Александр Хорт

Утёсов. С песней по жизни

От автора

Эстрада – веселый жанр. Она подразумевает неформальный контакт между зрительным залом и сценой. Подобное общение должно быть веселым – иначе какой в нём смысл? Поэтому мастера импровизации оставили свой след в истории искусства. Их самые удачные шутки передаются из уст в уста, причём порой они не забываются и через десятки лет, кочуют от одного поколения к другому. Весёлый жанр делается весёлыми людьми. Весёлыми не по обязанности, а по призванию. Как правило, эстрадные артисты ярко проявляют себя и в повседневной жизни. Их бытовые шутки и остроумные поступки тоже не забываются. Вышесказанные слова в полной мере относятся и к легендарному артисту Леониду Осиповичу Утёсову. Он оставил нам не только песни. Оставил ещё улыбку, хорошее настроение. Устные рассказы о нём превратились в анекдоты и, то что сейчас называется, байки. Они сделались неотъемлемой частью городского фольклора.

Утёсов написал три мемуарные книги, весьма и весьма подробные. О нём тоже написано несколько биографических книг. Есть ли нужда в очередном жизнеописании?

Я, возможно, и не брался бы за это дело, не подтолкни к этому один случай, о котором поведал наш известный сатирик.

…В 1964 году Леонид Осипович пригласил в свой джаз-оркестр нового конферансье – девятнадцатилетнего Евгения Петросяна.

Однажды во время гастролей в Ростове-на-Дону Петросян зашёл в гостиничный буфет.

– Вы случайно не артист? – спросила его буфетчица.

– Случайно да. А что?

– Нет, ничего, вы меня не интересуете. Скажите, мой король приехал?

– А кто ваш король?

– Кто ещё, кроме Утёсова?!

Вот так, ничего не подозревая, буфетчица, по сути дела, подсказала идею этого жизнеописания – ведь короля играет свита. Можно рассказать про свиту, а всё станет известно про короля. Поэтому здесь, помимо самого Леонида Осиповича представлены и его хорошие знакомые, как правило, тоже незаурядные люди. Рассказаны случаи из их жизни. Утёсов любил подобные ассоциации – упомянут в разговоре с ним чьё-то имя, и он тут же расскажет забавную историю про этого человека.

К сожалению, я не знаю имени той ростовской буфетчицы. Зато могу назвать имена людей, которые не пожалели своего времени, чтобы поделиться воспоминаниями и о короле, и о его свите. Это Е. А. Арнольдова, Н. В. Богословский, В. М. Владин, Б. Г. Голубовский, А. А. Замостьянов, Г. Н. Замковец, М. Г. Казовский, В. А. Качан, И. Э. Кио, О. В. Кирилина, Л. В. Колпаков, Т. В. Кравцова, Б. Ю. Крутиер, А. Е. Курляндский, О. Ю. Левицкий, М. Ф. Липскеров, В. Н. Ляховицкий, Е. В. Петросян, А. Г. Ратнов, М. Г. Розовский, И. А. Серков, В. И. Славкин, М. А. Соломатина, В. Л. Стронгин. Хочется от всей души поблагодарить их за помощь.

В жизни Леонида Осиповича бывали тяжелые периоды, даже очень тяжёлые. Не рассказать о них нельзя. Однако в первую очередь здесь описаны другие моменты – те, благодаря которым имя Утесова считается символом жизнерадостности и остроумия. Ведь никто же не говорил, что биографическое произведение обязательно должно быть скучным.

Мне всегда не давали покоя лавры В. В. Вересаева, автора мозаичных биографий «Пушкин в жизни» и «Гоголь в жизни», составленных из документов, писем, цитат и т. д. Не стремился подражать ему, но в том, что произведение получилось фрагментарным, есть и его влияние.

Конечно, читателям встретятся здесь и хорошо знакомые истории. Возможно, некоторые уже в печёнках сидят. Тем не менее автор не нашёл сил отказаться от того, чтобы включить их в книгу, поскольку старался сделать её максимально полной. К тому же от многократного повторения анекдоты и байки только выигрывают, приобретая новые краски и повороты, шлифуются, отбрасывая случайное и выявляя суть. Несмотря на обилие литературных источников, это не научное издание, точность некоторых фактов вызывает большие сомнения, порой одни и те же слова фольклор приписывает разным лицам… И тут мы очень надеемся на помощь читателей, которые смогут уточнить некоторые имена, обстоятельства, детали. Надеемся, что наши уважаемые читатели напишут в издательство об интересных случаях, прямо или косвенно связанных с Утёсовым, свидетелями которых они были или о которых им известно. Такое не исключено – ведь круг общения артиста был очень широк.

Глава 1

«Уй, кто ж его не знает?»

Книгу о знаменитом одессите логично начать с анекдота. На уроке географии учительница вызывает мальчика и просит рассказать об Италии. Про Италию тот ничего не знал, зато хорошо знал про Испанию. Поэтому он сказал: – Прежде чем говорить про Италию, хочу рассказать про находящуюся неподалёку Испанию… Вот и мы так же – прежде чем рассказывать биографию певца, поговорим о его славном городе. Чтобы не забираться в дебри, о которых при большом желании любознательный читатель может узнать как минимум из Интернета, скажем только, что поселения на месте нынешней Одессы, по свидетельствам археологов, существовали ещё до нашей эры. Поэтому регион отличался пёстрым этническим составом. В XIII веке здесь господствовала монголо-татарская орда. Примерно через столетие власть над северо-западным Причерноморьем захватило Великое княжество Литовское. Позже главенствующую роль у него перехватила Речь Посполитая. На месте нынешней Одессы возник порт Качибей, который в конце XV века захватили турки и начали называть место на свой манер – Хаджибей. Во время русско-турецкой войны 1787–1791 голов российские войска и черноморские казаки захватили близлежащую турецкую крепость Эни-Дунья. А пять лет спустя императрица Екатерина II подписала указ о строительстве в Хаджибейском заливе международного торгового и военного порта. Чуть раньше под общим руководством графа А. В. Суворова началось строительство крепости. Непосредственно стройкой занимался выходец из Испании де Рибас. Это его именем названа главная одесская улица, на которой он жил. Короче говоря, город постепенно рос, набирался сил, развивался, и в 1795 году Хаджибей был переименован в Одессу – по названию находящегося рядом греческого поселения Одесос. Легенда гласит, что первый мэр Одессы французский герцог де Ришелье, верой и правдой служивший российскому престолу, решил создать новый город, не уступающий по красоте Парижу или Санкт-Петербургу. Последний, кстати, несколько напыщенно именовали Северной Пальмирой. По аналогии Одессу стали называть Южной Пальмирой. Напомним, что просто Пальмира это красивый сирийский город, от которого сейчас остались, увы, только развалины. В 1805 году Одесса становится центром Новороссийского генерал-губернаторства, куда входили степная часть нынешней Украины, Приазовье, Крым, а с 1818 года и Бессарабия. Со временем Одесса получила статус порто-франко (родственник нынешних оффшорных зон); в городе открылся Ришельевский лицей, трансформировавшийся позже в Императорский Российский университет; открылось железнодорожное сообщение между Одессой и жемчужиной Подолии Балтой (примерно двести километров на северо-запад); начал работать получивший всемирную известность рынок «Привоз»… Возможно, не каждый одессит перечислит исторические вехи своей любимой малой родины, но тем не менее эти мелкие и крупные события определили в конце концов ментальность бесшабашного, обаятельного, незаурядного города, подарившего миру столько талантливых людей. Одним из них был Лазарь Вайсбейн, будущий Утёсов, родившийся 9 марта 1895 года. Пятнадцатью минутами раньше на свет появилась его «старшая» сестра Полина. Вайсбейны жили тогда по адресу Треугольный переулок, дом 11, квартира 7 на втором этаже. Сейчас переулок повышен в звании и переименован, теперь это улица Утёсова. На его родовом гнезде висит мемориальная доска, которая гласит: «В этом доме 9 марта 1895 г. родился и провёл детские годы Леонид Осипович Утёсов (1895–1982)». Кто такой, писать не нужно – и так всем известно. Причём родился не в переносном смысле – появился в роддоме, а через недельку привезли домой. Нет, здесь это не фигура речи – он родился именно в этой квартире. Пикантные подробности стали известны, поскольку повивальной бабкой случайно оказалась бабушка эстрадного конферансье Фёдора Липскерова, ставшего через много лет – бывают странные сближенья – другом Утёсова. В своих воспоминаниях он не без юмора описал ту панику, с какой однажды к ней ночью прибежала прислуга Вайсбейнов и заголосила: – Мадам повивальная бабка! Хватайте свой родильный чемоданчик и рысью скачите в квартиру номер семь. Моя хозяйка готова рассыпаться! Акушерка пулей помчалась по указанному адресу, где вскоре и приняла двух близнецов – девочку, а следом мальчика.

Глава семьи Иосиф Климентьевич тоже был из «близнецов» – у него имелся брат-двойняшка Наум, благополучный человек, которому досталось родительское наследство. Иосифу не досталось ничего, поскольку он к негодованию отца женился не на той, которая нравилась родителям, а кого страстно любил на Марии Моисеевне Граник. Нет, вы только посмотрите, люди добрые, она двадцать второй ребёнок в семье, в бедной семье. Да и откуда быть богатству при такой прорве детей! И он ещё рассчитывает на наследство. Не дождётся! Официально родителей Утёсова звали Малка Моисеевна и Иосиф Кельманович. Так артист указывал в анкетах, а ему ли не знать. Мария и Климентьевич – это уже русифицированный вариант. Но мы, во избежание путаницы, не будем поправлять, а оставим так, как их привычно называли окружающие. Иосиф Климентьевич (1861–1936) являл собой воплощённую непрактичность. Жена говорила, что даже если ему полагалось бы наследство, он бы всё равно его не получил. Зато Мария Моисеевна (1862–1943) была женщиной энергичной, хозяйственной, знала, что у кого покупать. Это и позволяло семье сводить концы с концами. Иосиф Климентьевич служил в порту на скромной должности экспедитора, то есть занимался отправлением товаров. Работал с раннего утра до позднего вечера, участвовал в торговых сделках, занимался посредничеством. Таких коммерсантов в Одессе называли «лепетутниками». Среди них большая конкуренция, а результаты чаще всего плачевные. Если временами и получался доход, то мизерный. Иосиф Климентьевич старался, чтобы его дети заняли прочное место в жизни. Мария Моисеевна родила девятерых детей, четверо из которых умерли в раннем возрасте. У Лазаря, домашние называли его Лёдик, были три сестры (Полина, Клавдия, Прасковья) и брат Михаил. Все дети Вайсбейнов, кроме будущего Утёсова, получили высшее образование.

Его детские и юношеские годы прошли в Одессе. "В цветущих акациях город" он потом неоднократно воспевал с эстрады. Там особое море, особое солнце, особая музыка, особые люди. Туда приводят "шаланды, полные кефали"… Музыкой он увлекался с детства, имел абсолютный слух. Дома занимался с учителем игрой на скрипке, самостоятельно научился играть на гитаре, балалайке, банджо. Мальчиком играл в любительских оркестрах. Увлекался и спортом – гимнастикой, борьбой. Жизнь была в меру суетливой, в меру спокойной, в меру радостной, в меру тревожной. Так сказать, в соответствии со своим временем.

Старшая – на пятнадцать минут – сестра Утесова Полина была революционеркой, вступила в партию. Иногда у них дома собиралась революционно настроенная молодежь, что очень не нравилось отцу. Однажды в коридоре Полина прощалась со своими единомышленниками, и там прозвучали слова "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" Это услышал старший Вайсбейн и попросил их:

– Соединяйтесь, только не у меня в квартире.

У отца Леонида, человека старой закваски и строгого воспитания, были "слишком правильные" взгляды на мораль. Он, например, не верил, что существуют мужья, изменяющие женам. Рассказы о подобных случаях считал выдумками.

Уже будучи взрослым, Утёсов, подтрунивая над отцом, как-то сказал ему:

– Да, папа, вы совершенно правы. Вот в Саратове муж изменил своей жене и вскоре умер.

– Вот видишь, что бывает, – сказал отец, приняв подтверждение сыном своей правоты за чистую монету.

* * *

В Одессе Лёдя Вайсбейн подружился с мальчиком Оней Прутом, который приехал с родителями из Швейцарии. Поскольку Ледя был на пять лет старше, ему уже стукнуло пятнадцать, то Оня советовался с умудренным жизненным опытом товарищем по всем важным вопросам. Однажды он пожаловался другу на то, что родители заставляют его учиться в музыкальной школе. Леонид нашел выход из положения. Он принес страдальцу большие портновские ножницы и сказал:

– Пригрози тётке, что если ещё раз поведет тебя в эту школу, ты этими ножницами разрежешь в её пианино все струны.

Слова опытного наставника пали на благодатную почву – больше Оню в музыкальную школу не водили.

P. S. Зато у Они оказались большие литературные способности – имя Иосифа Леонидовича Прута стало популярным в театральном и киномире. Он автор многих пьес и сценариев известных фильмов. Однажды во время Отечественной войны в часть, где служил И. Л. Прут, привезли фильм "Два бойца". Иосиф Леонидович сказал, что песни для этой картины написал его товарищ Никита Богословский. Старшина не поверил. Больше того – он даже рассердился и сказал:

– Тебе товарищ – тамбовский волк. А чтобы впредь не врал, получай наряд вне очереди.

Вскоре в ту часть привезли картину "Секретарь райкома". Когда в титрах появилось "Сценарий Иосифа Прута", тот же старшина ехидно спросил драматурга:

– Скажешь, что это ты?

– Нет, – вздохнул Прут. – Это однофамилец.

*** Своё начальное образование маленький Леонид получал в коммерческом училище Файга. Еврейских ребят туда принимали без ограничений. Но с одним условием: родители должны были подыскать своему отпрыску "пару" – русского мальчика – и заплатить за обучение двоих. А русские как раз без особой охоты отдавали своих детей в это училище. Отец Леонида долго обхаживал некоего Кондрата Семеновича отдать туда своего сына. И тот согласился на уговоры лишь тогда, когда Вайсбейн-старший пообещал, помимо всего, пошить за свой счет "напарнику" форму.

За все время существования училища Файга – с 1883 года – никого из учеников не исключали. Первым и единственным исключенным был четырнадцатилетний Лазарь Вайсбейн, будущий Утёсов. "Файг был выкрест, богач, владелец и директор коммерческого училища – частного учебного заведения с правами, – писал о нём Валентин Катаев, чей отец, вольнодумец каких ещё поискать, работал педагогом в этом заведении педагогом. – Училище Файга было надежным пристанищем состоятельных молодых людей, изгнанных за неспособность и дурное поведение из остальных учебных заведений не только Одессы, но и всей Российской империи. За большие деньги в училище Файга всегда можно было получить аттестат зрелости".

Странно только, что за четверть века существования этой гавани для проблемных подростков отсюда был исключён всего лишь один ученик, и по иронии судьбы им оказался именно наш герой, Лазарь Вайсбейн. Детали его проступка покрыты мраком неизвестности, но суть в том, что какой-то учитель, вроде бы, городской раввин – преподаватель Закона Божьего, пытался отодрать шалуна за уши и получил достойный отпор.

После изгнания из рая Лёдя недолго думая вступил в труппу маленького передвижного цирка И. Л. Бороданова и стал колесить с ним по городам Украины. Согласитесь, не каждый четырнадцатилетний подросток способен так решительно вступить в самостоятельную жизнь.

Подобное трудоустройство стало полной неожиданностью для семейства Вайсбейнов. Только не для самого Леонида, у которого давно завязались доверительные отношения с хозяином балагана, расположенного на Куликовом поле, есть такое в Приморском районе Одессы. Мальчика привели сюда любопытство и белая зависть к представителям феноменального сословия циркачей, людям на редкость уникального таланта, людям ловким, храбрым. Он прокрадывался на репетиции, с замиранием сердца следил за манипуляциями жонглёров и акробатов, за самим директором, который ломал подковы да одним ударом кулака вколачивал гвоздь в толстую доску. Порой пробирался на конюшню к единственной цирковой лошади, где и произошло его непосредственное знакомство с директором Иваном Леонтьевичем. Леонид импонировал Бороданову не только как тонкий ценитель и знаток лошадей (таковым во всяком случае он хотел казаться), но также умением читать и писать – качествами, мало присущими артистам его труппы.

Обстоятельства складывались для юноши очень удачно – и изгнание из училища, давшее ему свободу, и предложение Бороданова работать в его цирке, ехать на гастроли, давшее возможность заниматься любимым делом. Разумеется человеку, не имеющему квалификации, не стать сразу ведущим артистом. У Бороданова Леонид работал на кольцах, на трапеции, выступал как клоун. Однако коронный номер был у него не в балагане, а перед входом в него – на так называемом раусе. Сначала там выстраивалась вся труппа, а затем появлялся он – статный, физически сильный, в обтягивающем трико. И что в данном случае особенно важно – у него громкий голос. Он делает стойку на руках и кричит, обращаясь к гуляющим вокруг потенциальным зрителям:

– Господа почтенные, люди отменные! Что вы здесь стоите? Билеты берите! Здесь ничего не будет – каждый знает. Самое интересное вас внутри ожидает! Пиар оказался весьма эффективным – сборы у цирка улучшились.

Через некоторое, весьма непродолжительное, время романтический флёр цирковой жизни начал постепенно таять. Ночлеги в далёких от комфортабельных условиях, полуголодное существование и постоянные переезды, из-за которых многие вещи теряются или забываются, начали тяготить юношу. Он часто думал, каким образом расстанется со своим благодетелем, который поддержал его в трудную минуту?..

Помог, как порой бывает, случай. Точнее – не было бы счастья, да несчастье помогло. В типичном захолустном местечке Тульчине Леонид заболел воспалением лёгких. Его определили на постой в одно скромное семейство по фамилии Кольба. А цирк вынужден был уехать по своему гастрольному маршруту, и на этом их сотрудничество завершилось.

В семье Кольба, которая с большим сочувствием отнеслась к заболевшему артисту, наибольшую заботу проявляла семнадцатилетняя девушка Аня. Вскоре её родители наивными дипломатическими приёмами стали намекать молодому одесситу, что их дочь-красавица и он исключительно подходят друг другу. Почему бы им не пожениться?

Они так много сделали для его выздоровления, что у Леонида язык не повернулся отказать им в такой пустяковой просьбе. И к великой радости семейства Кольба он согласился. Сказал: «Об чём звук? Дело решённое. Вот только съезжу в Одессу, сообщу о женитьбе родным и вернусь». Без пяти минут тёща наготовила ему в дорогу котлет. Тесть дал без пяти минут зятю денег – рубль семьдесят – на дорогу до Одессы. Жених сел в поезд и через несколько километров думать забыл о своей невесте.

Вот каким ветреником был Леонид Утёсов. Надсмеялся над бедной девчоночкой, надсмеялся, потом разлюбил… Чувства Ани оказались сильнее. Длительное время она бомбардировала его письмами, которые начинались одним и тем же стишком:

Лети, мое письмо,

К Лёдичке в окно.

А если неприятно,

Прошу прислать обратно.

Кончалось же каждое послание стандартной припиской: "Жду ответа, как птичка лета". Разумеется, жених на письма невесты обращал ноль внимания.

Благо, девушка перенесла этот удар судьбы. Не спилась, не наложила на себя руки. Через много лет Утёсов случайно повстречал Аню в одном из киевских кафе. Причём она настолько похорошела, что Леонид не сразу узнал её. Артист с приятелем сидели в кафе и обратили внимание на эффектную молодую женщину за соседним столиком. Она была одна, и приятели пригласили её присоединиться к их компании. Женщина согласилась, высказав несколько странное условие: сумма её заказа не должна превышать рубль семьдесят. Когда же Утёсов упрекнул её в мелочности, выяснилось, что перед ним Аня Кольба, которая таким образом хотела напомнить ему при каких обстоятельствах много лет назад её жених Лёдичка получил в Тульчине деньги на дорогу до Одессы…

Говорила она о давних событиях с улыбкой. Жизнь её складывалась нормально. Сейчас она работала именно в этом кафешантане, исполняла цыганские романсы.

«Почти коллега», – подумал Утёсов.

* * *

Вернувшись из Тульчина, почувствовавший вкус к публичным выступлениям и аплодисментам зрителей Лазарь Вайсбейн мечтал об актёрской деятельности. Он пытался наладить контакты в театральном мире и случайно познакомился с артистом Василием Скавронским – милым, доброжелательным человеком. Вот уж у кого были связи в театральной среде, так это у него. Не в «первой лиге», конечно, но всё же достаточно многообразны, чтобы самому держаться на плаву и другим помогать.

Вскоре после знакомства Скавронский предложил Леде сыграть с ним в дачном театре пантомиму «Разбитое зеркало». Эту смешную вещицу показывали в концертах многие артисты. Содержание её далеко от интеллектуального: денщик офицера нечаянно разбил зеркало и, боясь гнева своего господина, встал в раму, в точности повторяя все его движения. Леонид играл денщика. Они выступили один раз в дачном театре на Большом Фонтане под Одессой. На этом дело и кончилось. Но специально к представлению Лазарь Вайсбейн по предложению Скавронского (тоже, к слову, урождённого Вронского) придумал себе звучную сценическую фамилию.

«Как вы яхту назовёте, так она и поплывет», – поётся в мультфильме "Приключения капитана Врунгеля".

Для выбора псевдонима существуют разные принципы. Иногда корнем служит собственное отчество или имя супруги. Поэтому фамилии Игоревых, Борисовых и Таниных часто встречаются на страницах газет. Популярен и географический принцип. Отсюда пошли всякие Араратские и Калужские. Иные псевдонимы прочно прикипают к человеку, и новое имя становится незаметным в сонме других часто встречающихся фамилий.

Такого снайперского попадания при выборе псевдонима, как у Утёсова, и припомнить трудно. Казалось бы, за основу взято простое русское слово, всем известное, всем понятное. Почему же нам никогда не встречались люди с такой фамилией? Ведь редкий предмет не послужил человеку в качестве прозвища, через поколения укрепившееся в фамилии потомков. Утёс-то почему обошли? Ведь просто и красиво.

Так либо иначе эту придуманную себе семнадцатилетним одесситом Лазарем Вайсбейном фамилию можно считать одной из больших удач в его жизни. С годами она стала нарицательной. Это – его фирменный знак, говоря по-нынешнему, бренд. Стоит её произнести, как снимаются все вопросы. Никто не спросит: "Это про какого Утёсова вы говорите?" Он – единственный и неповторимый. Других просто нет. Раз Утёсов – значит, популярный певец, артист, руководитель оркестра, полномочный представитель Одессы. Утёсов для всех Утёсов. Фамилия постепенно так приросла к нему, что не оторвать.

P. S. Однажды после концерта к Леониду Осиповичу за кулисы пришёл незнакомый человек и стал уверять, что хорошо знал его родного брата Кольку Утёсова. Напрасно артист уверял посетителя в том, что не имеет брата с таким именем. Визитёр был непреклонен. Нет, я знаю точно – Колька Утёсов ваш родной брат.

– Смею вас уверить, мне лучше известны мои близкие родственники. Тем более что Утёсов – это мой псевдоним. Моя настоящая фамилия Вайсбейн, я – еврей…

– Леонид Осипович! – воскликнул гость. – Зачем вы на себя наговариваете!

* * *

После однократного показа «Разбитого зеркала» других предложений артисту Утёсову не поступало. Чтобы Лёдя не сидел без дела и зарабатывал хоть какую-то копейку, отец послал его к своему брату-близнецу в Херсон. Наум держал магазин скобяных товаров. Быстро поняв, что торговля и он несовместимы, Утёсов вернулся в Одессу. И очень вовремя – потому что на горизонте опять возник его добрый ангел Скавронский. На этот раз Василий рекомендовал Леонида антрепренёру Кременчугского театра Шпиглеру, куда и сам подрядился – первым любовником. Не имеющего опыта Утёсова взяли туда на хороших условиях.

В августе 1912 года он уехал в Кременчуг. Работая в этом театре под руководством известной провинциальной актрисы Анны Андреевны Арендс стала для Утёсова хорошей школой театрального и эстрадного мастерства. Это был театр миниатюр, где в один вечер давали и драму, и водевиль, и эстрадные номера. Новобранец Леонид играл сценки, скетчи, одноактные оперетты, пел куплеты, танцевал. Пользовался у зрителей большим успехом. А публика здесь искушённая. Приехав туда, семнадцатилетний юноша сразу обратил внимание на то, что стены и заборы этого захолустного городка щедро украшены так называемыми "зазывными" афишами. Особенно ему запомнилась такая: "Сегодня в драматическом театре будет представлена пьеса "Отелло" Уильяма Шекспира, любимца кременчугской публики".

Нервный толстяк Шпиглер тоже не придавал солидности своему детищу. О нём рассказывали всякие курьёзные случаи. Как-то раз труппа сыграла спектакль по пьесе местного начинающего драматурга "Кременчуг ночью". Можно представить себе этот шедевр. Был оглушительный провал. После спектакля к антрепренёру пришли местные аристократы и высказали свое недовольство спектаклем. Возмущенный Шпиглер побежал за кулисы, чтобы сорвать зло на режиссере.

– Что мы делаем?! – истошно кричал он. – Мы же грабим!

– Кого грабим? – не понял режиссёр.

– Её!

– Кого – её?

– Город!..

* * *

Что же он играл в Кременчуге? Не Гамлета, не Отелло, ни других персонажей любимца кременчугской публики. Чаще всего выступать приходилось в кое-как сляпанных водевилях и оперетках, неизвестно кем сочинённых. Первую роль Утёсову дали в одноактной оперетте «Игрушечка», где он играл восьмидесятилетнего графа.

Затем он играл в пьеске «Угнетённая невинность», которая чудом сохранилась в архиве Леонида Осиповича (РГАЛИ, фонд 3005, оп. 1, дело 1). Полагаю, это типичный образец драматургии провинциальных театров того времени. Пьеска позиционируется анонимным автором (или авторами) как «Комедия-шутка с пением в I действии. Музыка набрана из Оффенбаха, Лекока, Штрауса и др. Переделана с немецкого». Степень переделки можно почувствовать из списка действующих лиц: «Андрей Макарович ИВАНОВ – старый холостяк. Николай Семёнович ИВАНОВ – его племянник. Елена Степановна – молодая дама. ИЛЬЯ – лакей у Андрея Макарыча».

Закоренелый холостяк Андрей Макарович счастлив из-за того, что у него нет жены, он свободен. Случайно в его дом попадает молодая дама, которая якобы убегает от пристающих к ней мужчин. Забежала в первый попавшийся дом и попросила убежища. Холостяк её приютил, через несколько минут влюбился. В финале же выяснилось, что это проделка его племянника: он и его подруга разыграли Андрея Макаровича, чтобы показать, мол, он тоже подвластен женским чарам.

Утёсов играл лакея Илью. Слов у него мало, время от времени появляется и вставляет какую-либо реплику. Более или менее заметный монолог у лакея лишь при открытии занавеса, им начинается пьеса. Ещё нужно добавить, что «действие происходит в Петербурге, в квартире Андрея Макарыча». (Это так у автора или, возможно, машинистка своевольничала – то Макарович, то Макарыч).

Итак, открывается занавес, и что же видят зрители, заполнившие в этот осенний вечер уютный зал кременчугского театра.

«Гостиная в квартире старого холостяка. Дверь в глубине и слева. На авансцене слева диван и маленький столик; справа пианино, стулья и кресла. Вечернее освещение.

ИЛЬЯ (один. Он лежит на диване в барском халате и спит. Музыка в оркестре продолжается. Немного полежав смирно, Илья быстро поворачивается, подушка выпадает из-под его головы. Он бредит.) Полно драться, полно драться, полно… оставь… какие права твои на это засвидетельствованы… а к городовому хошь… не боюсь… вот испужал – не боюсь… (За сценой звонок.) Засни. Накладут тебе в шею… (Звонок сильнее.) Ладно… увидишь… (Сильнейший звонок. Музыка смолкает. Илья просыпается.) Что это. Что это. А. Это я приуснул, да… Кто ж тут звонил-то. Уж не барин ли вернулся… (Звонок). Так и есть, это он, это его звонок. (Зевает). Что его рано принесло. (Звонок). Ну, подождёшь – загорелось. Проснулся, слышу… (Звонок). Да слышу, а, чтоб тебе… (Встаёт). Так и лети сейчас, сломя голову… Халат ему надо первым делом приготовить, а то ещё раскричится… Да куда ж это я девал халат-то… Сейчас тут был… Фу, пропасть… Ах, это я давеча что-то смёрз, так его на себя надел… (Сбрасывает халат. Звонок). Да иду, ах, господи, как раззвонился. Что за бунт. (Уходит тихо в дверь в глубине. Сцена на минуту остаётся пустой)».

Понятно, что сразу вспоминается гоголевский Осип да и другие комические слуги, проявлявшие в отсутствие своего господина большую независимость. Не знаю, насколько понравится читателям такое начало, только мне приходилось видеть комедии, начинающиеся гораздо скучнее. Поскольку актёрского опыта, да и образования, у Леонида не было, он охотно прислушивался к советам коллег. Впитывал всё, как губка. Это и были его «университеты». Он не пропускал ни одного представления, запоминал многие роли. В результате всё произошло, как в плохих романах: за двадцать минут до начала оперетты Лео Фалля «Разведённая жена» выяснилось, что заболел исполнитель главной роли. Тогда режиссёр сказал Утёсову: «Выручай, не то спектакль сорвётся».

Утёсов оправдал доверие, да так хорошо, что эта роль – кондуктора спальных вагонов Скропа – перешла к нему.

Были у него в этом театре и другие большие роли. Выступал также с сольными номерами. Но, увы, приближался конец сезона, а это означало, что труппа распускается. В те времена в небольших городках они менялись ежегодно. Когда жители постоянно видят артистов на улице, в магазинах, на базаре, их избранность потихонечку тает. Пропадает элемент романтики, притягивающий людей в театр. Тут уже ничего не поделаешь, нужно приглашать в город других актёров. Для прежних это весьма грустно. Несмотря на конфликты и группировки, люди за год работы сроднились, а теперь придётся расставаться. Одни уже подыскали себе местечко в других театрах, другим предстоят утомительные поиски…

* * *

В 1913 году Утёсов вернулся в Одессу. Сюда же приехала его «группа поддержки» – Арендс и Скавронский. Благодаря их протекции Леонида приняли в театр миниатюр антрепренёра Г. К. Розанова. Это был летний театр, расположенный в сквере в конце Екатерининской улицы, неподалёку от памятника императрице. Называлось розановское детище «Юмор».

В «Юморе» культивировался примерно такой же репертуар, к какому Леонид привык в Кременчуге: такие же интермедии, скетчи, фарсы и оперетки. Но уровень одесского театра всё же повыше, в основном, за счёт актёров. Здесь Утёсов повстречался с замечательными комическими актёрами Е. М. Баскаковой, Ф. Н. Курихиным, П. Н. Полем. Особенно большое влияние на творчество молодого артиста оказал популярный Владимир Хенкин, которому он старался подражать и всегда считал его одним из лучших своих актёрских учителей. Сейчас можно смело сказать, что Владимир Яковлевич Хенкин (1883–1953) – один из самых талантливых рассказчиков в истории отечественной эстрады. Его отличительными чертами были быстрота перевоплощения, заразительная весёлость, музыкальность, умение общаться со зрителями.

Он родился в Харькове в эпоху расцвета варьете и театров миниатюр, и с его кабаретным талантом не мог оставаться невостребованным. Тем более что обладавший подобным даром старший брат Виктор работал и в петербургском «Кривом зеркале» и в московской «Летучей мыши». (После революции он эмигрировал, а потом вернулся). Свой актёрский путь младший Хенкин начал в 1802 году в феодосийской антрепризе. Перед отъездом родители просили его писать. А отец, узнав о кабальных условиях, предложенных антрепренёром, сказал: – Вот тебе, сынок, немного денег. Чтобы хватило купить марку для конверта. Он работал в многих провинциальных городах. Большая часть его работы – сольные комические номера. Кроме того он охотно представал в качестве куплетиста. Трамплином для популярности Владимира Хенкина стала Одесса 1910-х годов. Узнаваемое изображение еврейского населения, их говора, бытовых замашек обеспечило ему успех у местной, склонной к иронии публики и постепенно сделало знаменитым по всей стране. А эта песня из его репертуара веселит уже не одно поколение слушателей: Это школа Соломона Шкляра,

Школа бальных танцев,

Вам говорят.

Две шаги налево,

Две шаги направо,

Шаг впирод и две назад.

Кавалеры

Приглашают дамов,

Там, где брошка —

Там пирод.

Две шаги налево,

Две шаги направо,

Шаг назад,

Наоборот…

Леонид Утёсов только Хенкину уступал приоритет в рассказывании анекдотов и любил повторять, что Владимир лишь по ошибке не родился в Одессе. P. S. Хенкин любил pассказывать о том, как тpудно пpиходилось хаpьковскому театpу во вpемя гpажданской войны, когда гоpод занимали по очеpеди то кpасные, то белые.

– В зависимости от власти нам пpиходилось менять pепеpтуаp, – говоpил он. – И в конце концов мы пpидумали специальный сюжет пpо плохих и хоpоших. Если гоpод бpали белые, плохими делали кpасных, Тpоцкого, Ленина… Если пpиходили большевики, плохими становились Деникин и Вpангель. Публика была соответствующая. Пpи белых в зале сидели те, кто ел пpи помощи ножа и вилки, говоpил по-фpанцузски. Пpи кpасных те, котоpые ели с ножа, без вилки и говоpили по-матеpному.

* * *

Во время выступления Хенкина в одном из ростовских кафешантанов за столиком выпивала шумная группка белогвардейских офицеров. Один балагур, ёрничая, обратился к нему:

– Господин Хенкин, мы вам не мешаем?

– Мне – нет. России – да.

После этого ему пришлось несколько дней скрываться. Один раз даже спать в бутафорском гробу.

* * *

Кончился летний сезон, и, так же, как в Кременчуге, труппа «Юмора» была распущена. Леонид перешёл в другой одесский театр миниатюр – под руководством М. Линского. Здесь он чувствовал себя как рыба в воде. Опыт первых двух сезонов давал себя знать – Утёсов не только играл в скетчах и водевилях: с лёгкой руки В. Хенкина он освоил жанр эстрадного рассказчика, исполнял много, за что был удостоен большого количества похвальных рецензий. У него было много оригинальных замыслов, появились постоянные авторы. К сожалению, его наполеоновским планам в театре Линского не суждено было сбыться. В разгар сезона Леонид был вынужден покинуть этот театр по уважительной причине – у него начался бурный роман с одной артисткой из кордебалета. Красавица, итальянка, да вот беда у неё оказался ревнивый муж. Сейчас про такого сказали бы, силовик – это был полицейский пристав, мужчина богатырского сложения, который на полном серьёзе грозил убить Утёсова. Пришлось Леониду от греха подальше перебраться в Херсон. Поработав некоторое время там, он переехал в Александровск (так до 1921 года называлось нынешнее Запорожье). А по пути с ним произошло то, чего никто не ожидал и меньше всего сам восемнадцатилетний артист, – он женился.

Произошло это таким образом. В Херсон он прибыл весной 1913-го. В городе шла привычная размеренная жизнь. В городском театре представляли спектакли русской труппы Соколова, в помещении Товарищества трезвости на Военном Форштадте играли украинские артисты, в театре "Опора" на Греческой улице и в доме Мещанского общества на Канатной улице показывались спектакли с участием ставшего впоследствии известным советским артистом Юрия Шумского. Тоже псевдоним – вообще-то он Шорин.

Утёсов выступал в театре-варьете при гостинице "Яр", а также работал и в кинотеатре "Американский биоскоп" – перед фильмами. По-прежнему исполнял куплеты, юмористические рассказы. Подготовил и новинку: цикл пародий на популярных артистов.

Выступления Леонида пользовались у херсонской публики большим успехом. Однако он посчитал более перспективной для себя работу в Александровске, говорили, там более изысканная публика, и решил перебазироваться туда.

Итак, Утёсов покинул Херсон. Об итальянке он уже и думать забыл, как раньше об Ане Кольбе. Ехал в хорошем расположении духа. Погода отличная, вокруг красота, чистота. Молодой артист уже ощущает свою востребованность, понимает, что с талантом не пропадёшь…

Александровск находится северо-восточнее Херсона. Сначала нужно плыть километров триста по Днепру до Никополя, оттуда – сто с лишним километров по железной дороге.

В Никополе пароход причалил днём, а поезд в Александровск отправлялся по утрам. Никаких интересных развлечений в полусонном, крытом соломой и камышом городишке не было. Чтобы скоротать вечер, Леонид пошёл в ресторан. Когда он ужинал, в зал вошли симпатичная миниатюрная девушка и мужчина, который был попутчиком Утёсова на пароходе. Бросив взгляд на Леонида, мужчина сказал что-то, видимо, насмешливое своей спутнице, отчего та сделала презрительную гримаску и хихикнула.

На следующий день в Александровске Леонид прямо с вокзала направился на показ в передвижной театр антрепренёра В. Азамат-Рудзевича "Мозаика". Посмотрели – хорошо, мы вас берём, сейчас идите устраивайтесь, завтра приходите на репетицию.

Он старался никогда не опаздывать, да тут и опоздать мудрено – комнату снял рядом с театром. Пришёл, разговаривал с режиссёром, когда краем глаза заметил, что в зале появилась какая-то девушка. Когда она подошла ближе, Леонид узнал миниатюрную брюнетку, которая хихикала над ним в никопольском ресторане. Оказалось, это артистка Елена Ленская, которая тоже приехала работать в "Мозаике".

Её родная фамилия Голдина, Ленская – это сценический псевдоним. Не такой удачный, как у него, но тоже вполне приемлемый. Теперь она будет его партнёршей. Новички быстро нашли общий язык с другими артистами труппы, начали репетировать. Как-то после окончания репетиции они одновременно вышли из театра. – Что вы собираетесь сейчас делать? – спросил он. – Сначала пообедаю, потом продолжу поиски комнаты. До сих пор не нашла. – Давайте пообедаем вместе, – предложил он и галантно добавил: – А потом я помогу вам искать жильё. Они зашли в первый попавшийся ресторанчик и за едой почувствовали, что им друг с другом легко, весело, постоянно находятся темы для разговоров. Когда они выполнили первую половину своего плана – пообедали вместе – и вышли на улицу, начался сильный дождь. – Не искать же комнату в такую погоду, – сказал Леонид. – Я живу совсем рядом. Давайте зайдём ко мне, переждём дождь, а потом будем искать. Она согласилась, а дальше… Лучше всего завершить рассказ о том дне словами самого Леонида Осиповича: «Искать комнату Леночке Ленской не понадобилось – она вошла в мою и больше из неё не вышла. Как будто бы дождь шёл сорок девять лет. Она стала моей женой».

* * *

Л. Утёсов организовал собственный театр миниатюр и гастролировал со своим коллективом по маленьким украинским городкам. Какой репертуар? Да уж, известное дело, какой. Все эти диалоги и монологи ходили по рукам, тексты пересказывались, переписывались, переделывались, чужое выдавалось за своё, иногда своё не грех выдать за малоизвестное произведение какого-нибудь классика. Но по духу всё это самое что ни на есть «развлекалово». В первую очередь тут выезжали на смешных исковерканных словечках. Зрителей хлебом не корми, а дай послушать изуродованные слова. Поэтому появляются сценки простые по сюжету, но забавные по языку. Скажем, сидят два человека в ресторане и беседуют. (РГАЛИ, ф. 3005, оп.1, дело 2.)

«1-й. Виноват, можно сесть?

2-й (осмотрев). Нет, нельзя.

1-й. Что значит нельзя, когда я уже сидю.

2-й (презрительно). Потерянная личность – как вы изменились, г-н Шпигельман, я вас даже не узнаю.

1-й. Как же вы меня можете узнать, когда я вовсе не Шпигельман, а Конторович.

2-й. Ну, я ж говору, даже фамилия переменилась.

(Входит человек).

1-й. Человек, дайте мине кофе по-варшавски.

2-й. А мне так по-одесски.

ЧЕЛОВЕК. То есть как это по-одесски?

2-й. Это значит я буду пить, а он будет платить. Как же вы не знаете.

(Человек ушёл.)

1-й. Как я посмотру на вас, вы большой любимец хорошо покушать на чужой счёт. Вы, можно сказать, хороший астроном.

2-й. Кто не любит теперь хорошо поесть.

1-й. А что вы думаете. У меня от этих пирожных уже бешенство желудка… Ну, что нового есть у в газеты, что пишут-то?

2-й. Что. Из внутренней политики Америка наступила Японии на хвост, так она боится, чтобы ей не наступили на живот.

1-й. Какой вы, ей Богу, политиканец. Чуть только где воюют две большие державы, как вы сейчас лезете между ними посерёдке.

2-й. А что бы вы себе думали – так я вам говору, что Америка меня не забудет…

(Пауза.)

1-й. Куда вы думаете на лето?

2-й. Я так думаю себе в Кислозаводск, только боюсь там теперь тоже облавы.

1-й. Облавы… Можно сказать, я не любовник этих облав. Кстати, вы знаете, Рабиновича расстреляли.

2-й. Что вы говорите! Когда?

1-й. Позавчера.

2-й. Как же расстреляли, когда вот он идёт.

1-й. Он ещё сам не знает, что его расстреляли.

2-й. Так вы ему не говорите, а то он будет волноваться».

И так на девять страниц. В общем репертуар на уровне. Есть что показать. на уровне.00000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000

* * *

Чтобы не раздувать штатов, каждый артист по очереди продавал в кассе билеты. Как-то во время утёсовского "дежурства" к кассе подошла молодая парочка:

– Скажите, пожалуйста, доктор Поляков уже взял билеты?

Леонид знать не знал, кто такой Поляков. Но поскольку ещё не было продано ни одного билета, то ответил отрицательно. Парочка удалилась, ничего не купив. Через некоторое время еще кто-то обратился с таким же вопросом, потом еще… В конце концов Утесову это надоело и, когда очередной театрал спросил, взял ли Поляков билеты, он ответил:

– Взял.

– Тогда дайте мне два места рядом!..

И торговля пошла как по маслу. Всем хотелось оказаться поближе к загадочному Полякову.

Позже удалось выяснить, что ветеринарный фельдшер Поляков считался местным законодателем вкусов. Ему слепо подражали. Если он шёл на спектакль, то и другие считали своим долгом пойти.

* * *

Разухабистый, порой оскорбительный тон газетных рецензий был тогда в порядке вещей. Херсонские газеты писали про Утесова, когда он начал работать в местном театре:

"Уй, кто ж его не знает?

Одесский смешняк и каламбурец!..

Пьёт, так сказать, из маленького, но собственного стаканчика. Помимо родного языка, г. Утёсов превосходно владеет языком персонажей Юшкевича.

Любит уверять, что бросит современные анекдотики и куплеты и посвятит себя серьезному искусству.

Только раньше хочет сколотить состояние, по крайней мере в полмиллиона.

Это будет ещё не скоро".

Упоминаемый здесь Семён Соломонович Юшкевич – сравнительно популярный в то время прозаик и драматург. Спектакль по его пьесе "Miserere" шёл даже в Московском Художественном театре. Излюбленные персонажи Юшкевича – мелкие торговцы, еврейская беднота. Пьесу "Повесть о господине Сонькине" Утёсов выбрал для своего бенефиса в Херсоне, а позже уже и в Ленинграде.

Просто диву даёшься, слушая нытьё современных театральных режиссёров: ах, совершенно нечего ставить! Положение в драматургии катастрофическое – нет хороших пьес, остроумную комедию днём с огнём не сыщешь… В результате на сценах появляется сущая чепуха, написанная полными "чайниками", или режиссёры позорят свои седины, сочиняя невнятные композиции из смеси Аристофана и Чехова… Нет, господа, вы ленивы и нелюбопытны. На самом деле существует много прекрасных пьес, написанных и до революции, и после. И хранятся они не где-нибудь на пыльных чердаках или в подвалах, а имеются в крупных библиотеках. Нужно только побольше читать, если не режиссёрам, то по крайней мере завлитам. Взять хотя бы "Повесть о господине Сонькине". В наши дни её поставить было б не стыдно. Это прекрасная комедия, точнее всё-таки сказать, трагикомедия, с яркими характерами и уморительными ситуациями. Многие мизансцены сродни эстрадным миниатюрам наивысочайшего качества.

К сожалению, рассказать об игре актёра в спектакле практически невозможно, даже если его видел. Это получается, как в том одесском анекдоте: «Я Карузо не слышал, но мне Рабинович показывал». Да, остались на пожелтевших страницах газет восторги критиков, но самая лучшая рецензия не заменит посредственную съёмку. А телевидения тогда не было. Поэтому об уровне актёрской игры остаётся только догадываться. В этом могут помочь отрывки из пьесы. В данном случае речь идёт о «Повести о господине Сонькине», где Утёсов играл заглавную роль – скромного конторщика, живущего на жалкие гроши. Однажды он купил лотерейный билет, и теперь всё семейство – у него есть жена, мать – живёт в предвкушении удачи: вдруг повезёт и билет выиграет. Они уже на все лады обсуждают эти радужные перспективы. «СОНЬКИН. Какой вы надоедливый человек, Пузис. Подождите! Мне сейчас пришла в голову совершенно новая мысль. Скажите, мамаша, что это за фамилия Сонькин? Где это папаша выкопал такую фамилию? Прямо насмешка какая-то. Придумали женскую фамилию, и я должен её всю жизнь носить. Мамаша, знаете, как только я выиграю двести тысяч, я сейчас же начну хлопотать о разрешении переменить её. (Грызёт ногти). Безобразие! Сонькин! МАНИЧКА (в восторге). Как ты это хорошо объяснил мне, дусик! Почему Сонькин, мамаша? МАМАША (с досадой). Что вы пристали ко мне? Виновата я, что моего мужа звали Сонькиным? МАНИЧКА. А с кем же мне говорить, у кого спросить? Ведь есть такие хорошие, приятные фамилии! Например, (произносит с чувством) Гольдштейн или Зильберман, или Эдельман, или Гринштейн! И вдруг Сонькин! Нет, дусик, ты в самом деле переменишь фамилию, если выиграем. Но какую мы выберем? МАМАША. А я говорю, что лучше Сонькина нет фамилии. Всю жизнь её носила и даже не чувствовала неприятности. МАНИЧКА (аристократически). Вы не чувствовали, мамаша, а что вы можете чувствовать? Я – это другое дело. Я так чувствую, что могу даже расплакаться. (К Сонькину). Дусик, например, Эпельбаум? (Произносит с чувством). Мадам Эпельбаум. Пузис, правда, красиво? ПУЗИС. Для меня, скажу откровенно и окончательно, самая лучшая фамилия это Ротшильд. Если уж менять, то только на Ротшильда. По крайней мере имеет вес. СОНЬКИН (грызёт ногти. Осторожно). А если бы, господа, я предложил – Верещагин? МАМАША. Верещагин? Что это за фамилия Верещагин? Даже испугаться можно такой фамилии. ПУЗИС (решительно). Не годится! Не раздумывая долго, Сонькин, выбросьте её из головы! МАНИЧКА (нежным голосом). Рубинштейн, дусик, Рубинштейн! СОНЬКИН (отмахивается). Подожди, мамочка! Как, Верещагин не нравится? Ну хорошо, так могу назваться и Животовским. Абрам это Анатолий, и вместе выйдет Анатолий Животовский. Замечательно! Удивительно и замечательно! (Ходит важно по комнате. Ерошит волосы). Анатолий Животовский, Анатолий Животовский! МАНИЧКА. Ах, как красиво! Дусик, а как обо мне скажут? Вот идёт мадам Животовская! Я в восторге! Согласна!»

И вот, казалось бы, невозможное свершилось – выиграли. Богатое семейство Сонькиных решает покинуть свою халупу и переехать в гостиницу «Европейская». Главу семьи послали снять номер, но вскоре он возвращается совершенно обескураженный. «МАНИЧКА. Дусик пришёл, дусик пришёл! (Быстро идёт к нему). Ну что, снял комнаты? Ждёт нас автомобиль? Одевайтесь, мамаша. СОНЬКИН (смущён. Всё ещё подавлен случившимся). Подождите, мамаша, одеваться, не спешите ещё! Автомобиль? Да, ждёт. (Ерошит волосы). Конечно, ждёт. (Заикается). То есть, я хотел сказать, что не ждёт. МАНИЧКА (испуганно). Как не ждёт? Может быть, что-нибудь случилось? СОНЬКИН. Случилось! (Грызёт ногти). То есть не случилось, то есть я хотел сказать, что случилось. (Все с беспокойством окружили его). МАНИЧКА (страдальческим голосом). Что случилось, что? МАМАША. Дай мне его, Маничка, спросить. Я же его лучше знаю, чем ты. МАНИЧКА. Вы уже опять некстати вмешались. Не мучьте меня. Дайте мне его спросить. МАМАША. Я его родила, воспитала, а ты его лучше знаешь! Абрамчик, скажи, своей дорогой мамаше, что случилось? СОНЬКИН (грызёт ногти. Смотрит в землю). Случилось, дорогая мамаша, что я комнат не снял. МАНИЧКА (вскрикнула). У меня в глазах потемнело. Как ты меня пугаешь! Посади меня. Подумай, дусик, госпожа парикмахерша шёпотом разговаривала со мной, чтобы у меня, не дай Бог, голова не разболелась, а что ты со мной делаешь? Почему же ты комнат не снял? СОНЬКИН (грызёт ногти. Подавленно). Почему? А что я могу сделать, если… мне стыдно? Ты думаешь, Маничка, это так легко: поехал, снял. Ничего подобного! Это дома легко… Во-первых, не поехал, а закоулочками пробирался, чтобы не встретиться со знакомыми… МАНИЧКА. Закоулочками! Слышите, мамаша, закоулочками: а извозчика, а карету, а автомобиль ты не мог взять! СОНЬКИН. Но если мне стыдно! Ты думаешь, это так просто взять автомобиль» А от «Европейской» у меня даже голова разболелась. Это дома легко говорить об «Европейской». Разве это дом – это же дворец! Кругом балкончики, балкончики… Я насчитал двадцать балкончиков. И всё кареты, кареты, генералы, автомобили. Ты думаешь, туда так легко войти? А швейцар? Ведь у входа стоит швейцар? Но какой! Я ещё не видел таких швейцаров. Настоящий великан. И такой строгий с виду. Два часа простоял я против гостиницы и так и не вошёл. Как это тебе нравится, Маничка? Такой дурак, такой трус, такой Сонькин должен был выиграть двести тысяч. Кого ты боишься? Швейцара? Швейцара боюсь. Здесь дома я бы его не испугался, но как его заманишь сюда? Вот тебе и Сонькин! МАНИЧКА (решительно). Так я поеду! (К Сонькину). Ты пока пригладь волосы. Мамаша, одевайтесь. Мы швейцаров не боимся». Далее идут смешные эпизоды с дальними родственниками, которые не видели его годами, а теперь всякими правдами и неправдами пытаются выцыганить у Сонькина значительные суммы. Приходит хозяин, предлагающий стать ему компаньоном. В классную гостиницу семья всё-таки переехала. Сонькин получил в банке выигрыш наличными, принёс их в номер, стал пересчитывать, и тут выяснилось, что от баснословного богатства он рехнулся. Дело к тому и шло. «СОНЬКИН (кричит взволнованно). А помните, Пузис, как часто у меня денег на папиросы не хватало… Никогда как следует выспаться не мог. Дядя Моисей по субботам бывало приходил, а я ему ничем не мог помочь! А теперь… (Вдруг нетерпеливо). Довольно считать, Маничка, не хочу больше! Всё равно никогда не сосчитаем. (Перебирает нервно бумажки). Эти десятки, сотни тысяч, эти миллионы! МАНИЧКА. Дусик, солидно, спокойно, ты мне мешаешь. СОНЬКИН (у которого подёргивается лицо). Да, солидно, а что мои ноги под столом делают? А что мои руки делают? Смотрите! (Весь извивается). Всё во мне танцует. Пузис, вы думаете, от жадности, вы думаете, что мне деньги нужны? Что мне деньги! От радости во мне всё танцует. Я могу все деньги раздать! Сколько я вам обещал? Десять тысяч? А я дам вам пятнадцать. А вам, Беленький, сколько нужно, чтобы быть счастливым? Десять тысяч? Берите! Все, кому нужно, берите у меня! Все маленькие, забитые, несчастные идите ко мне. (Бросает деньги). Никто не знает Сонькина, как я его знаю. (Мамаша хватает его за руку). Не мешайте, мамаша. Я людей делаю счастливыми… (Бросает деньги). Берите, Пузис, эти тысячи! Беленький, и вы, и вы! Зовите всех сюда!..»

P.S. В московском зимнем театре "Эрмитаж" был поставлен спектакль по пьесе С. Юшкевича "Комедия брака". Он не имел успеха, несмотря на то, что главную роль исполнял один из самых одаренных российских комиков Борис Самойлович Борисов. Автор пьесы приходил на очередной спектакль, видел, что сбора практически нет, и шёл плакаться в жилетку к Борисову:

– Знаешь, Боря, если бы "Комедию брака" ставил Санин, был бы успех.

И уходил. На следующем спектакле опять нет ни сборов, ни успеха. Юшкевич снова приходит к Борисову и говорит:

– Знаешь, Боря, если бы декорации писал Коровин, был бы успех.

После следующего спектакля всё повторяется. Опять Юшкевич идёт к Борисову и начинает ныть:

– Знаешь, Боря, вот если бы…

– Знаешь, Сеня, – не выдержал однажды Борисов, – вот если бы эту пьесу писал Гоголь, был бы успех.

* * *

"Это было в Одессе в 1914 году. Я вскочил на площадку трамвая. Купил билет. К рядом стоящей женщине подошёл кондуктор. Она хватается за карман и обнаруживает пропажу кошелька. Начинает дико плакать. "Сколько денег было у вас?" – спрашиваю я. "Двадцать копеек", – говорит она. Я даю ей 20 коп. Она покупает билет. Кондуктор уходит. "Отдайте мне кошелек тоже", – говорит она. Леонид Утесов."

P.S. Этот рассказ Леонид Осипович собственноручно вписал в "Чукоккалу" – рукописный альманах Корнея Ивановича Чуковского, в котором оставляли автографы многие его именитые знакомые заходившие на огонёк. Поскольку детство, юность и молодость К. И. Чуковского прошли в Одессе, Леонид Осипович считал его своим земляком. Они дружили всю жизнь. Когда Утёсов бывал в переделкинском Доме творчества, Корней Иванович часто зазывал его к себе на дачу, чтобы артист устраивал импровизированные спектакли. При этом между ними происходил примерно такой диалог. Чуковский говорил:

– Утёсик! Приглашайте публику и начинайте спектакль.

– А почему вы не приглашаете свою детскую аудиторию?

– Это опасно. Никогда заранее не знаешь, что способен сказать одессит.

– Тогда вы не знаете, что можете сказать вы сами, – парировал Утёсов.

* * *

В Одессе началось серьёзное увлечение Утёсова сценой. Он работал во многих маленьких театральных труппах, которые кочевали по Украине. Гастрольная жизнь артистов, ох, как нелегка. Она никогда не была и не будет легкой. Он ещё в юности убедился в этом, поколесив с цирком. Однако у Леонида Осиповича был такой характер, что он не любил вспоминать про горести и заботы. Считал, они проходят, забываются. Гораздо приятнее вспоминать веселые моменты жизни, пускай даже таковыми они кажутся лишь из прекрасного далека. А не тогда, когда неизвестно, что впереди…

В Геническе к труппе театра миниатюр, в котором играл Утёсов, присоединился эстрадный танцор Минцельмахер. Он всегда выступал под псевдонимами, причём менял их в зависимости от "национальной" принадлежности танца. В кавказских плясках выступал как Мицелидзе, в русских – Муратов, в румынских был Муцунеску…

Сборы в Геническе были хилые, и Утёсов почему-то решил, что больше всего местную публику привлечёт экзотический негр. (Это отчасти подтвердилось). Леонид подбил танцора на совместную авантюру, и они выпустили афишу, на которой было написано, что выступает Джон Джонсон из Бразилии.

Два вечера они успешно морочили людям головы – загримированный негром Минцельмахер танцевал, а конферансье Утёсов рассказывал зрителям о Бразилии, расположенной "на юге Африки".

Перед третьим представлением в театре неожиданно появился пристав, потребовавший вызвать Минцельмахера. Когда тот появился, загримированный только наполовину, пристав спросил:

– Вы что – негр?

– Нет, еврей.

– Почему же тогда выступаете негром?

– Я не имею право на жительство, но право на грим имею в каждом городе.

Проглотив эту дерзость, пристав спросил:

– А почему пишите, что вы из Бразилии?

– Это правда. Я жил в Одессе в гостинице "Бразилия".

– За обман властей я запрещаю ваши выступления, – подвел итог беседы пристав. – Возвращайтесь в Бразилию.

* * *

Для привлечения зрителей в провинциальных городах часто проводились конкурсы юмористов. Однажды в Гомеле афиши извещали о том, что в конкурсе юмористов будут участвовать Л. Рабчинский, Г. Раздольский, И. Самарин и Л. Утёсов.

Результаты подобных соревнований определялись предельно просто. У выхода из зрительного зала стояли четыре урны, на каждой из которых была написана фамилия участника. Покидая театр, зрители опускали свои билеты в урну с фамилией понравившегося артиста. У кого больше всего билетов, тот и объявлялся победителем конкурса.

На другой день в местной газете было написано: "Исключительный успех выпал на долю г. Утёсова, артиста яркого и разностороннего дарования… Публика не скупилась на знаки внимания и к остальным участникам конкурса".

Вскоре "остальные участники конкурса" явились к Леониду, в его гостиничный номер. Они были явно обижены и возмущены. Загалдели наперебой:

– Что же это такое?! Выходит, ты один талантливый, а мы нет! Это никуда не годится, мы не согласны…

Чтобы как-то успокоить пожилых людей, ни в чём не виноватый Утёсов согласился пойти с ними в редакцию. Там они надеялись исправить положение. На следующий день в газете появилось следующее добавление: "Напечатанная во вчерашнем номере нашей газеты заметка о конкурсе юмористов вызвала реакцию зрителей, на следующих спектаклях поспешивших доказать, что артисты Самарин, Раздольский и Рабчинский пользуются не меньшими симпатиями, чем г. Утесов".

* * *

С началом мировой войны театральная жизнь в Одессе замерла. Утёсов занимался в консерватории по классу скрипки. Неожиданно выяснилось, что студентов не берут в армию. Это обстоятельство вызвало зависть у художественного руководителя Ришельевского театра миниатюр Павла Поля. Он спросил Утёсова:

– Вы занимаетесь в консерватории?

– Да.

– А мне нельзя туда?

– Что вы там будете делать? – удивился Леонид, будучи невысокого мнения о музыкальных способностях Поля.

– Учиться играть.

– На чем?

– На барабане.

– Ну, если на барабане, – едва сдерживая смех, сказал Утёсов, – вас, пожалуй, примут.

P.S. Со временем Павел Николаевич Поль стал знаменитым комиком, артистом московского Театра сатиры. Правда, на сцене он часто путал текст роли и нес отсебятину. Коллеги шутили про него: "Существует толковый словарь Даля и бестолковый Поля".

Однажды П. Н. Поль был с Театром сатиры на гастролях в Ленинграде, когда туда неожиданно приехала его жена и застукала в номере своего мужа любовницу. Ударом кулака решительная женщина распахнула дверь и произнесла ставшую в артистической среде крылатой фразу: "Когда жены приезжают, бл. и убираются вон".

* * *

Несмотря на то, что он был студентом консерватории, Утёсова в 1916 году призвали в армию и зачислили рядовым в пехотный полк, квартировавший в нескольких верстах от Одессы. Там он попал под начало подпрапорщика, который крайне неохотно давал солдатам увольнительные в город.

Однажды получилось так, что галантный Утёсов поцеловал ручку жене подпрапорщика. Тот сразу страшно приревновал её к Леониду и при каждом удобном случае старался удалить его из расположения роты. Отныне, когда Утёсову не терпелось навестить жену и дочку, он целовал руку супруге подпрапорщика и получал увольнительную на целую неделю.

* * *

Дочь Утёсова родилась 14 марта 1914 года, её назвали Эдит. Замечательный эстрадный артист Геннадий Михайлович Дудник рассказывал, как Утёсов поведал ему одну историю, связанную с экзотическим именем его дочери.

Когда она родилась, обрадованный молодой отец пошёл в синагогу – записывать её и попросил дать имя Эдит. Тщательно обследовав свою книгу, в которой были записаны все еврейские имена, шамес-писарь сказал:

– Такого еврейского имени нет. Возьмите Сарра или Ребекка. Чем они плохи.

– А мне больше нравится Эдит, – настаивал Утесов. – Очень красивое имя.

– А что это за имя?

– Норвежское.

– А где находится эта Норвегия?

– В Америке.

– Ну, если в Америке, тогда можно, – милостиво согласился тот. – Пусть будет Эдит.

* * *

Февральская революция 1917 года принесла еврейскому населению России большую радость – была отменена черта оседлости, существовавшая ещё со времён императрицы Екатерины II – с 1791 года.

Напомним об этом уродливом признаке неравноправия.

Её официальное название "Черта постоянной еврейской оседлости". Она определяла границы территории, за пределами которой запрещалось постоянное жительство иудеям. Фактически эти препоны перестали существовать с 19 августа 1915 года, когда управляющий Министерства внутренних дел разрешил, в виду чрезвычайных обстоятельств военного времени, проживание евреев в городских поселениях вне черты оседлости. Официально же полностью прекратила своё существование вскоре после Февральской революции, когда 20 марта 1917 года Временное правительство приняло постановление, подготовленное тогдашним министром юстиции А. Ф. Керенским. Этим законодательным актом отменялись все "ограничения в правах российских граждан, обусловленные принадлежностью к тому или иному вероисповеданию, вероучению или национальности".

Запреты сильно осложняли жизнь еврейского населения в России. Правда, в императорских и правительственных указах имелись исключения для отдельных категорий граждан и представителей разных профессий, скажем, для купцов, фабрикантов или типографских наборщиков. Но в целом картина была удручающей, годами велась борьба за отмену позорного запрета, и вот наконец барьеры убраны.

«Расширение географии» Утёсов, к тому времени имевший «широкую известность в узких кругах», почувствовал сразу – уже в марте он получил приглашение в Москву: выступать в кабаре при ресторане «Эрмитаж», в котором работал знаменитый повар француз Люсьен Оливье (1838–1883), подаривший свою фамилию салату, с годами ставшему неотъемлемым спутником торжественных застолий советских людей. (Правда, наши хозяйки готовят некую модификацию салата. В оригинальном рецепте никакой варёной колбасы или курицы не предусмотрено – только рябчик). Ресторан помещался на Трубной площади, сейчас там разместился театр «Школа современной пьесы». (Кстати, сегодня им руководит одессит И. Райхельгауз).

Кабаре находилось в саду, позади ресторана. Утёсов выступал там со своим одесским, хорошо проверенным репертуаром: куплетами, рассказами, монологами. Особым успехом у зрителей пользовалась сценка «Как в Одессе оркестры играют на свадьбах». Её изюминка заключалась в том, что Леонид Осипович имитировал голосом музыкальные инструменты, которые подбираются при формировании свадебного оркестра. Чтобы показать товар лицом, музыканты при этом стараются импровизировать. Возможно, этот номер был первым маленьким шажком на пути создания утёсовского джаза.

Московская публика принимала одесского артиста без особого восторга. Сдержанным жителям средней полосы иной раз трудно понять экзальтированный, излишне склонный к восторгам по любому поводу темперамент южан, их зацикленность на бытовых проблемах, нарочито исковерканный язык.

Через месяц Леонида Осиповича пригласили в программу театра П. П. Струйского, находящемся по тогдашним меркам на отшибе – в помещении нынешнего филиала Малого театра на Большой Ордынке, 69. Там его принимали ещё прохладнее. Зал заполняли мещане и рабочие Замоскворечья, которым нелегко понять своеобразный характер одесского сапожника или биндюжника.

В конце концов Утёсова охватил такой сплин, что, не дождавшись окончания сезона, он вернулся в Одессу, где начал выступать в Ришельевском театре.

Единственным приятным воспоминаем о театре Струйского было знакомство со Смирновым-Сокольским.

P. S. В то время Н. П. Смирнов-Сокольский ещё не выработал свой оригинальный жанр сатирико-публицистического фельетона, чем прославился впоследствии, а выступал как куплетист.

До пpихода на эстpаду Смиpнов-Сокольский пpобовал себя в жуpналистике в качестве pепоpтеpа отдела пpоисшествий. Его пеpвый pепоpтаж о пожаpе занимал десять стpаниц убоpистого текста. В pедакции pукопись сокpатили, опубликовав лишь несколько стpочек о том, что дом сгоpел.

Следующий матеpиал об огpаблении могилы кpупного московского богача был опубликован полностью. Однако на следующий день поступило опpовеpжение pодственников покойного. На этом каpьеpа молодого жуpналиста кончилась.

* * *

Переехавший из Киева в Одессу Яков Петрович Ядов (1873–1940) был плодовитым автором. Мало того, что его стихотворные фельетоны практически ежедневно появлялись в газетах, он еще много писал для эстрады. Современники отмечали, с какой поразительной быстротой он сочинял по заказу интермедии. Например, приходит к нему артист и просит:

– Яша, напиши смешно.

Тот требует дать ему тему. Темы у артиста нет, и он говорит какую-нибудь чепуху вроде того, что человек заходит в трамвай.

– А дальше? – спрашивает Ядов.

– Дальше придумай сам. Ты же автор.

– Финотдел, баня, растратчики, накрашенные девицы тебя устраивают?

– Да всё равно. Лишь бы смешно было.

– Рефрен "Ай, спасибо вам за урожай" подойдет?

– Годится.

Яков Петрович тут же садится за пишущую машинку и начинает печатать с пулеметной скоростью. Время от времени он хохочет. Заказчик спрашивает:

– Ты чего смеешься, Яша?

– Уж очень смешно получается…

В считанные минуты Я. П. Ядов сочинил слова знаменитой песенки нэповского периода "Бублики". Приехав в 1926 году в Одессу, куплетист Г. Красавин сразу обратил внимание на то, что на каждом углу торговки кричат: "Бублики! Купите бублики!.." Он пришёл к Ядову и сказал:

– Яша, вся Одесса кричит про бублики. Давай я буду про них петь.

– Хорошо, – согласился тот. – Ты приготовь чай, а я пойду печь бублики.

К тому моменту когда вскипела вода, были готовы и слова песни…

Однажды Утёсов посетовал ему:

– Яша, я сегодня пошёл в баню, а она закрыта. Говорят, нет воды.

Ядов тут же выдал экспромт:

От среды и до субботы

В нашей бане нет работы.

От суббботы до среды

В нашей бане нет воды.

* * *

После революции концертные аудитории заполнила совершенно новая публика, надо было приобщать массы к культуре. Неискушенным зрителям буквально навязывались представления, которые им было необходимо посещать. Как-то устроитель очередного концерта в антракте спросил группу зрителей:

– Ну как – нравится?

– Да ничего. Терпим, – последовал ответ.

* * *

При большом количестве карманных театров миниатюр требовалось немалое количество произведений для исполнения. Чтобы иметь собственный оригинальный репертуар, артисты налаживали связи с авторами. Ведь случались же в концертах накладки, когда в результате несогласованности разные артисты исполняли исполняли одно и то же.

Для набравшего популярность Утёсова эстрадные авторы писали охотнее, чем для кого-либо. Нужды в материалах он не ощущал, только успевай разучивать. В архиве артиста сохранилось много эстрадных рассказов, исполняемых им. По духу они мало отличаются от аналогичных интермедий. Тут тоже требуется усиленная жестикуляция, тут тоже отвечают вопросом на вопрос. Взять хотя бы рассказ Мирона Ямпольского (автора прославившегося песенкой "Ужасно шумно в доме Шнеерсона") "Папиросы". Его он написал специально для Утёсова 1 августа 1918 года. Хочется привести "Папиросы" здесь с небольшими сокращениями. Они понадобились не только для уменьшения объёма. Отчасти в данном случае это мера вынужденная. Почерк Ямпольского далёк от каллиграфического, поэтому некоторые слова трудно разобрать.

"Моисей Циммерман подзывает к себе своего десятилетнего сына:

– Иди-ка сюда, но сей минут, чтоб я тебя видел около себя… Как ты ходишь? Как ты ходишь, как беременная муха?.. Сколько раз я тебе говорил, что когда только я пискну, так ты должен поломать себе руки и ноги и тому подобные предметы первой необходимости и выскочить, как пробка от шампанского. Слышишь, что я до тебе говорю?

– Я слышу, папа, но что ты от меня хотишь? Я уже иду!

– Ты идёшь? Радость на твою бабушку Симу! Он уже, слава Богу, идёт… Неврика! А что ты хотишь? Чтоб ты уже идти тоже не мог… Я тебе покажу, подожди… Чтоб я так завтра продал квитанцию на один вагон губной помады, это уже хорошая клятва, что я с тобой покончу самоубийством… И потом, чтоб ты знал, я уже с тобой больше разговаривать не буду.

– Папа, за что? Я не знаю ничего даже. Ей Богу – это Маня вовсе.

– Что ты всё сваливаешься на Маню? Маня вовсе виновата… Ты даже недостоин сказать такое священное слово – Маня… То, что у Мани в грязных ногтях, то у тебя никогда не будет ни в голове, ни на голове. Уйди лучше… Я на тебя не могу смотреть, как на солнце, я на тебя не могу смотреть, такой ты стал непереносимый… Стой! Что ты удираешь? Ему некогда! Бежит! Теперь он бежит, как самовар, а когда я его зову, так он стоит парализованный… Ша, ты молчи… Ты лучше не говори, а стой, как глухонемой, слушай, что я тебе скажу и отвечай на мои слова. Я тебя спрошу только один вопрос: где ты куришь, почему ты куришь, отчего ты куришь и зачем ты куришь…

– Папа! Чтоб я умер через четверть секунды, чтоб я не видел папа и маму в своих глазах, что я даже не знаю ничего вовсе и если я курил (плачет), чтоб с меня стала сейчас папироса и чтоб я сгорел, как бомба (плачет).

– Чтоб ты мне не строил твои аферистские мошенства… Я же вижу, что это ложная неправда с головы до конца, потому что честный мальчик, который на самом деле ничего в глаза не видал, так он плачет с глазами, а ты плачешь с носом, ты плачешь, мерзавец… Вытри нос, вытери нос, а то тут будет скоро так мокро, что мне надо будет одеть калоши, у меня подмётки порватые. Он думает, что если он, как мамочка, мне сделает истерики, так я начну бежать за акушеркой… Как я тебе могу поверить, что ты не куришь, когда на твоём столе стоит папироса и ты мне со слезами пускаешь дым в глаза… Ты знаешь, что может стать с таким мальчиком, как ты, который курит?

– Чтоб я получил холеру с чумой…

– Ты мне не заговаривай зубы с холерой и чумой… Ты скажи мне одно слово, знаешь или не знаешь?

– Нет!

– Нет? Так я тебе объясню!.. Стой ровно! Не вытирайся с брюками! Одни штаны теперь стоят триста настоящих рублей, так он с брюками вытирается… Вот же лежит вечерняя газета, так ты больной с неё вытереться? Слушай! Мальчик, который курит, так у него, во-первых, стаёт борода даже на лице, во-вторых, он умирает на всю жизнь холостяк, в-третьих, на том свете, когда разворачивают его кишки и видят, что они такие чёрные, так из них в аду делают трубу, чтоб ставить самовар… Теперь я тебя спрашиваю: что ты себе и мне и всем остальным себе думаешь?

– Папа (плачет), чтоб мне рот обсох, как бельё на чердаке (плачет)…

– Вот то, что ты плачешь – это первое доказательство, что у тебя в сердце не то, что в рте… Отчего я не плачу, отчего мама не плачет, отчего весь свет не плачет, потому что все чистые, как никто… А ты паршивец теперь и мерзавец останешься на всю жизнь.

В это время входит мадам Циммерман.

– Что ужас такой, Моисей? Ты не имеешь мать под рукой, так ты уже до мальчика лезешь.

– О, ты уже выросла! А вечером, когда я тебя зову, так ты себе на кухне стоишь, как плита. Ты хромая присмотреть, чтоб он не курил, как курица – этот бездельник.

– Из чего ты берёшь, что он курит? Ты видал?

– Я должен видеть? Когда я ушёл, так я оставил папиросы, 10 штук, я их пересчитал туда и назад три раза. Прихожу теперь – лежит 12.

– Так что же ты, сумасшедший, хотишь? У тебя же больше.

– В этом же несчастье! Откуда больше? Что это? Чудеса, чтоб я мог поверить, что какая-нибудь папироса родила ещё две… Что ты на меня смотришь, как будто я психиатор?

– А как же я на тебя буду смотреть?.. Покажи, где папиросы. Я тоже хочу видеть.

– На, смотри! Ты думаешь, что твои глаза иначе приготовлены… На! Раз, два, три…

– Ша, но покажи-ка коробочку… Это вовсе не твоя коробочка… Твою я положила в письменный стол, а это учитель занимался с Давидкой и наверное оставил на тебе свои папиросы.

– Таки правда! Ну, так что ты думаешь? Он всё равно негодяй… Так он теперь не курит, так он через 10 лет будет курить… Ты его не знаешь, он паршивец… Когда я кричу, что его надо бить, как собаку, так можешь мне поверить… Я даром кричать не буду".

* * *

Когда в 1918-ом в Одессе хозяйничали белые, певец Юрий Морфесси осенью открыл так называемый Дом артистов. Там был и ресторан, и карточный клуб, и кабаре, для выступления в котором привлекался и молодой Утёсов. Он выступал там наряду с такими известными исполнителями как Иза Кремер, Надежда Плевицкая, Александр Вертинский. Участвовал в программах Дома артиста и сам Ю. Морфесси, у которого в те времена была сказочная слава.

Многие считают Юрия Спиридоновича Морфесси (1882–1957) коренным одесситом, но это не совсем так. Он родился в Греции, в Афинах, а через год родители переехали в Одессу.

Пение его привлекало с детства, и он довольно рано решил всерьез заняться певческим образованием. Усердно посещал оперу, концерты, пел в любительских спектаклях, выступал на благотворительных вечерах. Позже стал учеником Одесской консерватории по классу вокала.

В 1903 году Морфеccи неожиданно переезжает в Киев. Причина столь поспешного бегства заключалась в том, что у него родился сын, а жениться он совсем не хотел. Тем более что матери его ребёнка не было ещё и пятнадцати лет.

После Киева Морфесси пел в Ростове-на-Дону, затем обосновался в Петербурге. Однако при случае наведывался и в родную Одессу. (Но не к сыну, которого так и не увидел.)

Постепенно обладатель сочного баритона Морфесси занял положение ведущего исполнителя старинных и современных романсов, русских и цыганских песен. Где бы он ни появлялся, вокруг него кружился рой поклонниц с цветами и записками, в которых его умоляли о свидании… Нередко он покидал подобные сборища через чёрный ход.

Очень нравилось его пение и царю – этот тембр голоса "со слезой", эта манера исполнения. Его Величество жаловал певцу то художественную булавку с изображением шапки Мономаха, то запонки с бриллиантовыми орлами. Беседуя однажды с Морфесси, Николай II сказал, что поражен его памятью – помнить наизусть так много песен. Однако, как тут же выяснилось, у царя память не хуже – он помнил, в каком спектакле слышал Юрия Спиридоновича год назад.

Морфесси пел все шлягеры того времени, а многие песни становились шлягерами благодаря тому, что он включал их в свой репертуар: «Кирпичики», «Маруся отравилась», «Дни за днями катятся», «Я мила друга знаю по походке» и, безусловно, незабвенный «Чубчик». Одним из его коронных номеров был романс А. Макарова «Вы просите песен, их нет у меня».

Выступал он обычно в белой косоворотке и купеческом кафтане, иногда в поддёвке, род лёгкого приталенного пальто, и в сапогах, изредка в черкеске и во фраке.

Юрий Спиридонович принадлежал к тому типу людей, с которыми вечно происходят недоразумения. Ещё студентом консерватории его пригласили исполнить партию Валентина в опере Ш. Гуно «Фауст». Другой бы дебютант от волнения места себе не находил бы. А легкомысленный Морфесси накануне спектакля решил покататься с приятелем на яхте. Они попали в шторм, насквозь промокли, и Юрий очень сильно простудился.

Вскоре нечто похожее произошло вновь. Незадолго до своего выступления в одном ответственном концерте Морфесси соблазнился морским путешествием на ледоколе. В принципе он вернулся бы в город к назначенному сроку, но неожиданно на ледокол поступила новая команда – нужно было направляться на спасение терпящего бедствие судна. С большими затратами сил и нервов капитану все-таки удалось высадить Морфесси на берег.

Помимо прочего, это пребывание на ледоколе запомнилось Юрию тем, что он узнал много матросских песен, которых не слышал раньше. Одна из них особенно понравилась ему. Он выучил её, сделал музыкальную обработку, и она стала чрезвычайно популярна. Речь идет о песне "Раскинулось море широко". Кстати, она стала первой песней, записанной Морфесси на пластинку (под названием "Вахта кочегара").

Венцом его "водных процедур" стало отплытие в 1920 году в эмиграцию. Вообще-то Морфесси собирался уезжать в Константинополь со своей петроградской любовницей Анной Васильевой. Они вместе доехали до Ялты, где сели на греческий миноносец "Пантера". Однако в Одессе Анна Назаровна зачем-то ненадолго сошла на берег. В это время начался артиллерийский обстрел, и миноносец был вынужден срочно уйти в открытое море, унося на своем борту её ненаглядного Юрия Спиридоновича.

В 1929 году Морфесси познакомился в Белграде с Валентиной Лозовской. Во время гражданской войны она храбро сражалась в рядах Добровольческой Армии, устанавливала рекорды на сербских состязаниях по плаванию, завоевывала призы на автомобильных гонках… Ю. Морфесси и В. Лозовская поженились. В это время на горизонте появился её бывший любовник, богатый серб. Юрий Спиридонович увёз жену от греха подальше в Париж. Вскоре бывший любовник появился и там. Когда Морфесси был в отъезде, Лозовская продала его квартиру, мебель, имущество и вместе с настырным сербом вернулась в Белград.

Выступая в эмиграции, Морфесси в своем репертуаре делал упор на песни типа "Гай-да тройка!", "Ну, быстрей летите, кони!", "Ямщик, не гони лошадей!", "Эй, ямщик, гони-ка к Яру!"…

– Юра, слезь ты с этих троек, – сказал ему как-то Вертинский. – Их давно уже и в помине нет, кругом асфальт, машины…

* * *

Летом 1919 года в Одессе уже хозяйничали большевики. В то время Утёсов познакомился и подружился с молодым матросом Олегом. Друзья часто ходили вместе на море. Однако Олег никогда не купался, даже в самую сильную жару он не снимал тельняшку. Утёсова разбирало любопытство – почему матрос чурается воды? Тот давал всякие уклончивые ответы. Леонид постоянно подтрунивал над ним, мол, ты моряк, а не умеешь плавать, хотя бы имел мужество признаться…

Олег долго терпел насмешки приятеля, но в один прекрасный день не выдержал. Задрав тельняшку до подбородка, он сказал: "Смотри!"

Леонид взглянул и обомлел – всю грудь оперативника из одесской ЧК занимала огромная татуировка. Она изображала двуглавого орла. И вдобавок было написано: "Боже, царя храни!"

* * *

В 1957 году подготавливались документы для присвоения Утёсову почётного звания Народного артиста РСФСР. За это время личное дело артиста пополнилось большим количеств характеристик, ходатайств, справок. Сам Леонид Осипович заполнил анкету и написал автобиографию. Мы иногда будем цитировать эти документы. Книгу воспоминаний цитировать излишне, она легко доступна. А личное дело мало кто видел. (РГАЛИ, фонд 2095, оп 1, дело 1216). Подводя итог раннего периода сценической деятельности Леонид Осипович писал так:

«В художественную практику моей работы входили самые разнообразные формы. Театры миниатюр: скетчи, водевили, комедии, пьесы, одноактные оперетты. Эстрада: чтение юмористических рассказов, куплеты, инсценировки рассказов, цыганские романсы в лицах. Сольные выступления: «Живая газета» – сатирический эстрадный номер, музыкальные номера, комические хоры, романсы и т. д.

До 1920 года работа протекала, главным образом, на юге (Киеве, Одессе, Харькове и др.)».

Глава 2

«Вот вам одесский истинный крест!»

* * *

В марте 1920 года журнал «Вестник театра», № 58, опубликовал статью наркома просвещения А. В. Луначарского «Будем смеяться», ставшую руководством к действию. Её пафос заключался в том, что театральным деятелям следует бережнее относиться к тем проблескам смеха, которые ещё, к счастью, проявляются в нашей много пережившей стране. Направлять смеховую стихию, её силу в должное русло.

«Когда вы победили врага гнусного, но могучего, не думайте, что это окончательно, особенно если дело идет о целом классе, о целой культуре. Тысячами ядовитых нитей опутывает он вас со всех сторон, а некоторые из этих щупальцев запустил в самый мозг ваш, в самое ваше сердце, и, как иные гидры, он может возродиться. Такие нити нужно вырвать, их нужно истребить. Механически этого сделать нельзя, нельзя сделать этого насилием, нельзя сделать этого операцией, пришлось бы искромсать всё тело живого существа и всё – таки ничего не добиться. Но это можно сделать химически. Есть такое вещество, такая дезинфекция, которая заставляет улетучиться всю эту погань, – это смех, великий санитар. Сделать что-нибудь смешным – это значит нанести рану в самый жизненный нерв. Смех дерзок, смех кощунственен, смех убивает ядом отравленных стрел.

И в наше время, когда мы повергли гигантского врага только в России, когда мы поистине опутаны ещё отравляющими весь воздух наш нитями былой культуры, когда рядом со всех сторон этот же враг ещё торжествует и ждет момента, чтобы нанести новый удар, – в такое время мы, не выпуская меча из одной руки, в другую можем взять уже тонкое оружие – смех».

Простите за длинную цитату. Но в данном случае сформулировать лучше наркома трудно. Он же после теоретических предпосылок переходит к практическим советам: нужны сатирики, авторы социальных комедий, способные перетряхнуть «рухлядь прошлого»; необходимо создавать театры сатиры; искать художников, способных создать соответствующие костюмы и декорации; привлекать композиторов, умеющих сочинять легко запоминающуюся музыку для куплетов…

«Неужели этого не будет? Неужели на ярмарках, на площадях городов, на наших митингах не будет появляться, как любимая фигура, фигура какого – то русского Петрушки, какого – то народного глашатая, который смог бы использовать все неистощимые сокровища русских прибауток, русского и украинского языков с их поистине богатырской силищей в области юмора? Неужели не зазвучит такая ладная, танцевальная, такая разымчивая русская юмористическая песня, и неужели, все это не пронзится терпким смехом всеразрушающей революции? Слова А. В. Луначарского пали на благодатную почву: в разных городах страны стали появляться театры революционной сатиры – теревсаты.

Первый из них возник в Витебске. В апреле 1919 года его организовал поэт Михаил Пустынин. Сначала представления нового театра назывались "Вечера Тарара-бумбия", а с февраля следующего года, ещё до статьи А. В. Луначарского, уже стал теревсатом. По примеру витебцев были созданы аналогичные театры миниатюр в других городах. У всех в программе одноактные агитпьесы, куплеты, частушки, эстрадные номера – всё с острой политической направленностью.

В апреле 1920 года витебский театр гастролировал в Москве и столь успешно, что его перевели в столицу. Предоставили помещение на углу Большой Никитской улицы и Малого Кисловского переулка. Раньше там находилась оперетта Е. Д. Потопчиной. В наследство от оперетты новый театр получил декорации, костюмы, нотную библиотеку. В Теревсат перешли также оркестр, хор, некоторые солисты. Да ещё прибавились непристроенные артисты эстрады. Короче, труппа насчитывала около четырёхсот человек.

Именно в этот театр поступил Утёсов, приехав в Москву в январе 1921 года. Это была его вторая попытка завоевать столицу. Она оказалась намного успешней первой – Леонид Осипович стал работать в театре, которым руководил Давыд Григорьевич Гутман (1884–1946). Он был выдающимся эстрадным режиссёром. В предвоенные годы Гутман, можно сказать, был режиссёром номер один. Он является создателем Ленинградского театра сатиры (ныне Санкт-Петербургский академический театр комедии им. Н. П. Акимова) и Московского театра сатиры. В 1938–1939 годах – главный режиссёр Московского театра эстрады и миниатюр, позднее – художественный руководитель Мосэстрады. Когда-то он подсказал молодому А. Вертинскому сценическую маску Пьеро и помог ему точно выработать свой стиль. Про себя Гутман говорил: «Я не Давид, а Давыд. Через «еры». У меня твёрдое положение в театре, твёрдый характер и твёрдое имя!» В предреволюционные годы Гутману поручили постановку «Горя от ума». Он сразу назначил на роль Чацкого совсем неопытного артиста из массовки. Антрепренёр удивился: – Как же так?! Ни рожи ни кожи. У него ужасный голос. Не может произнести ни одной стихотворной строчки… – Это-то и хорошо, – сказал Гутман. – Иначе как я докажу, почему Софья полюбила Молчалина, а не Чацкого?.. Однажды в театр к Гутману зашёл автор, который долго не мог получить свой гонорар. И на этот раз Давыд Григорьевич сказал, что заплатить не может, поскольку их банковский счёт арестован. Огорчённый автор вздохнул: – К вам как ни придёшь, всегда ваш счёт арестован. – А он вечный узник, – ответил Гутман… Вот с таким человеком – энергичным, остроумным, эрудированным – счастливая судьба свела Леонида Осиповича с первых шагов в Москве. Гутман и Утёсов быстро сдружились. Видя страстное желание одессита играть на сцене, Давыд Григорьевич поручал ему много ролей. А в спектакле по антирелигиозной пьесе М. Криницкого "Урайских врат" Леонид Осипович вообще переиграл все роли – апостолов, ангелов, пророков и чёрта. Не достался ему только бог Саваоф, которого играл артист Николай Плинер. Это была его единственная роль, он не собирался никому уступать её.

Тогда Утёсов и Гутман написали ему якобы от имени верующих угрожающее письмо: "Если ты, бандит, будешь ещё играть господа бога, то через три дня будешь избит, а через неделю убит".

Перепуганный Плинер пришел с этим письмом в кабинет Гутмана и сказал, что отказывается играть Саваофа. "Случайно" находившийся там Леонид Осипович принялся стыдить его:

– Ты трус! Ты не понимаешь задач подлинно сатирического актера. Стыдно бояться каких-то жалких негодяев.

– Если ты такой храбрый, – огрызнулся Плинер, – то играй сам.

Утёсову только это и надо было услышать.

P.S. Довольно длительное время группа артистов гастролировала в Крыму. Однажды Плинера спросили:

– Николай Матвеевич, почему вы такой бледный? Мы уже столько времени здесь, вы же ни капельки не загорели.

– Мне нельзя сидеть на солнце, – вздохнул тот.

– А что у вас – сердце, давление?

– У меня карты. Карты на солнце просвечивают, играть невозможно.

P.P.S. На эстраде Н. М. Плинер начал выступать ещё до революции, в Харбине, когда город входил в состав Российской империи, и у него имелась такая афиша: "Танц-комик, куплетист и еврейский джентльмен Николай Матвеевич Плинер".

В городе было много прожигателей жизни, поэтому дела местного шантана, где особенно блистал Плинер, шли превосходно. А вот драматический театр буквально хирел на глазах, приличных сборов не было… Чтобы спасти положение, его антрепренер пошёл на рискованный эксперимент. Он хотел поставить спектакль из жизни босяков по пьесе М.Горького "На дне" и уговорил популярного среди харбинцев Плинера сыграть там Луку. Артист согласился с условием, что за ним будет оставлено его привычное амплуа. Поэтому на афише спектакля было особо подчёркнуто, что роль странника Луки исполнит танц-комик-куплетист и джентльмен Николай Плинер.

* * *

Однажды нескольких актеров Теревсата, в том числе и Утёсова, пригласили в Кремль на читку и обсуждение новой пьесы. Как раз Леонид должен был прочитать её собравшимся вслух.

На столе было обычное по тем временам скромное угощение – селёдка, чёрный хлеб, вместо сахара – леденцы. В конце читки один из принимавших сказал:

– Вот мы все слушаем, а товарищ Утёсов читает, работает. Поэтому ему полагается особый паёк.

С этими словами он достал бутылку вина. Только собрался налить артисту, как в комнату ворвался мальчик, сынишка одного из кремлевских обитателей, и крикнул:

– Ильич идёт!

Сообщил и снова юркнул в коридор.

Бутылку мигом спрятали – мало ли что Ленин подумает, и все затихли в ожидании. Тут снова появился мальчик и спокойным тоном известил:

– Прошёл мимо.

* * *

В оперетте Лео Фалля "Разведённая жена" Утёсов играл председателя суда, а Г. М. Ярон – прокурора. Они сидели рядом за судейским столом, на котором находились всякие канцелярские мелочи – книги, бумаги, чернильница… Произнося свои реплики, Ярон размахивал левой рукой, сбрасывая со стола предметы и якобы невзначай задевая председателя суда по лицу. Он делал это так уморительно, что в зале стоял несмолкающий хохот. Однако для Утёсова такое поведение партнера было не очень приятно. На одном из спектаклей только открылся занавес, как Леонид Осипович мёртвой хваткой вцепился в руку Ярона и не выпускал её весь акт. Лишённый возможности жестикулировать, "прокурор" был в отчаянии – он не мог ничего сбросить со стола…

В тот вечер Ярон впервые выступил без всякого успеха.

P.S. Выдающегося актера и режиссера Григория Марковича Ярона с полным правом можно назвать рыцарем оперетты. Он очень много сделал для развития этого жанра. Прославившийся исполнением буфонно-эксцентрических ролей он играл и в театрах миниатюр, и часто выступал на эстраде. В 1920 году он подружился с В. В. Маяковским, который прозвал его "Яронищем". Как-то они вместе даже конферировали концерт в Доме печати. Ярон – низенький и худенький. Маяковский выносил его на сцену на одной руке.

– Не тяжело? – участливо спрашивал Ярон поэта.

В ответ тот басил:

– Ничего страшного. В следующий раз ты меня будешь выносить.

Нередко Ярон грешил тем, что вставлял в текст пьесы всякую отсебятину. Например, играя в "Сильве" комического старика, он на сцене вдруг сказал:

– В свадебное путешествие мы отправились на роскошном автомобиле…

Спровоцированный неожиданными словами партнер перебил его:

– Когда вы женились, никаких автомобилей не было.

– Да, автомобилей не было, – согласился Ярон и добавил: – Но лошади уже попадались.

* * *

Однажды В. В. Маяковский пригласил Утёсова к себе домой – на обед. Гости собрались в комнате поэта в Лубянском проезде. Стол был необыкновенно хорош, и хозяин намекал на то, что всех ожидает сюрприз – такое кушанье, какого они ещё никогда не ели. Когда наконец Владимир Владимирович принёс блюдо с аппетитным жареным поросёнком, гости едва поверили своим глазам – такая редкость это была тогда.

После обеда гости наперебой принялись благодарить Маяковского за угощение, особенно за поросёнка. Владимир Владимирович объяснил, что это был не просто поросенок, а "поросёнок-самоубийца". Его выкармливали на коммунальной кухне. Он там благополучно жил, но однажды движимый любопытством взобрался на подоконник раскрытого окна пятого этажа и оттуда, увы, свалился.

– Пошли и забрали его, – сказал Маяковский. – Но это был уже не поросёнок, а свинина.

Гибель животного и послужила поводом для обильного обеда.

* * *

В молодости Гутман и Утёсов разыгрывали вдвоем забавные сценки в лицах. Они называли это "игрой в образы". Через несколько лет Леониду Осиповичу захотелось проверить – верен ли его старый друг забавной привычке. Давыду Григорьевичу было уже за пятьдесят.

Они шли после сильного дождя по вечернему Баку. Неожиданно, резко повернувшись, Утесов спросил Гутмана:

– Вы император Александр Второй?

– Конечно, – не моргнув глазом ответил тот.

– Тогда я вас сейчас убью.

– Чем?

– Бомбой! – крикнул Утёсов и бросил ему под ноги свёрток с концертной рубахой.

Тогда Давыд Григорьевич в своем нарядном костюме плюхнулся прямо в лужу и завопил:

– Православные! Царя убивают!

P.S. Когда Гутман находился в зените славы, он повстречался на улице с Мейерхольдом, и тот предложил ему поставить спектакль в его театре.

– Только при одном условии, – сказал Давыд Григорьевич. – Если вы разрешите повесить занавес.

– Зачем? – удивился Всеволод Эмильевич.

– Потому что после моей последней премьеры Вася Регинин написал в рецензии: "Спектакль прошёл с большим успехом, занавес давали шестнадцать раз"… Вы в своём театре отменили занавес. Так что теперь напишет Вася? "Занавес не давали шестнадцать раз"?

*** В репертуаре Леонида Осиповича ещё до революции имелся такой «многосерийный» номер – куплеты продавца газет. Размахивая пачкой газет и пританцовывая, он появлялся на сцене и напевал:

Газетчик, без сомненья,

Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля,

Рассадник просвещенья,

Тра-ля-ля-ля-ля-ля-ля.

Редактор и наборщик

Лишь составляют номера.

Я же газету

Ношу по свету.

Газетчик я! Далее, исполняя актуальные куплеты, он делал иронический обзор одесской прессы. Придумал этот номер и регулярно писал для него тексты известный в то время одесский сатирик Яков Ядов. В 1921 году, выступая в московском театре «Эрмитаж» Леонид Осипович решил реанимировать этот обычно хорошо принимаемый зрителями номер. Но сделал его более публицистическим. Как и прежде, он выходил на сцену в каскетке газетчика, с сумкой, в куртке, на которой была нарисована – тонкий намёк – утка. Словно читая свежую прессу, артист в куплетной форме пересказывал, то есть высмеивал, разные небылицы о Стране Советов, сочиняемые буржуазной печатью. Практически каждый вечер он исполнял новые куплеты на актуальную тематику. Откуда бралась такая прорва? Утёсов рассказывал, что в течение дня несколько эстрадных авторов сочиняли для него куплеты, тематика которых была навеяна материалами утренних газет. Учить их наизусть было некогда. Поэтому перед началом концерта Леонид Осипович вклеивал бумажки с текстами в газету, с которой и выбегал на сцену. (Про подобную оперативность в те времена говорили: «Утром в газете – вечером в куплете». В наши дни половина этой фразы заменена; «Утром в газете – вечером в Следственном комитете»). Наиболее активным среди пишущих для него в тот период был Николай Эрдман, который вскоре прославится своей пьесой «Мандат», поставленной в театре Мейерхольда. Его творческий союз с Утёсовым будет продолжаться много лет. Николай Робертович один или в соавторстве напишет длят утёсовского оркестра несколько великолепных программ, в том числе «Музыкальный магазин» и, как следствие сценарий фильма «Весёлые ребята», навеки прославивший певца.

* * *

В 1922 году Утёсов познакомился и подружился с М. М. Зощенко, он стал первым исполнять его рассказы со сцены. По сути дела, Михаил Михайлович является идеальным эстрадным автором. У его произведений имеются все компоненты, делающие их привлекательными для публичного исполнения: лаконичность, образный язык, иносказательность, не говоря уже об остроумии. Автор тоже ощущал их самодостаточность. Как-то один эстрадный артист спросил Зощенко:

– Как мне нужно читать ваши рассказы, чтобы иметь успех у зрителей?

– Вслух, – ответил писатель.

* * *

Летом 1922 года Теревсат был преобразован в Театр Революции, художественным руководителем назначен В. Мейерхольд. Но Утёсов без дела не сидел – ежевечерне выступал в трёх театрах. В Театре оперетты, куда его пригласили, поскольку он замечательно пел и танцевал, на очень важное в любой музыкальной комедии амплуа простака. В антракте оперетты он успевал смотаться в сад Эрмитаж и выступить в руководимым А. Г. Алексеевым театре «Кривой Джимми» со своими одесскими рассказами – короткими зарисовками, состоявших из диалогов между персонажами. А после окончания оперетты он спокойно переходил на открытую сцену эстрадного театра, завершая программу куплетами.

Его темперамент и желание порадовать зрителей позволяли выдержать такую чрезмерную нагрузку.

Р. S. «Многостаночником» пытался один раз стать известный комический артист Сергей Мартинсон, да не столь удачно.

В двадцатые годы Мартинсон был актёром ленинградского театра "Балаганчик". Там репетировали новую прогамму, в которой он исполнял главную роль. И вот все стали замечать, что Сергей Александрович подозрительно быстро исчезает после репетиций, постоянно куда-то торопится. Оказалось (это выяснилось потом), что параллельно с "Балаганчиком" он репетировал в новом спектакле его конкурента – «Свободного театра», и тоже главную роль.

Надо же такому случиться, что обе премьеры были назначены на один и тот же день, одно и то же время.

В "Балаганчике" собралась публика, а исполнителя главной роли нет и нет. Пришлось отменить спектакль.

Оказалось, Мартинсон, отыграв первый акт в «Свободном театре», хотел бежать играть в "Балаганчик". Но режиссёр, боясь, что тот опоздает на второй акт, запер его в гримёрной. Каким-то таинственным образом артисту удалось сбежать, однако, когда он появился в "Балаганчике", публика уже разошлась. Зато оставался взбешённый режиссёр, который запер Мартинсона в гримерной. Так что, в «Свободном театре» спектакль тоже сорвался…

Много позже, когда страсти по этому поводу поутихли, работавшая в "Балаганчике" Рина Зелёная спросила Мартинсона, на что он рассчитывал, одновременно репетируя в двух театрах? Тот простодушно ответил:

– Я и сам всё время думал – как же это получится?..

* * *

Из тех людей, которые при подготовке этой книги делились со мной воспоминаниями про Утёсова, дольше всех с ним был знаком народный артист СССР композитор Никита Владимирович Богословский. Он знал Леонида Осиповича – страшно сказать – с 1923 года! Рассказ Никиты Владимировича о знакомстве с артистом я записал на магнитофон и хочу привести его здесь полностью.

– В 1923 году в Петрограде, мне тогда было десять лет, наш класс повели в Театр юного зрителя. Я до сих пор помню название того спектакля – "Догоним солнце". Рядом со мной оказалась девочка примерно моего возраста. Она была какая-то непоседа, все время подавала реплики, смеялась, вертелась. Мешала смотреть спектакль. А в антракте мы с ней познакомились, и Эдита с детской непосредственностью пригласила меня к себе на день рождения.

У меня дома это приглашение сначала приняли в штыки. Я воспитывался в такой семье, где детей не полагалось отпускать в незнакомые дома. Все же я уломал родителей и даже начал клянчить подарок для девочки. Кольцо или ожерелье, что-то вроде этого. Сами понимаете, какая была реакция.

И вот я пришел на Надеждинскую улицу. Большая квартира, детская комната. И в этой детской очень много народа. Знакомых нет никого, кроме одного мальчика – Алика Менакера, к которому я ходил на ёлку и на день рождения.

Эдита сказала, что будем обедать вместе со взрослыми. Мы все запротестовали, мол, с ними неинтересно, скучно. Однако она нас убедила, и мы были вынуждены праздновать с взрослыми. Взрослые были такие – Михаил Зощенко, Исаак Бабель, Владимир Маяковский, Владимир Софроницкий, Владимир Горовиц…

Для нас они были никто. Понравился нам лишь дядя Володя Софроницкий, потому что он любую фразу мгновенно мог прочитать сзади наперед. Мы проверяли, даже писали на бумажках – все сходилось. Понравился нам и дядя Володя Горовиц, потому что мы ездили на нем верхом, играли в нечто вроде конницы. Ему было лет 26, он только что закончил киевскую консерваторию и приехал в Петроград на гастроли. Незадолго до его кончины я напомнил ему про конницу, но оказалось, что он начисто забыл об этом забыл. Видно, ему не привыкать, что все ездили на нём верхом.

Однако хозяина долго не было, он задержался на концерте. И вот появился дядя Ледя. Ну что там Бог в трёх лицах – этот дядя был в сорока лицах. Он играл для нас, для детей, на скрипке, на саксофоне (который тогда был ещё в диковинку, новый инструмент), стоял на голове, прыгал, делал сальто, рассказывал анекдоты, показывал фокусы…

С тех пор у нас и завязались близкие отношения. Сначала, как у старшего с младшим. Я называл его дядя Ледя, он меня – Ника. Потом я стал звать его Леонид Осипович, он меня – Никита. Позже я стал звать его Лёдя и на "вы". А потом мы с ним выпили на брудершафт и стали Лёдя и Никита. И он мне даже сказал:

– Если ты назовешь меня по имени-отчеству, я подумаю, что ты на меня за что-то обиделся.

P.S. Как-то на дне рождения у вышеупомянутого Алика Менакера (впоследствии известного артиста эстрады, отца Андрея Миронова) с маленьким Никитой произошел трагический случай. Он расшалился и разбил большую вазу. Когда на шум прибежал старший Менакер, то стал плакать и говорить:

– Простите меня, дядя Сёма. Простите, я разбил такую красивую новую вазу.

С натянутой улыбкой глава семейства слегка вздохнул и сказал:

– Не волнуйся, Ника. Она не такая уж и новая – ей двести лет.

* * *

Из-за своих актёрских пристрастий, в данном случае это определение точнее, чем амплуа, и нравственной позиции Утёсов любил играть на драматической сцене вообще и в «Свободном театре» в частности эдаких домашних философов, на первый взгляд, неудачников, мало чего добившихся в жизни, не поднявшихся высоко по социальной лестнице. Однако много понимающих в этой жизни, служащих для родных и близких эталоном природной мудрости. Со стороны эти доморощенные мудрецы кажутся смешными, однако весь уклад их существования, сентенции и афоризмы этих людей благородного сердца служат для окружающих духовными ориентирами.

Сколько таких персонажей, хорошо знакомых зрителям, переиграл Утёсов за время своих поездок по украинским местечкам! Как правило, такие пьесы позиционировались авторами как комедии, но Леонид Осипович в первую очередь старался показать трагедию маленького человека, печальную судьбу людей, родившихся в чуждую им эпоху, когда свои корявые законы всё больше начинают диктовать деньги. К его любимым героям такого типа следует отнести Иошке-музыканта из комедии О. Дымова «Певец своей печали» и конторщика Сонькина из пьесы С. Юшкевича. Кстати, один раз конторщик говорит про себя симптоматичные слова: «… вот вам и Сонькин, вот вам и маленький человечек! Не шутите с маленькими человечками!»

К персонажам такого типа принадлежит и главный герой пьесы «Мендель Маранц», которую в «Свободном театре» Утёсов играл раз сто пятьдесят. Это была его коронная роль.

Мендель – механик, изобретатель, человек не от мира сего. Его характеристику с самого начала даёт жена в своём эмоциональном монологе: «Ну и дался мне муженёк! По профессии – механик, по наклонностям – изобретатель и по природе мечтатель – Мендель Маранц презирает всякую работу. За короткое время он перебрал десятки мест, от страхового агентства до ночного сторожа… За это же время он придумал сотню разных изобретений… Но ни одно из них пока не получило своего признания… И меньше всего, конечно, с моей стороны». Этот изобретатель-мечтатель постоянно сыплет афоризмами, которые раздражают его жену (да, честно говоря, и зрителей тоже). «Что такое любовь? Карета. Она устарела. Современная девушка ищет влюблённости, а не любви. Что такое влюблённость? Воздушный шар. Чем больше его надувают, тем сильнее он лопается… Что такое брак? Узел. Его легко завязать, но трудно распутать». «Что такое жена? Китаец. Она смеётся даже на похоронах».

Видя, что от мужа толку мало, чтобы прокормить семью, жена устраивается на работу, а его оставляет на хозяйстве, напугав перед уходом грандиозностью поставленных перед ним задач: «Нужно будет собрать детей в школу, спуститься с пятого этажа с помойным ведром, сходить за продовольствием, постирать и развесить бельё, заштопать чулки, погладить, помыть пол…»

Загнанный в угол муж, чтобы не утруждать себя лишней работой, быстро изобрёл, говоря современным языком, бытовую технику. Теперь занимается тем, что хочет выдать дочь замуж. Финал этой комедии более чем счастливый. У «Свободного театра» финал оказался не столь благополучным – в 1928 году театр закрылся.

* * *

Ранней весной 1928 года Утёсову подвернулась счастливая возможность совершить туристическую поездку в Германию и Францию. Длительную – на полтора месяца. Такие путешествия для советских людей представляли нечто из области фантастики. Год спустя многие подтрунивали над стихотворением Маяковского о советском паспорте. Оно было написано в 1929 году, когда у советских людей паспортов не было, их заменяли любое удостоверение личности, справки. Паспорта выдавались только для поездок за границу. Значит, когда поэт восклицал: "Читайте, завидуйте…", следовало понимать, как мне хорошо – я уезжаю из СССР, а вы остаётесь. Теперь «краснокожие паспортины» появились в руках у Утёсовых: поехали втроём: жена, дочка и Леонид Осипович. Впечатления захлёстывали его. Старался действовать по принципу «ни минуты даром». Города смотрел, как говорится, ногами, без устали. Само собой, посещал музеи. Но и о профессиональных делах не забывал. При первой возможности мчался на эстрадные концерты, в цирк, в мюзик-холл. Интересовался, какой полезный опыт можно перенять. Видел выступления всех шансонье, находящихся тогда в зените славы: Мистангет, Жозефина Беккер, Морис Шевалье. Артисты демонстрировали высшую степень мастерства в своём жанре. Однако в глубине души Утёсов понимал, что у нас тоже имеются классные артисты, и сам он не лыком шит, не случайно зрители принимают его на ура. А вот что делает джаз… Этим ребятам можно позавидовать больше, чем обладателям советского паспорта. Джаз совершенно потряс его. Он словно перевернул мировоззрение артиста, начисто лишил покоя. Утёсов услышал как раз то, чего ему недоставало в музыке. Словами это передать невозможно. Но попытаться сделать – нужно. Семейное трио Утёсовых пробыло в Париже почти месяц. Потом они поехали отдохнуть на юг Франции, в маленький курортный городок Сен-Жан-де-Люз. Он расположен на самой границе с Испанией. И там на улице они столкнулись с Шаляпиным. Леонид Осипович не был с ним знаком, но соотечественники за границей общаются без всякого смущения. Он подошёл к певцу, представился. Оказалось, у них есть общие знакомые – художник И. Бродский, эстрадные артисты А. Менделевич и Б. Борисов, актёр П. Орленев… Фёдор Иванович расспрашивал про них, сочувствовал неудачам. Из разговора с ним Утёсов понял: каким был ярым антисоветчиком лучший русский бас, таким и остался.

P. S. Однажды находившийся на гастролях в Одессе Ф. И. Шаляпин приехал с приятелями на пляж. Он хотел блеснуть перед одесситами своим умением плавать. Как раз в это время там тренировался Сергей Уточкин – слава и гордость Одессы, кумир её жителей. Человек, обладающий всеми мыслимыми и немыслимыми спортивными талантами: боксёр, велосипедист, конькобежец. Один из первых в России лётчиков и феноменальный автомобилист, съехавший на машине по Потёмкинской лестнице с бульвара в порт.

В тот день Уточкин готовился к соревнованиям по плаванию. Подойдя к спортсмену, Федор Иванович сказал:

– Разве тебя обскачешь? Только сраму оберёшься. Полежал бы ты, Серёжа, на бережку, пока я поплаваю.

– Хорошо, – согласился Уточкин. – Только с одним условием – вечером ты посидишь в ложе, а я вместо тебя спою Мефистофеля.

* * *

Когда "Свободный театр" закрылся, Утёсов перешёл в Ленинградский театр сатиры, под крыло своего доброго знакомого Давыда Гутмана. Там ему сразу была предложена заметная роль – в комедии по пьесе украинского драматурга Якова Мамонтова "Республика на колесах", представлявшую собой сатиру на буржуазно-националистических анархистов. Леонид Осипович играл пройдоху Андрея Дудку, носителя целого букета пороков – бандит, пьяница, забулдыга, бабник, и главное – карьерист, возмечтавший стать главой государства. Зрители с интересом следили за тем, как железнодорожный вор строил в глухом селе "демократическую республику", выбрав себя президентом и стараясь получить выгоду везде, где только возможно.

В этом спектакле начала свою жизнь впоследствии неоднозначно знаменитая песня "С одесского кичмана". По сюжету, Дудка выбирает для себя кабинет министров, куда вошли бандит, телеграфист и два бывших помещика. На пьянке в честь этого торжественного события Дудка и поёт свою уркаганскую песню.

Роль Дудки и особенно песня добавили имени Утёсова новую порцию популярности. Песня стала шлягером того времени. "Успех был такой, – вспоминал Леонид Осипович, – что вы себе не представляете. Вся страна пела. Куда бы ни приезжал, везде требовали: "Утёсов, "С одесского кичмана"!

Позже, когда Утёсов создаст свой теа-джаз, он включит пресловутый "Кичман" в первую программу коллектива. Известный театральный критик Сим. Дрейден в 26-м номере журнала "Жизнь искусства" за 1929 год писал: "Особо следует отметить исполнение Утёсовым "С одесского кичмана". Эта песня может быть названа своеобразным манифестом хулиганско-босяцкой романтики. Тем отраднее было услышать ироническое толкование ее, талантливое, компрометирование этого "вопля бандитской души".

Давайте познакомимся с текстом этой песни Ф. Кельмана на слова Б. Тимофеева. Сначала представим авторов. Композитору Ф. Кельману (настоящее имя Михаил Яковлевич Феркельман (1908–1974)), в то время было всего двадцать лет. В дальнейшем он стал автором многих оперетт. Поэт Борис Тимофеев человек более опытный – в его творческом активе слова таких известных романсов как "Вернись, я всё прощу", "За окном черёмуха колышется" и визитная карточка Изабеллы Юрьевой "Караван" ("Мы странно встретились и странно разойдёмся"). Надо сказать, любой вариант этой песни будет "один из". При любом исполнении в ней происходили какие-то мелкие изменения. В спектакле одни слова, при записи на пластинку другие, фольклор тоже вносил свою лепту. Однако суть сохранялась при любом раскладе. Ещё нелишне будет напомнить читателям, особенно молодым, что кичман – это тюрьма, а уркан – уголовник:

С одесского кичмана Бежали два уркана,

Бежали два уркана тай на волю.

В Вапнярковской малине они остановились,

Они остановились отдохнуть.

Товарищ, товарищ, болят мои раны,

Болят мои раны в глыбоке…

Одна вже заживает,

Другая нарывает,

А третия застряла у в боке.

Товарищ, товарищ, скажи моей ты маме,

Что сын её погибнул на посте —

И с шашкою в рукою,

С метёлкой у другою

И с песнею весёлой на губе.

Товарищ малохольный зароет моё тело,

Зароет моё тело в глыбоке —

И с шашкою в рукою,

С метёлкою у другою

И с песнею веселой на губе…

За що же мы боролись, за що же ж мы стрыждали,

За що ж мы проливали нашу кровь?

Они же ж там пируют,

Они же ж там гуляють,

А мы же ж – подавай им сыновьёв!

Кроме "Республики на колёсах", Утёсов играл в том театре в спектаклях "Уважаемый товарищ", "Фабрика канители" и других. Об "Уважаемом товарище", первой "большой" комедии М. Зощенко следует сказать чуть подробнее.

Главного героя пьесы Пётра Барбарисова в результате чистки исключают из партии. Тогда он начинает вести такой образ жизни, от которой с трудом воздерживался из-за партийности: хулиганить в коммунальной квартире, поколачивать жену, пить и драться в пивной. Неожиданно Пётр узнаёт, что его якобы восстановили в партии. Он пулей мчится в контрольную комиссию, где ему говорят, что рады бы, да не восстановили, поскольку в "переходное время" он показал своё истинное лицо.

Сначала автор хотел отдать свою пьесу в Москву, в театр В. Мейерхольда. Но Всеволод Эмильевич находился в сложном положении, поскольку после длительного лечения за границей на него смотрели косо, называли "невозвращенцем", хотя он благополучно вернулся.

Всё же худо-бедно читка автором пьесы труппе театра состоялась. Члены художественно-политического совета (то есть не штатные сотрудники ГосТИМа) сидели с кислыми лицами, морщились, обвинили Зощенко в том, будто тот неправильно отобразил партийную чистку.

Тогда Михаил Михайлович решил предложить пьесу какому-нибудь ленинградскому театру. Отдал в БДТ, но там долго тянули с постановкой. Тогда он отдал её в Театр сатиры. Вот там сработали оперативно, и 17 мая 1930 года состоялась премьера. Поставили спектакль Э. П. Гарин и Х. А. Локшина. Петра Барбарисова играл Утёсов.

Осенью Зощенко вручил Леониду Осиповичу машинописный экземпляр пьесы с дарственной надписью: "Первому "Уважаемому товарищу" – Утёсову в память первого спектакля. С большой благодарностью за прекрасную игру. Май-окт. 30 г. "

* * *

Работая в ленинградском Театре сатиры, Утёсов познакомился с директором-распорядителем А. М. Данкманом – невероятным фанатиком своего дела. С утра до вечера он только и говорил о сборах, аншлагах, непроданных билетах…

Как-то они вдвоем сели пить чай с пирожками. Надкусив первый и не увидев в нем мяса, директор удивленно спросил Утёсова:

– Там внутри есть сбор?

– Есть, но неполный.

P.S. Александр Морисович Данкман был основателем Всесоюзного циркового объединения. Однажды он уговаривал сатирика В. Е. Ардова написать либретто нового представления. Они вели разговор, прогуливаясь по фойе московского цирка. Оказавшись у буфетной стойки, Александр Морисович взял блюдо с пирожными и предложил Ардову:

– Угощайтесь, пожалуйста.

– Спасибо, не надо. Сейчас съем пирожное, потом вы чего доброго вычтите из моего гонорара несколько сотен, – пошутил Виктор Ефимович.

– А-а, так вы знаете этот приёмчик, – разочарованно протянул Данкман.

* * *

В Ленинграде В. В. Маяковский пригласил Утёсова на своё выступление. В антракте Леонид Осипович зашёл к нему за кулисы и увидел Маяковского в плохом настроении. Ему казалось, что сегодня публика плохо принимает его. Владимир Владимирович явно заблуждался, и Утёсов совершенно искренне стал уверять его в обратном – зрители очень довольны.

– Только правду, Утёсик, – попросил поэт, – говорите только правду.

Желая его повеселить, Утёсов лихо перекрестился и сказал:

– Вот вам одесский истинный крест!

P.S. В начале 1914 года в Одессе появилась броская афиша: "Тут обилечиваются на футуристов".

На другой день вышедшую на сцену троицу – Д. Бурлюк, В. Каменский и В. Маяковский – зрители встретили оглушительным свистом. Нимало не смутившись подобным приемом, Маяковский вышел к рампе и пробасил:

– Если воображаете, что вы соловьи, то чирикайте Бальмонту.

* * *

В 1929 году ленинградцы надумали уговорить московского композитора И. О. Дунаевского работать в их мюзик-холле. Утёсов подбил своего директора Д. Грача на эту акцию и подсказал ему, как разыскать в Москве Исаака Осиповича:

– Он работает в Театре сатиры, и его там многие недолюбливают за острый язычок. Найдите такого, кто его не любит, и скажите, что хотите забрать Дунаевского навсегда. Тут вам не то что адрес скажут, а даже его самого быстро приведут.

P.S. В московском Театре сатиры Исаак Осипович Дунаевский был заведующим музыкальной частью, художественным руководителем театра являлся известный эстрадный конферансье А. Г. Алексеев. Однажды он поддразнил Дунаевского насчет того, что тот изводит горы нотной бумаги, а музыки получается мало. Композитор назвал как контрдовод Чайковского, который ежедневно много работал, несмотря на результаты. Алексей Григорьевич тут же припомнил известные слова Льва Толстого о том, что писать нужно только тогда, когда не можешь не писать.

– Значит, я не толстовец, а чайковец! – сокрушенно воскликнул Дунаевский.

* * *

И. О. Дунаевский впервые приехал в Ленинград в дождливую погоду. На вокзале его встречало много людей – и знакомых, и незнакомых. Сияющий от радости Утёсов сказал ему:

– Мы все тебя встречаем. Даже дождь.

Глава 3

«Чтобы собака не поняла»

* * *

И в Москве, и в Ленинграде Утёсов играл во многих театрах, пробовал себя в разных жанрах – в оперетте, как чтец и как драматический артист, пел, танцевал, снимался в кино… Одним словом, вёл типичный образ жизни молодого человека, находящегося в поисках собственного пути.

В 1929 году Леонид Осипович наконец создал то, что в дальнейшем стало делом всей жизни – 8 марта дебютировал перед публикой его джаз-оркестр.

С этого времени начинается второй период творческой деятельности Утёсова.

«Идея создания театрализованного джаз-оркестра возникла в поисках нового жанра и стремления синтезировать разнообразные виды искусства малых форм, – писал Леонид Осипович в автобиографии. – Мне хотелось создать такое гибкое портативное искусство, которое позволяло бы разнообразно интерпретировать советских поэтов, авторов, драматургов, пропагандировать и агитировать, владеть героикой, лирикой, иронией, шуткой и провозглашать важные, острые и актуальные темы в увлекательном разнообразном решении, доступном САМЫМ ШИРОКИМ МАСССАМ».

(Закроем глаза на шероховатость стиля – писалось-то для узкого круга высокопоставленных чиновников. Но мысль – понятна.)

Отныне он лишился покоя – гастроли, гастроли, гастроли… Утёсовский коллектив быстро приобрел большую популярность. А руководитель – тем более. После же главной роли в фильме "Весёлые ребята" его известность достигла немыслимых пределов. Он стал поистине культовой фигурой. Хотя и у этой стороны медали имеется оборотная сторона – известность приводит к тому, что человек постоянно находится под пристальным вниманием. Каждый его поступок интерпретируется по-разному друзьями, недругами и нейтральной публикой.

В первые годы работы с джазом проявилась приверженность Леонида Осиповича к блатному фольклору. Почему песни такого пошиба нравились зрителям. Утёсов исполнял их в разных аудиториях вплоть до правительственных концертов и всегда с успехом. Как-то на приёме в честь лётчиков-героев, перелетевших в через Северный полюс в Америку, ему пришлось исполнить "С одесского коичмана" на "бис" три раза!

Очевидно, здесь имелся эффект "запретного плода", зрителей привлекала самостоятельность подобных произведений, идеологическая незашоренность, свобода от официозных указивок. Однако оригинальные слова и музыка тоже играли свою роль. При этом Утёсов не воспевал романтику преступного мира. Содержанию песен он придавал ироническую окраску. Зачастую в подобных песнях его привлекала лишь мелодическая сторона и тогда он заказывал поэтам новые слова. Скажем, его многолетний соратник В. Лебедев-Кумач написал на мотив "Мурки" совершенно безобидную песню "У окошка":

Солнце догорает, наступает вечер,

А кругом зелёная весна!

Вечер обещает радостную встречу,

Радостную встречу у окна.

Ласково и нежно запоёт гармошка,

А за ней тихонечко и я.

Дрогнет занавеска – глянет из окошка

Милая, хорошая моя!

Другой специфической краской его творчества тех лет было стремление использовать в музыке джаз-оркестра мелодии народов нашей страны. Тут Леонид Осипович с точностью локатора находил среди россыпей народного творчества близкие по духу произведения и органично включал их в музыкальную палитру своего джаза. Он любил повторять, что, если американский джаз вырос из негритянского фольклора, то почему бы советскому на мотивы, существующие у народов СССР. И следовал этому принципу. Например, вторая программа "Джаз на повороте" состояла из рапсодий, написанных И. Дунаевским на темы украинских, белорусских, армянских и еврейских народных песен.

* * *

В периоды гонения на джаз музыкантов обвиняли во всех мыслимых и немыслимых грехах – от антинародности до использования сурдин в трубах. Причем сплошь и рядом обвинители плохо разбирались в предмете, что можно увидеть на примере тех же сурдинок. Как-то один музыкальный "теоретик" выговаривал Утесову за то, что в его джазе используются "отвратительные инструменты".

– Да что вы! Мы играем на тех же инструментах, которые используются в симфонических оркестрах, – вынужден был оправдываться Леонид Осипович. – Например, на трубах.

– Трубы трубами, – не унимался его оппонент, – но вы вставляете в них коробки от сардинок.

* * *

В. Поляков и М. Левитин написали для утесовского джаза обозрение ревю "Первая любовь", поставил спектакль режиссер А. Арнольд. Премьера явно провалилась. Утёсов успокаивал расстроенных драматургов как мог.

– Это не значит, что вы плохо написали, – говорил он. – Может быть, я плохо сыграл.

Тактичный Арнольд вообще сказал им:

– Вы написали замечательно. Но кое-что надо поправить…

В течение следующего дня он сокращал тексты, упрощал мизансцены, поменял местами все картины, кое-что вообще выбросил. И вечером спектакль прошел с успехом.

– Я понимаю, вам неприятно то, что выбросили часть вашего текста, – сказал Утёсов авторам. – Но ведь искусство требует жертв. Считайте, что вы – жертвы искусства.

P. S. В те годы Владимир Соломонович Поляков, увлекаясь конным спортом, завел себе собственного коня. Однажды он ехал на нём по Невскому проспекту, а навстречу по тротуару шёл режиссёр А. Г. Арнольд. Увидев знакомого всадника, Арнольд Григорьевич радостно закричал:

– Наконец-то ты на коне!.. Заезжай в цирк. Есть идея сценки о том, как драматург купил себе лошадь. Он думал, что она Пегас…

* * *

Однажды Утёсов, припозднившись, заночевал у А. Арнольда. Они спали в одной комнате. Ночью на кровать забралась хозяйская овчарка. Леонид Осипович боялся пошевелиться и стал по-еврейски окликать Арнольда, просить, чтобы тот убрал собаку.

Прогнав овчарку, Арнольд Григорьевич спросил Утесова:

– Почему ты вдруг заговорил на идиш?

– Чтобы собака не поняла, – ответил тот.

* * *

Как-то музыкант утесовского теаджаза Андрей Дидерихс зашел побриться к знакомому парикмахеру, который интересовался искусством. Во время бриться он спросил:

– Правда ли, что ваш Утесов будет играть парикмахера?

– Да, – подтвердил Андрей. Леонид Осипович действительно в одной из интермедий должен был изображать парикмахера.

– Он что – и брить будет по-настоящему?

– Конечно, – на полном серьезе ответил шутник Дидерихс.

Парикмахер восхищенно цокнул языком:

– Ах, какой талантливый человек!

* * *

Посмотрев спектакль ленинградского мюзик-холла "Музыкальный магазин", в котором Л. Утёсов играл несколько ролей, Рина Зелёная ужаснулась:

– Боже мой, если бы я видела этого человека в жизни, я бы его убила. Как можно жить с такими лицами! Я не удивлюсь, если узнаю, что у него много любовниц.

P. S. Рине Зеленой очень нравилась Любовь Орлова, она мечтала сняться с ней в одном фильме. Когда режиссёр Г. Александров готовился к съёмкам "Весны", Рина Васильевна уговаривала его дать ей роль.

– Рина, у меня там нет женских ролей, – сказал он.

– Тогда дайте мужскую.

* * *

Хотя в тридцатые годы известный постулат агитпропа «Сначала визируй – потом импровизируй» уже действовал, какое-то пространство для манёвров оставалось. Вот самый известный экспромт Утёсова. В одной из своих программ Леонид Осипович предлагал зрителям сказать любую фразу, после чего тут же пел пародийный цыганский романс, используя в тексте эту фразу. Однажды кто-то крикнул: "Утёсов, не валяйте дурака!" И пока аккомпаниатор давал отыгрыш, у певца уже был готов куплет:

"Утесов, не валяйте дурака!"

Ну, как же я могу его валять —

Ведь крикнули вы мне издалека,

И мне до вас руками не достать.

Экспромт экспромтом, а вот специально юмористических реприз Леонид Осипович не писал. Это странно, если учесть, что за пределами сцены он славился как остроумный рассказчик, сочинял стихи, в основном, лирические. Казалось бы, имеются все предпосылки, чтобы писать для себя, для своего жанра. Но нет – видимо, считал такие важные вещи как эстрадные программы должны готовить профессионалы. Своей авторской репризой Утёсов признавал одну-единственную. Он находился на сцене, когда за кулисами раздавался телефонный звонок. Ему выносили трубку (мобильников тогда ещё не существовало), и Леонид Осипович начинал разговаривать с невидимым собеседником:

– Алло… Да… Этот – хороший!.. Этот – плохой, отложи его… Хороший, бери… Плохой… Хороший… Этот тоже хороший…

Потом, вернув трубку, Утёсов пояснял зрителям:

– Это жена звонила, с рынка. У неё плохое зрение, так я помогал ей выбрать помидоры.

* * *

В оркестр Утёсова пришел наниматься молодой музыкант. Его должны были прослушать. Он вышел на сцену и прежде, чем сесть на стул, аккуратно постелил на него носовой платок.

– Спасибо, – моментально сказал Леонид Осипович. – Всё ясно, можете не играть.

– Почему? – удивился абитуриент.

– Потому что на сцене вы первым делом позаботились о костюме, а не о том, как сыграть. До свиданья.

P.S. Как-то после концерта К. Шульженко Леонид Осипович пришёл к ней за кулисы, поблагодарил, похвалил её пение. Неожиданно Клавдия Ивановна спросила:

– Как вам понравилось мое платье.

– Платье я не заметил, – признался Утесов.

– А я всегда вижу и запоминаю ваши костюмы.

– Значит, вы не слушаете, а лишь рассматриваете меня.

* * *

По просьбе какого-то зарубежного гостя оркестр Утёсова был впервые приглашен в Кремль. Узнав об этом, Леонид Осипович позвонил своему другу Н. П. Смирнову-Сокольскому, который там часто выступал, и попросил подбросить какую-нибудь остроту, чтобы пораскованней себя чувствовать. Тот и "подбросил". Да такую, что музыканты, услышав её, почувствовали себя сосланными.

Леонид Осипович вышел на сцену и, обращаясь к залу, в котором сидели Сталин и его окружение, сказал:

– Сегодня мы выступаем с особым волнением. С особой ответственностью. Потому что впервые в жизни выступаем против правительства!

От этой шутки музыкантам стало дурно. Но, как ни странно, всё обошлось.

* * *

Однажды в севастопольской газете за несколько дней до начала гастролей оркестра был опубликован критический материал, в котором Утёсова обвиняли в слишком высоких ценах на билеты. Причем заметка была написана в довольно резких выражениях.

Приехав в Севастополь, Леонид Осипович перво-наперво заявил дирекции клуба, что до тех пор, пока не появится опровержение этого вранья, оркестр выступать не будет.

На следующий день в газете был опубликован маленький материал под названием "Опровержение": "Вчерашняя заметка в нашей газете о Леониде Утёсове к Леониду Утёсову никакого отношения не имеет".

P.S. Нечто похожее произошло с киевскими друзьями Утёсова Ю. Тимошенко и Е. Березиным, известными зрителям как Тарапунька и Штепсель. На одном из концертов они получили из зала записку: "Хлопцы, вы что, сказились? Разве можно назначать такие цены на билеты? Машинист паровоза Тарасенко."

– Товарищ машинист, – сразу объяснил Тимошенко, – мы имеем такое же отношение к ценам билетов на концерт, как вы к ценам на железнодорожные билеты.

* * *

Игнорируя большой успех у публики, чиновники всех мастей шпыняли его джаз и устно, и письменно. Критические статьи в периодике частенько напоминали доносы. Мол, куда смотрят вышестоящие товарищи, когда у них под носом распоясавшийся Утёсов самым наглым образом занимается пропагандой фокстрота и прочими пошлостями!

В 1931 году Наркомпрос, точнее его сектор искусств, выпустил так называемый «Репертуарный указатель». В сопроводительных словах этого директивного документа говорилось, что необходимо повсеместно искоренять из репертуара произведения, рассчитанные «на обслуживание нэпманства и мещанства (шантанно-фокстротной музыки, «цыганщины»)»; вести «решительную борьбу… с фокстротом, который распространяется через грампластинки, мюзик-холл и эстраду… и является явным продуктом западноевропейского дансинга, мюзик-холла и шантана».

А у маэстро Утёсова в этом смысле сплошной криминал: саксофоны, банджо, фокстроты, кабацкая «специфика», смакование пошлости. Весь этот букет льёт воду на мельницу обывателей, мещан, нэпманских недобитков, оказывает плохое влияние на неокрепшие души молодёжи.

Критик газеты «За пролетарскую музыку», оценивая представление джаз-банда Утёсова в московском мюзик-холле, гневно вопрошал:

«Во-первых, какой «линии» придерживается руководство мюзик-холла в вопросах музыкальной политики, на какого потребителя оно ориентируется?

Во-вторых, существует ли при мюзик-холле художественно-политический совет или мюзик-холл принадлежит к числу тех театральных организмов, которым связь с рабочей общественностью не нужна?

И наконец, имеется ли в Главреперткоме хотя бы самый элементарный контроль за исполнением своих собственных постановлений?» Контроль имелся. Одни следили за утёсовским репертуаром по зову сердца, другие – по долгу службы. 7 января 1932 политредактор ГРК Сергеев пишет своему начальству заявление, посылая копию в партийный коллектив сектора искусств, на имя завсектором Аркадьева:

«В апреле 1930 г. ГРК принял и разослал на места положение об основах своей музыкально-репертуарной политики. В этом документе ГРК предлагает: «повести решительную борьбу с псевдо-цыганской песней, с бульварным «жестоким» романсом, с фокстротом, который широко распространяется через грампластинки, мюзик-холл и эстраду, за последнее время через звук-кино и радио и является явным продуктом западноевропейского дансинга, мюзик-холла и шантана».

Проведённая мною, как политредактором ГРК по музыке, последовательная и решительная борьба за проведение в жизнь этой директивы ГРК привела к оздоровлению всей концертной эстрады и была поддержана прессой и передовой рабочей общественностью.

5/I-32 г. в Мюзик-холле т. Гандуриным, несмотря на протест худож. – полит. совета и мой резко отрицательный отзыв, было разрешено выступление джаз-банда Утёсова. Считаю, что репертуар джаз-банда Утёсова является явной пропагандой фокстрота и разрешение на выступление этого джаза рассматриваю, как срыв основ музыкально-репертуарной политики ГРК и возврат ГРК на позиции тех товарищей из ГРК, которые при чистке аппарата были сняты с работы (Равич и Рославец). Категорически настаиваю на запрещении выступления джаза Утёсова с тем репертуаром, который был продемонстрирован 5/I-32 г.

Считаю, что тов. Гандурин проявил в своих высказываниях в отношении джаза явно примиренческие тенденции и смазал вопрос о классовой природе музыкального искусства. Вся программа Мюзик-холла, показанная ГРК 5/I-32 г. и особенно «Зонтик» и скетч с участием Утёсова представляет образец халтуры, порнографии и сквернейшего приспособленчества.

Думаю, что ГРК, кроме своих контрольных функций, не должен ограничиваться при оценке программ только изъятием отдельных фраз, но и расценивать качественные показатели всей программы в целом.

Прошу ГРК не задержать рассмотрение настоящего заявления, т. к. я считаю своим долгом продолжить борьбу за осуществление директив ГРК в области музык. Репертуарной политики через прессу и передовую советскую общественность». (РГАЛИ, ф. 645, оп.1, ед. хр. 275)

Упоминаемый в заявлении К. Д. Гандурин был в то время председателем Главреперткома. Старый большевик, он сменил на этой должности Ф. Ф. Раскольникова, а прежде руководил автобазой Совнаркома. В истории редкая фамилия Константина Дмитриевича осталась благодаря виртуозной по рифме эпиграмме В. В. Маяковского, написанной поэтом после всех затруднений, испытанных им за время прохождения цензуры "Баней":

Подняв моих комедий глыбы,

сидит Главрепертком Гандурин.

– А вы ноктюрн сыграть могли бы

На этой треснувшей бандуре?

Все сталкивавшиеся с Гандуриным считали его большим перестраховщиком, но и на старуху бывает проруха – разрешил концерт утёсовского джаза, чего-то недоучёл, недосмотрел. Товарищ ошибся.

Через неделю уже непосредственно к Аркадьеву обращается другой инспектор по музыке:

«В Мюзик-холле с джаз-оркестром выступает УТЁСОВ. Обращаю В/внимание на неприемлемость, недопустимость такого выступления и с точки зрения политической и художественной.

УТЁСОВ в словесном «обрамлении» своих номеров затрагивает важнейшую политическую тему о национальной культуре – известное положение «национальная по форме, социалистическая по содержанию» – причём делает это в возмутительно мерзком стиле еврейских анекдотов.

По музыке его номера – это откровенный, сплошной фокстрот.

Вы, конечно, осведомлены о той борьбе, которую пролетарская и передовая общественность вела и ведёт с пропагандой у нас упадочной фокстротной музыки современного Запада. Политика Сектора Искусств и ГРК в этом отношении стояла до сих пор на чёткой позиции борьбы с протаскиванием фокстрота у нас, что было специально зафиксировано в циркуляре, разосланном на места и репертуарном бюллетене.

Совершенно непонятно, почему в отношении УТЁСОВА сейчас сделано исключение. Считаю, что выступление УТЁСОВА в мюзик-холле с данной программой фактом недопустимым, ведущим к срыву нашей политики ГРК и Сектора Искусств в области музыки и компрометации, как ГРК так и Сектора Искусств. Считаю, что руководство Сектора Искусств должно вмешаться в это дело и прекратить пропаганду фокстротно-джазовской «продукции» с нашей эстрады.»

Нельзя сказать, чтобы Леонид Осипович всё принимал близко к сердцу, но осадок оставался. Было тревожно не столько за себя, сколько за свою команду, за судьбы людей, которые доверились ему. Они-то почему должны терпеть подобные нападки?!

Однако музыканты по-прежнему оставались его единомышленниками, всячески поддерживали отца-основателя. Благодаря этому, а также зрительским восторгам и беспрерывной работе, у Леонида Осиповича укреплялась уверенность в правильности своей позиции, точности выбранного для его джаза направления. Репетиции и концерты не оставляли времени на досужее комплексование. А с ноября 1932 года оркестру добавилась новая, на этот раз очень приятная проблема.

Глава 4

«Голос мягкого тембра»

Быстро развивающееся кино не могло пройти мимо активного театрального артиста. Впервые Утёсов снялся на Одесской студии в 1919 году он дебютировал в фильме «Лейтенант Шмидт – борец за свободу». Из названия понятно, что речь в нём идёт о событиях на броненосце «Очаков». Молодой артист сыграл там роль адвоката, защищавшего Шмидта. Кинематографическая биография Утёсова продолжилась в Ленинграде. В 1923 году в двадцатиминутной ленте «Торговый дом «Антанта и Ко» он сыграл никого иного как Петлюру. Это была экранизация массового политшаржа, поставленного в дни празднования очередной годовщины Октябрьской революции на Дворцовой площади северной столицы. Сценарий написал прекрасный поэт Николай Агнивцев. Через три года режиссёр студии «Ленинградкино» Борис Светлов предложил Леониду Осиповичу заглавную роль в остросатирической комедии «Карьера Спирьки Шпандыря». Утёсов играет карманного воришку, жулика, он, как представляют его титры, «постоянный гость ДОПРа» (то есть Дома принудительных работ). Вот Спирька впервые предстаёт перед зрителями – выбирается из собачьей конуры, где ночевал, надо полагать, не первый раз. Грязный, кудлатый, в кургузом пиджачишке, казалось бы, такой должен производить отталкивающее впечатление. Стоит появиться обаятельной утёсовской улыбке, как зрители тают, как тают и персонажи, не способные заподозрить очаровательного молодого человека в чём-либо предосудительном. Он же вовсю пользуется доверием: крадёт кошельки и сумки, где только подвернётся возможность, в первую очередь на всяких многолюдных сборищах: на ярмарке, на спортивных соревнованиях. Спирька ничем не брезгует, способен стащить деньги даже у слепого нищего. (Правда, тот, как и положено в комедии, оказался зрячим и надавал воришке тумаков). После нескольких неудач побитый Спирька лицемерно восклицает: «Что за жизнь? За десятерых, как верблюд, работаешь и хоть бы что за это… Сбегу за границу». Спирька нелегально пробирается в Польшу, да чего-то не рассчитал – в результате его схватили польские пограничники. Для начала они хорошенько отметелили перебежчика, потом посадили в кутузку и вызвали каких-то юристов из эмигрантов. Юристы оказались тоже хорошими жуликами, когда-то они промышляли вместе со Спирькой. Старые друзья вызволили его на волю. А дальше Варшава, Берлин, Париж. Везде Спирька выдаёт себя за жертву ГПУ, бедняге сочувствуют, помогают, носятся с ним, как с писаной торбой. Вот он уже барон Спирька фон Шпандырь, потом маркиз де ля Шпандырь… В своей следующей картине Б. Светлов доверил Утёсову драматическую роль. Актёру это было и лестно, и интересно. В фильме «Чужие» Леонид Осипович сыграл красноармейца Егорова, который после окончания Гражданской войны приходит с повинной в том, что убил женщину. В процессе судебного разбирательства становится ясной трудная судьба этого человека. В этом фильме Утёсов предстал как серьёзный драматический артист, стремящийся показать характер своего героя, изменение его психологического состояния в зависимости от взаимоотношений с окружающими, в частности с маленькой дочкой. (Её сыграла десятилетняя Эдит Утёсова). Фильм «Чужие» не сохранился, остались лишь случайные фрагменты, по которым трудно судить о целом. Что же касается «Карьеры Спирьки Шпандыря», это хорошая картина со всех точек зрения: сценарий Г. Батаргина, режиссура Б. Светлова, игра актёров, в первую очередь Л. Утёсова, заслуживают самых добрых слов. Этот немой фильм и сегодня не смотрится анахронизмом. Тем не менее для поющего артиста, каковым был Леонид Осипович, не представляло большого соблазна. Его отношение к десятой музе стало меняться с появлением в кино звука. Ему был необходим звук. Но и звуковому кино понадобился его талант.

* * *

Хотя утёсовцы мечтали о театрализации своих представлений, говорили об этом при каждом удобном случае, первые из них были ближе к концертам, чем к спектаклям. Прорыв удалось совершить с появлением водевиля В. Масса и Н. Эрдмана «Музыкальный магазин» (первоначальное название «Джаз-клоунада»).

Сюжет, на первый взгляд, простой и в тоже время оригинальный: есть магазин музыкальных инструментов, куда в течение рабочего дня заходят разные люди. Каждый визит это законченная сценка. Продавцом работает насмешливый парень Костя Потехин, есть тут и директор Фёдор Семёнович. В магазине поочерёдно появляются люди с разными характерами: смешливые и угрюмые, деловые и легкомысленные, умники и простофили. Визит каждого покупателя – это сценка, интермедия. Комические эпизоды разыгрывались в сопровождении бодрой джазовой музыки Дунаевского, иногда пародирующей известные оперные мелодии, что вызывало не меньший зрительский смех, чем диалоги, хотя текст драматургов В. Масса и Н. Эрдмана выше всяких похвал. Всё написано изящно и тонко. Например, прослушав сыгранную на рояле типичную какофонию, пародирующую формалистическую «производственную» музыку, продавец Костя заливается слезами, а на вопрос обеспокоенного директора говорит, что плачет из-за слона. Тот в недоумении, и продавец объясняет, мол, когда-то в тропическом лесу жил замечательный слон, охотники застрелили его, из костей животного сделали клавиши для рояля. Вот жил бы этот слон до сих пор, тогда не пришлось бы сейчас выслушивать такую дрянь.

Подобных находок в пьесе огромное количество. В пьесе 9 явлений, 12 музыкальных номеров. В спектакле были задействованы все музыканты оркестра. А их руководитель исполнил несколько ролей, он играл Костю Потехина; деревенского старичка-единоличника, приехавшего в город; американского дирижёра; спешащего на вокзал заику; самого себя – организатора джаз-банда, разыскивающего новые ноты для своего коллектива.

Хочется проиллюстрировать рассказ о «Музыкальном магазине» двумя маленькими отрывками с участием персонажей Леонида Осиповича. Впервые они подготовлены к печати Глебом Скороходовым и полностью опубликованы в его замечательной книге «Неизвестный Утёсов», выход которой был приурочен к столетию артиста. «Явление седьмое К концу номера по второй части сцены по мосту проходит Утёсов – Старик с кнутом в руке. Он ведёт за собой лошадь, напевая какую-то песенку. Входит с лошадью в магазин. Утёсов. Посторонитесь, посторонитесь, граждане, пропустите старушку. Тпру! Фёд. Сем. Ты что, бродяга, обалдел? С лошадью в магазин прёшь? Утёсов. Ну и с лошадью. Ну и пру. Небось не поганое животное, не собака. Фёд. Сем. Да ведь грязная ж! Утёсов. А какая ж от неё грязь? Вот у нас агроном всегда говорит: навоз, говорит, то же золото. Я, знаете, так решил: весной обязательно возика два в Торгсин свезу. Пущай там за это золото джемпер дадут аль зипунишко какой каракулевый. Фёд. Сем. Да говорят же тебе, грязная она. Утёсов. Что ж, что грязная? Небось она в стойле живет. Вы бы, к примеру, в стойле жили – вы бы тоже грязный были. Она у меня первый человек, вы уж её не обижайте, пожалуйста. (К лошади.) Отойди, Маша, от двери – простудишься. Вот стань здесь в сторонке. Садись. У меня, знаете, кобыла в 25 лошадиных сил. Я с ней 18 годков прожил и ни разу от нее грубого слова не слышал. Фёд. Сем. Это черт знает что такое. Выведите её на улицу! Утёсов. Что она, пьяная? Она тихо сидит, никого не трогает. Сиди, Маруся, сиди. Фёд. Сем. Оставьте сейчас же помещение! Утёсов. Да вы что все в городе, очумели, что ли? В трамвае сегодня три остановки проехал, вдруг: вылезай, говорят, с лошадью нельзя. А легко сказать: вылезай. Сдавили её со всех сторон. Пошевелиться нельзя. Что же вы, говорю, скоты, лошадь мою затираете? А мне один жеребец с портфелем говорит: «Ежели, говорит, вам здесь тесно, ездили бы, говорит, с ней на такси». Граждане, говорю, ведь я не с женой, с лошадью еду. Ежели бы вы мою жену затоптали, я бы, говорю, ничего не сказал. Лошадь животная бессловесная, а вы говорю, её локтем пхаете. А тут как раз дамочка одна в котиковом хомуте ей копытом своим на ногу наступила. Я гляжу, у моей Маруськи в глазах слезы, а глаза такие большие, бархатные и будто бы вслух говорят: «Эх вы, говорят, звери вы, звери, что же вы со мной делаете?» Гляжу, место одно освобождается. Бросился я к нему, хотел для Маруськи занять. И тут гражданин какой-то: «Вы почему у меня место из-под носа вырвали?» Как же, говорю, я место у вас из-под носа вырвал? У вас нос вот где, а место вот где. А из-под чего я у вас его вырвал, об этом, говорю, лучше не говорить. И где же тут, граждане, справедливость? С детьми пущают, а с лошадью, говорят, нельзя. Дети-то, они небось больше гадят, чем лошадь. Поп в трамвае едет, ему ничего не говорят, а у него грива-то больше, чем у Маруськи. Демагогика. Дайте меру овса. Фёд. Сем. У нас нет овса. Утёсов. Ну дайте полмеры. Фёд. Сем. Да нет у нас овса, я тебе говорю. Утёсов. Ну давайте скрипку тады. Вы сколько за смычок со своим прикладом возьмете? Фёд. Сем. Как это – со своим прикладом? Утёсов. А так, палка ваша, а волос наш – вот Маруська пожертвует. Вы обратите внимание, волос-то какой! Отойдите в сторонку, а то она очень задом бьет. (Выдёргивает у лошади из хвоста несколько волосков.) Вот волос какой! Фёд. Сем. Это чёрт знает что такое! Утёсов. А вы что же, гражданин, пастух, что ли, будете? Оркестрант. Почему пастух? Из чего вы заключили? Утёсов. Я гляжу, дудка у вас больно богатая. Вам бы с такой дудкой пастухом быть – цены бы вам не было. Сыграл бы чего на дудке, музыку, что ль, какую. У меня Маруська очень любительница.

Музыкальный аттракцион Джаз играет. Лошадь всё больше оживляется и, наконец, пускается в пляс. Сложный танец лошади под аккомпанемент джаза.

Явление восьмое

В магазин входит Утёсов – Дирижер американского джаза. Утёсов. Здравствуйте. Фёд. Сем. Здрасте. Утёсов. Я приходил получайт у вас капелька русский музыка, вашей великий маленький кучка. Фёд. Сем. Пожалуйста. Что же вам угодно? Утёсов. Я хотел получайт опера вашей великий маленький кучка: Глинка, Мусорный, Римский-Корсаков и Чайниковский. Я хотел играйт ваша чудная опера «Червивая дама», «Боб Годунов», «Юджин Онегин» и «Маленький золотой петух». Фёд. Сем. Вы музыкант? Утёсов. О ес, ес. Я есть один известный американский дирижер. Фёд. Сем. Очень приятно. Утёсов. Я имел специально приезжать из Нью-Йорк, чтобы бывать знаком с ваша великая русский музыка. Фёд. Сем. И вы уже что-нибудь слышали? Утёсов. О ес. Я имел бывайт в ваш Большой театр, но находил, что он не даёт никакой ответ на этот день, на сегодня. Фед. Сем. Ну что вы! Разве вы не знаете, что Большой театр первый выкинул лозунг «Искусство – трудящимся»?! Утёсов. Выкинул? Фёд. Сем. Выкинул. Утёсов. И далеко выкинул? Фёд. Сем. Так далеко, что его невозможно найти. Утёсов. Я это имел замечайт. Фёд. Сем. А как вам понравилась постановка? Утёсов. Я имел приходить на «Юджин Онегин», и я замечайт очень бедная постановка. Там имели исполняйт «Слыхали львы, слыхали львы за рощей глас певца любви», и я замечайт много певец любви и ни одного льва. Я не понимайт: такой большой театр – и ни одного льва. У нас в Америка, если бы пели «слыхали львы, слыхали львы», обязательно показали бы львы. Это не очень дорого, но это нравится публикум. Я считай, что ваша русская музыка очень хорошая музыка, но очень длинная музыка и очень скучная музыка. Я считай, что для того, чтобы русская музыка могла догнать и перегнать американская музыка, ее нужно играть совсем на другой манер. Ее надо немного сокращайт и немного изменяйт».

Помимо авторов пьесы, среди создателей спектакля имелись и другие громкие имена. Режиссёр Арнольд Арнольдов, ставивший предыдущую программу «Джаз на повороте», композитор И. Дунаевский, художник Н. Акимов, будущий руководитель ленинградского театра Комедии. Вот какие силы были задействованы! Так ведь и результат налицо – зрители валом валили на спектакль. Что ни представление, то аншлаг.

После одного из представлений к Утёсову в гримёрную зашёл невысокий, аккуратно одетый и подстриженный мужчина лет сорока пяти. Вошедший держался более чем скромно, можно сказать, робко. Тем не менее Леонид Осипович сразу почувствовал, что перед ним большой начальник. Артист не ошибся: посетитель представился, и действительно оказалось, что это одна из заметных фигур в советской номенклатуре – Борис Захарович Шумяцкий.

Биография этого человека заслуживает отдельного разговора. Уроженец Забайкалья, он в молодости работал в железнодорожных мастерских крупных сибирских городов, вёл активную революционную пропаганду. Спасаясь от ареста, эмигрировал в Аргентину. Вернувшись в 1913 году, занимал руководящие посты в РСДРП, во время Гражданской войны руководил партизанским движением в Западной Сибири. Потом опять находился на руководящей работе. В начале 1920-х Шумяцкий был уполномоченным Наркомата иностранных дел на Дальнем Востоке. В 1922-м Борису Захаровичу удалось добиться автономии Бурятии. Из-за этого у него произошёл нешуточный конфликт с руководителем Наркомнаца И. В. Сталиным, в результате чего сибиряка перевели на дипломатическую работу – три года оттрубил послом в Персии. После возвращения работал в Ленинградском губкоме ВКП (б), ректором Коммунистического университета трудящихся Востока, ректором института народного хозяйства имени Г. В. Плеханова… В общем, многое успел. В ноябре 1930 года Шумяцкому уготована новая должность – он стал председателем «Союзкино» – Всесоюзного кинофотообъединения. Поскольку каждому делу Борис Захарович отдавался целиком и полностью, отныне всего заботы связаны с развитием советского киноискусства. Многие события он рассматривал с этой точки зрения.

Сейчас Леонид Осипович был готов выслушать очередную порцию благодарностей и похвал, с этими любезностями часто приходили всякого рода начальники. Однако руководитель советского кинематографа завёл деловой разговор – неожиданно он предложил сделать из «Музыкального магазина» кинокомедию. Этими словами Шумяцкий разбудил вулкан. Разгорячённый, ещё не отдохнувший после спектакля Утёсов мигом пришёл в себя, и между ними завязался деловой разговор.

Борис Захарович говорил, что жанр музыкальной комедии за рубежом процветает, сетовал на то, что у нас же джаз до сих пор в загоне, на нём стоит клеймо «буржуазное изобретение». Утёсова беспокоила конкретная программа. Хорошо бы запечатлеть такое представление как «Музыкальный магазин» на плёнку, чтобы увидели многие зрители, но если всё действие происходит в одном помещении, то получится короткометражка, непонятно, где и показывать, разве что вместо киножурнала. Для полнометражного фильма всё нужно существенно переделать. Необходим другой сценарий, другая музыка, другие песни.

Шумяцкий с этим согласился. Почувствовав себя хозяином положения, Леонид Осипович начал говорить более предметно. Разумеется, необходимо сохранить костяк группы, делавшей «Музыкальный магазин». Эта программа получилась удачной, а от добра добра не ищут. Сценарий должны написать Николай Эрдман и Владимир Масс. Это очень талантливые авторы, один «Мандат» Эрдмана чего стоит. Спектакль по этой пьесе с триумфом идёт в замечательном театре Мейерхольда. Буффонады Масса постоянно можно видеть во многих театрах. Их общие интермедии и конферансы звучат с эстрады. Вполне логично, если они сделают и сценарий для фильма, у них наверняка получится, фантазии им не занимать. Музыку должен писать Дунаевский. Он прекрасно знает особенности утёсовского джаза, ему и карты в руки. Слова песен может сочинить тот же Масс, да и Коля Эрдман с рифмой на «ты».

Борис Захарович соглашался с доводами создателя джаза. Правда, его слегка покоробила кандидатура композитора. Сам он в глубине души был приверженцем идей, пропагандируемых РАПМом – Российской ассоциацией пролетарских музыкантов. Официально в этом году ассоциация после десятилетнего существования постановлением ЦК была ликвидирована, но идеи-то не упразднишь. Рапмовцы же в первую очередь предпочитали именно такую музыку, которая в только что увиденной Шумяцким мюзик-холльной программе высмеивалась в сценке, где продавец Костя плачет из-за убитого слона. На вкус руководителя Союзкино, музыка Дунаевского была слишком простенькой, развлекательной. Он хотел предложить для будущего фильма другого композитора, но тут уже Леонид Осипович встал на дыбы: или Дунаевский, или я умываю руку. Пришлось Шумяцкому смириться с композитором. Теперь пора задуматься о режиссёре. Эту проблему Леонид Осипович милостиво отдал ему на откуп. Он в специфике кино не разбирается, а для Бориса Захаровича тут секретов нет, ему видней. Для того тоже задача оказалась не из простых. Один режиссёр занят, другой – не справится, у третьего – с юмором туговато. Он мысленно перебирал разные кандидатуры и потом, словно размышляя вслух, сказал:

– Кому, по вашему мнению, это можно поручить? Вот недавно вернулся Эйзенштейн из Мексики и Америки, знакомился с их опытом. У него правая рука – Григорий Александров, ученик, помощник. Уже не первый год с ним сотрудничает, наверное, мечтает о самостоятельной работе. Небось, насмотрелся за границей музыкальных фильмов. Может, ему предложить.

– Александров так Александров, – пожал плечами Утёсов, – я не против, вам видней.

На том и порешили.

Через много лет известный художник-карикатурист Борис Ефимович Ефимов рассказал мне про такую беседу. Зная, что режиссёр Александров всегда не очень дружелюбно относился к Утёсову, Ефимов однажды спросил:

– Леонид Осипович! Если Александров вас недолюбливает, то почему пригласил на главную роль в свой фильм?

– Что? – рассмеялся в ответ Утёсов. – Он меня пригласил? Разве вы не знаете, как было дело?

И он поведал художнику о своей первой встрече с Шумяцким, завершив рассказ словами: – Так что ещё неизвестно, кто кого пригласил. Но это всё много позже. Пока же артист и кинорежиссёр ещё даже не знакомы. Борис Захарович, вернувшись в Москву, встретился с Александровым, рассказал ему что к чему. Он предложил, чтобы потенциальные сценаристы и режиссёр съездили в Ленинград. Им нужно посмотреть музыкантов утёсовского джаза, познакомиться с композитором. Раньше Дунаевский работал заведующим музыкальной частью московского Театра сатиры, однако в 1929 году Леонид Осипович сманил его в ленинградский мюзик-холл. Кстати, на эту акцию Утёсов подбил своего директора Д. Грача и подсказал тому, как разыскать в Москве Исаака Осиповича: «Он работает в Театре сатиры, и его там многие недолюбливают за острый язычок. Найдите такого, кто его не любит, и скажите, что хотите забрать Дунаевского навсегда. Тут вам не то что адрес скажут, а даже его самого быстро приведут». Выбор Александрова в качестве постановщика комедии казался рискованным предприятием. Режиссёрский опыт Григория Васильевича, по большей части, связан с политическими темами. С 1923 года он работал как ассистент С. Эйзенштейна над историко-революционными фильмами («Стачка», «Броненосец «Потёмкин», «Октябрь»), посвящённым коллективизации «Старым и новым». Однако получив самостоятельную работу, в приподнятом настроении взялся за освоение нового для себя жанра. Александров решил провести разведку боем и сначала съездил в Ленинград один. Он посмотрел «Музыкальный магазин», встретился с Утёсовым и Дунаевским. Они обсудили, что из готовой музыки можно использовать в фильме, а какую придётся сочинять заново, коснулись проблемы выбора исполнителей ролей. Лишь после этого Александров позвонил Эрдману и попросил соавторов срочно приехать в Ленинград. Причём он позвонил драматургу ни свет ни заря, и разбуженный Николай Робертович, услышав о срочности, сказал свою крылатую фразу: – Когда зритель хочет смеяться, нам уже не до смеха. Масс и Эрдман приехали, и 1 декабря 1932 года заключили договор о сочинении сценария к фильму под условным названием «Джаз-комедия». Утёсов «пробил» у Шумяцкого выгодные условия для москвичей: те жили в гостинице «Европейская», питались по талонам, что было хорошим подспорьем. Основную же массу времени драматурги проводили у Утёсова, в его квартире на Надеждинской улице, 21. (С 1936 года эта улица получила имя Маяковского, а уже в постперестроечное время на доме, где с 1928 по 1937 годы жил Утёсов установлена в его честь мемориальная доска). Ближе к весне драматурги поехали творить в Карелию – их одарили путёвками в небольшой дом отдыха "Маткачи", находившийся под Петрозаводском в деревне Шуйская Чупа. Он открылся пару лет назад для обслуживания партийной и советской элиты, то бишь актива. (Позже, при Ельцине, в Шуйской Чупе находилась одна из резиденций президента России). Говорить о трансформации, произошедшей с «Музыкальным магазином», очевидно, излишне. Приступая к работе над фильмом, режиссер и сценаристы решили, что имя и фамилию главный герой сохранит, а вот сферу обслуживания сменит на сельское хозяйство. Так продавец переквалифицировался. Сейчас киноистория про пастуха Костю Потехина, его стадо, его оркестр и, наконец, его любовь большинству зрителей хорошо известна. Тем не менее напомним вкратце фабулу фильма. В курортном местечке проживает музыкально одарённый пастух Костя Потехин. В результате путаницы на пляже его принимают за иностранного дирижёра и приглашают в один богатый дом, точнее сказать, салон. Когда недоразумение выяснилось, его оттуда прогнали, к великому сожалению домработницы Анюты. Однако Костю продолжают преследовать случайности – его вновь принимают за того самого дирижёра, ему даже пришлось выступить с оркестром на концерте. Со сцены он убежал из-за преследования пожарных, но случайно находившиеся в зале музыканты коллектива «Дружба» (не при Пьехе будь сказано) поняли его незаурядность и пригласили к себе, чтобы он руководил ими. Тем временем завистливая бездарная хозяйка прогнала обладавшую прекрасными вокальными данными Анюту. В первый же вечер изгнанница познакомилась с музыкантами Костиного оркестра, который несмотря на сложные условия для репетиций превратился в слаженный ансамбль. Музыканты и присоединившаяся к ним Анюта с успехом выступают на концерте в Большом театре. Уже на сценарном этапе раздались первые недовольные голоса. Бюро цеховой ячейки художественно-постановочного объединения кинофабрики встало на дыбы. Члены бюро утверждали, что всё написанное является слепком с образцов буржуазных комедий, что авторы пустились на элементарную хитрость – надумали показать под советской фактурой типичное европейско-американское ревю. Благо, Б. З. Шумяцкий, пользуясь своими связями в верхних эшелонах власти, всячески поддерживал будущую картину. 26 марта 1933 года в популярной «Комсомольской правде» появилась заметка «Звуковая комедия руками мастеров». В ней в частности говорилось: «На чрезвычайно дефицитном советском кинокомедийном фронте назревают крупные события, которые могут порадовать всю нашу общественность. Ряд виднейших мастеров – С. Эйзенштейн, Г. Александров, А. Довженко и др. – уже включился и в ближайшее время начинает работу по созданию этой нужнейшей нашему зрителю кинопродукции. Первой ласточкой, делающей комедийную «кино-весну», является сценарий, написанный в исключительно ударные для нашей кинематографии темпы – 2 1/2 месяца – драматургами В. Масс и Н.Эрдманом в тесном содружестве с режиссёром Г. Александровым. Этот сценарий, насквозь пронизанный элементами бодрости и веселья, представляет интерес ещё и с той точки зрения, что он явится своего рода первым фильмом жанра кино-теа-джаза на советской тематике, советского содержания. По замыслу авторов фильм создаётся как органически музыкальная вещь с участием большого мастера эксцентрики – Леонида Утёсова и его теа-джаза. В этом фильме будет дана не больная и расслабляющая фокстротчина, а здоровая музыка, обыгрывающая различные положения сюжета и сама как бы являющаяся действующим музыкальным аттракционом». Как и всякий режиссёр Александров действительно при случае сотрудничал с драматургами, участвовал в обсуждении сценария, что-то предлагал. Однако, в основном, он находился в Москве, вёл подготовительную работу, просматривал актёров. Зато «большой мастер эксцентрики» находился у Масса и Эрдмана под руками, они учитывали его советы и пожелания.

Непосредственно съёмки начались летом в Москве. Больших сложностей после немого кино Леонид Осипович перед камерой не ощутил. Съёмки сами по себе, а запись звука велась отдельно, не одновременно с действием. Летом некоторые сцены снимались в Подмосковье. В частности намеревались снять тот эпизод из первоначального варианта сценария, когда Костя Потехин должен оседлать быка и выехать на нём за ворота усадьбы. Александров и Утёсов приехали в один колхоз, чтобы подыскать «исполнителя» роли быка по кличке Чемберлен. Спросили старенького крестьянина:

– У вас тут есть большой красивый бык?

– Есть бык, – ответил старичок. – Как не быть быку! Вон он там стоит.

– Ну-ка, дедушка, подведите нас поближе.

– Не, я до него не хожу.

– Почему?

– А он уже двоих забодал.

Подумав, Александров сказал:

– Да, этот бык не годится. По цвету не подходит.

– Гриша! – удивился Утёсов. – У нас же не цветной фильм.

– Всё равно, – решительно сказал режиссёр. – Цвет не тот. Поехали в другое место.

К чести Александрова следует сказать, что в данном случае он беспокоился не о себе – об артисте, которому придётся иметь дело со строптивым животным. Позже эпизод переписали, его должны были снимать на «Мосфильме». Когда подходящий бык, с политкорректным именем Чемберлен, нашёлся, и его привезли на студию, Утёсов категорически отказался скакать на нём, мол, не моя это специальность. Дело принимало скверный оборот. Неужели придётся отказаться от такого выигрышного эпизода?! И тут на выручку режиссёру пришла исполнительница роли Анюты – отважная Любовь Орлова добровольно вызвалась оседлать животное. Села она на него, как теперь известно всем зрителям, лицом к хвосту и принялась почём зря колотить веником. Бык, разумеется, взбрыкнул и сбросил артистку на пол. Она ушиблась настолько сильно, что целый месяц пролежала в больнице. Окончание сцены снимали уже потом – Анюта бодро вскакивала и прогоняла быка прочь, толкая и молотя по нему кулаками.

Осенью, в самое завидное для тех краёв время – бархатный сезон, съёмочная группа «Джаз-комедии» отправилась в Гагры. Как и предполагали все участники, там действительно было очень здорово. Интересно, весело. Прекрасные места, хорошая компания, жили в гостинице «Гагрипш». Местные грузинские начальники регулярно устраивали в честь дорогих москвичей поездки в открытых автомобилях по горным дорогам и пышные застолья. В центре внимания находились ироничные остроумцы Масс и Эрдман, заводной балагур Утёсов. Леонид Осипович травил байки, рассказывал анекдоты, хохмил, и его остроты передавались из уст в уста. Одна артистка восторгалась маленьким козлёнком: – Ой, какой хорошенький! У него ещё даже рожек нет! – Это потому, что он ещё не женат, – бросал реплику Леонид Осипович, и она тут же становилась известной всей группе.

На съёмках "Весёлых ребят" Утесов познакомился с кинорежиссером С. Эйзенштейном. Позже, в одном из писем Г. Александрову Леонид Осипович просил: "Передайте привет половому мистику Эйзенштейну". Услышав это, создатель "Броненосца "Потёмкина" сказал: "Передайте привет местечковому половому Утесову".

Приезжали в Гагры старый друг, автор «Одесских рассказов» Исаак Бабель и его невеста Антонина Пирожкова, которые проводили много времени с Утёсовым. Иногда писатель и артист подтрунивали над молодой женщиной. При этом Леонид Осипович изображал эдакого ловеласа, хвастливо рассказывающего про свои многочисленные победы над женщинами, что раздражало Пирожкову.

– Не понимаю, чего они в вас находят, – хмыкнула она.

– Ну что вы! – укоризненно сказал ей Бабель, поддерживая условия игры. – Ведь он такой музыкальный. У него даже спина музыкальная…

В тот раз Утёсов подарил земляку свою фотографию с надписью "Единственному человеку, понимающему за жизнь". У него было много писем от Исаака Эммануиловича. Когда Бабеля и некоторых друзей писателя арестовали, он тоже ждал каждую ночь, что за ним придут. Тогда и были сожжены все письма Бабеля, о чём Леонид Осипович потом очень жалел.

P. S. Однажды в Париже Бабель должен был взять у Ф. И. Шаляпина дорогую вазу и отвезти её А. М.Горькому. Это было поручение Алексея Максимовича.

Шаляпин принял Исаака Эммануиловича весьма холодно. Он долго сличал почерк, которым написано письмо, с другими горьковскими посланиями ему. Убедившись в подлинности, нехотя достал из шкафа довольно громоздкую вазу. Было заметно, ему не хочется расставаться с этим произведением искусства.

Неожиданно Федор Иванович спросил:

– Послушайте, вы случайно не одессит?

– Одессит, – признался Бабель.

– Так неужели вы надеетесь, что я вам доверю её! – воскликнул Шаляпин и поставил вазу на место – в шкаф.

* * *

Гром разразился поздним вечером 11 октября – были арестованы авторы сценария, общие любимцы Владимир Масс и Николай Эрдман.

Поводом для ареста стал инцидент на приёме у литовского посла в СССР Ю. Балтрушайтиса в честь японского коллеги. Забыв, где он находится, захмелевший мхатовец В. И. Качалов решил повеселить собравшихся их острыми баснями. Когда стали выяснять, кто автор этих стихов, то Качалов случайно проговорился, потом невероятно переживал. Естественно, Сталину донесли. Высказывалось предположение, что особенное неудовольствие вождя вызвала басня «Случай с пастухом»:

Один пастух, большой затейник,

Сел без штанов на муравейник.

Но муравьи бывают люты,

Когда им причиняешь зло,

И через две иль три минуты

Он поднял крик на всё село.

Он был искусан в знак протеста.

Мораль: не занимай ответственного места.

Помимо этой, многие сатирические миниатюры могли вызвать негодование вождя. 12 октября их авторы были отправлены из Гагры в Москву. 15 октября им объявили приговор – каждому по три года ссылки. Масса отправили в Тобольск, Эрдмана – в Енисейск.

Как говорил один из персонажей Николая Эрдмана в пьесе «Мандат»: "Слово не воробей, выпустишь – не поймаешь. Выпустишь – не поймаешь, тебя поймают – не выпустят…"

* * *

По просьбе Б. З. Шумяцкого, газета "Комсомольская правда" взяла шефство над снимающимся фильмом, то есть вела хронику всех этапов его создания. Говорят даже, окончательное название «Весёлые ребята» придумал не Горький, как гласит легенда, а корреспондент «Комсомолки» Михаил Долгополов. (Кстати, на первой киноафиши после окончательного названия фильма в скобках указано первоначальное – "Джаз-комедия").

Руководствуясь лучшими побуждениями, газета объявила читательский конкурс на слова к песням будущего фильма. Литобработчики знакомились с почтой, выуживали оттуда что-либо, по их мнению, подходящее, правили и отдавали режиссёру, а тот уже после своего фильтра – композитору. Как они ни старались, к Дунаевскому поступала такая чепуха что дальше некуда. Но существует график, подводить коллектив негоже, поэтому он сочинял музыку к тем словам, которые имелись, прекрасно понимая их худосочность.

Музыкой Дунаевского члены творческой группы настолько были покорены, что словам песен не придали большого значения. Их сочиняли случайные люди, и тексты были начисто лишены не то что поэтических находок, а элементарной выразительности. Леонид Осипович вспоминал, что припев «Марша весёлых ребят» заканчивался такими словами, которые он пел, обращаясь к стаду:

А ну, давай, поднимай выше ноги,

А ну, давай, не задерживай, бугай! Страшно представить, что могли слышать зрители вместо ставшего теперь хрестоматийным «И тот, кто с песней по жизни шагает, тот никогда и нигде не пропадёт». Между тем эти слова, в известной мере, появились случайно.

Хотя все тексты исполнителю главной роли Утесову активно не понравились, он был вынужден записать их. Но это его угнетало. Вернувшись из Гагры, где проходили натурные съёмки, в Москву, Леонид Осипович втихаря встретился с поэтом В. И. Лебедевым-Кумачом и попросил его написать более приемлемые стихи. Фельетонист «Крокодила», Василий Иванович раньше сотрудничал с утёсовским джазом. Леонид Осипович исполнял некоторые песни с его словами, в частности "Джаз-болельщик", "У окошка", да и "Лимончики", хотя пришли из фольклора, текст, который исполнялся в утёсовской программе, написал Василий Иванович. Обладавший нормальным литературным вкусом Лебедев-Кумач с пониманием отнёсся к сетованиям Утёсова и быстро написал на уже имеющуюся музыку новые слова: и для марша, и для лирической песни – «Сердце, тебе не хочется покоя». Утёсов заплатил ему свои деньги.

Когда записывался первый вариант песен, исполняемых Орловой и Утёсовым, чувствовавший себя премьером Леонид Осипович всё время «тянул одеяло на себя». Бывало, звукооператор установит микрофон и отметит мелом места, где нужно стоять артистам. Только повернётся, чтобы идти к пульту, Утёсов отодвинет Любовь Петровну, а сам станет поближе к микрофону. – Орлову плохо слышно! – скажет оператор и остановит запись. Опять поставит артистов на нужные места. Только пойдёт к пульту, певец опять отодвинет Орлову. Вспотевший от напряжения звукооператор недоумевал: – Не пойму, что случилось с микрофоном. Утёсов опять слышен громко, а Орлова – тихо. Работа оказалась очень трудоёмкой, и перспектива другой записи не очень-то привлекала. Однако, когда Леонид Осипович продемонстрировал на студии новые варианты, все пришли в неописуемый восторг. Тут же стали приставать с расспросами: кто это написал? Леонид Осипович пообещал назвать имя автора лишь после того, как ему возместят затраты. Что и было в два счёта сделано – разве можно отказаться от таких слов! Их записали и «наложили» на снятые раньше эпизоды. Поэтому, если присмотреться, можно заметить, что в фильме артикуляция губ у поющих артистов не совпадает со звуком.

* * *

Съёмки закончились. Картина уже готова. Все, имеющие к ней отношение, живут в предвкушении звёздного часа. Он же постоянно откладывается. Некоторое время фильм, говоря по-одесски, болтается, как хризантема в проруби. Одни, ещё не видя, его хвалили, другие – заочно ругали.

В этой ситуации Шумяцкий очень надеялся на помощь Горького. Однако в мае в семье Алексея Максимовича случилась трагедия – умер его сын Максим Пешков. Писателю сейчас не до кино. Через пару месяцев, улучив момент, ему показали – Горький одобрил. 21 июля показали Сталину. Вождь тоже отозвался благожелательно. Казалось бы, что ещё нужно.

Однако противники «Весёлых ребят» не дремали. При каждом удобном случае они поливали фильм грязью, вешали на него оскорбительные ярлыки, мол, картина контрреволюционная, хулиганская, фальшивая. Зачем показывать советским людям такую белиберду?!

Особенно усердствовали такие серьёзные противники фильма как народный комиссар просвещения РСФСР А. С. Бубнов и заведующий агитпропом ЦК ВКП (б) А. И. Стецкий. В борьбе с ними Б. З. Шумяцкому приходилось демонстрировать чудеса изворотливости. И благодаря филигранной работе Борис Захарович добился того, что в августе «Весёлых ребят» послали на международный Венецианский фестиваль, в то время он назывался международной выставкой кинематографических искусств. Картина была принята более чем одобрительно – она произвела фурор.

Однако именно успех не понравился капризному Сталину. Услышав о нём, вождь недовольно поморщился: нет ничего хорошего в том, что пролетарское искусство нравится буржуазной публике. Словно вторя ему, фильм ругнули и на Первом Всесоюзном съезде советских писателей. Просмотр для делегатов был организован 25 августа в кинотеатре «Ударник».

Короче говоря, премьера постоянно откладывалась по разным причинам. Вот вышел на экраны триумфальный «Чапаев». При нём создателям «безыдейного» искусства лучше не высовываться, слишком невыгодный фон. Зато в ноябре появилась положительная рецензия в главном партийном органе – газете «Правда». Это уже означало, что дело движется к премьере. И она состоялась бы, но тут новая напасть – 1 декабря в Ленинграде застрелен С. М. Киров. Наступили траурные дни. И всё же перед Новым годом Сталин решил дать народу передышку, и разрешил устроить 25 декабря в первом советском звуковом кинотеатре «Ударник» премьеру «Весёлых ребят». Утёсову на ней присутствовать не удалось – у него давно были объявлены афишные концерты в Ленинграде, отменить их он не мог.

Но и после прошедшей с феерическим успехом премьеры сторонники и противники «Весёлых ребят продолжали ломать копья. Масла в огонь подлила демонстрировавшаяся в феврале 1935 года в Москве картина американского режиссёра Джека Конвея «Вива Вилья!». Посмотрев её, поэт А. Безыменский выступил в «Литературной газете» с ехидной репликой – почему вдруг мексиканские крестьяне поют марш из «Весёлых ребят»? Уж не запели ли они его раньше, а Дунаевский занялся элементарным плагиатом?

Шумяцкий заступился за композитора, написав в «Комсомольской правде», что из старой мексиканской песни Дунаевский взял всего два такта.

Для разрешения спора была создана экспертная комиссия из семи человек. 7 марта комиссия вынесла свой вердикт о том: что «в музыке марша фильма «Весёлые ребята», и в музыке марша фильма «Вива Вилья!» имеется использование одного и того же народного мексиканского мелодического оборота, тематически преобразованного, в результате чего мы имеем два различных самостоятельных, оригинальных произведения. Таким образом, в данном случае не может быть и речи о плагиате». Фильм был политически нужным, марш подхватила вся страна, и скандал замяли – мол, оступился молодой композитор, с кем не бывает.

Дунаевского уже несколько десятилетий не было на свете, когда Леонид Осипович доверительно признался джазмену и музыкальному историку Алексею Баташеву:

– Алёша, я знаю всё, шо у Дуни откуда, но тебе не скажу.

* * *

Однажды на заборе дачи Утесова неизвестный шутник написал: "Нам песня – строить, им – жить помогает".

P.S. Все создатели фильма "Веселые ребята", в том числе и ленинградец И. Дунаевский, получили по земельному участку в подмосковном Внукове. Исаак Осипович заказал дом инженеру-строителю Татеву – не случайному человеку, мужу известной исполнительницы романсов Тамары Церетели. По его первому требованию Дунаевский высылал деньги на строительство. Когда запланированный срок прошёл, Исаак Осипович и его семейство приехали во Внуково и ахнули – на их участке виднелся лишь фундамент. Зато неподалеку появился трёхэтажный особняк самого Татева.

* * *

Вскоре после феерического успеха "Весёлых ребят" И. Дунаевский услышал о том, что даже готовятся выпустить папиросы с таким же названием.

– Представляю, сколько дыма будет от нашего фильма! – сказал он.

Трудно сказать насчёт папирос, но грампластинки с песнями из фильма шли нарасхват. Их издавали астрономическими тиражами. Это позволило Лебедеву-Кумачу бросить поднадоевшую работу в «Крокодиле», перейти «на вольные хлеба» и на отчисления от песен жить, простите за каламбур, припеваючи.

* * *

Музыкальная кинокомедия "Веселые ребята" очень понравилась Сталину. Всех создателей картины наградили, каждому присвоили почетное звание. А вот исполнитель главной роли Л. Утёсов получил в подарок от правительства всего лишь фотоаппарат. Причину такой немилости Леонид Осипович узнал через много лет…

В 1935 году в Большом театре состоялся концерт по случаю закрытия Всесоюзного совещания колхозников. На нем присутствовал и Сталин. В праздничном концерте принимал участие джаз-оркестр Утесова. Леонид Осипович решил появиться со своими музыкантами в зале через двери и пройти на сцену. так и сделали. Музыканты на ходу играли, а Утесов пел "Легко на сердце от песни веселой…" Зал хлопал в такт песне, а когда музыканты поднялись на сцену, зрители, продолжая аплодировать, встали. Вот это и не понравилось генеральному мизантропу. Ведь вставать и скандировать можно только при его появлении.

Позже нелюбовь диктатора к Утёсову стала общеизвестным фактом. Чуть что он ворчал: "Чего этот сиплый тут?" Из какого-то списка поощряемых вождь вычеркнул Леонида Осиповича, сказав: "Хрипатый".

Кстати, не только Сталину не нравился голос Леонида Осиповича. Многие слушатели скептически относились к его вокальным данным. Однако подавляющее большинство советских людей его пение обожало. «С душой поёт!» – говорили они. У самого Утёсова на все обвинения в слабом голосе был наготове дежурный ответ: «Я пою сердцем». Не случайно последняя книга его мемуаров названа «Спасибо, сердце!».

В принципе же, Леонид Осипович относился к себе с изрядной долей самоиронии. Например, однажды, когда кинорежиссёр Леонид Марягин завел речь о возможности записи для нового фильма песни в его исполнении, Утёсов, уже бывший в преклонном возрасте, превосходно ответил:

– Если нужно записать песню – пожалуйста, я готов. Голос всё тот же – как не было, так и нет. В завершение, чтобы поставить все точки над «и», приведём цитату из театральной энциклопедии: «Голос У. небольшой, мягкого тембра. Исполнение отличается простотой, задушевностью, теплотой. У. не только поёт, но и играет песню, создаёт «песенную новеллу». Умри, Денис, лучше не напишешь!

* * *

Может показаться, что здесь излишне подробно рассказывается о «Весёлых ребятах», но этот фильм, ставший классикой советского кино, заслуживает того – в жизни Утёсова он сыграл исключительно большую роль, принёс ему фантастическую популярность. При этом нужно помнить, что Леонид Осипович никогда не страдал от невнимания зрителей, ему не приходилось выступать при полупустых залах ни в Кременчуге, ни в Одессе, ни в Ленинграде. Но после «Весёлых ребят» его известность стала просто зашкаливать. Приходило много писем со словами благодарности (от мужчин) и признаниями в любви (от женщин). Эпоха была дотелевизионной, тем не менее его часто узнавали. Стоило Леониду Осиповичу появиться в каком-нибудь людном месте, как он сразу оказывался в центре внимания. Об одном таком случае, как всегда остроумно, артист рассказал в своих замечательных мемуарах «Спасибо, сердце!»:

«Как-то бродя по парку в Кисловодске, я услышал звуки марша из «Весёлых ребят» и хор детских голосов. Я машинально повернул в ту сторону и остановился в удивлении: на эстраде играл симфонический оркестр, а зрители – огромное количество ребят, наверное, не менее семисот, – дружно и с азартом ему подпевали. Я стоял зачарованный.

Вдруг мальчик крикнул: «Дядя Утёсов!»

Ребята сорвались с мест, как ураган. Перепрыгивая через скамьи налетая друг на друга, они бросились на меня и повалили наземь… В голове мелькнуло, что я близок к смерти, что я задохнусь под тяжестью детских тел, и передо мной уже начали прощально проноситься интересные моменты из моей жизни…

Подоспевшие взрослые «откопали» меня в полубессознательном состоянии.

Всю ночь потом мне мерещились ребята, которые ползали по мне, душили в объятиях и горланили: «Дядя Утёсов!», «Дядя Костя!». И я ещё долго обходил стороной мало-мальски значительные ребячьи скопления».

Глава 5

«Выступает хороший артист»

* * *

В первые годы работы с джазом проявилась приверженность Леонида Осиповича к блатному фольклору. Почему песни такого пошиба нравились зрителям. Утёсов исполнял их в разных аудиториях вплоть до правительственных концертов и всегда с успехом. Как-то на приёме в честь лётчиков-героев, перелетевших в через Северный полюс в Америку, ему пришлось исполнить "С одесского кичмана" на "бис" три раза!

Очевидно, здесь имелся эффект "запретного плода", зрителей привлекала самостоятельность подобных произведений, идеологическая незашоренность, свобода от официозных указивок. Однако оригинальные слова и музыка тоже играли свою роль. При этом Утёсов не воспевал романтику преступного мира. Содержанию песен он придавал ироническую окраску. Зачастую в подобных песнях его привлекала лишь мелодическая сторона и тогда он заказывал поэтам новые слова. Скажем, его многолетний соратник В. Лебедев-Кумач написал на мотив "Мурки" совершенно безобидную песню "У окошка":

Солнце догорает, наступает вечер,

А кругом зелёная весна!

Вечер обещает радостную встречу,

Радостную встречу у окна.

Ласково и нежно запоёт гармошка,

А за ней тихонечко и я.

Дрогнет занавеска – глянет из окошка

Милая, хорошая моя!

Другой специфической краской его творчества тех лет было стремление использовать в музыке джаз-оркестра мелодии народов нашей страны. Тут Леонид Осипович с точностью локатора находил среди россыпей народного творчества близкие по духу произведения и органично включал их в музыкальную палитру своего джаза. Он любил повторять, что, если американский джаз вырос из негритянского фольклора, то почему бы советскому на мотивы, существующие у народов СССР. И следовал этому принципу. Например, вторая программа "Джаз на повороте" состояла из рапсодий, написанных И. Дунаевским на темы украинских, белорусских, армянских и еврейских народных песен.

* * *

В 1936–1938 годах председателем Комитета по делам искусств был некто П. М. Керженцев. Однажды днём Леонид Осипович повстречался с ним на Кузнецком мосту.

– Слушайте, Утёсов, – недовольно произнес чиновник, – мне доложили, что вы, вопреки моему запрету, продолжаете исполнять блатные песни. Если я ещё раз узнаю о том, что вы поёте всякие там "Гоп со смыком" и "С одесского кичмана", вы лишитесь возможности выступать.

Сказал и пошёл дальше.

Буквально на следующий день оркестр Утёсова выступал в Кремле – в сборном концерте в честь выпускников военной академии. Репертуар был довольно выдержанный. Однако после выступления к Леониду Осиповичу подошёл распорядитель и попросил его исполнить песни вроде "Мурки" и "С одесского кичмана".

– Нам это петь публично запрещено, – предупредил артист.

– Сам просил, – многозначительно сказал распорядитель, кивком показав на сидевшего в зале Сталина.

Утёсов и его партнеры вновь вышли на сцену и к всеобщему восторгу собравшихся выдали, как говорится, по полной программе…

Назавтра Леонид Осипович вновь повстречал на Кузнецком Керженцева и признался, мол, снова исполнял то, что он запретил.

– Что вы себе позволяете! – резко выкрикнул Платон Михайлович. – Почему нарушаете мой приказ?!

– Не мог отказать просьбе зрителя, – с виноватым видом ответил Утёсов.

– Какому такому зрителю не могли отказать, если я запретил?!

– Сталину.

Керженцев повернулся и быстро пошёл прочь.

*** Платон Михайлович откровенно не любил эстраду, считал её третьесортным искусством.

Однажды при встрече Утёсов сказал ему, что Ленин был другого мнения об эстраде.

– А откуда вам известно мнение Владимира Ильича по этому вопросу? – сразу насторожился номенклатурщик.

Леонид Осипович рассказал, что в воспоминаниях Н. К. Крупской написано о том, как во время французской эмиграции они часто ездили на Монмартр слушать Монтегюса – известного куплетиста и шансонье. Ленин очень ценил этого артиста.

– Но вы-то не Монтегюс, – усмехнулся Керженцев.

– Так ведь и вы не Ленин, – вежливо заметил Утёсов.

* * *

С этой историей слегка перекликается другая, произошедшая примерно в это же время – в пик наибольшей популярности Утёсова. Обычно она рассказывалась как анекдот про маленького мальчика, и трудно было поверить в её подлинность. Она казалась очередным апокрифом. Было приятно получить документальное подтверждение из книги кинорежиссёра Леонида Марягина «Изнанка экрана».

Это произошло перед войной в Бердянске – очаровательном курортном городке на берегу Азовского моря. Леонид Осипович со своим оркестром приехал туда на гастроли. А там жил его дальний родственник, который пригласил звезду эстрады на обед. Не только его, весь оркестр пригласил. Все туда пошли, и за музыкантами увязалась куча поклонников. К тому же поклонники поджидали их возле дома. В общем, собралось неимоверное количество народа.

Подойдя к дому, Утёсов открыл калитку и видит встречающего его хозяина с маленьким сынишком.

– Сюня, – обращается к нему утёсовский родственник с затаённым торжеством, – ты посмотри, кто к нам пришёл. Скажи, как его зовут.

Мальчик оробел от наплыва большого количества незнакомых людей, стоит и молчит. Отец не унимается:

– Сюня, как тебе не стыдно?! Неужели ты не узнаёшь этого человека?!

Ребёнок по-прежнему молчит, как партизан. Родственник, теряя терпение, уже кричит:

– Сюня, подумай! Это же самый известный человек нашего времени! Его вся страна знает!

И тогда мальчик, простодушно глядя на Утёсова, говорит:

– Ленин, что ли…

P. S. Это произошло в Бердянске перед войной. А спустя чуть ли не полвека в Одессе, желая проверить политическую подкованность пятилетнего мальчика, я спросил, знает ли он, кто такой Ленин.

– Знаю, – ответил он. – Это дедушка всех нас.

* * *

С 1936 года с оркестром Л.Утесова начала выступать его дочь Эдит. Естественно, работая со столь популярным коллективом, она быстро приобрела известность. Вскоре интеллигентский фольклор обогатился эпиграммой на ее счет:

Все мы знаем, Эдит,

твой отец – Леонид.

Но не знаем, как звать,

мы, Эдит, твою мать.

Чиновники от культуры скептически относились к певческому таланту Эдит Утесовой. Как-то один руководящий работник недовольно сказал Леониду Осиповичу:

– Ваша дочь поет не своим голосом.

– И правильно делает, – ответил Утесов. – Свой нужно беречь.

* * *

В 1939 году режиссер Ф. Н. Каверин ставил программу утесовского оркестра "На двух кораблях". Первое отделение – это корабль при царском режиме, что они там пели и как пели. Второе отделение – советские песни. К сожалению, этот спектакль не стал удачей ни Утесова, ни Каверина. Федор Николаевич проводил репетиции и не расставался с Утесовым с одиннадцати утра до двух-трех часов ночи. Леонид Осипович репетировал как актер, как певец, как дирижер. Но программа, что называется, не вытанцовывалась. Посмотрели они однажды первое отделение и остались недовольны – явно не хватает какой-то изюминки, шлягера.

На следующий день Утёсов приходит и говорит Каверину и его молодому ассистенту Б. Г. Голубовскому:

– Я вспомнил одну старую морскую песню. Но, наверное, меня за нее затюкают. Литературы – нет, мелодия – простая. Но когда-то она пользовалась успехом. Давайте попробуем. Я напою, а вы решайте – включать ее в программу или нет.

И он запел: "Раскинулось море широко…"

– Как он её допел, я не знаю, – вспоминает Голубовский. – Потому что он плакал, аккомпаниатор тоже плакал. И мы все плакали. Столько он вложил в нее. Конечно, эта песня стала центральной во всей программе и вошла не только в историю эстрадной музыки, но и в народный репертуар.

* * *

Однажды Каверин и Голубовский пришли на рядовой концерт Утесова в саду "Эрмитаж". Увидев режиссера, которого очень любил, Леонид Осипович сказал:

– Федор Николаевич, сегодня я исполню для вас один старый номер. Только для вас. Я его давно не работаю, но вот сегодня спою…

Оказалось, он имел в виду песню "Кирпичики". В принципе, это песня из репертуара К.Шульженко, она начала петь ее в 1925 году. И вообще текст там написан от женского лица. Тем не менее Утесов изредка ее исполнял. Однако он не просто пел. Во время проигрышей он успевал вставить свои прозаические комментарии. Поэтому его "Кирпичики" продолжались раза в четыре дольше привычного. Например, первый куплет:

В шумном городе на окраине

Я в убогой семье родилась,

Лет пятнадцати, горемыкая,

На кирпичный завод нанялась.

В трактовке Леонида Осиповича это звучало так:

В шумном городе на окраине, я не могу сказать, что это какой-то крупный промышленный центр, но все-таки…

Я в убогой… однако, обратите внимание, рабочей семье родилась,

Лет пятнадцати, горемыкая, подумала, подумала, ну куда идти? Не на бульвар же в конце концов, в проститутки.

На кирпичный завод нанялась…

В таком духе был сделан весь "музыкальный подарок" Каверину.

* * *

Утёсова спросили, почему он не принимает в свой оркестр женщин. Леонид Осипович объяснил:

– Если я возьму красивых женщин, это будет отвлекать музыкантов. А если некрасивых, это будет раздражать меня.

* * *

Когда песня "Раскинулось море широко" была запета до такой степени, что вызывала у него оскомину, Утесов решил ее заменить чем-нибудь родственным по духу. Он даже написал музыку, а тромбонист его оркестра Илья Фрадкин сочинил к ней стихи. Однако открыться в своем авторстве они не решились – боялись насмешек и недоверия к композиторско-поэтической самодеятельности. Решили выдать песню за народную. Утесов пошел к одному из тогдашних руководителей искусства и сказал, что получил письмо от старого матроса, который прислал слова и ноты песни, популярной среди моряков в начале века.

– Спойте, – попросил чиновник.

Леонид Осипович спел "Спустилась ночь над бурным Чёрным морем" – песню, ставшую вскоре достаточно популярной. А первый слушатель был глубоко тронут её проникновенными словами и мелодией. Он вздохнул:

– Скажите мне, товарищ Утёсов, ну, почему народ может сочинять такие замечательные песни, а композиторы и поэты не могут? Можно лишь посмеяться над философией этого «искусствоведа в штатском». На самом деле и композиторы, и поэты, и эстрадные драматурги всё прекрасно могли. Поэтому эстрадные программы Утёсова получались одна лучше другой. Да и как могло случится иначе, если за дело брались патентованные авторы, к тому же соскучившиеся по работе. Взять хотя бы М. Вольпина и Н. Эрдмана, у которых закончился срок ссылки. Вырвавшись на волю, они бурлили идеями, готовы были писать для любого артиста, режиссёра. Им нужно было напомнить о себе, утвердиться в профессии. Они сочиняли сценарий кинокомедии «Волга-Волга», а параллельно в соавторстве с д’Актилем написали сценарий спектакля-концерта джаз-оркестра под управлением Утёсова «Много шума из тишины». Если после ссылки Вольпин и Эрдман стали постоянными соавторами, то с Анатолием Адольфовичем д’Актилем была временная связь, в дальнейшем они с ним не сталкивались.

P. S. Их новый соавтор д’Актиль был весьма любопытным человеком, образованным – окончил читинскую гимназию, потом четырёхгодичный курс в нью-йоркском колледже, затем юридический факультет Томского и Санкт-Петербургского университетов. Он писал острые фельетоны, куплеты, шутливые стихи, пародии, песни, к самым известным из которых относятся легендарные символы советской эпохи «Марш конников Будённого» («Мы – красная кавалерия») и «Марш энтузиастов». Среди коллег он прославился тем, что всегда умудрялся получать авансы. У него даже было прозвище «Дедушка русского аванса». Иногда предоплата его труда принимала весьма неожиданные формы. Например, однажды Ленинградский театр миниатюр облюбовал себе помещение бывшей католической церкви. Д'Актиля попросили написать новую программу. Поскольку денег у театра было мало, Анатолий Адольфович согласился взять в качестве аванса церковный шкаф.

* * *

«Много шума из тишины» представлял собой одноактный водевиль с большим количеством музыкальных номеров, сегодня такой спектакль называли бы мюзиклом. Действие происходит в кардиологическом санатории «Спасибо, сердце». Сюда прибыли четверо совершенно здоровых молодых людей. Это музыканты, которые мечтают организовать джаз. В городе им репетировать негде, они по знакомству достали путёвки в санаторий. Только вот незадача – главный врач санатория помешан на тишине. Он считает, что шум мешает сердечникам, их нельзя волновать, нужно поддерживать абсолютную тишину. Сотрудники вынуждены выполнять его распоряжения. Особенно усердствует его заместитель, «заведующий тишиной» Фёдор Фёдорович. Однако каждый из них в глубине души любит музыку. Сотрудники – это доярка Дуся (больным нужно молоко, поэтому в санатории держат коров), повар, поварёнок Петька и «заведующий тишиной». Нужно ли говорить, что все они становятся не просто союзниками музыкантов, а даже артистами оркестра – поют, танцуют, играют. Даже строгий главврач, который при случае не прочь шарахнуть кулаком по стулу, не остался в стороне – стал ударником. Мудрые люди, вроде уже хлебнувших лиха Михаила Вольпина и Николая Эрдмана, понимали, что бороться с государственной машиной, подминающей под себя всех и вся, нужно крайне осмотрительно, в пределах дозволенного. «Много шума из тишины» вполне соответствует этому постулату. Пьеса получилась, жизнерадостной, светлой, она и сегодня имеет полное право на существование. Почитайте, например, отрывок из первой картины.

«Приёмная санатория «Спасибо, сердце». Кресла. Столики. Три двери. Сцена пуста. Медленно с пронзительным скрипом открывается одна. Из дверей и в комнату входит Фёдор Фёдорович. В руках у него большая маслёнка, за спиной сачок для ловли бабочек, на боку бинокль.

ФЁДОР ФЁДОРОВИЧ (открывая и закрывая скрипящую дверь). Ну, что вы скажете? Это не дверь, а прямо какой-то 45-летний юбилей колоратурного сопрано. Вся ссохлась, перекосилась, а поёт. (Ещё быстрее двигая дверь и туда и сюда). Ну и голос. Ой-ей-ей-ей-ей. Конечно, если такую дверь по радио передавать – это ещё куда ни шло. И не такое слышали. А у нас в санатории должна быть абсолютная тишина. Сейчас, как я её смажу, она сразу замолчит. (Наклоняет маслёнку – смазывает петли, дверь издаёт последний продолжительный скрип и замолкает). Концерт окончен – всё в порядке. Тишина установлена. (Слышно жужжание). Это ещё что такое? Муха. Неужели та самая. (Смотрит в бинокль). Она. Я за этой мухой уже третий день гоняюсь. И на липкую бумагу, и на компот её брал. Не идёт. Вчера я её целые сутки между рамами продержал, думал, простудится. А ей хоть бы что, только голос немного сел. У этой мухи прямо железное здоровье. И что её с таким железным здоровьем в санаторий тянет, не понимаю. Жужжит проклятая. Придётся опять тишину устанавливать. Ну, держись, голубушка. (Гоняется с сачком за мухой). Села, на вазу села! Сейчас её сачком ррраз! и тишина установлена. Р-р-раз! (Опускает сачок на вазу, ваза падает и разбивается. На шум вбегает главврач). ГЛАВВРАЧ. Что это тут за шум? ФЁДОР ФЁДОРОВИЧ. А это я тишину устанавливал. А вы, Иван Степанович, издали тишины не расслышали, вам кажется, что шум. ГЛАВВРАЧ. Что значит устанавливали тишину? ФЁДОР ФЁДОРОВИЧ. За мухой гонялся. Вот послушайте, как жужжит. На весь санаторий. ГЛАВВРАЧ (заметив разбитую вазу). А вазу кто разбил? ФЁДОР ФЁДОРОВИЧ. Сама разбилась, Иван Степанович. Сначала покачнулась, а потом как грохнется. ГЛАВВРАЧ. Как это ваза может сама покачнуться и грохнуться? ФЁДОР ФЁДОРОВИЧ. А она, Иван Степанович, под мухой была. Вот под этой, что на потолке. ГЛАВВРАЧ. Как же её поймать? ФЁДОР ФЁДОРОВИЧ. Внимание! Полетела! Вираж делает! Снижается. Ой, над вами кружится, над вами кружится! Сейчас сядет. Опять вираж делает. Иван Степанович, разрешите я вам на лысину немного сахарного песку насыплю. (Сыплет). Так сказать, для обозначения места посадки. ГЛАВВРАЧ. Но поз… ФЁДОР ФЁДОРОВИЧ. Тс… Садится… садится. Села. Одну минуточку, Иван Степанович, не двигайтесь. Кожей, кожей не шевелите. (Берёт со стола книгу, подкрадывается и со всех сил ударяет главврача по лысине). ГЛАВВРАЧ. Боже мой! Чем это вы меня? ФЁДОР ФЁДОРОВИЧ. «Гидроцентралью» Мариэтты Шагинян. ГЛАВВРАЧ. Разве можно такой книгой по голове. От этого можно сотрясение мозга получить. ФЁДОР ФЁДОРОВИЧ. От этого ничего не будет. Женщина сочиняла. Разрешите, Иван Степанович, я у вас покойницу с лысины стряхну. И подумать только, какая непрочная штука жизнь. Ах, муха, муха, и по потолку ты ползала, и по карнизам ходила, а на гладком месте умерла. (Вытирает слёзы). ГЛАВВРАЧ. Я вижу, у вас нервы шалят. ФЁДОР ФЁДОРОВИЧ. Шалят? По-моему, с их стороны это уже не шалости, а хулиганство какое-то».

Леонид Утёсов играл главного врача. В спектакле любимец публики исполнял две песни, сразу ставшие донельзя популярными. Слова обеих приписываются всем трём сценаристам, но, в общем, песенные тексты писал поднаторевший в этом деле д’Актиль. Музыку к «Тайне» написал Владимир Сидоров. («У меня есть сердце, А у сердца – песня, А у песни – тайна, Тайна – это ты!»). С песней «Му-му» было сложнее. Но прежде чем говорить о сложившейся вокруг неё коллизии, давайте «послушаем». «Му-му» в спектакле пели дуэтом Утёсов (то есть главный врач санатория) и его дочь Эдит (доярка Дуся). Если просто читать слова, они вызывают недоумение – с какой вдруг сырости человек обращается к корове? Вдобавок она ещё и отвечает. Однако зрителям водевиля было всё понятно. Дело в том, что робкий главврач тайно влюблён в Дусю, но стесняется признаться в своих чувствах. Чтобы облегчить свои страдания, этот одинокий человек приходит в коровник и рассказывает о них бурёнке Пеструхе. Он не замечает, что за грудой сена притаилась Дуся. Девушка отвечает на его слова, а влюблённому врачу кажется, что говорит корова.

Итак, он начинает: Ты не только съела цветы —

В цветах мои ты съела мечты.

И вот душа пуста,

И вот молчат уста.

Трудно жить, мой друг, без друга в мире одному,

Всё туманно, всё так сухо сердцу и уму.

Если б жизнь твою коровью

Исковеркали б любовью,

То тогда бы ты, Пеструха, знала почему. Тут вступает женский голос, невидимая для него Дуся:

Есть в полях другие цветы.

Опять вернутся в сердце мечты,

О них грустить смешно,

Пора простить давно. Дальше они поют «то вместе, то – поврозь, а то – попеременно». Догадаться, кто когда, можно:

Брось ты хмуриться сурово,

Видеть всюду тьму.

Что-то я тебя, корова, толком не пойму.

Наклони поближе ухо, утешай меня, Пеструха,

Очень трудно без участья сердцу моему

Трудно жить, мой друг, без друга в мире одному.

Всё туманно, всё так сухо сердцу и уму.

Если б жизнь твою коровью

Исковеркали б любовью,

То тогда бы ты, Пеструха, знала почему. Долгое время считалось, что музыку к «Му-му» написал аранжировщик утёсовского оркестра Михаил Воловац. Однако потом выяснилось, что эта музыка существовала с 1933 года. Она звучала в самой первой экранизации романа И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев», снятой кинематографистами Польши и Чехословакии. Словно в отместку плагиатору, через несколько лет у Воловаца была украдена сочинённая им песня «Одессит Мишка», которую стал приписывать себе композитор М. Табачников.

* * *

В 1939 году, вскоре после раздела Польши, Утёсов со своим оркестром прибыл на гастроли во Львов. В разговоре с секретарем обкома Леонид Осипович сказал, что поляки произвели прекрасное впечатление:

– Они чуткие, воспитанные, вежливые.

Секретарь возразил:

– Не верьте, это у них всё наносное.

– Лучше наносная вежливость, чем искреннее хамство, – ответил Утёсов.

* * *

Однажды Утёсов ехал в поезде. Лежа в купе на верхней полке, он вдруг услышал разговор двух своих случайных попутчиков. Один из них рассказывал случаи из жизни… Леонида Утёсова. Причем все оказалось выдумкой чистой воды, ничего подобного с ним не происходило.

Наслушавшись много небылиц, Леонид Осипович в конце концов обратился к рассказчику:

– Зачем вы распространяете обо мне ложь? Лучше уж я сам расскажу о себе…

Этот случай и подтолкнул его к созданию своей первой книги "Записки актера", вышедшей в 1939 году.

* * *

Когда Эдди Рознер и его оркестр стали советскими поданными, бывший польский коллектив в какой-то степени составил конкуренцию Утесову. Почувствовав это, Леонид Осипович позвонил Рознеру и сказал:

– Эди, дорогой! По-моему нам имеет смысл объединиться. Тем более что мне как раз не хватает такой первой трубы, как вы.

Рознер, который тоже был весьма остроумным человеком, ответил:

– Леонид Осипович, в принципе, я не против объединения. Только я предлагаю другое. Мне как раз не хватает хорошего куплетиста…

*** Весной 1939 года дочь Утёсова Эдит в Доме кино на Васильевской познакомилась с режиссёром Альбертом Гендельштейном – высоким статным брюнетом с мужественным лицом. В своё время он окончил кинотехникум, был ассистентом В. Пудовкина по фильму «Конец Санкт-Петербурга», поставил в соавторстве две кинокартины, сейчас готовится самостоятельно снимать третью, да не какую-нибудь – про Лермонтова. Ведь через два года будут отмечать столетие со дня гибели поэта… Альберт на десять лет старше Эдит, он женат, у него двое детей – дочь и сын. Но чувства молодых людей оказались сильнее всяких препятствий, и в конце 1939-го они поженились.

P.S. Друзья считали, что Гендельштейн похож на мексиканца. И однажды подвернулся случай всем отправиться в мексиканское посольство на какой-то приём. Там его подвели к послу и спросили, кто, ему кажется, этот человек по национальности. Посол скользнул по Гендельштейну взглядом и равнодушно сказал:

– Обыкновенная эврея.

* * *

Однажды Изабелла Юрьева, И. Козловский, Л. Утёсов и В. Хенкин были приглашены для выступления на прием, на котором ожидали приезда Сталина. Предупредили, что все, кроме Козловского, будут выходить на эстраду. Ему же разрешили петь прямо за столом, объяснив, что это сближает партию с творческой интеллигенцией.

Тенор Ивана Семеновича Козловского был одним из сильных художественных пристрастий Сталина. Однажды во время очередного кремлевского междусобойчика собравшиеся принялись наперебой заказывать: Иван Семёнович, спойте то, Иван Семёнович, спойте это… Сталин слушал-слушал, потом веско произнес (естественно, с акцентом):

– Разве можно навязывать свою волю народному артисту! Пусть поёт, что хочет. Сейчас Иван Семенович хочет спеть "Я помню чудное мгновенье".

* * *

1940 год. На сочинском пляже лежат И. Козловский, А. Райкин, Л. Утёсов и драматург И. Прут. Неожиданно прибегает их встревоженный знакомый и кричит:

– Мне сказали, что Володю Хенкина, который гастролировал в Сухуми, укусил тарантул, и Хенкин умер!

Подумать только – общий любимец, замечательный комик. Было от чего разволноваться. Все, кроме Утесова, вскочили словно ошпаренные. А Леонид Осипович продолжал безмятежно лежать.

– Ты что – не слышал, что произошло?! – набросился на него Козловский.

– Брехня, – не открывая глаз, процедил Утесов.

– Почему ты думаешь, что это брехня?

– Что я – Володьку не знаю, что ли?! Если бы его укусил тарантул, то сдох бы тарантул.

P.S. Однажды в Театре сатиры, где тогда работал Владимир Яковлевич Хенкин, он встретил своего знакомого. У того был очень огорченный вид. Сердобольный Хенкин поинтересовался, чем он так расстроен. Коллега объяснил, что на вечер неожиданно назначена репетиция, из-за чего у него срывается выгодное выступление.

– Возмутительно! – рассердился Хенкин и со всего размаха бросил на пол свои часы.

– Владимир Яковлевич, успокойтесь! – начал уговаривать его артист. – Если бы я знал, что вы станете так волноваться, то не рассказал бы вам об этом. Успокойтесь, пожалуйста.

– Это ты успокойся, – засмеялся Хенкин. – Эти часы сделаны специально для трагических моментов. Они с противоударным устройством. Видишь – идут как ни в чем не бывало.

* * *

Большой мастак разыгрывать окружающих Хенкин и сам не раз становился жертвой розыгрышей. Например, однажды Владимир Яковлевич вернулся с друзьями из ресторана сильно навеселе. В то время в его доме шёл капитальный ремонт. Его собутыльники прихватили банку с масляной краской и, когда актёр крепко заснул, они макали подошвы хозяйских ботинок в краску и оттискивали следы таким образом, чтобы их цепочка протянулась от двери вверх по стене через потолок и спустилась по противоположной стене к кровати, на которой спал Хенкин.

Можно представить состояние артиста, увидевшего наутро, как он «дошёл» до своего ложа.

* * *

Объявление о начале войны, которая войдёт в историю как Великая Отечественная, застало Утёсова в летнем театре «Эрмитаж» за привычным занятием – полным ходом шла репетиция новой программы «Напевая, шутя и играя». Оркестр оперативно пересмотрел свои планы. Сейчас перед народом, перед страной стоят грандиозные проблемы. Музыкантам тоже следует внести свою лепту в общее дело. В короткий срок утёсовцы создали первую военную эстрадную программу «Бей врага!», в которой звучали и популярные, и только что написанные песни («И не раз и не два мы врага учили», «Партизан Морозко»).

Не все новинки выдержали испытание временем, некоторые напрочь забылись. Однако зрителям во время войны было не до искусствоведческих тонкостей. Любую песню встречали одобрительно. За первый год войны оркестр Утёсова дал свыше двухсот концертов на заводах, кораблях, в действующей армии на Калининском фронте. Программа оркестра постоянно освежалась, пополнялась лучшими новыми песнями, тут можно вспомнить «Жди меня», «Тёмная ночь», «В землянке», сатирические антифашистские частушки «Гадам нет пощады!»

Когда осенью 1941года набрала обороты эвакуация московских учреждений и предприятий, утёсовский коллектив отправили в Свердловск. Потом в Сибирь, затем на Дальний Восток. А летом следующего года послали на Калининский фронт – тогда там шло наступление Красной Армии на Ржев. Хотя оркестру дали предупреждение не приближаться к линии фронта менее чем на тридцать километров, оно поневоле нарушалось – многие командиры просили штаб армии о концертах именно на фронтовых участках, «для подъёма бодрости духа среди бойцов».

Леонид Осипович быстро убедился, что фронтовикам нравятся произведения разной направленности – и публицистические, и лирические, и сатирические. Большим успехом пользовалась новая программа «Богатырская фантазия». Там были представлены российские военные песни разных эпох – от Петра Первого до современных.

В июне 1942 года Утёсову было присвоено долгожданное звание заслуженного артиста РСФСР. А в ноябре на экраны вышел музыкальный фильм «Концерт – фронту», в котором, среди прочих, участвовали Леонид Осипович и его джаз.

Эта лента режиссёра М. Слуцкого, снятая на Центральной студии кинохроники, была приурочена к 25-летию Октябрьской революции. На экране был показан концерт с участием лучших советских артистов – Л. Русланова, И. Козловский, И. Ильинский, М. Царёв, Краснознамённый ансамбль красноармейской песни и пляски под руководством А. Александрова, балетный номер, клоунада Карандаша… Там даже сценария не было, в титрах указано лишь «сценарный план А. Каплера». Заключался же план в том, что фронтовики пишут в Москву, просят прислать им их любимых артистов. Поскольку подобных просьб много, московское руководство решает снять выступления любимцев солдат на плёнку и потом разослать её по боевым частям. Так и сделали. И вот в одну из частей киномеханик (А. Райкин) привозит такую картину и показывает со своими комментариями. По сути дела, он просто объявляет фамилии выступающих. Лишь перед завершающим, утёсовским блоком придумана нехитрая интермедия. Леонид Осипович выходит на сцену и обращается к зрителям:

– Дорогие товарищи, вы меня простите, но сегодня я петь не буду. У меня вообще нет голоса, обычно за меня поёт парень Лёнька. Но сейчас следы его потерялись, знаем только, что он служит в морской пехоте. А найти не можем…

В это время оркестранты его дёргают:

– Леонид Осипович, да вон же Лёнька, в зале сидит.

– Ой, верно…

Все начинают уговаривать «сидящего в зале» Лёньку выйти и спеть. С трудом уломали, и на сцене появляется Лёнька – то есть Утёсов в матросской форме – бескозырка, тельняшка. Он поёт песню «Мишка-одессит». Потом – уже в обычном костюме, то есть от себя – поёт переделанную на злобу дня белорусскую «Так будьте здоровы, живите богато». Песня, стало быть и фильм, заканчивается брутально:

Бойцам пожелаем как следует биться,

Чтоб каждый убил хоть по дюжине фрицев.

А если кто больше фашистов загубит,

Никто с вас не спросит никто не осудит.

Песня «Мишка-одессит» в исполнении Утёсова была одной из самых популярных на фронте, поэтому Главпур армии и флота разослал пластинку с этой песней в воинские части и на боевые корабли.

Многие знают эту песню Модеста Табачникова на слова Владимира Дыховичного с припевом:

Ты одессит, Мишка, а это значит,

Что не страшны тебе ни горе, ни беда:

Ведь ты моряк, Мишка, моряк не плачет

И не теряет бодрость духа никогда.

Для поклонников певца, интересующихся подробностями его жизни, в первую очередь привлекательны мемуары Леонида Осиповича «Спасибо, сердце!» и воспоминания его второй жены Антонины Ревельс «Рядом с Утёсовым». Литературная запись обеих книг сделана Людмилой Григорьевной Булгак. Только далёкий от литературы человек может подумать, что такая работа сродни стенографии: знай себе, записывай, что диктует мемуарист, он же автор. На самом деле литзаписчик это и редактор, и соавтор. Ему необходимо не только стройно и выразительно изложить чужие мысли, но и продумать оптимальную композицию книги. В этом отношении обе подготовленные Л. Булгак к печати произведения великолепны, это высший пилотаж. Более того, она прекрасно разбирается «в предмете»: в послесловии к книге А. Ревельс, которое называется «Корифей эстрады», Людмила Григорьевна дотошно проанализировала творчество Утёсова. Вот одно из её любопытных наблюдений: «Художественная чуткость и тонкое чувство меры при всей утёсовской неукротимости всегда позволяли певцу выбирать верный стиль исполнения. Можно сравнить звучание его довоенных и послевоенных песен. Не только тех, что были написаны в эти разные периоды, но и тех, которые он пел раньше и продолжал петь во время и после войны. В самых шутливых, лёгких и лиричных после июня сорок первого появился у него новый общий тон. Звонкость, сияние, игра красок – всё это стало словно бы приглушённым. Пел человек, за спиной которого грохотали взрывы бомб и умирали люди. Исчезла беззаботность шутки, появилось больше саркастических, острых нот, его веселье словно бы подсвечивалось теперь тёмными тонами».

Далее Л. Булгак подробно анализирует исполнение таких песен как «Мишка-одессит» и «Заветный камень». Рассматривает музыкальный язык, интонации певца, эмоциональное воздействие на зрителей. Убедительно доказывает, что песни с присущим им гражданственностью звучания и оптимизмом в исполнении Утёсова являются рассказом о судьбе поколения.

В 1943 году оркестр выехал на Волховский фронт. Это была опасная поездка. Попадали и под бомбёжку, и под артобстрел. Сплошь и рядом концерты прерывались из-за объявления воздушной тревоги. Один раз были вынуждены отправиться на концерт на трёх танковых тягачах – другого способа добраться не нашлось.

С Волховского фронта оркестр вернулся во временный «порт Приписки» – Новосибирск, в 1944 году в Москву и вскоре поехали в Ленинград. Там Утёсов узнал об освобождении Одессы. Во время войны обострились патриотические чувства наших соотечественников. Тысячи людей стремились купить на личные сбережения военную технику для фронта. Артисты утёсовского джаза тоже внесли свою лепту – в ноябре 1943 года они купили на свои деньги два самолёта конструкции С. А. Лавочкина – истребители Ла-5. На левом борту каждого самолёта крупная надпись "Весёлые ребята", название разрешил Сталин, на правом – "От джаз-оркестра Л. О. Утёсова".

Решением Верховного Главнокомандующего обе машины были переданы 5-му гвардейскому истребительному авиационному полку.

Морозным ноябрьским утром 1943 года на Центральном Московском аэродроме именные самолёты были торжественно переданы "по назначению". Церемония получилась весьма трогательной. Короткий митинг открыл словами благодарности дарителям представитель Главного штаба ВВС. Потом выступил Леонид Осипович, пожелавший лётчикам долететь на крыльях "Весёлых ребят" с боями долететь до гитлеровского логова. В завершении церемонии Эдит Утёсова подарила лётчикам-гвардейцам патефон с набором пластинок, а аккордеонист, будущий композитор, Аркадий Островский вручил ноты некоторых песен из репертуара джаза.

В тот же день "Весёлые ребята" вылетели на фронт – в эскадрилью старшего лейтенанта Виталия Попкова. Свои последние бои они действительно провели в небе над Берлином. Иногда лётчики писали Утёсову о своих успешных действиях, шутливо подчёркивая, что выполняют его "приказ".

В 1944 году утёсовскому джазу исполнилось 15 лет. За прошедшие годы было подготовлено 350 песен. Оркестр разросся вдвое – теперь в нём играли 22 музыканта. За время войны джаз выпустил четыре новые программы.

* * *

Во время войны режиссер Ф. Н. Каверин принял к постановке пьесу украинского драматурга Ю. Смолича "Беспокойно наше море". В этой трагикомедии рассказывалось о том, как партизанский отряд вывез из оккупированной Одессы детский сад. Театру понадобился консультант по одесскому быту и музыке. К кому обратиться? Конечно же, к Утёсову.

Леонид Осипович жил тогда на Краснопрудной улице, 52. И вот утром к нему пришли композитор А. Ковнер, Ф. Каверин и его ассистент Б. Голубовский (рассказавший мне про этот случай). Поздоровавшись, они изложили консультанту стоявшую перед ним задачу. Утёсов тут же принялся рассказывать байки, петь, танцевать, изображать одесских бандитов, черноморских рыбаков…

Следующие слова "заказчикам" удалось произнести лишь в пять часов вечера:

– Спасибо, Леонид Осипович. До свиданья.

* * *

Вскоре после возвращения А.Вертинского в СССР в Москве состоялся большой концерт мастеров искусств, в котором, помимо прочих, участвовали Вертинский и Утесов. Они стояли за кулисами и беседовали, когда подошедший конферансье спросил Александра Николаевича, как его представлять. У всех остальных были почетные звания, а у него – нет.

Вертинский недоуменно пожал плечами, а Леонид Осипович ответил за него:

– Скажите просто – выступает артист с мировым именем.

– А вас как представить? – спросил тогда конферансье.

– Ещё проще – выступает хороший артист.

P.S. Когда во время войны А. Н. Вертинский вернулся в СССР, о нём сразу появился анекдот.

Выходит человек из сумасшедшего дома и видит на улице огромную афишу: "Сегодня в Доме офицеров состоится концерт Вертинского". "Ну, – думает, – не долечился". И пошёл обратно.

* * *

Во время Великой Отечественной войны наши моряки похитили у немцев пушку, стрелявшую по Одессе, и в честь Утёсова назвали ее "Леонидом Осиповичем". Команда командира батареи звучала так:

– Из Леонида Осиповича по фашистской сволочи – огонь!

Глава 6

«Просто спеть или с хохмочками?»

* * *

Послевоенный период творческой деятельности заслуженный артист РСФСР Леонид Утёсов начал в высшей степени энергично. Гастрольные поездки следуют одна за другой, репертуар постоянно пополняется новыми песнями. Охотно исполняет и старые, любимые зрителями. Работа – на износ. Однако оптимистический характер Леонида Осиповича долго отодвигает заботу о здоровье на второй план. Главное – творчество. Но, конечно, рамками концертной деятельности Утёсов не ограничивался.

Есть у него в автобиографии раздел «Общественная работа». Он занимает страницу машинописного текста, напечатанного через половину интервала. Начинается так:

«Все годы принимаю участие в общественной жизни страны. С 1925 по 1927 гг. в течение 2-х лет был членом Ленинградского Совета. Веду систематическую шефскую работу в РККА. В 1929 г. через ленинградскую газету «Смена» принял обязательство выезжать 6 раз в месяц на крупнейшие ленинградские заводы и предприятия для обслуживания рабочих полдней (обеденные перерывы).

Периодически веду шефскую работу в Кронштадте, выступая на кораблях и Доме Красной Армии и Флота. Во время гастролей обслуживаю шефскими концертами красноармейские, лётные и пр. воинские части периферии.

В 1936 г. в период зарождения стахановского движения, по личной просьбе А. Стаханова и шахтёров Донбасса выезжал для шефской работы на шахтах.

В 1937 г. по приглашению наркома путей сообщения Л. М. КАГАНОВИЧА – организовал, в порядке шефской работы, железнодорожный джаз-оркестр. Над созданием ж. д. джаза работал в течение 2,5 лет».

И вся эта шефская, то есть бесплатная работа, выполнялась им, как и многими другими артистами, постоянно.

* * *

Знаменитый иллюзионист Эмиль Кио всегда заказывал фраки и костюмы у рижского портного А. Л. Баренбаума. Арон Львович был большим мастером своего дела. Это был не просто портной – аристократ, получивший образование в Англии. Он шил и Э. Гилельсу, и А. Райкину, и Л. Когану.

Леонид Осипович при всех своих талантах не обладал одним качеством – его нельзя было назвать элегантным человеком. Он был одет хорошо, аккуратно, но особой элегантностью не отличался. Он сам это знал и, когда приехал на гастроли в Ригу, то попросил выступавшего там в то же время своего друга Э. Кио познакомить его с хорошим портным. И вот Эмиль Теодорович и его сын Игорь, рассказавший мне эту историю, привели Утёсова к Арону Львовичу.

Показав костюм, в котором пришёл, Утёсов сказал:

– Пошейте мне такой же.

Арон Львович придирчиво оглядел его наряд и спросил:

– Кто вам его шил?

– О, этого человека знают все московские артисты. Его фамилия Затирко.

– Меня не интересует его фамилия, – ухмыльнулся Баренбаум. – Я хочу знать, кто он по профессии.

P.S. Эмиль Теодорович Кио любил разнообразные формы рекламы, уделял ей большое внимание. Он предпочитал, чтобы его реклама появлялась ночью – утром люди выйдут на улицы, и тогда всё новое сразу бросится в глаза, стало быть, запомнится. Во время первых послевоенных гастролей в Риге он привёз туда афиши, на которых был сфотографирован в полный рост, во фраке, "бабочке", а внизу маленькими буквами было написано "Заслуженный артист РСФСР Эмиль Кио". В одну прекрасную ночь такие афиши появились в многочисленных витринах ателье и магазинов. Была зима. Витринные стекла по бокам замерзли, и надпись внизу стала плохо заметна. В результате в городе начался переполох – неужели большевистский режим пал? Иначе почему вдруг везде появились портреты какого-то человека во фраке, похожего к тому же на их бывшего президента?.. ***

Примерно через полтора года после окончания войны джаз-оркестр Утёсова, гастролировавший по Дальнему Востоку, прибыл в Биробиджан, где должны были состояться пять концертов. Встретивший их администратор местной филармонии сразу предложил отменить первое выступление, перенести его на другой. На недоуменный вопрос Леонида Осиповича он объяснил:

– Понимаете, сегодня в обкоме будет закрытый просмотр фильма "Смерть Риббентропа". Очень интересно. Ажиотаж вокруг него страшный. Несколько человек из вашего оркестра я смогу провести.

Конечно, отменять концерт не хотелось. Но и фильм посмотреть – заманчиво. Наверное, это про Нюрнбергский процесс. Где его еще увидишь?

В общем, решили пойти в кино. После бурных споров выделили из оркестра несколько человек, самых достойных, и администратор повел их в обком. Там с большим трудом провел в зал. Наконец фильм начался, и тут выяснилось, что администратор все на свете перепутал: не "смерть", а "жизнь". И не Риббентропа, а Рембрандта! ***

На протяжении многих лет Утёсова преследовали набившие оскомину разговоры руководящих работников о ненужности советскому народу джазовой музыки. На одном заседании в министерстве культуры он сказал:

– Джаз, как любовница – все его любят, но бояться показывать. *** У его талантливого зятя дела складывались не лучшим образом. Несмотря на художественные достоинства «Лермонтова», к тому же фильм поставлен по сценарию обладающего безупречным вкусом К. Паустовского, он почему-то не понравился Берии, о чём «искусствовед в штатском» заявил на Политбюро. После этого организовать травлю режиссёра – дело техники. Вскоре в правде появилась статья исторического писателя С. Бородина, ранее зарекомендовавшим себя участием в первом аресте О. Мандельштама, разносе «Дракона» Е. Шварца и т. д. Его статья была подкреплена рецензией В. Шкловского «Листы, вырванные из биографии и плохо прочитанные» – это уже аппеляция к фильму, имевшему подзаголовок «Страницы биографии великого русского поэта». В конце концов А. Гендельштейна выдавили со студии, и он ушёл в документальное кино, хотя очень скучал по игровому.

К великому сожалению супругов, Эдита Леонидовна не могла иметь детей. Отчасти эту беду скрасило то обстоятельство, что после войны с ними стали жить дети Альберта Александровича от первого брака. Его прежняя жена артистка Евгения Рогулина после эвакуации осталась жить в Сталинабаде. Играла в местном драмтеатре, порой ездила на гастроли, по сути дела, дочь и сын были предоставлены сами себе. А в юном возрасте трудно уберечься от тлетворного влияния улицы. Оба родителя вовремя почувствовали эту опасность, поэтому Юля и Валя переехали к отцу в Москву. Здесь, под присмотром взрослых, в первую очередь Елены Осиповны, они получили достойное воспитание и образование. ***

Как-то Утёсов подарил маленькому Андрею Миронову скрипку (к которой, кстати, тот никогда и не притронулся).

Мария Владимировна при этом сказала сыну:

– Балует тебя дядя Лёдя. А ты этого не заслужил. Покажи-ка ему свой дневник.

Мальчик нехотя принес дневник. Утесов педагогично пожурил его за плохую успеваемость. Когда же Андрей вышел, Леонид Осипович сказал Мироновой:

– Маша, что ты хочешь от ребенка? Когда я приносил "тройку", в доме был праздник.

P.S. Мария Владимировна Миронова, тоже одна из легенд советской эстрады, никогда не пользовалась на сцене гримом, разве что иной раз надевала парик. Однако стоило ей войти в образ, даже знакомые узнавали с трудом. Однажды за кулисами она в образе эдакой махровой мещанки завела никчемную беседу с пианистом Я. Флиером. Тот еле вырвался от неё и разозленный подошел к А. С. Менакеру:

– Саша, там какая-то баба пристает ко мне. Помоги избавиться от этой идиотки.

– Эта идиотка – Маша Миронова, – спокойно объяснил муж.

* * *

В пору исключительной популярности Утёсова музыканты из его оркестра в разговорах между собой называли его Ивановым. Драматург О. Левицкий спросил, зачем это делается?

Ему объяснили, что когда они в каких-либо людных местах, в трамвае или на улице, упоминали в разговорах имя Утёсова, люди прислушивались, вступали в беседы, начинали расспрашивать о нём, словом, проявляли нездоровый интерес. А так – Иванов, и всё.

Кстати, предложил эту идею, находясь в хорошем расположении духа, сам Утёсов. Музыканты охотно поддержали выдумку своего руководителя. Он вообще пользовался у них большим авторитетом, он вселял уверенность. Бодрый, улыбчивый, энергичный. Таким чаще всего выглядел Леонид Осипович на людях. Однако в одиночестве его порой охватывали приступы меланхолии. Он уставал от многолетней борьбы с чиновниками. Джаз в СССР прорывался со скрипом. Долгое время на нём висел ярлык проповедника буржуазной культуры. Хотя по аранжировкам и исполнительской манере у нас имелся не джаз в классическом понимании этого термина, а оджазированная музыка. То есть джаз в его начальной стадии. Но и такой вызывал у властей раздражение, то одно рекомендовали, то другое, сегодня это разрешали, завтра запрещали. Бюрократические рогатки приходилось преодолевать с огромными затратами нервов. И не все удавалось обойти без потерь: в 1946 году был арестован прекрасный трубач Эдди Рознер. Через год распущен возглавляемый им Государственный джаз Белоруссии. Примерно в то же время оркестр Утёсова директивой сверху был переименован, отныне он назывался Государственный эстрадный оркестр РСФСР.

Десять лет спустя Утёсов напишет: «В 1948 году руководимый мною коллектив был переименован в Государственный эстрадный оркестр РСФСР, так как ни по своему репертуару, ни по интерпретации музыкальных произведений он не соответствовал названию «джаз», являясь популяризатором музыки советской, ставящей перед собой более благородные цели, нежели это делает джаз в его зарубежном понимании». Тут позволительно усомниться в искренности певца. Но писалось для вполне конкретной цели – для материалов на предоставление звания Народного артиста РСФСР. Положение обязывает.

Люди побаивались обвинений в низкопоклонстве перед Западом, от греха подальше меняли пришедшие оттуда названия. Причём это происходило во всех сферах тогдашнего социума. Даже в ресторанах, скажем, «судак орли» превратился в «судак в тесте». Леонид Осипович с горечью шутил:

– Я боялся, что пирожное Наполеон переименуют в пирожное Кутузов.

О периоде, когда его травили, мешали работать, трепали нервы, когда приходилось до хрипоты спорить с чиновниками и цензорами, оправдываться перед ними, Утёсов сочинил стихотворение, которое читал друзьям и близким знакомым. Большого значения своим поэтическим творениям Леонид Осипович не предавал, публиковать их не собирался. Так бы и кануло это стихотворение в лету, если бы эстрадный драматург Георгий Териков не попросил у автора разрешения переписать его. (А я в свою очередь списал у Терикова).

Леса, луга, долины и поляны,

И через это всё мой поезд мчится.

Гостиницы, вокзалы, рестораны,

И не пора ли мне остановиться.

И не пора ли мне сказать: «довольно»,

Я слишком долго по дорогам мчался.

С людской несправедливостью встречался,

И было мне обидно, тяжко, больно.

Под куполом родного небосвода,

Я песни пел – пел сердцем и желаньем.

Но почему ж любовь ко мне народа

Считается в культуре отставаньем?

Что дураку горячий сердца пламень,

Во мне он видит только тему спора.

И надоело мне всю жизнь держать экзамен

На звание высокое актёра.

* * *

В начале пятидесятых годов в Ростове-на-Дону проходило обсуждение работы руководителя одного из клубов. По сути дела, это была обычная травля. В подобных ситуациях человека обвиняли во всех мыслимых и немыслимых грехах, ставили каждое лыко в строку. Умудрились даже ругать его за показ отнюдь не нового фильма "Весёлые ребята". Это сделал воспитатель Новочеркасского суворовского училища. Он обратился к залу с вопросом:

– Все видели кинокартину "Весёлые ребята"?

– Все! – загалдел зал.

– Плохо видели! – продолжил преподаватель. – Вроде весело, и музыка играет. А что там поёт пастух Утёсов в самом начале?

– "Шагай вперед, комсомольское племя…"

– А кого он при этом гонит?

– Баранов.

– Мне добавить нечего.

* * *

Эту фантастическую историю Утесов однажды рассказал Н. В. Богословскому. Когда недавно Никита Владимирович поведал её мне, то предупредил:

– Я буду говорить как бы от лица Леонида Осиповича, так удобней стилистически.

Вот как она звучала, эта история:

– Когда мне исполнилось пятьдесят лет, я стал каждый год делать массаж предстательной железы, что в таком возрасте положено каждому мужику. Как-то я отдыхал в Сочи, в санатории, где не было уролога. Мне дали направление в городскую поликлинику. Прихожу туда, иду в кабинет, стучу. "Входите", – сказал доктор. Захожу и вижу стол, за которым спиной ко мне сидит лысый лопоухий человек и что-то пишет. Взглянув на мою бумажку, говорит: "Ага. Примите коленно-локтевое положение". Сам же продолжает писать. Там посреди кабинета стояло сооружение, похожее на гладильную доску. Я принял нужную позу и застыл, со снятыми штанами, между прочим. В окне вижу голубое небо и висящий на столбе радиорепродуктор, который молчал… Жду довольно долго, и тут начинают прибегать разные санитарки, дежурные. Они узнали, что к урологу пришел Утёсов, и под разными дурацкими предлогами прибегают к доктору. И первое, что они видят, это постыдное зрелище – Утёсова, на котором нету штанов. Наконец доктор кончил писать, приблизился ко мне, и тут произошло чудо. Он надел, как положено для массажа, резиновый напалечник и в тот момент, когда ввел палец в положенное место, неожиданно включился молчавший до того времени репродуктор на улице. И я услышал свой голос, поющий середину твоей песни (напоминаю – это Утёсов говорил Богословскому) со слов "Такая наша доля мужская…"

Тут я затрясся от смеха. Доктор спрашивает: "Что с вами?" "Это я пою", – объясняю. "Как – поёте? Вы же молчите." "На пластинке я пою." "Простите, кто вы такой?" "Я артист." "А как ваша фамилия?" "Утёсов." "Ах, Утёсов!" – сказал он, и его палец завертелся в два раза быстрее.

* * *

Действительно, случай с такими совпадениями можно отнести к разряду фантастических. Но о ещё более чем странной истории, произошедшей однажды с Утёсовым, рассказал в своих заметках кинорежиссер А. Ю. Хржановский.

Как известно, сценаристов "Весёлых ребята" В. Масса и Н. Эрдмана арестовали во время съёмок картины в Гаграх. Кстати, это произошло буквально на глазах у Утёсова, который даже дал тогда Массу своё пальто: бросил из окна второго этажа, когда арестованного драматурга уводили конвойные.

После окончания официального срока ссылки Н. Эрдман и его новый соавтор М. Вольпин как "лишенцы" жили в Калинине. В октябре 1936 года туда приехал на гастроли утёсовский оркестр, и старые друзья встретились. Внешне все происходило очень радушно, для них Утёсов по-прежнему Лёдик, он пригласил их поужинать в ресторан. Однако, когда дело дошло до заказа, Леонид Осипович неожиданно попросил у официанта два бифштекса: один для себя, второй – один на двоих – для Эрдмана и Вольпина. Правда, предварительно поинтересовавшись, не будет ли этим ущемлен их аппетит.

Что это такое? Вряд ли у Утёсова было туго с деньгами. Возможно, Леонид Осипович неудачно пошутил и, говоря словами И. Ильфа, решил зачислить двоих соавторов на одно довольствие… Так или иначе, когда драматурги, выйдя из ресторана, распрощались со своим кормильцем, Н. Эрдман посмотрел на плывущие по Волге льдины и грустно пошутил:

– Да. Лёдик и впрямь тронулся.

Этот казус произошёл в 1936 году. Времена наступали бурные, судьбоносные, тут не до обид. Поэтому корявая шутка Утёсова не пошатнула их творческого содружества. Потом были и целые программы, и отдельные интермедии, написанные сатириками для оркестра. Иногда соавторы писали и порознь. Например, в РГАЛИ сохранилась сценка, написанная Эрдманом в 1950-е (фонд 3005, оп. 1, дело 29). У неё нет названия, да оно и не нужно – Николай Робертович не собирался её публиковать. Хотелось бы привести отрывок из неё, да не удержусь – приведу полностью, а там уже как редактор решит. Восемь страниц линованной бумаги. Как всегда у Эрдмана, текст написан крупными, печатными буквами, напоминающими чертёжный шрифт. По возможно, я позволил себе для уменьшения объёма полные названия действующих лиц заменить сокращёнными, главное, чтобы было понятно. Некоторые фразы зачёркнуты карандашом, очевидно, Утёсовым. И тоже для уменьшения объёма – чтобы не затягивать слишком интермедию на сцене. Скрепя сердце я пропускал их, хотя там тоже много остроумного. Уверен, когда-нибудь будет готовиться академическое издание Эрдмана, всё созданное им будет опубликовано полностью. Пока же – частично.

«Общежитие джаза. Огромная кровать. На кровати, посапывая и похрапывая, спят джазисты. В сторонке на стуле дремлет старичок дежурный. Звонок телефона. Дежурный на цыпочках подходит к телефону, снимает трубку.

ДЕЖУРНЫЙ (шёпотом). Общежитие джаза. (Громче.) Общежитие джаза. (Кричит.) Да тише вы говорите, здесь спят. Кого? Шуру? Он спит. Разбудить? Не могу. Да не потому не могу. А не могу потому, что я его не знаю. Так не знаю. Я здесь только второй день работаю. Их тут, почитай, человек двадцать, разве их за два дня всех упомнишь. Кого же спросишь, когда они все спят. Ну да, все. Вот тут попробуй и догадайся, кто из них Шура. Что? Легко отличить? А как же его отличишь? Брунет с голубыми глазами? Да ведь глаза-то у него закрыты. А брунеты они, почитай, все брунеты. Что? Какое лицо? Тонкое, благородное. Ладной сейчас поищу. (Заглядывает через спинку кровати в лица спящих. Выражения лиц и храп, издаваемый спящими, плохо вяжется с описанием наружности человека, которого он ищет. Осмотрев всех, он снова подходит к телефону и говорит.) Послушайте, может быть, вы не в тот джаз звоните. Вроде у нас с благородным лицом никого нету. Точно. Государственный Утёсова. Нет, значит, в тот. Ничего не поделаешь, придётся вам, гражданка, попозже позвонить, когда встанут. Ждать не можете? А вы кто же, мамаша его будете? Невеста? Голубушка, как же мне с вами быть? Послушайте, а вы его по храпу не узнаете? Да, я понимаю, что не жена, а невеста. Ну, может, сердце вам подскажет. Вы попробуйте. (Подносит телефонную трубку к носу лежащего с края джазиста. Храп джазиста напоминает хрюканье свиньи.) Ну как? Не он? Ну что вы действительно, барышня, выдумываете. Да откуда же ей у нас взяться. У нас всё-таки, барышня, джаз, а не совхоз. Уверяю вас, что это человек. Ей богу, человек. Мало ли что хрюкает. Вот выйдете замуж, вы ещё не то услышите. Ну ладно, ладно, давайте следующего попробуем. (Подносит трубку к носу второго джазиста.) Ну как? Он? Ну вот, а вы сомневались. Сердце оно всегда подскажет. Будить? Сейчас разбужу. Молодой, а, молодой человек. (Трясёт его.)

ВТОРОЙ ДЖАЗИСТ (спросонья). А? Что? Кого?

Д. Вас к телефону.

ВТОРОЙ. Кто?

Д. Невеста.

ВТОРОЙ. Какая невеста?

Д. Ваша, молодой человек.

ВТОРОЙ. Ты что, смеёшься надо мной? Какая может быть у меня, к чёрту, невеста, если я женат.

Д. Женаты?! А зачем же вы храпите, как холостой, только людей пугаете… Обсечка, барышня. На женатого напоролись. Ну ничего. Вы только, барышня, не ушами, а больше сердцем слушайте. Как оно у вас ёкнет – значит, это он храпит. Внимание. (Подносит трубку к носу третьего джазиста. Храп.) Ну как, ёкнуло? Ёкнуло! Значит, он. (Тормошит спящего.) Молодой человек, вас к телефону.

ТРЕТИЙ ДЖАЗИСТ. Кто?

Д. Невеста.

ТРЕТИЙ. Какая невеста? Д. Ваша.

ТРЕТИЙ. Я понимаю, что моя, а какая именно, она не говорила?

Д. А что же их у вас невест-то несколько, что ли?

ТРЕТИЙ. Три.

Д. Да зачем же вам одному столько?

ТРЕТИЙ. Не могу выбрать. Вот вы сами посудите, ну на какой мне из трёх жениться, если любят меня все три одинаково, комнаты у всех у трёх с центральным отоплением, к любой приедешь обедать, так обед сготовит – пальчики оближешь.

Д. И часто вы у них обедаете?

ТРЕТИЙ. Зачем часто. У каждой через два дня на третий.

Д. А из чьих же продуктов они готовят?

ТРЕТИЙ. Из своих.

Д. Из своих? Так зачем же вам жениться, молодой человек, так и живите. Покуда у них продукты не кончатся.

ТРЕТИЙ. Я бы и не женился, если бы не картины.

Д. Какие картины?

ТРЕТИЙ. Всякие, дедушка. И наши, и заграничные. Можете себе представить, ведь я каждую картину из-за них по три раза смотрю. А ведь другую картину и один-то раз посмотреть – сил не хватает, а я три. Я и "Воздушного извозчика" три раза смотрел, и "Актрису" три раза…

Д. Неужели и "Черевички" три?..

ТРЕТИЙ. Три.

Д. Господи, как же вы выдержали?

ТРЕТИЙ. А что сделаешь… Вот она звонит, а какая из трёх – неизвестно. А вдруг это Валерия. Если Валерия, то не иначе как она меня хочет сегодня вечером на "Тётку Чарлея" пригласить. Я я эту тётку уже два раза видел. Я свою родную тётку и то реже вижу.

Д. Что же мне ей всё-таки сказать? Подойдёте вы или нет?

ТРЕТИЙ. Прямо не знаю. А вдруг Валерия. Если бы сначала узнать.

Д. Почему не узнать. Узнать это можно. (Говорит в телефонную трубку.) Сейчас он, барышня, подойдёт. Да вы не волнуйтесь, барышня. Вас как зовут-то? Как? Милиция Николаевна.

ТРЕТИЙ. Как, как?

Д. Милиция.

ТРЕТИЙ. Чёрт возьми, у меня такой нет. У меня Калерия, Валерия и Фиса. А Милиция это чья-то чужая невеста.

Д. Опять стало быть обсечка. (В трубку.) Вы, Милиция, обождите маленечко, потому что он пока подойти не в состоянии. (Третьему.) Вы значит не Шура?

ТРЕТИЙ. Нет. Д. А который же из вас Шура?

ТРЕТИЙ. Шура? Вон на спине лежит.

Д. Вот этот с синячищами? (Показывает на взлохмаченного, храпящего джазиста, который лежит на спине с широко открытым ртом и огромными синяками под глазами.)

ТРЕТИЙ. Ну, да.

Д. Скажи, пожалуйста. Точно. Брунет с голубыми глазами. (Будит его.) Молодой человек, а молодой человек.

ЧЕТВЁРТЫЙ ДЖАЗИСТ (мычит). М-м-м-м.

Д. Проснитесь, молодой человек. ЧЕТВЁРТЫЙ. Где я?

Д. Заявляю вам совершенно официально – вы здесь.

ЧЕТВЁРТЫЙ (хватаясь за голову). Ой, голова! В чём дело?

Д. Вас милиция спрашивает.

ЧЕТВЁРТЫЙ. Милиция? Меня нет.

Д. Да она уже знает, что вы здесь.

ЧЕТВЁРТЫЙ. Скажите, что я не могу подойти.

Д (в трубку). Говорит, что он подойти не может. (Джазисту.) Спрашивает почему?

ЧЕТВЁРТЫЙ. О господи, да придумайте же сами чего-нибудь. Видите, человек в себя ещё не пришёл.

Д (в трубку). Не пришёл ещё. Да не сюда, а в себя. (Джазисту.) Очень серчают и требуют объяснение.

ЧЕТВЁРТЫЙ. Скажите, что я ударил его по голове бутылкой, потому что он оскорбил мою даму.

Д. Вы слушаете? Ну, так вот. Он ударил его по голове бутылкой, потому что он оскорбил его даму. Что значит, какой бутылкой? Ну, какой обнаковенно по голове ударяют, уж наверное не из-под молока. (Джазисту.) Вы где были-то?

ЧЕТВЁРТЫЙ. В «Арагви».

Д. Из-под «Напареули». За то, что он оскорбил его даму. Опять двадцать пять. Ясно какую. С которой он в «Арагви» пьянствовал. Что? Ладно, передам. (Джазисту.) Просят вам передать, что вы подлец.

ЧЕТВЁРТЫЙ. Бросьте, не может милиция мне так сказать. Что вы выдумываете.

Д. Здравствуйте! Что же я по-русски не понимаю, что ли. Так и сказала. Передайте, говорит, Александру Петровичу, что он подлец.

ЧЕТВЁРТЫЙ. А я вовсе не Александр Петрович.

Д. А кто же вы?

ЧЕТВЁРТЫЙ. Александр Иванович.

Д. А кто же Александр Петрович?

ЧЕТВЁРТЫЙ. Вон с краю лежит.

Д. В таком случае действительно это она не вам сказала, а ему. Недоразумение, молодой человек, спите спокойно. (Подходит к пятому. Будит.) Александр Петрович, а Александр Петрович.

ПЯТЫЙ. Что случилось?

Д. У вас невеста Милиция Николаевна есть?

ПЯТЫЙ. Есть, а что?

Д. Она только что просила вам передать, что вы подлец.

ПЯТЫЙ. Мися – мне?

Д. Вам, вам. Еле-еле вас нашёл. Прямо замаялся. За такую работу не мешало бы на сто грамм, молодой человек».

* * *

Зайдя как-то к Утёсову, писатель-сатирик В. Е. Ардов застал у него известного джазиста, приехавшего из Аргентины. Русского языка тот не знал. А приставленный к нему переводчик, как водится связанный с КГБ, еле-еле душа в теле говорил по-испански. Все с трудом понимали друг друга, поэтому беседа не клеилась.

Вдруг Ардов, пристально глядя на аргентинского гостя, сказал:

– Лёдя, по-моему, он еврей.

И он по-еврейски спросил, говорит ли тот на идиш. В ответ джазист радостно закивал, и друзья свободно заговорили с ним на идиш к великому ужасу кагэбэшного переводчика, который ничего не понимал. А ведь ему предстояло отчитываться, о чем шёл разговор с представителем капиталистического мира.

P.S. В 1927 году ленинградский Театр сатиры поставил пьесу Виктора Ефимовича Ардова "А не хулиган ли вы, гражданин?" Это название доставило театральным администраторам немало однотипных хлопот. Естественно, им часто звонили и спрашивали:

– Что у вас сегодня идёт?

– "А не хулиган ли вы, гражданин?"

– Вы почему грубите? Я хочу узнать, какой сегодня спектакль?

– "А не хулиган ли вы, гражданин?"

И так несколько раз, пока недоразумение не прояснится.

* * *

В свое время величина концертных ставок имела большой разброс. Самые именитые, вроде Райкина и Утёсова, получали по пятнадцать с полтиной за выступление. Большинство же эстрадников получали по семь рублей. Администраторы стремились набирать артистов подешевле, а гранды сидели без концертов. Когда конферансье Фёдор Липскеров (он работал с Утёсовым в его программе "Перелистывая страницы") пожаловался на то, что ставки занижены, Леонид Осипович сказал:

– Милый мой! Лучше получить в день одну ставку, чем не получить четыре.

P.S. Фёдор Александрович Липскеров был человеком интеллигентным, обаятельным, с хорошими манерами. Поэтому его "поставили" работать с зарубежными артистами, гастролировавшими в Советском Союзе. Первая группа, которая приехала к нам с Запада, была из Чехословакии – певица Гелена Лоубалова с оркестром. (Наверное, и сейчас многие помнят коронную песенку её репертуара – "Красную розочку, красную розочку я тебе дарю…" И с этим словами такую розочку она вручала конферансье концерта – Липскерову. С тех пор – а это было в 1954 году – и до конца своих дней – в 1977 году – Фёдор Александрович обязательно выходил на сцену с красным цветком в петлице.)

Однажды Липскеров вернулся с приема в чехословацком посольстве пьяный и голодный. Сразу набросился на еду.

– Что с тобой? – спросила жена. – Там не кормили?

– Нет, произошла такая вещь. Я положил себе на тарелку еду закуску, официант налил рюмку водки. Только я выпил, подошёл кто-то из посольских, говорил добрые слова. Я встал, в это время официант налил ещё водку. Когда посольский отошёл и я сел, не имело смысла сразу есть. Я предварительно выпил. В это время опять кто-то подошёл, я опять встал… Короче говоря, поесть мне так и не удалось. Зато выпил много.

* * *

Перед своим первым правительственным концертом конферансье Борис Брунов очень волновался и обратился за советом к Утесову:

– Леонид Осипович, вот подскажите, как вести себя на таких концертах?

– Я бы советовал держаться от всех от них подальше, – ответил Утесов. – Раньше меня с джазом частенько приглашали в Кремль, и я даже возомнил себя там своим человеком. Выходил в беретике, с одесской улыбочкой, пел полублатные песенки. Им это нравилось, и я потерял осторожность. Однажды спрашиваю со сцены Сталина:

– Ну что, Иосиф Виссарионович, просто спеть или с хохмочками?

Сталин молча отвернулся. Это, считай, весь советский народ отвернулся… Так что, Борис, будь с ними поосторожней.

P.S. В молодости Борис Сергеевич Брунов тоже ходил по лезвию ножа…

Со стороны всё это выглядело очень странно – Брунов клал в рот бабочку, смотрел на часы и через несколько секунд выпускал её на волю. Так он подготовил один из своих первых трюков, который, кстати, мог оказаться и последним.

Брунов вышел на сцену и только открыл рот, как из него, к радости зрителей, вылетела бабочка.

– Кантата о Сталине! – объявил он.

…Начальство отнеслось к этому поступку довольно снисходительно. Ему просто сказали: "Такие кантаты объявляйте всерьез, без ваших глупостей".

* * *

Весна 1953 года получилась минорной. После смерти Сталина в стране долго царило траурное настроение. Пришлось отменить много концертов. 17 апреля новая беда – скончался Володя, Владимир Хенкин, человек с которым Утёсов дружил сорок лет. Великолепный артист! Внешность неказистая – низенький, плешивый, глазки маленькие. Но эти глазки вкупе с очаровательной улыбкой и богатой мимикой сразу пленяли зрителей, стоило Хенкину появиться на сцене. Не порывая с эстрадой, он с 1934 года работал в Театре сатиры. Когда ему недавно на репетиции стало плохо, вызвали «скорую помощь». Приехавший врач спросил Владимира Яковлевича:

– На что вы жалуетесь? – спросил Владимира Яковлевича приехавший врач.

Хенкин кротко ответил:

– На репертуар.

P. S. Хенкин любил pассказывать о том, как тpудно пpиходилось хаpьковскому театpу во вpемя гpажданской войны, когда гоpод занимали по очеpеди то кpасные, то белые.

– В зависимости от власти нам пpиходилось менять pепеpтуаp, – говоpил он. – И в конце концов мы пpидумали специальный сюжет пpо плохих и хоpоших. Если гоpод бpали белые, плохими делали кpасных, Тpоцкого, Ленина… Если пpиходили большевики, плохими становились Деникин и Вpангель. Публика была соответствующая. Пpи белых в зале сидели те, кто ел пpи помощи ножа и вилки, говоpил по-фpанцузски. Пpи кpасных те, котоpые ели с ножа, без вилки и говоpили по-матеpному.

* * *

Во время выступления Хенкина в одном из ростовских кафешантанов за столиком выпивала шумная группка белогвардейских офицеров. Один балагур, ёрничая, обратился к нему:

– Господин Хенкин, мы вам не мешаем?

– Мне – нет. России – да.

После этого ему пришлось несколько дней скрываться. Один раз даже спать в бутафорском гробу.

* * *

С началом Великой Отечественной войны диpектоpу ЦДРИ Б. М. Филиппову поpучили сфоpмиpовать фpонтовую концеpтную бpигаду. Ему очень хотелось включить туда "коpоля смеха" – Хенкина. Но Боpис Михайлович боялся, что тот откажется – все-таки и солидный возpаст, и занятость в Театpе сатиpы. В то же вpемя Филиппов знал, что звёзды эстpады сопеpничают между собой за пpаво всюду быть пеpвыми. Тогда он позвонил Хенкину:

– Володя, я звоню, чтобы тебя не опеpедили Утесов и Смиpнов-Сокольский. По моим сведениям, они на днях выезжают на фpонт…

Не дослушав собеседника, Владимиp Яковлевич поспешно сказал:

– В пеpвой фpонтовой должен быть Хенкин. Я уже пpедупpедил в театpе, что уезжаю в "хенском напpавлении"…

* * *

В 1955 году Леонид Осипович сильно заболел. Он попал в институт Склифосовского, где ему сделали две операции – были подозрения на рак. Однако всё обошлось – опухоль оказалась инфильтратом, образованным проглоченной рыбьей косточкой.

После этого умевший все превращать в шутку Утесов, отвечая на докучливые вопросы о том, как он вылечился от рака, говорил:

– У меня не рак, а рыба.

Про свое образование он с тех пор говорил, что окончил институт Склифосовского.

* * *

Как и многих других известных артистов, Леонида Осиповича нередко сопровождали всевозможные сплетни и клевета. В 1955 году один человек в подмосковной Малаховке клялся и божился, что Утесов умер у него на руках. Целый вечер к этому "очевидцу" тянулись люди со всей округи с просьбой повторить свой душераздирающий рассказ. Он очень подробно описывал сцену смерти певца и даже приводил якобы последние слова, слетевшие с его холодеющих губ, что-то вроде "Лейся, песня"…

Когда на следующий день выяснилось, что Утесов жив, здоров и невредим, сплетник не растерялся и сказал:

– Наверное, после моего ухода врачи заставили работать его сердце.

* * *

Композитор Марк Фрадкин отличался довольно-таки большой прижимистостью. После премьеры фильма "Добровольцы", в котором звучала его музыка и в частности песня "Комсомольцы-добровольцы", он устроил банкет. Но не в ресторане, а всего лишь в столовой. Среди приглашенных был и Утёсов. Стол оказался донельзя скудным – водка, сыр, квашеная капуста, винегрет… Посмотрел Леонид Осипович на этот стол и направился к выходу, сказав:

– Пусть это едят комсомольцы-добровольцы.

* * *

Один генерал в разговоре с Утёсовым покровительственно сказал:

– Хотелось бы, Леонид Осипович, чтобы в вашем репертуаре было побольше русских народных песен.

Утёсов ответил:

– Вы, товарищ генерал, вероятно, путаете меня с Руслановой.

P.S. Однажды маршал С. М. Будённый сидел в президиуме какого-то торжественного собрания, проходившего в Колонном зале. Собрание закончилось, и организаторы пригласили Семёна Михайловича остаться на концерт. Легендарный кавалерист спросил:

– А Русланова будет петь?

Ему ответили, что Лидии Андреевны сегодня нет, но русские песни будут, их исполнят другие певицы.

– Других я знать не хочу. Я знаю только Русланову, – сказал маршал и был таков.

* * *

Однажды министр культуры СССР Е. А. Фурцева выговаривала тогдашнему художественному руководителю Театра эстрады Н. П. Смирнову-Сокольскому:

– Не понимаю, что за дела творятся у вас на эстраде! У Райкина – огромные заработки, у Утёсова – огромные заработки… Я – министр, и то получаю гораздо меньше.

– В том-то и дело, – хмыкнул Николай Павлович. – Вы получаете. А Райкин и Утёсов – зарабатывают…

Да, работал Леонид Осипович на совесть. В документах, подаваемых на присвоение почётного звания, в данном случае, 1957 год, на звание Народного артиста РСФСР, артист писал: «Тематика моего репертуара разнообразна. Она включает песни: пионерские, комсомольские, красноармейские, кавалерийские, краснофлотские, партизанские, лётные, о танкистах, героические, лирические, колыбельные, военная лирика, национальные баллады, мелодекламации, романсы, сатирические, пародийные, шуточные, политические куплеты, из популярных кинофильмов и пр.» Так и видишь Леонида Осиповича, склонившегося над письменным столом и напряжённо думающим: не пропустил ли какую-нибудь песенную разновидность? А самое главное, выношенное, коротко и ясно, строчными буквами: «ЗА 25 ЛЕТ РАБОТЫ С ДЖАЗОМ МНОЮ ИСПОЛНЕНО СВЫШЕ 800 ПЕСЕН».

Результат впечатляющий. За одно это нужно присваивать почётное звание без всяких лишних документов.

* * *

В августе 1961 года работавший тогда редактором отдела сатиры и юмора Всесоюзного радио Михаил Ардов пригласил Утёсова и его музыкантов для участия в передаче, посвященной полету космонавта Германа Титова.

После записи Леонид Осипович спросил:

– Сколько за это заплатят?

Гонорары на радио были сравнительно маленькие. И хотя Ардов попытался увеличить сумму, написать репетиции, но всё равно деньги получались несерьёзные. Услышав ответ на свой вопрос, Утёсов сказал Михаилу:

– Скоро ты станешь вызывать меня за бутерброд с сыром.

* * *

В 1966 году утёсовский оркестр приехал на гастроли в Куйбышев, артисты разместились в гостинице "Волга". Дочь Леонида Осиповича прислала ему небольшую бандероль – он забыл в Москве очки. Почтовое отделение находилось на первом этаже гостиницы. Утёсов спустился туда, однако он забыл паспорт, и сотрудница не выдала ему посылочку. Как ни уговаривал её – она ни в какую. Не помогло то, что он известный артист, что старый человек, что ему трудно сходить лишний раз наверх…

Расстроенный Утесов вернулся в свой номер. Тут к нему зашёл Е. Петросян, и он поведал своему конферансье душераздирающую историю. Будущий ведущий "Смехопанорамы" уже тогда собирал всякие курьезы и байки про артистов и сказал:

– Леонид Осипович, аналогичный случай произошел с великим певцом Карузо. Он пришёл в банк, чтобы получить очень крупную сумму, и тоже забыл документы. "Как же вы докажете, что вы Карузо?" – спросили у него. Тогда он запел, все сотрудники банка заворожено его слушали. Послушав, ему выдали деньги без всяких документов.

– А мы будем эту историю рассказывать так, – сразу оживился Утесов. – Я зашёл на почту без документов, и мне не давали бандероль. Тогда я вспомнил историю про Карузо и запел "Раскинулось море широко…" Девушка прервала меня и сказала: "Гражданин, перестаньте хулиганить! Не то сейчас милицию позову"…

Так он её потом и рассказывал. И в таком виде описал на правах подлинного случая в своей последней книге "Спасибо, сердце!"

P.S. Как-то Е. Петросян выступал в Летнем театре в Полтаве. Концерт состоялся днём, нещадно палило солнце. Евгений Ваганович вышел на сцену в легком костюме и галстуке. В середине концерта к сцене приблизился зритель в одних плавках, передал артисту записку, начал говорить какие-то глупости…

Петросян спросил его под смех зала:

– Ничего, что я при галстуке?

– Я не возражаю, – ответил тот. – Но ведь очень жарко.

– Так вы и дальше разденьтесь, – посоветовал артист.

Милиционер хотел забрать нарушителя спокойствия, однако Петросян заступился за него, сказав:

– Я не могу обидеть зрителя, даже если он в плавках и перегрелся.

* * *

По свидетельству Е. Петросяна, Леонид Осипович очень любил рассказывать эту довольно известную историю. Причем, изображая парикмахера, он исполнял самую настоящую пантомиму – точил бритву, мылил помазок, накладывал пену на щеки и так далее.

В парикмахерской при Центральном Доме литераторов работал очень разговорчивый мастер. Однажды к нему пришел его постоянный клиент В. П. Катаев, не склонный, во всяком случае в тот день, к словоохотливости.

– Валентин Петрович, что-то я вас давно не видел.

– Уезжал.

– Куда?

– В Италию.

– О, Италия! И что – вы побывали в Ватикане?

– Да.

– И что – видели Римского Папу?

– Да.

– А говорят, когда люди видят Римского Папу, они становятся перед ним на колени. Неужели вы, советский писатель, встали на колени перед священником?

– Встал.

– И что же вам сказал Римский Папа?

– Он посмотрел сверху на мою голову и тихо спросил: "Какой болван вас так плохо постриг?"

* * *

В 1966 году Леонид Осипович был председателем жюри Всесоюзного конкурса эстрадных песен. Были названы лауреаты, а Нелле Богославской из Белоруссии был вручен диплом.

После церемонии вручения наград за кулисами Утесова окружила возбужденная толпа поклонников таланта белорусской певицы. Они требовали, чтобы для нее был учрежден специальный приз. Ведь Нелля выступала беременная, говорили они, поэтому не смогла показать все на что способна. Оставлять же ее без приза несправедливо.

Леонид Осипович быстро всех обезоружил.

– Во-первых, я не знаю ни одного конкурса, где бы все было справедливо, – сказал он. – Во-вторых, я не председатель Совета министров, а всего лишь председатель жюри.

* * *

Скрипач утёсовского оркестра с упоением рассказывает Леониду Осиповичу о том, как он где-то общался с двумя известными академиками. Утёсов слушает с довольно безразличным видом. Заметив его индифферентность, скрипач хлопает себя по лбу:

– Да чем же я пытаюсь вас удивить! Ведь вы общались с такими людьми как Маяковский, Шаляпин…

Утёсов по-прежнему молчит.

– Леонид Осипович, – не унимается скрипач, – не могли бы вы назвать такого из ваших знакомых, чтобы у меня был шок?

Утёсов усмехается:

– Вот так, как сидишь ты, сидел я. А вот так, как сижу я, сидел Колчак!

* * *

Про одного танцовщика говорили, что он очень умный артист. Присутствуя однажды при таком разговоре, Утесов заметил:

– Да, он очень умный. Когда он умрёт, его ноги будут лежать в Институте мозга.

* * *

Во время гастролей Утесова в одном из южных городов к нему за кулисы пришел приветливый, улыбающийся человек и тоном старого знакомого сказал:

– Здравствуйте, Леонид Осипович. Как поживаете? Давненько мы с вами не виделись.

Утесов мучительно пытался припомнить, где они встречались с этим человеком, но никак не мог и честно сказал ему об этом.

– Ну как же? – удивился тот. – Вы же приезжали к нам двенадцать лет назад. Я тогда сидел в девятом ряду. Неужели забыли?..

* * *

Однажды к Утёсову пришел молодой конферансье и сказал:

– Я хотел бы работать в вашем коллективе. Я – пародист. У меня в репертуаре есть пародии на Райкина, Папанова, Никулина…

– Это прекрасно, – перебил его Леонид Осипович. – А сами вы что умеете делать?

P.S. Утёсов очень любил сочинять стихи (хотя в этом деле был далеко не мастер). Видимо, многочисленный отряд подражателей, существовавших на эстраде за счёт передразнивания популярных артистов, подтолкнул его написать эпиграмму:

Мы все произошли от обезьяны,

Но каждый путь самостоятельный нашёл.

А этот счастье видит в подражаньи.

Ну, значит, он, как видно… не произошёл.

* * *

Группу ведущих артистов эстрады вызвали для очередного разноса в Министерство культуры. Какой-то министерский бонза принялся учить их уму-разуму, наставлять, что надо исполнять на эстраде, а что не надо. И подкрепил свою мысль цитатой из Ленина.

Тут Утёсов перебил его:

– Вы неточно цитируете Владимира Ильича. У него сказано так… – И привел цитату совершенно правильно.

Чиновник был настолько ошарашен, что быстренько закончил совещание. Коллеги Леонида Осиповича тоже были удивлены его познаниями в области ленинских учений. В коридоре окружили, спрашивают:

– Каким образом вы вспомнили эти слова?

– Чепуха, – небрежно ответил Утесов. – В своё время Матвей Грин написал мне фельетон, где была эта хохма. Вот я её и запомнил.

* * *

Можно только представить, как надоели Утёсову бесконечные придирки контролирующих органов, все этих цензоров, членов коллегий и худсоветов. Ведь они преследовали его, как и других советских артистов, всю жизнь. Цеплялись к самым безобидным вещам, мешали работать, портили настроение.

В 1952 году, в период скудного киноурожая, режиссёр Вера Строева приступила к съёмкам фильма-концерта со школярским названием «Весёлые звёзды». Перед ней стояла простая задача – снять наших ведущих эстрадных артистов. И, кстати, эта бесхитростная картина стала хорошим памятникам «первачам» советской эстрады того периода. Миронова и Менакер, Миров и Новицкий, Тарапунька и Штепсель, Шульженко – все «засветились» в той ленте. И было бы нелепо в повествовании о лучших обойтись без такого гранда как Утёсов. Дунаевский придумал сюжетный ход: он написал попурри на темы песен из утёсовского репертуара. Леонид Осипович должен был исполнять их в сценических костюмах, а в завершение номера появлялся самим собой с новой, специально для него написанной песней «Запевала».

Новинка пришлась по душе Утёсову. Особенно его радовали слова, которые посчитал девизом своей жизни: «Я песне отдал всё сполна».

Всё было снято по утверждённому сценарию. Переполненный зрительный зал. Отсюда к сцене идёт в хорошо знакомом наряде и белой шляпе пастух Костя («Нам песня строить и жить помогает»); затем Утёсов появляется в матросской форме и бескозырке («Раскинулось море широко»); потом из-за кулис выходит лукавый партизан с автоматом («Парень я молодой, а хожу с бородой»); завершает эту ретроспективу лейтенант в гимнастёрке («Служили два друга в нашем полку»). Они стоят на сцене, к ним спускается по лестнице Леонид Осипович в своём концертном костюме, обменивается приветствиями, после чего те… исчезают, и Утёсов поёт «Запевалу». Вокруг этой песни при обсуждении «Весёлых звёзд» на коллегии министерства и разгорелся конфликт. «Почему он поёт о себе?! – возмущались чиновники. – Это нескромно. Нужно сочинить такие слова, чтобы каждый человек мог бы отнести их к собственной судьбе, к своей жизни».

В конце концов режиссёр и композитор уговорили Утёсова не лезть на рожон, не трепать себе нервы. «Чёрт с ними! – сказал Дунаевский. – Давай запишем для фильма другой вариант, а на концертах будешь исполнять первоначальный».

Так и сделали. Поэт Михаил Матусовский написал другой текст – о ротном запевале. Вместо «я» теперь звучало «он», вместо «моя» – «его» и т. д. Но мы всё же опубликуем здесь тот первый вариант М. Матусовского, который духовно был очень близок Леониду Осиповичу:

Мой друг, мой товарищ хороший,

Ещё мы душою крепки,

Но время седою порошей

Мои заметает виски.

Ну что ж от тебя я не скрою,

Лишь стоит немного взгрустнуть,

Как тотчас встает предо мною

Наш трудный, но радостный путь.

Нам с песней цель ясней видна,

С ней легче спорится работа.

Ведь песня людям так нужна,

Как птице крылья для полета.

Я счастье знавал и тревогу,

Шагая с друзьями в ряду.

И с песней я начал дорогу,

И с песней по жизни иду.

Как ротный простой запевала,

Я шёл с ней сквозь ветер и дым,

А голоса коль не хватало,

Я пел её сердцем своим.

Я песне отдал все сполна.

В ней жизнь моя, моя забота.

Ведь песня людям так нужна,

Как птице крылья для полета!

Глава 7

«Вот что ваша булочка наделала»

* * *

В 1962 году Утёсова постигло большое горе – умерла его жена Елена Осиповна. Год оставался до золотой свадьбы. «Как будто бы дождь шел 49 лет», – написал Леонид Осипович в мемуарах, вспоминая историю их любви. Как в 1913 году в Александровске шёл ливень, он предложил Леночке Ленской зайти к нему и переждать непогоду, а потом он поможет найти ей комнату. Искать комнату девушке не пришлось: "она вошла в мою и больше из неё не вышла».

Первые годы их жизни в бытовом отношении нельзя назвать безоблачными. Постоянные переезды, рождение дочери, мировая война сменилась гражданской, большинство людей вело полуголодное существование, и молодая семья Утёсовых не представляла исключения. Но постепенно страна становилась на ноги, Леонид Осипович много работал, и благосостояние Утёсовых стало уже завидным. Во многом это произошло из-за умелого ведения хозяйства Еленой Осиповной. Когда требовалось она экономила, когда надо – тратилась, умела сделать припасы на чёрный день. Но не крохоборничала, например, после кончины Якова Ядова очень помогала его вдове. Бытовых забот Леонид Осипович знать не знал: всегда накормлен, рубашка накрахмалена, костюм вычищен… Забота жены о нём приобретала даже гипертрофические формы. Был случай, когда в Ленинграде он влюбился в свою очаровательную партнёршу Елизавету Тиме. По иронии судьбы, они вместе играли в отрывке из оперетты Ж. Оффенбаха «Прекрасная Елена». Утёсов – Менелая, Тиме – Елену. Можно представить, как в глубине души Елена Осиповна честила свою тёзку, когда её муж собрал чемоданчик и переехал к юной очаровательной партнёрше. Это случилась в феврале, в лютую стужу. В домах тогда было печное отопление, само собой, в морозы наблюдался дефицит дров. Елена Осиповна достала каким-то чудом много дров и отправила их на квартиру коварной разлучницы, сопроводив посылку запиской: «Топи. Следи за здоровьем Леонида Осиповича». Муж был настолько тронут такой преданностью, что незамедлительно вернулся в лоно семьи.

Со временем супругов связывали не только любовные отношения, но и деловые. Смекалка и наблюдательность Елены Осиповны позволяли давать мужу толковые советы, относящиеся к работе оркестра. А природный такт позволял не злоупотреблять этим. Всё говорилось как бы «в порядке обсуждения», дома, за обеденным столом. С годами Утёсов понял, что вкусу жены не только можно, но и нужно доверять. По сути дела, в последние годы Елена Осиповна выполняла функции директора оркестра. Однако в творческий процесс почти не вмешивалась. Ну разве что иногда, как получилось, например, с композитором Яном Френкелем. После войны безработный скрипач Френкель пришёл прослушиваться в утёсовский оркестр и был принят на работу. Он разместился на втором от концертмейстера скрипок пульте. И вот однажды на репетицию пришла Елена Осиповна. Увидев на сцене двухметрового детину с огромными пышными усами, она опешила, а придя в себя сказала мужу:

– Теперь ты можешь не выходить на сцену.

– Почему?

– Зрители всё равно будут смотреть только на этого скрипача с феноменальными усами.

Пришлось Френкелю, как он ни упирался, сбрить усы, которые много лет холил и лелеял. Не хотелось лишаться интересной работы. Однако Елена Осиповна была по-прежнему недовольна. На этот раз её раздражало то обстоятельство, что Френкель коленями упирается в скрипку.

– У тебя оркестр или цирк?! – выговаривала она мужу. – Если цирк, то пиши в афише, что весь вечер на арене клоун Френкель.

Поделать со своим ростом долговязый Ян Абрамович ничего не мог, и ему пришлось уйти. С тех пор он с Утёсовым не разговаривал.

Но это было то самое исключение, которое подтверждает правило. В остальном жена была крайне тактична и принесла его оркестру много пользы. Сейчас он бы рад услышать её подсказку, её голос, увидеть знакомую улыбку, но – всё в прошлом.

После смерти жены Леонид Осипович начал постепенно отходить от активной концертной деятельности. Несмотря на это его жизнь по-прежнему остается насыщенной многими встречами и событиями. Он проявляет неутолимый интерес ко всему новому, что появляется в литературе и искусстве, остается желаннейшим гостем на премьерах, концертах, вернисажах, да банкеты и юбилеи тоже не обходятся без него. Окружающие затаив дыхание ловят каждое его слово. Однако почтенный возраст сказывался. Силы уже были не те, куража не хватало. Достаточно того, что его детище, его оркестр, который в обиходе называют утёсовским, по-прежнему делает сборы, привлекает публику независимо от того, выходит на сцену Леонид Осипович или нет. Оркестр был на хорошем счету, имел положительные характеристики. Да, да, не удивляйтесь, от оркестров тоже требовали характеристики. Когда Утёсова выдвигали на получение звания Народного артиста РСФСР, про оркестр писали так:

«Государственный эстрадный оркестр под художественным руководством Заслуженного деятеля искусств РСФСР Л. О. УТЁСОВА был организован в 1928 году. Первое выступление состоялось 8-го марта 1929 г. в Ленинграде.

… Оркестр пользуется огромной популярностью в нашей стране и, объезжая весь Советский Союз, пропагандирует произведения советских композиторов – Дунаевского, Соловьёва-Седого, Мурадели, Новикова, Эшпая, Хачатуряна, Бабаджаняна и других, с которыми у коллектива большое творческое содружество…»

Можно считать, творческий его потенциал держится на хорошем уровне. Вот здоровье начинает пошаливать. 0000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000000 °Cамое страшное, что дочь и зять тоже чувствовали себя неважно. Конечно, Дита что-то скрывает, боится огорчить отца. А что происходит с его талантливым зятем, скрыть невозможно. В документальном кино А. Гендельштейн добился успехов, получил несколько громких призов. Но в 1968 году на Альберта обрушилась напасть – у него появилась болезнь Паркинсона. Работать как режиссёр он уже не мог, в лучшем случае писал сценарии.

* * *

У Леонида Осиповича была родная сестра Полина, они были двойняшки. Когда их видели вместе, то Утесова неизменно спрашивали:

– Почему ваша сестра совсем седая, а вы нет?

– Потому что она старше меня на пятнадцать минут, – отвечал Леонид Осипович. – Как воспитанный мужчина я всегда пропускаю женщин вперед.

В пятидесятые годы сестра-близнец, теперь её звали Полина Осиповна Мирза (1895–1982), работала в Москве техническим редактором. Другие сёстры Утёсова были старше его больше, чем на пятнадцать минут. Прасковья Осиповна Шперлинг (1890-?) жила в Калуге, а Клавдия Осиповна Орлова(1889–1972) в Москве. В Москве жил и старший представитель клана Вайсбейнов – брат Михаил Осипович (1886–1969), он был юристом.

* * *

Осень 1955 года Леонид Осипович встретил в драматическом театре. Главный режиссёр Центрального театра транспорта В. А. Гольдфельд предложил ему сыграть заглавную роль в спектакле «Шельменко-денщик».

Этот водевиль Владимир Александрович поставил ещё в 1946 году, и тот долго шёл с более или менее переменным успехом. Насколько вообще можно говорить об успехе применительно к этому скромному, потерявшемуся на задворках Курского вокзала театру. С годами «Шельменко-денщик» потерял свой первоначальный блеск, краски поблекли, и Гольдфельду захотелось его реанимировать. Известие о том, что в спектакле главную роль будет играть Утёсов, произвело среди зрителей фурор. Билеты на первые пятнадцать спектаклей с участием Леонида Осиповича были раскуплены моментально. Для Театра транспорта это рекорд, достойный его «книги Гиннеса». Люди всеми правдами и неправдами стремились попасть на обновлённый спектакль. Одни из любопытства, другие с тревогой за любимого артиста – справится ли он с ролью, не имея длительное время опыта игры на сцене.

Водевиль – французское изобретение, лёгкая комедийная пьеса с песнями, танцами и, обязательно, куплетами. «Шельменко-денщик» написана в 1840 году Григорием Квитко-Основьяненко, «отцом украинской прозы». Действие происходит на Украине, персонажи, в основном, украинцы, но сюжет копирует европейские водевили один к одному. В деревню к помещику Шпаку прибыл на постой военный отряд, и молодой офицер Скворцов влюбился в очаровательную дочь хозяина Присиньку. Девушка отвечает ему взаимностью, но у помещика уже приготовлен жених для дочери, и он готов пресечь все отношения влюбленных. И тут за дело берется Шельменко – денщик капитана. Сделав отца Присиньки якобы своим союзником, солдатик строит козни против Скворцова, но в результате облапошивает этого самого отца, а заодно и его жену, соединяет влюблённых, повышается в звании и получает куш от капитана. Наглядный урок для родителей-тиранов, которые отдают дочерей за всяких Лапуцковских, а не за тех, кого дочери выбирают сами. Лёгкая, озорная, в высшей степени аполитичная пьеса.

… Вот раскрывается занавес, и из калитки сопровождаемый отчаянным собачьим лаем выскакивает Утёсов. Хотя на нём солдатская форма и фуражка с кокардой, он ещё не в образе, это ещё не Шельменко. Тем более что артист, спасаясь от разъярённой помещицы, в панике отступил к директорской ложе и обратился к сидящим в ней со словами, которых и в помине нет у автора пьесы: «Что она хочет? Вы должны всё знать. Вы же по контрамаркам!»

Скептики сразу переглянулись и разочарованно вздохнули: ну вот, взяли на главную роль гастролёра, который захочет превратить спектакль в эстрадный концерт для демонстрации сомнительных хохмочек.

Однако отсебятина в первой сцене спектакля оказалась единственной данью "осовременивания" пьесы. Далее все благоглупости, которыми нередко отмечали творческую характеристику Леонида Осиповича, начисто исчезли. Всё было сыграно очень тактично.

Утёсов серьёзно отнесся к своему "дебюту". Весёлый и плутоватый герой Квитко-Основьяненко приобрёл в исполнении певца неожиданные лирико-комедийные очертания. На первый взгляд, его герой беззаботно весел, но вслушавшись в реплики и куплеты, можно было почувствовать затаённую тоску по лучшей жизни. В его интонации и улыбке сквозила подкупающая задушевность. И если в начале Шельменко устраивал свои авантюры "по долгу службы", то потом "по велению сердца" – всё больше проникаясь сочувствием к влюблённым, он искренне хочет помочь им, стремится обвести вокруг пальца тщеславного и напыщенного отца юной Присиньки.

Бойкого и находчивого слугу, который куда как умнее своих господ, Утёсов играл с мягким, незлобивым юмором. Критики отмечали, что удачнее всего у артиста получались обращения к залу. Он это делал без всякой натянутости. Видимо, помог опыт эстрады, вынуждающей иной раз импровизировать. А уж когда Шельменко исполнял свои куплеты, зал встречал это полупение-полуразговор на ура.

У Шельменко два основных вокальных номера: куплеты и душещипательный романс "Люблю я". И то, и другое исполняется будто на украинском языке, но слова подобраны так, что всё понятно русским зрителям, то есть перед нами суржик. Текст песен написал Цезарь Солодарь. Он, правда, не одессит – родился в Виннице, но мову знает не хуже Утёсова.

Музыку написал как раз одессит – композитор, в то время завмуз Театра транспорта Михаил Бак. Тот самый Бак, про которого коллега Сигизмунд Кац ради красного словца, то бишь каламбура, написал совершенно несправедливую эпиграмму:

У попа была собака,

Он её любил.

Она спела песню Бака,

Он её убил.

Критики отмечали, что музыка в спектакле удачная, запоминающаяся. Леонид Осипович пел с явным удовольствием, особенно романс:

Люблю я поисты тай добре попити,

и гроши до сердца мени.

Но тилько не можно на свете прожити

без тёплой жиночей любви.

Любовь не галушка,

любовь не горилка,

не купишь за гроши в корчми.

Де ж ты, моя душка,

Де ж ты, моя милка,

Приди до Шельменки, приди.

Девчата мечтают про высшие сферы,

як щуке спиймать карасив.

И кожная любит одних охфицерив,

не хочет любить денщикив.

Любовь не галушка,

любовь не горилка,

не купишь за гроши в корчми.

Де ж ты, моя душка,

Де ж ты, моя милка,

Приди до Шельменки, приди.

Что касается куплетов, то их содержание ещё проще. Сначала Шельменко напоминает зрителям о только что показанных событиях. Второй же куплет разрушает игру, подчёркивая её условность.

Кончаем первый акт сейчас,

И слава тебе, боже.

Но як пройдёт концерт у нас,

Никто сказать не может.

Но бачу я, что, зритель мий,

ты весело хохочешь.

Но не кажи, Утёсов, гоп,

пока не перескочешь.

Последние, обращённые к себе слова Леонид Осипович пел, задыхаясь от смеха. И зрители, тоже смеясь, заглушали их аплодисментами.

В общем и целом спектакль лишний раз доказал, что Утёсов артист большого драматического таланта, способный вызывать у зрителей сильные чувства. Последний раз этот свой талант он демонстрировал четверть века назад: в «Республике на колёсах», в «Уважаемом товарище»…. Вот что эстрада отобрала у театра.

К сожалению, телевизионной версии "Шельменко-денщика" с Утёсовым в заглавной роли сделано не было. Зато существует очень хорошая радиопостановка. Спектакль записывался на радио в 1955 году. Актёр был уже в почтенном возрасте, остальные артисты сравнительно молоды. Только они все как один читали в очках, а Леонид Осипович – без.

– Вы все не поёте, а читаете газеты, – объяснил он потом этот феномен. – Буквы же сушат глаза. Жить надо припеваючи, а свободное время проводить на море, например, в Одессе.

– Так ведь вы уже давно москвич, – заметил Евгений Весник.

– Но я не посещаю политзанятия, независим от чужой "оптики", у меня собственное видение мира. Поэтому я обхожусь без очков.

* * *

Появлению Утёсова в драматическом театре предшествовала череда неприятностей, происходивших в его оркестре.

Когда Леониду Осиповичу исполнилось 60 лет, он серьёзно заболел – у него обнаружили опухоль кишечника, из-за этого долгое время находился в больнице. В его отсутствие оркестром руководил тридцатилетний талантливый композитор и пианист Вадим Людвиковский. Раньше он работал у Эдди Рознера, а с 1948 года – у Утёсова. Вадим Николаевич был приглашён в качестве музыкального руководителя, дирижёра и пианиста. Он инструментовал многие программы-обозрения.

Близость к Рознеру, который горой стоял за западную школу, сказалась и на его ученике. Людвиковский старался модернизировать звучание утесовского коллектива, приблизить его к джазу насколько возможно. Такие эксперименты не всегда встречали понимание и адекватную поддержку руководителя оркестра. Воспользовавшись длительным отсутствием шефа, Вадим Николаевич устроил в коллективе музыкальную революцию – подготовил две беспрецедентные по тем временам премьеры с номерами, которые не встречали поддержки Леонида Осиповича: инструментальную джазовую программу для 1-го Московского варьете (1955, гостиница «Советская») и исполнение Концерта для кларнета и джаз-оркестра Арти Шоу.

Другими словами, Людвиковский больше ориентировался на американский джаз, и в этом с ним были солидарны другие молодые музыканты оркестра. Они считали вкусы своего титулованного руководителя устаревшими, тормозящими развитие коллектива, заставляющими топтаться его на месте.

Трудно сказать, кто был прав в этом «производственном» конфликте. Тут следует вспомнить, что джаз в СССР прорывался со скрипом. Когда Утёсов начинал его культивировать, за его действиями установили строгий контроль. Об импровизации ему пришлось забыть. В результате по аранжировкам и исполнительской манере его оркестр играл оджазированную музыку. То есть джаз в его начальной стадии. Но и такой вызывал у властей раздражение.

Из советских инструменталистов к джазовой культуре больше всего тяготели пианист Александр Цфасман и блестящий трубач, один из пионеров свинга в СССР Эдди Рознер, который в 1946 году был арестован, а на следующий год возглавляемый им Государственный джаз Белоруссии распущен. (Поэтому-то Людвиковский и остался не у дел). В то же самое время оркестр Утёсова директивой свыше был переименован, стал называться Государственный эстрадный оркестр РСФСР.

На шею Леонида Осиповича как первопроходца жанра выпало столько неприятностей, что он имел моральное право не подлаживаться к пусть и более прогрессивным, но не близких ему в силу обстоятельств вкусам. Негоже ему «задрав штаны, бежать за комсомолом». Тем более что он, в любом случае, в истории нашей эстрады – явление.

… После выздоровления Утёсов вновь взял бразды правления в свои руки. Людвиковского не тронул, но при первой возможности – это произошло, когда тот на гастролях в Тбилиси пьяный вышел на сцену – уволил.

ххх

Однажды художник И. Игин показал Утёсову шарж на него, Леонид Осипович сказал:

– Увидеть шарж на себя – это всё равно что услышать свой голос на магнитофоне. Совершенно не похоже на то, что ожидаешь.

– Ну, и как вам показался ваш голос? – осторожно поинтересовался Иосиф Ильич.

– Откровенно говоря, я был о нём лучшего мнения.

P. S. Иосиф Ильич Игин создал массу дружеских шаржей деятелей искусства и литературы. Его работы пользовались большой популярностью. В 1930-е годы в Ленинграде при Доме журналистов существовал маленький эстрадный театр. Однажды там, в фойе, была устроена выставка игинских шаржей. Как-то после репетиции М. М. Зощенко внимательно осматривал её и ни разу не улыбнулся. Такая реакция знаменитого сатирика встревожила художника и, когда Михаил Михайлович остановился возле своего изображения, Игин подошёл к нему.

– Если судить по другим рисункам, мой портрет тоже похож, – сказал Зощенко. – Одного не могу понять – почему шаржи называют дружескими?

* * *

В 1958 году режиссёр «Весёлых ребят» Г. Александров под надуманным предлогом «изношенности оригинальной фонограммы» провёл полное переозвучивание фильма: вместо Леонида Утёсова в нём говорит и поёт Владимир Трошин (прославившийся к тому времени как первый исполнитель ставшей культовой песни «Подмосковные вечера»), Любовь Орлова переозвучила свою роль сама, за исключением вокальных партий, перепетых, по свидетельству Владимира Трошина, Валентиной Ивантеевой (по другой версии солисткой Большого театра Леокадией Масленниковой), а заново оркестровал для нового состава и продирижировал Государственным джазовым оркестром РСФСР его тогдашний музыкальный руководитель Вадим Людвиковский. В фонограмму были добавлены дополнительные шумы. Кроме того, в нескольких местах был изменён словесный текст роли Кости Потехина, а также полностью вырезан кадр, когда во время выступления в Большом театре оборванные оркестранты пританцовывают попами к камере вокруг рояля с сидящим за ним Леонидом Утёсовым.

Александров утверждал, будто переозвучивание было необходимо, поскольку хорошая подлинная фонограмма не сохранилась. На самом деле, сохранилась и не в одном экземпляре.

Кроме того Александров уверил Трошина, что Утёсов якобы одобрил его кандидатуру. На самом деле Леонид Осипович возмущался: как это он мог согласиться, когда я жив-здоров! Лишь через три года Трошин смог объясниться, и артисты помирились.

Утёсов очень переживал возникшую ситуацию. Его друг, литературовед Зиновий Паперный вспоминал: «Не так бы оскорбило переозвучивание фильма, – хотя в душе он догадывался, понимал, что это единственный памятник, воздвигнутый ему на века, – если бы не реакция прессы. Ещё вчера доброжелательные кинокритики взахлёб расхваливали новый «шедевр». А отдельные дописались до того, что успех «Весёлых ребят» к Утесову вообще отношения не имеет. Леонид Осипович даже обратился к почитавшему его талант зятю Никиты Хрущёва Алексею Аджубею, тот был главным редактором «Комсомольской правды», с просьбой оградить от травли, возникшей вокруг его имени». Сохранились и сейчас бродят по интернету желчные стихи самого пострадавшего:

Был весёлый фильм когда-то,

Были песни, была радость.

Где ж «Весёлые ребята»?!

Обновили – стала гадость.

Обошлось это во сколько?

Всё в бухгалтерском тумане…

Веселее стало только

В александровском кармане.

В общем, как говорил немец Карл Иванович в тех же "Весёлых ребятах": "За такой музи́к надо отрывайт руки!".

Я хоть был школьником и не обладаю хорошим музыкальным слухом, до сих пор помню странное впечатление от той версии "Весёлых ребят". Сквозило в "отремонтированном" фильме нечто холодное, чужеродное. Казалось бы, поют профессиональные, хорошо обученные вокалисты, уж для них-то в пении нет секретов. А песни – не трогали, и фильм казался осиротевшим.

В результате протестов зрителей и многочисленных статей в прессе в конце 1960-х годов переозвученная версия была изъята из обращения. В 1969 году по Центральному телевидению впервые была показана оригинальная версия 1934 года.

Однако в 1978 году режиссёр фильма Григорий Александров выпустил ещё одну версию: во вступительных титрах она заявлялась как «восстановленная» оригинальная. Однако оригинальная фонограмма в варианте 1978 года сохранена не полностью: в эпизоде «Урок игры на скрипке», когда Анюта подпевает фразу «…Тот никогда и нигде не пропадёт», звучит голос Валентины Ивантеевой; были сохранены практически все добавленные в 1958 году шумы и некоторые отдельные восклицания Анюты, а увертюра звучала и вовсе в исполнении инструментального ансамбля «Мелодия» под управлением Георгия Арамовича Гараняна. Роль факельщика частично переозвучена Георгием Вициным. Ещё раз были перерисованы титры, почти полностью воспроизводившие оригинальные, однако слова «Дитя Торгсина» из них были удалены, а название «Весёлые ребята» дано без подзаголовка «Джаз-комедия». Именно версия 1978 года вплоть до выхода в марте 2010 года реставрированного варианта показывалась по телевидению и тиражировалась на DVD.

…По иронии судьбы, когда в 1958 году на экраны вышли осиротевшие без его голоса «Весёлые ребята», Леонид Осипович получил почётное звание «Народный артист РСФСР».

* * *

Однажды в Театре эстрады шло прослушивание молодых артистов. Члены худсовета Н. П. Смирнов-Сокольский и Утёсов, подружившиеся ещё в 1917 году, когда вместе работали в театре Струйского, сидели рядом.

На сцену вышел молодой конферансье, исполнил монолог и стоит в ожидании "приговора". Николай Павлович уже было открыл рот, чтобы обрушиться на дебютанта за его недостатки, когда Утесов мягко остановил мэтра.

– Коля, не надо ругать, – сказал он. – Ты давно уже заслужил право хвалить.

P. S. Однажды Николай Павлович Смирнов-Сокольский вёл концерт в Центральном Доме Советской Армии. Пока на сцене показывался очередной номер, он спросил администратора:

– Кого мне объявлять следующим?

– Будет играть Яков Флиер.

Выйдя на сцену, Николай Павлович сказал:

– Сейчас нам с вами предстоит испытать огромное эстетическое наслаждение – лауреат международных и всесоюзных конкурсов Яков Флиер сыграет на своей замечательной скрипке!

И удалился за кулисы, где увидел побледневшего от ярости Флиера:

– Вы разве не знаете, что я пианист?!

– Сейчас всё исправим, – невозмутимо отозвался Смирнов-Сокольский.

Он вернулся на авансцену и объявил:

– Друзья, произошло недоразумение. Дело в том, что сегодня Яков Флиер забыл дома свою замечательную скрипку. Поэтому он сыграет нам на рояле, что гораздо труднее!

* * *

Поскольку Утёсов знал французский язык, ему поручили вести в ЦДРИ встречу с Симоной Синьоре и Ивом Монтаном.

У него давно не было разговорной практики, и перед вечером Леонид Осипович сильно волновался. Однако все прошло как нельзя лучше. Уже после вступительного слова Утесова Ив Монтан, оценивший его владение языком, подбежал к нему и расцеловал. А Леонид Осипович, вспомнив название недавнего фильма с Монтаном в главной роли, сказал:

– Это – плата за страх.

* * *

Утёсов был председателем жюри конкурса, на котором лауреатами становились попарно – композитор и исполнитель его песни. В конкурсе принимал участие совсем молодой Иосиф Кобзон, он исполнял песню Аркадия Островского.

Когда-то А.Островский работал в оркестре Утесова, по-прежнему дружил с ним. Во время конкурса он часто подбегал к Леониду Осиповичу и о чем-то с ним говорил.

Связке Островский-Кобзон присудили вторую премию.

Через несколько лет Леонид Осипович рассказывал Кобзону:

– Аркашка без конца бегал и просил за вас. Он говорил: "Мне эта премия не нужна. Но посмотри на этого парня – он только начинает, его нужно поддержать". А я сказал: "Бог дал этому парню голос и послал его… – тут Утесов коротко и ясно назвал место, куда бог послал начинающего певца. – Дело в том, что вы не столько пели, сколько кричали. Так что, премию вам мы дали в кредит".

P.S. В застойный период концертные ставки были весьма низкими, поэтому артисты старались выступать как можно больше. Давали по несколько концертов в день. Не избежал этой участи и Кобзон.

Однажды он отрабатывал бог знает какое по счёту выступление. Уже всё перепуталось, не помнил, что за аудитория в зале, какую песню должен исполнять. Тогда Иосиф Давыдович повернулся к аккомпаниатору и спросил:

– Слушай, это конец того концерта или уже начало следующего?

* * *

1961 год. Утесова пригласили в театр имени Маяковского на премьеру спектакля "Медея". После спектакля собрались в кабинете главного режиссера Н. П. Охлопкова, шампанское, коньячок и тому подобное. Гости делятся мнениями, высказывают соображения о спектакле. Утесов свою устную рецензию начал так:

– Рабинович приехал из Бердичева в Одессу в командировку и решил пойти в бордель. Пришел, позвал бандершу и потребовал: "Дайте мне самую лучшую девочку". Бандерша сказала: "Самая лучшая – это Соня. Но учтите – Соня стоит дорого". "А почему?" "Ну, это Соня". Рабинович подумал – в кои-то веки выбрался в Одессу, надо шикануть. "Ладно, давайте Соню". И когда они вдвоем пришли в номер, Соня принялась выделывать что-то невероятное. "Соня, что это?" – спросил Рабинович. Она ответила: "Как – что? Это – темперамент". И тогда Рабинович сказал: "Это не темперамент, Соня. Это – суматоха".

* * *

В один прекрасный день Утёсова пригласили на съёмки телевизионного КВН. Естественно, попросили сказать перед камерой пару слов.

– Ситуация, в которой я сейчас оказался, напомнила мне один анекдот, – начал Леонид Осипович. – В клетке сидят две подопытные собачки. Одна спрашивает другую: "Что такое условный рефлекс?" Вторая объясняет: "Видишь кнопку?.. Если я сейчас нажму на нее, вон тот дурачок в белом халате принесет нам еду. Это и есть условный рефлекс". Так вот, мне кажется, я вроде той собачки, которой хотят объяснить, что такое весёлые и находчивые.

* * *

Утёсову предложили участвовать в эстрадном представлении "Живые шахматы" на Большой спортивной арене в Лужниках. Поле изображало шахматную доску, а популярные артисты были как бы живыми фигурами и по ходу действия исполняли свои номера. Утёсов в костюме извозчика объезжал поле-доску и пел знаменитую "Песню московского извозчика".

Автор сценария Олег Левицкий предложил Леониду Осиповичу такую репризу:

– Вы спрашиваете, какое отношение к шахматам имею я, извозчик? Я вам скажу. С детства я очень люблю играть в шахматы, а однажды даже проглотил пешку. К счастью, проходную.

Утесову шутка показалась грубоватой, и он её не взял. Тогда Левицкий отдал ее М. Н. Гаркави. Тот её, как положено по сценарию, и сказал.

Вскоре в газете появилась рецензия на это представление. В целом критик его похвалил. Однако отметил, что иногда артистам изменял вкус и в качестве примера привел эту злополучную репризу.

P.S. Олег Юрьевич Левицкий родился в Ростове-на-Дону, в актёрской семье. Для эстрады начал писать с шестнадцати лет. Его "коньком" были программы для джазовых оркестров – А. Блехмана, Б. Ренского, Л. Утёсова. Для последнего он писал и много отдельных номеров. Будучи большим патриотом родного города, Левицкий не уставал повторять, что по остроумию Ростов мало уступает Одессе, старался при каждом случае подтвердить этот постулат своими устными рассказами. Вот пример. Его родители работали в Ростовском драматическом театре. Там служила одна неграмотная уборщица, которая при получении зарплаты в ведомости вместо подписи обычно ставила кружок. Все к этому привыкли, и вдруг она однажды поставила крестик.

– Вы же всегда подписывались кружком, – удивилась кассирша.

Уборщица объяснила:

– Понимаете, я вышла замуж и сменила фамилию.

* * *

В 1967 году редакция дайджеста «Спутник» предложила известному музыканту Алексею Козлову (погоняло «Козёл на саксе») написать серию статей по истории советского джаза. Для этого ему предстояло взять интервью у нескольких авторитетных людей, связанных тем либо иным образом с этой сферой.

В помощь ему редакция выделила редактора и фотокорреспондента. Бригада уже взяла интервью у Александра Цфасмана, Эдди Рознера, Алексея Варламова, Лацци Олаха. Всё шло довольно гладко, без каких либо эксцессов. Ветераны охотно шли на контакт, рассказывали, что происходило с ними до войны и после. Единственная заминка вышла при встрече с Утёсовым. Они предварительно с ним созвонились, договорились о встрече, приехали в точно назначенное время, однако на звонок дверь им долго не открывали. Наконец она слегка приоткрылась, и кто-то невидимый начал расспрашивать журналистов, что, как да почему. В конце концов их впустили в квартиру. Их встретил Леонид Осипович в халате, провёл в гостиную, сказал, что готов к разговору.

Когда интервьюеры начали задавать вопросы, Леонид Осипович держался в высшей степени напряжённо, говорил медленно, казалось его что-то беспокоит. Отвечал серыми трафаретными словами. Козлов просит рассказать о его первых музыкальных шагах в Одессе, а в ответ гости слышат: «По национальности я еврей, но считаю и всегда считал себя глубоко русским человеком, всегда уважал великую русскую культуру»… Примерно в таком духе начинались ответы Утёсова на каждый вопрос. Гости сидели в полном недоумении. Тут имелась какая-то странность. Ещё они обратили внимание на то, что Леонид Осипович теребил в руках сложенный вчетверо листок бумаги. Иногда разворачивал и вскользь поглядывал на него.

После интервью Утёсов с явным облегчением вздохнул и, провожая журналистов, порвал загадочный листок, бросив клочки в пепельницу. А один из гостей незаметно их взял и сунул в карман. Дома обрывки удалось склеить и частично восстановить написанное. Оказалось, там были сделаны заготовки ответов на каверзные вопросы, имеющие отношение к еврейским проблемам.

И тут до интервьюеров дошло, что это не Утёсов, а они плохо подготовились к разговору. Они совсем упустили из вида, что буквально на днях кончилась семидневная арабо-израильская война, в которой армия Израиля наголову разбила войска противников, морально поддерживаемых Советским Союзом. Как следствие в нашей стране усилились антисемитские настроения, был специально создан антисионистский комитет (который в анекдоте тут же назвали «группой дрессированных евреев»). Все советские люди единодушно осуждали израильскую военщину. Леонид Осипович тоже решил не дразнить гусей. Он думал, что журналисты пришли к нему с целью услышать слова осуждения, ну и подыграл им. На самом же деле у пришедших были далёкие от какой-либо провокации, благородные помыслы.

* * *

Однажды вместе обедали Утёсов и Н. К. Черкасов. Это было вскоре после того, как Черкасов сыграл главную роль в нашумевшем тогда фильме "Всё остается людям". За обедом Николай Константинович долго не мог справиться с жестковатым бифштексом.

– Видишь, Коля, – сказал Утёсов, – приходит время, когда уже бифштекс нечем раскусить, и всё остается людям.

P.S. В Ростове-на-Дону проходил творческий вечер Черкасова. Накануне Николай Константинович купил в местном магазине новый костюм, и брюки оказались великоваты. Во время выступления он то и дело машинально поддёргивал их. В конце концов кто-то из зрителей прислал ему записку: "Рассказываете вы очень интересно. Но почему всё время поддёргиваете штаны?"

– Вас смущает, что я поддёргиваю штаны. А меня смущает то, что они могут упасть, – признался залу Черкасов.

* * *

Встречи Утесова и М. А. Светлова часто заканчивались тем, что Леонид Осипович читал поэту стихи собственного сочинения. Как-то выслушав их, Михаил Аркадьевич сказал:

– Ты, Лёдя, написал прекрасные стихи. Но я уверен, нашему искусству повезло, что ты стал не поэтом, а Утёсовым.

Певец парировал:

– Думаю, нашему искусству повезло, что ты стал поэтом, а не поёшь на эстраде.

– Значит, нам повезло всем троим: тебе, мне и искусству, – резюмировал Светлов.

P.S. В шестидесятых годах Светлов написал стихи к большому эстрадному представлению и на премьеру явился в своём единственном костюме, имевшем далеко не праздничный вид. Заметив удивление знакомых, Михаил Аркадьевич объяснил:

– Это знаменитый костюм – в нём мой дедушка встречался с Пушкиным… А если серьёзно, то в этом костюме я гулял с Есениным.

P.P.S. Многие поэты проходились в своих эпиграммах по адресу Утёсова. Самая известная принадлежит Светлову:

Сегодня, друзья, я проснулся чуть свет

И сразу заплакал от горя:

На палубу вышел, а палубы нет,

Ни чаек, ни неба, ни моря.

* * *

Киноартист Артем Карапетян купил новую машину. Через день-другой он оставил свою "Волгу" у подъезда. Возвращается – на ней нацарапано гвоздем неприличное слово из трех букв…

Как и всякий автомобилист, А.Карапетян из-за подобного "боевого крещения" расстроился. Слишком много времени и нервов нужно тратить теперь на покраску машины. Когда он рассказал об этом возмутительном случае Утесову, тот вздохнул:

– Ничего не поделаешь, Тёма. У тебя есть машина, а у него – только гвоздь.

* * *

Однажды подвыпивший зритель начал подавать Утесову какие-то реплики. Леонид Осипович сказал:

– Вы пришли в храм искусства. Но это не значит, что здесь можно вести себя по-храмски.

* * *

Утёсов получал самые разнообразные письма от незнакомых людей. Например, один человек написал: "Дорогой Леонид Осипович! Пришлите тридцать рублей, сижу без штанов". Далее он объяснял, что его штаны продали приятели, когда у них не было денег.

Леонид Осипович послал ему эту сумму, и через некоторое время прибыл ответ: "Спасибо. Деньги получил, но штанов ещё не купил".

* * *

Когда Б. Г. Голубовский стал главным режиссёром московского театра имени Гоголя, он хотел поставить пьесу "Уриэль Акоста" – драму о знаменитом еврейском философе, который отрёкся от Талмуда и древнееврейских обычаев, за что его прокляли в синагоге.

О своём замысле Борис Гаврилович рассказал Утёсову.

– Я бы не прочь сыграть Бен Акибу, – мечтательно произнес Леонид Осипович. – Но, знаешь, я не советую тебе ставить эту пьесу. Если ты поставишь с сочувствием к евреям, скажут, что ты сионист. Если ты будешь осуждать синагогу и всех этих ортодоксов, скажут, что ты антисемит. Ты не выкрутишься из этого. И я потеряю время.

P.S. Работая в ТЮЗе, Борис Гаврилович Голубовский первым поставил пьесу Михаила Шатрова "Именем революции", главным персонажем которой был Ленин. В то время подобные акции можно было совершать лишь с разрешения ЦК. Они должны были проверять и грим, и фактуру. На роль вождя постановщик выбрал артиста Колесникова. Вдруг к нему зашел другой актер, Гарин, и сказал:

– Борис Гаврилович, я знаю, что не буду играть Ленина. Но грим его можно попробовать?

– Мне не жалко, пробуйте, – согласился Голубовский.

– А можно на просмотре в будке осветителя посидит моя жена?

– Только втихаря. Я её не видел, ничего об этом не знаю.

Известный мосфильмовский гример А. Анджан, который делал для кино все ленинские гримы, превратил в вождя и Колесникова, и Гарина. Просмотр состоялся в одиннадцать вечера, после спектакля. Пришли два чиновника из ЦК, из управления культуры, из министерства. Тут же, естественно, руководство театра, все волнуются, места себе не находят.

Сначала на сцену вышел утверждённый Колесников, принял какие-то позы, сел, сказал какие-то фразы. После его ухода Голубовский вызвал:

– Гарин, пожалуйста!

Тот стремительно выбежал из-за кулис на авансцену, принял хрестоматийную ленинскую позу – одна рука заложена за жилетку, другая выброшена в направлении будки осветителя – и громко прокартавил:

– Дуся! Ты меня узнаешь?

* * *

У Утёсова ремонтировали дачу. Мастера попались пьющие, поэтому всё делалось медленно и плохо. Конца краю этому ремонту не предвиделось. Из-за этого он шел по Внукову в удрученном настроении, когда повстречался с Зиновием Гердтом.

– Как ты думаешь, – спросил Леонид Осипович, – если я предложу рабочим такой вариант. На моей даче пять комнат. Мне и Дите нужно по одной, остальные три ваши… Станут они работать быстрее и лучше?

– Наверное, станут, – предположил Гердт.

– А я думаю, – сказал Утёсов, – они скажут: "Согласны, хозяин. Но с тебя еще бутылка".

P.S. У Зиновия Ефимовича Гердта с ремонтом связан прямо противоположный случай. Как-то в его квартиру пришли маляры. Увидев известного артиста, они смутились и вели себя предельно робко. Через некоторое время один из них шёпотом обратился к жене Зиновия Ефимовича:

– Хозяюшка, вы случайно не знаете, где тут у вас помойное ведро?

* * *

Сочинский журналист Семен Моняк однажды услышал от Утесова: "Аркадий Райкин – великий комик с грустным лицом".

Леонид Осипович очень высоко ценил А. Райкина и часто это подчеркивал. Хотя иной раз сам же стыдился своего пафоса. Как-то он полушутя пожаловался ужгородскому писателю Ф. Кривину:

– Я сказал на коллегии, что Райкин у нас сейчас артист номер один. Думал, после этого Аркадий встанет и скажет, что это я артист номер один. Нет, не встал и не сказал.

* * *

Утёсов умел хорошо водить машину. Когда он садился в такси, и водитель, узнав известного артиста, начинал пижонить, гнать на большой скорости, Леонид Осипович говорил:

– Могу дать вам совет: когда садитесь за руль, помните, что впереди у вас двадцать пять лет тюрьмы.

* * *

Одно время у Леонида Осиповича была домработница, которая в силу своего ханжеского воспитания недолюбливала слово "Яйца". Видимо, ей казалось, что оно обязательно у всех вызывает неприличные ассоциации. У нее язык не поворачивался произнести столь кощунственное словечко. Поэтому, отчитываясь о своих покупках, она перечисляла курицу, хлеб, картошку, сосиски. А в конце, густо покраснев, добавляла: "И два десятка их".

* * *

Рассказ Леонида Осиповича о ещё одной домработнице приводит в своей книге "Рядом с Утесовым" его вторая жена Антонина Ревельс.

– Послал я её как-то за папиросами. Сказал: купи пачку, называется "Самородок". Были когда-то такие.

Она ушла. Было еще раннее утро. Киоск – напротив дома. Но наступил день, а Нюра не возвращалась. Мы все переполошились. Хотели уже начать розыски. Наконец, почти к вечеру, приходит.

– Нюра, где же ты была?! Мы уже собирались звонить в милицию!

– Так я искала ваши папиросы. Москву обошла – нигде нет таких.

– Да что ты – они есть в каждом киоске.

– Да нету!

– Какие же ты искала?

– Как – какие? Какие вы сказали – "Зародыш".

* * *

Утесов плыл на теплоходе по Чёрному морю, и его как известного артиста незнакомые попутчики пригласили на день рождения одного грузинского академика, плывшего тем же рейсом.

Леонид Осипович ломал голову над тем, что подарить. У него с собой была бутылка очень хорошего коньяка, ее-то он и преподнес имениннику. Увидев это, все собравшиеся сразу как-то насупились и помрачнели.

– Я сделал что-то не так? – спросил Утёсов.

– Вы принесли армянский коньяк.

* * *

Однажды к Утесову подошел незнакомый старичок и сказал:

– Я еще ребенком бывал на ваших концертах и восхищался вашим пением.

– Сколько же вам лет? – поинтересовался Леонид Осипович.

– Восемьдесят пять.

– А мне шестьдесят семь.

* * *

На семидесятилетний юбилей Утесова, который отмечался в Театре эстрады, знаменитого земляка приехал приветствовать еще один любимец одесской публики – опереточный комик Михаил Водяной. Он подарил юбиляру бутыль с морской водой – "четверть" Чёрного моря; воздушный шар с "одесским воздухом"; фаршированную щуку "от имени одесских православных христиан".

* * *

Однажды Михаил Водяной пригласил Утёсова и ленинградского эстрадного артиста Бена Бенцианова побывать у него в деревне, где он купил дом. После завтрака артистическая троица пошла прогуляться. Вокруг бегают куры, гуси, в луже валяется поросёнок. Одним словом, обычная деревенская идиллия. И вот друзья наблюдают такую картину: петух погнался за курицей. Догнал, но только начал её топтать, как появилась хозяйка и принялась разбрасывать корм. Петух тотчас оставил курицу в покое и помчался клевать зерно. Бенцианов и Водяной засмеялись, а Леонид Осипович сочувственно сказал:

– Не приведи Бог, так проголодаться.

P.S. Однажды Бен Николаевич Бенцианов приехал на концерт в петродворецкий Дом культуры. У служебного входа он повстречался со старинным знакомым – машинистом сцены. Они поговорили о том, о сём, какие нынче сборы да кто приезжает выступать. Старик сказал, что на днях у них был концерт известного эстрадного певца.

– Ну, Бен Николаевич, это, я вам, доложу, экземпляр – всех замучил своими капризами. То ему душно, то ему пыльно, то рояль не так стоит… Вот умри он, не дай бог, конечно, я и на похороны не пойду.

– А на мои пошли бы? – смеясь, спросил Бенцианов.

– Да уж не сомневайтесь, – ответил старик. – На ваши бы – с большим удовольствием.

* * *

Однажды известный комик Борис Сичкин пожаловался Леониду Осиповичу:

– На "Мосфильме" начальником отдела работает некто Адольф Гуревич – страшная мразь! Его все ненавидят.

На что Утёсов успокаивающе объяснил:

– Боренька, хорошего человека Адольфом не назовут.

P.S. До своей эмиграции в 1983 году Борис Михайлович Сичкин снялся примерно в тридцати фильмах, наибольшую популярность ему принесла роль одесского куплетиста Бубы Касторского в картине "Неуловимые мстители". После переезда из Киева в Москву он был режиссером и актером Москонцерта, часто гастролировал.

Однажды Сичкин выступал в Норильске. В зале аншлаг. Вдруг Борис Михайлович заметил со сцены, что какой-то подвыпивший мужчина всё время порывается задать ему вопрос, но жена его постоянно одёргивает. Тогда Сичкин сам обратился к нему:

– Кажется, вы хотите о чем-то спросить меня? Я вас слушаю.

Тот встал и громко спросил:

– Какого х… вы сюда приехали?

– С творческими вечерами, – ответил Сичкин.

– Большое спасибо, – сказал мужчина и сел.

* * *

В 1968 году музыкальной фельетонистке и певице Тамаре Кравцовой было присвоено звание заслуженной артистке РСФСР, и по этому поводу она устроила очень большой банкет в ресторане "Прага". Там собрались все ведущие эстрадные артисты. (Конферансье Федор Липскеров пошутил: "Если сейчас взорвать "Прагу", советская эстрада перестанет существовать.")

Когда пришёл Леонид Осипович, он первым делом подсел к Кравцовой и по-отечески посоветовал:

– Дочка, ты сегодня не пей. Такое надо хорошо запомнить.

P.S. Первым мужем Тамары Васильевны Кравцовой был пианист Максим Кузнец. Однажды некая поклонница артистки поинтересовалась у её подруги, эстрадного драматурга Р. Ворончук:

– Кто муж Кравцовой?

– Максим Кузнец, – ответила та.

– Стахановец?

* * *

Эстрадная студия МГУ "Наш дом", руководимая Марком Розовским, часто показывала свои спектакли в Доме актёра. Членом правления Дома, курирующим эстраду, был Леонид Осипович. Поэтому он смотрел все спектакли студии.

Однажды Утёсов и Розовский вместе оказались в лифте. Причем они встретились на следующий день после студенческого спектакля. И Марк заметил на глазах патриарха слезы. У него сердце ёкнуло – уж не вчерашним ли спектаклем огорчен Леонид Осипович? Уж не из-за этого ли заплакал при виде него?

Но через несколько минут Утёсов объяснил Сынку (так он называл Розовского) причину своего состояния. Леонид Осипович прочитал в газете, как во время войны моряки защищали маленький безымянный остров на Севере. А поскольку им не хотелось воевать за безликую местность, они решили придумать ему имя и назвали его "остров Утёсова". Леонид Осипович был очень растроган этим обстоятельством.

P.S. После окончания факультета журналистики МГУ Марк Розовский пытался поступить на работу на радио. Полистав его документы, начальник отдела кадров спросил:

– А почему это по национальности вы грек?

– Мама – гречанка, – честно ответил молодой специалист.

– А папа?

И тут Розовский, понимая, какое впечатление произведёт на кадровика слово "еврей", совершенно непроизвольно сказал:

– Папа – инженер.

Об этой фразе знали многие друзья Марка Григорьевича. М. Жванецкий – с разрешения "автора" – вставил её в исполнявшуюся А. Райкиным миниатюру "Автобиография". Райкин так и говорил: "Мама у меня гречанка, а папа – инженер". Позже эти слова использовал В. Войнович в своем романе "Москва 2042". А потом их включил в свой "репертуар" и экстравагантный политик Жириновский.

* * *

Утёсов считал, что зрители не должны знать, ценой каких усилий артист добивается успеха. Ему были не по душе всякие выспренные разговоры о муках творчества, изнурительных поисках, бессонных ночах и тому подобном. Он неоднократно говорил:

– Если вы такой большой художник, что не можете без мучений, то отойдите в сторонку и мучайтесь себе на здоровье. А другим портить жизнь не надо. Она и без вас не сахар.

* * *

К шестидесятым годам прошлого века Леонид Осипович сделался настолько легендарной фигурой, что ко многим общественным событиям его привлекали в качестве свадебного генерала. Это относится и к его взаимным симпатиям с космонавтами. Достаточно сказать, что перед стартом Юрия Гагарина ему ставили записи с песнями Утёсова. Видимо, психологи учли вкусы и желания первопроходца космоса; учли, что может оказать благотворное влияние на его настроение, придать спокойствия.

Телевидение и радио любили приглашать Утёсова на встречи с космонавтами. 6 августа 1979 года Леонид Осипович даже участвовал в сеансе прямой связи с экипажем космической станции «Салют-6». В студии «Останкино» он пел для находящихся на орбите космонавтов В. Ляхова и В. Рюмина песню «Служили два друга».

Радио «окучивало» Утёсова ещё раньше, чем ТВ. Вскоре после успешного полёта А. Николаева и П. Поповича была передача-поздравление на радио, где Леонид Осипович спел для героев космоса четырёх минутное попурри на темы песен из собственного репертуара. Слова шуточного "капустника", прямо скажем, далеки от идеала, автора установить не удалось, однако Утёсов был способен и такой хилый текст сделать запоминающимся, достойным того, чтобы с ними познакомиться и сегодня, не только слушая, но и читая. Тут каждый фрагмент поётся на свой мотив. Читателям, в основном, будет понятно, где звучит какая мелодия.

Стартует в космос орлиное племя, В стальных ракетах вздымается ввысь. Кто покоряет пространство и время, Тому без песен в пути не обойтись.

Немало песен хороших на свете. Мы вам поём их с эстрады порой. И очень может быть, песенки эти В ракете пел наш космический герой.

Ах, что такое движется там в вышине, Сталью марки советской на утреннем солнце сверкая? Это друзьям на короткой волне мирный привет посылая И меж планет совершая полёт, В космосе Юрий Гагарин поёт.

Смотри Марс встревоженно, А Луна восторженно: Песня льётся вдалеке. Не заокеанская, не американская, А на русском языке:

"Родина слышит, родина знает, Где в облаках её сын пролетает…"

Служили два друга в нашем полку. Пой песню, пой. Один – Николаев, Попович – другой, И каждый из них – герой.

Сказал Сокол Беркуту: – Песню споём Про наши мечты – На пыльных тропинках далёких планет Останутся наши следы.

Ты лети, корабль-ракета, Облетая шар земной. Совершите вокруг света Путь предутренний со мной. А в ракете чудо-парни, Что весь мир приводят в раж: Двое русских парней славных, Украинец и чуваш. Эх, ракета, люди скажут, В восхищении глядя, И взлетает, где прикажут, И садится, где велят.

* * *

Геннадий Хазанов женился в 1970 году. В то время молодой артист работал в оркестре Утёсова, который относился к нему по-отечески тепло. Выросший без отца Хазанов очень ценил это. Он попросил Леонида Осиповича быть свидетелем на его свадьбе, и тот сразу согласился.

25 декабря молодые и свидетели вошли в зал бракосочетаний. Увидев среди них легендарного певца, регистраторша оторопела. Все проникновенные слова, обращённые к молодоженам, она произносила, не сводя глаз со знаменитого свидетеля. Можно было подумать, что женился именно он. На невесту и жениха ни разу не взглянула. Покончив с формальностями, регистраторша сразу кинулась к Утёсову и задыхаясь от счастья сказала:

– Леонид Осипович! Как давно вы у нас не были!

Удивленный этими словами Утёсов ответил:

– Деточка, я у вас вообще первый раз в жизни.

P.S. Министр внутренних дел СССР Н. А. Щёлоков каждый год лично утверждал программу концерта, посвящённого Дню милиции. Как-то он остановился на фамилии Хазанова и спросил:

– Кто это?

Референт ответил:

– Ну как же, Николай Анисимович! Это – учащийся кулинарного техникума.

А-а, – просиял министр. – Сильная вещь.

* * *

В своё время Утёсов был членом квалификационной комиссии Москонцерта. Как-то на одном из просмотров показывалась эстрадная пара с номером дурного пошиба. Этот дуэт исполнял куплеты, разыгрывал дурацкие скетчи, бил чечетку… Председатель комиссии, считая, что на сцене был показан типично одесский жанр, попросил Леонида Осиповича дать оценку этим артистам. Утёсову не хотелось их обижать, он долго отнекивался, но в конце концов сказал:

– У нас в Одессе все так могут. Но стесняются.

* * *

Готовилась телепередача "В гостях у Утёсова". Она снималась в гостиной Центрального Дома работников искусств. Леонид Осипович выступал в роли хозяина, сидел возле самовара и наливал выступающим чай.

По сценарию он должен был сказать директору ЦДРИ Б. М. Филиппову:

– Поскольку вы всё читали по бумажке, вам полагается чай без лимона.

Однако Борису Михайловичу показалось, что при этом он выглядит в невыгодном свете. Поэтому директор ничего никому не говоря заранее купил лимон. Когда же Утёсов произнёс ту фразу, Филиппов вытащил из кармана лимон и сказал:

– Я не рассчитывал на вашу любезность, поэтому пришёл в гости со своим лимоном.

Импровизация получилась очень смешно. А после окончания передачи Утесов спросил его:

– Скажи, пожалуйста, ты случайно не одессит?

* * *

В той же телепередаче был устроен конкурс на лучшее подражание Утёсову. В нем участвовали Зиновий Гердт, Николай Гриценко, Кира Смирнова и Юрий Филимонов. Занявший последнее место Н. О. Гриценко был крайне возмущен решением жюри, поскольку пел не сам. Его "фонограммой" был спрятавшийся за колонной Леонид Осипович.

Забавная находка. Ну, это капустник, разовая акция, пусть даже артистическая, но своего рода самодеятельность. А подражали ли Леониду Осиповичу профессиональные пародисты? Да, многие имитаторы выступали на эстраде с пародиями на Утёсова, искусно подражая его голосу. Как-то Леонид Осипович поинтересовался у одного такого артиста:

– Почему бы вам не придумать что-нибудь своё?

– Я же не виноват в том, что родился намного позже вас, – ответил тот. – Родись я раньше – вы бы копировали меня. А теперь, когда вами всё сделано, мне ничего не остается.

Ещё следует вспомнить трагически погибшего в авиакатастрофе молодого и популярного Виктора Чистякова. В 1972 году на концерте в честь Дня Советской Армии он исполнил цикл пародий на известных певцов, которые якобы по уважительным причинам не смогли в этот вечер выйти на сцену. Поэтому наставления молодому матросу словами Г. Терикова и голосом влюблённого в море Л. Утёсова давал пародист: Как много девушек хороших, А лучше всех всегда одна. Но только ты, избави Боже, Самовольно никуда, Не то беда. Патруль нечаянно нагрянет, Когда его совсем не ждёшь. И сразу летний вечер станет Почему-то не хорош, Ох, не хорош. Получишь ты тогда сполна За то, что всех подвёл матросов. Ведь дисциплина так нужна, Как шум волны для альбатросов, Как мужу – верная жена,

Как морю Чёрному – Утёсов! Если уж мы заговорили о пародиях, то следует вспомнить ещё одну – литературную. В 1934 году замечательный сатирик Александр Архангельский опубликовал в журнале «Крокодил» цикл пародий «Тургенев на эстраде» с подзаголовком «Как хороши, как свежи были розы…» в передаче Хенкина, Смирнова-Сокольского и Утёсова». Манера Леонида Осиповича была интерпретирована автором таким образом: С одесского кичмана,

С Тургенева романа

Я вычитал хорошенький стишок:

"Как хороши, стервозы,

Как свежи были розы…"

Теперь они истерлись в порошок.

Гляжу я с тротуара —

Сидит в окошке шмара,

Сидит себе, не шамает, не пьёт.

Она в шикарном доме,

А я стою на стрёме,

Любуюсь на неё, как адиёт.

Ой, мама, моя мама!

Какая панорама!

Три барышни, глазёнки как миндаль. Одна мине моргает,

Другая подмогает,

А третья нажимает на педаль. И я во всех влюбляюсь,

Под окнами мотаюсь,

Хожу себе тудою и сюдой.

Хожу я и вздыхаю,

Тех розочек внюхаю,

Хоть я уже совсем не молодой.

С одесского кичмана,

С Тургенева романа

Я вычитал хорошенький стишок:

"Как хороши, стервозы,

Как свежи были розы…"

Теперь они истерлись в порошок.

* * *

В 1971 году Александр Ширвиндт как автор сценария и режиссёр делал на телевидении юмористическую передачу "Терем-теремок". Передача получалась очень хорошей, остроумной, однако начальство её невзлюбило. Председатель гостелерадио якобы сказал: "Там слишком много чёрненьких. Всего два русских – Владимиров и Тонков, да и те похожи на евреев".

На одной из репетиций "Теремка" Леонид Осипович обратился к Ширвиндту:

– Шура! Хорошо бы, если эту песню мне аккомпанировал её автор Модя Табачников.

– Лёдя! Ты посмотри вокруг повнимательней, – ответил Александр Анатольевич. – Ещё одно такое лицо в эфире, и передачу закроют.

* * *

Когда телевидение ещё не заполонило всё свободное время наших людей, не стало приковывать их к экранам сериалами, Утёсов часто выступал по радио. Его приглашали на всякие обсуждения, связанные с песенным творчеством или музыкальным творчеством, в другие передачи. Иногда Леонид Осипович выступал с критическими замечаниями. Не политическими, разумеется, радио тогда было вегетарианским, не «Эхо Москвы». Помню, как он осуждал стиляг, со смехом говорил, как они, по его мнению, надевают свои брюки-дудочки, в которые без мыла влезть невозможно.

Иногда рассказывал смешные истории, потом их – «по многочисленным просьбам радиослушателей» – часто повторяли. Скорей всего они были выдуманы, но от этого не теряли своей прелести. Мой приятель писатель Владимир Владин, человек с цепкой памятью, пересказал мне байку Утёсова, неоднократно слышанную им по радио. Вот как это звучало от первого лица, от лица Леонида Осиповича:

– Был в нашем оркестре барабанщик Петя. Как-то мы после концерта ужинаем и немного выпиваем. Петя тоже выпивает, но не закусывает. Я говорю ему:

– Петя, закуси хоть булочкой.

Он на меня не обращает внимания, опять выпивает и не закусывает. Я опять говорю ему:

– Петя, ну, закуси хоть булочкой.

А он опять выпивает и не закусывает. Так продолжалось несколько раз. Потом он всё-таки выпил, закусил кусочком булочки и свалился под стол. Упал и говорит мне с укоризной:

– Вот что ваша булочка наделала.

* * *

Летом 1971 года Утёсов отдыхал в подмосковном санатории. Одна женщина сказала ему:

– Леонид Осипович, на днях я получила оригинальный подарок. Мой знакомый привез из Ленинграда магнитофонную пленку с вашими новыми записями. Там вы рассказываете разные истории, анекдоты и поёте с композитором Табачниковым одесские песни, вроде "Кичмана".

– Подарок действительно оригинальный, – подтвердил Утесов. – Дело в том, что последнее время я не делал никаких записей.

* * *

В одном из концертов Утёсов, намекая на свой солидный возраст, на то, что из него "песок сыплется", сказал немудрящую репризу:

– Когда я в гололёд иду по улице, то никто из идущих сзади меня уже не скользит.

Зал совершенно не отреагировал на эти слова – понятие "старость" никак не вязалось с ним.

* * *

Утёсов присутствовал в Доме композиторов на выступлении известного и модного в тот период джазового трио. На обсуждении после концерта Леонид Осипович сказал:

– Я вижу здесь прекрасную технику. Но не вижу музыки.

Зал протестующе загудел. Сразу послышались ироничные реплики типа "Только у вас видна музыка" или "Вы лучше всех разбираетесь".

Кто-то сказал:

– Вы не первый в джазе. Были и до вас.

– Первых было много, – улыбнулся Утесов. – Только слушали не всех.

* * *

В подмосковном писательском городке Переделкине Утесов заходит на дачу литературоведа З. С. Паперного и предлагает тому погулять с ним. Зиновий Самойлович отказывается, мол, у меня много работы.

– Скажите, сколько вы получаете в вашем институте? – спрашивает Леонид Осипович и, не дождавшись ответа, объясняет свой интерес: – Посчитаем, сколько это будет за один час. Пойдём гулять на час, и это время я вам оплачу.

* * *

В другой раз Паперный, видимо, согласился на прогулку. Они с Утёсовым шли по Переделкину и повстречали известного филолога Н. К. Гудзия.

– Леонид Осипович, вам как музыканту, наверное, будет интересно, – обрадовано сказал тот. – Послушайте бурсацкий пародийный вариант песни "Разлука, ты разлука".

И, безбожно фальшивя, затянул длиннейшую песню. Когда он закончил, Утёсов сказал:

– Николай Калинникович, у вас редчайший дар. Мне приходилось слышать, как при пении люди иногда фальшивят. Но у вас не было ни одной нефальшивой ноты! Так что, продолжайте заниматься литературой и никогда не пытайтесь петь.

P.S. В фойе Центрального Дома литераторов висит афиша, извещающая о показе нового итало-кенийского фильма. Подходит Зиновий Самойлович Паперный и читает вслух своим сочным баском:

– "Производство Италия-Кения"… Всё ясно, – говорит. – Это значит, Италия на уровне Кении. Можно не смотреть.

* * *

Можно представить, сколько интересного рассказали бы про Леонида Осиповича хорошо знавшие его люди, если даже я, который видел его случайно два раза, и то был обогащен утёсовскими шутками. И они запомнились.

Первый раз это было в начале семидесятых годов в дни Московского кинофестиваля. Пожилые эстрадные гранды Л. Утёсов и А. Цфасман шли на дневной просмотр в кинотеатр "Россия". В то время на фестивале существовала система абонементов – зрители покупали по семь сброшюрованных билетов, контроль каждого из которых отрывался при очередном посещении. У входа в "Россию" Леонид Осипович протянул контролерше такую книжечку. Суровая женщина сразу начала ворчать, мол, зритель обязан загодя раскрыть абонемент на нужном месте, чтобы ей не пришлось тратить время, искать самой, а оставалось только оторвать контроль…

Невозмутимо выслушав её нарекания, Утёсов сказал:

– Хорошо. В следующий раз я открою абонемент ещё дома.

* * *

Второй раз я видел Утесова, кстати, недалеко от того же кинотеатра "Россия" – в бухгалтерии издательства "Известия", где выдавались гонорары авторам журнала "Новый мир". У Леонида Осиповича там были опубликованы его воспоминания. Я стоял в очереди в кассу за ним. В тот момент, когда кассирша отсчитывала ему деньги, я полез в портфель за очками. Вынимая их, за что-то зацепил, они упали. Не разбились – только вылетело стеклышко. Утёсов укоризненно посмотрел на меня:

– Что же вы, молодой человек, так неаккуратно. – Тут же его сочувственный взгляд сменился ироничным и он добавил: – За очками нужен глаз да глаз.

* * *

Однажды сатирик Александр Курляндский пришел домой к Утёсову – он тогда работал над текстом новой программы для его оркестра. Хозяин сидел за столом и сосредоточенно писал. Александр спросил:

– Леонид Осипович, что вы пишите?

– Составляю список людей, которым я делал добро, и вспоминаю, чем они мне за это отплатили.

P.S. Как один из создателей культового мультсериала "Ну, погоди!" Александр Ефимович Курляндский часто встречался со школьниками. На одном из выступлений какой-то мальчик попросил его рассказать о своих школьных годах. Когда Александр Ефимович признался, что у него бывали и тройки, и даже двойки, задавший вопрос мальчик неожиданно заплакал. Оказалось, он надеялся, что писатель будет для него примером, а тут…

– Ребята, неужели только для того, чтобы послужить примером, я должен был сказать неправду? – спросил Курляндский.

И весь зал дружно закричал:

– Да!

* * *

Как-то кинорежиссёр Леонид Марягин поинтересовался у Утёсова, почему тот дома пользуется всего лишь простеньким дешевеньким электропроигрывателем "Аккорд".

– А мои пластинки можно слушать только на дешёвой аппаратуре, – ответил Леонид Осипович. – Иначе будет несоответствие формы и содержания.

* * *

На всяких многолюдных сборищах Утёсов, благодаря своему остроумию и обаянию, постоянно оказывался в центре внимания. На одном из юбилеев, отмечавшихся в ресторане, виновник торжества посередине вечера сказал:

– Я понял, чей это юбилей, и, кажется, могу идти домой.

* * *

В московском Доме актёра состоялся творческий вечер одесского опереточного артиста Михаила Водяного. Потом в ресторане был банкет, на котором присутствовали директор Дома актера А. Эскин, композитор М. Табачников, Б. Голубовский, В. Канделаки. Все остроумцы, каждый за словом в карман не полезет, да и Водяному пальца в рот не клади.

За стол сели часов в одиннадцать и сидели часов до двух. Хоть бы слово сказал Водяной – Леонид Осипович веселил собравшихся без перерыва, он устроил настоящий гала-концерт.

Потом гости смеялись – чей же творческий вечер был интересней: Водяного или Утёсова за деньги Водяного?

* * *

Свои книги Утесов обычно дарил с шуточными надписями. Знаменитому художнику-карикатуристу он написал на книге "Спасибо, серце!": "Моим дорогим и сердечно любимым Боре и Рае Ефимовым. Леонид Утесов.

Потпис удаставераю своим потписом и печатьом. Одесса-мама".

* * *

В 1979 году московский драматический театр имени К. С. Станиславского выпустил спектакль по пьесе Виктора Славкина "Взрослая дочь молодого человека". Прошло несколько представлений, и драматург подумал: "Надо бы пригласить Утёсова. Все-таки в спектакле речь идет о джазе."

Для В. Славкина это имя было вообще знаковым. Он очень любил творчество певца. Вдобавок его двоюродный дядя трубач С. Гольдберг долгое время работал в утёсовском оркестре…

Посмотрев спектакль, Леонид Осипович пришёл за кулисы. Он шёл медленно и осторожно, с помощью какого-то молодого человека. Говорил тихо, поблагодарил создателей, поздравил их с успехом. Потом после паузы сказал:

– Вот вы без конца вспоминаете Эллингтона, Армстронга. – Вдруг он преобразился и, с какой-то молодой энергией раскинув руки в стороны, воскликнул: – А ведь меня за джаз так распинали! Почему бы вам не вставить в спектакль какую-нибудь и мою песенку…

* * *

У Леонида Осиповича имелась маленькая простительная слабость – он любил звания и награды.

Почётные звания РСФСР существовали с 10 августа 1931. Они были хорошим моральным стимулом для работы. Почти со времени их возникновения Утёсов мечтал получить почетное звание. Иногда он даже подсказывал эту идею с эстрады, с затаённой обидой объявляя себя так:

– Выступает не заслуженный артист республики Леонид Утёсов!

В последнюю предвоенную программу «Царевна-Несмеяна», текст которой написали М. Вольпин и Н. Эрдман, артист ввернул по этому поводу собственную репризу. Там по сюжету соискатели руки царевны должны её рассмешить. За неудачную попытку виновнику отрубали голову. Попал в руки палача и персонаж Леонида Осиповича. Когда его голова уже лежала на плахе, кто-то из толпы зевак кричал: "Какая незаслуженная смерть!" На что Утёсов, приподняв голову, говорил: "Какой артист, такая и смерть".

Известный исследователь Арктики дважды Герой Советского Союза И. Д. Папанин вспоминал, как однажды ходил на концерт Утёсова в саду "Эрмитаж". Они были хорошо знакомы. Заметив в зале полярника, Леонид Осипович после одной из песен сымитировал движения находящегося в воде пловца и крикнул со сцены:

– Орденоносец Папанин, к вам плывёт орденопросец Утёсов!

В принципе же, наблюдения за страстями, которые разгорались вокруг присуждения почетных званий, позволило Утесову сделать определённый вывод. Он как-то сказал:

– Советский артист – особый артист. Когда ему дают звание, он рад. Однако по-настоящему счастлив тогда, когда звание не дают другому.

Но всё же звания у любимца публики появлялись исправно: в 1942 году он стал "Заслуженным артистом РСФСР", в 1947 – "Заслуженным деятелем искусств РСФСР", в 1958 – "Народным артистом РСФСР", а в 1965 ему первому из эстрадников присвоено существующее с 1936 года звание "Народного артиста СССР". Это было приурочено к 70-летию.

Ещё у него был Орден Трудового Красного Знамени, медали "За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг." и "За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.". К 80-летию он надеялся получить "гертруду". Как раз в то время академик А. Д. Сахаров за диссидентскую деятельность был лишён званий и правительственных наград. Утёсов шутил, мол, у Сахарова отобрали целых три звезды. Не пропадать же добру. Может, хотя бы одну из них дадут мне.

Нет, его наградили Орденом Октябрьской Революции.

… В середине семидесятых годов артист Владимир Качан работал в московском Театре юного зрителя. Поскольку в театре были вторые составы, параллельно с работой в ТЮЗе Качан начал работать и в оркестре Утёсова. Строго говоря, работу в оркестре даже можно считать основной, поскольку там у него была ставка в три раза больше, чем в театре.

В оркестр Утесова В. Качана пригласил музыкальный руководитель Константин Певзнер, ранее возглавлявший грузинский ансамбль "Рэро". Леониду Осиповичу Владимир понравился, он к нему очень хорошо относился. Несколько раз Утесов предлагал ему бросить театр как таковой и целиком уйти на эстраду. Даже говорил, что видит в нем некоторым образом своего преемника. В том смысле, что Качан умеет петь не как певец, а как драматический артист. Однажды он презентовал ему афишу с надписью: "Володя, я успел вас полюбить. Вы – настоящий артист".

В. Качан тоже относился к нему с огромным пиететом. Весной 1975-го он и К. Певзнер пошли поздравить Утёсова с юбилеем – с восьмидесятилетием.

И вот два остроумца приходят к Утёсову домой, а юбиляр сокрушённо говорит:

– Ну, что ж это такое?! Что ж они меня не любят, не ценят?! В 75 лет "гертруду" не дали, в 80 тоже…

К. Певзнер слушает, слушает, потом с деланным возмущением говорит:

– Леонид Осипович, ну что вы, как ребёнок, ей богу! Дался вам этот Герой Социалистического Труда! Представьте себе, в газетах было бы напечатано – доярка такая-то получила звание Герой Социалистического Труда, сталевар такой-то, передовой рабочий Метростроя, и Утёсов получил. Куда это годится?! А вы получаете Орден Великой Октябрьской, – его пафос постепенно возрастает, – социалистической революции! Вторым в стране! И вы ещё огорчаетесь! Героя соцтруда получают все, а Орден Октябрьской Революции вы получаете вторым!

Утесов успокаивается и спрашивает:

– Простите, а кто первый?

– Как – кто? – на полном серьезе удивляется Певзнер. – Крейсер "Аврора".

Остаётся добавить, что к следующему юбилею Утёсов получил второй орден Трудового Красного Знамени. Это произошло в 1980 году.

P. S. В том же году режиссёр тюзовского спектакля "Я, бабушка, Илико и Илларион" Григорий Лордкипанидзе, исполнительница роли бабушки Лия Ахеджакова и игравший главную роль Владимир Качан были выдвинуты на соискание Государственной премии СССР по разделу "Произведения для детей и юношества". Однако премия им не досталась – её получил тогдашний секретарь правления Союза писателей РСФСР Анатолий Алексин.

Списки лауреатов были обнародованы весной. Летом же В. Качан выехал с утёсовским оркестром на гастроли в Сочи.

Однажды он и К. Певзнер, прогуливаясь по приморской набережной, повстречались с А. Алексиным, с которым В. Качан был знаком по ТЮЗу – у того там шёл мюзикл "Мой брат играет на кларнете". Как раз тогда в Сочи открылась роскошная гостиница "Жемчужина", в которой остановился Алексин, и он пригласил земляков к себе.

Далее я передаю слово Владимиру:

– На следующий день мы с Певзнером отправились в "Жемчужину". Несмотря на то, что Анатолий Георгиевич нас пригласил, он был не готов к нашему визиту. Выскочил к нам в какой-то пижаме, которая с большой натяжкой могла сойти за летний костюм от Версаче, и сказал: "Подождите минуточку, я сейчас". Он вышел в другую комнату – это был номер "люкс". А когда через минуту вернулся, что вы думаете, он переодел пижаму? Нет, он лишь приколол к ней новый лауреатский значок.

* * *

Как-то заведующий кафедрой эстрадного искусства ГИТИСа режиссер И. Г. Шароев уговаривал Утёсова приехать в институт на заседание государственной экзаменационной комиссии. Леониду Осиповичу было уже за восемьдесят, в таком возрасте человек тяжёл на подъем, находит малейшие зацепки для отказа. Шароев умело их парировал. Один из последних доводов Утёсова – у него нет машины. Иоаким Георгиевич говорит, что заедет за ним на своей.

– А сколько лет вы водите машину? – спрашивает Леонид Осипович.

– Двадцать.

– И много было аварий?

– Четыре.

– Ну, это нормально, – делает вывод Утёсов и соглашается приехать, не преминув добавить: – Не спешите с пятой.

P.S. 23 ноября 1998 года на Площади Звёзд перед Государственным центральным концертным залом "Россия" при одноимённой гостинице была торжественно открыта именная плита Иоакима Георгиевича Шароева. Однако буквально через пару дней её демонтировали и увезли. Люди удивлялись – неужели Иоаким Георгиевич чем-то проштрафился?.. Всё же, оказалось, свое имя он ничем не запятнал – просто на бронзовой доске оно было написано с грамматической ошибкой.

Знали бы организаторы, что вся нервотрёпка с заменой доски оказалась излишней. Скоро не будет ни Площади звёзд, ни концертного зала, ни самой гостиницы.

* * *

В 1981 году в ГЦКЗ "Россия" отмечался семидесятилетний юбилей Аркадия Исааковича Райкина. На многолюдное торжество прибыл какой-то высокопоставленный чиновник из Министерства культуры РСФСР, которому поручили официальную речь "от имени". Началось с того, что он перепутал отчество Райкина, назвав его Аркадием Александровичем.

Выйдя в свой черед на сцену, Утесов обратился к юбиляру со словами:

– Дорогой Аркадий – как мы сегодня выяснили – Александрович…

P.S. А. И. Райкин дружил с Ираклием Луарсабовичем Андрониковым. При встречах он называл его Ираклием Александровичем, а тот его – Аркадием Александровичем. Когда присутствующие пытались их поправить, оба отвечали: "Мы лучше знаем". В чём дело? Оказывается, в молодости они снимали комнаты у одной квартирной хозяйки. Не в силах запомнить их настоящие отчества, она для простоты обоих называла Александровичами.

* * *

Будучи человеком преклонного возраста, Леонид Осипович ходил на прогулки в находящийся рядом с его домом сад "Эрмитаж". Однажды он сидел на скамейке и увидел идущих мимо Игоря Кио и его администратора. По одному виду можно было понять, что их мучает неразрешимая проблема.

– Чем вы так озабочены? – спросил Утесов.

Они объяснили, что набрали в свой цирковой коллектив артистов балета и теперь оставалось найти балетмейстера.

– Нам нужен самый хороший балетмейстер в Советском Союзе! – выспренно воскликнул администратор.

– Самый хороший? – переспросил Леонид Осипович. – Нет ничего проще. Я вам сейчас подскажу…

– Кто? – нетерпеливо спросил Кио.

– Григорович.

Р.S. Иллюзионист Игорь Эмильевич Кио был на гастролях в Одессе. Однажды за кулисами к нему подошёл человек и, поздоровавшись, представился:

– Я работаю в БОРЗе – бюро по организации зрителей. Распространяю билеты на ваши выступления. Но сейчас я пришёл по личному делу – хочу предложить вам номер.

– Я вас слушаю.

– Представьте, что вы стоите в лучах прожекторов на арене цирка, в самом центре. Стоите, стоите, потом говорите: "Раз, два, три!" и исчезаете на глазах у зрителей. Каково?

– Любопытно. Но как это сделать?

– Если бы я знал, как это сделать, то я был бы Кио, – ответил мужчина. – А вы распространяли бы билеты на мои выступления.

* * *

В декабре 1981 года З. С. Паперный готовился выступить в Центральном Доме литераторов с рассказом об Утёсове. Накануне он приехал к Леониду Осиповичу домой поговорить о вкусах и пристрастиях артиста. Спросил его про самую любимую песню ("Бублички") и нелюбимую ("Боже, царя храни"), самый радостный день в жизни (когда перестал учиться в гимназии), любимого артиста (Чарли Чаплин), любимое блюдо (фаршированная рыба)… Самым любимым анекдотом Утёсова оказался анекдот про Николая Второго, который он тут же и рассказал гостю.

Однажды во время войны Николай Второй прибыл на передовые позиции. Вдруг летит вражеский снаряд и падает к ногам царя. Еще секунда и он взорвется. В этот момент какой-то солдатик хватает снаряд и отбрасывает его в рощу, где тот и взрывается.

Царь спрашивает смельчака:

– Как фамилия?

– Так что Никифоров, Ваше Величество!

– Женат?

– Так что холост, Ваше Величество!

Царь приказывает адъютанту:

– Позвать сюда князя Голицына.

Является князь, и царь говорит ему:

– Полковник Никифоров просит руки вашей дочери.

Князь мнётся.

– Понимаю, – говорит царь. – Князь, генерал Никифоров просит руки вашей дочери.

– Ваше Величество, генералов много… – отвечает князь.

– Понимаю, – продолжает царь. – Князь, мой близкий друг Никифоров просит руки вашей дочери.

И в этот момент Никифоров говорит царю:

– Коля, друг, да пошли ты его подальше. Неужели мы без него бабы не сыщем?

Глава 8

«Когда проходит молодость»

* * *

В Доме кино состоялась премьера нового фильма режиссёра Л. Марягина "Вылет задерживается". Леонид Георгиевич пригласил на просмотр Утёсова, недавно отметившего восьмидесятилетие. Это было тем более уместно, что в фильме звучала песня в утёсовском исполнении. После показа Марягин попросил Леонида Осиповича подняться на сцену, сказать несколько слов о своем впечатлении от картины. Что тот и сделал. Поблагодарив патриарха эстрады, режиссёр сказал, что надеется видеть его на премьерах своих будущих фильмов.

– Можно рассказать анекдот? – неожиданно спросил Леонид Осипович.

– Конечно.

– Судят человека, которому за восемьдесят, – начал Утёсов, – и присуждают к двадцати пяти годам заключения. Он выслушал приговор и говорит: "Граждане судьи, благодарю за доверие! Постараюсь его оправдать".

* * *

На творческом вечере артистки Театра сатиры Татьяны Ивановны Пельтцер Утёсов сказал ей приветственные слова, а закончил свое выступление, как всегда, шуткой:

– Сейчас я опустился бы перед вами на колени. Если бы был уверен, что смогу подняться.

* * *

Как-то в беседе с одной знакомой Утёсов пожаловался на бессонницу. Она посоветовала ему надежное средство – думать перед сном о самом приятном. Леонид Осипович ответил:

– О самом приятном врач мне даже думать запретил.

* * *

Когда ему было за восемьдесят, Леонид Осипович пожаловался врачу:

– Доктор, что-то у меня последнее время с женщинами не получается.

– Ну, Леонид Осипович, сами посудите – сколько вам лет?

– Разменял девятый десяток.

– Вот то-то и оно.

– Ладно, – вздохнул Утёсов, – поживу для себя.

* * *

Эти образцы чёрного юмора говорят о том, что Леонид Осипович вступил в не самый завидный возраст.

Самое тягостное для авторов любого жизнеописания – это говорить о последних годах. Когда дело близится к тому, что доморощенные мудрецы называют естественным итогом бытия, а профессиональные философы – трагедией самой жизни. Сюда входит сначала уход родных и близких, потом угасание человека. Возраст и болезни наваливаются на него, постепенно отбирают некогда казавшиеся беспредельными силы, лишают мобильности. В этом смысле Леонид Осипович не был исключением. Характер его портился, он становился раздражительным.

В программе "За три восемьдесят вокруг Европы" Утёсов играл капитана корабля, совершающего круиз, оркестр был командой, зрители – туристами. Придя на энное по счёту представление, автор Я. М. Зискинд в антракте деликатно сказал Леониду Осиповичу, что у него есть одна совсем небольшая не то чтобы претензия, а замечание.

"Капитан корабля" сразу насупился:

– Какое ещё замечание?

Драматург объяснил, что в реплике артист пропустил одно слово, и фраза утратила смысл.

– Подумаешь! – сердито воскликнул Утёсов. – Одно слово! Я у классиков пропускал целые фразы и ничего страшного, земля не перевернулась. Каждый вечер обливаюсь семью потами, за спектакль меняю по три рубашки, а ему, видите ли, не нравится.

В общем, разбушевался не на шутку. Насилу его утихомирили. Яков Маркович уже и сам не рад, что заикнулся об этом слове. Не думал, что будет столь бурная реакция.

Правда, на следующем представлении всё было сказано без ошибки.

Или такой случай: позвонили драматург А. Бородянский и режиссёр К. Шахназаров. Молодые люди хотели написать о нём, пионере, первопроходце, об истории советского джаза. Утёсов наотрез отказался. Удивил ответ, мол, никакого джаза в СССР толком не было, сам я к этому жанру не имею никакого отношения… Видимо, в тот момент артисту вспомнились не лучшие времена, когда его шпыняли за всякие огрехи. До того доходило, что обвиняли в незнании нотной грамоты. (Молодым авторам пришлось обратиться к другой музыкальной легенде – Александру Варламову. И тот им столько наговорил, что получился успешный фильм «Мы из джаза». Но зрители всё равно были уверены, что прототипом студента Одесского музыкального техникума Коли Иванова стал Утёсов. Особенно в этом были уверены люди, близкие к оркестру, знавшие, что в своё время музыканты называли своего руководителя Ивановым.)

Драматург О. Ю. Левицкий как-то спросил Утёсова:

– Леонид Осипович, вы верите в бога?

– А как же мне не верить, если у меня каждый день песнь песней, – улыбнулся артист.

(Напомним, в еврейской традиции основным смыслом Песни Песней считается отношение Бога и еврейского народа; православные христиане считают, что Песнь Песней описывает любовь между Богом и человеческой душой).

Утёсов привычно отделался шуткой, да иначе и не мог. От религиозных вопросов он был далёк, утешения в религии не искал. Жить помогал только оптимистический характер. Иногда он, как в старое доброе время, находился в хорошей форме, балагурил, окружающие слушали его раскрыв рты, каждая удачная шутка расходилась с ссылкой на автора, благополучно достигая наших дней.

В гости к дочке пришла знакомая, восторженно рассказывает о купленном косметическом креме:

– Посмотри, как он разгладил мои морщины.

– Вместе с извилинами, – вскользь замечает присутствовавший здесь же Леонид Осипович. Говорит для красного словца, не позволил бы бестактно обидеть женщину, и гостья не обижается, смеётся, понимает – раз шутка исходит от Утёсова, значит, нужно рассказать о новой хохме знакомым.

Дачу, построенную по горячим следам успеха "Весёлых ребят" на полученном от правительства участке во Внукове, не любил. Предпочитал отдыхать в Доме творчества кинематографистов в Болшеве либо в Доме ветеранов сцены в Матвеевском. Приезжает туда, врачи, точнее врачихи, высыпали на крыльцо, встречают:

– Здравствуйте, Леонид Осипович! Надеемся, вы будете чувствовать себя у нас, как дома.

Утёсов с притворным ужасом машет руками:

– Нет, нет, нет! Не хочу, как дома. Хочу спокойно, без нервотрёпки…

Тоже сказано шутки ради. Если дома нервы трепали, то неумышленно. Дочь длительное время болела. Здоровье Альберта Александровича тоже подкачало – у зятя болезнь Альцгеймера. В 1970 году, после кончины супруги, Утёсов переехал в кооператив Большого театра – на углу Садового кольца и Каретного ряда. Бывало, ходили всем семейством на прогулку в близлежащий сад "Эрмитаж". Впереди Утёсов и дочь, оба на вид крепкие, упитанные. Позади идёт высокий старик со следами былой красоты.

В 1980 году Леониду Осиповичу «стукнуло» 85. Его друзья решили отпраздновать анти-юбилей. То есть, как правило, юбилейные вечера проходят напыщенно и скучно, а мы хотим организовать таким образом, чтобы было непринуждённо и весело.

Сначала анти-юбилей был запланирован на 12 мая 1980 года в зале ВТО, то есть Доме актёра. Причём старались не афишировать, чтобы не произошло столпотворение. Тем не менее через несколько дней директору Дома актёра А. М. Эскину позвонили из КГБ и попросили триста билетов для своих сотрудников, практически весь зал. Утёчка информации и ненасытная просьба не на шутку перепугали организаторов праздника. Они решили перенести мероприятие, мотивировав тем, что перед Олимпиадой въезд в Москву ограничен, а на утёсовское торжество собирается приехать пол Одессы.

После долгих согласований вечер перенесли на 24 марта 1981 года в Центральный Дом работников искусств. Начали раздавать пригласительные билеты с таким текстом: «Дорогой друг! У Леонида Осиповича оказалось так много поклонников, что мы переносим его анти-юбилей в помещение ЦДРИ СССР (уточняем: из менее вместительного зала ВТО). Звонить никому не нужно: места в зале – ненумерованные. Анти-юбилейная комиссия».

Как и ожидали, публики набилось сверх меры. После вступительного марша из «Весёлых ребят» на сцене появился юбиляр, или, если угодно, анти-юбиляр, в такой же шляпе и с кнутом, как в прославившем его фильме. Затем пошли поздравления виновнику торжества. С приветствиями выступали самые знаменитый артисты, писатели, композиторы. Под занавес взволнованный Леонид Осипович читал свои стихи, исполнил несколько песен. Это было последнее выступление Утёсова перед публикой.

А на следующий день скончался его зять Альберт Гендельштейн, неделю не дотянув до 75-летия.

* * *

Ещё в середине шестидесятых Леонид Осипович записал на долгоиграющую пластинку «Песенку о старости», где были такие слова:

Люди говорят: ты уже старик,

Хоть сопротивляйся, хоть тресни.

Так что привыкай, если не привык.

Пенсия важнее, чем песня.

Люди говорят: пора вещички складывать,

Тёплое бельё и посуду.

Старость не забор и за неё заглядывать

Я и не хочу и не буду.

Несмотря на то, что эта песня было создана такими мастерами как композитор О. Фельцман и поэт Р. Рождественский, она не стала популярной. Гораздо большую известность приобрела сходная по тематике лирическая песня В. Сорокина на слова А. Фатьянова «Когда проходит молодость»:

Когда проходит молодость,

Длиннее ночи кажутся,

Что раньше было сказано,

Теперь уже не скажется.

Не скажется, не сбудется,

А скажется – забудется.

Когда проходит молодость,

То по-другому любится.

Всё же в последние годы жизни у него появилась сердечная привязанность, рядом с ним была женщина, поддерживающая его силы. Это Антонина Сергеевна Ревельс.

Они познакомились в конце войны, когда Антонина и её муж Валентин Новицкий каким-то чудом, не имея разрешающих документов, приехали из Хабаровска, где были солистами балета в театре оперетты, в Москву и, можно считать, случайно устроились в оркестр Утёсова – тому как раз понадобилась танцевальная пара. Здесь они проработали восемнадцать лет.

Антонина Сергеевна преклонялась перед Утёсовым. Для неё он был и выдающимся артистом, и замечательным руководителем, и, наконец, просто обаятельным мужчиной. И во время гастролей, да и в Москве, она, по возможности, оказывала ему всяческую помощь. Началось же их свойское общение с курьёзного случая.

… На гастролях в послевоенном Ленинграде утёсовцы жили в легендарной гостинице "Астория". Однажды супруги Ревельс и Новицкий готовились к ужину. На электроплитке жарились котлеты. Неожиданно раздался стук в дверь, и супруги не на шутку перепугались – пользоваться плитками в номерах запрещалось, вдруг проверка. Паника оказалась напрасной – это по какому-то делу зашёл Утёсов. Он с порога поинтересовался:

– Чем это у вас так вкусно пахнет?

– Жарим котлеты.

– В таком случае я остаюсь ужинать. В ресторане приходится долго ждать.

После того случая Леонид Осипович стал часто заглядывать к ним после концерта. Но когда рассказал об этом своей жене, она попросила Антонину Сергеевну не кормить Утёсова слишком плотно, так как он заметно полнеет, а давать только кефир.

Ревельс очутилась в сложном положении – ведь у её мужа после выступления зверский аппетит. Тогда она предложила Валентину накрыть столик в чистеньком и уютном совмещенном с ванной туалете. Так и сделали.

Увидев на столе лишь бутылку кефира, Утёсов был неприятно удивлен. Пришлось сказать ему насчёт запрета жены.

– Ладно, выпью кефир, – вздохнул он. – Только сначала помою руки.

Он зашёл в туалет, увидел там ужинающего Валентина и весело сказал:

– Вот где, оказывается, у вас можно хорошо поужинать.

Взял стул и присоединился к Новицкому.

С тех пор, заходя к ним после концерта, Леонид Осипович первым делом заглядывал в туалет – не накрыт ли там стол.

Много забавных приключений происходило за время совместной работы. О них хорошо рассказано в мемуарной книге Антонины Сергеевны «Рядом с Утёсовым». Рядом же она была всегда, и близость их постепенно усиливалась. Приходилось о нём больше заботиться после смерти Елены Осиповны в 1962 году, а после смерти своего мужа в 1974 году она могла уделять больше времени заботам о Леониде Осиповиче.

В общем, получилось, как у Жванецкого: «Случайная связь?» – «Нет, не случайная – работаем вместе».

Дочь Утёсова Эдит смотрела на их сближение без особого энтузиазма. Ведь отец, несмотря на возраст, завидная партия. Кто знает, что таится в глубине души у его подруги. Да, Антонина Сергеевна много для него делает, но насколько это искренне? Может, её привлекает лишь прописка, квартира, наследство. Такое случается сплошь и рядом.

Ревельс и сама боялась кривотолков. Поэтому после смерти Новицкого она от греха подальше поменяла свою московскую квартиру на Воронеж, где жили её родственники. Однако всё чаще приезжала в Москву, где, чувствовала, требуется её помощь. Зять Альберт Александрович болен, дочь больна, здоровье Леонида Осиповича тоже не ахти. Лучше, если она будет рядом. В конце концов 8 октября 1981 года они расписались.

После смерти Эдиты Леонидовны Антонина Сергеевна решила сделать в квартире ремонт и уговорила Утёсова поехать на это время отдохнуть, подлечиться, достала ему путёвку в военный санаторий «Архангельское». Через несколько дней ему там стало плохо, и 9 марта 1982 года Леонид Осипович скончался.

Его последние слова до боли горькие:

– Ну, всё…

Некролог о кончине выдающегося артиста подписали первые лица государства. Его похоронили на Новодевичьем кладбище. В последний путь его провожали тысячи людей. Во время похорон в Одессе на пять минут прервали работу все предприятия города, остановился транспорт, пароходы в порту дали прощальный гудок…

Глава 9

«Есть город, который я вижу во сне…»

Двадцать пять веков назад китайский философ Конфуций составил песенный канон, который он рассматривал в качестве важного инструмента сохранения исторической памяти народа. На протяжении веков эти песни, с каждым годом становившиеся всё древнее, звучали в театральных постановках или на массовых праздниках, напоминая слушателям о важных событиях прошлого…

Время от времени в прессе проскальзывает высказывание о том, что по песням Утёсова можно изучать историю нашей страны. И это не дежурный журналистский штамп. Действительно, в репертуаре Леонида Осиповича что ни год обязательно появлялся шлягер, который становился хрестоматийным. Его знали все советские люди от мала до велика, и, говоря о том либо ином времени, могли красноречиво проиллюстрировать свои слова цитатой из утёсовской песни. Даже по названиям можно судить о том, какому времени они принадлежат: «Каховка», «Тачанка», «Партизан Железняк», «Одессит Мишка», «Барон фон дер Пшик», «Песня военных корреспондентов», «Дорога на Берлин», «Солдатский вальс», «Здравствуй, здравствуй», «Вернулся я на родину»… Да и само его имя стало нарицательным для своего времени. Не случайно поэт Г. Териков написал в стихотворении, посвящённым памяти любимого артиста:

Его вспоминаем опять и опять,

Смешного и хриплоголосого.

И с гордостью можем потомкам сказать;

Мы жили в эпоху Утёсова!

Между тем в свите нашего короля имеется ещё один полноправный участник. Нет, не человек, и даже не песня, не музыка, а – город. Это – Одесса. Вероятно, правильнее считать наоборот – он, среди остальных одесситов, один из её многочисленной свиты. Возможно, и так. Утёсов и Одесса всегда были духовно близки и неразрывны. Даже находясь вдалеке от своей малой родины, Леонид Осипович не забывал её. Он безмерно любил эту "жемчужину у моря", так же, как Одессу обожали и обожают другие земляки певца, да и не земляки тоже. Одно название этого города невольно вызывает у людей улыбку. И не удивительно – сравнительно молодой по историческим меркам город подарил миру много анекдотических историй. Причина, разумеется, не в самом городе. Причина – в людях. Только с одесситами могут произойти такие фантасмагорические случаи, о которых будет рассказано в этой главе. Здесь приведены подлинные истории и анекдоты, отрывки из записных книжек и забавные истории, рассказанные знакомыми. Все они связаны с колоритнейшим городом, малой родиной Леонида Осиповича Утёсова. Эта подборка награда за долготерпение и мужество тем читателям, которые осилили первые восемь глав. Так пусть на финише их поджидает бонус, эдакий, как писали раньше в стенгазетах, уголок юмора. Чтоб вы так были здоровы!

* * *

Утёсову с детства везло на талантливых друзей. Ну кто мог предполагать, что мальчик Оня Прут, который на пять лет младше Ледика, когда-нибудь станет драматургом и напишет о нём трогательные, лишенные даже намёка на сухость воспоминания? В этом мемуарном очерке есть раздел под названием «Истории, рассказанные Утёсовым». Они связаны с доктором А. М. Гишелином: домашним врачом и семейства Вайсбейн, и некой родственницы И. Прута. Думаю, вполне уместно привести здесь одну из этих забавных историй. Цитирую её по составленному Глебом Скороходовым сборнику «Неизвестный Утёсов».

«Во внеурочный час к доктору Гишелину явился его добрый знакомый. Ясно, что дело было чрезвычайной важности, не требующее отлагательства. И произошёл такой разговор:

– Доктор! Дорогой! Спасите!!!

– Что случилось?

– У меня вечером – свидание с любимой женщиной! Первое!!! Значит, самое ответственное!

– Ну и что?

– Нервничаю! Боюсь!

– Чего?

– Чтобы мой возраст не подвёл… Чтобы не случилось осечки! Ведь это решающий момент в моей жизни! Сейчас – или никогда! Боюсь не оправдаться…

– Так, я не понимаю: что вы хотите? Чтобы я пошёл вместо вас?!

– Нет! Но говорят, что есть такие пилюли… что очень бодрят…

Доктор усмехнулся:

– Не знаю. По-моему, от наших, отечественных, бывает только расстройство желудка.

– Нет! Заграничные!..

– Ну, так ищите их! Спрашивайте у матросов.

– Облазил весь порт! Безрезультатно… Я пропал!

– Понимаете… – сказал доктор. – Честно говоря, у меня есть две штуки.

– Умоляю!..

– … Но я – тоже не мальчик!.. Берегу их для себя…

– Доктор! Спасите!!! Это же вопрос моей жизни! Моего счастья! Хотите, стану на колени?!

– Нет, не хочу!

И после секундного раздумья врач торжественно произнёс:

– Ладно! Отдам их вам.

– Доктор! Дорогой! Дайте, я поцелую вашу руку!

– Не надо! Приготовьте лучше деньги, что я за них заплатил. Принять их надо обе – сразу. За час до встречи с вашей дамой. Завтра утром я вам позвоню: расскажете о результате…

В общем, дело состоялось, и друг, поцеловав врач, ушёл счастливым.

На следующий день Гишелин позвонил этому приятелю:

– Ну, что?! Пилюли «сработали»?

– Потрясающе! Неслыханно, я почувствовал себя мужчиной четыре раза!

– Поздравляю! Значит, вы довольны?

– Очень, доктор! Спасибо, родной!

– А ваша дама?

После паузы Гишелин услышал ответ пациента:

– Она?.. Она… не пришла!..

* * *

А эту историю любил рассказывать сам Иосиф Прут.

В одесском суде идет бракоразводный процесс. Решается вопрос, кому оставить ребёнка. Мать настаивает на том, чтобы ребёнок достался ей. Она его вынашивала, это её плоть и кровь.

Слово предоставляют отцу.

– Граждане судьи, – говорит он. – Вы видели на вокзале билетные автоматы? Вы опускаете туда гривенник, и оттуда выскакивает билет. Так я вас спрашиваю – это ваш билет или автомата?

– Ха! – воскликнула жена. – Может, это был не твой гривенник.

* * *

В начале века в Одессе существовал сатирический театр "Бибабо". За кулисы "Бибабо" ходил один почтенный человек, страстно влюблённый в театр, но совершенно не имевший таланта. Тем не менее однажды из-за болезни актёра ему поручили крошечную роль полицейского во французском водевиле. Он должен был сказать всего лишь два слова – "Развязать его!"

Выйдя на сцену, дебютант так разволновался, что начисто забыл слова. Наконец, после довольно длительной паузы, он выпалил:

– Развязай его!

Об этой "накладке" стало известно всей Одессе. С тех пор в "Бибабо" зрители, если номер программы им нравился, вместо "бис" кричали: "Развязай его!" А если не нравился – "Завязай его!"

* * *

В одесском журнале "Театр-варьете" был опубликован такой анекдот о куплетистах:

– Ну, как вам нравятся мои куплеты?

– Бывают хуже…

– Надеюсь, вы возьмете свои слова обратно!

– Не бывают хуже!

* * *

В дореволюционные годы звезда одесской эстрады известная певица Иза Кремер, исполнительница так называемых интимных песенок, была кумиром зрителей. В то время артистка А. С. Марадудина исполняла эстрадный рассказ "Как одесситы слушают Изу Кремер". В нём был такой диалог:

– Скажите, – спросила одна дама другую, – как вам понравился концерт?

– Не особенно.

– Но почему? У Кремер прекрасный голос и очень выразительные руки!

– Ну и что? Отнимите у неё голос и руки, ничего не останется!

* * *

Молодым человеком конферансье А. Г. Алексеев познакомился с велосипедистом и будущим летчиком Сергеем Уточкиным. Он сам был очень остроумным и ценил остроумие в других, поэтому всегда подчеркивал свою симпатию к Алексееву.

Однажды тот зашел в биллиардную. За одним из столов играл Уточкин. А вокруг него, как всегда, большая толпа поклонников. Алексеев потоптался несколько минут и собрался было уйти.

– Куда вы? – спросил его Уточкин.

– И без меня, Сергей Исаевич, тут дышать нечем.

– Имейте в виду, Алексей Григорьевич, что мне никогда не жалко того воздуха, который вы вытесняете.

P.S. Когда-то в концертах А. Г. Алексеев проводил игру со зрителями – он называл слово, а из зала подсказывали к этому слову рифму. Дёрнуло же его как-то раз произнести слово "Европа". Весь зал сразу затих. Но один тип, конечно, радостно загоготал:

– У меня есть рифма к этому слову…

– Ну и сидите на своей рифме, – посоветовал ему Алексеев.

* * *

В двадцатые годы в Одессе проводилась переквалификация эстрадных артистов. Одну певицу спросили:

– Что такое Совнарком?

– Извините, но я на последнем собрании не была, – ответила она.

* * *

Владимир Хенкин приехал с гастролями в Одессу и шёл на концерт. Возле театра его остановил перекупщик и спросил:

– Не нужен лишний билетик?

– На кого вы предлагаете мне билет? – засмеялся Владимир Яковлевич.

– На вас.

– Сами посудите, зачем он мне?

– Ну, как же – вдруг вы захотите пригласить на свой концерт кого-нибудь из знакомых или даму. А ведь все билеты проданы.

* * *

Литературовед Лидия Гинзбург описывает в своих мемуарах случай, произошедший в начале двадцатых годов, когда на севере было плохо с типографской бумагой. Тогда группа поэтов-имажинистов отправила в Одессу для печатания рукопись своего альманаха "Бабочки в колодце". Вскоре альманах был напечатан, однако на обложке стояло название "Рыбочки в колодце".

Расстроенные поэты стали выяснять причину ошибки. Одесские издатели ответили им, что слово "бабочки" показалось им здесь опиской – ведь бабочек в колодцах не бывает. Поэтому они заменили его "рыбочки" – словом, "наиболее естественным и даже напрашивающимся в данном контексте".

* * *

Двадцатые годы. В клубе одесского порта идёт концерт. Публика собралась совершенно неуправляемая, в зале шум, гвалт, доносятся реплики… За кулисами молодой пианист с ужасом шепчет: "Как же я буду выступать?! Меня освистают." Конферансье – старый эстрадный зубр – говорит ему: "Всё дело в том, как подать номер. Смотри."

Он выходит на сцену и, перекрывая шум, изо всех сил орет:

– Загадка!

Все попритихли, насторожились.

– На заборе написано слово из трёх букв, – продолжает конферансье. – Начинается на "хэ". Какое это слово?

В ответ все с восторгом кричат знакомое слово.

– Неправильно! – перекрикивает он всех. – Это слово – "хам"! Так вот, босяки: Бетховен, "Лунная соната".

* * *

Во время первого выступления утёсовского джаза в родной Одессе на сцене появилась кошка. Леонид Осипович сразу занервничал – ведь подобные эксцессы сильно отвлекают внимание зрителей. Тем не менее он продолжает петь "Чикиту" и видит, что публика по-прежнему слушает его, на кошку никто не обращает внимания. Утесов был доволен тем, что ему удалось выиграть единоборство с подобным "конкурентом". Как правило, подобные незваные гости вызывают оживление в зале, никто уже и не следит за артистом, все внимание переключается. Ему же есть чем гордиться!

Тем не менее за кулисами он для острастки отругал реквизитора, который позволяет кошкам во время концерта разгуливать по сцене.

– Ша! – осадил его тот. – Шо вы шумите! Эта кошка выходит на сцену каждый вечер. Её знает вся Одесса, и никто давным-давно на неё не обращает внимания.

* * *

Как-то в Одессе подходит на улице к Леониду Осиповичу незнакомый человек и говорит:

– Ой, Лёдя, какой у тебя талантливый сын! Как он поёт, как прекрасно танцует.

– Вообще-то у меня дочь, – отвечает Утесов.

– Ха! – воскликнул одессит. – И ты мне будешь рассказывать!

* * *

Свой первый концерт в одесском Зеленом театре Аркадий Райкин закончил экспромтом. Спустившись со сцены в зал, он пошел по проходу, громко говоря: "Ну вот и всё! Идем домой!" И публика двинулась за ним следом. На следующем концерте Аркадий Исаакович решил повторить трюк, прошедший накануне с успехом. Опять спустился в зал, пошел по проходу. Вдруг кто-то дернул его за пиджак. Артист обернулся и увидел маленького мальчика, который назидательно сказал ему:

– Товарищ Райкин, вчерашняя хохма сегодня уже не хохма.

* * *

Одесский администратор М. Раевский работал в театрах миниатюр и устраивал благотворительные вечера артистов. Это было, сказать, его хобби. А главной профессией являлась организация похорон по обрядам. Тут ему не было равных.

Однажды он присутствовал в зале на бенефисе артиста Степана Кузнецова. После массы приветствий растроганный артист в ответном слове сказал, что после такого чествования и умереть не жалко. Тогда Раевский поднялся со своего места и закричал:

– Степан Леонидович, я здесь!

* * *

Одесский комик М. Чернов выступал на сцене преимущественно в нижнем белье, считал, так легче развеселить публику. Зрители уже как-то к этому его имиджу привыкли. Когда же он однажды появился в полном костюме, это произвело подлинный фурор. На следующий день в городе говорили: "Вы знаете, вчера у Чернова спектакль шёл в сукнах…"

* * *

К директору одесского цирка приходит наниматься на работу человек.

– Что вы умеете делать? – спрашивает его директор.

– Я умею ходить по проволоке под куполом цирка и одновременно играть на скрипке.

– Интересно бы посмотреть, – говорит директор. – К сожалению, я сейчас занят. Поэтому с вами пойдёт мой заместитель. Потом он мне расскажет.

После просмотра заместитель вернулся.

– Ну, как? – спрашивает его директор.

Заместитель, поморщившись, покачал головой:

– Не Ойстрах.

* * *

В 1942 году композитор Н. В. Богословский был откомандирован с фронта в Ташкент. Там ему предстояло написать музыку для фильма "Два бойца". Причём одну песню на слова Владимира Агатова "Шаланды, полные кефали…" режиссер Л. Луков просил стилизовать "под Одессу".

В то время коренной петербуржец Никита Владимирович имел слабое представление о специфике колорита причерноморского города. Нужно было с кем-то проконсультироваться. Поэтому в ташкентской газете было помещено объявление: "Граждан, знающих одесские песни, просят явиться на киностудию".

В назначенное время на студию явилось огромное количество людей разного социального положения – от благообразных интеллигентов профессорского вида до явных уркаганов, непонятно каким образом находящихся на свободе. Их общие усилия и способствовали успеху новой песни.

P.S. Вскоре после возвращения А. Н. Вертинского из эмиграции в СССР кинорежиссер Марк Донской устроил в честь певца приём, на который, среди прочих, был приглашен и Н. В. Богословский.

В застольной беседе Александр Николаевич, обращаясь к собравшимся, говорит:

– Мы в эмиграции не забывали ваших песен. Пели "Тёмную ночь"…

Тут Донской показал на Богословского:

– Вот её композитор. Собственной персоной.

Вертинский продолжает:

– Пели "Спят курганы темные…"

Донской опять показал на Богословского:

– Вот он, автор.

Гость назвал третью песню, и опять оказалось, что она Богословского.

– Слушайте, – спросил Вертинский, – а у вас есть другие композиторы.

* * *

В фильме "Два бойца" Марк Бернес так здорово сыграл роль одесского парня Аркадия Дзюбина, что все были уверены – этот артист родом из Одессы.

Вскоре после выхода картины на экраны у Бернеса состоялся творческий вечер в Куйбышеве. Он рассказывал о своей жизни, сказал, что родился в украинском городе Нежине и, кстати, вообще не бывал в Одессе.

Вдруг раздался мужской голос:

– Что за ерунда! Вы ошибаетесь!

Это его перебил какой-то офицер. Марк Наумович начал убеждать его, что лучше знает, где он родился, где бывал, а где нет. Однако зритель был непреклонен. Единственное на что он согласился, так это, чтобы не мешать концерту, поговорить с артистом потом.

После концерта этот офицер направлялся в артистическую с таким агрессивным видом, что поклонники Бернеса не пустили его к своему кумиру. Однако в результате долгих пререканий удалось выяснить, что он сам коренной одессит. И жене, и знакомым, многие из которых были на концерте, он всегда рассказывал, что в Одессе жил с Бернесом на одной улице, они вместе играли… И тут такое неожиданное заявление!

P.S. Бернесу долго не удавалась роль Аркадия в фильме "Два бойца", том самом, где он в конце концов исполнил и "Тёмную ночь", и "Шаланды, полные кефали…" Поначалу же он никак не мог найти "изюминку" роли, и режиссёр даже подумывал заменить исполнителя. Вот так, в плохом настроении, Бернес брёл по Ташкенту и зашёл подстричься в какую-то захудалую парикмахерскую, попал в руки неумелой девушки…

Когда он явился с такой стрижкой домой, жене сделалось дурно. А режиссёр Леонид Луков, увидев его на следующий день, безумно обрадовался и закричал:

– Нашёл! Нашёл!.. Вот что значит работа над собой!

* * *

Илья Набатов и Утёсов тоже как-то зашли в парикмахерскую, но в одесскую.

– Будьте добры, постригите меня, – попросил Леонид Осипович мастера.

Тот отмахнулся:

– У меня обеденный перерыв.

– Ну что ты мелешь! – возмутился Набатов. – Ведь перед тобой сам Леонид Утёсов!

– Ну да. Так я и поверил. Нашли дурака.

– Спой ему, – предложил Илья Семенович Утёсову. И тот исполнил куплет известной песни об Одессе.

– Ух ты! – восторженно произнес парикмахер. – Вы и вправду Утёсов.

– Ну, вот и постриги меня.

– Сейчас не могу, у меня обеденный перерыв…

P.S. Илья Семёнович Набатов рассказывал, как он, один из первых на Украине, получил звание заслуженного артиста Украинской ССР: "Я каждый день с утра ходил в министерство. Приходил и говорил, что мне нужно дать заслуженного. Да потом ещё посижу у них там. И так каждый день. Приметив меня, они уже начинали нервничать и думали: "Надо побыстрей оформить его бумаги, чтобы отвязался".

И оформили".

* * *

При всей своей любви к родному городу Утесов не считал принадлежность к одесскому землячеству необходимым и достаточным условием признака таланта. Как-то знакомые упрашивали его взять чуть ли не заочно в оркестр одного музыканта – ведь он из Одессы.

На это Леонид Осипович сказал:

– Голубь, который родился в конюшне, еще не лошадь.

* * *

Ленинградский театр миниатюр приехал в Одессу на гастроли со спектаклем "Любовь к трем апельсинам", авторами которого были драматурги В. Масс и М. Червинский. Червинский – одессит, его мать по-прежнему жила там, и он пригласил её на спектакль. По пути в театр он сказал:

– Мама, весь текст, который сегодня будет говорить Райкин, написали мы с Володей.

Мать согласно кивнула. А после спектакля сказала сыну:

– Какой остроумный человек Аркадий Райкин!

* * *

Этот рассказ, связанный со Н. П. Смирновым-Сокольским, В. Е. Ардов услышал от одного старого одесского администратора. А со слов Виктора Ефимовича его записал артист Леонид Усач.

– Знаете, еще до войны приехал к нам этот самый ваш главный. Ну этот, с двойной фамилией… Приехал с сольным концертом, выступать один целый вечер. Целый вечер он хотел один смешить людей. Но у нас же не просто люди, у нас же одесситы. Им же надо сказать что-нибудь настоящее смешное. А он приехал и целый концерт говорил всякие серьезные мысли, которые одесситы уже давно забыли.

Короче, на первом же концерте он имел такой успех, какой пусть имеют мои враги. Ему едва-едва хлопали, и то только за двойную фамилию. Так вот, он на первом же концерте очень хорошо провалился. Провалился и в своей гримерной, сердитый, переодевался.

Я как интеллигентный человек постучал, вошёл и как администратор филармонии сказал ему, что это не Шепетовка, а Одесса, что у нас знают толк в юморе, что концерт скучный, как тёща, что за рубль, который стоит билет, надо давать настоящий смех.

А он такой расстроенный говорит:

– Хватит читать мне мораль. Могу вернуть вам ваш рубль!

– На что я ответил ему по-одесски:

– Что значит "вернуть"? Не надо было брать.

P.S. Как-то раз ЮрийТимошенко, то бишь Тарапунька, в беседе со Смирновым-Сокольским робко заметил:

– Николай Павлович, не кажется ли вам, что для эстрады ваши фельетоны недостаточно смешны?

Смирнова-Сокольского подобные замечания страшно обижали.

– Конечно, у какого-нибудь Свистулькина смеются больше, – сердито ответил Николай Павлович. – Но ведь он говорит о теще. А я – о народе!

* * *

На крыше встречаются два кота – киевский и одесский.

– Ну шо, помяукаем? – предлагает киевский.

– Таки мяу.

* * *

В середине пятидесятых годов известный украинский писатель-сатирик Остап Вишня приехал в Одессу, где должен был выступать на каком-то многолюдном торжественном собрании. До начала для гостей организаторы устроили банкет. Немолодой, много переживший в сталинских лагерях, подорвавший там свое здоровье писатель захмелел до такой степени, что хотел отказаться выступать. Но его все-таки уговорили. Он сказал:

– Вы меня направьте так, чтобы я попал на трибуну. Если я пройду мимо нее, то свалюсь в яму.

Направили его, очевидно, удачно, на трибуну он попал и начал говорить. А голос очень слабый. Из зала кричат: "Громче!" Остап Вишня заговорил чуть громче, но и это не помогло. Тот же зритель закричал: "Громче!" Писатель попытался форсировать голос, но безуспешно. "Громче!" – закричал тот же зритель.

Тогда на одном из первых рядов поднялся здоровенный детина, обернулся к крикуну и громко сказал:

– Ну что ты, сука, пристал к человеку! Не видишь разве – они бухие!

* * *

В купе поезда, едущего в Одессу, сидят двое мужчин. Один из них, возвращающийся домой, спрашивает попутчика:

– Зачем вы к нам едете?

– Я еду читать лекции по теории относительности.

– А что это такое?

– Ну, без специальной подготовки это понять сложно, – говорит физик. – Я объясню вам на простом примере… Как по-вашему, если на голове растет десять волосков – это много или мало?

– Ясно, что мало.

– Верно. А теперь представьте, что эти же десять волосков вам попались в тарелке супа. Теперь это много или мало?

– И с этой хохмой вы едете в Одессу?!

* * *

Директор ЦДРИ Б. М. Филиппов спросил Утёсова, где тот впервые почувствовал себя жертвой своей популярности?

– К сожалению, это было в моей родной Одессе, – сказал Леонид Осипович. – Я только сел в машину, как ко мне подбежала экспансивная одесситка, волоча за собой мальчугана. Она распахнула дверцу такси и закричала на всю улицу: "Яша! Слушай сюда! Это живой Утёсов! Смотри скорей, а то пока ты подрастёшь, он может умереть!"

* * *

Отдыхая на берегу Балтики в эстонском Пярну, знаменитый скрипач Давид Ойстрах подолгу стоял в воде недалеко от берега. Однажды у него спросили:

– Неужели вы не умеете плавать? Ведь вы родились в Одессе.

Давид Федорович ответил:

– Кроме пловцов, Одесса дала ещё несколько писателей и артистов.

* * *

В шестидесятые годы прошлого века среди фокусников появились так называемые манипуляторы, которые имитировали кражу у зрителей тех или иных вещей. Спускается артист в зал, показывает около кресел, допустим, карточные фокусы, а потом выясняется, что за это время он у кого-то из зрителей вытащил бумажник или носовой платок, снял часы или галстук…

Когда-то с таким номером в СССР приехал югославский манипулятор Борац. Он успешно выступил в Москве, Ленинграде, Риге. Четвертым городом его гастролей была Одесса, там он выступал в цирке.

…Показав несколько фокусов на манеже, Борац отправился к зрителям. Через несколько минут он вернулся на арену и продемонстрировал публике несколько наручных часов, которые снял со зрителей. Подобная ловкость рук вызвала восхищение, раздались удивленные возгласы, аплодисменты. И вдруг со своего места встал молодой жизнерадостный одессит и, подняв над головой, показал всем часы самого артиста.

Больше Борац в Одессе не выступал.

* * *

В помещении Русского драматического театра в Одессе проходили гастроли Ленинградского театра эстрады и миниатюр, то бишь райкинского. Как-то в окно женской артистической, находящейся на первом этаже, постучал молодой парень. Жестами он стал показывать артисткам, что очень хочется попасть на спектакль. Глядя на его умоляющее лицо, женщины сжалились и, открыв окно, позволили незнакомцу залезть внутрь.

– Билета нет, а Райкина посмотреть хочется? – участливо спросила его В. Горшенина.

– Больно нужен мне ваш Райкин, – хмыкнул одессит. – Просто я узнал, что на спектакль пришёл Эдди Рознер. Хочу предложить ему купить у меня импортный плащ.

* * *

В одесском клубе объявлена лекция "Есть ли жизнь на марсе?" Только началась лекция, как из зала вдруг раздается голос:

– Вы лучше скажите, когда будет жизнь в Одессе?

* * *

Большая группа артистов находилась в Одессе, где проходили концерты на стадионе. В один из дней моряки пригласили Т. Кравцову и М. Бернеса выступить у них на корабле. Встретив гостей, им вручили по морской фуражке с кокардой. После же концерта Бернесу фуражку оставили, а у Тамары Васильевны отобрали. Она расстроилась буквально до слёз – такой сувенир уплыл из рук. Успокаивая её, Марк Наумович сказал:

– Не огорчайся. Ты же ещё не такая знаменитая, как я.

* * *

В Одессе Кравцовой запомнилась сверхкороткая рецензия об их концерте. Она шла по улице и случайно услышала разговор двух пожилых мужчин.

– Скажи, ты был вчера на этот стадион? – спросил один другого.

– Был.

– Ну и как тебе?

– Не меньше, – ответил второй, прищелкнув пальцами.

* * *

В 1982 году певца Валерия Леонтьева пригласили на Одесскую киностудию на пробы для фильма "Столкновение". Секс-бомбе Елене Кондулайнен и ему предстояло сыграть очень откровенную эротическую сцену. Опыта подобных съёмок Валерий не имел, но в Америке ему рассказывали, что они проходят при ограниченном количестве людей – режиссер, оператор и всё. Когда же он вошёл в павильон, то охнул. Туда сбежались не только все сотрудники студии, они вдобавок пригласили своих родственников и знакомых. Расставив стулья вокруг кровати, на которой должно было происходить действие, десятки людей с нетерпением ожидали начала съёмки.

* * *

В одесский порт входит большой пассажирский теплоход. С берега на него смотрят бабушка и внучек. Мальчик читает по складам название лайнера:

– "Сер-гей Е-се-нин"… Бабушка, кто такой Сергей Есенин?

Бабушка начинает долго и нудно рассказывать внуку про поэта. Наконец, стоящий рядом мужчина прерывает её:

– Мадам, не морочьте ребенку голову. "Сергей Есенин" – это бывший "Лазарь Каганович".

* * *

В дирекцию одесского порта приходят три еврея и говорят:

– Вот у вас там стоит ржавый корабль. Мы втроем можем за неделю его покрасить.

Им отвечают:

– Вряд ли за неделю вы справитесь. Он же такой большой.

– Нет, покрасим. Давайте заключать договор.

Одним словом, подписали договор, и они ушли. Через неделю комиссия начинает принимать их работу. Объезжают белоснежный лайнер на катере. Смотрят – другой борт совершенно не тронут, весь в ржавчине, плесени, висят грязные цепи…

– Вы же не сделали свою работу! – возмутилась комиссия. – Покрасили корабль только с одной стороны.

– А сколько сторон мы должны красить?

– Обе.

– Нет. Давайте читать договор. Смотрите, что тут написано: "Мы – три еврея, с одной стороны, и дирекция порта, с другой стороны, обязуемся покрасить корабль…" Вот мы с одной стороны и покрасили.

* * *

В центре Одессы растерянный мужчина, судя по всему приезжий, обращается к прохожему:

– Скажите, пожалуйста, на что мне нужно сесть, чтобы попасть на Дерибасовскую?

– Садитесь на ж… – вы уже на Дерибасовской.

* * *

Писатель Кирилл Ковальджи и его друг шли по Пушкинской улице. Вдруг они заметили на балконе третьего этажа женщину совершенно необъятных габаритов. Она стояла, опершись на перила, и со скучающим видом разглядывала прохожих. Приятели оторопело уставились на толстуху. При этом они даже слова не сказали. Тем не менее женщина, взглянув на них, сердито крикнула:

– Сами вы корова!

* * *

Тоже в Одессе однажды в трамвае К. Ковальджи наблюдал такую сценку. В вагон вошёл мужчина с только что купленным оцинкованным ведром. Кондукторша сказал ему:

– Платите за место.

– Какое же это место? – возразил мужчина. – Это ведро пустое.

– Но всё-таки место, – настаивала кондукторша.

– Ага. Вы посмотрите – вон у той дамочки шляпа, как моё ведро.

– Так то ж на голове.

Услышав этот довод кондукторши, мужчина немедленно надел ведро себе на голову.

* * *

Конферансье Кирилл Бобров вел в одесской филармонии концерт артистов московской эстрады. Он стоял за кулисами, когда к нему неожиданно подошел пожарный и спросил:

– Ты кирил?

– Да.

– Штраф десять рублей.

– За что?

– Я спрашиваю, ты кирил?

– Да. Ну и что?

– А здесь кирить нельзя.

P.S. Кирилл Бобров перешел в Москонцерт из цирка. У него была ужасно плохая память, и он вечно перевирал имена и фамилии выступающих. Если же кто-то выражал недовольство, Бобров говорил:

– Какая разница, как я вас объявил? Вас всё равно никто не знает. Так зачем мне забивать голову ненужными именами и фамилиями?!

* * *

В 1979 году московский театр имени Гоголя приехал в Одессу с премьерой "Декамерона". Это был первый спектакль с более или менее свободными нравами. Вокруг него в городе возник большой ажиотаж. Здание, в котором проходили гастроли, охранялось конной милицией. Перекупщики запрашивали за билеты бешеные деньги.

Как-то в трамвае режиссёр Б. Г. Голубовский услышал диалог двух одесситов. Один спросил:

– Ты ходил на "Декамерона"?

– Да, ходил. Только я совершил большую политическую ошибку.

– Какую?

– Я пошёл с женой.

Другой оригинальный отзыв Голубовский слышал проходя мимо зрителей, толпившихся возле театра. Темпераментный мужчина рекламировал друзьям спектакль:

– Вы знаете, как они хорошо играют! У них вся мимика соответствует телодвижениям. Я, правда, был с женой. Но сюжет меня увлек.

P.S. Первые спектакли "Декамерона" прошли на гастролях в Свердловске и в Одессе. Теперь надо было показывать в Москве. На первый спектакль явился чиновник из горкома партии некто Макеев. Из театра он ушёл, даже не попрощавшись с главным режиссером. Уже на следующее утро Б. Голубовского вызвали в управление культуры – велели сокращать, резать и так далее. Через некоторое время на коллегии управления его спросили:

– Борис Гаврилович, вы сократили спектакль? Обрезали?

– Я отвечу вам старым анекдотом, – сказал он. – Одна девушка вышла замуж за еврея. После первой брачной ночи она пришла на работу. Подруги сразу окружили её, нетерпеливо интересуются – что да как? Она говорит: "Я слышала, что евреи делают обрезание. Но не думала, что до такой степени".

* * *

Вскоре после выхода на экраны кинокомедии "Кавказская пленница" Евгений Моргунов приехал с группой молодых артистов в Одессу. Они давали концерты в городском Зелёном театре. В одну из суббот между дневным и вечерним представлениями несколько человек пошли в ресторан "Интурист". Оказалось, там обслуживают только иностранцев. Моргунов спокойно подошел к метрдотелю, женщине, и спросил:

– Вы не могли бы обслужить меня?

Разумеется, она узнала популярного артиста и улыбнулась:

– Конечно, вас я обслужу.

– Но я не один, – таинственно прошептал Евгений Александрович. – Со мной пришла группа американских безработных. – И он показал на артистов, уныло стоявших у входа в зал. – Безработные, к тому же американские. Неудобно их обижать.

Для гостей были сдвинуты два стола, они сделали заказ и с нетерпением ждали официанта, которого почему-то долго не было. Наконец, он появился и направился к их столу. Однако вместо еды на подносе у него было два флажка – советский и американский.

* * *

Доброжелательный одессит успокаивал Евгения Весника перед концертом:

– Уверяю вас, всё пройдет хорошо. В вас есть что-то от Одессы. Ах, если бы вы выступали без этого московского акцента…

* * *

В одесской гостинице горничная спросила Е. Весника перед отъездом:

– Куда вы дели мраморную пепельницу, которая была у вас в номере?

Евгений Яковлевич сказал, что такой пепельницы не было и в помине. Горничная настаивала на том, что была. Дело кончилось тем, что Весник заплатил ей за якобы пропавшую пепельницу. Получив деньги, горничная сказала:

– А что вы думаете? Может, её и не было.

* * *

На одном эстрадном концерте московских артистов в Одессе из зала прислали записку: "Уважаемый товарищ конферансье! Вы можете каждый год приезжать в Одессу. Но только купаться".

* * *

На улице встречаются две пожилые женщины. Одна интересуется:

– Маня, ты куда ходила?

– В обувной магазин.

– Застала его?

* * *

Когда-то Марк Соломонович имел прорву домочадцев. Они женились, выходили замуж, переезжали. Сейчас все его родственники, в основном, живут за границей. А он ностальгически вспоминает те времена, когда в доме было шумно и весело. Вздыхает:

– Да, с тех пор утекло много мозгов…

* * *

Однажды в Одессе мне посчастливилось присутствовать на заседании художественного совета кондитерской фабрики. Обсуждался эскиз нового фантика. Автора, молодого художника, ругали на чем свет стоит – за цвет, за шрифт, за композицию. Выслушав всю брань, он улыбнулся и спокойно сказал:

– Зато красиво.

* * *

Одесский аэропорт. К разомлевшей от жары мороженщице подходит морячок и жлобским голосом спрашивает:

– Мамаша! Почем ангина?

* * *

Заметив мужчину, с любопытством рассматривающего памятник Ришелье, какой-то одессит подходит к нему и начинает рассказывать об этой достопримечательности:

– Вы молодец, что остановились возле этого прекрасного памятника. Это сам Дюк Ришелье, он сделал с нашего города Одессу. За это он имеет лучший в мире памятник. Этот шедевр в стиле барокко воздвигнул знаменитый скульптор Мартос. Полюбуйтесь, как бесподобно он изваял каждую складочку на одежде, каждый пальчик на руках… Извините, вы сами с какого города?

– Из Санкт-Петербурга.

– Что? С Питера? Так у вас же там такого барахла навалом!

* * *

Прилетев в Одессу и разместившись в гостинице, поэт Григорий Борисов позвонил своим знакомым. Он сразу услышал обрадованный голос:

– Мы уже накрываем стол. Приезжай.

– А как до вас добраться?

– Возле твоей гостиницы остановка троллейбуса. Проедешь одну остановку и ты у нашего дома.

– Всего одну остановку?

– Можешь проехать две. Потом вернешься.

* * *

В скверике беседуют двое мужчин – пожилой и молодой. Пожилой за что-то распекает собеседника, слышно, как он говорит:

– Учти, Эммануил, слезы Евочки будут на твоём счету.

– Ха! – восклицает молодой. – Если бы у меня был свой счёт, только бы вы меня здесь и видели!

* * *

К одесситу подходит мужчина с чемоданом и спрашивает:

– Скажите, пожалуйста, если я пойду по этой улице, там будет вокзал?

– Он будет там, даже если вы по ней не пойдёте.

* * *

Дело происходило в Одессе, во время съёмок нового фильма. Эпизод снимался на одной из улиц. В перерыве к Зиновию Гердту подошла девочка лет семи и спросила:

– Вы Гердт?

– Да.

– Стойте здесь! – приказала девочка и убежала.

Вскоре она вернулась с открыткой в руке и отдала новый приказ:

– Пишите!

– Что?

– Поздравьте меня с окончанием учебного года. Меня зовут Лиза.

Гердт делает шутливую надпись: "Лиза! Поздравляю тебя с началом каникул, что и есть главное в учебном процессе".

Получив автограф, девочка, не читая надпись, с облегчением вздохнула:

– Слава богу! Боярского не поймала, так хоть вас…

* * *

Благодаря его обаянию и остроумию многие одесситы были уверены в том, что Зиновий Ефимович Гердт их земляк. Как-то в Одессе двое прохожих увидели его на улице.

– Смотри! Гердт приехал, – сказал один.

Второй удивился:

– А разве он уезжал?

* * *

Администратор одесской филармонии Д. М. Козак рассказывал Роману Карцеву:

– Я тридцать лет в партии! Они меня вызвали на чистку! Они мне говорят: "Дмитрий Михайлович, вы тридцать лет в партии, вы руководите культурным заведением, но вы не ходите на политзанятия. Какой пример вы подаете молодежи!" Так я спрашиваю их: "Учение Маркса вечно?" Они отвечают: "Вечно". "Так я ещё успею".

* * *

Однажды секретарь одесского обкома партии по идеологии сказал Карцеву:

– Ромка, что ты там читаешь какого-то Шолом-Алейхема?! Ты же смешной артист!

* * *

Во время "Юморины" к Роману Карцеву подошёл мальчик лет восьми:

– Дядя Рома, я вас первый раз вижу живым!

– Ну, и каково твое впечатление?

– Я думал, что вы хуже.

* * *

На Дерибасовской улице, узнав Карцева, одна женщина воскликнула:

– О!

– Что "О"? – спросил Роман Андреевич.

– Ничего. "О" и всё.

* * *

Клара Новикова, Роман Карцев и его жена Вика стояли в Одессе возле гостиницы. К Вике подошла незнакомая старушка и спросила:

– Скажите, вот эта артистка, что тётя Соня, она жена Карцева?

– Нет, – ответила Вика, – не жена.

– Очень жаль. Такая красивая пара была бы…

* * *

В Одессе Клара Новикова пришла на рынок и увидела там женщину, продающую красивые колготки. Приценилась – очень дорого. Клара вздохнула:

– Да если я за них столько заплачу, меня муж домой не пустит.

– Мадам, – сказала продавщица, – если у вас будут такие колготки, зачем вам муж?!

* * *

Во время путча 19 августа 1991 года Михаил Жванецкий был в Одессе. Там же оказалась на гастролях его приятельница Алла Пугачева. И вот 19 августа она потащила писателя на пляж. Несмотря на умоляющие призывы радиста "не мешать отдыхать знаменитостям" вокруг них собралось много людей. Пугачева веселилась, со всеми разговаривала, пела. А Жванецкий то и дело дергал её:

– Пойдём скорее отсюда. Ведь потом меня наверняка спросят: "Где ты был 19 августа?" Что я им скажу? На пляже?

* * *

Михаил Державин, Андрей Миронов и Александр Ширвиндт несколько дней жили в гостинице "Чёрное море". Однажды, когда Державин подошел к дежурной по этажу за ключом, она полуутвердительно спросила его:

– Скажите, товарищ Державин, вы тоже еврей?

– Нет. А почему вы так подумали?

– Уж больно вы вежливый.

P.S. Впервые Михаил Державин попал в Одессу одиннадцатилетним мальчиком с Вахтанговским театром, в котором играл его отец Михаил Степанович. Это было в 1947 году. Ему запомнился такой случай. Однажды Державины и ещё один вахтанговский артист В. Г. Кольцов ехали на трамвае. Вдруг Виктор Григорьевич сказал:

– Какое странное название у магазина – "Еврейские вина".

– Не может быть. Ты ошибся, – не поверил Михаил Степанович.

– Да нет же, только что проехали, – настаивал Кольцов. – Интересно, какие это вина.

Любопытство было столь велико, что друзья, не доехав до цели, покинули трамвай на первой остановке и пошли в обратную сторону. Там они убедились, что Кольцов ошибся – магазин назывался "Европейские вина".

* * *

В Одессе Александр Ширвиндт в компании Андрея Миронова и Левона Оганезова шёл по улице, как вдруг к ним подбежала незнакомая женщина.

– Вы же Ширвиндт? – спросила она Александра Анатольевича.

– Да, в общем…

– Рыбонька моя! Так я же ваш кумир!

P.S. Пиком своей популярности Ширвиндт считает брачное объявление, помещённое в приложении к газете "Одесские новости" 22 февраля 1984 года. Среди своих положительных качеств потенциальный жених сообщал: "Комплекцией и внешностью напоминаю артиста Ширвиндта".

* * *

В одесском порту стоит английский корабль. Вдруг с его палубы в море падает человек и начинает отчаянно барахтаться, тонет. Он истошно кричит: "Хелп ми! Хелп ми!.."

Стоящий на берегу старый боцман, лузгая семечки, неодобрительно бурчит:

– Чем английский учить, лучше бы плавать научился.

* * *

Семён Фарада рассказывал, что на дверях одной из одесских коммунальных квартир он видел табличку, на которой были написаны фамилии жильцов:

Я. Штейн

И. Я. Штейн

А. Я. Финкельштейн.

* * *

Впервые в Одессу певец Михаил Шуфутинский приехал с женой и сыном. Утром захотели пойти искупаться. А поскольку дороги не знали, то остановили такси и попросили довезти их до моря.

– А зачем вам море? – спросил водитель.

Объясняют, что жарко, хотят искупаться.

– А шо, у вас нету ванны? Налейте воду та купайтеся.

– Разве можно сравнить. В море и вода другая, соленая.

– Так я ж вам пачку соли купю. Насыпьте та купайтеся.

* * *

В 1995 году Шуфутинского встретили в Одессе с помпой – прямо к трапу самолёта ему подали огромный белый лимузин. После того как встречу пофотографировали, засняли для телевидения, он этот лимузин в глаза не видел.

* * *

Апрель 1996 года. Игорь Кио приехал на несколько концертов в Одессу, выступал в помещении Театра оперетты. После одного из представлений Игорю Эмильевичу сказали, что к нему буквально рвется какая-то дама. Он вышел в коридор и увидел немолодую, но очень интересную женщину, которая бросилась к нему и затараторила:

– Я дико извиняюсь, но вы меня вряд ли помните. Когда-то вы были у нас в шестьдесят третьем году, и мы с вами попали в одну компанию. Вы там гуляли-выпивали и очень активно ко мне приставали. А я, мягко говоря, вам отказала. Так знаете, для чего я зашла? Ехала на трамвае, увидела вашу рекламу и подумала: почему бы мне не зайти к нему и не сказать, что я согласна?

* * *

Как автора музыки песни "Шаланды, полные кефали…" Н. В. Богословского считают почетным одесситом. В 1999 году он был приглашен на открытие "Клуба московских одесситов". По замыслу организаторов празднества, ему и его другу и коллеге Оскару Фельцману, настоящему одесситу, поручили пародийную процедуру. В здании, где открывался "Клуб", имеется широкая мраморная лестница. Наверху этой лестницы поставили детскую коляску и туда положили куклу. Таким образом имитировали известнейший эпизод из фильма "Броненосец "Потемкин". Богословский и Фельцман должны были столкнуть эту коляску. Сценку снимали для телевидения. Четыре раза подряд кукла вываливалась из коляски, когда та скатывалась. Лишь на пятом "дубле" повторение хрестоматийного эпизода получилось полноценным.

* * *

Недавно Михаил Задорнов приехал выступать в Одессу. Билеты на концерт были очень дорогие. Поэтому на первое представление собралась, что называется, крутая публика. На все шутки и репризы Михаила они практически не реагировали, да вдобавок время от времени разговаривали по своим мобильным телефонам. Первый смех в зале раздался тогда, когда один из таких зрителей буквально кричал в трубку:

– Да не волнуйся, бабушка, я ещё жив.

* * *

В 1987 году был создан юмористический эстрадный театр "Клуб одесских джентльменов", спустя четыре года начала выходить его телевизионная версия – передача «Джентльмен-шоу». Тексты сочиняла прекрасная авторская группа. Придуманные ими репризы и анекдоты, входили в обиход на правах фольклора. Пару раз персонажем этих анекдотов, правда, пассивным, был и Леонид Осипович. Кстати, «джентльмены» пытались сделать в квартире в Треугольном переулке, где родился Утёсов, музей, но из-за бюрократических рогаток дело заглохло.

* * *

– Известно, джентльмены, что выступления Утесова собирали толпы народа ещё в годы революции…

– Да, сэр. Помните, например, это знаменитое столпотворение у Финляндского вокзала?

– Простите, сэр! Вы что, забыли, кто там выступал?

– Нет, я помню. Но это была торжественная часть. А в концерте, сказали, будет петь Утёсов.

* * *

– Что и говорить, джентльмены, Утёсов был тогда так популярен, что в честь него всех мальчиков, родившихся в Одессе, называли именем Лёня!

– Помнится, сэр, что так даже назвали одного мальчика, родившегося в Днепродзержинске…

– И что, он тоже стал великим артистом?

– Нет, только великим писателем. Артистом не успел…

* * *

Вообще, что касается одесских анекдотов, они появляются постоянно. Вот один из новых. Редактор «Вечерней Одессы» на планёрке воспитывает сотрудников: – Сколько можно употреблять обобщённое понятие «местный»? Местные власти, местное начальство… Лучше указывать конкретное название города. На следующий день он прочитал в разделе «Городская хроника»: «Пострадавший в ДТП был доставлен в больницу, где ему сделали операцию под одесским наркозом».

* * *

Уже собирался отправлять рукопись в издательство, как мой товарищ вернулся из Одессы, где был в командировке, и привёз оттуда свежий анекдот. Не мог удержаться, чтобы не привести его здесь. Это отрывки из дневника некоего мужчины, который ведёт его много лет. «Двадцать лет со дня окончания института мы отметили в ресторане «Версаль», поскольку там хорошие сексапильные официантки»… «Тридцать лет со дня окончания института мы отметили в ресторане «Версаль», поскольку там недорогая диетическая кухня»… «Сорок лет со дня окончания института мы отметили в ресторане «Версаль», поскольку там есть лифт. На второй этаж»… И наконец: «Пятьдесят лет со дня окончания института мы решили отметить в ресторане «Версаль», поскольку раньше там никогда не бывали».

Заключение

В январе 1982 года двоюродная племянница Утёсова Майя Владимировна Молодецкая, внучка его дяди Наума Калмановича, надоумила легендарного одессита обратиться к будущим одесситам – записать обращение на магнитофон, и когда-нибудь… Леониду Осиповичу идея пришлась по душе, он согласился. Это трёхминутное обращение впервые прозвучало перед широкой аудиторией на джазовом карнавале в Одессе 16 сентября 2005 года. Вот что он сказал 23 года назад:

– Друзья мои одесситы! Здравствуйте, мои земляки, море родное под голубым небом! Как я хочу стоять на сцене перед вами! Видеть ваши глаза, тепло улыбок, радость в глазах по поводу нашей встречи. Как был бы я счастлив… И думаю, доставил бы вам радость, во всяком случае, хотел бы этого всем сердцем. Вот я сижу сейчас и вспоминаю: целая жизнь прошла, огромная жизнь, как туман. Все, что было, как будто и не было, все, чего не было, как будто бы было. Были и успех, и мечты, и волнения. Были падения, неудачи сменяли удачи. Сейчас вспоминаю, радуюсь и плачу, плачу. Не вижу вас, всю дорогую мне Одессу. Этих близких мне улиц не вижу, этой дороги, по которой ходил в школу. От этого огромная тоска. Я помню, когда уезжал из Одессы, написал такое стихотворение:

Прощай, прощай, Одесса-мама!

Мне не забыть твой чудный вид!

Как море Чёрное упрямо

Волнами бьет о твой гранит…

Твоих садов и парков гамма,

Где юность вся моя текла.

Прощай, прощай, Одесса-мама,

Спасибо, что меня ты родила.

Я говорю: «Одесса-мама». Так о ней мы говорили в детстве. Мы ощущали Одессу как родную мать. Я думаю, что и вы её так ощущаете, потому что Одесса была мамой, есть и будет нашей мамой. Прощай, прощай, Одесса-мама! Может, мы с тобой когда-нибудь встретимся. Привет вам, дорогие одесситы! Всего вам хорошего, самого доброго! Пусть над вами будет всегда голубое, спокойное и мирное небо!

Всегда ваш, Лёдя Утесов.

У читателей, добросовестно ознакомившихся с данным сборником, может возникнуть законное недоумение – шутки шутками, слова словами, но где же песни? Остаются последние страницы, а песен процитировано – кот наплакал. Действительно, в книге про художника обязательно нашлось бы место для репродукций его работ, про киноартиста – кадрам из фильмов с его участием, про писателя – отрывкам из его произведений…

Так давайте же достойным образом завершим книгу про певца. Тем более что в репертуаре Леонида Утёсова имеются песни на любой вкус, на все случаи жизни. Он так душевно поёт, что не песню нужно подбирать под настроение, а наоборот – настроение перестроится на его исполнение. Здесь будет уместна даже какая-нибудь драматическая нотка вроде "Песни старого извозчика". Разумеется, не испортит обедни и лирика, например, такая щемящая в его исполнении "Когда проходит молодость". А как вы отнесётесь к чему-либо шуточному? "Бублички" или "Лимончики" всегда к нашим услугам. Что касается приблатнённых, вроде какого-нибудь "Гоп со смыком"… Впрочем, почему "какого-нибудь"? Эта и подобные песни показательны для своего времени. Правда, про них все слышали, а слов практически никто не знает. Иначе бы спели, как говорил Леонид Осипович, с хохмочками, с одесской улыбочкой. Эти песни всегда веселили зрителей. Сейчас же они и подавно не могут ничего вызвать, кроме улыбки. С такой снисходительной улыбкой взрослые наблюдают за детскими шалостями.

Впрочем, выбирая мы настолько увлеклись, что забыли про вереницу военных песен, не говоря уже про "Каховку" и" Марш весёлых ребят". Хорошо бы учесть заключительные песни утёсовских программ. "Что сказать вам, москвичи, на прощание…", – охотно напевали зрители полюбившуюся мелодию, расходясь после концерта. И всё же…

Наверное, сам Леонид Осипович остановил бы свой выбор на какой-нибудь песне о любимом городе. Например, на этой, написанной его земляками композитором Модестом Табачниковым на слова поэта Семёна Кирсанова "У Чёрного моря".

Есть город, который я вижу во сне,

О, если б вы знали, как дорог

У Чёрного моря явившийся мне,

В цветущих акациях город,

В цветущих акациях город.

У Чёрного моря…

Есть море, в котором я плыл и тонул,

И на берег вытащен к счастью.

Есть воздух, который я в детстве вдохнул,

И вдоволь не мог надышаться,

И вдоволь не мог надышаться.

У Чёрного моря…

Родная земля, где мой друг молодой

Лежал, обжигаемый боем.

Недаром венок ему свит золотой,

И назван мой город героем,

И назван мой город героем.

У Чёрного моря…

А жизнь остаётся прекрасной всегда,

Хоть старишься ты или молод.

Но с каждой весною так тянет меня

В Одессу – мой солнечный город,

В Одессу – мой солнечный город.

У Чёрного моря…

Есть город, который я вижу во сне,

О, если б вы знали, как дорог

У Чёрного моря явившийся мне,

В цветущих акациях город,

В цветущих акациях город.

У Чёрного моря…

У Чёрного моря…

Content

Александр Хорт
Утёсов. С песней по жизни

От автора

Глава 1 «Уй, кто ж его не знает?»

Глава 2 «Вот вам одесский истинный крест!»

Глава 3 «Чтобы собака не поняла»

Глава 4 «Голос мягкого тембра»

Глава 5 «Выступает хороший артист»

Глава 6 «Просто спеть или с хохмочками?»

Глава 7 «Вот что ваша булочка наделала»

Глава 8 «Когда проходит молодость»

Глава 9 «Есть город, который я вижу во сне…»

Заключение