они отправились в кинотеатр, Рясной и сотрудник оперативно-технического отдела Пушков проникли в апартаменты фон Баумбаха, вскрыли его сейф, сфотографировали совершенно секретные документы и поставили «жучки» — средства слухового контроля. Это произошло весной 1940 года в условиях сложнейшей оперативно-технической операции, готовившейся несколько дней.

Вот один из документов того периода.

«Из донесения НКГБ.

Тов. Берии.

НКГБ СССР сообщает, что 23 марта с.г. записан следующий разговор между германским военно-морским атташе Баумбахом и полковником Кребсом.

Баумбах, обращаясь к вошедшему в кабинет Кребсу: — Здравствуйте! Как поживаете?

Кребс: — Спасибо! Хорошо… Я принес вам показать мое сообщение в Берлин о советской авиационной промышленности. Я просто переработал материал Ашенбреннера.

Баумбах: — Очень интересно. Прежде всего я хотел вам сказать, что я получил из Берлина указание собирать как можно больше сведений. Ведь никто не знает, каков будет исход войны. Теперь я буду все время находиться в разъездах.

Кребс: — Возможно, я тоже буду ездить…

Баумбах: — Командование требует, чтобы я как можно больше сообщал о морском флоте. Это, конечно, правильно.

Кребс: — Исход войны должен решить воздушный флот…»

Лаврентий Павлович Берия, естественно, об этом донесении сообщил И.В. Сталину. Нашему военному командованию стало ясно, что основной удар в вероятной войне по СССР будет нанесен силами ВВС Третьего рейха. Так оно и случилось 22 июня 1941 года. Ведь даже в песне об этом упоминалась:

Двадцать второго июня,

Ровно в четыре часа,

Киев бомбили, нам объявили,

Что началася война…

В первый день войны дальнебомбардировочная авиация люфтваффе прошлась не только по всему фронту, но и на сотни километров вглубь нашей страны. Долетели пилоты Геринга и до Москвы. Первый авианалет на Первопрестольную произошел 21 июля 1941 года, но это был явно разведывательный рейд. Массированная бомбардировка столицы началась на следующий день, ровно через месяц после начала Великой Отечественной войны. В ней приняло участие более двухсот немецких самолетов. Совинформбюро сообщило об уничтоженных в ходе первой атаки двадцати двух бомбардировщиках, однако взятые в плен немецкие летуны оценивали свои потери в рамках шести-семи машин.

Однако давайте вернемся в весну 1941-го.

Оперативникам, вооруженным агентурой среди немецких граждан, удалось перехватить очень ценную шифровку, которую направил 24 апреля 1941 года капитан 1-го ранга Баумбах в Центр. Вот ее текст:

«№ 34122/110 от 24 апреля 1941 г.

Для военно-морского флота.

1. Циркулирующие здесь слухи говорят о якобы существующей опасности германо-советской войны, чему способствуют сообщения проезжающих через Германию.

2. По сведениям советника итальянского посольства, британский посол называет 22 июня как дату начала войны.

3. Другие называют 20 мая.

4. Я пытаюсь противодействовать слухам, явно нелепым».

К великому сожалению, эти слухи не были нелепыми. Как говорится, в любой правде есть вымысел и в любом вымысле есть правда. Тому, кто исповедует эту истину, — не быть обманутым. Фашистская Германия уже была беременна войной, которой она разродилась 22 июня 1941 года.

А вот еще один документ. В середине мая немцы уже открыто обсуждали вопрос о военном вторжении в СССР. В одном из оперативных документов с беседой Кестринга, Баумбаха и помощника ВАТ Шабута читаем:

«Шабут: — К Нарве мы должны подойти быстро. Это должен еще, правда, решить Берлин. Для нас важно то, что русские нечасто меняют свое месторасположение. Они два-три года остаются на одном месте. И поэтому можно сказать — мы побьем Россию…

Кестринг: — Наступать — вот единственно правильная вещь. Конечно, русские против войны. Я думаю, что все же они боятся…

Баумбах: — У меня создалось впечатление, что русские пока спокойны.

Кестринг: — То дело, о котором мы говорили, должно оставаться в абсолютной тайне. Природные богатства! Это будут наши естественные завоевания, о которых мы заявили во всеуслышание в международных кругах.

Баумбах: — Я все же хочу сказать, что политически они сильны.

Кестринг: — Это ничего не значит. Мы сумеем договориться с Англией и Америкой, а также использовать французов и норвежцев. Я убежден, что в этом деле мы выйдем победителями — прокатимся по этому Союзу. Мы будем вести войну до тех пор, пока, по крайней мере, не захватим Украину…»

Сегодня Запад вместе с США — главным глашатаем продолжения войны до последнего украинца — уже психологически и пропагандистски захватили Украину, напичкали ее оружием и боеприпасами для продолжения кровавой бойни вооруженных сил Украины и России. Их цель — истребить как можно больше славян, исповедующих православие.

* * *

С началом агрессии против СССР все сотрудники аппарата военно-морского атташе в Москве получили назначения на должности руководителей разведывательных подразделений (абверкоманд). Сам же Баумбах в июне 1941 года стал шефом 3-го (разведывательного) отдела абвера — Штаба руководства войной на море.

А теперь о трагической ошибке разведчика ВМС Германии капитана 1-го ранга фон Баумбаха, который в своих донесениях из Москвы не раз докладывал о слабостях советского ВМФ. Они были ошибочны.

В один из дней 1939 года в Германии, на судостроительном заводе в Киле, зазвучали бравурные марши — спускали на воду тяжелый недостроенный крейсер «Лютцов» водоизмещением в 16 тысяч тонн. На корабле было сорок орудий, двенадцать торпедных аппаратов, три самолета, скорость 32 узла. Стальная громада медленно сползла со стапеля в воду. Англичане переживали и гадали, через какое время немцы введут его в строй…

И вдруг Германия объявила о продаже «Лютцова». Корабль приобрел… Советский Союз. Немцы обещали его дооборудовать. Прислали специалистов, которые ни шатко ни валко отбывали свои обязанности. То болели, то ездили к семьям, то жаловались, что Берлин не присылает нужные материалы и детали. Приезжал из Москвы и военно-морской атташе фрегатенкапитан фон Баумбах. Он о чем-то перешептывался со своими спецами, давал им индивидуально и коллективно какие-то инструктажи, после которых они еще хуже стали относиться к работе, а потом и вовсе съехали в рейх. Наши моряки и инженеры возились с кораблем, но так и не смогли довести его до ума.

С началом войны он был не на ходу. Но орудия крупных калибров громили своих земляков. Они были словно обижены на равнодушие фатерланда. Гитлеровцы несколько раз по приказу сверху пытались уничтожить этот парализованный дредноут. Но ничего не получалось — он продолжал мстить за предательство, а когда корабль превратился в «Петропавловск», и вовсе осатанел, громя оккупантов. Немцы начали зверски бомбить крейсер.

Из Берлина запрашивали — когда наконец будет потоплен «Лютцов»? Командование отправило даже самолет, сбросивший 200-килограммовую бомбу. Стальная махина (212 метров в длину, 22 метра в ширину) получил пробоину в днище. Его отбуксировали на Неву. Но он и оттуда огрызался — немцы сатанели. А когда 15 января 1944 года войска Ленинградского фронта начали бои за полное освобождение Северной Пальмиры от вражеской блокады, крейсер открыл огонь по крупному узлу сопротивления противника. Баумбах, как представитель абвера, несколько раз информировал немецкое командование, что «Лютцов» разгромлен, но это было ложью.

В своих воспоминаниях народный комиссар Военно-морского флота, Герой Советского Союза, тезка и однофамилец нашего выдающегося разведчика Николай Герасимович Кузнецов писал, что в одной немецкой газете он прочитал о том, что капитан 1-го ранга — фрегаттен-капитан Норберт фон Баумбах был расстрелян по приказу Гитлера за неправильную оценку состояния советского военно-морского флота.

Дезинформация. Борьба со слухами

Несмотря на то что слухи о предстоящем военном германском нападении на Советский Союз достигли своего апогея, мы в Москве не располагали никакими конкретными документами относительно подлинных замыслов Гитлера.

Густав Хильгер

После подписания Гитлером 18 декабря 1940 года директивы о подготовке нападения фашистской Германии на Советский Союз (операция «Барбаросса») Верховное главнокомандование вермахта (ОКВ) сразу же начало разработку и внедрение в жизнь мероприятий по маскировке и дезинформации о военных приготовлениях Берлина у советских границ. Дезинформационные операции проводились широкомасштабно. В них авантажно были задействованы практически все военные инстанции, внешнеполитические ведомства — посольства и консульства, министерство пропаганды Третьего рейха, а также германские спецслужбы в условиях строгой секретности.

Но вот что интересно. В мемуарах советника германского посла в Москве Густава Хильгера этот вопрос обойден вниманием. А события в это время были довольно-таки завораживающие. В середине марта 1941 года аппарат военного атташе Германии в Москве временно возглавил полковник Ганс Кребс. Сам военный атташе генерал от кавалерии Эрнст Кестринг якобы отправился в Берлин на лечение. Есть предположение, что в период его пребывания в германской столице его потчевали не лекарствами, а острым пропагандистским снадобьем для развертывания по возвращении в Москву дезинформации о реальной военной политике Третьего рейха в отношении Советской России. Эта работа была теперь более важной, чем чисто представительская.

«Колонисту» была поставлена задача — разобраться, где правда, а где вымысел. Через своих доверенных лиц из числа сотрудников и служащих немецкого дипломатического корпуса он в течение нескольких недель выложил руководству советской контрразведки объективные материалы на эту тему, которые докладывались на самый верх. Дезинформация немцами советской стороны была вскрыта.

Есть смысл привести письмо начальника Отдела военных атташе Генерального штаба Верховного главнокомандования сухопутными войсками Германии (ОКХ) полковника Хорста фон Меллентина подполковнику В. Нагелю, временно исполняющему обязанности военного атташе Германии в Москве:

«Главная ставка ОКХ

17.3.41 г.

4 экземпляра

3-й экземпляр

№ 624/41

Совершенно секретно! Только для командования!

Дорогой господин Нагель!

По распоряжению начальника Генерального штаба полковнику Кребсу поручено замещать в ближайшие недели вышедшего, к сожалению, на длительное время из строя генерала Кестринга… Причины направления полковника К. лежат по большей части в области, о которой мне Вам в письме не хотелось бы подробно рассказывать. Во всяком случае, для нас очень важно иметь там у вас кого-то, кто бы мог воспользоваться старыми добрыми связями.

Информирование по собственно военным вопросам поэтому и дальше будет оставаться преимущественно Вашей задачей, в то время как на полковника К. ляжет военно-политическая часть работы атташе…

Ваш Меллентин».

А вот, что писал в своем дневнике начальник Генерального штаба ОКХ генерал-полковник Ф. Гальдер 19 марта 1941 года: «…Кребс перед отъездом в Москву был детально ознакомлен с военным положением в результате нашего развертывания на юге, и ему были даны подробные инструкции относительно моментов, на которые стоит обращать внимание русских, и общих вопросов, могущих возникнуть в ходе переговоров с советскими военными инстанциями…»

При внимательном рассмотрении этих скупых строчек можно четко прояснить: Кребсу было дано указание активно распространять версию о якобы приоритетной для Германии в балканском и ближневосточном направлениях вооруженной экспансии, а переброску германских войск на восток, о причинах которой его неизбежно будут спрашивать в Москве, объяснять потребностями войны против англичан и прикрытием границы рейха на случай неожиданных действий с перепуга со стороны Советского Союза. Эту дезинформационную версию он распространял не только среди советских граждан из своего окружения. 24 апреля Кребс даже подготовил докладную записку на имя Шуленбурга с целью пресекать среди сотрудников слухи о стремительно приближающейся войне с СССР.

Есть предположение, что содержание этой записки благодаря деятельности «Колониста» и органов госбезопасности стало известно и на Лубянке. Что же наплели в ней пропагандисты Геббельса в мундирах военных разведчиков ведомства Канариса? В ней говорилось:

«По мере того как борьба с английскими позициями на Средиземном море будет вступать в решающую стадию, все более значительную роль будет играть Турция. Тем самым будет затрагиваться сфера интересов Советского Союза, которая всегда рассматривалась им как жизненно важная.

Не подлежит сомнению, что военные действия в районе проливов будут оказывать воздействие на Советский Союз. Само собой разумеется, что в ходе решающей борьбы против Англии граница Германии с Россией должна быть укреплена так, чтобы отбить у Советского Союза всякую охоту для какого-либо вмешательства.

Защита должна быть надежной перед лицом значительной массы русских войск, которые уже несколько месяцев стоят наготове в Прибалтике, Белоруссии и особенно на Украине…

Мероприятия, связанные с формированием тылового прикрытия от России, продолжаются уже длительное время, как минимум с того момента, как Россия — не принимая во внимание потребности нашей решающей борьбы с Англией — начала всячески подчеркивать свои интересы на Балканах. Эти германские мероприятия привели к распространению в германских и негерманских кругах панических слухов о предстоящей войне между Германией и СССР, которые в условиях наступающего высочайшего напряжения могут оказаться особенно опасными».

* * *

Что это за словосочетание — «высочайшее напряжение»? Ясно — борьба не на жизнь, а на смерть Германии с Англией. Немецкое руководство «выражало беспокойство» из-за распространения слухов в Москве самими немцами, приезжающими в Москву из Германии, а также муссирования их представителями посольств разных стран в советской столице. ОКХ тоже возмутилось распусканием подобных слухов, считая их очень опасными. Правоохранительные органы рейха серьезно предупреждали своих граждан, выезжавших в Россию, о необходимости пресекать эти слухи и давать отпор распространителям. Однако строгие предупреждения не оказывали должного воздействия, и слухи о приближении войны между Германией и Советской Россией продолжали неумолимо нарастать.

Приходилось реагировать на слухи и военному атташе, и даже послу Германии в Москве Шуленбургу. Так, 24 апреля 1941 года германский военно-морской атташе капитан 1-го ранга Н. фон Баумбах доложил в Берлин:

«1. Здесь циркулируют слухи о предстоящей войне между Германией и Советским Союзом, которые питают сообщения лиц, следующих транзитом из Германии.

2. По данным советника итальянского посольства, английский посол предсказывает, что война начнется 22 июня.

3. Называется также 20 мая.

4. Я стараюсь противодействовать слухам, которые представляю как совершенно нелепые».

Через неделю, 2 мая 1941 года уже сам посол Ф. граф фон дер Шуленбург под грифом «секретно» направил в Берлин шифровку такого содержания:

«Как я, так и все руководящие сотрудники моего посольства, постоянно боремся со слухами о предстоящем германо-русском столкновении… Тем не менее я прошу учитывать, что противодействие этим слухам, здесь в Москве, будет оставаться совершенно неэффективным, если из Германии будут сюда непрестанно просачиваться такого рода слухи и если всякий приезжающий в Москву или проезжающий через Москву не только привозит с собой эти слухи, но и старается подкрепить их фактами».

А вот как отреагировал на сообщение из Москвы Оперативный штаб ОКВ 3 мая 1941 года телеграммой со ссылкой на донесение Баумбаха с рекомендациями о способах переубеждения советских граждан и иностранцев, «зараженных» слухами об агрессивности Германии против России:

«Секретно.

№ 878 от 3.05

Расшифровывать разрешается только лицу, ответственному за секретные документы.

Для военного атташе.

Совершенно секретно! Только для командования!..»

Удивляет в этом документе то, что в целом телеграмма была под грифом «секретно», а то, что касалось лично военного атташе, было обозначено «Совершенно секретно! Только для командования!».

«Инструкция для бесед.

К пункту 1.

Те же слухи, что и в России, распространяются и здесь.

Предположительно это новая английская попытка отравить атмосферу. Совершенно безосновательные сообщения, такие как, например, утверждения о массовом изготовлении в Праге карт Украины или о высадке свыше 12 тысяч германских солдат в Финляндии, подтверждают это предположение.

Впрочем, концентрация значительного числа русских войск близ границы также дает повод для таких слухов, которые к тому же лишены всякого основания с военной точки зрения, поскольку с немецкой стороны у границы находятся лишь силы, необходимые для тылового прикрытия балканских операций».

Какой бред, сплошная казуистика — у советской границы сосредоточено уже 153 немецкие дивизии, и эту массу войск полководцы из ОКВ называют «тыловым прикрытием» основных сил. С весны и лета они уже стояли у советской границы. Дыхание неприятельских войск и их нахождение слышала и видела наша агентура и определяла их по звукам работающей боевой техники и массовости личного состава вермахта.

«К пункту 4.

Опровержение циркулирующих слухов германскими службами, действующими на местах, является крайне желательным, причем в приемлемой форме можно ссылаться на то, что в настоящее время ведется переброска германских войск на запад, которая в первой половине мая приобретет весьма значительный размах (лишь для бесед в частном порядке: говорить, что речь идет о 8 дивизиях)».

Содержание данной телеграммы стало для посла Шуленбурга руководством к действию. И уже 10 мая он сообщает в Берлин о своих успехах в переубеждении некоторых московских собеседников и иностранцев через отрицание «усиления германских вооруженных сил у советских границ». В предвоенное время важную роль Берлин отводил маскировке приготовлений Германии к нападению на Советский Союз и стремился через аппарат военных атташе взять под контроль деятельность своего посольства.

Кребс активничал в направлении погашения распространения слухов среди своих дипломатов. Он предложил Центру дополнительные меры в работе по немецкому посольству в Москве. Они состояли из восьми пунктов. Вот что он предлагал:

«1. Ко всяким слухам следует относиться спокойно и невозмутимо, демонстрировать это не просто внешне, а с глубоким внутренним убеждением. Полнейшее доверие к предстоящим решениям фюрера. Перед лицом тех жертв, которые несут армия и родина, все ожидающие нас здесь возможные неприятности не имеют значения.

2. Отпор всем слухам как проявлениям паникерства и преднамеренной враждебной деятельности.

3. Незамедлительно выявление любого распространителя слухов, невзирая на его положение.

4. Запрет на всякий бросающийся в глаза отъезд, особенно на наблюдаемый в последнее время отъезд с большим или очень большим багажом.

5. Сдержанность по отношению также к представителям дружественных государств при обсуждении всего того, что может произойти в будущем. Информирование этих государств — дело исключительно берлинских инстанций!

6. Осторожность в любых беседах. Лучше всего отказаться от всякого обсуждения этих вопросов, в том числе в кругу немцев.

7. Равнодушное отношение к слухам и глубокая убежденность позволяют лучше всего опровергать слухи и существенно способствуют укреплению германской позиции и тем самым осуществлению германских планов.

8. Каждый муж несет ответственность за свою жену».

Несмотря на красноречие и письменную эквилибристику Кребса, руководство германского посольства практически проигнорировало практическую потребность распространения этого документа в среде дипломатов. Шуленбург и его заместитель — посланник Типпельскирх просто не дали согласие таким образом ватовцам влиять на цивильных дипломатов, опасаясь, что это лишь усилит панические настроения среди сотрудников. А тем временем сами служивые ВАТ стали отправлять свои семьи в Германию. Так, 17 апреля 1941 года германский военно-воздушный атташе Ашенбреннер отпустил жену с большим багажом семейного имущества в Берлин, а 9 мая Типпельскирх отправил свою супругу с детьми на родину. Чистые дипломаты тоже стали отправлять свои семьи в фатерланд.

Все эти двойные стандарты не остались незамеченными советскими контрразведчиками. Руководство НКГБ СССР 14 мая 1941 года направило в Кремль докладную записку с такой констатацией:

«Со второй половины апреля с.г. ряд сотрудников германского посольства отправляют из СССР в Германию членов своих семей и особо ценные вещи… По указанию германского посла Шуленбурга закуплены и доставлены к нему в особняк доски для упаковки; часть ценных ковров и серебряных вещей уже упакована в ящики».

Надо отметить, что опытный дипломат и умудренный жизненным опытом посол Шуленбург решил разубедить Гитлера в его авантюре. Как вспоминал Хильгер:

«В середине апреля 1941 года посол направился в Германию, чтобы составить ясное представление о планах Гитлера и попытаться в приемлемой форме донести до него мысль, что поход против Советского Союза представляет большую опасность. С этой целью он взял с собой подготовленный в посольстве меморандум и сразу же по прибытии в Германию направил его Гитлеру. Личная встреча Гитлера с графом Шуленбургом состоялась 28 апреля. Посол видел, что меморандум лежит на столе у Гитлера, однако из всего того, что говорил Гитлер, не смог заключить, читал он его или нет. Прощаясь, тот, однако, совершенно неожиданно обронил: «И еще одно, граф Шуленбург, я не собираюсь воевать с Россией!».

После того как посол 30 апреля вернулся в Москву, на аэродроме он отвел меня в сторону и прошептал:

— Жребий брошен, война — дело решенное.

Лишь по пути в посольство он мне сообщил о последнем замечании Гитлера, а на мой удивленный вопрос, как это сочетается с тем, что мне в самом начале было сказано, посол ответил: «Он меня намеренно обманул!»

А как же в этой ситуации действовал Сталин. Он, очевидно, считал, что ему не следует делать ничего, что позволило бы Гитлеру еще больше повысить требования, выслушать которые Сталин был готов. Но мыслил он по-своему. Как? Некоторые ответы в очередных главах.

Борьба со слухами немцами велась напористо и с ожесточением. Но и контрразведчики продолжали активничать, снабжая Кремль интересными материалами. Так, в конце апреля 1941 года на рабочем столе Сталина появился документ с Лубянки, в котором сообщалось, что 25 апреля удалось записать разговор между заместителем военного атташе Кребсом и помощником Кестринга Шубутом:

«Шубут: — Уязвимое место (для РККА. — Прим. авт.) — небольшая железнодорожная сеть и неинтенсивно действующий транспорт. Вот поэтому-то они могут и слабее защищаться.

Кребс: — Вы правы.

Шубут: — Во время поездки я на железной дороге встретил человек шестьдесят военных, но одетых в гражданское платье. Нам необходимо строго наблюдать за передвижением сил обороны. Ни в коем случае не выпускать это из поля зрения. Ну, с Грецией мы теперь справились (имеется в виду захват этой страны в ходе операции «Марита» в апреле 1941 г. — Прим. авт.). Скоро начнется новая жизнь — СССР. Мы планируем созыв всей сводной армии?

Кребс: — Да.

Шубут: — Но они еще не замечают, что мы готовимся к войне. А вы видели, какие войска прибывают на парад? (1 мая 1941 г. — Прим. авт.).

Кребс: — НКВД, дивизии, войска воздушного флота и другие.

Шубут: — Для подсчета мы можем использовать парад блестяще. Одинаковые две дивизии они не показывают, так как это не производит впечатления. Научились в этом отношении у французов, которые совершали подобную оплошность, а потом вышел пшик. Ну что ж, посидим на параде и постараемся все записать».

Этот документ до недавнего времени под грифом «секретно» хранился в спецархиве НКВД, КГБ и ФСБ. Сейчас он рассекречен и опубликован. Сегодня ценность его и подобных ему в том, что они подтверждают, что советские органы госбезопасности были в курсе планов и намерений фюрера в отношении Советского Союза. И не вина чекистов, что Сталин не сумел по достоинству оценить предоставлявшуюся ему информацию о военных планах Третьего рейха на лето 1941 года.

Накануне. Заботы Сталина

Вас делают похожими, чтобы управлять вами. Когда начинается война, вас превращают в патриотов.

Жак Фреско

Ожидание неизбежной войны — это ужасно и для простых граждан, и для руководства страны. Психологи знают, как мгновенно преображается человек, получивший в руки оружие: меняется в нем все — мироощущение, самооценка, отношение к окружающим его людям. Оружие — это сила и власть. Оно дает уверенность в себе, диктует стиль поведения, создает иллюзию собственной значимости. Воины Красной армии и местные граждане восточных областей Белоруссии, России и Украины все это испытали на себе.

Летом 1941 года они видели, как опьяненные успехами в Европе немцы, с закатанными по локоть рукавами, не с трехлинейками в руках, а с автоматами типа «шмайссер», гордо шли по пыльным дорогам и вытоптанным немецким кованым сапогом полям СССР. Они ощущали себя сильными не только потому, что мнили себя представителями высшей расы, а еще и в «силу силы» вермахта и его оружия, наштампованного заводами Густава Круппа и Фрица тер Меера, Карла фон Сименса и Густава Отто, Гюнтера Квандта и Фердинанда Порше и многих других, вооруживших Гитлера и его вермахт.

Рейх сформировал особый тип личности с психологией комбатанта — этакого вооруженного воина, уверенного в своей правоте солдата, сражающегося за правое дело и, конечно, ради денег, иногда очень больших…

1 сентября 1939 года началась Вторая мировая война, в которой участвовало 61 государство из 73 существовавших на тот период времени. Размах ее накрыл земли трех континентов и воды четырех океанов. Польша, недавно еще мнившая себя региональной державой пала почти за месяц с небольшим под кованым сапогом хорошо вооруженного германца. При том что вермахт являлся новой армией, несущей миру «новый порядок», как сегодня несут глобализм англосаксы во главе с США. У немецких солдат и офицеров к 1941 году уже появился на касках ореол всеевропейского победителя. Польша надеялась на традиционный род войск — конницу, немцы — на клинья быстроходных танков и на свежие мысли в военном деле. Последние получили быструю победу.

О войне с глубокой определенностью когда-то сказал американский писатель, журналист, автор юмористических и «страшных» рассказов Бирс Амброз. Он назвал ее не иначе, как способом развязывания зубами политического узла, который не поддается языку. Политики разных времен и народов не раз грызли своими зубами эти узлы, ввергая массы людей в огненные катастрофы с гибелью миллионов граждан — своих и чужих.

Некоторые агрессивные политики, такие как Гитлер, были уверены, что войны — это благо. «С тех пор как Земля вращается вокруг Солнца, — говорил фюрер в декабре 1940 года поверенному в делах Болгарии Драганову, — пока существуют холод и жара, плодородие и бесплодие, буря и солнечный свет, до тех пор будет существовать и борьба, в том числе среди людей и народов… Если бы люди остались жить в Эдеме, они бы сгнили. Человечество стало тем, кем оно есть, благодаря борьбе за свое существование. В этой застольной беседе фюрер утверждал, что мир, продолжающийся дольше двадцати пяти лет, вреден для нации, она деградирует… Война — самое естественное, самое обыденное дело. Война идет всегда и повсюду. У нее нет начала и нет конца в виде мира. Война — это сама жизнь. Война — всякая схватка. Война — исконное состояние…»

Перед войной с Польшей в общей картине поведения Гитлера обращает на себя внимание упорное, своеобразное, можно сказать, младенческое нетерпение, с которым он рвался к схватке с размятыми стальными мускулами. Когда в последние августовские дни Герман Геринг заклинал его не терять чувства меры, он ему жестко ответил, что всегда в своей жизни шел ва-банк.

В том же 1939 году Гитлер, беседуя с министром иностранных дел Румынии Григоре Гафенку, вел себя, по мнению румына, как «природная стихия». Уверовав в свою непобедимость, он раскрыл ее источник, выступая перед генералами 29 сентября 1939 года: «Всякая надежда на компромиссы — ребячество, вопрос стоит так: победа или поражение. Я поднял немецкий народ на большую высоту, хотя сейчас нас и ненавидят в мире. Это дело я ставлю на карту. Я должен сделать выбор между победой и уничтожением. Я выбираю победу… Речь идет не о каком-то частном вопросе, а о том, быть или не быть нации… Только тому может способствовать благосклонность Провидения, кто борется с судьбой».

Во всякой борьбе, по его мнению, существует две тенденции: одна в стиле рейнских нибелунгов — карликов, хранителей драгоценных сокровищ, отдавших их бургундской королевской династии, и другая — ссылка в свое оправдание на Чингисхана, который тоже отправил на тот свет миллионы женщин и детей. Война для него «роковая борьба, которую нельзя как-то подменить или обойти посредством какого-нибудь хитроумного политического или тактического искусства, война — это действительно своего рода схватка гуннов, в которой или остаешься стоять на ногах, или падаешь и гибнешь — одно из двух».

Вот содержание директивы № 1 о нападении Берлина на Варшаву, четкое и относительно короткое:

«Теперь, когда исчерпаны все политические возможности устранить мирным путем невыносимое для Германии положение на ее восточной границе, я решил добиться этого силой.

Нападение на Польшу должно быть проведено в соответствии с приготовлениями, предусмотренными планом «Вайс». День наступления — 1.9.1939, время — 4:45…»

Торопливость в решении начать войну с Польшей была, очевидно, вызвана опасением, что готовность населения к войне может ослабнуть, Еще более вероятно, он считал необходимым начать схватку, пока еще имелась возможность воспользоваться динамикой прошлых лет, которая падала на глазах. В ходе подобных рассуждений он прямо заявлял: «Тот, кто избегает битв, — не наберется сил, чтобы сражаться!» Эта его теория привела к практической победе над заносчивыми поляками, бросавшимися с саблями на немецкие танки…

23 августа 1939 года был подписан договор о ненападении между Германией и Советским Союзом (пакт Молотова — Риббентропа). К нему прилагался секретный дополнительный протокол о разграничении между сторонами сфер интересов в Восточной Европе. По протоколу территории Латвии, Эстонии, Финляндии, восточных областей, входящих в состав Польского государства и Бессарабии, попадали в сферу интересов СССР, Литва и западная часть Польши были отнесены в сферу интересов Германии.

* * *

1 сентября 1939 года Германия вторглась в Польшу, а 17 сентября на ее территорию вошли советские войска. С падением Польши Гитлер обезопасил свой план очередного блицкрига в Центральной Европе от войны на два фронта — с СССР у него есть договор о ненападении. И вот уже в действии план «Гельб» — кодовое название немецкого плана блицкрига против Бельгии, Нидерландов, Люксембурга и план «Рот» — против Франции. Шестинедельная война — Французская кампания с 10 мая по 22 июня 1940 года — закончилась победой. Нужно отметить, что старый план начальника генштаба Германии Альфреда фон Шлиффена, потерпевший провал во время Первой мировой войны, был использован с некоторыми изменениями Гитлером. План опирался на главную идею — обход французских оборонительных укреплений, удары с флангов и высадка десанта. На сей раз погоду сделали танки Гудериана и других генералов, проломивших оборону французов через Арденны. План же начальника штаба группы армий «А» генерала Эриха фон Манштейна нанести главный удар в центре группировки французских войск был отвергнут фюрером. Генерала даже сняли с должности.

Успехи же в первых двух блицкригах и впрямь были беспримерными. Всего три недели понадобились вермахту, чтобы разгромить Польшу, немногим более двух месяцев — чтобы немцы с победными стягами прошли по улицам Норвегии, Дании, Нидерландов, Бельгии, Люксембурга и Франции. Эти победы заставили экспедиционный корпус Англии в спешке отступить морем на свой остров в ходе Дюнкеркской операции Гитлера. Причем западная операция сопровождалась относительно небольшими потерями для вермахта — 27 тысяч убитыми, тогда как потери противника составили почти 135 тысяч только убитыми…

* * *

Николай Кузнецов много читал публицистики, как правило, немецких журналов и газет, передаваемых ему в том числе и через оперативные связи из числа берлинских дипломатов в Москве и технического персонала. Он понимал, что третий блицкриг, несмотря на договор о ненападении, нацелен на Россию. О восточном векторе уже без стеснения Гитлер разглагольствовал не только с генералами, но и с политическими деятелями.

С другой стороны, фюрер видел и учитывал все многочисленные слабые места своей новой концепции войны: риск борьбы на два фронта, превосходство в населении и огромные пространства, о которых как о главном оружии России предупреждал еще Отто фон Бисмарк.

Намерение напасть на Советский Союз еще до того, как решилась судьба войны на Западе, часто называют одним из «слепых», «загадочных», «с трудом поддающихся логике» решений Гитлера. Он же откровенно пояснял, что «…наш единственный шанс победить Россию состоял в том, чтобы упредить ее… Мы не имели права дать Красной армии использовать преимущества на местности, предоставить ей в распоряжение наши автострады для продвижения ее моторизованных соединений, нашу сеть железных дорог для транспортировки людей и материалов. Мы могли разгромить ее только в ее собственной стране, взяв инициативу действий в свои руки, в ее болотах и трясинах, но никак не на земле такого цивилизованного государства, как наше. Это дало бы ей трамплин для нападения на Европу.

Почему в 1941 году? Потому что никак нельзя было тянуть, тем более что наши враги на Западе неуклонно наращивали свою боевую мощь. Кроме того, ведь и сам Сталин отнюдь не бездействовал. Следовательно, на обоих фронтах время работало против нас. Поэтому вопрос должен звучать не так: «Почему уже 22 июня 1941 года?», а так: «Почему же не раньше?»… В течение последних недель мне не давала покоя мысль, что Сталин может меня опередить».

Без всякого сомнения, можно констатировать, что Гитлер видел и учитывал многие слабые, если не сказать более определенно — опасные места или пункты своей новой концепции войны против СССР. Какие? Они лежали на поверхности: риск быть зажатым в тисках борьбы на два фронта; опыт Наполеона, связанный с непреодолимо глубокими пространствами с шириной и глубиной фронтов и проблемами взаимодействия растянутых тыла и боевых позиций; возможный выход из игры итальянского и японского союзников, а также распыление собственных сил, резко противоречившее самой идее блицкрига.

Наряду с этими обстоятельствами у него появилось упорство, с которым он не хотел замечать эти слабые стороны своей боевой доктрины. Он весь горел одной идеей — скорее вступить в сражение со Сталиным, так как считал это своим последним шансом, надеясь на провидение.

А потом Гитлер признается, что в тот момент «он был в ситуации человека, у которого остался в ружье один патрон», а его эффективность неуклонно снижалась. А еще его подвела мысль, что у него для удара есть спокойствие от того, что есть свободный тыл — центр Европы в его руках. А вот об Англии и США он не подумал или не хотел брать их во внимание. Торопило его любимое провидение! И подвело, но крови он пустил больше, чем Чингисхан, и уничтожил на корню свой «тысячелетний» Третий рейх.

* * *

Несмотря на объективность оценки состояния гитлеровского вермахта, Сталин считал, что причина такого восхождения германской армии состоит не столько в появлении новейшей техники, сколько в развитии военной мысли. Сталин полагал, что разбитые, потерпевшие поражения в войнах армии очень хорошо учатся. Французы в 1940 году почивали на лаврах предыдущей победы в Первой мировой войне. Армию не развивали. Более того, к вооруженным силам стали относиться пренебрежительно. Ресурсы выделялись на модернизацию армии по остаточному принципу, военная профессия потеряла престиж.

Нечто подобное случилось с Российской армией после 1991 года при Ельцине. Пятая колонна, либералы и чиновничество так секвестировали армию, что она вскоре превратилась во «вторую армию» в мире. До сих пор отдуваемся. Наши воины были готовы и могли выполнить любой приказ главнокомандующего, если бы не досадные ошибки, ставшие преступлением верховного чиновничества, в том числе и военного. О них писали и говорили серьезные эксперты.

Где те, кто запудрил мозги президенту о том, что Киев падет за три дня — большинство украинского народа, мол, готово сбросить иго галицийского национализма в лице заполонившего властные структуры чиновничества. Кто и что не просчитал? У каждой ошибки есть имя, отчество и фамилия…

А на поле боя части Российской армии, ее солдаты и офицеры, сражались и сражаются, как могли и как могут — геройски! Но из-за отсутствия четко выверенной военной мысли нашим армейцам пришлось отступать по уже освобожденной территории — в городах и селах не было и намека на создание тут же штабов военно-политической администрации. Вот и получилось, что будущее имеет обыкновение жестоко мстить за легковесность, с которой решаются проблемы настоящего. Но вернемся к прошлому — сороковым-роковым.

Сталин считал, что в мире нет и не было непобедимых армий и германская армия не будет иметь успеха под лозунгами захватнической завоевательной войны. Эти лозунги опасны для вермахта. В то же время, как ни странно это звучит сегодня, Сталин заметил, что немецкая военная техника уже отстает от советской, тогда как в плане развития авиации Германию обгоняют США. Впрочем, лето 1941 года показало, что РККА должна была еще многому научиться. Но учиться ей пришлось уже в суровой, тяжелейшей обстановке Великой Отечественной войны. Однако вернемся к важным военно-политическим событиям в Советском Союзе накануне войны.

1 мая 1941 года в 75-ю годовщину Первомая прошел парад на Красной площади. Как писали многие зарубежные газеты, советское руководство хотело продемонстрировать мировому сообществу свою военную мощь. На Красной площади присутствовали военный атташе Германии генерал Эрнст Кестринг и его заместитель полковник Ганс Кребс вместе с другими атташе. Перед войсками с трибуны Мавзолея выступил народный комиссар обороны СССР Маршал Советского Союза Семен Тимошенко. Командовал парадом генерал армии Иван Тюленев. На трибуне присутствовали Иосиф Сталин, Михаил Калинин, Климент Ворошилов и другие товарищи из высшего руководства СССР.

На параде прошли войска военных высших учебных заведений Москвы и части Московского гарнизона. После прохождения пеших войск, велосипедных и мотоциклетных частей, конницы и пулеметных тачанок по площади прошла боевая техника — танки и артиллерия, пролетели военные самолеты, а после площадь заполнила праздничная демонстрация.

Моторизованные части двигались на автомобилях ГАЗ-АА и ЗИС-5, танках БТ-7 и многобашенных Т-28 и Т-35. Среди самолетов были новейшие на то время Пе-2 и МиГ-3.

Иностранные гости фотографировали парад, оживленно обмениваясь впечатлениями. Но особенно усердствовали молчаливые немцы — военные дипломаты, возглавляемые генералом Кестрингом и полковником Кребсом. По прибытии в особняк военного атташе они сразу же составили отчет. Кестринг с материалами докладной отправился в Берлин, а Кребс, оставшись за хозяина дома в Хлебном переулке, вскоре по приглашению посла Германии в Москве выехал на автомашине в посольство.

Интересно, что официальная оценка немецких специалистов, посещавших новые советские заводы вместе с разведчиками РСХА, не согласовывалась с оценкой Кребса.

Трезвомыслящие головы из официального Берлина утверждали, что экономическая составляющая СССР гораздо мощнее, чем данные германской военной разведки — абвера. Советская Россия, подчеркивали они, стремительно наращивает темпы промышленного производства. В ответ на выступления дипломатов Кребс буквально взорвался: «Вы все здесь слишком верите советской пропаганде! Считая нас, немцев, дураками, Кремль хочет заставить поверить, что участвующая в параде дивизия действительно оснащена оружием, которое сегодня провезли по Красной площади. Когда речь идет о трех показанных на параде длинноствольных орудиях, то они изготовлены на пльзеньском заводе «Шкода». И мы точно знаем, что во всем Советском Союзе имеется всего лишь три таких орудия. Это значит, что современная техника, которую мы видели на параде, собрана со всего Советского Союза, чтобы произвести впечатление на иностранцев, которых здесь считают дураками».

План «Барбаросса» и его детали считались «делом государственной важности». Он был настолько засекречен, что Кребс сильно удивился, узнав, что о плане нападения хорошо осведомлены посол, его заместитель фон Типпельскирх и советник Хильгер. Вдобавок МИД и Риббентроп дали «зеленый свет» постепенной эвакуации дипкорпуса и членов их семей из СССР. В отсутствие Кестринга Кребс, исполняя обязанности руководителя военного атташе Германии в Москве, через несколько дней заявил в кругу посольских чиновников: «…тот, кто преднамеренно или по недомыслию распространяет разные слухи о войне, несомненно, является изменником родины при отягощающих обстоятельствах…»

Чтобы выслужиться перед начальством абвера, он даже разработал перечень рекомендаций по сокрытию признаков готовящегося нападения из восьми пунктов. Но ни Кестринг, ни Канарис его труд не оценили.

Через своих «друзей» из числа немецких дипломатов «Колонист» узнавал многие детали о поведении личного состава германской миссии, о которых тут же докладывал своим кураторам из госбезопасности.

Густав Хильгер в своей книге «Мы и Кремль» (1955) вспоминал:

«Когда Кребс зашел ко мне в кабинет, я задал ему вопрос о распространявшихся слухах о предстоящей войне. Я сказал:

— Если в этом есть хоть доля правды, то нашим долгом является убедить Гитлера в том, что война Германии против Советского Союза означала бы ее конец.

Я напомнил Кребсу, что Россия за свою долгую историю «нередко терпела поражения, но никогда не оказывалась побежденной». Я упомянул о силе Красной армии, о способности русского народа переносить невзгоды и лишения, указал на огромные просторы этой страны и неиссякаемые резервы.

— Все это мне известно, — ответил Кребс, — но, к сожалению, я не могу убедить в этом Гитлера. После того как мы, офицеры германского генерального штаба, отговаривали его от похода против Франции и пытались доказать неприступность «линии Мажино», он нас больше не слушает. И если мы хотим уберечь свои головы, то должны держать язык за зубами».

Вот они и держали язык за зубами, пока не потеряли головы. А далее Хильгер писал:

«Но он (Кребс) не потерял бы голову, если бы был исполненным чувства долга военным специалистом и убедительно изложил свои сомнения. Он рисковал бы не головой, а лишь некоторым отстранением от дел, и в этом случае он, конечно, не стал бы начальником генерального штаба наголову разбитых Красной армией германских полчищ. Но для него, как и для многих подобных ему людей, милостивое отношение Гитлера и собственная военная карьера оказались важнее, чем судьба Германии и немецкого народа. И когда 1 мая 1945 года в превратившемся в развалины Берлине круг замкнулся, он действительно потерял свою голову, а также и честь».

* * *

5 мая 1941 года Сталин выступил с речью перед выпускниками военных академий. Он начал с таких обнадеживающих слов:

«…Товарищи, вы покинули армию три-четыре года тому назад, теперь вернетесь в ее ряды и не узнаете армии. Красная армия уже не та, что была несколько лет тому назад… Мы перестроили нашу армию, вооружили ее современной техникой… извлекли опыт из событий у озера Хасан и на реке Халхин Гол, из русско-финской войны… Раньше существовало 120 дивизий в Красной армии. Теперь у нас в составе армии 300 дивизий. Сами дивизии стали несколько меньше, более подвижные. Раньше насчитывалось 18–20 тысяч человек в дивизии. Теперь около 15 тысяч. Потом летом сорок первого погоня за количеством дивизий переросла в негативное качество — ослабление соединений. Немецкая дивизия превосходила советскую в боевой мощи и количестве личного состава…»

Кроме того, он подчеркнул, что армия может быть сильной только тогда, когда пользуется исключительной заботой и любовью народа и правительства. В этом величайшая моральная сила армии, залог ее непобедимости. Армию надо любить и лелеять.

Интересный случай произошел уже после выступления выпускника генерал-майора Энвера Муратова, который призвал «…выпить за мир, за сталинскую внешнюю политику мира, за творца этой политики, за нашего великого вождя и учителя Иосифа Виссарионовича Сталина!».

Сталин был несколько удивлен этими словами и отреагировал на тост генерала Муратова так:

«Этот генерал ничего не понял… Мы, коммунисты, — не пацифисты, мы всегда были против несправедливых войн, империалистических войн за передел мира, за порабощение и эксплуатацию трудящихся. Мы всегда были за справедливые войны за свободу и независимость народов, за революционные войны за освобождение народов от колониального ига, за освобождение народов от капиталистической эксплуатации, за самую справедливую войну в защиту социалистического Отечества.

Германия хочет уничтожить наше социалистическое государство, завоеванное трудящимися под руководством Коммунистической партии Ленина… истребить миллионы советских людей, а оставшихся в живых — превратить в рабов. Спасти нашу Родину могут только война с фашистской Германией и победа в этой войне, за нашу победу в этой войне!»

Тут нет никакого призыва к превентивному удару по противнику. Но уже через двадцать с лишним дней И.В. Сталин, выступая на расширенном заседании Политбюро ЦК ВКП(б), заметил:

«Обстановка обостряется с каждым днем, и очень похоже, что мы можем подвергнуться внезапному нападению со стороны фашистской Германии. В это, конечно, трудно поверить, так как Германия ни в экономическом, ни в военном отношении сегодня к войне с Советским Союзом не готова. Однако от таких авантюристов, как гитлеровская клика, всего можно ожидать, тем более что нам известно, что нападение фашистской Германии на Советский Союз готовится при прямой поддержке монополистов США и Англии. Англо-американская агентура делает в Германии все, чтобы как можно скорее бросить Германию на Советский Союз…»

Гитлер по своему скудоумию думал, что двух фронтов не следует ожидать — англосаксонские хищники все сделали и делают, чтобы уничтожить советскую власть с большевиками в России. Оппозицию свою он постоянно корчевал, поэтому трезвые мысли некоторых военных и политиков гибли на корню.

И все же сопротивление нацистскому режиму в Германии принимало различные формы. Ключевой фигурой в организации заговора в армии был подполковник Ханс Остер, один из старших офицеров абвера. Ему покровительствовал его начальник адмирал Канарис. Остер еще в 1934 году понял, что гитлеровская власть погубит Германию. Поэтому в 1936-м он и его единомышленник Ханс-Бернд Гизевиус из МВД пришли к выводу о необходимости уничтожения режима путем военного переворота и даже физического устранения Гитлера. К ним примкнул в 1938 году начальник генштаба вермахта генерал Людвиг Бек. Новый начальник генштаба Франц Гальдер втайне разделял взгляды Бека. Даже глава Рейхсбанка Ялмар Шахт с другими оппозиционерами убеждали Бека и Гальдера организовать госпереворот…

Но эта тема выходит за рамки данной книги.

К оппозиции можно отнести подпольные коммунистические и социал-демократические группы, молодежные группировки «Белая роза» и «Пираты Эдельвейса», некоторых священнослужителей лютеранской церкви, таких как Дитрих Бонхеффер и Мартин Нимеллер и католический епископ Клеменс фон Гален, а также этнических немцев, помогавших евреям спастись от холокоста…

Согласно военным архивам немецких спецслужб, на жизнь Гитлера покушались примерно два десятка раз. Но, по словам писателя Вилла Бертольда, таких покушений было больше сорока. Наиболее реальной попыткой убить Гитлера было покушение с участием начальника штаба резерва полковника Клауса фон Штауффенберга 20 июля 1944 года, когда Гитлер получил контузию и легкое ранение, а заговор потерпел очередную неудачу. Говорят, провидение, в которое так верил фюрер, снова спасло его. Вот уж действительно, благодаря согласию растут малые государства, из-за раздора гибнут великие державы и даже империи.

Сталину досталась не империя, а растерзанное войнами и революциями государство. Нужно было выбираться из хлама и обломков рухнувшей Российской империи. Попытка ездить на одной лошади — крестьянстве не увенчалась успехом. Вождь понял, если пахать на одном коне — он сдохнет. И вот сперва Россия заездила крестьянство, за его счет построив промышленность. У России было много зерна, но сельское хозяйство угробили продразверсткой, которая привела к тому, что не стало ни зерна, ни сельского хозяйства, ни крестьянина. Урбанизация им подставила ножку — зачем нужен крестьянин, если есть пролетарий, превратившийся в рабочий класс? Но получилось, что он может производить промышленный товар, но не накормит народ. Появились колхозы, давшие заготовителям страны продтовары…

Советское крестьянство, в большинстве колхозники, вынесло на своих плечах основную тяжесть войны. Сельские парни и зрелые мужики составляли костяк Красной армии. Недаром ее называли РККА — Рабоче-крестьянская Красная армия. Село кормило армию и горожан, тащили все на себе женщины, старики и дети. Как хочется — и это было бы справедливо, — чтобы в России был сооружен памятник Крестьянству. Как-то генерал Александр Лебедь по этому поводу или близко к этой теме заметил: «Как мир — так сукины сыны, а как война — так братцы!»

Сегодня разрушена деревня, уничтожены колхозы, в сельских развалюхах доживают старушки — мужики повымерли. Поля и дороги заросли подлеском, а кое-где уже колышутся и шумят кроны дикого леса, в которых хозяйничают волки да медведи. Как когда-то с болью написал великий Федор Иванович Тютчев:

Одни зарницы огневые,

Воспламеняясь чередой,

Как демоны глухонемые,

Ведут беседу меж собой.

…А ведь за землю люди всегда воевали с таким же накалом страстей, как и за золото. Воевали за «свою и нашу» землю, защищая ее от «своих и чужих» агрессоров, а не за многогектарные участки бездарных нередко чиновников. Их полно не только в России…

Война. Кестринг, Кребс и «Колонист»

Ни одно правительство не устояло бы перед такими страшными жестокими ранами, которые нанес Гитлер России. Но Советская Россия не только выстояла и оправилась от этих ран, но и нанесла германской армии удар такой мощи, какой не могла бы нанести ей ни одна другая армия в мире…

Уинстон Черчилль

О войне говорят с содроганием и перед ее началом, и после ее завершения. Даже янки в лице президента США Джона Кеннеди соглашались с мыслью последнего — либо человечество покончит с войной, либо война покончит с человечеством. Вторую мировую войну начала фашистская Германия. Первая проба сил страны, заявившей, что она жаждет привнести в мир «новый порядок», проявилась в Испании, когда по просьбе ее будущего диктатора Франциска Франко легионом «Кондор» люфтваффе Третьего рейха и таким же итальянским авиационным легионом был разрушен 26 апреля 1937 года город Герника.

Цель этой операции — силой оружия помочь каудильо Франко свергнуть правительство Басков и испанское руководство Второй республики. За три часа непрерывных бомбардировок шеститысячный город, принявший несколько тысяч бомб, был стерт с лица земли. Это военное преступление вдохновило Пабло Пикассо написать свою главную картину — «Герника». В 1939 году Гитлер помог генералу Франко захватить власть.

В душный день 6 июня 1939 года фюрер, командующий немецким соединением полковник Вольфрам фон Рихтгофен и десятки тысяч берлинцев пришли прославить первых участников сражений новой Германии из знаменитого легиона «Кондор» в Испании. В выступлениях ораторов чувствовалась гордость за стремительный промышленный рост Германии после позора Версаля. Страна, подобно фениксу, возрождалась из пепла Первой мировой войны. Этот процесс реставрации германского военного потенциала через преодоление политической нестабильности и экономического хаоса поразил мир. Нацисты понимали, что кроткая овца всегда придется волку по зубам. Они хотели стать стаей на европейском континенте, а для этого им нужны были крепкие зубы — армия и флот со звериной яростью и непримиримостью к врагам рейха Европу они, как хищники, наметили порвать в клочья. И начали ее рушить под нацистским лозунгом — «Германия превыше всего!».

…Перед самой войной, 18 июня 1941 года, советские ученые с санкции самого И.В. Сталина вскрыли могилу восточного завоевателя Тамерлана. Раскопали, убедились в том, что Тимур был действительно хромым, и снова положили могильную плиту на место. Но в погоне за сенсацией люди забыли легенду о том, что тот, кто вскроет могилу, выпустит на волю дух войны.

Исследователь различных таинств Ирина Рудичева в своей книге «Великие завоеватели» писала об этой легенде. Находясь при смерти, Тамерлан якобы сказал своим близким: «Не нарушайте покой моей могилы, ибо того, кто меня побеспокоит, ожидает судьба, которая страшнее, чем я».

А в Самаркандском мавзолее Гур-Эмир, где покоятся останки правителя и его потомков, была высечена надпись: «Всякий, кто нарушит мой покой в этой жизни или в следующей, будет подвергнут страданиям и погибнет».

Сталин потом вспомнил эту легенду, испугался и срочно дал команду — отбой! А 22 июня началось…

Прогноз о неизбежности войны с Германией дал в своей брошюре «Будущая война и международный большевизм» еще в 1927 году экономист и журналист Дмитрий Марецкий, брат народной артистки СССР Веры Марецкой. В ней он писал, что «борьбу с фашизмом и всеевропейской реакцией надо ставить и как борьбу с военной опасностью, и против переворотов в граничащих с СССР странах…»

Но, увы, такой знаковый переворот произошел в Германии в 1933 году. Его возглавил Гитлер… Страна стала задыхаться в смраде бесчеловечности и жестокости.

Со временем начальник внешней разведки службы безопасности бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг признается, что русские воспользовались жестокостью, с которой немцы вели войну, в качестве идеологической основы действий Красной армии и партизан. На жестокость напавшего врага наши отцы и деды отвечали яростью сопротивления. И вскоре пламя Второй мировой войны в Европе уже вовсю заполыхало…

* * *

22 июня 1941 года война пришла и на нашу землю. Гитлер верил в свою победу на Восточном фронте. Он бахвалился: «Когда поднимется «Барбаросса», мир затаит дыхание и замрет». И у него имелись для этого все основания — Центральная Европа была у его ног.

153 дивизии, 600 тысяч моторизованных единиц, 3580 танков, 7184 орудия и 2740 самолетов — с такими силами Гитлер обрушился на Советский Союз. Это была самая большая вооруженная мощь, сконцентрированная на одном театре военных действий, какую когда-либо знала история. Наряду с соединениями вермахта стояли двенадцать дивизий и десять бригад Румынии, восемнадцать финских дивизий, три венгерские и две словацкие бригады, позднее к ним присоединились три итальянских соединения и испанская «Голубая дивизия».

Нападение последовало без объявления войны и началось внезапным массированным налетом авиации, уничтожившим одним ударом половину из почти десяти тысяч самолетов Советской России. Истребительные и бомбардировочные части люфтваффе сразу же показали себя внушительной силой, мощь ударов которой испытали ВВС практически всех стран, воевавших с Германией. Наши города и села испытали эту воздушную мощь в первые же дни войны и потом испытывали ее на протяжении всех 1418 дней ада.

А потом наступающие войска вермахта всей броневой силой своих массированных быстроходных танковых соединений и объединений глубоко вклинивались во вражескую им территорию. Используя гудериановскую науку броневых клиньев, быстрыми операциями взяв противника в клещи, а затем загнав его в котлы, успешно добивали в них части и подразделения Красной армии. Это была страшная, внезапная война, о приближении которой народ догадывался, а разведка наша знала, но власть не торопилась достойно отвечать на серию явных провокаций. Об этом писалось и будет писаться еще долго. Дождались и поначалу малость растерялись… Немец пер буром…

Булат Окуджава после войны выкрикнет эту боль такими словами:

Ах, война, что ж ты сделала, подлая,

Стали тихими наши дворы.

Наши мальчики головы подняли,

Повзрослели они до поры…

Эта подлая война унесла более 27 миллионов жизней советских граждан, разрушила более 1710 городов, 70 тысяч селений и более 6 миллионов зданий…

О том, как начиналась Великая Отечественная война, как полчища вермахта встречала наша РККА — армия, в песнях собирающаяся сразу же воевать с врагом на его территории, — написано, поставлено и пропето уже много-много раз. Однако сразу же воевать на земле тевтонцев не получилось. Пока пройдемся по ступеням событий и реакции власти на вероломное вторжение фашистской Германии на территорию СССР.

И все же хочется отметить минусы и плюсы жаркого лета 1941 года. Тяжелые поражения начального периода войны были вызваны не только внешними причинами, но и причинами внутреннего порядка:

— качественное превосходство противника в начальный период войны, командование вермахта было лучше подготовлено к войне, у него уже был ценный опыт ведения боевых действий в Европе. Кроме этого, немцы заблаговременно провели мобилизацию, достигнув этим самым опережения в развертывании своих сил вторжения. У нас к лету 1941 года около 75 % командного состава находилось на своих должностях менее года, а 85 % были моложе 35 лет;

— фашистская Германия и ее союзники по «оси» превосходили Советский Союз на 400 миллионов человек в людских ресурсах. На Третий рейх перед войной работало людей больше, чем все население СССР, которое на тот момент составляло примерно 197 миллионов граждан. Лучшее качество немецкой техники и вооружения, а также захват фашистами большого числа чешских, французских, британских, бельгийских танков, автомобилей и другой трофейной техники, гораздо лучшая радиосвязь, особенно на самолетах и танках;

— массовые репрессии в период 1936–1938 годов, в том числе и среди командирского корпуса Красной армии. Данные о количестве погибших во время так называемых чисток командного состава РККА, опубликованные в СМИ, потрясают и сегодня своей чудовищностью;

— грубые ошибки и провалы на стратегических направлениях сталинской внешней политики. Сталин неадекватно оценивал международную ситуацию, поэтому неслучайно Красная армия не была своевременно приведена в боевую готовность, когда в скором нападении Гитлера на СССР уже невозможно было сомневаться. Почему-то хозяин Кремля поверил, что фюрер побоится вести войну на два фронта;

— явные проигрыши при заключении торговых соглашений с Германией. Вместо ожидаемого кредита в 200 миллионов марок Советский Союз фактически вложил в развитие промышленного потенциала Германии более 220 миллионов марок, через поставки потенциальному противнику стратегических материалов — зерна, древесины, нефти, меди, никеля, молибдена и других сырьевых ресурсов. Немцы, наступающие в районе Бреста, были удивлены, что 22 июня 1941 года в сторону Германии шли составы с саморазгружающимися бункерными грузовыми вагонами — хопперами-дозаторами, в которых было зерно;

— в соответствии с принятой доктриной о готовности Красной армии «на чужой земле защищать свою землю» не были приняты меры для подготовки инфраструктуры к ведению длительных оборонительных действий. Растерянность многих наших командиров после первых мощных ударов врага и последовавших за ним крупных проигранных сражений, переходящих в панику, а также потеря в первые дни войны управления войсками Западного фронта;

— пренебрежительное отношение к противнику и уверенность в несокрушимой мощи Рабоче-крестьянской Красной армии. Конечно, вера в победу нужна, она поддерживает воинский дух, но то, с каким захватчиком наши отцы и деды встретились в первые недели войны, у многих поколебало уверенность в быстрой победе. Ладонь сжалась в кулак намного позже;

— в первые дни войны советская пропаганда использовала традиционные большевистские и «марксистские» лозунги, делавшие основной упор на призыв к немецким рабочим и крестьянам и попытки вызвать антигитлеровский мятеж в частях вермахта. Но не зря более десяти лет пропагандистский фюрер Геббельс старался преуспеть в выпечке расовых пряников и одурачивании народа перспективами «нового порядка с расширением жизненного пространства».

Цена, заплаченная за все эти перечисленные факторы, оказалась очень высока…

Так в чем же советские люди нашли силы победить этого лютого врага, несмотря на столь бедственное начало войны? Ответ тоже видится в нескольких факторах:

— говоря словами автора романа «Война и мир» Л.Н. Толстого, «скрытый жар патриотизма»;

— многонациональность. Не одни русские воевали — все народы внесли свой вклад в победу над нацистской Германией. Тувинцы, например, выбивали фашистов из луков стрелами. Разумная политика национального единства;

— роль Верховного главнокомандующего, вождя, личности в истории слилась с мотивом народа — победить гитлеровских оккупантов.

Силу духа советского народа во время Великой Отечественной войны очень точно выразила Анна Ахматова:

И та, что сегодня прощается с милым,

Пусть боль свою в силу она переплавит.

Мы детям клянемся, клянемся могилам,

Что нас покориться никто не заставит!

То, что 22 июня 1941 года по радио к стране обратился не Сталин, а Молотов, очень сильно удивило и насторожило людей. А было вот как. На срочно собравшемся Политбюро ЦК ВКП(б) предлагалось наряду с необходимыми мерами военного характера выступить по радио с обращением к народу главе Коммунистической партии и советского правительства И.В. Сталину. Но он неожиданно отказался, мотивируя свой отказ политическими причинами и хрипотой из-за ангины, и предложил выступить с обращением к гражданам СССР народному комиссару иностранных дел В.М. Молотову.

* * *

22 июня 1941 года в 12:15 советские люди и вместе с ними наш герой — Николай Иванович Кузнецов — услышали голос Вячеслава Михайловича Молотова и такие слова (приводятся с некоторыми сокращениями. — Прим. авт.):

«Граждане и гражданки Советского Союза!

Советское правительство и его глава товарищ Сталин поручили мне сделать следующее заявление.

Сегодня в 4 часа утра без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причем убито и ранено более двухсот человек. Налеты вражеских самолетов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территории.

Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством. Нападение на нашу страну произведено несмотря на то, что между СССР и Германией заключен договор о ненападении, и Советское правительство со всей добросовестностью выполняло все условия этого договора… Вся ответственность за это разбойничье нападение на Советский Союз целиком и полностью падает на германских фашистских правителей.

Уже после совершившегося нападения германский посол в Москве Шуленбург в 5 часов 30 минут утра сделал мне как народному комиссару иностранных дел заявление от имени своего правительства о том, что Германское правительство решило выступить с войной против Советского Союза в связи со сосредоточением частей Красной Армии у восточной германской границы…

Теперь, когда нападение на Советский Союз уже свершилось, Советским правительством дан нашим войскам приказ — отбить разбойничье нападение и изгнать германские войска с территории нашей родины…

Не первый раз нашему народу приходится иметь дело с нападающим зазнавшимся врагом. В свое время на поход Наполеона в Россию наш народ ответил отечественной войной, и Наполеон потерпел поражение, пришел к своему краху. То же будет с зазнавшимся Гитлером, объявившим новый поход против нашей страны. Красная Армия и весь наш народ вновь поведут победоносную отечественную войну за Родину, за честь, за свободу…

Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!»

Кроме этого Молотов в своем обращении призывал к сплоченности, дисциплине, организованности, самоотверженности. Конечно, и в Политбюро, и в армейской среде, и среди советских граждан ждали выступления вождя. Но он обратился по радио к гражданам СССР только 3 июля.

Причины этого, на мой взгляд, могли быть разные, но в первую очередь вождю нужно было время для переосмысления всего политического довоенного периода: массовые репрессии (уничтожение ленинской гвардии), поиски врагов народа среди командного состава Красной армии разных уровней, неудачи в коллективизации (активное раскулачивание), доходящая до маразма борьба с церквями и религиозными деятелями (священниками), слепая вера в пакт о ненападении (непростительное игнорирование разведывательных данных, как по линии РУ ГШ, так и по линии НКВДНКГБ СССР), отставание в авиации (много фанерных самолетов, особенно истребителей, вспыхивало на аэродромах даже от пуль) и отсутствие мобильных средств в борьбе с танками (не было ПТР в начале войны), а также другие общественные болячки. Поэтому, к удивлению слушающих, речь Сталина от 3 июля 1941 года началась непривычно:

«Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота!

К вам обращаюсь я, друзья мои!

Вероломное военное нападение гитлеровской Германии на нашу Родину, начатое 22 июня, продолжается.

Несмотря на героическое сопротивление Красной Армии, несмотря на то, что лучшие дивизии врага и лучшие части его авиации уже разбиты и нашли себе могилу на полях сражения, враг продолжает лезть вперед… Как могло случиться, что наша славная Красная Армия сдала фашистским войскам ряд наших городов и районов? Неужели немецко-фашистские войска в самом деле являются непобедимыми, как об этом трубят неустанно фашистские хвастливые пропагандисты? Конечно, нет!..

…В силу навязанной нам войны наша страна вступила в смертельную схватку со своим злейшим и коварным врагом — германским фашизмом… Наш отпор врагу крепнет и растет, вместе с Красной Армией на защиту Родины поднимается весь советский народ».

Сталин пояснил, что от предложенного пакта о ненападении мы не могли отказаться, как и любое миролюбивое государство, поставленное в такие условия. Что выиграла страна? Выиграла полтора года подготовки своих сил для отпора в случае нападения.

Вождь спросил сам себя, что же потребуется, чтобы ликвидировать опасность, и тут же ответил, что для этого нужно отрешиться от благодушия, от беспечности, от настроений мирного строительства, от беззаботности и перестроить каждому свою работу на новый, военный лад. А дальше он призывал организовать всестороннюю помощь Красной армии, обеспечить усиленное пополнение ее рядов, укрепить тыл РККА, производить больше вооружения и боеприпасов, организовать беспощадную борьбу со всякими дезорганизаторами тыла, бороться с паникерами и трусами, угонять при отходе частей Красной армии весь подвижной железнодорожный состав, не оставлять врагу ни одного паровоза, ни одного вагона, ни килограмма хлеба, ни литра горючего. В занятых врагом районах создавать партизанские отряды, конные и пешие диверсионные группы, подрывать мосты и дороги. Вождь призывал к созданию многотысячного народного ополчения, считая, что война с вермахтом будет Отечественной войной.

В конце выступления он объявил о создании Государственного комитета обороны (ГКО) и призвал:

«Все наши силы на поддержку нашей героической Красной Армии, нашего славного Красного Флота! Все силы народа — на разгром врага! Вперед, за нашу победу!»

А тем временем кровавое колесо войны, запущенное вермахтом, катилось на восток. Танковые группы, ставшие вскоре 1-й, 2-й, 3-й и 4-й танковыми армиями, возглавляемые генерал-полковниками Эвальдом фон Клейстом, Гейнцем Гудерианом, Германом Готом и Эрихом Гепнером, броневыми клиньями врезались в поля сражений, разделяя наши войска и уничтожая их.

Группе армий «Центр» во главе с генерал-фельдмаршалом Федором фон Боком было приказано ударить по войскам Красной армии и взять столицу СССР Москву. Враг стремительно приближался к сердцу России. И только под Смоленском Красной армии в ходе местной стратегической оборонительной операции с 10 июля по 10 сентября удалось задержать врага на два месяца. Неприятель делал ставку на танкового стратега Гудериана, который совместно с генералом Клейстом, соединившись в районе Лохвицы, оказались в тылу Юго-Западного фронта. Судьба его завершилась трагически. 532 тысячи воинов Юго-Западного фронта попали в котел. Фронт был разгромлен, из окружения смогли вырваться только около 20 тысяч человек. В сентябре пал Брянский фронт.

Пока противник расправлялся с частями РККА в украинском и брянском котлах, на фронтах произошло некоторое затишье. Но это было затишье перед бурей. Второй опасный котел готовился под Вязьмой. На помощь группе армий «Центр», нацеленной на Москву, Гитлер приказал скрытно перебросить из-под Ленинграда 2-ю танковую группу генерал-полковника Эриха Гепнера. После этого общий потенциал группы армий «Центр» составил около 1,8 миллиона человек. В очередной, Вяземский котел попало около 600 тысяч советских военнослужащих. Это было страшное побоище — вырвалось из окружения всего не более 85 тысяч красноармейцев. Таким образом, Гудериану открывалась дорога на Москву.

Вызванный из Ленинграда для «тушения пожара» Георгий Жуков позже так описал сложившуюся тогда обстановку: «Фронта на Западном направлении фактически уже не было, образовалась большая брешь, которую нечем было закрыть, так как никаких резервов в руках командования Брянского, Западного и Резервного фронтов не было. Все пути на Москву были, по существу, открыты».

Немец активничал и к октябрю стоял в некоторых местах уже в 30 километрах от столицы, рассматривая золотые купола ее церквей в бинокли с цейсовской оптикой…

А в Москве к этому времени было нервно, неспокойно, запаниковало чиновничество, появилось мародерство, и хаос готовился задушить москвичей мертвой хваткой. Эвакуационный поток заполнил магистрали в восточном направлении. Второй столицей СССР сделали Куйбышев, куда отправилась часть высокого чиновничества во главе с Калининым вместе с семьями. Убыли туда и иностранные представительства. Сталин и Ставка Верховного главнокомандования оставались в Москве и руководили ее обороной. И это несмотря на то, что гитлеровцы коваными сапожищами уже колотили в ее двери. О столице октября 1941 года написаны сотни и тысячи книг и статей. Нет смысла повторяться, лучше очевидцев не напишешь.

Для поднятия боевого духа москвичей и всего народа 7 ноября 1941 года Сталин вынужден был организовать Парад войск Московского гарнизона и выступить на нем с проникновенной речью. Он начал с обращения:

«Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, рабочие и работницы, колхозники и колхозницы, работники интеллигентского труда, братья и сестры в тылу нашего врага, временно попавшие под иго немецких разбойников, наши славные партизаны и партизанки, разрушающие тылы немецких захватчиков!

От имени советского правительства и нашей большевистской партии приветствую вас и поздравляю с 24-й годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции…»

Дальше он говорил о временной потере ряда областей и о том, что враг оказался у ворот Ленинграда и Москвы. Он надеялся, что после первого же удара наша армия будет рассеяна, но жестоко просчитался. Сталин привел исторические параллели:

«Вспомните 1918 год, когда мы праздновали первую годовщину Октябрьской революции. Три четверти нашей страны находилось тогда в руках иностранных интервентов. Украина, Кавказ, Средняя Азия, Урал, Сибирь, Дальний Восток были временно потеряны нами. У нас не было союзников, у нас не было Красной Армии — мы ее только начали создавать, — не хватало хлеба, не хватало вооружения, не хватало обмундирования. 14 государств наседали тогда на нашу землю. Но мы не унывали, не падали духом. В огне войны организовали тогда мы Красную Армию и превратили нашу страну в военный лагерь. Дух великого Ленина вдохновлял нас тогда на войну против интервентов. И что же? Мы разбили интервентов, вернули все потерянные территории и добились победы».

Затем Сталин вновь обращается к воинам Красной армии:

«На вас смотрят порабощенные народы Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте же достойными этой миссии! Война, которую вы ведете, есть война освободительная, война справедливая».

Потом он буквально выкрикнул:

«Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков — Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина!

За полный разгром немецких захватчиков!

Смерть немецким оккупантам!

Да здравствуют наша славная Родина, ее свобода и независимость!

Под знаменем Ленина — вперед к победе!»

А дальше продолжалась война…

29 марта 1942 года на территорию Кремля упала последняя бомба. А 15 апреля по указанию кремлевской власти рабочие разобрали маскировку Мавзолея. У его входных дверей снова появился пост № 1. И все же налеты на столицу продолжались до августа 1943-го. Но это не пугало москвичей, которые стали массово возвращаться в столицу и налаживать мирный ритм жизни. К апрелю 1942 года Красная армия отбросила немцев от Москвы на 100–250 километров, а авианалеты уже не несли прежних разрушений. Главными трудностями были голод, холод, дефицит, отсутствие даже жизненно необходимых товаров типа хозяйственного мыла. Для стирки, по воспоминаниям родственницы автора А.Е. Котовой, использовали даже каустическую соду. С голодом боролись разведением огородничества на клумбах, площадках, во дворах, пустырях. Холод побеждали заготовкой дров по Подмосковью. Некоторые умудрялись вырезать даже елки у стадиона «Динамо». По мере отступления вермахта на запад жизнь в стране постепенно налаживалась, но война продолжалась…

* * *

После отъезда из Москвы генерал Кестринг, прекрасно владеющий русским языком, нередко использовался службой Геббельса в пропагандистских кампаниях против большевизма. С особой желчью он критиковал второй советский фронт против вермахта — фронт народных мстителей, которые с первых месяцев войны наносили в тылу немецких войск ощутимые удары по врагу, особенно на железнодорожном транспорте при перевозке войск. Это он, будучи военным разведчиком и знатоком России, предпринимал попытки компрометации нашего военно-политического руководства, в первую очередь И.В. Сталина.

В его докладах наверх звучит беспардонная ложь о растерявшемся советском вожде с его лапотной армией и о России как восточной сатрапии. Достаточно вспомнить слова ближайшего соратника Сталина В.М. Молотова, чтобы развеять пропаганду всякого рода кестрингов и местных либералов.

Одним из самых устойчивых мифов был миф о том, что в первые дни войны Сталин от страха впал в прострацию и не руководил страной и Вооруженными силами. Этот миф родился вместе с докладом Н.С. Хрущева на закрытом заседании ХХ съезда КПСС «О культе личности и его последствиях».

Но время доказало, что культ, конечно, был, но была и сильная личность, которой досталась опустошенная Первой мировой войной и Гражданской рубкой голодная и холодная Россия, казалось, еще недавно выпрыгнувшая из средневековой дикости — крепостного права. Но к началу Великой Отечественной это была уже стремительно развивающаяся держава в ходе индустриализации и коллективизации.

Хрущевскому пасквилю поверил даже герой войны Г.К. Жуков, хорошо знавший ритм работы Сталина, начиная с 22 июня 1941 года и до самой Победы. Именно в угоду новому вождю, при котором он стал министром обороны СССР, Жуков написал, что, после того как руководители военных округов сообщили ему о бомбежках немцами городов и сел, он дал команду разбудить Сталина, отдыхавшего на Ближней даче в Кунцево. По его воспоминаниям, на которые время наложило свой отпечаток, все члены Политбюро уже находились в кабинете Сталина. Нет — не все. Реально же по журналу регистрации кремлевского кабинета Сталина (он велся с 1924 по 1953 год) они прибывали в разное время (Маленков — в 7:30, Микоян — в 7:55, Каганович и Ворошилов в 8 часов…). А Жуков пишет: «Все вызванные члены Политбюро были уже в сборе. Меня и наркома пригласили в кабинет. И.В. Сталин был бледен и сидел за столом, держа в руках набитую табаком трубку…»

Всю правду о посещениях кабинета вождя раскрыла книга «На приеме у Сталина», изданная в 2008 году издательством «Новый хронограф». В тот момент в кабинете Сталина были только Молотов, Берия и Мехлис. Скоро прибыл болевший несколько дней ангиной с температурой под 40 градусов Иосиф Виссарионович. Кстати, это тоже одна из причин, почему он не выступил 22 июня. Не мог Жуков в 4:30 войти в кабинет И.В. Сталина в воскресенье 22 июня 1941 года. Подвела маршала память в угоду Хрущеву, а с журналом учета посетителей он свою память не сверил.

А вот как этот эпизод описывает Молотов: «Пишут, что в первые дни войны он (Сталин) растерялся, дар речи потерял. Растерялся — нельзя сказать, переживал — да, но не показывал наружу. Свои трудности у Сталина были, безусловно. Что не переживал — нелепо. Но его изображают не таким, каким он был, — как кающегося грешника его изображают! Ну это абсурд, конечно. Все эти дни и ночи он, как всегда, работал, некогда ему было теряться или дар речи терять».

Нет — Сталин был на своем месте… Он не покинул столицу, когда некоторые немецкие подразделения и части стояли уже в нескольких километрах от сердца России.

Что касается немецких дипломатов, то уже с начала июня 1941 года Москву покинуло их более трех десятков вместе с семьями и домашним скарбом.

Германская дипломатическая колония 24 июня 1941 года была отправлена из Москвы в Кострому и размещена в доме отдыха Костромского льнокомбината. 28 июня немцам сообщили, что их доставят снова в Москву, а потом поездом в Ленинакан. Им было разрешено взять с собой багаж в неограниченном количестве. Кроме 300 чемоданов личного багажа в два пульмановских вагона были погружены и прочие вещи в количестве 470 мест. Таким образом, все сотрудники посольства прибыли в Германию со всеми принадлежащими им вещами.

Во время следования из Москвы в Ленинакан (Гюмри, Армения) Шуленбург и другие немцы никаких претензий местным властям не заявляли. В Ленинакане дипломатам были предоставлены три врача-специалиста. Там же Шуленбург, Типпельскирх и генерал Кестринг выразили благодарность за проявленное к ним отношение.

Разбирая материалы на Кестринга, удалось выяснить, что он был знаком с В.И. Чуйковым, который также был уроженцем Серебряных Прудов. Так случилось, что Чуйков первым из советских военачальников узнал 1 мая о смерти Гитлера, а также получил предложение начать переговоры о капитуляции через подчиненного Кестринга генерала Кребса. А еще бывший советник немецкого посольства в Москве Ганс фон Херварт в своих мемуарах намекал, что Кестринг подозревался в работе на американцев. 19 июля 1994 он заявил: «Кестринг должен был принять участие в свержении Гитлера. Каждый раз, когда я уезжал, взрывчатка (для бомбы полковника Штауффенберга. — Прим. авт.) лежала под кроватью генерала Кестринга, который, несмотря на это, спокойно спал. Он оказал ценную услугу, когда надо было составить список генералов и фельдмаршалов, которым предстояло принять участие в восстании. Роль Кестринга сегодня забыта, потому что об этом нет записей и не осталось в живых никого, кто бы мог пролить свет на эти дела».

* * *

Николай Иванович Кузнецов читал много зарубежных изданий и перед войной, и после ее начала. Но чаще прослушивал передачи, настраивая свой достаточно сильный в коротковолновом диапазоне радиоприемник «Хорнифон» на немецкие радиостанции. С первых же дней войны власти предложили все радиоприемники сдать на специальные склады — тогда они регистрировались, словно оружие. Но Николаю его «Хорнифон» руководство оставило для работы, которую он выполнял ежедневно.

В тот день в эфире звучала легкая музыка и гремели бравурные марши. Оперная певица Маргарете Клозе исполняла партию Азучены из оперы Верди «Трубадур», потом Марлен Дитрих пропела любимую песню солдат вермахта «Лили Марлен». Звучала и другая песня немецких военных «Фюрер, вели, мы выполним твой приказ!». Потом последовало выступление министра пропаганды Геббельса. Он плевался махровой антисоветчиной — ответственность за войну, разумеется, полностью возлагал на Советский Союз и Сталина, который, по его устойчивому мнению, нарушил пакт о ненападении. После всего этого эфирного винегрета следовала короткая сводка — победоносная немецкая армия стремительно продвигается по всему пятитысячному фронту вглубь советской территории.

Кузнецову надоело слушать блевотину главного пропагандиста. Он резко встал с дивана и выключил приемник, а про себя подумал: «Что же это такое, буром все прет и прет немец. Нельзя нам все время отступать и отходить. Надо собраться и ударить…»

Потом он подошел к дисковому телефону, и стал набирать номер Рясного — никто не ответил. Позвонил еще нескольким сотрудникам управления — длинные гудки. Хотелось выйти на улицу и послушать, что говорят люди. Но не решился — надеялся, что кто-то из коллег все же позвонит. Кузнецов постоянно в течение дня слушал наше радио, пока вечером не позвонил Райхман.

— Слышал радио?

— Слышал…

— Никуда надолго из квартиры не уходи. Жди распоряжений…

И, не прощаясь, положил трубку.

Целый день Николай был как на иголках. То включал свой радиоприемник и слушал передачи из Берлина, то припадал к отечественной тарелке — радиовещательному репродуктору «Рекорд» с конусным бумажным диффузором диаметром тридцать шесть сантиметров. Он регулировал громкость, когда хотел услышать что-то главное, обнадеживающее, срочное…

Второй звонок последовал уже совсем поздним вечером.

— Николай Иванович, никаких самостоятельных шагов не предпринимать, звонками никому не надоедать, квартиру надолго не оставлять, долго на телефоне не висеть… Ждать дальнейших указаний.

А тяжелый каток войны день за днем упорно двигался на восток. Сводки с фронтов были стыдливо уклончивы и туманны. Реальное положение дел в сражениях и боях трудно было понять. Ясно было одно — мы оставили такие крупнейшие города, как Минск, Рига, Таллин, Вильнюс и, наконец, «мать городов русских» златоглавый Киев.

Кузнецов слушал и немецкие сводки. Следует заметить, что и немецкие командование и СМИ тоже не давали правдивой информации. По их оценкам, Красная армия прекратила свое существование, а ее разбитые части и подразделения вермахт гоняет по полям, добивая остатки дивизий и полков. И все же в голове крутилась зрелая мысль о том, что не очень-то немец и прыток — на отдельных участках фронтов отдельные части и подразделения Красной армии сдерживают наступление врага и даже контратакуют.

А в Москве через «Колониста» и другие источники органов госбезопасности были получены сведения о том, что в нацистском министерстве по делам оккупированных восточных территорий строились планы по созданию будущего рейхскомиссариата «Москва», включавшего всю Центральную Россию до самого Урала, и уже был даже намечен будущий рейхскомиссар Москвы — обергруппенфюрер СА Зигфрид Каше. У Николая Ивановича мелькнула мысль — не рано ли Каше собирается отведать нашей каши, война только начинается, а русские долго запрягают, но быстро едут потом.

И все же с паспортом на имя Рудольфа Вильгельмовича Шмидта Кузнецов чувствовал себя неуютно в столице, по улицам и площадям которой денно и нощно прохаживались группы вооруженных комендантских патрулей. У него не было брони от мобилизации, так как он нигде не работал. Его могли задержать и незамедлительно отправить в ближайший призывной участок, а потом как этнического немца депортировать далеко на Восток. Поэтому он много думал о своем месте на войне. Военного образования у него тоже не было. Рядовым в пехоту не отпустит руководство управления. Еще он знал, что его фамилия значится в каком-то списке сотрудников, планируемых для работы в тылу врага. В этом списке в управлении Петра Васильевича Федотова он проходил под псевдонимом «Пух».

Тем временем враг на некоторых участках подошел к Москве на расстояние пушечного выстрела. Были захвачены многие поселки и деревни, где стояли пионерские лагеря и где москвичи на лето снимали дачи. Руководство Лубянки переместилось в здание Пожарного училища недалеко от нынешней ВДНХ.

В обстановке строжайшей тайны минировались особой важности здания, мосты, предприятия. Заводы в спешном порядке перебазировались в восточные районы. На случай захвата столицы создавались разведывательные и диверсионные резидентуры через глубокое подполье. В этой негласной сети было отведено место и «Колонисту». Он часто ездил по маршруту трамвая «А» — «Аннушка», как его ласково называли москвичи, и ему было стыдно смотреть в глаза пассажирам — молодой, а в гражданской одежде и не на фронте. Кстати, трамвай он называл своим одногодком, так как маршрут «А» был запущен в год рождения Николая — в 1911-м.

Кузнецов писал рапорт за рапортом, но в ответ было лишь молчание. Его младший брат Виктор воевал уже с 22 июня. Встретились у Николая на квартире. Виктор рассказывал о больших потерях РККА убитыми, ранеными и пленными, но был уверен, что скоро советский солдат погонит врага на Запад.

Война внесла изменения и в структуру НКВД — на Лубянке проводилась реорганизация. Два наркомата — НКВД и НКГБ снова были слиты. Наркомом объединенного НКВД стал Л.П. Берия, бывший нарком НКГБ В.Н. Меркулов снова занял пост его первого заместителя. Ведущими управлениями НКГБ были 1-е — разведывательное и 2-е — контрразведывательное, возглавлявшиеся соответственно комиссарами 3-го ранга Павлом Михайловичем Фитиным и Петром Васильевичем Федотовым. Их заместителями были старшие майоры госбезопасности Павел Анатольевич Судоплатов и Леонид Федорович Райхман. Оба управления сохранили свои позиции и функции в составе воссоединенного НКВД. Для организации разведывательно-диверсионной работы за линией фронта и руководства ею в тылу германской армии на оккупированной советской территории было сформировано спецподразделение — Особая группа при наркоме НКВД СССР. Начальником группы 5 июля 1941 года был назначен «товарищ Андрей» — Павел Судоплатов. Его заместителем стал опытный оперативник и разведчик майор Леонид (Наум) Александрович Эйтингон. Потом эта группа была преобразована во 2-й отдел НКВД, а в начале 1942 года — в 4-е управление НКВД СССР.

Стараниями Судоплатова были освобождены из тюрем ряд крупных разведчиков и контрразведчиков — Серебрянский («Яша»), резидент в Чехословакии Зубов, из запаса были призваны капитаны госбезопасности Дмитрий Медведев («Тимофей») и Александр Лукин («Шура») и многие другие, репрессированные новым руководством НКВД во главе с Л.П. Берией. Репрессиям подвергались опытные чекисты за службу при его предшественнике Н.И. Ежове. Много было арестовано и уволено из органов.

Сам Павел Анатольевич тоже испытал арест и холод подвала в Кисельном переулке. Его могли расстрелять. Уже были подготовлены бумаги об исключении Судоплатова из партии — коммунистов при партийных билетах не расстреливали. Спасли его от расстрела, как ни странно, Сталин и операция «Утка» (сам Павел Анатольевич называл ее «Охота на Льва». — Прим. авт.) по организации уничтожения Льва Троцкого — личного врага Сталина — агентом НКВД Рамоном Меркадером. Однако отсидеть 15 лет в тюрьме пришлось. Постановлением Главной военной прокуратуры Российской Федерации от 10 января 1992 года П.А. Судоплатов был полностью реабилитирован.

Но вернемся к грозному 1941 году.

Управление было выстроено по территориальному принципу. Украинский отдел возглавлял давний сослуживец Д.Н. Медведева по Донбассу майор госбезопасности Виктор Александрович Дроздов. Судоплатов с головой ушел в работу по созданию разведывательно-диверсионных групп (РДГ), отрядов (РДО) и формированию Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН), в задачи которой входили проведение диверсий в тылу врага, разведка, организация партизанской войны и создание агентурной сети на оккупированных немцами территориях. За непродолжительное время под его руководством было подготовлено около ста таких отрядов и групп, в том числе и отряд особого назначения «Победители» во главе с капитаном госбезопасности — (полковником РККА. — Прим. авт.) Дмитрием Николаевичем Медведевым.

Но перед этим случились большие события в судьбе Н.И. Кузнецова. Произошел своего рода торг между руководителем 2-го главка (контрразведкой) — Федотовым и руководителем 4-го Управления НКВД — Судоплатовым. Война внесла свои коррективы в плане использования «Колониста» в Москве в работе по германскому посольству и его сателлитам. С его огромным оперативным и языковым багажом он был нужен больше ведомству Судоплатова. Вот так его «одолжили» у контрразведчиков и еще раз проверили в деле.

Кузнецов был направлен с разведывательным заданием в район действий Калининского фронта, которым командовал Иван Степанович Конев. «Колонист» действовал в тылу войск 9-й немецкой армии генерал-полковника Вальтера Моделя. Эта армия входила в состав группы армий «Центр» и участвовала в наступлении на Москву. Свою задачу Кузнецов выполнил на отлично, им были довольны Судоплатов и другие руководители его «вояжа» в гости к Моделю…

Дальнейшая судьба Николая Кузнецова разворачивалась уже не в контрразведывательных подразделениях Василия Рясного, Леонида Райхмана и Петра Федотова, а у руководителя 4-го управления НКВД СССР Павла Судоплатова, о чем будет подробно рассказано ниже…

* * *

С началом войны судьба бросает Кестринга буквально в объятия нацистской власти, он верен ей, как и главному ее носителю Адольфу Гитлеру, обещающему покорить «колосса на глиняных ногах». В 1942 году фюрер назначает его уполномоченным при группе армий «А», появившейся при разделе группы армий «Юг» на группы армий «А» и «В». Группе армий «А» под командованием генерал-фельдмаршала Вильгельма Зигмунда Листа было приказано идти на юг для захвата нефтяных месторождений на Кавказе — Баку, Грозный, Майкоп — по плану «Синий корпус», или плану «Блау». Кстати, это Лист, поняв, что из себя представляет полководческий дар фюрера, называл его болваном и авантюристом, а еще он был чуть ли не единственным полководцем вермахта, который не потерпел ни одного крупного поражения. Опытный вояка, участник еще Первой мировой войны почему-то не боялся и не стеснялся называть фюрера такими обидными словами среди своих коллег. Удивительно, что они его не предали. Наверное, он знал, с кем можно поделиться такой правдой.

Это случилось осенью 1942 года, когда высшее командование Германии докладывало обстановку на Восточном фронте. Фюрер был взбешен. Он истерично размахивал руками, кричал, рвал армейские карты, плевался, бросался карандашами в подчиненных. Оказалось, что так сильно рассердил Гитлера генерал-фельдмаршал Лист. Он объективно, спокойно, с чувством собственного достоинства отвечал, почему до сих пор кавказская нефть — «кровь моторов» — не захвачена немцами.

А тем временем Гитлер поручил Кестрингу как специалисту абвера в этой операции отвечать за формирование «туземных» воинских частей — «кавказских легионеров».

Фюрер верил в провидение, а потому и в свою непобедимость. Когда последний немецкий военный атташе в Москве генерал Кестринг был с докладом в ставке фюрера, Гитлер подвел его к карте операций, очертил движением руки захваченные территории на Востоке и заявил: «Отсюда меня теперь никакая свинья не выгонит».

Но он ошибся в названии тех, кто его все-таки выгнал и заставил застрелиться, а может, и смыться в Аргентину, как утверждают некоторые авторы. Это в качестве отступления, однако вернемся к событиям 1942 года.

23 ноября 1942 года наступательные действия войск группы «А» были остановлены на рубеже Кавказского хребта. С июня 1943 года генерал Кестринг становится инспектором добровольческих соединений народов Кавказа — перебежчиков и коллаборационистов, казачьих войск и комитета освобождения народов России (КОНР) предателя генерала Власова. Курировал он и батальон особого назначения «Бергманн» («Горец») — отдельную воинскую часть абвера специального назначения, укомплектованную добровольцами с Южного и Северного Кавказа во главе с подполковником Теодором Оберлендером.

Многие добровольцы, как мантру, повторяли слова имама Шамиля: «Родную землю, захваченную врагом, не вернуть мирным путем. За нее надо бороться». Естественно, для них была врагом Советская Россия. Общая численность воинской части достигала в начальный период 1200 человек — 900 кавказцев и 300 немцев. В сентябре 1942 года батальон «Бергманн» действовал против советских партизан в районе Моздок — Нальчик — Минеральные Воды. К концу 1942-го он развернулся в трехбатальонный полк: 1-й батальон — грузинский, 2-й — азербайджанский, 3-й — северокавказский. Полк в 1943 году действовал в Крыму для борьбы с местными партизанами.

Выдвигалась идея создать вместо полка «Бергманн» дивизию — не получилось — участились контратаки Красной армии. Затем немецкие войска организованно отошли на Таманский полуостров, откуда были выбиты нашими частями только в ноябре 1943 года.

Под руководством офицеров вермахта Адемира и Шумана «бергманнцы» занимались изъятием на местах готовой промышленной и сельскохозяйственной продукции со складов, баз, амбаров, элеваторов и ее переправкой на территорию в Германию. В Пятигорске действовали гитлеровские варяги в лице команды «Викадо». Писатель Виталий Закруткин, имея возможность познакомиться с материалами хозяйственной команды верховного военного управления, писал: «Тут значилось абсолютно все: руды на берегах реки Малки, лечебная грязь Тамбуканского озера, даже чаква, из которой можно плести корзины, даже ночная сажа и виды дикорастущего чеснока».

Нужно отметить, что 2-й азербайджанский батальон принимал активное участие в подавлении Варшавского восстания. Война приближалась к завершению. 4 мая 1945 года после сдачи американцам генерал кавалерии Кестринг вскоре был выпущен на свободу. Его кандидатура англосаксами рекомендовалась для выступления в качестве свидетеля на Нюрнбергском процессе. Но СССР высказался против его использования в такой категории.

А вот у его помощника, а потом заместителя военного атташе Германии полковника Ганса Кребса служебная карьера по возвращении в Берлин из Москвы пошла резко в гору. Немного из его послужного списка. В шестнадцать лет Кребс добровольцем ушел на фронт и воевал на Западном фронте в Первую мировую войну. По окончании этой бойни продолжил службу в рейхсвере в 17-м пехотном полку. В 1930 году капитан Кребс был переведен в Берлин в военное ведомство, где выучил русский язык. В 1933–1934 годах служил помощником военного атташе германского посольства в Москве. Потом некоторое время подвизался на штабных должностях. В октябре 1940 года был назначен первым помощником военного атташе в Москве и произведен в полковники. После отъезда в Берлин в 1941 году был назначен начальником штаба 9-й армии в составе группы армий «Центр». На этой должности получил звание генерал-майора. В 1943 году он возглавил штаб группы армий «Центр» с получением звания генерал-лейтенанта, а через год уже служил на Западном фронте в качестве начальника штаба группы армий «Б» у фельдмаршала Вальтера Моделя. 29 марта он принял генеральный штаб сухопутных войск у Гудериана, освобожденного Гитлером, — не сработались. Таким образом, Кребс стал последним руководителем генштаба перед капитуляцией Германии.

29 апреля он подписал политическое завещание Гитлера в качестве свидетеля вместе с Геббельсом, Бургдорфом и Борманом. Именно Кребсу новоиспеченный канцлер Геббельс поручил вести переговоры с советским командованием о сепаратном мире. В ночь на 1 мая 1945 года генерал пехоты Кребс, полковник фон Дувфинг, латышский обер-лейтенант Нейландис, выступавший в роли переводчика, и неизвестный солдат, который нес белый флаг, с небольшими сложностями и перестрелкой прошли через немецкие позиции. Перед советскими позициями парламентеров встретил наш полевой караул и отвел их в ближайший командный пункт (КП) батальона. Далее немцев в кромешной тьме вели сначала по траншее, потом туннелем и, наконец, они оказались в бункере, где размещался КП какой-то русской дивизии. Кребс даже несколько забеспокоился, подумав про себя: «Эти варвары способны на все…» Но развить, углубить эту мысль ему не дала команда пересесть в автомобиль, который довез их до КП 8-й гвардейской армии.

Как писал Вернер Хаупт, генерал Кребс и полковник фон Дувфинг заметили, что их автомобиль остановился перед зданием эпохи кайзера Вильгельма. Еще хорошо сохранился большой роскошный портал, над которым несли караульную службу каменные голуби мира. Над входом можно было прочесть «Шуленбургринг, 2». Генерала Кребса, полковника Дувфинга и обер-лейтенанта Нейландиса быстро проводили в квартиру на первом этаже. Солдата с белым флагом задержала охрана.

Вот так три офицера германской армии оказались перед генерал-полковником Чуйковым, командующим 8-й гвардейской армией. Офицеры двух армий обменялись сухим, формальным приветствием. Советский генерал жестом предложил немцам высказаться.

— Генерал пехоты Кребс просит генерал-полковника о разговоре с глазу на глаз, — начал латышский обер-лейтенант. — Герр генерал должен передать чрезвычайно важное и особо секретное послание.

— Со мной мой военный советник. Он останется здесь. Я готов выслушать вас, — сухо и деловито осипшим голосом заявил Чуйков.

Бледный и уставший Кребс, повернувшись в сторону переводчика, выкладывал ему свое сообщение. Тот сразу же перевел:

— 30 апреля Адольф Гитлер покончил жизнь самоубийством. Немецкие войска не проинформированы об этом.

На это сообщение Чуйков не отреагировал никак. Он казался невозмутимым.

— Я это знаю, — спокойно ответил советский генерал.

Кребса это смутило. Он ожидал в ответ на свое сообщение увидеть удивление и замешательство Чуйкова. Но советские офицеры были спокойны. Тогда Кребс вытащил из кармана письмо и положил его на стол. Это было послание Геббельса, который предлагал перемирие, но не капитуляцию. Кребс, перейдя с немецкого на русский, начал говорить разного рода чепуху, вроде того, что перемирие нужно до формирования нового правительства. Чуйков опять спокойно, но уже со сталью в голосе спросил:

— Вы предлагаете безоговорочную капитуляцию или нет?

— Я должен согласовать ответ с гроссадмиралом Деницем.

— Ну тогда я — со Ставкой, — ответил Чуйков. Он приказал одному из своих офицеров связаться с Москвой. Сталин по телефону сказал Жукову на предложение Кребса о перемирии так: «Никаких переговоров, кроме как о безоговорочной капитуляции, ни с Кребсом, ни с другими гитлеровцами не вести».

После звонка Жукова Чуйкову последний сильно огорчил Кребса:

— Только капитуляция, и никакого перемирия.

А вот как эту историю с Кребсом раскрыл Чуйков несколько лет спустя после окончания Великой Отечественной войны. В своем выступлении 21 июня 1961 года на собрании представителей общественности Москвы он конкретизировал факт обращения к нему Кребса:

«В 3 часа утра 1 мая 1945 года на командный пункт 8-й гвардейской армии (генерал-полковник В.И. Чуйков ко-мандовал этой армией. — Прим. авт.) прибыл начальник генштаба германской армии генерал Кребс. Он сообщил, что 30 апреля Гитлер покончил жизнь самоубийством, и вручил письмо с просьбой к Советскому Верховному командованию временно прекратить военные действия в Берлине, с тем чтобы создать базу для мирных переговоров между Германией и Советским Союзом.

Следуя инструкциям, данным Советским правительством, мы категорически заявили, что военные действия будут прекращены только в случае, если будет полная и безоговорочная капитуляция. Не добившись нашего согласия о перемирии, Кребс вернулся на доклад к Геббельсу.

Ночью 1 мая стало известно, что Геббельс и Кребс покончили с собой, а затем, как говорили, погиб и Борман. Так закончили свою жизнь заправилы фашизма».

Конечно, полковник Кребс, дослужившийся за войну до генерала пехоты, наблюдая последний мирный парад Красной армии на Красной площади 1 мая 1941 года, не предполагал, что его политическая и военная карьера будет иметь столь трагический конец. Хотя он мог закончить свою жизнь более позорно — на виселице.

Но вернемся к тому, что делал Кребс после встречи с Чуйковым.

Вскоре немецкий генерал оказался в гитлеровском бункере. Эскадрильи советских бомбардировщиков открывали День международной солидарности трудящихся 1 Мая атакой с бреющего полета на обе зенитные башни, расположенные на территории Берлинского зоопарка. Звери и нацистская верхушка разбегались кто куда. Во второй половине дня 1 мая обитатели бункера, военные, переодевшись, несколькими группами пытались прорваться из окружения. Вот как воспоминает те события личная секретарша Гитлера, простая девушка из Мюнхена Траудль Юнге:

«…Наконец появляется Кребс. Выглядит измотанным и усталым, и нам даже не надо было спрашивать, какую новость он принес. Его предложения отклонили. Мы готовимся к прорыву… Мы сидим сложа руки и ждем вечера… Вдруг открываются двери к комнатам Геббельса. Медсестра и мужчина в белом халате выносят огромный тяжелый ящик. Затем еще один. На мгновение сердце останавливается. Непроизвольно думаю о детях. Размер ящика совпадает. У меня ком в горле — отупевшее сердце, оказывается, еще способно чувствовать.

Встают Кребс и Бургдорф, поправляют мундиры и пожимают каждому руку на прощание. Они решили не уходить, а застрелиться…»

Вечером того же дня 1 мая в 22:00 начальник генштаба Кребс и адъютант Гитлера Бургдорф покончили жизнь самоубийством, застрелившись за столом в оперативной комнате. Видно, они понимали, что их ждет виселица — позорная смерть для офицеров.

Как уже говорилось выше, Кестринг 4 мая 1945 года был взят в плен, по другим данным — добровольно сдался американским войскам. В 1947 году он был выпущен на свободу. Кстати, американцы несколько раз почему-то предлагали задействовать его в качестве свидетеля на Нюрнбергском процессе, но руководство Советского Союза высказалось против его использования.

Оперативная родословная

Мы опирались на могучее партизанское движение народных масс. Наши люди, простые советские люди, превосходили хваленых фашистских разведчиков во всем.

Дмитрий Николаевич Медведев

Судьба советского контрразведчика и разведчика, диверсанта и партизана, Героя Советского Союза полковника Дмитрия Николаевича Медведева уникальна во многих своих проявлениях. В Великую Отечественную войну, несмотря на ранения и контузии и серьезные проблемы со здоровьем, Медведев более двух лет провел в поле, лесу, болотах знакомого автору с младых ногтей украинского Полесья, руководя отрядом специального назначения «Победители». Это его бойцы уничтожали живую силу, коммуникации и технику противника, снабжая Центр важной разведывательной информацией. В этом отряде, его жемчужиной, был бесстрашный разведчик Николай Иванович Кузнецов.

Дмитрий Медведев еще до войны в течение двадцати лет прослужил в органах государственной безопасности. Служил и при Ягоде, и при Ежове. Время выбирает, когда и где человеку служить Родине. С приходом Берии начались чистки от сотрудников, которым довелось служить при этих неоднозначных типах, запятнавших себя кровавыми репрессиями. Попытался и Берия расчистить себе дорогу методами и стилем работы предшественников.

Сталинские слова о «жандармском полковнике» встряхнули его, но и он, несмотря на организаторские способности — например, увеличил в 60 раз производство чая, — воспринял урок вождя как должное. Сталин тогда признался, что предатель Ежов, получив поручение избавить Советский Союз от пятой колонны троцкистов и прочей нечисти, обрушил террор на сотни тысяч честных людей. Именно на изломе этих лет оказался и капитан госбезопасности Д.Н. Медведев, которого незаслуженно уволили из органов. Да, он обладал непростым характером, был требовательным к подчиненным, но берег своих бойцов и не терпел несправедливости. Не оставлял раненых на поле боя, даже если его отряд преследовали каратели — немцы или бандеровцы…

Но обо всем по порядку.

Дмитрий Николаевич Медведев родился 22 августа 1898 года в городе Бежица (ныне район города Брянска) в семье мастера-сталелитейщика знаменитого на всю царскую Россию «Брянского рельсопрокатного, железнодорожного и механического завода для добывания металлов и минералов, для выплавки чугуна, выделки железа и стали и приготовления из них изделий для продажи». Такое длинное название предназначалось скорее для рекламы производства. Было время, когда Брянский завод производил треть всей выплавляемой в России стали. Брянская сталь отличалась крепостью и вязкостью. Когда в 1882 году из бежицкого рельса свили штопор и на нем не оказалось ни одной трещины, иностранные спецы были поражены. Было время, когда Россия могла удивлять мир.

Детей в семье Медведевых было тринадцать (четверо умерли в младенчестве), Дмитрий был седьмым.

По национальности — русский. Член ВКП(б) с 1920 года. С малых лет работал на заводе. Юношей вступил в Красную гвардию. Участник Гражданской войны 1918–1920 годов. В 1920–1935 годах работал в органах ВЧК — ОГПУ — НКВД Украины, где участвовал в ликвидации белогвардейских банд. Кремлевская власть того времени превратила ОГПУНКВД в гигантскую машину репрессий. Бесследно исчезали многие его сослуживцы — честные, преданные и опытные оперативники. С недоумением и тревогой он наблюдал, как их места занимали беспринципные карьеристы.

В 1936 году после завершения учебы на курсах высшего начальствующего состава Медведев был направлен на работу во внешнюю разведку. В апреле 1937 года его брата Александра неожиданно арестовали в Москве сотрудники органов НКВД якобы за «сокрытие своего прошлого участия в оппозиции», что явилось основанием для освобождения Дмитрия Николаевича в июле 1937 года от оперативной работы и увольнения его в запас. Это случилось при Ежове.

Медведв старался доказать свою правоту, бомбил разные инстанции, дошел до Ежова и даже отправил письмо на имя Сталина. Капитан госбезопасности, почетный чекист писал в письмах, что не одно заявление направил наркому, но от него ни ответа, ни привета. Он даже просил Ежова выслушать его при личной встрече — молчок.

И тогда он заявил, что объявит «смертельную голодовку» и проводить ее будет в центральном холле Курского вокзала возле бюста Сталина. Это намерение напугало бюрократов из НКВД. Медведева восстановили на службе и направили не на Украину, а в Норильск. Как все знакомо — не шепчи против ветра. Направили на «перевоспитание», но он и там стоял на твердых морально-нравственных позициях.

В Норильске он, правдолюб и законник, снова поднял шум — стал свидетелем действий лагерного начальства в виде необоснованных арестов заключенных и повторного вынесения им более строгих и суровых приговоров, причем без формальных санкций прокурора. Своей властью он освободил группу повторно арестованных. Когда об этом стало известно высокому начальству, у Медведева потребовали объяснения.

Дмитрий Николаевич сослался на указание ЦК ВКП(б) о необходимости всем органам НКВД соблюдать нормы соцзаконности. Лубянка в ответ на действия непокорного правдолюба отправила майора государственной безопасности Стефанова «разобраться». О результатах «разбирательства» доложили наркому. В ноябре 1939 года горячий Берия подписал приказ об увольнении в отставку капитана госбезопасности Д.Н. Медведева «за допущение массового необоснованного прекращения следственных дел».

Так он в возрасте сорока одного года оказался в отставке. Нет, на власть он не роптал и не обижался, наверное, помнил слова Льва Толстого — власть одного человека над другим губит прежде всего властвующего!

Из далекого Норильска Медведев переехал в Москву. Некоторое время снимал частную комнату, а потом купил в поселке Томилино половину дома и поселился в нем вместе с женой Татьяной Ильиничной и престарелым отцом Николаем Федоровичем. По вечерам после всех дневных хлопот по хозяйству он любил посидеть за письменным столом и «пораскинуть мозгами», как что-то и где-то улучшить.

В один из таких вечеров Медведев неожиданно для себя прозрел и подготовил в наркомат докладную записку о целесообразности создания разведывательно-диверсионных групп (РДГ) для заброски в тыл противника и развертывания там на их базе партизанских отрядов. Идею поддержали в Центре сослуживцы П.П. Тимофеев, П.А. Судоплатов и В.А. Дроздов. Последние двое коллег добились восстановления автора записки в кадрах наркомата и вернули его в строй.

С началом войны Медведев мобилизовался. 18 июля 1941 года руководством страны была принята директива о развертывании на оккупированных врагом территориях широкого партизанского движения. Народ поддержал лозунг директивы: «Пусть земля горит под ногами оккупантов!» И партизанская война вспыхнула, как сухой хворост.

Неслучайно уже в сентябре начальник штаба верховного главнокомандования вооруженными силами Германии генерал-фельдмаршал Кейтель издал пресловутый приказ «О подавлении коммунистического повстанческого движения».

В этом живодерском приказе есть такие слова о применении исключительно жестких мер: «…Искуплением за жизнь каждого немецкого солдата в таких случаях должна служить, как правило, смертная казнь 50–100 коммунистов…» А коммунистами в Третьем рейхе считали почти всех советских граждан.

Немец яростно рвался к Москве. Первыми сдавали экзамен на мужество и верность Родине бойцы судоплатовской Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОНа), в том числе тридцать три воина разведывательно-диверсионной резидентуры (РДР) № 4/70 «Митя» под командованием капитана Д.Н. Медведева. Небольшой, но мобильный его отряд действовал на Брянщине, где мужественно сражался Брянский фронт первого образования под командованием генерал-полковника Андрея Ивановича Еременко.

Это было одно из стратегических направлений наступления противника на Москву. Как пишут историки, отряд ушел за линию фронта 7 сентября 1941 года и вернулся обратно 12 января 1942-го. При этом его численность увеличилась в 10 раз! Материалы деятельности РДР срочно передавались в Центр для Верховного и фронтового командования. За 120 дней в тылу партизаны провели более полсотни боевых операций. В одном из боев Медведев был ранен в колено — его вынес на себе с поля боя адъютант — абсолютный чемпион СССР по боксу легендарный Николай Королев.

17 февраля 1942 года Д.Н. Медведев был награжден орденом Ленина. Высокими правительственными наградами были отмечены и многие бойцы и командиры отряда «Митя». Анализ проделанной работы РДР «Митя» привел нашего героя к выводу: систематическая, надежная и глубокая деятельность разведки в зафронтовых условиях возможна только при наличии прочной базы — сильных и достаточно крупных партизанских отрядов, имеющих тенденцию перерасти в воинское соединение.

Надо сказать, что Судоплатову к концу 1941 года удалось сформировать и отправить в тыл немецкому воинству несколько десятков РДГ и РДО. Появились крупные партизанские соединения С.А. Ковпака, А.Н. Сабурова, А.Ф. Федорова и других руководителей из числа народных мстителей. К ним потянулось местное население оккупированных районов. Медведев обратился к руководству НКВД с рапортами направить его во вражеский тыл.

9 апреля 1942 года его назначили командиром отряда особого назначения «Победители». Теперь его псевдоним — «Тимофей». Комиссаром отряда утвердили комиссара 2-го полка ОМСБОНа старшего лейтенанта госбезопасности Сергея Трофимовича Стехова. Начальником штаба назначили старшего лейтенанта-чекиста Федора Андреевича Пашу-на, начальником разведки — 25-летнего лейтенанта-оперативника Александра Творогова, положительно проявившего себя в отряде «Митя».

После этого началось формирование подразделений — нужно было отобрать примерно сто человек. Будущему отряду предстояло действовать на Западной Украине, поэтому нужны были выходцы из тех мест. Их нашли в Пензе и доставили в Москву: Михаил Шевчук, Николай Приходько, Николай Гнидюк, Петр Голуб, Александр Середенко… У некоторых на Ровенщине были знакомые и родственники. В качестве начальника медслужбы был подобран Альберт Цессарский (1920–2010). С 1937 по 1941 год — студент 2-го мединститута Москвы. В 1941 году в связи с началом Великой Отечественной войны досрочно выпущен из института, получив специальность «лечебное дело». После мобилизации участвовал в обороне Москвы. В 1942 году зачислен в ОМСБОН и вошел в отряд «Победители». Кстати, он оперировал Н.И. Кузнецова после его ранения в одной из боевых операций в Ровно.

В 1944 году Цессарский получил тяжелое ранение и был комиссован по инвалидности. Прожил долгую жизнь, работая в разных медучреждениях Москвы. Увлекся литературой, стал писателем. Из-под его пера вышло немало художественных произведений: «Записки партизанского врача», «Чекист», «Исповедь», «Разведчик», «Засада», «Операция «Мост» и другие. В начале ХХ века ходила популярная шутка, что в России больше всего писателей выпускают медицинские вузы, имея в виду Владимира Даля, Антона Чехова, Михаила Булгакова, Викентия Вересаева и других. Из более поздних можно упомянуть Василия Аксенова, Аркадия Арканова и Григория Горина.

Альберт Цессарский из этой плеяды. На могиле Вересаева он со временем прочел его слова в качестве эпитафии: «В жизнь нужно входить не праздным гулякою, как в приятную рощу, а с благоговейным трепетом, как в священный лес, полный жизни и тайны».

Нужно сказать, Альберт Цессарский эту заповедь пронес по жизни длиной в девяносто годков мудро и ярко, одним словом — достойно!

* * *

Город Ровно за семь столетий видел многое: отражал набеги монголо-татарских орд, польских и литовских магнатов, участвовал в рубке под селом Берестечко в 1651 году. В 1667 году по Андрусовскому договору почти вся правобережная Украина, в том числе и Ровенщина с Волынью, отошли к Польше. И только через сто с лишним лет, в 1783–1795 годах, эти земли были воссоединены с Российской империей. Однако после Первой мировой войны по Рижскому договору 1921 года эти земли вновь на девятнадцать лет, вплоть до самой Второй мировой, оказались в границах Польского государства. В разные годы город Ровно привечал Шевченко и Бальзака, Короленко и Дундича. Гнездились здесь и стервятники — Петлюра и Кох.

Дмитрий Николаевич Медведев хорошо знал Украину, но на Ровенщине никогда не бывал, поэтому сам стал изучать историю города и рекомендовал всем штабистам отряда прочесть хотя бы Владимира Галактионовича Короленко — писателя, публициста, общественного деятеля и народного заступника, хорошо знающего Ровенское Полесье. Есть смысл привести цитату из В.Г. Короленко, на которой не мог не задержать своего внимания Медведев:

«Если вы подъезжаете к местечку с востока, вам прежде всего бросается в глаза тюрьма, лучшее архитектурное украшение города. Самый город раскинулся внизу над сонными, заплесневевшими прудами, и к нему приходится спускаться по отлогому шоссе, загороженному традиционной «заставой». Сонный инвалид лениво поднимает шлагбаум — и вы в городе, хотя, быть может, не замечаете этого сразу. Серые заборы, пустыри с кучами всякого хлама понемножку перемежаются с подслеповатыми, ушедшими в землю хатками… Деревянный мост, перекинутый через узкую речушку, кряхтит, вздрагивая под колесами, и шатается, точно дряхлый старик…»

Строки о гимназии он прочитал с особым интересом, так как в этом здании разместился рейхскомиссариат Украины (РКУ). Знал он и об активизации в тех местах украинских националистов. После создания 30 мая 1942 года Центрального штаба партизанского движения (ЦШПД) под руководством первого секретаря ЦК компартии Белоруссии П.К. Пономаренко существенно выросло количество партизанских отрядов, в том числе РДГ и РДО, руководимых чекистами из ОМСБОН.

Самолеты-транспортники американского производства Си-47 («дугласы») брали на борт с учетом экипировки 10–15 человек. Поэтому для перемещения отряда нужно было около десяти рейсов. Первым рейсом улетела группа Александра Творогова в составе четырнадцати человек. Их выбросили в районе Житомира за 300 км от точки сбора. Но вскоре из-за предательства местных граждан их обнаружили каратели. Завязался бой, в результате которого почти все погибли, за исключением двух бойцов Филиппа Куренного и испанца Северино Бургенио.

Вторым рейсом вылетела группа Федора Пашуна и Владимира Фролова. Ее выбросили тоже далеко от места сбора. Рация оказалась поврежденной — связь с Центром отсутствовала. Третья группа во главе с Виктором Кочетковым снова приземлилась с отклонением — в Пинских болотах. Но Кочетков вышел на базу Толстый Лес на линии покинутой железной дороги Чернигов — Овруч, куда прибыла и группа Сергея Стехова. Только после этого командование разрешило вылететь группе Медведева.

Это было 20 июня 1942 года. Разведчики получили информацию, что по селам поползли слухи, что над Толстым Лесом постоянно летают самолеты и сбрасывают десантников, в окрестностях появились каратели. Медведев сразу же отдал приказ отряду двигаться к Сарненским лесам. Но все же 27 июня 1942 года пришлось вступить в свой первый бой с карателями — партизаны вышли победителями. Ветераны отряда считали эту дату днем рождения разведывательно-диверсионного отряда «Победители». Второй крупный бой с немцами произошел у разъезда Будки — Сновидовичи.

Эти места хорошо запомнились автору. В детстве мы ездили в этот край за грибами, оседлав в Сарнах товарняк, спрыгивали с него при крутом подъеме — там он сбавлял скорость. Это были очень грибные леса.

Но вернемся к теме. Каратели находились в вагонах на запасном пути — ждали команды. Медведевцы их опередили. Они буквально сожгли состав и перебили немцев и полицейских. Партизаны повеселели не только после этой победы — их отряд стал расти за счет местного населения. В ночь с 25 на 26 августа прибыла восьмая группа десантников в количестве 11 человек во главе со старшим лейтенантом Иваном Соколовым.

Когда десять человек готовы были загрузиться в самолет, на аэродром прикатила эмка с большим начальством. Она доставила одиннадцатого члена группы. Никто и никогда из бойцов ОМСБОН не встречал его и не мог встретить. Этим одиннадцатым был Николай Иванович Кузнецов, а привез его на «взлетку» сам Павел Анатольевич Судоплатов. Он поздоровался со всеми, выкурили по сигаретке, и бойцы поднялись по трапу в «дуглас». Взревели моторы, и скоро винтокрылую машину поглотила чернота ночного неба…

Группа приземлилась кучно в нужном месте за исключением незнакомца. Оказывается, он угодил в болото. Пришлось долго выбираться, даже потерять в трясине сапог. Так он, одетый не по форме и с босой ногой, и доложился Медведеву:

— Товарищ командир, боец Грачев в ваше распоряжение прибыл…

— Здравствуйте, Грачев, — Дмитрий Николаевич крепко пожал ему руку.

Он очень ждал этого человека, в вещмешке которого хранилось обмундирование немецкого офицера, а также документы на имя Пауля Вильгельма Зиберта, пистолет «парабеллум» с запасом снаряженных обойм, толстая пачка рейхсмарок, часы, зажигалка, портсигар, небольшой чистый блокнотик для записей, авторучка, складной нож, фонарик со шторками — все заграничного производства.

Разведчикам предстояло жить и работать в Ровно и его окрестностях — на хуторах, в селах и поселках. Отряд продолжал расти. В середине сентября пришла обстрелянная группа Николая Струтинского, человек пятнадцать. В ней была и семья Николая: отец Владимир Степанович, мать Марфа Ильинична, сыновья Николай, Георгий, Ростислав и младшие дети, которых вскоре переправили на Большую землю. У Струтинских было немало родственников в этих местах.

А на Кудринских хуторах находилось большое хозяйство родственников Струтинских — Вацлава Жигадло, который помогал партизанам. Это была промежуточная база, где хозяин отвел Кузнецову отдельную комнату. Тут он спокойно переодевался, когда выходил на задание в Ровно. В узловых станциях Здолбунов и Сарны Медведев вышел на руководителей местного подполья, соответственно — Дмитрия Михайловича Красноголовца, бывшего старшину железнодорожной милиции, и Мурада Камбулатовича Фидарова, железнодорожного инженера, с целью расширить разведывательные возможности и попытаться заиметь запасные варианты для перемещения партизанской базы в случае непредвиденной опасности.

Надо отметить, что 26 августа 1942 года с восьмой группой вместе с Кузнецовым у деревни Орестово был выброшен и разведчик Николай Приходько — «Павленко», который станет связником и в какой-то степени телохранителем Пауля Зиберта. Николай Приходько, коренной полещук, был молод и силен. Родился он 22 мая 1920 года в Здолбунове в семье железнодорожника. В школе поступил в ВЛКСМ и стал активным комсомольцем. В 1940 году его назначили даже инструктором райкома комсомола. Когда немцы вторглись на Ровенщину, он вынужден был эвакуироваться в Пензу, где тоже стал работать железнодорожником.

Война разгоралась. Николай обивал пороги военкомата с просьбой отправить его на фронт. Но всякий раз получал отказ. И вот, когда в Москве началась подготовка специальной оперативной группы для отправки за линию фронта для выполнения особых заданий командования в глубоком тылу врага, голубоглазого и рослого 22-летнего красавца вызвали в Москву и зачислили в эту группу. В паре с ним в отряде работал Николай Гнидюк — «Гид». Они сумели вписаться в обстановку и добывали нередко ценную информацию по железнодорожному узлу.

Перед первой вылазкой в Ровно он навестил в Здолбунове свою старшую сестру Анастасию Шмерега, муж которой работал столяром в депо, а его брат Сергей, проживающий вместе с ними, жестянщиком. Оба брата Шмереги при поляках преследовались местными властями за участие в революционной деятельности. Братья с радостью обещали помогать партизанам. Дом Шмерег стал перевалочным пунктом для разведчиков, следующих из отряда в Ровно и из Ровно снова в отряд.

Николай Приходько навестил и старшего брата — Ивана Приходько, работавшего в немецкой пекарне. Его жена Софья Иосифовна и теща Берта Эрнестовна Грош были по происхождению немками, поэтому их зарегистрировали как фольксдойче. Гитлеровцы считали таких граждан своей опорой на оккупированных территориях. С Иваном Приходько, местным предпринимателем, занимавшимся мелкой торговлей, Медведев провел убедительную беседу.

В дальнейшем через Ивана добывались документы, медикаменты, перевязочные материалы, хирургические инструменты, радиодетали и другие дефицитные в военное время вещи. Спустя некоторое время в Ровно переселился и Николай Гнидюк с аусвайсом на имя уроженца города Костополя Яна Богинского, который приобрел в определенных кругах репутацию оборотистого спекулянта, внешне руководствуясь принципом, что большое богатство приносит наслаждение на всю жизнь. Карбованцами ему помогал держаться на плаву родной отряд.

Поселился в Ровно и неразговорчивый Михаил Шевчук с документами на имя коммерсанта Болеслава Янкевича. Окружение — соседи, предприниматели и даже полицаи — считало пана Болека агентом гитлеровской службы безопасности, поэтому его остерегались, перед ним заискивали, что помогало ему «разворачиваться» во благо отряда.

Радовали своими успехами бойцы и родственники Николая Струтинского — «Спокойного», который был смел, решителен и энергичен. Он же умел легко обзаводиться полезными знакомыми, хорошо водил машину. Уже к осени 1942 года в Ровно начала функционировать не очень разветвленная, но достаточно сильная сеть. Были приобретены надежные явочные квартиры. Медведев желал наладить связь с подпольщиками, но не спешил, понимая, что за время оккупации немцы могли наводнить их организации своей агентурой, поэтому не имел права рисковать своими людьми.

Место стоянки отряда располагалось в 120 километрах от Ровно. Сам лагерь (еще его называли партизанским поселком) бойцы соорудили за сутки. Погода способствовала благоустраиваться без рытья землянок и блиндажей. Было тепло и душно — выручали палатки, плащ-накидки, сосново-еловый лапник и густолистая лещина для шалашей. Когда после многокилометрового марша гражданское войско присело на отдых, то оказалось, что местные граждане, влившиеся в отряд, без обуви — босоноги. Летом полещуки привыкли ходить босиком. Помнится с детства, пришедшегося на конец сороковых и начало пятидесятых, как вереницы селян шли на рынки и в магазины в город Сарны совершенно босые — мужики, женщины, дети. И вот боец из Рязанщины Королев «от скуки на все руки» откликнулся быстро решить эту проблему — обуть их в лапти. Взяв в помощники несколько человек, он отправился за липовым лыком. Комиссар отряда Сергей Стехов отнесся поначалу к этой идее скептически, а потом все же поддержал ее. Скоро пол-отряда ходило в просторной и мягкой обуви.

А тем временем Николай Кузнецов, он же Грачев, постепенно осваивался в отряде, личный состав которого проявлял к нему уважение. Но его больше интересовали те люди, с которыми ему придется взаимодействовать во время его визитов в Ровно. Правда, никто из них еще не знал, что их товарищ Грачев будет действовать в городе в обличье немецкого офицера. Уважение к нему пришло за то, что в боевых схватках он действовал как настоящий воин. Он, в свою очередь, уважал положительные качества своих сослуживцев, особенно Михаила Шевчука и трех Николаев — Гнидюка, Приходько и Струтинского.

И вот подошло время, когда Медведев пришел к выводу, что Грачеву пора приступать к разведывательной работе, предварительно проработав весь план первой, а потому особенно ответственной поездки в город Ровно. Николаю нужно было, как говорят спортсмены, войти в форму. Все было продумано до мелочей, вот только подвел помятый френч. Пришлось партизанке Симоне Кримкер за отсутствием утюга отгладить френч нагретым на костре топором…

Часть вторая

От Рудольфа Шмидта до Пауля Зиберта

Если бы меня спросили, кого я считаю самой сильной и привлекательной личностью среди плеяды борцов против фашизма, я бы без колебаний ответил: Николая Ивановича Кузнецова, великого гуманиста, уничтожавшего тех, кто хотел уничтожить человечество.

Фредерик Жолио-Кюри

Однажды на встречу по случаю очередного выпуска историко-публицистического альманаха «Лубянка», с которым автору довелось сотрудничать, главный редактор журнала генерал-майор Валерий Николаевич Величко пригласил известного писателя и публициста, исследователя биографии Кузнецова довоенной и военной поры Теодора Кирилловича Гладкова (1932–2012).

Если память не изменяет, это было в 2009 году при обсуждении содержания 10-го номера. Узнав о том, что автор родом из партизанского края, где пришлось действовать отряду особого назначения «Победители» под командованием Дмитрия Николаевича Медведева, Гладков сразу взялся расспрашивать о том, что мне известно о Николае Ивановиче Кузнецове. Я ему ответил только то, что в девятилетнем возрасте мне довелось прочесть интересную книгу Медведева «Это было под Ровно». С этого времени постоянно интересовался жизнью Героя Советского Союза. Разговорились. Оказалось, Теодор Кириллович часто бывал на ровенском Полесье, собирая материалы о подвигах Николая Ивановича Кузнецова на Западной Украине, в том числе в городах Ровно, Львов, Здолбунов и Сарны — моей малой родине, в которой родился, учился, изучал ее и часто посещал потом, когда волею судьбы оказался жителем Москвы.

Автор признался писателю, что во время срочной службы, а потом став офицером в системе военной контрразведки, во Львове познакомился с боевым побратимом Николая Кузнецова майором Управления КГБ УССР по Львовской области Николаем Владимировичем Струтинским, который 11 октября 1968 года подарил мне свой бестселлер — книгу «Шла война народная…» и подписал: «Дорогому Анатолию Степановичу Терещенко в день нашей встречи на память от автора».

— Да, Николай Владимирович много чего знал о Николае Кузнецове. Я со Струтинским тоже встречался при разработке кузнецовской темы. Он хороший рассказчик, — заметил Теодор Кириллович. Затем писатель поинтересовался, часто ли бываю на малой родине. Я ответил, что в городе Сарны живет мой брат Владимир и мы собираемся с ним обязательно побывать в городе Ровно, посетить места, связанные с боевой работой нашего легендарного разведчика, и отметить с оставшимися патриотами — чекистами Украины по Ровенской области 100-летний юбилей со дня рождения Николая Ивановича Кузнецова.

— Дожить бы… — как-то грустно заметил Теодор Кириллович. — Годы берут свое! Да, кстати, если поедете в Ровно, пригласите в свою компанию полковника в отставке Бориса Ефимовича Стекляра — активного борца с украинскими националистами. Это он вычислил через вдову бандеровского полковника Ростислава Волошина-Березнюка и уничтожил в бункере бандгруппу во главе с Нилом Хасевичем по кличке «Бей» — главным художником и изготовителем клише для гербов, печатей и оттисков УПА*[1].

К слову, ветерану войны Стекляру принадлежат слова: «Это была моя работа. Я делал правое дело. Те, кто остался в живых из бандеровцев, — наша беда».

Николай Кузнецов был кумиром автора с детства. Наверное, потому, что, живя в городе Сарны Ровенской области, в 9-летнем возрасте он заинтересовался книгой Д.Н. Медведева «Это было под Ровно». Именно здесь — в Сарненских лесах находилась первая база отряда «Победители».

В сочинениях на вольную тему на украинском и русском языках автор с великой радостью писал об этом герое-разведчике. В 1961 году с сестрой Марией — студенткой Ровенского пединститута удалось поприсутствовать на открытии памятника легенде советской разведки в городе Ровно…

Прошло много времени с того момента, когда память о защитнике Отечества стали топтать на Украине потомки махровых националистов, с которыми он тоже боролся. Да, медведевцам, как и другим партизанам, приходилось расстреливать пособников гитлеровцев из числа старост, полицаев, осведомителей спецслужб, у которых руки были по локоть в крови мирного населения, народных мстителей и советских воинов. Но их уничтожали не как украинцев. От них как пособников нацистских оккупантов избавлялись и сами украинские партизаны, …

А годы, как вешние воды, текли, беспокойства полны. И вот мы с братом и тремя патриотами СССР из бывшего Управления КГБ Украины по Ровенской области отметили 100-летие со дня рождения Н.И. Кузнецова в городе Ровно. Борис Ефимович Стекляр (1923–2018) в это время болел, поэтому не присутствовал на юбилее разведчика. На автомашине одного из местных чекистов-отставников мы объехали весь город, останавливаясь только в тех местах, где совершал подвиги Николай Иванович Кузнецов — Пауль Зиберт. Побывали на месте гибели партизана-разведчика, Героя Советского Союза Николая Приходько.

К великому сожалению, на юбилее в Ровно не было представителей из России — ни из Службы внешней разведки (СВР), ни из Федеральной службы безопасности (ФСБ). Это в качестве прелюдии. А теперь пойдет рассказ о Николае Ивановиче Кузнецове — «Колонисте», Рудольфе Вильгельмовиче Шмидте, превратившемся на Ровенщине в обер-лейтенанта Пауля Зиберта.

К слову сказать, зачисление «Колониста» в состав оперативной группы «Победители» под руководством Д.Н. Медведева было совершено по приказу первого заместителя наркома НКВД СССР В.Н. Меркулова. Именно таков был уровень назначения спецагентов ранга Н.И. Кузнецова, потому что он должен был работать непосредственно в среде немецких оккупантов в Ровно в форме и с документами офицера немецкой армии. О его роли в отряде не должен был знать никто, кроме руководства отряда и разведчиков, которым предстояло с ним работать в ходе проведения той или иной операции.

Для всех остальных он был Николай Васильевич Грачев. Теперь он переходил из 2-го управления НКГБ СССР, ответственного за контрразведку, под руководством комиссара 3-го ранга Петра Васильевича Федотова (1900–1963) в Управление нелегальной разведки, руководителем которой стал Павел Анатольевич Судоплатов (1907–1996). Павел Анатольевич вспоминал:

«Вокруг личности Кузнецова ходят разного рода слухи, ставящие под сомнение, что он мог так долго и успешно играть роль немецкого офицера. Приходилось слышать о том, что он был послан в Германию еще до начала войны. Активисты «Мемориала»*, организации, объединяющей узников ГУЛАГа, старались связать его имя с репрессиями против немцев, депортированных в Казахстан из Сибири и Поволжья. Кузнецов никакого отношения к этому не имел.

Он был русским, родом из Сибири, хорошо знал немецкий язык и бегло говорил на нем, потому что жил среди проживающих там выходцев из Германии. Его привлекло к работе местное НКВД и в 1939 году направило в Москву на учебу. Он готовился индивидуально как специальный агент для возможного использования против немецкого посольства в Москве.

Красивый блондин, он мог сойти за немца, то есть советского гражданина немецкого происхождения. У него была сеть осведомителей среди московских артистов. В качестве актера он был представлен некоторым иностранным дипломатам. Постепенно немецкие посольские работники стали обращать внимание на интересного молодого человека типично арийской внешности с прочно установившейся репутацией знатока балета. Им руководили Леонид Федорович Райхман, заместитель начальника Управления контрразведки, и Виктор Николаевич Ильин, комиссар госбезопасности по работе с интеллигенцией.

Кузнецов, выполняя их задания, всегда получал максимум информации не только от дипломатических работников, но и от друзей, которых заводил в среде артистов и писателей. Личное дело агента Кузнецова содержит сведения о нем как о любовнике большинства московских балетных звезд, некоторых из них в интересах дела он делил с немецкими дипломатами».

В этих словах шефа нелегальной разведки, бывшего 4-го Управления НКГБ СССР, генерал-лейтенанта Павла Анатольевича Судоплатова дана емкая характеристика Кузнецова в предвоенный период его оперативной деятельности в Москве.

Сразу после начала Великой Отечественной войны началась серьезная подготовка «Колониста» к заброске. Стол в его квартире был завален словарями, книгами, инструкциями, уставами, наставлениями, схемами, пособиями, газетами и журналами с тематикой по вермахту из Германии, в которой он никогда не был. Тут же были фотографии, имена, фамилии и чины нацистской элиты, популярных артистов театра и кино — Зары Леандер, Марики Рокк, Лени Рифеншталь, Ольги Чеховой, Марлен Дитрих, спортсменов Макса Шмелинга, Ханса Вельке, Людвига Штуббендорфа, Курта Хассе и многих других.

Постепенно он усваивал все четырнадцать вариантов ношения формы одежды пехотного офицера вермахта и образцы подлинных трофейных документов Третьего рейха. Изучал и структуру карательных органов Германии. Читал дневники и письма, взятые у пленных или убитых гитлеровцев. Ему нравилась авиация, но его решили экипировать в форму пехотинца. Во-первых, он не знал ни своей авиации, ни тем более немецкой, и во-вторых, в Ровно, куда его планировали направить, авиаторы были редкими гостями, в основном по городу сновали офицеры сухопутных войск.

Итак, уходил в прошлое обрусевший немец Рудольф Вильгельмович Шмидт и вырисовывалось появление обер-лейтенанта вермахта Пауля Вильгельма Зиберта — уроженца Восточной Пруссии, офицера 230-го пехотного полка, 76-й пехотной дивизии, фронтовика, кавалера двух орденов Железного креста.

По легенде: «После госпиталя получил отпуск с передовой и был временно направлен чрезвычайным уполномоченным хозяйственного командования по использованию материальных ресурсов оккупированных областей СССР в интересах вермахта». Такая легенда позволяла тесно общаться с офицерским корпусом Ровенского гарнизона немецких войск, особенно тыловых служб…

А тем временем уже отгремела битва под Москвой, отбросившая на 100–200 километров от столицы части и соединения группы армий «Центр». Это было первое серьезное поражение вермахта за два с половиной года Второй мировой войны. А в перспективе, по оценке историков, — это было началом конца Третьего рейха.

В феврале 1942 года личный архитектор Гитлера Альберт Шпеер после своего назначения в феврале 1942 года на должность рейхсминистра вооружения и военного производства решил проинспектировать результаты битвы под Москвой. Он заказал транспортный самолет, сопровождаемый несколькими истребителями, и пролетел над побоищем вермахта. С высоты птичьего полета он увидел страшную картину поверженной бронетехники, сгоревшего автотранспорта, искореженных артиллерийских орудий, разбитых самолетов и присыпанные снежным саваном почерневшие тела своих солдат. Он был потрясен картиной апокалипсиса. Нам не дано знать, о чем он в это время думал и правдиво ли докладывал об этом своем «воздушном путешествии» по Подмосковью фюреру. Можно не сомневаться только в одном, он наверняка правильно оценил потери — десятая часть вермахта полегла в полях и лесах Подмосковья…

В целях освоения жизни, быта, порядков и нравов армии Третьего рейха Кузнецова для стажировки внедрили в лагерь № 27/11 для немецких военнопленных в городе Красногорске. Прибыв туда, он поселился в одном из офицерских бараков. Немецких военнослужащих содержали в соответствии с положениями Женевской международной конвенции, регулирующей правовой статус военнопленных. Хотя СССР и не подписал этой конвенции.

Четырехмиллионный контингент наших военнопленных немцы содержали часто под открытым небом за колючей проволокой в независимости от времени года. Все они были объявлены изменниками и предателями Родины приказом Сталина № 270 от 16 августа 1941 года. Этот бесчеловечный приказ бросил на произвол судьбы наших попавших в плен воинов. От холода, голода, болезней и лишений к январю 1942 года три миллиона советских пленных умерли или были убиты охраной. И в то же время Сталин гарантировал соблюдение конвенции по отношению к немецким военнопленным.

Кузнецов прижился в немецкой офицерской среде на удивление легко и естественно. Он уловил один важный момент — пленные немцы совсем не раскисли, и все, от солдата до офицера, считают поражение под Москвой временным явлением, случайной неудачей. Поэтому они не одобряли приказ Гитлера сместить с поста главнокомандующего сухопутными войсками генерал-фельдмаршала Вальтера фон Браухича, а с ним еще около сорока высших генералов. Они считали, что Гитлер не сможет лучше руководить войсками, хотя и взял на себя роль верховного главнокомандующего.

Как понял Кузнецов, убежденных нацистов было мало, однако верность присяге у них считалась обязательной и абсолютной. На этой основе обер-лейтенант Пауль Зиберт сделал вывод, что ждать скорой победы нам еще долго придется.

«Выходит, немцев не расчехлило поражение под Москвой — они будут сопротивляться. И готовы это делать впредь. Они полны решимости воевать за новый порядок и фюрера, — рассуждал Кузнецов. — Они верят в победу и длительное существование Третьего рейха».

В ходе общения с немцами Кузнецов уловил и запомнил много жаргонных словечек и выражений, без которых нельзя доверительно разговаривать с тевтонцами. Кузнецов в форме немецкого офицера часами расхаживал перед большим зеркалом — отрабатывал движения, позы, манеры. В русской армии, например, по стойке «смирно» руки целиком прижимались «по швам», в немецкой — только ладони, локти при этом выворачивались наружу, отчего по-петушиному выпячивалась грудь. Это были мелочи, но несоблюдение их могло привести к провалу в условиях работы в среде немецких военных на оккупированной территории.

Затем он тренировался в прыжках с парашютом, стрельбе из немецкого оружия ближнего боя — пистолетов «вальтер», «маузер», «браунинг», «астра», «кольт», «радом» и других видов вооружения, особенно автомата «шмайссер». Тесты на профессионализм были им сданы на отлично, поэтому по решению руководства 4-го Управления НКГБ СССР его зачислили в группу для использования в тылу врага по линии «Т» (террор). Он должен теперь мстить врагу — элите рейха путем ее физического истребления.

Новый, 1942 год Кузнецов снова встретил с ожиданием, что командование наконец начнет использовать его возможности. А между тем радио, газеты и знакомые раненые фронтовики приносили нерадостные вести. Верховное командование Красной армии не сумело использовать и развить успех под Москвой. Гитлер ввел в заблуждение Сталина и начал наступление в тех направлениях, где Красная армия немцев не ждала. 19 мая 1942 года была оставлена врагу Керчь, а потом Севастополь. 24 июля пришлось оставить Ростов-на-Дону. РККА отметилась провальными операциями под Харьковом и Воронежем. Немцы вовсю свирепствовали на угольном Донбассе, а затем вышли к Сталинграду и Кавказу. Гитлеру нужна была «кровь» для моторов войны — нефть, масло, мазут. На всех фронтах шли ожесточенные бои и грандиозные сражения…

Терпение лопнуло

Полдела сделано, и в этом нет сомненья,

Коль ты сумеешь запастись терпеньем.

Иоганн Гете

А Кузнецова все готовили и готовили к заброске. Ему иногда становилось тошно от того, что его планы участвовать в войне против заклятого врага постоянно срывались. Он готов был записаться в рядовые, лишь бы отправиться на фронт, где воевали его друзья и родной брат Виктор. Именно в эти тяжелые для страны дни он подает последний отчаянный рапорт на имя командования:

«Настоящим готов заявить Вам следующее.

В первые же дни после нападения гитлеровских армий на нашу страну мной был подан рапорт на имя моего непосредственного начальника с просьбой использования меня в активной борьбе против германского фашизма на фронте или в тылу вторгшихся на нашу землю германских войск.

На этот рапорт мне тогда ответили, что имеется перспектива переброски меня в тыл к немцам за линию фронта для диверсионно-разведывательной деятельности, и мне было велено ждать приказа.

Позднее, в сентябре 1941 г., мне было заявлено, что ввиду некоторой известности моей личности среди дипкорпуса держав оси в Москве до войны… во избежание бесцельных жертв отправка меня к немцам пока не является целесообразной. Меня решили тогда временно направить под видом германского солдата в лагерь германских военнопленных для несения службы разведки. Мне была дана подготовка под руководством соответствующего лица из военной разведки. Эта подготовка дала мне элементарные знания и сведения о германской армии…

16 октября 1941 г. этот план был отменен, и мне было сообщено об оставлении меня в Москве на случай оккупации столицы германской армией. Так прошел 1941 год.

В начале 1942 г. мне сообщили, что перспектива переброски меня к немцам снова стала актуальной. Для этой цели мне дали элементарную подготовку биографического характера. Однако осуществление этого плана до сих пор по неизвестным мне причинам так и не произошло.

Таким образом, прошел год без нескольких дней с того времени, как я нахожусь на полном содержании советской разведки и не приношу никакой пользы, находясь в состоянии вынужденной консервации и полного бездействия, ожидая приказа. Завязывание же самостоятельных связей, как в довоенное время, исключено, т. к. один тот факт, что лицо «германского происхождения» оставлено в Москве во время войны, уже сам по себе является подозрительным.

Естественно, что я, как всякий советский человек, горю желанием принести пользу моей Родине в момент, когда решается вопрос существования нашего государства и нас самих. Бесконечные ожидания (почти год!) и вынужденное бездействие при сознании того, что я, безусловно, имею в себе силы и способности принести существенную пользу моей Родине в годину, когда решается вопрос — быть или не быть, страшно угнетают меня.

Всю свою сознательную жизнь я нахожусь на службе в советской разведке. Она меня воспитала и научила ненавидеть фашизм и всех врагов моей Родины. Так разве для того меня воспитывали, чтоб в момент, когда пришел час испытания, заставлять прозябать в бездействии и даром есть советский хлеб?

В конце концов, как русский человек я имею право требовать дать мне возможность принести пользу моему Отечеству в борьбе против злейшего врага, вторгшегося в пределы моей Родины и угрожающего всему нашему существованию!

Разве легко мне в бездействии читать в течение года сообщения наших газет о чудовищных злодеяниях германских оккупантов на нашей земле, этих диких зверей? Тем более что я совершенствовал язык этих зверей, их повадки, характер, привычки, образ жизни. Я специализировался на этого зверя. В моих руках сильное и страшное для врага оружие, гораздо серьезнее огнестрельного. Так почему же до сих пор я сижу у моря и жду погоды?

Дальнейшее пребывание в бездействии я считаю преступным перед моей совестью и Родиной. Поэтому прошу Вас довести до сведения верховного руководства этот рапорт. В заключение заявляю следующее: если почему-либо невозможно осуществить выработанный план заброски меня к немцам, то я бы с радостью выполнил следующие функции:

1. Участие в военных диверсиях и разведке в составе парашютных соединений РККА на вражеской территории.

2. Групповая диверсионная деятельность в форме германских войск в тылу у немцев.

3. Партизанская деятельность в составе одного из партизанских отрядов.

4. Я вполне отдаю себе отчет в том, что очень вероятна возможность моей гибели при выполнении заданий разведки, но смело пойду на это, т. к. сознание правоты нашего дела вселяет в меня великую силу и уверенность в конечной победе. Это сознание дает мне силу выполнить мой долг перед Родиной до конца.

3 июня 1942 г., Москва, «Колонист».

* * *

Тем временем, пока он писал этот рапорт, вопрос командованием был уже решен — его включили в состав опергруппы «Победители», направляющейся под командованием капитана госбезопасности (полковника) Дмитрия Николаевича Медведева для ведения разведывательно-диверсионной работы в район города Ровно. Как уже говорилось выше, этот город гитлеровцы провозгласили «столицей Украины». В Ровно разместился рейхскомиссариат во главе с матерым палачом украинского народа, гауляйтером Восточной Пруссии Эрихом Кохом.

Здесь же располагались также штаб главнокомандующего войсками тыла вермахта на Украине генерал-лейтенанта авиации Китцингера; верховный судья на Украине — деспот и палач Альфред Функ; начальник главного управления гестапо и полиции штандартенфюрер Ганс Прютцман; командующий особыми войсками генерал Макс фон Ильген; штаб командующего соединением 740 «Остенгруппен» — «Восточных войск», сформированный из бывших советских военнопленных разных национальностей, уголовников и разного рода деклассированных элементов; штаб главного интендантства; центральный эмиссионный банк Украины, с марта 1942 года выпускавший оккупационные карбованцы для пользования ими населением. Кстати, немецкие военнослужащие и вообще все граждане рейха тоже должны были расплачиваться с местными жителями только этой валютой.

Помню, когда наша семья вернулась из эвакуации в город Сарны, где с 1944 года уже работал отец, в городе еще было полно этого мусора. А соседский мальчик и мой в последующем одноклассник Ива Чепелюк, родители которого пережили войну в оккупированном городе, приносил эти «фантики» для показа. Подарил и автору 1 карбованец. Эти деньги выпускались немецким Центральным эмиссионным банком Украины, организованным в Ровно 5 марта 1942 года. Выпущены были девятью номиналами от 1 до 500 карбованцев. В обращение поступили с 1 июля 1942 года. Имели хождение параллельно с немецкими марками. До этой даты, как ни странно, в ходу были советские рубли с портретом Ленина.

Это была самая простая, самая незапутанная реформа: 30 июня 1942 года ходил еще советский рубль, а 1 июля — уже карбованец. Рубли сгорали, хоть в помойку выбрасывай. Карбованцы были отпечатаны в Ровно на скверной и непрочной бумаге. С одной стороны — свастика, с другой стороны тоже надпись по-немецки и только в самом низу по-украински: «Один карбованець». Он был исполнен серо-зеленым красителем под цвет обмундирования солдат вермахта. 10 советских рублей до реформы и 10 карбованцев обменивались на 1 рейхсмарку…

Нашей разведке было известно, что в новую «столицу Украины» перебрались разного рода немецкие военные службы и фирмы: «Тодт», «Пакетаукцион», фельджандармерия, криминальная СД, шуцполиция и другие. Потянулись сюда разного рода коммерческие фирмы и фирмочки, проводящие заготовку продовольствия и сырья на щедрой Украине.

Все они по указанию из Берлина занимались на временно оккупированной территории элементарными грабежами мирного населения. Они угоняли в Германию на каторжные работы молодежь, насиловали женщин, убивали детей и стариков, расширяли сферы сотрудничества с радикальными украинскими националистами из ОУН* и мостили дорогу в сторону «нового порядка», по существу, на костях местного населения.

Почему гитлеровцы ухватились за Ровно? Дело в том, что за этим выбором скрывался далеко идущий политический расчет. В случае победы Германии над Советской Россией перенос столицы из исторического Киева — «матери городов русских» — в захудалый городок Северо-Западной части Украины Ровно означал бы окончательный подрыв и фактическую ликвидацию украинской государственности в лице УССР как части Советского Союза.

Более того, Эрих Кох на одном из первых совещаний в Ровно однозначно определил свое отношение к местному населению: «Нет никакой свободной Украины. Цель нашей работы заключается в том, чтобы заставить украинцев работать на Германию, а не в том, чтобы мы делали этот народ счастливым. Украина должна дать то, чего не хватает Германии».

Что именно дать? Естественно, зерно, мясо, сало, яйца, молоко, масло… А что касается производителей продовольственных товаров, то он цинично призывал относиться к украинцам, как к подневольным: «Колониальный народ, с которым следует обращаться, как с неграми, при помощи кнута».

Самолюбивый Эрих Кох даже потребовал от высшего эсэсовца и полицай-фюрера Украины обергруппенфюрера СС и генерала полиции Ганса Прютцмана прямого подчинения ему как рейхскомиссару Украины, а не рейхсфюре-ру СС Генриху Гиммлеру. Даже такой влиятельной особе в Третьем рейхе, каким был Гиммлер, не удалось сломать в этом вопросе гауляйтера. Вот почему у Судоплатова было такое пристальное внимание к Ровно сразу после начала войны.

Лично Медведеву было дано еще одно важное и секретное задание — организовать физическое уничтожение наместника Гитлера на Украине Эриха Коха.

* * *

А тем временем шла интенсивная подготовка Николая Кузнецова для работы по городу Ровно. Разработкой легенды для него занимались старшие лейтенанты госбезопасности Лев Ильич Сташко, Анатолий Семенович Вотоловский и Саул Львович Окунь — опытные чекисты, хорошо знающие Украину. Они и придумали для него прекрасную должность — Чрезвычайный уполномоченный хозяйственного командования по использованию материальных ресурсов оккупированных областей Советского Союза в интересах вооруженных сил Третьего рейха — «Виртшафтскоммандо», или сокращенно — «Викдо».

Положительным моментом было то, что Кузнецов не был прикреплен к какой-то гитлеровской части в Ровно, но имел возможность появления в любом военном учреждении и никому не подчинялся, ни от кого не зависел, кроме руководства туманного «Викдо».

Сташко, Вотоловский и Окунь отработали и биографию Пауля Вильгельма Зиберта. Вот она:

«Пауль Вильгельм Зиберт родился 28 июля 1913 года в Кенигсберге, в семье лесничего. Отец — Эрнст Зиберт служил в имении князя Рихарда Юон-Шлобиттена близ города Эльбинга в Восточной Пруссии, куда переехала семья. Мать, урожденная Хильда Кюнерт, происходила из учительской семьи. Когда разразилась мировая война, отец был призван в кавалерийский полк и в 1915 году погиб в Мазурском сражении.

Начальное образование Пауль получил в реальной гимназии, мать хотела, чтобы он стал юристом или священником, однако финансовые трудности заставили отказаться от этих планов. Пауль решил продолжить профессию отца и поступил в Эльбинге в училище практического сельского хозяйства по лесному отделению…

В 1935 году Гитлер отбросил ограничения Версальского договора и приступил к формированию вермахта. В стране это было встречено с ликованием. По этому поводу была даже отчеканена серебряная медаль. Встал вопрос о воинской службе. Весной 1936 года Пауль Зиберт был принят в 207-й пехотный Бранденбургский полк, расквартированный в Берлине. Зиберта направили на двухмесячные курсы, на которых готовили ефрейторов, однако его как одного из лучших при выпуске аттестовали унтер-офицером.

Благодаря покровительству князя Шлобиттена Пауль был уволен в резерв первого разряда, вернулся в Восточную Пруссию и стал работать в имении представителем владельца. В 1937 умерла его мать… Несколько позже он познакомился, а затем и обручился с дочерью тамошнего землемера Лоттой Шиллер. В конце августа 1939 года Зиберт получил мобилизационное предписание и был зачислен в 230-й пехотный полк 76-й пехотной дивизии, сформированной из прусских резервистов. Участвовал в польском походе, отличился в первых же боях и уже 10 сентября 1939 года был награжден только что восстановленным Железным крестом 2-го класса. 7 ноября того же года аттестован фельдфебелем.

До марта 1940 года Зиберт служил на оккупированной территории Польши, затем его часть была переброшена на Запад, и он участвовал во многих боях во Франции. 23 июня 1940 года был контужен и ранен разрывом гранаты. Несколько недель находился в госпитале, потом был переведен в Берлин, в команду выздоравливающих. В это время Зиберт уже был офицером — еще 20 апреля его аттестовали лейтенантом.

По состоянию здоровья осенью Зиберт был уволен из армии и снова вернулся в имение князя Шлобиттена. 4 августа 1940 года ему был вручен Железный крест 1-го класса, 26 августа — знак отличия раненого.

После нападения Германии на Советский Союз Зиберта снова призвали, однако до полного выздоровления предложили нестроевую должность чрезвычайного уполномоченного хозяйственного командования в прифронтовых областях. Так Зиберт попал в «Викдо». Одновременно его аттестовали обер-лейтенантом. В его обязанности входило обеспечение фронта лесом по маршруту Чернигов — Киев — Овруч — Дубно — Ровно…»

* * *

В реальных ситуациях Кузнецов допускал, если того требовала обстановка, некоторые серьезные отклонения от этой легенды. Так, освоившись в Ровно, он должен был рассказывать знакомым немцам, что участвовал в боях под Москвой, где якобы получил ранение. «Родной» дивизией Зиберта командовал в описываемое время генерал-лейтенант Максимилиан де Ангелис. Его подпись, в частности, украшала свидетельство Зиберта о награждении Железным крестом. Таким образом, обер-лейтенанту обеспечивалась репутация боевого, а не интендантского офицера, которых фронтовики, мягко говоря, недолюбливали.

Но вот что интересно. Когда в феврале 1943 года радисты отряда приняли текст сообщения Совинформбюро о разгроме немцев под Сталинградом, где было уничтожено свыше 30 немецких дивизий, среди них оказалась и… 76-я дивизия, командиром которой тогда был уже генерал-лейтенант Карл Розенбург. Некоторые знакомые немцы, знавшие о его службе в этой дивизии, потом говорили ему: «Вам повезло, Пауль, что не попали в этот ад…»

Для легенды о службе Пауля Зиберта в 76-й дивизии был разработан целый комплект соответствующих документов и фотографий, исполненных на немецкой фотобумаге, для наклеивания их на соответствующие удостоверения. Документы были сделаны так качественно, что при многочисленных проверках, в том числе офицерами личной охраны Эриха Коха, ни разу не вызвали никаких подозрений. В этом огромная заслуга австрийского политэмигранта Георга Мюллера и капитана госбезопасности Павла Георгиевича Громушкина — советского разведчика, художника-портретиста. Это он изготавливал документы для таких знаменитых разведчиков, как Рудольф Абель, Джордж Блейк, Александр Феклисов, Павел Судоплатов и других советских бойцов невидимого фронта. Эти документы не вызывали подозрения у проверяющих разных стран, в том числе в гитлеровской Германии и на оккупированных немцами территориях СССР.

Когда «Колонисту», теперь ставшему на время «Пухом», привезли домой повседневную форму обер-лейтенанта немецкой армии Пауля Зиберта, в которой он должен был показываться в Ровно, он тут же облачился в «фельдграу» мышиного цвета. Этот цвет немецкой полевой формы в спектре от серого до светло-коричневого сохранялся с 1907 по 1945 год.

И вот Кузнецов стоит перед зеркалом, и на него смотрит офицер вермахта в хорошо подогнанном обмундировании. Офицерские узенькие погоны, пуговицы из алюминия, ремень с пряжкой, над правым карманом серебристый орел, сжимающий в когтях венок со свастикой. На левом кармане приколот Железный крест 1-го класса, в петлю второй пуговицы продернута черно-бело-красная ленточка 2-го класса. Ниже кармана — знак тяжелого ранения. Кстати, люди часто интересуются, что означает эта лента. Ее называют лентой-колодкой, которую носили те, кто получил медаль — «Крест за военные заслуги» 2-го класса или медаль «За зимнюю кампанию на Востоке 1941/42».

«Неужели это я? — размышлял Николай. — Так преобразился, что даже хотелось возмутиться, глядя на этого офицера с холодным взглядом из зазеркалья. Даже захотел в него стрелять, но потом успокоился — это мой панцирь, мой щит и мой меч, разящий тех, кто не пришел, а варварски ворвался на нашу землю и продолжает ее опустошать. Боже мой, как долго я ждал этой минуты!..»

Оставались последние дни перед полетом на Запад, но он продолжал штудировать легенду и особенно боевой путь «своей» 76-й пехотной дивизии. Знакомился со статьями в последних немецких газетах, каким-то чудесным образом добываемых нашими разведчиками и дипломатами. Выучивание легенды было для Николая не зубрежкой, а осмыслением тех фактов, которые он будто и правда пережил на самом деле, а теперь только припоминал картины и события своего прошлого. Он постепенно входил в образ, в роль немецкого офицера, каких он видел в Красногорске и с которыми часто общался. А еще он рвался в священный бой тайной войны…

Общение с братом Виктором

Откровенно говорить о наших недостатках мы можем лишь с теми, кто признает наши достоинства.

Андре Моруа

Родной брат Виктор после мобилизации некоторое время служил под Москвой. Изредка наведывался к «старшенькому» — Николаю, с которым последний раз виделись в июне 1942 года. 25 июня Виктор, случайно оказавшись в Москве, не застал Николая дома, но оставил ему открытку со своим новым адресом — город Козельск Калужской области, номер войсковой части. В тот же день Николай ответил брату письмом, в котором писал:

«Дорогой братец Витя!

Получил оставленную тобой открытку о переводе в Козельск.

Я все еще в Москве, но в ближайшие дни отправляюсь на фронт. Лечу на самолете.

Витя, ты мой любимый брат и боевой товарищ, поэтому я хочу быть с тобой откровенным перед отправкой на выполнение боевого задания.

Война за освобождение нашей Родины от фашистской нечисти требует жертв. Неизбежно придется пролить много своей крови, чтобы наша любимая Отчизна цвела и развивалась и чтобы наш народ жил свободно. Для победы над врагом наш народ не жалеет самого дорого — своей жизни.

Жертвы неизбежны. И я хочу откровенно сказать тебе, что очень мало шансов за то, чтоб я вернулся живым. Почти сто процентов за то, что придется пойти на самопожертвование. И я совершенно спокойно и сознательно иду на это, так как глубоко сознаю, что отдаю жизнь за святое правое дело, за настоящее и цветущее будущее нашей Родины.

Мы уничтожим фашизм, мы спасем Отечество. Нас вечно будет помнить Россия, счастливые дети будут петь о нас песни и матери с благодарностью и благословением будут рассказывать детям о том, что в 1942 году мы отдали жизнь за счастье нашей горячо любимой Отчизны. Нас будут чтить и освобожденные народы Европы.

Разве может остановить меня — русского человека, большевика — страх перед смертью? Нет, никогда наша земля не будет под рабской кабалой фашистов. Не перевелись на Руси патриоты, на смерть пойдем, но уничтожим дракона!

Храни это письмо на память, если я погибну, и помни, что мстить — это наш лозунг, за пролитые моря крови невинных детей и стариков. Месть фашистским людоедам!

Беспощадная месть. Чтоб в веках их потомки наказывали своим внукам не совать своей подлой морды в Россию. Здесь их ждет только смерть.

Будь всегда верен Сталину и его партии. Только он обеспечит могущество и процветание нашей Родины. Только он и наша сталинская партия, и никто больше. Эта истина абсолютно доказана.

Перед самым отлетом я еще тебе черкну. Будь здоров, братец. Целую крепко.

Твой брат Николай».

Это письмо претерпело волюнтаристское изменение. В изданной в 1951 году книге Д.Н. Медведева «Сильные духом» копия его дана в первозданном виде, а в той же книге, увидевшей свет в начале 1964 года, текст копии письма уже сократили — из него убрали предложения, где легендарный разведчик называет себя большевиком и призывает брата быть верным товарищу Сталину. Это могли сделать только по указке сверху — лично Никиты Хрущева, добравшегося и до нашего героя — Николая Ивановича Кузнецова.

Это письмо скорее пророчески вдохновляющее, чем предостерегающее. Оно своеобразный акт откровения. Николай понимал, что будет находиться на кончике меча возмездия.

Один уважаемый мною священник отец Олег в отношении предопределения, пророчества, предсказания сказал, что это дар Божий, которым наделены людские пророки, провозвестники и истолкователи повелений воли Всевышнего.

Кузнецов знал, что наряду с проведением разведки, диверсий и актов возмездия ему поставлена задача совершить акт возмездия, приведя в исполнение народный смертный приговор в отношении палача украинского народа Эриха Коха. Николай прекрасно понимал всю сложность и ответственность при проведении этой акции. Знал, что с уничтожением Коха может погибнуть и сам. Но он упорно шел к этой цели, о чем будет рассказ ниже.

23 августа 1942 года Николай сдержал свое слово и «черкнул» Виктору несколько слов:

«Дорогой братец! До свидания после победоносного окончания войны. Смерть немецким оккупантам!

Будь здоров, счастлив, желаю успехов против немцев. Если окажусь в Москве, то напишу до востр. Центр. почтамт.

Целую. Твой брат Николай».

К этому письму он приложил свою последнюю московскую фотографию. Когда они встречались последний раз, Николай сказал Виктору: «Если от меня долго не будет никаких вестей, обратись по адресу: Кузнецкий мост, дом 24».

Только после войны Виктор узнал, что по этому адресу находится приемная Министерства государственной безопасности СССР, которым до 1951 года руководил глава легендарного Смерша НКО СССР Виктор Семенович Абакумов. Этот орган военной контрразведки в системе наркомата обороны просуществовал недолго — с 1943 по 1946 год, но вошел в историю своими победами над нацистскими спецслужбами, в том числе и в первую очередь абвером, и вошел с определением «легендарный»!

По наветам чиновников высшего партийного ареопага и пасквилю со стороны своего же подчиненного подполковника Рюмина Абакумов был оклеветан и в 1951 году арестован.

Расстрелян в 1954 году по прямому указанию Никиты Хрущева, который боялся своего разоблачения в прямом участии при проведении массовых репрессий как на Украине, так и в Москве. В это же время по указке Хрущева арестуют для «суда» и Лаврентия Берию. По другой версии — убьют при штурме особняка сталинского наркома.

Павла Анатольевича Судоплатова приговорят к 15 годам лишения свободы, а его заместителя Наума Исааковича Эйтингона — к 12 годам. Оба отсидят в местах лишения свободы от «звонка до звонка». Так отомстил им Хрущев за служение в органах госбезопасности при Сталине. Жестокое и «препоганое» время было при оттепели главного волюнтариста Советской России, оттепели, которая вскоре переросла в слякоть. До сих пор мы ходим по ней — земля еще не высохла и пропитана кровью невиновных…

* * *

24 июля 1943 года Н.И. Кузнецов пишет письмо-завещание комиссару отряда майору Стехову:

«Завтра исполняется 11 месяцев моего пребывания в тылу немецких войск.

25 августа 1942 года в 24 час. 05 мин. Спустились на парашюте, долг требует от меня пожертвовать жизнью во имя освобождения ее, чтобы нещадно мстить за кровь и слезы наших матерей и братьев, которые стонут под ярмом немецких оккупантов.

11 месяцев я изучал врага, пользуясь мундиром немецкого офицера. Я готовился к смертельному для врага удару, пробивался в самое логово сатрапа — немецкого тирана на Украине Эриха Коха.

Задание очень важное, и, чтобы его выполнить, нужно пожертвовать своей жизнью, ибо уйти из центра города после удара по врагу на параде совершенно невозможно. Я люблю жизнь, я еще очень молод. Но потому, что Отчизна, которую я люблю, как свою родную мать, требует от меня пожертвовать жизнью во имя освобождения ее от немецких оккупантов, я сделаю это. Пусть знает весь мир, на что способен русский патриот и большевик. Пусть запомнят фашистские главари, что покорить наш народ так же невозможно, как и погасить солнце.

Немецкие кретины — Гитлер, Кох и компания думали уничтожить наш великий советский народ. По своему скудоумию, они думали, что в море крови можно утопить русский и другие братские народы СССР.

Они забыли или не знали истории, эти дикари ХХ века. Они поймут это 29 июля 1943 года по свисту и взрыву противотанковой гранаты, когда их поганая фашистская кровь брызнет на асфальт…

Пусть я умру, но в памяти моего народа я буду бессмертен.

«Пускай ты умер, но в сердце смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету».

Это мое любимое произведение Горького, пусть чаще читает его наша молодежь, из него я черпал силы для подвига.

Прочитать только после моей гибели.

24. VII.1943. Ваш Кузнецов».

Это было его, по сути, предсмертное завещание. Он понимал, что живым из этого пекла тайной войны ему не дано вернуться ни на малую родину, ни в Москву…

Показания Абверовцев о деятельности ОУН*

У времени всегда есть обстоятельства

И связная логическая нить,

Чтоб можно было низкое предательство

Высокими словами объяснить.

Игорь Губерман

Сегодня на Украине, руководство которой высоко подняло знамя местечкового национализма, утверждают, что ОУН* и УПА* воевали в одинаковой степени против немцев и Красной армии. Но у Кузнецова было другое мнение, подтвержденное реалиями войны, а потом и архивными документами, которые свидетельствовали, что верхушка ОУН* полностью прогнулась перед немцами. Рядовые повстанцы иногда и не догадывались, откуда их вожди кормятся.

Как не вспомнить в связи с предательской русофобией галичан слова Антона Павловича Чехова, они здесь уместны: «В природе из мерзкой гусеницы выходит прекрасная бабочка, а вот у людей наоборот: из прелестной бабочки выходит мерзкая гусеница». Все матери рожают одинаковых, незащищенных желторотиков, а потом общество, политики, обстоятельства лепят из них или героев, или антигероев. Именно из последних и появляются мерзкие гусеницы.

Так, бывший заместитель начальника 2-го отдела абвера (диверсии) плененный полковник Эрвин Штольце дал показания сотрудникам Смерша о том, что вся верхушка ОУН* была завербована абверовцами:

«…Нами был завербован руководитель украинского националистического движения, полковник петлюровской армии Евген Коновалец, через которого на территории буржуазной Польши и западных областей Украины проводились террористические акты, диверсии, а в отдельных местах небольшие восстания…

В начале 1938 года я лично получил указание от начальника военной разведки Канариса о переключении имеющейся агентуры из числа украинских националистов на непосредственную работу против Советского Союза. Через некоторое время на квартире петлюровского генерала Курмановича я осуществил встречу с Коновальцем, которому передал указание Канариса…

Коновалец охотно согласился переключить часть оуновского подполья непосредственно против Советского Союза. Вскоре полковник Коновалец был убит, ОУН* возглавил Андрей Мельник, которого, как и Коновальца, мы привлекли к сотрудничеству с немецкой разведкой (абвером. — Прим. авт.)

В работе полковника Коновальца как нашего агента для сохранения условий конспирации был завербован по его рекомендации украинский националист ротмистр петлюровской армии Ярый по кличке «Консул-2», который использовался как агент связник между нами и Коновальцем, а последний — как связник с националистическим подпольем.

Еще при жизни Коновальца Ярый был известен Андрею Мельнику и другим националистическим главарям как лицо, близкое к Коновальцу, и как активный националист, поэтому Канарис поручил начальнику 2-го отдела абвера полковнику Лахузену через Ярого связаться с Мельником, который к этому времени переехал из Польши в Германию. Таким образом, в конце 1938 года или в начале 1939 года Лахузену была организована встреча с Мельником, во время которой последний был завербован под кличкой «Консул».

Поскольку Мельник должен был состоять на связи как агент лично у меня, я также присутствовал во время его вербовки. Должен сказать, что вербовка прошла очень спокойно… После вербовки, состоявшейся на конспиративной квартире (угол Берлинерштрассе — Фридрихштрассе), содержателем которой являлся офицер Кнюсман — доверенное лицо Канариса, Мельник изложил свой план подрывной деятельности.

В основу плана Мельник поставил налаживание связей украинских националистов, проживающих тогда на территории Польши, с националистическими элементами на территории Советской Украины; проведение шпионажа и диверсий на территории СССР; подготовку восстания. Тогда же по просьбе Мельника абвер взял на себя все расходы, необходимые для организации подрывной деятельности.

На последующих встречах Мельник просил санкционировать создание при ОУН* отдела разведки… После разгрома и захвата Польши Германия усиленно готовилась к войне против Советского Союза, поэтому абвер принимал через Мельника меры по активизации подрывной деятельности против Советского государства. Однако эти меры оказались недостаточными. В этих целях был завербован Степан Бандера, один из главарей ОУН*, освобожденный немцами из польской тюрьмы, где он содержался за участие в террористическом акте против министра Польши Перацкого…

Несмотря на мои усилия во время встреч с Мельником и Бандерой, я пришел к выводу, что это примирение не состоится из-за существенных различий в их характерах. Если Мельник спокойный, интеллигентный, то Бандера — карьерист, фанатик и бандит…

В августе 1941 года Бандера был арестован и содержался нами на даче в пригороде Берлина под домашним арестом. Поводом к аресту послужил тот факт, что он в 1940 году, получив от абвера большую сумму денег для финансирования оуновского подполья и организации разведывательной деятельности против Советского Союза, пытался их присвоить и перевел в один из швейцарских банков…

Специально для руководства оуновскими бандами в тылу мы оставили официальных сотрудников абвера и свою агентуру. Были даны указания о создании складов оружия и продовольствия. Для связи с бандами направлялась агентура через линию фронта, а также забрасывалась самолетами».

Приговором Военного трибунала МВО 17 января 1952 года Эрвин Штольце был приговорен к высшей мере наказания — расстрелу. Поданная кассация оставлена без удовлетворения. Приговор был приведен в исполнение 26 марта 1952 года.

* * *

Абвер активно использовал оуновцев в ходе войны с Советским Союзом. Из их числа формировались отряды для борьбы с советскими партизанами, приобреталась агентура для заброски за линию фронта с целью шпионажа, диверсий и террора. Последнюю часть показаний Штольце подтверждает факт: в марте 1944 года в Высоцком районе Ровенской области была полностью уничтожена очередная оуновская банда. После боя среди убитых было обнаружено семь немцев.

Помню, в 1946 году к нам в дом, стоящий на окраине города Сарны, ввалилась небольшая группа голодных, грязных, вонючих людей с просьбой дать им хоть несколько сырых картофелин — это были немцы. Моя сердобольная бабушка Мария Захаровна всучила им по картофелине и быстро выпроводила из хаты. Наверное, они скоро стали пленниками местного райотдела МГБ Украины или их «утилизировали» сами бандеровцы, тоже испытывающие проблемы с питанием.

Впрочем, на Ровенщине Медведеву и его партизанам пришлось столкнуться с другим националистическим атаманом — неким Тарасом Боровцем, проходившим под кличкой, которую он сам выбрал для себя, — «Тарас Бульба». Он сколотил вооруженное формирование УПА* «Полесская сечь», позже переименованное в УНРА* — Украинскую народно-революционную армию, и сам себе присвоил звание генерал-хорунжего.

С ним встречался, ведя переговоры, и побратим Николая Кузнецова — Николай Струтинский, ярко описавший эту встречу в своей книге «Шла война народная». Кстати, вся большая семья Струтинских участвовала в партизанском отряде «Победители». А мать Николая — Марфа Ильинична Струтинская, будучи связной, погибла на хуторе Выры Сарненского района на Ровенщине, попав в засаду карателей.

Беда случилась еще с тремя разведчиками — Константином Ефимовичем Довгером — «дядей Костей», лесничим Максимом Петровским и поляком-журналистом Олеком Петчаком. Они направлялись в Сарны, чтобы потом прибыть в Ровно. «Дядя Костя», выезжая в Варшаву, установил, что там созданы две псевдопатриотические офицерские школы, субсидируемые из Лондона польским эмигрантским правительством. Деньги в долларах доставались гитлеровским преподавателям. Легко представить, каких патриотов они готовили для польского сопротивления.

Видно, бандеровцы уже следили за ними. Их схватили, связали руки за спиной колючей проволокой и стали пытать. Били шомполами, кололи гвоздями, втыкали иголки под ногти, резали ножами. Ничего не добившись, всех троих поволокли к реке Случ — там уже была готова прорубь. Первым под лед бросили еще живого Довгера, который до последнего отбивался ногами. Это отвлекло палачей, чем воспользовались двое других, побежав в сторону деревни. Первой автоматной очередью был сражен Петчак, а вот Петровскому удалось убежать по снегу со связанными за спиной руками. Через три часа его, сильно обмороженного, уже приняли партизаны и вернули ему жизнь, которая могла завершиться в холодных водах быстроводной реки Случ.

К вечеру партизаны вышли на палачей-националистов и перебили их. Бойцы извлекли тело Константина Довгера из-подо льда и захоронили с воинскими почестями.

А через несколько дней в отряд пришла его потемневшая от горя дочь — семнадцатилетняя Валя Довгер. Девушка попросила дать ей оружие… Она его получила — сама стала оружием, превратившись в опытную разведчицу и «невесту» обер-лейтенанта Пауля Зиберта для встречи с Эрихом Кохом.

* * *

Чтобы не останавливаться лишь на одном свидетеле проведения совместной подрывной работы абвера с украинскими националистами против Советского Союза и его Красной армии, есть смысл привести еще несколько примеров показаний нацистов по этому вопросу.

На допросе 19 сентября 1946 года офицер «Абверкоманды-202» Зигфрид Мюллер показал:

«Вопрос: На предыдущих допросах вы показали, что повстанческие отряды украинских националистов, ведя подрывную работу в тылу Красной Армии, контактировали с «Абверкомандой-202». Уточните, что вам известно о практической связи боевых отрядов с разведкой?

Ответ: На прошлых допросах я изложил лишь факты совместной подрывной работы в тылу Красной армии германской военной разведки и штаба УПА*, относящиеся к 1944–1945 гг. Вместе с тем мне было известно о сотрудничестве украинских националистов с германскими разведывательными органами до начала Второй мировой войны.

Вопрос: Какую подрывную работу в тылу Красной армии проводила «Абверкоманда-202» вместе с украинскими националистами?

Ответ: Из пяти диверсионных школ, имевшихся в распоряжении «Абверкоманды-202», одна, руководимая мною школа «Мольтке», вплоть до апреля 1945 года готовила кадры диверсантов исключительно из числа украинских националистов.

Вопрос: Какие группы из украинских националистов были переброшены в тыл Красной армии с диверсионными заданиями?

Ответ: Последние месяцы перед капитуляцией Германии в моей диверсионной школе «Мольтке» обучалось 45 диверсантов из числа украинских националистов. Часть из них в количестве 25 человек, были присланы в школу штабом УПА* с территории, занятой частями Красной Армии, а остальные были завербованы в лагерях военнопленных.

Первую группу диверсантов, именовавшуюся «Пауль-2», в количестве 8 человек, я перебросил 7 апреля 1945 года в район гор. Сарны с заданием связаться с УПА* и развернуть диверсионную работу на железнодорожной магистрали в районе гор. Сарны. Остальные диверсанты моей школы «Мольтке» были переданы в распоряжение Данилова и Бурлая. В эту группу входили: радист Яроменко, агроном, в 1942 году прибыл в УПА* из района Киева, ранее обучался в школе «Зондерштаба Регенау»; радист Маевский, 30 лет, прибыл из штаба УПА*; радист Кран, 26 лет; диверсант Сова; радистка Лена, фамилии не знаю».

В это время семья автора жила в Сарнах. Отец работал машинистом паровоза. Помню, весной 1945 года диверсанты подорвали железнодорожный состав, который вел друг отца машинист Солошин. Механик погиб, помню, на похороны вышло много народа. Нельзя исключать, что это сделали «мольтковцы» Мюллера. Под паровозом отца тоже дважды взрывались фугасы, но, к счастью, пронесло. Но вернемся к материалам допроса Мюллера.

«Вопрос: Для чего были переданы эти лица Данилову и Бур-лаю?

Ответ: Часть группы предполагалось перебросить для совершения диверсий в районе гор. Стрый. Ее должен был возглавить капитан Кирн, который в то время занимался ликвидацией «Абверкоманды-202». По заданию «Вервольфа» он должен был перейти на нелегальное положение и вести партизанскую борьбу против Красной Армии. В эту же группу был назначен и я.

Допросил: Пом. нач. следчасти по особо важным делам МГБ СССР подполковник (подпись)».

Из показаний фельдфебеля Альфонса Паулюса о деятельности пункта «Абвер» в городе Кракове, 24–29 сентября 1945 года:

«…В мае 1941 года я был переведен в пункт «Абвер» в гор. Краков… Пункту «Абвер» в Кракове подчинялись пункты «Абвера» в Варшаве, Люблине… Львове. Районом деятельности были генерал-губернаторство и Западная Украина.

В то время наш пункт имел следующие задания:

1. Разведка в русских областях Западной Украины.

2. Подготовка и проведение диверсий и саботажа в тылу русских.

3. Проверка военных предприятий в генерал-губернаторстве, борьба с польским движением сопротивления, связанным с русскими, использование показаний военнопленных и использование украинского национального движения в интересах Германии.

По прибытии в пункт «Абвера» г. Кракова я был зачислен в подгруппу II.

Задачи этой подгруппы были следующие:

1. Подготовка к выполнению заданий жителями Западной Украины.

2. Использование «мельниковцев» и «бандеровцев».

3. Разложенческая пропаганда в тылу русских.

4. Систематизация показаний русских военнопленных о настроении в Советском Союзе, о состоянии дорог и военных предприятий.

5. Организация охраны на военных предприятиях генерал-губернаторства.

6. Охрана нефтяных районов в Бориславе и Стрые.

7. Засылка агентов на русскую территорию и организация восстаний украинского населения.

8. Использование в интересах Германии украинской церкви…

В Кракове самой важной задачей было использование «бандеровцев» и «мельниковцев» против России. Группы «бандеровцев» носили название по имени своего начальника. Их целью было создание самостоятельной Западной Украины. Для достижения этой цели они действовали сообща с немецкими войсками.

Связь с ними осуществлялась 2-м управлением «Абвера» и Краковским пунктом «Абвер», который по указанию главного штаба вооруженных сил использовал «бандеровцев» на заданиях…

Особое обучение проходили граждане Западной Украины. После прохождения четырехнедельных курсов их использовали на особых заданиях. Переодевали в форму красноармейцев и отправляли за линию фронта, где они вели подрывную деятельность. Внедряли к партизанам. Зачастую они действовали в парах и тройках.

Перебрасывали их через Словакию и Венгрию, сразу в тыл. В самом начале войны из таких националистов сформировали два батальона — «Нахтигаль» и «Роланд». Их готовили исключительно к подрывной деятельности и ликвидации мирного населения для устрашения остальных. Туда набирали самых отъявленных националистов, зачастую имеющих судимости. Позже, под Винницей, оба отряда понесли огромные потери и были полностью расформированы…

В учебных лагерях генерал-губернаторства проходили подготовку и священники украинской униатской церкви, которые принимали участие в выполнении наших заданий наряду с другими украинцами. Все это проводилось с согласия церкви.

Подполковник Эрнст цу Айкерн (начальник подгруппы «Абвер-II» — Прим. авт.) однажды рассказал мне, что украинская униатская церковь стоит на стороне украинских националистов и придерживается их политической жизни. Прибыв во Львов с командой 202-Б (подгруппа II), подполковник Айкерн установил контакт с митрополитом украинской униатской церкви. Митрополит граф Шептицкий, как сообщил мне Айкерн, был настроен пронемецки, предоставил свой дом в распоряжение Айкерна для команды 202, хотя этот дом и не был конфискован немецкими воинскими властями. Резиденция митрополита находилась в монастыре во Львове. Вся команда снабжалась из запасов монастыря.

Я короткое время был в монастыре, чтобы поговорить по военным делам с профессором доктором Кохом и правительственным чиновником Фелем. Профессор доктор Кох сообщил мне при этом, что Айкерн и митрополит советуются каждый день между собой и он бывает на этих совещаниях как переводчик. Обедал митрополит, по обыкновению, вместе с Айкерном и его ближайшими сотрудниками…»

«Абверкоманда АК-202» была сформирована в июле 1941 года и передана группе армий «Зюйд», затем «Зюйд-Б», позже «Норд Украина». До июля 1942 года именовалась «АК — 2 Зюйд». Орган последовательно возглавляли подполковник Айкерн, майоры Зелигер и Карл. Команда вела подрывную работу против советских войск Южного и Юго-Западного фронтов.

Агентуру вербовали из советских военнопленных в лагерях на Украине, а с осени 1944 года — из членов УПА* — ОУН*, польской Армии Крайовой и Народно-трудового союза (НТС).

Пауль Зиберт впервые в Ровно

Храбреца испытывает война, мудреца — гнев, друга — нужда.

Арабское изречение

Пришло время, и Д.Н. Медведев со своим штабом решили выпустить в первое самостоятельное плавание в город Ровно обер-лейтенанта Пауля Зиберта. Скоро он освоится в Ровно и станет уверенным, спокойным хозяином новой украинской столицы оккупированной врагом Украины. Кузнецов понимал, что сражается с захватившим часть его Отечества коварным врагом своим оружием — оружием активного разведчика и народного мстителя. А еще он запомнил на всю жизнь слова отца: «Смелость начинается с правды, сынок!» Не забыл он и проникновенный ломоносовский завет, впечатавшийся глубоко в душу еще в школьные годы: «Дерзайте Отчизну мужеством прославить!» Это были правильные, правдивые и праведные слова! Вот за эту правду Николай Кузнецов и ринулся в тайный бой и смело воевал на полях невидимых сражений.

Из донесения Н.И. Кузнецова о его первом проникновении в Ровно:

«19 октября 1942 года в 7:00 подошел с севера к главному асфальтовому шоссе Корец — Ровно у населенного пункта Бела Криница в 9 км от города. Движение по шоссе… с 6:00 до 22:00 по германскому времени… очень оживленное. Каждые 15 минут автомашины легковые с 3–4 офицерами и чиновниками, грузовик с солдатами или грузом, мотоциклы с колясками, а в них офицеры. Много велосипедов. Велосипеды не имеют никаких номеров. Все офицеры и солдаты одеты по-осеннему, в хороших шинелях и плащах…

Офицеры в фуражках и очень редко в пилотках…

В 7 км от города мне навстречу попалась процессия. Впереди два полубронированных авто с 4 офицерами в каждом. Затем большая машина «мерседес» черного цвета с опущенными занавесками, за ней грузовик с 20 солдатами, а за ним мотоцикл с коляской и с офицером. Несомненно, проезжало важное лицо. Машины идут на большой скорости.

…Регулярного контроля на шоссе нет. Много полицейских в форме, без оружия. По канавам валяются полусгоревшие танки и бронеавтомобили. Изредка встречаются транспорты советских военнопленных. У них ужасный вид измученных до предела людей. Их охрана — немцы и полицейские с повязкой на рукаве и свастикой на пилотке. Свастика из белой жести величиной в 1 кв. см, а на повязке немецкая надпись «На службе германских вооруженных сил». Охрана вооружена винтовками!

Перед въездом в город по Корецкому шоссе расположены с левой стороны автозаправочные станции и организации «Тодт», а также лагерь советских военнопленных. Шоссе вливается в город под названием «Немецкая улица». Она очень оживленна. У въезда в город громадное объявление: «Вниманию военных! При въезде в город тотчас же зарегистрироваться в местной комендатуре. Отметка о прибытии и выбытии обязательна. Без нее занятие квартиры и ночевка запрещены».

На немецкой улице две стоянки автомашин по 100 штук на каждой. Стоят день и ночь. На этой улице расположены основные немецкие военные учреждения. Ровно — это город тыловых военных учреждений. Много штабных офицеров, чиновников, гестапо, СС, охранной полиции.

Я был в городе с 8:00 до 19:00 по немецкому времени. Меня приветствовали около 300 солдат и офицеров. Наивысший чин, попавшийся мне навстречу, — полковник. Видел представителей финской, словацкой, румынской и итальянской армий (мало). Основной контингент — немцы средних и старших возрастов. Есть среди них инвалиды, кривые и т. д., много и совсем молодых.

Проходят курсанты летной и полицейской школ. Все приветствуют образцово, по уставу. Солдаты в городе ходят со штыком на поясе, офицеры и унтер-офицеры — с пистолетами «вальтер». Много элегантно одетых немок. Офицеры расквартированы по частным квартирам и частично в казармах по шоссе на Дубно около аэродрома.

По улице Словацкой, 4, расположен штаб связи. Во время моего наблюдения за этим штабом туда вошли полковник и капитан военно-воздушных сил. По улице Кенигсбергской в 50 метрах от улицы Немецкой помещается жандармерия, напротив — гестапо, рядом гебитскомиссариат и далее рейхскомиссариат. Это здание усиленно охраняется. По улице Немецкой, 26, находится политическая полиция.

Прием у рейхскомиссара по вторникам и четвергам. Кох живет якобы на верхнем этаже. Его частная квартира — на Монополевой улице, 23.

Город наводнен шпиками, агентами гестапо. На улицах у киосков трутся штатские с велосипедами… Офицеры СС отчаянно спекулируют казенным имуществом, папиросами, табаком и т. д. Я беседовал в кафе с двумя такими офицерами. Они заняты тем, чтобы нажиться и не попасть на фронт…»

После возвращения Кузнецова на базу Д.Н. Медведев подробно опрашивал его не только о том, что он видел, но и как оценивает то или иное событие. В беседе он интересовался каждой мелочью. С учетом этого в экипировку Пауля Зиберта были внесены изменения — пистолет «парабеллум» заменили на «вальтер». А также он попросил прислать из Москвы шинель — стало прохладно, да и немцы постепенно переходили на зимнюю форму обмундирования.

Через неделю Кузнецов снова выехал в Ровно, где к 1943 году, по самым скромным подсчетам, насчитывалось около четверти тысячи гитлеровских учреждений и штабов. Так что поле деятельности для разведки у отряда «Победители» и Кузнецова расстилалось поистине необозримое.

Поистине важное значение для Кузнецова-Зиберта и других разведчиков имели экипировка и документы. Вначале у Николая Ивановича были только летний комплект немецкой офицерской формы и плащ. Со временем у него их стало несколько, к тому же на все времена года. Дело в том, что в отряде появился свой прекрасный портной, бежавший из варшавского гетто Ефим Драхман, в прошлом закройщик театральных костюмов в Варшавской опере. Мундиры, френчи, бриджи, которые он шил, на обер-лейтенанте Зиберте сидели как влитые, без единой морщинки.

Дотошный Медведев в конце разговора спросил Кузнецова:

— Вы уверены, что ничем не привлекли к себе какого-то подозрительного внимания со стороны военных и полицейских властей?

— За поведение, образ, манеры, реакцию говорящих со мной немцев могу поручиться, но есть необходимость внести некоторые изменения в экипировку.

— Какие именно? Мне нужна конкретика.

— Пилотки, например, я заметил в городе только у заезжих фронтовиков. Офицеры гарнизона носят только фуражки. И пистолет…

Кузнецов не успел договорить, как Дмитрий Николаевич спросил:

— А что с оружием?

— У меня «парабеллум». Его носят прикомандированные фронтовики. Штабисты предпочитают что-то полегче — «вальтер» или «браунинг». Да, еще надо, чтобы из Москвы прислали бланки командировочных и увольнительных удостоверений.

Москва быстро отреагировала стараниями 4-го управления НКГБ — Судоплатов приложил руку.

Сложностей в полевых условиях было много: от глажки нагретым топором помятого френча при первом выходе Пауля Зиберта в Ровно до отсутствия сезонной униформы. Однажды мастер в ателье НКВД в Москве, готовя по размеру обмундирование, распорол корсаж трофейных бриджей и обнаружил перстень с витиеватой монограммой на печатке. Отнесли находку к ювелиру, и он переделал безадресные буквы на две адресные — «PS». Пауль Зиберт часто надевал этот перстень при посещении театра или ресторана.

Документы типа разных бланков, справок, пропусков, бесплатных служебных билетов добывались и через агентуру подпольщиков, связанных с отрядом Медведева. Тексты в бланки на трофейной машинке с немецким шрифтом печатал Альберт Вениаминович Цессарский — партизанский врач. Николай Владимирович Струтинский, как резчик по дереву, приспособился остро наточенным циркулем вырезать из подошвенной резины требуемые печати и штемпеля. Поэтому партизаны, у которых была обувь на резиновой подошве, старались Николаю на глаза не попадаться.

Об этом своем умении он рассказывал нам, его внимательным слушателям, во Львове, в Особом отделе КГБ при СМ СССР по Прикарпатскому военному округу в далеком 1968 году.

Через неделю после первого разведывательного визита Кузнецов снова выехал в Ровно — Москва ждала информации для Ставки. Обстановка на фронтах осложнялась, особенно на огромном пространстве между Волгой и Доном.

К осени она достигла апогея — разгоралась самая грандиозная, самая решающая битва, какую когда-то знала история войн. Нужна была информация, особенно по переброске боевой техники и личного состава железнодорожным транспортом. Отряд «Победители» был одним из звеньев в хорошо налаженной в системе советской разведки в тылу врага цепи. Агентурные донесения с информацией военного характера, нередко стратегического уровня, принимались штабом отряда из Ровно, Здолбунова, Сарн, Луцка, а позднее из Винницы. Важные сведения докладывались в Центр.

Если говорить о работе Кузнецова — Зиберта и его помощников по разведке в Ровно, то им удалось установить место дислокации разведывательного органа абвера «Абверштелле» под командованием полковника Наумана на улице Кенигсбергштрассе и маршруты его перемещений в области. Из Ровно он неожиданно переместился в Здолбунов, где уже шифровался воинской частью «Фельдпост № 30719».

Партизанскими разведчиками было замечено, что перемещение абверовцев связано с активным прохождением воинских эшелонов через этот железнодорожный узел на восток в связи с развернутыми сражениями вермахта за овладение Сталинградом. Они понимали, что абвер орган не только военной разведки, но и контрразведки, проводившей работу по выявлению советских разведчиков, партизан и подпольщиков.

Абвер считал, что именно во время интенсивных перевозок активизируется противник и его можно будет обезвредить. Но он просчитался — наши разведчики получили полную информацию о прохождении воинских эшелонов, их содержании и даже направлениях их движения. Почувствовав несостоятельность «здолбуновского вояжа», они снова переместились в Ровно, где расположились в одном из неприметных зданий в парке Любомирского — хозяйских постройках княжеского дворца. В этом парке когда-то стоял роскошный дворец польского княжеского рода Любомирских, восходящего к началу XVI века. Дворец сгорел в 1927 году, в 1940-м его стены взорвали, а в 1960-х бульдозерами сровняли с землей. Подвалы и фундамент засыпали грунтом.

Нужно отметить, что небольшой по площади город Ровно и техническое оснащение контрразведывательных подразделений противника не позволяли в полную меру использовать рацию. Ее работа была бы просто запеленгована службой безопасности. Поэтому собранную информацию «Колонист» и другие разведчики должны были либо доставлять в отряд лично, либо передавать через связных, тайники и «маяки».

Последние охранялись опытными партизанами. Когда на «маяке» появлялся Пауль Зиберт, то его охраняли не только там, но и на всем пути в лагерь и обратно. Доставка разведданных в отряд была делом трудным и опасным. Подтвердим это телеграммой Медведева в Центр:

«4 января 1943 года.

Вернулся «Колонист». Трижды был в Ровно. Встретить Коха не удалось. На обратном пути уничтожили три автомашины, перебили несколько офицеров».

За все время деятельности отряда «Победители» в системе «маяков» не было ни одного прокола. Сначала Кузнецов добирался из города до «маяка» и обратно лошадьми. Но вскоре в его распоряжении уже были мотоциклы и машины, похищенные разведчиками и перекрашенные умельцами, с новыми номерными знаками…

Однажды Кузнецов увидел в одном из комиссионных магазинов в Ровно яркую, цветастую шаль, как показалось ему, она была похожа на испанскую. Он тут же купил ее и принес в подарок одной из радисток отряда испанке по имени Африка. Молодая женщина-южанка, ходившая в зимнем лесу в ватнике, подпоясанном ремнем, была рада нежданному подарку. Так кто такая Африка? Да, таким необычным именем — Африка ее назвал отец, испанский капитан, сосланный за участие в мятеже в Марокко. Друзья ласково называли жгучую испанскую красавицу Африкита. После смерти отца она навсегда покинула Африку и переехала в Испанию, где вступила в компартию.

С началом гражданской войны она сражалась на стороне республиканцев, попала в тюрьму и бежала оттуда с помощью известного мексиканского монументалиста и художника, активного сторонника коммунистического движения Давида Сикейроса. Среди ее друзей была любовница Троцкого — Фрида Кало, которая и познакомила ее с «демоном революции». Умница, красавица, знающая испанский и русский языки, понравилась ему, и он предложил ей работу переводчицей. В Мексике случилось событие, перевернувшее ее жизнь. Резидент советской разведки предложил ей сотрудничество в пользу СССР. Африкита дала согласие без раздумий. Нелегальная разведка стала ее стихией. И с тех пор в течение 45 лет она являлась самой засекреченной советской разведчицей. Лишь в 2009 году была рассекречена малая часть ее операций за кордоном.

Узнав о сталинских репрессиях, Троцкий стал раздувать их масштабы. Сталин был в ярости — он-то знал всю подноготную «бескровности» Троцкого. Один его поезд «штаб реввоенсовета Троцкого» чего стоил. Палачи «кровавого эшелона» сотнями расстреливали командиров и красноармейцев за «непослушание», невыполнение команд Предревсовета. И вождь отдал приказ устранить очень осторожного, обладающего дьявольской интуицией негодяя.

23 мая 1940 года группа боевиков во главе с Сикейросом изрешетила жилище Троцкого. На вилле хозяина от пуль не было ни одного живого места. Но попытка ликвидации «железного Льва» провалилась — оказалось, что во время обстрела он спрятался под массивную дубовую кровать. Демон революции был как заговоренный — пули его не брали.

И вот тогда Лубянка приняла решение задействовать в операции Африкиту. От нее требовалось открыть неприметную в заборе калитку и впустить ликвидаторов. Но ее внезапно отозвали в Москву — ее резидент Александр Михайлович Орлов, он же Лев Лазаревич Никольский, а при рождении Лейба Лейзерович Фельбин, оказался предателем и ушел на Запад, боясь репрессий, обрушившихся в то время на разведчиков. Он, правда, не выдал Африку, но предупредил Троцкого о готовящемся новом покушении. Однако Троцкого это не спасло — 20 августа того же года молодой коммунист Рамон Меркадер ледорубом смертельно ранил «главного оратора революции», на совести которого было намного больше жертв, особенно в армии, чем у других вождей 1917 года.

С началом Второй мировой войны Африка по заданию руководства нелегальной разведки переехала в Париж — нужна была информация из первых уст. Шеф парижского гестапо Карл Геринг увидел в ней красоту и авантюрный кураж. В беседе с ним она «призналась», что была не только близка к Троцкому, но и его правой рукой. Карл, в свою очередь, признался ей, что Гитлер видел в Троцком нового правителя России. Зная немецкий язык, она обнаружила в письменном столе Геринга списки евреев, подлежащих к заключению в концлагеря с последующей ликвидацией. Она сфотографировала эти списки…

Фотокопии списков разведчица передала руководству французского движения Сопротивления. Благодаря ей тысячи евреев были спасены от неминуемой смерти. Когда же подозрение в причастности к утечке секретов гестапо пало на подругу Геринга, ее срочно отозвала Москва. Судоплатов жалел и берег своих людей. Когда началась Великая Отечественная война, Африкита обратилась к нему с просьбой: «Отправьте меня на фронт! И только на фронт!»

Судоплатову, как шефу нелегальной разведки, пришлось скрепя сердце отпустить красавицу в партизанский отряд «Победители». Командир отряда Дмитрий Медведев был категорически против внедрения в отряд особого назначения женщины, да еще иностранки — испанки. Только вмешательство Судоплатова заставило его поставить радистку на полное довольствие. В отряд «Победители» она попала, впервые совершив прыжок с парашютом во мрак непроглядной ночи — не побоялась. Африка сразу же завоевала любовь и уважение в отряде.

Особенно ей благоволил легендарный «Колонист» — Кузнецов, он же Грачев, он же Пауль Зиберт. Он подарил ей, мерзлячке, кроме шарфа, еще свой свитер и даже овчинный полушубок. Она была благодарна заботе своего кумира, ежеминутно рискующего жизнью в логове врага. Получив по рации донесение Пауля Зиберта, она пулей летела к Медведеву с радостной вестью. Два года Африкита провела в отряде, а потом ее отозвали в Москву и предложили и дальше идти по нелегальной стезе в разведке…

Подарки Кузнецова Африките — это проявление его высокой душевности. Он рассуждал, наверное, так — мы, русские, закаленные ребята, холод нам привычен, а южанке он погибель. Вот и старался «утеплить» хрупкое создание. Не будем говорить, как она пережила весть о гибели Николая Ивановича Кузнецова.

Потом Африкиту отправили в страну, где ценили моду. Она открыла модный дом, куда наведывались жены дипломатов. Они часто выбалтывали секреты и тайны, узнанные от мужей. Как похожа ее разведдеятельность на работу в США другой легенды — нелегала, капитана ГРУ Генштаба ВС СССР Марии Дмитриевны Добровой, работавшей под псевдонимом «Мэйси».

Потом Африкита уехала из славной европейской столицы и осела в Латинской Америке, где ей и ее мужу-разведчику удалось создать целую сеть резидентур. Двадцать два года она отдала работе в одной из латиноамериканских стран. В дни Карибского кризиса Африка появилась на Кубе — решалась судьба Острова свободы. Разведчица получила звание полковника Службы внешней разведки.

Вся ее жизнь прошла под грифом «совершенно секретно». И только ее шеф Павел Анатольевич Судоплатов имел право рассекретить ее имя в своих мемуарах. Африка Де лас Эрас Гавилан ушла из жизни 8 марта 1988 года. Ровно через год ушла и супруга автора — Людмила, Люся, Люсьен. Царствия им небесного!

Сталинград и партизаны

В окопах красный снег — не сок томатный!

В курган Мамаев бил смертельный град!

В дыму разрывов — почерк автоматный…

Ты защитил Отчизну, Сталинград!

Анатолий Морозов

Но вернемся к событиям того времени на Ровенщине и не только.

19 ноября 1942 года началась Сталинградская наступательная операция и уже практически через трое суток в междуречье Волги и Дона была окружена огромная группировка врага — 330 тысяч человек! Словно предчувствуя горячие дни на Восточном фронте и резкость в оценке обстановки со стороны некоторых генералов, Гитлер убирает с поста командующего группой армий «А» фельдмаршала Листа и снимает с должности начальника генерального штаба сухопутных войск генерал-полковника Гальдера, честно сказавшего в ноябре 1942 года, что «мы на пределе наших людских и материальных сил».

После этих слов фюреру захотелось видеть теперь возле себя генерал-полковника Цайтцлера — начальника штаба Западного фронта. Уже в начале сентября ему докладывали, что на этот раз русские полны решимости не отступать, а принять бой. В руки немецких войск попал приказ Сталина, в котором тот обращался к своему народу со словами, что отныне Советский Союз не может уступать свою территорию. За каждую пядь земли следует биться до последнего патрона и последней капли крови и отстоять Сталинград — за Волгой земли для немцев нет и не будет!

Для Гитлера взять этот город тоже становится делом принципа. И он приказывает «отнять у коммунистов их святыню», полагая, что это сделает его доблестная 6-я армия, с которой «он может штурмовать небеса». Эти слова надежды были сказаны фюрером в начале стратегической авантюры. Но теперь армия Паулюса сражается за дома, жилые кварталы и заводские здания. Он дает генерал-полковнику звание фельдмаршала, заявляя при этом, что ни один германский фельдмаршал не капитулировал. И тут вдруг фюрер произнес одному иностранному визитеру страшные слова о своем народе: «Если немецкий народ когда-нибудь будет недостаточно сильным и жертвенным, чтобы платить кровью за свое собственное существование, то ему придется исчезнуть и быть уничтоженным другой, более сильной державой».

В другом разговоре с иностранным посетителем Гитлер добавил еще такое замечание: «Я бы тогда по немецкому народу и слезинки не проронил».

Вот патриотизм циника и политика-авантюриста.

Сегодня на Украине такой же президент, который по своему народу, многотысячным жертвам и слезинки не проронил, отправляя все новые и новые отряды мобилизованных на фронт для «контрнаступа» — контрнаступления, без сожаления превращая людей в пушечное мясо.

И все же фашистское командование предпринимало отчаянные попытки вырвать армию Фридриха фон Паулюса из окружения ударами извне. И гнало в этот район все новые и новые соединения и части. Разведчики отряда «Победители» фиксировали возросшую интенсивность грузоперевозок военными эшелонами через узловые станции Здолбунов, Ковель и Сарны. Медведев систематически информировал об этом Центр с подробным описанием содержания проходящих составов и интенсивности их движения. Для этого у него на вышеперечисленных узловых станциях были свои «глаза и уши».

В декабре по приказу Гитлера специально с целью деблокирования на участке фронта протяженностью 600 километров была сколочена группа армий «Дон» под командованием генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна. В нее вошли 4-я танковая немецкая и 4-я румынская армии, другие сводные группы, оперативная группа «Холлидт» и — фактически номинально — окруженные в Сталинграде войска Паулюса, вернее то, что от них осталось. По оценкам штабистов 6-й полевой армии, у них числилось, то есть стояло в строю, только четверть личного состава и боевой техники объединения.

Перебрасывались дивизии и с Западного фронта. О масштабе перевозок можно было судить хотя бы по тому, что для доставки из Франции на Восточный фронт одной лишь 6-й танковой дивизии потребовались десятки тяжеловесных составов. Сюда же, в район Котельниково, был направлен в обстановке особой секретности и государственной тайны впервые скомплектованный батальон новейших сверхтяжелых танков Т-VI («Тигров»). На платформах они шли укрытые брезентом. Однако, когда состав с боевой техникой стоял в ночное время на станции Здолбунов, один из партизан отряда заглянул под брезент и понял, что это танк особой модификации. Он его подробно описал в донесении. Через «маяк» сообщение в тот же день было доставлено на базу — в штаб «Победителей». Специалисты пришли к выводу, что это новая бронемашина — танк «Тигр».

Штаб и разведчики отряда «Победители» в эти дни работали с крайним напряжением. События под Сталинградом заставили менять структуру связи в направлении увеличения скорости передачи добываемой информации. Личные доклады, тайники и «маяки» продолжали использоваться, но события на войне потребовали иметь в Ровно радиста с рацией. Выбор пал на Валентину Осмолову, дочь партизана гражданской войны. Ее за боевое происхождение и крутой нрав называли «Казачкой».

По плану командования она должна была осесть на квартире Ивана Приходько. Доставить ее туда поручили на бричке двум тезкам — Николаю Кузнецову и Николаю Приходько. В бричку под сеном уложили оружие, батареи питания и рацию. Когда все было готово, партизаны удобно разместились. Место на козлах занял Приходько в форме немецкого солдата. Сзади уселись Пауль Зиберт и Валентина, сменившая партизанский комбинезон на женское пальто.

Все шло по плану, ничто не предвещало беды. Но на заледеневшем мосту через реку Горынь, охраняемом немецкими солдатами, испугавшиеся чего-то кони понесли. Бричка резко накренилась, а потом перевернулась. Валентину и Кузнецова выбросило на обледенелый настил. Но самое главное — из брички прямо к ногам немцев вывалились компрометирующие материалы. Охрана опешила, но, прежде чем сообразить, как им поступить, солдаты увидели, как обер-лейтенант выхватил из кобуры пистолет и направил его на остолбеневшую Валю. Он что-то выкрикивал по-немецки, а потом заорал: «А вы что уставились? Это арестованная русская партизанка. Ну-ка, пошевеливайтесь, да поживее!»

Немцы бросились на помощь вместе с хихикающим про себя Приходько. Когда все было подобрано и погружено, обер-лейтенант угостил солдат сигаретами, но строго распорядился, чтобы они скололи лед с настила, посыпав доски песком.

Этот поступок, благодаря выдержке, хладнокровию и сообразительности Кузнецова, практически спас операцию и их жизни. Подобные черты характера героя-разведчика проявлялись не раз. Однажды «Казачка» заявила ему, что радистов отряда она слышит хорошо, а ее там не слышат. А информация была срочная и важная, она касалась спешной переброски на Восточный фронт отдохнувшего танкового корпуса СС с дивизиями «Лейбштандарте Адольф Гитлер», «Дас Рейх» и «Мертвая голова», а также созданной новой группы армий «Юг», в которую вошло тридцать танковых и механизированных дивизий. Тогда Кузнецов принял самостоятельное решение — доложить прямо в Центр, который его радиостанцию слышал отлично. Разве это не подвиг?! На войне, как говорили ветераны, скорость передачи информации бывает чуть ли не важнее ее содержания…

После наступления наших войск началось освобождение Кавказа, Верхнего Дона, Украины. В рейхскомиссариате не на шутку забеспокоились. Среди сотрудников поднялось волнение, больше похожее на панику.

2 февраля 1943 года «Тимофей» сообщил в Центр:

«Колонист» из Ровно сообщает, что в связи с приближением фронта, активными действиями партизанских отрядов… обстановка резко изменилась. Гарнизон приведен в полную боевую готовность, всем офицерам и унтер-офицерам розданы автоматы и гранаты, в учреждениях установлены пулеметы, усилена охрана, беспрерывно летают самолеты. На станциях ходят только группами.

Продовольственные базы, хозяйственные тыловые учреждения, семьи, негодные для фронта, даже легко раненые немцы, эвакуируются на запад. На их место прибывает личный состав из Киева, других городов. В Ровно происходят массовые облавы, обыски, ищут оружие, партизан и дезертиров. На улице Белой ежедневно расстреливают подозрительных, целые семьи, разгружая таким образом тюрьмы. Прекращен прием посылок и писем…

Кох 27 января прилетел в Ровно и в тот же день вылетел в Луцк, проживает там около аэродрома, там же и его канцелярия…

На аэродроме в Ровно в восьми километрах от города у хутора Малые Омельяны базируется более ста боевых и транспортных самолетов. В Луцке более трехсот боевых самолетов…»

* * *

Однажды в этот период от разведчиков стало известно, что в Сарнах немцы оборудуют большой дом отдыха для офицеров действующей армии. По приказу Медведева группе партизан под командованием комиссара Сергея Стехова было поручено достойно встретить первый эшелон с отпускниками. Состав с боевыми офицерами люфтваффе и танкистами был подорван миной, а потом расстрелян из пулеметов и автоматов. Убитых и раненых на автомашинах и дрезинах развозили по больницам в города Сарны, Клесово и Ракитно. Только в одни Сарны доставили 47 трупов. Тела же высокопоставленных офицеров отправили самолетом в Германию.

После этой смелой боевой операции немцы еще больше рассвирепели, загудели, как растревоженные пчелы в улье, — начались облавы и обыски. Прошли задержания и аресты в Сарнах, Клесове, Костополе, Ракитно и других городах и поселках Ровенщины. Из города Дубровице немцы привезли в Сарны целую колонну арестованных евреев. Их сначала содержали в загоне, как домашний скот, а потом несчастных обобрали до нитки, отвели в песчаный карьер и там быстро расстреляли из пулеметов и автоматов.

Об обстановке в районе Ровно свидетельствуют еще несколько телеграмм «Тимофея» в Центр. 9 февраля 1943 года:

«2 февраля на станции Ровно грузился полк с полной выкладкой, вооруженный винтовками, пулеметами, в новом обмундировании. У каждого по две пары сапог. Полк отправлен на восток. Триста машин, стоящих на площадях Ровно, исчезли… Через Здолбунов ежедневно проходит по 70–75 эшелонов…»

20 февраля 1943 года:

«Колонист» сообщает — обстановка в Ровно усложнилась… Город передан военным властям прифронтовой полосы. С двенадцати часов по их времени без предупреждения стреляют в прохожих из местного населения. В Ровно прибыл штаб 7-й армии. Гражданские власти и рейхскомиссариат продолжают эвакуироваться на запад под руководством заместителя Коха…

Шоссе вокруг Ровно подготовлено к минированию, а во многих местах уже заминировано… Две тысячи военнопленных вывезены из Ровно…

16 февраля днем из Львова на Киев прошло 16 эшелонов с войсками и техникой, в обратном направлении — пять эшелонов с ранеными и санитарным имуществом».

Подобных телеграмм было много — обстановка накалялась…

* * *

В ходе общения со связями из числа немцев и анализа информационных материалов создавалось впечатление, что Гитлер перевел свою очередную ставку куда-то на Украину. Медведев в результате глубоких размышлений понял, что она находится где-то внутри географического треугольника: Ровно, Луцк, Винница. После прицельной работы разведчиков по обнаружению нового бетонного «погреба» фюрера Третьего рейха Ровно и Луцк отпали. Оставалось искать бункер в районе Винницы.

И вот неожиданно в ровенской украинской газете «Во-линь» была напечатана небольшая информация о том, что на днях в Виннице состоялось представление оперы Рихарда Вагнера «Тангейзер», на которой присутствовал начальник штаба Верховного командования вермахта генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель. А через несколько дней в разделе хроники прошло сообщение, что концерт артистов Берлинской королевской оперы почтил своим присутствием «наци номер два» — рейхсмаршал Герман Геринг.

От некоторых сбежавших из плена красноармейцев просочилась информация, что около Винницы летом 1942 года немцами велась крупная стройка. К ней привлекалось около двенадцати тысяч наших военнопленных. По завершении стройки их всех расстреляли.

Но последнюю точку в выводах о характере стройки поставил все же «Колонист». В результате общения с некоторыми немецкими офицерами гарнизона он установил, что рейхскомиссар Кох на несколько дней выехал в Винницу. Вслед за ним туда же отправился и ряд других высокопоставленных политических и военных руководителей. Теперь стало ясно, что ставка находится где-то рядом с Винницей. Это были только предположения, нужен был «важняк» — человек, располагающий точной информацией на эту тему. Для «охоты на индюков» Медведев приказал организовать на магистралях ряд подвижных застав для захвата «длинного языка».

Одна из них сработала 15 декабря 1942 года в результате боестолкновения местного коменданта полиции на участке шоссе Костополь — Людвиполь. Группа бойцов под командованием Кузнецова уничтожила местного коменданта полиции, жандармского вахмистра, агента СД из Ровно и шестерых полицейских. Немецкий обер-ефрейтор и несколько полицейских были взяты в плен. Но они ничего вразумительного по винницкой теме не сообщили в силу своей неосведомленности. Несмотря на неудачу Медведев от организации подвижных застав не отказался.

7 февраля 1943 года из леса большого села Рудня-Бобровская после обеда выехало в сторону шоссе Ровно — Киев пять фурманок. На передней сидел, кутаясь в офицерскую шинель с пристяжным меховым воротником, немецкий обер-лейтенант. Порывистый ветер гнал поземкой колючий снег, обжигающий щеки. На повозках сидели кто во что одетые полицейские с белыми повязками на рукавах с надписью на двух языках «Вспомогательная полиция». Начинало темнеть, и вдруг из-за поворота показался автомобиль. По авто с повозок неожиданно для немцев «полицейские» открыли огонь. Но автомашина стала удаляться, поэтому вслед ей один из «полицейских» метнул противотанковую гранату. Автомобиль завилял и уткнулся в кюветный сугроб. К машине, в которой оказалось двое убитых, подбежал офицер в немецкой форме — это был Пауль Зиберт.

— Быстро забрать документы и оружие, — по-русски скомандовал обер-лейтенант.

Только успели разобраться с обстановкой, как снова где-то за поворотом на шоссе послышался глухой звук работающей автомашины. Она быстро приближалась к фурманкам. Это была бронированная легковушка. Открытый по ней огонь из автоматов и винтовок она не почувствовала — пули отскакивали от кузова, как теннисные мячи от стенки. Тогда в мгновение ока по стремительно уходящей на большой скорости машине ударил из пулемета бронебойными один из партизан.

Легковушка вдруг вильнула и остановилась. В салоне сразу же раздались два сухих пистолетных выстрела. Когда подбежали партизаны, они увидели, что в машине находилось четыре человека. Двое уткнувшихся лицами в ветровое стекло были мертвы — солдат и майор с погонами зондерфюрера. Как потом выяснилось, это был граф Гаан. На заднем сидении были двое уцелевших: советник военного управления подполковник доктор Райс и технический инспектор телеграфов обер-лейтенант Планерт. Их погрузили на фурманки, прикрыли сеном, чтобы не окоченели, — все-таки морозец стоял приличный, да и вьюга.

Колонна фурманок, долго петляя и заметая следы, наконец добралась до хутора Вацлава Жигадло, где партизан уже ждал отрядный радист Виктор Орлов. Он присутствовал на допросах и через много лет после войны вспоминал: «После каждого допроса Николай Иванович сосредоточенно обдумывал, обобщал материал, переписывал и отдавал мне шифровки и передачи в отряд. На рации я работал в большой комнате хаты, на глазах пленных. Допрос продолжался пять дней. Было получено много ценных сведений, а также была расшифрована захваченная в портфеле у Райса топографическая карта, на которой были нанесены все пути сообщения и средства связи гитлеровцев на территории Польши, Украины и Германии. С помощью этой карты было обнаружено точное местонахождение ставки Гитлера под Винницей… Все эти сведения были срочно переданы по рации в отряд, а некоторые — непосредственно в Москву».

Эта полевая ставка Гитлера находилась в двух километрах от села Коло-Михайловка и между селами Якушинцы и Стрижавка. Называлась она «Вервольф» («Оборотень»).

Вот и вся история добычи информации о винницкой ставке Гитлера, установленной Паулем Зибертом в ходе боевой операции, проведенной февральским вечером 1943 года. Из истории «Вервольфа» известно, что впервые Гитлер прибыл в единственную на территории СССР ставку 16 июля 1942 года, чтобы быть ближе к своим войскам, которые 23 июня начали большое летнее наступление на Сталинград и Кавказ.

Во второй раз фюрер побывал в «Вервольфе» в феврале-марте 1943 года. Здесь он принял окончательное решение провести летом 1943-го крупную операцию против группировки советских войск в районе Курска.

Третий и последний раз Гитлер приехал в «Вервольф» в августе 1943 года, когда советские войска начали освобождение Донбасса.

13 марта 1944 года наши войска захватили «Вервольф». Военные контрразведчики Смерша обследовали бункеры и территорию ставки, но нашли только брошенные в спешке пустые шкафы и сейфы. Затем немцам удалось вытеснить советские войска из города и окрестностей. Воспользовавшись этим, они подогнали к ставке два вагона взрывчатки и взорвали все, что смогли. Довершила дело вода, затопившая остатки подземных сооружений.

Существует версия, что на этом месте строительные работы велись для ставки Сталина, но от этой идеи отказались из-за того, что коренные породы залежей гранита здесь «фонили». Похоже, версии о разрушительном радиационном воздействии на здоровье Гитлера придерживался и немецкий писатель и журналист Иоахим Фест. В трехтомном издании «Гитлер. Биография» Фест писал: «…По возвращении из ставки Гитлер сразу постарел на пятнадцать лет. После поражения под Сталинградом через день принимает успокоительное. Теперь он не переносит яркого света и по этой причине хотел пошить себе для пребывания вне помещений фуражку с большим козырьком, часто жалуется на потерю равновесия».

Вот и все, что можно сказать о судьбе бункера фюрера «Вервольф» под селом Стрижавка, которое теперь стало поселком городского типа…

Холуи на службе у нацистов

Тогда вас люди называли псами,

Ведь вы лизали немцам башмаки,

Орали «Хайль» осипшими басами,

Ревели «Ще не вмерла» от тоски.

Где вы прошли — пустыни и руины,

Для трупов не хватало больше ям.

Плевала кровью «Ненька Украина»

В хозяев ваших, прямо в хари вам…

Василий Симоненко

Несмотря на революцию в Германии 1918 года, поражение в Первой мировой войне и последовавшие за ней потрясения, спецслужбы этой страны старались не прерывать своих контактов с украинскими националистами, особенно с теми, кто тесно сотрудничал с немцами в годы Гражданской войны. С другими группами националистов, с которыми ранее не имели оперативных контактов, они стремились установить деловые отношения и таким образом приблизить их к себе для дальнейшего использования в своих целях.

Примером может служить попытка еще в 1925 году привлечь на свою сторону петлюровского полковника Евгения (Евгена) Коновальца, но времена Веймарской республики не способствовали развитию подобных отношений с незнакомым ранее националистом. Его звезда загорелась только с приходом в 1933 году к власти Гитлера, готовившего планы агрессии в Восточном направлении — против Польши и Советского Союза.

Именно в это время абвер получил задание от командования вермахта предоставить как можно больше сведений о Войске Польском и Красной армии СССР как вероятных в скором времени противниках Третьего рейха. Для сбора этих сведений, а также для создания диверсионно-террористических групп и отрядов, которые действовали бы в случае войны, было решено среди прочих слоев населения Украины привлечь украинских националистов. Их основной родиной была Галичина. И все же не всех абвер «окучивал» — подходил с осторожностью к выбору кандидатов для «мокрых» дел: браковал бывших офицеров армии Симона Петлюры, которые служили в польской армии и спецслужбах; с прохладцей относился к группам, близким в прошлом к гетману Скоропадскому. Интерес к нему и его людям угас после непродолжительных переговоров с ним в Берлине, где он за свои услуги потребовал большие «гонорары».

До середины 1930-х годов был не в чести и полковник Евгений Коновалец. Только в 1937 году после встречи, состоявшейся на квартире австрийского генерала в отставке и ярого украинского националиста Виктора Курмановича, стороны нашли полное взаимопонимание. Юридически был закреплен союз на совещании в местечке Белладжио — коммуне в Италии в районе Ломбардия, подчиненной административному центру Комо. Представитель абвера и Коновалец, прохаживаясь по тропинке юго-западной оконечности озера Комо, были удовлетворены подписанием соглашения: от немцев — деньги, от группы Коновальца — агентурная информация и задокументированные диверсии на территории Польши и Советского Союза.

Но судьба полковнику Коновальцу, так хотевшему при жизни стать генералом-хорунжим, напророчила после этого совещания неполный год пребывания на бренной земле. 23 мая 1938 года крупнейшая фигура украинского национализма, командир Сечевых стрельцов, создатель Украинской войсковой организации (УВО)* и ОУН* был ликвидирован тогда еще молодым чекистом Павлом Судоплатовым в ресторане на улице Коолсингел вблизи отеля «Атланта» в городе Роттердаме (Нидерланды).

Конфетная коробка с вмонтированным взрывным устройством взорвалась сразу же после того, как Коновалец попытался ее открыть.

Полиция совместно с охранником Коновальца, знавшим Судоплатова, срочно провела проверки на всех советских кораблях, стоящих в порту. Но Павла Анатольевича там не оказалось. А дальше было так — отдав коробку с бомбой, он зашел в магазин, приобрел новый костюм, переоделся, сел в поезд до Парижа, но через несколько остановок сошел, взял такси и на автомобиле доехал до Брюсселя. А оттуда вновь сел на поезд Брюссель — Париж. И скоро оказался на конспиративной квартире во французской столице… Его ждала Москва!

* * *

Что касается украинских националистов из ОУН*, УПА* и ОУН СБ,* то они никогда не воевали на два фронта. Главные враги у них были воины Красной армии, сельские активисты, сочувствующие советской власти местные граждане, евреи, поляки и россияне. Единичные нападения отрядов УПА* на немцев были, но они представляли собой демонстративные, не приносящие серьезного ущерба оккупантам действия. С мирным населением, особенно евреями, поляками, русскими, они расправлялись с чудовищной жестокостью. Об этом автор писал в своих книгах «Кровавые слезы Украины», «Смерш против бандеровцев», «Украйна! А была ли Украина?», «Отряды зафронтовой заброски» и в других произведениях отдельными главами.

После прихода Гитлера к власти польской разведке удалось добыть ряд ценных документов, неопровержимо доказывающих шпионскую деятельность ОУН* в пользу Германии. На основании добытых материалов было установлено, что оуновские бандеровцы в абвере были зарегистрированы как разведывательная структура под шифром «Dienst UKO».

Немецкое военное командование, конечно же, засекречивало свои связи с украинскими националистами — оуновцами разных мастей: бандеровцами, мельниковцами, бульбовцами и другими антинародными элементами радикального толка. Однако пришло время эти тайны за семью печатями приоткрыть. Этим занимались не только фронтовые контрразведчики особых отделов НКВД и НКГБ СССР, а потом отделы военной контрразведки Смерш НКО СССР, но и разведывательно-диверсионные и партизанские отряды. В том числе не проходили мимо задиристых оуновских бандитов и партизаны отряда Медведева «Победители».

По данным украинского историка Ярослава Антонюка, количество жертв националистических банд на Украине было огромно. Он писал, что только «на Ровенщине оуновцы уничтожили 987 военных, 200 партийных и советских работников, 50 комсомольских руководителей, 80 начальников сельсоветов, 18 священников и 2500 крестьян».

Сложно определить, какой процент из них составляли ликвидированные СБ ОУН* сексоты или помогающие партизанам граждане, но неоспоримым является тот факт, что он был высоким. Очевидно, что большую часть завербованных партизанами, а потом чекистами территориальных органов госбезопасности, а затем уничтоженных боевиками службы безопасности негласных помощников составляли крестьяне. Втянутые в кровавую бойню помимо своей воли, часто с использованием шантажа и угроз, они оказывались между двух огней и становились, таким образом, жертвами трагического противостояния.

С немцами ОУН* сотрудничала, стараясь угодить новым тевтонцам, люто ненавидевшим украинцев. Люди им были не нужны, а вот плодородная, «родючая» земля — да!

Чтобы не быть голословным, приведу документы:

«Конфиденциально

Львов, 14 июля 1941 года

Господину полковнику Генштаба

Лахузену Эжлеру фон Вивремонт,

шефу 2-го отдела абвера

при Верховном командовании вермахта

Берлин, W-35, Тирпитцуфер, 82

Высокоуважаемый господин полковник!

Благодарю вас за дружеское письмо от 5 июля и спешу ответить на него.

12 июля состоялся разговор с господином Лебедем (заместитель Бандеры и руководитель СБ ОУН(б)* — Прим. авт.). При этом я передал ему Ваше поздравление и от Вашего имени поблагодарил его за ценное сотрудничество и поддержку, которую он оказывает нашей службе.

Я подчеркнул, что главная цель нашего разговора состоит в том, чтобы прийти к, возможно, длительному, рациональному и систематическому сотрудничеству. Я указал на то, чему теперь, во время войны, необходимо интенсифицировать его, и подчеркнул, что сотрудничество господина Лебедя после вступления победоносных немецких войск во Львов ни в коем случае не заканчивается, а напротив, именно теперь должно систематически продолжаться.

Что касается практического осуществления этого сотрудничества, то мы обсуждаем некоторые мероприятия, о которых Вы будете информированы. Я обещал Лебедю дальнейшую поддержку и подчеркнул, что ранее проводившаяся им работа высоко оценивается начальником полиции безопасности и службой безопасности во Львове.

Из его высказываний я понял, что он тотчас сообразил, о чем идет речь, так что мои дальнейшие разъяснения оказались излишними. Господин Лебедь заверил меня, что он охотно готов сотрудничать с нами в интересах совместной борьбы против большевизма и еврейства. Он был бы признателен, если бы соответствующие директивы были доведены нами и до других лиц из украинских кругов Львова.

Хайль Гитлер! Преданный Вам — Теодор Оберлендер».

Кто же такой Теодор Оберлендер? Это немецкий ультраконсервативный политический деятель, с 1933 года член НСДАП, специалист по Восточной Европе. В 1941 году политический руководитель батальона «Нахтигаль» («Соловей»), еще известного как группа «Север», которым непосредственно командовали немцы: майор Фридрих Гейнц, обер-лейтенант Ганс Герцнер и капитан вермахта от абвера Роман Шухевич от ОУН(б)*. Личный состав был экипирован в стандартную форму вермахта. Обер-лейтенант Теодор Оберлендер исполнял функции офицера по связи с абвером. После вступления «соловьев» во Львов к погонам крепились ленточки желто-синего цвета.

Итак, в ночь с 29 на 30 июня 1941 года 1-й батальон полка «Бранденбург-800» и «Нахтигаль» вошли во Львов и устроили не «ночь длинных ножей», а двухнедельный геноцид против польской интеллигенции и еврейский холокост.

Германский историк Вальтер Брокдорф в своей книге «Тайные команды Второй мировой войны», изданной в Мюнхене в 1967 году, писал о галичанах в «Нахтигале»: «Они взяли в руки длинные кинжалы, засучив рукава гимнастерок, держа оружие на изготовке. Их вид был омерзителен…

Словно бесноватые, громко гикая, с пеной у рта, с выпученными глазами, неслись они по улицам Львова. Каждый, кто попадался им в руки, был жестоко наказан».

Как видим, с первых дней войны на стороне и во взаимодействии с немецкими оккупантами действовали отряды ОУН(б)*, а в дальнейшем и целая армия — УПА*. Вот еще два документа, свидетельствующие о том, что в цепочке сотрудничества с немцами было выявлено очередное звено доказательств. Это тексты двух присяг оуновцев в боевых подразделениях противника:

«Я служу тебе, Адольф Гитлер, как фюреру и канцлеру Германского рейха, верностью и отвагой. Я клянусь тебе и буду покоряться до смерти. Да поможет мне Бог».

А вот присяга украинского добровольца дивизии ваффен СС «Галичина»*:

«Я, украинский доброволец, этой присягой добровольно отдаю себя в распоряжение Немецкой Армии.

Я присягаю Немецкому Вождю и Верховному Командующему Немецкой Армии Адольфу Гитлеру в неизменной верности и послушании. Я торжественно обязуюсь исполнять все приказы и распоряжения начальников, а также все военные, государственные и служебные дела строго держать в тайне и тем самым верно и преданно служить Немецкой Армии и одновременно своей родине.

Мне ясно, что я после своей присяги подвергаюсь всем немецким военным дисциплинарным взысканиям. Конец моей службы как украинского добровольца определяет Немецкая Армия».

Вот почему сегодняшний канцлер Германии Олаф Шольц, потомок эсэсовского генерала, погибшего на Восточном фронте, ратует за оказание финансовой и материальной помощи украинской хунте во главе с евреем-клоуном Зеленским. Им обоим не жалко простых украинцев, отправляемых в качестве пушечного мяса снова на восток, в том числе под защитой нового танкового зверья. Теперь оно называется «Леопардами» и тоже с бело-черными крестами. Эхо ни Сталинграда, ни Курской дуги не дошло до них с судьбами «тигров» и «пантер».

Так, бывший разведчик США Скотт Риттер признается, что немецкие танки «Леопард» абсолютно неэффективны в бою и приносят армии Украины одни проблемы. Он назвал их «смертельной ловушкой» для ВСУ, они абсолютно неэффективны в бою.

Некоторые сегодняшние писаки на Западной Украине распространяют информацию, что отряд Медведева «Победители» был заброшен под Ровно не для борьбы с гитлеровцами, а для ликвидации украинских патриотов. Это очередной блеф — партизаны уничтожали пособников оккупантов из числа полицаев, старост, осведомителей спецслужб. К слову сказать, среди предателей были не только украинцы, но и представители других национальностей, в том числе и русские…

* * *

Большой утратой для отряда «Победители» была гибель смелого разведчика Николая Приходько. В канун 25-й годовщины Красной армии он доставил на Кудринский маяк очередное донесение Кузнецова и поспешил обратно в Ровно по указанию штаба отряда. В город он следовал на фурманке. Под сеном у него лежали автомат и несколько гранат, но до города он так и не доехал…

2 марта 1943 года Медведев доложил в Центр:

«…Точно установлено, что Павленко (Приходько. — Прим. авт.) 22 февраля в 18 часов, проезжая по Тучинскому шоссе у села Великий Житень, был задержан заставой из шести немцев и такого же числа полицейских. Чтобы не дать обнаружить врученный ему пакет, он открыл огонь из автомата, убил десять человек, но сам был ранен. Отстреливаясь, погнал лошадей вперед, через несколько метров встретился с немцами, ехавшими на грузовой машине и открывшими по нему стрельбу. Павленко был ранен еще два раза. Убив еще шесть немцев, он отбежал на 300 метров, сжег пакет и был убит. Немцы под страхом расстрела запретили жителям рассказывать этот эпизод.

Павленко геройски выполнил задание. Он достоин присвоения звания Героя Советского Союза. Прошу возбудить об этом ходатайство перед правительством».

Указом Президиума Верховного Совета СССР 26 декабря 1943 года Николаю Приходько было присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно).

Как уже говорилось выше, одним из заданий, поставленных отряду «Победители» и лично Кузнецову, было ликвидировать Коха с верхушкой рейхскомиссариата 20 апреля 1943 года на митинге в Ровно по случаю дня рождения Гитлера. Кузнецов с группой партизан явились на митинг, где должны были забросать трибуну гранатами и скрыться, но Коха в тот день не было в Ровно.

Был еще один план ликвидации палача — нападение на его резиденцию двадцати отобранных бойцов под командованием обер-лейтенанта Пауля Зиберта. Но этот план скоро отменили, когда выяснили реальную систему охраны резиденции. Стали искать выходы на близкие связи подчиненных с Кохом. И вскоре нашелся такой человек — обер-ефрейтор Шмидт. Он был водителем ищеек для ловли партизан — собаководом и дружил со своим земляком адъютантом Коха капитаном войск СС Бабахом. В это время в Ровно поползли слухи, что немцы готовят новое грандиозное наступление. Где, было неизвестно, фиксировалось только увеличение потока перевозок танковых соединений. Среди бронетехники какие-то новые образцы танков и САУ — «тигры», «пантеры», «фердинанды». Позднее в направлении Курска и Орла улетали новые истребители «фокке-вульф-190А» и штурмовики «хеншель-129».

А тем временем «Колонист» сблизился со Шмидтом — дрессировщиком собак-ищеек и пса для Коха. «Эврика! Нашел!» — этим легендарным восклицанием Архимеда для выражения радости в разрешении архитрудной задачи в памяти Кузнецова включился своеобразный рубильник, давший силу для глубокого размышления. Он теперь мог выстраивать ходы наперед для достижения поставленной ему командованием одной из главных целей — привести в исполнение народный приговор палачу украинского народа Эриху Коху. События развивались стремительно…

Уже в марте 1943 года Медведев отправил в Центр шифровку. В одной из ее частей говорилось:

«Зиберт стал прощупывать возможности обер-ефрейтора и выяснил, что тот подчиняется фактически лишь двум офицерам: командиру своей части подполковнику Шиллангу и капитану войск СС Бабаху — адъютанту Коха и своему земляку. Между ним и Бабахом установились в силу земляческих уз довольно близкие отношения, тем более что Шмидт хоть и был сейчас всего лишь обер-ефрейтором, но в гражданской жизни считался авторитетным в своих краях кинологом, а немцы, как всякий знает, всегда были большими почитателями собак, потому высоко ценили квалифицированных специалистов в этой области.

Как адъютант… Бабах имел возможность устроить любому человеку, которому симпатизировал или в котором был заинтересован, аудиенцию у своего шефа, подписать желанную бумагу или, наоборот, угробить ее…»

В этой же телеграмме командир отряда «Победители» сообщал о том, что в Ровно поползли слухи о подготовке гитлеровцами на Восточном фронте крупномасштабного наступления. Изучение тысячекилометровой линии фронта даже неискушенному человеку сказало бы о том, что это наступление начнется летом в районе Курского выступа. Дата пока неизвестна…

А тем временем разведчики-медведевцы фиксировали активизацию перевозок по железным и шоссейным дорогам, перемещения в сторону Орла и Курска транспортов с вооружением и личным составом.

Как писал Теодор Гладков, «…уже после войны было подсчитано, что немцы бросили в мясорубку на Курской дуге 70 % своих танковых дивизий и около 65 % всех боевых самолетов. Воистину Гитлер, как азартный игрок, утративший благоразумие, все поставил на карту — и проиграл!»

Однако он ставил на победу, оправдывая уничтожение противника, стоящего, как он считал, ниже его солдат по расе.

«Природа жестока, — говорил Гитлер, — поэтому мы должны быть такими же. Если я пошлю цвет немецкой нации в стальную грозу грядущей войны, не испытывая даже малейшего сожаления о пролившейся драгоценной немецкой крови, то разве не будет у меня права ликвидировать миллионы представителей неполноценной, размножающейся, подобно насекомым, расы».

Но в войне на Курской дуге он лишился благоразумия и оказался битым советскими броневыми ратями — не помогли ни «тигры», ни «пантеры». Советская сторона победила в той битве высочайшим духом солдат, офицеров и броней шустрых «тридцатьчетверок» после упреждающего артиллерийского вала по выдвинувшейся на позиции пехоте для мощного наступления. Они сражались за свою священную землю, поруганную гитлеровским кованым сапогом. Вообще землю как территорию бесноватый фюрер называл переходящим кубком, который всегда стремится попасть в руки сильного. Знать, слабая рука оказалась у вермахта…

25 мая 1943 года Кох прилетел в Ровно. На шоссе от аэродрома до рейхскомиссариата Кузнецов с группой партизан с противотанковыми гранатами патрулировали места проезда Коха с целью совершения теракта. Но он проехал другим путем, где не было партизан-ликвидаторов. Замечено, когда человека вводят в ступор ответы на вопросы о том, как же лучше разрешить проблему, и это состояние длится долго, потом приходит разочарование, а за ним вдруг… вспышка озарения. Поэтому существует единственный способ разорвать цепь неудач, как бы очнуться и поймать за хвост птицу возможной удачи, честно признавшись себе: «Я был неправ! Не в ту дверь стучался!» Да, это тот миг, который называют озарением. Думается, каждый из нас хотя бы один раз испытал это явление на себе, кто подсознательно, кто сознательно. Оно переносит человека от состояния сплина до эйфории.

Кузнецов вспомнил, что у семнадцатилетней Вали Довгер после гибели отца остался абсолютно подлинный документ о ее немецких корнях, который ей выдал ее школьный товарищ Людовик Яворский, служащий во властных структурах Ровно. Биография «подтверждала», что отца убили партизаны, она осталась одна с больной матерью и без работы.

Решение «зарегистрировать» брак с фрейлен Довгер пришло на ум «фронтовику» Паулю Зиберту у самого Коха. Через Шмидта и Бабаха заявление дошло до гауляйтера. Аудиенция была назначена на 31 мая. Вале была передана повестка с необходимым официальным уведомлением. Сложностью для нее было называть своего «жениха» Паулем, а не Николаем Ивановичем и обращаться к нему на «ты». План организации встречи с Кохом у обер-лейтенанта Пауля Зиберта начал реализовываться…

* * *

Партизанам-разведчикам отряда «Победители», база которых располагалась в сарненских лесах, сам бог велел наладить контакты не только с советским подпольем станции Здолбунов, но и в городе Сарны. По указанию командира отряда «Победители» полковника Д.Н. Медведева начальнику разведывательно-диверсионных групп на транспортных линиях связи опытному чекисту Виктору Васильевичу Кочеткову был отдан приказ — обосноваться с группой партизан на хуторе Виры и оперативно «оседлать» участок железной дороги Сарны — Клесов для проведения диверсий…

В Сарнах в период оккупации всей диверсионной работой занимался партизан Федор Маслюк, а разведывательной деятельностью — Юлия Сохацкая. По заданию руководителя Сарненского подполья Муради Камбулатовича Фидарова она устроилась служанкой к немке Гурской. Последняя почти каждый вечер устраивала вечеринки, на которые приходили офицеры вермахта и гестапо. Из их пьяной болтовни Юля получала ценнейшую информацию. В частности, Сохац-кой стало известно о планах гитлеровцев начать проведение карательных операций против партизан в направлении сел Страшево и Немовичи. Узнала она и о прибытии в город новых войсковых подразделений, и о решении Эриха Коха об отправке новой партии украинской молодежи на работу в Германию в городах Ровно, Здолбунов, Сарны, Дубровица. Вся эта информация через Фидарова была передана в штаб отряда Медведева.

Кроме того, она сообщила, что большая группа карателей, состоящая в основном из эсэсовцев и приданных им вооруженных оуновцев, нацелена атаковать штаб отряда Медведева в районе села Рудки Бобровской.

Но не дремало и местное гестапо…

Вскоре оно поручило местному полицаю Скобко выследить одного из партизанских подрывников И. Наумца. Это он с друзьями — А. Бегуном, П. Тишкевичем и К. Момотком только на участке железной дороги Сарны — Ковель пустили под откос полдесятка эшелонов противника с личным составом и боевой техникой. Гестаповцы поручили проведение операции по задержанию группы партизан оуновскому главарю «Мухе», который по наводке Скобко на одном из хуторов близ Сарн организовал засаду. Герои-партизаны были задержаны и тут же расстреляны бандеровцами.

После этой трагедии Фидаров предупредил Юлию Сохацкую, что она попала под подозрение. Да и она сама стала замечать за собой «хвост» — слежку, сопровождающую ее «от дверей до дверей»…

С наступлением темноты Юлия покинула свой дом, и вскоре оказалась на околице села Працидки, вблизи хутора Ямица. Там уже свирепствовали бандеровцы. Она бросилась на Мочулянские хутора, где проживал связной. Вместе с ним она решила идти в отряд, чтобы рассказать о кровавом разгуле банды националистов. Они выбрались на дорогу. Уставшая Юля еле поспевала за связным. Еще издали они услышали скрип колес какой-то телеги. Фурманка быстро приближалась. Когда до нее оставалось не более пятнадцати метров, партизанка подняла руку:

— Стой!

Возница — седобородый старик — натянул вожжи и скомандовал лошадям привычную команду: «Тпр-р-ру!» Сидевшие спинами друг к другу два дремавших полицая вмиг пробудились.

— Кто такие? — спросил толстяк.

Деваться было некуда:

— Возьмите попутчиков, — попросила Юля.

Толстяк еще раз смерил девушку недовольным взглядом, дескать, чего разбудили, однако милостиво разрешил сесть в повозку:

— Ты садись, а твой провожатый пусть топает на своих двоих.

— Он больной, ему трудно идти, — взмолилась Сохацкая.

— Ничего, дойдет, — хмыкнул толстяк и вдруг совсем неожиданно схватил девушку за шею.

Тем временем другой полицай быстро спрыгнул с фурманки и наставил винтовку на партизанского связного.

— Так вот где нам довелось встретиться! — буквально взорвался он. — Крестись, сучий сын! Теперь ты не выкрутишься, как в прошлый раз, большевик проклятый! Тут и конец твоей поганой жизни…

Все решали секунды.

Юля рывком высвободилась из цепких рук толстяка, выхватила «вальтер», спрятанный за пазухой, и выстрелила в затылок вооруженному бандиту. Толстяк от неожиданности открыл рот и тупо уставился на своего убитого дружка. Пристрелив и толстяка, Юля скомандовала вознице:

— Быстро в село Мочулище…

Наконец показалось желанное село. Услышав о кровавых делах националистов, командир партизанского отряда, созданного под влиянием медведевцев, Алексей Шитов немедленно послал конников в указанный район.

Стычка с бандой «Мухи» произошла в густом лесу, неподалеку от села Судло. После двух партизанских залпов наступающие бандиты стали отходить в направлении поселка Рафаловка. Захватив с собой девять партизан, Шитов бросился наперерез. Националисты открыли беспорядочную стрельбу, пытаясь прорваться сквозь кольцо.

Вдруг со стороны Рафаловки появились 20 конников. Впереди на сером жеребце скакал всадник в черной полицейской шинели с белой повязкой на рукаве. Он то и дело властно взмахивал рукой, видимо, подгоняя своих дружков. Возникла сложная обстановка. Шитов окликнул Володю Сергеева — самого меткого стрелка отряда:

— А ну-ка, снайпер, возьми, на мушку этого скакуна!

Через мгновение грохнул выстрел. Всадник подпрыгнул в седле и, как сноп, свалился на землю, что вызвало панику среди бандитов. Они сгрудились на небольшом холмике. Боевой азарт у них тут же пропал…

Двое из них спешились, подхватили под руки незадачливого наездника и поволокли его с полянки в густолесье. В свою очередь чернобровый националист закружился среди испуганно мечущихся конников, с размаху ударился головой о сук сломанной ветки сосны и упал со своего коня. Однако тут же вскочил и побежал прямо в расположение партизан…

Из показаний пленного было установлено, что он рядовой из куреня «Легенды», который послал взвод «Рудого» на помощь «Мухе». Кроме того, он поведал, что начальник штаба оуновцев Смородский открыто пошел на сговор с немцами. Фашисты помогли ему организовать отряд из бывших уголовников, снабдили оружием и боеприпасами…

Взвод конников «Рудого» был разгромлен, а смелая разведчица Юлия Сохацкая со связным были спасены и стали в партизанский строй боевыми стрелками…

Беседа Николая Струтинского с «Бульбой»

Увы! В юдоли слез неверен каждый шаг;

От злобы, от беды когда и где в покое?

Опасен крупный враг,

А мелкий часто вдвое.

Иван Дмитриев

Наиболее памятным эпизодом при встрече с Николаем Владимировичем Струтинским в далеком 1968 году был его ответ на вопрос моего коллеги по Львовскому периоду службы. Он спросил: — Николай Владимирович, говорят, не только Сергей Трофимович Стехов, но и вы встречались и вели переговоры с мелким вашим врагом в иерархии бандеровщины «Тарасом Бульбой» — Тарасом Боровцем?

— Было дело. Это еще до вступления в отряд «Победители», когда мы воевали своей группой. Но этот мелкий пакостник нам причинял много бед… Встретились земляки антиподы в полемике, но ничего не вышло — разные у нас были мировоззренческие позиции. На первых порах националисты маскировались, называли себя повстанцами, борющимися против гитлеровских оккупантов. Это сбивало многих моих земляков с толку. В некоторых селах «секирники», так их у нас иногда называли из-за частых случаев применения топоров для расправ с инакомыслящими, сумели втереться в доверие к патриотически настроенным селянам и через них влиять на остальных.

— Как же вы вышли на атамана?

— Среди обманутых молодых людей оказался крестьянин по имени Сергей. Он жил на хуторе. Мы знали, что к нему зачастили националисты. Установили наблюдение за хутором Сергея. Однажды наш наблюдатель Владимир доложил, что рано утром к нему зашли несколько человек. Хозяин проводил их в сарай. А затем не спеша обошел хутор, вглядываясь в подступы к нему на проселочной дороге и тропинках-стежках. По его поведению можно было понять, что к нему наведались какие-то большие начальники из леса. На совете партизанской группы было решено направить меня и партизана Ивана Пихура, хорошего оратора, к тому же прекрасно разбирающегося в политических хитросплетениях оуновцев, в качестве «парламентера» с обещанием непременно поддержать огнем в случае непредвиденных обстоятельств.

Партизаны окружили хутор, а через некоторое время Пихур и я вошли во двор. Тут же, словно из-под земли, появился Сергей.

— Где сейчас атаман Бульба? — спросил я неожиданно для него.

— Какой атаман? Я не понимаю, о чем речь идет? — заволновался покрасневший Сергей.

— Ты в дурку не играй, скажи, где спрятал атамана? — снова настойчиво повторил я вопрос.

— Клянусь матерью, клянусь Богом, нет здесь никакого атамана, — опять пытался нас заверить хозяин хуторской обители.

На разговор выбежала его жена Анна, красивая и статная молодица, и стала нас приглашать «поснидать» — позавтракать.

— Заходьтэ, люды добри, поснидатэ, — расплылась в широкой улыбке хозяйка. — Слава Богу, маемо, шо покоштуваты.

И тогда я сказал, обращаясь к Сергею:

— Ну, коль ты не знаешь, мы его сами найдем.

После этого мы с Пихуром двинулись в сторону сарая.

Сергей загородил дверь, широко расставив ноги и опершись руками об косяк дверной рамы. Пришлось его малость оттолкнуть, скорее отодвинуть. Я быстро по лестнице забрался на сеновал и заметил там пятерых спящих мужиков. Один из них проснулся, но, увидев меня с автоматом, удивленно, а скорее испуганно, спросил:

— Кто ты такой?

— На свидание с атаманом прибыл.

— Подожди внизу, сейчас разбужу.

Я спустился по лестнице. Через несколько минут нас уже окружили бульбаши. Их еще местные называли бульбовцы.

Тогда я впервые увидел атамана.

— И что он собой представлял? — помнится, кто-то спросил у Николая Владимировича.

— Простой мужичишко. Роста высокого, но чуть горбился. Был просто от природы сутуловат. На вид ему было лет тридцать. Лицо изъедено оспой. Белесые брови и ресницы придавали ему отталкивающий вид. Размашистым шагом, словно на ходулях, как ходят обычно высокие и худые люди, он подошел к нам и отрекомендовался, предварительно пожав руки.

— Атаман Тарас Бульба! — заявил он.

Поочередно представились и его подчиненные, видно, по кличкам, сердито поглядывая на Сергея, виновато опустившего голову.

— Принеси умыться, — повелительно гаркнул Сергею атаман.

Тот стремглав выскочил из сарая и понесся к хате. Через несколько минут он уже стоял с ведром воды и рушником. Когда бульбаши умылись, приоделись, причесались, «Бульба» накинул на себя офицерскую шинель с погонами при синем просвете с металлическими трезубцами.

Сергей и Анна накрыли стол с хуторским харчем — салом, домашней колбасой, солеными огурчиками, квашеной капустой и, конечно, как заведено в таких случаях, бутылкой самогона. «Бульба» смерил меня цепким взглядом, потом спросил:

— Так за что выпьем, красный командир?

— А за что предлагаете?

— За то, чтобы Гитлер — туда! — и пальцем указал на землю.

После второго тоста атаман попытался узнать, связана ли наша группа с подпольщиками, где дислоцируемся, какие у нас планы, сколько в моей группе людей под ружьем и прочее.

«Тонкий дипломат, — подумал я, — не зря учился в разведшколе в Берлине».

Он осторожно намекнул, что нам следует объединиться для борьбы с немцами. А потом, захмелев, стал хвастаться перспективами националистического движения и неожиданно предложил:

— Переходи к нам со всем своим отрядом, мы тебя не обидим должностью, да и твоих хлопцев.

— И что вы ему ответили?

— Я ему сказал, что у нас другие планы, а вот немцев бить с вами готов хоть сейчас.

— Хм, бить немцев… но мы еще не так крепки, чтобы ввязываться в большой бой. Вот подкопим сил и тогда ударим, — явно слукавил «Тарас Бульба».

— Но гитлеровцы вас ждать не будут. Они сегодня жгут села, убивают жителей, грабят Украину, а вы отсиживаетесь в кустах или на сеновалах, — выпалил я ему сгоряча. — Они вас тут перебьют.

Атаман и его заместитель Адам Воловик склоняли нас к прекращению борьбы из-за того, что может погибнуть вся группа. Мол, против лома нет приема. Надо накопить сил…

А тем временем атаман опрокинул очередной «граненый», крякнул от удовольствия, с хрустом закусив соленым огурчиком, и вновь повторил:

— Вот, окрепнем, тогда и всыплем немчуре. А пока подождем…

— Беда в другом — время не ждет, — ответил я «Бульбе».

Но спорить, углубляться в полемику было бесполезно. Мы распрощались. Вдогонку я услышал:

— Напрасно, хлопцы, горячитесь, я вам добра желаю…

По данным историков, именно в это время, к середине 1941 года, под командованием Боровца действительно находилось небольшое количество бойцов.

* * *

После того как произошло кровавое «объединение» УПА*(«Полесская Сечь») с бандеровцами ОУН* путем силового поглощения УПА* «Тарас Бульба» — Боровец исчез в конце 1943 года из села Пустомыть Тучинского района, где размещался его штаб. Некоторое время о нем не было слышно.

Однако военные контрразведчики 1-го Украинского фронта стали получать данные, что в числе сотрудников фашистского диверсионно-террористического эсэсовского отряда под названием «Ягдфербанд-Ост» появился человек, сильно похожий на атамана «Тараса Бульбу». Однако было одно «но» — фамилия у него была Коненко.

Немцы помнили и оценили работу «Тараса Бульбы» по созданию в начале войны националистического формирования «Полесская сечь» — Украинская повстанческая армия (УПА)*. Не забыли они и пропагандистскую ориентацию «Бульбы» в изданном им приказе № 2, в котором говорилось: «Согласно приказу немецкого командования в Сарнах… я принимаю командование украинскими повстанческими отрядами и организую самооборону от большевистских регулярных и партизанских частей».

Он обещал немцам своими силами навести порядок на Полесье и Волыни, а когда немцы в приказном порядке запретили ему иметь воинские формирования сначала в виде «Полесской сечи», а затем Украинской повстанческой армии, он отдал своим отрядам приказ перейти к боевым действиям против немецких оккупационных войск. Нельзя сравнивать УПА* Боровца с УПА* Шухевича — это разные армии. Бойцы «Бульбы» защищали население от немецких продовольственных поборов, но в серьезные схватки с противником не вступали. Самой, пожалуй, крутой акцией бульбовцев против немцев был налет на железнодорожную станцию Шепетовка в августе 1942 года.

Нужно отметить, что подобные действия не наносили гитлеровцам значительного урона и давали надежду на достижение компромисса с ними в будущем. «Тарас Бульба» метался между двух огней — писал письма Коху и Медведеву. В сентябре 1942 года с Боровцом несколько раз встречались представители советских партизан из отряда «Победители». Договорились о нейтралитете. Позже «Тарас Бульба» направил полковнику Лукину письмо следующего содержания:

«Как граждане Украинской Народной Республики, украинские партизаны не нуждаются в какой-либо амнистии от правительства СССР. УПА* представляет собой суверенные Вооруженные силы УНР и такими остаются. Ни в какую чужую армию УПА* не вольется…

Украинские вооруженные силы готовы заключить с СССР мир и военный союз против Германии только тогда, когда СССР признает суверенность УНР. До момента окончания политических переговоров УПА* согласна заключить перемирие с Вооруженными силами СССР и придерживаться нейтралитета. Общее восстание на всей Украине против немцев УПА* поднимет тогда, когда будет открыт второй фронт на Западе…»

А тем временем 23 ноября 1942 года в городе Ровно с Боровцом начали переговоры начальник полиции безопасности СД штурмбанфюрер СС доктор Пютц и шеф политического отдела СД Йоргенс с предложением начать совместные действия против польских и советских партизан. Четкого ответа «атаман» не дал. Однако 20 февраля 1943 года произошел разрыв перемирия между бульбовцами и партизанами. И уже 15 марта 1943 года, «все обдумав», Боровец пишет Пютцу письмо, в котором указывает, что от нейтралитета он переходит к помощи немцам в борьбе с большевиками.

В это время бандервцы активизировали борьбу с поляками. Боровец по-своему среагировал на это событие. Он переименовал свою УПА* в Украинскую народно-революционную армию (УНРА*), чтобы ее не ассоциировали с проводившей резню поляков УПА-ОУН(б)*. В ответ на этот демарш отряды УПА* в ночь с 18 на 19 августа 1943 года напали на штаб Боровца на хуторе близ села Хмелевка Костопольского района Ровенской области, частично перебив и пленив его людей. Среди пленников была и жена «Тараса Бульбы» — Анна Опоченьская-Боровец. Ее истязали, насиловали, а потом задушили цуркой — петлевой скруткой, чтобы помучилась. Она была обвинена в работе на польскую разведку.

Для переговоров с немцами 20 ноября 1943 года Тарас Боровец вместе с адъютантом Олегом Штулем прибывают в Ровно. Далее его направляют в Варшаву и Берлин и 1 декабря помещают в специальный политический барак концлагеря Заксенхаузен. В сентябре 1944 года его освобождают — Третий рейх трещал по всем швам. Однако его еще используют — не выжат до конца этот лимон. Его направляют в Чехию, где был сформирован разведывательно-диверсионный отряд.

Этот отряд имел свою школу в Чехии близ городка Альт-бургунд, в которую принимались коллаборационисты из разных республик Советского Союза. Предателей готовили для преступной — разведывательной и диверсионно-террористической — работы в тылах Красной армии. Бывшего атамана принял в школу заместитель начальника «Ягдфербанд-Ост» штурмбанфюрер СС Эбергард Хайнце, который помнил заключительные слова приказа «Бульбы» от декабря 1941 года о том, что «…коммуна уничтожена немецкой вооруженной силой. Мы не были пассивными зрителями, а приложили и свою руку к ее смерти».

Коненко назначили руководителем подготовки украинской диверсионной подгруппы «Майглекхен» («Ландыш») в составе пятидесяти человек. Группа предназначалась для заброски в тыл нашей армии в район бассейна реки Припять.

Группу выбросили с самолета на парашютах, но почти всех бандюков чекисты выловили. Многие сразу же после приземления пришли с повинной. Боровца — Коненко среди них не было. Но в 1945 году он оказался в американской оккупационной зоне, в городе Миттервальде. Здесь его с радостью принял битый петлюровский генерал Омельянович-Павленко, бывший командир Украинского полицейско-охранного батальона в Виннице, через несколько месяцев ставший сотрудником немецкой администрации в Ровно.

Старый предатель с санкции американцев опять организовал тут «украинскую» школу, выпускники которой забрасывались на Украину для проведения всякого рода подрывных акций.

В 1949 году в баварском местечке Шлейхсгейме близ Мюнхена на американские деньги была создана Украинская национальная гвардия (УНГ)* во главе с Тарасом Боровцом — «Бульбой».

Мало кому известно, что во время американо-корейской войны он сколотил из обманутых земляков Украинский батальон и отправил его в Корею. Нечто подобное он хотел создать для помощи вашингтонским «миротворцам и борцам за свободу» во Вьетнаме. Но «дурных украинцев» не нашлось для формирования отряда, да и мировая общественность показала свою силу. Пришлось ретироваться.

С 1948 года «Тарас Бульба» жил в эмиграции в Канаде. Издавал журнал «Меч и Воля». Умер в Нью-Йорке.

Вот с таким перевертышем встречался Николай Владимирович Струтинский — друг и соратник Николая Ивановича Кузнецова.

Встреча с Кохом

Власть над собой — самая высшая власть; порабощенность своими страстями — самое страшное рабство.

Луций Анней Сенека

К 14 часам дня 31 мая 1943 года к ограде рейхскомиссариата и резиденции Коха подъехал экипаж с пассажирами: пехотным офицером с Железными крестами, худенькой темноволосой и сероглазой девушкой и обер-ефрейтором, в ногах у которого лежала огромная черная овчарка. В качестве извозчика был партизан Николай Гнидюк. Под облучком у него лежали заряженный автомат и гранаты. Охранники у ворот сразу же потребовали кучера отогнать карету подальше, так как вблизи у ворот разрешалось останавливаться лишь машинам с номерами рейхсканцелярии Украины.

Недалеко от ворот в разных местах находились коллеги Кузнецова — группа прикрытия: Михаил Шевчук, Василий Галузо, Николай Куликов, Жорж Струтинский и еще несколько бойцов. Они должны были прикрыть Кузнецова и Довгер, если им удастся вырваться живыми из особняка на улицу. Валентина тоже не верила, что они вернутся в отряд. Шансов выжить в ходе удачного приведения приговора Коху в исполнение у них практически не было…

Нет смысла повторять то, о чем не раз писали разные авторы в своих книгах об этой встрече Кузнецова с Кохом. Лучше ознакомимся с пояснениями самого героя:

«…Я на фаэтоне с Валей, Шмидтом и собакой Коха подъехали к рейхскомиссариату, вошли в вахтциммер, где было около двадцати жандармов с автоматами, и взяли пропуск к Коху. Жандарм у ворот пропустил нас во двор дворца Коха. Прошли мимо второго жандарма, во дворе нас встретил адъютант. Он провел меня и Валю в нижний этаж дворца, где в приемной нас встретила одна дама и один приближенный Коха.

Шмидт с собакой остался во дворе. В приемной нас попросили обождать, доложили о нашем приходе на второй этаж и попросили подняться. Мы оказались в квартире Коха. Здесь нас встретил адъютант или личный секретарь Коха и вернулся с тремя высокопоставленными телохранителями Коха с крестами на груди. Они отрекомендовались, осмотрев нас, и попросили Валю войти в кабинет. Я остался ждать.

Один ушел с Валей, двое остались, молча глядя на меня. Так прошло около трех минут. Валя вышла, и позвали меня. У меня в кармане на боевом взводе со снятым предохранителем лежал «вальтер» со спецпатронами, в кобуре еще один пистолет. В коридорчике перед кабинетом меня встретила черная ищейка, за мной шел один из приближенных. Войдя в кабинет, я увидел Коха и перед ним двоих, которые сели между мной и Кохом, третий стоял за моей спиной, за креслом — черная собака. Беседа продолжалась около 30–40 минут. Все это время охранники, как зачарованные, смотрели на мои руки. Кох руки мне не подал, приветствовал издали поднятием руки, расстояние между нами было метров пять…

Не было никакой возможности опустить руку в карман. Я был в летнем мундире, и гранаты со мной не было. Кох очень придирчиво ругал меня за то, что я решился просить за девушку не немецкой крови. Кох сказал: «Как вы можете ручаться за нее, у нас было много случаев, доказывающих, что нельзя ни за кого ручаться сегодня».

Кох спросил меня, где я служил, в каких боях участвовал, в каком полку, где мои родные, в каких городах бывал, где и у кого работает мой отец, где мать, какая у меня специальность, какую религию исповедую, давно ли я знаю эту девушку, откуда она, почему я предварительно не навел о ней справки в гестапо. Кох заявил мне, что если за каждую девушку, у которой убит отец, придут просить, то нам некого будет посылать в Германию».

Это был, по существу, настоящий допрос с пристрастием. И Кузнецов был не только готов ответить, но и отвечал, причем спокойно и уверенно. Он внутренне благодарил своих наставников за хорошо продуманную легенду, которую он усвоил, как молитву. Когда Кох узнал, что Зиберт его земляк, он оживился и припомнил, что задолго до войны приезжал охотиться в имение князя Шлобиттена и видел там какого-то юношу, а сейчас он сидит перед ним в офицерском мундире.

Но продолжим рассказ Николая Кузнецова:

«В заключение он спросил меня, как и почему украинцы режут поляков, кто, по моему мнению, хуже — поляки или русские, как уничтожить сопротивление поляков и русских одновременно, какого мнения наши офицеры и солдаты о подготовке наступления на Востоке.

Наконец после подробного расспроса о боях на Востоке Кох взял карандаш и написал на заявлении Вали: «С получением работы в Ровно согласен. Кох». Заявление Вали он передал мне и предупредил об ответственности в случае, если Валя окажется шпионкой. Снова приветствия, и я удалился, окруженный охранниками. Они записали мое имя и адрес полевой почты, выпускали меня через другие двери, поздравляли много, даже генерал один (им был главный судья и палач Украины, оберфюрер СА Альфред Функ. — Прим. авт.) пожал руку, затем мы обошли дворец, поблагодарили адъютанта за услуги, последний подарил мне и Шмидту по две пачки папирос. Мы вышли, сдали пропуска и уехали в город».

Так Кох остался жив…

Кузнецов очень переживал неудачу и сожалел, что не надел взрывчатку под мундир. Переживали и в отряде. Однако Николай Иванович не отказался от мысли уничтожить Коха и запланировал осуществить акт возмездия на рождественский вечер 24 декабря 1943 года. Но быстрое приближение Красной армии так напугало гауляйтера, что он провел это мероприятие на два дня раньше и тут же улетел в Кенигсберг.

Медведев не сомневался, что Кузнецов смелый человек, настоящий патриот и готов во имя Родины пойти на самопожертвование. Своим непосредственным помощникам по штабу отряда он так пояснил эту неудачу Кузнецова: «…Я не сомневаюсь, что он не совершил акта возмездия над Кохом лишь потому, что не хотел идти на бессмысленный риск. Я был уверен, что, если в его судьбе еще наступят минуты, когда нужно будет во имя победы пожертвовать жизнью, он сделает это без раздумий».

Пройдет время, и пишущая братия реакцию Дмитрия Николаевича Медведева на неудачную попытку Кузнецова ликвидировать Коха переиначит, развернув ее на 180 градусов. Откуда эти горе-писаки брали такую информацию, даже догадаться трудно. Но есть смысл ее обнародовать.

Кох трепетно относился к своей персоне. После того как Гитлер покончил жизнь самоубийством, трусливый палач явился во Фленсбург — место расположения гроссадмирала Карла Деница, которого фюрер назначил рейхспрезидентом Германии, и потребовал предоставить ему подводную лодку для доставки его персоны в Латинскую Америку. Получив отказ, он скрылся и пять лет под фамилией Бергер проработал рабочим в сельском хозяйстве небольшого селения Хазенмар в земле Шлезвиг-Голдштейн. Но его все-таки разыскали, и он предстал почему-то перед польским, а не советским судом, который 9 марта 1949 года вынес ему смертный приговор. Но по непонятным причинам приговор так и не был приведен в исполнение, и Кох провел в тюрьме городско-сельской гмины (наименьшая административная единица в Польше. — Прим. авт.) Барчево 37 лет и мирно почил в бозе 12 ноября 1986 года на 91-м году жизни. Почему его не судили в Ровно, загадка. Как и загадка, почему промолчала власть во главе со Сталиным — победителем нацистской Германии. Коха должна была постигнуть участь вождей Третьего рейха в Нюрнберге.

А теперь обратимся к мотивации пишущей братии. Вот как и что пишут некоторые «исследователи» дела Пауля Зиберта на постсоветском пространстве и Западе.

…Кузнецов мог погибнуть от вражеской пули и чуть не погиб от своей, советской, партизанской. И расстрелять его мог сам командир полковник Дмитрий Медведев, за то, что не смог выполнить задание — совершить акт возмездия над палачом советских людей гауляйтером Украины Эрихом Кохом. В сознании Медведева шевельнулась глупая мысль — смалодушничал Николай. Как можно было не прикончить живодера, находясь с ним в одной комнате, 31 мая 1943 года?! На жестокость Коха по отношению к местному населению жаловался Гитлеру даже сам рейхсминистр на оккупированных территориях Альфред Розенберг. Он упрекал гауляйтера, что местное население из-за грубости последнего стало увиливать от продналогов.

Медведев не слушал объяснения ни Валентины Довгер, ни самого Николая Кузнецова о том, что в кабинете Коха находились двое дюжих охранников-эсэсовцев, пара злющих псов, готовых броситься на гостя при любом резком телодвижении. Ему не дали бы выстрелить, хотя он на свой страх и риск пронес с собой малогабаритный пистолет.

В некоторых СМИ Запада появились публикации о том, что после возвращения в отряд из Ровно Кузнецов был тут же арестован по личному приказу Медведева. Командир негодовал — предатель, трус!.. Потом отправил сгоряча две радиограммы: сначала заместителю Лаврентия Берии Богдану Кобулову, а потом — прямому начальнику Павлу Судоплатову, в которых заклеймил Кузнецова как изменника и чуть ли не как врага народа — видно, хорошо знал биографию разведчика с его происхождением, исключением из комсомола, отчислением из техникума и двумя арестами.

Ответ Кобулова:

«Расстрелять. Ваш Кузнецов пьет водку с девками, показал себя изменником и предателем».

Ответил, конечно, и Судоплатов:

«Тов. Медведев, не горячитесь…»

Павел Анатольевич предлагал спокойно во всем разобраться, потому что лучшего разведчика у него не было. Вот так Судоплатов спас гения разведки, и не ошибся — своих людей начальник «четверки» хорошо знал и при случае всегда брал под защиту.

Откуда эти писаки брали материал, нам неизвестно, но мы должны знать все версии, вплоть до самых нелепых на первый взгляд. История деятельности Кузнецова крайне запутанна, в ней много недоговоренностей, и она ожидает своего объективного раскрытия после того, как снимут гриф секретности с архивных дел Николая Ивановича Кузнецова — героя и страдальца.

Нет, «Колонист» не струсил. Знал — живым от Коха не выйдет, скрутят в момент или тут же застрелят. Он также понимал, что и в том случае, если он выйдет живым, могут расстрелять свои — за невыполнение боевого задания. Кузнецов был и остался самим собой — разведчик стал носителем высочайшей тайны, которую Кох довел до него, — лихорадочно готовящемся крупном наступлении на Курской дуге. На картах вермахта оно будет обозначено как секретнейшая операция «Цитадель».

И довести эти сведения до командования и Центра для Кузнецова было важнее, чем сохранить собственную жизнь. Ведь эта информация могла спасти десятки и даже сотни тысяч жизней наших солдат и офицеров. Не исключал он и возможности упреждающего удара Красной армии после получения Ставкой информации об операции «Цитадель».

Поэтому, кто бы что ни говорил, Николай Иванович Кузнецов был и остается героем для советских людей и граждан Российской Федерации. Он пример патриотического служения Отчизне.

Лидия Лисовская и маленькая «Майя»

Патриотизм есть источник жертвенности уже потому, что он не рассчитывает на вознаграждение, когда исполняет свой долг.

Ференц Кошут

Лидия Лисовская и Мария Микота — эти две женщины со временем стали верными помощницами Николая Ивановича Кузнецова.

Лидия Димчинская родилась в 1910 году и выросла в Ровно. Она была дважды замужем: в 1936 году вышла замуж за адвоката, но он вскоре умер.

В конце 1930-х познакомилась на катке с польским офицером Ежи Лисовским, служившим в подразделении связи 56-го пехотного полка, дислоцированного в городе Кротошине. Так Лидия Димчинская стала Леокадией Лисовской, приняв католический обряд венчания и разделив с мужем не только религиозные чувства, но и его политические взгляды. В гарнизоне она научилась верховой езде, фехтованию на саблях и стрельбе из револьвера.

Ходили слухи, что до замужества за ней пытался ухаживать молодой и симпатичный (к тому же обеспеченный) Вольф Исаакович Эйдельштейн — отец Владимира Жириновского. Он часто наведывался в Ровно, поэтому вполне мог познакомиться с красавицей Лисовской. Его родитель имел фанерную фабрику в городе Костополе Ровенской области, и семейство жило в достатке.

Лисовская к началу нападения фашистской Германии на Польшу работала сестрой милосердия в местном госпитале.

После начала Второй мировой войны она вернулась из Кротошина в Ровно, устроившись работать помощником повара в офицерской столовой.

В 1939 году ее муж капитан Ежи Лисовский попал на фронт. Поначалу от него пришло несколько писем, а потом связь прервалась. Лидия была убеждена, что он погиб на поле боя или оказался в немецком плену, и ненавидела немцев из-за своей поломанной судьбы. Уйти в партизаны она не могла — надо было кормить семью. Жила Лидия с матерью, сестрой Леной и братом Володей на Млынарской улице в доме № 7. Это был ухоженный район столицы украинского Полесья.

В 1941 году Лисовские поселились в большой пустующей трехкомнатной квартире убывшего на свою родину поляка. Это был «осадник» — переселенец, военный отставник, которыми Пилсудский после 1920 года заселял земли Западной Украины. Дом располагался по адресу: улица Легионов, № 15. С началом немецкой оккупации Лидия устроилась работать официанткой, а потом стала старшей официанткой лучшего ровенского ресторана «Дойчегофф».

В ресторане ходили слухи, что она вдова польского офицера, закончила в Варшаве балетное училище, занималась в консерватории и ее приглашали якобы даже в Голливуд сниматься в кино. И она решилась на авантюру — попытать счастья. Взяла билет до Германии, а оттуда намеревалась убыть на пассажирском судне в небоскребную Америку, представляя себя голливудской звездой. Но в вагоне оказался человек, переубедивший ее. Нам не дано знать, кто это был — мужчина или женщина, однако реакция Лидии на информацию этого человека о том, что в США она вместо Голливуда легко может оказаться в борделе, так напугало «актрису», что на одной из промежуточных станций дама с чемоданом сошла «с небес на землю» и больше не пыталась предпринимать ничего подобного…

Тридцатилетняя Лидия Лисовская была хороша собой — симпатичная блондинка с гибкой и стройной фигурой, с тугой косой, закрученной вокруг головы, — а-ля Юлия Владимировна Тимошенко в девяностые годы прошлого века… Неудивительно, что у нее была масса поклонников среди немецких офицеров. Один за другим воздыхатели подходили к ней с предложением сходить в кино или посетить спектакль в местном театре.

Вот свидетельство одного из современников:

«… Она имела прекрасные музыкальные способности, хорошо танцевала и была настоящей красавицей — голубые глаза, спортивного вида фигура и волосы цвета спелой ржи, которые она часто заплетала в корону…»

Лисовской откровенно завидовали, за глаза называли гордячкой. Дружила она только со своей двоюродной сестрой восемнадцатилетней Марией Микотой, тоже красавицей, работающей в ресторанчике «Нюр фор дойче» — «Только для немцев»… Именно Лидия спасла ее от вывоза на принудительные работы в Германию.

* * *

Одну из комнат Лидия из-за боязни быть отправленной в Германию сдавала немецким офицерам, полагая, что это может послужить ей надежной защитой.

Лисовская после 17 сентября 1939 года некоторое время сотрудничала с советской контрразведкой под псевдонимом «Веселовская». Куратором ее был чекист Иван Михайлович Попов, служивший в Ровно, а потом во Львове. Когда он переезжал во Львов, предложил и ей работу на новом месте. Она согласилась и уехала в столицу Галичины. С началом войны Попов с войсками Красной армии готовился уходить на восток, а Лидию предупредил, что человеку, который ей передаст привет от его имени, нужно помочь в его просьбе. Лисовская с началом оккупации гитлеровцами Львова снова вернулась на свою малую родину — в город Ровно. Немецкие спецслужбы тоже приглядывались к ней и в конце концов привлекли к сотрудничеству для работы на СД.

Первым, кто из партизан обратил внимание на политическую ориентацию Лидии Лисовской, был Николай Гнидюк, который установил, что из ненависти к фашистам она отравила одного из квартирантов — немецкого офицера. А когда партизаны подселили к ней Пауля Зиберта, она призналась Гнидюку, что хотела отравить и нового квартиранта. Только после этого Центр разрешил Кузнецову признаться хозяйке, кто он есть на самом деле. В один из вечеров он, мило улыбнувшись, ошарашил ее паролем: «Привет от Попова».

Лидия чуть не упала в обморок. Она бросилась ему на шею и зарыдала…

И вот уже в телеграмме Центру 7 мая 1943 года «Тимофей» сообщил, что «Колонист» и Лисовская Лидия Ивановна, в дальнейшем «Лис», установили дружеские доверительные отношения. Мария Микота тоже выразила желание помогать отряду. Ей был присвоен псевдоним «Майя», а у немцев она проходила потом под кличкой «Семнадцать».

С другой стороны, на них положили глаз и сотрудники местного СД, предложив им сотрудничество с целью информировать их о настроениях и разговорах в офицерской и чиновничьей среде. И они дали добро на выполнение заданий немецкой спецслужбы, потому что знали, откажись — лишатся работы или — угонят в Германию…

В отряде согласились с таким раскладом. Он им был выгоден… По существу, квартира Лисовской стала местом интересных встреч с немцами, в чем были заинтересованы и наши разведчики.

Здесь произошло знакомство Кузнецова с высоким, плотного телосложения майором войск СС — штурмбанфюрером, на обшлаге левого рукава полевой формы которого красовался черный ромб, окантованный серебром и готическими буквами «CD». Набриолиненные редкие волосы, зачесанные на ровный косой пробор, выдавали в нем педанта и аккуратиста. Когда он улыбался, сбоку на верхней челюсти сверкала платиновая фикса. Голубые глаза смотрели цепко и настороженно.

Зиберт представился первым, как и положено младшему по званию. Майор дружелюбно протянул руку, назвав себя:

— Ульрих фон Ортель.

Зиберт уже слышал эту фамилию от агента «Семнадцать» — двоюродной сестры Лисовской Марии Микоты. «Вот и новый знакомец. Кто он, чем интересен будет мне и отряду», — размышлял Николай Иванович. Он понимал, все люди разные по характеру, в том числе и враги. Одни были истинными нацистами, другие попали на фронт по мобилизации, некоторые даже испытывали неприязнь к фашизму, но все они были стянуты обручем войны и готовы были до конца сражаться с противником в лице большевиков, приютивших у себя ненавистных немцам евреев, которые оседлали даже властные структуры. Пропагандистская машина Геббельса делала с людьми свое черное дело.

Гитлер, исповедуя расовую теорию, всегда ненавидел еврейский народ и никогда не делал из этого тайны. «Мировое еврейство стремится к войне», — упрямо повторял фюрер в 1930-е годы. А позже прямо обвинил целый народ в развязывании Второй мировой войны:

«Евреи позаботились о том, чтобы были отвергнуты мои мирные предложения осенью 1939 года… я хочу уничтожить евреев в Европе. Эта война — решающая схватка между национал-социализмом и мировым еврейством. В войне один из противников терпит поражение, но это определенно будем не мы…»

После знакомства с Ульрихом фон Ортелем, внимательно изучая его облик, Кузнецов заметил в петле второй сверху пуговицы френча — трехцветную ленточку Железного креста второго класса. Это означало, что он участвовал в боях. А еще на груди у Ортеля виднелся скромный овальный серебряный с чернью и изображением рун в центре значок. На нем мелкими буквами имелась надпись: «Благодарность рейхсфюрера СС». Иногда Ортель ходил в штатском костюме. В компании, бывало, напивался до полного беспамятства, словно хотел в пьяном забытьи укрыться от чего-то опасного, трудного, глубоко переживаемого. Но все же часто удерживал себя от лишней рюмки.

«Что Ортель делает в Ровно?» — часто спрашивал себя Кузнецов. И постепенно в ходе наблюдения и общения с ним пришел к выводу, что в этом внешне невозмутимом, хорошо воспитанном, смелом и решительном человеке живет не фронтовик-окопник или каратель, измазанный кровью по локоть, а разведчик — птица крупного калибра. И вот однажды, сидя с Ортелем за столиком в ресторане, Кузнецов стал свидетелем такой сцены. Штурмбанфюрер неожиданно подозвал незнакомца и, отвернувшись от стола, что-то быстро проговорил ему на русском языке и отпустил его.

— Откуда вы так хорошо знаете русский язык? — спросил Пауль.

— Давно им занимаюсь, дорогой Зиберт. А вы что-нибудь поняли?

Кузнецов мгновенно сориентировался, что ни в коем случае нельзя говорить «нет». И вот почему — все немецкие офицеры быстро осваивали разговорную речь на западноукраинском суржике — смеси русского, украинского и польского языков.

— Всего несколько слов. Я заучил по военному разговорнику некоторые обиходные фразы и в Ровно на слух запомнил кое-какие выражения. Нет, нет, до вас мне далеко, — с сожалением развел руками Пауль Зиберт и улыбнулся. Ортель с пониманием кивнул, а потом признался, что он два года работал в России.

— И чем вы там занимались?

— Помогал большевикам строить коммунизм! — он заразительно расхохотался.

— Понимаю, — с наивностью фронтовика протянул Зиберт. — Значит, вы разведчик?

— Не стоит казаться вежливым, — проговорил Ортель. — Ведь вы мысленно употребили другое слово — шпион. Не так ли?

Пауль в знак капитуляции поднял руки…

Ортель, по существу, являлся куратором агента «Семнадцать» — Марии Микоты, принимая ее на конспиративной квартире. По сообщениям «Майи», он ее подробно не опрашивал, да и заданий конкретных не давал. Флиртовал? Да! Но Мария, под стать своей двоюродной сестре, тоже красавице, вовсе не была простушкой. За ней ухаживали многие офицеры, чиновники и коммерсанты.

Кузнецов об этой встрече доложил Медведеву. Профессионалы-разведчики штаба отряда, как и сам Кузнецов, пришли к выводу, что агента «Семнадцать» он постепенно готовит для какой-то большой и важной работы. В то же время Ортель вел себя с Паулем просто, считая офицера-фронтовика, окопника, человеком, умеющим слышать и слушать. Относился к нему с доверием. Критиковал властную элиту Третьего рейха, не трогал только Гитлера и Гиммлера.

— Что-то вы, Пауль, приутихли. Боитесь, что провоцирую? Не бойтесь — бойтесь безмозглых патриотов. Я их сам боюсь. Они быстрее других предадут Германию и нашего фюрера.

В то же время любил напустить на себя важности, прихвастнуть. Однажды он в порыве хмельного откровения сообщил «Майе», что в связи с образованием в Москве «Союза немецких офицеров» под руководством двух генералов вермахта, плененных под Сталинградом бывших командиров 51-го армейского корпуса, генерала от артиллерии Вальтера фон Зейдлиц-Курцбаха и 376-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Эльдера фон Дэниельса, он послал в советский тыл двух террористов с целью убить предателей рейха.

Информация была срочно доведена до Медведева, а он шифровкой поставил в известность Центр. Москва приняла соответствующие меры по обеспечению безопасности немецких патриотов. Вместе с тем Кузнецов, выполняя указания руководства отряда, не спешил сближаться с Ортелем, понимая, что враг умен, коварен и главное — загадочен. В частности, он не питал личной ненависти ни к славянам, ни к евреям, да и саму расовую теорию считал созданной для толпы.

— Это все для стада…

Он взял со стола последний номер газеты «Фелькишер Беобахтер», присылаемый из Берлина в Ровно, и опять почти на грани провокации заметил:

— Вы только послушайте, что пишет колченогий павиан Геббельс.

И тут Кузнецов задал обескураживающий вопрос, на который нужно было отвечать прямо, без вихляний.

— Почему же вы добросовестно служите Гитлеру и рейху, как и я, находясь в другой ипостаси — окопной?

— Хм, вопрос разумный… Потому что с фюрером я могу добиться того, чего я хочу. Меня устраивает его идеология, в которую я не верю, и его методы, в которые я верю. Потому что мне это выгодно!

Кузнецов даже вздрогнул от такой откровенности собеседника. «Но почему он так мне доверяет?» — задал сам себе вопрос, но ответить сразу на него не смог. Да, это было доверие, но чрезвычайно опасное…

«Зачем, зачем он так откровенничает? Не исключаю, готов подставить или использовать…» — крутилось в голове у Пауля Зиберта…

* * *

Осень 1943-го принесла Красной армии ряд долгожданных перемен на фронтах. Этот год был ознаменован двумя крупными победами — в Сталинградской битве и в сражениях на Курской дуге. В феврале 1943 года в СССР была учреждена новая правительская награда — медаль «Партизану Отечественной войны» двух степеней. Этой медалью было награждено более двухсот медведевцев. В списке награжденных серебряной медалью (первой степени) был и Грачев Николай Васильевич. Это была первая из трех наград Кузнецова, но получить ему ни одной не довелось.

Николай Иванович очень переживал, что мало сделал для Родины, и, когда читал перед партизанами стихи, не забывал и есенинские строки — «как мало пройдено дорог, как много сделано ошибок…». Он незаслуженно упрекал себя, что не уничтожил палача Эриха Коха, что мало стратегической информации добывал, что не удалось собственными руками пригвоздить пулями стаю оккупантов в настоящем бою, хотя в схватках с противником он несколько раз участвовал и почувствовал пушкинское — «есть упоение в бою…»

А еще Николай понимал, что без санкции командования он не имеет права произвести по врагу ни одного выстрела за исключением особых непредвиденных обстоятельств…

Это было горячее время и для администрации рейхскомиссариата Украины (РКУ) чиновников резиденции трусоватого гауляйтера Эриха Коха. Войска 1-го Украинского фронта готовили Ровенско-Луцкую наступательную операцию. Кох, покинув свою резиденцию в Ровно, перебрался в Восточную Пруссию на дачу Гросс-Фридрихсберг на северо-западе Кенигсберга и там отсиживался до окончания войны, надеясь удрать в Латинскую Америку.

В ходе наступления Красной армии и ожесточенных боев с авиационными бомбардировками усадьба Коха была разрушена. Картины и другие культурные ценности он вывез вглубь Германии. Но сохранилась комната (ее застали наши воины), на дверях которой имелась табличка «Адольф Гитлер». Оказалось, когда в гости к Коху приезжал фюрер, он селился именно в этом роскошном номере. Сейчас на месте усадьбы стоит пилорама, а место называется поселок Майский…

И все же много нацистских руководителей, запятнавших себя кровавыми делами на Полесье, еще оставалось в Ровно. О работе партизан и Николая Кузнецова против них с участием Лидии Лисовской и Марии Микоты, в том числе и в ходе проведения операции по похищению генерала Ильгена, будет рассказано ниже. Лидию как экономку генерала несколько раз арестовывали и допрашивали в Ровно, в том числе и с пристрастием. Ее освободили в очередной раз, и она по заданию партизан отправилась во Львов с отступающими немецкими войсками…

Теперь за ней следили львовские ищейки. Во Львове ее снова арестовали и доставили в здание СД, где жестоко допрашивали, избивали, требуя признаться в работе на советских партизан и рассказать о степени участия в похищении генерала Ильгена вместе с Паулем Зибертом. После таких допросов с пристрастием Лидия несколько раз теряла сознание.

Но, из-за того что спецслужбы теперь искали во Львове Пауля Зиберта, Лидию Лисовскую «привели в порядок» с целью вывести ее на улицы города для возможной встречи с разыскиваемым, чтобы с ее помощью выйти наконец на Зиберта. В сопровождении плотного наружного наблюдения ее водили по улицам города и однажды… она его встретила. Сердце застучало гулко… На мгновение и он заметил ее. Лидия отвернулась, достала зеркальце и начала поправлять прическу. Это был последний раз, когда Лидия увидела обер-лейтенанта Пауля Зиберта, уставшего, в серой армейской шинели, но вида не показала. О ее дальнейшей судьбе будет рассказано ниже в главе «Гибель героев».

Карающая длань возмездия

Они спят спокойно в своих постелях, ибо суровые воины бодрствуют в ночи, готовые воздать злоумышленникам насилием.

Ли Чайлд

Николай Кузнецов несколько раз говорил руководству отряда, что у него чешутся руки наказать оставшихся нелюдей-палачей. Заинтересованно слушая отечественные радиопередачи о событиях на фронтах, общаясь со своей агентурой, знакомыми офицерами вермахта и представителями других силовых структур, Кузнецов пришел к выводу, что ровенские нацистские бонзы очень скоро могут безнаказанно исчезнуть из города. Красная лавина Советской армии стремительно накатывалась на западные земли Отчизны. Каждый день приносил радостные вести об освобождении хуторов, сел и городов от гитлеровских оккупантов. Наша армия приближалась к западным границам Советского Союза.

Это понимал и Медведев, но, как говорится, каждому овощу свой срок созревания. К осени 1943-го наступило время и для Николая Кузнецова.

Наконец Дмитрий Николаевич дал добро на «применение силы» против палачей не только Украины, но и преступников мирового масштаба. Ведь многие из них оставили свой кровавый след и в Центральной Европе во время захватнических походов. Советские партизаны, в том числе и из отряда «Победители», «пощипали» их по городам и селам, но у Пауля Зиберта были другие задачи, поставленные Лубянкой и командованием отряда, — продолжать заниматься добыванием стратегической разведывательной информации. Вместе с тем у партизан никто не отнимал функции разрушения системы обеспечения фронта противника: нарушение связи и коммуникаций, работы его автомобильного и железнодорожного транспорта, физической ликвидации личного состава вермахта.

Есть смысл пройтись дорогой подвигов Николая Ивановича Кузнецова и всего отряда «Победители» на ровенском Полесье.

Летом 1943 года партизаны, узнав от Пауля Зиберта о прилете в Ровно главного идеолога Третьего рейха Альфреда Розенберга, подготовились к совершению теракта на шоссейных дорогах, ведущих от аэродрома к Ровно. На каждом дорожном разветвлении были выставлены партизанские засады с пулеметами и противотанковыми гранатами — безболезненно он бы не проехал. Но произошел сбой, важная птица из Берлина прибыла в город специальным, литерным поездом через Клевань.

Летать над этой территорией уже боялись. Покушение не состоялось, но Зиберту удалось дополнительно выяснить и подтвердить ранее поступившую от Коха информацию о том, что приезд Розенберга связан с подготовкой наступления на Востоке в районе Курска…

В связи с увеличением интенсивности перевозок боевой техники и личного состава противником по железной дороге Д.Н. Медведев поставил задачу взорвать стратегический мост через реку Горынь.

12 августа 1943 года в два часа дня, когда эшелон проходил сквозь гулкий пролет железнодорожного моста через эту полноводную реку, по заданию партизан Михаль Ходаковский сбросил чемодан с миной ударного действия. Оглушительный взрыв расколол воздух. Несколько пролетов моста стратегического значения рухнули в воду. Хвостовые вагоны с грохотом полетели в реку вместе с гитлеровскими солдатами, офицерами, танками и орудиями, направлявшимися на Восточный фронт…

* * *

Теплым сентябрьским днем 1943 года в полдень в центральной части города Ровно, вблизи рейхскомиссариата Украины (РКУ) были расстреляны руководитель главного отдела финансов при РКУ, министерский советник генерал Ганс Гель и его помощник кассовый референт майор Адольф Винтер. Подробности ниже…

Впоследствии Д.Н. Медведев писал в своей книге «Сильные духом», что главари гитлеровской шайки на Украине со своими подручными грабили, душили, уничтожали все живое на украинской земле, что вызывало у людей содрогание и ненависть к ним. А дальше он буквально выкрикнул: «Пусть знают эти палачи, что им не уйти от ответственности за свои преступления и не миновать карающей руки замученных народов… Настала пора переходить к активным действиям!»

Как известно, Кох сбежал в Восточную Пруссию, но в Ровно оставался его первый заместитель — регирунгпрезидент — глава администрации. Население его ненавидело больше, чем Коха, потому что он как пирожки лепил указы о казнях советских военнопленных и мирных граждан, в чем-то ослушавшихся его: невыполнение продналога, нарушение комендантского часа, отказ уезжать на работы в Германию и прочее.

За убийство немецкого военнослужащего расстреливали много заложников. Убивали просто для цифры, чтобы сократить приток полещуков в партизанские отряды и вообще «секвестировать» славянское население.

И вот ударил набат сопротивления. Кузнецов разработал план физического устранения первого помощника Коха — Даргеля под кодовым названием «Дар». Жил этот кровопийца в красивом двухэтажном особняке на улице Шлосс-штрассе, 18, в четырехстах метрах от РКУ. Ездил по городу он всегда с большой скоростью на черном бронированном «опель-адмирале» с номерным знаком R-4. Но обедать ходил домой пешком — размять мышцы после длительного сидения за письменным столом. Всегда ровно в 13:30, с чисто немецкой пунктуальностью.

Партизанами было установлено, что предварительно перед этой обеденной прогулкой его путь прорабатывали жандармы и местные полицейские. И только после этого Дар-гель неспешно направлялся на свой «аппетитный перекус». При нем, как тень, всегда находился адъютант с ярко-красной папкой в руке.

Боевая группа по ликвидации Даргеля состояла из Николая Кузнецова, Николая Струтинского и Ивана Калинина — разведчика, работавшего водителем ровенского гебитскомиссара доктора Беера. Для Кузнецова это была первая серьезная операция по устранению нацистского главаря такого масштаба …

20 сентября 1943 года Иван проник в гараж и вывел светло-коричневый «опель» с номерным знаком РКУ. Партизаны поставили машину в переулке с таким расчетом, чтобы могли контролировать его выход из штаба РКУ. Ровно в 13:30 из ворот рейхсканцелярии вышли двое — сухощавый военный чиновник и рядом с ним майор с красным портфелем под мышкой… Гитлеровцы прошли десяток метров, как с ними поравнялась легковушка, и из нее выскочил пехотный офицер. Четыре негромких пистолетных хлопка, и двое упали на тротуар. «Опель» рванул и на бешеной скорости помчался из города. Подоспевшие охранники обнаружили на месте чрезвычайного происшествия четыре стреляные гильзы и вывалившийся из кармана стрелявшего кожаный бумажник. Группа Кузнецова немедленно вернулась в отряд.

Город Ровно молчал о происшествии. Кузнецов сильно нервничал. «Не мог я промахнуться… Стрелял в упор. О такой потере они бы раструбили сразу. Почему, почему молчат?!» — недоумевал он.

А тем временем в городе сразу же после этого чрезвычайного события был установлен строжайший контроль за передвижениями граждан. И только через несколько дней связной принес в отряд ровенскую газету «Волынь», в которой говорилось:

«…20 сентября, в 13 часов 30 минут, на улице Шлоссе в Ровно были убиты выстрелами сзади руководитель главного отдела финансов при рейхскомиссариате Украины министерский советник доктор Ганс Гель и кассовый референт Винтер. Те, кто дал убийце поручение, действовали по политическим мотивам»…

* * *

Кузнецова потрясло это сообщение. Создавалось впечатление, что он готов был чуть ли не заплакать. Переживал — это мало сказать. Однако расстрелянные нацисты тоже имели высокий профессиональный статус в берлинской иерархии, и это немного успокаивало его: «Ничего, Даргель на очереди. От нас он не уйдет! Как бы ни прятался — достанем!»

Вместе с тем это убийство в центре Ровно имело одно последствие. Зиберт неслучайно «обронил» бумажник. Это была оперативная комбинация, придуманная Медведевым и Лукиным. Как писал Теодор Гладков «…сам бумажник с этикеткой дорогой берлинской фирмы незадолго до этого был изъят у захваченного разведчиками видного эмиссара ОУН*, прибывшего из Берлина. В нем находились паспорт с разрешением на поездку в Ровно, членский билет берлинской организации ОУН* и директива (в виде личного письма) ее ответвлениям на Волыни и Подолии. В ней излагалось требование усилить борьбу с советскими партизанами…»

Но партизанские графологи подменили директиву другой, написанной тем же почерком. В ней говорилось, что в связи с ожидаемым поражением Третьего рейха следует активнее действовать против немцев — «начать поход против швабов, которые уже проиграли войну коммунякам-москалям…»

Реакция ровенского отделения СД была ожидаемой и молниеносной. Немцы всегда относились к оуновским главарям с недоверием, зная их способность к предательству. За причастность якобы к убийству Геля и Винтера гитлеровцы арестовали и расстреляли около тридцати националистов высокого уровня и сотрудников украинского гестапо — «Украинской тайной полиции»*. Поднялся настоящий переполох в «проводах» ОУН* на Западной Украине. Эхо этого события дошло и до Бандеры и других главарей, отдыхавших на «зековских дачах» абвера в Заксенхаузене…

* * *

А Кузнецов снова рвался в бой. И снова они вместе с Николаем Струтинским на все той же машине, только перекрашенной в зеленый цвет.

8 октября 1943 года они совершили нападение на выходящего из дома Даргеля. И снова неудача — немцу удивительно везло. Но он рассмотрел, что стрелял в него обер-лейтенант с Железным крестом. Кузнецов кусал губы от очередной неудачи…

Третье покушение на Даргеля было совершено 20 октября того же года. Теперь Кузнецов для большей уверенности в успехе операции бросил под ноги фашиста противотанковую гранату, взрывом которой Даргель был оглушен и контужен. Потом выяснилось, что ему оторвало обе ноги, и его доставили срочно самолетом в Берлин. Но и сам Кузнецов получил осколочное ранение в плечо. И снова партизаны удачно выехали из Ровно, уйдя от преследования.

Осколок собственной гранаты опасно застрял возле плечевой артерии и мог ее перерезать при любом неосторожном движении. Врач Альберт Цессарский удачно провел операцию и вытащил смертоносный кусок металла. А что касается дальнейшей судьбы Даргеля, он некоторое время оставался заместителем Коха — вероятно, ему были установлены протезы. В ноябре 1944 года был назначен начальником штаба «Фольксштурма» по Восточной Пруссии. В 1945 году пропал без вести — возможно, погиб при массовых бомбардировках союзной авиации или был вывезен в Латинскую Америку, куда бежали многие нацисты с деньгами и золотом.

Так, в Аргентине, стране, расположенной по другую сторону океана, битые гитлеровцы могли рассчитывать на относительно мирную жизнь. Именно это обстоятельство сделало Аргентину убежищем для нацистских преступников. Президент Хуан Доминго Перон взял на себя бразды правления этой страной 4 июня 1943 года в результате военного переворота под лозунгом «спасения Аргентины». Перон разделял нацистские идеи Гитлера. Вот почему Третий рейх помогал Перону, а Перон после войны выдал более двухсот аргентинских паспортов представителям нацистской военной и политической элиты.

В конце 1940-х Аргентина была одной из наиболее развитых стран, к тому же обладала огромными природными ресурсами. Ее общество было лидером по уровню благосостояния и культурного развития. Правда, богатые и бедные были разделены огромной пропастью. Перед войной в стране появилось крупное и влиятельное немецкое меньшинство.

Аргентинские немцы поддержали Гитлера после нападения на Польшу. В стране была создана густая сеть информаторов немецкой контрразведки абвера. Вот почему Кох просил гроссадмирала Деница предоставить подводную лодку для себя и коллег для побега в Аргентину…

* * *

Однако вернемся в Ровно.

В ответ на партизанскую активность в охоте на чиновников из администрации РКУ и для усиления противодействия советскому подполью в Ровно на должность руководителя отдела антитеррора СД из Житомира — полевой ставки Генриха Гиммлера — прислали гауптштурмфюрера СС Ханке. Он стал наводить порядок. Первым его шагом было установление специального листка с перечнем проживающих в доме или квартире. Если в ходе облав или обысков после комендантского часа находили «гостя» — хозяин помещения подлежал расстрелу.

В городе усилили пропускной режим. Партизаны раздобыли образцы листка и сделали на пишущей машинке сотни его копий с поддельным факсимиле подписи Ханке и пустующим местом, в которое можно было впечатать любую фамилию. Сотни таких копий разбросали по городу. Через непродолжительное время, видя, что затея сорвалась, по приказу Гиммлера Ханке был снят с должности и отправлен в действующую армию на Восточный фронт.

Разведчикам в это время попал поле зрения загадочный майор Мартин Геттель, который числился на какой-то хозяйственной должности в РКУ. Его называли «рыжий майор». Никто из коллег не бывал у него ни дома, ни в кабинете. Его остерегались сослуживцы. Он часами вроде бы бесцельно бродил по кабинетам, разговаривая о пустяках с рядовыми чиновниками, высокие чиновники его остерегались. И вот однажды после ряда комплементов и других знаков внимания Геттель предложил Вале Довгер после работы прогуляться до ее дома. В ходе тривиальных разговоров Валя поняла, что «рыжего майора» интересует не столько она, сколько ее жених. Он даже попросил познакомить его с обер-лейтенантом Паулем Зибертом. Валя передала эту информацию Николаю Ивановичу.

Командование отряда в ходе обсуждения разных версий проявленного интереса немецкого майора к Кузнецову приняло решение, что Николаю нужно пойти на контакт с Геттелем, но быть предельно осторожным и собранным в ходе бесед с ним.

И вдруг на очередной встрече старый знакомец Пауля Зиберта Ульрих фон Ортель предупредил его такими словами:

— Пауль, хочу из чувства уважения и доверия сказать — майор Геттель стал оказывать знаки внимание твоей невесте. Остерегайся Геттеля. Хотя майор и сухопутчик, но начальство у него морское…

Кузнецов отодвинул на задний план возникшее чувство ревности. У него в голове возникло озарение от слов «начальство у него морское». Значит, это адмирал Канарис, абвер, а Геттель представитель контрразведки. Догадка усилилась, когда он узнал, что Геттель провел беседы с Лидией Лисовской, у которой Пауль Зиберт снимал комнату, и Марией Микотой, которая тоже некоторое время проживала у сестры. Каждую из собеседниц он предупреждал о конфиденциальности разговора. И все же более серьезную беседу он провел с Микотой.

Геттель поинтересовался, не располагает ли квартирант ее сестры Пауль Зиберт крупными суммами денег, не употребляет ли английских словечек в разговорах, и дал задание — выяснить, как Зиберт отреагирует на слово «сэр». «Майя» сразу же довела информацию до Кузнецова… и до своего куратора из СД, где она состояла негласной сотрудницей. В ходе обсуждения ситуации, созданной Геттелем, у Кузнецова и руководства отряда сложилось мнение, что абверовский контрразведчик заподозрил Пауля Зиберта в принадлежности к английской разведке.

Что ж, резон у немца был — корабль под названием Третий рейх с массой пробоин медленно уходил под воду. Надо было искать спасение. Только поэтому он из шкурных соображений мог действовать самостоятельно, не докладывая своему руководству об «английской птичке» из «Сикрет интелидженс сервис» (СИС) или МИ-6. Руководство отряда дало согласие Кузнецову пойти на контакт с абверовским контрразведчиком, но держаться с ним осторожно…

Встреча состоялась на квартире у Лидии Лисовской 29 сентября 1943 года. Геттель расточал комплименты в адрес хозяйки и ее очаровательной сестры с демонстрацией всяческого расположения к новому знакомому обер-лейтенанту — фронтовику с двумя Железными крестами.

— А не выпить ли нам по случаю знакомства, господин майор? — предложил Пауль.

— Согласен, — улыбнулся Мартин.

— Николаус, едем, — Зиберт махнул рукой. — Маршрут обычный.

Струтинский включил зажигание, и машина тронулась с места. Кузнецов уже действовал по проработанному плану. Подъехали к дому № 53 по улице Легионеров, хозяином которого был голландец Альберт Глас, служащий фирмы «Пакетаукцион». В гостях у него был коллега Иван Корицкий, который находился в другой комнате. Хозяин хлопотал на кухоньке и накрывал на стол. Кузнецов снял портупею с кобурой и повесил ее на вешалку в углу комнаты. Геттель в знак солидарности проделал то же самое. Завязался интересный разговор… Но случилось то, что случилось. Николай Струтинский без стука вошел в квартиру и… спокойно подсел к столу, что было непозволительно ни в немецкой, ни в британской армиях.

И тут Мартина пронзила догадка: «Значит, он не немец, и не англичанин, а… русский разведчик». Он рванулся к портупее. Но тут же был скручен четверкой крепких мужиков. После этого абверовскому контрразведчику ничего не оставалось, как правдиво давать показания на задаваемые Зибертом вопросы, первым из которых был:

— Кто такой штурмбанфюрер фон Ортель?

Ничего конкретного об Ортеле абверовец не сказал, однако заметил, что он связан со службой «Аусланд-СД» и к нему периодически наведываются какие-то чиновники из Германии.

«Аусланд-СД» — это было подразделение «Службы внешней безопасности», отвечающее за разведывательную деятельность за пределами Германии, как VI отдел, а потом управление РСХА. Командовал им обергруппенфюрер Рейнхард Гейдрих, но практически руководил отделом начальник штаба бригадефюрер Хайнц Йост. В марте 1942 года был снят с должности и заменен бригадефюрером Вальтером Шелленбергом.

— Почему вы считали меня англичанином? — спросил Кузнецов.

— Не мог даже предположить, что вы русский, — мрачно ответил Геттель.

На следующий день «рыжий майор» не пришел не работу…

* * *

А на фоне продвижения на запад с жесточайшими боями Красной армии в начале 1943 года в Берлине колченогий Геббельс стал организовывать митинги, на которых призывал специально подобранные толпы к тотальной войне. Артистически потрясая вытянутой вперед правой рукой, он как бы спрашивал собственных граждан:

— Вы хотите тотальной войны?

И скопище оболваненного народа исступленно вопило:

— Да! Да! Да!

Тотальная война входила в первую очередь в планы Гиммлера и Кальтенбруннера, сменившего павшего от рук чехословацких партизан и английских агентов Гейдриха. Новое детище Геббельса предполагало усиление фашистского террора в самой Германии и за ее пределами на оккупированных территориях. Многие немцы, особенно берлинцы, понимали, что их жизнь постепенно сужается, как шагреневая кожа, а потом окончательно захлопнется как ловушка.

Но нацизм был еще силен, он сопротивлялся. В системе РСХА гитлеровские бонзы создали «Управление VI — S» — управление зарубежной разведки СД, а в нем — отдел террора и диверсий. Возглавил его по указанию Гитлера человек со шрамами — Отто Скорцени, о деятельности которого уже много чего написано. Школа диверсантов и убийц располагалась в охотничьем замке Фриденталь, в часе автомобильной езды от Главного управления имперской безопасности (РСХА).

Благодаря удачной расположенности и разнообразному ландшафту местности она была идеальным местом для обучения специального подразделения имперской службы безопасности, скрывающегося под наименованием «Специальные курсы особого назначения. Ораниенбург». Обучающийся контингент носил гражданскую одежду. Выпускники покидали альма-матер только в ночное время. Их вывозили на машинах к аэродромам и железнодорожным вокзалам.

Гауптштурмфюрер СС Отто Скорцени был искренним адептом нацизма и, естественно, лично предан фюреру. Он являлся его «головным агентом». Со временем он скажет: «Будь Гитлер жив, я был бы рядом с ним!» Эти слова прозвучали 31 августа 1960 года в ирландском городке Далкей на собрании так называемого Общества историков. Его там никто не задержал — холодная война находилась в самом разгаре! Дальше в книге мы еще встретимся с этим человеком…

А что в это время было в СССР?

В Советском Союзе произошел ряд знаменательных событий. Практически восстановились оборонные отрасли экономики. Самолеты, танки, орудия и другие виды вооружения превзошли количественные и даже качественные показатели «крупповско-рейнской» промышленности.

Страна развернулась в сторону национальных интересов — распустила Коминтерн, показав союзникам, что у Советской России есть своя национальная идея, направленная на создание национальной суверенной и независимой державы.

Когда у Красной армии наметились успехи на фронтах, Сталин решил заменить послов в США и Великобритании. Соответственно Литвинов и Майский в это стремительно меняющееся время не вписались. Да, они были прекрасными дипломатами, с высоким профессиональным вкусом подходили к решению щепетильных вопросов, но эти люди привыкли порой низко прогибаться перед союзниками во время всевозможных просьб. Теперь, как считал Сталин, пришло время не просить, а требовать. Для этой цели были нужны другие люди. Послами стали: в США — Андрей Андреевич Громыко, а в Англии — Федор Тарасович Гусев.

Неслучайно Запад со временем наречет советского посла в Вашингтоне, а затем министра иностранных дел Советского Союза «Мистером Нет» за жесткое отстаивание национальных интересов.

В начале того же 1943 года была изменена военная форма, введены погоны, стоячие воротники на кителях и гимнастерках. Отложные воротники теперь олицетворяли тяжелое прошлое с поражениями на фронтах, особенно в первые месяцы войны. Теперь Сталин решил показать миру, что в СССР создана совершенно новая армия, которая пойдет только к победам с традициями — в том числе и в обмундировании — императорской России.

Через год, 15 марта 1944 года, была введена официально принятая торжественная песнь в честь государства — Гимн Советского Союза, написанный в соавторстве поэтами Сергеем Михалковым и Гарольдом Эль-Регистаном. До этого в СССР гимном считался «Интернационал»…

* * *

Вернемся на Ровенщину.

Между тем участились встречи Ортеля с Зибертом. В одной из бесед Ортель предложил Паулю бросить службу в армии и стать разведчиком-диверсантом, работая под его началом. А дальше пояснил, что это дело почетное, денежное и достойное высоких наград. Кузнецов сразу же доложил об этом предложении Медведеву.

— Выясните, в какое конкретно дело он вас втягивает. Может, вашим помощницам что-то скажет… Контролируйте этот процесс, докладывайте немедленно об изменениях в оперативной обстановке, — заметил Дмитрий Николаевич.

И не просчитался. В порыве откровенности нашему агенту по прозвищу «Лик» Ортель рассказал, что скоро в Германии появится новое секретное чудо-оружие — «летающая бомба», поражающая цели на расстоянии до 400 километров. Это была первая информация о немецкой ракете «Фау-1», которыми через несколько месяцев нацисты стали разрушать британские города Лондон, Ковентри, Сассекс, Кент и другие.

В последнем их разговоре в начале ноября 1943 года Ортель признался, что едет на «большое дело». Если оно состоится, то главным его руководителем будет оберштурмбанфюрер СС Отто Скорцени. Это тот немецкий диверсант, который спас 12 сентября 1943 года в ходе операции «Дуб» и вывез на планерах из заточения главу фашистской партии Италии Бенито Муссолини. Кузнецов понимал, что осколки «секретного дела» могли обрушиться на агентов «Лика» и «Майю». И они обрушились — обе признались, что Ортель срочно летит в страну, где продают красивые персидские ковры, бусы, кольца, перстни… И обещал, что непременно их привезет девушкам, особенно своей любовнице Марии Микоте.

Был еще один эпизод — Ортель проиграл Кузнецову в карты, но денег не отдал, а пообещал из командировки привезти и ему подарок — расплатиться настенным персидским ковром. «Наверное, он летит в Персию (до 1935 года так назывался Иран. — Прим. авт.)», — подумал Николай Иванович.

А 24 ноября 1943 года, когда после длительного отсутствия в Ровно Пауля Зиберта Мария Микота сообщила ему новость, что, по слухам среди чиновников РКУ, штурмбанфюрер СС Ульрих фон Ортель покончил жизнь самоубийством — застрелился в одном из кабинетов зуболечебницы. И тут Кузнецов понял, в чем причина внезапного исчезновения и инсценировки суицида, — Ортель улетел на «большое дело».

В столице Ирана — Тегеране разворачивались большие дела. С 28 ноября по 1 декабря 1943 года там проходила международная конференция, на которой присутствовали главы трех стран — СССР, США и Великобритании — Иосиф Сталин, Франклин Рузвельт и Уинстон Черчилль. Германские спецслужбы во главе с Отто Скорцени готовили операцию «Длинный прыжок» по их ликвидации. А если точнее, по замыслу немцев, группа Скорцени — Ортеля должна была похитить Рузвельта, а Сталина и Черчилля уничтожить. За неделю до начала операции несколько тысяч немецких агентов прибыло со всей страны в Тегеран, и сразу же вблизи городов Кум и Казвин было выброшено с самолетов четырнадцать небольших мобильных отрядов парашютистов, так называемых диверсионно-террористических групп (ДТГ).

Но советская контрразведка, в том числе и оперативная группа Смерш под руководством подполковника Н.Г. Кравченко (по указанию Сталина за успехи в этой операции ему было присвоено через ступень звание генерал-майора. — Прим. авт.) и резидентура нашей внешней разведки, перехватила каналы проникновения нацистских диверсионно-террористических групп, и начались их аресты. Отто Скорцени понял — он уже проиграл, а прибыв туда, может лишиться головы. Эсэсовец отменил операцию «Длинный прыжок» по убийству лидеров трех воюющих с Германией стран.

Что касается степени участия Ортеля в Тегеранской операции. Да, он был выброшен на парашюте в составе одной из ДТГ Третьего рейха. Это со временем подтвердил двойной агент английской и немецкой разведок швейцарец Эрнст Мерзер.

Сообщение Марии Микоты по Ортелю было наибольшей удачей за период работы партизанского отряда особого назначения «Победители» и лично Николая Ивановича Кузнецова. Именно благодаря не столько ликвидации нацистских бонз в Ровно, сколько этому сообщению Пауль Зиберт стал легендой советской разведки.

Ортель так и не рассчитался с Зибертом и не привез подарков и сувениров из Ирана милым ему женщинам. По всей вероятности, он был задержан в конце ноября 1943 года нашими контрразведчиками, судим и отправлен или в ад, или на лесоповал…

* * *

В один из декабрьских дней 1943 года, а точнее 19 декабря, кстати, в очередную годовщину образования военной контрразведки, Николай Кузнецов прочитал в газете «Правда», доставленной в отряд с почтой самолетом, заметку:

«Лондон. 17 декабря (ТАСС). По сообщению вашингтонского корреспондента агентства «Рейтер», президент Рузвельт на пресс-конференции сообщил, что он остановился в русском посольстве в Тегеране, а не в американском, потому что Сталину стало известно о германском заговоре.

Маршал Сталин, добавил Рузвельт, сообщил, что, возможно, будет организовано покушение на жизнь всех участников конференции. Он просил президента Рузвельта остановиться в советском посольстве, чтобы избежать поездок по городу… Президент заявил, что вокруг Тегерана находилась, возможно, сотня германских шпионов. Для немцев было бы довольно выгодным делом, добавил Рузвельт, если бы они могли разделаться с маршалом Сталиным, Черчиллем и со мной в то время, как мы бы проезжали улицами Тегерана».

Содержание этой заметки Кузнецов передал своим помощницам Лидии Лисовской и Марии Микоте. Поздравил девушек и подчеркнул, что в этом важном политическом деле есть и их заслуга.

* * *

Напряженная, полная опасностей, а потому героическая жизнь медведевцев продолжалась. Карательные отряды вермахта и жандармерии рыскали по оккупированным районам Ровенщины и Волыни — сфере деятельности партизанского отряда «Победители» и местного подполья. Нередко карателям при проведении массовых облав помогали так называемые «восточные войска», «восточные батальоны» — «Остенгруппен». Основу их составляли бывшие военнопленные, деклассированные элементы и даже уголовники, выпущенные из советских тюрем немцами. Из-за низкой боеспособности на фронте этих вояк не использовали. Они охраняли железные дороги, мосты, склады, привлекались к разного рода хозяйственным работам и, конечно, к карательным экспедициям. Это войско было объединено в 740-е соединение, которым командовал генерал-майор Макс Ильген — выходец из простой немецкой семьи, сын мясника и спортсмен.

После войны мы длительное время молчали о масштабах участия советских граждан в боевых действиях на стороне вермахта. За первые месяцы войны немецкой армией были созданы многочисленные легионы из славянских, кавказских, прибалтийских и среднеазиатских народов и отдельные русские казачьи части. За первые годы войны число «добровольных помощников» (потом их назовут «хиви». — Прим. авт.) стремительно росло. В 1942 году их было около 200 тысяч человек, а к июлю 1943-го — уже более 600 тысяч. Для управления этой массой людей по указанию Гитлера был создан пост генерал-инспектора восточными войсками.

Руководством отряда «Победители» было принято решение выкрасть генерала Ильгена с дальнейшей его переправкой в Москву. Для этого был использован благоприятный случай — любвеобильный генерал Ильген был поклонником Лисовской, работавшей старшей официанткой ресторана «Дойчегофф». Однажды генерал сделал ей трагическое для себя предложение:

— Фрау Лидия, не надоело ли вам ходить в ранге официантки, пусть даже старшей. Я с удовольствием бы принял вас на роль моей экономки. Работа спокойная и интересная.

— Как-то так сразу… так неожиданно, мне надо подумать, — засомневалась Лидия.

— А что думать — предложение хорошее, — ухмыльнулся дюжий 49-летний мужчина.

Вот так Лисовская, наша помощница и агент СД, стала экономкой в генеральском доме № 3 на Млынарской улице. Она тут же попросила его разрешения, чтобы ее двоюродная сестра Мария иногда помогала ей в ведении хозяйства. Макс ничего против этого предложения не имел…

В Москве в декабре 1942 года руководство НКВД СССР получило сообщение, что командующий 2-й ударной армией генерал-лейтенант А.А. Власов не просто попал в плен, а добровольно сдался, перешел на сторону немцев и стал создавать для борьбы с частями Красной армии свое формирование «Русскую освободительную армию» (РОА)*. Советские правоохранители отреагировали быстро — 24 февраля 1943 года состоялось заседание Военной коллегии Верховного суда СССР, которая заочно вынесла приговор: «Власова Андрея Андреевича лишить воинского звания генерал-лейтенант и подвергнуть высшей мере уголовного наказания — расстрелу с конфискацией лично ему принадлежащего имущества».

Органы госбезопасности Советского Союза не знали местонахождения теперь уже бывшего советского генерала, поэтому нарком НКГБ СССР Всеволод Николаевич Меркулов дал задание шести оперативным группам, в том числе и группе «Победители», подготовить операцию по ликвидации предателя, проходящего под кличкой «Ворон». Через нашего агента «Лик» Николай Кузнецов вскоре выяснил, что «Ворона» на территории Ровенской области нет, но нашел другого врага советской власти — петлюровского генерал-поручика армии УНР*, теперь одного из заместителей командующего «Остенгруппен» Ильгена и его соседа — Михаила Омельяновича-Павленко. Он советскую разведку тогда не интересовал.

В Ровно был еще один интересный для советской разведки штаб — Штаб высшего руководителя СС и полиции на Украине обергруппенфюрера СС и генерала полиции Ганса Адольфа Прютцмана. Он находился в основном в Киеве и редко приезжал в Ровно. Однако за его ровенской квартирой по адресу Кенигсбергштрассе, дом № 21, партизаны внимательно следили. Именно медведевцы зафиксировали крупное совещание в этой временной «хате» Прютцмана. Даже получили данные, что вел заседание обергруппенфюрер СС и генерал войск СС Эрих фон дем Бах-Зелевски — палач Волыни, Белоруссии и восставшей Варшавы. Только после войны стали известны некоторые нюансы этого заседания. По всей вероятности, там зачитывалась директива Гиммлера о немедленном очищении от партизан территорий на севере Украины и в Центральной России.

7 сентября 1943 года Прютцман получил от Гиммлера еще одно письмо:

«Дорогой Прютцман!

…Надо добиться, чтобы при эвакуации украинских областей не осталось ни одной живой души, ни одного домашнего животного, ни центнера зерна, ни одной рельсы. Все до единого дома должны быть уничтожены с таким расчетом, чтобы их нельзя было восстановить долгие годы, все без исключения колодцы должны быть отравлены. Надо позаботиться, чтобы противнику досталась бы дотла сожженная, тотально разрушенная территория».

Быстрое наступление войск 1-го Украинского фронта (УФ), которым с октября 1943 года по март 1944-го — до тяжелого ранения, ставшего смертельным, — командовал генерал армии Н.Ф. Ватутин, и боевые действия партизан помешали гитлеровцам совершить этот акт геноцида. Потом армиями 1-го УФ руководили прославленные полководцы — маршал Г.К. Жуков (март — май 1944 года) и маршал И.С. Конев (май 1944 года — июнь 1945 года).

Москву, Лубянку, Медведева и Кузнецова интересовало содержание совещания на квартире у Прютцмана, но через два дня у себя в доме собрал своих исполнителей генерал Ильген. Перед самым совещанием он попросил Лисовскую приготовить кофе в небольшой комнатке и в ходе непринужденного разговора он для разминки сообщил подчиненным о том, что принято решение о полной ликвидации партизанских отрядов, действующих на Ровенщине. В первую очередь подлежал уничтожению отряд «Победители». Операция была назначена на 8 ноября 1943 года. Подобную информацию получила и Мария Микота. А Николаю Кузнецову помимо этого стало известно также и о разгрузке воинского эшелона в Киверцах — в территориальной близости от места дислокации основной базы отряда…

Крайне озабочен обстановкой был и Дмитрий Николаевич. Некоторые ему предлагали срочно сниматься с отрядом и уходить. Он понимал — у противника две с половиной тысячи карателей, у него — чуть более семисот бойцов. В походе подразделения отряда будут беззащитны из-за нехватки боеприпасов и отсутствия инженерного оборудования — окопов, траншей, землянок, фуража… И он принял единственно правильное в сложившейся обстановке решение — дать бой карателям! Потом он скажет: «Это был самый тяжелый бой из 92, что пришлось выдержать отряду за весь период его действий во вражеском тылу».

Если говорить исходя из прочитанного об этом бое, следует заметить, что только высокий патриотизм, беззаветное мужество, массовый героизм бойцов и командиров и, конечно, точный расчет опытного оперативника Д.Н. Медведева помогли им одержать победу. В решающий момент, когда центральные позиции и штаб отряда могли быть смяты, в дело вступило резервное подразделение — усиленная рота Виктора Семенова.

Одна часть ее бойцов навалилась на артиллерию и минометы карателей, захватив их и перебив расчеты. После этого неприятельские стволы ударили по недавним их владельцам. Другая часть бойцов взяла в мешок командный пункт (КП) и радиостанцию, через которую шло управление боестолкновением. Около двадцати офицеров штаба карателей погибли. Был убит и сам командующий карательной экспедицией генерал-майор СС фон Пиппер. Его еще называли «мастер смерти» — и свои, и враги. На центральноевропейских театрах военных действий он заработал эту кличку — был жесток и свиреп не только с вооруженным противником, но и с мирным населением.

Анализируя решение Медведева задействовать «семеновцев», автор задумался, а не вспомнил ли Дмитрий Николаевич при выработке плана сражения с карателями исторический опыт Куликовской битвы, когда Дмитрий Донской для отсечения литовского войска использовал «засадных» людей во главе с воеводой Владимиром Андреевичем Бреноком. Что-то подобное было и с Наполеоном под Тарутином, и с Паулюсом под Сталинградом.

Каратели понесли огромные потери и бежали с поля боя. Партизаны взяли весь продовольственный обоз немцев: три пушки, по три батальонных и ротных миномета, много оружия и боеприпасов для винтовок и автоматов. Потери отряда — двенадцать погибших и около тридцати раненых. После недолгой передышки в два часа ночи отряд двинулся в северные леса Ровенщины в сторону Белоруссии. Для связи с Ровно Медведев оставил группу бойцов под командованием Бориса Черного…

* * *

10 ноября «Колонист» метнул противотанковую гранату в машину одного из заместителей Коха, шефа «Пакетаукцио-на», крейсляндвирта Курта Кнута. Шофер погиб, а Курт отделался контузией и легким ранением. А тем временем Лидия Лисовская и Мария Микота составили подробное описание образа жизни генерала Ильгена, вычленив главное — обедает он дома. А еще они сообщили, что денщика и адъютанта шеф отправил с чемоданами награбленного барахла и продуктов в Германию на срок с 10 по 17 ноября 1943 года. Получалось, что во время обеда в квартире, кроме Лидии, будет один денщик из русских «казаков». Часовой у входа — тоже «казак».

В операции, цель которой — пленить Ильгена, участвовали Кузнецов в звании обер-лейтенанта, Струтинский — солдат военно-транспортной администрации, Стефаньский — лейтенант вермахта, Каминский — офицер РКУ. И вот уже автомобиль — перекрашенный в серый цвет «адлер» — мчит по городу к месту проведения операции — белому одноэтажному особняку, где обретается Ильген. Кузнецов вглядывается в угловое окно. Тюлевая занавеска приспущена до половины. Это сигнал о том, что операция откладывается уже в третий раз. «Что за наваждение, — недоумевает Николай Иванович. — Ладно, выясним, что случилось на этот раз».

По договоренности он ждет Лидию в кафе за чашечкой кофе. Через десять минут появляется Лидия. Пара обнимается, дама целует офицера в щечку и сообщает, что шеф задерживается в штабе и будет в половине пятого. Они с Майей ждут их.

А там, по всей вероятности, шел «разбор полетов» после разгрома карательной операции. Выпив вместе с Зибер-том горьковатый напиток, она снова целует его и, поправив прическу, быстро покидает кафе. Офицер расплачивается за двоих. До начала операции было еще много времени. Светиться в городе было опасно.

— Маячить в городе не стоит. Поедем подышать в лес, — предложил Николай Иванович. Так и сделали, а ровно в четыре вновь подъехали на Млынарскую улицу к дому № 3. Занавеска в угловом окне теперь была поднята до самого верха!

— Генерал приехал? — по-немецки спросил Кузнецов «казака», охранявшего вход в дом.

Тот пробормотал, что не понимает по-немецки. Как потом выяснили, его звали Евтей Лукомский.

Отмахнувшись на такой ответ, обер-лейтенант решительно поднялся по ступеням крыльца и открыл дверь дома. В гостиной навстречу офицеру поспешил денщик. Он тоже был «казаком», но немного знающим немецкий.

Не успев выяснить цель прихода офицера, денщик вдруг узрел направленный на него ствол «вальтера». Черный зрачок пистолета глядел прямо в лоб.

— Тихо! Не шуметь! Мы партизаны. Понял? — крикнул по-русски Кузнецов.

Денщик (звали его Михаил Мясников), выпучив глаза и подняв руки вверх, завалился на бок. Его подняли. Обыскали. Оружия при нем не было. Потом в дом позвали Лукомского и обезоружили его. Струтинский надел каску «казака» и встал на пост. «Казаки», обезоруженные и перепуганные, сидели на полу.

А тем временем в доме провели обыск с изъятием разного рода документов, которые полетели в объемистые генеральские портфели. «Майя» идеологически обрабатывала «казаков»:

— Эх вы, вчера были Грицами, а стали фрицами… Да вы хоть знаете, что наши вчера взяли Киев?

И вдруг Лукомский, немного оттаяв, логично отреагировал:

— Товарищ командир, генерал на подходе, увидит нового часового, может шум поднять. Дозвольте снова мне на пост заступить?

Николай Иванович согласился с доводами Лукомского. У него из винтовки изъяли патроны, и он снова замаячил у входа в дом. Минут через двадцать послышался шум мотора. К дому подъехал черный «опель-капитан». Заскрипели ступеньки крыльца, и генерал вошел в прихожую. Лидия помогла Ильгену снять шинель. У «Майи» он осведомился, что будет сегодня на обед. Услышав в ответ, что картофельные оладьи со сметаной, он радостно похлопал ее по щеке и шагнул в гостиную. Завидев трех незнакомых военных и сидящего на полу денщика, он растерянно спросил непрошенных гостей:

— Кто вы и что вам надо?

— Спокойно, генерал, — приказным тоном ответил обер-лейтенант.

Поначалу Ильген растерялся, а потом бросился на Кузнецова, пытаясь, как бывший борец, провести то ли болевой, то ли удушающий прием, то ли вообще сбить «Колониста» с ног. Связанного по рукам и ногам с кляпом во рту генерала потащили в машину. А на столе осталась записка: «Спасибо за кашу. Ухожу к партизанам и забираю с собой генерала. Смерть немецким оккупантам! «Казак» Мясников».

На беду разведчиков, Ильген освободил руки, в одно мгновение вытащил кляп изо рта и заорал:

— Помогите! Помогите!

Партизаны едва успели его скрутить, воткнуть снова кляп и, набросив шинель на голову, уложить на пол автомашины, как вдруг раздался чей-то встревоженный голос:

— Что здесь происходит?

Кузнецов резко повернулся и увидел, как к машине бегут, расстегивая на ходу кобуру, четыре офицера. Операция оказалась на грани срыва. Нужно было принимать решение мгновенно. И Кузнецов принял его.

— Я офицер тайной полевой полиции. Мы только что захватили русского террориста, одетого в нашу военную форму. Прошу удостовериться в моих полномочиях.

С этими словами он протянул ладонь, на которой блеснула овальная металлическая пластинка на серебряной цепочке. Это был номерной жетон сотрудника тайной (секретной) полевой полиции GFP (ГФП), который ему вручили еще в Москве перед заброской на базу к «Победителям». Зиберт спрятал жетон, вынул записную книжку, попросил предъявить документы и записал их фамилии.

— Возможно, господа, вы потребуетесь в качестве свидетелей. А вам, господин капитан, придется проехать со мной — ваши показания могут иметь для нас особую ценность.

Этим капитаном оказался личный водитель Эриха Коха — Пауль Гранау. Он покорно примостился в машине, в которой было уже семь человек. Последнего — Мечислава Стефаньского — затолкали в багажник.

Машина рванулась с места и понеслась по безлюдным улицам вечернего Ровно. В середине ноября на Полесье темнеет быстро. Приближалось время комендантского часа. Заехали на квартиру Каминского, где высадили Стефаньского и обоих «казаков» (потом их переправили в отряд). А машина промчалась по пустынным улицам, вырвалась за город, и через час пассажиры были в надежном месте — на хуторе Валентина Тайхмана недалеко от села Чешское Квасилово.

Здесь хочется немного остановиться — память споткнулась о воспоминания детства. В Квасилово многие жители города Сарны ездили за вишнями — возили ведрами плоды щедрых вишневых садов небольшого селения, ставшего сегодня поселком городского типа.

По плану Медведева генерала Ильгена должен был забрать самолет и доставить его в Москву, но обстоятельства недавнего сражения с карателями и перемещения отряда на сто с лишним километров севернее города Ровно не позволили этого сделать. Оба гитлеровца нашли свои могилы на этом хуторе. Лисовскую арестовали и несколько дней допрашивали, но, не сумев опровергнуть алиби, отпустили. Три часа допрашивали и Марию Микоту, но тоже освободили. На благополучном исходе дела сказались два обстоятельства — продуманность линии поведения и причастность их к осведомительской службе противника.

* * *

В ночь с 15 на 16 ноября Николай Кузнецов, Николай Струтинский и Ян Каминский почти не спали. Утром они должны были снова выехать в Ровно на очередную ликвидационную операцию — на этот раз по уничтожению матерого нациста, палача местного населения, оберфюрера, президента верховного немецкого суда на Украине Альфреда Функа.

Завязка покушения начиналась с парикмахерской Яна Анчака, майора польской армии, антифашиста, сотрудничавшего с партизанами, который по совместительству был любимым брадобреем Функа. Опять применялась сигнализация занавесками. Как только клиент готовился покинуть помещение, парикмахер сигнализировал, открыв занавеску на окне. Кузнецов уже находился в помещении суда, куда должен был прийти Функ. Он хорошо знал расположение в здании комнат и запасного выхода.

И вот хлопнула входная дверь. Послышались неторопливые шаги Функа, затем раздались три сухих выстрела из надежного офицерского «вальтера», и Кузнецов быстро покинул помещение. Машина уже ждала его. «Спокойный», он же Николай Струтинский, заранее открыл дверцы, «Колонист» буквально впрыгнул в машину, и она быстро умчалась от здания суда.

Вообще ноябрь 1943 года стал урожайным для разведчиков отряда «Победители»:

— 10 ноября в два часа дня в здании городской комендатуры взорвалась мина, заложенная боевиком Василием Борисовым, бывшим военнопленным, бежавшим из лагеря. Убито три сотрудника учреждения и ранено четверо;

— 14 ноября в окно одного из ровенских казино Михаил Шевчук бросил противотанковую гранату. Убито семеро немецких военнослужащих, ранено двадцать один;

— связанные с отрядом местные подпольщицы Лиза Гель-фонд, Галя Гниденко и Ира Соколовская в офицерской столовой, где работали подавальщицами, сумели незаметно пронести две мины и установить их под столами. Взрывы произошли в обеденное время. Погибло несколько офицеров, в том числе офицер в звании полковника;

— но самую эффектную операцию с подрывом фугаса провел опять же Михаил Шевчук совместно с побратимами-боевиками из бывших военнопленных Василием Борисовым, Павлом Серовым и Петром Будником. О ней расскажем подробнее.

Для выполнения операции на железнодорожном вокзале Ровно минеры отряда изготовили мощный заряд из двух противотанковых мин. Адские устройства снабдили часовым механизмом и уложили в приличный фибровый чемодан. Михаил Макарович был опытным разведчиком. Он решил не маячить на небольшой площади у вокзала, а «поймать момент». И он поймал жирную «бабочку» сачком — пролеткой, которую ему выделили для операции. Он заметил, как немолодой подполковник с погонами вермахта, обливаясь потом, прет два тяжелейших чемодана. Немец останавливался и всякий раз вытирал взмокшую лысину носовым платком.

Тут как тут оказался Шевчук и предложил подвезти его до вокзала. Немец с благодарностью принял предложение извозчика. Таким образом, вслед за подполковником в зал первого класса, предназначенный только для старших офицеров и сопровождающих их лиц, были внесены не только два его личных чемодана, но еще и третий. Роль носильщиков артистически исполнили Серов и Будник. Когда их хотел остановить жандармский унтер, они приподняли чемоданы подполковника верх, а тот гаркнул, что это его имущество и его люди. Вскоре чемоданы были внутри вокзала. Два огромных чемоданища, перетянутых кожаными ремнями, «носильщики» поставили у лавки, а третий незаметно подсунули под скамью. Мощная мина сработала в два часа тридцать минут ночи с 15 на 16 ноября.

В результате взрыва потолок зала ожидания первого класса рухнул целиком. Обрушились некоторые рельсовые перекрытия. В результате диверсии погибло более двадцати старших офицеров и около ста двадцати было ранено и контужено. Кстати, во время взрыва и возникшего затем пожара со стороны станции Здолбунов прибывал воинский эшелон. Завидев зарево, охватившее станцию, машинист остановил состав. Из вагонов высыпали солдаты и открыли бешеную стрельбу из автоматов и винтовок по вокзалу. До коменданта эшелона дошли слухи, что выброшен десант Красной армии. Ситуация усилилась, когда в сторону залегших за насыпью солдат и офицеров вермахта был учинен жандармами ответный огонь. Пока разобрались, немало арийцев перестреляли друг друга…

2 января 1944 года Василий Серов на Шульштрассе прямо среди белого дня застрелил из пистолета начальника штаба немецких тыловых частей на Украине полковника фон Клюка. Командующим ими был генерал авиации Карл Китцингер. Это он издал специальную «Директиву об умиротворении на Украине», в которой говорилось об активном партизанском движении. Это он в унисон Кейтелю призывал за каждого убитого немца безжалостно уничтожать десятки славян, не жалея ни женщин, ни стариков, ни детей…

А тем временем, уйдя после боя с карателями и преодолев по болотам, бездорожью и лесам 150-километровый переход, отряд остановился возле села Велики-Целковичи. Медведевцы тут привели себя в порядок и позволили себе отдохнуть после жестоких боев. И главное — поспать! Здесь партизаны поставили под сомнение пушкинские слова: «Не ужинать — святой закон, кому всего дороже сон!» Они и плотно поужинали, и крепко поспали. И снова в бой — покой им только снился…

Поэтому уже через десяток дней было решено, что, поскольку немцы со всей очевидностью убедились, что партизаны от «столицы» ушли, снова направить в Цуманский лес группу партизан под руководством начальника агентурной разведки отряда «Победители» Александра Лукина в сопровождении усиленной роты Льва Ермолина. Задача — обосноваться там, наладить контакты с нелегальными разведчиками в Ровно, в том числе и с «Колонистом», и ждать возвращения отряда.

Но 19 декабря группа Лукина напоролась на выпускников школы старшин (офицеров) Украинской повстанческой армии (УПА)*, совершавших ночной марш в качестве одного из выпускных экзаменов. Несостоявшихся старшин партизаны группы разбили наголову и взяли хорошие трофеи: разного рода документы в виде удостоверений и неподписанных дипломов, боеприпасы, оружие, в основном винтовки и автоматы типа МР-40 («шмайссеры»), ППШ и ППД-38.

Заканчивался 1943 год.

Руководство страны за мужество и отвагу в борьбе с врагом отметило наградами — орденами и медалями — более ста пятидесяти партизан отряда «Победители». Звание Героя Советского Союза было присвоено Дмитрию Медведеву и Николаю Приходько (посмертно). Орденом Ленина были награждены Сергей Стехов, Николай Кузнецов, Николай Струтинский, Ян Каминский и Мечислав Стефаньский; орденами Красного Знамени — Михаил Шевчук, Александр Лукин, Борис Черный, Жорж Струтинский; орденами Отечественной войны — Валентин Семенов, Альберт Цессарский, Лидия Лисовская, Мария Микота; орденами Красной Звезды — Виктор Семенов и Владимир Ступин…

Накануне Нового, 1944 года Николай Кузнецов и Николай Струтинский пришли в дом на улице Легионов, где жили сестры-партизанки Лидия Лисовская и Мария Микота. В углу комнаты стояла нарядная елка, горели свечи. Мужчины поздравили разведчиц с награждением их высокими правительственными наградами — орденами Отечественной войны.

Трое из них — Кузнецов, Лисовская и Микота — не подозревали, что никому из них не суждено будет получить эти награды Родины, что это их последняя встреча, а наступающий, явно победный год станет последним в их жизни…

* * *

А тем временем советские войска в ходе проведения Ровно-Луцкой наступательной операции с 27 января по 11 февраля 1944 года частью сил 1-го Украинского фронта в составе 13-й и 60-й армий (командующие — генерал-лейтенант Николай Павлович Пухов и генерал-полковник Иван Данилович Черняховский) атаковали немецкие войска, обороняющие Ровно и Луцк. Существенно помогли им 1-й и 6-й кавалерийские корпуса под командованием генерал-лейтенантов Виктора Кирилловича Борисова и Сергея Владимировича Соколова, зайдя в тыл ровенской группировке гитлеровцев и подняв переполох в войсках вермахта и группах оставшегося чиновничества РКУ.

2 февраля 1944 года войска Красной армии освободили город Ровно. Вскоре отряду медведевцев Центр приказал двигаться с отступающим на запад неприятелем в сторону Львова. Для «Победителей» это была очередная нелегкая задача. Львов — «столица» так называемого «дистрикта Галиция», который в состав РКУ не входил. Это был город, в котором у партизан не было широких и глубоких связей, отсутствовали явочные и конспиративные квартиры, хотя у некоторых партизан имелись там родственники и знакомые. Но этого было слишком мало, чтобы надеяться на профессиональную помощь опорных пунктов и надежно зацепиться.

Кроме того, в городе немцы располагали многочисленными и мощными службами безопасности: СД, гестапо, абвер, крипо и др. Также надо было учитывать и то обстоятельство, что Львов был центром украинского национализма, и практически все вожди ОУН* и УПА* выпорхнули из галицийского гнезда. Немаловажное влияние на работу партизанских разведчиков оказывала и негативная деятельность польской Армии Крайовой, подчиняющейся Лондонскому правительству в изгнании, исторически люто ненавидевшей Красную армию и вообще россиян. Она готовилась вернуть Лемберг (Львов) новой Польше во главе с правительством в изгнании, находящимся в Лондоне…

Львовский аккорд

Сбит с ног — сражайся на коленях, идти не можешь — лежа наступай.

Василий Маргелов

Несмотря на победоносное наступление Красной армии по всем отечественным фронтам, потенциал своей мощи враг еще не исчерпал. Он сопротивлялся с обреченностью тяжело раненного зверя. А Новый, 1944 год явился годом очищения нашей территории от оккупантов. Но год только начинался, и Красной армии надо было торопиться поскорее прийти на помощь советским людям, все еще стонущим под пятой нацистской оккупации. Открытие второго фронта союзники задерживали, хотя помощь нашей стране и армии систематически оказывали в форме ленд-лиза.

Как уже говорилось выше, Центр решил в помощь армии использовать набравший силу и мощь партизанский отряд «Победители» на западном направлении движения Красной армии. Для этой цели Медведев принял решение выслать во Львов специальную группу для подбора явочных квартир, создания «маяков», проведения ряда диверсий и актов возмездия с целью посеять панику в стане противника. Кроме того, ставилась задача выявления подготовленного для оседания в городе националистического подполья, немецкой агентуры и планов польской Армии Крайовой по отношению к действиям Красной армии, а также информации о минировании немцами города.

И вот 6 января 1944 года группа в составе двадцати одного человека под командованием опытного партизана, хорошо знающего тактику и стратегию деятельности УПА*, лейтенанта Бориса Крутикова направилась в свой опасный рейд в сторону Львова. Командование решило отправить с этой группой и Николая Кузнецова. Дело в том, что к этому времени город Ровно уже не представлял оперативного интереса для разведки, таким образом «Колонист» исчерпал свои возможности и был близок к разоблачению в ходе анализа действий обер-лейтенанта Пауля Зиберта.

Проще говоря, он уже «засветился» перед спецслужбами противника. А еще Медведев надеялся, что Пауль Зиберт сможет «реабилитироваться» из-за неудачи по ликвидации Коха, а потому он будет нужнее там, чем непосредственно в отряде в качестве стрелка или подрывника. Нельзя было исключать, что немецкие спецслужбы СД и контрразведка абвера уже вычислили обер-лейтенанта Пауля Зиберта и только ждут его появления в Ровно перед освобождением города. Понятно, что они связывали его многочисленные контакты, как с военнослужащими, так и с гражданскими лицами из числа немцев и местных жителей. Могли проверить его и по месту рождения и службы.

Все это учитывал Медведев, посылая Николая Кузнецова, Яна Каминского и Ивана Белова («Колонист», «Ил» и «Кантор» — соответственно) во Львов. Кузнецову, кроме того, вменялось по возможности осуществить акт возмездия над губернатором дистрикта Галиция Оттоном Вехтером или его заместителем Отто Бауэром, а также крупными чинами из вермахта и немецкой администрации в городе. А дальше пробираться вместе с немцами в сторону Кракова. В случае крайней опасности уйти в подполье и дожидаться прихода Красной армии.

Связь с Крутиковым, группа которого уходила на запад в форме бандеровцев и с документами разгромленного отряда старшин, тоже предусматривалась. В помощь Крутикову он отправил во Львов опытных партизан — Пастухова и Кобеляцкого для подбора явочных квартир, проведения разведки, а также совершения актов справедливого возмездия против офицерского и чиновничьего корпуса фашистов.

В Луцке тройка поменяла свой автомобиль «адлер» на новенький серый «пежо», который им приготовили польские патриоты, сотрудничавшие с местным подпольем. Там же, в Луцке, Николай Иванович встретился с Лукиным и Цессарским, который «присвоил» ему звание капитана — гаутмана, напечатав на немецкой машинке соответствующий документ в виде выписки из приказа. Но эта «впечатка» могла обернуться провалом, если бы он попытался воспользоваться жетоном тайной полевой полиции GFP (ГФП). В удостоверении значилось присвоение ему звания капитана (гауптмана), но в частях СС не присваивали капитанских званий. В подразделениях СС этот чин назывался гауптштурмфюрером. Но Пауль Зиберт продолжал носить погоны обер-лейтенанта вермахта, а не СС.

Отряд «Победители», насчитывавший почти полторы тысячи бойцов, тоже двинулся в сторону Львова. Пробираться к городу приходилось с боями. В 60 километрах от Львова в селе Нивицы по наводке местного старосты на партизанский отряд напало бандеровское подразделение дивизии СС «Галичина»*. Бой был жестокий. Медведевцы разгромили украинских националистов, но в бою чуть не погиб сам командир. Дмитрия Николаевича заслонил собой казах Дар-пек Абдраимов.

С группой Крутикова штаб отряда связь потерял — у них погиб радист Бурлака, а рация была настолько повреждена, что выйти в эфир на ней было невозможно. Руководство отряда чувствовало — с группой случилось что-то опасное. На одном из привалов радистка Лидия Шерстнева получила неожиданный приказ из Центра о выводе отряда в ближайший тыл Красной армии. При возвращении на Родину отряду пришлось вступить в последний бой с отступающими гитлеровцами. В этом сражении медведевцы потеряли восемь человек. За все время своего существования потери отряда составили 110 человек убитыми и ранеными.

На оккупированных территориях Ровенской и Львовской областей Украины отряд провел сто двадцать крупных боев, в которых было уничтожено около двух тысяч немецких солдат и офицеров, в том числе одиннадцать генералов и высших государственных чиновников Третьего рейха, взорван восемьдесят один эшелон с живой силой и боевой техникой.

За период своей деятельности отряд «Победители» создал на территории Западной Украины десять новых партизанских отрядов.

* * *

Дмитрия Николаевича Медведева после двух дней пребывания дома поместили в госпиталь. Он жадно набрасывался на газеты и журналы, которые приносили ему в палату. И вот 15 февраля, читая свежий номер газеты «Правда», в коротенькой заметке он вдруг увидел текст:

«Стокгольм. По сообщению газеты «Афтенбладет», на улице Львова среди бела дня неизвестным, одетым в немецкую военную форму, были убиты вице-губернатор Галиции доктор Бауэр и высокопоставленный чиновник Шнайдер. Убийца не задержан».

Сердце екнуло и гулко застучало, полковник заволновался — «Не задержан!». Значит, отряд «Победители» продолжает воевать. Говорят, этой радостью он поделился с лечащим врачом. Тот поздравил пациента, но попросил его не волноваться, чтобы не спровоцировать повышение давления. Ведь неожиданный выстрел положительной эмоции тоже пагубен для сердца. Все правильно насоветовал доктор, но он не понял состояния командира, провоевавшего за линией фронта два с половиной страшных года в лесах и болотах ровенского Полесья и с немцами, и с их холуями — бандеровцами. И переживавшего за любимца отряда, смелого и дерзкого разведчика и ликвидатора Николая Ивановича Кузнецова, отправленного во Львов на «целину» — неподготовленное поле для быстрого развертывания знакомой ему работы…

* * *

А пока новый серый «пежо» в потоке отступающих войск быстро домчал троицу до Львова, живущего в хаосе и неразберихе, в постоянной проверке документов не только у гражданского населения, но и у военных. С каждым днем заметно усиливался репрессивный режим. Многочисленные спецслужбы работали активно в этом потревоженном гнезде стервятников. Но самое страшное для разведчиков было то, что у них не было за кого зацепиться, бросить «якорек» — отсутствовали явочные квартиры, без которых разведка работать не может. Связь с Пастуховым и Кобеляцким тоже отсутствовала. Если бы группа Кузнецова встретилась с ними, то вопрос с жильем был бы решен и, возможно, все они остались бы живы. Но, увы, история не признает сослагательного наклонения. А реалии были смертельно опасными для тройки смельчаков, идущих словно по минному полю.

Кузнецов с присущим ему обаянием познакомился с одним подполковником, который пригласил его домой. В ходе беседы за рюмкой шнапса он выкрал его пригласительный билет в театр, где на следующий день должен был выступать Вехтер. «Колонист» проник в театр с целью застрелить палача, но охрана никого из зрителей не подпускала к сцене. И все же недаром он находился в театре. Прослушав доклад, он узнал некоторые подробности обороны Львова немецкими войсками. Хотел записаться на прием к Вехтеру, секретарь ответила, что он заболел. И тогда у «Колониста» нарисовался другой план — уничтожить его заместителя Отто Бауэра, проживающего в трехэтажном особняке по улице Ивана Франко вместе с Генрихом Шнайдером — главой канцелярии правительства дистрикта. Они были застрелены при выходе из дома по пути к машине…

После уничтожения Бауэра и Шнайдера Кузнецову, Каминскому и Белову оставаться во Львове было невозможно. Здесь не было рядом надежной «малой земли» — родной партизанской базы, в самом городе они не имели ни прочных связей, ни запасных квартир, чтобы отсидеться там в первые, самые опасные, дни после покушения. Кузнецов не сомневался, что на поиски неизвестного офицера и его спутников, убивших вице-губернатора и начальника канцелярии, будут брошены все силы службы безопасности и полиции. К тому же у Зиберта были все основания полагать, что этим службам его личность уже вовсе не неизвестна.

В ходе исследования трофейных документов органами военной контрразведки Смерш был обнаружен рапорт криминальной полиции, в котором говорилось:

«31.01.1944 года около 17:20 в здании военно-воздушных сил Лемберг, Вальштрассе, 11а, был застрелен подполковник Ганс Петерс. Перед смертью он успел прохрипеть: «В меня стрелял Зиберт…»

Около 17:00 неизвестный в форме гауптмана без разрешения посетил указанное здание. Он был задержан охраной здания и доставлен к подполковнику Петерсу… При проверке его командировочного предписания гауптман, который назвался Паулем Зибертом, тремя выстрелами в упор застрелил подполковника Петерса. Гауптман сумел незаметно скрыться. На месте преступления найдены три гильзы калибра 7,65 мм, которые к сему прилагаем.

Основываясь на рапорте № 96 от 18.02.1944 года, настойчиво возникает подозрение, что оно было совершено одним и тем же лицом».

Спецслужбы сбились с ног в поисках во Львове гауптмана Пауля Зиберта, а он уже 12 февраля оказался не в городе, а у шлагбаума при въезде в село Куровицы. «Колонист» понимал, что во Львове его настойчиво ищут густо выставленными проверочными постами, ищейками из служб внешнего наблюдения, агентурой из числа местного населения с приложенными к описаниям фотографиями. И, конечно, были ориентированы службы безопасности УПА* в окружении дистрикта Галиция.

Именно здесь оказался серый юркий «пежо». Он был остановлен на посту для проверки документов пассажиров автомашины не солдатами вермахта — это был пост полевой жандармерии. Кузнецов сразу же почувствовал опасность — во главе поста стоял в шинели целый майор фельджандармерии (как потом выяснилось, это был майор Кан-тер. — Прим. авт.). Все посты на выезде из города были, конечно же, осведомлены о двух чрезвычайных обстоятельствах, связанных со знаковыми убийствами.

И когда жандарм потребовал разрешение на выезд из города, а фельдфебель стал открывать шлагбаум въезжающему грузовику, Кузнецов выхватил пистолет и дважды выстрелил в майора Кантера. Иван Белов не глушил машину, которая с запрыгнувшим в нее «Колонистом» рванула с места. Вслед затрещали автоматные очереди. Стреляли по колесам и кузову. Машина завихляла и тут же уткнулась в сугроб.

— Уходим в лес! — скомандовал Николай Кузнецов. Все трое, быстро покинув подбитый «пежо», устремились по глубокому снегу в лесной массив. На этом жизненном повороте карьера обер-лейтенанта, а потом гауптмана Пауля Зиберта — «земляка» Эриха Коха — заканчивалась. Документы его были с проколом, как когда-то в пору нашей молодости кондукторы в автобусах «надрывали» бумажные билеты, а на железнодорожном транспорте «пробивали» или «просекали» маленькие картонные билетики. Его документы тоже были «надорваны», «пробиты» и «просечены»…

Теперь вместо Пауля Зиберта на авансцену жизни возвращался даже не «Колонист», а выдающийся разведчик Николай Иванович Кузнецов, попавший с боевыми побратимами Яном Станиславовичем Каминским и Иваном Васильевичем Беловым в большую беду. Они оказались в окружении не только холода и голода, но и политических врагов — немцев и бандеровцев. Им предстояло пробиться к линии фронта — она приближалась, они ждали ее. Но время братания никак не наступало — разведчики продолжали бродить по лесам — голодные, оборванные, уставшие со слабой надеждой встретить кого-нибудь из отряда.

И все же в один из этих мрачных дней они наткнулись на две замаскированные в овраге землянки. В них жила группа самообороны львовских вооруженных евреев под командованием Оиле Баума. Его брат Абрам Баум рассказал, что недалеко от их землянок в селе Ганычев прячутся два партизана, больных сыпным тифом. Кузнецов решил наведаться в село и проведать народных мстителей. Ими оказались направленные Медведевым с разгромленной в дальнейшем группой Крутикова во Львов партизаны очередной двойки: опытные разведчики Василий Дроздов и Федор Приступа. (Они погибли после освобождения нашей территории от немцев. Василия буквально растерзали бандеровцы, а Федор разбился на мотоцикле при обстоятельствах, очень похожих на теракт).

Ну а тогда… Чем Кузнецов мог помочь им — да ничем, только подбодрить. Федор уже немного оклемался, а Василий все еще метался в горячечном бреду. Николай Иванович пожелал выздоровления товарищам по оружию и скорой победной встречи. Задерживаться в этой хате-лазарете долго он не мог — можно было заразиться, а он собирался еще воевать — мстить врагу-оккупанту. О сыпном тифе Кузнецов знал не понаслышке — на малой родине им болело немало крестьян в период Гражданской войны. Он знал, что это острое инфекционное заболевание. Партизанский врач Альберт Цессарский неоднократно напоминал бойцам, чтобы они по возможности поддерживали чистоту своего тела — грязь, вши, окопная антигигиена способствуют развитию этой «тюремной лихорадки», как еще называли сыпной тиф.

Оставаться у еврейских бойцов самообороны надолго Кузнецов тоже не захотел. Объедать несчастных людей трем мужикам-разведчикам не позволяли чувства приличия и морали. Николай решил пробыть в «гостях» всего лишь пару дней для работы над одним, как он признался своим боевым побратимам, важным документом.

Именно здесь, в землянке, он написал отчет о своей проделанной работе и этот материал носил с собой в небольшом кожаном портфеле. Подписал он законченную работу псевдонимом «Пух». Эту коротенькую кличку хорошо знал Центр, в частности, его главный руководитель — начальник Второго главного управления НКГБ — НКВД и потом снова НКГБ СССР генерал-лейтенант Петр Васильевич Федотов, один из опытнейших контрразведчиков Советского Союза. Это он руководил операцией «Туман» против немецких агентов-террористов «майора» Таврина и «лейтенанта» Шилова, заброшенных в сентябре 1944 года специальным самолетом в Подмосковье для ликвидации И.В. Сталина во время его выступления в Большом театре по случаю очередной годовщины Великого Октября.

Это он со своими подчиненными Райхманом и Рясным руководили «Колонистом» для добывания разведывательной информации, атакуя легальную резидентуру абвера, в предвоенное время работавшую под крышей военного атташе германского посольства.

Работу Николая Кузнецова можно было без преувеличения назвать фейерверком блистательных побед. Получив паспорт на имя якобы немца из Поволжья Рудольфа Вильгельмовича Шмидта — сотрудника авиационного завода в Москве, он теперь был вооружен оружием доверия к нему со стороны немецкой колонии. К тому же он безукоризненно владел немецким языком. К нему липли иностранцы, под разными предлогами желающие с ним познакомиться. Можно прямо сказать, что Кузнецов — это воспитанник федотовской школы.

Но при Хрущеве Петр Васильевич Федотов незаслуженно попал в опалу, как и тысячи других разведчиков и контрразведчиков, которым волею судьбы довелось служить в период правления Сталина…

* * *

Кузнецов полагал, даже если убьют, кто бы это ни сделал — свои по ошибке или чужие — немцы, бандеровцы, документы все равно окажутся у победившей стороны. А в нашу победу он верил… Таким образом, считал он, Родина все равно узнает о делах своих героев через псевдоним «Пух», под которым Федотов передавал «Колониста» в распоряжение подразделения разведки — Четвертое управление НКГБ СССР под руководством генерала П.А. Судоплатова — на период действия отряда особого назначения «Победители» на Ровенщине.

Можно удивляться, зачем он это сделал, ведь все его боевые дела были четко зафиксированы в штабных документах. Но, увы, нам не дано узнать мотивы, которыми он руководствовался при написании этого отчета.

После ухода группы Кузнецова, Каминского и Белова от гостеприимного еврейского очага след партизан-разведчиков потерялся…

Благодаря поисковым мероприятиям в архивах Теодору Гладкову удалось найти один интересный документ, проливающий свет на судьбу героической тройки:

«Начальник полиции безопасности и СД

по Галицийскому округу

IV H-90(44)

Секретно.

Государственной важности.

г. Львов, 2 апреля 1944 года

Считать дело секретным, государственной важности.

НУР 9135, отправлено 2 апреля 1944 года, в 15:38,

телеграфом, молния.

Главное управление имперской безопасности для вручения

СС-групенфюреру генерал-лейтенанту полиции Мюллеру лично.

Относительно: жены активиста-бандеровца Лебедь, находящейся в настоящее время в заключении в концентрационном лагере Равенсбрюк.

Ссылка: известно.

Некоторое время тому назад конспиративным путем до меня дошли сведения о желании группы ОУН-Бандеры* в результате обмена мнений определить возможности сотрудничества против большевиков.

Сначала я отказывался от всяких переговоров на основании того, что обмен мнений на политической базе заранее является бесцельным. Позже я заявил, что готов выслушать желание группы ОУН-Бандеры*. 5 марта 1944 года была встреча моего резидента-осведомителя с одним украинцем, который якобы уполномочен центральным руководством ОУН-Бандеры* для ведения переговоров с полицией безопасности от имени политического и военного сектора организации и территориально от всех областей, где проживают или могут проживать украинцы.

В процессе дальнейших, до сего времени происшедших встреч референт-осведомитель вел переговоры главным образом с целью получения интересующих полицию безопасности осведомительных материалов о ППР (Польская партия рабочих. — Прим. авт.), о польском движении сопротивления и о событиях на советско-русском фронте, а также за линией фронта, причем взамен этого он обещал возможности освобождения бандеровцев.

При одной встрече 1.04.1944 года украинский делегат сообщил, что одно подразделение УПА* 2.03.1944 года задержало в лесу близ Белогородки в районе Вербы (Волынь) трех советско-русских шпионов. Судя по документам этих трех задержанных агентов, речь идет о группе, подчиняющейся непосредственно ГБ НКВД — генералу Ф.

УПА* удостоверила личность трех арестованных, как следует ниже:

1. Руководитель группы под кличкой «Пух» имел фальшивые документы старшего лейтенанта германской армии, родился якобы в Кенигсберге (на удостоверении была фотокарточка «Пуха». Он был в форме немецкого обер-лейтенанта).

2. Поляк Ян Каминский.

3. Стрелок Иван Власовец (под кличкой «Белов»), шофер «Пуха».

Все арестованные советско-русские агенты имели фальшивые немецкие документы, богатый материал — карты, немецкие и польские газеты, среди них «Газета Львовска» и отчет об их агентурной деятельности на территории советско-русского фронта.

Судя по этому отчету, составленному лично «Пухом», им и обоими его сообщниками в районе Львова были совершены следующие террористические акты.

После выполнения задания в Ровно «Пух» направился во Львов и получил квартиру у одного поляка, затем «Пуху» удалось проникнуть на собрание, где было совещание высших представителей властей Галиции под руководством губернатора доктора Вехтера. «Пух» был намерен расстрелять при этих обстоятельствах губернатора доктора Вехтера. Из-за строгих предупредительных мероприятий гестапо этот план не удался, и вместо губернатора были убиты вице-губернатор доктор Бауэр и секретарь последнего доктор Шнайдер, оба эти немецкие государственные деятели были застрелены недалеко от их частных квартир. В отчете «Пуха» по этому поводу дано описание акта убийства до мельчайших подробностей…

Что касается задержанного подразделением УПА* советско-русского агента «Пух» и его сообщников, то речь идет, несомненно, о советско-русском террористе Пауле Зиберте, который в Ровно похитил среди прочих и генерала Ильгена… (Далее шло снова перечисление деяний Пауля Зиберта. — Прим. авт.)

Представитель УПА* (упоминается некий Герасимовский. — Прим. авт.) обещал, что полиции безопасности будут сданы все материалы в копиях, фотокопиях или даже в оригиналах, если взамен этого полиция безопасности согласится освободить госпожу Лебедь с ребенком и родственниками…

Представитель ОУН* дал подробные сведения относительно тех враждебных актов против немецких интересов и снова подтвердил, что группа ОУН-Бандеры* ввиду угрозы физического уничтожения украинского народа Советами признает, что только полное присоединение к немецкому государству может гарантировать целостность украинского народа…

На основании вышеизложенного я прошу об освобождении семьи Лебедь, что, безусловно, окупится и может способствовать разрешению украинского вопроса в наших интересах.

Следует ожидать, что если обещание об освобождении будет выполнено, то группа ОУН-Бандеры* будет направлять нам гораздо большее количество осведомительного материала.

Начальник полиции безопасности и СД по Галицийскому округу IV H90/44. Секретно. Государственной важности.

Доктор Витиска, СС-оберштурмбаннфюрер и старший советник управления».

Как видит читатель, «этот холуяж как высший пилотаж». Бандера готов отдать на заклание украинский народ нацистам, которые буквально устроили геноцид украинцев, обирали и убивали их, называя моих земляков недоразвитыми, быдлом, унтерменшами — недочеловеками. Всей этой бандеровской кодле было по барабану, хочет ли этого вся Украина или нет, желает ли она стать нацистским губернаторством, как это приняла Галиция, вместо независимого мирного государства или республики в составе СССР.

В этом же документе сообщалось о задержании группы советских парашютистов, которым было поручено переправить командующему группой армий «Юг» генерал-фельдмаршалу Эриху фон Манштейну письмо председателя «Союза немецких офицеров», бывшего командира 51-го армейского корпуса генерала от артиллерии Вальтера фон Зейдлица-Курбаха, взятого в плен в Сталинграде.

Так кто же этот «представитель УПА*», с которым разговаривал оберштурмбаннфюрер СС доктор Витиска о трагической судьбе Кузнецова, Каминского и Белова. Пришлось немного покопаться в исторической литературе и наконец найти загадочного Герасимовского. Им оказался Иван Гриньох — священник-униат, капеллан батальона «Нахтигаль», он же — доктор Орлов, И.В. Диброва, Всеволод, профессор Пристер, Дани-лив, И.М. Настасин, И.М. Коваленко, «Профессор» и обладатель других кличек. Его старания в служении нацистам были вознаграждены присвоением звания капитана вермахта — абвера и награждением Железным крестом. С 1939 по 1940 год был священником униатского Собора Святого Юра во Львове, настоятелем которого являлся в те годы ярый русофоб и ненавистник православия, агент абвера Андрей Шептицкий.

Так вот это он, Гриньох, в телеграмме Гитлеру от имени митрополита греко-униатской церкви Романа Шухевича 30 июня 1941 года угодливо писал:

«Наш фюрер!

В соответствии с желанием украинцев сегодня провозглашаются независимость и объединение украинских территорий…

Мы сияем сегодня от счастья, вдохновленные духом идеи, и мы объединяемся в мыслях с нашими немецкими товарищами со всего мира…

Слава Украине!»

Какой Украине? Галицийской, окраинной, и то не всей, — да! Остальная Украина встала в ряды РККА и вливалась в партизанские группы, отряды и соединения. А что касается «немецких товарищей», всегда называвших украинцев быдлом и недочеловеками, то от их имени Гитлер выразил из Берлина недовольство и запретил даже думать о «самостийности» Украины. После войны Гриньох бежал в Германию и обосновался в Мюнхене, где и почил в бозе в 1994 году…

Нужно сказать, что немцы подорвали свой авторитет среди националистически настроенной части населения как истинного союзника в борьбе за «самостийную» Украину. Они разоблачили себя как варвары и встали перед угрозой широкого и стремительного развития даже в западных областях Украины партизанского движения.

Для иллюстрации лукавства пастыря — отпетого врага России Андрея Шептицкого — учителя Гриньоха есть смысл привести два письма митрополита, написанные Гитлеру и Сталину. Они будут интересны читателю.

«Его высокопревосходительству,

фюреру Великонемецкой империи

Адольфу Гитлеру.

Берлин. Рейхсканцелярия.

Ваша Экселенция! Как глава Украинской греко-католической церкви, я передаю Вашей Экселенции мои сердечные поздравления по поводу овладения столицей Украины, златоглавым городом на Днепре — Киевом!

Видим в Вас непобедимого полководца несравненной и славной Немецкой армии. Дело уничтожения и искоренения большевизма, которые Вы, фюрер Великого Немецкого Рейха, поставили себе целью в этом походе, обеспечивает Вашей Экселенции благодарность всего Христианского мира. Украинская греко-католическая церковь знает об истинном значении могучего движения Немецкого народа под Вашим руководством. Я буду молить Бога о благословении победы, которая станет гарантией длительного мира для Вашей Экселенции, Немецкой Армии и Немецкого народа.

С особым уважением Андрей, граф Шептицкий — митрополит.

23 сентября 1941 г.»

Это в период, когда наша армия — РККА истекала кровью в первые месяцы Великой Отечественной войны.

И вот второе письмо — Иосифу Сталину.

«Правителю СССР, главнокомандующему и великому маршалу непобедимой Красной Армии Иосифу Виссарионовичу Сталину

привет и поклон. После победоносного похода от Волги до Сана и дальше Вы снова присоединили западные украинские земли к Великой Украине. За осуществление заветных желаний и стремлений украинцев, которые веками считали себя одним народом и хотели быть соединенными в одном государстве, приносит Вам украинский народ искреннюю благодарность. Эти светлые события и терпимость, с которой Вы относитесь к нашей Церкви, вызвали и в нашей Церкви надежду, что она, как и весь народ, найдет в СССР под Вашим водительством полную свободу работы и развития в благополучии и счастье. За все это следует Вам, Верховный Вождь, глубокая благодарность от всех нас.

Митрополит Андрей Шептицкий.

10 октября 1944 г.»

То же Шептицкий писал и в Первую мировую войну Цезарю Францу Иосифу:

«…Московский царь… хочет забрать у нас… свободу вероисповедания, заковать нас в кандалы. Будьте верны цесарю до последней капли крови».

Царю Николаю II:

«Ваше Императорское Величество… позвольте пожелать успехов Российской Армии и воссоединения Галичины с Россией, за что трехмиллионное население Галичины с радостью приветствует российских солдат как своих братьев».

Российский царь написал в конце письма — «Аспид!». Да, что-то в этом типе было и правда змеиное.

Львовский период деятельности Николая Ивановича Кузнецова также ярок подвигами несмотря на то, что они совершались порой в жутких обстоятельствах непредсказуемости дальнейшего выживания группы в условиях охоты на Пауля Зиберта. Влияло на эффективность работы и отсутствие «маяков», явочных квартир, близких и знакомых граждан. Троица советских разведчиков была чужой в этом городе, нашпигованном войсками, вражеской агентурой, германскими спецслужбами и радикальными украинскими националистами в виде бандеровских молодчиков и озверелых вояк УПА*, понимающих, что скоро нацистам Третьего рейха и им придется отвечать за содеянное против советских граждан.

Наши герои постепенно уходили в бессмертие, но, к сожалению, до сих пор четко не выясненными путями. Кто-то из великих однажды сказал, что смерть героев подобна закату солнца. Но ведь оно снова встает, освещая путь новым поколениям героев, и его новый свет способен осветить то, чего мы не знали в мартовском дне нарождающейся весны 1944 года.

Гибель героев

Герой делает то, что можно сделать.

Другие этого не делают.

Ромен Роллан

Николай Иванович Кузнецов по праву занимает в списке легендарных разведчиков-диверсантов времен Великой Отечественной войны особое место. Советские люди, как и нынешние россияне, называют его истинным героем, мужественным и стойким солдатом невидимого фронта. Фашисты и их прислужники бандеровцы — террористом. Он был на фронте, тем более тайном, а на войне всегда воюющие стороны убивают друг друга. Войн без гибели не только солдат, но и мирного населения не бывает.

Та война, в которой участвовал «Колонист», он же Пауль Зиберт, была для него не только потрясением, но и духовным испытанием, когда он вершил суд возмездия над палачами, бандитами, ворвавшимися в его дом — Советскую Россию.

Как уже говорилось выше, троице — Кузнецову, Каминскому и Белову после потери автомашины на жандармском посту при выезде из Львова пришлось лесами бродить в надежде выйти к линии фронта и встретиться с каким-либо войсковым подразделением Красной армии.

О встречах с оборонцами-евреями и двумя больными сыпным тифом бойцами отряда «Победители» уже говорилось. Казалось, можно было остановиться на версии оуновцев, в кровавые лапы которых попала тройка наших воинов, геройски погибших марте 1944 года.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 года Николаю Ивановичу Кузнецову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Почти год его ожидали живым, поэтому власти тянули с наградой.

Но даже среди их сослуживцев появились сторонники разных версий гибели героев. Все они, стремясь монополизировать право на истину, разбились на несколько лагерей.

1. По версии Дмитрия Медведева, которая в конце 1940-х, после издания его книг «Это было под Ровно» и «Сильные духом», считалась официальной, Николай Кузнецов погиб 2 марта 1944 года от рук боевиков УПА* в лесу близ села Белогорка Дубенского района Ровенской области. Эту версию поддерживали некоторые представители партийных органов, средств массовой информации и музейные работники.

2. По версии соратника Кузнецова разведчика Николая Струтинского, Кузнецов, Каминский и Белов погибли 9 марта 1944 года у села Боратин (Борятино) Золочевского района Львовской области, попав в руки повстанцев из УПА-ОУН(б)*. Эта версия нашла свое подтверждение благодаря показаниям хозяина хаты Степана Голубовича, данным судебно-медицинской экспертизы и антропологическим исследованиям профессора М.М. Герасимова. Н.В. Струтинский давно был убежден, что найденный им прах — это останки его боевого друга Н.И. Кузнецова. Еще при вскрытии могилы, увидев сохранившийся кусочек шерстяной материи, он воскликнул: «Свитер! Черный шерстяной свитер, его носил под мундиром Николай Иванович…»

3. По версии комиссара отряда «Победители» полковника Стехова, герои погибли в районе села Мильча Дубенского района Ровенской области, расположенного в семи километрах от Белгородки. Стехов сторонник версии Медведева. Дело в том, что старожилы села Мильча сообщили поисковикам, что в 1944-м на сельском кладбище похоронили троих неизвестных в немецкой форме. С разрешения властей 3–4 августа 1988 года скелетированные останки двух из них эксгумировали и передали в бюро судмедэкспертизы Минздрава РСФСР. Вывод был категоричен — останки не могут принадлежать Кузнецову, Белову и Каминскому…

4. Еще одна версия основана на немецких документах, в частности, уже упоминаемой телеграмме от 2 апреля 1944 года, направленной начальником полиции безопасности и СД по Галицийскому округу доктором Йожефом Витиской группенфюреру Генриху Мюллеру в Берлин. Из телеграммы можно сделать вывод, что тройка партизан во главе с «Пухом»-Кузнецовым была захвачена бандеровцами живыми, и они готовы немцам передать материалы, отчет «Пуха» и самих партизан при условии освобождения жены и дочери Мыколы Лебедя, тогда фактически замещавшего Бандеру.

5. Теодор Гладков считал, что разведчики погибли в боестолкновении с оуновцами, однако бандиты в попытке получения каких-то преференций пошли на обман, а потом объяснили, что партизаны были застрелены при попытке к бегству.

6. Начальник разведки отряда «Победители» подполковник Александр Лукин доказывал, ссылаясь на неназванный источник, что трое партизан «натолкнулись на группу бандеровцев, переодетых в форму красноармейцев, и только в последний момент поняли роковую ошибку».

7. Убедительную версию изложил в своей книге «Легендарные разведчики» писатель Николай Долгополов. Он также считает, что Кузнецов 9 марта 1944 года пал от рук бандеровцев в хате Степана Голубовича в селе Боратин, куда спешил разведчик, чтобы встретиться с радисткой Василия Дроздова из отряда Медведева. Он не знал, что она попала в засаду и погибла.

Кузнецов подорвал себя и находившихся рядом бандеровцев гранатой. В то же время Долгополов высказал предположение, что Кузнецова перед этим кто-то предал из Ровенского подпольного горкома партии. Об этом, в частности, не раз говорила после освобождения города Ровно помощница Кузнецова разведчица Лидия Лисовская.

Когда партизан из Ровно пригласили в Киев получить правительственные награды, все поехали поездом, и только Лисовскую с ее двоюродной сестрой партизанкой Марией Микотой почему-то отправили на грузовике. По дороге 26 октября 1944 года их убили бандеровцы. Убийц не нашли… А может, и не искали.

8. Недавно в украинской прессе появилась еще одна информация с гипотезой о том, что после гибели наших героев — Кузнецова, Каминского и Белова в селе Боратине их тела были погружены на фурманку и отвезены в ближайший хутор, где были сброшены в глубокий колодец. Раньше потомки бандеровцев об этом нигде не упоминали и вдруг — прорвало. Больше того, эта версия появилась и на проамериканском канале YouTube…

Нельзя исключить, что такая «забота» о судьбе наших героев появилась у украинских националистов в связи с крахом контрнаступления ВСУ по всему фронту.

* * *

Что касается предательства в Ровенском горкоме партии, тот тут надо понимать, что послевоенное время было такое, что против партийных чиновников и МГБ СССР было бессильно. Об этом красноречиво говорит работа военных контрразведчиков по разоблаченному в конце 1980-х годов шпиону ЦРУ Чернову, в последнее время работавшему на технической должности в ЦК КПСС. Не давали, мешали работать оперативникам и следователям.

Помнится, в 1950-е –1960-е годы в городе Сарны среди бывших партизан ходили слухи о предательстве в коллективе ровенских подпольщиков. В райотделе УКГБ в 1970-е годы мне как офицеру, военному контрразведчику тоже довелось слышать от коллег-территориалов, что предательство существовало в отряде Медведева через внедренную немецкой спецслужбой СД агентуру.

Была и еще одна версия, которую на рубеже 1980-х — 1990-х годов обнародовали украинские борзописцы К. Закалюк и П. Яковчук. Они утверждали, что Кузнецова убили не бандеровцы, а свои — то ли по ошибке, то ли в наказание за то, что он не ликвидировал Коха. Но это не версия, а навет, донос, диффамация.

Но вернемся к словам Долгополова и Лисовской, что в отряде могли быть предатели из местных жителей. Мне в руки попала и буквально потрясла копия обнаруженного в архиве письма разведчика Валентина Семенова, часто работавшего с Николаем Ивановичем Кузнецовым при проведении сложных операций. Письмо-анализ он написал в 1975 году. И главное — оно подписано некоторыми авторитетными воинами-разведчиками отряда «Победители», в том числе и некоторыми руководителями: Н.В. Струтинским, А.С. Лавровым, Н.А. Гнидюком, М.М. Шевчуком, А.А. Лукиным и В.В. Кочетковым.

Бывшие партизаны, близкие соратники легендарного разведчика Н.И. Кузнецова, выдвигали серьезные обвинения в предательстве против Героя Советского Союза подполковника КГБ Терентия Новака, якобы активного руководителя ровенского городского подполья. Адресовано письмо было В.В. Щербицкому, первому секретарю ЦК КПУ. Возможно, оно до сих пор хранится в архивах, если не уничтожили.

Терентий Новак написал две книги о своем героическом прошлом — «Поединок» и «Пароль знают немногие», в которых он описал подвиги и свои, и подпольного горкома партии. Но вот что интересно — один из руководителей партизанского движения на Украине В.А. Бегма авторитетно заявил, что Терентий Новак в годы войны не имел никакого отношения к ровенскому партийному подполью.

Так вот партизан-разведчик в своем письме на конкретных примерах подтверждал, что Терентий Новак был связан и с гитлеровскими карателями, и с бандеровцами. В 1942 году он женился на некоей Нике Коломиец. С приходом немцев все члены ее семьи стали фольксдойчами. Отца сразу же определили главным бухгалтером на одно из крупных предприятий города. Его сын Григорий Коломиец — брат жены — устроился на какую-то незаметную должность в гестапо, затем стал заместителем коменданта районной полиции…

После освобождения Ровно, писал разведчик В. Семенов, Т. Новак привел в наш отряд Григория Коломийца, скрыв его преступления перед Родиной и отрекомендовав его как хорошего парня, патриота. Находясь в отряде, Коломиец собрал данные об отряде и передал немцам через резидента абвера Торского. Вскоре они были разоблачены, арестованы, судимы и приговорены. Торского расстреляли, а Григорию «вышку» заменили на 25 лет пребывания в местах лишения свободы, где он и умер в 1947 году.

Итак, подпольных организаций Терентий Новак не создавал, а наоборот, проникал в них, выдавая себя за посланца партии. В последующем такое подполье уничтожалось карателями или бандеровцами. И всегда — удивительно! — Новак выходил сухим из воды и чистым из игры.

Лисовская обладала тоже какой-то информацией, которая была неудобной для некоторых представителей партийного подполья Ровно. Она об этом говорила и с Кузнецовым. Но нам, к великому сожалению, не дано сегодня узнать содержание этой тайны, опасной для жизни людей. Да, похоже, что эта загадка, тем более сегодня, так и останется неразрешимой, но предательство все же было. Его удары ощущали на себе партизаны-разведчики и диверсанты. Сейчас уже прошло слишком много времени с тех пор, а в те годы для некоторых эта правда была слишком неудобной, а возможно, и смертельно опасной.

От свидетелей такие мерзавцы старались всеми способами избавляться. Нужно отметить, что на Ровенщине, Волыни, Львовщине и в других западноукраинских областях бандеровские орды терроризировали местное население до начала 1960-х годов, а во властных структурах вили гнезда их отпрыски, потом принимавшие автивное участие в создании майданов.

Во время пребывания первым секретарем ЦК КПУ (1963–1972) Петра Ефимовича Шелеста украинским националистам была открыта дверь во власть, причем так широко, что Кремль сильно испугался нахрапистости «незалежников». По настоянию Шелеста в 1965 году Терентию Новаку присвоили звание Героя Советского Союза. Возмущению бывших ровенских партизан, в том числе из отряда «Победители», не было предела. Поэтому, как рассказывали автору местные чекисты в 2011 году на юбилейной встрече, посвященной столетию со дня рождения Н.И. Кузнецова, — Терентий Новак со стыда покинул родной город и переехал во Львов. Видимо, решил, что там, в столице Галиции и гнезде бандеровщины, ему будет житься спокойнее.

Партизаны, возможно, знали какие-то подробности предательства с его стороны, поэтому измены простить не могли. Повторюсь, даже многие жители города Сарны в то время без стеснения говорили о том, что личность он темная и герой незаслуженный. Открыто, не таясь, заявлял об этом и друг Николая Кузнецова по операциям в Ровно Николай Владимирович Струтинский…

* * *

Но вернемся к роковым событиям 8 марта 1944 года. Николай Иванович Кузнецов в форме немецкого офицера, но с сорванными погонами, вместе с Яном Станиславовичем Каминским и Иваном Васильевичем Беловым добрались до Борятино. Обессиленные, голодные и замерзшие, они вышли из леса и подошли к первой попавшейся хате. Свет в окнах не горел. Белов остался во дворе для прикрытия. Двое постучались в дверь — их впустил хозяин хаты Степан Голубович. Хозяйка зажгла керосиновую лампу. Как вспоминал на допросе Голубович, это было точно в праздник 8 Марта. Двое сидели за столом и ели: хлеб, сало и молоко. Вдруг открылась дверь, а дальше из показаний Голубовича:

«…В комнату вошел вооруженный участник УПА*, кличка которого, как мне стало известно позднее, «Махно». Через каких-то минут пять в комнату стали заходить другие участники УПА*. Вошло человек восемь, а может, и больше… «Руки вверх!» — давалась команда раза три, но неизвестные рук не подняли…»

Обстановка партизанам-разведчикам была ясна — они попали в безвыходную ситуацию. Бандеровцы сначала стояли полукругом, сбившись у входной двери. Потом стали постепенно окружать наших воинов. И тут Кузнецов потянулся в карман якобы для того, чтобы достать зажигалку, и что-то мельком крикнул Каминскому. Тот рухнул на пол. Вместо зажигалки в руке у Николая Ивановича оказалась граната. Бандеровцы ринулись к двери. Образовалась давка — каждый норовил выбраться из ада первым. И тут раздался оглушительный взрыв. Воспользовавшись суматохой, Каминский схватил портфель с отчетом «Пуха», вышиб плечом ветхую оконную раму и попытался скрыться под покровом ночи, но был сражен автоматной очередью. Белова националисты закололи ножом на посту…

Партизаны тяжело переживали гибель Кузнецова и других своих товарищей по борьбе. Особенно горевала Лидия Лисовская, которая не раз, рискуя жизнью, выполняла задания Николая Ивановича. После освобождения Ровно мужественная женщина эмоций не скрывала. Она часто повторяла и друзьям, и скрытым врагам, что знает о деятельности действовавшего в Ровно местного подполья такое, от чего могут полететь очень большие головы. Думается, она имела некую информацию о предательстве в какой-то точке партизанской орбиты. А воины, особенно тайного фронта, открыто говорили, что они «друзей за ошибки прощали, лишь измены простить не могли».

Как уже говорилось выше, вскоре группу партизан из Ровно пригласили в Киев для награждения. Все поехали туда поездом, а Лидию Лисовскую и ее двоюродную сестру Марию Микоту, тоже известную партизанку, по чьему-то приказу отправили на грузовике. Это был американский «студебеккер» с военными номерами. 26 октября 1944 года в дороге около села Каменка их убили якобы бандеровцы, переодетые в форму советских офицеров. Но кто сообщил бандитам о том, что две женщины будут ехать именно в этом грузовике? Откуда узнали дату, маршрут? Убийц тогда не нашли. Хотя под подозрение попали конкретные лица, никто не был наказан и практически глубокого расследования не проводилось. Кто-то же тормозил этот процесс?

Будем надеяться, что в 2025 году завеса тайны приоткроется…

Поиск истины

Правда требует стойкости: за правду надо стоять или висеть на кресте. К истине человек движется. Правды надо держаться — истину надо искать.

Михаил Пришвин

Первым, кто сразу принял версию гибели партизан-разведчиков Кузнецова, Каминского и Белова в Борятине, был бывший офицер-партизан Василий Петрович Дроздов. Он понимал, что истину нельзя понять и принять с листа, ее нужно прожить, испытать. Она должна стать частью самого тебя. Истина — это семя, дающее всходы в человеческом сердце. Кузнецов был для Василия Петровича истиной, которую они испытывали вместе, а теперь, когда друга не стало рядом, она осела в нем, в Дроздове, и требовала ответа — найти останки героя и достойно предать земле.

Через многочисленные опросы местных жителей Василий Петрович, похоже, приблизился к раскрытию истинной картины гибели своего партизанского однополчанина Николая Ивановича Кузнецова. Он беседовал со многими борятинцами, в том числе и с хозяином хаты Степаном Голубовичем, который, как считал Дроздов, дал объективный ответ о случившемся в его доме.

Слухи об активности партизана быстро дошли до местных бандеровцев из УПА*. Весной 1945 года, договорившись заранее с местным жителем Иваном Маловским о встрече по поводу выяснения обстоятельств гибели и захоронения троих советских партизан, его друзей по отряду «Победители», Дроздов спокойно вошел в хату, где его уже ждали палачи. Не знал он, конечно, что Маловский — ярый сторонник бандитов.

Его убили с необычайной даже для того времени жестокостью. Офицеру-чекисту отрезали уши, выкололи глаза, вырвали кузнечными клещами зубы, переломали руки и добили еще живого тяжелым мельничным жерновом. Как потом выяснилось, его труп бандиты на лошадях крестьянина Михаила Возного вывезли в урочище Хлевище в Гудоровом лесу и бросили в старом окопе, близ могилы Кузнецова.

Самого же Маловского настигло справедливое возмездие. Он и его сын Петр подписали себе смертный приговор, рассказав соседу о ликвидации Дроздова. Их задушили удавкой — «цуркой», а трупы сбросили в глубокий колодец.

Эстафету Василия Дроздова подхватил один из ближайших соратников Николая Кузнецова, ставший сотрудником органов госбезопасности, Николай Струтинский. Уже осенью 1959 года в рамках расследования уголовного дела по обвинению бывшего вояки УПА* Юлиана Данильчука следователь УКГБ по Львовской области постановил эксгумировать останки Василия Дроздова. Место его захоронения чекистам показали местные жители.

16 сентября 1959 года Николай Струтинский вместе с сотрудниками госбезопасности, судмедэкспертом, прокурором и свидетелями прибыли на место для эксгумации останков Дроздова и поиска места захоронения Кузнецова. До сумерек останки были найдены. Теперь стояла задача их идентификации на предмет принадлежности Николаю Кузнецову.

25 сентября 1959 года в Львовском городском судебно-медицинском морге провели исследование эксгумированных костей, составили протокол. Оказалось, что костные останки из 103 фрагментов принадлежат мужчине 33–35 лет, ростом 175 см, смерть которого наступила около 15 лет назад. Эксперты отметили также значительные механические повреждения лицевого отдела черепа, ключицы, костей грудины, кисть правой руки отсутствовала вообще.

Вывод: «Согласно характеру и расположению повреждений, травма могла быть вызвана металлическими осколками гранаты, разорвавшейся впереди вблизи тела пострадавшего».

Пытливый характер Николая Струтинского заставил его обратиться к известному ленинградскому антропологу Михаилу Герасимову — специалисту по восстановлению лица по черепу. Это он проводил пластическую реконструкцию образов Ярослава Мудрого, Андрея Боголюбского, Тамерлана, казаков, погибших под Берестечком, и других исторических личностей. Через несколько дней после исследования черепа Герасимов сообщил журналистам, что портрет и череп принадлежат одному и тому же человеку — Николаю Ивановичу Кузнецову.

Вот что писал Геннадий Афанасьев в одной из статей о Кузнецове:

«Кстати, Герасимов уже имел отношение к идентификации жертвы страшного противостояния на Западной Украине. В августе 1948 года в Рожнятовском районе Станиславской (сейчас Ивано-Франковская. — Прим. авт.) области боевики подполья ОУН* «Грома» по наводке местных жителей захватили сотрудников Московской геолого-разведывательной экспедиции профессора Богданова — 27-летнюю Наталью Балашову и студента Дмитрия Рыбкина. Их направили в район референта Службы безопасности (СБ) ОУН* «Зоряна», и геологи как в воду канули…

Около года 11 оперативно-войсковых групп искали пропавших, одновременно уничтожив 269 и взяв в плен 233 подпольщиков. Дело было на контроле у секретаря ЦК ВКП(б) А. Кузнецова (Балашова была родственницей авиаконструктора Туполева).

Только 1 августа 1949 года в лесу нашли две разрытые зверем могилы, а в них два черепа, кости, женские косы, пуговицы от рубашки Д. Рыбкина. Затем в бункере референта СБ Карпатского края Владимира Левого — «Иордана», который застрелил при попытке его захвата свою жену Дарью Цымбалист и покончил с собой, нашли протоколы допросов геологов «Зоряном».

Эсбист тогда назвал несчастных москвичей «опасными представителями московского империализма, агентами органов большевистской безопасности»; о Наталье говорилось, что она «на все вопросы отвечать отказалась, умерла на третий день допросов…»

Убитый горем отец Дмитрия Георгий, директор «Техиздата», отказался верить в смерть сына и добился отправки черепа Герасимову. Результат оказался неутешительным…»

Это было страшное время. Автор вспоминает его с содроганием. Многие кровавые вылазки бандеровцев продолжались на Ровенщине до конца 1950-х. Гибли ни в чем не повинные люди, помогающие отстраивать послевоенное Полесье…

Вот что рассказывали ветераны военной контрразведки, служившие в конце 1960-х во Львове вместе с автором, свидетели церемонии захоронения останков Героя Советского Союза Н.И. Кузнецова.

27 июля 1960 года. Львовский окружной дом офицеров. Тут установили гроб с прахом партизана-разведчика. Попрощаться с героем приехали родной брат Кузнецова — Виктор Иванович, сестры — Лидия и Агафья, партизаны отряда «Победители».

Как вспоминал Николай Струтинский, в зале звучала траурная мелодия. Замерли в почетном карауле воины Львовского гарнизона и товарищи героя. Нескончаемым потоком мимо гроба проходили рабочие, колхозники, школьники и студенты.

14:00. Последние минуты прощания. Верные соратники Николая Ивановича Кузнецова выносят гроб с его останками и бережно устанавливают на лафете. Траурный кортеж медленно движется по улицам города…

Похороны Героя Советского Союза Николая Ивановича Кузнецова проходили во Львове, на военном кладбище «Холм Славы». На похоронах присутствовали тысячи львовян и сто двадцать бывших партизан-медведевцев со всего Советского Союза. Автору довелось служить во Львове и срочную службу, и офицером. Мы с друзьями каждый год в день рождения героя приносили цветы на его могилу.

Но вот пришли окаянные дни 1991 года, и политический климат на Украине резко изменился в сторону охлаждения к отечественной истории и более того — в сторону ее искажения. Появилось много ее переписчиков. Потом потомки бандеровцев начали бороться с памятниками советским солдатам. Во Львове демонтировали монумент Кузнецову, в Ровно разбили его бюст. Потом варвары взялись за осквернение могилы героя. Сначала вандалы сбили эпитафию, а затем унесли (наверное, сдали в утиль) бронзовый барельеф с надгробной плиты.

В 2015 году порошенковская хунта внесла имя Николая Кузнецова в список лиц, подпадающих под «Закон о декоммунизации». В этом законе говорилось, что память о советских партизанах должна быть стерта с карты Украины на основании решения Верховной рады, состоящей в основном из радикалов-националистов.

Через год городу Кузнецовску в Ровенской области было возвращено название Вараш, которое он носил до 1973 года, когда этот населенный пункт еще не имел статуса города, а являлся рядовым селом, в окрестностях которого была построена атомная электростанция.

Который год российские родственники Героя Советского Союза Николая Кузнецова просят у Львовского горсовета разрешение на эксгумацию и перезахоронение останков в Екатеринбурге. Но воз и ныне там. Действующий мэр города Львова Андрей Садовой в 2019 году заявил, что он не согласен на перенос праха Кузнецова в Россию. В унисон с ним говорит и председатель ВОО «Зов нации»* Тарас Боднар.

Ночью 21 июня 2018 года на могильном холме Кузнецова неизвестные вандалы нарисовали желтой краской тризуб и написали слова — «враг УПА*».

30 июля того же года плиту из розового гранита на его могиле разрисовали желтой краской. Потомки бандеровцев плодят свои грехи, за которые им придется когда-то ответить или по закону, или перед Богом — за осквернение могилы усопшего. Нет ничего вечного, увы, кроме вечности, а враги не понимают, что они творят, и множат грехи своих кровавых предков. А еще что касается времени — оно вечно, а мы проходим через крохотный его промежуток. Придет время с другими оценками подвигов на Украине и во имя Украины бесстрашного уральца Николая Ивановича Кузнецова.

Дело Николая Кузнецова хранится в архивах ФСБ РФ, и говорят, что будет рассекречено не ранее 2025 года. Хочется узнать, были ли предатели в рядах ровенских подпольщиков и кто они. А вообще деятельность Николая Ивановича Кузнецова и сейчас скрывает много загадок…

* * *

Трудно искать истину, когда нет информационных ориентиров и принципов. Вот и получается, что нет истины, кроме истины внутри тебя. Все остальное — это лишь то, что говорят другие. Трудно ловить кошку в темной комнате, когда ее там нет. Придется ловить то, что наговорили другие, и, цедя эту информацию, делать умозаключения в виде робких выводов.

Речь идет о тайне гибели помощниц Николая Кузнецова — Лидии Ивановны Лисовской и Марии Макарьевны Микоты, внесших большой вклад в дело борьбы на тайном фронте с немецкими захватчиками в столице оккупированной Украины — городе Ровно. Обе женщины погибли при не выясненных до конца обстоятельствах поздней осенью 1944 года. Несмотря на якобы тщательное расследование, никаких подробностей о том, какие версии отрабатывались, кто был допрошен или задержан в ходе следствия и что удалось установить, никем из журналистов, пишущих на тему героических подвигов этих советских патриоток, до сих пор не было озвучено.

Приходится собирать то, что говорили другие свидетели, и анализировать. На вопрос, почему Лидия оказалась во Львове, у автора есть четыре варианта ответа: отправилась после нескольких допросов в СД предупредить Кузнецова, что его ищут как Пауля Зиберта; ее направило в галицийскую столицу руководство отряда в связи со скорым освобождением Ровно; уехала, чтобы укрыться от преследования на известной только ей одной явочной квартире и переждать череду облав, арестов и расстрелов на малой родине; Лисовскую использовало СД для поимки Пауля Зиберта во время их возможной встречи.

Николай Гнидюк в своей книге воспоминаний «Прыжок в легенду», изданной в 1975 году, пишет, что Лисовская по собственной инициативе выехала во Львов. По материалам Александра Калганова, опубликованным на сайте ФСБ, Лисовская переехала во Львов вместе с отступающими немецкими войсками по заданию партизан. Теодор Гладков утверждает, что Лидия Ивановна была арестована гестапо и привезена во Львов не по своей воле — ее водили по городу и проваленным явкам, надеясь с ее помощью поймать неуловимого Пауля Зиберта.

После освобождения Львова 27 июля 1944 года Лидия Лисовская ненадолго приехала в Ровно, чтобы навестить родных, но вскоре снова вернулась во Львов вместе с сестрой Марией Микотой. Лидия быстро устроилась на работу — снова официанткой, а Мария подала документы, как писал Гнидюк, на юридический факультет местного университета. Все шло хорошо, как и предвиделось, даже квартиру получили в престижном районе возле Стрыйского парка.

По сведениям Николая Зензина, автора книги «Два разведчика с улицы Республики»: «Лисовская и Микота приняли решение вместе жить и работать в этом городе и продолжили сотрудничество с местными контрразведчиками по выявлению оставшихся здесь бандеровцев».

Но очень много остается вопросов — почему сестры, вызванные в Киев для получения правительственных наград, имея на руках билеты на поезд, поехали на грузовике? Кто отправил Лидии из Ровно телеграмму: «Немедленно приезжай. Мама тяжело больна. Лена» (сестра Лидии. — Прим. авт.)? Лена ее не отправляла. Тогда кто ее отправил? Знали ли сестры тех, с кем поехали? Откуда была машина? На эти вопросы нет ответа до сих пор. Описания убийств этих двух женщин разительно отличаются друг от друга.

Надо признаться, что Гнидюк одним из первых коснулся этой темы. В упомянутой выше книге он старорежимно, как будто цитирует протокол следствия, пишет:

«Дня 15, месяца сентября, года 1944, приблизительно в 14 часов 30 минут, поблизости от села Каменки Изяславского района Каменец-Подольской (Хмельницкой) области по дороге из районного центра ехала грузовая автомашина зеленого цвета, над кузовом натянут брезент, номер не установлен, согласно описанию свидетелей — марки «студебеккер». На глазах колхозниц, работавших на уборке сахарной свеклы (следует перечень фамилий) с машины был выброшен труп неизвестной женщины. Приблизительно через пятнадцать метров с этой же автомашины выпрыгнула другая неизвестная женщина, которая была убита автоматной очередью неизвестными лицами, ехавшими вместе с ними.

При осмотре жертв не обнаружено никаких документов. Фамилии убитых не установлены. В ридикюле, имевшемся возле одной из убитых, найдены вещи женского туалета и три фотографии неизвестного мужчины…»

Олег Ракитинский, бывший следователь КГБ УССР, выдвинул другую версию:

«Со слов опрошенных жителей одного из сел Хмельницкой области стало известно, что в последних числах августа 1944 года, после обеда, когда они работали в поле, через село проехала машина-полуторка в сторону Киева. Минут через 15–20 она проследовала в обратном направлении. Где-то на выезде из села машина остановилась, и люди увидели и услышали, как находящаяся в кузове женщина начала кричать: «Не убивайте!» В это же время из кабины выскочила вторая женщина и побежала в поле к селянам. Прозвучали выстрелы. Женщина упала. Машина поехала дальше. Люди побежали к месту происшествия, обнаружили труп женщины. Метров через 600–700, после очередных выстрелов, на обочине дороги был обнаружен труп второй женщины…

Жители села хорошо запомнили, что убийцы были в форме офицеров Красной Армии…»

А вот что писал в своей статье «Подвиг разведчицы», опубликованной в семейном еженедельнике «Труд-7» в 2000 году, Александр Калганов:

«27 октября 1944 года в селе Каменка вблизи шоссейной дороги Острог — Шумск были обнаружены трупы двух женщин с пулевыми ранениями. При них найдены документы на имя Лисовской Лидии Ивановны, 1910 года рождения, и Микоты Марии Макарьевны, 1924 года рождения. По опросам местных жителей следствие установило, что около 19 часов 26 октября 1944 года на шоссе остановилась 6-тонная военная машина, в кузове которой находились две женщины и трое или четверо мужчин в форме офицеров Советской армии. Первой с машины сошла Микота, а когда Лисовская хотела подать ей из кузова чемодан, раздались три выстрела, Мария Микота была убита сразу. Машина рванулась с места, и Лидия Лисовская, раненная первым выстрелом, была добита и выброшена из машины дальше по шоссе.

Автомашина быстро ушла по направлению к городу Шумску. Проезжая Шумское КПП, на требование бойцов контрольно-пропускного пункта машина не остановилась, а, разбив с ходу шлагбаум, умчалась на Кременец. Задержать ее не удалось».

Удивительно то, что все эти три автора имели какие-то конфиденциальные источники информации — не придумывали же они! Тогда почему такой разнобой не только в деталях, но даже во времени и датах?

Из этого напрашивается вывод, что обстоятельства трагической гибели патриоток поздней осенью 1944 года, уже после освобождения Украины от фашистов, до сих пор представляют сплошную цепь таинственных событий.

Послушаем рассказ Ю.К. Хвойной, бывшей жительницы Каменки:

«Мы копали картошку в огороде и видели, что происходило в 200 метрах от нас… Одна женщина спрыгнула с кузова, а вторая подавала ей чемодан. В это время из кабины выскочил офицер с золотыми погонами и стал о чем-то говорить с той, что сошла с машины. Раздался крик: «Не стреляй!» Но прогремело три выстрела. Офицер быстро вскочил в кабину, бросив перед тем в кузов чемодан, и машина на большой скорости ушла в сторону Шумска. Когда мы подбежали к лежащей на дороге женщине, она была уже мертва».

О смерти Лидии Лисовской ее сестре Валентине сообщил первый секретарь Львовского обкома партии В.А. Бегма. Она приезжала во Львов навестить квартиру, где жили Лидия и Мария. Соседка Лидии полька Неля Бойкова отдала ей ту телеграмму, которую из Ровно никто не посылал. Кроме того, она рассказала:

«В тот день, это было 25 октября, Лида и Мария собирали чемоданы. Мне они сказали, что отправляются на подводе на КПП, где их ждет машина, на которой они поедут в Ровно. При этом Лида говорила: «Я еду с нашими товарищами».

Осторожная и предусмотрительная Лида никогда бы не села в машину с незнакомыми людьми.

На следующий день после отъезда Лиды и Марии, рассказывала Бойкова, в квартиру пришел «капитан», круглолицый и светловолосый. Принесенным с собой ключом он открыл Лидин сундучок и унес все ее вещи. Кто был этот человек? Зачем понадобилось ему рыться в вещах Лисовской? Почему после похорон партизанок никто не сообщил о случившейся трагедии родным? А ведь при девушках были документы, кто они и откуда.

Прошли долгие годы, пока один из работников Ровенского обкома партии случайно не наткнулся на могилку Лиды и Марии в селе Кунев Хмельницкой области. Он сразу же сообщил об этом сестре Лидии Елене Ивановне, и та кинулась собираться в путь. Потом почему-то от поездки отказалась, и Валентина Ивановна решила ехать сама.

Вот тут-то и начались странные и тревожные события. Вечером в квартиру постучали. Подойдя к двери, Валентина Ивановна увидела, что прорезь, в которую опускают почту, прикрыта чьей-то рукой. Из-за двери послышался приглушенный голос: «Вы собираетесь ехать куда-то. Не делайте этого. Иначе с вами будет то же, что и с сестрой». После этого пришелец исчез…

И везде Лисовскую после расформирования отряда «Победители» окружают люди из госбезопасности. Ясно, что она продолжает выполнять функцию негласного сотрудника — ей доверяют. Но вот интересный поворот в жизни Лидии, на который мало кто из исследователей ее тайного «творчества» обратил внимание. Как уже говорилось выше, второй ее муж Ежи Лисовский был польским офицером, в начале войны попал в плен, потом долгое время провел в концлагерях. Первое время его пребывания там они переписывались. Потом связь оборвалась. Хотелось бы знать, что это за концлагерь, где была разрешена переписка?

До войны у них был друг Юзеф, тоже офицер польской армии, о котором Лисовским было известно, что с началом военных действий он стал работать на польскую разведку, то есть на польское лондонское правительство в изгнании, работающее не столько на Польшу, сколько в первую очередь на Англию. В ответ на одно из писем мужа, где он спрашивает, чем она занимается, Лида пишет: «Тем, чем занимается Юзеф». Вот и думай, что заложено в этом ответе. Судить трудно. Имела ли она в виду работу на польское правительство, осевшее в столице Туманного Альбиона, или просто разведку?

Ежи Лисовский благополучно выжил. Жил в Канаде, а потом переехал в Польшу. В 1980-е годы приезжал на Украину, бывал в Ровно и во Львове. Пообщался он и с украинским журналистом, знатоком кузнецовской эпопеи, Кимом Закалюком, которому якобы проговорился, что его жена могла работать на английскую разведку. Зачем он это сказал и говорил ли он вообще такую фразу? Закалюк в начале 1990-х однозначно заявлял писателю Теодору Гладкову — да, говорил! Видимо, для этого у него были основания.

Но Ежи тоже осторожничал, мол, более точно он сможет утверждать только после поездки в Лондон, где надеялся разыскать необходимые документы. Для кого? Для себя — одно дело, а может, для родной страны Польши, которую он защищал как мог?

Не связана ли с этими новыми сведениями гибель Лисовской, Микоты, Кузнецова и ряда других партизан сразу же после освобождения Украины от немцев? Быть может, разведчики знали то, чего им знать не следовало бы?

А еще бывшие партизаны рассказывали Киму Закалюку, а он, возможно, делился этой информацией с Теодором Гладковым, что отношения между Н.И. Кузнецовым и командиром отряда «Победители» Д.Н. Медведевым были очень натянутыми, особенно после осечки с ликвидацией Эриха Коха. Смущает нас, пишущих о Кузнецове, замечал Закалюк, что такие профессиональные и осторожные советские разведчики, долгое время проработавшие в фашистском тылу, бок о бок с гестапо и СД, где служили тоже далеко не дилетанты, погибали один за другим от рук украинских националистов.

Одним словом, загадок много, и вопросов пока больше, чем ответов. Ждем рассекречивания в 2025 году дела Героя Советского Союза Николая Ивановича Кузнецова, однажды сказавшего: «Разведка — нечеловеческое дело, она калечит душу…»

Послесловие

Все в мире покроется пылью забвенья,

Лишь двое не знают ни смерти, ни тленья:

Лишь дело героя да речь мудреца

Проходят столетья, не зная конца.

Хаким Абулькасим Фирдоуси

Черчилль сразу же после окончания войны писал: «…Ни одно правительство не устояло бы перед такими страшными жестокими ранами, которые нанес Гитлер России. Но Советский Союз не только выстоял и оправился от этих ран, но и нанес германской армии удар такой мощи, какой не могла бы нанести ей ни одна другая армия в мире…»

Прошло более тридцати лет с того времени, как в результате предательства прекратил свое существование СССР. Его облаивали и свои Иваны, не помнящие родства, в Советском Союзе, и откровенные враги моего Отечества во главе с англосаксами. И вот недавно о моей Родине — Советской России — я впервые услышал от американца глубокую истину. Аспирант Калифорнийского университета Джон Адамс для подготовки дипломной работы попросил ChatGPT составить рейтинг лучших государств в истории человечества. Ответ нейросети шокировал исследователя — лучшей страной за последние пять тысяч лет искусственный интеллект назвал Советский Союз.

От этих слов моя гордость за прожитые в Советском Союзе молодость и зрелость просто зашкалила! Захотелось бить себя в грудь и кричать во всю ивановскую: «Я жил в этой стране — СССР!»

И все же почему Запад так ненавидит Россию? На этот вопрос еще в 1876 году в своем «Дневнике писателя» ответил Ф.М. Достоевский — потому что она претендовала на контроль над Константинополем и стремилась к единению всех славян:

«Но Европа не верит этому, не верит ни благородству России, ни ее бескорыстию. Вот особенно в этом-то «бескорыстии» и вся неизвестность, весь соблазн, все главное, сбивающее с толку обстоятельство, всем противное, всем ненавистное обстоятельство, а потому ему никто не хочет верить, всех как-то тянет ему не верить. Не будь «бескорыстия» — дело мигом стало в десять раз проще и понятнее для Европы, а с бескорыстием — тьма, неизвестность, загадка, тайна!..

Двести уже лет живет Европа с Россией, насильно заставившей принять себя в европейский союз народов, в цивилизацию; но Европа всегда косилась на нее, предчувствуя недоброе, как на роковую загадку, Бог знает откуда явившуюся и которую надо, однако же, разрешить во что бы то ни стало. И вот каждый раз, именно с Восточным вопросом, эта неизвестность, это недоразумение Европы насчет России усиливается до болезни, а между тем ничего не разрешается: «Кто же и что же это, наконец, такое и когда мы это, наконец, узнаем? Кто они, эти русские?..

И что такое это единение славян? На что оно, с какими целями? Что скажет, что может сказать нам нового это опасное объединение?»

Кончают тем, что разрешают на свой аршин, по-прежнему, по-всегдашнему: «Захват, дескать, означает завоевание, бесчестность, коварство, будущее истребление цивилизации, объединившаяся орда монгольская, татары!..»

Спустя 150 лет его цитата по-прежнему актуальна — стороны просто не могут понять друг друга, а ведь при конфликте России и Запада во времена Достоевского это была только Европа, теперь же — еще и США. Это недопонимание вспыхнуло с новой силой после начала СВО, когда англосаксы, а потом и Европа вновь выступили против России. Основные глобалисты в мире — это США и, конечно же, главная гиена Европы — Британия, лишившаяся многих своих колоний в период ее агрессивных войн за морями и океанами.

Сегодня над Советской Россией порой издеваются даже некоторые наши высокие чиновники, называя державу лапотной, не сумевшей настоящих галошей лить, но соглашаются, что ее потеря — это страшная геополитическая катастрофа. А кто ее сделал Сверхдержавой? Кто одолел нацистский вермахт? Кто выковал ей ракетно-ядерный щит? Кто первым отправил человека в космос? Кто поднял сельское хозяйство и провел индустриализацию страны? Лапотник? Нет, это сделали великие труженики Страны Советов!!! У власти стояли глубоко мыслящие люди, умеющие организовать и мирный труд, и ратную службу россиян.

На примере Николая Ивановича Кузнецова видно, какие были люди того времени. Вспомните слова М.Ю. Лермонтова из стихотворения «Бородино»:

Да, были люди в наше время,

Могучее, лихое племя,

Богатыри — не вы…

Во власть приходят не за тем, чтобы воровать или щеки надувать. Туда идут, чтобы наладить людям жизнь и организовать людей, чтобы врага достойно отбить. Обязанность чиновников вопросы решать, а не рассуждать на тему: «Почему экономика в деградации?» Сегодня политики живут своей отдельной жизнью, а простой народ как бы сам по себе. Получается, что у нас две России. Одна Россия — три процента — строит себе хоромы-дворцы, яхты длиннее, чем крейсера. Родня у многих из них обретается за границей, и счета из наворованных денег там открыты. Небольшой процент середнячков живет относительно сносно, а большинство граждан — глубинного люда — перебиваются на мизерных пенсиях и зарплатах, экономя буквально на всем.

Начиная с окаянных 1990-х у нас зародилась эпидемия цинизма, которая имела наглость встроиться и в нулевые. Реальность нашего бытия — духовный голод. Не потому ли ворюги и мошенники, некоторые олигархи и чиновники не могут понять, что у гроба карманов нет? Все гребут и гребут, и не могут остановиться. Не понимают, что ли, что на кладбище всех ждет одно и то же — вечное одиночество и цветы запоздалые?

Когда-то давно, кажется, фельдмаршал Миних сказал о том, что Русское государство имеет то преимущество перед всеми остальными, что оно управляется самим Богом. Иначе невозможно объяснить, как оно существует. Но не потому ли таков его трагический опыт, что из обилия мудрости высокие случайные чиновники выбирают некий примитив и предпочитают его всему остальному? А ведь в этом остальном есть много чего, что могло бы удержать власть имущих от глупостей.

Сегодня в России пишется новая ее страница. Пишется порой наспех, иногда с некоторыми перекосами. Но не стоит беспокоиться — очень скоро эта страница будет отредактирована, переписана аккуратно каллиграфическим почерком, а Россия получит очередной официальный перечень своих героев и антигероев.

О таких героях, как Николай Иванович Кузнецов, очень точно написал поэт Николай Рыленков:

Они свой долг исполнили сполна,

Прочти и повтори их имена,

И, как они, учись служить Отчизне!

Кузнецов исповедовал одну истину, о которой хорошо сказано в песне: «Чтоб тебя на земле не теряли, постарайся себя не терять!» Его на земле не потеряли, его помнит мир спасенный, потому что он, как и миллионы советских людей, не потерял себя в час неожиданного лихолетья, свалившегося на плечи россиян 22 июня 1941 года.

Молодые ребята, сражающиеся сегодня на фронтах СВО против врагов Украины и России — галицийских националистов, вломившихся во власть путем государственного переворота в 2014 году, показывают примеры доблести и геройства.

«Они словно из моей молодости, — сказал мой сосед-фронтовик. — Только, мне кажется, им еще труднее, чем было нам, ведь Россия сегодня в одиночестве. Если у немцев против Красной армии было все европейское оружие, то сегодня к оружию Старого света добавилось еще и англосаксонское. Наши ребятушки воюют с предателями России и православия своим оружием — силой духа и верой в победу. Они защищают интересы своей Родины и всего русскоговорящего люда, наших земляков и родственников, на территории одураченной англосаксами Украины.

А они, эти благочестивые пуритане, ввергли «Незалежную» в практически братоубийственную гражданскую бойню. Главный дирижер этой войны американский президент «сонный» Джо Байден, отгороженный от Европы океанским валом Атлантики, делает все для того, чтобы уничтожить как можно больше украинцев и россиян в этой необходимой ему войне. И сделать это как можно быстрее. Ему нужна опустошенная территория, а украинские граждане для него не что иное, как пушечное мясо. Неслучаен же англосаксонский призыв — сражаться до последнего украинца их деньгами, их оружием и их боеприпасами.

Они хотят развязать большую войну. Их совсем не заботит, что в ней сгорит весь Мир. Не пощадит она и их, как не пощадила Большая мировая война, начатая дегенератом по имени Адольф Гитлер, — его самого и Германию. Этот носитель хамито-семитской гаплогруппы, в прошлом козопасов на Аравийском полуострове и севере Африки, объявил себя арийцем, обвешался арийской символикой, накачался ее духом и попер по-хамски на Россию — бить россиян. Ответ последовал незамедлительно — убей немца! Этот призыв нашел отражение в творчестве писателей Ильи Эренбурга и Константина Симонова.

По вине хама Третьего рейха миллионы граждан Германии полегли на русских равнинных полях, в дремучих лесах, на суше и на воде. Тогда война выбила много немцев, но не всех.

В 1945 году янки предложили всех оставшихся германцев поголовно кастрировать, чтобы постепенно уничтожить всю нацию на корню. Но заступился товарищ Сталин и спас немцев от такого позора. Германия восстала из пепла и осталась на плаву в качестве одной из сильных европейских держав…

Если очередной хам снова погонит немцев на Россию — придется убить всех тех, кто придет на нашу родную землю с мечом, а не с оралом. К уничтожению нацистской скверны стремился и наш разведчик в стане врага Николай Иванович Кузнецов в образе обер-лейтенанта вермахта Пауля Зиберта. Когда он вынужденно покидал с товарищами Львов, где была объявлена охота на него, к городу подходили уральцы.

Да, это его земляки, собрав семьдесят миллионов рублей добровольных пожертвований, потратили их на закупку всего необходимого для фронта — от танков до пуговиц для гимнастерок солдат и офицеров.

11 марта 1943 года уже был сформирован Уральский добровольческий танковый корпус. Большинство танков было построено на Уралмашзаводе, где до войны трудился Н.И. Кузнецов.

К великому сожалению, Николай Иванович Кузнецов не застал 22 июля 1944 года, когда 10-й уральский добровольческий танковый корпус первым прорвался к южной окраине Львова в районе улицы Зеленой. В фототеке львовского сражения есть фотография экипажа из четырех танкистов с номером 35 на башне уральской «тридцатьчетверки». Отсюда началась зачистка города от коричневой скверны. В освобождении Львова принимала участие и 61-я Свердловская гвардейская танковая бригада. На стенах домов можно было встретить такие надписи: «Разминировано. Мин нет, фашистов тоже!»

Россия страна крайностей. С одинаковой бездумной, а то и безумной легкостью мы отвергаем то, на что еще вчера истово молились, и столь же рьяно и с верой в правоту возносим на пьедестал то, что потом напрочь отвергаем и клеймим гневным словом.

Мы неповинны, и каяться должны другие, а не мы. Мы Россию не потеряли — она не блокнотик с записью умных изречений и не кошелек с деньгами, мы ее предали и погубили все скопом — и белые, и красные, и самодержцы с иностранной кровушкой виноваты не меньше, чем охваченные идеей всемирной революции Владимир Ленин и Лейба Троцкий.

Так уж по жизни складывается, что виновны часто не те, кто свергает, а те, кого свергают, кто довел народ до полного отчаяния, когда ему не осталось ничего другого, как хвататься за топоры и вилы, поднимаясь против мошенников и убийц страны.

Буржуазные государства защищают прежде всего буржуазию, олигархат, а не народ — и это не Карл Маркс первым сказал, это провозгласила сама госпожа Жизнь.

Политолог Сергей Михеев на официальном Telegram-канале «Железная логика» высказался еще определеннее:

«Вместо того чтобы построить нормальное государство, российская элита сделала из него машину «отмывки» средств, работающую на основе круговой поруки. Одни власти придержащие «качают» финансы из страны, другие за определенную долю покрывают первых. Такая система отличается простотой и долговечностью. Поэтому винить во всем одного человека — это ошибка. Решает не он, а антинародная система».

Военный обозреватель, корреспондент газеты «Комсомольская правда», автор радиопередачи «Военное ревю», член Общественного совета при Министерстве обороны Российской Федерации полковник в отставке, писатель и журналист Виктор Николаевич Баранец на вопрос радиослушателя: «Если бы вас избрали президентом России, когда бы вы начали специальную военную операцию на Украине?» ответил: «Когда первый снаряд упал на освобожденный в 2014 году город Славянск, тогда бы и начал…»

Нас же заманили в минские переговоры для того, чтобы быстро накачать Украину импортным оружием из США и Европы и взрастить ВСУ такой мощи, которая была бы способна в 2022 году за две недели перемолоть армию Польши. А развитие нашей армии затормозили опасные реформы Сердюкова. Сегодня против России воюет новая Антанта — не 14 государств, а поболее. Но им Россию не одолеть — еще не встали в полный рост и не пошли в наступление рати из засек, как это делали уже упоминаемые воины Дмитрия Донского и Михаила Кутузова. Беда — в бесчувствии беды и в равнодушии. Многие не сознают опасности момента и продолжают развлекаться как ни в чем не бывало…

Сегодня свободная от долга и совести некоторая часть нашей молодежи под названием «долларовая шпана», выпестованная лживыми учебниками в ельцинский период, не знает и не желает знать, кто такие Кожедуб и Космодемьянская, Зорге и Кузнецов и другие патриоты-герои — защитники нашего великого Отечества в час большой беды.

В обществе зреет вопрос о социальной справедливости из-за несправедливого распределения благ. Круг замкнулся. Кто должен справедливо распределять то, что создают граждане-труженики? Власть, которую мы выбираем. А может, ее назначают? Вот тут и беда…

Российский ученый-востоковед и экономист Евгений Сатановский изрек: «…Мы жестко устали от дурацких обещаний… Почему-то они, чиновники, считают, что проблема исключительно внешняя. Но нет, она находится внутри — чиновники находятся на «кадровом Олимпе» десятилетиями вне зависимости от того, справляются они со своими обязанностями или нет. Почему у рубля курс изо дня в день проседает? У людей есть только возможность гадать. А от гадания на кофейной гуще они изрядно устали…»

По какой причине подобное происходит? На это ответа нет. Кто не дает это сделать, почему? Потому что система, построенная на безнаказанности вороватых чиновников и олигархов, убивает страну. Чем выше человек в обществе, тем меньше его касается законодательство. Пример — чубайсовский феномен…

Все дело в том, что с начала 1990-х российская власть, не утруждая себя поисками собственной национальной идеи, как рассуждал Александр Проханов, слепо позаимствовала западную ультралиберальную модель со всеми ее идеологемами, в корне отличающимися не только от советской, но и от российской ментальности.

Теперь все строилось на деньгах, которые и стали смыслом и основой той иерархии, на вершине которой стоят преуспевающие люди, чей покой и благополучие оберегают сильные и грозные государственные структуры. На нижних этажах этой системы ютятся, скорее не живут, а выживают и существуют миллионы неимущих. Сама государственная система была подменена новыми «элитами», для которых в одночасье приобретенная власть стала лишь инструментом для собственного обогащения. Безынициативность и безразличие к делам государственным и народным и привели страну к состоянию стагнации, нового застоя, именуемого у нас «стабильностью»… Сегодня столь необходимый для общества и государства патриотический настрой, по природе своей чуждый буржуазной потребительской психологии, может серьезно осложнить жизнь властным структурам…

И что же получается — надежда только на наших мальчиков и мужиков из Армии и Флота, которым сегодня на фронтах СВО очень трудно, как когда-то моему покойному сыну в окопах Ичкерии… Они стоят эскарпами в обороне — стоят по-русски стойко. Напрягаю память: «Некий говорил в присутствии Александра Дюма-сына: «Бедность заставляет человека утрачивать гордость». — «И что же делать!?» Тут вмешался Дюма: «Пустой мешок не может стоять!»

Наши воины стоят, исполненные чувства долга перед нашей Родиной, которая им многое недодала…

И все же, несмотря ни на что, большинство наших граждан, случись беда, как это было 22 июня 1941 года, встанут эскарпом, стеной, броней на пути врага к сердцу Великой России.

Положительный опыт Советского Союза нельзя перечеркнуть или проигнорировать — это духовная скрепа, это линия нашей идентификации многонациональной страны, это та общность, разрушение которой приведет к разрушению родного Отечества. От прошлого нельзя отгородиться драпировкой мавзолея, мимо которого наши отцы и деды шли на смерть в 1941 году и к которому бросали фашистские знамена и штандарты в 1945-м. Почему на Параде 9 Мая 2023 года не упомянули наших славных полководцев Великой Отечественной войны?

Но, несмотря на переделки всякого рода исторических букварей, героев былых времен забывать нельзя. Герой этого повествования Николай Иванович Кузнецов, ошельмованный на Украине националистами и забытый некоторыми нашими либералами вместе со Страной Советов, но высоко оцененный мировой общественностью, гордо летит по своей орбите. Его именем названа малая планета под номером 2233 — Kuznetsov!

Это память о войне и ее герое, о чем никогда нельзя забывать. Когда-то литературный предшественник и потом современник А.С. Пушкина Константин Николаевич Батюшков произнес золотые слова: «Нам Муза дорого таланты продает… Живи, как пишешь, а пиши, как живешь: иначе все отголоски лиры твоей будут фальшивыми…»

Граждане не приемлют несправедливости и частной собственности, ведущей к неравенству людей. Активы прикарманили в лихие 90-е олигархи, вышедшие из «пацанов», ничего не сделавших для Отчизны. Потом эта боль поразила и госкорпорации, во главе некоторых из них опять же стояли «пацаны» типа Чубайса. Что «Роснано» могло сделать такого толкового, если во главе его за какие-то «заслуги» поставили торговца голландскими тюльпанами в Питере? Обворовал он госкорпорацию и смылся безболезненно за границу. Он тоже из «пацанов» тех лихих времен.

«Я остаюсь приверженцем социалистического строя, которому искренне служил всю жизнь, — говорил доктор исторических наук, заместитель ПГУ КГБ СССР генерал-лейтенант Николай Сергеевич Леонов. — То, что не является продуктом человеческого труда — земля, вода, недра, леса и т. д., не может быть частной собственностью. Не могут быть отняты у общества и переданы в частную собственность огромные производства, обществом же созданные, а тем более целые отрасли экономики. Сегодня все это в руках тех, кто к созиданию промышленного потенциала Большой России не имел никакого отношения. А они сегодня хозяева перечисленного.

Получается, дивиденды тут, а жизнь там — за рубежом. Россия для них стала дойной коровой. Нефть и газ из российской земли, а долларовая маржа или, скажем по-русски — прибыль, легко отправляется на Запад».

Неужели ельцинские реформы без реформ так живучи, что вломились даже в четверть глубины XXI века?! Это очень опасно!

А повзрослевшие «пацаны» считают властных чиновников за лохов… Большинству россиян стыдно за такое пренебрежение к Закону правоохранителей. Сложившееся положение дел в российской экономике не может не вызывать тревоги у руководства страны. У нас все последние месяцы растет объем иностранного импорта, несмотря на санкции, что вкупе с повышением курса доллара приводит к резкому повышению расходов бюджета. Граждане устремились за кредитами и тем самым погружают себя в долги. При этом никакой стратегии выхода из создавшейся ситуации наши либералы, контролирующие экономическую и финансовую сферу, не предлагают. Образовался тупик, уперлись в стенку, и необходима решительность, а может, и другие чиновники, более продвинутые, острее чувствующие вызовы времени. Весь мир клокочет — идет его передел. Гегемонии однополярности англосаксов приходит конец. Раненый зверь опасен для России вдвойне, и надо не только уповать на Армию и Флот, а делать все, чтобы Российская армия была окружена такой же заботой, какая была у Советской армии.

Страшно, когда фальшь пробирается к людям через пустые обещания некоторых высоких чиновников и олигархов, забывших, что идет СВО. А об этом надо помнить всем — и взрослым, и детям. Как сказал Роберт Рождественский:

Эта память — верьте, люди, —

Всей земле нужна…

Если мы войну забудем,

Вновь придет она.

Нельзя, чтобы новая большая война окутала планету гибельным смрадом и испепеляющим огнем… Байдены и сунаки, макроны и шольцы, как всегда, недооценили решимость Отчизны отстаивать свои интересы!

Кто, если не россияне, защитит Большую Россию?! Нужна воля к победе, какая была у героя этого повествования — Николая Ивановича Кузнецова. Нужны только плечом к плечу стоящие рати россиян с надежным оружием, а главное оружие — это непобедимый русский дух!

Список использованной литературы

1. Солоневич И. «Народная монархия». Москва. Изд-во «Феникс» — 1991 г.

2. Макиавелли Н. «Государь». Москва. Изд-во «АСТ» — 2021 г.

3. Сергиевская И.Г. «Москва, которую вы никогда не увидите». Москва. Изд-во «Эксмо» — «Алгоритм» — 2010 г.

4. Клинге А. «Гитлер без лжи. 10 мифов о фюрере». Москва. Изд-во «ЯУЗА-ПРЕСС» — 2013 г.

5. Гладков Т. «Тайны спецслужб III рейха». Москва. Изд-во «Яуза, Эксмо» — 2004 г.

6. Лукин А. И Глазков Т. «Николай Кузнецов». Москва. Издательский дом ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия» — 1972 г.

7. Глазков Т. «Спецагент № 1. Неизвестный Николай Кузнецов». Москва. Изд-во «ТД «Алгоритм» — 2017 г.

8. Матвеев О. «Кестринг: разведчик Рейха под «колпаком» НКВД». Статья в Интернете — 2023 г.

9. Речь И.В. Сталина в Кремлевском дворце перед выпускниками военных академий Красной армии 4 мая 1935 г. Интернет. Обновление — февраль 2011 г.

10. Выступление И.В. Сталина перед выпускниками военных академий Красной армии 5 мая 1941 г.

11. Северчанская М. «1941-й. Сталин выпускникам военных академий». Статья в Интернете, сайт Проза. ру. — 2021 г.

12. Мартыненко А. «Украинская империя. Год 1918-й…» Москва. «Военное обозрение». Статья в Интернете — 25 октября 2013 г.

13. Винокуров В. «Роковые ошибки немецкой разведки». Москва. Статья в Интернете — 17 июня 2021 г.

14. Шелленберг В. «Лабиринт. Мемуары гитлеровского разведчика». Москва. Изд-во «Дом Бируни» — 1991 г.

15. Чуев Ф.И. «Сто сорок бесед с Молотовым». Москва. Изд-во «ТЕРРА» — 1991 г.

16. Емельянов Ю.В. «Сталин. На вершине власти». Москва — 2002 г.

17. Вишлев О.В. «Накануне 22 июня 1941 года». Москва — 2001 г.

18. Сталин И.В. Сочинения, т. 15. Москва. Изд-во «Писатель» — 1997 г.

19. Хаупт В. «Сражение за Берлин. Штурм цитадели Гитлера. 1945». Москва. Изд-во «Центрполиграф» — 2014 г.

20. Юнге Т. «Воспоминания секретаря Гитлера. До последнего часа». Москва. Изд-во «Астраль» — 2005 г.

21. Фест И.К. «Гитлер» т. 3. Пермь. Изд-во «Культурный центр «Алетейя» — 1993 г.

22. Приложение к журналу «ХХ век. Шпионы» № 2 — «Тайна Африкиты Де лас Эрас Гавилан». Москва. — 2019 г.

23. Митчелл М. «Унесенные ветром». Москва. Изд-во «Правда» — 1991 г.

24. Судоплатов П. «Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля. Серия «Рассекреченные жизни». Москва. Изд-во «ТОО «Гея» — 1996 г.

25. Долгополов Н. «Легендарные разведчики». Москва. Изд-во «Молодая гвардия» — 2015 г.

26. Звягинцев В. «Кто предал и убил разведчика-диверсанта Николая Кузнецова?». Статья в Интернете. Дзен — 6 марта 2022 г.

27. Долгополов Н. «История гибели разведчика Николая Кузнецова на войне». Статья в «Российской газете». Москва — 20 декабря 2020 г.

28. Афанасьев Г. «Николай Кузнецов, он же Пауль Зиберт». Блог в Интернете — 21 мая 2013 г.

29. Ракитинский О. «Загадки ровенского подполья». Статья на сайте Военно-исторического архива (июнь, № 6(42) — 2003 г.

30. Томсинский С. «Изгнание немецких оккупантов из Украины в 1918 году». Москва. Статья в газете «Звезда» № 209 от 04.09.1941 г.

31. Фест И.К. «Гитлер. Биография». Пермь. Изд-во «Культурный центр «Алетейя» — 1993 г.

Примечания

1

* Организации, запрещенные на территории РФ.

Content

Анатолий Терещенко
Кузнецов против абвера

Предисловие

Часть первая

Приуралье — малая родина

Скоропадский и Кестринг

Шуленбург, Кегель и Ярцева

Дом композитора

«Колонист» в Москве

Операция по «Кесарю»

Война началась стремительно, победоносно для фюрера, но и этот план оказался авантюрным, как и «План Фриц»… В кабинете Баумбаха

Дезинформация. Борьба со слухами

Накануне. Заботы Сталина

Война. Кестринг, Кребс и «Колонист»

Оперативная родословная

Часть вторая

От Рудольфа Шмидта до Пауля Зиберта

Терпение лопнуло

Общение с братом Виктором

Показания Абверовцев о деятельности ОУН*

Пауль Зиберт впервые в Ровно

Сталинград и партизаны

Холуи на службе у нацистов

Беседа Николая Струтинского с «Бульбой»

Встреча с Кохом

Лидия Лисовская и маленькая «Майя»

Карающая длань возмездия

Львовский аккорд

Гибель героев

Поиск истины

Послесловие

Список использованной литературы

Примечания