Алексей Вязовский

Группа крови на плече. Смерти вопреки

Глава 1

– Давайте паспорт.

– У меня нет паспорта. Вот удостоверение офицера.

– Галя! Мы по военнику сберкнижку открываем?

Голубоглазое чудо обернулось к коллеге, показала мои документы. При повороте блузка девушки слегка разошлась между пуговичек, и я увидел в декольте белый бюстгальтер. Самый краешек.

Жар ударил в лицо. Черт, как семиклассник реагирую. Да, красивая кассирша. Высокая, стройная, ямочки на щеках. Брюнетка с чуть раскосыми глазами. И вот эта трешка в декольте строгой блузки…

– Открываем, Яночка, открываем…

Монументальная коллега Яночки с испорченными пергидролем волосами зевнула во всю пасть, тускло сверкнув золотыми коронками.

– Давайте его сюда. – Девушка повернулась ко мне обратно, улыбнулась. Отреагировала наконец! Ой, какие белые зубки… Кажется, я пропадаю.

– Какая у вас сумма, товарищ военный?

Как только бухгалтер военной части за секретным нумером 92154 выдала мне целую кипу денег – отпускные, боевые, наградные, – стало ясно, что надо открывать счет в банке. Ну не хранить же пачки денег в армейской тумбочке? А какой банк есть в СССР образца 1967 года? Ответ очевиден. Государственная трудовая сберегательная касса, которая в будущем стала Сбербанком.

– Три тысячи шестьсот рублей.

– Ого! – кассирша не удержалась от возгласа, очередь тоже на меня удивленно глянула.

– Наследство получил, – доверительно сообщил я, повернувшись к народу, и уже шепотом Яне: – Командировочные, наградные… вот копия ведомости… – Я показал девушке взятые с собой документы. Как в воду глядел, когда просил бухгалтера помочь мне проложиться бумажками.

– Наградные?

Взгляд кассирши скользнул к моей широкой груди, где у меня красовалась колодка. Да, пока немного, но и я не стар еще. Николай Орлов помимо разных наградных значков был еще обладателем медалей «За боевые заслуги» и «За отвагу». Силен был мужик! Ну и я оказался неплох. За все мои азиатские приключения – дали «Боевик».

– Они самые, красавица!

– Вьетнам?

На щечках девушки появился румянец. Я обернулся. Очередь терпеливо ждала. Нет, уважают сейчас защитников Родины, меня даже хотели вперед пропустить, но я отказался.

– Я не имею права говорить об этом… – Я снял фуражку, вытер платком лоб, потом протер фуражку изнутри. Лето 1967 года выдалось в Москве жарким, душным, и в форме я нещадно потел. Но престиж службы, да и понты были дороже.

В Солнечногорске, где базировались секретная часть спецназа, отделение Сберкассы было маленьким, и в нем всегда была большая очередь. Поэтому мне посоветовали ехать в Химки. А где Химки – там совсем рядом Москва. Ну и как не увидеть столицу? А в город-герой чушкой не потащишься, поэтому я приехал на Речной вокзал при всем параде. Дважды проглаженный китель, синие бриджи и скрипящие хромовые сапоги. В общем, полное поражение сердец всех встреченных дам.

– Давайте деньги, я пересчитаю.

Я пропихнул через окошечко пачки с деньгами и подмигнул Яне. У меня еще оставались вьетнамский жемчуг плюс пачка сертификатов Внешпосылторга – их я планировал обналичить в магазинах «Берёзка». Да, тех самых, знаменитых своим импортным дефицитом.

– Яна, а что вы сегодня вечером…

– На пол, бля… Все на пол!

В зал сберкассы ворвались трое мужчин в надвинутых кепках и с оружием в руках. У первого, самого крупного, был обрез. Второй размахивал наганом, а последний гордо демонстрировал всем нож.

Женщины завизжали, мужчины дернулись, но под дулами начали опускаться на пол.

– Это ограбление! – пузатый бандит с обрезом удивительно ловко вскочил на прилавок Сберкассы, наставил ружье на золотозубую даму. – Выкладывай шуршики, старуха!

Свое требование он подкрепил выстрелом в потолок. На нас посыпалась побелка, Яна в ужасе смотрела на меня, тихонько сгребая деньги со стола себе под ноги.

– А тебе, фраер, что, особое приглашение нужно?

Ко мне подскочил один из бандитов – низкий вертлявый парень с торчащими из-под кепки сальными волосами. Ствол нагана уткнулся мне в подбородок.

Я замер и скосил глаза. Уже все присутствующие лежали на полу, один я стоял. Одинокий и сияющий орденами тополь на Плющихе.

– Спокойно, я все понял, не кипишуй… – Я начал медленно поднимать руки.

Бандит с обрезом по-прежнему пугал Галю с зубами, а вот второй возился с монументальным запором входной двери. А ведь получится…

Я посмотрел через правое плечо вертлявого и, чуть качнувшись назад, раскрыл глаза пошире. Старый трюк, но чмошник на него легко купился и начал поворачивать голову, чтобы посмотреть, что случилось.

Время замедлилось. Я прихватил руку с наганом у своего подбородка и рывком завел оружие под голову налетчика. Поверх его пальца положил два своих, резко нажал на спусковой крючок. Револьвер громко выстрелил, мозги вертлявого оказались на потолке. Запахло кислым порохом.

Женщины опять закричали, пузатый развернулся на прилавке, попытался выстрелить из обреза. Идиот. Ты сначала перезарядись! Пока пузан переламывал свою одностволку, я перехватил наган у заваливающегося на пол вертлявого и высадил весь барабан в бандита у входа.

В перестрелке на пистолетах и револьверах какой главный принцип? Стреляй чаще, авось попадешь. Я и попал. Сначала в плечо. Бандита развернуло. Лопнула витрина, посыпались осколки. Потом угодил в голову. Второй хэдшот, однако.

Тут же сделал быстрый скачок к толстому. Тот, не обращая на меня внимания, пытался защелкнуть ружье. Я со всей силы дернул на себя его ноги. Налетчик взмахнул руками, подбросив ружье вверх, бухнулся сначала спиной на столешницу, а с нее головой вниз на пол.

А я еще успел поймать левой рукой взлетевшее вверх ружье и осторожно положить его перед Яной.

– …Так что вы завтра вечером делаете, девушка?

Я крутанул наган на пальце и придавил ногой начавшего шевелиться пузана. Народ смотрел на меня вылупив глаза. В полном молчании и тишине. Яна тоже сидела со стеклянным взглядом.

– Я к чему? Если нет конкретных планов, то можно было бы вдвоем прогуляться, посмотреть новую башню в Останкино. Говорят, там открыли самый высокий ресторан в Европе. «Седьмое небо» называется…

Первая очнулась золотозубая Галя. Завизжала так, что я чуть не оглох. Народ вскочил с пола и ломанулся на улицу в разбитую витрину.

– Лежи, мудак, это не про тебя, – я сильнее придавил пузана к полу. – Или появится дырка в голове, причем без всякой зеленки.

Тот притих, пытаясь отодвинуться от разливающейся крови – вертлявый дал сильную течь.

– Я, я… – губы девушки дрожали, но взгляд перестал быть стеклянным. Судя по движению плеча, Яна судорожно жала на тревожную кнопку. Молодец. Настоящий банковский работник.

– Эй, да заткнись ты уже! – рявкнул я на визжащую Галю. – Позвони лучше в милицию, 02, если не забыла еще…

Команда оказалась на редкость полезной – золотозубая фея перестала вопить и схватила трубку.

– Ты… ты их убил?! – Яна привстала из-за прилавка, посмотрел на пол. Ее лицо стало бледным, словно мрамор. Как бы не бахнулась в обморок!

– Двоих убил, один вот лежит, отдыхает… – Я положил наган на столешницу, снял с себя ремень. Завел руки пузана назад, крепко затянул их.

– У тебя… ну… кровь на щеке… – Яна дотянулась до меня рукой, попыталась вытереть.

Я перехватил руку, посмотрел на испачканные кончики ее пальцев.

– Это не кровь, мозги.

Тут сознание девушку все-таки оставило. Она покачнулась, закатила глаза. Благо я все еще держал ее за руку, поэтому помог усесться обратно на стул, а не рухнуть на пол.

Перескочил прилавок, расстегнул верхнюю пуговичку на блузке – безо всякого умысла. После чего похлопал по щекам. Ноль внимания… ну и ладно, пусть пока полежит.

Пока я делал попытки реанимации Яны, Галя дозвонилась в милицию и теперь, судорожно всхлипывая, пыталась объяснить случившееся. Нет, так дело не пойдет.

– Ну дай, да отдай же! – попытался я отобрать у нее трубку.

Не отдает, вцепилась и булькает в нее. Дернул посильнее. Наконец до нее дошло, кто тут главный, и трубка оказалась в моих руках.

– Алле! – я как-то по-молодецки гаркнул в трубку. Видимо, адреналинчик все-таки пошел. – Кто на проводе? Представьтесь!

– Старший сержант милиции Галкин. Объясните, что случилось?

– Капитан Орлов. Сберкасса на улице Советской, точного адреса не знаю. Попытка ограбления, два трупа или тяжелораненых. Один пленный. Все полностью под контролем! – бодро отрапортовал я.

– Ох ёшкин кот, держитесь там… – посоветовал мне далекий Галкин и зачем-то повесил трубку.

– Ну и ладушки, – ответил я в запикавшую сигналами отбоя трубку.

Пергидрольная фея приняла у меня трубку и, словно величайшее сокровище, крайне аккуратно положила ее обратно на аппарат. Вдруг она заметила до сих пор полулежащую без сознания Яну и, закудахтав как курица, вскочила и начала выписывать вокруг нее круги. Достала откуда-то графин с водой, начала брызгать и делать всякие странные действия. А я чего? А я отошел в сторону и не мешал. Попаду такой бабище под руку в порыве рвения – и все, мне самому медицинская помощь потребуется.

Внезапно в разбитое окно витрины заглянул тяжело дышащий милиционер. Видимо, с солнечной улицы в полумраке сберкассы было мало что видно, поэтому я услышал немного идиотский вопрос: «Есть тут кто?»

Сразу же за ним, словно стайка любопытных пацанов, начали заглядывать другие. Еще никем не пуганные. А если бы я сейчас был злодеем? Вот так бы и поперещелкал всех, как в тире. Тут на меня накатили вьетнамские воспоминания. Как я устраивал засады на джи-ай, бил из М16 и «калаша» на расплав ствола… Грёбаная война! Я отнял у золотозубой Гали графин, приложился к нему. Как бы хорошо, если в нем было кое-что другое, а не вода!

Вытерев рот, я крикнул:

– Заходи!

Дескать, только вас и ждем.

И этим я как будто прорвал какую-то невидимую плотину. За окном послышались завывания милицейских сирен, заскрипели тормоза подъезжающих машин, захлопали двери и послышались начальствующие голоса. Сразу стало рябить в глазах от обилия всяких погон и фуражек.

Выяснив у меня краткую версию всего произошедшего, у меня забрали наган, вернули ремень, а пузана перековали в наручники. Пока я вдевал назад амуницию, появилась врачиха с большим квадратным чемоданом, на боку которого был красный крест в белом кружочке. Она сначала было кинулась к до сих пор лежащим на полу уркам, но кто-то ее перехватил – мол, этим уже помощь не требуется – и направил к Яне.

Я было сунулся помочь управиться с упругим женским телом, но меня оттеснили в угол пузатые дядьки в чинах. Раз рассказал, два рассказал… Все прибывающее начальство непременно начинало с требования рассказать произошедшее им и непременно сначала. Где-то на четвертом пересказе я услышал Янин возглас «Папа!». Выглянув из-за частокола стоящих передо мной фуражек, я увидел генерал-майора. Немного странного на лицо – больше похожего на какого-то якута. Узкие глаза, мясистые щеки… Остальное – китель, штаны с лампасами – все как положено по фэншую.

Распространяя вокруг себя волны тишины, генерал медленно оглядел помещение. Покачав головой, он аккуратно подошел к Яне, перешагивая лужи крови и мусор на полу.

Бросившись ему на грудь, дочка начала всхлипывать и рассказывать свою версию произошедшего. До меня доносилось только «а я… а он… они… а потом он…». Выслушав ее и немного успокоив поглаживанием, «якут» отлепил девушку от себя и усадил в кресло. Затем подошел ко мне. Следаки встали в кружок, я вытянулся и козырнул.

– Товарищ генерал-майор. Капитан Орлов, нахожусь в увольнительной, зашел в сберкассу положить денежное довольствие на сберкнижку. При попытке ограбления задержал одного, убил двоих. С нашей стороны потерь не имеем.

О как оттарабанил. Еще пару месяцев – и этот военный канцелярит войдет мне в спинной мозг.

Мой доклад явно понравился «якуту».

– Алидин, – представился он в ответ. – Ваши документы.

Я вытащил из рук помощника прокурора свое удостоверение, увольнительную, протянул генералу. Пока он смотрел документы, я уставился на золотое шитье белого кителя. Лавровые листья… Это же не армейская форма. А чья? Я оглянулся. На лицах силовиков застыло почтительное выражение лица. Это гэбэшная форма!

– Николай Яковлевич, – «якут» протянул мне руку, – спасибо за правильные и своевременные действия… – генерал сделал короткую паузу и сказал: – И отдельное спасибо за дочь.

– Служу Советскому Союзу! – на полном автомате ответил я и пожал протянутую мне руку.

Не отпуская ладонь, он провел взглядом по моей груди.

– Вьетнам?

– Так точно!

– Ладно, не тянись. Не на параде…

Тут его отвлек подошедший сзади мужик в прокурорской форме. Начал что-то нашептывать.

Воспользовавшись тем, что все внимание было направлено на генерала, я бочком-бочком протиснулся мимо народа поближе к Яне. Присев на корточки, я стал собирать разбросанные на полу деньги. Взглянул на нее и подмигнул. Уже не такая бледная – и то хорошо.

– Яночка, какой же будет все-таки положительный ответ на мой вопрос?

– Я… А на какой?.. – с каким-то отстраненным вниманием она наблюдала над растущей у нее на столе горкой денег.

– Как на какой? – деланно удивился я. – Что делает такая прекрасная девушка завтра вечером?

– Ой, и вправду… – смутилась она. – Не знаю, после всего такого как папа решит…

Мамина дочка?.. Да, тогда тут может в очаровательной головке играть команда «Динамо».

– Папа непременно решит положительно, я почему-то совершенно уверен в этом. У вас тут сейф есть? – еще раз осматривая пол на предмет затерявшихся купюр, спросил я.

– А зачем?

– Как зачем? Мои деньги спрятать, а то вы сейчас упорхнете, а мне нужен огромный повод еще раз посетить это заведение и встретиться с вами.

– Ой, и правда – кажется, совсем оттаяла Яна. – Я сейчас займусь вкладом.

Мы совместными усилиями еще раз пересчитали деньги и сложили их стопочкой в стоящий за спиной Яны сейф. Мне выдали сберкнижку с печатями и… о чудо, бумажку с номером телефона.

Тем временем трупы унесли, опера собрали оружие, опросили Галю и других сотрудников сберкассы. К Яне даже никто не сунулся.

– А как у нас папу зовут? – наклонился я к девушке.

– Виктор Иванович… – Яна почему-то смутилась.

– Что-то не так?

– Он запретил мне что-либо рассказывать про себя.

Генерал кому-то позвонил с телефона золотозубой, кивнул дочери. Та сразу начала быстро собираться, поглядывая на меня.

– Я позвоню?

– Да, буду ждать!

Яночка уехала на папиной черной «Волге» с непростыми номерами, рыжий помощник военного прокурора – прям Незлобин один в один – отвел меня в сторону, начал писать протокол. Когда закончили, уборщики уже собрали осколки витрины и даже появились новые клиенты в сберкассе.

Ну и правильно – рабочего времени еще целый день, а тунеядцев в Союзе шибко не любят. Даже есть статья соответствующая. Не умеешь? Научим. Не хочешь? Заставим. Старый армейский принцип.

Прокурорские и следаки, всех опросив, рассосались, а я опять остался единственным тополем на Плющихе. И что теперь делать? Хотел после сберкассы посмотреть Москву, пропитаться так сказать духом Союза. Чтобы не выделяться. Как там пел Семен Слепаков?

Обещаю, что буду вести себя скромно,

Как самый обычный сотрудник Газпрома.

Не просто тупо деньгами швыряться,

А осторожно, чтоб не выделяться.

Я потянулся, вышел на улицу. Мимо шли простые советские служащие, мамы с детьми. Только что позади меня валялись окровавленные трупы, пахло порохом. И вот эта пастораль – желтая бочка с квасом, птички поют… И я пропел уже в полный голос:

Куплю часы швейцарские, золотые,

Ну, чтоб не выделяться, чтоб как все остальные.

На них бриллиантов штук десять-пятнадцать,

Иначе сразу начну выделяться…

– Товарищ, простите, что вы сказали? – рядом остановился старичок с палочкой, поднял очки на лоб.

Ещё такой небольшой «мерседес» S-класса,

Чтобы быть как газпромовцев серая масса…

Я подмигнул старичку и быстро пошел в сторону метро.

Глава 2

Радовался я зря. По возвращению в часть меня уже ждали. На проходной стоял хмурый Незлобин, который сразу потащил меня к офицерским домам.

– Что-то случилось?

– Нас Тыква ждет у Гурьевых.

Я тяжело вздохнул. К вдове Ивана все собирался-собирался, но за неделю в Союзе – так и не выбрался. Сначала отписывался по инстанциям, заселялся, прошел еще один медосмотр. Потом какие-то пьянки-гулянки, что-то отмечали с новыми сослуживцами. Так сказать, вливался в коллектив.

– Тыква сильно злой? – поинтересовался я у Огонька.

Подполковника, который возглавлял нашу часть, звали Игнатом Степановичем Бошаром. Был он из молдаван, прошел в Осназе всю войну, даже немного успел побезобразничать в Корее. Как узнали в роте, Бошар – по-молдавски означало тыква. Эта кличка и приклеилась навсегда к невысокому и чернявому подполу. Как я понял, мужик он был мировой, о своих подчиненных заботился, выбивал всякие льготы и награды. Особенно для погибших.

– Нет, не сильно. Больше грустный… – Незлобин оглянулся.

Мы в одиночестве шли по еловой аллее к серому дому.

– Вот держи.

Огонек вытащил из портфеля пачку денег. Везет мне на бабки – прямо хоть обратно возвращайся в сберкассу.

– Продал половину кофе. Тут твоя доля. Пятьсот рублей.

– Десятками?

– Ну, так получилось… – пожал плечами Веня. – Могли вообще рублями дать.

Мы дошли до дома, поднялись на третий этаж. Позвонили в дверь, обитую бордовым дерматином.

Открыла нам круглолицая женщина с волосами, заплетенными в косу, и с заплаканными серыми глазами.

– Вы кто?

– Мы… сослуживцы Ивана… – я замялся в дверях, спросил: – Вас как зовут?

– Антонина. Проходите, ваш начальник уже тут.

Мы зашли, сняли обувь. Вдова Ивана дала нам тапки.

Тыква сидел на кухне, курил сигарету. Перед ним стояла набитая окурками пепельница. За ней портрет Гурьева в форме и рюмка водки, накрытая куском черного хлеба.

– Где вы шляетесь? – Игнат Степанович на нас мрачно посмотрел, кивнул на свободные табуретки.

Антонина подошла к серванту, достала рюмки.

– Давайте помянем Ванечку моего…

Вдова разлила водку, достала из холодильника нехитрую закуску – холодец, квашеную капусту, огурцы. Начала накрывать на стол.

– Пойдем-ка выйдем… – Подпол встал, поправил китель. – Ты, Вениамин, помоги Антонине. Мы сейчас.

Вышли на лестничную площадку, Тыква опять закурил.

– Ну что там в Москве случилось? Особист прибегает с круглыми глазами, дескать, Орлов бандитов насмерть расстрелял при гражданских, еще одного в плен взял. Военная прокуратура на ушах стоит…

Пришлось рассказывать Игнату Степановичу мои утренние приключения. Подпол заинтересовался, заставил даже показать «в лицах», кто где стоял, кто с кем перестреливался.

– Повезло тебе. Один против троих с оружием. Резкий ты, Орлов. Теперь начинаю понимать, что нашел в тебе Зорин. Резкий и везучий. Могло ведь по гражданским прилететь.

– Не прилетело же, – пожал плечами я. – Пойдемте обратно? Вдова поди заждалась…

Мы вернулись и сразу выпили. После чего меня попросили рассказать о смерти Ивана.

– Я ведь даже попрощаться толком с ним не смогла, – заплакала Антонина. – Гроб запаянный пришел, открывать не велели.

– А где дети? – спросил я тихо на ухо у Тыквы, пока разливали по новой.

– К родителям Антонины отправили, – буркнул подпол, махнул свою рюмку.

– Погиб как герой… – начал рассказывать я. Мялся, перескакивал с третье на десятое – пойди пойми, что тут секретное, а о чем можно… Но справился.

Тыква начал выяснять у вдовы, чем часть может ей помочь. Почиркал карандашом себе что-то в записной книжке. Я тихонько вытащил из кармана пачку с незлобинскими десятками, сунул в карман передника Антонины. Та стала вытаскивать деньги, чтобы отдать обратно, я ей не давал. Победу мы одержали вместе с Огоньком, который добавил пачку от себя.

Ушли от вдовы уже в четвертом часу, в совсем мрачном настроении. Я пристроился в кильватер Незлобину, который привел меня к почтовым ящикам в холле офицерского общежития. Точнее даже не к ящикам, а ячейкам с буквами и цифрами. Огонек остановился возле буквы «Н», а я на автомате проследовал к 22-му числу. Номеру моей комнаты. Но там было пусто, после чего я сообразил – нужно искать на букву «О».

В нужной ячейке лежала пачка конвертов. Я взял верхний. Так, в/ч номер такой-то, Орлову Н. Я. от Орловой И. Е. Ниже лежало еще одно с теми же адресатами. Достав всю пачку из ячейки, я быстро перебрал корреспонденцию. Все письма были написаны женщиной, и я даже догадывался какой.

Попрощавшись с Незлобиным, я поднялся к себе в комнату и, ориентируясь на почтовые штемпели, разложил конверты на кровати, от самого старого к самому свежему.

Потянулся к самому старому. Мля… реально чего-то стремает открывать еще одну сторону жизни моего предшественника. Глубоко вздохнув, открыл письмо и стал читать.

Ну то, что Орлов разведен и у него есть дочь, я был в курсе. А вот то, что мой предшественник переводил им во Владик часть зарплаты, причем без всяких решений суда, стало для меня новостью. И пока Николай мотался по Вьетнаму, а потом заменялся мной, семья лишилась прибавки. Нет, голодать не стали, но деньги ведь лишними никогда не бывают. В первом письме меня лишь спрашивали, когда будет перевод. С каждым последующим открытым письмом тон становился все более угрожающим, а будущие кары все страшней и изощренней. Наконец, в последнем письме в сочащихся ядом строчках меня извещали, что был суд и он присудил моей бывшей жене алименты. Так что следующие пять или шесть лет мне предстоит лишаться четверти своей зарплаты.

Немного подумав, я плюнул на всю эту ситуацию и решил не заморачиваться. Все равно назад возвращаться не планирую – в части во Владике спалюсь мгновенно… Нет, я ничего против детей не имею, но как же хорошо, что письмо из суда еще не дошло до нашей бухгалтерии. Лишиться разом семисот с лишним шуршиков было бы обидно. А по сорок рублей в месяц можно и пережить.

Собрав всю бумагу в большой ком, я пошел по коридору до туалета, где у нас стояло мусорное ведро и без сомнений порвал все на кусочки и выкинул. Не моя жизнь – не мои заботы.

Пока шел назад, решил на всякий случай позвонить Яне, освежить, так сказать, память девичью. Но строгий голос то ли мамы, то ли прислуги сообщил мне, что «Яна Викторовна не может сейчас ответить, перезвоните попозже». Ладно, запомним, перезвоним. На всякий случай набрал докторше Елене, но там тоже ответили, что она до сих пор в «командировке». А когда будет обратно – не известно и даже не спрашивайте.

Сегодня больше никаких дел не планировалось, поэтому я решил познакомиться поближе с военным городком, куда занесла меня судьба. Дома для офицеров стояли рядышком и отличались только номерами. За ними располагалась здоровенная площадка, вся закатанная в асфальт. Посередине плаца стоял памятник вездесущему Ленину. Обогнув скульптуру, я увидел четырех солдат, которые пытались шагать по разметке, одновременно держа в вытянутых руках по табуретке. На краю площадки стоял высокий сержант, который лениво командовал: «Раз-раз-левой-левой…» Ясно, шагистика.

Ответив на приветствие, я прошел дальше, к проходу между зданиями казарм, за которым виднелась классическая спортивная площадка.

Выйдя на нее, я не удержался от балансирования на бревне, с которого спрыгнул с переворотом через голову. Затем залез на турник и сделал подъем с переворотом. Выматерившись и спрыгнув, я начал собирать в пыли высыпавшуюся из карманов мелочь. Спортсмен, блин.

Форму не потерял, хотя с бухачом надо завязывать. Тащить службу в спецназе – это не фунт изюма. Марш-броски, штурмовая полоса… Нужно иметь выносливый организм, дыхалку.

За спортплощадкой открывался вид на классическую полосу препятствий, но я туда решил не лезть. Выискивать монетки в грязи гораздо тяжелее, чем в пыли.

В общем, здесь делать было больше нечего, и я решил вернуться назад. Выйдя на плац, я заметил вывеску «Продукты», которая раньше была скрыта от меня деревьями. Хоть в общаге и было чего пожрать, но я все равно решил зайти и закупиться чем-нибудь долгоиграющим. А то как приехал, даже тревожный чемоданчик не собрал.

Магазин встретил меня прохладой и пирамидами, выстроенными из банок. Надергав с полок по паре банок тушенки со сгущенкой, хлеба и кильки, я прошел на кассу. Хорошо, что еще вовремя вспомнил, что не захватил из общаги авоську, а то бы фиг знает в чем тащил набранное. А тут все в руки влезет.

– Добрый день! – заулыбалась сидящая за кассой молоденькая продавщица. – А что-то я вас раньше у нас не видела.

– Ну это, наверное, вам не повезло просто, я уже неделю как тут, – ответил я, добавив к покупкам трехлитровую банку томатного сока. Буду «Кровавую Мэри» делать и эстетствовать понемногу.

– С вас четыре двадцать пять! – проворковало это торговое создание и, приняв от меня сизую пятерку, отсчитала сдачу.

– Авоськи нет? – я понял, что все не унесу, подмигнул продавщице. – Занесу!

– Держи, аника-воин, – девушка выдала мне сумку по-советски, даже помогла туда собрать мой холостяцкий перекус. В принципе рядом с казармой была армейская столовая. Но ходить туда было лень, да и атмосфера – «начали прием пищи, закончили прием пищи» – к аппетиту не располагала. Я этого нажрался еще в ОМОНе.

Собрав все покупки в авоську, я побрел назад к общаге. Быстро соорудил перекус, начал читать газеты. Благо накупил их в городе целую пачку. Начал, разумеется, с профильной прессы. «Красная звезда» рассказывала о свежем законе «О всеобщей воинской обязанности», который устанавливал новый срок службы – два года вместо трех. Вот же дембелям старого призыва будет обидно… Слышал, что собственно с этого и начались все эти эксцессы с неуставными отношениями. Мне-то еще повезло: как призвали в армию, так сразу после учебки – автомат в руки и вперед, гонять чеченцев по горам. А когда у тебя АК за спиной, деды не так наглеют. Да… сложно будет новым, двухгодичным призывникам.

Следующими оказались «Известия». Пролистнул всякий официоз, дошел до статьи с приветствием участникам Международного московского кинофестиваля. Репортер обещал фильмы из тридцати семи стран, в том числе западные. Я поискал список лент, но не нашел. Вот бы куда Яну сводить… Ей явно понравится.

После кинофестиваля прочитал разгромную рецензию на «Женя, Женечка и „катюша“». Фильм официально выйдет только через месяц, но его уже активно ругали и травили. «Клеветнический характер», «облегченная трактовка героизма»… Вот же пидорасы с закрытых показов! Я выругался. Громко и два раза. Отличный же фильм! Вот прям вся правда жизни – сколько я таких неуклюжих «Колышкиных» на войне видел. Первыми, кстати, гибли. А этот жадина-обжора Косых? Ну ведь прям каптерщики наши.

В дверь вежливо постучали, в комнату заглянул седоватый, загорелый военный под полтинник. Замполит! Я напряг мозг, вспоминая болтовню Незлобина… Фамилия еще такая… «элитная». Предтеченский! Владимир Андреевич. С Тыквой воевал на одном фронте – так по жизни и идут.

– Николай, не помешаю?

Капец, вежливый какой…

– Заходите! – я подорвался с кровати, освободил стул от вещей.

– Зашел познакомиться… – Замполит быстро осмотрел комнату, и я заметил, как он принюхался. Точно! Бутылку ищет… Игнат Степанович рассказал мне об утреннем инциденте… Хочет запереть на базе до приезда генерала Зорина.

Накрылись походы с Яночкой в киношку.

– Все так плохо?

– Ну не то чтобы плохо… Просто пойми. Из Вьетнама наши военнослужащие приезжают… – Предтеченский задумался. – Как бы на взводе. Жены жалуются, что мужья плохо спят, их мучают кошмары. У нас после войны такое тоже было. Спишь и видишь, как «юнкерс» на тебя пикирует с этим истошным воем. Долго потом никак в мирную жизнь встроиться не могли. Пили как не в себя…

Это чего, он мне так про посттравматический синдром задвигает, что ли?

– А ты у нас прикомандированный, да еще в разводе, без семьи. Поддержать некому.

Прям отец родной. Гладко, гладко стелет.

– Ты, кстати, почему развелся? В личном деле этого нет… – замполит поерзал на стуле.

– Застал жену с любовником, – ляпнул первое, что пришло в голову. – Пидорасу зубы выставил на улицу, а ее… Трогать не стал, но простить не смог. Подал на развод.

– Ребенка матери суд оставил?

– Да не было никакого суда.

– А по алиментам что?

Глубоко роет.

– В бухгалтерии будут вычитать. Мне так проще – я в командировках, голова не болит…

– Семью тебе нужно, – вздохнул Предтеченский. – Мужик ты еще не старый, капитан, награды. Год-два, и в майоры выйдешь. Партийный стаж у тебя тоже хороший, все рекомендации, считай, в кармане.

Я выругался про себя. А ведь про всю эту партийную хрень я и забыл. Собрания эти, личные дела, митинги… Дело Ленина верное, потому что правильное. И ведь не отвертишься. Еще и в какой-нибудь самодеятельности заставят участвовать. «Ой, река Волга…»

– Собственно, я не против. Владимир Андреевич, попросите подполковника не запирать меня на базе – я тут с девушкой познакомился…

– Вот! – Предтеченский явно обрадовался, даже на стуле подскочил. – Девушки – это хорошо. Но еще лучше наши, местные женщины. Знаешь сколько в части разведенок и вдов? Вон, кстати, Антонина…

Я вылупился на замполита, тот поперхнулся. Понял, какой косяк спорол. Только мужа похоронила, а ей уже нового сватают.

– Работает у нас в библиотеке… Самый дефицит мне откладывает – Предтеченский не знал, куда деваться. – Ладно, заболтался я с тобой. С Игнатом Степановичем поговорю, чтобы запретов не было, рапорт твой на перевод тоже поддержим. Ну и ты, пожалуйста, держи себя в руках. Не создавай нам поводов для неприятностей!

Замполит заторопился на выход, все что успел – сунуть ему подарок. Заначенную пачку «дерьмового» вьетнамского кофе. Пусть себя порадует.

* * *

Утром я решил выполнить данное самому себе обещание: встал по будильнику и, пристроившись ко второй роте, проделал весь комплекс утренней зарядки – от подтягиваний и солнышка до отжиманий и пресса. Хорошо так взбодрился, прямо приятная тяжесть в мышцах образовалась. А после душа даже унылая армейская столовка с ее перловкой зашла настолько хорошо, что мое настроение поднялось до каких-то умопомрачительных высот.

Так как никаких ценных или еще более ценных указаний от непосредственного начальства пока не поступало, я решил продолжить процесс получения удовольствия и навестить местный тир. Огонек рассказывал, что он тут какой-то сильно приблатненный – дескать, спецназ тренируется, можно урвать момент и пострелять из разного экзотического оружия.

Нет, сегодня явно день складывается хорошо. Мало того что в тире мне нашли свободное место, так заодно и один из инструкторов оказался свободен. А то мне вчера очень не понравилось, как я высадил шесть патронов практически в упор, а попал только два раза. Что-то не так я делал с наганом. Ладно вчера обошлось, а вдруг завтра опять… Надо же соответствовать лозунгу: «Там, где мы – там победа!»

После того, как объяснил суть проблемы пожилому кавказцу, скромно подтвердив, что да, это я тот самый, кто вчера двоих урок уконтрапупил, – внезапно стал центром внимания. Вокруг собралось еще несколько инструкторов, после настоятельных просьб пришлось опять рассказывать и показывать в лицах, расставляя занимавшихся лейтенантов на места бандитов. Тут же образовалось небольшое стихийное обсуждение правильности моих действий. Наиболее рьяные даже сделали пару пробных прогонов. В конце концов сошлись на мнении, что мне откровенно повезло. И что никого лишнего не зацепил, и что у бандита оказалась не двустволка, и много чего еще. Инструкторы, подведя итоги дискуссии вечным «поэтому тренироваться надо», разогнали обратно всех по местам.

А с наганом оказалось все просто. Привыкнув к рубленым рукояткам пээмов, тэтэшников и «ярыгиных», я просто неправильно взял хват. Немного потренировавшись, я довольно легко избавился от «молока» в своих выстрелах. Доводить до «все в десятку» мне показалось откровенно лишним – все равно наганы даже тут уже невье…ная экзотика.

Кажется, спросив, где тут место для чистки, я заработал много баллов в глазах инструктора. Оказалось, тут чисткой оружия после стрельб занимается специальное подразделение. Иначе никак не обеспечить нужный темп стрельб у занимающихся, больно их много приходит. Ну специальное так специальное, мне же меньше мороки. Вернув наган, я попросил пострелять из чего-нибудь экзотического. А то, дескать, пистолеты и автоматы уже приелись, надо расширять горизонты…

Ухмыльнувшись в усы, кавказец по имени Арам внял моей просьбе и притащил в ответ какого-то франкенштейна. Ну судите сами: на вид обычный пистолет. Но с офигенно большим калибром, сошками и складывающимся прикладом.

После разглядывания этой шайтан-машинки я вопросительно уставился на инструктора:

– Перед тобой, дарагой, пистолет-гранатомет. Название «дятел». Выстрел производится либо бесшумной пулей… – он передал мне здоровенный цилиндр, из которого выглядывал острый носик пули. – Либо гранатой.

Мне было продемонстрировано этакое эскимо на палочке.

– Э-э-э… – сказать что-то более внятное я не смог. Ничего общего с привычными мне подствольными гранатометами. – А попробовать можно? – я скорчил просительную физиономию, попытавшись сымитировать кота из «Шрека».

– Ну… – задумался инструктор, – из патрона можно. А вот для гранаты у нас тут нет павильона. Это на стрельбище надо.

Конечно, я согласился и на патрон. Пока шли до дорожки, я тщательно его осмотрел. Этакая мандула весом граммов сто пятьдесят и длиной сантиметров десять. Зажал его в кулак, взмахнул рукой – в принципе как свинчатка тоже сойдет.

Этот гранатометный пистолет оказался однозарядным. Открыл затвор – вставил – закрыл затвор. Как бахнул – повтори. Нудно, но все перекрывала его мощь. Конструкторы этой убервафли обещали пробитие пяти миллиметров брони со ста метров. Чего уж там… Наша, спецназовская тема!

Конструкторы не соврали. Пистолет лягнул меня в плечо, и тут же от пулеуловителя донесся громкий «БА-А-АМ». Ни звука, ни пламени выстрела я не заметил. Однозначно, вещь!

Стрелять без звука мне очень понравилось, о чем я тут же сообщил инструктору в самых восторженных выражениях. И посетовал, что, когда мы охраняли строителей во Вьетнаме, нам часто очень не хватало чего-то бесшумного. Может, есть что еще попробовать?

– Ну брамит тебе не интересен, ПБС на «калашников» у нас сейчас нет… – задумался он. – Вот, тут нам из Подольска ребята новый пистолет на отзыв привезли. Оценишь?

Еще спрашивает!

– Где расписаться кровью?

Глава 3

Мы прошли в оружейку, где после подписания бумаг «не видел и не расскажу» мне дали в руки странно кастрированный пистолет Макарова. Однако после того, как к стволу прикрутили какую-то хреновину, я в получившейся конструкции мгновенно опознал ПБ, или пистолет бесшумный. Конструкция оказалась настолько удачной, что даже в мое время его не брезговала использовать спецура. Но мне тогда из современных не дали пострелять, гады, отговаривались малым количеством специальных боеприпасов… А тут пользуйся, не хочу. Нет, Союз – это все-таки сила. Так, как Страна Советов обеспечивала своих военных… Нигде такого нет и не будет.

Патроны оказались самыми обычными, от «макарыча», да и магазин был тем же. Поэтому, быстренько затолкав положенные восемь штук, я вогнал магазин в пистолет и подошел к рубежу. Покачал пистолет в руке. Пару раз вскинул, примериваясь. Отличный баланс, совершенно не чувствуется, что у него спереди висит такая хренотень.

Но постреляв немного, я понял, что пистолет надо еще дорабатывать. Пару раз была осечка, один раз гильза не вылетела. Но все равно, слышать при выстреле только лязг затвора – это нечто!

Тщательно описав свои впечатления в разлинованном листочке для отзывов, в поле «примечание» я оставил кучу восторженных пожеланий конструкторам. Ну в самом деле, их, наверное, другие ругают за задержки, но я-то знаю, что получится отлично. А доброе слово и кошке приятно.

В каптерке тира был телефон, и после писанины мне дали разрешение позвонить. Сегодня у нас была суббота, с первого же раза удалось застать Яночку дома.

– Бюро добрых услуг желает вам доброго утра!

– Ой! Коля? – голос девушки был заспанным, похоже для нее утро только началось.

– А я успел вчера представиться?

– Так в документах же написано. И папа сказал, как тебя зовут.

Насчет Алидина меня вчера тоже просветили. Начальник Седьмого управления КГБ. В простонародье – «топтуны». Охрана дипломатического корпуса, слежка за ним же, наблюдение за всякими прибывающими в страну иностранцами… Дело полезное, но муторное и низкостатусное. Топтунов в КГБ не сильно уважали и к элите спецслужбы не относили. А кого относили? Известного кого – охранников Брежнева и Ко из «девятки», разведчиков ПГУ, контрразведчиков ВГУ… В последних двух, кстати, было полно предателей, которые регулярно перебегали на Запад. А вот в «семерке» – я сколько ни морщил лоб – ни одного шпиона так вспомнить и не смог. А значит что? Алидин-то совсем неплох. Кадры явно умеет подбирать.

– А что еще папа сказал?

– Что ты боевой офицер, но мне не пара. И чтобы я не ходила с тобой на свидание.

Ого. Вот это заход.

– А ты ему что?

– Я сама решаю, с кем ходить, а с кем нет!

– Смотрю, ты с характером, – хмыкнул я.

– Не передумал еще идти смотреть Останкинскую башню? – Яна засмеялась колокольчиком. – Имей в виду, папа сказал, что там огромные очереди. И что, если надо – он позвонит и нас пустят без очереди.

Нет, такой хоккей нам не нужен. Разок попросишь генерала – век должен будешь. Пусть уж лучше он мне торчит за дочку.

– Прорвемся. Если не мы, то кто?

– Это такой лозунг у твоей службы?

Нет, у нас лозунг был попроще: «Если не мы, то не мы».

– Точно. Так что? В семь у башни?

– Договорились.

Яна повесила трубку, а я задумался. Как прорваться на башню? Набрал 09 и строгим голосом спросил барышню из Мосгорсправки – мол, какой номер у «Седьмого неба»? И о чудо. Мне продиктовали заветные цифры, которые я тут же накрутил на диске.

– Комитет государственной безопасности. Служба тайного покупателя, – еще более грозным тоном произнес я. – С директором соедините!

На той стороне телефонной трубки воцарилось тревожное молчание. Потом женской голос произнес:

– Сейчас позову Антона Викторовича.

Подготовленный неведомой собеседницей директор был вежлив и услужлив.

Столик на семь у окна? Для проверки качества обслуживания? Разумеется. Самый лучший, лично выберет. Шампанское? Обязательно! Закуска? Что предпочитает тайный покупатель? Какие основные блюда подать? Десерт?

– Покупатели. Будет пара – мужчина и женщина. Замаскированные под семью.

– А можно поинтересоваться, для чего?

– Будет производиться оценка уровня полноты вкусноты блюд перед скорым прибытием делегации из капстран. Также будет осуществлен визуальный контроль наличия отсутствия запрещенных ингредиентов в предлагаемых блюдах.

Больше умных слов, нанизываемых одно на другое – меньше понимания. Директор сразу повелся.

– Лично выйду встречать гостей…

– Орел! Мля, всю базу обежал, пока тебя нашел… – В каптерку зашел громогласный Незлобин. – Хорошо, что Арама встретил, он и сказал…

– Тихо ты! – я успел зажать трубку рукой. – Видишь, важный разговор!

– По-онял! – Веня попятился. – Черный приехал из Вьетнама. И Байкалов тоже…

– Это который «Пушкин»? Поэт?..

– Он. Подваливай ко мне – обмоем встречу, пока Тыква в министерство уехал.

– Ладно, иди, я приду.

– Ало, ало! – в трубке телефона бился испуганный директор. – Ничего не слышно…

– Николай и Яна… – я убрал руку. – Запомните имена.

– Так точно!

– Результаты проверки станут известны руководству страны! Так что, пожалуйста, не подведите нас там!

– Так точно! Порядок знаю, не посрамим…

Я повесил трубку, рассмеялся. Нет, до чего же хорошо жить в Стране Советов. Если, конечно, знать лайфхаки.

* * *

Тепло попрощавшись со всеми в тире, я вышел на свежий воздух и потянулся. Поглядел на часы. Ого, хорошо так позанимался. Скоро обед, но небось у Незлобиных покормят.

Улыбаясь во все тридцать два зуба от так удачно проведенного утра, я зашел в чипок и, разыскав вчерашнюю кассиршу, вернул ей авоську. На этот раз она стояла в мясном отделе и заворачивала тушки кур в серую бумагу всем желающим. Курицы были какие-то тощие и имели сизый цвет, но это никого не смущало. Поговорить о погоде не удалось, так как на меня тут же зашикали из очереди, дескать отвлекаю продавщицу. Показав жестом «пардон, но так требует народ», я получил в ответ улыбку и, выйдя из магазина, развернул свои стопы в сторону офицерского дома. Пьянка у Незлобиных, на которой мне нельзя пить – впереди свидание. Зато можно что?

Как оказалось, травить байки. Нет, сначала меня, конечно, попробовали заставить выпить штрафную.

– Орел, что за хрень… – уже слегка датый Черный набычился. – Все пьют и ты пей! Живыми вернулись из этого ада…

– Черный, вот ты меня уважаешь? – включил ответку я.

– Ты че… Уважаю, конечно, – немного даже обиделся он. – Ты скольких американцев положил там? – майор показал пальцем себе за спину.

– Не считал. Может, взвод, – поскромничал я.

– Ну вот! Орден тебе дали. А ты проставился?..

– Еще нет.

– Так давай обмоем победу!

– Сам хочу. Но видишь ли, я тут с девочкой договорился о свидании…

С меня тут же потребовали подробности. И я их дал. Под это дело улетела первая бутылка, военные открыли вторую. Пушкин достал из сумки «змеиное вино» – прямо с заточенным гадом внутри. На него тут же зашикали:

– Заначь!

– Такое не пьют.

Про меня забыли, народ переключился на обсуждение достоинств и недостатков вьетнамского бухла. И почти сразу пришла жена Незлобина – толстушка-хохотушка по имени Клава. Тут уже «змею» не пожалели – мигом вскрыли бутылку, налили. Клава сначала отнекивалась, потом все-таки дала слабину, пригубила. Закашлялась.

– Боже, какую гадость вы пьете. Все, завязывайте.

Попытка прекратить пьянку не удалась, но бутылку беленькой Клава забрала. Осталась одна початая на четверых, точнее на троих, ибо я продолжал идти в отказ.

– Боевая у тебя жена, Незлобин, – резюмировал Черный. – С такой не сопьешься.

– Сторожит меня, – вздохнул тяжело Огонек.

– Вот вы знаете, что можно доверить советскому солдату сторожить? – Пушкин вскрыл банку с тушенкой. – Только тяжелый чугунный шар!

– Это почему же?

– Объясняю, почему шар. Чтобы солдат на него спать не улегся! Почему чугунный? Чтобы не утащил! Почему большой? Чтобы не проглотил!

Мы посмеялись, помазали тушенкой хлеб. Открыли еще банки с килькой и огурцами.

– У меня товарищ по учебке проверяющим работал, – взял слово Незлобин, – попал как-то к авиаторам. Идет, видит, стоит ангар. А в крыше ангара вмятины такие, причем изнутри. Ну он и давай выяснять.

Там помялись и рассказали. А дело вот в чем. В ангаре стоят самолеты, которые обслуживают в том числе и срочники. Ну а для срочника, пока никто не видит, самое оно посидеть в самолете, пощелкать тумблерами и подергать штурвал, воображая, как сбиваешь «фантомы» пачками. В самолете все выключено, да и пилотам потом нормальное положение тумблеров восстановить не впадлу, ибо все такими были. Но есть в самолете одна система, которая работает всегда. Катапульта.

Кто в армии служил – тот в цирке не смеется. На эту истории мы только поулыбались, покивали. Сколько таких случаев дебилизма было в войсках… не передать.

Помню, служили у нас в Ханкале два друга с одной деревни из одной области… С детства вместе и дома рядом, все дела. И вот – объявили учения. Патроны, естественно, холостые – с пластиковой белой пулькой такие, типа безопасные. Ну один из друзей решил пошутить…

Когда другой присел в кустиках облегчиться, этот дал очередь по кучке каках.

Как потом говорил на следствии, что, мол, хотел товарища разыграть – это же офигенно смешно, человек оправляется, а в этот момент кучка «взрывается» и его облепляет снизу всего. В итоге оба уехали из армии – один на восемь лет на усиленный режим, а второй домой, но уже без «фаберже».

– А ты чего молчишь, Орел? – спросил майор.

– У нас в части был боец, не помню уже как его звали, но первое погоняло почему-то запомнил – Конь. Так вот был он водителем ЗиЛа. Довольно часто выезжал в рейс за территорию части. И как-то в дороге ЗиЛ закипел. Он ничего лучше не придумал, как открыть крышку радиатора и посмотреть. Знаете, какая у него была потом кличка?

– Индеец? – первым отреагировал Черный.

– Как догадался? – удивился я.

– У нас тоже был похожий распи…й. Решил подсветить спичкой бак с бензином – проверить уровень топлива.

Я посмотрел на часы – пора было выдвигаться.

– Короче, я тут в тире пострелял немного, ну Огонек видел. Ну и пока к мишеням ходили, мужики рассказали про новый способ прикурить.

Способ такой. Если хочешь курить или там костер развести, спичек нет, но внезапно есть «калаш», где в магазине есть трассеры. Достаешь трассер, выколупываешь пулю, высыпаешь порох и, перевернув пулю донцем наружу, вставляешь ее назад. Ну а потом лупишь этим донцем по камню, или чего еще крепкое обнаружится рядом. Трассер раскаляется и можно прикуривать.

Сказал и пожалел. Всем, естественно, сразу захотелось попробовать новый способ. Быстренько пробежались по соседям и у кого-то выцыганили аж целую пачку трассеров. Потом нашли пассатижи и, согласно рецепту, выдрали и перевернули пули в нескольких патронах.

Ну а где пробовать? Конечно же на улице, чай уже не мальчики, чтобы по туалетам ныкаться. Вышли гуськом на улицу и пошли к мусорке, благо она рядом с общагой была. Там для мусорных баков был построен этакий бетонный навесик, а за ним заасфальтировали площадку, уж хрен знает для чего. В общем, для наших целей самое то.

Был бы фотоаппарат или кинокамера, непременно бы стоило запечатлеть это действо. Сидят несколько здоровых мужиков с незажженными сигаретами в зубах и чем-то увлеченно стучат по асфальту. Изредка кто-нибудь подносит то, чем стукает, к глазам и с умным видом изучает.

В общем, первому повезло Черному. Вскочив с радостным криком, он напоказ стал прикуривать от ярко горящего трассера. Прикурив, Черный небрежно отбросил трассер и с гордым видом победителя стал смотреть на своих менее удачливых соперников.

Соперники, видя, что метод рабочий, еще более энергично застучали по асфальту. Вскоре уже все задымили «по-новому» и, столпившись, обменивались накопленным опытом в области разжигания трассеров.

Чуем… Пахнет чем-то горелым. Оборачиваемся – мусорка полыхает, видимо чей-то трассер долетел.

– Атас, пожар! – Огонек рванул к пожарному щиту на стене дома.

Черный попытался закрыть крышку мусорки, но, обжегшись, отскочил прочь. Прибежал Незлобин с огнетушителем, дернул чеку. Гаджет похрипел и, не выдав ни грамма пены, сразу сдох.

– Ладно, мужики, мне пора на свиданку… – Я пожал руку обалдевшему Черному. – Вы тут развлекайтесь, и главное, ни в чем себе не отказывайте.

Не оглядываясь, пошел наводить лоск перед встречей с Яной.

* * *

Яночку пришлось прилично так подождать. Ну вот физически не могут дамы приходить на свиданку вовремя. Пока оденутся, пока накрасятся… Прическа поди тоже время занимает.

Пока ждал, разглядывал очередь. Она практически не двигалась, народ нервничал. Многие пришли парочками, а теперь скучали, разглядывая окружающую стройку.

А еще слушали, как два патлатых парня на скамеечке под гитару тянули битловское «О ге-ерл». Делали они это откровенно убого – будто кошка стонет, жрать просит. Но не прекращали.

В какой-то момент людям это надоело, очередь заволновалась, начала ругаться.

– Стиляги чертовы…

– Жизни от них нет…

– Это не стиляги – битники…

– Хрен редьки не слаще…

Наконец, у кого-то лопнуло терпение, к парням вышли три дружинника в повязках. Начали что-то вежливо и тихо втолковывать. Один из патлатых вытащил из сумки пластинку. Я пригляделся. Судя по русским буквам на обложке, это была наша, отечественная, пластинка. Тыча в нее пальцем, битломан принялся объяснять, что они ничего не нарушают, дескать, песня «Герл» официально одобрена и выпущена фирмой «Мелодия».

И к моему удивлению и удивлению очереди, дружинники… отстали! Развернулись и потопали прочь.

– Да забирайте этих уродов!

– В армию их, пусть послужат Родине!

– Эй, капитан, а ты чего молчишь? – это уже было адресовано мне.

Я сделал морду кирпичом и отвернулся. Очень вовремя. Потому как сзади ко мне, цокая каблучками, уже спешила Яночка Алидина. В коротком синем платьице с белым пояском, маленькой дамской сумочкой через плечо. Свои черные волосы девушка заколола в длинный хвост, длинную шею украсила ниткой бус.

У меня перехватило дыхание, и я даже забыл поздороваться. Будто первоклассник.

– Ой, это мне?

Яна потрогала бутоны пионов, что я впопыхах схватил у метро у какой-то бабульки.

– Да! Выглядишь потрясающе. Ощущения, будто «Шилка» прошила очередью насквозь.

– Что за «Шилка»? – поинтересовался девушка, нюхая цветы.

– Пойдем, наверху расскажу.

Я уже давно заприметил седоватого мужичка в костюме, что мялся у входа в башню. К нему-то, подхватив Яну под ручку, я и направился.

– Вы директор «Седьмого неба»? – грозно вопросил я, покосившись на девушку. Надо было видеть ее лицо.

– Да, да… А вы…

– Яна и Николай.

– Точно! Меня предупреждали, пойдемте, я вам выбрал лучший столик!

– Что происходит? – прошептала Яна мне на ухо, дергая за руку.

– Проверяем качество обслуживания в ресторане, – также тихо на ушко ответил я. – Делай недовольное лицо.

Директор, выкрикивая «Спецзаказ», с трудом протолкнул нас мимо разгневанной очереди, уже в скоростном лифте я напоказ достал из кармана платок и провел им по поручням.

– Но мы не отвечаем за лифты! – лицо Антона Викторовича посерело. – Потом поймите, рядом все еще идет стройка, летит цементная пыль…

– Да, да… Мы тоже люди и все понимаем… – я покосился на Яну, которая с большим трудом держала серьезное выражение лица. Только бы не рассмеялась!

Со слегка заложенными ушами мы вошли в ресторан, где нас провели к столику у самого окна.

– Боже мой, какая красота! – Яна не выдержала, ахнула.

– Да, мы самый высокий ресторан не только в СССР, но и во всей Европе, – директор щелкнул пальцами, к нам подлетел официант с вазой, поставил в нее цветы. – Прошу, располагайтесь, вот меню.

– А что с полом? – Алидина посмотрела вниз. – Он движется?

Вот же… Запалит ведь нас! Ну какие мы проверяющие с таким восторженным видом?

– Я тебя предупреждал, что это вращающийся ресторан. – Я подвинул Яне стул, сел сам. – Можно посмотреть сразу всю Москву.

Официант щелкнул пробкой шампанского, разлил пенящийся напиток по бокалам.

Столица и правда была великолепна. Последние лучи заходящего солнца осветили Троицкую церковь в Останкино, Ботанический сад…

– Сюда надо приходить с биноклем! – Яна не могла оторваться от окна. – Такая красота!

– И с фотоаппаратом, – закончил я мысль девушки, улыбнулся директору и официанту. – Нам надо немного времени, хорошо? Чуть позже мы сделаем заказ.

Сотрудники ресторана мигом испарились, а я взял девушку за руку и поднял бокал.

– За нашу встречу!

Глава 4

Меню в ресторане оказалось скудным. Пара видов котлет в панировке, гарнир, суп. Прямо как не самый крутой ресторан, а какая-то забегаловка около автобусной остановки. Но Яне было на это совершенно наплевать, она прилипла к окну и выискивала знакомые места. Я еще немного поизображал роль вечно хмурого проверяющего, но вскоре решил, что раз уж пустили, то теперь не выгонят, и расслабился.

Судя по всему, за нами откуда-то наблюдал директор, потому что официанты заулыбались уже гораздо более искренне. А когда я одобрительно как бы про себя произнес «а вот тут совсем молодцы» в ответ на предложение открыть еще одну бутылку шампанского, я прямо физически почувствовал разливающееся вокруг облегчение. Вот какие мы строгие, но справедливые проверяющие…

Где-то на втором круге начало темнеть, и искать знакомые места стало гораздо сложнее. Наконец освещение полностью скрыло привычные ориентиры, и сияющая Яна вернулась в реальный мир.

– Это так здорово! Никогда бы не подумала, что вид с высоты настолько меняет все.

– А ты разве в самолете не летала?

– Летала конечно же, но там быстро, разглядеть не успеваешь, а тут так непривычно…

Мы немного поболтали про семью Алидиных. Я знал, что в лоб расспрашивать нельзя, поэтому зашел издалека. Поинтересовался, почему Яна работает на такой непритязательной должности в сберкассе – неужели папа не мог пристроить дочку получше? Чем немного даже обидел девушку. Нарвался на сентенцию, что всякая работа почетна, старший сын генерала так и вовсе служит на границе сверхсрочником, в Москву за теплыми местами не собирается.

– Я и сам из Владика, – пришлось срочно менять тему: – В нерезиновую приказом отправили.

– Как ты сказал? – прыснула Яна. – Нерезиновая?

– Ага. Еще Понаеховск.

Мы еще поболтали о том о сем, большей частью о вчерашнем происшествии. Как отреагировала мама («чуть дуба не дала»), что делал папа («сильно кричал на каких-то милицейских начальников»), и даже домашний пудель Альфред в знак протеста обоссал ковер. Ковер пришлось чистить Яне, ибо прислуги в доме нет.

Потом Алидина посмотрела на часики.

– Мне пора, а то папа будет ругаться.

– Конечно. – Я помог Яне встать и, уходя, заметил выглядывающее лицо директора. В ответ я прикрыл глаза и успокоительно кивнул. Дескать, все отлично, волноваться не надо.

А шампанское мы так и не допили. И с собой нам почему-то ничего не завернули. Хотя могли бы…

* * *

Такси даже не пришлось искать. Около выхода из коридора, ведущего к башне, гуськом стояла вереница машин. Что было удивительно и неожиданно.

– Я провожу тебя?

– Проводи… – Яна лукаво на меня посмотрела, перевела взгляд на такси. – Поедем на электричке – эти сейчас два счетчика сдерут.

Выяснилось, что три. Стоило мне поднять руку, как ближайшая мигнула зеленым огоньком, сменив его на красный, и подкатила к нам. Из машины вылез грузин в кепке-аэродроме:

– Дарагой, домчу с красавицей вмиг. Но сам панимаешь… – водила показал три пальца.

Вот и разъяснилась история с вереницей такси у башни. Они тут кассу делают и на карман себе работают.

– Поехали! – махнул рукой я. – Не разорюсь.

– Ну ты гусар, – засмеялась Яна, усаживаясь в «Волгу». – Будьте добры, нам сначала до Вишняков, что в Балашихе, а там я подскажу.

– А разве ты сейчас не домой? – с удивлением спросил я. Конечно, я не знал домашнего адреса Алидиных, но был точно уверен, что тот имеет номер дома как минимум.

– Нет, сегодня мы ночуем на даче.

Хорошо все-таки ехать по ночной Москве рядом с красивой девушкой. Редкие по меркам моего времени огни уличного освещения аккуратно обрисовывали контур Яны, затем били вспышкой, освещая салон целиком, и тут же оставляли видимым только силуэт. Яна сидела, прижав к себе пионы, и, чуть отвернувшись, делала вид, что смотрит в окно. Вдруг ее ладонь, скрытая в темноте от водителя, накрыла мою. Легонько перебирая пальчиками, словно играя какую-то мелодию, Яна совершенно однозначно выражала свое отношение к прошедшему свиданию. Нет, я иногда, конечно, еще тот тугодум, но тут-то все ясно, не так ли?

Поцеловать или нет? Я глянул на грузина – тот был сосредоточен на дороге. Башня, шампанское… Прокатит. Положил руку на коленку девушке и быстро поцеловал в губы. Яна сначала напряглась, а потом сама подалась вперед, на китель посыпались лепестки пионов.

* * *

Нет, не так я представлял себе генеральские дачи. Где высоченный забор с колючкой и как минимум пара овчарок, рвущихся с цепи и роняющих из пасти слюну? Вышки с автоматчиками? У ворот стояло несколько черных «Волг», к нам направились двое коротко стриженных парней в костюмах. Но заметив Яну, помахали ей рукой, мол, проходите.

Протиснувшись через створки калитки, выскочил белый пуделек. Неубедительно тявкнул на меня пару раз и начала ластиться к Яне, подпрыгивая и пытаясь опереться передними лапами на ее ногу.

– Альфред, ну перестань! Ты меня позоришь… – наклонившись, Яна подхватила песеля на руки и повернулась ко мне.

– Вообще-то это мамина собака, я больше кошек люблю, – девушка, улыбнувшись, оглянулась, – но Муська нас не вышла встречать, так что, пожалуйста, довольствуйся Альфредом.

– Хорошо, я… – но меня прервало громкое «кхм». Ну вот не мог он минут на пять попозже, а?

Около ворот стоял Алидин, одетый в форменные брюки и белый пуловер. Генерал разглядывал нас с каким-то веселым удивлением.

– Ты меня все-таки не послушала…

– Виктор Иванович, добрый вечер, – поздоровался я, давя в себе желание встать по стойке смирно.

– Папа, мы гуляли… – начала было Яна, но Виктор Иванович, подняв руку, остановил ее.

– Об этом поговорим отдельно. Пригласи, пожалуйста, гостя за стол, у меня небольшой праздник с сослуживцами. Пару минут, не больше… – Шутливо пригрозил он мне пальцем и пошел в глубь участка.

– Вот это да! Ты почти понравился папе. – Прижав букет с пуделем к груди, Яна аж немножко подпрыгнула. Альфред что-то гавкнул, но в общем отнесся к такому проявлению чувств спокойно.

– Понравился? – с сомнением протянул я.

– Да ты ничего не понимаешь! – потянула она меня за руку. – Других папа вообще даже на порог не пускал. Пошли скорее, проведу…

* * *

Прямо за скромным, по моим меркам, одноэтажным домиком оказалась этакая полянка в окружении яблонь. Нет, если бы там нашелся огород с грядками, я бы, конечно, не удивился, но точно решил, что генерал какой-то неправильный. Мало ему на работе пахать приходится, значит…

На полянке стоял грубо сколоченный стол, на котором разместились пара бутылок в обрамлении тарелок с салатами и крупно порезанными огурцами-помидорами. За столом сидели трое незнакомых мне мужчин. Алидин отправил Яну помогать матери в дом, кивнул мне в сторону «поляны». А сам пошел к мангалу, где принялся махать то ли картонкой, то ли фанеркой, раздувая огонь.

– Товарищи, добрый день! То есть добрый вечер. Капитан Орлов… – тут я немного замялся, подбирая слова: – Приятного аппетита!

– Ты посмотри, наконец-то кто-то Виктору Ивановичу по душе пришелся… – хлопнул по столу мордатый гость с лысиной на голове.

– Семен Кузьмич, ты не торопи события, может, все еще переменится, – ответил Алидин, выкладывая шампуры с мясом, – я его позвал, чтобы про сберкассу поподробнее рассказал, а ты мне момент нарушаешь.

– Это где два трупа и один задержанный? Все из бывших осужденных? – ко мне повернулся коротко подстриженный коротыш с глазами навыкате.

– Да. И вот перед вами тот самый, кто без суда и следствия расстреливает советских граждан… – улыбающийся генерал дал понять, что все-таки он не против такого исхода.

– Да ты садись, не менжуйся, тут все свои, без званий, – похлопал по скамейке рядом с собой один из присутствующих, – и по-простому. Отмечаем… – тут он глянул на того, кого назвал Семеном Кузьмичом. – В общем, все хорошее отмечаем.

Я присел, без спросу схватил лежащую рядом с кучкой посуды вилку и нацелился ей в помидорину, сиротливо лежащую в стоящей по центру стола тарелке.

– Голодный, как лев, – на всякий случай сказал я, – а то в «Седьмом небе» не еда, а так, одно название…

– Давай-давай, освобождай посуду, – подбодрил меня Алидин, – сейчас мясо будет.

Генерал взял пачку соли, засыпал полыхающие угли. Продвинутый метод, уважаю.

– Правильно, не покормив, не напоив, нечего и спрашивать, – поддержал меня мордатый, придвинув ко мне граненый стакан и набулькивая в него из бутылки. – Вот врачи говорят, что водка наш враг, но разве мы когда-нибудь боялись своих врагов? Нет, мы их уничтожаем!

Раз пошла такая пьянка – надо кидать в себя закуску. А то лишнего наболтаю. Я положил себе в тарелку оливьешки, рядом пристроил «шубу».

– Так, подождите… – Ранее молчавший мужик ткнул вилкой в огурец и махнул получившейся конструкцией в мою сторону. – Воинская часть 92154?

– Да, я к ней приписан.

– Товарищи, да это же тот самый Орлов, что нам китайского агента приволок, вместе с БИУСом от Хокая, – тут же он выдал справку.

– Что за БИУС? – удивился мордатый.

– Боевая информационно-управляющая система. Причем от мобильного пункта управления самолетами. Смежники продублировали информацию по нашему ведомству.

Гости Алидина с удивлением начали меня рассматривать. Эти смотрины закончились с появлением двух женщин. Яна несла что-то красное в стеклянном кувшине, рядом с ней шла дородная круглолицая женщина в сарафане. Меня представили жене Алидина – Екатерине Александровне. Мама Яны вообще не походила на своего мужа. Славянский тип лица, веселый нрав…

Пока Екатерина Александровна благожелательно расспрашивала меня о «Седьмом небе», Яна разлила всем морса из кувшина, села рядом. Я положил ей салатиков, поинтересовался, что она будет пить.

– Ничего не буду. И ты тоже больше не пей, ладно? – на ухо прошептала мне девушка. – Тебе еще в часть ехать…

Тема ресторана присутствующим быстро надоела, меня вернули к бойне в сберкассе. Я коротко рассказал о происшествии, даже изобразил на столе рюмками – где кто стоял и куда я стрелял.

– Да… не уверен, что все бы гладко закончилось – вмешайся милиция… – Семен Кузьмич тут же наполнил освободившиеся рюмки.

– У наших постовых даже оружия нет, – покивал коротышка. – Засовывают огурец в кобуру, так и ходят.

– А кто здесь кто? – прошептал уже я на ухо Яне.

Пока гости дружно обсуждали неготовность отечественной милиции бороться с вооруженными налетчиками, Алидина меня быстро просветила:

– С лысиной – это Цвигун. Начальник папы, заместитель Андропова. Слева товарищ – это Банников. Тоже служит в Комитете. Третьего я не знаю.

Дискуссия между кагэбэшниками нарастала, пришлось вмешаться.

– После сберкассы я много думал и считаю, что нашим органам нужна профессиональная группа быстрого реагирования.

О как завернул! Надо расшифровать, а то пошлют без права переписки…

– Такой ну… оперативный отряд, готовый ко всему. Снайпер, взрывник – двери вскрывать или стену проломить, пять-шесть спецназовцев, чтобы положить всех, кто, так сказать, с оружием в руках покусился на социалистическую законность.

– Ну-ка, ну-ка, продолжай… – Алидин принес первую порцию шашлыка, все ее мигом расхватали. Принялись, обжигаясь, есть.

Я поискал взглядом кетчуп на столе, но не нашел.

– Обязательно профессиональная подготовка, – пожал плечами я. – Группа должна быть готова работать хоть по пассажирскому поезду, хоть в многоэтажке. Наверное, потребуется альпинистская подготовка. Ну и всякое спецоборудование.

– Какое? – быстро спросил Цвигун.

– Э-э… стальной штурмовой щит, который может отражать пули, – я начал вспоминать экипировку ОМОНа. – Миниатюрные рации, чтобы можно было переговариваться внутри отряда. Шлемы, которые не надо поправлять после бега. Бронежилеты. И не виамовское[1] дерьм… – я осекся, посмотрел виновато на Яну.

Девушка прыснула.

– Продолжай, не стесняйся, – подбодрил меня Алидин.

– Ну хорошие бронежилеты. Легкие, удобные в движении.

– А по вооружению что? – в разговор вступил Банников.

– Обязательно светошумовые гранаты или взрывпакеты. Плюс надо заказать конструкторам укороченный АК. Под более легкий патрон. В жилой застройке дальность и мощность не нужна, важнее габариты.

– Ну пока разработают, обкатают… – Цвигун махнул рукой. – Хотя идея интересная, такой автомат и десантникам пригодится, танкистам… Вот мы в Великую Отечественную…

Дальше Семен Кузьмич начал рассказывать, как воевал на фронте, участвовал в Ростовской наступательной операции. ППД, ППШ – заместитель Андропова хорошо был знаком со всеми автоматами войны, знал их ТТХ, сильные и слабые стороны. Похоже, Цвигун искренне любил оружие и на эту тему мог рассуждать вечно.

Пока он разливался рекой, Алидин внимательно на меня смотрел, постукивая пальцами по столу. Сходил за очередной порцией шашлыка, вежливо прервал Цвигуна:

– Семен Кузьмич, давай дослушаем Орлова. Похоже, тут что-то наклевывается…

– А что еще надо? – пожал плечами я.

– Какая техника нужна? – задал хороший вопрос Банников.

– Бронированный автомобиль с пулеметом. Для особо тяжелых случаев – бэтээр. И собственный самолет…

Тут мужчины засмеялись. Цвигун так и вовсе захохотал так, что выступили слезы.

– Ну насмешил так насмешил! Прямо Райкин…

– Дослушайте до конца, – спокойно отреагировал я. Водка приятным теплом растеклась по телу, меня несло: – Представьте, что где-нибудь в Армавире вооруженные преступники захватили пассажирский самолет. На борту сто человек, включая двадцать женщин и детей. Две тонны керосина.

Смех как обрезало. Все нахмурились, дамы даже тарелки отставили.

– Преступники требуют сто тысяч долларов США и свободный вылет в Турцию. Наши действия?..

– Заблокировать взлетно-посадочную полосу, подогнать бэтээр из части, – первым сообразил Банников. – Окружить самолет и предложить сдаться.

– Тогда преступники расстреляли первого заложника, – продолжал нагнетать я. – Дальше обещают убивать детей, если не дадут вылет и деньги.

– Николай, прекрати! – Алидина ударила меня по руке. – Это мерзко!

– Нет, Яночка, постой, – Цвигун задумался. – Капитан дело говорит. Виктор Иванович, ты бы что делал?

Заместитель Андропова повернулся к генералу.

– Вел бы переговоры, – мрачно ответил Алидин, – готовил бы штурм.

– Но кем? Не милицией же…

– Рядом с Армавиром есть наверняка какие-то части спецназа ГРУ.

– А если нет? – опять усилил я. – Да и готовы ли они штурмовать самолет? Их-то натаскивают на совсем другие операции. Один неудачный выстрел – и все превратится в огромную горящую братскую могилу.

– Вы ведь подводите к собственному самолету, – Банников посмотрел на меня умными глазами.

– Именно. После получения сообщения группа… ну, допустим, назовем ее для краткости «Гром» – выезжает в Чкаловский. Там ждет грузовой ИЛ. Загоняем машину со всем спецоборудованием, через два часа в Армавире. Ладно, через три. Пока преступникам обещают собрать доллары и убалтывают, готовим штурм. Готовим по отработанному сценарию.

– Какому? – тут же спросил Банников.

– Не знаю, – развел руками я. – Мы же тут фантазируем. Так далеко я заглянуть не могу…

– Зато я могу, – Цвигун посмотрел на Алидина. – Сегодня у нас суббота. Виктор Иванович, значит, в понедельник, край вторник, жду тебя со служебной запиской по «Грому».

Все открыли рты, уставились на генерала.

– У меня чуйка! – Цвигун ткнул себя в грудь. – Знаете сколько раз спасала на войне? Как екнет сердце – значит, жди. Сейчас два раза екнуло. Как начал капитан рассказывать, прямо всего передернуло. Все так и будет. И даже еще хуже. Надо готовиться.

– На базе моего управления? – Алидин мрачно посмотрел на меня, тайком показав кулак.

– А чьего же? Ну можно из «Девятки» кого-то привлечь… Но там тоже на совсем другое готовят.

– Преступники – это дело МВД!

– Обычные да. А тут террористы. Особо опасные. Это дело Комитета.

– Тогда звони в понедельник Ивашутину… – Алидин зло улыбнулся мне. – Пусть отдает Орлова. Без него не возьмусь. Вон он какой, оказывается, грамотный…

Картина Репина «Приплыли»…

* * *

Конец вечера вышел скомканным. Алидин был злым, женщины, перешептываясь, ушли в дом мыть посуду. Я уже собрался откланяться, как Банников начал расспрашивать о Вьетнаме, о кознях китайцев, технике…

– В вашем рапорте указано, что наблюдали работу «Шилки». Как впечатления?

– Как в том анекдоте…

– Каком?

– Разговаривают два водителя «Шилки». «Ты знаешь, что главное в нашей самоходке?» – «Башня?» – «Нет». – «Автоматическая пушка?» – «Нет». – «Тогда что?» – «Главное не обосраться от страха».

Гэбэшники дружно засмеялись, обстановка слегка разрядилась.

– Такое сильное впечатление? – Алидин заулыбался, разлил остатки водки.

– Не обосрался, но когда увидел остатки «Фантома»… ох… – сказал и осекся. Но нет, никто мне на вид не поставил и воспитывать не начал. Впрочем, и разговор продолжения не получил – первым уехал Банников с незнакомым гэбэшником. Вторым, слегка покачиваясь, ушел к машинам Цвигун. Пока Алидин прощался с начальством, я зашел в дом.

Ну летняя кухня, все деревянное, горит лампа под абажуром. Над ней вьется мошкара. Ничего интересного. Екатерины Александровны не наблюдалось – Яна домывала посуду.

Я подошел вплотную, прижался к девушке. Слегка приобнял и поцеловал в шею.

– Дурак, а если отец придет?!

Яна вильнула задом, попыталась вырваться.

– Они с Цвигуном прощаются. А где твоя мама?

– Спать пошла – голова у нее разболелась. Как начал ты ужасы рассказывать про детей… Нельзя так, нельзя!

– Ну раз нельзя… – я пожал плечами, с сожалением расцепился с такой аппетитной фигурой. – Зашел попрощаться. Поеду.

– Подожди, я тебе с собой соберу. Шашлык остался, салаты. – Яна засуетилась.

Нагруженный снедью и поцелованный на прощанье, я вышел на свежий воздух – и тут же был прихвачен генералом.

– Удивил ты меня, Орлов. Второй раз… – Алидин был подшофе, но смотрел цепко. – Мне надо тебе говорить, что о «Громе» никому ни слова? В понедельник, прямо с утра, явишься ко мне на Лубянку, сделаем служебку. Дашь подписку о неразглашении.

– Дам, куда же я денусь. Я поеду?

– Тебя отвезут. И вот что… Ты заглядывай к нам. Я не против ваших встреч с Яной.

Глава 5

– Капитан, ну вот какого хрена тебе не сидится? – Зорин был откровенно раздражен. – Почему мне прямо с утра звонит сам Ивашутин, спрашивает про Орлова? Что, мол, происходит?

Ни свет ни заря меня поднял посыльный, велел срочно явиться в штаб части. А там здравствуйте, я ваша тетя – генерал собственной персоной. Загоревший, осунувшийся. Видать, хлебнул лиха на секретной базе. Собственно, часть этого лиха я даже успел застать.

– Товарищ генерал! Так я случайно… – стоя по стойке смирно, я попытался вклиниться в начальственный гнев.

– Молчи! – прервал меня генерал. – Случайно только кошки делаются, да и то ор слышно.

Он встал из-за стола, подхватил какой-то листочек и подошел ко мне.

– Ну был же рапорт о переводе тебя к нам, сам подписывал… – он попытался заглянуть мне в глаза. – Но с какого хрена теперь тебя требуют на Лубянку? Ты поди, гуляя, посла какой-нибудь лумумбы на этот раз пристрелил? Дескать, сберкассы с простыми бандюганами тебе уже мало, да?

Надо же, успели настучать.

– Борис Александрович… – снова попытался ответить я.

– Что Борис Александрович? Я уже кучу лет Борис Александрович и еще много лет планирую им быть. – Он скомкал листок, потом пару секунд подумал, расправил его и тут же начал его рвать. Сложил пополам, порвал. Еще раз пополам, порвал. Наконец, листик перестал поддаваться. Зорин чертыхнулся и пошел к урне, стоящей в углу кабинета.

– Ладно, рассказывай, что в этот раз ты учудил… – Кажется, градус начальственного гнева пошел на убыль.

Начал рассказывать прямо со свидания, пропустив историю с мусоркой. Дескать был на встрече с дочкой Алидина, потом поехал провожать ее на дачу.

– Что? С Алидиной? И Виктор Иванович потом не вывел тебя в чистое поле к стенке и не расстрелял через повешенье за причинное место? – удивился генерал.

– Нет, повезло, что они отмечали что-то хорошее. Награждение какое-то.

– Они? Он там еще и не один был?

– Нет, присутствовали еще Цвигун и Банников. И еще кто-то, но мне не представили. Позвали к столу, налили.

– То есть ты пил с замом Андропова и главой «Семерки». Краса-авец! – с явным сарказмом произнес Зорин. – А Брежнев тебе не наливал?

– Товарищ генерал… – я развел руками и улыбнулся.

– Так. Все. Хватит. Не хочу больше ничего слышать про тебя. Как минимум неделю, а лучше месяц или два. Вот езжай на Лубянку и чтоб духу твоего тут не было через десять минут. Молчать и кругомшагоммарш отсюда в быстром темпе! – кажется, у генерала опять начало портиться настроение, поэтому, козырнув, я поспешил исчезнуть из его поля зрения.

На выходе меня поймал Незлобин и поинтересовался:

– Что случилось? Чего Зорин хотел?

– Отправить меня обратно во Владик. Кажется, рапорт порвал.

– Да ладно! И что теперь?..

– Пойду в КГБ служить.

– Шутишь?

– Шучу, – я тяжело вздохнул. – Непонятно ничего, Веня. Нахеровертил я у генералов вчера немного лишнего, вот и завертелось.

– Что завертелось?

– Приеду – расскажу.

– Ладно, буду ждать.

Мы вышли на дорожку к КПП, Огонек понизил голос:

– Я тут на покупателей на камни вышел. Можно и твой жемчуг пристроить.

– Ох, Незлобин… – я тяжело вздохнул. – А меня потом особисты пристроят. Лет так на семь, убирать снег за Полярным кругом. Да и тебя тоже. Подожди, пока у меня устаканится всё, лады? Ты же кофейные деньги еще не потратил? Или просадил уже?

Я обернулся к другу, тот вильнул взглядом.

– Уже? Так быстро?!

Незлобин развел руками.

* * *

Добирался я до здания «госужаса» гораздо дольше, чем в субботу до Останкинской башни. Понедельник, все куда-то едут, что-то везут, толкаются и пихаются. Жара – народ потный, про дезодоранты еще лет двадцать никто ничего не узнает. А после последней пересадки в автобусе стало не продохнуть от детей и их мамашек. Визгу, писку и крика было столько, что у меня начало постукивать в висках. И чего бы «Детскому миру» в свое время не выбрать себе другое место? Ну или товарищу Дзержинскому…

Поднявшись по ступенькам, я открыл монументальную дверь и, войдя, тут же уперся в стоящий поперек прохода стол. За столом перед раскрытым журналом сидел лейтенант с таким ясным взглядом, что сразу становилось понятно, что руки у него чистые, а сердце холодное. Рядом стоял постовой с автоматом. Не забалуешь.

– Капитан Орлов, Николай Яковлевич. К Алидину Виктору Ивановичу, – доложил я.

– Есть пропуск на вас. Ожидайте, – сверившись с моей фотографией в удостоверении, он что-то начал записывать.

Ну ожидать так ожидать. Прямо за лейтенантом был маленький холл, в конце которого на второй этаж уходила широкая лестница, по середине которой была зеленая ковровая дорожка с красными полосами по краям. Дорожка упиралась в какую-то стеклянную будку, в которой маячило еще одно тело. А что, логично. Пожелай я прорваться и утащить секретный документ, то всяко-разно успеют тревогу поднять, даже грохни я вахтера и постового. Все серьезно.

Наконец откуда-то сбоку вышел еще один лейтенант, забрал у моего какие-то бумажки и очень вежливо пригласил меня следовать за ним.

Добирались мы не долго, всего-то поднялись на пару этажей и попетляли немножко по каким-то коридорам.

Кабинет у главы «Семерки» был элитный, с видом на Дзержинского. Правда стоял «Железный Феликс» задом к Лубянке, как бы намекая… На что именно, я додумать не успел – Алидин начал меня грузить.

– Сейчас двенадцать, предложение от тебя жду к 17:00. Пяти часов тебе должно хватить. Рабочее место и прочее обеспечит секретарь… – Генерал тоже был не в настроении и даже не ответил на приветствие. Видать, сильно я все-таки разворошил воображение генералов, вон как глазами сверкает и брови хмурит. Наверняка, дай мне кто-нибудь сунуться к Цвигуну, тоже мало радостного увижу.

– Распиши все. Штатную структуру подразделения, необходимое спецоборудование. Отдельным пунктом – цели и задачи. Это главное!

Главное – это финансирование. Но я промолчал.

Сев за стол в приемной и задумчиво начав грызть кончик ручки, я попытался вспомнить структуру «Альфы» из моего времени. Испортив несколько листов квадратиками со стрелочками и каждый раз в конце обнаруживая херню, я в очередной раз понял, что наблюдать со стороны и участвовать – это две большие разницы. Ну не получалось у меня выстроить что-то более или менее красивое.

Еще немного поморщив ум, я решил пойти с обратной стороны. Ведь основной список угроз мне прекрасно известен. А потом можно начать вспоминать инструменты для устранения бяк. Так… Я пододвинул к себе чистый листочек. Первой строчкой пошла сберкасса как «насильственное удержание граждан в жилых или производственных помещениях». Отлично, идем дальше.

Следующие полчаса я превращал в канцелярит все, что вспомнил. От захвата самолетов и автобусов через террористов и стрелков в квартирах к бунтующим частям и срочникам, которые, расстреляв своих сослуживцев, запирались в оружейных или шли бродить по лесам. Я специально решил не ограничивать свою фантазию, прикинув, разу уж пошла такая пьянка – режь последний огурец. Будем пугать генералов как следует. Ведь давно сказано: просишь больше – обломится меньше.

Затем приступил к описанию необходимого снаряжения. Просто брал ситуацию из списка и прикидывал, что надо сделать. К моему удивлению, получалось, что никаких убервоинов или там терминаторов вовсе не требовалось, как и какого-то экзотического оборудования. Нет АКСУ-74? Ничего страшного – берем обычный АК в складном варианте. И так дальше по списку.

Основная проблема была в людях, а также в изучении материальной части. Ну вот возьми любого из нас и попроси открыть багажный люк в самолете, и чтобы тихо было. Или банальный поезд остановить вдруг надо, но только чтобы без травм. Облажаемся все и без вариантов. Значит – что? Значит, надо упирать на тренировки в реальной обстановке. С выездом на полигоны. Ну неужели в каком-нибудь Шереметьево не найдут старый самолет? Да там наверняка половина парковок ими забита. Или у железнодорожников не найдется тепловоза, чтобы дать порулить? Ни за что не поверю – не те нынче времена. Прикажут – и в ракету пустят.

Спустя три часа, с опережением графика, служебка была готова.

Пожилая секретарша быстро набила на пишущей машинке сопроводиловку и дала пару дельных советов с оформлением. Подровняв листочки, я решил, что можно идти обратно к Алидину.

* * *

Генерал молча показал рукой на кресло около стола и принял у меня мои каракули.

– На, ознакомься пока… – толкнул он ко мне скрепленную скрепкой пачку листиков.

Я глянул на верхний. «Секретно. В ответ на ваш запрос от…» Понятно, канцелярщина. Перевернул лист, вчитался. Едрена корень. Передо мной был список, кто и когда угонял самолет или пытался это сделать. Я как-то считал, что до такого экстрима еще пару лет точно должно пройти, а тут уже. И даже в СССР народ уже вовсю практиковал такой тип развлечений. Вот к примеру, 1954 год. Два бандита, вернее, бандит и бандитка, попытались угнать Ли-2. Летел себе самолет в Таллин из Ленинграда, а его потребовали в Финку завернуть. Ну пока пилоты разводили турусы, некий товарищ Т. Ромашкин, служивший на этом же самолете бортмехаником, начал бороться с бандитами. С одной стороны, боролся удачно – самолет приземлился в Таллине. А с другой – не очень, потому что на следующий день он скончался от ран. А вот еще один бортмеханик отличился, видимо урожайный год был на них. Товарищ Поляков взял Ил-12 и решил на нем протаранить дом неверной супруги. Но полетав кругами, остыл и пожалел то ли супругу, то ли самолет и вернулся назад. Арестован. Про дальнейшую судьбу не написано.

О! Опять Эстония, только уже пятьдесят восьмой год. Опять тот же рейс, только террорист оказался пожиже и просто передал через стюардессу записку. На что экипаж отреагировал «ну его нахер» и заперся в кабине. А гаденыш в ответ решил попугать и начал взрывать что-то мелкое прямо в салоне. И видимо, переборщил, так как в салоне начался пожар, и самолет пришлось экстренно сажать в какой-то Йыхви. Я было попробовал произнести «Йыхви» вслух, но после вопросительного взгляда Алидина снова уткнулся в бумагу. Так, что дальше? Самолет посадили, все хорошие люди успели выйти, а вот террористу то ли не дали, то ли помогли. Написано, что сгорел вместе с самолетом. Поделом.

А вот и зэки. Чуть позже в этом году, но осенью, двое урок добрались до Ан-2, который стоял в каких-то Нижних Крестах. Завели, взлетели и направились в США. Странно, как зэки самолетом управляли? Пилота захватили, что ли? Потом самолет приземлили в Якутске, где его и освободили в результате штурма. Что случилось с пилотом, да и был ли он вообще, в справке не написали.

Я пометил себе в уме – узнать, кто и как штурмовал. Тут могут интересные кадры нарисоваться.

В шестидесятые тоже было полно захватов. Ашхабад, Батуми, Ереван… Причем в последнем случае пилота ранили и вытащили из-за штурвала. Но из угонщиков получились плохие авиаторы, поэтому, когда его вернули назад, тот целенаправленно разбил самолет. Сам летчик и двое угонщиков выжили. Один террорист погиб. Пилоту – Бахшиняну – кстати, за этот подвиг дали орден Красного Знамени.

Следующий лист меня информировал про бунты в исправительных учреждениях. Его я пролистал быстро – захваты охраны и врачей, баррикадирование в служебных помещениях с заложниками… Тут надо подключать ГУИН[2] – без их содействия «Гром» работать не сможет.

Еще один документ рассказал про ограбления банков, сберкасс и инкассаторов. Последний лист открыл мне глаза на внутренние разборки всяких папуасов, которые, приехав в Москву на учебу, не смогли отказаться от привычек. Реально, одного бедолагу даже чуть не съели. Или только начали есть, из справки было не понятно.

– Виктор Иванович, так это же… – ошарашенно попытался я сформулировать свои мысли: – Ладно там, где-то на другой стороне шарика, аборигены жрали Кука. Но в Москве?..

– Проняло? Вот и я, как прочитал, со вчерашнего вечера сам не свой, – как-то тихо ответил Алидин, – и это только краткая справка, полную по всем направлениям обещали сделать только через пару дней. Дескать, объем материала чересчур большой.

Алидин еще немного посидел, глядя куда-то в угол кабинета. Да и я молчал, заново перелистывая документы.

– Ладно, не одним же нам радоваться такому, – потянулся к трубке генерал. – Семен Кузьмич, добрый день! Алидин. Имею срочный доклад по порученному вами вопросу. Да, он тоже тут, взять? Понял. Есть!

Виктор Иванович положил трубку и посмотрел на меня.

– Я наверх, а ты подожди у секретаря в приемной. Если вежливо попросишь, она тебя кроме чая еще и бутербродами угостит.

Ну, ждать это мое самое любимое дело. Сидишь себе на жестком стуле, вертишься туда-сюда, чтобы жопа не сильно болела, а рядом на столике тарелка с нарезанной полукопченой колбасой поверх ломтей батона и стакан сладкого чая. Нет чтобы в буфет или столовку отправить… Последний номер журнала «Коммунист Вооруженных сил» изо всех сил агитирует за самое правое дело, то и дело заставляя меня зевать, прикрываясь ладонью. Красота же, ну? От скуки я начал было считать число букв «А» в какой-то статье, но где-то на середине опять зевнул и сбился. Пальцем, что ли, отмечать место, чтобы в следующий раз не надо было начинать сначала…

– Товарищ Орлов?

Я настолько увлекся подсчетом упоминаний Ленина в тексте, что пропустил появление нового действующего лица. Оторвав взгляд, я обнаружил перед собой очередного молодого лейтенанта.

– Да, слушаю вас. – Отложив журнал, я встал, надел фуражку и вернул лейтенанту приветствие.

– Прошу вас следовать за мной. Я провожу вас к Юрию Владимировичу.

Юрию Владимировичу? Андропову? Ни хрена себе заявочки пошли косяком. Эдак и в самом деле Зорин окажется пророком, и мне скоро Брежнев будет водку в стакан подливать в Завидово.

* * *

Андропов произвел на меня тягостное впечатление. Змеиный взгляд из-под очков, длинные-длинные паузы между фразами. Цвигун и Алидин сидели за столом для совещаний с каменными лицами, даже не подмигнул никто.

– Присаживайтесь, капитан. – Председатель пролистал документы на столе, я заметил мельком свою фотографию. Личное дело уже успели переслать? Оперативно работают. С другой стороны, у них тут целая служба фельдкурьеров есть для таких нужд.

– Опишите в двух словах как вы представляете себе подразделение «Гром»… – Андропов поднял на меня цепкий взгляд.

– Хирургический скальпель! – выдохнул я. Не зря готовился, пока считал Лениных. – Быстро, аккуратно вскрывать гнойники. Или отсекать наросты.

– Значит, скальпель… – Юрий Владимирович постучал ручкой по столу.

– Так точно. Молотки у нас в дивизии Дзержинского или в конвойном полку МВД есть. Можно хоть танк на происшествие пригнать, только потом слухи по столице пойдут, а если в преступлении будут замешаны иностранцы, так и вовсе международный скандал получится. Идеальная операция для «Грома» – никто ничего не понял, а преступники уже в наручниках.

– Ну с подготовкой все более или менее понятно расписано… – Андропов опустил глаза в записку Алидина. – Штурмовая полоса, тренировки на макетах зданий, самолетов… Это ясно. А где и как группа планирует проходить практику?

– Союз сразу не потянем! – я развел руками и посмотрел на Алидина. Генерал мне коротко кивнул. – Москва и Московская область. Возможно, Ленинград. Потребовать у территориальных управлений МВД и КГБ незамедлительно сообщать о всех попытках захвата заложников, хорошо вооруженных налетчиках и грабителях, дезертирах… Ну и дальше подключаться в зависимости от степени угрозы.

– Сколько потребуется времени на обучение?

– Надеюсь в полгода уложиться. А так, глобально… – я задумался. – Думаю, обучение должно идти постоянно. Преступная мысль тоже не стоит на месте.

– Вот это очень по-ленински… – оживился Андропов. – Учиться, учиться и еще раз учиться! Ладно, подписываю.

Председатель поставил размашистый автограф в углу служебки, поднял трубку телефона вертушки с гербом.

– Командира дивизии Дзержинского.

Пока Андропова соединяли, я глянул на Цвигуна. Тот улыбнулся мне, подмигнул. Ну вот, дело-то налаживается!

– Андрей Петрович? Да, приветствую. К тебе явится капитан Орлов… – тут Андропов внезапно мне улыбнулся. – Майор Орлов. Будет возглавлять специальную группу «Гром» по Седьмому управлению.

Я открыл рот, закрыл. Сразу звание дали?

– Специальные операции. Освобождение заложников, штурм гражданских зданий… Такой внутренний спецназ ГРУ. Кстати, Орлов и сам оттуда. Да, переводом к нам, с Ивашутиным я уже предварительно проговорил.

Теперь мне подмигивал уже и Алидин. Одними губами сказал: «Поздравляю».

– Короче, будешь на Лубянке – я тебя лично введу в курс дела, – продолжал инструктировать неведомого мне Андрея Петровича Андропов. – Базироваться будут у тебя, обеспечь всем по списку. Знаю. И про это знаю. С Щёлоковым поговорю. Прошу помочь, очень полезная служба должна получиться. Договорились?

Повесив трубку, Юрий Владимирович положил завизированную служебку в стопочку каких-то других бумаг. Повернулся ко мне:

– Условия перевода к нам устраивают?

– Так точно! Более чем! – Я постарался вытянуться еще больше, хотя, казалось бы, некуда. Но еще царь Петр говорил, что подчиненный обязан иметь перед начальством вид лихой и придурковатый, вот я и старался вовсю.

– Со Щёлоковым легко не получится, – тихо заметил Цвигун.

– Дивизия только формально в МВД, – резко ответил Андропов. – Она на нас работает!

– Я слышал, Николай Анисимович хочет закупить у швейцарцев специальное оборудование для МУРа. Если Комитет согласует ему сделку, то…

Гэбэшники переглянулись, Андропов кивнул.

– Так, товарищи, еще вопросы остались? Хорошо, тогда я вас больше не задерживаю.

Вышел я в приемную на деревянных ногах и практически ничего не соображая. Майор! Да где – в КГБ! Это же охренеть как круто! Из розовых сопливых мечтаний меня вывел шутливый тычок в бок от Цвигуна.

– Эй, майор! Не спи, а то замерзнешь. – Семен Кузьмич улыбался. – Сейчас подожди тут копию, будешь ее использовать для ускорения процесса, а потом тебя назад к Виктору Ивановичу проводят. Все, желаю удачи!

Пока проворачивались шестеренки бюрократии КГБ, я весь извелся. Была даже крамольная мысль «а вдруг потеряли?», которую я хоть и с трудом, но отогнал. Наконец секретарь вручил мне под подпись тоненькую папочку с листиками внутри. Мой первый официальный комитетский документ. Но, походу, не последний. Бюрократии будет явно больше стрельбы.

Глава 6

После возвращения из сияющих комитетских чертогов меня опять усадили ждать в приемной Алидина. Секретарша, заперев все документы в сейф, строго на меня посмотрела и ушла на обед. Что обидно – с собой не позвала. А так хотелось попробовать разносолов в столовке кровавой гебни. Впрочем, я не отчаялся, оккупировал ее стол и, выйдя в город через девятку, набрал рабочий телефон Яны.

– Алло! Позовите, пожалуйста, майора Иванова.

– Это сберкасса!

Похоже, на звонок ответила та самая золотозубка с начесом.

– Да я знаю, что не казарма. А к вам разве с обыском еще не приходили?

В трубке повисло тяжелое молчание.

– Не-ет… А должны?

– Ну если пока не пришли – тогда позовите, пожалуйста, Яну Викторовну.

Девушка, взяв трубку, мигом меня расколола:

– Орлов, ты Галю в гроб своими шутками вгонишь!

– Она мне сразу не понравилась, – хмыкнул я. – Но, если ты настаиваешь, ограничимся больничкой.

– Чего звонишь? У нас тут аврал – аудиторы пришли.

– Зачем?

– Как зачем? Была попытка ограбления, поэтому начальство приказало провести аудит. Так положено. Теперь все в мыле.

– Ну, раз так… – я тяжело вздохнул. – Хотел увидеть тебя.

– Попробую завтра пораньше отпроситься. – Яна крикнула кому-то: – Сейчас иду, минуту… – и уже мне: – Все, мне пора, завтра в пять у сберкассы.

– Лады. – Я повесил трубку, задумался. Алидин ушел к Цвигуну, а мне что делать? Чтобы не давить задницу зря, пристроился за пишущую машинку секретарши. Раскладка была почти привычная, но необходимость продавливать клавиши и дергать каретку бесила. Мышка этому гаджету бы тоже не помешала, но сколько еще лет до компьютерных грызунов? Пара десятилетий.

Накидал на бумагу структуру группы. Два отделения по десять человек. Первое отделение – штурмовое. Пять автоматчиков, пулеметчик, сапер, два снайпера. И командир. В звании капитана. Предложу Незлобину – вдруг согласится? Боевой опыт у него огромный, а все в лейтенантах ходит…

Второе отделение – поддержка и обеспечение. Еще три автоматчика «про запас» и «на охрану», доктор, завхоз, два водителя, оружейник, связист, замполит. Вот не может быть, чтобы без последнего разрешили организовать группу. Хм… кого-то забыл. Точно! Психолог-переговорщик. С начальником «Грома» получается двадцать один человек.

– Очко… Двадцать один человек. Это много или мало? Вот в чем вопрос… – задумчиво произнес я.

– Двадцать два. Заместителя добавь.

Я поднял голову. Пока я долбил по клавишам, незаметно подошел Алидин вместе с каким-то сухопарым высоким, даже выше меня, комитетчиком. Блондин, выбрит до синевы, в руках папочка на тесемочках. Выпуклые голубые глаза будто у лягушки – холодные, не мигают.

– Николай, познакомься. Это твой новый заместитель. Капитан Иво Тоом.

Я нахмурился. Без меня меня женили. На служебке о «Громе» еще чернила не высохли, а мне уже гэбэшного зама нашли.

– Майор Орлов… – я протянул руку, сильно сдавил ладонь Тоома. Посмотрим, какой ты на прочность… Иво оказался из железа. Мы померились силой, Алидин, заметив это, прихватил меня за плечи, разнял, направив в сторону двери.

– Товарищ Тоом познакомит тебя с управлением, отведет к кадровикам для оформления. А документик я себе заберу, – генерал вытащил из пишущей машинки штатку. – Изучу на досуге. И вот что, Орлов…

Мы с Иво застыли в дверях.

– Ты же водишь машину?

В документах Орлова права значились. Даже с одним проколом от гайцов.

– Вожу…

– Лови!

В меня резко отправилась связка ключей. Не сплоховал. Поймал двумя пальцами.

– За тобой закрепили служебную машину. Товарищ Тоом покажет ее в гараже.

Собственные колеса примирили меня с «лягушкой», в лифте я уже даже доброжелательно спросил капитана:

– Имя Иво что-то означает? Ты же из прибалтов?

– Эстонец, – на чистом русском ответил Тоом. – Иво – это лук.

– А что за тачку выделил мне генерал?

– Прошу прощения, что выделил?

А эстонец у нас прям по классике – тормоз.

– Автомобиль какой? – я потряс ключами.

– «Волга» ГАЗ-21.

Я выругался про себя. Антиквариат. Правда, в интернетах писали, что машина получилась неубиваемой и очень ездючей.

– Первый раз вижу, чтобы новому сотруднику сразу давали служебный автомобиль, – Тоом бросил на меня внимательный взгляд. – Некоторые оперативники годами машину ждут.

– Подходец к генералу надо иметь, – пожал плечами я. – Правильный…

– Это какой же?!

– Вот представь, ограбление, тебе к башке приставили наган. А рядом дочка генерала в обмороке. Твои действия?..

Капитан впал в ступор. Я в первый раз увидел на лице эстонца хоть какое-то выражение.

– И как же вы поступили?

– Потом расскажу.

Сначала Иво провел меня к первому кадровику, который устроил форменный допрос. Вникал в каждую запятую личного дела. Хорошо, что я уже совсем освоился в 1967 году и вызубрил биографию Орлова. Так бы раскололи на раз-два-три. Пару раз я отказался отвечать на вопросы – сославшись на подписки. Чем вызвал что-то похожее на уважение у кадровика. И сильно облегчил себе жизнь – вопросов стало меньше. Потом за меня взялся второй специалист – оформил временное удостоверение, документы на перевод. Выдал направление на медосмотр в гэбэшную поликлинику, плюс всякие бумажки на выдачу формы, белья и оружия. Я заглянул в последнюю – обычный тэтэшник.

Терпеливый Иво ждал в коридоре и похоже даже за все время моего отсутствия не поменял позу. Ну вот выключили человека и поставили в угол ждать. А может, такой и нужен? Дали бы какого-нибудь невротика – так тот бы на первом захвате дел натворил.

– Так. Что у нас дальше в программе телепередач?

Иво завис. Открыл папку, спохватился:

– Знакомство с коллективом. Алидин выделил группе рабочий стол в пятьдесят втором кабинете. Вы не будете против, если я его временно займу?

– Кончай выкать, уставщину давай на людях, внутри группы будем на «ты».

– Хорошо, Николай. Пойдем, познакомлю тебя со всеми.

Мы прошлись по двум этажам, Иво заводил меня в кабинеты, представлял. В управлении оказалось двенадцать отделов, я запомнил основные. Служба Д, она же наружка, секретариат, партком, отделы по изготовлению технических средств и элементов маскировки. Последние так и вовсе имели целую комнату с различным театральным реквизитом – костюмы, женские платья, парики…

– А это наша гордость… – Тоом завел меня в большой зал с огромной картой Москвы во всю стену. На карте горели какие-то многочисленные лампочки, по улицам бежали змейки-подсветки. Напротив этого «панно» размещался длинный стол с сидящими за ним операторами в наушниках. Перед ними стояли микрофоны, в которые они что-то быстро наговаривали.

– Зал оперативного контроля… – Иво приветственно помахал кому-то рукой. – Я тут начинал после перевода в Москву.

– Слежка? – поинтересовался я.

– Она самая. Операторы разрабатывают наилучшие маршруты для бригад, контролируют оперативную обстановку. Скоро обещают поставить телевизионные экраны для лучшего контроля.

– Для этого сначала надо поставить камеры, которые будут транслировать картинку.

– Уже закуплены, – отмахнулся Тоом. – Я договорюсь, чтобы «Гром» тоже мог использовать возможности оперативных дежурных. Так же как и тайные базы «семерки» по столице.

– И много таких?

– Больше двадцати.

* * *

Я с раздражением смотрел на записанный адрес дивизии Дзержинского: «Балашиха, шоссе Энтузиастов, в/ч 3111». Ну твою же мать! Ну знаю же, что в подмосковной Балашихе куча всяких частей и военных организаций. Ну что мне стоило спросить адрес поточнее? Фиг с ним, с адресом части, раз он такой секретный, так хотя бы про соседние улицы мог спросить. Секретчики, мля…

Сразу после Лубянки я отправился в дивизию. Серая «Волга» мягко урчала мотором, воздух приятно обдувал меня из приоткрытого окна. Вот зря я бычил на тачилку! Коробка-автомат, форсированный движок… Да и внутри все достойно. Велюр на раскладывающихся сиденьях, радиостанция с черной телефонной трубкой. Я провел рукой по разноцветным кнопкам. Обязательно надо прочитать инструкцию, вроде с нее можно и на городские телефоны выйти. Представляете, едешь в машине и трепешься с девушками. Прям личный сотовый телефон. Ну не сказка ли?

Разобравшись со справочником в бардачке, я добрался до контрольно-пропускного пункта дивизии. Чтобы никого не возбуждать, припарковался подальше и только потом пошел к воротам. На обеих зеленых створках было нарисовано по красной звезде, а поверх виднелась колючая проволока. В общем, снаружи все это выглядело как обычная военная часть. Увидел одну – видел и все остальные. Открыв дверь с табличкой «Военная часть 3111», я зашел на КПП. Вскоре, проверив мои документы и созвонившись с секретариатом, дежурный вызвал мне сопровождающего.

Выйдя из КПП, я увидел знакомый советский фэншуй – монотонно машущих метлами солдат. Огибая поднимающих в воздух пыль бойцов, мы пошли по окруженной кустами акации дороге. Пару раз куда-то свернув, меня подвели к штабу. По крайней мере табличка «штаб» присутствовала.

* * *

– Ну, майор, – тут Андрей Петрович Козлов – красномордый лысый генерал – скучающе посмотрел на мои капитанские погоны, – давай, рассказывай, что вы там в Комитете напридумывали…

Я пододвинул по столу служебку и начал пересказывать своими словами. Дескать, над миром сгущаются тучи терроризма, причем с каждым годом все больше и больше. И во всем этом есть одна маленькая проблема: террориста танком не переедешь и ракетой не собьешь. Вот после ограбления сберкассы в голову и пришла такая идея. Немного неосторожно поделился этой идеей с генералами – и все завертелось. Ивашутин в курсе, дал добро. Со Щёлоковым тоже обещали все согласовать. Короче, вся «таможня дает добро».

– Постой, так это ты тот Орлов, что бандюганов на ноль помножил недавно? – оживился Козлов. – И одного в плен взял?

Вздохнув про себя, признался, что да, это я. И уже привычно смущаясь, снова в лицах рассказал, что и как произошло. Еще пару-тройку десятков раз расскажу, и можно будет смело выступать в театре.

– Оч-ч-ч-ень хорошо, прям все наяву себе представлял и порадовался… – От первоначальной сухости встречи не осталось и следа. – Чай будешь? Хотя чего я спрашиваю, у меня все чай пьют. Особенно майорские капитаны… – Теперь он уже вовсю улыбался.

Ну да, не успел я привести свою форму одежды в порядок. Сразу же с Лубянки сюда, в Балашиху, где расквартирована дивизия, так что я по-прежнему щеголял погонами с четырьмя звездочками.

– Так, написано хорошо, но не понятно.

Пока я потихонечку примеривался к горячему чаю, налегая в основном на «юбилейное» печенье, Андрей Петрович успел еще раз посмотреть мою служебку.

– Какова численность группы?

– Ну для начала планировался взвод в двадцать два бойца. Потом, возможно, расширимся, – я раздумывал, будет ли прилично макнуть печеньку в чай. А то горячий, зараза…

– Сколько? Двадцать два человека? – внезапно генерал откинулся в кресле и захохотал. Я вопросительно посмотрел на него.

– Да я просто после звонка Юрия Владимировича для вашей «группы», – он выделил слово голосом, – начал подыскивать отдельную казарму и одновременно прикидывать, у кого стройбат одолжить, если места окажется мало.

– Держи! – генерал толкнул по столу служебку ко мне. – Для такой оравы отдельное помещение найти не проблема. Что-то еще?

– Небольшой полигончик нужен будет, желательно скрытый от лишних глаз. Кое-что там несложное будем строить – макет здания, притащим старый фюзеляж от самолета и какой-нибудь ненужный старый автобус… – задумался я. – Потом кое-что из техники и спецоборудования, я список просто не успел подготовить. Ну и дальше по обстановке.

– И полигончик найдем, и со спецоборудованием поможем, – обнадежил меня Андрей Петрович. – Тогда иди, смотри свою новую базу, а потом заселяйся. Коменданту общаги позвонят.

* * *

Все тот же сопровождающий, получив новую конечную точку, принялся исполнять роль молчаливого навигатора. На этот раз шли мы гораздо дольше, да и кусты акации были какими-то чахлыми, поэтому мне удалось увидеть капельку больше. Даже не знаю, откуда взялось ожидание чего-то необычного, но моему взору открывались совершенно обыденные по армейским меркам вещи: плац, спортплощадка и что-то очень похожее на гараж. По крайней мере, другого предназначения зданию с кучей двухстворчатых дверей я придумать не смог, а спрашивать сопровождающего было лень – солнце жарило вовсю, и я плыл от пота. Интересно, а в машины уже придумали кондеи ставить?

Наконец меня привели к чему-то, очень похожему на ангар, только закопанному в землю. Мощная железная дверь, полукруг стены и дальше все утопает в насыпанном холмике. На двери табличка «Не входить» с черепушкой и перекрещенными молниями. Хмыкнув, я дернул дверь на себя.

Моему взору открылась практически вся территория этого ангара. Везде беспорядочно стояли столы, громоздились какие-то коробки. На стенах были закреплены железные ящики. Свисающие на длинных шнурах лампы, лежащая на полах рухлядь создавали совершенно непривычный взгляду советского человека хаос. В будущем подобное назовут опенспейсом, а как сейчас – даже и не знаю.

– Что тут было раньше? – поинтересовался я у сопровождающего меня сержанта.

– Химики сидели. Потом их перевели.

– Ладно, годится.

Я проверил обшивку ангара, она была двухслойная, с утеплителем. Зимой не замерзнем. Ящики можно использовать под хранение оружия и оборудования, мебелью обрастем…

– Беру.

* * *

Всю неделю я мотался по маршруту Солнечногорск – Лубянка – Балашиха. Наматывал в день по сто с лишним километров, иногда и не в одиночку. Свозил в дивизию сначала Незлобина, потом Пушкина. Первого распропагандировал званием и отдельной двушкой в офицерской общаге. Второго – интересной, новой работой – Байкалов был отличным снайпером, на стрельбище показал класс обращения с СВД.

По линии Комитета послал запрос в архив – узнать данные якутского милиционера, который руководил удачным штурмом самолета. С кадрами был полный затык, поэтому тянул за любую соломинку.

Затем с разрешения Козлова устроил встречу сверхсрочников и офицеров дивизии. В актовом зале собралось около семидесяти с лишним человек – многие с боевым опытом, были даже заставшие Великую Отечественную.

Представил концепцию группы, коротко ответил на вопросы. После чего рассказал о себе, познакомил общественность с двумя командирами отделений и своим замом. Народ поулыбался. Тут лейтенанты рулят ротами, а я поставил капитанов на отделения. Хоть и с денежным довольствием по триста рублей – Андропов на «Громе» не экономил.

Даже после того, как я озвучил цифры, смотрели на меня по-прежнему скептически. Но все-таки примерно половина участников заинтересовалась «Громом», записалась на испытания.

Они были не сказать чтобы сложные. Сначала тир и стрельбище, общая таблица на выбывание. Потом кросс в полной выкладке и сразу рукопашный бой – три раунда по три минуты – с инструкторами. За последних отдувались мы с Незлобиным и Пушкиным. Для боя в одной из балашихинских секций по боксу я позаимствовал шлемы, перчатки и капы. Конечно, бросать в перчатках было совсем неудобно, но кое-кто из дзержинцев сумел показать класс. Впрочем, «сдохли» в процессе кросса и боя больше тридцати человек. Некоторых после нокдаунов пришлось откачивать дивизионным врачам. Что совсем не добавило мне популярности в части.

Испытания прошли семеро – их я и раскидал по отделениям. Еще двоих «сдохших» – сапера и связиста – зачислил в обход правил. Все-таки для штурмовиков требования повыше, а для узких специальностей всегда делают послабления. Иначе можно остаться без связи и прочих важных ништяков.

К моему удивлению, кросс и рукопашку легко прошел Иво. Сам попросился участвовать в испытаниях, легко отстрелялся в тире, выдержал мои плюхи во время спарринга. Чем завоевал уважение всех причастных.

В процессе всех мероприятий я стал обладателем похудевшей физиономии и рассеченной брови. Что не добавило моему безобразному лицу красоты и гармонии.

– Ты скоро станешь совсем Квазимодой, – попеняла мне Яна на одном из свиданий. Мы только вышли с показа фильма «Женя, Женечка и „катюша“» – обсудили все перипетии сюжета фильма, и тут я, вытирая лоб, зацепил бровь часами. Полилась кровь.

– Что за Квазиморда? – поинтересовался я, прижимая платок к лицу.

– Квазимодо! – засмеялась девушка, доставая свой платок. – Ты не читал Гюго? «Собор Парижской Богоматери»? Горбун-звонарь. Скончался, обнимая тело любимой девушки…

– Не читал, – я тяжело вздохнул, приобнял Яну за талию. – Что же он, дурак, скончался? Обнимая девушку, надо совсем наоборот.

Мы шли по пустым аллеям парка Горького, и я, прижав к себе девушку, показал, как надо наоборот. Поцеловал и тут же дал волю рукам.

– Коля! – Яна задышала, сначала подалась ко мне, но потом, когда я уволок подружку с дорожки к деревьям и уже запустил ладонь под подол платья, оттолкнула. – Не так быстро… я… так не могу! Ну не в парке же…

Тут даже возразить было нечего. И правда, не в парке же. А где? Не в офицерской общаге. И не дома у Алидиной – там папа с мамой. И любопытный пес. Сука, где?!

* * *

На Малую Пироговскую я приехал даже раньше, чем рассчитывал. Москва образца лета 1967-го обходилась совершенно без пробок, и все мои навыки из будущего «выехал пораньше, чтобы прибыть вовремя» тут были не нужны.

Припарковавшись прямо у ворот Института медицинской паразитологии и тропической медицины имени некого Мациновского, я быстрым шагом вошел в здание.

– Товарищ! Сюда без пропуска нельзя! – ко мне на проходной кинулся пожилой «вратарь» в старомодных круглых очках.

– Мне можно, – я небрежно махнул ксивой.

Комитетское удостоверение, на котором даже не успела высохнуть краска, произвело должное впечатление.

– Чем могу помочь, товарищ…

– Майор. Где у вас тут стационар?

– Прямо, направо, потом на второй этаж. Только у нас там все строго – требуется разрешение лечащего врача… – «Вратарь» покосился на букет роз, что я держал в руке. За цветами пришлось заезжать на Даниловский рынок – не ближний свет, но собственные колеса и пустая Москва – все сильно облегчали.

Проигнорировав предупреждение, я направился в сторону стационара. Второй этаж был разделен на мужское и женское отделения. В последнем мне пришлось выдержать новую битву с дежурным врачом. И это еще хорошо, что я попал в институт в субботу – лечащий доктор меня бы без вопросов завернул.

– Нельзя! У нас тут заразные больные.

Молоденькая кудрявая докторша в халате и смешной белой шапочке «пирожком» встала насмерть на моем пути. Сначала я пробил брешь в ее обороне удостоверением, потом добил доверительным тоном:

– Вы же врач! Должны понимать, как моральное состояние больного влияет на его выздоровление… – Я переложил розы из правой руки в левую. Несколько лепестков упали на халат кудрявой.

– А если вы что-то подхватите? – докторша тяжело вздохнула, собрала лепестки. – Мне отвечать?

– У вас же совсем заразные отдельно лежат?

Дождавшись кивка, я продолжил:

– Мне буквально на минутку!

– Хорошо, кто вам нужен?

– Калиновская.

– Елена Станиславовна? Она в седьмой палате. Вот, наденьте халат. У вас пять минут.

– Десять! – я решил поторговаться.

– Хорошо десять. И ни минутой дольше.

Найдя седьмую палату, я осторожно постучал. Дождавшись «войдите», заглянул внутрь – моя «Валькирия» была одна. И выглядела она… плохо. Круги под глазами, пергаментная кожа, герпес вокруг губ. Большой больничный халат скрывал все прелести фигуры.

– Орлов?!

Я увидел, как радость в голубых глазах Лены сменилась страхом. Женщина отвернулась, глухо сказала:

– Уйди! Я сейчас не расположена принимать посетителей.

– А я расположен нанести тебе неожиданный визит, – мне пришлось обойти койку, чтобы увидеть лицо Калиновской. – Давай без этого детского сада!

– Разве тебе не сказали, что у меня?

– Звонил по тому телефону, что ты мне дала. Говорил с твоей мамой, – я поискал, куда можно поставить розы, вазы не нашел, положил букет на тумбочку.

– У меня малярия!

Ну не СПИД же, – чуть не брякнул я.

– Знаю. Поэтому заехал проведать.

– Спасибо, конечно. – Лена начала оттаивать. – Ты прости, что я тебя так приняла. Ужасно выгляжу…

– Да и чувствуешь себя не лучше, наверно…

– Рвота уже прошла, приступы тоже теперь реже… – Валькирия шмыгнула носом, потянулась к цветам. Понюхала бутоны роз.

– Ничего не чувствую. Нюх пропал!

– Ну это, наверное, временно… – растерялся я.

Прям здравствуй, ковид.

– Да, должно пройти. Я уже на поправку пошла. Повезло еще, что подхватила четырехдневную малярию, а не тропическую.

– Повезло?

– Она легче лечится.

Мы еще немного поболтали, я узнал, что Лену навещал Зорин – мне был продемонстрирован целый набор фруктов. Яблоки, апельсины…

– Поносит от всего, – усмехнулась «Валькирия», глядя на меня внимательно. – Не раздумал навещать-то?

– Мне и в сортир не впадлу тебя отнести, – отмахнулся я. – Ты главное на поправку иди поскорее. И это… шипы свои втащи обратно, лады? Я как бы не чужой тебе человек.

– Не чужой?

– Ну голыми же видели друг друга, – пошутил я неуклюже.

– Орлов!

– Все, все, затыкаюсь. Хотя нет, есть еще один разговор… – я посмотрел на часы. У меня оставалось две минуты.

– У тебя какие жизненные планы после выписки?

Планы у Калиновской оказались вполне конкретными. В Азию вообще и во Вьетнам в частности больше ни ногой. Опционально шло желание вообще уволиться из армии.

– Поругалась с Зориным… – вздохнула Лена. – Со своим начальством – тоже. Ходят, уговаривают… Мать тоже постоянно плачет. Стращает, что от тропических болячек стану бесплодной.

– И у меня есть решение этой проблемы! – я театрально раскрыл папку с документами по «Грому», показал Калиновской служебку с автографом Андропова. – Совершенно, невероятно и ужасно секретно, перед прочтением съесть.

Дождался неуверенной улыбки Лены, дал ознакомиться с документом.

– Ну специальная группа… И что?..

– А то, что ей требуется врач. И желательно твоего профиля – огнестрельные ранения, реанимация, короче, военно-полевая медицина.

– Опять?! – Валькирия чуть не подскочила в кровати. – Я из Союза ни ногой!

– А и не надо! Группа будет действовать на территории страны. Максимум какие-то перелеты между городами. А так – все в Балашихе.

Лена нахмурилась, я заторопился:

– Ты не говори нет, подумай! Посоветуйся с мамой, с Зориным. От ГРУ никаких препятствий не будет – «Гром» согласован на уровне Ивашутина. Мне дали полный карт-бланш.

Я достал ручку, записал свой телефон на Лубянке.

– Вот по этому номер можешь звонить, вся мощь советского государства встанет на защиту плодоносия, нет, плодоношения или… короче, Елены Станиславовны Калиновской!

– Ну и дурак ты, Орлов!

– Уж каким родился.

Мы померились взглядами, я положил ладонь на колено Валькирии.

– И каков будет ваш положительный ответ?

– Я подумаю! И убери руку, донжуан балашихинский!

– Вот! Теперь узнаю Калиновскую. Все, побежал, жду звонка.

* * *

Последний день июля 1967 года выдался необычным. Иво выдернул меня с занятий группы, усадил в приданный нам ГАЗ-69 – он же в народе «бобик» – и повез на Каширку. Две проходные, вооруженные вахтеры – мы зашли в неприметное серое здание. Тоом провел меня в небольшой цех, где трудилось человек десять разных возрастов.

Немного пооглядывавшись, мой зам кивнул сам себе, пошел к ближайшему белохалатнику.

– Николай Григорьевич? Вам звонили насчет нас… – И уже шепотом мне: – Это специальная техническая лаборатория КГБ.

Главой секретных самоделкиных оказался сухонький старичок, поразительно похожий на актера, который в куче фильмов играл баб яг и прочих кащеев. Такой же выдающийся нос, живые глаза и радость при виде очередного «ивашки», которого можно съесть. Ну или на уши присесть, что в нынешнем мире почти одно и то же. А когда он стал показывать закрома своих сокровищниц, то на ум пришло уже другое сравнение – с доктором Кью из Бондианы. Конечно, я тут же включил супершпиона и чуть не заказал мартини с водкой – взболтать, но не смешивать. Примерять на себя роль Бонда оказалось приятно и даже любопытно. Но только поначалу.

К моему сожалению, куча показанных ништяков были совершенно не интересны. Нет, магазин на двадцать патронов к «макарычу» это, конечно, очень круто, но абсолютно неприменимо в реальной жизни. Вот куда можно применить автомат Калашникова со стволом метровой длины? А как вам рогатка-переросток, предназначенная быть заменителем гранатомета? Я было обратил внимание на жучки для прослушки. Ну не совсем жучки – советские гаджеты размером со спичечную коробку. Поди спрячь.

В общем, мне отчаянно хотелось пощупать что-то более экзотическое, о чем я и поведал самоделкину.

– Можно и более неординарное. Вот, извольте полюбопытствовать, так называемая стреляющая ручка. – Он передал мне некую трубку с торчащим сбоку винтом. – Первые случаи применения отмечались еще во времена войны. Из-за большого количества недостатков в настоящее время не используется.

– А что за недостатки? – В моем времени все спецагенты поголовно были с такими штуками, и мне отчаянно хотелось заиметь такую же.

– Ну, во-первых, как видите, это изделие на ручку похоже только издалека. – Он достал из кармана обычную ручку и положил ее рядом.

Да-а… Дизайн стрелялки не впечатлял.

– Во-вторых, эти так называемые ручки были очень тяжелыми и не могли быть использованы по своему прямому назначению. Или, говоря другими словами, они оттягивают карманы и настораживают противника неумением писать. – Николай Гаврилович постучал «ручкой» об глухо отозвавшийся стол. – И наконец, у них очень маленькая убойная сила… – Глава самоделкиных шутливо прицелился в лампочку. – На испытаниях не всегда удавалось пробить даже повседневную одежду. Поэтому стрелять надо только в голову и никак иначе. Желательно вообще в глаз. А остальные недостатки, вроде одноразовости и длительной подготовки к выстрелу, стали последними соломинками, сломавшими горб этому верблюду.

Он положил ручку в этакий пенал с углублениями.

– Но позвольте поинтересоваться, зачем вам подобные диковинки?

Мы с Иво переглянулись, заместитель мне кивнул.

– Видите ли, уважаемый Николай Григорьевич, я более чем уверен, что рано или поздно перед нами встанет задача уничтожить или как минимум вывести из строя противника, но перед этим пройти тест на отсутствие оружия.

Главный самоделкин сложил губы уточкой и посмотрел куда-то вдаль.

– А как вы относитесь к ножам? – внезапно спросил он.

– Ну, вообще-то положительно, – осторожно ответил я.

– Обычным, хе-хе, оперативникам, – он зарылся в стоящий позади стола шкаф, – такое не нужно. Но вам… – он подхватил какую-то вывалившуюся коробочку и поставил назад, – это может подойти.

Передо мной на столе лежал обычный механический цанговый карандаш. Черная пипка на торце, желто-коричневый шестигранный корпус и черный же наконечник. Я поднес карандаш поближе к глазам. Выдавленная золотом надпись KOH-I-NOOR, матовые губки охватывают грифель. Тоненькая полоска-держатель, чтобы прицепить карандаш за край кармана. Я осторожно потрогал пальцем торчащий кончик грифеля. Не острый. Я вопросительно поднял взгляд.

– Не сомневайтесь, им даже писать можно, – с улыбкой ответил мне самоделкин. – Вот, попробуйте, – он подал мне лист бумаги.

Я нарисовал кружочек. Потом к нему линию, еще одну… Получился карикатурный человечек. Обычный механический карандаш. О чем я немного смущенно и сообщил старичку.

– Вот и злодей подумает так же. Но если сделать вот так, – он как-то хитро повернул держатель, – и надавить во-о-от так, то в руках у вас окажется нож.

Теперь у него в руках было что-то хищно отблескивающее сталью. Я аккуратно взял получившуюся штуку в руки. Теперь вместо грифеля из карандаша торчало очень узкое лезвие длиной сантиметров десять. Осторожно потрогал кромку подушечкой пальца – острая.

– Ну, конечно, технически это скорее не нож, а шило, – донеслось до меня, – но буханку хлеба или батон колбасы при необходимости нарезать можно.

– А не сломается? – вращая карандаш-нож перед глазами, спросил я. – Лезвие-то вон какое тоненькое.

– Подобрали из инструментальных сталей. При испытаниях на изгиб выдерживало вес среднестатистического человека, то есть шестьдесят пять килограммов, – получил я ответ.

А ведь в самом деле офигенная вещь. Ручки-то одноразовые, а тут умеючи можно нашинковать многих… Надо тренироваться.

– А назад в карандаш превращается?

– Конечно! – Николай Григорьевич вывернул пипку, которая оказалась намного длинней, чем обычная, и с ее помощью вернул лезвие назад. – Теперь блокируем лезвие и вставляем назад кусочек грифеля, – он немного покрутил гаджет в руках. – И вот снова им можно писать.

Я снова держал в руках совершенно обычный карандаш, но теперь смотрел на него другим взглядом, можно даже сказать, что влюбленным. И мне было абсолютно пофиг на то, что грифеля там от силы пара сантиметров.

– И много у вас таких… – Я сглотнул. – Устройств?

– Не очень. Сделали около сотни. Что-то сломали на испытаниях, что-то было использовано… – задумался самоделкин. – Но думаю, штук двадцать-тридцать точно должно быть.

– Николай Григорьевич, разрешите, я это возьму показать ребятам, – я умоляюще прижал карандаш к груди, – а в ответ я вам обязательно принесу какую-нибудь интересную задачу! – я еще раз посмотрел на карандаш. – А может быть и две!

– Да берите, конечно. – Он даже не удивился просьбе. – Но уговор дороже денег: мне нужны задачи! И позаковыристей! – он вздохнул. – А то скучновато стало, последнее время все больше грубой силой привыкли давить.

– Да, дорогой вы мой человек. – От приятной тяжести карандаша в кармане меня понесло. – Я немного вам прямо сейчас накидаю, не сходя с места…

Я вскочил со стула, взял воображаемое оружие в руки и начал наглядным примером жаловаться на накопившиеся проблемы таких сирых и немощных, как мы. Например, обрисовал ситуацию со щитом. Ведь очень нужная вещь для зачистки незнакомых помещений. Выскочит какой-нибудь террорист в коридор и пальнет из всего, что имеет. Нет, мы его, конечно, в ответ тоже уконтрапупим, но скольких он зацепит? Идем-то мы гуськом, в коридоре обычно некуда заныкаться… А рации? По одним «пш-ш-ш, четвертый первому» нас любой гад с другого конца здания срисует. Но это еще ничего, у коллег из «Девятки» можно отобрать рации скрытого ношения, там наушники в ухо суют и врагу не слышно. Но как на этих рациях кнопки нажимать, когда обе руки заняты? А шум и выстрелы? Вот как саданут одновременно из пяти «калашей» в комнате, сколько после этого сотрудники будут перекрикиваться, потому что в ушах будет звенеть? А вы видели бронежилет? Ну который 6Б-чего-то там? Ах, даже надевали? Ну и как? Ну вот видите…

В общем, таким вот клоуном я танцевал перед Николай Григорьевичем где-то с полчаса. Если судить по задумчивому лицу и загоревшимся глазам, только что перед самоделкиным распахнулся маленький такой ящичек Пандоры.

Выспросив у меня контакты, старичок что-то поприкидывал на листочке и пообещал в скором времени привезти на испытание аж пару щитов. Дескать, обычная железка, только изогнутая и с ручками. С рациями и остальным он осторожно не стал говорить про сроки, дескать, ему надо проконсультироваться со специалистами, так как тема не очень знакомая.

Больше моему внутреннему хомяку на сегодня пожелать было нечего, поэтому мы попрощались с Николаем Григорьевичем в самых цветистых и доброжелательных выражениях.

Заползая назад в «газик», я даже не пытался стереть со своего лица довольной улыбки. Ведь если самоделкин не подведет, мы наконец-то хоть чуть-чуть станем похожи на настоящую антитеррористическую группу.

* * *

– Собрание специальной группы «Гром» прошу считать открытым… – Наш новый замполит заглянул в бумажку, откашлялся. Выпил воды из графина. Больше похожий на шарпея, с висящими щеками, складками на лбу и на подбородке, Иван Васильевич Воскобойников принялся бубнить про непростую международную обстановку в мире. Группа в полном составе собралась в ленинской комнате дивизии и теперь хмуро смотрела на Отбойника – так сразу окрестили в коллективе замполита. Иван Васильевич был прикомандирован к нам от дивизии, одновременно выполнял кучу обязанностей по «дзержинцам». Но судя по слухам, выполнял их так, для галочки, особенно не свирепствовал, в душу бойцам не лез. Положено рассказать про войну во Вьетнаме и о пожаре на американском авианосце «Форрестол» – вот вам чтение на полчаса соответствующей статьи из «Красной звезды».

– Сто тридцать четыре погибших! – Отбойник достал платок, начал вытирать пот со лба. В ленинской комнате, несмотря на открытые окна, стояла невыносимая духота. Гроза, что ли, идет?

Лена показала мне глазами на наручные часы. Похоже, ей пора было ехать на процедуры. Я виновато пожал плечами, кивнул на Ивана Васильевича. И вот почему у нас не может быть такого же нормального замполита, как на солнечногорской базе?

– У меня все, товарищи. – Отбойник вздохнул, отмахнулся платком.

– Тогда по рабочим вопросам… – Я заглянул в бумажку с планом работ. – Начнем со связи. Игорь, что у тебя?

Встал высокий, с лошадиным лицом, выпирающими зубами лейтенант Игорь Казанцев. Пожевав губами, Казанова поставил на стол перед собой серый ящик рации.

– Товарищ майор, я уже устал ругаться со штабными! Этой сто пятой «Астре» пятнадцать лет. Старая, как говно мамонта.

– Товарищ лейтенант, – замполит слегка оживился, – выбирайте выражения! Вы в ленинской комнате!

Казанова вяло произнес «есть», попытался сесть. Но я его оставил на ногах, принялся расспрашивать. В целом ситуация была не так критична. Новую модель «Астры» нам обещали передать в ближайшее время, частоты согласованы. Казанцев уже связывался с оперзалом «Семерки» и с дивизионными радистами – все летает. Кроме того, через Иво «девяткины» передали для ознакомления образец наушника-приемника, которым пользуются охранники Брежнева. Его пока не удалось состыковать с «говном мамонта», но работа над этим идет.

После связиста я занялся саперами. Их в группе было двое – братья Ильясовы. Обоих почему-то призвали в один и тот же полк – видимо, не обошлось без волосатой лапы их казанского отца-полковника. Закончив службу, они попытались зацепиться в Москве, оформили сверхсрочную. А тут с «Громом» нарисовался я. Старший Ильясов – Тимур – показал мне свои навыки, отрекламировался на «монках», разминировании. Меня все устроило, я попросил найти еще одного специалиста. Желательно широкого профиля – не только взрывника, но и оружейника. Ильясов привел брата Адгама. Его тут же в коллективе обозвали Два Рубля – по цене портвейна «Агдам». Ильясов-младший не обижался – был он по натуре замкнутым интровертом, любил возиться с железками, делать полную разборку автоматов и пистолетов, даже имел свой слесарный чемоданчик со всякими напильниками и прочими молоточками.

– Что с гранатой? – поинтересовался я Адгама.

Неделю назад я наконец смог найти время и нарисовал светошумовой боеприпас «Факел». В ОМОНе я много раз держал в руках «Зарю» и «Взлет-М» в руках – ничего сложного там не было. Прочный стальной корпус с большими отверстиями, внутри смесь магния и нитрата аммония. Главная проблема была не во вспышке и не в громком звуке – их удалось добиться почти сразу. Проблема была в том, чтобы граната не разбрасывала искры и не поджигала ими все вокруг. Но даже так гранату было где использовать. Да и конструкция получалась внушительная и тяжелая – можно было как колотушкой стучать по черепам.

– Почти все готово, попытаюсь еще уменьшить вес и размеры. – Два Рубля встал, показал всем образец.

Граната пошла по рукам, народ вертел ее так и сяк. Даже замполит примерился и сделал пару взмахов.

– Надо бы смежникам ее показать, – ко мне наклонился Иво, тихо зашептал: – Ивашутин был вчера у Алидина, просил взамен делиться опытом с ГРУ.

Вот так все в Союзе. Баш на баш. Мы вам наших специалистов – вы нам методички, новое вооружение. И это еще хороший вариант, Ивашутин без вопросов подписал перевод к нам Лены, выплатил ей чеками крупную сумму за вьетнамские приключения. И даже подписал представление на медаль «За боевые заслуги». Сильно помогало нам то, что Ивашутин и сам был выходцем из Комитета, сохранил там тесные связи со всем начальством.

– Ты нашел нам психолога-переговорщика? – зашептал я в ответ Иво.

– Ищу. – Тоом развел руками. – Был на факультете психологии в МГУ. Его только открыли. Говорил с деканом – Леонтьевым. Он обещал подумать.

– Девка нужна. С таким тонким голоском, легкая на слезу.

– Наоборот! – заспорил Иво. – Такая бывалая преподша, можно из фронтовиков. Чтобы жизнь знала, матом могла обложить.

– Задача психолога – дать нам время на подготовку штурма! Все эти штучки с составлением психологического профиля преступников и прочее пусть оставят для лабораторных исследований. Вот не верю я в убалтывание. Привезли родственников и не помогло? Все, штурмуемся.

– Из студентов-сирот надо искать. – Тоом пометил себе что-то. – Покопаюсь в личных делах.

– Так, теперь снайперы! – Я поднял Пушкина и его второго номера лейтенанта Гаврилова.

Тут все было более или менее. СВД отстреляли, патроны сами снарядили, откалибровали. До трехсот метров оба уверенно клали пулю в рублевую монету – для городских условий это было более чем даже с запасом. С «Астрой» второй номер обращаться научился, как только нам передадут новую рацию – старую отправят сразу снайперам.

Я представил коллективу Елену, немного рассказал о ее «боевом» пути. Врач вызвала очень уважительные взгляды, никаких шуточек. Калиновская тут же, не отходя от кассы, взяла слово – предупредила о регулярных медосмотрах, показала зеленую коробку со шлангом и кучей трубочек.

– Это прибор Мохова. Показывает количество алкоголя в крови.

Тут даже я открыл рот. И где же она взяла алкотестер?..

– Предупреждаю сразу! Никакого выхлопа на выездах. Всем ясно?

Народ взгрустнул. На ночь соточку не выпьешь.

– Елена Станиславовна, а по какому принципу работает прибор? – Огонек скосил взгляд на свое отделение. Поди уже думают, как обойти алкотестер. Вот жуки! Теперь жди пропажи в аптечках активированного угля…

– Незлобин! – рявкнул я. – Принцип работы прибора секретный. У тебя есть соответствующая подписка?

– Нет, – грустно ответил Веня.

– Раз нет, расскажи нам, голубь сизокрылый, о подготовке штурмового отделения.

Тут тоже все было без провалов. Генерал Козлов отписал нам старое здание котельной. Там несколько стройбатовцев за неделю возвели деревянные перегородки, имитирующие комнаты, повесили двери. Теперь саперы тренировались взрывать, незлобинские – правильно заходить, закидывать гранаты, укладывать мордой в пол преступников – за последних «играли» бойцы второго отделения. И с этим надо было что-то делать. Второе отделение надо было тоже тренировать.

До альпинистских прыжков в окна мы еще не дошли, но в план занятий высотную подготовку я записал. И под это дело – требовался отдельный инструктор. Возможно, и даже скорее всего из штатских. Группа продолжала и продолжала разрастаться.

Собрание шло еще около часа, пока все не покрылись пятнами пота. Первую я отпустил Елену, потом по своим делам умотал замполит.

– На этом всё! – я встал, поправил китель. – Напоминаю, что в это воскресенье всех приглашаю на шашлык на Ленинские горы. Явка обязательна, можно с женами, боевыми подругами. Собираемся в полдень на выходе из метро.

Пришла пора затимбилдить подчиненных.

Глава 8

5 августа 1967 года

Весь план занятий в субботу 5 августа был напрочь сорван. Сначала народ чуть было не переругался между собой на тему, как правильно мариновать мясо для шашлыка. У каждого был свой, самый лучший и правильный рецепт. Потом была куча споров про то, сколько и какого мяса брать. Это при том, что на местном рынке была представлена только свинина. Да и та втридорога.

Только вроде все решили, как кто-то умный спросил: «А что пить будем?», и все споры снова вспыхнули с новой силой.

Наконец мне это все надоело, и я воспользовался своим начальствующим положением. Построив отряд, я применил испытанный во Вьетнаме способ со считалочкой. Выбрав таким образом троих, я вручил им ключи от «газика», несколько купюр из «черной кассы» и дал полчаса на сбор пожеланий от остальных. И пообещал, что если через полчаса они еще будут тут, то я пойду в ближайший магазин, охмурю заведующую, куплю брикет замороженных кур и замочу их в кефире. Это и будет наш шашлык на завтра. «Громовцы» мигом прониклись моими начальственными угрозами и вытолкали гонцов со списком необходимого буквально через пятнадцать минут.

Но даже когда гонцы уехали, народ не прекратил маяться херней. Для начала немного поспорили, как правильней резать мясо: вдоль или поперек волокон. Даже сбегали до столовой и приперли для практических опытов кусок от коровы. Изрезав его на мелкие ошметки, наконец-то дружно решили, что ножи совсем тупые и их необходимо подточить. Я было обрадовался, так как споры про углы заточки, кромки, спуски и прочие заморочки ножеманов были решены еще в самом начале. Тогда все пришли к единому мнению, что все варианты хороши и каждый выбирает себе по вкусу.

Однако буквально через полчаса умиротворяющая картина коллективного шорканья ножами по брускам была снова нарушена очередным идиотским вопросом. Дескать, нежные организмы бывалых вояк категорически не приемлют, когда мясо сжигают на дровах не той породы и, о ужас, разожженными какой-нибудь пошлой бензиновой зажигалкой. Дескать, тогда дым не тот, что приводит к порче вкуса мяса и мешает полностью насладиться воскресным отдыхом.

Тут я плюнул и, поняв, что как-то помешать играющим мальчикам я не смогу, а возглавлять почему-то уже не хочется, поехал на встречу с Яной. Ибо к завтрашней гулянке надо было прибарахлиться. Вся моя штатская одежда заключалась в двух парах поношенных брюк, застиранных рубашках да стоптанных туфлях. Похоже, Орлов особо не заботился о своем гардеробе, да и обувь у него была на размер меньше, чем у меня. Единственный двубортный костюм времен пакта Молотова – Риббентропа тоже не впечатлял.

– Куда поедем? В ГУМ? – деловито поинтересовалась Яна после моего приветственного поцелуя. – Там очереди и вообще…

Какая женщина откажется от шопинга? Нет таких! На предложение отправиться в «Березку» и потратить «вьетнамские» сертификаты Внешпосылторга Алидина бросилась мне в объятия. Я попал в самую десятку ее сердечка.

Доехав до гостиницы «Украина», мы показали швейцару на входе магазина всю нашу иностранную платежеспособность и были запущены в святая святых. Чего тут только не было… Мужская и женская одежда, обувь, радио и фототовары, зарубежные продукты. Я прямо завис рядом с витриной, на которой были выставлены… банки с кока-колой! Вот же б… Никогда не любил эту газированную отраву, а попав в Союз, где весь выбор был между квасом и «Буратино», вдруг накрыло. Вот прям до дрожи захотелось выпить черной дряни.

– Коля, идем выбирать тебе одежду. – Яна совсем не впечатлилась колой, потянула меня прочь, чем и спасла.

Заветные сертификаты пошли на покупку двух пар джинсов «Левис», черных кроссовок «Блу Рибон Спорт», которые на поверку оказались не американскими, а японскими. А также демисезонных ботинок из Германии и синего плаща. Там же в отделе одежды я набрал разноцветных рубашек, взял пару вязаных свитеров под горло. Потом я приобрел что-то вроде клубного серого пиджака с непонятным ромбиком на кармане. Сшит пиджак был и вовсе в Югославии. Финальным аккордом была покупка фетровой шляпы. Серьезные мужики в 1967 году по-прежнему носили головные уборы.

– Обалденно! – вынесла свой вердикт Алидина, после того как я переоделся в примерочной. – Хоть сейчас на подиум. У меня подружка работает в доме моды на Кузнецком. Хочешь сходить на показ?

– Не с моей рожей… – я тяжело вздохнул. – Видела, как швейцар испугался?

Яна засмеялась, потянула меня в отдел женской одежды, где мне пришлось раскошелиться на какое-то супермодное красное платье А-образного силуэта и с некой «встречной» складкой. Я в этом ничего не понимал, но девушка смотрелась великолепно, и мне даже пришлось приложить усилия, чтобы не затащить Яну обратно в примерочную. Не поймут! Не те времена…

– Родители на даче до понедельника, – расставила точки над «i» подруга, после того, как мы вышли из «Березки». – Ты… ну… – тут девушка сильно покраснела, – проводишь меня домой после шашлыка?

– На руках отнесу! – с самым серьезным видом ответил я.

* * *

По возвращению на базу я был сразу пойман Веней.

– Орел, смотри, какую нам «буханку» подогнали… – Счастливый Незлобин даже не дал мне кинуть вещи в комнату общаги, сразу потащил в гараж. – Говорят, все, как ты хотел.

Вообще у Огонька точно начался один из счастливейших периодов в жизни. Как-то так получилось, что любая колесная техника попадала сначала в его загребущие руки. Сияющий Веня с одинаковой улыбкой ездил и на моей «Волге», и на «газоне». Вот и в этот раз, стоило мне озвучить свою мечту о бронированном микроавтобусе, он тут же занялся переделкой добытой «буханки». Договорился в гараже дивизии, вышел через Тоома на ЦНИИСТ Спецтехники в Железнодорожном.

Когда я мечтал, перед моими глазами стоял «тигр». Ну или хотя бы «хаммер». Естественно, с поправкой на время. Этакий броневичок, внутри которого не будут страшны пули террористов. Собрал народ, обрисовал словами концепцию и предложил высказываться. Первым почуял профит Байкалов. Он сразу потребовал сделать люк и побольше. Дескать, подъезжаем, он открывает, крышка люка сразу становится щитом ему и упором для снайперки. Потом он весь такой красивый с такой шикарной точки щелкает любого по выбору, и команда, даже не запыхавшись, вытаскивает оставшееся. За ним оживились и остальные. Даешь крепление для пулемета, даешь крепление для гранатомета! В общем, накидали предложений выше крыши. Хоть инициатива и имеет инициатора, в данном конкретном случае я был очень даже не прочь и собрал из всех предложений этакое техническое задание. Подумаешь, всего пару дней посидел до глубокой ночи.

Глава железнодорожных самоделкиных – пузатый инженер по имени Анатолий Алексеевич – аж прямо подпрыгнул, когда я ему изложил концепцию бронирования уже готовых автомобилей. Оказывается, в это время такое никто не практиковал и те же правительственные членовозы проектировались бронированными изначально.

Быстренько собрав вокруг себя этакий «совет мудрецов», самоделкин попросил еще раз зачитать основные требования. А мне и не было трудно. Итак, на выходе должен получиться внешне не отличающийся от стандартных моделей микроавтобус, но который защищает находящихся внутри от выстрела из автомата Калашникова. А также в нем должны быть всякие ништяки, которые помогут нам в уменьшении поголовья террористов.

Вообще, я ожидал этакую задумчивую дискуссию в духе Шерлока Холмса. Ну навроде «уважаемый коллега, не считаете ли вы допустимым применить» и так далее. В реальности я увидел этакий междусобойчиковый срач. Весь налет мудрости исчез на первом же вопросе: что и какой толщины использовать для бронирования. С одной стороны, это машина, а значит, можно взять испытанное, но побольше и потолще. А с другой стороны, это опять же машина, поэтому неплохо бы попробовать новые варианты. Короче, я перестал понимать самоделкиных где-то на пятой минуте бедлама.

Увидев мое состояние, Анатолий улыбнулся и посоветовал не обращать внимание. Дескать, минут через десять-пятнадцать будет найдено решение. И в самом деле, не успел я допить чай, как мне довольно ультимативно было предложено найти в кратчайшие сроки место для практического тестирования вариантов. В ответ я им предложил брать что надо и приезжать к нам на полигончик. В любое время светлого периода суток. Но автоматы, дорогие мои ученые, я вам не дам, а то перестреляете друг друга в пылу творческого поиска.

Буквально через день вся эта шайка-братия приперлась к нам, благо никаких лишних допусков оформлять не пришлось – у них и так их было дофига, как блох на собаке.

Расставили квадратики и предложили стрелять. Ну народ у меня тоже далеко не тугодумы, любят поучаствовать в интересной движухе, поэтому с удовольствием приняли участие в развлечении. В общем, мои стреляли, а самоделкины расставляли квадратики из разных материалов, записывали результаты и регулярно срались между собой из-за результатов.

И вот прошла неделя, я стоял и лицезрел результат тех стрельб. Рядом стоял улыбающийся глава самоделкиных, готовый презентовать результат.

Для начала меня обломали. Дескать, полноценную защиту от автоматных пуль сделать не получилось. Боливар, в смысле «уазик», попросту не вывезет потребный вес брони. Но вот резкое снижение убойности они гарантируют. Также пообещали уже полную защиту от пистолетных пуль. Если будут шмалять из охотничьего ружья дробью, можно даже не чесаться. А вот если пулями, то пробьет. Двенадцатый калибр это вам не шутки.

Еще «железнодорожные» не смогли сделать защиту во время движения. Ну не делают сейчас достаточно больших и легких пуленепробиваемых стекол. Поэтому присобачили этакие бронешторки. Приехал, опустил и кури себе спокойно.

Но вообще «уазик» на глаз реально было не отличить от бегающих по дорогам. В общем, молодцы самоделкины. О чем я не преминул сообщить Анатолию Алексеевичу.

– Сейчас испытаем.

Я подозвал Незлобина и отдал приказание грузиться первому отделению в «буханку».

Пока народ тащил ящики с б/к, ко мне подошел Иво, отвел в сторону:

– Командир, кажется, я знаю, чего нам не хватает.

Солнце уже почти скрылось за забором части, в небе кружили стрижи.

– Ну?

– А что если в котельной присобачить наверху мостики для наблюдателей?

Я слегка подзавис. И чего до такой простой мысли сам не допер?

– Зае**сь идея!

Тоом на мой матерок поморщился, но тут же выправил морду лица, когда я предложил еще и снимать штурм на ручную камеру:

– Вешаем в ленинской комнате экран, ставим проектор, крутим пленку и разбираем ошибки каждого.

– Снимаю шляпу… – Иво развел руками. – Займусь этим.

– А еще выбей у Козлова залетчиков с гауптвахты. Пусть отрабатывают народный хлеб – хватит второму отделению изображать бандитов. Это тормозит учебный процесс. Ладно, вон, Незлобин машет руками – пойдем посмотрим, как наш бронированный ослик повезет группу с б/к.

Проблемы начались сразу же. Для начала Огонек долго не мог стронуть бронированную «буханку» с места. Даже завоняв все вокруг горелым сцеплением, дохлый моторчик категорически не желал везти увешанную броней машину со здоровыми мужиками внутри плюс цинки с патронами. Только после кучи идиоматических выражений Незлобин догадался включить пониженную передачу и стронул пепелац с места. Сидя на пассажирском сиденье, я мрачно смотрел на неспешно меняющийся пейзаж за окном и морщился от истошного воя двигателя под боком. Вот заклинит он на задании – мы до террористов доедем к шапочному разбору. Надо что-то другое, но что?

Затем, окончательно распугав ревом двигателя всю округу, мы не смогли сразу остановиться. Оказывается, родные тормоза «буханки» тоже ни фига не были рассчитаны на возросшую нагрузку. В общем, мы банально проехали мимо намеченной мной точки для остановки. Я помрачнел еще больше, хотя, казалось бы, некуда. Вспомнились уроки истории в школе, когда нам рассказывали, что впереди первых машин пускали всадника с красным флажком и рожком. Дескать, очень опасная штука едет, будьте аккуратны.

Наблюдая за нами, лица самоделкиных все больше и больше куксились.

– Надо допиливать… – я развел руками.

– Рессоры тоже выгнулись так, что машина почти легла на отбойники… – с водительского места вылез Незлобин. – Все скрипело так, что вот-вот еб…ся.

– Но, с другой стороны, – решил я подсластить Анатолию пилюлю, – те же инкассаторы толпами не ездят и столько с собой не возят. Можно им показать – поди премия будет.

В глазах АА отразились пачки денег премии за рацпредложение.

* * *

Утром я первым делом заехал за вдовой Ивана и ее детьми, Машей и Аней. Первый было уже десять лет, вторая только готовилась идти в школу. И вот Аня оказалась настоящим шилом в попе. Пока мы раскланивались с Антониной, я по второму кругу убеждал, что все удобно и будет удобно всю оставшуюся жизнь, мелкая успела несколько раз обежать вокруг «Волги», залезть на передний диван и пару раз бибикнуть. От тисканья кнопок рации нас спас только грозный окрик матери. Помогло, но ненадолго. Даже сидя на заднем диване, Аня умудрялась залезть и подергать все, что не было прикручено намертво. Стоило ее немного зафиксировать, как начинался фонтан вопросов «а что это?» и «а почему так?». Видимо, в противовес Ане Маша оказалась спокойной. Сев в машину и спросив разрешения открыть окно, она молча наслаждалась поездкой, изредка отодвигаясь при особенно бурных движениях сестры.

– Ваня все пацана хотел, – просвещала меня по дороге Антонина, – даже на сберкнижку деньги на него начал откладывать…

Женщина тяжело вздохнула, отвернулась. Промокнула глаза платком.

Внезапно рация что-то прошипела. Из-за дальности еще ничего разобрать было нельзя, но сам звук магически подействовал на Анну – она восхищенно замолкла, пытаясь не пропустить следующую передачу. А что бы вы думали? У нас тут получилась почти войсковая операция, с передовым дозором, картами, планами «А», «Б» и точками сбора в случае неудач. Хотя большинство поехали на Ленинские горы на общественном транспорте, но кучу потребного было решено забросить на дивизионных машинах. Еще вчера вечером от меня чуть было не потребовали выставить караул около кучки кастрюль с мясом и самых правильных дров, порубленных самым оптимальным способом. Выслушав все идиоматические выражения о том, что я думаю про такой психоз, мне предложили тогда не отрываться от коллектива и загрузить в багажник «Волги» хоть чуть-чуть полезных для общества предметов. В итоге я вез две вязанки дров и какие-то железки, почему-то обозванные «мангалом» и «шампурами», а также собственноручно сделанный фарш на занятой у соседей по общаге мясорубке – решил удивить общественность блюдом под названием люля-кебабы. Пушкин смог на рынке достать, кроме свинины, еще баранину. Срезать с него курдюк и пошинковать лук – труда не составит.

Чтобы найти друг друга побыстрее, вчера наш Казанова лично прошелся по всем машинам и настроил радиостанции. Для Огонька, который вез на «газике» мясо и всякие огурцы-помидоры, даже не поленился нарисовать на бумажке положение всех ручек и тумблеров. В ответ на обиду Незлобина «да что же я, тупее паровоза» было сказано, что он везет стратегический груз и права на ошибку не имеет, а поэтому легкая перестраховка никогда не помешает.

Наконец расстояние позволило, и рация голосом одного из Ильясовых сообщила, что одна из заранее разведанных точек оказалась свободна, поэтому была оперативно занята, и к точке сосредоточения были посланы карандаши для целеуказания остальных. Я только внутренне усмехался на использование армейских терминов. В самом деле, какой-нибудь куратор эфира, услышав про то, что «одна коробочка прибыла, а гастроном на подходе», и глянув на частоту, совершенно правильно решит, что конторские проводят какую-то операцию. И лучше бы им не мешать: а у ну как тут слежка за особо опасным шпионом?

Увидев в зеркале заднего вида восхищенные глаза Ани, я решил немного подшутить над девочками. Остановившись около главного корпуса МГУ, я предложил младшей поговорить по рации. По-быстрому заучив несколько фраз, я пододвинул ей микрофон. Высокий звонкий детский голос, практически без запинок произнесший «Второй первому, дай номер точки», ввел в ступор Иво, который к тому времени уже прибыл на полянку и начал организовывать праздник.

После повторного вызова «второго» Тоом ожил и, явно перебирая самые фантастические варианты, выдал номер. Развернув карту, я быстренько прикинул маршрут и шепотом сказал Ане «пятнадцать минут».

– Готовность номер один! – закричала девчуля, явно из лексикона отца. – Будем через пятнадцать минут!

Глава 9

Притащив из машины первую охапку дров к уже окопанному костровищу, я огляделся. Полянку мои архаровцы подобрали и в самом деле отличную. Ровная, окруженная плотным строем деревьев, через которые были протоптаны редкие тропинки. И что самое важное – с выходом к воде! Сходил, проверил воду. Теплая. Можно купаться.

Первые приехавшие уже начали раскладывать «скатерти» из клеенок и брезента, между которыми бродили дети сослуживцев, жены и подруги, даже домашние животные.

Глядя на расставляющую какие-то тарелки и приборы Елену, я вспомнил о Яне. Судя по всему, она тоже проводила какую-то комбинацию по освобождению квартиры, потому что мне было категорически запрещено звонить или появляться где-то рядом с домой или дачей. Дескать, она уже взрослая девочка и сама приедет, тем более копию карты я ей дал.

Легкий гул ребятни заставил меня оглянуться. Стоящий на коленях Огонек соорудил этакий пионерский костер и теперь гордо взирал на взлетающее в высоту пламя. Подошедший Пушкин начал язвительно комментировать процесс нажига углей, апеллируя к более правильно устроенному очагу, расположенному парой метров левее. Ясно, продолжение вчерашних баталий. Странно, что Ильясовы не участвуют, а нет, все на месте. Они просто были скрыты от меня, разжигая свой вариант. Ну вот, бесплатный цирк для желающих обеспечен, все клоуны на месте.

Чтобы не болтаться на глазах у подчиненных без дела, я пошел к нашей импровизированной стоянке. С одной стороны, вроде помогаю направлять ищущих в нужном направлении, а с другой… Яну бы не пропустить.

Всем подходящим я указывал направление и вручал в качестве дополнительной нагрузки что-нибудь из багажников. Ну в самом деле, не таскать же все это одному, когда столько дармовой силы?

Наконец в конце дорожки показалась Яна. Она шла, болтая с кем-то из жен и пока не замечала меня. Я залюбовался ей. Стройная, в красном платье из «Березки», с высоко заколотыми волосами… Боже, за эту шею я готов свернуть кучу других шей, оторвать голов…

В моих глазах даже простая сетчатая авоська, в которой угадывались очертания каких-то двух продолговатых предметов, изумительно шла к ее платью, бусам… «Кажется, я окончательно влюбился…» – где-то на периферии сознания промелькнула мысль, которую я, конечно, самым наглым образом проигнорировал.

На поляне познакомившийся народ уже организовал кучки по интересам. Яна вручила мне авоську и побежала купаться. Чем ввергла присутствующих в шок. На девушке был открытый, весьма откровенный белый купальник а-ля бикини. Явно зарубежный.

Глаза мужиков стали квадратными. Купальник подчеркивал круглую попку Алидиной, открывал ее торчащую «трешку». Взгляды женщин же были просто завистливыми. Вот так и раскалывается коллектив, начинаются дамские склоки, интриги… Я с трудом сам отвел свой взгляд от подруги, прикрикнул на народ:

– Несите мне фарш! Орел – не воробей, буду сейчас делать люляшки. Объявляю вам кулинарную битву!

Шашлычники уже приготовили первые порции свинятины и всячески заманивали к себе отдыхающих. Народ же откровенно наслаждался шоу и устроив некое подобие карусели, брал по одному кусочку у каждого и переходил к другому. Причем зачастую с едкими комментариями – Ильясовы торопились со своей порцией и сожгли часть мяса.

Пожарив первую порцию люляшек и получив заслуженные похвалы, я передал процесс готовки в надежные руки Иво, пошел к воде. Яна уже вылезла из Москва-реки, сидела, обсыхала. Ее лицо было почему-то грустным.

– Не грусти – похрусти, – пошутил я, протягивая девушке огурец и тарелку с шашлыком.

– Орлов, скажи мне… – Алидина поставила блюда на траву, испытующе на меня посмотрела. – Ты почему с женой развелся?

Вот же… Обломала такой день! Солнышко, водичка плещет, по реке мчится «Ракета» на подводных крыльях…

– Тебе какая разница? Развелся и развелся.

Я пропел из Кипелова:

Под холодный шепот звезд

Мы сожгли последний мост,

И все в бездну сорвалось…

– Откуда это?

– Да есть один самородок, стихи сочиняет. Ты от темы не увиливай. Что это тебя вдруг озаботила моя прежняя жизнь?

– Раз спрашиваю, значит, важно.

– Яна, душа моя, что происходит? Давай, колись!

После еще одного нажима выяснилось, что генерал взял и притащил домой мое личное дело. Поизучать, так сказать. А Яна возьми и сунь в него нос, пока отец заваривал себе чаю.

– У тебя ребенок, алименты…

Девушка все-таки распробовала люляшки, захрустела огурцом.

– Скажи еще, что и ты девственница и у тебя не было…

И тут я увидел, как сильно покраснела Яна. Даже поперхнулась шашлыком.

– Э-э… – я повис, пытаясь сообразить, что сказать. Алидина откашливалась, глядя на меня глазами олененка из мультфильмов Диснея.

Подошедший Незлобин постучал девушку по спине, подал нам стаканы с вином.

– Там парни пиво привезли… Или, может, вам водки? – Веня посмотрел на меня, скосил взгляд на красную Алидину. Подмигнул.

– Иво! – я поймал топавшего мимо Тоома. – Проследи, чтобы пьяными не купались.

Внезапно на краю поляны послышался какой-то разговор на повышенных тонах. Ой, как вовремя! Я виновато пожал плечами для Яны, пошел выяснять, в чем дело. У костра стоял самый настоящий пожарный. В форме, с папкой в руках. Огнеборец немного раздраженным тоном тут же начал упрекать меня в нарушении пожарной безопасности, отсутствии заранее согласованного плана мероприятия и куче каких-то других столь необходимых вещей.

– Если бы у вас был обычный мангал без открытого горения, – втолковал полноватый тушила, – я бы прошел мимо. Но три костра!

Глядя на высказывающего претензии пожарного, я прикидывал, как бы половчее свернуть разговор в более позитивное русло. Например, у нас до сих пор большие проблемы с дверями. Эти изобретения человечества как-то очень хорошо выполняли свою роль, и у нас не всегда получалось преодолеть их в приемлемые сроки. А ведь наверняка у пожарных есть какие-то секреты.

– Уважаемый… – я начал охлопывать себя по карманам, – извините великодушно, не поинтересовался сразу, как вас зовут.

– Николай Сергеевич, – буркнул мужик, – начальник отделения, лейтенант.

– Отлично, мы тезки, я Николай Яковлевич… – я наконец-то нащупал корочку и предъявил ее лейтенанту. – Николай Сергеевич, я полностью признаю полный провал нашей работы с вашим подразделением.

Гэбэшная корочка произвела впечатление, толстячок оглянулся, увидел многочисленные тушки штурмовиков, что столпились рядом. Явно начал прикидывать пути отступления.

– Поэтому… – я подхватил пожарного под локоток, повлек к одной из наших скатертей-самобранок, – я прошу вас уделить нам буквально пятнадцать минут своего времени. Нам остро необходима консультация специалиста. Конечно, задержка будет компенсирована шашлыком и соком. Алкоголь не предлагаю, так как вы на службе.

Я взглядом разогнал народ и тут же налил Николаю Сергеевичу рюмку водки. Подмигнул. Подложил шашлыка, печеной картошки.

Огнеборец тяжело вздохнул, махнул рюмку. Закусил сначала одной люляшкой, потом, задрав брови, тут же запихал в рот еще две.

– Сам шашлычник, но такого еще не ел! – прожевав, произнес Николай Сергеевич. – Так что за консультация нужна?

– Вот скажите, как вы это так быстро открываете двери при пожаре?

Проламывать проход штурмовой группе тротиловыми шашками мы научились быстро. Но, во-первых, это было небезопасно – дверь часто отлетала не в ту сторону, а во-вторых, это было сильно шумно. Иногда в помещение надо было заходить на цыпочках.

– Так у нас специальный ломик есть.

Огнеборец пальцем на песке нарисовал ломик-гвоздодер, на конце которого находились два этаких изогнутых клыка перпендикулярно друг к другу. Один клык упирается в притолоку, другой цепляется за дверь. Мощный рывок – и добро пожаловать в любую квартиру.

Выпив еще рюмку, пожарный попрощался и побрел дальше гонять следующих шашлычников. А меня окружили Ильясовы с Незлобным. И принялись убеждать в острой необходимости подобного ломика в арсенале группы.

– Подслушивать плохо! – попенял я бойцам. После чего пообещал заказать у гэбэшных самоделкиных пожарный ломик, а заодно чугунный таран на ручках. Чтобы у штурмовиков был, так сказать, богатый выбор – как именно вскрывать дверь.

* * *

– Поможешь расстегнуть мне платье?

Вот почему эта просьба так поджигает мужчин? Может потому, что в ней какая-то невероятная концентрация эротики? Вид на шею сзади. Просьба о помощи и признание своей зависимости. Да и все, что ниже шеи, в обтягивающем платье… А как удобно рукам сразу после молнии и спадающего платья проскользнуть к груди! Прижаться к круглой попке.

– Подожди, не так быстро! – Яна задышала, попыталась отстраниться. – Я… пока не готова…

А чего тут готовиться? После шашлыка, уже в квартире Алидиных, мы слегка выпили вина. Я посмотрел хоромы генерала – четыре комнаты, натертый паркет, гардины, картины… Кучеряво живут.

Мы прошли в спальню девушки, и тут назрела какая-то прелюдия. Яна здорово придумала с платьем и вдруг решила включить заднюю.

Нет, врешь. В этом заезде нет обратной полосы. Мои пальцы нащупали напрягшиеся соски под железобетонным бюстгальтером, Алидина застонала.

– Что ты делаешь?

Вот еще один типичный женский вопрос, который не требует ответа. А что он требует? Правильно, усилить напор. Поцелуй в шею, спустить лямки бюстгальтера. Не отпуская девушку, я одной рукой стащил белые трусики, толкнул на кровать. И Яночка сдалась. Зажмурила глаза, легла на спину…

Потом лежали, рассматривали красное пятно на покрывале. Расстелить кровать мы так и не успели.

– Я застираю. Пока мама не вернулась.

Алидина подорвалась, попыталась встать. Я схватил ее за руку, обнял. Еще несколько страстных поцелуев и тут же облом:

– Нет, нет, не сейчас. Давай подождем… ну пока у меня там заживет.

– Больно было? – Я разочарованно откинулся на подушку.

– Сначала больно. Потом приятно. – Яна встала, покопавшись в шкафу, нашла ночнушку. Оделась, стянула из-под меня покрывало. – Подруги не так все рассказывали. Ой, а что это у тебя на плече?!

Только сейчас Алидина увидела Терминатора.

– Татуировка.

– Небось во Вьетнаме такое делают?

Я приложил пальчик к губам девушки. Мол, нельзя о таком.

Пока девушка стирала, я успел привести себя в порядок, одеться.

– Ты уже уходишь? – Алидина явно была не готова к моему поспешному бегству, надула губки.

– А вдруг твои родители вернутся не завтра, а сегодня? – задал я резонный вопрос. – Давай не будем их шокировать.

Я кивнул на не до конца застиранное покрывало.

– Советую замочить с мылом на полчасика.

Яна тяжело вздохнула, опять ушла в ванную.

* * *

– Товарищ генерал-майор! Группа «Гром» проводит плановые учебные занятия! Больных и отсутствующих нет! – я стоял навытяжку перед Алидиным, а у самого в голове билась вполне простая мысль. Узнал, что с Яной я был, или просто так заявился, вожжа под хвост попала? И ведь не спросишь же, вон какой хмурый. Приехал внезапно, без предупреждения.

Виктор Иванович на самом деле был далеко не в лучшем расположении духа. Ну знаете, когда солнце не ласково греет, а просто гребаный фонарь, который слепит под руку. Вот стоит, смотрит и наверняка думает всякие гадости про меня. А тут еще Козлов внезапно оправдал свою фамилию и, прибежав, не нашел ничего лучше, как задать идиотский вопрос: «Как же так? Даже не предупредили…»

И тут Алидин взорвался, высказав все, что он думает о присутствующих. Виктор Иванович наконец-то перешел к той причине, из-за которой ему пришлось в понедельник переться к нам на базу. Поняв, что начальственный гнев не связан с Яной, я расслабился и наконец-то принялся слушать. Ну как слушать… Сделал лицо кирпичом и начал медитировать. Генерал выполнит обязательную программу, наорется, можно будет его как-то развлечь и заюзать. Мне вот, например, так до сих пор и не пришел ответ на запрос по мега-якуту, что вел переговоры об освобождении самолета, а потом его еще и штурмовал с местными ментами. Хотелось бы придать пинка комитетским секретаршам и насчет армянского пилота, что направил героически свой «Як» в штопор и угробил террористов. Такие люди нам пригодятся.

– Ты меня вообще слушаешь?! – брызги слюны изо рта Алидина обдали нас всех, включая примчавшегося Тоома.

– А в чем, собственно, дело? – наивно поинтересовался я.

Оказывается, все наши вчерашние переговоры по рациям принимали не только те, кому это положено по службе, но и некоторые другие сотрудники трехбуквенного ведомства. Из-за мата понять было сложно, но, кажется, что наши рации каким-то макаром залезли на чужие каналы. И главное, что виноваты были все и одновременно никто. Вот пойди разбери сейчас, то ли нам дали не те частоты, то ли не те параметры, то ли рации оказались непригодными. Вот и покатилась волна начальственного гнева по ведомству.

– Виктор Иванович, – решил немного пофамильярничать я, – да, мы вчера вели радиообмен, но исключительно в интересах вверенного мне подразделения. Про несанкционированный захват других каналов я узнал только что и при первой же возможности отправлю радиста группы, лейтенанта Казанцева для уточнения параметров.

– Отправит он, – начал успокаиваться Алидин. – Поздно. Я вон, с собой спецов привез… – генерал махнул рукой в сторону каких-то мужиков, что тусовались у начальственной «Волги», – пусть разбираются прямо тут. Давай их знакомь галопом и покажи наконец мне, на что народные деньги тратишь.

Быстренько отведя прибывший народ в хозяйство лейтенанта и передав толику начальственного гнева, я бегом вернулся к Алидину.

– Виктор Иванович, давайте поднимемся на обзорную… э-э… площадку, оттуда все будет видно как на ладони.

– Ишь ты, ловко придумано. – осмотревшись, одобрил задумку Тоома генерал. Притопнул по мосткам, прошелся по ним, глядя вниз в котельную. – И вот значит, это вот террористы? – он, усмехнувшись, указал на испуганно глядящих на него солдатиков.

– Да, для ускорения процесса согласовали с Андреем Петровичем брать наиболее рьяных залетчиков с гауптвахты, – надо было немного добавить плюсиков Козлову, который увязался за нами. Для него все тоже было внове.

– Практика оказалась удачной, – тут же вставил свои две копейки «дзержинский» генерал, – сильно снизился процент нарушений.

– И что же эти… хм… террористы должны делать? – уже совсем успокоившись, спросил Алидин.

– А вот видите, посредине комнаты стоит табуретка, а на ней трехлитровка с соком? – рассказывая, я одновременно начал показывать. – Это заложник. Так вот, по сигналу террористы размещают в произвольном месте комнаты табуретку с соком. Задача не допустить «Гром» к заложнику. Для этого они могут использовать любые вещи, доступные в обычной квартире. Вот смотрите…

Я достал обычный свисток и дунул в него. Услышав трель, солдатики перестали таращиться на генералов и начали передвигать мебель, изредка ругаясь между собой. Некоторые уже были у нас не первый раз и теперь пытались на своем опыте увеличить шансы на выигрыш. Мебель же мы по всем окрестным свалкам и мусоркам собирали и продолжаем собирать. Ибо в процессе создания баррикад некоторые увлеченные бугаи попросту ее ломают.

– С мебелью понятно, – произнес разглядывающий броуновское движение залетчиков генерал, – а что с оружием?

– С оружием пока все плохо. Боевое тут использовать нельзя, а с холостыми патронами не понятно, кто победил, – я развел руками. – Все стреляют и все утверждают, что попали. Но мы работаем над этим.

Вот я не я буду, если под такое дело не изобрету что-нибудь похожее на страйкбол. Николай Григорьевич, который глава самоделкиных, уже вовсю экспериментирует над заменой пули на что-то менее летальное. С воском у него не получилось, а вот до «резиновых» пуль ему осталось буквально полшага.

– Поэтому, – продолжил я, – на данный момент мы используем самодельные имитаторы ножей. Вместо лезвия деревяшка с поролоном, который пропитан краской. Любой чирк на форме – убит.

– И как? Неужели «громовцев» убивают? – не поверил Алидин.

– И еще как, – посетовал я, – первые разы вообще всех «убивали» практически на пороге. И это солдаты, в сущности обычные ребята. В «Зарницу» играли, но не более. А те же урки с ножом гораздо ловчее обходятся…

Генералы согласно покивали, прошлись по мостикам туда-сюда. Мы с Тоомом переглянулись – вроде пронеслась начальственная буря.

– Ну и через некоторое, абсолютно случайное, время подается второй сигнал… – продолжил я. – С этого времени группе разрешено атаковать. Чтобы не было соблазна тихушничать и красться на цыпочках, стоит лимит в тридцать секунд. Успели – банка ваша. Не успели – банка уходит на гауптвахту. Разбили – все скидываются на новую. Не желаете? – я протянул свисток генералу.

– Я бы, конечно, банку на бутылку заменил… – улыбаясь, взял свисток Алидин.

– Ну иногда, на последней тренировке мы так и делаем, – я вернул ему улыбку, – так сказать, для поднятия градуса напряженности и повышения мотивированности.

Виктор Иванович немного помялся, затем резко поднес свисток ко рту и дунул в него. Снующие внизу солдатики замерли, а затем бросились по местам, которые им казались наиболее удачными.

Первое отделение, взбодренное ранее рыками начальства, под руководством Незлобина, быстро вынесло дверь и начало растекаться по коридору, выискивая террористов по комнатам. Наконец «залетчики» были обнаружены, и группа начала формировать ударный клин. Оба генерала аж с перил свесились, разглядывая необычное зрелище.

Парни подняли деревянный щит – металлический мы вернули в спецлабораторию на доработку – уперлись в него.

– Работает спецназ, – заорал Веня. – Всем на пол!

Кто-то чересчур хитрожопый решил выпендриться и бросил к террористам аж две светошумовые гранаты!

– Стоп! – закричал я, рванув к Козлову с Алидиным.

Хрен с ними, с террористами нашими доморощенными, генералы же вообще не в курсе про это! А Ильясову я оставшиеся гранаты потом в задницу засуну, под предлогом сохранения от дальнейшего разбазаривания. В общем, все что я успел, так это в последний момент на счет три зажмуриться, прижать ладони к ушам и проорать: «Глаза!»

Сверкнуло дуплетом знатно. Не скажу про террористов, но мне показалось, что аж мостики качнулись. Я открыл глаза и посмотрел. Нет, не показалось, действительно качнулись. Рядом было пусто. Где генералы?

– А-а-а! – внизу кто-то орал и матерился.

Глава 10

Я сглотнул, попытавшись «зевнуть вату» в ушах. В воздухе продолжал висеть густой мат. В робкие междометия от солдат мощным потоком вливались тирады от генералов. Вот ведь опыт… В глазах поди летают звездочки, в ушах стоит звон, а они выводят матерные конструкции, причем не мешая друг другу, а даже дополняя. И красиво-то как… У меня немного отлегло – если матерятся, значит живые.

Я глянул вниз. Козлов упал очень удачно: придавив собой какого-то горемыку из залетчиков-террористов на кровати. Теперь живописно на ней разлегся. А вот Алидину не повезло – под местом его падения не оказалось ни солдатика, ни кровати. Лежит на бетонном полу, матерится. Вроде руки-ноги на месте, но надо удостовериться.

– Калиновскую сюда! Срочно! – проорал я в лицо бледного Тоома, аккуратно, перекатом спрыгнул вниз. Перевернул Алидина, ощупал.

– А-а-а! – закричал генерал, когда я добрался до его правой ноги. – Я вас, б…ей и калек мохнорылых, всех за Полярный круг пошлю проверять прописку у пингвинов, суки вы некрещеные.

При чем тут крестины, я так и не понял, но на всякий случай расстегнул китель на Викторе Ивановиче, затем ослабил форменный галстук.

Шатающиеся залетчики расползлись из «спальни», громовцы тоже растворились в пространстве.

Почти сразу в сопровождении хмурого Тоома примчалась Елена. С походным набором, из которого она вытащила ножницы и прямо по лампасам вскрыла по моему кивку штанину Алидина. Морщась от мата, осторожно ощупала там все.

– Закрытый перелом голени. В медсанчасть!

Подгоняемый моими криками, народ шустро заскочил обратно, выдрал половинку из раскладывающегося дивана. С помощью Елены Станиславовны разместил на ней генерала и, облепив со всех сторон, со всем возможным комфортом потащили в медсанчасть. Я помог подняться кряхтящему Козлову, поспешил следом.

Разбор полетов провел прямо рядом с медсанчастью.

– Мужики, давайте по чесноку, кто предложил бросить гранаты? – пока генерала обхаживали люди в белых халатах, я выстроил подчиненных, отряхнул форму от бетонной крошки. Да… теперь надо будет отписываться по всем инстанциям. Группу вообще могут прикрыть после инцидента – генерала покалечили.

– Да чего там, я облажался, – тяжело вздохнул Незлобин. – Адгам вчера принес новый вариант, и я решил проверить. А про генералов… я как-то не подумал. Предыдущие гранаты взрывались слабо, ну и вот… Капец мне теперь.

– И чего ты так генералов не любишь… Их же мало у нас. Ладно бы штрафников… Кстати, кто-нибудь додумался их осмотреть?

– Я проверила, – ответила подошедшая сзади Лена, – судя по тому, что никому не придется менять штаны, у Ильясова наконец начало что-то получаться.

– Как там генерал? – я повернулся к доктору.

– Ерунда, – отмахнулась Калиновская. – Просто перелом голени, уже гипс наложили.

– А еще впервые у нас ничего не загорелось, – делая вид, что вовсе не прятался до этого за спинами, влез в разговор Два Рубля. – Я прибежал с огнетушителем, а тушить нечего, вот!

– Молодцы! – внезапно с крыльца медсанчасти раздался громовой рык Алидина. – Это же чем вы так еб**ли, что я минут пять думал, что все, мне капец?

«Он что, уже выпил?» – подумал я, рассматривая возбужденно размахивающего руками Виктора Ивановича. Алидин, опираясь на плечо медбрата, гордо демонстрировал замотанную в белое ногу. Видно, давно адреналинчика не хапал в таких количествах, вот и развезло с непривычки. А если еще и у медиков спирт выпросил для поправки нервов, то тогда вообще все становится понятно. Лицо генерала покраснело, глаза блестели.

– Товарищ генерал-майор! – Тоом сделал шаг вперед, встал по стойке смирно. – По недосмотру были использованы экспериментальные гранаты конструкции Адгама Ильясова. С помощью громкого звука и вспышки света вызывают полную дезориентацию противника на несколько минут.

Ильясов, не растерявшись, преподнес генералу одну из гранат на изучение. Вскоре оба склонились над боеприпасом, и Два Рубля начал обстоятельно рассказывать и показывать. Я перевел дух. Пронесло. Тайком показал строю кулак.

За спиной хлопнула дверца машины, и я обернулся на звук. Нет, все-таки хорошую я подобрал себе команду. Проштрафившийся Незлобин вовремя сообразил, что придется везти генерала домой и лучше всего это делать на своем автотранспорте, дабы обработать Алидина. Подогнал нашу «Волгу».

* * *

– Ты своих сильно-то не ругай, – говорил мне развалившийся на заднем сиденье генерал, – ведь хорошо же получилось.

Алидин захорошел, еще больше раскраснелся. Оно и ясно – мензурку, а то и две разведенного спирта на голодный желудок…

– Ну я бы не сказал, что хорошо, ведь… – не отвлекаясь от дороги, начал было отвечать я.

– Да черт с ней, с ногой, заживет. Не впервой, – перебил меня Алидин. – Ты лучше подумай шире. – Он немного изменил позу. – Ведь теперь любые учения можно будет с ног на голову перевернуть. А если твой Ильясов, как обещал, еще и гранату с краской сделает, то это вообще будет прорыв в военной науке. Вот если бы у меня в тридцатом году была такая граната, то насколько бы проще было уголовников брать!

Это еще генерал про пейнтбол не знает. Вот где он по-настоящему развернется.

– Козлов все одно сообщит Цвигуну о проишествии… – повздыхал я.

– Лишь бы не Циневу, – нахмурился Алидин. – Вообще-то положено о таком сразу докладывать, но я тебя прикрою. Вижу, что работа идет, сотрудников подобрал боевых.

Генерал еще порассказывал мне о раскладах в Комитете. Когда Брежнев убрал Семичастного, то новоназначенного Андропова он обложил двумя своими замами – Циневым и Цвигуном. Один был родственником бровастому, с другим он вместе служил и работал. Оба зама уже успели перессориться, постоянно делая друг другу подляны. Сам Алидин входил в команду Цвигуна, но и с Циневым у него были вполне рабочие отношения.

– Витя! Папа! – удивленные возгласы раздались одновременно, стоило мне отобранными у Алидина ключами открыть дверь квартиры. Надо признать, картина была достойна кисти художника: я держу гордо поднявшего голову Алидина за талию, а тот рукой схватился за мое плечо. Замотанная в белое нога и моя засранная форма лишь служили оттенком для позы «один алкаш притащил другого к нему домой».

– Несчастный случай на тренировке, угрозы жизни нет, госпитализация не требуется, сопроводительные документы в части, – перебивая дам, скороговоркой проговорил я. А то по опыту прошлой жизни знаю – стоит упустить момент и будешь похоронен под горой вопросов. Напор и еще раз напор.

Однако ожидаемого кудахтанья над раненым героем я не дождался. Екатерина Александровна быстро сориентировалась и не допускающим ослушания тоном отправила меня в ванную приводить себя в порядок. Яна же была откомандирована «показать молодому человеку дорогу», где и принялась наблюдать за мной, изредка подсказывая, где еще остались на форме пятна.

Воспользовавшись моментом и закрыв дверь, я быстро поцеловал девушку. И она, смущаясь, ответила. Прижалась, обхватила руками.

– Я скучала, – шепнула мне на ухо Яна. – А ты?

– А мне скучать было некогда. Круглое носи – квадратное катай. Видела, как твоего отца чуть не угробили? У меня так каждый день. Двадцать долбодятлов, и за каждым нужен глаз, а лучше два.

– Пойдем, глазастый, угощу тебя чаем.

* * *

Звонок о террористе в Мавзолее Ленина поступил ровно в полдень. Оперативный дежурный Седьмого управления скороговоркой зачитал сообщение, передал приказ Андропова срочно выдвинуться на Красную площадь.

– Детали! – рявкнул я. – Что известно о террористе, чем вооружен?

Дежурный сам толком ничего не знал – мужчина, одиночка, на груди – взрывное устройство. Заложников нет – служащие кремлевского полка успели вывести всех посетителей. Террорист угрожает взорвать саркофаг с Лениным. Ни требований, ни каких-либо других подробностей нет.

– Ставьте оцепление – мы едем. – Я повесил трубку, крикнул в соседний кабинет Тоому: – Иво, всех в ружье, боевая тревога!

Началась суета. За кем-то пришлось бежать на полигон, заклинила створка ворот гаража, в котором стоял наш автобус. Ее общими усилиями выломали, выгнали «пазик». Начали туда грузить снаряжение и оружие. Лена в спешке рассыпала медицинский чемоданчик.

– Едем неготовые, – уже в салоне, пока радист настраивал аппаратуру, я тихо жаловался моему заму: – Штурмового щита нет, стальной колокол, чтобы накрыть бомбу, тоже не успели сделать. Даже нормальных бронников и тех нет.

Я пнул лежащий в ногах 6Б1. За прошедший месяц виамовский бронежилет сильно улучшили – уменьшили вес бронепластин, заменив их на титановые, поменяли крой. Но все одно на полу автобуса лежал неудобный, нефункциональный уродец. Та же беда была с касками. Никаких даже близко «ратниковских» радиофицированных шлемов у нас до сих пор не было – пользовались обычными зелеными армейскими касками.

– Снайперов размещу в ГУМе… – Иво достал карту, начал что-то на ней рисовать. – Не на площади же их класть. Там даже не замаскируешься.

– Это сработает, только если террорист – полный идиот и подойдет к дверям Мавзолея. Забудь, все решится внутри.

Водитель автобуса выехал на шоссе Энтузиастов, врубил сирену. Нас начало потряхивать в салоне. Редкие машины шарахались прочь от нашего шахид-пазика.

Доехали быстро, через раступившееся оцепление кремлевцев подрулили к Никольской башне. Тут уже была раскинута большая армейская палатка, даже гудел дизель. Несколько автоматчиков лежало возле братских могил, стоял БТР. Видимо, последний выгнали прямо из Кремля на усиление.

Парни начали выгружаться, я же, нацепив поверх камуфляжа бронник, надев каску и закинув автомат за плечо, в компании Иво смело вошел в палатку. В ней находилось трое – невысокий лысый генерал с оттопыренными ушами, два армейских полковника. Стоял стол, на нем лежала карта Мавзолея.

– Майор Орлов, – козырнул я. – Специальная группа «Гром». Седьмое управление. Это капитан Тоом, – представил я Иво.

– Алидинские приехали, – сморщился генерал, отвернулся.

Полковники переглянулись, подошли знакомиться. Первый, носатый, в очках оказался командиром Отдельного Краснознаменного полка специального назначения. Второй – чернявый такой, с явными кавказскими корнями, представлял в оперштабе Девятое управление КГБ. Фролов и Габуния. С генералом я угадал – на ЧП приехал сам Цинев, он же тут всем и распоряжался.

– Что известно о террористе? – задал вопрос я, подходя к столу.

– Некто Крысанов, житель Каунаса, – ответил Габуния.

– Литовец? – уточнил Тоом.

– Национальность устанавливаем. Также запросили данные по родственникам. Возможно, удастся кого-то привезти.

– Что требует?

– Выпустить из тюрем всех политзаключенных, вывести советские войска из Прибалтики. Иначе грозит взорвать тело Владимира Ильича. Утверждает, что у него с собой бомба весом в два кило тротила. Дал нам два часа… – Фролов посмотрел на часы. – Почти час уже прошел.

– А кто ведет переговоры?

Гэбисты опять переглянулись.

– Никто. – Фролов тяжело вздохнул. – Этот Крысанов прокричал в двери свои требования, больше на связь не выходил.

– Товарищ генерал, – я подошел к Циневу, – разрешите принять командование и начать операцию по утвержденному плану!

– У вас есть план на такой случай?.. – лопоухий явно растерялся.

– Так точно! – соврал я. – Утвержден у начальника Седьмого управления.

Надеюсь, Алидин меня прикроет. Это если кончится все удачно. А если неудачно? Тут я отвечу за все сразу. И за ногу, и за Ленина… Если выживу.

– И в чем же он заключается?

– Капитан, – я подозвал Иво, – размещайте снайперов, пусть сразу доложат о готовности. Связистов сюда. Штурмовую группу и саперов выдвинуть к Мавзолею. Пусть заменят кремлевских бойцов. Вызови две, нет, три «скорые» – их встретит Елена Станиславовна.

Я сыпал указаниями, многозначительно поглядывая на Цинева. И генерал сдался. Пожал плечами, отошел в сторону.

Опять поднялась суета. Пришел Казанова, козырнул всем, бухнул рацией об стол. Начал свое «первый, первый, я второй». Мы с Тоомом поразглядывали план Мавзолея. Центральный вход, коридорчик, траурный зал с саркофагом. Любой взрыв в обложенным гранитом закрытом помещении – это гарантированная гибель всех и вся внутри.

– Снайперам ловить нечего, – тихо произнес Иво, подтвердив мои мысли. – Входим и… дальше что? Если у него бомба, то светошумовые гранаты использовать нельзя, может сдетонировать.

– Стрелять из автоматов я тоже запрещаю, – вмешался в наш разговор Цинев. – Вы можете повредить тело Владимира Ильича!

Я матюгнулся про себя. Это нельзя, то нельзя… Героически умереть можно? Я задумался. Бесшумный пистолет? Но тут надо понять, где находится террорист в зале, как его там можно надежно достать.

Казанова связался со снайперами, они уже заняли позиции, но видели только распахнутые двери центрального входа и наших штурмовиков рядом.

Потом лейтенант последовательно «прозвонил» «семерку», оперативного дежурного по городу от МВД. От последних к нам выехала группа с кинологом и следователями.

– Надо идти самим на контакт, – решился я, выглянул из палатки. Снаружи накрапывал дождь, в Москве началась типичная сумрачная осенняя погода.

Подошел Незлобин с мегафоном, мордой лица показал, что он не понимает, что делать штурмовой группе.

– Я и сам пока не знаю, – пришлось пожать плечами. – Пойдем пообщаемся с этим Крысановым.

Мы прошли мимо братской могилы, рывком добежали до стен Мавзолея. Я отобрал у Огонька мегафон, достал и снял с предохранителя ПБ. Автомат отдал Незлобину, прополз к дверям. Там находилось два наших бойца, один из них разглядывал вход через изогнутое зеркальце.

– Что там? – поинтересовался я.

– Ничего. Пусто.

– Эй, товарищ Крысанов! – я включил мегафон, крикнул в сторону входа. – Это майор Орлов. Какие ваши требования?!

Молчание было мне ответом. Только мелкий дождик капал по брусчатке площади.

– Товарищ Крысанов!

Я подполз еще ближе ко входу.

– Тамбовский волк тебе товарищ! – из коридорчика раздался глухой мужской голос. Вроде без акцента, но разобрать было трудно. – Я уже сказал свои требования! У вас остался час. Слышите?! Час!

Я повернулся назад, нашел взглядом связиста штурмового взвода. Тот прижимал наушник к уху, что-то слушал. Потом посмотрел на меня, покачал головой.

Ясно, снайперы не видят террориста. Это плохо.

– Так это не работает, – я нажал кнопку мегафона. – Начальство требует письменных гарантий от вас, что вы не взорвете бомбу, если мы выполним требования.

– Не держите меня за идиота! Если кто-то войдет в Мавзолей, я сразу подорвусь!

– И погибнете зря! – мне остро не хватало навыков переговорщика. Я помнил, что главный способ убалтывания – это долгий, нудный разговор. Через шесть часов адреналиновый шторм в крови террористов проходит, они становятся вялыми, уступчивыми. Обычно к исходу первых суток удается выменять кого-то из заложников, договориться о воде и питании. Но тут какой-то явно фанатик.

– Пусть зря, – глухо крикнул Крысанов. – Я человек конченый, смерти не боюсь. У меня с собой радиоприемник. Если я не услышу по BBC, что начат вывод войск, попрощайтесь со своим идолом. Все тут разнесу к хренам.

– Мы готовы начать вывод, первого политзаключенного уже отпускают. Это некто… – тут я задумался: – Ян Чернявикус.

– Я не знаю такого!

– Я тоже, мне только что сообщили. Его выпустили из Владимирского централа, везут к вам, чтобы вы убедились…

Воцарилось долгое молчание.

– Крысанов! – я подполз еще ближе ко входу. – Если я, Орлов, войду внутрь голый, один. Без оружия. Только с бумагой и карандашом. Вы сможете мне подписать требования? Начальство готово начать вывод войск, но только после того, как будет бумага от вас. С гарантиями, что Владимир Ильич не пострадает.

Ответа опять пришлось ждать долго. Наконец террорист «родил»:

– Заходите. Но чтобы голый и без оружия. Иначе я сразу взрываюсь!

Мы переглянулись с Незлобиным.

– Коля, не рискуй!

– На кону не только Ленин, но и наш «Гром», – прошептал я. – Даже если переговоры затянутся и он через час не подорвется, то к вечеру тут будет херова туча начальников. Нормально работать не дадут – только напортят все. Сейчас или никогда.

Я стянул с себя бронник, камуфляжный комбез, каску. Передал Незлобину ПМБ, снарягу. Потом снял обувь, нижнее белье. Бойцы зарделись, отвернулись. Ох, какие нежные. Ничего, я из вас все это выбью. Спецназ своим анусом перекусывает стальной лом!

Пока я раздевался, Огонек принес из оперштаба чистый лист бумаги, прошептал:

– Ругаются. Приехал Цвигун, сцепился с Циневым.

– Так это отлично… – Я поднялся на ноги, хлопнул лежащего Веню по плечу. – Ну, если что, не поминайте лихом!

– Коля, может, все-таки… – окончание фразы я уже не расслышал, зашел в коридор, прокричал:

– Крысанов! Это майор Орлов. Я без оружия, захожу. Медленно. Только не волнуйтесь, это на одну минуту. Только подписать требования!

– Голый?

– Как сокол!

– Заходи, – террорист перешел на «ты». Это был хороший признак.

Я подмигнул штурмовикам, махнул рукой снайперам. Вошел внутрь. Медленно пробрался по темному коридору, аккуратно заглянул в зал. Тускло подсвеченный саркофаг со всемирно известной мумией стоял в центре на постаменте, позади был виден высокий мужик в черном плаще, с висящей на груди коробкой. На голове у него красовалась клетчатая кепка, руки он держал над бомбой. В них я разглядел провода.

– Если дернешься… – закричал Крысанов, – сразу взрываюсь!

– Только спокойствие! – я «включил» Карлсона. – Вам ничего не угрожает. Вот, посмотрите на мои руки. Карандаш и бумага. Больше ничего.

Я медленно вышел из коридорчика в зал, сделал оборот.

– Я голый, как мы и договорились. Никакого оружия.

Пригляделся к Крысанову. Европеоид, мелкие черты лица, выпученные глаза, подрагивающие тонкие губы. Террорист был на взводе, держал провода над клеммами, выступающими из коробки. Бомба выглядела как настоящая, террорист даже слегка сгибался под ее весом.

Я посмотрел на Ильича. Мысленно извинился перед ним. Кажется, Ленин совсем не хотел, чтобы его мертвым выставили на всеобщее обозрение, планировал быть похороненным рядом с матерью. А оно вон как обернулось все…

– Подходи ближе, но медленно, – распорядился Крысанов. – Положи карандаш и бумагу на саркофаг…

Я, болтая что-то успокаивающее, мелкими шажками двинулся вперед.

– А почему лист пустой?? – бомбист разглядел белоснежную бумагу.

– Так если я сам, своим почерком все напишу – кто мне поверит… Нет уж, давайте вы. Вот тут… – я показал карандашом правый верхний угол листа. – Надо написать, председателю Президиума Верховного Совета СССР Николаю Викторовичу Подгорному, а вот здесь… – я продолжал мелкими шажками двигаться вперед, огибая саркофаг.

Крысанов же впал в ступор.

– А почему Подгорному, а не Брежневу?! Я буду писать Брежневу!

– Так глава государства у нас председатель Президиума Верховного Совета, – начал терпеливо объяснять я, мысленно благодаря замполита, который мозг вынес чтением советских газет на собраниях. Кто бы подумал, что вот это все может пригодиться? – А Брежнев только генеральный секретарь ЦК КПСС! Улавливаете? Вот здесь… – я опять ткнул в бумагу, делая еще один шаг. – Надо написать… Вот возьмите карандаш, я продиктую…

Мой успокаивающий тон гипнотически подействовал на Крысанова. Он выпустил провод, протянул правую руку. Я бросил лист, схватил его за кисть, дернул на себя. Нажал кнопку на карандаше, выпуская лезвие. И это самое лезвие вогнал в глаз террориста. Крепко прижал агонизирующее тело к себе, а сам привалился к саркофагу.

Террорист хрипел, дергался. Кровь Крысанова из глаза лилась мне на ухо, на стекло… Мы вместе напоминали танцующую пару. Только удержать! Не дать упасть…

– Работаем! – заорал я в сторону выхода.

Послышался топот штурмовиков.

Глава 11

– Ранен? – передо мной на колени упал Незлобин. С другой стороны пристроился Адгам и тут же открыл сумку со всякими саперскими штуками – щупом, фонариком и прочим.

– Нет, – я моргал, вертя головой и пытаясь найти то положение, в котором кровь не будет заливать глаза. – Ты лучше давай проверь, что там со взрывчаткой, а то вдруг сюрприз какой.

Больше всего я боялся, чтобы этот Крысанов не придумал какую-нибудь фигню типа «мертвой руки», что может сработать даже после его смерти. И ноги еще скользят по разлитой крови, поэтому держать уже почти переставшее дергаться тело становится все сложнее.

Огонек распорол ножом плащ неудачливого террориста и с помощью Ильясова стал внимательно осматривать адскую машину. Потом хмыкнул и, воткнув нож в плинтус, начал прямо за провода выдергивать какие-то цилиндрики.

– Все, не ссы, можешь отпускать болезного, – поднял на меня глаза Незлобин, – обычные динамитные шашки с электродетонатором. – Следом он вытянул продолговатую коробочку. – И ведь нашел же где-то анодную батарею…

– Гребаный Крыс! Так и заикой можно стать… – Отпихнув от себя тело, я попытался устоять, но голые ноги категорически не хотели держать меня, поэтому я встал в позу «четыре точки» и отполз на чистое место.

– Ё-ё… – как-то тихо произнес Вениамин, – тебе просто капец как повезло.

Я обернулся. В руках Огонек держал тот самый конец провода, который выпустил чмошник перед получением ножа в глаз. Провод с двумя оголенными концами чуть покачивался в руках Вениамина. Сука, как змея, готовая к нападению. Мне аж поплохело от такой ассоциации.

– Тут все не рвануло только из-за того, что этот хрен плохо закрепил провод на батарее… – он мне показал расползшуюся «скрутку», – а так, пока вы тут танцевали, провода наверняка замыкались, и не раз. Так что, Орел, сегодня твой второй день рождения…

– Уносите отсюда бомбу к хренам. – Я с трудом встал. – На площадь ее. Придумали… разминировать в помещении. Да еще таком! – я оперся рукой о саркофаг с Ильичом.

Началась какая-то суета, бойцы, на всякий случай обыскав Мавзолей, принесли брезент, накрыли труп.

Я наконец-то утвердился на ноги и пошел к выходу – оденусь в коридорчике. Надо же народ успокоить, а то поди волнуются… Но нет, выйти не успел. В помещение зашли Андропов, Цинев и Цвигун. Именно в таком порядке.

Зайдя, генералы вылупились на меня, повисло долгое молчание. Его прервал запыхавшийся Тоом, который вбежал в Мавзолей с моей формой. Мой стриптиз перед начальством вогнал Иво в ступор, он тоже застыл. Все разглядывали Терминатора на плече и не могли оторвать взгляда.

– Товарищ председатель Комитета государственной безопасности, – я стоял голым по стойке «почти смирно» перед Андроповым и только в последний момент вспомнив, что к пустой голове руку не прикладывают, – группой «Гром» обезврежен преступник, пытавшийся взорвать бомбу внутри Мавзолея, прямо около тела Владимира Ильича. Группа потерь не имеет. Кровь… – я непроизвольно поднял руку и стер натекающую с волос на глаза красную жидкость, потом посмотрел на испачканные пальцы. – Кровь… это преступника.

– Почему голый? – Юрий Владимирович отмер первым.

– Усыплял бдительность террориста.

– Капитан, отдайте майору одежду, – Андропов покачал головой. – И пока Орлов одевается, расскажите нам все с самого начала.

Пока Тоом бубнил про «выдвинулись по сигналу, заняли позиции, включились в работу оперштаба…», я зашел за саркофаг, быстро нацепил комбез, фуражку. Заметил следы крови на стекле, оттер и их как мог. Ленин снова начал косить на нас взглядом, и это не осталось без внимания генералов.

– Давайте перейдем в здание Совмина, в мой кабинет, – вздрогнув, распорядился Андропов, и тут же вперед вылез Цинев:

– За оцеплением ждет совместная бригада следователей прокуратуры и МВД. Они сначала должны допросить Орлова.

– Может, мы сначала с ним закончим? – набычился Цвигун. – Что произошло в зале?

На меня накатила апатия, пошел адреналиновый откат. Я начал вяло описывать, как выдвинулся на переговоры, увидел нестабильное состояние террориста, его ошибку с расположением, принял решение воспользоваться спецсредством, которое мне передали на испытания в лаборатории КГБ. Я взял с саркофага окровавленный карандаш, помахал им перед начальством, пощелкал кнопкой – выдвигая и задвигая лезвие.

И тут в Мавзолей на костылях зашел Алидин. Подмигнул мне из-за спин генералов.

– Здравия желаю, – я уже с полным основанием козырнул.

– А, Виктор Иванович… – Андропов обернулся, пожал руку Алидину. – Вот, опрашиваем вашего подчиненного. Герой! В одиночку ликвидировал опасного террориста.

– Причем по утвержденному вами плану! – ядовито произнес Цинев.

Алидин сморщился, но промолчал. Андропов же мимику генерала принял насчет ноги, участливо поинтересовался здоровьем.

– Уже лучше, все заживает, – коротко ответил Алидин. – Я могу переговорить с майором?

– Да, да, не будем нарушать субординацию, – покивал Юрий Владимирович. – Общайтесь с Орловым, потом пусть с ним переговорят следователи. И в два часа… – Андропов посмотрел на часы. – Я вас жду в своем кабинете в Совмине с докладом. Обоих.

Генералы раз, два и отвалили, Иво метнулся наружу, принес Алидину стул. Тот, отдуваясь, сел на него, выдвинул вперед загипсованную ногу.

– Чешется, просто жуть. Ну давай, рассказывай, как ты тут геройствовал. Да еще по утвержденному мной плану.

* * *

Порка, не порка, но разговор получился напряженным. С одной стороны, я действовал экспромтом, и Алидин мне за это сразу накидал. С другой стороны – победителей не судят. Тем более когда в зал пришли Ильясов с Огоньком и доложили, что да, бомбу разобрали до винтиков – самая настоящая, где-то на полтора кило динамита.

– Так, нахрен все с площади! И бомбу с собой заберите! – вдруг взорвался генерал. – С верхних этажей ГУМа иностранцы все это фотографируют! Мне оперативный дежурный всю плешь проел.

– Так, а чего же не эвакуировали универсам? – опешил Иво.

– Ты вон его спроси, – Алидин ткнул пальцем в меня. – У него же все ПО ПЛАНУ!

Я только развел руками. До ГУМа, Исторического музея просто не дошел ход. Они далеко, террорист был без стрелкового оружия… Впрочем, все это объяснять я посчитал излишним. Начни оправдываться – опять станешь виноватым.

В Мавзолей молча стала заходить бригада следователей. От МВД, КГБ, Прокуратуры, эксперты с кинологом, может, еще кто – мне не представились. Собаку сразу убрали – ей работы не было, специалисты начали фотографировать труп. У меня отобрали карандаш, сняли с него отпечатки пальцев.

– Так положено, – буркнул толстый эксперт с сумкой через плечо.

Следаки поставили в коридорчике раскладной стол, включили там освещение. Меня допрашивало сразу трое, цеплялись к каждой мелочи. Заставили нарисовать план помещения, указать, где был я, где террорист. Где-то час мучили. Я уже начал поглядывать на часы, пытаясь сообразить, успеваем мы к Андропову или нет. Успели.

Следаки дали мне подписать показания, я дважды прочитал протокол, поставил свою закорючку. После чего с облегченным вздохом вышел на площадь. Дождь прекратился, но в воздухе висела водяная взвесь.

– Нам что делать? – ко мне подошел Иво с Незлобиным.

Рядом встали штурмовики, снайперы. Все уже знали, что я сам ликвидировал террориста, смотрели на меня круглыми глазами.

– Генерал приказал всех нахрен с площади. Так что сворачивайтесь и на базу, – пожал плечами я. – Тут наша работа закончена, все молодцы, всем благодарность в приказе. Разрешаю по стописят на ночь, но без пьянки.

Все так же молча стояли, переминаясь. Ну ясно, первый выезд боевой, тоже адреналиновый откат пошел. Надо их как-то расшевелить.

– Ну и чего застыли?! Вот и снова день прошёл! – проорал я знаменитую кричалку духов и прочих черпаков со срочки.

– Ну и на х… он пошёл! – ответили мне на автомате бойцы. Заулыбались. Ну вот, уже что-то…

– Завтра будет день опять! – я поправил фуражку, нашел взглядом «Волгу» Алидина. Она стояла прямо на Красной площади, у памятника Минину и Пожарскому.

– Ну и в рот его …ть! – уже совсем дружно ответили мне «громовцы».

– Молодцы! Кру-угом, в автобус ша-агом марш!

– Дай я тебя осмотрю, – сквозь уходящих бойцов просочилась Калиновская. Зачем-то оттянула мне веки, спросила про самочувствие.

– Все пучком, – ответил я. – Можешь отпускать бригады «скорых».

– Ты зачем один полез в Мавзолей?! – Лена начала мне шепотом выговаривать, а я задумался, что «Грому» нужна какая-то своя символика. Может, какого тигра в прыжке? Хорошо бы еще какой-нибудь девиз. Попросить Андропова вот прямо сейчас, пока он добрый и довольный.

– …даже костей бы не собрали… – Калиновская еще что-то зудела, но мне было некогда это выслушивать.

– Ты тоже молодец! – я приобнял врача, погладил по плечу, попытался сбежать. Но не тут-то было.

Лена схватила меня за руку, стащила фуражку. Поахав, открыла чемоданчик, достала белое полотенце. Вылила на него пузырек с перекисью. Начала оттирать кровь с головы.

– Лена, ты меня позоришь! Как с ребенком возишься.

Я оглянулся. Хорошо, что Красная площадь пустая – оцепление выдавило всех туристов прочь.

– На тебя начальники будут сейчас смотреть!

– Уже посмотрели. Даже голым видели.

– Что?!

– Все, Лен, некогда, меня ждут, – я освободился из захвата врача и быстрым шагом пошел к «Волге» Алидина. Дождавшись, пока я залезу внутрь, генерал дал команду трогаться. По дороге мы увидели идущего к Никольской башне Фролова.

– Полковник, давай с нами. – Алидин велел водителю притормозить, приоткрыл пассажирскую дверь.

– Да тут идти-то… – Фролов пожал плечами, залез к нам. Его же архаровцы вместе с сотрудниками «девятки» нас сначала досмотрели в башне, потом на входе в бывший Сенатский дворец. Все были на взводе, в Кремль явно пригнали какое-то усиление – знакомый мне БТР теперь стоял у самого крыльца здания Совмина.

В процессе полковник нас сильно хвалил, даже просил разрешения его тревожный взвод частями отправить на недельку на стажировку в Балашиху.

– Я подумаю, – буркнул Алидин, и на этом все закончилось.

Мы попрощались с Фроловым, поднялись на лифте на третий этаж. Но кабинет Андропова был пуст – секретарь нам сообщил, что всех вызвал к себе Брежнев.

– Вас тоже ждут… – Пожилая женщина поджала губы, явно чем-то недовольная. – Я провожу.

Чем она была недовольна, стало ясно по приходе. Нас завели в большой кабинет, обшитый дубовыми панелями. Я увидел портрет с Лениным на стене, батарею белых телефонов с гербами СССР, длинный стол с зеленым сукном. За ним сидели пятеро. С одной стороны Цинев и представительный мужчина в генеральской форме МВД. В нем я узнал Щёлокова. С другой стороны были Андропов и Цвигун. Брежнев, развалившись в кресле, сидел во главе стола. В его волосах белела седина, но густые брови были черными, ни единого седого волосочка. Бодрый такой – сделал я для себя вывод, – с хитринкой в глазах.

Перед всеми присутствующими на столе стояли рюмки, стаканы с чаем, блюдца с какой-то закуской – бутербродики, оливки… Щёлоков в руке держал бутылку «Посольской» и сворачивал ей крышку.

– О, товарищи, вы вовремя… – Брежнев, не чинясь, поднялся, пожал руку сначала мне, потом Алидину. Последнему так и вовсе помог сесть за стол.

– А что с ногой? – поинтересовался генсек после того, как вернулся в свое кресло.

– Упал неудачно… – генерал мрачно посмотрел на меня.

– А чего такие грустные?? – Брежнев взял свою рюмку, Щёлоков ее тут же наполнил. – Все же удачно прошло! Вертите дырки на форме – будут награды. Обещаю!

Я попробовал улыбнуться, но что-то получилось кисло. Наверное, просто устал и перенервничал.

Две молоденькие официантки быстро занесли подносы, расставили для нас рюмки, стаканы, тарелки с закуской. Я посмотрел на свои руки. Да… помыть бы, а то просто вытерся.

– Ну, – Брежнев дождался, когда официантки уйдут, – за победу! Молодцы! Ильич цел и невредим, а это главное!

Мы чокнулись, выпили. Водка промчалась по пищеводу огненным вихрем, рухнула в желудок. Я тут же схватил бутерброд с копченой колбасой, зажевал.

Брежнев и Щёлоков начали выспрашивать у нас подробности штурма, которого по сути и не было. Я старался отделаться короткими ответами, все время передавая слово Алидину. Виктор Иванович же разливался соловьем, давая генсеку более развернутую картину, причем юморно и с такими подробностями, сказать про которые я бы и не подумал. Дескать, они туда, а мы так, потом вот так и Орлов следом бац! А потом весь голый докладывает! В общем, делал нам полноценную рекламу на самом высшем уровне.

– Так, с наградами все и так понятно, Юрий Владимирович, – Брежнев посмотрел на Андропова, – не обидь! Может, есть какие-то личные просьбы?

Я задумался. Что попросить? Символику? Мелко, решу на уровне комитета. Бронежилеты? Еще мельче. Я ощущал себя тем мужиком, что выловил волшебную лампу и, когда из нее вылез джинн, на вопрос «Проси чего хочешь» – спросил: «Сколько времени?»

А может…

– Жить негде! – я со вздохом отставил рюмку – Выделите, пожалуйста, дом.

Генералы переглянулись. В их глазах стояло: «а не охренел ли он?»

– В смысле дачу? – уточнил Щёлоков. Алидин мне в это время сигнализировал бровями, мол, не надо.

– В смысле многоквартирный дом. Видел в Балашихе, позади горкома достраивается пятиэтажка…

Тут присутствующие не выдержали, засмеялись.

– Губа не дура, – покачал головой Цинев. – Может, персональный самолет тебе еще?

– И его тоже, – спокойно ответил я. – Если у вас завтра где-нибудь во Владивостоке какой-нибудь дезертир возьмет в заложники студентов института, то нам будет нужен Ан или Ил, быстро добраться до места.

Смех как обрезало.

– А дом я не для себя прошу, хотя мне тоже в сорок лет по общагам офицерским надоело мотаться, а для «Грома». В группе есть семейные, с детьми. Десятилетиями стоят в очереди. А им все обещают и обещают!

– Трудности с жильем по всей стране, – вздохнул Брежнев. – Мы их решаем. Ты вот что, майор. Езжай в расположение, отдыхай. Твои вопросы мы обсудим, не сразу, но обещаю, что-нибудь придумаем.

Я надел фуражку, козырнул всем присутствующим. Вышел в приемную, оттуда в коридор. Прислонился к стеклу окна. Опять нагнало туч, пошел снова дождь. Пустой Кремль выглядел печально – ни тебе туристов, ни вылизанных газонов и отреставрированных церквей. Прогуляться, что ли? Раз выдалась возможность…

– А если потребуется силовая операция за рубежом, – внезапно за спиной раздался тихий голос Андропова, – сможете отработать?

– Какого характера? – поинтересовался я, оборачиваясь.

– Захватить кого-нибудь тайком, вывезти в Союз. Без стрельбы и шума…

– Сможем, – кивнул я, – но надо будет сначала тщательно подготовиться. На макетах проиграть все.

– Да, я уже наслышан о вашей методике… – Андропов взял меня за локоть, повел ко входу. – Интересные решения. Если что придет в голову нового – сразу мне сообщайте. Напрямую.

– Цвигун не обидится?

– Его обиду мы как-нибудь переживем.

– Тогда вот вам нового, – решился я. – Спустите в Министерство гражданской авиации СССР циркуляр: обязать всех пилотов во время рейсов запирать двери кабины. Под страхом увольнения.

– А они разве не запирают? – удивился Андропов.

– В том то и дело, что всесоюзного правила на этот счет нет. Кто-то запирает, кто-то нет. Мы в служебной записке по «Грому» привели случай в Армянской ССР. Террористы ворвались в кабину, пытались взять под контроль воздушное судно… Если бы дверь была закрыта, ничего этого не случилось.

– Да… Как говорил Эйнштейн: «Среди беспорядка найдите простоту». У вас, Орлов, есть какой-то новый взгляд, казалось бы, на банальные вещи… – Юрий Владимирович остановился, внимательно на меня посмотрел. – Откуда это?

– Война во Вьетнаме. Очень мозги прочищает, если побывать на фронте.

– С этим трудно поспорить.

Мы дошли до выхода, на глазах охранников из «девятки» пожали руки. Андропов ушел, а я задумался, что делать. Мои архаровцы уехали, Алидин остался наверху…

Попросив разрешения у охранников позвонить с проходной, я набрал на работу Яне.

Девушка рада была меня слышать, начала щебетать и рассказывать свои новости. Подруга явно не была в курсе бомбиста – похоже, папа ничего семье решил не сообщать. Может, это и к лучшему. Я тоже решил промолчать про Крысу.

– Сходим куда-нибудь сегодня? Надо развлечься и отвлечься.

– Совсем, бедненький, служба замучила?

– Ну есть немного… – я посмотрел на девяткиных, которые, стараясь сдержать улыбку, повернулись ко мне спиной.

– Просто сегодня не могу. Обещала маме помочь с уборкой квартиры.

– Чего бы вам не нанять домработницу? – ляпнул я.

– Орлов, это мещанство!

– Ну, раз так…

Я попрощался, побрел прочь из Кремля. Дождик усилился, вода начала капать за воротник. Что такое не везет и как с ним бороться? Теперь тащись на электричке в Балашиху… А ведь мог попросить ребят с проходной вызвать мне служебный автомобиль. Поди бы не отказали…

Я прошел Воскресенские ворота, миновал оцепление. Солдатиков тоже никто не думал снимать, но им хотя бы выдали плащ-палатки.

– Орлов! Я уже думала тебя не отпустят!

Под белым зонтиком, прямо на месте будущего памятника Жукову стояла Лена.

Глава 12

– Где я?!

С трудом разлепив глаза, я огляделся. Панцирная кровать с шарами, тяжелые гардины на окнах… Во рту кот насрал, голова тоже чугунная-чугунная.

– Хорошо, что хоть не «кто я». Ну и здоров же ты пить, – знакомый голос ударил молотом по голове. Я с трудом обернулся. Рядом с кроватью стоял стол, за ним сидела и что-то писала Лена. В халатике, волосы убраны в хвост. Лицо тоже такое слегка помятое и отекшее.

– Так где я?

Калиновская отложила ручку, посмотрела на меня с состраданием:

– У меня дома.

– А как я сюда попал?

– Ты ничего не помнишь?

Я напряг свой коматозный мозг. Вот я встречаю Лену на выходе с Красной площади. Вот мы идем в соседний «Националь», куда стоит очередь, и швейцар пускает почти только иностранцев. Мое удостоверение отворяет дверцы имперского «Сезама», нас проводят к столику в центре зала. Я, рисуясь, заказываю все самые дорогие блюда, десятилетний коньяк, шампанское… Ресторан полон, публика удивленно разглядывает мой камуфляж и белый халат Калиновской. Лена смущается, в туалете снимает халат, под ним оказывается черная юбка и красная шелковая блузка с милыми дракончиками. Кто-то тоже привез нехило так из Вьетнама…

Когда я выхожу освежиться, ко мне в туалете подходят двое коротко стриженных мужчин. Я даже не успеваю напрячься – это оказываются комитетские коллеги из службы внутреннего наблюдения «Националя». Виктор и Степан. «Семеркины» уже вкурили про ситуацию и проводят меня в специальный номер, где я переодеваюсь в костюм – тут их огромное количество, на любой размер и крой. Есть галстуки, сорочки, туфли…

Лена, конечно, в шоке. Пока я ей шепотом рассказываю о пещерах Али-Бабы в «Сезаме», мы под разнообразную закуску распиваем «советское» полусухое. Кто-то за соседним столиком трогает меня за рукав. Я оборачиваюсь и вижу… Утесова. Постаревшего, сильно округлившегося в лице.

– Утесов! – выдыхает Лена, после чего опять ахает. – И Бернес.

– Шаланды полные кефали… – на автомате выдаю я.

Мэтры смеются, спрашивают о нашем странном виде, в котором мы зашли в ресторан. Артисты тоже так нехило выпивают, на столе стоит полупустая бутылка водки, саперави…

Нас приглашают присоединиться, пытаются выяснить, что случилось на Красной площади, куда весь день закрыт вход. Приходится отделываться намеками и мимикой. Государственная тайна! В этом месте я даже вспоминаю, что комитетский следак у меня брал после допроса подписку о неразглашении.

И вот дальше провал. Точно пили, потом поехали все вместе в новый ресторан «Арбат». Огромный, на две тысячи мест, зато с танцполом и сценой, на которой показывали… Вот бы никогда не поверил, если бы не увидел… варьете! Там мы танцевали с Леной, опять пили… Первым уехал Утесов, Бернес пересел к каким-то знакомым. Мы снова пили… Провал.

– У нас с тобой что-то ночью было? – я сел на кровать, волнуясь, не посрамил ли Седьмое управление в частности и весь комитет в целом.

– А как же… – Лена усмехнулась, поправила прическу. – Даже два раза.

– Ясно.

Я смотрю на часы, вспоминаю день недели. Опять полдень, воскресенье. Семнадцатое сентября. Ну хоть тут память не отказала.

– Костюм надо вернуть, – Лена кивает мне на вешалку, на которой висят брюки и пиджак. – Я пообещала ребятам проконтролировать.

– Конечно, верну, а где у тебя…

– По коридору и направо.

Приведя себя в порядок, я целую доктора в губы, выдвигаюсь на базу. Судя по тому, что народ в автобусе от моего выхлопа не морщится – организм почти все переработал. Можно появиться перед подчиненными. И да… похвастать, что пил с самими Утесовым и Бернесом.

* * *

– Вот, нашли наконец-то под ваши требования! – по приезде в Балашиху я почти сразу натыкаюсь на Николая Григорьевича. Гэбэшного самоделкина переполняет радость. – А всего лишь решили посмотреть на поставленную задачу под другим углом!

Я озадаченно оглядел эдакую раздувшуюся в размерах «буханку». Что-то мне этот пепелац напоминает, но вот что?

– И ведь где нашли-то? Совсем рядом, в Бронницах! – продолжал захлебываться самоделкин. – Перед вами армейский автобус 38АС. Собран на шасси от грузовика ГАЗ-66!

Точно! Взяли всем известную «шишигу» и нахлобучили на нее автобус. Колеса с характерной блямбой системы централизованной подкачки шин, продолговатые окошки, закрепленные на толстой полосе резины. Даже те самые подслеповатые зеркала заднего вида остались на месте. Только перед водителем добавился этакий недокапот.

– Мы еще раз пересмотрели условия технического задания и коллегиально решили, что защита от пистолетных выстрелов в упор не нужна, поэтому немного облегчили бронирование по сравнению с предыдущим образцом… – Самоделкин жестом пригласил меня внутрь.

Я забрался в автобус и огляделся. А ничего так, просторно. Незлобин уже оккупировал водительское место и, приподняв щит моторного отсека, что-то увлеченно там рассматривал.

Автобус специально был спроектирован так, чтобы иметь возможность транспортировки военно-транспортной авиацией – оказывается, все это время Николай Григорьевич продолжал нахваливать пепелац. И чего его так распирает-то? Ведь не он же сделал автобус. Взял просто готовый, да немного брони навесил.

– А еще мы немного сменили компоновку. Теперь все, что необходимо группе, располагается вот в таких вот контейнерах, – он приподнял крышку и показал мне. – Теперь, если по каким-то причинам нет возможности использовать автобус, группа эти ящики может отстегнуть и воспользоваться любым другим транспортом.

Вот это они здорово придумали. А я-то голову ломал, как сделать так, чтобы в случае чего не забыть что-то нужное. Теперь просто взял нужный контейнер и дело в шляпе, знаешь, что в нем. Арсенал в дивизии – будь здоров. Отстрелять на группу второй комплект АК и СВД вообще не проблема.

Молодцы! О чем я тут же и поведал довольному главе самоделкиных.

Вслед за мной в автобус потянулись другие «громовцы» и немедленно начали дергать за все выступающее, выясняя назначение. Пушкин тут же обнаружил на крыше люк и начал искать, как его использовать. Судя по хитрому взгляду Николая Григорьевича, его ожидал сюрприз. Наконец Байкалов нашел какой-то рычажок и с крыши ему на голову свалилась конструкция из трубок. Немного подергав за торчащие части, он довольно быстро преобразовал это в лесенку с сиденьем. Немедленно усевшись в получившуюся конструкцию и немного поерзав, наш снайпер замер. Оказалось, от восхищения. Спустившись вниз, он с чувством тряс руку самоделкину. Выяснилось, что там у него оказалось все необходимое для работы: от щита до специального упора под винтовку.

– Э, батенька, самого главного-то вы и не обнаружили, – с улыбкой до ушей ответствовал Николай Григорьевич, – она еще и вертится! – и продемонстрировал, что люк с сиденьем и лесенкой вращается вокруг своей оси. С удивленно открывшего рот Пушкина можно было смело писать картину «А что, так можно было?».

Сопоставив это с радостными криками сзади, я решил вернуть этот детский сад в норму. А то вроде мужики, а кажется, что сейчас драться начнут за игрушки. Скомандовал, и мы начали тренироваться быстро садиться в автобус. Честно, совершенно другие ощущения по сравнению с «уазиком». Конечно, дверь надо бы еще чуточку расширить, но и так мы с легкостью, можно даже сказать вразвалочку, успевали погрузиться за минуту. Дружно выразив свой одобрямс, команда потребовала немного покататься. Я был не против. Мощный двигатель, казалось, совершенно не замечал дополнительной нагрузки. Под конец Огонек вообще раздухарился. Порулив по территории части, он не придумал ничего лучше, как заехать на крышу нашего ангара. Не успел я вякнуть, как автобус шустро проломил хиленькое ограждение из акаций, подпрыгнул на бордюре и, немного поскребя траву колесами, бодро забрался на вершину холмика.

– Вещь! – радостно обернулся ко мне Незлобин. – Прет как танк!

– Головой думаешь? – вызверился я. – А если бы ты проломил крышу?!

– Ну не проломил же…

Я поглядел назад. Не ожидавшие такой подляны от Огонька бойцы были складированы кучей прямо посреди автобуса. Н-да-с. Надо будет на автомобильный полигон съездить и там пару-тройку кругов навернуть. Чтобы бойцы даже во сне за что-то держались.

– Ну, Николай Григорьевич, – я открыл дверь и спрыгнул на землю, – удружили. Похоже, в самом деле получилось то, что нам надо. Чем отблагодарить?

– Новыми идеями. Мы концепцию этой модернизации теперь не только вам «продадим»… – самоделкин хитро улыбнулся. Ну ясно. Тут еще в заказчиках будет Ивашутин, может, и ВДВ подсуетится. Поди машинку не так уж и трудно будет сбросить с парашютом.

* * *

Последняя неделя сентября выдалась весьма плодотворной. Мы наконец получили хороший штурмовой щит, нормальные бронежилеты, которые уже почти не стесняли движения, и у меня даже случилась кадровая удача. Я смог разыскать и дозвониться до Байбала Гоголева – якута, что пару лет назад командовал штурмом Ан-2 с зэками. Капитан уже успел уйти на пенсию из органов, сидел дома и, судя по разговору, заскучал. Воспитывать внуков в пятьдесят пять – это только поначалу весело и ненапряжно. Но здоровому мужику еще требуется какое-то дело в жизни. И это не только рыбалка с охотой.

– Прилетайте, осмотритесь, – увещевал я по телефону Байбала. – Мы тут большое дело начали, нам требуются такие специалисты.

– А кем работать-то?

– Пока моим завхозом, а там посмотрим. Группа растет, появляются новые задачи…

Увещевал не долго. Якут пообещал прилететь в Москву, благо я пробил через комитет и билеты и даже гостиницу.

Первого октября Алидина торжественно пригласила меня в гости к родителям. С торжественностью стало ясно, когда генерал, которому уже сняли гипс, включил телевизор. Новый, иностранный «Зенит». Ящик выдал цветную картинку!

– Ну разве не чудо?

Больше всех радовалась супруга генерала – Екатерина Александровна. Пока старшее поколение внимало «Театру телевизионной новеллы», Яночка утащила меня в комнату.

– У меня подружка тоже первый раз переспала. Алла Разумова. Мы с ней вместе учились. Сказала по секрету.

– А ты ей?

– И я тоже… – Яна покраснела. – Давай познакомимся с ней и ее… женихом!

Последнее слово Алидина выделила. И многозначительно на меня посмотрела. А что я? Я может даже и не против. Лена, конечно, поярче в постели будет, но чем дальше, тем отчетливее я понимал, роман с коллегой – тухлое дело. Начнем таскать рабочие вопросы в семью и обратно. Нет, ячейку общества надо создавать вот с такой неиспорченной, жизнерадостной девушкой. И воспитывать жену уже под себя.

– Жених, значит? И давно они помолвлены?

– Уже год как. Паша уезжал на комсомольскую стройку – приехал ненадолго и скоро уже возвращается. Как вернется – сразу поженятся!

Угу, это если этот Паша там себе другую невесту не найдет. Впрочем, меньше цинизма! Я притянул Яну к себе, посадил на колени. Мои руки начали путешествовать по голым коленкам и везде, что выше под юбкой.

– Прекрати! Родители могут зайти.

– Соскучился.

– Ну приходи завтра после обеда, – Яна опять сильно покраснела, – родители решили в субботу закрыть дачу на зиму. Никого не будет.

– Буду как штык! – я поцеловал девушку, с тяжелым вздохом пересадил ее дальше по кровати. Сегодня мне ничего не обломится.

* * *

Второй выезд случился как-то совершенно буднично. Прямо посреди тренировки ко мне подбежал Пушкин и еще издалека начал кричать про телефон и срочность. Собираться нам не надо было, поэтому как король, подкатив на нашем новом пепелаце прямо к ангару, я зашел внутрь и взял трубку.

– Майор Орлов слушает.

– Люберцы, стрельба, есть раненые… – протараторил опердежурный МВД по Подмосковью.

– Подробности давайте. – Я взял блокнот, приготовился записывать.

После истории с Крысом Щёлоков по просьбе Алидина всем московским и околомосковским УВД разослал циркуляр про «Гром». Группу нужно было натаскивать, а террористы не каждый день случаются. На самом деле, за весь 1966 год было всего два случая, которые укладывались в наши задачи. А значит, надо было расширяться.

– Группа, в ружье! – крикнул я заглянувшему в ангар Иво, закрывая трубку рукой. – Первое отделение в новый, второе с врачом в старый автобус. Люберцы…

Пока я записывал детали у опердежурного, все успели погрузиться и даже выстроиться караванчиком у КПП.

Наш сарай взревел двигателем и прыгнул вперед, заставив меня схватиться за поручень. Едреныть, видимо что-то же они там накрутили все-таки, раньше он так не умел. Просто последнюю неделю Незлобин вытрахал мне все мозги, рассказывая о том, как они вместе с самоделкиными улучшали какую-то «полку момента» и меняли не менее странный «кастор». Фиг его знает, что это, но под таким соусом они всей толпой скатались на полигон где-то под Дмитровым и там спалили чуть ли не тонну бензина. Зато теперь мы все наблюдали, как счастливый Вениамин, врубив мигалку, с криками «е-ху» обгоняет редкие машины.

– Веня, ты это, поаккуратнее, – я попытался притормозить его, – все-таки не дрова везешь, а нас любимых. Да и второй отстает постоянно.

– Не ссым, я на нем на полигоне на ста двадцати змейку делал, – проорал в ответ Огонек, – а сейчас даже до сотни еще не добрались.

Шумахер недоделанный… Тут рация что-то проквакала, и я переключился на нее, пытаясь разобрать, что и куда. В нынешние времена, когда есть один телефон на весь район, обеспечить оперативную передачу информации сложновато. Пока один добежит, потом дозвонится до кого надо… Вот и сейчас, мы уже минут десять как едем, а из новой информации только то, что на месте есть милиционер, некий Степан Заруба – остальные ответственные лица пока только выдвинулись на место ЧП. И вот толку мне с этой офигенно полезной новости? В ответ попытался отдать распоряжение, чтобы выставили оцепление из наиболее сознательных граждан, пока органы не отреагируют, но услышали меня или нет – хрен знает.

Вдруг работающий на добровольных началах навигатором Пушкин проорал в спину Огоньку, что «метров через двести должен быть поворот направо». Пепелац коротко скрипнул колесами и, качнувшись, свернул на какую-то узенькую дорожку, петлявшую меж деревьев.

– А на хрена? – спросил я зарывшегося в картах Байкалова. – Ведь по асфальту быстрее?

– Тут срезка через какой-то бетонный завод есть. Раза в три выигрываем по расстоянию.

В принципе все правильно. Навыки экстремального вождения надо тоже нарабатывать и поддерживать. Мало ли… вдруг придется устраивать погоню за преступниками?

Действительно, вскоре за окнами замелькали холмики щебенки, между которыми изредка попадалась всякая строительная техника. Теперь главное, чтобы ушлые заводчане не перекопали где-нибудь дальше дорогу в угоду своим хотелкам. Я обернулся. «Пазик» безнадежно отстал и пылил далеко позади.

– Не гони, – попытался я остудить пыл Вени, – иначе вообще не доедем. Кстати, слышали анекдот? Гаишник останавливает автомобиль, оттуда выскакивает девушка и спрашивает: «Что, я так быстро ехала?» Гаишник отвечает: «Нет вы слишком низко летели!»

Бойцы от непритязательной шутки заржали, напряжение в салоне спало. Народ начал обсуждать женщину за рулем, которая, как известно (но только мужикам), хуже обезьяны с гранатой.

– Б… – Огонек топнул по тормозу.

Автобус немного вильнул задом, но выправился и покатился дальше. После сумасшедшей гонки нынешняя скорость казалась черепашьей. Я посмотрел вперед. Прямо перед нами из-за какой-то кучи медленно выруливала черная «Волга».

– Да уйди ты на хрен! – Вениамин вдавил сигнал и мигал фарами.

Однополосное движение не позволяло войти в обгон, мигалка тоже не производила на водителя «Волги» никакого впечатления – машина просто увеличила скорость. Но лишь слегка. И вот как сейчас согнать ползущий прямо перед нами автомобиль какого-то местного начальника? Причем если судить по номерам «01–10 мос», очень пафосного и заботящегося о своем статусе. В воздух, что ли, бабахнуть?

Тем временем пидор на «Волге», по-видимому, решил исполнить гражданский долг или научить уму-разуму и начал притормаживать, пытаясь остановить нас. И ведь хрен обгонишь – попросту нет места.

– Веня, да столкни ты его с дороги, – решил я. Стрельба все-таки показалась мне перебором…

– Как? – не понял он.

– Каком! У тебя бампер от грузовика! Давани его в левый угол багажника, он и уйдет вправо на обочину.

Все и произошло согласно законам физики. Наша тюнингованная и форсированная железка легко вытолкнула на очередную кучу щебня весящую в два раза меньше легковушку. Судя по обалдевшему лицу, промелькнувшему в окошке, такой вариант событий не был предусмотрен «учителем». Ну и хрен с ним, нас стрелок ждет не дождется.

– Совсем охренели. Мы же с мигалкой! – по дороге возмущался Незлобин. – Почему он нам не уступал?

– Мигалка есть, а сирены нет, – Вене за меня ответил Пушкин. – Милицейской раскраски тоже. Вот и путается народ.

Да, моя недоработка. Хотя с какой стороны посмотреть. Не всегда надо сообщать преступникам о своем появлении. А так мигалку с автобуса снял – и вот тебе рабочая машинка. Можно даже съемные знаки какого-нибудь Мосгаза придумать.

– Приехали, – ударивший по тормозам Незлобин прервал мои размышления: – Вон тот дом.

Я услышал громкий выстрел.

Глава 13

Спешащего к нам милиционера я увидел издалека. Молодой парень, видимо только-только из училища. Почему-то мне на «Степан Заруба» сразу представлялся этакий усатый Анискин, который с детства проживает в этом районе и знает все про каждого. Но, как говорится, что имеем, с тем и работаем.

Белобрысый и долговязый Степан, немного задыхаясь, начал нам докладывать обстановку. В принципе, ничего страшного пока не произошло. Кто-то на третьем этаже хрущобы открыл дверь на балконе и стреляет из охотничьего ружья, перемежая какими-то криками. Из всех разрушений только побитые стекла да сбитые выстрелами ветки. Даже раненый оказался не результатом стрельбы, а просто порезавшийся осколками.

– Во-он там он, видите… Видите ярко-желтый балкон на четвертом этаже? – «Анискин» ткнул пальцем вверх. – Так балкон стрелка под ним, выходит, стреляет и снова уходит в комнату, – рассказывал мне Степан.

– Где начальник местного УВД? – спросил Иво.

Степан покраснел слегка, развел руками:

– Не можем дозвониться.

– А конторские?

– Эти выехали, ждем…

– Жителей дома эвакуировали? И вон тот, соседний.

– Не-ет… – Заруба совсем пал духом. – А надо?

Кругом раздолбайство. У кого-то сегодня полетят погоны. Что значит, не можем дозвониться?!

Мы поставили наш пепелац боком, опустили бронешторки. Я взял бинокль, принялся рассматривать указанное место. Обычный балкон обычной хрущевки. Скрытно не подберешься, поэтому надо момент подгадывать и дверь ломать. Того же мнения был и Незлобин.

– Идем в подъезд?

– Идите, – я нашел взглядом Пушкина: – А вы галопом вон в тот дом. – Я указал снайперам на соседнюю хрущобу. – Занимайте позицию на третьем этаже.

– Есть!

– Кто он, известно? – Иво вытащил из пепелаца раскладной стол, поставил стулья. Достал карту Люберец. Мне почему-то на память пришел стишок про люберов из будущего:

Нет у нас ни нацистов, ни панков.

Нам не надо кричать и брить виски.

Здесь под сорок у каждого банка.

Развернемся! Держись, мужики!

Да… в свое время мне любера пытались навешать люлей в тамбуре электрички. Пришлось дергать стоп-кран. Убегая от ментов, любера проорали кричалку. Там еще что-то матерное было в конце…

– Старик какой-то, – смущенно ответил милиционер. – Не успел еще со всеми познакомиться.

Нас прервал неразборчивый на таком расстоянии крик и два выстрела друг за другом. Вскинул бинокль, увидел седую всклокоченную шевелюру, майку-алкоголичку, которая тут же скрылась за осыпающимися остатками с крон стоящих рядом деревьев.

– Командир, могу его работать. Вижу хорошо и отчетливо, – в рации раздался голос Пушкина. Ай, молодец – одно нажатие спускового крючка, и обеспечена спокойная жизнь советских граждан.

– Гражданин начальник… – услышал я и обернулся.

Передо мной стоял невысокий, коротко стриженный, почти «под ноль» мужик в пиджаке, который в уголовной среде именуется клифт. Увидев, что на него обратили внимание, отрапортовал:

– Виталий Фролов, статья 144, часть вторая, три года, срок отбыл полностью. – Немного помявшись, он откашлялся и продолжил: – Митрич это наш, не надо валить его, пожалуйста.

– Фролов! Не мешай… – начал было Заруба, но был остановлен моим взглядом. Велел жестом бывшему уголовнику продолжать.

– Давеча ему сразу две малявы пришли. Его старые кореша с войны откинули сандали. Он их поминать стал, нас позвал, все чин чинарем, повспоминали за нафталин хорошо. А вчера еще одну принесли на ту же тему. Он, как прочитал, все сначала плакал, жалился, что похоронить брата по-хорошему не смог, и клялся, что памятник обязательно поставит. А потом как вскочит, достал волыну и давай в окно шмалять. И орет, что почести… Я с мокрушниками сроду не хожу, поэтому сразу оттуда ноги сделал.

К бывшему фронтовику пришла «белочка». Хорошо, что салютует погибшим, а не атаку фрицев отражает…

– Много пили? – поинтересовался я у Фролова.

– Много!

Я взялся за рацию. Команда Незлобина уже была на исходных. Ждали моей команды. Я вызвал еще раз Байкалова.

– Пушкин, а можно из этого стрелка «трехсотого» сделать? – спросил я нашего снайпера. Идея с пораскинуть мозгами деда на балконе совершенно потеряла свою привлекательность.

– Можно и «трехсотого», – прохрипела рация. – Попаду, куда надо. Принимаю заказы до одной тонны.

Ага, это он из фильма «Девчата» шутит. Мы недавно смотрели с Яной его по телевизору.

– Попади в плечо. Желательно, чтобы он к тебе боком был.

– Я, пожалуй, «скорую» вызову… – из «пазика» вылезла Лена, подхватила свой чемоданчик. – И подежурю до их приезда в квартире.

– Ладно, слушай приказ! – я опять взялся за микрофон. – Сейчас дедок выползает в очередной раз, и Пушкин его работает. Огонек, вы по моему сигналу взламываете дверь и доделываете остальное. Вопросы? Предложения? Нет, тогда готовьтесь.

Пока ждали дедка, приехало начальство. «Уазик», из которого вылез пузатый милиционер в фуражке, и «Волга» с мужичком в костюме и галстуке. Ясно, комитет и смежники. Иво пошел перехватывать местных, я же следил за балконом в бинокль. Дверь на улицу распахнулась, и тут же раздался выстрел СВД.

– Работаем! – проорал я в рацию Незлобину.

В доме бахнуло – штурмовики вынесли дверь. Вот ведь перцы! Почти все советские двери спокойно брал пожарный ломик или таран, но нет, надо обязательно бахнуть!

Судя по крику боли, Пушкин попал куда надо. А через минуту на балконе появился Незлобин, помахал рукой – мол, все пучком. Из меня как будто стержень вытащили – все-таки лучше самому штурмовать, не так волнуешься…

Я поднялся в квартиру, осмотрел «поле боя». Выбитая дверь, разбитые взрывной волной окна. Старика перевязывала Лена, рядом маячили два «громовца» на случай эксцессов. Но их и не могло быть – судя по комментариям Лены, пуля Пушкина раздробила плечевой сустав и контузила стрелка.

– Сорок третий Иж… – Незлобин притащил с балкона двустволку. – Патроны под картечь.

– И ведь не допросишь, – я посмотрел на старика. Мутные глаза, качающаяся голова. Его не пуля контузила – водка.

Все дальнейшее уже стало отдавать рутиной. Поручкался с приехавшими следователями, проводил «скорую» с дедком, написал очередной рапорт и подписал показания.

* * *

На обратном пути сел в салон к первому отделению, поднял животрепещущую тему.

– Маски на лица нужны.

– Какие маски? – удивился Иво.

– Защитные. Купим черные зимние шапочки, прорежем отверстия для рта и глаз.

Народ выпал в осадок.

– Зачем? – первым спросил Незлобин.

– Сегодняшний старичок не простой. Похож на бывшего вора в законе. Видели его наколки на руках? Да и корешок сразу объявился. А если бы мы дедка грохнули? А за ним не просто синяки стояли бы, а какие-то резкие дружки? Запомнили бы ваши рожи, а потом подкараулили. Ладно на вас нападут – боец «Грома» обязан уметь себя защитить. Иначе ему не место в группе. А если просто выследят и нападут на семью?

Тут то до наших дошло. Народ нахмурился, сжал цевье автоматов.

– Надо юристов комитетских поспрашивать, – Иво вздохнул. – Не по инструкции это… Работник правоохранительных органов не должен скрывать лицо. А если подозреваемый спросит удостоверение личности? Как он сверит фотографию?

Автобус задрожал от хохота.

– Так и вижу, как мы взрываем дверь в квартиру… – у Незлобина из глаз аж слезы потекли, – закидываем гранату, а там такой дедок: «…А ну-ка предъявите удостоверение!»

– Зря смеетесь. – Тоом был серьезен. – Всякие ситуации бывают. Вот предыдущая операция. Майор представлялся Крысанову. Заходил в Мавзолей без штурма, один…

Смех прекратился, народ задумался. Да, наша работа сложна и непредсказуема…

– Иво, – я наклонился к капитану, тихо произнес на ухо: – Надо сделать удостоверения разных коммунальных служб. Мосгаза, пожарных, врачей…

– Не уверен, что у них вообще есть удостоверения.

– Не важно. Иногда надо тишком пробраться в какое-нибудь помещение, осмотреться…

– Понимаю. Тут форма нужна. В «семерке» большой склад театрального реквизита, отберу нужную одежду.

– Держите ее прямо здесь, – я хлопнул по ящикам под ногами, – чтобы потом не искать.

* * *

По приезде на базу меня ждали сразу два посетителя. Первым оказался немолодой представительный милицейский майор в форме, с портфелем в руках. Вторым – долгожданный якут. Который выглядел якутом лишь наполовину и очень напоминал Алидина. Такие же, как у генерала, узкие глазки, высокий лоб с залысинами, желтые, прокуренные зубы.

– Байбал Иванович? – уточнил я и пожал руку. Потом познакомился с майором из МУРа – Владимиром Араповым.

– Я подожду… – майор кивнул в сторону якута. – Товарищ первым пришел.

– У нас тут очередей нет, – хмыкнул я и повел знакомить Байбала с коллективом. Коротко рассказал об истории группы, спросил ненароком, как тому удалось взять преступников в самолете. Причем без стрельбы и раненых.

– Да что там, – махнул рукой якут, – дело прошлое.

Скромный. Еще и по-русски без акцента говорит.

– И все же…

– Сказал, что топливо через час только привезут – вот вам ящик водки. Ну они и перепились. Попросили еще добавки. Я зашел, ткнул пистолетом главному под ребра – он один был только на ногах, потом отобрал оружие. Вот и вся история. Ничего героического.

На самом деле у этого низенького колобка – стальные яйца. Войти к бухим вооруженным зэкам…

Я сдал Байбала Тоому для дальнейшего инструктажа и обхаживания, вернулся обратно в свой кабинет. Такими темпами надо будет заводить приемную, секретаря. Количество документов постоянно увеличивалось, у меня на столе окончательно прописалась пишущая машинка, разноцветные карандаши, чтобы помечать важные вещи в приходящих циркулярах. Объем последних тоже вырос. Меня информировало МВД об оперативной обстановке в столице, я получал сводки КГБ – причем сразу от двух управлений. Седьмого и Девятого. Пришлось для всех этих документов ставить сейф и железную корзину, в которой я сжигал все ненужное. И не дай бог – уйти из кабинета, оставив бумаги на столе. Замполит пару раз заглядывал – изучал все орлиным взором. Поди и стучит куда положено.

– Чем могу быть полезен? – вернувшись к себе, я включил электрический чайник, предложил муровцу растворимый кофе или чай на выбор. Арапов выбрал кофе.

– Молока нет.

– Обойдусь. Я вот по какому вопросу. Я возглавляю отдел по особо опасным преступникам – убийцы, налетчики и так далее. К нам поступило указание от Щёлокова привлекать вас к захвату вооруженных бандитов.

– Да, это по нашей части, – покивал я.

– Я сначала скептически отнесся…

Майор что-то говорил, а у меня щелкнуло в голове. Я про этого Арапова слышал – помнится, к нам в ОМОН перевелся сотрудник, рассказывал про «черного полковника». Мол, один из лучших оперативников, ликвидировал банду, которую потом братья Вайнеры обзовут «Черная кошка», поймал маньяка Мосгаза… Короче, имел дело с самым дном криминального мира. Если кто-то в Союзе не знал, как найти и обезвредить каких-нибудь отморозков, он шел к Арапову. А тот, стало быть, теперь будет ходить ко мне.

Полковником он, похоже, еще не стал, но так все впереди.

– …Вы меня слушаете?

– Может, на «ты»? Хоть и служим в разных конторах, но работать придется вместе часто.

– Ну хорошо, Николай. Я повторяю свой вопрос – как вы, «Гром», собираетесь осуществить захват банды? Там шесть человек, все вооружены пистолетами, есть ружья. Они у меня сейчас как кость в горле. Сидят на своей малине под Ногинском, ждут чего-то…

– Какая фактура по ним есть?

«Черный полковник» передал мне папку, набитую бумагами. Ориентировки, выписки из уголовных дел, документы оперативного учета… Я быстро все просмотрел, задумался.

– Сделаем так. Сначала пошлем разведку. Посмотрим, что там да как. Аккуратно. Потом по крокам и по кадастровым планам мы сделаем макет их малины, проиграем захват с группой.

Арапов посмотрел на меня с уважением.

– Люди, смотрю, все там серьезные, уже отсидевшие не раз. Я так понимаю, ломится им всем вышка…

Я еще раз пролистал дело. Убийство инкассаторов, грабежи, налеты на квартиры богатых советских граждан. Большей частью из торговли. И тоже с убийствами. Фишка банды была в переодевании. Похоже, у главаря – некого Ягудова – был комплект милицейской формы. Представившись сотрудником МВД, он объявлял об обыске в доме какого-нибудь фарцовщика, приглашал подставных понятых из своих подельников. Ну и дальше из квартиры выгребали все ценности. Два фальшивых обыска закончились убийствами.

– Как на них вышли?..

– Проследили за любовницей главаря. Через нее всплыли некоторые вещи в розыске… Я бы и сам их взял. Дежурный взвод местной комендатуры плюс мои опера. Но теперь подули совсем другие ветры…

– И правильно подули. Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Мы вышли из здания штаба, дошли до нашей «котельной». Тут тренировалось второе отделение. Мы поднялись на мостки, я дал Арапову солнцезащитные очки, купленные в «Березке», беруши. Засунул вату в уши сам. Потом, придерживая майора за ремень, скомандовал штурм. Закрыл глаза, переждал несильную вспышку и ослабленный грохот – Ильясов-младший научился делать учебные светошумовые гранаты.

Отделение работало по всему зданию сразу против пятерых «террористов». Без ножей – холостыми из автоматов. Сначала отрабатывали гранатами, потом шла перестрелка из-за штурмового щита. «Залетчики-террористы» в обмотанных головами портянках, отстреливались из-за баррикад. Но вяло и не долго – все-таки даже учебные гранаты не подарок.

– У тебя даже эвакуацию раненых отрабатывают? – удивился Арапов, когда все закончилось и мы спустились вниз.

– А как же. Бойцы должны быть готовы к любой нештатной ситуации. Иметь навыки тушения пожара, перевязки раненых… У нас есть собственный доктор в штате, но мы его бережем и близко к месту операции не подпускаем. Взаимозаменяемость тоже тренируем.

Арапов оказался дотошным. Изучил штурмовой щит, пощелкал фонариком. Потом надел на себя бронежилет.

– Вот это отличная штука! Можно достать такие моим операм?

– Там сложная история. Виамовский пришлось переделывать и перешивать специально под нас в лаборатории Комитета. Штучная работа.

– И как? Пистолетную пулю держит? – «Черный полковник» попрыгал, подвигался. – Удобный!

– Держит, проверяли. В принципе можно его еще доработать, чтобы под курткой носить. Так сказать, скрытно.

– Коля! – Арапов подошел ко мне близко-близко, заглянул в глаза. – Я на прошлой неделе коллегу из соседнего отдела хоронил. Зэк пырнул ножом при задержании. Попал в сердце. Нам такие бронежилеты как воздух нужны!

– Пиши заявку на имя Алидина, – я тяжело вздохнул, – посмотрю, что можно сделать.

Надо побыстрее открывать массовое производство. Поди и за рубеж поставлять можно…

Арапов еще долго ходил по базе, смотрел и наш бронированный пепелац, говорил с бойцами. Я не препятствовал. На такую огромную страну – одним «Громом» не обойдешься. В МВД тоже придется делать специальные роты. А МУР так и вообще на передовой борьбы с криминалом – их сам бог велел первыми снабдить бронниками и прочей полезной амуницией.

Уже уходя, «черный полковник» мне крепко пожал руку, сказал:

– Теперь понял, почему меня сюда командировали. Будем работать.

– Володя! – я тормознул Арапова почти у КПП. – Расскажи, а как смогли взять ну ту банду с передовиком-стахановцем…

Уж больно захотелось послушать про «Черную кошку». Да еще из уст «будущего Жеглова».

– Внимание к деталям, – буркнул опер. – Во время налета на сберкассу случился телефонный звонок. Подельник Митина на вопрос звонившего, куда он попал, пошутил – на стадион. Мне это показалось странным, я раскинул сеть осведомителей вокруг всех московских и подмосковных стадионов. И вдруг мне сообщают: какой-то молодой парень выкупил перед футбольным матчем целую бочку пива, угощает всех подряд на площади. За ним проследили, ну и дальше дело техники.

Я смотрел в спину уходящего Арапова и понимал, какое это счастье, что такой опер не занимается мной. Расколол бы на раз, два, три.

Глава 14

П**дульгенция – это состояние, в котором тебя несправедливо обвинили в чем-то. И теперь ты ощущаешь полное моральное право это сделать. Например, таранить дальше охреневших обкомовцев.

– …до ЦК дошло! – Алидин продолжал орать на меня, одной рукой накручивая диск телефона. – Или ты думаешь, что после Мавзолея ухватил бога за бороду? С Брежневым поручкался, с Андроповым водки выпил?!

В кабинет генерала заглянула испуганная жена, за ней маячила бледная Яна. Алидин раздраженно махнул рукой, женщины исчезли.

Сходил, называется, в гости к подружке…

– Да при чем тут это? Товарищ Брагин грубо нарушал правила дорожного движения, препятствовал проезду спецтехники с включенными проблесковыми маячками.

– А он в своей жалобе пишет, что у вас не работала сирена!

– Сломалась, – соврал я. – Но этот пидорас все равно должен был нас пропустить!

– Николай, зачем так подставляться? В ЦК есть специальный административный отдел, который спит и видит, как бы нас в комитете извращенно в**бать.

– То есть лучше бы группа опоздала к стрелку и тот наделал дырок в советских гражданах?

Мы замолчали, мрачно глядя друг на друга.

– Пиши новый рапорт на имя Андропова. Все в деталях, – генерал тяжело вздохнул. – Будем отбиваться.

– Есть писать рапорт, – вяло ответил я.

– Свободен.

Ну раз свободен… Я пошел в прихожую, начал одеваться.

– Подожди, не спеши, – Яна ухватила меня за руку, заставила снять плащ, – останься на чай. Мама сейчас сделает.

Ждать долго не пришлось – Екатерина Александровна быстро сообразила на стол и даже угостила меня эклерами.

– Ты не обижайся на Виктора Ивановича! – убеждала меня супруга генерала. – Он с ногой мучается, сил нет терпеть этот гипс. Сегодня снимают.

– А что, что случилось-то? – Яна была сама любопытство.

Пришлось пересказывать всю эпопею с Люберцами. Сразу посыпались «охи» да «ахи». Под это дело я схомячил еще пару эклеров и почувствовал, что жизнь удалась. Даже расхотелось куда-то идти. Сидишь себе на генеральской кухне, чаек попиваешь, поддакиваешь в нужных местах женского щебета. За окном льет дождь, осень окончательно победила лето.

– …отлучимся на час…

Мозг вычленил главное, я вопросительно посмотрел на Яну:

– Мама поедет с папой в ЦКБ гипс снять. Ей там тоже к одному врачу надо сходить.

Аллилуйя! Я мигом взглядом раздел девушку. Сначала снял бежевую блузку, сорвал, судя по лямкам, белый бюстгалтер. Задрал юбку. Яна вспыхнула маковым цветом, закусила губку.

– Вы тут без нас не шалите! – Екатерина Александровна строго посмотрела сначала на меня, потом на дочь. Погрозила нам пальцем.

Разумеется, мы нарушили наказ родителей и пошалили. Начали прямо на кухне, закончили в спальне.

* * *

– Короче, там возле Ногинска частная застройка, – докладывал Байкалов, сверяясь со своими записями. – Банда базируется в доме номер три по улице Советская.

– На самом деле там два дома, – в разговор встрял Незлобин, который вместе с Пушкиным выезжал на рекогносцировку под видом газовой службы. Иво достал соответствующую униформу, маскировка «Грома» вышла на новый уровень.

– Большой – с мансардой и летней кухней и маленький сруб.

– Типа бани, – добавил Байкалов, кивая.

Я посмотрел на карту. Участок обособленный, ближайшие соседи метрах в тридцати с лишним. Достав из стола линейку, я даже померил.

– Снайперам работать неудобно. – Пушкин понял меня по-своему. – Застройка вся низкая, заборы высокие. Можно стрелять с чердака соседнего дома, но деревья закрывают обзор.

– Кирпичные или деревянные? – уточнил Тоом.

– Профнастил. – Незлобин подвинул ко мне фотографии, что сделали во время разведки. – В четвертом доме сидят опера Арапова. Мы под видом газовиков зашли, установили с ними связь. В доме есть телефон – если что, они нам звякнут.

– У бандитов там все серьезно… – вздохнул Байкалов. – Две овчарки на территории, в бане дозорный сидит. Опера говорят, ночью не спит – следит.

– М-да… – я почесал в затылке. – Есть идеи, как проводить штурм?

Идей у «громовцев» не было. Надо было решать самому.

* * *

Выдвинулись в Ногинск вечером и опять караванчиком. Недошишига, «пазик», плюс «москвич» Арапова. За пару часов доехали, расположились в территориальном управлении КГБ. «Черный полковник» хотел в УВД, но я настоял. Надо завоевывать авторитет в Комитете – один скажет другому, и пошли-поехали про нас позитивные слухи среди профессионалов…

Предупрежденное начальство нас гостеприимно встретило, выделило комнату. Там мы все обкашляли с милицейскими чинами и вызванным участковым. Потом медленно и с оглядкой отправились на Советскую.

Оба отделения тихо по периметру окружили участок, затаились. Собаки подняли лай, на что Незлобин им перекинул несколько кусков мяса, напичканных снотворными таблетками, взятыми у Калиновской. Был риск того, что овчарки – тренированные и не возьмут еду от чужого. Но бандитские кабыздохи не оправдали высокого звания охранных собак. Сожрали все за милую душу, после чего нам оставалось только подождать, когда животные заснут.

– Как бы охранник не поднял тревогу, – на ухо прошептал мне Иво. Мы с замом и Араповым поднялись на чердак оперского дома, прислушались. Тихо.

Эх, как не хватает нормального тепловизора сюда. Я поднял прибор ночного видения под нежным названием «Угол», прижался глазом к монокуляру. Одна зеленая хрень, почти ничего не видно. Мешают деревья, да и погода с дождем и ветром – не способствует.

Бойцы прислонили в нескольких местах к забору специальные мостки. Выстроились в колонну. Я взял микрофон, прошептал:

– Работаем!

«Громовцы» рванули по мосткам, мигом в нескольких темных местах перескочили забор.

Будет тревога или нет? Я всмотрелся в «Угол». Вокруг баньки были видны только «громовцы». Они подбежали ко входу, тихо хрустнула дверь под напором специального ломика.

– Ну что там?

Арапов нервничал.

– В бане.

Из сруба вышла фигура, похожая на Незлобина, мигнула мне фонариком.

– Охранника взяли. Теперь ждем.

Наши ребята рассредоточились вокруг основного дома, затаились. Два бойца привели закованного в наручники качающегося мужика с разбитой головой. Рассеченная бровь залила майку красным и продолжала кровить. Мы спустились вниз, дождались, пока мрачная Лена залепит голову бандита пластырем.

– Ну что, Косой, добегался? – вперед вышел Арапов, присел рядом.

Я пригляделся. Глаза бандита и вправду слегка косили.

– Уберите собак с территории, пока не проснулись, – я кивнул «громовцам» в сторону малины. – Только аккуратнее.

– Ваша взяла, – буркнул Косой, сплевывая на пол.

– Наша всегда берет над вашей. И веди себя прилично, не в камере.

Бандита увели, мы продолжили ждать рассвета. Дождь прекратился и даже тучи куда-то пропали. С первыми лучами солнца я взял мегафон, наш бронированный пепелац проломил забор и встал боком к дому. Можно было заехать и через ворота, но я решил понтануться. В последний момент на операцию приехали высокие гости – Алидин с начальником МУРа генералом Бурцевым.

– Граждане бандиты, – заорал я в мегафон, – внимание! Это майор Орлов. Ваша банда полностью блокирована. Оба выхода из дома перекрыты. Так что предлагаю вам сдаться. Пока по-хорошему.

В окне мансарды мелькнуло испуганное лицо, исчезло. Повисла вязкая тишина.

С обратной стороны дома раздался звон разбитого стекла и тут же выстрел. В ответ прозвучала короткая очередь из «калаша». И опять тишина.

– По-хорошему вы не хотите. Тогда будет по-плохому… – я махнул рукой бойцам, они начали закидывать в дом через окна дымовые гранаты. Бандиты поначалу даже пытались их выкидывать, раздался выстрел снайпера, вскрик. Байкалов умудрился сквозь листву влепить кому-то пулю. Надеюсь, что в бошку…

Дом принялся «куриться», я услышал надсадный кашель.

– В связи с особой опасностью вашей банды, – решил еще раз надавить на психику, – имею разрешение руководства в живых вас не брать.

– Сейчас сдадутся, – Байбал, сидящий на месте водителя, набил трубку, закурил. Я унюхал запах табака с каким-то вишневым ароматом.

– Откуда знаете?

– А вон кто-то машет в окне простыней.

Слова якута оказались пророческими. Вначале из дверей, кашляя, с поднятыми руками вышел один бандит. Его тут же повалили на землю, заковали в наручники.

Потом кто-то выкинул на крыльцо пистолет, два ножа. Показалось сразу трое человек.

– По одному! – заорал я в мегафон.

– Начальник, да там уже дышать нечем, – закричали мне в ответ. Бандиты повалили толпой.

Незлобин не растерялся, положил всех на землю, бойцы начали обыскивать преступников.

– Просто нет слов! – к нам подошли генералы, муровский развел руками. – С меня банкет в «Праге». Приходите все. Завтра в восемь устроит?

– Конечно, устроит, Сергей Петрович, – за меня ответил Алидин. – Всегда готовы помочь коллегам.

* * *

В ресторан «Прага» мы выдвинулись вчетвером – Алидин с женой и я с Яной. Женщины долго прихорашивались, шептались о чем-то, хихикая. Генерал раздраженно смотрел на наручные часы, но помалкивал.

Ехали на двух «Волгах», и у входа в ресторан к нам подошли двое знакомых по управлению сотрудников в плащах и с зонтиками. О чем-то пошептались с Алидиным. Я расслышал «…жена Ефремова».

Почему-то в зеркальный зал нас вели окольными путями, лицо генерала стало мрачным и каким-то жестким. Не подобрел он и в ходе банкета. Сказал дежурный тост, передал мне коробочку с орденом Красной Звезды. В указе было сказано: «За мужество и отвагу, проявленные при выполнении специального задания командования».

– За Мавзолей… – Алидин достал орден из коробочки, повесил на китель рядом с двумя «Боевиками» и «Отвагой».

Муровцы с громовцами вскочили на ноги, потребовали срочно обмыть награду. Посыпались поздравления. Яна смотрела на меня сияющим взором, а вот Лена… в ее глазах я видел очевидную такую ревность. Похоже, Калиновская четко просекла, почему я сижу рядом с Алидиной.

Награду обмыли, народ расслабился, снял галстуки. В главном зале играла музыка, парочки пошли танцевать. А генерал подозвал к себе Тоома, начал ему что-то нашептывать. Я напряг слух. Речь шла о писателе Ефремове… которого кагэбэшники подозревали в шпионской деятельности! И чья жена сейчас сидит в «Праге» в компании друзей.

Иво, как я понял, до «Грома» работал над этим делом, что-то пояснял Виктору Ивановичу. Говорил он совсем тихо, я слышал только реплики генерала.

– …заключение экспертизы?..

– …пусть в Союзе писателей глянут фотокопии…

Я встал, прошелся по залу. Посмотрелся в зеркала. Оказавшись рядом с доктором, за которой ухаживали сразу два милицейских капитана, аж с двух сторон, сказал несколько теплых слов и комплиментов. Ко мне прислушивались, а Калиновская даже покраснела от удовольствия. Ревность ушла из взгляда, появилась улыбка. Правый капитан набрался решимости, позвал танцевать. Лена стрельнула в меня глазками, подала руку. А я тут же подхватил счастливую Яну.

– Ты умеешь твист? – удивилась девушка, когда я изобразил «тушим сигарету правой ногой, потом левой» из «Кавказской пленницы».

Вволю натанцевавшись, мы вернулись в зеркальный зал, и я заметил, что Алидин продолжает пытать Иво. Что-то про роман «Час Быка» и его антисоветскую сущность. Екатерина Александровна заскучала, и я сходил потанцевал уже с ней. Пока путался в ногах, думал о Ефремове. Его «Час Быка» я читал в молодости. Сюжет помнил смутно – вроде бы там шел рассказ о коммунистическом будущем на Земле и каком-то олигархическом обществе на соседней планете, куда отправилась экспедиция землян.

Алидин с женой покинули нас первыми, потом укатил милицейский генерал. Народ оживился, снял кители. Мужчины закатали рукава на рубашках, девушки расстегнули пуговки на блузках. Почти не пьющий Иво жахнул одну рюмку, потом другую.

– А чего у тебя заместитель такой мрачный? – шепотом спросила Яна.

– Сам не понимаю, – я подсел к Тоому, налил тому еще с «горкой». Поднял тост за боевое братство МВД и Комитета. Не выпить за такое – грех.

Иво ел мало, его очень быстро развезло. И я этим воспользовался.

– Ну что там с Ефремовым? Его жена в «Прагу» пришла?

– Так и есть… – заместитель подпер голову, покачнулся. – А я ведь с ней знаком. На допрос вызывал…

– А чего им шьют?

– Это секретные сведения. Откуда ты вообще знаешь про Ефремова?

Капитан попытался нацепить на вилку соленый грибочек. Но промахнулся.

– Ходят слухи по управлению, – пожал плечами я. – Я читал «Туманность Андромеды». Ничего так роман, цепляет.

– Как ты сказал? Цепляет? Смешно. – Иво хмыкнул и все-таки поймал гриб.

Из дальнейшего разговора я понял, что наши спецслужбы подозревают в подмене Ефремова в одной из экспедиций. Дескать, вместо него англичане прислали двойника, который должен стать и уже почти стал агентом влияния. «Час Быка» написан крайне сочувственно к капиталистическому обществу, которое пытаются разрушить плохие коммунистические посланцы с Земли. «Семерке» удалось провести тайный обыск в квартире писателя и сфотографировать рукопись.

– А ведь Ефремова читают миллионы! – Иво мрачно посмотрел на меня. – Откуда вдруг такой поворот сюжета?!

– Подменить человека… да такого известного… – я покачал головой. – Ты представляешь масштаб операции?

– Сестра его родная по фотографии не узнала. А потом внезапно скончалась, – начал загибать пальцы Тоом. – Имел отношение по работе к геологии, а это урановые руды. Это два. Английских дипломатов несколько раз замечали в районе, где живет писатель. И они отрывались от слежки. Что это? Тайниковая операция?

Ага, вот почему этим всем занялась «семерка». Так сказать, «по профилю».

– Сам-то ты веришь, что Ефремов подменен?

– Верю, не верю… Что-то явно случилось, человек ведет себя по-другому.

– Жена заметила бы.

– Если она сама не завербована…

Я потер лоб. Да нет, не может такого быть. Перебдели органы. Профессиональная паранойя.

– Ну, в любом случае все это теперь не твоя головная боль, правильно?

Я хлопнул Иво по плечу, поискал взглядом Яну. И обомлел. Алидина сидела рядом с Леной, и дамы о чем-то шептались. Ой, чья-то задница сильно-сильно подгорает.

Я оставил Тоома допивать водку, подошел к Яне:

– Виктор Иванович распорядился проводить тебя домой.

– Ой, а разве мы уже уходим? – девушка молитвенно сложила ручки. – Давай еще останемся.

– Яна, время-то уже к полуночи. А тебе завтра на работу.

Аргумент подействовал, Алидина тяжело вздохнула, переглянулась с Леной.

– Я только носик припудрю. Мигом.

Девушка упорхнула в туалет, а Калиновская мигом взяла меня под руку, отвела в угол:

– Колись, донжуан балашихинский! Что у тебя с Алидиной? Девочка втюрилась по уши – Орлов то, Орлов се…

– А что это ты вдруг заботишься о моем моральном облике? – удивился я.

– Кто мне сказал, что мы – цитирую: «не чужие люди»? – Калиновская ткнула меня острым ноготком.

– А кто меня бортанул во Вьетнаме? «Это ничего не значит…» – я тоже процитировал слова доктора.

– Мы тогда Ивана потеряли! Это было… ну… помрачение какое-то.

– Во-во, помрачение… – и тут я сообразил: – Подожди секунду… У тебя с Ваней что-то тоже было?!

– Не твое дело! Иди, герой, вон Яночка уже бежит… – Лена поправила мне орден. – Провожай генеральскую дочку.

Я покачал головой, попросил Байбала присмотреть за выпившим Иво. Попрощался с бойцами «Грома» – муровцы уже успели рассосаться по общему залу. Внизу ресторана нас ждал сотрудник «семерки», который и сел за руль «Волги». Что называется, услуга «Трезвый водитель» от Алидина. По дороге Яна попросила посмотреть орден, потом медали. Щебетала и щебетала. Я в зеркале заднего вида видел улыбающегося комитетчика.

А я, чтобы не думать о Лене, Иване, стал прислушиваться к тихо работающему радио. Шла заключительная новостная пятиминутка «Маяка». Завершено строительство монумента «Родина-мать» в Волгограде. К пятидесятилетию Октябрьской революции металлурги, хлеборобы, ткачи поставили очередные рекорды по выплавке, урожаю, текстилю… Из международных новостей – коммунисты Гонконга борются с английскими колонизаторами.

– Приехали. – Сотрудник «семерки» припарковался у подъезда дома Алидиных.

Я ему кивнул, чтобы подождал, проводил Яну до двери. Когда мы зашли под козырек, девушка резко обернулась, спросила в лоб:

– У тебя что-то было с этой докторшей?!

– Почему ты так решила? – мне удалось сохранить на лице невозмутимое выражение.

– Я же не дура! Видела, как вы друг на друга смотрели в углу!

– У Лены было с моим другом… – я тяжело вздохнул. – Погибшим другом. Ваней Гурьевым. С его вдовой и детьми ты познакомилась на шашлыке.

– Ой! – Яна зажала рот руками. – Какой ужас! Так ты ее ругал за это в «Праге»?

– Ну не хвалил же. Я и сам только сегодня узнал.

– И что же теперь делать?

– Ничего. Живым – жизнь, мертвым – слава. Лена тоже вроде в монастырь не собирается… – я поколебался, продолжил: – Вон как к ней милицейский капитан клеился сегодня.

– Ладно, мне пора, позвони, как доберешься на базу. – Яна быстро меня поцеловала и упорхнула домой.

А я прислонился к стеклу двери. Что же теперь со всем этим мне делать?

Глава 15

Ноябрь пролетел – и не заметил. Крутился, как белка в колесе – тренировал «Гром», дожимал вопросы по защитной амуниции – шлемам и бронежилетам. Худо-бедно производство последних на Каширке наладили, но очень мелкими партиями. Зато обзавелись собственными песиками. Байбал не растерялся в Ногинске, прихватизировал овчарок. Потихоньку их приучал, натаскивал на запах пороха и тротила. Якут оказался заядлым охотником и собачником – начал пробивать у Козлова строительство мини-городка для дрессуры Пурги и Тайги. Так мы назвали новых членов нашей команды.

Из развлечений – сходил с Яной в театр да на парад на Красной площади 7 ноября. По специальному разрешению. А еще через маму Алидиной я нашел ювелира. Старого армянина, который из вьетнамских жемчужин сделал изумительное колье. Такое украшение можно подарить только раз в жизни и по очень особенному поводу. И этот повод становился все ближе и ближе.

Я решил сделать предложение Яне. Останавливало меня одно. Отсутствие собственного жилья. История с домом в Балашихе подвисла, а жить приживалкой в квартире генерала мне категорически не хотелось.

Можно, конечно, привести молодую супругу в офицерского общежитие – свободные комнаты в дивизионном доме были. И Козлов ко мне относился хорошо, хвалил на всех совещаниях. Без угла не останемся. Но что тут увидит Алидина? Свары лейтенантских жен на общей кухне? Очередь в душ и туалет? Нет, Яна ни разу не мажорка, не избалована строгими родителями. Но кидать ее в этот коммунальный ад я не хотел. Да и на работу на Водный стадион из Балашихи не наездишься.

Раздался звонок телефона, я с сожалением убрал колье в сейф, поднял трубку. Приняв сообщение, записал все вводные и недоверчиво уставился в листок. Потом хмыкнул, еще раз перечитал. Хреновина какая-то. Новый год на носу, а тут такое…

Открыл дверь в комнату дежурной группы, огляделся. Народ давно уже втихушку заменил выданные завхозом колченогие стулья на диваны, старые кровати и теперь усиленно тащил службу лежа. Как говорится, вдруг вызов, а они уставшие?

Я постучал ботинком по ножке ближайшей кровати. Лежащий с книжкой Незлобин вопросительно уставился на меня.

– Народ, давайте потихоньку собираться, – обратился я ко всем, – там… ну даже не знаю, как вам описать… американцев резать на кусочки собираются! А они не хотят.

– В смысле? – Байкалов приподнялся на диване.

– Какой-то дебил в американское посольство с ножиком забрался и говорит, что всех порежет.

Пока ехали, выяснилось немного подробностей. Сначала все шло согласно утвержденным процессам. Второй секретарь посольства, некий Прингл, вышел на улицу Чайковского, пригласил следующего из очереди и провел посетителя в консульский отдел. Там террорист достал хитро спрятанный за спиной нож и тут же заявил, что он пришел только за тем, чтобы его переправили в США. И если его через три часа не доставят в Америку, то он начнет всех тут резать. А в качестве подтверждения своей угрозы тут же взял в заложники сотрудницу отдела и приставил ей к горлу клинок. Американцы немного почесали репу и через протокольный отдел МИДа попросили любыми способами и побыстрее избавить их от такого товарища. Естественно, мидовцы всех подняли на уши, и о ЧП немедленно стало известно Андропову, который тут же приказал Алидину решить проблему. Ну а кто сейчас является специалистом по таким проблемам? Вот и едем, точнее низко летим. С мигалками и установленными сиренами.

Приехав к Большому Девятинскому переулку, мы обнаружили большую толпу. Мидовцы, кагэбэшники, эвакуировавшиеся американцы и охреневшие от всего милиционеры, которые безуспешно разгоняли толпу свидетелей «а что случилось?». Скрип недавно выпавшего снега под ногами, мощный гул вполголоса говорящих людей не смог перебить даже гудок нашего автобуса. Обычно громкий, тут он превратился в какой-то совершенно неуважаемый писк.

Вот как мне найти Алидина в такой толпе? Все вокруг поголовно в костюмах и кителях. Оглядевшись и решив, что начальство следует искать поближе ко входу, я принялся, размахивая удостоверением, пробираться через толпу.

– Орлов! – Алидин заметил меня первым и, схватив за рукав, подтащил к себе. Начальство оказалось умнее и расположилось на углу здания. С одной стороны, все видно, а с другой – сделал пару шагов и тебя не видно.

– Знакомься, это товарищ Смирнов, представитель МИДа.

Я пожал руку розовощекому пухляшу.

– А это второй секретарь посольства, мистер Роберт Прингл.

Ладонь у высокого, мосластого Прингла оказалась мягкой и влажной. Зрачки такие… ну по пять копеек. Еще бы, самолично привести террориста и суметь сделать ноги – у мужика адреналин из ушей должен капать…

– Где посол?

– Он в отпуске, в Штатах.

– А… – хотел спросить про резидента ЦРУ, но промолчал. Не на такой публике.

– Товарищ генерал, я связался с послом… – Прингл передернул плечами, на хорошем русском продолжил: – Мистер Тун просил передать, что просит избавить посольство от этого ненормального. И желательно побыстрее.

– Но ведь территория посольства – это территория другой страны! – мгновенно вклинился Смирнов. – Наши вооруженные силы не имеют права вмешиваться в происходящее!

– Это ваш гражданин взял в заложницы нашу сотрудницу! Господин Тун просил также уведомить вас, что он, как глава дипмиссии США, разрешает применение любых средств, доступных вашей стране, для нейтрализации угрозы представительству.

– Хорошо, мы вас поняли.

Алидин потащил меня подальше от дипломатов.

– Орлов, давай бери своих и выколупывайте этого гада. Вопрос на контроле Андропова и ЦК.

– Есть информация, кто там засел?

– Да, подняли списки. Какой-то татарин. Из крымских. Некто Юнусов. Давай-давай, шевелись… – он подтолкнул меня в сторону автобуса, а сам пошел обратно.

Еще один хрен на нашу голову. А «волшебного» карандаша с собой нет – есть стреляющая ручка. Но она хреновая, работает через раз. Ладно, будем действовать по протоколу. Снайперы, штурмовая группа…

– Бойцы, кто желает посмотреть на живого террориста и захваченного им заложника? – я встал на ступеньку автобуса, заглянул внутрь. Народ цеплял на себя бронники, проверял автоматы и винтовки. – Заодно в Америке побываете, воздухом свободы подышите…

– Да ну ее на хрен, эту Америку, – откликнулся Байкалов, протиравший замшевой тряпочкой прицел СВД.

– А я, пожалуй, схожу, гляну, как простые американцы живут, потом детям и внукам буду рассказывать, – откликнулся Незлобин. Щелкнул вставший в гнездо магазин АК, Веня проверил радио: – Второй, второй, я первый, как слышишь?

– Слышу хорошо, – это откликнулся с соседнего сиденья Казанова. Парни заржали. Настроение у всех боевое, и это хорошо.

* * *

Двое дюжих американских морпеховцев, представляющих собой почти всю охрану посольства, показали нам путь до отдела. Двери были нараспашку, изнутри доносился негромкий и спокойный разговор. Не понял. Я достал ПМ из кобуры, снял шлем, аккуратно заглянул внутрь.

Спиной ко мне стоял мужик, светловолосый, выше среднего роста, в сером свитере. Он разговаривал с каким-то чернявым парнем в костюме. В руках последнего полуобмякшей куклой болталась блондинка. Полуразорванная белая блузка, черная юбка и красивый голубой шейный платок. Не знаю почему, но я подумал – вот бы такой Яне подарить.

Рядом со светловолосым стоял третий персонаж мизансцены. Негр-морпех с пистолетом в руках. Один в один мой трофейный кольт из Вьетнама смотрел в голову чернявому. Но тот умело заслонялся блондинкой.

– О! Вот представители вашей стороны, – сказал мужик в свитере, увидев меня. – Я с вашего позволения должен уйти. Дела.

Хлыщ быстрым шагом попытался проскочить мимо нас, но я его тормознул.

– Ты кто такой и что тут делаешь? – ткнул я пальцем ему в галстук.

– Мистер, я первый секретарь посольства. – Он отодвинул мою руку и обошел меня. – И до вашего прихода выполнял свои обязанности.

Совсем рехнуться можно.

– Хэй! Вот ай ам суппоуз ту ду? – спросил негр, косясь на меня.

– Эй! – внезапно отмер парень. – Не подходите! Я ее зарежу!

С такого расстояния разглядеть было сложно, но, кажется, что чернявый не блефовал – у него в руках был не просто какой-то обычный кухонный нож, а здоровенный тесак с пятнами то ли ржавчины, то ли грязи. У посольской охраны что, совсем нюха нет – такое не заметить надо очень постараться. Хотя, может, они из-за своей демократии считают, что каждый может носить чего хочет? А где тогда были наши из «семерки»? Они тоже обязаны пасти посольство.

– И вообще, я буду разговаривать только с вашим начальником! – взвизгнул парень, окончательно разворачиваясь вместе с теткой к нам.

– Да не проблема. – Я показал ему пустые ладони. – Начальник – это я. В общем-то, я и пришел узнать, что вам надо…

– А ты кто?

– Второй атташе консульского отдела МИДа. Громов, – ответил я первое, что пришло в голову.

– Документы покажи!

– Какие документы? Мы на территории Америки, а при пересечении государственной границы все документы необходимо сдать. Ты же свой паспорт сдал?

Юнусов неуверенно кивнул.

– Ну вот и я тоже.

Епрст, такая туфта и проканала. Кажется, у парня в голове не все дома.

– И повторюсь, я тут, чтобы помочь вам. Ну что вы от американцев требуете… – понесло меня, – вроде как миллион долларов?

– Да какой из тебя помощник? Какие доллары? И пусть они уйдут! – внезапно заорал мужик. – И вообще, ты из милиции? – внезапно он продолжил нормальным голосом.

Ни фига его колбасит. Это же как можно увидеть милиционера во мне?

– Нет, я не милиционер, у них же другая форма… – я постучал себя по броннику. – Это мне дали для защиты. На всякий случай.

– Пусть они уйдут! – взглянул он на меня безумным взглядом. – А ты помогай!

– Да как же я могу помочь, если не знаю в чем? – скорчив плаксивую рожу, ответил я. Ну а чего? Надо быть на одной волне с идиотами. Одновременно за спиной движением кисти просигнализировал «отступление». Незлобин с Ильясовым, так не произнесшие ни звука, медленно попятились. Я подмигнул негру. Кивнул на выход. Тот кивнул, стал вместе с первым секретарем отступать ко входу.

– Понимаете, мне в Америку надо! – горячо и не очень внятно заговорил Юнусов. – Я тут хотел поступить в МГУ, но меня там завалили. Пидорасы! Да-да, взяли и поставили низкие оценки. Наверняка своим дружкам-евреям дорогу расчищали… – Тут он закашлялся. – Не подходите! – снова взвизгнул он, а потом продолжил нормально: – А знаете, каково это быть дворником, а? А я был! Я целый год был им, чтобы продержаться до следующего года! Но эти паскуды меня снова завалили! Я долго думал, и вот я тут!

Я посмотрел в заплаканные глаза блондинки. Она еле-еле держалась.

– Everything will be fine! – успокаивающе произнес я. Девушка попыталась кивнуть, но только чуть себя не насадила на нож.

– Со мной, со мной говори! – парень завелся, что-то забубнил невнятно: – …дополнительный вопрос. На нем меня срезали…

– Ну так написал бы главе приемной комиссии или кто там у них главный, – продолжал я убалтывать Юнусова, – их бы и наказали. Зачем людей в посольстве тревожить?

– Там тоже евреи, они своих не сдают, – он вздохнул со счастливой улыбкой, – а в Америке хорошие высшие учебные заведения! В МГУ еще горючими слезами зальются, когда узнают, кого выгнали! Я в Гарвард поступлю, ясно?!

– Конечно, поступишь. Я даже не сомневаюсь. А нож? – поднял брови домиком я. – С ним же в самолет нельзя, так в правилах написано, сам видел.

Оглянулся. Дальше по коридору стояли колонной «громовцы» за штурмовым щитом, за ними стояли снайперы. Пушкин мне руками сигнализировал, мол, что нам-то делать. А ничего. Окна консульского зала были закрыты жалюзи – ничего не видно.

– Мне можно! – тем временем продолжал бубнить Юнусов. – Вот отвезут меня посольские работники в самолет, и, когда мы пересечем границу, я его им и отдам! – и сменив тон на истеричный смех: – Как дипломатическую почту!

– Да, толково придумал, – «согласился» я, – может, ты пить хочешь? А то у меня что-то в горле пересохло…

– Есть немного, да где тут воды возьмешь?

– Так я сбегаю сейчас. Позволишь? – я изобразил готовность услужить.

– Хорошо, только недолго. А то можем на самолет не успеть…

Я успокаивающе кивнул блондинке, зашел за щит, и мы всей толпой попятились задом по коридору. Завернули за угол.

– Ну что там? – Незлобин забрал у меня шлем, дал флягу с водой. – Совсем ку-ку?

– Ох… у мужика в голове омлет. Вот где обещанный нам психолог? У меня у самого сейчас мозги набекрень встанут от таких разговоров!

– Докладывай! – подошел Алидин вместе с каким-то незнакомым милицейским генералом. – А то мне тут все уже позвонили и спросили «когда» и «почему медлим»? Из ЦК и МИДа так и вовсе по три раза. Что отвечать?

– Там сумасшедший, с ножиком у горла американки… – начал я. – Если дернется, тетка без головы останется. А может, и еще без чего… но это уже как получится. Снайперов разместить негде, можем отработать штурмовой группой, но без гарантий. Могу и я ручкой стрельнуть. Но псих не дает приблизиться, закрывается бабой.

– Что думаешь делать?

– Убалтывать буду. Сейчас дам ему воду, посмотрю, как возьмет. Может, удастся приблизиться. А вообще ищите родственников, срочно везите сюда. Какой-нибудь психиатр посоветоваться тоже не помешает.

– Б… – выдохнул Алидин, развернулся и утопал обратно.

Милицейский генерал остался, протянул мне руку:

– Пильщук. Николай Иванович. Начальник Политического управления внутренних войск МВД. Чем мы можем помочь?

– Да ничем, – я ответил на рукопожатие. – Комитет привезет родственников, попробуем его раскачать. У вас в штате случайно психолога нет?

Пильщук развел руками.

– А что по этому Юнусову есть?

– Увы, ничего. Этот парень по оперативным материалам не проходит, в психдиспансере на учете не состоит. Обычный абитуриент. Мы, конечно, запросили Ташкент…

– Почему Ташкент? – удивился я.

– Татар ссылали в Казахскую и Узбекскую ССР. Айдар последние годы в Ташкенте с семьей жил.

– Айдар, это его так зовут?

Генерал кивнул.

– Ташкент, Ташкент… так это мы не скоро папу с мамой увидим, – сообразил я, – часов семь-восемь. Пока посадят в самолет, пока привезут из аэропорта…

– Нет, мамашка его тут, в Москве. Привезла сынка поступать в МГУ. Уже ищут ее.

– Так какого же хрена она за ним не смотрела?!

Пильщук опять лишь развел руками.

Я потряс флягу. А что если добавить сюда чего-нибудь? Но Юнусов может потребовать, чтобы я отпил. Нет, не буду рисковать.

Опять дружной колонной мы двинулись в консульский отдел. Я заглянул в комнату, помахал флягой.

– Айдар, я попить принес.

– Я не хочу! Вы отравите меня. – Парень дернул девушку так, что она закричала от страха и… обмочилась. По полу потекла лужица.

– Заткнись, сука! Вы, американцы, должны мне дать рекомендацию в Гарвард! Слышите?!

– Плиз! Ду нот килл ми… – блондинка разрыдалась. – Я эм со скээд.

– Юнусов, ну зачем ты девку пугаешь? Уже же обо всем договорились! Посол звонил в Гарвард, там тебя ждут. Факультет политологии.

– Почему политологии? Я хочу на биологический!

– Ну давай на биологический…

– А с евреями? Что там с евреями? – опять возбудился Айдар. – Да перестань ты дергаться… – парень дал пинка коленом американке. – Фу… нассала.

– Их там нет! – убежденно ответил я. – Все в Израиль уехали.

– Точно?

– Ну подумай сам. Американцы же не дураки держать у себя в стране евреев, правильно?

– Ну, наверное, – Юнусов задумался.

– Как появился Израиль, сразу всех выслали.

– Прямо как Сталин нас! – Айдар широко раскрыл глаза, уставился на меня.

Итить-колотить. Походу, я что-то не то ляпнул. Надо срочно переводить тему.

– Так это же что получается?! Там тоже депортации?!

Как же не хватает психолога! С таким должен работать специалист, фильтровать и направлять его бред как-то…

– Добровольное переселение! – я назидательно поднял палец. – Каждому еврею по тысяче долларов при переезде.

– Ах вот как… Я хочу, чтобы нам тоже была оказана материальная помощь. Мне и маме. По десять тысяч долларов каждому!

– Конечно же окажем.

– Долларами! Мне не нужны рубли, слышишь?!

– Само собой долларами.

Мудак стоял в углу, прикрытый столом и стульями. Быстро не доберешься. Интересно, как долго он так может стоять и держать руку у горла американки?

Глава 16

– Айдар! Пустите меня к моему Айдарчику! – в руках милиционера билась толстая, седая женщина в платке. – Он без меня пропадет совсем!

– Привезли? – поинтересовался я у Пильщука.

– Привезли. Лейсан Парвазовна, – покивал генерал. – Пойдем, послушаем.

Лена дала выпить мамашке что-то успокоительное, мы завели Юнусову в одну из комнат, усадили на стул.

– Ну да, сынок у меня непутевый… Я из аптеки пришла, а на столе записка… – Женщина вытерла глаза краем платка. – Мама, прощай, я уезжаю в Америку. Он давно хотел, но вот решился.

– А чего он такой странноватый? – вот как спросить у матери, не резал ли ее сын кошек и собак по дворам. Ну хрен его знает, как маньяками с ножами у горла становятся. – На учете стоит?

– Нет, не, что вы… Да весной за жимолостью на заимку ходили, да захворал он там. Сначала в горячке лежал, а потом оклемался, да. В город пришли – доктора сказали какой-то энцефалит укусил, от этого в голове у Юрочки все и перемешалось. Так-то он обычно спокойный, да тут незадача приключилась – лекарство кончилось, а его только в одной аптеке купить можно. Пока ездила за ним, а он уже…

Здорово. Только психа нам вот тут и не хватало. Но хоть МГУ в моих глазах немного очистилось, и стало понятно, почему он экзамены сдать не мог…

– Не беспокойтесь, мы сделаем все возможное и невозможное! Лучшие люди нашего отряда предпримут все необходимое… – попытался я успокоить мать нашего террориста. – А вы лучше идите во-о-он туда и расскажите все, что рассказали мне… – направил я ее к Алидину. Ну а чего одному мне мозг выносить будут?

Сделав мелкую пакость, я улыбнулся и пошел к нашему пепелацу. У входа заметил Ильясова, стоящего рядом с каким-то ящиком. Два Рубля стоял, опершись плечом о стену, и улыбался, как кот, сожравший мышь в сметане.

– Чего это тут у тебя, – я наклонился к ящику и вытащил одну бутылку за горлышко.

– Боржоми!

Действительно, у меня в руках была стеклянная бутылка с узнаваемой даже издалека этикеткой. Достав еще одну из ящика, я с ее помощью открыл первую и присосался к горлышку.

– Уф-ф! – выдохнул я. Полагалось бы сказать какую-нибудь банальность про «тот самый вкус», но ничего соответствующего моменту в голову не пришло. – Ладно, пошли продолжать наши танцы, а то вон, Алидин опять идет спрашивать, почему мы не работаем…

* * *

Доморощенный захватчик заложниц, видимо, уже подустал, поэтому уселся вместе с теткой прямо на стол, перед этим все с него скинув. Видимо, какая-то соображалка у него осталась, поэтому он выбрал стол в глубине помещения, в самом углу.

– Я тут это, водички нашел, – легонько стукнув парой бутылок друг об друга, я привлек его внимание: – Боржоми! Видишь? Запечатанная! Никто тебя не отравит. Куда поставить?

– Товарищ! Хорошо, что вы пришли, – обрадовался он мне, – а то тут женщина спать легла и поговорить не с кем!

Спать? Потерявшая сознание консульская штучка как-то под такое определение подходила мало. Придушил он ее, что ли?

– Вы чего? Зачем вы испортили такую хорошую женщину? – начал нести я первое, что пришло в голову, ставя бутылки и расстегивая кобуру. – Нынче таких уже не найдешь уже! Что вы с ней сделали?

А нет… Жива, глазками лупает.

– Так я это, ничего… – смутился парень, – я ей про свой нож рассказывал. Как делал, как точил, как шкуры им снимал… У меня дядя на бойне работает.

Охренеть.

– Она разве говорит по-русски?

– Говорит плохо, понимает получше.

Ладно, диалог вроде ведется, значит, продолжу.

– Так куда воду поставить-то? – я поднял бутылки с пола. – И как вас зовут-то, а то как-то некультурно, а мы люди интеллигентные, даже семечки в кулак лузгаем, а вы какие любите?

Нести такой бред – это особый талант нужен.

– Я это… – мужик явно пытался переварить мой поток слов. – Айдар, из Казани.

– А вода холодная, Айдар, – это хорошо, а то тут натоплено. Кстати, документы уже готовы, самолет тоже моторы прогревает.

Я почти подошел к столу, и тут Юнусов как заорет:

– Не подходи ко мне! Стой на месте!

На шее американки показалась кровь, она закричала.

– Все, все! Я же просто воду принес! – пришлось сделать несколько шагов назад.

Ну вот совсем не моя это работа… Как там Филатов писал?

Что дурак – не обессудь!

У меня иная суть!

Мне б куды-нибудь в атаку.

Аль на штурм куды-нибудь!..

– Айдар, ты это, не порань девушку, а то американцы обозлятся, не пустят тебя к себе!

– Да? Ну ладно.

Вроде отпустил слегка.

– Вот из ю нейм? – поинтересовался я у блондинки. Посмотрел в разорванный вырез блузки. Там виднелся черный кружевной лифчик без лямок. Красивый. Вот бы такой Янчику. А то советские женщины вынуждены носить такое странное «железобетонное» белье… Пока разденешь – семь потов сойдет.

Сука, какая муть в голову лезет.

– Нэнси, – тихо произнесла блондинка.

– Everything will be fine! – опять я заверил девушку, вышел из комнаты. Как меня все это задолбало уже… Кто бы знал.

– Ну что там? – Незлобин высунул голову из-за щита.

Вся штурмовая братия по-прежнему стояла в полной готовности в коридоре. Только свистни. Я прошелся от стены к стене, заглянул в соседнюю комнату напротив. Обычное офисное пространство, столы, шкафы…

– Полная по**ень, Веня, – тихо ответил я Огоньку. – Пока не знаю, как к нему гарантированно подобраться. Зовите мать.

Громовцы привели Лейсан Парвазовну, я завел ее в комнату к сынку. И тут началось шоу. Мать орала по-татарски, Айдар вопил и слал родственницу на три буквы. По-русски. Никакого почтения к старшему поколению. В связи с тем что обстановка начала накаляться и террорист впечатал ножик в кожу Нэнси, я выволок Парвазовну наружу.

– Ну что там?

Народу в коридоре прибавилось. За щитом теперь стояли Алидин, Пильщук и Прингл.

– Там не…бенный мудак! – я кивнул Незлобину. – Убирайте мамку, она нам не поможет.

– Что значит не…бенный мудак? – заинтересовался «чипсовый» американец.

– Майор, ты бы следил за языком! – Алидин мрачно на меня посмотрел.

– Есть один вариант… – я кивнул в сторону выхода. В компании обоих генералов я залез в недошишигу, попросил Казанову дать связь с Андроповым.

– Докладывайте, майор, – раздался глухой голос председателя.

Я доложил. Потом описал диспозицию и дал свои рекомендации.

– Значит, он эмоционально нестабилен, может убить американку? – уточнил Юрий Владимирович. Генералы внимательно слушали.

– Так точно. Прошу санкции на мой план.

– Действуйте.

Я переглянулся с Алидиным, дождался его кивка. Вернулся обратно в посольство. Уходя с мамкой Айдара, я плотно закрыл дверь комнаты. Мы были в коридоре одни. Штурмовая группа, я и… снайперы.

– Пушкин, иди за мной… – я прошел в комнату напротив, сдвинул чуть вправо массивный стол с двумя тяжелыми тумбочками.

– «Ныряй» по центру и маскируйся.

– Чем? – удивился Байкалов.

И действительно, чем? Я прошелся по комнате, открыл шкафы. Папки! Стал их стаскивать к столу.

Пушкин быстро вник в идею, разложил их между тумбочками так, чтобы осталась небольшая щель. Лег на живот, подвигал локтями и коленями. Засунул в щель СВД, прицелился. Поправил папки, произнес:

– Можно работать.

– Значица так. Как увидишь его голову, стреляй без приказа.

– Даже так?

– Андропов дал добро. Цель в висок, если в профиль будет стоять или в глаз, если в анфас. Можно в лоб, но точно не в район челюсти. Усек?

– Усек.

– Вся ответственность на мне. Не ссы!

– Парня жалко… Он же просто больной.

– А мы просто «санитары леса». Или у тебя есть идеи получше?

– Нет. – Байкалов тяжело вздохнул. И я его понимал.

– Тогда выполняй приказ. И аккуратнее с «дружеским огнем» – незлобинские сразу пойдут вперед.

Я взял с одного из столов синий американский паспорт с орлом, вышел в коридор. Поднял руку вверх, помахал взад-вперед, похоже, как приветствуют приятеля. Это был сигнал готовности. Не то чтобы я не мог это лично сказать, но всю прошлую неделю мы тренировали «азбуку спецназа», и я с удовольствием отметил, что все мне показали большой палец. «Я готов».

Зашел в комнату с заложницей, оставив дверь максимально широко открытой. Теперь мне надо было выманить Айдара из угла на директрису выстрела.

Я кинул паспорт на центральный стол, произнес:

– Все готово. Тебе оформили американский паспорт. Но надо проверить выездную визу. Я сейчас выйду, а ты уж проверь пожалуйста… Вдруг какая ошибка, переделывать надо.

По круглым глазам Нэнси было видно, что она все поняла. Я успокаивающе ей покивал.

– А фотография? – оживился Юнусов, слез со стола. – Где они взяли мою фотографию для паспорта?

Вот же ж!

– Из МГУ прислали курьером, – серьезно ответил я. – Ты же сдавал фотографии в приемную комиссию?

– Да, две штуки! Но они черно-белые

– В амэрикан паспорт можно черно-белый, – тихо произнесла Нэнси.

– Точно?

– Эбсолютли!

– Ладно, проверяй все, как закончишь, – я показательно зевнул, – крикни, буду договариваться о транспорте в аэропорт. Самолет уже ждет.

Я вышел из комнаты, прижался к стене. Три, два, один… ну же!

БАХ!

Раздался женский крик, топот спецназовцев. Меня чуть не смели щитом, бойцы дружно ворвались внутрь. У меня от выстрела заложило уши, я позевывая вошел в комнату. Юнусов лежал мертвый с простреленной головой на полу, забрызганная кровью и мозгами Нэнси хватала ртом воздух.

– Чисто сработали. – Ко мне подошел Незлобин, щелкнул предохранителем автомата. – Пушкин красавчик.

– В приказе отмечу, – буркнул я, обнимая бросившуюся ко мне девушку. Ее прорвало, слезы полились рекой. В комнате появились генералы, американцы. Как оказалось, морпехи тоже были готовы, в руках у них были уже не пистолеты, а штурмовые винтовки.

– Молодец, – шепнул мне на ухо Алидин, – спас наши жопы!

– Великолепная работа! – к нам подошел Прингл, накинул на Нэнси свой пиджак. – Майор, посол организует рождественскую вечеринку в воскресенье двадцать четвертого. Я могу вас пригласить? Соединенные Штаты умеют быть благодарными!

Угу, расскажи это американским индейцам, которые помогали продуктами первым переселенцам. А потом вдруг исчезли с континента.

– Это решать не майору, – тут же встрял в разговор Алидин. – Мы вам позже сообщим.

Где-то на улице раздался громкий крик матери Айдара. И тут же Нэнси закатила глаза и попыталась упасть на пол. Прямо рядом с татарином.

* * *

Хорошо, что в этот раз никаких иностранцев и журналистов даже не предполагалось, поэтому наш эпический выход запечатлеть оказалось некому. Впереди, гордо подняв голову, шел один из морских пехотинцев. На руках у него, откинув голову, возлежала Нэнси. Вот хоть прямо сейчас начинай ваять скульптуру «Америка – спаситель всех блондинок».

Следом «громовцы» на носилках тащили накрытый шторой труп террориста. Ну и в конце процессии я, поигрывающий завернутым в тряпочку ножиком. Кстати, нож и в самом деле оказался совсем не бутафорским. Очень хорошая балансировка и заточка вкупе с удобной ручкой прямо-таки просили оставить его у себя. Трофей все-таки. Но ведь наверняка будет куча следователей – припишут к вещдокам, возьмут пальчики и отберут, как и карандаш.

Американский морпех сгрузил начинающую очухиваться блондинку в «скорую» и, поговорив о чем-то с начальством, куда-то свинтил. Вторая машина под руководством Калиновской упаковывала бьющуюся в истерике Лейсан Парвазовну.

Я выстроил «громовцев», пожал руку Пушкину перед строем. Отправил всех отдыхать на базу. Сам дал показания следакам – у меня уже появились знакомые в опергруппах, после чего отправился прямиком к Алидиным. Яна уже была дома, бросилась мне на шею.

– Живой! Я прямо вся извелась.

– Отец сообщил?

– Маме сказал, а она уже мне позвонила с работы. Отпросилась у заведующей, так и знала, что ты приедешь.

Мы зашли на кухню, я буквально упал на стул. Словно сдутый шарик.

– Нальешь?

Яна открыла холодильник, достала бутылку водки. Походу, из отцовских запасов.

– Давай я накрою? Иди пока помойся.

Я сходил в душ, постоял под горячей водой. Немного отпустило. Потом под неплохую закуску махнул сто грамм. Орущая мать Айдара слегка потускнела. Добавил еще сто. Яна смотрела на меня с тревогой, но не препятствовала. Хорошей женой станет – не хватает мужика за руку, когда не надо.

– Я тебе постелю в гостиной – отец, наверное, в конспиративной квартире заночует, а мама… мама почти все знает уже.

– Ну так, может, просто вторую подушку в твоей спаленке добавим, – хмыкнул я и тут же получил по руке, которая попыталась протиснуться между сжатыми ножками.

– Поспишь так!

* * *

А на следующий день нас трахали на базе.

Приехал Цинев в компании мрачного Алидина. Приказал выстроить личный состав. И врезал. Перед строем зачитал приказ за номером 0179.

Бла, бла, бла… «…отсутствие четкого тактического плана действий, вытекающего из конкретной обстановки, неумение на месте принимать необходимые самостоятельные решения. В результате всего этого операция недопустимо затянулась… Выявились также недостатки в организации связи группы захвата с оперативным центром, в результате чего с места происшествия поступали неточные, а порой противоречивые данные. Все это настоятельно требует от руководства Седьмого управления дальнейшего совершенствования подготовки группы и усиления руководства ею.

Руководству Седьмого Управления КГБ СССР исходить из того, что подготовка личного состава группы должна включать в себя не только его физическую и военную подготовку, но и умение осуществлять тактически грамотные действия, вытекающие из многообразия возможных конкретных ситуаций…

…при этом личный состав группы должен хорошо понимать, что ему придется сталкиваться с особо опасным противником, что требует не только смелости и отваги, но и военной хитрости, решительности в действиях, готовности принимать самостоятельные решения – в пределах поставленной задачи, исходя из складывающейся обстановки на месте. Надо, чтобы группа систематически тренировалась в этом…»

В этом месте мы с Иво переглянулись. Только и делаем, что тренируемся. Что за хрень?

Подоплеку пояснил Алидин у меня в кабинете один на один. Уже после того, как Цинев укатил к себе на Лубянку.

– Линден Джонсон по спецсвязи звонил Брежневу. Был очень жесткий разговор.

– Мы же за два часа уложились! – я треснул рукой по столу. – Жертв нет, только блондинка обоссалась. Парням медали надо давать, Пушкину так точно.

– Да подожди ты со своим Байкаловым, – осадил меня генерал. – Тут политика. Американцы испугались, что мы им жучков в посольство навтыкали – всю ночь чистились. Каких-то там документов недосчитались, жалобы пошли.

– Мы ничего не трогали! Я только какой-то там паспорт использовал для переговоров.

– Короче, Цинев пошел в обход Андропова к Брежневу, нажаловался. Мол, затянули, не было плана операции…

– Да его и не может быть на все случаи жизни!

– Коля, ты же уже понял наш принцип? Чем больше бумаги – тем чище жопа.

Я хотел опять выругаться, но Алидин подвинул мне бланк приказа, ткнул ручкой в самый конец:

– Обрати внимание.

«…начальникам оперативно-технического управления и хозяйственного управления в месячный срок принять меры по обеспечению группы специальными и боевыми средствами эффективного действия.

Об исполнении доложить руководству КГБ».

Подпись, печать, все как положено.

Последний абзац, который, кстати, Цинев опустил перед строем, меня порадовал. Я теперь буду тыкать им налево и направо. А то сколько времени требую дать списанный Ан-2 или какую-нибудь «тушку» для тренировок! В конце концов, я не новый Як-40 прошу же… Да тут и с собственным самолетом можно развернуться!

– Андропов тебя хвалил, Леониду Ильичу все разъяснил сегодня с утра. Но приказ отзывать не стали.

– Мне за парней обидно. Теперь боевой дух надо как-то поднимать.

– И я об этом подумал, – улыбнулся генерал. – Бассейн на Мироновской знаешь?

– Нет.

– Я все забываю, что ты не москвич. Короче, там три бассейна – для плавания, водного поло и для прыжков. Вам отдают на целый день первый. Купайтесь, попарьтесь в баньке, в фуршетном зале накроют поляну…

Вот же… Прямо аквапарк в подарок.

– А персонально тебе… – Алидин опять улыбнулся – Принято решение разрешить посетить вечеринку у посла.

– Да?! – моему удивлению не было предела.

– Да! Цэрэушники будут искать к тебе подходы, возможно, тут получится интересная оперативная игра. На эту тему будет еще инструктаж.

Я нащупал в кармане жетон пилота Джимми Уолтона.

– Игра? Игры я люблю! А можно взять на прием Яну?

– Мою дочь?

Алидин выпал в осадок.

К предупреждению Алидина я отнесся со всей серьезностью. Нет, не про рождественскую вечеринку в посольстве – тут до меня доведут, что нужно. Про бумажки. Надо, надо подкладываться. А еще требуется завоевать авторитет. Кто я сейчас такой? Командир отряда при Седьмом управлении. А таких управлений в КГБ сколько? Больше двадцати! А отделы так и вообще сосчитать невозможно.

Уже на следующий день я вызвал к себе Иво и Байбала.

– Готовьтесь. Будем делать выставку достижений народного хозяйства.

– Это как? – якут открыл рот.

– На Новый год на Лубянке будет отчетное собрание плюс концерт. Рядом с залом коллегии я попрошу выделить нам место. Сделаем модель штурмового полигона, выложим на стенд светошумовые гранаты, щит и все от спецлаборатории – стреляющие ручки, ножи-карандаши, доработанный бронежилет и шлем.

– Можно повесить на стену экран, – сообразил Иво, – и пустить через кинопроектор съемки учебного штурма!

– Отличная идея, – одобрил я. – Займись этим.

Я же принялся за составление методички.

За последние полгода «Гром» накопил прилично так разных компетенций, которые могут помочь не только облегчить жизнь любому спецназовцу, но и просто выжить. Вот взять хотя бы самую банальную вещь. Шнур для прикрепления пистолета к кобуре. У советской милиции этого сейчас нет – любой преступник может попробовать отобрать штатное оружие. Я же первым делом приказал сделать гибкие металлические тросики. Просто? Просто.

Или вот. Нашить на бронежилет сзади сверху крепкую лямку. Чтобы, если что – иметь возможность вытащить за нее раненого сотрудника. Тоже, казалось бы, банально. А сколько тренировок потребовалось, чтобы понять…

Изобретательством отметились почти все. Калиновская придумала накладной карман со специальными самозатягивающимися жгутами на хитром морском узелке. Можно наложить на любую конечность одной рукой.

Два Рубля подшаманил флажок предохранителя автоматов штурмовиков. Придумал пропил, который позволял сделать затворную задержку.

Стрелок может отвести затвор назад, поднять флажок. Таким образом он будет удерживаться в заднем положении и в случае экстренной ситуации будет достаточно лишь опустить флажок. Затвор уйдет вперед и сразу дошлет патрон.

Или вот построение змейкой. Как важен оказался тактильный контакт группы при штурме. Бойцы сами придумали держать друг друга за плечо одной рукой, ей же направлять, оттаскивать, подавать сигналы постукиванием.

Идея тоже отправляется в методичку. Как и приказ с трассирующими патронами. Это я уже вспомнил сам, из своего чеченского опыта. Там нас командиры заставляли заряжать по одному-два трассера в конец магазина, чтобы знать при стрельбе – патроны подходят к концу.

Незлобин выдал сразу два ценных предложения. Приборы ночного видения были полным дерьмом. И для штурма в темноте пришлось сделать собственное изобретение – двухкопеечные фонарики, упакованные в резину. Их включали, забрасывали внутрь здания словно гранаты и начинали работу.

Второе изобретение Огонька, как оказалось, было вообще не его. Жена Вени работала учительницей рисования. Она и предложила нарисовать в центре щита, снаружи – красный круг. На мой законный вопрос «зачем?» – последовал логичный ответ. Дескать, в каждом мужчине живет ребенок, который невольно реагирует на броский красный цвет. Если преступники будут стрелять в щит, то можно попробовать их заставить стрелять в самую защищенную часть, в центре. Ее-то и раскрасить красным.

* * *

В дивизии ЧП. Пропал постовой.

У нас с Козловым сложились вполне хорошие, рабочие отношения (почему-то сильно помог случай с гранатой) – генерал дал команду в 1-й полк делиться с нами срочниками для разных задач, одной из которых была охрана по ночам нашего небольшого периметра, который включал в себя закрытый и опечатанный ангар с оружием и амуницией, штурмовой городок, гаражный бокс.

В декабре ударили морозы, повалил снег. На посту зимой стоять – так себе счастье. Не всегда солдату удается смотреть в лицо метели, он то и дело прячется за угол, отворачивается или норовит уйти под дерево… Собакам, конечно, легче. Для Тайги и Пурги на углах ангара поставлены будки. Даже сделана специальная шторка.

Хоть солдат в тулупе, а за два часа хождения по посту зимой становится холодно. Грибок тоже не спасает. Вот и мечтает часовой о том моменте, когда он выйдет из караула – стряхнет с себя снег и пойдет пить горячий чай…

В морозную ночь на пост пришел разводящий, но часовой с заковыристой фамилией Бахыров отсутствовал. Пропал. Сержант с новым караульным обследовали весь пост, обошли кругом ангар и ничего не нашли… Срочно примчался начкар. Еще раз прошлись по всему периметру с фонариками. Даже покричали во вьюгу. Бахырова не было.

ЧП! Часовой-то с автоматом, три рожка патронов. А если он уже в Балашихе? Ходит по улицам, пугает прохожих…

По всем правилам дежурному по части нужно доложить о происшествии начдиву, но тот сомневался. Попал в сводку – считай все, не отмажешься. Дежурный капитан бросился к Тоому, благо тот ночевал в расположении.

Уже вместе с Иво еще раз медленно обошли территорию, поизображали из себя следопытов. Что-то им все время казалось странным, но оба никак не могли сообразить что. Собачий лай! Пурга лаяла на другой стороне ангара. Подошли к будке, погладили пса. Почему овчарка не внутри? Первым догадался Тоом. Заглянул с фонариком в будку, засунул руку и вытащил за полушубок Бахырова. Заиндевевшая Пурга немедленно полезла в освободившуюся конуру.

Бахыров проснулся, испуганно лупал глазами на двух капитанов. Потом его растормошили, узнали, как было дело. Замерз, решил погреться. Буквально на минутку. Само собой сразу сомлел. Когда звали и кричали – ничего не слышал. Вьюга-то воет, вихри снежные кружа… Все по Пушкину.

Само собой пришлось солдатику потом долго и упорно отрабатывать залет. Почти всегда встречал я его на расчистке снега, на колке дров для бани… А вот в караул уже больше не ставили.

* * *

Крайний выезд в 1967 году случился вечером 23 декабря. Прибежал на стрельбище посыльный, принес телефонограмму дежурного «семерки». В совхозе имени Чапаева бунт. Водители заперлись в общежитии, с оружием. Заложников нет, но обстановка напряженная.

Как водится, «отряд в ружье!», поехали сквозь снежную бурю, которая и не думала утихомириваться. Сначала тащились к Ногинску, потом забуксовали уже на подъезде к совхозу. Недошишига прошла, а вот «пазик» застрял. Ну ничего, трос у нас был, дернули.

У крайнего двухэтажного дома типа барак стояло полдюжины «зилков»-самосвалов, небольшое оцепление из запорошенных снегом милиционеров. Мы тормознули, выгрузились. Узнали, где начальство. Оно заседало в центре деревни, в правлении.

Нас само собой ждали – директор совхоза и начальник местного райотдела милиции. Весь «оперативный штаб» в полном составе.

Мужики были похожи как братья-близнецы. Усатые, пузатые, мордатые, с сединой в волосах. Начал директор, представившийся Иваном Артемьевичем.

– Молоко киснет! Зерно надо везти. Силос. А они не хотят! Бунтуют!

– Заложников нет, убитых и раненых нет. – Мне эта ситуация совсем не нравилась. – Из оружия что?

– Охотничьи ружья, – включился в разговор начальник райотдела майор Кузнецов. – Две курковки. Я с ними разговаривал. Там у них самый старый зэк по фамилии Калошин всё мутит. В наколках весь – не ошибетесь. Тихий, говорит – не услышишь, а все его слушаются. Совхозные тоже боятся, толкуют, мол, бывший зэк. Он и правда по пятьдесят восьмой статье сидел. Но давно уже, еще при Сталине.

Мы с Иво переглянулись.

– И ради старых зэков вы дернули спецгруппу КГБ?

– Так было же указание министерства, – растерялся Кузнецов.

Вот заставь дурака богу молиться – весь лоб расшибет.

– Товарищи! Из обкома выехали, – директор скривился. – Помогите! Мы в накладе не останемся.

– Ладно, пойдем, посмотрим, раз уж приехали.

Штурмовики без приказа построились в колонну за щитом, но выглядело это глупо.

– Нам работы нет. – Подошел мрачный Пушкин. – Снег валит, ничего не видно. Да и разместиться негде.

– Тут, похоже, никому работы не будет, – ответил Иво, проваливаясь одной ногой в снежную яму.

* * *

Само собой сразу в общагу не полезли. Посмотрели в окошки через зеркальца, послушали. Незлобин даже установил в «предбаннике» жучок – небольшую коробочку, замаскированную под пожарный датчик. Бесполезно, один неразборчивый мат.

Опять пришло понимание – ложный вызов. Так сказать, «спор хозяйствующих субъектов». Надо идти, разбираться и валить домой. Постучал, зашел.

Комната квадратов на сорок с нарами, стульями. Внутри человек десять – молодые, старые. Накурено так, что можно вешать топор. И в этом табачном мареве сушатся вещи на веревках. Очень грязно. Заплеванный пол, везде бычки.

Лица мрачные. Два ружья в руках, правда стволы смотрят в потолок.

– Доброго здравия! – я смело прошел в центр комнаты.

Четверо валялись на нарах, головами к столу. Даже не пошевелились. Человек шесть-семь сидели на стульях. Почти все смолили.

– Ты кто такой?

Худой, жилистый парень, выпустил в мою сторону струю дыма. За старшего себя, значит, ставит. Я огляделся. Ага, а вот и по-настоящему главный. Пожилой мужик в наколках смотрит на меня глубоко запавшими глазами.

– Лейтенант Папанов, старший инспектор Шестого отдела КГБ Московской области.

Достал удостоверение, показал всем присутствующим. Потом положил в открытом виде на стол. Ксива у меня была красивая, прям красный фолиант, обтянутый кожей, с гербом СССР и надписью «Комитет государственной безопасности Московской области». Все честь по чести – я представительный в форме на фотографии, много печатей. Иво расстарался, наделал нам у спецов «семерки» разных важных бумажек и удостоверение.

Бывший зэк слез с нар, прочитал вслух. «Лейтенант Папанов, Шестой отдел», закрыл, подвинул по столу в мою сторону.

– А чего в камуфляже, без погон?

– Разрешили на выездах, – неопределенно ответил я.

– Ну, и х… ты тут делаешь? – жилистый явно шел на обострение. – Вот товарища майора, Кузнецова, мы знаем. А Шестой отдел? Кто такие?

– Ну раньше мы по-другому назывались. Зеленый отдел.

Тут главное ошеломить. И не отдавать инициативу.

– Как так зеленый?

– До пятьдесят третьего лоб зеленкой мазали! Знаешь, скольких лично я исполнил?

Шутка зашла. Худой взбледнул, народ начал тушить бычки в банках и тарелках. Какая уже у них тут грязь! Тараканы по столу бегают…

Краем глаза заметил, что Незлобин наблюдает за мной с помощью зеркальца. Молодцы, страхуют.

– Сидел? – спросил я у жилистого.

Тот промолчал.

– Ну ничего, какие твои годы, еще успеешь.

– На даче тоже люди, – подал голос старый зэк.

– С тобой говорить буду, – я повернулся к пожилому. – Откуда будете?

– Местные.

– Знаю, что местные. Район какой?

– Ногинский.

– Главный кто?

Молчит зэк, не высовывается вперед. Не выдерживает жилистый, которого я игнорю.

– Ну я начальник колонны! Сажать будете?

– Сначала объясни, чего сидим и не работаем? И ружьишки отставьте!

Послушали. Курковки поставили у нар.

– Да мы хуже свиней живем! – завелся старый зэк. – Везде грязь, тараканы. На вот, посмотри на простыню.

Я мельком глянул на черное полотнище на нарах. В общаге половая тряпка чище.

– Нам что обещали? Баню раз в неделю, – начал загибать пальцы зэк, – трехразовое питание.

– Не кормят?

– Макароны, гречка, картошка. Картошка, гречка, макароны. Мяса нет, чая нет. На свои покупаем.

– Зарплату не платят уже два месяца…

Тут уже загудел народ.

– Что женам на Новый год привезем?

– Прачку обещали! Где она?

– Натрындели!

– По двенадцать часов впахиваем, – продолжал зэк. – Дороги х… наши видел? Сплошное месиво, что ни день, надо трактором дергать. Самим убираться некогда, в общаге холодно. Постельное белье не меняют…

– Ждите тут. – Я прошел к нарам, забрал ружья. – Решу ваши дела. Без кипеша!

Выйдя из комнаты, я отдал курковки Незлобину.

– Что там?

– Небось все сами слышали.

– Слышали. Хреновые дела. Еще хуже психованного из посольства. Нормальные же мужики…

– Разговорчики!

Я вышел из общаги, увидел черную «Волгу», возле которой тусовались Кузнецов с директором. Увидев меня, из машины полез амбал в белом полушубке. Представился третьим секретарем обкома. Но без имен и фамилий.

Махнув настоящей ксивой, я набросился на троицу:

– Почему в совхозе не соблюдается Кодекс законов о труде РСФСР?! Вы почему людей до крайности доводите?

Начальники выпали в осадок, только обкомовец попытался взвиться:

– Вас сюда зачем вызвали? Бунт подавлять? Вот и подавляйте!

– Нет никакого бунта! Только невыход на работу. Причем обоснованный, из-за скотских условий труда и жизни.

– А ружья? – удивился Кузнецов.

– Нет никаких ружей, – соврал я. – Показалось вам. Палки там стоят, бельевые веревки поддерживать.

– Палки значит, – хмыкнул начальник райотдела, но дальше тему развивать не стал.

– Если не разберетесь по-хорошему с людьми, – продолжал напирать я, – доложу лично Андропову. Ясно?

Судя по молчанию и взглядам в снег, все было ясно.

– Капитан! – крикнул я Незлобину. – Сворачиваемся.

А Веня молодец! Нашел какую-то рогожку, завернул туда ружья и за щитом потащил в «пазик».

* * *

Фуршет как штурм. Главное – правильно зайти. Броско, во всей красоте.

Женщинам – это не сложно. Декольте побольше, а юбку чуть повыше колена… Если у тебя красивые ноги и фигура – считай тебя все заметили.

А мужчинам? Допустим, костюм мне портные «семерки» пошили классный. Не тот, что «с отливом и в Ялту», но где-то близко. Туфли тоже подобрали. Не в сапогах же идти. Галстук самой модной расцветки выдал лично Алидин. Из собственных запасов. Но все, что меня выделяло в толпе посольских работников, – рост и стать. Увы. Тут были люди и покруче одетые. В смокингах, с бабочками…

– Коля, мне тут не нравится! – Яна поправила поясок на приталенном голубом платье – в цвет глаз. – На меня все пялятся.

И было на что! Черные чулки, высокая прическа, жемчужное ожерелье невиданной красоты на точеной шее. Да, я все-таки решился. Позвал Яну еще разок в ресторан «Седьмое небо», где у нас, собственно, все и началось, сделал предложение. Что забавно, директор был уже другой, так что пришлось воспользоваться связями Алидина, дабы заполучить столик. Но оно того стоило. Яна была в восторге, долго не могла ничего выговорить, рассматривая ожерелье. Потом все-таки дар речи вернулся, и я услышал заветное «да!». Были слезы, объятия и даже поцелуи.

– Тебя же предупреждали! – тихо на ухо произнес я невесте. – Веди себя естественно.

Предупреждал нас не кто-нибудь, а лично глава Второго главного управления Банников – тот самый гэбэшник, с которым я познакомился на даче у Алидина. Ну как предупреждал? Инструктировал! Даже можно сказать обучал немного. Как цэрэушники делают подход к своим жертвам, что можно говорить, чего нельзя… Не факт, что будет сразу вербовочная беседа – к нам будут приглядываться. Куда-нибудь еще пригласят, постараются взять контакты. Мне был выдан для этих целей специальный номер телефона – дескать, домоправительница все передаст.

Мы с Яной взяли с подносов по бокалу шампанского, причем выбрав из центра, а не с краю. Прибились к рождественской елке. Рядом на импровизированной сцене играл ансабль из четырех джазовых музыкантов, народ курсировал между столами, поглядывая на мою невесту.

– У нас в институте говорили, – засмеялась Алидина, – сегодня ты играешь джаз, а завтра Родину продашь.

– Ерунда, конечно, – отмахнулся я. – Джаз – музыка угнетенных американских негров. Ее не запрещать надо было, а «поднять на флаг» и таскать по всем странам. Не умеешь остановить – возглавь.

– Глубокая мысль.

– Так, приготовься, вон идет Прингл.

– Кто это?

– Второй секретарь посольства.

– А рядом с ним кто?

Как выяснилось, рядом с ним были сам посол с супругой и какой-то невнятный вице-консул Мелвилл. Нас познакомили. Томпсон-младший долго жал руку, на неплохом русском благодарил за операцию по освобождению заложницы.

– Как, кстати, Нэнси?

– О, она уже в Штатах. Ей предстоит долгая реабилитация. Госдепартамент, разумеется, все оплатит. Лучших психологов, лекарства…

Пока посол разорялся про замечательную американскую медицину, его жена с поджатыми губами разглядывала колье Яны. Секретарь и вице-консул тоже помалкивали, попивая шампанское.

Наконец, Томпсон, утомившись, забрал свою жену с секретарем и отвалил. Мы остались в компании узколицего, с ястребиным носом Мелвилла. Которого Банников мне описал как заместителя посольского резидента.

Глава 18

А свадьба пела и плясала!

– …двадцать шесть, двадцать семь… – Мы оторвались друг от друга с Яной, народ недовольно загудел. Им бы до сорока считать. Или даже больше.

– Тост! – кто-то из родственников со стороны невесты вскочил на ноги, покачнулся. Его поддержали соседи. Полился длинный тост, который никак не хотел кончаться.

Я посмотрел на жену. Яна была чудо как хороша в белом платье, в фате. Глаза ее сияли, но на лице было какое-то небольшое облачко.

– Любовь моя, все ли нормально? – я наклонился к ушку новоиспеченной Орловой.

– Все просто чудесно! – Яна сжала мою руку. – А какие подарки нам надарили! Одних денег уже почти тысячу рублей! Я даже не представляю, что с ними делать. Давай отдадим в детский дом!

– Лучше в семью моего погибшего товарища. Там тоже на детей все пойдет.

Я тяжело вздохнул, вспомнив Ваню. Потом еще раз посмотрел на Яну. Нет, тут что-то не то.

– Подарки – это ерунда! Я вижу, что тебя что-то гложет.

Тостующий перешел от родителей к бабушкам с дедушками и не похоже, что собирался останавливаться.

– Меня беспокоит этот Мелвилл. Нам говорили, что он цэрэушник. А я их себе по-другому представляла! Джон такой обходительный, простой в общении.

– Дорогая, их специально так учат. Втираться в доверие.

– Но и вещи он правильные говорил. Что в США и Европе участились случаи захвата самолетов. Наш опыт, в смысле опыт «Грома», очень ценен для всего мира, помогите нам – мы поможем вам. И это приглашение на конференцию по безопасности в Нью-Йорке… Разве плохо? Тем более за счет американцев.

– Все плохо, Яна… – Я сделал страшные глаза Незлобину, чтобы не злоупотреблял водкой. – Эти зверьки могут только рвать – нигде и ни в чем они нам не помогут. Даже если наобещают три короба. Это во-первых. Во-вторых, я секретный сотрудник Седьмого управления. Никто в Нью-Йорк меня не отпустит.

– Но американцы теперь знают про тебя и «Гром»…

Я пожал плечами. Пусть у Алидина и Ко голова болит. У меня своих проблем – выше крыши. Например, где жить молодой семье?

Сейчас генерал с женой зазвали меня к себе в квартиру на Кутузовском. Дескать, пока у нас нет своего жилья – милости просим, четыре комнаты, есть где развернуться. И честно сказать, это было не очень удобно. Причем во всем. Теща подарила мне тренировочный костюм «Динамо», как у Алидина. Встречать его утром в такой же одежде у туалета… Нет, надо срочно обзаводиться своей собственной квартирой и жить по своим правилам.

– …но почему же мне так… ГОРЬКО?!! – Пузатый мужик закончил свой тост, поднял рюмку. Все гости загородного ресторана «Русь» тоже подняли бокалы, закричали «Горько».

* * *

«Есть ли у вас план, мистер Фикс?» «Конечно есть! У меня целых три плана!» – бурчал я себе под нос, возвращаясь с Лубянки на базу. Сначала меня очередной раз потыкали носом, как нашкодившего котенка, а затем приказали через неделю предоставить план штурма захваченного самолета на проверку. А где я возьму самолет для составления плана? Даже грозный приказ «обеспечить», на который я так надеялся, упорно разбивался о не менее грозные отказ от авиаторов: «у нас нет, а что есть – чиним и назад отправляем». Нет, проскочила, конечно, мыслишка темной ночью реквизировать то, что поближе найдется. Какой-нибудь разобранный центроплан с Чкаловского. Приехать, помахать ксивой и приказами, но как представил потом последующие разборки… В общем, нафиг-нафиг.

Однако на мои жалобы «не дают» вкупе со сводками из-за рубежа, где угонять самолеты стало чуть ли не развлечением для настоящих мужиков, данные от американцев подтвердили сведения резидентур, – начальство в верхах наконец-то расщедрилось. Нам на целую неделю выделили для тренировок настоящий самолет.

На базе все дружно прокричали «ура», и вот, мы всей командой едем во Внуково, на «Авиаремонтный завод № 400 гражданской авиации». Немного поругавшись с вахтером на КПП, мы через некоторое время подруливали к огромному сараю с не менее огромными дверьми, на которых ярко-алой краской было написано «Ангар № 18».

Нас встречал этакий снеговичок-боровичок. Чуть припорошенная снегом форменная куртка вместе с уже седыми усами делали его похожим на этакого боевика из отряда Деда Мороза. Ощущение еще больше усилилось, когда он двинулся навстречу открывшимся дверям автобуса.

– Иван Макарыч? – спрыгнув, я протянул ему в приветствии руку. Ладонь была сухая, а рукопожатие крепкое.

– Он самый, главный мастер цеха по ремонту и эксплуатации воздушных судов, – немного официально начал он, – согласно распоряжению начальства, ваш на всю рабочую неделю.

Сгрудившийся за моей спиной народ пробормотал что-то уважительно приветственное.

– Группа «Гром», прибыли для тренировок по освобождению самолетов от террористов, – на всякий случай еще раз представился я.

– Ладно, раз прибыли, так чего на улице стоять, пошли вовнутрь… – он широким взмахом пригласил нас за собой.

Зайдя гуськом через казавшуюся на фоне основных маленькую дверь, мы оказались внутри ярко освещенного ангара, посередине которого стоял серебристый самолет, облепленный всякими подставками и кажущимися хрупкими лесенками. Вокруг не было ни души.

– Ну вот ваш тренажер, – откомментировал мастер. – Ту-134, буквально позавчера прилетел из Лондона.

Народ потрясенно замер.

– Офигеть! Его же только-только начали выпускать, – раздался из-за спины голос кого-то из Ильясовых, – и уже сломался?

– Да неприятность больно некрасивая случилась… – поморщился Иван Макарыч. – При посадке оторвало подфюзеляжный щиток и осколком правый двигатель повредило. Пока разобрались, пока сняли… В общем, самолет новый, нужной запчасти на складе не оказалось, поэтому пока она с завода едет, работы прекратили. На улице с таким повреждением оставлять нельзя, поэтому закатили в ангар.

– Ух ты! – Незлобин увидел приставленный трап и ломанулся в кабину пилота. Оттуда сразу же послышались щелчки переключателей и какой-то дробный треск чего-то крутящегося. Блин, дитятко в теле здорового мужика.

– Эй, ты там поаккуратней, – тут же озаботился я, – не поломай там летунам технику.

– Да не, самолет «мертвый», – успокоил меня Макарыч, – мы на нем все системы разрядили, топливо слили, так что даже силовую установку без посторонней помощи не запустить.

– Это вы моих не знаете, после них иногда проще все заново сделать, чем чинить, – обрадовал я мастера, на что тот пожевал усы, но ничего не ответил.

– Итак, народ, – я похлопал в ладоши, привлекая внимание облепивших самолет, – как было приказано нашим мудрым начальством, идем по плану. Пункт первый: ищем, как можно проникнуть в самолет, минуя официальный вход.

Мы с Иво открыли заботливо выданную нам инструкцию по эксплуатации, бойцы тут же начали заглядывать во все открытые лючки и ниши. Мне кажется, Иван Макарыч даже немного растерялся, когда Байкалов вместе с Гавриловым залезли на фюзеляж сверху и начали прикидывать, как будет хорошо стрелять с такой высокой точки. Не удовлетворившись, они быстренько подкатили еще одну лесенку на колесиках и забрались на горизонтальное оперение руля. Судя по оглядывающим все вокруг счастливым лицам, они уже мысленно представляли, как будут отстреливать гадов хоть пачками, хоть поодиночке. Но лично для меня самым большим разочарованием стало полное отсутствие каких-либо лючков, позволяющих проникнуть из пассажирской части салона в грузовую. Также мастер в ходе быстрого опроса подтвердил, что и из колесных ниш тоже нет хода… В общем, везде облом.

Тут я услышал смех и пошел проверить, что стряслось. Оказалось, Тимур Ильясов решил проверить, можно ли использовать форточку в кабине пилотов для проникновения в самолет или обратно. Первая попытка завершилась ничем – несмотря на подогнанный трап, он умудрился чем-то зацепиться и застрять. Мгновенно его торчащая из самолета жопа стала объектом шуток и насмешек. Отцепившись, тоже ржущий Ильясов предложил шутникам самим попробовать все предложенные способы. Детский сад – штаны на лямках.

Следующая попытка была осуществлена уже изнутри самолета. Довольно легко Ильясов уселся на край окна, но дальше никак. Просто не за что было ухватиться, чтобы дальше вытащить свое тело. Немного посовещавшись, дружно признали такой способ проникновения крайне неудобным.

– Мужики, а что вы хотите получить-то? – поинтересовался наблюдающий за нами мастер.

– Ну скажем, двери закрыты, а надо тайно проникнуть в самолет.

– Так трос выпустите и залазьте, пока сил хватит.

– Трос?

Оказывается, над каждой форточкой в кабине пилотов есть лючок, за которым прячется аккуратно смотанный трос, который достает прямо до земли. Основное его предназначение – это эвакуация пилотов в случае, когда добраться до основных дверей нельзя.

После совета дело пошло гораздо живее. Главной проблемой стали наши габариты. В полном снаряжении мы даже боком не пролезали. Да и вообще форточка явно была рассчитана на худосочных. Например, я протиснулся, только скинув с себя все, да и то соскреб почти все складки на пузе по пути. Значит, в случае чего надо забираться в два этапа: сначала сам, потом снаряжение и оружие.

Следом мы попробовали открыть дверь самолета снаружи. Это оказалось очень просто: на каждой двери красным был обозначен рычаг, который необходимо было потянуть на себя и провернуть. После этого толкай дверь внутрь и вход открыт.

Для пробы мы подкатили трап, которым пользуются техники, и попробовали быстро проникнуть в самолет. Сразу же выяснили, что дверь тяжелая и категорически не желает быстро открываться, тем более когда на нее давят со столь хлипкой опоры.

– Это еще ничего, – прокомментировал Макарыч наши попытки быстро открыть дверь, – вот у сто четвертого еще военные механизм делали, там иногда дверь втроем открывать приходилось, особенно если на морозе.

А вот аварийные люки, как ни странно, открывались очень легко – так же потяни рычаг на себя, поверни – и люк сам проваливался внутрь. Веса в нем немного, килограммов тридцать… Я еще раз изучил инструкцию.

Специально очерченный квадрат с надписью «рубить тут» мы проверять не стали, удовольствовались рассказом, что за этим квадратом никаких важных кабелей и трубопроводов нет, поэтому пожарным или спасателям можно спокойно там долбить обшивку, не боясь добавить разрушений.

– Так, а что видят террористы? – внезапно озаботился Незлобин. – Мы тут корячимся, а они готовятся…

Признав резонность его доводов, я назначил многострадальное второе отделение террористами и отправил в самолет. Народ тут же вошел в роль и начал делать зверские рожи, угрожая всех взорвать. Но после моего начальственного рыка рассосались по самолету и принялись рассматривать окружающую обстановку.

Поначалу я не поверил докладам, но поднявшись по трапу и превратившись в террориста, признал очевидное: из самолета не было видно примерно ничего. Если по первым буквам, то Николай-Ирина-Харитон-Ульяна-Яна, то есть…. Что-то можно было рассмотреть из пассажирского салона в стороны, да из кабины пилотов вперед, но с дикой мертвой зоной перед самым носом самолета. В общем, сзади хоть еще один самолет подгоняй – никто не увидит. Попробовали встать около дверей. Если не выпендриваться и прижиматься к фюзеляжу – тоже не видно. Прекрасно. Делаем фотографии всей экой красоты и кладем в план.

Ладно, в самолет мы проникли, теперь надо быстро добраться до террористов. Незлобин попытался пробежаться по салону, но тут же ударился ногой о торчащий подлокотник и, шипя, плюхнулся в следующий ряд. Я скептически провел взглядом по уходящему в глубину салона ровному ряду кресел.

– Командир, а ведь в креслах будут люди, – негромко произнес подошедший сзади Иво, – еще больше мешаться будут.

Для проверки усадили всех в крайние кресла. Без того узкий проход стал еще меньше. А ведь стюардессы тут перемещаются… Я попытался вспомнить свои редкие полеты. Нет, ничего в голову не приходит. Вроде ходили как обычно.

– Товарищи, а вы бочком, как в школе, – совершенно внезапно для меня прорезался голос Байбала.

– Вот так, вприпрыжку… – якут попытался изобразить нечто из балетного репертуара.

А ведь он прав. Я развернул тело и приставным шагом довольно шустро проскочил через «полосу препятствий».

– Товарищ Гоголев, от лица группы выражаю вам благодарность, – официальным тоном я обратился к нему.

– Да что там, я это еще в той истории с «Яком» придумал… – ответил мгновенно зардевшийся якут.

После пары десятков синяков и кучи матов у нас наконец-то стало получаться перемещаться с удовлетворительной скоростью. Стоило нам расположиться для отдыха в креслах, как тут же влез неугомонный Огонек.

– Командир, а как мы террористов от пассажиров отделим? – начал он. – Ведь все сидят, рук не видно…

– А зачем? – лениво ответил я. – Они сами обозначатся, ведь требования кто-то должен будет выдвигать.

– А мы как узнаем? – не успокаивался он.

– Да вообще нет проблем, – встрял Иван Макарович. – В самолете есть внутренняя связь. – Он встал и прошел в конец салона. – Вот у каждого поста есть обычный телефон, по которому из салона можно связаться с пилотами. – Он показал нам обычную телефонную трубку.

– Казанова, а у тебя рация на частоту пилотов могёт?

– Могёт, – запрокинувший голову Игорь что-то рассматривал на потолке, – я только со спутниками не могу связываться, да и то потому, что антенны не хватит…

– Да совсем не обязательно нужна рация, ведь у террористов тоже может быть радио, – снова включился в обсуждение мастер, – у каждого самолета есть проводная связь с землей. На стояночных операциях, чтобы не загружать радиоканал, у наземного персонала есть наушники с микрофоном. Они просто включаются во внутреннюю сеть самолета и могут общаться с пилотами.

– Иван Макарович, – усталость от тренировок полностью блокировала любые телодвижения, – а вот как аккуратнее всего самолет повредить, чтобы он не взлетел?

– Да чего тут думать, – тут же откликнулся мастер, – очередь по покрышкам и все. А поменять – буквально полдня надо, ежели ничего другого не зацепите.

Не самый лучший вариант. А если рикошет в бак с топливом?

– А если я на легковой на полосу выеду и перегорожу ее? – внезапно я вспомнил эпизод какого-то из «Форсажей», там на стареньких «дефендерах» за «боингом» гонялись. Правда, успешно или нет – уже не помню.

– Ну это смотря откуда выедешь, – задумался мастер. – Если сзади, то просто сдует потоком от двигателей. Хм… спереди… ну машины лишишься и только.

– Как это? – у меня в голове не укладывалось. Ведь самолет весь из алюминия, а это очень мягкий металл.

– Так это. Смотри сам. В среднем масса самолета сорок тонн, взлетная побольше, посадочная поменьше. Скорость при взлете у «тушки» в районе двухсот километров в час, посадочная тоже не сильно отличается. А за штурвалом может быть не очень опытный летчик или ветер подсуропит…

– И что? – не понял я.

– Ну, например, резкий боковой – и самолет со всей дури приложит о полосу, – он показал ладонью жест вниз, – что же, сразу ломаться? Нет, конечно, бывало разное и стойки через крыло торчали, но все равно шасси специально спроектировано перегрузки выдерживать. И вот представь себе, сколько там на них приходится, когда сорок тонн сверху падает? Чего им твоя легковушка? Сметут и не заметят. Вот грузовик или там танк – это да…

Надо же, опять киношники наврали… то есть наврут.

Нет, категорически неохота вставать из такого удобного кресла. Я огляделся. Хоть и двери открыты, но чего-то душновато стало.

– Бойцы, поступило предложение на сегодня завершить, – начал я, – знаниям надо улечься в голове, завтра продолжим.

Стоило ли говорить, что мое предложение было поддержано единогласно?

* * *

Так мы и провели все выделенное нам время. Даже ничего не сломали. Ну или Иван Макарыч нам не сказал, предпочтя не накалять обстановку. Мы уже практически добили выделенную неделю, как в ангаре хлопнула дверь. Мля! А ведь день завершался так хорошо… К нам нагрянула представительная комиссия. Сначала в ангар ворвался брызжущий энергией Алидин, а следом за ним вальяжно зашел Андропов со свитой. Я скатился с трапа и вытянулся по стойке смирно перед начальством.

– Товарищ предсе… – начал было я, но был остановлен взмахом руки.

– У нас времени немного, продемонстрируйте, чему удалось научиться.

Я мигом покрылся потом. Сейчас облажаемся.

– Предлагаю пройти в самолет и проконтролировать операцию изнутри. Так сказать, вкусить хлеб террориста.

– И в самом деле, должно быть занимательно, – немного подумав, согласился Андропов. – Только если в нас не будут кидать ваши особые гранаты…

Свита засмеялась. Уже все знали историю, как мы поломали одного генерала и чуть не повредили второго.

Я тайком показал Незлобину и Пушкину кулак. Андропова мне точно не простят.

Глава 19

– Прошу прощения за опоздание! – в ангар быстрой походкой зашел Ивашутин. И тоже со свитой из двух полковников и одного… майора Черного!

Я козырнул, пожал руку боевому товарищу.

– Мы еще не начали. – Андропов тоже поздоровался с начальником ГРУ.

– Ты как здесь оказался? – тихо я спросил Черного.

Думал, ответит «Стреляли», но нет, фильм «Белое солнце пустыни», кажется, еще не снят.

– Позвали… – майор пожал плечами.

– Товарищи, пойдемте внутрь салона. Николай Яковлевич, – обратился ко мне Андропов, – прошу вас сопровождать нас и комментировать происходящее.

Я еще раз строго посмотрел на Незлобина и его отделение. Те сделали оскорбленные лица и мимикой показали «да чего мы, не понимаем, что ли?». А глазки такие хитрые-хитрые. У меня стало неспокойно на душе.

– Иво, пока я там устраиваюсь и рассказываю, тихо давайте трапы к аварийным дверям, – я наклонился к уху заместителя, – а как закрою главную дверь – начинайте.

Ну вот какого хрена так внезапно высокое начальство изволило изображать террористов? Нет чтобы заранее, без суеты и спешки…

Мы поднялись гуськом по трапу. Алидин с Андроповым, Ивашутин с полковниками. Первые сели где-то посередине салона. Охрана и свита тихонько приземлилась за пару рядов от них и тоже перестала отсвечивать. Только ее начальник чувствовал себя не в своей тарелке и сверлил меня глазами. Свиту поставили в проходах изображать преступников.

– Юрий Владимирович, Виктор Иванович, – начал я, – скажу сразу, нам запретили портить самолет, поэтому многое из нашего арсенала неприменимо. Например, светошумовые гранаты…

Так я им ездил по ушам минут пятнадцать, рассказывая, как мы будем окружать самолет, связываться с пилотами, и предлагал самим выглянуть в иллюминатор и убедиться, что никого не видно. Алидин и Андропов слушали заинтересованно, а вот Ивашутину явно было скучно. Оно и понятно – не его профиль. И зачем только явился?

– Итак, вот я террорист, передал свои требования и закрываю дверь, чтобы никто не вошел в самолет без моего ведома. – Я захлопнул отработанным движением дверь и быстренько приземлился на соседний ряд.

– Конечно, в реальности пройдет времени больше, но тут самолет… Имейте в виду, в числе пассажиров могут быть преступники, которые маскируются под обычных граждан.

Начальство покивало.

Блысть! Дверь с грохотом стукнулась об ограничители. Внезапно по проходу покатилось что-то продолговатое. Кто-то громко крикнул:

– Граната!

Тут же покатилась вторая.

– Глаза и уши! – заорал я. Нет, Алидин во второй раз, может, и простит, а вот с Андропова станется нас в Арктику пингвинов пасти отправить.

Народ попадал в проходах между кресел, охрана бросилась к Андропову, тоже повалила его.

Я зажмурился, нагнулся к коленям. Секунда, еще одна… и ничего не происходило. Осторожно приоткрыл один глаз, другой – прямо перед моим носом покачивалось дуло автомата, который держал лыбящийся Незлобин. Сговорились! Кинули муляж и полезли в салон.

Я оглянулся. Опытный Алидин с Ивашутиным точно так же сидели, зажмурившись и закрыв ладонями уши, а Андропова не было видно из-под тел охранников.

– Да вы ох**ли!! – первым очнулся Виктор Иванович.

– А что такого? – Незлобин пожал плечами. – Нам не разрешили светошумовые, на муляжи запрета не было.

Тут пришел в себя Ивашутин. Тоже выдал рулады дай боже. Я почерпнул для себя чашуйчатого пи**окрыла и ох**вших от собственного бл**ского нев**бения.

– Товарищи, товарищи! – пока генералы ругались, Андропов успел встать, отряхнуться. – Я не понимаю вашего возмущения. Штурм удачный? Удачный. Террористы условно убиты? Убиты. Заложники без жертв освобождены? Освобождены. Я лично очень доволен «Громом».

О как! Стоило повалять Юрия Владимировича по полу…

– Вам капец, – на ухо произнес я Незлобину. – Кросс десятка в полной выкладке.

– Да за что?! – так же тихо ответил Огонек.

– За то, что командира за дурака держите и план операции не докладываете.

Незлобин грустно повесил голову.

* * *

Начальник ГРУ во Внуково приехал не просто так. После того, как эмоции улеглись, мы впятером – Андропов, Алидин, Ивашутин, я и Черный – вышли на летное поле. Прошлись по заснеженному покрову, пообсуждали еще немного штурм. Я делился опытом «Грома», начальство внимательно слушало. Потом слово взял Ивашутин. Открыл портфель на замке, достал какие-то фотографии.

– Это спутниковые снимки авиабазы подскока штатовцев в Камбодже. Почти у самой границы с Вьетнамом.

Фотки пошли по рукам, разобрать там было мало что можно. Разве что с лупой и специалистам… Ну ангары какие-то, джунгли…

– Не вижу ВВП, – коротко произнес Андропов.

– А ее и нет, – ответил генерал. – Это база новейших американских вертолетов «Кобра».

Ивашутин начал нас вводить в курс дела. Ударный вертолёт Aн-1 Cobra был разработан компанией Bell Helicopter Textron в самом начале шестидесятых годов. По официальным данным, свой первый полёт машина совершила в 1965 году, после чего воодушевленные её боевыми возможностями американские военные подписали контракт на поставку, и «Кобры» начали поступать в войска. Единственное, чего не хватало этим машинам, так это полноценного крещения огнём. Пентагон принял решение отправить три боевые машины для участия в боевых действиях на территории Вьетнама. Только вот американские генералы побаивались потери «Кобры» в боях, поэтому выбрали стратегию коротких набегов с тайной камбоджийской базы.

– Время подлета к боевым порядкам вьетконга, – продолжал свою лекцию Ивашутин, – тридцать минут. Ракетный удар и тут же обратно на базу. И сразу вслед за вертолетом – налет бомбардировщиков.

– Зачем? – удивился Андропов. – Если боевая задача выполнена…

Сразу видно, что председатель КГБ не военный человек.

– А если секретный вертолет будет подбит и сядет на вынужденную? – Ивашутин забрал у нас фотографии, убрал обратно в портфель.

– Вы хотите сказать, что американцы готовы отбомбиться по своим собственным пилотам?

Все одновременно пожали плечами.

– Пилоты секретной техники не менее ценный приз для нас и вьетконговцев, – в разговор вступил Черный.

– Ладно, ближе к делу. – Ивашутин застегнул замок портфеля на ключ. – Есть идея угнать вертолет.

Начал идти небольшой снежок, я поднял голову, поймал ртом пару снежинок. Теперь понятно, зачем генерал это рассказывает.

– И вам нужен «Гром»? – полувопросительно-полуутвердительно произнес Алидин.

– Больше всех майор Орлов, – вздохнул Черный. – У него большой опыт работы во Вьетнаме. Ну и от помощи «Грома» не откажемся.

– Сейчас формируется боевая группа захвата… – Ивашутин достал сигарету, закурил. – Я вызвал спецназовцев из части «Холуай» Тихоокеанского флота. У них есть опыт вождения вертолетной техники. Группа Черного. Плюс «Гром».

– Это… очень смелая операция. – Андропов задумался. – Если угон удастся, получится доработать Ми-24. Сколько человек охраняют базу в Камбодже?

– Не известно, – начальник ГРУ развел руками. – Требуется доразведка. Кроме охраны, нам неизвестен график дежурств «Кобр». Снимки показывают, что какие-то дни вертолеты на базе, какие-то дни их там нет. Систему ротации мы пока не поняли.

– Значит, не ранее февраля, – сделал вывод Алидин. – Месяц вам на разведку, еще полмесяца перекинуть спецов, подготовиться.

– Где-то так, – покивал Ивашутин. – Предварительно наша база будет в городке Плей-Кан.

– Ну что, Орлов? – Андропов повернулся ко мне. – Берешься? Угоните «Кобру» – подпола тебе сразу.

– Товарищ председатель! – Алидин нахмурился. – Орлов совсем недавно майора получил! И орденов россыпью. Не жирно ему будет?

Вот же тестюшка! Подсуропил…

– Ничего, в самый раз. За такую операцию можно и Героя дать. Кто будет командиром группы?

– Майор Черный.

– С Черным берусь не глядя… – я протянул руку товарищу. – Можешь на меня рассчитывать.

* * *

После того, как Андропов с Ивашутиным и Черным уехали, а «Гром» начал грузиться в «пазик», Алидин взял меня под локоток, повлек обратно на пустую ВВП.

– Ты, Коля, на меня не обижайся и не дуйся! Тут политика.

– Что за политика?

– Брежнев Андропова обложил своими людьми. Оба зама, что Цвигун, что Цинев, спят и видят, когда Юрий Владимирович оступится. Докладывают о каждом промахе. Вспомни американское посольство. Потом у тебя «Гром» – это что?

– Городской спецназ.

– Именно! Ты натаскиваешь бойцов на штурм зданий, самолетов…

– Справимся! И Пушкин, и Огонек воевали во Вьетнаме, я тоже кое-чего стою. Штурманем базу – комар носу не подточит.

– Верю, что справитесь. А вдруг какая осечка? Не критическая, но неприятная. Вот помнишь ты доктора по имени Автандил Ткемаладзе?

Сердечко так слегка екнуло. Как не помнить – столько гонялся я за ним…

– Хирург на вьетнамской базе?

– Он, он… – Алидин достал из отворота шинели бумагу, развернул ее. – Донос пришел в ГРУ. На тебя и Черного. Дескать, по вновь открывшимся данным, бросили боевого товарища в бою. Хорошо, что Ивашутин – наш человек. Служил в КГБ, про этого Автандила в курсе. Прикрыл.

И какая же сука стукнула? Особист?

– ГРУ же само секретно по самое не могу? Откуда узнали?

– Там у этого Ткемаладзе родственничек непростой по материнской линии. Василий Павлович Мжаванадзе. Первый секретарь ЦК Компартии Грузии. Слышал про такого?

Я помотал головой.

– Клейма ставить негде – ворует как не в себя. Давно мы в Комитете к нему подбираемся, но все никак. Ушлый больно. Дочь его – Тамара – с Галей Брежневой дружит. Да и сам он хитровыделанный. Со всеми вась-вась, всем подарки привозит из Грузии, всем удобен.

– А при чем тут обещание Андропова?

– Подполковник – это номенклатура ЦК. Тебя будут потрошить от и до, искать любую зацепку, – генерал потряс доносом. – Оно тебе надо сейчас?

Я внимательно посмотрел на Алидина. Нет, зацепок нам не надо совсем. Иначе может всплыть еще что-то помимо доноса. Например, семья Орлова. Узнают из квитка об алиментах, что папаша получает зарплату подпола ГБ – пожалуют в Москву. Или еще что-нибудь…

– Все понял, глух и нем.

– Тем более… – генерал вздохнул, убрал в карман документ. – Я для вас с Яной квартиру выбиваю в доме на Чкалова. Не надо сейчас внимание привлекать. И так завистников – выше крыши.

* * *

Так, кажется, это тут. Все как сказали – облитая желтой масляной краской дверь, на которой какими-то железками выложены буквы УТЦ. Железки были прикручены к двери здоровенными шурупами и вообще смотрелись очень стильно. Коротко постучавшись, я толкнул дверь. В открывшуюся щель немедленно вырвался густой дым. Горим? Я было отпрянул от клубов, но тут же в нос ударил запах табачного смога. Ну и насмолили…

Открыв дверь пошире, я обнаружил перед собой железную лесенку, спускающуюся на пол небольшого ангара. Ну или очень большого гаража. Рядом с лесенкой стоял накрытый клеенкой стол, за которым сидело четверо мужиков. Все курили и, судя по большой горке окурков в бывшей когда-то суповой тарелке, уже не первый час. Рядом с тарелкой выстраивались пестрой лентой фишки домино.

– А я тебя дублем!

– Откуда у тебя мыло-то?

– Мужики, кто дверь не закрыл?

Все четверо уставились на меня.

– Орлов, к Иващуку, – не стал тянуть резину я.

– Эх, немного не вовремя ты. Ладно… Рыба! – сидящий в углу мужик резко взмахнул рукой и с грохотом припечатал фишку к столу.

Его соседи тут же возмущенно забубнили про нечестную игру и сразу начали требовать отыграться, как он закончит со мной. Иващук – высокий брюнет с седыми висками – выбрался из-за стола и, чуть прихрамывая, подошел ко мне.

– Павел Валерьянович, – протянув руку, представился он.

– Николай Яковлевич, – ответил я, пожимая ему руку. Ладонь была сухой, рукопожатие крепким. Мужик явно не кабинетный шаркун.

– На вертолетах раньше летал? – сразу мне в лоб кинули вопрос.

– Только пассажиром.

В предверии нашего вьетнамского вояжа я озаботился вопросом летной подготовки. А ну как что-то пойдет не по плану и бойцы «Холуая» будут ранены или вообще погибнут? Бросать задание? Нет, так не пойдет. Я выбил у Алидина разрешение пройти экспресс-курс летной подготовки в Чкаловском.

– А на самолетах? – продолжил пытать меня Иващук.

– То же самое.

– Это хорошо. Учить с нуля – лучше, чем переучивать. Ну пойдем! – пилот поманил меня за собой.

– Я раньше был военным пилотом, потом получил ранение, но не комиссовали. Теперь инструктор. А ты?

– Сначала немного ГРУ, теперь отдельная группа для борьбы с терроризмом, – не стал чиниться я.

– А на хрена вам вертолет-то тогда? – удивился Павел.

– Извини, это секретная информация.

Ну не рассказывать же ему, куда и зачем мы собираемся.

– Ну, дело ваше. Во Вьетнаме был? – он цепко взглянул на меня.

– Был в Ханое. Охранял спецов от всяких нехорошестей.

– Ну-ну…

Мы прошли через небольшую дверь и вышли в ангар. Теперь это уже точно ангар – в нем в шахматном порядке стояло штук пять вертолетов. Ближайшим ко мне на маленьких колесиках стоял какой-то кургузый огрызок. МИ-4. Я поискал взглядом по бокам название модификации, но ничего, кроме большущей цифры 68, не обнаружил.

Открыв дверь за задней стойкой шасси, мы забрались в салон вертолета, а затем по приставной лесенке в кабину пилотов.

– Первый пилот справа, второй – слева, – прокомментировал инструктор и тут же плюхнулся в правое. Ну хорошо. Держась за спинки кресел, я аккуратно перешагнул и уселся в левое.

– Вообще управлять вертолетом очень просто. Летишь куда надо с какой нужно скоростью и только контролируй, чтобы ничего винтом не зацепить. Что-то непонятно – возьми, остановись в воздухе и осмотрись. Лепота. Не то что у самолетов – лети, не то разобьешься. Вон, во Вьетнаме американская молодежь на «ирокезах» носится как на велосипедах… – продолжался вводный курс. – Показали им пару приборов и все. Случись чего – придут механики и починят. А у нас – пока гору теории не впихнут, экзамены – к практике не допускают. А практики столько, что в одиночку можно вертолет ставить чинить. – Валерьянович вздохнул. – Оно, может, и верно, но из-за этого пилотов днем с огнем не найдешь.

– Но у тебя-то ситуация другая, поэтому и мы пойдем по вьетнамскому методу.

– Итак, смотри. Это педали… – он поставил ноги на две широко расположенные педали и понажимал на них. – Давишь на левую, правая идет вперед и наоборот. Они управляют задним винтом. Тут как на санках: куда надо хвост занести, туда и давишь.

Ну вроде не сложно. Я достал тетрадку с ручкой. Записал.

– А вот эта мандула называется ручкой управления. Она отвечает за основной винт… – он покачал торчащую между ног палку. – С ней тоже все просто. Куда надо лететь, туда и наклоняешь. Чем больше наклоняешь, тем быстрее летишь.

Нарисовал «мандулу», стрелки.

– Ну и наконец ручка «шаг-газ»… – он протрещал вверх расположенной справа от кресла ручкой. – Чем больше тянешь вверх, тем сильнее вертолет поднимается вверх.

– А приборы? – я обвел взглядом панель. Куча каких-то индикаторов, стрелочек и лампочек.

– А что приборы? Наплюй на них, – удивили меня, – все, что тебе может пригодиться, это компас с горизонтом… – Он показал на два прибора с силуэтом самолетика. – И датчик уровня топлива. Все остальное тебе пока не нужно. В туман или низкую облачность тебя все одно не выпустят. Если что и сломается, то все равно сам не починишь. В общем, правило номер ноль – ежели чего не так, не мудрствуя лукаво, садись на ближайшей площадке и жди помощи.

Хмыкнув от такой простоты, я пошевелил ручку. Тяжелая.

– Это сколько мышцы пилотам надо качать, чтобы через пару часов не угробить? – удивился я.

– Это сейчас она тяжелая. А как двигатель заведем – станет пушинкой, тут гидравлика. Ладно, пошли покатаемся, сам все скоро почувствуешь.

Мы спустились назад в ангар. Валерьяныч показал мне, как открывать двери ангара, а сам пошел куда-то за угол. Откатив одну створку, я увидел его восседающим на этакой табуретке с рулем и колесами. За табуреткой, весело подпрыгивая своими колесиками на стыках, катилась длинная труба с проушинами на концах. Пока я откатывал вторую створку, Павел ловко развернулся и подвел трубу к вертолету. Спрыгнув, он что-то там похимичил, и вскоре табуретка медленно потащила вертолет из ангара.

– Как выведу, закрывай, нечего выстужать остальные, – проезжая мимо, скомандовали мне. Я кивнул, наблюдая за медленно проползающей связкой.

Дважды удостоверившись, что вертолет покинул пределы ангара, я покатил двери назад. Гулко грохнув одной об другую, я провернул горизонтально здоровенную железную пластину, которая была тут за замок. Закрутив на одном из концов специально предназначенный для этого барашек, я счел свою миссию выполненной и пошел на улицу.

Петр Валерьянович уже укатил таскательную табуретку на свое место и сейчас махал мне из кабины. Дескать, давай забирайся. Ну а я чего – меня два раза просить не надо.

Закрыл за собой люк в салон и уже привычным маршрутом добрался до правого кресла.

– Наушники надень, – скомандовал мне инструктор, щелкая какими-то переключателями. – Начинаем наш экспресс-курс молодых пилотов.

Я замотал головой, пытаясь обнаружить искомое. Наконец догадавшись поднять взгляд вверх, нашел их. Сняв с крючка, натянул на голову, одновременно поправляя дужки, чтобы не давило.

Внезапно что-то взвыло, потом кашлянуло, и мимо кабины лениво протащило большое облако дыма. «Заводимся», – проговорили наушники голосом Павла. Кашель учащался, изредка меняясь попердыванием, но двигатель не заводился. Я глянул направо: Павел сидел, положив руку на какой-то тумблер и внимательно наблюдал за каким-то прибором. Я пригляделся – какая-то стрелка медленно ползла вправо мимо делений без цифр. В самом деле, если не знаешь, куда смотреть, то и хрен догадаешься. Дождавшись чего-то, Павел повернул тумблер и покашливания с пердежом сразу же сменились привычным рокотом большого мотора. Спереди этакими усами взметнулись сизые облака выхлопа, быстро становящиеся прозрачными.

Вскоре медленно двинулись влево лопасти, с каждым мигом все ускоряясь. Вертолет начало немного покачивать. На нашей верхотуре казалось, что еще чуть-чуть и получатся громадные качели.

– Сейчас давление поднимется и автомат перекоса заработает, – успокоили меня.

И в самом деле, чем быстрее вращался винт, чем спокойней становилось внутри.

– Михаил, Ольга, шесть-восемь, прошу разрешения на взлет с места. Далее квадрат 16–32 без пересечения, – раздалось в наушниках.

О, уже взлетаем? Лопасти за окном уже почти слились в едва видимое марево.

– Михаил, Ольга, шесть-восемь, с места, потом 16–32, разрешаю. – Женский голосок диспетчера не оставил у меня никаких сомнений.

Мотор немного прибавил оборотов, и внезапно земля провалилась вниз. Хоть я много раз летал на вертолетах, но сейчас ощущения были совершенно другими. Проскользив немного вбок, вертолет развернулся и, наклонив немного нос вперед, начал набирать скорость.

* * *

– На, пробуй, – Валерьяныч демонстративно убрал руки с ручек и поджал ноги. – Управление отдал.

Я глубоко вздохнул и схватился за ручку, боясь пошевелиться. Вертолет медленно снижал скорость, но падать или разбиваться явно не собирался. Так, педали! Я аккуратно поставил ноги.

Ну-ка… я очень нежно надавил на правую. Сначала ничего не происходило, но потом картинка за окном начала плавно смещаться. Я отпустил. Вертолет еще немного повернулся по инерции и остановился. Отлично. Следующей я осторожно толкнул ручку вперед. На ней тут же возникла легкая вибрация, и вертолет двинулся вперед. Вернул назад, не отпуская. Видимо, чуточку перебрал, потому что, качнувшись, мы полетели хвостом назад. Немного поболтавшись в стиле говна в проруби, нашел нейтральное положение. Хм. В самом деле выглядит не очень сложно. Так, а вверх-вниз? Я нащупал сбоку рычаг и попытался его потянуть. Он не шелохнулся.

– Там стопор. Кнопку в торце нажми, – прозвучало в наушниках.

Ок. Кнопка легко поддалась пальцу, и тут же подушка сиденья упруго надавила на задницу. Я аккуратно вернул рычаг в прежнее положение и, дождавшись, пока вертолет прекратит колбаситься, отпустил стопор.

– Давай, попробуй квадрат сделать, – снова ожили наушники. – Вон видишь, на земле полосатые столбы стоят, вот и давай от одного к другому…

* * *

Из вертолета я еле выполз. Вот не ожидал, что меня сразу усадят водить винтокрылый гаджет. Да, письмо из КГБ армейцам было грозно составлено, плюс Ивашутин отдельно позвонил в штаб ВВС. Но чтобы вот так, сразу за штурвал… Думал сначала конспектики попишу, радиообмен освою…

– Да что же это за пруха Валерьянычу такая сегодня идет. Опять выиграл, – раздалось сбоку. Я повернул голову – за нами наблюдали уже знакомые мне по игре за столом мужики.

– Обычно после первого полета новичков из кресла доставать приходится, а ты сам спустился, – улыбаясь, пояснил мне причину Павел. – Мы пари заключили. На червонец.

Я попытался гордо расправить плечи. Дескать, знай наших. Но предательская дрожь в ногах намекнула не выпендриваться.

– Ничего, еще пара-тройка вылетов и начнешь лихачить, – кто-то попытался приободрить меня, легонько похлопав по плечу.

Черт, ноги чуть не подломились.

Глава 20

– У тебя сосуды в глазах лопнули. – Яна тревожно заглянула мне в лицо, подложила в тарелку еще одну котлетку.

– Ты, Коленька, перенапрягаешься слишком… – Теща тоже обеспокоенно перемещалась по кухне. Накладывала квашеной капустки, наливала морс. – Неужели у тебя в отряде не найдется кого обучить этому вертолету?

Командировку во Вьетнам от жены не скроешь. Тем более такой дотошной, как Яна. Сначала рассказал ей, а она уже тайком просветила Екатерину Александровну. Поди попробуй тут соблюсти грифы секретности.

– Нет, – помотал я головой, запихивая в себя котлету. – У каффдого своя специальность.

В прихожей открылась дверь, в квартиру зашел Алидин. Принялся раздеваться.

– Ужинаете? Молодцы! А где рюмки?

– Виктор! – осадила мужа Екатерина Александровна. – Не спаивай мне Колю. Им еще с Яной деток делать.

– Мама! – Яна вспыхнула маковым цветом.

– Давайте ужинать, – примирительно произнес генерал, споласкивая руки в кухонной мойке. – Дети – это хорошо, дети – это правильно! Ты бы, Коля, познакомил нас со своей дочкой. Как ее зовут? Вера?

– Так точно! – сердце у меня екнуло. – Но она еще маленькая в Москву из Владика тащить.

– Папа! – Яна с упреком посмотрела на отца. Ей тема «моей» предыдущей семьи категорически не нравилась.

– Да что вы меня сегодня все обрываете?! – Алидин озлился. – Катя, ставь рюмки!

Генерал достал из холодильника бутылку «Русской» водки, сразу же соорудил себе закуску в виде бутерброда с копченой колбасой.

Несмотря на нынешнюю пикировку, жили мы в общем дружно. Генерал особо своим присутствием не докучал – часто оставался ночевать на Лубянке, где у него была комната отдыха рядом с кабинетом. Особенно когда проводились какие-то тайные и важные операции «семерки». Теща во мне души не чаяла – носилась как с писаной торбой. Всегда накормлен, обстиран, наглажен. Чего еще желать? Как говорится, от добра добро не ищут. Я уже грешным делом начал задумываться, а нужна ли нам с Яной отдельная квартира? Умом-то понимал, что нужна. А лень нашептывала: «Давай еще поживем, неизвестно, как оно там все сложится». Нет, в Яне, как в хозяйке, я не сомневался. Вся в маму – рачительная, заботливая. Но нагрузка-то будет побольше. Работать, вести дом… А если забеременеет?

– Ну, за удачу! – генерал разлил водку, мы подняли рюмки, чокнулись.

«Русская» пролетела внутрь белым лебедем, в животе потеплело. Мы налегли на еду, успели как раз к началу программы «Время». Заиграло знаменитое «Время, вперед», на экране появились Анна Шатилова и Евгений Суслов.

– Добрый вечер!

– Здравствуйте, товарищи!

Под надои и рекордные выплавки, пятилетку в три года я задремал в кресле. Проснулся только в том месте, где диктор рассказывал о назначении какого-то Александра Дубчека первым секретарем ЦК Коммунистической партии Чехословакии. Тут у меня что-то щелкнуло. Чехия, Прага, пиво «Пилзнер»… стоп, не туда… ага, восстание в Чехословакии. И какой же это был год? Да вот нынешний год и был. 1968-й. Вроде летом началось, чехи принялись бузить, Союз вместе с союзниками ввел танки. Вони было – на весь мир.

– Ты чего встрепенулся весь? – Яна отложила вязание, тревожно посмотрела на меня.

– Виктор Иванович, – я повернулся к генералу, который внимательно смотрел программу «Время». – А этот Дубчек… Чего это вдруг его выбрали первым секретарем?

– Сам не понимаю, – пожал плечами Алидин. – Я был на совещании у Андропова, где высказывались опасения, что этот Дубчек как бы даже не английский агент. Лимонники уже давно подкоп ведут под Чехословакию – самое слабое звено в Варшавском блоке. Придумали проект «социализм с человеческим лицом». А там не лицо – морда капитализма вылезает. Так вот этот Дубчек с этим проектом весь прошлый год и носился. Поджигал чехов и словаков.

Теща тоже отложила вязание, обе женщины с любопытством начали слушать генерала.

– Юрий Владимирович опасается, как бы в Чехословакии, – Алидин понизил голос, – не повторились венгерские события. Он как раз все это сам наблюдал в 1956-м.

– Так чего же ждать, пока все загниет? – удивился я. – Раз и хирургическая операция. Взять быстро к ногтю всех этих агентов и поджигателей.

– Тут не мы решаем, – вздохнул генерал. – Свои соображения в Центральный комитет направили.

Вот так страну и просрали. Я скрипнул зубами. «Мы свои соображения направили». Вот наши лапки…

– Хотя… не моя, конечно, епархия… – Алидин поднялся, переключил программу на телевизоре. – Ладно, поговорю еще раз с Цвигуном. Он этого Дубчека больше всех не любит. А по выходным Семен Кузьмич обедает у Брежневых.

* * *

На базе ГРУ в Солнечногорске буквально за неделю возвели полноразмерный макет американского аэродрома в Камбодже. Справа от стрельбища расчистили большой кусок земли от снега, экскаватором сделали насыпь со рвом, поставили две вышки, блиндажи, вертолетные ангары. Даже что-то типа пулеметного дзота, обложенного мешками с песком. Воткнули срубленные елки вместо пальм. Все по фэншую, то есть по разведданным.

После звонка Черного мы погрузились в автобус и всем отрядом прибыли на «экскурсию» в Солнечногорск. Там уже шли тренировки. Группа Черного против «холуаев». Приморцев возглавлял огромный, выше меня, «медведь» капитан Степанчук. Я увидел, как он в одну морду, прислонившись спиной к стенке рва и сцепив руки в замок, легко закидывает наверх таких же «гризли», как он сам.

– Сколько я в медицинских комиссиях по отбору этой братии проработала… – вздохнула рядом стоящая Калиновская. – Как брали лосей, так и продолжают брать. А хороший спецназовец знаешь какой?

– Какой?

– Невысокий, можно даже ниже среднего роста. Худощавый, жилистый. Эти бугаи на марш-бросках первые спекаются. А мелкие добегают до финиша, а потом еще есть силы к медсестрам приставать.

– Бугай утащит в два раза больше бэка, чем твои жилистые. А лишний патрон в бою… сама все знаешь.

– Во-первых, не факт! – заспорила докторша. – Во-вторых, твоего богатыря первого и шлепнут. Площадь тела-то большая.

– Ну, раз так… Мы тут хотим третье отделение «Грома» развернуть.

Калиновская обернулась ко мне, с удивлением посмотрела:

– Расширяемся?!

– Ага. Генералы дали добро.

– А я от них только мат слышала. Думала, ну все, допрыгался Орлов. Больно борзый ты, Коля.

– Тише, не при подчиненных, – я одернул Лену. – Вон, Иво с Байбалом идут!

– Так что там третье отделение?

– Надо создать медицинскую комиссию по зачислению в отряд. Чтобы все по науке было. Графики выносливости всякие и прочее. Хочешь худых и мелких? Валяй, бери. Но они должны быть лучшими!

– Ладно, займусь. Есть у меня знакомые врачи в Центре подготовки космонавтов…

– Во-во! Нам нужны с космическим здоровьем.

– И психикой!

* * *

После того, как группа Черного и приморцы набегались вволю, класс штурмовки показали уже «громовцы». Со светошумовыми гранатами, со снятием часовых, проходом змейкой…

– Смотрю и завидую, – вздохнул Черный, протирая линзы бинокля. – С арбалетами сами придумали? Или подсказал кто? Намного тише, чем с ПБС выходит.

– Сами. Мой зам сходил в Федерацию арбалетного спорта СССР…

– Есть такая федерация?

– Есть. Даже чемпионат свой проводят. Там дали на выбор несколько моделей. Мы их модернизировали под наши задачи – ну там более мощная тяга, оптический прицел…

– Поделишься? И светошумовыми гранатами тоже.

– Дяденька, дайте воды попить, – засмеялся я, – а то так есть хочется, что переночевать негде.

– Да ладно… Одно же дело делаем.

– Дам, конечно. Бронники тоже.

– Вот это дело! А прицельная дальность у арбалетов какая?

– Метров сто. Но это в теории и в ростовую мишень. А так… Ну пятьдесят-шестьдесят. Там еще у спортивных болтов другой наконечник. Наш, бронебойный меняет баллистику. Имей в виду. Придется потренироваться.

– Ну это само собой. Слу-ушай! – Черный резко повернулся ко мне: – А я ведь тебе тоже помочь могу с оснащением.

– Как?

– А пошли в тир. Кое-что покажу.

* * *

В тире меня встретил старый знакомый – инструктор Арам.

– А, Коля, дарагой, как поживаешь? Слышал ты теперь в конторе?

– Да, Арам, перевелся к смежникам. Поживаю хорошо, вот зашел тебя навестить.

– Да не ври! – засмеялся инструктор. – Вы за винчестером, так?

Арам посмотрел на Черного, тот кивнул.

Спустя минуту я держал в руках натуральное помповое ружье.

– Это модель Trench, выпускалась с семнадцатого по сорок пятый год. Американцы поставляли нам его по ленд-лизу. Но конкуренции с автоматами ружье не выдержало, применения в боях не нашло.

– Думали штурмовым группам их давать, – вмешался Арам. – Зачищать окопы. Но что-то там не сложилось. Партии потом вернули штатовцам, но некоторые экземпляры… – инструктор мне подмигнул. – Удалось «потерять».

– Тут, значит, у нас двенадцатый калибр, пять патронов в магазине… – Черный подвигал помпой. – Я стрелял, отдача сильная, ствол ведет вправо.

– Так это же классный вариант вскрывать двери! – сообразил я.

– Я о том же подумал, – кивнул майор. – Со взрывчаткой и ломиком это вы хорошо придумали, но надо возиться. А если быстро вломиться? Из «калаша» дверь прошьет насквозь, пистолетом тоже поди выцели… Тут же взял, пальнул в сторону замка и во-от такая дыра.

Черный отложил винчестер в сторону, показал руками, какая.

Я приложился к ружью. Взвесил.

– Три с половиной кэгэ, дарагой. – Арам выложил на прилавок пачки с патронами. – Длина ствола полметра.

– Обрезать можно? – поинтересовался я, запихивая патроны в винчестер. – Уж больно он длинный, неудобно.

– Канэчно же можно. Вот даешь нам бумагу от начальства, мы тебе и обрежем, и навеску пороха дополнительную запихнем. Будешь ходить такой важный, двери выносить…

Мы посмеялись шуткам Арама, потом постреляли. Да… отдача у винчестера была нехилая. К такому оружию приноровиться надо будет.

– Спасибо вам! – я искренне поблагодарил инструктора и Черного. – С меня простава!

* * *

На выходе из тира меня ждала Антонина.

– Коля, я денег не возьму! Военная часть помогает, пенсию назначили… – в руках вдова Ивана теребила конверт, который я передал с Незлобиным на прошлой неделе. Огонек ездил в Солнечногорск встречаться с сослуживцами, вот я и решил передать с оказией свадебные. А парни как узнали про деньги – собрали еще и своих. Получилось больше двух тысяч – сумма приличная.

– Во-первых, здравствуй, – я подхватил Антонину под руку, потащил прочь от лишних ушей. – Во-вторых, вот ты памятник Ване на могилу поставила?

– Нет еще, год должен пройти, земля осесть.

– А знаешь, сколько он стоит?

– Гранитный? Ну рублей триста-четыреста…

– Если с гравировкой лица умножай на два.

Мы шли мимо плаца, где стоял строй срочников с автоматами за спинами. Видимо, вернулись со стрельбища. Сзади строя шел усатый сержант и проверял, сделан ли контрольный спуск передергиванием затвора. Ясно, что у бойцов не должно быть патронов в магазинах. Но странно, что подобную проверку не проводили в специальном помещении, которое на базе в Солнечногорске было. Может, чтобы не ждать своей очереди?

И тут я вижу, как сержант дергает затвор. Тот идет легко. Усатый снимает с предохранителя, спуск. Бах! Раздается выстрел, срочник падает. Бойцы дергаются в сторону, сержант стоит в шоке. Долбо…

– Ой, убили! – вдова роняет конверт в снег, из него высыпаются деньги.

Мы подбегаем с Антониной к срочнику, переворачиваем его. Моргает. Значит, жив. Я снимаю каску. Удивительно, но крови нет. Только выгоревшие с затылка волосы.

– Живой!

Пуля обожгла кожу, пробила каску.

– Так, бойцы! Отставить панику. Собрать деньги и отдать Антонине Васильевне, – рявкнул я, когда ветер понес к ним полтинники с задумчивым лицом Владимира Ильича, а сам оттащил усатого в сторону.

– Ну ты, сержант, и мудак! – чуть не врезал ему каской солдатика.

Тот лишь понуро повесил голову.

Пока срочники бегали по сугробам, примчался сначала мой старый подпол – Игнат Степанович Бошар. И тут же на «газоне» прикатил Зорин с медиками. Оглушенного и контуженого рядового подняли, взяли под руки, повели в машину.

Пока генерал терзал сержанта, Бошка построил роту, увел ее с плаца.

– Ну что? Оставляешь себе деньги? – спросил я бледную Антонину.

– Что ж делать… Оставляю.

* * *

– Как я тебе и говорил, это называется авторотация. – Валерьяныч выключил мотор вертолета, гул над головой стих.

Я глубоко вздохнул, направил ручку от себя, посмотрел сквозь лобовуху на винт. И да, он продолжал крутиться. Все как обещал мой инструктор.

Еще один глубокий вздох, спокойно ведем машину. Если во время полета перестает работать двигатель, скорость вращения винта начнет падать, а вертолет теряет скорость и высоту. В этот момент на лопасти начинает действовать набегающий снизу поток воздуха. Это воздействие, при соблюдении определенных условий, раскручивает несущий винт, который снова создает подъемную силу. В режиме авторотации винт просто работает как горизонтально ориентированная ветряная мельница. Ничего сложного, я сейчас эту мельницу сам и наблюдаю. Работает.

– Плавнее, плавнее держи, – со своего места рявкнул Валерьяныч. – Общий «шаг» до минимального.

– Поставил.

– Ветер справа, парируй.

– Парирую, – я посмотрел на высотомер. Двести метров, сто пятьдесят. Расчищенная от снега площадка аэродрома довольно быстро приближалась.

– Сдашь авторотацию – считай все, на пилота выучился.

Я упорный – я сдам. Уж точно не угроблюсь. Теперь просто не имею права – Яна намекнула мне, что беременна. Задержка, все дела. Дескать, ты пока не воодушевляйся сильно, мало ли, всякое бывает. А главное пока никому не говори. Сглазишь.

И как только у советских женщин в головах уживается атеизм и вера во всякую чертовщину?

Черт, не о том думаю. Земля все ближе, я резко увеличил «шаг», отдал еще больше ручку «от себя». Угол тангажа вырос, горизонтальное движение вертолета почти остановилось. При этом винт потерял обороты.

– Молодец, чуть-чуть еще. – Инструктор перекрыл кран бензонасоса.

Взлетали мы с минимальным запасом топлива. А рядом с площадкой на всякий пожарный дежурили аэродромные огнеборцы.

– Есть касание! – Валерьяныч довольно улыбнулся. – Выгонят из спецназа, приходи к нам работать.

– Не дождешься!

Вместе с инструктором мы отправились на КП – отчитаться о выполнении финального упражнения. Интересно, мне теперь выдадут какое-нибудь удостоверение пилота? Или можно летать, что называется, без спросу?

Только этими глубокими размышлениями можно объяснить тот факт, что я не обратил внимание на Гагарина. Ну идут с КП два каких-то пилота со шлемами в руках. Невысокие, коренастые…

– О, Юра, привет! – Валерьяныч тормознул одного из них, пожал руку. Познакомился со вторым – Владимиром Серегиным. Что-то спросил, пошутил.

А я впал в ступор. Смотрю на знаменитую улыбку Гагарина и не верю.

– Во как на тебя люди реагируют, – засмеялся мой инструктор, хлопая по плечу. – Сейчас автограф попросят.

– Да я привыкший. – Юрий протянул мне руку, крепко пожал ладонь.

Поручкались мы и с Серегиным.

– Первый человек в космосе? – не удержался я.

– Уж будь уверен, – опять улыбнулся Гагарин. – На двадцать пять дней обогнали американцев. Кстати… – Юрий повернулся к Серегину, – Шеппард писал мне недавно. Ты знаешь, что Алан имеет звание магистра искусств в Дартмутском колледже?

– Искусства? Космонавт?

– Вот и я удивился.

– А что Гагарин делает на Чкаловском? – тихо спросил я Павла на ухо.

– Восстанавливает летные навыки. Дали ему разрешение полетать на пятнадцатом МИГе. Перед нами сели.

Тут меня, конечно, ударило. На этом же МИГе Гагарин и убьется. А когда? Тут моя память спасовала. Особенно не интересовался биографией первого космонавта. Но ясно, что не сегодня – раз уж пилоты сели.

Ладно, повернем по-другому ситуацию. А что я могу сделать? Сказать Гагарину все напрямую? Примет за сумасшедшего. Еще и другим передаст про странности в поведении.

Пилоты тем временем зацепились языками, обсуждали какого-то генерала Кузнецова, с которым у Серегина был конфликт.

Сорвать полеты? А как? Можно тайком испортить учебный самолет Гагарина, чтобы он не мог вылететь. На Чкаловском царила атмосфера раздолбайства, получить доступ к МИГу – проблем не было. Но я не помнил, из-за чего случилась катастрофа. Была ли техническая неисправность…

Что-то в голове крутилось, но я никак не мог сообразить, что именно.

– Ладно, приятно было познакомиться. – Я дернул Павла за локоть. – Можно взять в учебке твой «Зенит»? Надо кое-что сфотографировать…

– Себя с Гагариным? – хохотнул Валерьяныч. – Тащи, сделаем тебе памятное фото. Юра, ты не против?

Первый космонавт был не против, я рванул в комнату инструкторов. Там было пусто, только очень накурено. В незапертом шкафчике Павла я взял не только «Зенит», но еще и гаечный ключ. Кругами вышел на ВПП, нашел на одной из парковок тренировочную спарку Гагарина – Серегина. Она была одна такая. Вдалеке поднимал снежную пыль топливозаправщик, у МИГа было пусто.

Я неторопливым шагом подошел к самолету. Еще раз огляделся, положил гаечный ключ в воздухозаборник. Так, чтобы головка выглядывала. Отошел назад, сфотографировал. Крупно и общим планом, чтобы был виден номер МИГа. После чего убрал ключ в карман, потопал на КП.

– Коля, мы тут уже замерзли тебя ждать! – попенял мне Павел.

– Анекдот про пилотов в качестве извинения пойдет? Новый.

– Давай. – махнул рукой Серегин.

– Известная американская авиакомпания нанимает на работу пилота. На это место претендуют немец, американец и советский летчик. Директор компании спрашивает у немца: «Давно летаете?» – «Три года». – «И сколько хотели бы получать?» – «Три тысячи долларов. Тысячу – мне, тысячу – жене, тысячу – на страховку». Спрашивает у американца: «Давно летаете?» – «Шесть лет». – «И сколько хотели бы получать?» – «Шесть тысяч. Две – мне, две – жене, две – на страховку». Спрашивает у советского пилота: «А вы давно летаете?» – «Боже упаси, я и летать-то толком не умею, и высоты боюсь. А получать хочу девять тысяч.» —?! – В этом месте я показал лицом мимику директора. – «Ну как же: три – мне, три – вам…» Директор авиакомпании совсем обалдел: «Стоп, а летать кто будет?» – «Как кто? Немец, он же за три согласен!»

Гагарин захохотал первым, Серегин с Валерьянычем сразу за ним.

– Давай я быстро сфотографирую вас… – Павел отсмеялся, вытер слезы в глазах. – И пойдем чайку жахнем. А может, чего и покрепче. Полеты-то уже закончились…

– Нет, в этот раз без меня, – я решил понтануться, взял у Серегина его шлем, встал рядом с Гагариным. – Надо по срочным делам в Москву метнуться. Дашь мне «Зенит» с собой? Проявлю фотографии по дороге.

– Дам. Но сначала скажи «сыр»!

– Сыр!

Глава 21

– …полный бардак… – Я положил перед Андроповым снимки, отпечатанные в фотолаборатории «семерки». – Спокойно прошел к самолету Гагарина, засунул, как видите, в воздухозаборник гаечный ключ. А если бы прошел шпион и засунул бомбу? Где бы сейчас догорал советский герой? В каком бурьяне?

Юрий Владимирович нахмурился, принялся разглядывать фотографии. А я мысленно перекрестился – не стал Андропов пенять, что пришел на прием в обход Алидина и замов, усилил:

– Радиовысотомер на аэродроме не работает, дежурства у радара не постоянное, какими-то набегами. На КПП и вовсе проходной двор. Удалось глянуть журнал боевой подготовки БАО – плесенью покрылся.

– Безобразие! – глава Комитета гозбезопасности в раздражении кинул снимки на стол. – Иди пиши служебную записку на мое имя, а я сейчас позвоню Гречко.

– Напишу в служебке, срочно приостановить все полеты до окончания работ комиссии, провести на Чкаловском антитеррористические учения.

– По их результатам… – покивал Андропов. – Надо подготовить рекомендации для всех критически важных объектов. И молодец, что сразу пришел ко мне. Это все могло плохо закончиться.

В приемной я перевел дух, вытер пот со лба. Прокатило. Сейчас полеты остановят, приедет комиссия. Будет всех сношать, разумеется найдут еще какие-то недостатки. Вполне возможно, Гагарина с Серегиным переведут на какой-нибудь другой аэродром. В любом случае я сделал все, что мог. Через месяц-другой станет ясно – пустил ли я в очередной раз историю по другим рельсам. Или все пойдет по накатанной колее.

* * *

В преддверии очередной «экскурсии» во Вьетнам я решил ускорить набор в «Гром». Нас было слишком мало, чтобы закрыть одновременно зарубежные вояжи и Союз. Нужно было еще два отделения как минимум. Второе штурмовое и учебное. Набор решили проводить в субботу и воскресенье, десятого и одиннадцатого февраля. Иво через Ивашутина разослал по спортивным ротам, десантникам и спецназовцам специальные приглашения с описанием требований. Освободили под «экзаменуемых» целую казарму в дивизии.

Отсев проводили в три этапа. Сначала комиссия из Тоома, Калиновской и Байбала работала с личными делами претендентов. Их, кстати, оказалось почти двести человек – было из чего выбирать. Проверяли всё – родственников, биографию, делали запросы в архивы по линии КГБ… Разумеется, не должно быть никаких взысканий, нарушений, приветствовались награды и поощрения. Кандидатов с боевым опытом откладывали в отдельную стопку. Предельный возраст определили в тридцать лет. Но с возможностью делать исключения для особо ценных специалистов.

После «бумажного» этапа начиналось тестирование физподготовки. Медосмотр и сразу кросс в полной выкладке с бэка. Разумеется, нормативы. В последние входили отжимания, подтягивания, приседания. За техникой выполнения следили Незлобин с Пушкиным. Если кандидат халявил, упражнения не засчитывались.

Наконец, стрельба и рукопашный бой. Тут у нас все уже было налажено – стрельбище, два спарринга подряд по три минуты c разными соперниками. Можно было боксировать, бороться – приветствовались разнообразные навыки. Победа была не обязательна – оценивалась воля к победе, хваткость, желание бороться до конца в безнадежной ситуации. Например, во время удушающих в партере.

Семь человек из тестируемых не выдержали нагрузок – увезли на «скорой». Кто-то получил сильные нокауты, кто-то просто терял сознание. Все два дня на базе дежурила бригада врачей из местной балашихинской больницы.

Конкурс оказался почти десять человек на место, к вечеру одиннадцатого нам удалось отобрать двадцать два кандидата. Так сказать, с запасом. И тут начался третий этап, который и для меня оказался сюрпризом. Иво пригласил с Лубянки психолога и полиграфиста.

Это оказались два пожилых, седоватых мужчины, которые друг с другом говорили… по-немецки!

– Товарищи из Штази, – представил мне визитеров Тоом. – Фридрих Бауман – психолог и специалист по детектору лжи, Людвиг Шнайдер.

Мы пожали руки, поприветствовали друг друга. Немцы довольно чисто говорили по-русски, но были слишком чопорными, «застегнутыми». Пока штазовцы распаковывали большие чемоданы с оборудованием, я оттащил Иво в сторону.

– Что за х**ня?! Отечественных не оказалось?

– В том то и дело, что не оказалось, – мой зам развел руками. – Комитет сильно отстал с полиграфом, а в Штази товарищи ушли далеко вперед. – Иво понизил голос: – У них были провалы опытных агентов в ФРГ из-за детектора, вот и озаботились.

– А тут как оказались?

– Приехали по обмену опытом, я у Цинева в приемной познакомился.

– Мы с Циневым воюем! Забыл? Что ты там вообще делал?

– Георгий Карпович увидел меня в столовой, вызвал узнать, как дела у «Грома». Я тебе звонил, но ты был в разъездах.

Вот же засада… Внимания этого лопоухого карлика нам не хватало.

– И что ты ему наплел?

– Почему наплел? – обиделся Тоом. – Очень конструктивно поговорили. Кстати, Георгий Карпович и предложил нам немцев использовать. Сам-то он не очень верит в детектор лжи, даже вспомнил про кибернетику – продажную девку капитализма. Сказал, чтобы по итогам сделали докладную. Скольких кандидатов отбраковали, на чем…

– Ладно, давай посмотрим, как они работают.

Работали немцы споро и профессионально. Сначала кандидатов опрашивал психолог. Он составлял профиль/анкету будущего «громовца», шел прямо по опроснику. Потом анкету обрабатывал, что-то подсчитывая, отдавал полиграфологу. Людвиг тоже не мешкал. Попросился за пишущую машинку, быстро набил свой опросник. Показал его мне. Типовые вопросы по биографии (привлекался – не привлекался, есть ли родственники за границей – нет и прочее) чередовались с личными (злоупотребляешь ли алкоголем, есть ли скрытые заболевания и так далее).

– Сегодня могу поработать с двумя кандидатами, – огорошил меня Шнайдер. – И по три каждый следующий день.

– Как по три?! – обалдел я. – Так медленно?

– Больше нельзя по инструкции, – развел руками немец. – Будет даз брак.

– Так это вам тут неделю сидеть надо, – расстроился я. – По три-то в день…

– Ничего страшного, – улыбнулся немец, – продлим командировку. Тем более мы с… как это по-русски? Спецназовциями не работали еще.

– Спецназовцами, – поправил я Людвига. – Ну раз так, то приступайте.

Шнайдер подключил к пульту приборы, заправил рулон бумаги с полосами. Запустили первого кандидата. Кстати, призера СССР по боксу в полусреднем 1966 года. Усадили на стул, повесили на него датчики – дыхания, давления и кожно-гальванической реакции. Все это на ухо мне пояснял Фридрих.

– Принцип действия основан на том, что неподготовленный человек не может одновременно контролировать все три реакции. Есть еще один датчик – тремора, но Людвиг его не использует.

Боксер все оглядывался на нас, был бледен и уныл. Да, это тебе не десятку с автоматом пробежать. Тут в два раза больше потов сойдет.

После того как датчики были настроены, Людвиг провел инструктаж кандидата, постарался его успокоить. Показал вопросы, подробно рассказал о каждом.

– Важно, чтобы тестируевыемый… – опять пояснил Фридрих, – вспомнил все по вопросам. Если не вспомнит, – пожал плечами, – аппарат ничего не покажет.

Потом пошла калибровка. Это когда тебя просят соврать в ответ на контрольные вопросы. Места ответов полиграфолог помечал карандашом прямо на рулоне. Выставлял баллы. Видимо, по степени отклонения самописца того или иного датчика.

Ну и дальше прогон за прогоном. Людвиг менял последовательность вопросов, вставлял все новые и новые рулоны.

Боксер потел, тормозил, под конец взгляд совсем остекленел.

– Надо еще, конечно, расшифровывовать, – немец устало откинулся на стуле, дождался, пока кандидат выйдет. – Но этот парень чист, реакции – прямо в музеум.

– Накроешь товарищам из Штази поляну… – я поманил к себе Иво. – Вези в «Националь», я позвоню парням «семерки», чтобы лучший столик заказали.

* * *

В СССР объявили неделю солидарности с народом Вьетнама. Участвуют все – школьники, студенты, военнослужащие… В дивизии проводятся собрания по ротам, замполит вещает про звериную сущность американской военщины. Собирают по три рубля в фонд помощи. Это со срочников. С офицерского состава по пятерке и выше. «Громовцы» тоже участвуют в мероприятиях, меня даже просят выйти на трибуну и поведать собравшимся о вьетнамской войне. Конечно, те эпизоды, которые не секретны.

Проблема в том, что они все секретные. И «Шилка», и поисковые рейды, и наша с Незлобиным поездка в Ханой. Отделываюсь общими фразами – рассказываю про зачищенные деревни, про героизм вьетконговцев…

После политпросвета в часть приезжают Ивашутин с Алидиным. Собирают в штабе офицерский состав. Оказывается, по линии ГРУ поступила важная информация о тетском сражении. Северяне во время празднования вьетнамского Нового года врываются в Сайгон, атакуют президентский дворец, национальную радиостанцию, посольство США и другие важные объекты.

Не все проходит гладко. Попытки захватить стратегические объекты потерпели провал, в частности, при нападении на посольство США вьетконговцы не смогли попасть внутрь здания посольства. Но американцы тоже в жопе – реагируют с запозданием, идут кровавые уличные бои. Приходится бомбить жилые кварталы с многочисленными жертвами.

Ивашутин нам показывает фотографию на обложке немецкого журнала Bild. Один вьетнамец в безрукавке приставил револьвер к голове другого, со связанными руками.

– Запомните этого человека слева… – Петр Иванович закуривает. – Это бригадный генерал Нгуен Нгок Лоан, шеф южновьетнамской полиции. Без суда и следствия, в присутствии американских репортеров казнил военнопленного. Даже западники в шоке – фотография считай обошла весь мир. Этот Нгуен приговорен Севером заочно к смерти. Если встретите – даже не сомневайтесь. Только сделайте потом фотоконтроль. Тут открываются интересные возможности.

Ивашутин внимательно посмотрел на Незлобина, потом на Пушкина. Оба синхронно кивнули.

– Ну это вряд ли… – Я забрал журнал, запомнил харю «шефа». – Разве что он будет на базе. Тогда его хорошо бы захватить и судить в Союзе.

– Николай, запомни! Лучшее – враг хорошего. Вам еще два дня от границы идти обратно. А если сбежит? Позора не оберемся.

Мы еще раз разглядываем карты Камбоджи. Изучаем подходы к лагерю – Ивашутин привез дополнительные разведданные, новые спутниковые снимки.

– Гречко в ЦК дали добро, операция назначается на первое марта. Запасная дата седьмое марта.

Облегченно вздыхаем. Все-таки нет ничего труднее, чем ждать и догонять. А тут появилась определенность. Надо прилететь, чисто сделать свою работу и убраться без проблем.

– Кстати, Орлов, – Алидин достал конверт с орлом, – тебе официальное приглашение в Штаты пришло. На конференцию по безопасности. Нью-Йорк, 7–8 июня. Американцы просят продемонстрировать возможности группы «Гром» по освобождению заложников. Негласно, разумеется. Директор ФБР лично звонил послу.

– А губа у них не треснет? – офигел я.

– По линии ГРУ приглашение? – одновременно удивился Иво.

– Нет конечно же. Просто передали в посольство, те уже с диппочтой выслали в МИД. Громыко сказал нет, но Брежнев сказал: валяйте, только не обосритесь. Историю с захватом в американском консульстве скрыть нельзя – о ней даже «Таймс» пишет.

На стол отправился еще один журнал. С прикрепленным машинописным переводом.

На третьей странице и вправду была статья про советский спецназ, что спасли американку в Москве. Журналисты даже умудрились получить комментарии у Нэнси из больницы.

– Хорошо, что фотографий наших нет, – вздохнул Тоом. – Совсем бы рассекретили.

– Мои орлы, – Ивашутин строго посмотрел на нас, – тоже вырезали себе подшлемники из черных лыжных шапок. Дескать, повысили уровень секретности подразделения.

– Черный вообще обнаглел, – вздохнул я, – все наши придумки себе забирает. Так что там со Штатами?

– Пока решения нет, до тебя доведут. – Генералы поднялись, заканчивая совещание. – Идите, готовьтесь.

* * *

Прощание с Яной вышло душераздирающим. То ли гормоны, то ли еще что-то… Живота у Орловой – да, жена взяла «мою» фамилию – еще не видно, но вот колебания настроений явно сигнализируют – у меня через семь-восемь месяцев будет наследник. Или наследница.

– Дорогая, давай с тобой придумаем какой-нибудь ритуал на удачу. – Я взял заплаканную Яну за руку. – Мне еще много раз придется ездить в командировки. Опасные. Невозможно каждый раз начинать дело с женских истерик. Плохо кончится.

– Какой ритуал? – жена тяжело вздохнула.

Черт, надо бы срочно что-то придумать. Я прошел на кухню, налил из-под крана стакан воды. Вернулся в спальню, поставил его на тумбочке. Сделал несколько пассов.

– Ты же знаешь, что проточная вода является универсальным проводником энергии? – спросил я.

Дождался неуверенного кивка, продолжил:

– Повторяй за мной! – Я начал придумывать, что называется, от балды:

Матушка-вода – водица,

Ты даёшь мне напиться,

Ты даёшь мне умыться.

Дай мне, водица, море удачи

и океан везенья…

Яна послушно повторила.

– А теперь давай чуть-чуть отопьем.

Мы отпили.

– Что чувствуешь?

– Ничего!

– Это пока. Пей по чуть-чуть каждое утро, вспоминая меня. Энергия удачи от воды будет передаваться тебе, а там уже мне.

– Какой-то глупый ритуал.

– Ну уж какой есть, – я развел руками. – Давай прощаться. И без слез!

Мы обнялись. Сначала с женой, потом с тещей. Тесть меня ждал на базе.

* * *

Вылетали во Вьетнам с аэродрома ЛИИ в Жуковском. Почему? Да потому, что Чкаловский, ха-ха-ха, был закрыт для полетов.

– Выявили серьезные нарушения, – пояснил мне Алидин. – Деталей не знаю.

Зато я знаю. Но промолчу.

В грузовой Ан долго затаскивали всю нашу амуницию, автоматы, пулеметы, снайперские винтовки и даже гранатометы. Приехал Черный со своей пятеркой, потом Степанчук с людьми. Я с собой брал Незлобина, Байкалова и обоих Ильясовых. Связист и врач были от «холуаев», всего шестнадцать бойцов. Специально под нас в спецателье «семерки» пошили по моей просьбе тропический зеленый камуфляж, улучшили рюкзаки, сделав более широкие лямки и водонепроницаемую накидку на горловину.

– Держите, – я вывалил в ладони Незлобина нашивки с группой крови, раздал всем нитки с иголками. – Выбирайте, у кого какая группа, крепите на грудь.

Пока бойцы неловко подшивались, я увидел приехавшего Зорина. Генерал летел с нами в Ханой и дальше до Плей-Кана, где будет точка старта.

– Если поймете на месте, что американская база не по зубам, отменяйте операцию… – к нам подошел попрощаться Алидин. Ан уже раскрутил винты, разговаривать стало сложно. – Никто не осудит.

– Доразведка показала, что базу охраняет около двадцати морпехов. – Зорин вертел в руках нашивку с группой крови, что позаимствовал у Вени. – Хорошая идея, чего сами не догадались…

– Я читал сводку, – покивал Виктор Иванович. – По восемь человек в смене получается.

Мы все это уже «проигрывали» в Солнечногорске. Трое в блиндаже у пулеметов, один на вышке, четверо в патрулях. Плюс пилоты, техники тоже вооружены и опасны. Безопасных там вообще нет. У нас получалось двукратное превосходство при штурме. Это ночью. Днем, конечно, похуже. Можно было и усилить, но тогда группа получалась большой, заметной даже в джунглях.

– Долгие проводы – лишние слезы. – Алидин обнял меня, пожал руку Черному и Зорину. Пошел, не оглядываясь, к «Волге». А мы направились к трапу.

– Ты своих насчет ранений проинструктировал? – генерал забрался в Ан, мы с майором остались вдвоем на ВПП.

– Да, все всё знают, – я тяжело вздохнул. Самый поганый разговор с Черным у нас состоялся три дня назад. – Легких тащим до последнего, тяжелых… пуля в голову или гранату в руки, если в сознании.

– Никто не передумал?

– Никто.

Глава 22

Пока летели, вникал в документы, что оставили немцы. Плюс Иво сумел достать копии некоторых бумаг из Комитета по теме детектора лжи. Не такие, что «перед прочтением съесть», но с грифами.

Вопрос меня волновал по вполне прозаической причине. Если полиграф уже начал свое победное шествие по спецслужбам мира – это просто вопрос времени, когда нас всех в КГБ прогонят через аппарат. Глав управлений, замов, начальников отделов. Это по минимуму. А как появится несколько подготовленных бригад полиграфологов, так и до рядовых сотрудников дойдет. А мне попадать под подозрение категорически не хотелось. Один расслабляющий укол химии – я запою, как соловей. И ладно бы ценный соловей. Но ведь я плохо знаю историю, еще хуже всякие технологии из будущего, которые могут потребоваться руководству страны. Будет как в том анекдоте про преподавателя военного вуза, который объяснял тупым курсантам, что они все потенциально герои СССР. Посмертно. Ибо даже под страшными пытками не выдадут врагу секреты – учились плохо. Натурально мой вариант. Выпотрошат, что знаю, и все, «неопознанный труп, объеденный раками, нашли в реке». Значит, что? Надо подготовиться и придумать защиту.

Сначала я вник в историю вопроса. Впервые в Комитете детектором лжи заинтересовались после провала Абеля. Да, сдал его сбежавший радист-шифровальщик, но американцы не были до конца уверены в виновности Рудольфа. Допросы ничего не дали (Абель упорно молчал), тогда подозреваемого подключили к детектору лжи и начали показывать ему «кино». Абель даже не понял, зачем устроено все это шоу. Сначала ему показывали изображения разных стран – Японии, Нигерии, Израиля. А потом внезапно включили виды СССР… В тот момент, когда разведчик увидел контуры Советского Союза на карте, у него повысилось кровяное давление и участилось дыхание. Американцы получили свои доказательства.

Другой советский разведчик – некий «Немо» – смог успешно пройти проверки полиграфа в израильской службе безопасности Шабак. Он использовал метод рационализации. То есть перед проверкой сам составил те вопросы, которые ему могли задать, придумал правдоподобные ответы для себя. Передавали ли вы секретные сведения разведкам третьих стран? Нет, я не передавал. Я просто делился важной для человечества научной информацией. Она не может быть секретна. Судя по всему, «Немо» использовал самогипноз, чтобы убедить себя в правдивости некоторых ответов.

Еще один вариант – косметическо-фармацевтический. Я так для себя окрестил его. Дыхание и сердцебиение подготовленный разведчик вполне может контролировать. Но не потоотделение. На пальцы, куда крепился датчик, наносился специальный крем, который мешал правильно определить изменение электрической проводимости кожи. Плюс таблеточки. Из разряда успокаивающих. Даже захочешь понервничать – сердечко не шелохнется.

Проблемка была в том, что опытный полиграфолог заметит твою заторможенность. Отложит или перенесет опрос.

Канцелярская кнопка в ботинке? Тоже не очень эффективно. Специалист увидит на расшифровке посторонние «шумы», это даст повод заняться подозреваемым совсем плотно.

Так ничего не придумав, я пошел в туалет и сжег в железном умывальнике все копии, смыл пепел. Чем, кстати, вызвал возмущение пилотов – кто-то унюхал дым задымления.

Началась суета, объявился старый знакомый – молодой, безусый летун. Тот самый, которого я просил водочки принести на обратном пути из Вьетнама. Скандала тогда не случилось – трудно выяснять отношения с двухметровыми спецназовцами по сто килограммов. Не случилось ругани и сейчас.

– Кто курил, товарищи?! – мрачный пилот прошелся по салону, принюхался.

– Армянское радио спросили, – решил я пошутить, чтобы разрядить ситуацию: – «В чем сходство между женщиной и сигаретой?» Армянское радио подумало и ответило: «С обеими без фильтра – намного опаснее, но зачастую приятнее…»

Народ засмеялся, зашушукался. Пилот тоже не выдержал, заулыбался.

– Товарищ майор! Предупреждали же! Везем опасные грузы… – летун кивнул на ящики с автоматами, гранатами. – Нельзя курить!

– Не курил. Истинный крест!

Самолет качнуло, мы вошли в зону турбулентности. Пилот сбежал в кабину, бойцы затихли.

* * *

Вьетнам встречал привычной влажной жарой и стрекотом ночных цикад. А еще на взлетке нас у автобуса ждала… Лиен! Собственной персоной. В форме вьетконга, с пистолетом на ремне. Вся такая серьезная, но улыбка нет-нет да проскочит.

– Ты лейтенант?! – я обнял смущенную девушку. – Вот это номер!

– Рада тебя видеть, да, вот дали звание. Теперь работаю в Министерстве обороны.

– И русский какой у тебя замечательный! Помнится, и двух слов связать не могла.

– Почти год учила. Курирую теперь ваших советников.

Из автобуса вышел знакомый мне Зайцев. Анатолий Сафронович. Главный военный советник или что-то типа того. Именно ему мы сдавали всякую секретку от американского самолета-разведчика.

– Товарищи, прошу в автобус, поскорее, поскорее. Ханой регулярно бомбят. – Зайцев начал дирижировать выгружающимися спецназовцами, но заметив генерала Зорина, подувял. Без него есть кому командовать.

Из самолета вышел Огонек, тоже обнялся с Лиен.

– Как твое здоровье? – спросил Незлобин.

Вот же я дурак – Веня первым вспомнил.

– Все давно зажило. Как на… – тут девушка впала в ступор. – Есть пословица, там животное.

– Как на собаке, – я подал Лиен руку на входе в автобус, разместился на первом сиденье. Девушка села рядом.

– У тебя кольцо на пальце. Женился?

– Ага.

– И кто она?

– Не важно. Очень хороший человек… – я кинул на Лиен быстрый взгляд. Ее лицо было бесстрастным. Интересно, вспоминает она сейчас про наше кувыркание под звездным небом?

– Был молод, снились одалиски, – на сиденье позади Пушкин хмыкнул, начал цитировать какой-то стих:

Вакханки, шлюхи, гейши, киски;

Теперь со мной живет жена,

А ночью снится тишина.

Бойцы засмеялись, кто-то даже уронил что-то железное. Надеюсь, не гранату.

Автобус вырулил из аэропорта, почапал по темным улицам ханойских предместий.

– Кто автор стиха? – я повернулся к Байкалову. – Смешно пишет.

– Какой-то Губерман. Дали тут на досуге почитать литературный журнал… Хорошо чертяка сочиняет. Лучше меня.

Ах да, Пушкин же у нас поэт…

– Как называется?

– Синтаксис.

– Не знаю такого.

– Самиздатовский. Через копирку напечатанный.

Тут-то я и охренел. Взял Незлобина за отворот комбеза, тихо произнес:

– Ты что творишь?!

– А что такого? – Байкалов слегка побледнел. – Обычный журнал. Ну там статьи, стихи, ничего такого…

Я слегка приподнялся, посмотрел в салон. Слава богу, Зорин с Зайцевым расположились на заднем сиденье и о чем-то тихо разговаривали.

– Это же антисоветчина!

– Да он старый, потрепанный. Ничего там такого нет…

Угу. Три года тому назад как посадили каких-то Синявского и Даниэля. Замполит все уши прожужжал насчет подрыва бдительности через гнилую творческую интеллигенцию. Тоже рассказики сочиняли, статейки да стишки про ужасную жизнь в СССР. А потом бац, ЦРУ, дело советских диссидентов… Полный комплект.

– Не смей таскать на базу нелегальные издания! Слышишь?! Сам подставишься и всех нас под монастырь подведешь.

– Ну хорошо, хорошо. – Байкалов обиделся, отвернулся и уставился в окно.

* * *

Привезли нас вовсе не в посольство, как я думал, а на какую-то заброшенную фабрику, в цехе которой были расставлены раскладушки и даже смонтирована обычная печка-буржуйка с конфорками.

– В городе иногда не бывает электричества, – развел руками Зайцев, – так что…

Зорин, я, Степанчук и Черный отошли вместе с советником в угол цеха, вскрыли большой картонный конверт с печатями. Там были наши легенды на время нахождения во Вьетнаме, левые документы.

– Вы советники по сельхозмашиностроению. – Зайцев развязал один из баулов, сложенных в углу. – Тут гражданская одежда. Переодевайтесь, учите легенду.

– Проверю… – Зорин уставил на нас своей палец. – От зубов должно отскакивать. В общаге посольства вас селить опасно. На днях поймали шпионов из южан – целый наблюдательный пост организовали напротив входа. Фотографировали всех, вели журнал учета… Так что побудете здесь. Еду, питьевую воду – все привезут. – Генерал поманил к себе пальцем Лиен, что-то ей прошептал на ухо.

Девушка закивала, как болванчик. Как быстро они скорешились! Я прислушался к себе… Нет, не ревную. У меня жена. «И ночью снится тишина».

Раз, два и начальство, забрав Лиен, отвалило в город. А мы занялись обустройством.

Устав караульной службы никто не отменял – организовали парный пост на крыше цеха с пулеметчиком и наблюдателем. Еще два секрета разместили в зарослях по бокам фабрики. С четырехчасовой сменой – благо бойцов хватало.

Потом занялись едой, уборкой. Кто-то даже умудрился обмыться из канистры с водой.

– Портяночки – любовь моя. – Черный повалился на соседнюю со мной койку, снял сапоги. Начал перематываться. – Представляю, что бы было в носках. Ногу мигом натираешь, пара дней – и все превращается в дурнопахнущий комок.

– Ты бы их повесил подальше проветрить.

– Посты проверять надо, – вздохнул майор. – Кстати, твоя смена третья. Степанчука – вторая.

– Вы бы не охренели, товарищ Черный, меня в самую собачью смену пихать? – тихо возмутился я.

– Ты, Коля, на гэбэшных харчах сильно разбаловался.

– Что есть, то есть. А бронежилетик на тебе чей?

– Один-один, – вздохнул майор.

– Слушай, а это твой какой раз? – я решил разрядить ситуацию. – Ну во Вьетнам.

– Третий. Первый раз вообще кабздец был. Направили инспектировать подземный город рядом с деревней Ку Чи под Сайгоном. Дескать, надо помочь вьетнамским товарищам, трали-вали, глянешь свежим взглядом, может, что доработать надо на предмет безопасности, сходишь в пару боевых вылазок…

– Ну вроде полезное дело… – протянул я, соображая. Так это же Черный помогал с тоннелями вьетконговцам.

– Тоже так думал. Приехал, спустился под землю. И я тебе скажу, Орел, просто охренел! У них там был отгрохан не просто город, а многоярусный город. Общежития – мужское, женское, семейное, школы, баня, прачка, несколько кухонь со столовыми, арсенал, две водяные цистерны – с питьевой и технической водой. Одних коридоров разных и лестниц двадцать штук.

– Школа-то зачем? – удивился я. – Партизан учить?

– Если бы! Детей.

– Детей?!

– В городе прятались жители этой Кучи, больше трехсот человек.

– Прилично!

– А я о чем… И все у них, знаешь ли, по уму было сделано. Система труб, дробящая и выводящая скрытно дым, специальные тамбуры-ловушки на входе с минами… Китайцы помогали строить. Вот попомни, Орел, наплачемся мы еще с узкоглазыми. Если вьетнамец нам друг, товарищ и брат, то эти… – Черный махнул рукой.

А я вспомнил Не Хуэя, которого мы с Незлобиным тащили пол-Вьетнама, и ведь дотащили! Сдали посольским особистам, все честь по чести. Небось его уже на кого-нибудь из наших сторговали…

– Ни разу не брат, согласен. Ты скажи, сильно там помог?

– Сначала не сильно. Лишь посоветовал по примеру Второй мировой сделать несколько ложных изогнутых труб – выкидывать гранаты обратно. А в нормальных трубах – сеточками проложить внутрянку.

– Умно. А дальше что?

– А дальше самый кабздец и начался. В один из дней, уже уезжать собирались – тревога. В деревню заходит 25-я пехотная дивизия американцев. И знаешь что? Разбивают свою базу аккурат над нашим подземным городом. И тоже все серьезно – с вышками охраны, дотами… Каждый день над головами грузовики туда-сюда ездят, пыль летит. Сделано все было крепко, на совесть, но тряслись, да. Если обнаружат – просто фугасами завалят нас и все.

– Обнаружили?

– Не. Но вода и еда начала подходить к концу. Был длинный туннель наружу, за пределы американской базы. Но узкий, по нему на триста человек не натаскаешься. Дети орут, бабы что-то визгливо мужьям мяукают – ну ты знаешь этот их вьетнамский…

– Ну так и свалили бы.

– Женщин и детей эвакуировали. Это да. А потом я предложил по ночам пошалить слегка. Выходили наверх через секретные люки – резали янки в палатках. Эти дурачки, представь, даже сразу не поняли, что происходит. День режем, второй – суета, начальство приехало… Мы же выбирали себе офицеров. Потом, конечно, нашли люки, полезли вниз. Тут-то мы их и встретили. Растяжечки, мины… – Черный сладко потянулся на раскладушке. – И ушли чисто, без потерь. А это сам знаешь, в нашем деле… Вход рубль – выход два.

– Так и есть. Ладно, давай спать! – у меня уже слипались глаза, я зевнул. – Еще ночью вставать, посты проверять.

* * *

Утром Черный заставил нас сделать силовую зарядку, с отжиманиями и выпрыгами вверх. А сразу после завтрака из сухпая бойцы уселись учить легенду. Я же задумался насчет способов борьбы с растяжками. На чеченской мы использовали кошку на тросе. Но это для обыска домов, в зеленке. Забрасываешь вперед по подозрительной тропе – тянешь к себе.

С базой американцев – это не сработает. Сразу демаскируем себя взрывами. Придется саперам работать по старинке – ночью делать проходы. Вот зуб даю, что заминируются янки по самое не могу. За пять лет этой бойни они кое-чему научились.

Сначала вообще были непуганые. Зорин рассказывал, что больше всего потерь было не у пехоты, а у вертолетчиков. И не вообще, а у пилотов H13 – это такой стеклянный летающий «шар». В нем летчик сидит, словно «три тополя на Плющихе» – видный со всех сторон. Прямо приглашает – стреляйте в меня. Их сбивали пачками, прямо из «калашей». Но я уже H13 не застал – одни «Ирокезы» рассекают небо. Подлетел на бреющем, врезал, умотал. Из «калаша» в него стрелять почти бесполезно.

Я встал, потянулся. Прошел в угол цеха, где лежали ящики с оружием. В одном из них находились два новейших и секретных переносных зенитно-ракетных комплекса «Стрела-2». Их нам выдали в связи с особой важностью миссии, дабы прикрываться отряд в случае обнаружения на подходе или отходе к базе. Особенно в последнем случае – американцы после успешного штурма, к бабке не ходи, вызовут вертушки и будут прочесывать зеленку. Я достал «Стрелу» из ящика, примерился. В Солнечногорске нас всех обучили пользоваться ПЗРК, но повторение – мать учения.

Первое. Лучше стрелять вдогон, а не на пересекающихся курсах. И только по низколетящим целям. Где-то там в небе точка – не наш вариант. Ракета просто не долетит. Дальность поражения целей – три с половиной километра.

Второе. Откидываем прицел, включаем источник питания. Запитывается головка самонаведения. За пять секунд раскручивается ротор гироскопа в автопилоте – и зенитно-ракетный комплекс готов к бою. Ловишь прицелом вертолет или самолет, как только головка считывает тепловой след – раздается звуковой сигнал. Можно стрелять. И вот с этими пятью секундами – настоящая засада. Мы специально считали. Пока скинешь «Стрелу» с плеча, приготовишься, раскрутится гироскоп… проходит секунд десять. В джунглях при налете «Ирокез» уже отстрелялся и ушел за деревья. Стрелять некуда. Сбить можно только самых наглых, которые не ушли. Или при подготовленной засаде – выпасать на маршруте, да еще с дерева. Чтобы с обзором. Но на марше, под пальмами… Маловероятно.

– Не пальни тут нам, – хмыкнул подошедший Степанчук. Не выдержал, взял из ящика вторую «Стрелу».

– В пролом в крыше целю, – я кивнул в сторону кусочке синего вьетнамского неба.

– Чую, наплачемся мы с вертушками, – капитан тяжело вздохнул.

На улице раздался предупредительный свист, послышался шум моторов.

– Похоже, Зорин едет. – Степанчук убрал «Стрелу» обратно, хлопнул меня по плечу. – Давай собираться.

* * *

Генерал приехал не один – в составе целой колонны из трех тентованных грузовиков. Плюс, как оказалось, нам выделили «уазик» для передового дозора. Мы опять вчетвером собрались, обсудили план движения колонны. Что делать при налете, засаде, где останавливаться на привал, заправляться… Внесли метки на три разные карты – по одной мне, Степанчуку и Черному.

После чего началось наше длинное путешествие в Плей-Кан. Дожди, москиты, нервный сон рывками на привалах. Особенно доставали заползавшие в расположение змеи и крики обезьян. Иногда они звучали так, будто живых людей режут. А змей мы научились есть. Прям как шашлык. Снимаешь кожу, потрошишь, бошку и хвост долой, режешь на куски и на прутик. Некоторые были ничего, вполне вкусные – будто курицу запеченную ешь.

– Эх, жаль, молодых не разрешили взять, – вздыхал Степанчук. – Им бы полезно было отведать всякой местной экзотики. Поняли бы все сразу про спецназовский «хлеб».

– В приморской тайге накормишь, – отмахнулся я. – Вы же по ранней весне устраиваете совместные учения с внутренними войсками?

– Устраиваем, – покивал капитан. – Забрасываем бойцов по соседним округам, а их там ловят. С одним ножом, кстати, забрасываем. Но весной жрать нечего, парни так, на голодную бегают. Разве что жимолости насобирают или какую заначку белки найдут. У местных жителей можно выпросить чего тайком. Но за это наказывают – диверсант не должен себя раскрывать. Народ у нас сердобольный. Подкормить подкормят, но потом позвонят куда надо.

– И что, все равно выпрашивают?

– Воруют. – Степанчук тяжело вздохнул. – По деревням в подпол забираются.

Ну ясно. Ничего в армии не меняется: «если спиз… и ушел, называется нашел».

* * *

В Плей-Кане нас опять разместили в полуразрушенном здании. Теперь для разнообразия это была бывшая школа и ее спортивный зал. В котором остались еще тренировочные маты, на них нам и пришлось ночевать.

Потянулось долгое, изматывающее ожидание. Пролетела первая дата акции, подошла вторая. А мы все торчали в школе.

Ожидание было прервано только один раз, когда нас – пятерых владеющих навыком вождения вертолетом – свозили на местный тщательно замаскированный аэродром. Взлетка была вся в воронках от бомб, которые, впрочем, засыпали щебнем и песком. Нам показали ориентиры – две обгорелые пальмы возле командного пункта, капониры для вертолетов. Их вьетнамцы открыли и укрепили – на совесть. Сам аэродром плотно охранялся, я заметил спрятанный танк, две зенитки.

Нам выдали планшетки с картами, где были указаны возможные посадочные глиссады, там же Зорин нарисовал посты зенитчиков, выписал частоты для связи.

– Ты что-нибудь знаешь о наших задачах? – поинтересовался я у Лиен, когда генерал отвлекся.

– Ничего, – девушка сделала честные-пречестные глаза. – Высший уровень секретности, нас дважды инструктировали, как себя вести, что можно спрашивать, а что нельзя.

– И что же можно?

– Ну… про погоду. Как тебе она?

– Небо и земля. Я помню этот изматывающий дождь, влажность. А сейчас просто курорт. Солнышко, не жарко…

– В марте всегда так.

– Кстати, поздравляю тебя с международным женским днем, – я протянул Лиен букетик молочно-белых цветов, что насобирал вокруг взлетки. Они отчетливо пахли каким-то цитрусовым ароматом.

– Ой, как мило! – девушка украдкой клюнула меня в щечку. Я засмущался, словно первоклашка. В Союзе беременная жена, а я тут флиртую с бывшей. Нет, надо прекращать этот бордель. Впрочем, Лиен прекратила его сама:

– У нас не празднуют Восьмое марта. Это американский праздник.

– Да ладно! – я выпал в осадок. – Вроде бы это в Германии придумали. Клара Цеткин, борьба за права женщин…

– Все так, но приурачивалова она его…

– Приурочила.

– Спасибо… к национальному женскому день, который отметили в США в память о забастовке работниц текстильной промышленности в Нью-Йорке.

О как вьетнамки-то подкованы в истории вопроса.

– Ну так борьба за улучшение условий женского труда – это же вроде хорошо?

– Американский пролетариат предал дело борьбы с буржуазией и поддерживает преступную войну во Вьетнаме! – отбарабанила будто на уроке. А может, так и есть? У них же тут тоже свои занятия по политпросвету.

* * *

Наконец утром девятого поступил приказ: «Вылетаем в тот же час».

Приехал Зорин, привез последние разведсводки и проводника-вьетнамца. Совсем маленького, но жилистого Фан Нгуена. Мы нагрузились, попрыгали и, обнявшись с генералом и Лиен, пошли в джунгли. Все как полагается – головной дозор, тыловой…

Идти пришлось по ночам, четверо суток. Как только рассветало – маскировались и становились на дневку. И правильно делали – над головой постоянно висели американские вертолеты. Не «Кобры», конечно, – «Ирокезы». Но от этого было не легче.

Фан оказался таким же молчуном, как и погибший Чунг. По-русски знал совсем чуть-чуть, как что – сразу заваливался спать. Оно и ясно. Солдат спит – служба идет.

Тринадцатого под утро вышли в район американской базы. Джунгли поредели, скорость отряда совсем упала до каких-то микроскопических значений. Вперед вышли саперы, тащились еле-еле.

Встали недалеко от опушки, опять тщательно замаскировались. Мы с Черным залезли на раскидистую пальму, принялись разглядывать базу в бинокли. Четырехугольник с двумя вышками, тремя дотами… Тремя?

– Перед валом все расчищено. – Черный тяжело вздохнул. – Пробираться придется ночью.

– Они еще достроились. – Я ткнул пальцем в третий дот. – Смотри слева.

– Вижу. Но у нас это планом предусмотрено. Тройка Степанчука отработает.

Над джунглями появились первые лучи солнца, на аэродроме началась предполетная суета. Техники выкатили из ангаров «Кобры», принялись их заправлять.

– Шесть штук. Все в рабочем состоянии, – резюмировал майор. – Сможем угнать сразу пять?

– Тренировались же. Полетим змейкой.

– Снайперов куда?

– Да вот сюда же. Смотри, какой вид открывается – работай не хочу. Кстати, нам пора слезать. Как бы не заметили.

Мы аккуратно, медленно-медленно спустились вниз. Разъяснили отряду диспозицию, даже нарисовали все еще раз на карте.

Опять потекло длительное ожидание. Ночь наступила как обычно внезапно. Вот солнце есть, а вот полчаса и уже тьма, хоть глаз выколи. Это у нас. А у базы – включились прожекторы.

– Очень, очень медленно, – давал я последние инструкции Тимуру Ильясову, обряженному в специальный маскировочный костюм а-ля «Гилли». С пучками трав, мелкими кустиками…

– Если надо, мы тут и неделю можем сидеть, ждать, пока вы сделаете проходы.

Адгама инструктировал Черный. И почти теми же словами – Ильясов-старший должен был сделать проход с обратной стороны базы.

– Ветер поднялся. – Тимур понюхал воздух. – Легче работать будет, охрана меньше беспокоиться будет.

Так и получилось. Наступила полночь, а Ильясов-младший уже вернулся.

– Три мины, одна растяжка, – сапер показал мне знакомую гранатку под нумером М26. Мы такими закидали с Чунгом подразделение Дэниэлса в туннелях.

– Молодец. Ждем, когда вернется Два Рубля.

– Тащ майор! А можно мне поучаствовать в штурме. Я знаю, что у нас отработанный план, но ведь…

– Нет! И не корчи мне грустные рожи. Зуб даю – повоюешь на обратном пути… – я кивнул Пушкину. – Снайперы на исходную.

Мы все повязали на предплечья белые повязки, попрыгали. Потом накрылись «Гилли», по обозначенным проходам проползли к валу базы. Затаились во рве. Начинать должны были снайперы с первыми лучами солнца.

Черный поднял руку, показал знак «приготовиться». Вокруг начали суетиться птахи, я слышал, как тарахтел генератор базы.

Внезапно раздался выстрел снайпера. Еще один. Я подставил руки, Огонек встал на меня, выдернул чеку гранаты, кинул ее в окошко дота.

БА-АМ!

И еще одну, чтобы не выкинули. По ушам ударил сдвоенный взрыв, потом еще один. Похоже, сдетонировали боеприпасы.

Раздались первые крики, выстрелы. Взрывы пошли чередой. Это значит, что группа Степанчука тоже отработала укрепления.

Мы лесенкой, цепляясь друг за друга, полезли на вал. Наш дот хорошо так дымился, я залег возле мешков с песком, вскинул бинокль. Металлические вагончики с антеннами, ангары, большой, крытый пальмовыми листьями навес. Столовая? Я перевел бинокль на вышки. Оба дозорных свешивались с перил головой вниз. Отлично, Пушкин сработал на все сто процентов. И продолжал работать. На моих глазах из вагончиков выбежало несколько вооруженных американцев и тут же получили пули в головы. Только одному удалось зигзагами уйти, но недалеко – мы свалили его из автоматов.

– Ходу, ходу! – дал команду Черный, и мы от укрытия к укрытию начали движение. Двойками. Один прикрывает, один идет вперед.

Из окошка вагончика в нашу сторону раздалась длинная очередь. Мы тут же залегли, Незлобин поднял на плечо РПГ. Выстрел. Крыша вагончика вспучилась, окна разлетелись осколками. Внутри раздались крики боли. Вот вам еще гранатку – я в пролом дальним броском кинул «лимонку».

Бу-у-ум! Уноси готовенького.

– Ходу! – Черный метнулся вперед. Но убежал недалеко.

От ангаров тоже начали стрелять, а вот мы в ответ рассредоточились. Отвечать – повредить «Кобры». Тут требуется ювелирная работа снайперов. И Пушкин опять не подвел. Несколько выстрелов, стрельба стихла.

Пошла зачистка территории. Радиоузел? Обыскать, забрать шифровальные книги, заминировать. Хранилище топлива? Перекреститься, что не взорвалось, опять заминировать.

На территории столовой пряталось несколько невооруженных техников из обслуживающего персонала. Встал вопрос: что с ними делать? Трое человек. Двое раненых мужчин и истерящая женщина негритянской породы. Последнюю приласкали прикладом по голове, передали саперам. Мужчин… добили.

Еще одного живого американца нашли под столом в штабе. Тут штатовцы озаботились защищенным блиндажом, даже обшили его вагонкой, поставили сейф.

– Нейм, грейд! – с ходу заорал я, впечатывая ногу в живот очкастого военного лет тридцати.

Экспресс-допрос в полевых условиях во всей красе.

– Капитан Крис Брэдли, – затараторил очкарик. – Бригада армейской авиации 101-й воздушно-десантной дивизии. Пожалуйста, не убивайте!

Крис вывалил на нас все, включая секретную информацию об испытаниях на «Кобрах» специального осветительного прибора Ale28, который должен сбивать с курса ПЗРК. Как оказалось, американцы подготовились к прибытию на фронт «Стрел» и уже даже вырабатывают меры противодействия. Включая какую-то секретную красную светоотражающую краску. Журнал испытаний мигом отправляется в рюкзак Черного, самого Брэдли тоже, выходит, надо тащить на себе в Плей-Кан – знает много, сотрудничать готов.

– Капец рейд вам обратный предстоит.

Я с майором вышел на свежий воздух, сплюнул.

– За этого капитана американцы будут жопу рвать еще больше, чем за «Кобры».

– Перефотографируй все, что мы нашли тут. – Черный тяжело вздохнул. – Забери образцы краски и прибор. Подстрахуемся.

– Давай и капитана воздухом увезем? – предложил я, разглядывая базу, усеянную трупами морпехов. Вот что значит не подумать про пальмы и снайперские позиции.

– А если вы грохнетесь? Нет уж, ногами надежнее будет.

– Ну, спасибо, что веришь в нас…

Мы посмотрели, как бойцы выкатывают из ангаров «Кобры». Шесть сияющих птичек. Нас всего пять пилотов – одну придется сжечь. Минус один – пилоны пустые. Техники не успели подвесить ракеты, снарядить пулеметы. А нам некогда разбираться, пора в путь-дорогу. Дорогу дальнюю, «а в небе пасмурном горит заря». Заря не горела, но ветер поднялся сильный.

Анометр аэродрома показывал семь метров в секунду. Ветер сильный, но не критически. Пороговым значением было десять-двенадцать метров в секунду. Это уже шторм, при котором полеты запрещаются или решение о вылете отдается на откуп пилота в зависимости от допуска.

Пока я привыкал к приборной доске, изучал инструкции пилотов, что были прикреплены защелками на потолке, бойцы группы закончили зачистку, перевязали раненых. Их оказалось двое и оба из группы Степанчука.

– Не тяжелые, средние. – Капитан вместе с Черным подошли к моей «Кобре» за номером 4, уважительно посмотрели, как я щелкаю тумблерами. Методом проб и ошибок я вычислил то, без чего нельзя управлять вертолетом, и даже нарисовал себе карандашом на обратной стороне инструкции шпаргалку.

– Забираешь с собой, – принял тяжелое решение Черный. – С ними не уйдем. И бабу тоже…

– Ее-то зачем?

– Твой Незлобин в горячке боя слишком сильно зарядил ей прикладом.

Пока я фотографировал документы, проводил летучку с пилотами, «громовцы» оттащили прочь лишнюю «Кобру». Разбили приборную доску, облили бензином. Сделали «дорожку» к валу.

– Пора! – Черный приобнял меня, хлопнул по плечу. – Ни пуха вам.

– К черту! – я посмотрел на небо. Оно хмурилось, появились черные тучи. Ветер еще больше усилился – он теперь уже гнул деревья.

Ко мне в вертолет загрузили двух раненых спецназовцев Степанчука, занесли на руках, как будут выражаться в будущем, афроамериканку.

Я врубил мотор, проверил ход педалей и ручки управления. Так, что у нас с керосином? Под пробку. Обернувшись, поразглядывал раненых. Что-то ребятки бледные. Надо их отвлечь.

– Слышали новый анекдот? Приходит клиент в публичный дом. Главная его спрашивает: «Вам блондинку?» – «Уже трахал». – «Ну, брюнетку?» – «Тоже». – «Китаянку?» – «Было дело…» – «Мулатку?» – «Трахал». – «Тогда негритянку? Вот черненькая, точно не видели». – «И ее тоже». – «Черт возьми, если вы не перестанете валять дурака, я вызову полицейских!» – «УЖЕ ТРАХАЛ!»

Бойцы заулыбались, я взялся за «шаг-газ». Один из лейтенантов-«холуаев» тоже, морщась, что-то начал рассказывать, но из-за шума винта его не было слышно.

– Наушники наденьте! – крикнул я, выставляя на рации частоту Плей-Кана, что нам выдал Зорин.

Бойцы нацепили наушники, я включил внутрисалонную связь.

– Мне жена Степанчука рассказывала. Подарила она сыну на день рождения хомяка. А тот возьми и сдохни. Как ребенку объяснить? Попросила нашего капитана. Тот позвал парня, заставил отжиматься.

Дождался пока парень вывалил язык, лег без сил.

– Ну что, сдох? – спрашивает на ухо.

– Да-а! – отвечает сын.

– Вот и хомяк твой сдох.

Посмеялись, я добавил газу. Начал тихонько подниматься. Я иду первым номером, за мной «холуаи» под номер 5, 6, 7 и 9. Занял высоту сто метров, дождался остальных. Ветер не стихал, а как бы даже еще усилился. Попытался связаться с Плей-Каном, бесполезно. Один треск в наушниках. Может, я неправильно что-то делаю?

Тут очнулась негритянка. Ее прочно привязали к сиденью, она не сразу поняла, потрепыхалась. Глянула в иллюминатор, заорала от страха.

Кто-то из лейтенантов и на нее нацепил наушники.

– Как тебя зовут?! – прикрикнул я на афроамериканку.

– Стейси Уильямс!

– Слушай меня сюда, Стейси. Погода не очень хорошая, мы тут не очень опытные пилоты…

Я сделал прощальный круг над базой, увидел, как полыхнули бочки с топливом, загорелась шестая «Кобра». Черный на отходе устроил прощальный салют.

– Будешь орать и мешать, можем упасть. Ясно?

Я с трудом парировал ручкой удары ветра.

– Ясно! Мистер, пожалуйста, не убивайте! У меня дома дочка. Пять лет девочке!

– Что же ты от дочки поперлась во Вьетнам? – удивился я, проверяя курс по компасу.

Вроде шли в правильном направлении. Главное, чтобы парни соблюдали дистанцию. Не слишком далеко – пошел дождь и можно легко потеряться в этой болтанке, и не слишком близко, чтобы не наскочить друг на друга. Договорились о полсотне метров и двести километров в час скорости. Удастся ли выдерживать?

– Деньги большие посулили. Тысячу долларов в месяц.

– За что?

– Работа в столовой. Я повар.

Дождь усилился, лобовуху полностью залило, а я все не мог понять, как включить дворники. Ладно, главное следить за курсом по компасу, высотомером. И не проскочить Плей-Кан. А это по такой погоде – как два пальца…

– Вы меня убьете?

– Вот скажи мне, американка, – курс удерживать становилось все тяжелее, сила ветра явно превысила десять метров в секунду. Вот же везуха – угнать «Кобру» и сразу попасть в шторм. – В чем сила? Неужели в деньгах? Вот тебя завербовали всего за тысячу долларов. А знаешь, сколько наваривают твои начальники в Вашингтоне на этой войне? Миллиарды!

– Командир, о чем ты с ней разговариваешь? – в разговор вклинился один из раненых.

– Да про жизнь базарим. Видишь, какая погодка? Того и гляди рухнем вниз.

«Холуаи» не испугались – пуганые. Лишь похмыкали понимающе.

– Сила в деньгах, – вздохнула Стейси. – Любого можно купить.

– А я думаю, что сила в правде. Вот сильно тебе помогли твои тысячи долларов?

– Так я не успела их еще получить.

– Вот видишь…

Я достал из-за пазухи листок с позывными. Мы с Зориным решили пообманывать радиоперехват американцев – пусть погадают, кто угнал «Кобры». Поэтому у меня на бумажке были выписаны несколько кодовых фраз по-китайски:

– Ди и, ди и, ти а…

Что означала банальное «первый, первый, я второй».

Молчание мне было ответом.

Дождь не переставал хлестать, я сделал небольшой полукруг, заглядывая назад. К моему удивлению, за мной следовали три «Кобры». Я думал, мы растерялись, но пропала только замыкающая машина.

В тучах появились просветы, ветер начал стихать. Лететь стало проще. Я как представил, что придется садиться в шторм…

– Ти а, ти а, ди и…

В наушниках раздалась быстрая скороговорка по-китайски. Мы где-то близко! Я пощелкал радиокомпасом «Кобры». Он был мертв. Никакого привода с аэродрома, заход по карте и визуальным ориентирам. А какие тут могут быть визуальные ориентиры? Я посмотрел вниз. Дождь стихал, под вертолетом тянулись все те же самые джунгли, что и час назад. Две обгорелые пальмы… Поди найди их.

– Делаем змейку, – я подал команду сам себе и начал крутить вертолет в поисках ориентиров. Датчик топлива показывал две трети бака, можно себе позволить…

– В Библии сказано, что, когда Пилат спросил Иисуса, что есть истина, – в наушниках послышался голос негритянки, – тот ответил: «Я есть истина».

Только библейских историй мне тут не хватало… Я принялся закладывать все более широкую змейку. Дождь совсем сошел на нет, в разрывах облаков появились даже лучи солнца. Зашибись! Сначала буря, теперь жди «Фантомов». Я кожей чувствовал, как тикают часики – запас удачи на сегодня исчерпан.

Американка продолжала болтать что-то религиозное, даже спела мне псалом. Это здорово отвлекало, и я уже пожалел, что начал вести с ней философские разговоры а-ля «Брат-2».

– Заберите у нее наушники, – я обернулся к лейтенантам и обнаружил, что один висит без сознания на ремнях, другой – бледный-бледный. Сквозь комбез и бинты на груди проступила кровь.

– Командир, худо нам!

– Терпите! – Я до рези в глазах вглядывался в джунгли. Может, подняться повыше? Сразу засветимся на американских радарах. Небось и так уже отметились там. Интересно, сколько тут подлетное время истребителей? Полчаса? Четверть часа?

Вдруг «Кобра» с номером 5 обогнала меня справа, начала строить заход на посадку. Есть! Я вижу разрыв в джунглях! И две обгорелые пальмы… Над зеленкой взмыли три сигнальные ракеты.

– Держитесь! – закричал я, вставая в вираж и дожидаясь посадки шестерки и девятки. Значит, на маршруте мы потеряли семерку.

– Мы уже до…

Тут шестерку начало крутить вокруг своей оси. И чем дальше, тем сильнее. Я увидел, как от КП помчались к посадочной площадке две грузовые машины. Одна с баком и шлангом. Пожарные?

– Да что же ты творишь?! – я до боли сжал ручку управления. Шестерка, покрутившись, задрала хвост и врубилась в посадочную полосу лопастями. Полетели обломки, «Кобра» скапотировала, завалилась на бок. Но почему-то не загорелась.

Я опустил вниз «шаг-газ», мы мягко коснулись взлетки. Выключить мотор, отстегнуться…

За минуту я добежал до обломков шестерки, из-под которых вьетнамцы уже доставали пилота. «Холуай» был жив и даже моргал. Подбежал запыхавшийся Зорин.

– Козлоб…скоепи…про…ще!!

– Полностью с вами согласен… – Я устало сел на траву на обочине, потом лег. Стрекотали цикады, в очистившемся от туч небе летали птахи.

– Вставай, Орлов, промокнешь…

Я повернулся и увидел генеральские ботинки рядом.

– У нас еще полно дел.

Примечания

1

ВИАМ – Всесоюзный научно-исследовательский институт авиационных материалов.

2

Главное управление исполнения наказаний.

Content

Алексей Вязовский
Группа крови на плече. Смерти вопреки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечания