Владимир Свержин

Анонимное общество любителей морских купаний

Дело первое «Брачный антракт»

Горизонт едва начал алеть в предчувствии рассвета — то самое время, когда обнаженное солнце, не кутаясь больше в пышное боа облаков, величественно поднимется из воды. Мужчина стоял, заложив руки за спину. Волны у его ног, распускаясь гроздьями пены, разбивались о пирс. Мачты прогулочных яхт покачивались, убаюкивали, и он долго не мог отвести от них зачарованного взгляда.

«А ведь где-то там, — с горечью думал он, глядя на алую кайму небосвода, — на востоке, живут шейхи, которым некуда девать сокровища! Они украшают золотыми оголовьями слонов и ожерельями — верблюдов, щедро осыпая их рубинами и изумрудами. А тут…»

Дыхание перехватывало, стоило вспомнить ликующее выражение лиц местного карточного бомонда в миг, когда его противник с глумливой усмешкой одного за другим выложил на стол четыре туза. Что ж, есть чем гордиться! Спустить полтора миллиона франков за одну ночь — такой рекорд во всем здешнем княжестве вряд ли скоро сумеют побить. Одна беда — все, что было в активе наличными, драгоценности, которые можно было заложить, едва составило половину суммы проигрыша. Остальное он, презрительно скривив губы, пообещал доставить утром. Уже тогда он понимал, что для него утро никогда не наступит — взяться таким огромным деньгам неоткуда, а значит — конец. Позор, долговая тюрьма, высылка на родину, Сибирь…

Он вытащил из кармана револьвер, привычным движением взвел курок… Выходит, так. В утренней тишине сухой щелчок прозвучал неожиданно громко. Сердце возбужденно билось в стремлении достучаться до разума игрока, потерпевшего крах, и побудить его немедленно оставить дурацкие шутки с оружием.

«Интересно, — внезапно подумалось ему, — должно быть, мозг, предчувствуя несовместимую с жизнью дозу свинца, пытается выгадать хотя бы несколько мгновений… Что об этом происшествии напишут в утренних газетах? Что-нибудь вроде: „На яхтенном пирсе с простреленной головой был найден известный владелец крупного состояния, граф Владимир Тарло, российский подданный, бывший адъютант великого князя Николая Николаевича — старшего…“ Пославший к чертям службу царю и отечеству поручик лейб-гвардии уланского полка. Игрок, авантюрист, дезертир…»

Хоть кто-нибудь помянет добрым словом?

Он не успел до конца вообразить скорбные строки некролога: за его спиной послышались тяжелые шаги. Владимир досадливо оглянулся. Вдоль по пирсу в его сторону двигались двое: опиравшаяся на толстую палку дама средних лет, фигура которой могла бы загородить ворота небольшого замка, и ее спутник — крепкий здоровяк с округлым, простецким, гладко выбритым лицом. «По виду богатая вдовушка, хозяйка молочной фермы из Нормандии, приехала развеяться с молодым дружком… — мельком оглядев их, досадливо скривился граф. — Принесло же их в такую рань! Впрочем, понятно, глыба привыкла к рассветным сельским радостям, вроде утренней дойки. Противно-то как! Последние минуты жизни, разноцветные картины минувшего, будто эскадрон на галопе, вот-вот должны пронестись перед глазами, и вдруг на тебе — эта нелепая парочка!»

Он повернулся, снял курок со взвода, скрестил руки на груди и принялся вновь разглядывать мачты, колеблющиеся в предутренней туманной зыби.

— Славный револьвер! — раздался за его спиной насмешливый женский голос. — Андре, будь добр, забери у его сиятельства оружие. Месье, убедительно прошу вас, отдайте наган! Зачем вам лишняя дыра в голове?

Граф брезгливо поморщился. Трагическая ситуация была мерзко опошлена, смята и выброшена, как грязная салфетка.

— Ступайте к чертовой матери! — зло проговорил он. — Какое вам дело…

Однако продолжить заготовленную тираду не успел, — запястье его оказалось сжато, будто тисками. Здоровяк ухватил револьвер за ствол и вывернул оружие, едва не сломав графу сиятельный палец. Тарло взвыл от резкой боли.

В памяти вспыхнула картина трехлетней давности: респектабельная «мельница» на Муринском проспекте; канделябры с благоухающими восковыми свечами; столы, засыпанные купюрами; карты на зеленом сукне, карты на полу… И толпа городовых, обалдело взирающих на сиятельную публику игорного притона. Жандармский чин, тянущий к нему руки; резкий толчок, звон разбитого оконного стекла и полуночный бег по крышам под заливистые трели полицейских свистков… Нет, эти не могли найти его здесь! Тогда это люди Абдурахман-паши? А, все равно! В эту игру можно играть вдвоем!

Граф согнулся пополам, тихо подвывая и держась за поврежденную руку. Затем вдруг скользнул вперед, прошел в ноги здоровяку, подхватил его под колени и жестко толкнул плечом в живот. Не ожидая такой резвости от утонченного аристократа, дружок толстухи, взмахнув руками, шлепнулся на пирс. Револьвер вылетел из его руки и с тихим плеском исчез под водой. «Обидно, — мелькнуло в голове бывшего лейб-улана, — все же подарок великого князя Николая Николаевича за призовую стрельбу…»

Он чуть замешкался, глядя на расходящиеся по воде круги, точно пытаясь на всякий случай запомнить место падения, как вдруг мощный удар тростью подсек его ноги. Следующий удар пришелся аккурат между лопаток, не давая подняться. Сцепив зубы, граф резко повернулся, намереваясь дорого продать то, с чем мгновение назад собирался распрощаться за ненадобностью.

— Кто вы такие, черт побери?!

Широкоплечая дама в кокетливой шляпке с перьями и в грубых тупоносых ботах, едва заметных под широкой темно-зеленой юбкой, пристально смотрела на него сверху вниз, будто оценивая, достаточно ли созрел ее визави для серьезного разговора. В руке у нее красовалась увесистая трость, из тех, которыми почтальоны отгоняют злых собак.

Тарло тряхнул головой, оглядывая толстуху. Теперь она вовсе не казалась ему отмытой от навоза фермершей. Спутница Андре была персоной по-своему замечательной. Когда бы здешний принц решил набрать женский экипаж для своего будущего флота, дудку боцмана вручили бы ей без малейших колебаний. То, что граф опрометчиво принял за дородность, скрывало незаурядную физическую силу.

Ему живо вспомнилась мадам Юкка, выступавшая в Санкт-Петербурге во время гастролей знаменитого цирка Барнума. Как гласила реклама: «элегантная спортсменка с силой и энергией Самсона». Сначала она жонглировала пушечными ядрами, затем усадила трех добровольцев из публики к себе на плечи и шею и принялась танцевать вальс с неповторимой грацией афишной тумбы. Пожалуй, нынешняя незнакомка была несколько крупнее мадам Юкки…

— Вставай, Андре, — властно потребовала она. — Найдешь другое время поваляться у моря. И вы, граф, вставайте. Оставим баловство с оружием и упражнения во французской борьбе. Перейдем к делу.

— Это Абдурахман-паша вас приставил следить за мной? — отползая к краю пирса, сквозь зубы процедил граф Тарло.

— Ну и угодили пальцем в небо. — Дама в шляпке ткнула увесистой тростью в направлении светлеющего горизонта. — И, как я погляжу, несколько повредили палец. Меня зовут Мари Ле Блан. Остальное вы узнаете по дороге. Потрудитесь следовать за мной.

— Это еще зачем?

— Для человека, который минуту назад собирался вышибить себе мозги, вы чересчур осторожны.

— Никуда я с вами не поеду!

Мадам Ле Блан пожала плечами:

— Видите ли, у Андре имеется подписанный его высочеством, рескрипт — выдать вас российской полиции, как содержателя игорных притонов, дезертира и сбежавшего из-под стражи мошенника. Выбор за вами.

— Что ж, звучит убедительно. Пожалуй, я составлю вам компанию. — По достоинству оценив расклад, граф встал, придал лицу безразлично-любезное выражение и принялся отряхивать брюки.

— Вполне разумно, месье.

Госпожа Ле Блан кивнула спутнику. Тот достал полицейский свисток из кармана жилетки, надетой поверх клетчатой, на американский манер, рубахи, и выдул трель, заменяющую петушиный крик на рассвете.

— Полагаю, граф, мы и дальше сможем понимать друг друга.

Из ближайшего переулка на условный звук выехал запряженный парой фиакр. Андрэ, склонившись, как подобает вышколенному лакею, открыл дверцу, пропуская внутрь даму и ее высокородного спутника, затем устроился на запятках и скомандовал: «Вперед!»

— Куда мы едем? — стараясь за небрежностью скрыть невольное волнение, поинтересовался Тарло.

— К вам.

— Зачем? Если вы надеетесь отыскать там хоть что-нибудь ценное, то вынужден огорчить вас. Самое ценное, что у меня оставалось, ваш слуга отобрал еще там, на берегу.

— Самое ценное, что у вас осталось, вы только что собирались продырявить при помощи того, что Андре у вас отобрал. Но это лишь вынужденная мера. Вы поможете нам, а мы поможем вам.

— Дадите мне семьсот тысяч франков, чтобы вернуть долг?

— И да, и нет. Мы вместе сделаем так, чтобы вам не пришлось его возвращать.

Граф Тарло насторожился:

— Сразу должен заявить, что вы не заставите меня убить племянника султана, хотя я и должен ему огромные деньги. Быть может, я и не совсем чист перед законом, но убийство не в моих правилах!

— Он такой же племянник султана, как вы — российский престолонаследник. Но это не моя забота. И не ваша. Ладно, об этом позже. Сейчас небольшая услуга за спасение вашей драгоценной жизни.

— Черт возьми, перестаньте говорить загадками!

— Ну что вы, граф, загадки — это ваша стихия. Вы же любите всякие ребусы, парадоксы, шарады…

— Откуда вам это известно?

— Не важно. Известно. Это маленькое увлечение вам пригодится. Как и ваша нездоровая любовь к игре с крупными ставками, и, что весьма ценно, умение выкручиваться из неприятных ситуаций.

— Чувствую, это мне точно пригодится, — проворчал Тарло.

Мари Ле Блан не повела и бровью.

— Нынче за игорным столом вы, верно, обратили внимание на обворожительную брюнетку с красивыми глазами? — продолжила «боцманша». — Она с интересом наблюдала за вами.

— Заметил.

Тарло вздохнул, мечтательно прикрыл глаза. Подобных красавиц природа создает нечасто. И, уж точно, не для того, чтобы гарантировать мужчинам спокойную жизнь…

Красавица эта молча сидела около карточного стола, по-детски задумчиво наклонив изящную головку, и внимательно следила за игрой. Она покинула зал почти за полночь. Граф мысленно окрестил ее своим талисманом, ибо до ухода прекрасной дамы на столе перед ним уже высилась гора фишек, и карта шла в руки, будто заговоренная. Жизнь казалась прекрасной, и рассеянные улыбки чернокудрой незнакомки при каждой его удаче еще более утверждали его в этой мысли…

— Это баронесса фон Лауэндорф, — сообщила мадам.

— Немка? — неподдельно удивился Тарло. — Больше похожа на испанку.

— О, нет. Баронский титул и фамилию она получила не от отца. Как и позапрошлый титул графини де Люинь, и прошлый — маркизы де Монтехо…

— Вот как! Она что же, — Владимир Тарло невольно поежился и с интересом поглядел на хозяйку экипажа, — «черная вдова»?

Мадам Ле Блан ухмыльнулась:

— Как можно воображать такие ужасы в отношении столь привлекательной особы? Мадам не коллекционирует трупы, если вы это имеете в виду. Куда больше ее интересуют драгоценности, титулы и деньги.

— Но в таком случае, как ей это удается?

— В свое время вы это узнаете. Пока же могу вас обрадовать. Ее милость Алиса фон Лауэндорф по невероятной случайности или, если хотите, предусмотрительности снимает в отеле номер рядом с вашим.

«Становится все интереснее», — подумал граф

— Вы намекаете, что я ее следующая жертва?

— Вот именно, — невозмутимо ответила мадам. — Но давайте пока сменим тему. Обещаю скоро к ней вернуться. Пока же держите в голове, — вы сытный завтрак для этой милой особы.

— Не самая приятная мысль, — усмехнулся граф.

— А вы воображали всех дичью, и лишь себя — охотником? Или питали иллюзии, что прекрасная незнакомка пала жертвой вашего обаяния? Слава о богатом и удачливом игроке графе Тарло распространилась далеко за пределами нашей маленькой страны…

Но вот что интересно. Как бы удачно вам ни шла карта, как бы расчетливо вы ни играли и сколько бы порой ни выигрывали, одно я могу сказать совершенно уверенно — вы не шулер. Поверьте, я хорошо разбираюсь в этом ремесле, и долго следила за вашей игрой.

Мы приветствуем людей, желающих со вкусом провести время, спуская деньги за карточным столом или на рулетке. Для того и построено казино. Но далеко не все здесь склонны ограничивать себя докучными правилами честной игры. Чему же тут удивляться? Наше княжество привлекает из всей Европы уйму любителей пощипать мошну ближнего своего. И не только из Европы, как показывает случай с Абдурахман-пашой. Нас такое положение дел совершенно не устраивает…

— Полагаю, вы не оскорбитесь, — перебил граф, — если я уточню, кого это — «нас»?

— Анонимное Общество Любителей Морских Купаний, — с гордой ухмылкой ответила мадам Ле Блан.

Брови на тонком лице польского аристократа удивленно взметнулись.

— Общество… какое?

— Анонимное, граф, анонимное. Вам достаточно знать только название. Чтобы было понятнее, отель, в котором вы живете, принадлежит ему. И далеко не только он.

— Судя по указу о моей передаче в руки агентов российской полиции, и сам принц Шарль тоже принадлежит…

— Мы не будем вникать в такие детали! — перебила его «боцман в юбке» и для убедительности стукнула о дно экипажа увесистой тростью. — Скажу одно: если монеты, которым надлежит попадать в казну, оседают в карманах мошенников, это огорчает его высочество.

— Что ж, его можно понять. Каким же вы видите мое участие в делах этого необычайного общества?

— Пусть все идет своим чередом, — кивая Андре, открывающему дверь экипажа перед хозяйкой, бросила мадам Ле Блан. — Как у вас в России говорят: «Не будем засовывать лошадь в зад телеге». Вы уже знаете все, что вам следует знать. Скоро у вас состоится близкое знакомство с баронессой, а потом мы совместными усилиями решим проблему с вашим долгом. Затем уж, если не возражаете, поговорим обо всем остальном.

— Что ж, весьма своевременное предложение, — незаметно оглядываясь, улыбнулся Тарло. — От него непросто отказаться.

Предупредительный Андре предложил руку, помогая графу выйти.

— Вы даже не подозреваете, как трудно отказаться от наших предложений, — заверила Мари Ле Блан. — На всякий случай предупреждаю вас: ничего не опасайтесь. Андре теперь ваш камердинер.

— Но я не смогу заплатить ему даже за день, да что там, — зачас!

— Принц любезно взял эти расходы на себя. Маленькая просьба. Вы отличный спортсмен, в чем нынче я могла убедиться лично, но все же не пытайтесь сбежать от Андре. У судьбы не всегда бывает хорошее настроение.

— Вот еще! — надменно скривился бывший гвардейский улан, втайне оценивая манеру двигаться своего нового слуги. Того уж точно нельзя было назвать деревенским увальнем. Впрочем, городским увальнем Андре также не выглядел.

— Ступайте, граф. И помните: сегодня вы крупно выиграли. Ваш чемоданчик полон золота.

Граф удивленно поглядел на камердинера, тот молча указал на саквояж, с каким в русской провинции обычно разъезжали земские доктора.

— А теперь ваше задание, — продолжала напористая дама. — В течение ближайшего часа баронесса Лауэндорф должна проникнуться к вам такой симпатией, чтобы к утру она была готова стать вашей женой.

— Но я же…

— А я не предвижу здесь никаких затруднений, — хладнокровно заявила Мари Ле Блан. — И поверьте, это в наших общих интересах.

Королевские апартаменты, где обитал граф Тарло, были способны удовлетворить взыскательный вкус любого заезжего монарха. Но короли и даже владетельные князья тут бывали не часто, так что богатый потомок магнатского рода Тарло был желанным гостем роскошных палат. Безмолвный Андре с поклоном открыл дверь перед господином. Тот еще на пороге скомандовал барственным тоном:

— Распорядись, чтобы в номер доставили бутылку «Вдовы Клико». И пусть найдут мне год кометы! Я желаю отметить сегодняшний выигрыш! Кстати, если там, внизу, встретишь кого-нибудь, достойного составить мне компанию, зови в гости. Не могу же я, в самом деле, праздновать в одиночку!

— Слушаюсь, ваше сиятельство! — низким голосом пророкотал Андре, поставив на столик саквояж с «выигрышем», и бросился выполнять приказание.

Едва он скрылся за дверью, граф Тарло устремился к чемоданчику, открыл его и обмер. Перед ним красовалась передвижная выставка трофеев из пещеры Али-Бабы. Золотые монеты, украшения… Он попробовал так же легко, как только что делал Андре, приподнять сокровищницу, однако в саквояже оказалось не меньше пуда веса.

«Что бы это все значило? Что за нелепое происшествие? — озадаченно глядя на оставленные без присмотра сокровища, подумал граф. — А если я сбегу и прихвачу «казну» с собой?»

Он вновь быстро огляделся, оценивая ситуацию. Быть может, эта мадам с ухватками боксера-тяжеловеса в чем-то и преувеличивала свое влияние, но вероятно, не слишком. Наверняка выйти из отеля, не привлекая настороженных взглядов, не удастся. Но и оставаться, играя нелепую роль в какой-то подозрительной игре, совершенно не имеет смысла. А если попробовать, к примеру, поискать обходной путь? Немного времени в запасе есть: пока Андре будет заказывать «вдовушку» года кометы, пока ему станут объяснять, что недавно этот сорт шампанского закончился… Можно рискнуть!»

Тарло подошел к балконной двери и тихо повернул литую бронзовую ручку в виде изогнувшегося в прыжке дельфина — завуалированный намек на французского престолонаследника, для которого некогда и предназначались эти апартаменты. До сего дня ему не доводилось оценивать нависший над синью волн балкон, романтично увитый диким виноградом, в качестве пути быстрого отступления из отеля. Как оказалось, напрасно.

Граф осмотрелся и попробовал лозу на прочность. Крепкая, выдержит. Одна лишь закавыка — спускаться по ней с таким грузом в руках чертовски неудобно. Не в зубах же тащить пудовый саквояж?! Оставить сокровища в номере? Ну, нет! Кто бы ни была эта проклятая мадам, ее выходки не заслуживают подобной щедрости. Пусть расплачивается, пусть знает, что оскорблять графа Тарло — дорогое удовольствие!

«А если, скажем, не забирать чемоданчик сейчас? — раздумывал граф. — Если повременить? Крепко привязать их к лозе, спустить между этажами, спрятать в листве, а потом, когда шум уляжется, вернуться и забрать. Кто догадается, что я их оставил здесь? Вряд ли их станут искать, если я исчезну. История не слишком красивая, но не я затеял эту возню. А на войне, как на войне! Если мадам Ле Блан желает указывать, что мне надлежит делать, а что нет, пусть знает, что со мной этот номер не пройдет!»

Тарло перегнулся через мраморные перила балкона и принялся рассматривать бьющиеся о подножье скалы волны. Связать простыни или попросту спрыгнуть? Кто знает, глубоко ли тут под балконом? С простынями верней, но на это уйдет время, а скоро уже может вернуться Андре. Надо рискнуть. Попробовать, что ли, слезть по лозам…?

«Потом придется немного поплавать. Но вода здесь теплее, чем в Финском заливе, а там я проплывал на спор от Ораниенбаума до Кронштадта. Здесь до яхт всяко ближе. Прихватить с собой немного золота… Любой здешний капитан за пару золотых монет согласится прокатить меня до Италии. Ну, с богом!»

Граф еще раз глянул вниз, повернулся, собираясь вернуться в номер за саквояжем, и тут услышал глухие всхлипы. Плакала женщина. Совсем близко…

— Сударыня, могу я вам чем-нибудь помочь? — спросил граф, озираясь по сторонам.

Тут он вспомнил: мадам Ле Блан упоминала, что баронесса живет в соседнем номере! Через миг он увидел черноволосую незнакомку на соседнем балконе. Услышав незнакомый голос, девушка подняла залитые слезами печальные глаза. Не узнать было невозможно — она была такая одна.

— Помочь? Благодарю вас, сударь, увы, нет. — Красавица тяжело вздохнула. — Для меня все кончено.

— Ну что вы, сударыня. Смотрите, день для всех только начинается.

— Оставьте шутки! — Юная баронесса всхлипнула. — Мне сейчас не до них.

— Неужели ваша беда так серьезна?

— Серьезна? — Прелестное лицо баронессы вспыхнуло. — Еще как серьезна! В полдень меня отсюда вышвырнут с позором, как приблудившуюся нищенку. Я… Я…

Она вновь уронила заплаканное лицо в тонкие ладони.

— Сударыня, кажется, я видел вас сегодня или, вернее, уже вчера ночью. Да что там, кажется, — точно, видел! Давеча, в игорном доме! От вас что же, отвернулась удача?

— Ну что вы, мсье, как можно? Я не играла, лишь смотрела. Но… — Она глубоко вдохнула, силясь удержать слезы.

— Похоже, мадам, речь идет о деньгах?

— Речь идет о моей чести! — вспыхнула баронесса. — И добром имени!

— Но для их поддержания необходимы… средства? — высказал очередную догадку прожженный игрок.

— Как нескромно вам говорить об этом! — поморщилась красавица и, чуть помедлив, вздохнула. — Увы, да.

— В таком случае, я думаю, проблема не стоит пролитых вами слез. Быть может, мадам желает переговорить об этом в более комфортной обстановке?

— Вы что же, хотите, чтобы я пришла к вам? — неподдельно ужаснулась прелестница. — Пришла в номер к незнакомому мужчине?!

— Да, это проблема. Что ж, разрешите представиться, — граф Тарло, Владзимеж Тарло.

— Алиса Деттери, баронесса фон Лауэндорф, — растерянно глядя на лейб-улана заплаканными глазами, тихо представилась девушка.

— Ну а теперь, когда свидетелем нашего знакомства стало все это милое княжество, быть может, вы все же расскажете, что довело вас до такого печального состояния? И мы поймем, чем ваш покорный слуга мог бы быть вам полезен.

— Хорошо, — изящно промокнув слезы кружевным платочком, вздохнула аристократка. — Я верю, что вы не причините мне зла. И впрямь, мои горести — не то, о чем следует кричать с балкона.

Она грациозно поднялась и скрылась за дверью, а спустя пару минут тихий стук возвестил появление посетительницы в апартаментах графа Тарло.

— Прошу вас. — Отставной гвардеец любезно склонил голову, впуская гостью. — Мой камердинер уже отправился за шампанским, так что скоро нам будет, чем отметить знакомство.

— Ах, — вздохнула красавица, — при таких обстоятельствах разве мне до шампанского?

— Гм, в прошлые времена я бы сказал, что в таком состоянии стоит подумать о коньяке. Но не решусь предложить столь крепкий напиток даме…

— Благодарю вас, месье. — Алиса фон Лауэндорф проследовала мимо бывшего лейб-улана к удобному глубокому креслу, обтянутому кремовым бархатом, и самым изящным образом обосновалась в нем. — Надеюсь на вашу порядочность, граф.

— Ну что вы! Неужели вы думаете, что я могу обидеть женщину?! — Тарло приблизился к очаровательнице так близко, как позволяли максимально расширенные версии приличия, и склонился к любезно протянутой руке. В его голове проскочила двусмысленная фразочка, услышанная от знакомого ахтырского гусара: «Поверьте, мадам, вы будете не в обиде». Но при данных обстоятельствах граф счел ее неуместной.

— Я говорю не только о благопристойности, — Алиса добродетельно отстранилась, — но и об умении хранить секреты.

— Я нем, как статуя, — гордо ответил поляк, расправляя широкие плечи. — Как статуя, покоящаяся на морском дне!

— Что ж, я откроюсь вам, хотя… — Она замялась и глубоко вздохнула. — Хоть эта необходимость гнетет и терзает мне душу.

— Шампанское будет с минуту на минуту, — напомнил граф.

Прекрасная дама благодарно кивнула.

— У меня огромное несчастье, друг мой, я просто обескуражена, не знаю, что делать!

— Увы, мадам! Пока вы не расскажете мне, в чем ваша беда, я еще менее вашего смогу понять, какая помощь могла бы вывести вас из затруднительного положения.

— По наивности, из-за нелепой веры в мужское слово чести, я попала в прескверную ситуацию, граф. Поймите меня верно, я не имею в виду вас. Я приехала сюда, чтобы развеяться после тяжелого и изнурительного для меня развода. Мой негодяй-муж изменил мне прямо в день свадьбы. Это было так омерзительно, так больно!

Баронесса импульсивно придвинулась к Тарло и сжала его руку:

— Сердце мое было разбито!

Она почти вплотную поднесла руку графа к своей груди, но вовремя остановилась, оставив того разрываться между горячим желанием немедленно заключить даму в объятия и сознанием собственной возвышенной рыцарственности.

— И вот, когда я приехала сюда, чтобы укрыться от смеющейся мне в лицо толпы, я получаю известие, что мой бывший супруг оказался еще большим мерзавцем, чем я полагала. Он распорядился немедленно закрыть мне доступ к банковскому счету. Конечно, адвокат добьется отмены этого нелепого распоряжения, однако на судейское крючкотворство уйдет не меньше недели. И, кроме того, понадобится мое личное присутствие. Но сегодня, увы, я совершенно без средств. К полудню мне нечем будет заплатить за номер. Меня выкинут на улицу!

Она всхлипнула, упала на грудь благородного рыцаря и начала щедро орошать блестящий лацкан смокинга чистыми горючими слезами.

Слегка обескураженный граф пробормотал:

— Ну, где ж там носит этого чертова Андре?! — продолжая утешающе гладить красавицу по блестящим иссиня-черным волосам, широкими волнами спадающим на хрупкие плечи. — Я мог бы дать вам некоторую сумму, — великодушно предложил он, невольно подсчитывая, на какие расходы может хватить прекрасной даме оставшихся у него десяти франков.

— О нет, нет! Я не могу принять от вас деньги в дар, а взять в долг — и того хуже. Посудите сами, ведь мне нужно будет уехать, и кто знает, когда я смогу вновь увидеть вас. К тому же, вдруг что-нибудь пойдет не так, и судебный процесс затянется? — Она прервала себя, будто на мгновение задумавшись. — Впрочем, если вы будете так великодушны, я знаю, действительно, знаю, как вы можете мне помочь! Погодите, я сейчас…

Алиса фон Лауэндорф стремительно вышла из номера, но спустя минуту вернулась.

— Вот, посмотрите! — В ее ладони, переливаясь бриллиантовой россыпью, лежала довольно крупная брошь. — Это старинная и очень ценная вещица. Полагаю, за нее можно было бы выручить не менее двухсот тысяч франков. Моя прабабушка, царство ей небесное, получила эту брошь в дар от Фридриха Великого.

— Уверен, на вас, сударыня, эта брошь смотрелась бы еще более эффектно, чем на вашей, несомненно, достойной родственнице.

— Ах, граф, вы так великодушны, так добры! Я бы никогда не решилась расстаться с этой красотой, но ваше неподдельное благородство, достойное истинного рыцаря, натолкнуло меня на, возможно, слишком смелую мысль…

Алиса пленительно улыбнулась. Граф Тарло почувствовал, как по всему телу пробежали мурашки. Он не без тревоги осознал, что готов согласиться с предложением красавицы, даже не выслушав его. Но, как подобает гвардейскому офицеру, более того, кавалеристу, он вовремя осадил себя, будто некстати взбрыкнувшего жеребца, согласно кивнул и принялся слушать с самым внимательным видом.

— Я готова довериться вам, мой друг. Давайте в знак нашей столь недавней, но, как мне представляется, искренней дружбы, обменяемся памятными дарами. Вот мой своеобразный залог, — она протянула графу брошь. — Пусть она будет у вас в знак моей к вам глубокой приязни. А вы, — она чуть потупилась, — когда б вы могли дать мне в ответ, скажем, полтораста тысяч…

Дверь номера открылась.

— Ваше шампанское, месье! — Бритоголовый крепыш Андре появился в дверном проеме с серебряным ведерком, полным льда, из которого торчало горлышко бутылки. Он почтительно склонил голову. — И ваши гостьи.

В апартаменты шагом, твердым, как поступь командора, постукивая тростью, вошла Мари Ле Блан. За нею, потупившись, шла привлекательная блондинка из той породы милых барышень, рядом с которыми бывает легко молчать и легко смеяться. Сейчас, судя по ее виду, ей было вовсе не весело.

— Налей шампанского мадам Алисе! — с порога распорядилась Мари Ле Блан. — Так ей будет легче слушать. Садитесь, баронесса.

Дама-боцман неучтиво ткнула пальцем в ближайшее кресло.

— Это какая-то западня! — возмутилась обольстительница.

— Так и есть, — обрушиваясь на кремовый бархат, подтвердила Мари. — Граф, вы тоже садитесь и пейте шампанское. Это за счет заведения.

Баронесса фон Лауэндорф затравленно поглядела на странную гостью, на широкоплечего Андре, загородившего дверь, и села, не забыв скорчить самую презрительную из имеющихся у нее в запасе гримас.

— Итак, мадам фон Лауэндорф, — объявила Мари Ле Блан, — вынуждена официально заявить вам, что с этой минуты вы находитесь под арестом. Утром вы будете отправлены под стражей в Вену, где вас уже с нетерпением ожидает шеф криминальной полиции.

— Как вы смеете?! Я баронесса…

— Законность этого вашего титула никто не оспаривает. Как, впрочем, и всех остальных. А вот законность владения брошью королевы Марии Антуанетты работы швейцарского ювелира Иеремии Позье, поставщика российского императорского и многих германских королевских и княжеских дворов, весьма сомнительна. Эту брошь несчастная королева сумела передать в Вену своему брату-императору незадолго до казни. И с тех пор она является неотъемлемой частью драгоценностей короны.

— Но… но я ничего не знала об этом! — удивленно захлопала глазами красавица.

— Одним, можно так сказать, недобрым днем, — не удосуживаясь ответить баронессе, продолжала мадам Ле Блан, — хранитель императорской коллекции барон Фридрих фон Лауэндорф неосторожно продемонстрировал своей очаровательной невесте, — вам, мадам, — сокровищницу, в которой хранилась и эта милая вещица. И вы столь убедительно расписали потерявшему голову от любви мужчине, как вам просто снится эта безделушка, что он похитил ее и подарил вам. Умоляя, однако, никому о ней не рассказывать и, уж конечно, не показывать. Что, несомненно, резонно, как и ваше желание избавиться от краденого, пусть и в полцены. Таким образом, вы стали соучастницей в громком преступлении. А скорее всего, и его организатором. Но этим будет заниматься криминальная полиция Вены. Мы же в красках распишем, как вы пытались соблазнить рыцарственного графа Тарло и продать ему, — ах, извините, обменять на денежный подарок, — похищенное сокровище.

Глаза Алисы гневно вспыхнули. Она, было, открыла рот, но «боцманша» остановила ее предостерегающим жестом.

— Не утруждайте себя и нас увертками. Мы не собираемся разбираться в деталях. Для этого есть криминальная полиция Австро-Венгерской империи. Показания вашего мужа лежат на столе ее шефа. Так что вам предстоит новое свидание с Веной — и с супругом. Он несколько запаниковал, когда ваш адвокат пожелал отсудить половину движимого и недвижимого имущества дома Лауэндорфов. А потому явился с повинной в полицию, не без основания заподозрив, кто вы на самом деле.

— Вы не смеете порочить мое доброе имя!

— С этим вы замечательно справились и без меня. Ваша пикантная история просто восхитительна. Только представьте, граф, — мадам Ле Блан повернулась к Тарло, — в ночь после свадьбы прелестная невеста, якобы от волнения, занемогла. Потребовались нюхательная соль, притирания… Но потом, уже посреди ночи, ей стало лучше, и она решила осчастливить не слишком молодого супруга. Но когда, изнемогая от сладостного предвкушения и истомы, она переступила заветный порог опочивальни, там она с ужасом обнаружила, что барон коварно изменяет ей вот с этой милой крошкой. — И мадам кивнула на блондинку. — Баронесса, это же ваша камеристка, не так ли?

Дама высокомерно молчала, сжав слегка побледневшие губы.

— И она продолжает оставаться ею. Не трудитесь опровергать. Не правда ли, забавно? Сам барон утверждает, что был мертвецки пьян, и не помнит даже, как оказался в постели. А уж откуда там взялась совершенно голая девица, и вовсе сказать ничего не может. Но, тем не менее, повод для развода и раздела имущества бесподобный.

— Все это частью ваши домыслы, частью ложь моего бывшего мужа. Да, Женевьеву я весьма ценю, и то, что Фриц затащил невинную юную девушку в постель — ее беда, а не вина.

— Браво, мадам, вы неизменно хороши. Это как раз то, что нужно. Я бы, может, даже поверила вашему негодованию, когда бы не эта небольшая записная книжка.

Госпожа Ле Блан взяла из рук Андре неприметную книжечку из тех, которые на всякой ярмарке можно купить за грош. Заметь такую на земле, поленишься нагнуться, чтобы поднять. Однако, увидев ее в руках незваной гостьи, баронесса невольно метнула гневный взгляд на «Женевьеву», но вовремя опомнилась и старательно изобразила на лице недоумение.

— Я совершенно не понимаю, о чем речь. Повторяю, это какая-то подлая западня. Граф, как вы могли?! Это низко и недостойно! — Она повернулась к хозяину апартаментов: — Я ухожу!

— Это будет затруднительно сделать, — насмешливо покачала головой мадам Ле Блан и указала на крепыша, замершего за ее спиной. — Этот человек состоит на тайной службе принца. Если из-за позднего часа или моего акцента вы не все поняли, повторюсь: у нас есть все основания утверждать, что вы замешаны в похищении драгоценностей австрийской короны. У него есть приказ заковать вас и вашу спутницу в кандалы и передать жандармам его императорского величества Франца-Иосифа. Надеюсь, вы не торопитесь познать светскую жизнь Вены со стороны каземата?

Красавица бросила надменный взгляд, но не тронулась с места.

— Вижу, что нет. В таком случае, вернемся к записной книжке. Вы не поверите, граф, она целиком посвящена вам. — Мадам Ле Блан перевернула несколько страниц. — Рождение. Учеба. Служба в полку. Сведения об имениях в Подольской, Минской и Смоленских губерниях я опускаю, всем нам известно, что они сейчас находятся под арестом. А вот здесь интересно, — она ткнула толстый палец в страницу. — «Ближайший наследник Жерома Тарло, дивизионного генерала, губернатора французской Гвианы…» — Анонимная любительница морских купаний устремила на графа изучающий взгляд. — Вы знаете, о ком речь?

— Конечно, это мой дядя Иероним, — удивленно ответил Тарло. — Но я не видел его с детства, с тех пор, как он перешел на службу к императору Наполеону III.

— Вот видите, как нехорошо забывать о родственниках! Он, между прочим, о вас не забывает, даже сейчас, находясь на смертном одре.

— Дядя Иероним болен? — моргнул граф.

— Глупый вопрос. Впрочем, бессонная ночь, пережитое… Да, ваш дядя болен. Тяжелые последствия тропической лихорадки. В Гвиане, знаете ли, вообще отвратительный климат. Зато там полно золота. Хотите знать, в каких цифрах исчисляется ваше будущее наследство?

— Признаться, да, — пробормотал обескураженный лейб-улан.

— За вычетом налогов — три миллиона восемьсот двадцать тысяч рублей золотом, не считая недвижимости.

— Я снова буду, — глаза Тарло расширились, — богат?

— Нет. Как говорят у вас в России: «Близкий локоть не укусишь». Если вы попробуете сбежать из княжества, вы, как и госпожа баронесса, отправитесь по этапу в оковах, а наследство по решению суда перейдет в казну. Дальше будет назначена распорядительная комиссия, которая решит, что с ним делать. Может быть, найдутся еще родственники. Как у вас с ними отношения?

Граф поморщился.

— Как видите, наши милые прелестницы старательно подготовились. Здесь есть упоминания и о ваших личных качествах. Кстати и о том, что вы неисправимый дамский угодник. Может быть, это польстит вашему самолюбию, — вас, граф, предпочли после долгих раздумий в нелегкой борьбе. И вашим соперником, между прочим, был не кто иной, как самозваный племянник турецкого султана. Впрочем, тут есть пометка, что он и не турок, и не султанского рода. Однако восточная сказка все же произвела должное впечатление на заинтересованное лицо. О, простите, на заинтересованное личико. Абдурахман-паша уже сделал вам подарок, мадам? Ведь так? — Госпожа Ле Блан вновь насмешливо поглядела на побледневшую баронессу. — Ивы с благодарностью приняли его.

— Не понимаю, о чем вы? — попыталась было возмутиться та.

— Андре, подарок! — Анонимная любительница купаний протянула раскрытую ладонь, и крепыш положил на нее крупную розовую жемчужину. — Вот он — любимый жемчуг Клеопатры. Ожерелье вечной молодости… Вы удивлены, мадам? Да, нам пришлось вскрыть тайник в вашей шкатулке. Кстати, там было еще несколько интересных записей… Госпожа баронесса, по вашему лицу вижу, вам не по душе мое любопытство. Вы можете обратиться в суд. Но этим лишь навредите себе. Как вы, несомненно, догадались, я стараюсь уберечь дорогих гостей нашего княжества от грозящих им неприятностей. Граф может подтвердить. Его я сегодня спасла от глупой смерти. Поскольку, вы мадам, все еще наша гостья, то на вас моя забота тоже распространяется.

— Каким же образом? — с горькой усмешкой поинтересовалась красавица.

— Непременно расскажу. Но сперва ответьте на один маленький, хотя и нескромный вопрос — с чего вдруг самозваный восточный принц решил подарить вам жемчужину стоимостью в восемьдесят тысяч франков?

— По-вашему, мое внимание не заслуживает такого подарка? — презрительно скривила губы прекрасная дама и одарила госпожу Ле Блан таким возмущенным взглядом, что, обратись он в дождь, на «мадам-боцман» не осталось бы сухой нитки.

— Полагаю, оно заслуживает куда большего, иначе мы бы вас попросту выдали полиции. — Хозяйка положения довольно ухмыльнулась. — Но почему тогда султанский родич не заваливает вас свежими лилиями и благоухающими розами? Почему не скребется в дверь номера, моля уделить ему толику вашего драгоценного внимания?

— В высшем свете так не принято!

— Но он же выдает себя за восточного принца! Знойные ночи, горячая кровь, опаляющие взгляды и прочие нелепицы из дамских романов…

Юная баронесса призадумалась:

— Быть может, он засиделся за карточным столом. Устал. Но нынче же утром, я уверена…

— Он ушел из казино три часа назад. Сейчас, насколько мне известно, спит в своем номере с парой девиц. Но в чем-то вы правы. Утром все начнется, забурлит и окрасится всеми цветами радуги. За розами и лилиями, правда, к местным цветочникам от принца не посылали. Но все же, восточная сказка очень скоро обратится в явь. И начнутся чудеса именно с этой жемчужины.

— Жертвуйте малым, чтобы взять большее? — тихо произнес Тарло. — Жемчужина — это наживка?

— Уверена, так и есть. А теперь к делу! Только что мы имели возможность полюбоваться замечательной розовой жемчужиной, столь любезно подаренной баронессе. Еще одна такая же вчера была передана на оценку в казино Абдурахман-пашой. Как раз перед игрой с вами, граф.

— Так этот человек не настоящий… — вырвалось у баронессы. Она прикусила губу и покраснела.

— Да. Настоящий Абдурахман-паша ведет мирную жизнь в Стамбуле и понятия не имеет, что тут вытворяют его именем, — кивнула мадам Ле Блан. — Так вот. И та, и другая жемчужины — часть драгоценного ожерелья «Любовь Клеопатры», пропавшего три года тому назад из курьерского поезда Париж — Кале… Преступление по сей день не раскрыто, хотя над загадкой бились и Скотланд-Ярд, и Сюртэ Криминаль. Вместо драгоценного украшения в наглухо закрытом несгораемом шкафу почтового вагона обнаружился кулек «Монпансье».

Как видите, похититель работал не без изысканности. Но страховое общество Ллойда не оценило тонкой насмешки. Ибо она ему обошлась в полтора миллиона фунтов стерлингов компенсации владельцу. От огорчения Ллойд назначил вознаграждение за поимку неведомого ловкача.

— Да? А сколько? — оживилась хранившая дотоле молчание блондинка.

— Стоит ли забивать пустыми цифрами вашу хорошенькую головку, мадемуазель? К вам они не имеют отношения, — отрезала Мари Ле Блан и, постукивая об пол тростью, продолжила. — Теперь розовый жемчуг из этого ожерелья всплыл в нашем княжестве, и с этим нужно будет разбираться. Мы — тихое, гостеприимное, очень дружелюбное государство. У нас всегда тепло и солнечно, и мы весьма заинтересованы, чтобы вокруг полагали, будто у нас всегда так. Нам совершенно не нужны громкие скандалы. Я понятно излагаю мысль?

— Да, вполне.

— А потому, дорогие наши гости, я настоятельно предлагаю вам поступить на службу. Вы трое: ваше сиятельство, баронесса и мадемуазель Женевьева Киба, в случае согласия немедленно зачисляетесь в тайный отдел Анонимного Общества Любителей Морских Купаний. Вы получите абсолютную защиту от всех претензий со стороны закона, естественно, в землях княжества. Нас будет интересовать только результат. В первую очередь, сохранение благопристойности и покоя в стране.

— Хорош выбор, — скривился граф Тарло.

— Как в любой игре, граф, — делать ставку, или нет. Я не настаиваю. Но в своей записной книжке мадемуазель Киба утверждает, что соображаете вы быстро, и так же быстро принимаете решения. Обычно эта девушка знает, что говорит.

— Что мы должны сделать? — коротко выдохнула баронесса.

— Ничего из того, чего вам прежде делать не приходилось. Я жду: да или нет?

— Проклятье, да!

— Граф, ваше слово?

— Выбор не велик, я согласен.

— Вот и славно. Мадемуазель Киба, полагаю, тоже не возражает?

Прелестная блондинка печально вздохнула и кивнула в знак согласия.

— Вот и прекрасно. Тогда, граф, баронесса, спешу первой вас поздравить: сегодняшняя утренняя газета сообщит о вашей помолвке. Этот номер в отеле государство любезно предоставляет в ваше распоряжение в качестве свадебного подарка.

— Нашего мнения, как я понимаю, спрашивать никто не собирается? — вскинул брови Тарло.

— В свое время им поинтересуется священник во время брачного обряда, — отмахнулась мадам Ле Блан.

— Но мсье Тарло мне отвратителен! — возмутилась баронесса. — Он гнусный лжец!

— Сколько страсти в этих словах! — не моргнув глазом, ответила мадам. — Со временем все может измениться. А страсть останется. Номер газеты уже в печати. Ваша помолвка больше не обсуждается. Есть ли еще какие-нибудь вопросы или предложения? Если нет, то доброго вам дня. Мне все же следует немного отдохнуть. Как я и сказала, можете ни о чем не беспокоиться, апартаменты к вашим услугам.

— Довольно удобная камера, — съязвила баронесса. — Но я все же предпочту соседнюю.

— Вопрос достоин обсуждения, — добродушно согласилась мадам Ле Блан. — Думаю, пока вы невеста графа, это вполне разумно. Однако, когда станете женой, это будет вызывать подозрения. Больше вопросов и комментариев нет? По лицам вижу, что нет. Тогда действуем. Андре проследит, чтобы группа ни в чем не нуждалась. — Она поднялась, оперлась на трость и покровительственно оглядела присутствующих. — Что ж, полагаю, стоит выпить за образование тайного отдела. Вы не представляете, как я рада, что мы достигли взаимопонимания. Андре, наполни бокалы и проследи, чтобы никто из присутствующих не вздумал добавить туда яд… Шучу, шучу. И скажу вам сразу: я понимаю, что вы попытаетесь меня переиграть и сбежать. Так вот. Не рекомендую.

Мадам Ле Блан подняла бокал:

— За доверие, мои дорогие!

Дело второе. Любовь Клеопатры

Великий князь Николай Николаевич остановил взор на победителях скачки. Офицеры замерли в ожидании слов генерал-фельдмаршала. Тот медлил, вглядываясь в лица, затем кивнул юному корнету Тарло.

— В седле держался отлично, барьеры взял безукоризненно. Кто таков?

— Корнет Владимир Тарло.

— Уж не Константина ли Львовича сын?

— Так точно, ваше превосходительство!

— Как же, помню его у Плевны. Отличился он тогда при рекогносцировке. Сам Георгия ему вручал. Рад убедиться, корнет, что сегодня и вы не оплошали. Пажеский корпус, небось, закончили с отличием? — великий князь указал на мальтийский крестик, белевший на мундире улана.

— Четвертым в выпуске.

— А что, корнет, пошли бы ко мне адъютантом?

Граф почувствовал, что колени его подкашиваются, и, если б не сидел в седле, точно бы рухнул наземь.

— Почту за высочайшую честь! — стараясь рубить слова, ответил Тарло.

— Вот и славно! Вот и отлично! Стало быть, завтра поутру явитесь ко мне в дом на Благовещенской площади.

— Так точно, ваше превосходительство!

— Генералу Червонному передай, что отныне ты при мне состоять будешь.

— Да полно тебе бредить, Низи! — вдруг заговорил рыжий скакун командующего санкт-петербургским военным округом. — Не видишь, что ли, этот прощелыга за тузами и королями Бога и государя позабыл?! Как ты станешь ему доверять?

Корнет с раскрытыми от удивления глазами прямо из седла бухнулся на колени:

— Не посрамлю, ваше императорское высочество. Четырьмя тузами… Ой! Господом нашим клянусь — не посрамлю!

— Да посрамит, посрамит! — не унимался рыжий скакун. — Потому как игрок и плут.

— Вставайте, граф. — Ахалтекинский скакун толкнул лейб-улана копытом в плечо. — Вставайте, полно спать, день уже на дворе!

Владимир Тарло приоткрыл глаза. Над ним склонился его плечистый камердинер:

— Я говорю, день уже на дворе! За дело пора!

— Фу ты, Матка Боска Ченстоховска, привидится же такое! Который час?

— Двенадцатый, ваше сиятельство.

— Этакая рань! Что это вдруг ты решил меня тормошить спозаранку?

— Хотел сообщить, что Абдурахман-паша изволили отбыть из отеля.

— В каком смысле, отбыть?

— Прикажете кофе? — не меняясь в лице, поинтересовался Андре.

— Я спросил, в каком смысле — отбыть?

— Отбывают в одном смысле. Уселся в экипаж и велел кучеру гнать в сторону Ниццы.

— Бред какой-то.

— Так прикажете кофе?

— Да, по-восточному.

Андре поклонился.:

— Сию минуту будет доставлено.

Тарло выбрался из-под покрывала, и Андре помог ему надеть шлафрок.

— Вода для умывания готова, — сообщил камердинер, — бритва наточена. Желаете бриться сами, или помочь вам?

— Управлюсь, — буркнул граф, направляясь в ванную комнату. У самой двери он остановился и вновь повернулся к Андре.

— Ты хочешь сказать, что этот, с позволения сказать, племянник султана — вот так, запросто, пренебрег моим долгом?

— Я бы на это не полагался. Точно известно одно — что-то поутру изрядно всполошило Абдурахман-пашу. Собирался он в великой спешке.

— Быть может, ему стало известно о нашем… — Он замялся, подыскивая слова, — военном совете?

— Так или иначе, мы скоро об этом узнаем. А сейчас, если позволите, я ненадолго удалюсь.

Прохладная вода придала свежесть лицу и ясность мыслям. Тарло мягко соскребал пробившуюся с вечера щетину, раздумывая над услышанным. «Что могло заставить ловкого мошенника, если он и в самом деле мошенник, удариться в бега? Что-то пошло не так, как было задумано? Неужели хитрец догадался о наших намерениях? Но как?»

Закончив с умыванием, но так и не придя ни к какому заключению, граф вернулся в комнату. Андре уже ждал его.

— Прикажете подавать?

— Да, благодарю. Кусочек сахара, щепотку корицы и дольку лимона.

— Я помню, ваше сиятельство.

Андре принял у слуги серебряный поднос с кофе и поставил его на журнальный столик возле кресла:

— Если не возражаете, я передам вашей невесте, что вы уже встали и ждете ее.

— Я, конечно, возражаю, но, можно подумать, это кого-то интересует.

Не убирая приклеенной улыбки с лица, камердинер склонил голову и направился к выходу:

— Мне кажется, мадам Алиса будет здесь через несколько минут…

Он открыл дверь, и в тот же миг, едва не сбив его с ног, в графские апартаменты разъяренной фурией влетела баронесса фон Лауэндорф.

— Ах, и вы здесь! — не здороваясь, выпалила она, увидев в дверях камердинера. — Отлично!

— …Или даже раньше, — без тени смущения закончил фразу Андре.

— Где там ваша мадам Ле Блан?! — не здороваясь, бросила красавица.

— Дорогая, вы что же, полагаете, что я провел эту ночь с ней?

— Я вам не дорогая!

— Не могу согласиться с вами, мадам, — граф отпил глоток ароматного кофе из чашки тончайшего севрского фарфора, — вы обходитесь мне очень дорого, и, полагаю, это только начало.

— Оставьте свои каламбуры! Где ваша мадам Ле Блан?! — возмутилась баронесса. — Она мне обещала неприкосновенность со стороны закона, если я соглашусь на ее авантюру. Я желаю знать, отчего вдруг в мой номер является человек из детективного агентства Алана Пинкертона, берет с меня подписку, что я не покину этот чертов отель, и, уж тем более, это чертово княжество, и угрожает депортацией в Париж в объятия Сюртэ Криминаль?!

Лицо Андре посуровело.

— Мадам, я бы не рекомендовал вам называть «чертовым» наше замечательное княжество.

— Он прав, — вмешался граф Тарло, — поскольку мы здесь, очевидно, надолго, не будем ссориться ни между собой, ни с местными властями. А потому присаживайтесь и, прошу вас, спокойно и подробно расскажите, что произошло. Надеюсь, вы не откажетесь от кофе? Андре, позаботься!

Камердинер заученно склонил голову:

— Госпожа баронесса, вам кофе по-венски, как всегда? Баронесса бросила на слугу настороженный взгляд:

— Да, благодарю вас, Андре. — Она устроилась в удобном кресле. — Едва я проснулась, мне сообщили, что на встрече со мной настаивает некий господин. Я подумала, это кто-то из вас, или по вашему поручению, или, быть может, от Абдурахман — паши, и приказала его принять. Впрочем, думаю, если бы я отказала, это мало что изменило бы. Одним словом, ко мне ворвался какой-то рыжий наглец, показал какой-то документ сыщика из детективного агентства Алана Пинкертона и заявил, что вынужден задержать меня! Вы слышите — он вынужден! Он сидел и щелкал передо мной наручниками, как другие перебирают четки!

— Чего он хотел? — остановил поток ее возмущения граф Тарло.

— Он потребовал эту проклятую жемчужину. Сказал, что агентство ведет поиски ожерелья уже четвертый год, и поинтересовался, какие у меня отношения с Абдурахман-пашой. Я ему заявила, что никаких, но он рассмеялся мне в лицо. Каков наглец! Он сказал, что просто так, за красивые глаза, столь щедрые презенты не делаются. Он наговорил мне массу скабрезностей, заявил, что, если я взамен не подарила восточному вельможе ночь любви, значит, он оплачивал какую-то услугу, и сыщик хочет знать, какую именно.

От него пахло виски и едва ли не конским потом. Он спросил, знаете ли вы, граф, об этом подарке. Продемонстрировал мне еще одну жемчужину и сказал, что спозаранку Абдурахман-паша уехал, должно быть, почувствовал слежку. И либо я расскажу ему обо всем, что он желает услышать, во всех деталях, либо он вынужден меня задержать и препроводить в Париж для снятия официальных показаний. Затем он заставил меня подписать бумагу, что я буду сидеть здесь, изъял жемчужину и убрался прочь…

— И вы просто так отдали ему жемчужину?

— А что мне было делать? Кричать «помогите»? Собрались бы все, от гостиничной прислуги до постояльцев. Я терпеть не могу публичных скандалов! Особенно мне не нравится покидать номер в наручниках.

— Разумно. Что ж, паузу вы выиграли. В лучшем случае, это был обычный мошенник, который похитил у вас бесценную жемчужину. — Тарло поглядел на стоящего у дверей Андре. — Но скорее всего, дело обстоит значительно хуже.

— Позвольте заметить, что если все значительно хуже, то это значительно лучше, — негромко проговорил камердинер. — Если бы Абдурахман-паша просто решил сбежать, почувствовав слежку, ситуация и впрямь была бы крайне неприятной. Но, как и предполагалось, одна жемчужина из ожерелья Клеопатры потянула за собой другую.

— Что ты имеешь в виду?

— Агент Пинкертона мог заметить жемчужину, которую засветил Абдурахман-паша, либо если сам присутствовал в этот момент в игорном доме, либо если имеет там своих людей. Второе сомнительно: мы тщательно отбираем персонал и, признаться, неукоснительно держим всех под контролем, дабы исключить попытки нежелательного сговора. Стало быть, агент был одним из игроков, или фланировал среди наблюдающей публики. Или ему заранее было известно, что Абдурахман-паша начнет манипуляции с жемчужиной.

В любом случае, если в полицейском управлении ему отдали ночной трофей, значит, он предъявил все необходимые бумаги. Может, они и фальшивые, но достойного качества. Можете не сомневаться, вы в безопасности, и полиция сделает все возможное, чтобы перекрыть выезды из княжества. Но, полагаю, это излишне. Пока шайка не достигнет желаемого, никуда отсюда не уедет.

— Дадим ему сделать очередной выпад и провалиться в пустоту, — подытожил Тарло, сжимая кулак, будто держа в нем рукоять сабли.

— Примем его на контратаке, — улыбнулся Андре.

— Представления не имею, о чем вы рассуждаете, месье. Но мне даже думать противно о ваших бессмысленных атаках и контратаках! — фыркнула мадам Алиса. — Вы полагаете, я в безопасности?

— Об этом можете не беспокоиться. Даже если сам мистер Пинкертон решит вылезти из могилы и заявиться в наше княжество со стопкой бумаг величиной с Монблан, вас ему не выдадут.

— Это совершенно меняет дело, — улыбнулась баронесса, и в глазах ее сверкнул хищный отблеск. — Итак, что мне следует предпринять?

— Ничего особенного — продолжать быть испуганной. — Граф на мгновение задумался. — Возможно, мошенники следят за вашим номером. Можете сказать, что побежали жаловаться ненаглядному жениху, дальше произошло выяснения отношений, однако я благородно, как и подобает настоящему аристократу, простил, что вы, не оповестив меня, приняли такой подарок. Теперь я весьма встревожен, как бы эта история не расстроила нашей свадьбы. Родня, борзописцы… Я полагаю, вы найдете, что сказать.

— Что вы имеете в виду, говоря «настоящему аристократу»?! — баронесса взвилась, будто дикая кошка, которой наступили на хвост грязным сапогом.

— Род графов Тарло известен с начала пятнадцатого века…

— А, простите, мне почудилось… — Мадам Алиса вновь очаровательно улыбнулась. — Ладно, продолжу бояться. Сделать это, увы, совсем не сложно.

Покинув апартаменты, граф Тарло и его камердинер прошли широкий, застланный длинноворсовым ковром коридор. Дежуривший на этаже расторопный слуга поспешил открыть знатному гостю дверь на лестницу. Тарло заметил, что Андре сделал едва уловимый знак, быстро согнув и разогнув указательный палец, точно нажав на спусковой крючок.

«Интересно, что это они задумали?» — мелькнуло в голове Владимира.

Спустившись этажом ниже, он собрался было следовать дальше, и уже представлял, как, помахивая тростью с серебряным набалдашником, отправится на променад по благоухающей цветами набережной, когда вдруг услышал негромкий голос камердинера:

— Погодите месье. — Расторопный «слуга» обогнал господина, оглядел коридор и, убедившись, что вокруг ни души, чуть слышно произнес: — Вам налево, ваше сиятельство.

Они прошли всего несколько шагов. Андре достал из кармана небольшой ключ, вставил его в замочную скважину выходящей в коридор двери, повернул, и, впустив графа, быстро вошел сам.

— Что это еще за конспирации? — удивленно спросил Тарло, глядя как Андре запирает дверь ключом на два оборота.

— Вам следует молчать об увиденном, граф, — сбрасывая маску почтительного слуги, ответил камердинер. — Никто не должен знать о том, что происходит за этой дверью.

— Я и сам пока этого не знаю.

— Узнаете непременно. Итак, вы не должны передавать кому бы то ни было то, что вам станет известно. Поверьте, все это делается исключительно для безопасности наших гостей.

— Судя по всем этим странным предуведомлениям, делается что-то основательно гадкое.

— О, нет. Просто некоторая нескромность.

Он подошел к следующей двери и распахнул ее. Помещение за ней выглядело довольно странно, так что Владимир даже сразу не понял, что здесь происходит. На простых венских стульях здесь сидели несколько девушек и, прижимая левой рукой к уху отделанные каучуком латунные раструбы, что-то усердно записывали на разматывавшейся с валика бумаге.

— Кто это?

— Стенографистки, ваше сиятельство.

Тарло еще раз обвел удивленным взглядом комнату, выходящие из стен трубки — и вдруг понял:

— Вы прослушиваете разговоры постояльцев?

— Именно так, — совершенно не смущаясь, подтвердил Андре. — Но мы никогда не используем услышанное во вред нашим гостям, конечно, если сами гости не пытаются причинять вред нашему замечательному княжеству.

Камердинер подошел к одной из стенографисток и тронул ее плечо. Заметив его, девушка встала и протянула ему раструб.

— Присаживайтесь, — не столько предложил, сколько распорядился слуга. — Подвиньте стул и возьмите еще один моноаурис, — он указал на еще один раструб, лежавший на столе рядом с рулоном бумаги. — Это апартаменты вашей невесты.

— Разложи платье здесь. Пусть, когда войдет, увидит, что я готовлюсь к свадьбе.

— Значит, мы сейчас никуда не едем?

— Пока нет.

— Эдит, зачем нам впутываться в эту игру? Если будет нужно, я легко договорюсь…

— Ты уже договорилась! — перебила ее недовольная баронесса. — Не ты ли учила меня: нельзя держать в номере подобные вещи?

— Прости, время было позднее, я надеялась утром отвезти жемчужину и положить ее в сейф.

— Как бы то ни было, нас переиграли. А сейчас кто-то пытается и вовсе сделать из меня дуру. Ну, нет! Два раза за один день чувствовать себя воспитанницей пансиона благородных девиц, застигнутой за курением виргинской сигары — это уж слишком!

— Ты что-то задумала?

— Как сказал бы этот лощеный солдафон, мой жених — дать бой.

— Все это так неосторожно! Мы здесь очень засиделись. Конечно, западня захлопнулась, тут ничего не сделаешь, мы в нее уже угодили. Надо бы теперь подумать, как поскорее выбраться.

— Все это верно, — не замедлила с ответом баронесса. — Однако наше участие в этом деле усыпит бдительность чертовой толстухи и ее молодчиков. К тому же, — Алиса вздохнула, — признаться, я не готова расстаться с этой бесподобной жемчужиной. — Разложишь платья, а затем разузнай, где и когда остановился мистер Донован Спарроу, где уже успел побывать, как расплачивался — словом, узнай все, что сможешь. И насчет Абдурахман — паши не забудь выяснить. Что это за бегство на рассвете?

— Не в первый раз, — хмыкнула Женевьева. — Но ты все же не заигрывайся. Главное, не вздумай сдуру влюбиться в своего жениха.

— Вот еще, скажешь тоже!

— А что, он красавчик. Не то, что барон.

— Очередной пустоголовый кавалерист. Любуется собой, как селезень.

— Не скажи, не скажи. Эк он спозаранку кинулся на твою защиту — настоящий лев!

— Эй, эй, Женевьева, ты сама не влюбись! Давай, заканчивай с платьями, и задело!

Граф, покрасневший, как утренняя заря, отложил латунный раструб:

— Ее что же, зовут Эдит?

— Может, и нет. Но без свидетелей мадемуазель Женевьева называет ее именно так. Похоже, вы не произвели на вашу невесту неотразимого впечатления.

— Это вовсе не ваше дело, Андре! — оскорбился Тарло.

— Мое дело, чтобы на людях вы выглядели абсолютно счастливой парой. Мадам Ле Блан будет чрезвычайно недовольна, если вы будете смотреть друг на друга, как солдат на вошь.

Граф Тарло откинулся на спинку венского стула:

— Мне нужно подумать.

— Вам что-то мешает?

— Пока что мы здесь мешаем нелегкому труду этих барышень. Если не возражаете, пройдемся по набережной, на ходу мне всегда думается лучше.

— Как прикажете, ваше сиятельство. — Андре вновь напустил на себя вид расторопного слуги.

По набережной гулял народ. Голубые прозрачные волны, искрясь под летним солнцем, плескались о пирс, и расцветшие парусами мачты яхт виднелись на горизонте, маня и волнуя кровь жаждой дальних странствий. Толстые пальмы едва покачивались, шелестя широкими листьями. В увитой диким виноградом беседке играл духовой оркестр, и дирижер в белоснежном фраке то и дело взмахивал руками, будто поднимая музыку к небу. Граф шел, поминутно кланяясь знакомым и приподнимая цилиндр. Вдруг к солоноватому, пропитанному йодом дыханию моря примешался буйный аромат свежих цветов. Тарло остановился.

— Андре, следует послать моей восхитительной невесте корзину цветов. Она раскладывает сейчас там свои платья, всячески изображает счастье на лице, и при этом в ее номере нет ни одного несчастного цветочка от охваченного страстью жениха?! Это чистейший абсурд. Если сыщик внимателен к деталям, он непременно это подметит.

— Вы правы, ваше сиятельство.

— Будь добр, купи самых свежих лилий.

Камердинер подозрительно глянул на хозяина.

— Андре, я не убегу, я дал слово чести! Да и куда?

Слуга кивнул и направился к бойкому цветочнику, выставившему свои корзины прямо у набережной. Граф подошел к воде и, сложив руки перед грудью, стал следить, как волна наползает на волну, и белая пена, разрываясь в клочья при ударе, наполняет воздух мириадами крошечных брызг.

«Надо же, — окинув ироничным взглядом пирс, усмехнулся он, — только сегодня утром в нескольких шагах отсюда я собирался вышибить себе мозги, не имея средств отдать долг. Положение казалось мне совершенно безнадежным. А тут вдруг разом нашлось и чем платить, и сам Абдурахман-паша вдруг сбежал, позабыв об этаком куше. Как все это странно!»

Отблески солнца в волнах радовали глаз.

«Надо будет приложить записку к букету. — Тарло вспомнил беседу „невесты“ с ее „служанкой“ Брошенные в его адрес слова заставили графа поморщиться. — Что б такого написать? Быть может, просто: „Несравненной Эдит от преданного Владимира"? Пусть себе помучается, что мне известно, и откуда…»

— Прошу извинить, вы, если не ошибаюсь, граф Тарло? — послышался сзади скрипучий голос.

Лейб-улан повернулся. Перед ним стоял расплывшийся человек в сером, застегнутом на все пуговицы сюртуке. Лицо его было украшено широкими бакенбардами с подусниками, переходящими в густые, нависающие над верхней губой, усы. Человек был сутул и глядел несколько исподлобья или вниз, если отводил взгляд.

— Да. С кем имею честь?

— Это не важно, я один из служащих компании господина Прагоса.

— Не припоминаю, чтобы доводилось слышать это имя.

— И все же, я уверен, в ваших интересах уделить мне немного вашего драгоценного времени. — Сутулый развернул вытертую на углах папку из кожи аллигатора, которую дотоле держал под мышкой. — Потрудитесь взглянуть на это.

— С удовольствием, если это меню.

— Это расписка, подписанная Абдурахман-пашой, — оскорбился незнакомец. — Поскольку этот господин очень спешил, желая успеть на пароход в Стамбул, он продал ваш долг моему хозяину.

— Меня он решил не ставить в известность? — нахмурился граф.

— Я же говорю, он чрезвычайно спешил. Султан Абдул-Гамид II призвал его в силу неотложных обстоятельств. Но вы можете ни о чем не беспокоиться. Мы не собираемся разорять вас. Нам известно, что у вас сейчас некоторые финансовые затруднения…

— У вас неверные сведения, — прервал его граф.

Сутулый поднял на него темные глаза и поглядел с нескрываемым сомнением, похоже, не веря ни единому слову.

— Если хотите, мы сейчас же направимся в отель, и я вручу вам сумму целиком.

— Я не уполномочен получать от вас какие-либо суммы.

— Ну, тогда отведите меня к вашему господину!

— Я не уполномочен знакомить вас с господином Прагосом.

— Тогда, черт возьми, что вам нужно?!

— Хозяин велел показать вам эту расписку и передать, что он не настаивает на немедленном возвращении денег. Более того, он готов предложить вам ссуду в сто тысяч франков. Вы будете играть и дальше, как делали это прежде, и мой господин надеется, что впредь удача будет вам сопутствовать. Половину выигрыша господин Прагос будет изымать в счет погашения долга.

— Забавно, очень забавно! А если, предположим, я проиграю?

— Это несколько увеличит ваш долг господину Прагосу. Вы должны понять: мой хозяин не хочет терять проценты с суммы долга и не станет размениваться на мелочи, на манер ссудной конторы. Вы будете играть и выигрывать, а мы обеспечим вашу безопасность. Считайте это сотрудничеством, так вам будет комфортнее.

— Вот как?! Тогда, вероятно, я буду вынужден отказаться от столь щедрого предложения. Я пошлю с вами своего камердинера, он передаст деньги.

— Вам будет трудно сделать это. Господин Прагос никогда не встречается с теми, кого не приглашал. Что же касается вашего намерения отказаться следовать его указаниям, признаюсь, я имел смелость задать вопрос об этом. Он просил меня передать, что курицу, которая несет золотые яйца, хорошо кормят и берегут. Но если курица не делает этого, ее судьба — отправиться в бульон.

— Вы мне угрожаете?!

— Лишь передаю сказанное. И не трудитесь его искать. Те, кому это будет поручено, сами найдут вас. А сейчас позвольте откланяться, ваш слуга уже несет цветы. Кстати, замечательный выбор! Полагаю, ваша невеста будет довольна.

Подошел Андре, едва заметный за огромной корзиной лилий.

— Послушай, кто такой Прагос? — не давая ему сказать ни слова, спросил Владимир.

— Впервые слышу эту фамилию. Или это имя?

— Очень интересно. Погляди вон на того господина. — Тарло повернулся, намереваясь указать на сутулого. Однако тот исчез, будто растворился среди гуляющей публики. — Проклятье, чудеса какие-то. Он только что был здесь.

Андре кивнул.

— Надеюсь, вы запомнили, как он выглядел?

— Да, серый невзрачный сюртук, сутулость…

— В сюртуке нынче жарко. Если человек сбросит его и выпрямит спину, эти приметы исчезнут сами собой. Это азы сыскного дела. Вы увидели лишь то, что вам хотели показать.

— Это мы еще посмотрим, — пытаясь разглядеть среди публики странного человека, будто припорошенного густым слоем пыли. — Пожалуй, ты прав. В любом случае, задуманное наступление на грани срыва, противник атакует нас с флангов в то самое время, как мы намеревались сокрушить его фронт стремительным ударом. Похоже, имеет смысл обсудить странности этого дела с мадам Ле Блан.

— Вот именно. Экипаж ждет вас, месье.

Граф пожал плечами:

— Здесь до экипажа и до отеля путь почти одинаковый.

— И все же вам лучше поехать.

Тарло удивленно взглянул на камердинера. Тот, как обычно, был невозмутим, но за простецким выражением лица граф уже научился угадывать непреклонную волю.

— Ладно, давай прокатимся.

Тарло взял из рук слуги корзину с цветами:

— Хороший выбор!

Еще подходя к фиакру, граф понял, кто поджидает его внутри. Казалось, экипаж просел так, что колеса вот-вот раскатятся в разные стороны. Как ни в чем не бывало, он подождал, пока Андре откроет дверцу, и втиснулся внутрь. Мадам Ле Блан опиралась на свою неизменную трость.

— Рассказывай! — скомандовала она.

И Владзимеж заговорил. Она слушала, в такт словам постукивая по полу, а экипаж катился и катился, должно быть, кружил по столице.

— Вот как! — наконец произнесла она. — Что же там произошло? Кажется, Абдурахман-паша и его шайка замыслили игру краплеными картами. Ты знаешь, кто такой этот Прагос?

— Представления не имею.

— Что ж, узнаем. Пока имейте вид если не испуганный, то встревоженный. Пусть этот Прагос, кем бы он ни был, думает, что вы плотно заглотили крючок. С вами непременно кто-то свяжется, должны же вы как-то передавать выигранные деньги. Пока ничего не предпринимайте. Нужно выиграть время. Я постараюсь выяснить, кто это объявил на нас охоту. Жемчужины Абдурахман-паши сейчас наша единственная зацепка. Она громко ударила тростью об пол. — Кучер остановил экипаж. — Передайте мадам Алисе мои самые добрые пожелания. Пусть бережется вечерней прохлады. Но кроме простуды ей ничего не угрожает.

— Отнеси цветы Алисе, — скомандовал граф, входя в отель. — Я буду ждать тебя в ресторане.

Андре поклонился и начал подниматься в апартаменты. Не теряя времени, граф отправился в уютный ресторан отеля. Зал встретил его вялым гомоном. Недавно проснувшиеся обитатели гостиницы, пожелавшие слегка размять ноги перед утренней трапезой, как и сам граф, сейчас торопились к позднему завтраку, перетекавшему в ранний обед. Метрдотель, завидев дорогого гостя, склонился дугой.

— Как обычно в отдельном кабинете, ваше сиятельство?

— Как обычно, — рассеянно подтвердил Тарло. Из головы его не шел странный господин. Было в нем что-то неестественное, но Владимир никак не мог понять, что именно. — И вот еще, любезнейший! — окликнул граф удаляющегося распорядителя. — Велите принести мне в кабинет бумагу и карандаши.

— Непременно, ваше сиятельство!

— Мерси, — кивнул граф и, погруженный в свои мысли, направился к отдельному кабинету. «Я едва отвернулся, и этот странный тип будто растаял в воздухе. Андре говорил насчет сюртука. Так, вероятно, оно и есть».

Владимир вспомнил чудесные представления в цирке Чинизелли рядом с Михайловским манежем. В прежние времена он часто захаживал туда в гости к одной отчаянно смелой наезднице… Сразу после ее выступления на сцену выходил маг и чародей в смокинге. Поклонившись, он взмахивал руками и тут же исчезал в клубах дыма, а когда дым рассеивался, уже восседал на ковре в чалме и персидском халате. То, что смокинг едва наживлен по заднему шву на тонкую нитку, Тарло знал. Для всего остального нужна была ловкость рук и быстрота. А что, если и здесь? В одно мгновение встать спиной к растущему поблизости дереву, сдернуть сюртук… Он вдруг остановился. Там, в цирке, халат был спрятан прямо под смокингом, так что внешне чародей выглядел довольно упитанным, но широкий восточный халат скрывал внезапное похудание фокусника, а ковер — исчезнувший наряд. Здесь мог быть тот же прием, значит, изменилась бы и фигура. Накладные толстые бока могли быть частью сюртука…

Он устроился за столом, и гостиничный слуга, появившийся, как из-под земли, внес стопку бумаги и остро отточенные карандаши. Граф кивнул и принялся делать зарисовки. Он никогда не числил себя художником, однако прилежная учеба в Пажеском Корпусе и занятия картографией сделали его руку твердой и послушной, а глаз зорким, схватывающим даже незначительные детали. «Здесь все может быть фальшью, — бормотал он себе под нос, стараясь изобразить физиономию незнакомца. — Вроде бы, похоже, — он поглядел на широкие бакенбарды, усы, покатый лоб и будто выпученные глаза. — Итак, человек мог оказаться выше, если бы распрямил спину, усы и бакенбарды можно легко приклеить, а стало быть, и снять. Шаромыжник мог быть худощавее… — Граф взял следующий лист и начал делать очередной набросок уже обритого, расправившего плечи, а заодно и похудевшего шантажиста. — Вероятно, так. — Он посмотрел на получившийся рисунок. — Как интересно… как интересно…» — он, было, встал, но в этот миг в кабинет вошел его камердинер.

— Мадам Алиса поблагодарила за цветы и сказала, что желала бы поговорить.

— Хорошо, сейчас отобедаю и поднимусь к ней, — держа перед собой рисунки, бросил граф.

— Это излишне, я приказал слуге принести сюда приборы для вашей невесты. Скоро она будет здесь.

Тарло поморщился:

— Признаться, я надеялся поесть в тишине. Но что ж, пусть так. Тебе, быть может, известно, откуда такое странное желание у моей нежной голубки?

— Мне передали, что агент Пинкертона снова побывал у мадам Алисы. Может, речь пойдет об этом. К чему гадать, скоро она вам сама все выложит.

— Я все уладила, — аккуратно сложив вилку и ложку на опустевшей тарелке, Алиса отодвинула ее и улыбнулась графу. — Больше этот мистер Спарроу не будет нам мешать.

— Я хотел бы услышать подробности.

— Словами этого не описать. Это нужно было видеть. Я была так мила, так бесконечно трогательна, что этот мужлан смягчился. Он пришел ко мне, жуя табак, и только что не сплевывал его прямо на хорасанский ковер. Сообщил, что начальник полиции отбыл в Италию и вернется не раньше, чем к вечеру. А потому я нынче могу свободно передвигаться по этому проклятому княжеству, но не должна никуда выезжать. Еще сказал, что ищейки будут следить за каждым моим шагом. Я умоляла его дать мне возможность свидеться с вами, наплела ему, как обожаю вас, и что часа не могу прожить в разлуке.

— Благодарю за ваши лестные отзывы о моей скромной особе. — Тарло взял ее руку.

— Но-но, Владимир, это лишь работа. — Алиса чуть отодвинулась. — Словом, мое отчаянье не знало границ.

— Замечательно. И каков результат?

— Этот мистер Спарроу растаял, начал рассказывать о своей несчастной участи, о семье, где рос, о неблагодарной работе. Я внимательно его слушала, поддакивала. Он совсем раскис. Стал говорить, как ему меня жаль, что я попалась на низкую уловку хитрого мошенника, что прежде ему никогда не доводилось иметь дело с такой красивой девушкой. Словом, все то, что я готова была от него услышать. Надо сказать вы, мужчины, удивительно однообразны в подобной ситуации. В конце концов в ответ на мои утешения он сказал, что готов помочь мне выбраться из той ужасной ситуации, в которую мы с вами угодили.

— Вы угодили, сударыня, мне Абдурахман-паша ничего не дарил.

— Мы, граф, ведь я теперь ваша невеста! И в моих силах ославить вас на всю Европу.

— Ладно, допустим. Что за предложение сделал вам этот сыщик?

— Как я уже говорила, он занимается поисками ожерелья уже четвертый год. И ему удалось отыскать примерно треть похищенного украшения, точнее, двадцать восемь жемчужин. Конечно, находясь на службе, он не может просто так отпустить меня. Но… — Алиса сделала эффектную паузу, — он готов оставить службу, если, конечно, ему будет выделена достойная сумма, чтобы он мог приобрести себе новые документы и бесследно исчезнуть. А для этого он готов предложить мне, ну, то есть, конечно, вам, найденные им жемчужины.

Мистер Донован сказал, что у него здесь есть знакомый ювелир. Абдурахман-паша посетил его незадолго до того, как явился в игорный дом, и хотел две жемчужины продать, но мастер опознал их и решил не связываться. Однако если ему заплатить за работу и за молчание, он может сделать ожерелье из тех двадцати восьми, что у него есть, так что никто не сможет связать вновь созданное украшение и древнюю реликвию «Любовь Клеопатры». Еще он добавил, что для вас это несущественная сумма, зато вы сделаете достойный свадебный подарок столь очаровательной, — Алиса смущенно потупила глазки, — невесте. — Я обещала поговорить с вами, граф, и вот, говорю.

Граф Тарло задумчиво поглядел на красавицу:

— Похоже, вы сыграли в его игру, сударыня.

— Ах, как вы ошибаетесь! Вы просто не видели его глаз, в них блестели слезы!

— И вы поверили? На рассвете я видел ваши слезы, этим все сказано. Вы полагаете, что очаровали этого детектива? Уверен, он наперед знал, как вы поведете себя, и ловко расставил нам ловушку. Что ж, попробуем использовать ее против самого охотника. А сейчас посмотрите на этот портрет. — Граф придвинул к нареченной свои наброски. — Никого не напоминает?

Детектив говорил тихо, верно, опасаясь, как бы не подслушали:

— Я рад, что ваш жених оказался достойным человеком. Надеюсь, и впредь у вас не будет повода сожалеть о вашем выборе. Я готов предложить вам совершенно безопасный план. Здесь на окраине есть небольшая ювелирная лавка, о ней не знает гуляющая публика, но те, кто умеет ценить по-настоящему уникальные драгоценности, знают, что мастер Сэм Абрахам — один из лучших в Европе. Я уже говорил, а мне приходилось иметь с ним дело — он честнейший человек. Сейчас ему срочно нужны деньги, чтобы отправить на учебу в Лондон сыновей-близнецов. Только поэтому, мне думается, он закроет глаза на происхождение жемчуга. В конце концов, он ведь может и не знать о похищении ожерелья. Итого, вы заплатите полмиллиона франков мне, как видите, это очень по-божески. За срочность я готов уступить в истинной цене. Еще сто тысяч — мастеру Сэмюэлю. И можете не сомневаться — вы получите восхитительное украшение, такое не стыдно будет надеть на прием к британской королеве.

— И все же это как-то, ну, как бы сказать, тревожно!

— Я понимаю ваши опасения, мэм. Украшение, конечно, будет сказочным, но само собой, по мановению вашей руки, оно не появится.

Нам следует поверить друг другу, хоть это не просто. Давайте так: я покажу вам, где лавка. Сегодня вы, к сожалению, не успеете, скоро начинается суббота, но завтра вечером лавка будет открыта. Пошлите надежного человека, проверьте, сами поговорите с мастером. В конце концов, покажите ему свою жемчужину, пусть он ее оценит. Когда вы убедитесь, что это виртуоз своего дела и достойный человек, то поступим так: мы с вами встретимся неподалеку от лавки, я принесу жемчуг. Вы можете пригласить человека, разбирающегося в драгоценностях. Пусть он взглянет, вы убедитесь, что я вас не обманываю.

— Ну что вы? Яив мыслях такого не держу!

— Мэм, я все понимаю, мы взрослые люди! Конечно, мне приятно, что вы не считаете старину Дона грязным прохвостом, но речь идет о немалой сумме, во всяком случае, для меня она весьма значительна. И тут — либо я верю вам, а вы верите мне, либо нет. Но тогда я буду вынужден припомнить, что по-прежнему являюсь детективом агентства Пинкертона.

— Послушайте, мы же обо всем уже договорились! — возмутилась баронесса.

— Все-все, мэм, больше не напоминаю. Считайте, что я уже просто частное лицо. Итак, я приношу шкатулку с жемчугом, вы его осматриваете, шкатулка переходит к вам, вы передаете мне деньги. Затем я иду в лавку и договариваюсь с мастером Абрахамом. Потом ухожу черным ходом — не стоит, чтобы нас видели около лавки вместе. Остальное вы сможете уладить сами. То есть, конечно не вы, а ваш замечательный жених. Хотя, признаться, любому куда приятней иметь дело лично с вами. Увы, вряд ли нам удастся свидеться вновь. После того, как вы заплатите мне «выходное пособие», я думаю уехать в Индию. Надеюсь, этих денег мне хватит до смерти. А потому, так как не успею до отъезда засвидетельствовать свое почтение, скажу прямо сейчас — мне в жизни не доводилось видеть женщины прекраснее и умнее вас. Будь я бароном или маркизом, непременно похитил бы вас у этого поляка…

— Мистер Спарроу, я обожаю своего жениха и не желаю слушать такие речи.

— Виноват, мэм, но не судите меня строго. Не смею больше задерживать. До завтра!

Граф Тарло услышал удаляющиеся шаги, затем хлопнула дверь. Он убрал от уха латунный раструб и глянул на Андре:

— Ты знаешь, где эта лавка?

— Да. Место не слишком бойкое. Улочка на окраине. Домик. Садик на высоком берегу залива. Но ювелиры там сидят еще с тех пор, как после разгрома Наполеона король Луи-Филипп даровал предку нашего князя звание пэра Франции. Семейство Абрахам в те времена изготовило знаки пэрства.

— Предложение не выглядит обманом, — перебил его граф Тарло. — оно, и впрямь, могло бы быть выгодным. Двадцать восемь таких жемчужин стоят куда дороже. Одна проблема — их не продать. Полиция Европы и Америки только и ждет их появления. А здесь все получается так гладко, так похоже на правду, что категорически не может ею являться.

Мадемуазель Киба обвела всех предвкушающим взглядом — ну точно выход на сцену оперной звезды. Конечно, зрителей в этот час в апартаментах графа Тарло собралось немного, но каждый глядел на Женевьеву с нескрываемым интересом.

— Начну с племянника султана. Абдурахман-паша действительно приехал сюда четыре дня тому назад, об этом есть заметка в местной газете, да еще и с фотографией этого восточного наследника, с шиком выходящего из вагона поезда. Из-за этого снимка едва не случился скандал. Абдурахман-паша приехал в редакцию и начал браниться, мол, прибыл сюда инкогнито, и не давал разрешения на публикацию. Что ему весьма не хотелось бы, чтоб его дядя, султан Абдул-Гамид II узнал, где он проводит время. Его величество терпеть не может этот европейский разврат. Во избежание международного скандала номер по большей мере успели изъять. Но в редакции осталась пара рабочих оттисков. — Девушка вытащила из ридикюля сложенную газету и протянула номер его сиятельству. — А уже на следующий день здесь появился и мистер Донован Спарроу.

— Только на следующий день? — уточнил граф разворачивая лист со следами чуть смазанной типографской краски.

— Да, — кивнула мадемуазель Кеба.

— Он приехал из Генуи, или из Ниццы?

— Из Ниццы.

— Из Ниццы сюда приходит два поезда, дневной и вечерний.

— Так и есть, — подтвердил Андре.

— Судя по тому, что фотография в газете сделана в светлое время, Абдурахман-паша был пассажиром дневного поезда.

— Да, это вечерний выпуск, а снимок сделан днем.

— Стало быть, частный детектив упустил главного подозреваемого на целые сутки. Немалый срок. Прошу извинить, что перебил. Что же было дальше?

— Приехав в княжество, сыщик остановился в гостинице «Савойская башня».

— Небольшая гостиница возле горной дороги, — пояснил Андре. — Там в прежние времена останавливались те, кто ехал через наши земли из Франции в Италию и обратно.

Мадемуазель Женевьева согласно кивнула:

— В самом деле, гостиница маленькая и публики там немного.

— Разумно, — кивнул граф Тарло. — Сыщику нет особой нужды привлекать к себе внимание.

— Я поговорила с портье, он утверждает, что мистер Спарроу появился там лишь однажды, когда снимал номер. Потом он присылал за вещами помощника с записками. Однако самих записок нигде нет.

— Как выглядел этот помощник? — спросил граф.

— Сутулый, с бакенбардами. Смотрел исподлобья.

— Замечательно. Что еще?

— Детектив заплатил вперед за целую неделю и сказал, что, быть может, продлит аренду.

Граф кивнул.

— Я уговорила портье, и он позволил мне заглянуть в номер, — продолжила камеристка.

— И что?

— Ничего. Совершенно ничего. В номере мистера Спарроу нет никаких личных вещей.

— Вот как? Интересно. Есть еще что-нибудь, что нам следует знать?

— По распоряжению мадам Алисы я побывала в ювелирной лавке «Ларец Царицы Савской». Она принадлежит семейству Абрахам уже почти век. — Женевьева остановилась, собираясь с мыслями. — Не так давно прежний хозяин, Самсон, куда-то уехал, а вместо него приехал его двоюродный брат Самуэль, весьма благообразный немолодой человек. Я переговорила с ним, показала кое-какие безделушки, мол, хочу продать. Он назвал хорошую цену, но сказал, что сегодня ничего покупать не станет, поскольку заходит суббота. Он и впрямь производит впечатление человека, хорошо разбирающегося в своем ремесле. Тогда я пошла к другому ювелиру и между делом пожаловалась, что мне не удалось продать эти побрякушки месье Абрахаму. Тот сказал, что, в самом деле, месье Самуэль, хотя и, несомненно, мастер своего дела, не больно-то радеет об успехе лавочки. Что и мистер Самсон Абрахам, прежний владелец, не много продавал и покупал, однако у него всегда были отличные частные заказы. А тут — ни того, ни другого.

— Занятно, — протянул граф Тарло, — а вот интересно бы узнать, братья похожи между собой?

— Как утверждает мой новый знакомый, очень.

— И когда, как утверждает ваш знакомый, появился двоюродный брат господина Самсона Абрахама?

— Три месяца назад.

— Примерно в это же время я прибыл в княжество, — задумчиво подытожил граф. — Занятное совпадение. — Он поглядел на мадемуазель Киба: — Сударыня, у меня к вам есть необычный вопрос: чем вы подводите стрелки на веках?

Начало смеркаться. Андре велел кучеру остановить экипаж в неприметном проулке и оглянулся. Человек в расстегнутой на груди рубахе, в цветастой жилетке и котелке ждал, облокотившись о фонарный столб. Увидев фиакр, он поднял стоявший у его ног деревянный чемоданчик и шагнул навстречу.

— Пройдись-ка до поворота — скомандовал камердинер, и возница спрыгнул на брусчатку. — Проследи, чтобы никто сюда не сунулся.

— Вас тут так много, — скривился Донован Спарроу и надвинул поглубже котелок. — Ну, да ладно, к ночи меня уже здесь не будет. — Он приветствовал Тарло, его невесту и их юную спутницу. Вот, поглядите. — Он раскрыл чемоданчик, вытащил оттуда небольшую резную шкатулку и протянул графу. Тот заглянул внутрь и протянул ларец мадемуазель Киба.

— Вы разбираетесь в жемчуге? — удивился сыщик.

— Мои дед и прадед были ювелирами, я выросла в мастерской.

— О, достойно уважения!

Женевьева зажала жемчужину между двумя пальчиками, потерла и начала глядеть на просвет. Затем взяла еще одну жемчужину, потом наугад третью и четвертую.

— Поверхность чуть шершавая. Излишнего блеска нет. Зернышко на месте. Да, это жемчуг. Очень крупный. Безупречной формы. Прекраснейший розовый жемчуг.

Лейб-улан вытащил из-под сиденья саквояж и двумя руками протянул его детективу:

— Если желаете, можете пересчитать.

Сыщик приоткрыл его, заглянул внутрь и, довольный, закрыл:

— Я вам верю, ваше сиятельство, да и не в ваших интересах меня обманывать. — Он вложил саквояж в чемодан и закрыл замок. — Через десять минут вас будут ожидать в ювелирной лавке «Ларец царицы Савской». — Он приподнял котелок и вышел из фиакра.

— Действуем! — будто вспомнив эскадронные учения, скомандовал граф Тарло. — Андре сказал, что за лавкой действительно есть небольшой сад, туда ведет черный ход. Он обещал, что по улице, куда сад выходит, будет прогуливаться мадам Ле Блан. Пожалуй, это лучше, чем наряд полиции.

Граф вытащил серебряные часы, звякнул крышкой, поглядел на стрелки, затем на камердинера:

— Войдем через восемь минут. Не будем давать противнику фору для разворачивания боевых порядков.

— Как прикажете, ваше сиятельство.

— Дорогая, вы с Женевьевой возвращайтесь в отель, — продолжил граф.

— Вот еще!

— Это может быть опасно!

— Но вы же нас защитите?!

— Преступники могут быть вооружены револьверами, помещение маленькое, невесть что может случиться.

Мадам Алиса поджала губы, но вернувшийся кучер уже занял место на козлах и раскрутил над головой бич.

Ювелир сидел за работой. Небольшой столик позади стойки освещался яркой электрической лампой Эдисона-Суона.

— А, это вы? — увидев в дверях гостей, проворчал он.

— Наш друг сказал, что вы могли бы…

— Да, мог бы. Зачем об этом кричать на всю улицу? Прямо скажу, это не то, чего мне хотелось всю жизнь. Но кому интересно, что я хочу? Давайте, что вы там принесли.

Граф подал знак. Андре приблизился и поставил на стол перед мастером Абрахамом резную шкатулку. Тот приоткрыл ее, тяжело вздохнул и кивнул, тряхнув длинными завитыми локонами:

— Да, я уже видел прежде этот жемчуг. — Он закрыл крышку, точно опасаясь прикасаться к сокровищам. — Полагаю, вы не станете интересоваться здоровьем моей покойной тещи, и мы сейчас уже говорим о ста тысячах франков? Это не так много. Я с этого получу очередную уйму седых волос и свою пару копеек. Сами подумайте: жемчугу нужна достойная оправа, чтобы все видели, какое там сокровище, а теперь еще, чтобы никто не мог разобрать, какое именно. Вы дадите пятьдесят тысяч сейчас и еще пятьдесят, когда я закончу работу.

Он поднялся, опираясь на крючковатую палку, положил локоть на стойку и согнутым пальцем поманил к себе графа.

— Вот, что я вам скажу. Я прекрасно знаю этот жемчуг, мне не нужно его мерять, и я не хочу, чтобы, пока суд да дело, он лежал здесь. Это как носить в карманах мед. Очень вкусно, очень грязно, может слипнуться, и в любой момент тебя могут ужалить. Оно мне надо? Можете хранить ваши сокровища у себя, или, если пожелаете, абонировать сейф в банке. Через неделю, когда все остальное будет готово, я возьму у вас эти жемчужины. — Он взял со столика ларец, поставил на стойку. — Половина денег сейчас, половина, когда будете уже забирать заказ. По-моему, это честно.

— Да, вполне. — Граф Тарло достал бумажник, вытащил пачку купюр и положил на стойку.

— Знаете ли, деньги любят счет. — Мастер Абрахам протянул ладонь.

— И чистоту, — жестко объявил Тарло, хватая ювелира за мизинец, выворачивая и резко подавая его вниз.

— Что вы делаете? Что это за шутки?

— Почтеннейший Абдурахман-паша, или лучше называть вас Донован Спарроу или служащим мистера Прагоса? Может, вы и сами забыли свое настоящее имя, но у вас на руке тушь, которой я испачкал ручку саквояжа с деньгами.

Крючковатая трость врезалась графу в лоб, и сноп искр брызнул из его глаз. С неожиданной резвостью старый ювелир метнулся к черному ходу. Андре попытался ухватить его за длинную бороду. Мастер Абрахам взвыл, рванулся, и борода осталась в руках у камердинера.

— За ним! — с трудом поднимаясь с пола, закричал Тарло.

Андре перескочил через стойку, но «старый ювелир» уже скрылся за дверью. Щелкнул засов. В несколько ударов Андре вышиб дверь и ринулся вслед убегающему. Спустя несколько минут граф, едва держась на ногах, выбрался в сад. Андре стоял, недоуменно глядя в сторону моря.

— Где он?

— Прыгнул в море, — понурившись, сообщил камердинер. — Мы думали, он уйдет через сад, а у него там подземный ход. Безумный! Утонул, я думаю.

— Безумный? Не так уж он и безумен, — заметил граф Тарло. — Он все хорошо спланировал, даже красиво… Мы вполне могли попасться в его западню. Как он едва глянул на жемчуг, и тут же вернул его нам! Блестящий трюк!

— И что?

— Андре, когда старик оперся на стойку, он перекрыл нам обзор. И ты, и я знали, что там, внизу, на столике стоит резная шкатулка с жемчугом. И что он не касается ее руками. Но ни ты, ни я не видели ее. В этот самый миг ювелир нажал скрытую под столиком педаль. Крышка стола повернулась вокруг оси, и вместо шкатулки с настоящим жемчугом мастер попытался вернуть нам вот это. — Граф развернул ладонь, показывая обломки чего-то белого с поблескивающими краями. — Это алебастр, покрашенный несколькими слоями розового перламутра. Не так давно некий господин Эдвард Хош открыл мастерскую по производству такого жемчуга здесь, поблизости, на острове Майорка.

Мы бы наивно полагали, что, получив пятьдесят тысяч, ювелир старательно работает над оправой, и то, что он не хочет хранить у себя жемчуг — лишь очевидная предосторожность. В этой истории вообще было слишком много очевидного. Слишком много. Множество персонажей, совершенно не похожих друг на друга. Но никогда мы не видели двоих в одно и то же время. Один исчезал, другой появлялся.

А их лица… как бы человек ни пытался загримировать свое лицо, несколько точек на нем остаются неизменными. И у этого «старика» были те же самые точки, что и у мистера Спарроу. Он успел переодеться и устроить маскарад, но не успел вымыть руки. Так что можно не сомневаться, если бы спустя неделю мы пришли сюда, увидели бы, что лавка закрыта, или у нее новый владелец. Мы бы наивно полагали, что пятьдесят тысяч, которых «ювелир» еще от нас не получил — надежная гарантия, потому что он ведь никуда не денется, пока их не получит. Но против нас играл опытный картежник, он знает, когда нужно брать карты, и когда сбрасывать. Мы бы сохранили этот «хвостик», а он бы увел все остальное.

Уже много позже, когда его бы и след простыл, фанфарон-граф и его вздорная невеста выяснили бы, что их одурачили. Но не побежали бы в полицию — жемчуг-то краденый. Не знаю, кто играл против нас на самом деле, но он все отлично продумал и подготовил. И то, что мы его не до конца просчитали — впредь нам урок.

— Надо доложить мадам Ле Блан. Она ждет там, на улице. — Андре махнул рукой в сторону каменного забора. — В конце концов, все прошло довольно удачно — мы ничего не потеряли, деньги целы, жемчуг в наших руках. Если не считать вашего разбитого лба…

— Мой разбитый лоб позволит отложить день свадьбы, и это тоже удача, — усмехнулся Тарло и вдруг напрягся. — Погоди, там что-то блеснуло!

— Где? — удивился Андре.

— Вон там, в море.

— Это закатное солнце на волнах.

— Может быть, и так. Но мне кажется, это перископ…

Дело третье. Русалка

Загадочные тени скользили по нежному лицу мадам Алисы. Она шла, прикрываясь от яркого полуденного солнца кружевным зонтиком. Чуть приотстав, за ней следовала верная камеристка. Идущие навстречу мужчины бросали на баронессу заинтересованные взгляды. Те из них, что сопровождали дам, благоразумно опускали глаза или с досадой отводили взгляд в сторону покачивающихся у пирса яхт. Алиса рассеянно улыбалась, как будто всеобщее восхищение нимало не занимает ее. Она остановилась возле одного из легких корабликов. Загорелый мужчина средних лет возился на корме.

— Простите, месье, вы хозяин этой милой шхуны?

— Это не шхуна, мадам, это бермудский кеч, — не оборачиваясь, кинул мореход. Затем обернулся и добавил куда мягче: — Да, я его владелец. Чем могу служить?

— Как вас зовут, месье?

— Мишель.

— Мне вздумалось совершить прогулку, Мишель. Со мной моя камеристка. — Она указала на спутницу, стоявшую чуть в стороне с чемоданчиком в руках.

— Когда пожелаете. Всегда к вашим услугам, мадам в любое время дня и ночи. Я беру…

— Вот и договорились. Цена не имеет значения. Если вы не против, мадемуазель Женевьева останется с вами, а я еще отдам некоторые распоряжения и скоро вернусь.

— Я тут почти закончил. Скоро сможем отплыть, сударыня.

Спустя минут сорок мадам Алиса вновь появилась на пирсе, сопровождаемая грузчиками, несущими три чемодана.

— Куда ставить? — поинтересовался один из носильщиков, остановившись возле пришвартованной яхты.

Хозяин суденышка в недоумении уставился на даму:

— Что это?

— Мои вещи, — дернула плечиком она и легко взбежала на борт. Затем, дождавшись, когда чемоданы будут перенесены в каюту, сунула в руку прислуги купюру. — Можем отплывать!

Мишель что-то крикнул единственному матросу, резво вставшему у штурвала, и начал возиться со швартовами. В это самое время Женевьева уже докладывала подруге:

— Тридцать два года, женат, трое детей. Яхта принадлежит ему, однако он еще выплачивает банку, осталось чуть меньше двухсот тысяч.

— Что ж, это хорошо, — тихо проговорила баронесса. — Значит, не откажется от хорошего вознаграждения за крошечную прогулку.

В этот миг легкий корабль приподнялся на волне и скользнул от пирса. В каюту сунулась голова капитана.

— Прошу извинить мое любопытство, сударыня, просто хотел бы понять, что означают эти чемоданы.

— Яже сказала, это мои вещи.

— Вы что же, намерены здесь жить? Или полагаете отправиться в кругосветное путешествие?

— О нет, что вы? Дорогой Мишель, никаких кругосветных плаваний! Мы только прогуляемся по морю. Вы нас высадите в Генуе…

— В Генуе?! — переспросил капитан. — Но «Шалунья» не может идти в Геную. Для захода в итальянские или французские воды мне нужно иметь особое разрешение.

Мадам Алиса сделала такое расстроенное лицо, что хозяин кораблика едва не бросился искать носовой платок, чтобы утереть ей слезы.

— Ах, какая досада! Неужели совсем никак нельзя? — проворковала красавица. — У меня скоро свадьба, я хочу купить жениху подарок.

Мишель собрался было уточнить, к чему в таком случае чемоданы, но счел вопрос бестактным и промолчал.

— Я полагаю, как-то можно уладить это затруднение с помощью денег?

Ресницы баронессы затрепетали, и взгляд ее темных, как поздние черешни, глаз устремился на моряка, и сердце его растаяло, как айсберг в экваториальных водах.

— Мне придется заплатить большой штраф и здесь, и в Италии.

— Большой — это сколько?

— Пятьсот франков и там, и там.

— Хорошо, предположим. Если вам придется платить эти деньги, я вам их дам. Это кроме той тысячи франков, которые вы получите за нашу небольшую прогулку.

Мишель поперхнулся. Соглашаясь совершить прогулку, он раздумывал, стоит ли поднять этой несомненно состоятельной даме цену до трехсот франков, или оставить двести пятьдесят, как обычно.

— А если нас перехватит флагманский корабль его высочества?

— Какой еще корабль?

— «Посейдония»! — удивленно воскликнул хозяин суденышка. — Наш флагман! Только вчера он вышел из дока…

— В княжестве есть флагман?

— Ну конечно. Недавно его высочество купил себе в Британии корабль, которому назначено стать основой нашего военного флота. Правда, довольно старый и нуждавшийся в ремонте. Но ремонт уже закончен, и флагман как раз нынче утром вышел в море. На нем шесть картечниц Гатлинга и минный аппарат, — с гордостью доложил капитан. — Водоизмещение сто пятьдесят тонн, паровая машина…

На лице пассажирки появилась гримаса невыразимой скуки.

— Дорогой Мишель, если мы встретимся с кораблем его высочества, переговоры с его высочеством я возьму на себя. А сейчас, если вы, конечно, не возражаете, я переоденусь и выйду на палубу.

Поймав свежий попутный, кеч скользил по лазурной воде залива, все больше отдаляясь от берега.

— Кажется, удалось, — проговорила Женевьева.

— Мадам Ле Блан собьется с ног, — усмехаясь, заявила баронесса. — Я отправила горничную в Ниццу на поезде, дала ей три полупустых чемодана, велела оставить их до востребования в камере хранения вокзала. Конечно, Колода ринется по следу, а когда выяснит, что в Ницце меня нет, будет поздно. — Мадам Алиса довольно потерла руки. — Итак, из Генуи отправимся в Рим. История с хлыщом Тарло, увы, провалилась с треском, но на нем свет клином не сошелся. Чем торчать в этом скучнейшем княжестве и таскать каштаны из огня для мерзкой троллихи, лучше уж потерять несколько тысяч франков. В Риме всегда найдется тот, кто нам их с радостью отдаст. Нужно будет поменять документы. Проверь, быть может, сумеем первое время использовать какие-нибудь из прежних.

— А Тарло все же был хорош, — вздохнула Женевьева. — Признайся, ты его недооценивала.

— Признаю, недооценивала. Но умный мужчина в нашем деле — совершенно неподходящая мишень. — Она повернулась к подруге спиной. — Застегни пуговки на моем купальном костюме. Этот простак должен сейчас думать только о своей карте и обо мне. А то ему в голову нет-нет, да и приходят здравые мысли. А это нам совершенно ни к чему. На всякий случай подстрахуй меня, возьми на себя рулевого.

Женевьева печально вздохнула и украдкой глянула в иллюминатор, за которым, уже едва различимый вдали, виднелся скалистый берег княжества. Алиса вышла из каюты. Надувавший паруса ветер разметал ее волосы, она поправила их и собралась, было, подойти к капитану, когда тот вдруг напрягся, глядя вдаль, а затем заорал во все горло:

— Человек за бортом! Вон, вон там! — Он ткнул пальцем вдаль, где по правому борту действительно виднелась небольшая точка, то поднимающаяся над волнами, то исчезающая в них.

Хозяин яхты уставился в висевший у него на груди бинокль:

— Точно, человек! Это женщина!

— Вот только купальщиц нам здесь недоставало! — под нос себе пробормотала баронесса. — Интересно, как ее сюда занесло?

Она скорчила недовольную гримасу, но этого никто не заметил. Рулевой уже повернул яхту и, маневрируя галсами, повел суденышко к невесть откуда взявшейся купальщице. Алиса внимательно следила за происходящим. Неведомая девушка, похоже, вовсе и не собиралась тонуть. Она плыла, как ни в чем не бывало, умело рассекая воду длинными гребками.

— По-моему она и не думает тонуть. И, как ни странно, не похоже, что нуждается в помощи, — глядя на девушку, скривила губы баронесса.

— Может быть, и так, мадам. Но по правилам я обязан лично убедиться в этом. Обещаю вам, если ей и впрямь не нужна помощь, мы тут же продолжим свой путь.

Раздосадованная Алиса отвернулась. На этот раз, похоже, капитан был непреклонен. Спустя несколько минут кеч подплыл к пловчихе.

— Нужна ли вам помощь, сударыня? — И тут же, перебив самого себя, выпалил: — Матерь Божья! Святая Дева! Русалка!

Алиса удивленно повернула голову и замерла, отказываясь верить своим глазам. Рядом с бортом «Шалуньи» в воде плескалось существо, и впрямь чрезвычайно напоминавшее русалку, как ее рисовали в старинных книгах. Впрочем, не совсем. Баронесса фон Лауэндорф пригляделась к неведомому существу. Не нужно было быть профессором антропологии, чтобы понять: существо человекообразное и определенно женского пола. Мокрые черные волосы лежали на спине и плечах, однако не скрывали небольшой девичьей груди. Линии мелкой чешуи, покрывавшей длинный рыбий хвост, тянулись выше, и на руках переходили в нечто вроде перчаток, напоминающих пальцы, но с перепонками между ними. Лицо русалки без преувеличения можно было назвать красивым, но красота ее была странной, невиданной в этих широтах. Чрезвычайно смуглый цвет кожи и непривычный разрез глаз делали бы ее существом экзотическим и без серебристого хвоста.

— Помощь?! — на довольно чистом французском, но все же с заметным акцентом переспросила морская дева, чем повергла в шок всех присутствующих. — Да, пожалуй. Я и весь мой народ будем благодарны вам за помощь. Уверена, и ваш тоже. — Покачиваясь на волнах, она сняла с шеи длинную серебряную капсулу, покрытую затейливой чеканкой. — Доставьте к берегу вот это.

— Здесь какие-то гербы, — Алиса с интересом вгляделась в капсулу.

— Да, — кивнул Мишель. — И среди них герб нашего князя. Хотя скорее не его, а чей-то из его предков.

— Прадеда, — добавила из воды русалка. — Прошу вас, доставьте это как можно скорее.

— Быть может, вы составите нам компанию? — предложил Мишель, протягивая руку.

— Нет. И не нужно касаться меня! — Русалка ушла под воду, затем вновь появилась чуть в стороне от кеча. — Завтра я буду ждать вас в полдень здесь же.

— Как здесь же?

— Очень просто. — Девушка улыбнулась и ушла в глубину.

Несколько минут хозяин «Шалуньи», не отрываясь, глядел туда, где скрылось из виду диковинное существо.

— Проклятье! — себе под нос пробормотал он. — Ни одному человеку не продержаться так долго под водой. Верно, это не розыгрыш. Не могла же она такого нагородить лишь для того, чтобы утопиться?! — Он повернулся к рулевому: — Ложимся на обратный курс.

— Что вы, Мишель, какой обратный курс? А как же Генуя? Мы же обо всем договорились!

Капитан поглядел на пассажирку с нескрываемым удивлением:

— Сударыня, в кои-то веки русалка решилась показаться людям, да еще и заговорить с нами! Вам посчастливилось быть одной из тех, кто видел это своими глазами. Какая Генуя? Ваш жених переживет, если вы не купите ему запонки или другую безделицу именно сегодня. Такое чудо случается один раз в жизни, и то не со всеми! Мы возвращаемся!

Граф Тарло поглядел на карты: «Здесь нужна дама. И лучше всего пиковая». В его голове сами собой зазвучали аккорды оперы Чайковского. Он поднял указательный палец, и банкующий сбросил ему одну карту. В этот момент дверь распахнулась, и открывший ее лакей едва успел посторониться, как, словно линейный крейсер в мирно дремлющую бухту, в зал вплыла Алиса фон Лауэндорф. Тонкие брови ее были сведены над переносицей, щеки пылали гневом.

«Это еще что за приступ внезапной страсти? — подумал Тарло и взял с зеленого сукна карту. — Так и есть, дама. Расчет верный».

— Я так и знала, что ты здесь. — Баронесса направилась к столу.

— Конечно, в это время я всегда здесь, — не отвлекаясь от карт, кивнул граф и придвинул к центру стола груду купюр. — Ва-банк! Вскрываемся, господа.

— Сегодня мог бы быть там, на берегу!

— Это было бы странно. Время игры. — Он удовлетворенно глядел на выкладываемые его противниками карты. Две пары. Три тройки. Всякая мелочь.

— Сегодня можно было бы и пропустить игру.

— Солнце встало над здешними скалами, как над стенами Иерихонскими? — не отводя глаз, он следил, как появляются на зеленом сукне новые карты.

— Дорогой, отойдем на пару слов.

— Я так понимаю, где-то на окраине лопнул меридиан и без меня его никак не связать?

— Ты близок к истине, отойдем.

— Прошу прощения, господа. — Граф Тарло положил карты рубашками вверх. — Я буквально на минуту.

Играющие недовольно поглядели на очаровательную невесту графа и нехотя кивнули.

— Мадам, что стряслось? Вы видите, я играю?!

— Вы что, на Луне тут все?! — возмутилась Алиса. — Там в море — русалка!

— Это должно меня волновать? В этом княжестве нет закона, запрещающего русалкам находиться в море.

— Ты меня не слушаешь? Еще раз — там русалка, сверху женщина, снизу — рыба!

— Прекрасно. Это распространенный случай. Если бы снизу была птица, было бы куда более странно. Но все равно — русалок не бывает.

— Я видела ее, вот как сейчас тебя.

— Это чья-то дурацкая шутка! Если твоя, то вдвойне дурацкая. Я только начал по-настоящему играть. Сейчас выиграю пятьдесят тысяч.

— Я сама видела ее в море!

— Хорошо, ты видела ее в море, я тебе верю. В конце концов, почему в цирке уродов Барнума могла быть русалка, а в море нет? Насколько я помню, сам Барнум отлавливал их у островов Фиджи. Когда цирк Барнума выступал в Париже, я видел мумию этой твари. Мерзкое страшилище, похожее на обезьяну и тунца одновременно. А теперь, если не возражаешь, я вернусь к игре.

— Владимир, она была красива. Во всяком случае, в верхней части.

— Дорогая, оставим верхнюю часть красотки до после игры.

Алиса фыркнула и быстрым шагом направилась к выходу.

— Еще раз прошу извинить меня. — Тарло вернулся к столу. — Итак, господа, туз пик, король пик, дама пик, валет… ну и в довершение всего — десятка. С вашего позволения — роял-флэш. — Граф придвинул к себе лежащие в центре стола купюры. — Желаете продолжать? — В этот миг дверь зала вновь открылась, Владимир поглядел и с досадой бросил: — Увы, похоже, мне все-таки придется на время прерваться.

К столу, ловко маневрируя между собравшимися, пробирался Андре.

— Что-то стряслось? — недовольно глядя на него, поинтересовался граф.

— Срочная депеша, ваше сиятельство!

— Прошу извинить, надеюсь, позже я вернусь к игре. Забери это. — Тарло указал камердинеру на деньги и, пробормотав себе под нос: «Что за день такой, право слово!», — направился к выходу.

Андре указал на дверь кабинета.

— Нам сюда.

Тарло пожал плечами. Судя по начищенной до блеска табличке, кабинет принадлежал главному распорядителю игорного дома.

— Прошу, ваше сиятельство. — Камердинер приоткрыл дверь. За массивным резным столом, подобно сфинксу возле пирамид, высилась Мари Ле Блан. Рядом в чиппендейловских креслах сидели баронесса и ее камеристка.

— Только не говори мне, что речь пойдет о русалке, — оборачиваясь к Андре, проговорил граф.

— О ней, осмелюсь доложить.

Тарло вздохнул и переступил порог.

— Присаживайтесь, граф, — пророкотала мадам Ле Блан. — Андре, и ты не стой в дверях. Я собрала вас здесь…

— …чтобы сообщить пренеприятнейшее известие, — пробормотал Тарло.

— Пренеприятнейшее известие? — удивилась хозяйка кабинета. — Отчего же? Ничуть. Скорее хорошее. Ваша очаровательная невеста рассказала нам о встрече с русалкой.

— Мадам, в Пажеском корпусе, где я имел честь учиться, был замечательный преподаватель естественных наук. Так что я готов с большим интересом выслушать любые легенды о русалках, кентаврах, грифонах и прочих обитателях бестиариев. Но не просите, чтобы я принимал их всерьез.

— Тем не менее, граф, происшествие заслуживает внимания. Мадам Алиса своими глазами наблюдала существо, чрезвычайно похожее на русалку. Завтра оно назначило встречу в открытом море. Кстати, баронесса, — шеф тайной службы принца устремила суровый взгляд на красотку, — я вынуждена предостеречь вас от очередных попыток сбежать.

— Кто вам сказал, что я намеревалась сбежать? Это была небольшая морская прогулка.

— Именно так, именно так, — кивнула мадам Ле Блан. — Однако наперед знайте, русалка спасла вас от больших затрат. Пройди вы еще милю, и наперерез вам был бы выслан флагман его высочества. А оплата израсходованного угля впоследствии была бы вычтена из денег, отпущенных на ваше содержание.

Алиса в негодовании поджала губки, но анонимная купальщица не удостоила внимания ее выразительную гримасу.

— Итак, русалка передала верительную грамоту, в которой говорится, что она дочь повелителя Атлантиды и уполномочена наладить дипломатические отношения между обитателями суши и жителями морских глубин.

— Бред какой-то! — хмыкнул Тарло.

— Мне очень важно мнение вашего сиятельства, однако вы его выскажете потом. А сейчас прошу меня не перебивать. Я только что от его высочества. Бумага соответствует всем правилам дипломатического протокола, но что особенно занятно, так это футляр, в котором она была доставлена. Вы его видели, сударыня, — она повернулась к Алисе.

— Да, изящная безделушка.

— Весьма, — подтвердила Мари Ле Блан. — Она была изготовлена в середине XVIII века и предназначалась для нашего посланца в Венеции. Корабль вышел из порта в 1789 г. Но около берегов Сицилии он попал в шторм и затонул, как утверждалось, на глубине около пятидесяти метров. Не буду вдаваться в подробности, но из-за того, что эта «безделушка» не достигла цели, французы оккупировали наше княжество. Архивариус его высочества принес даже эскиз, по которому заказывался серебряный футляр. Как вы, несомненно, знаете, все предметы, которые заказываются казной, сейчас непременно фотографируются, а в ту пору зарисовывались. Так что можете не сомневаться, этот предмет больше века лежал на морском дне.

— Почему же не сомневаться? Я вот как раз сомневаюсь. Человек с этим футляром мог спастись. Футляр могло вынести на берег приливом, он мог очутиться в шлюпке. Его мог заметить ныряльщик.

— Так могло быть, но шанс крайне мал.

Граф дернул плечом.

— Это уж как вам будет угодно. В конце концов, почему непонятная русалка и ее верительная грамота должны нас как-то занимать?

— Его высочество желает своими глазами удостовериться в существовании этого живого чуда. Если она и впрямь та, за кого себя выдает, можно не сомневаться, люди хлынут сюда потоком, а это, ясное дело, новые поступления в казну. Но мы не можем исключать, что эта более чем странная история может быть чьей-то аферой. В таком случае необходимо загодя принять меры.

— Я совершенно уверен, что это афера, — скривил губы граф Тарло.

— Вполне согласна, — поддержала Алиса. — С первого взгляда эта русалка показалась мне крайне подозрительной.

— Это прекрасно, что вы единодушны. Завтра вы, месье, и вы, мадам, отправитесь вместе со мной и его высочеством на торжественную встречу. Андре, ты знаешь, что делать. Мадемуазель Женевьева…

— Собрать все, что известно о появлении русалок за последний десяток лет.

— Вот именно, а лучше даже больше. А кроме того, выяснить, занимается ли ими кто-нибудь в Европе, что на сегодняшний день говорит научная мысль о встречах с русалками.

Девушка кивнула.

— А теперь до завтра, не смею вас задерживать.

В этот день самый большой, впрочем, и единственный корабль его высочества «Посейдония» вполне мог почувствовать себя флагманом. Едва, дымя трубой, он вышел в море, вслед за ним увязалась настоящая эскадра яхт и лодок всех размеров. Граф Тарло стоял на палубе флагмана, опираясь на планшир фальшборта, еще под впечатлением сцены, разыгравшейся только что на берегу. Его дорогая невеста, как водится, обворожительно улыбаясь, неспешно шла по набережной к сходням «Посейдонии», когда людской поток, будто щепку, подхватил ее и понес, сжимая и не выпуская из тисков спешащей к яхтам публики. Заметив у трапа Тарло, она взмахнула кружевным зонтиком. Тот с помощью Андре быстро пробился к Алисе, но та уже клокотала, как Везувий.

— Это немыслимо! — возмущалась она. — Эти люди едва не затоптали меня, они не обращали на меня внимания! И все из-за чего!? Из-за того, что какая-то мошенница прилепила селедочный хвост и нагишом купается посреди моря!

— А если она и впрямь русалка?

— Владимир, я говорю тебе, она — мошенница!

— А вдруг?

Мадам Алиса поджала губы и развернулась:

— Я возвращаюсь в отель.

— Это невозможно. Публика валит валом. Тебя просто сомнут.

— Тогда изволь проводить меня в каюту.

— Это военный корабль, здесь нет отдельных кают для пассажиров. Пожалуй, только адмиральская для самого принца.

— Вот туда и проводи! — Она решительно начала подниматься на борт. — Несомненно, принц — джентльмен, и не станет прогонять даму.

Он видел ошеломленное лицо монарха и его свиты, когда Алиса появилась на пороге. Выгонять ее действительно не стали. Граф не успел додумать мысль. Впередсмотрящий закричал с мачты:

— Вижу русалку!

На капитанском мостике тут же прозвучала команда «Стоп машина!», и флагман лег в дрейф. Капитан скомандовал подготовить к спуску вельбот, и его высочество, сопровождаемый парой не то царедворцев, не то генералов в расшитых золотом мундирах, церемонно спустился по трапу.

Алиса появилась рядом с женихом и, демонстративно не обращая внимания на плескавшуюся в синем море русалку, на яхты, окружавшие ее широким полукольцом, на вспышки расставленных на треногах многочисленных фотоаппаратов, зашептала:

— Я тут разузнала такое! Оказывается, в давнюю пору один из предков нынешнего принца обольстил местную девушку. Та прокляла его род, сказав, что отныне никто из его потомков не узнает семейного счастья, и после этого бросилась в море и превратилась в русалку. Представляешь?! Они всерьез считают, что эта русалка может быть связана с той.

— Ты не шутишь?

— Ни в малой степени.

— Уму не постижимо! Конец XIX-го века! Наука открыла едва ли не все, что можно открыть! И вдруг такое! Ладно, посмотрим, как пройдут переговоры.

Между тем матросы, по команде слитно взмахивая длинными веслами, приблизились к ундине. И она, не дожидаясь официального приветствия, заговорила. Голос ее звучал необычно, и, хотя ее французский язык был не слишком чистым, речь была вполне понятна.

— Я обращаюсь к вам, люди земли! Мой отец и его двор полагают, что современное человечество достигло такого уровня развития, чтобы на равных вступить в контакт с нами. Уже очень давно мы одарили толикой познания народы по обе стороны океана. И теперь рады видеть, что брошенные нами зерна дали всходы. Теперь пришло время вам узнать, что жизнь для людей возможна не только на суше, но и под водой. Богатства подводного мира неисчислимы. То, из-за чего люди готовы проливать кровь на поверхности земли, в нашем царстве вообще не считается сколько-нибудь ценным. Вы сможете узнать столько нового, что ни одна ваша академия не сможет в ближайшие годы осмыслить и применить всего, что вам станет известно. Скоро жизнь всех и каждого из вас изменится к лучшему, и новый век станет веком благоденствия!

Внимавшая затаив дыхание публика взорвалась аплодисментами и приветственными криками. Стремительный вельбот приблизился к русалке, и его высочество, приосанившись, сообщил, как счастлив от имени человечества приветствовать высокое посольство. Он протянул ей руку и фотографы, набросив покрывала на головы, прильнули к своим камерам. Русалка отрицательно покачала головой.

— Мадам, — сконфуженно начал объяснять ей один из увешанных звездами царедворцев, — у нас так принято, это жест добросердечного приветствия.

— О нет! — воскликнула было морская дева.

Но царедворец уже прикоснулся к ней. Сопровождаемый треском разряд тока заставил галдевшую публику умолкнуть, а затем слитно охнуть. Вельможа тут же вылетел за борт. Ловкие матросы вельбота едва успели схватить его за ворот и втащить обратно.

— Вы не должны прикасаться ко мне! — с печалью в голосе пояснила русалка. — Как не можете прикасаться к электрическому скату. Оставьте эти попытки и выслушайте меня. Если вы готовы стать нашими друзьями, я вернусь сюда же через три дня и расскажу, что вам нужно будет сделать, чтобы я смогла сопроводить вас в подводный дворец моего отца. — Она взмахнула руками, приветствуя собравшуюся публику, и тут же ушла в глубину, шлепнув по воде хвостом.

— Ну, как тебе представление? — Граф Тарло повернулся к Алисе.

— Я не смотрела! Чего я там не видела?! Селедка как селедка, только говорящая!

— Ну, положим, ты не права. Верхняя часть ее очень даже привлекательна. Нояо другом. Почему три дня?

— Все это время она будет наносить косметику. В воде тушь размазывается.

— Я все же думаю, тут что-то другое. Остается узнать, что именно.

Мадам Ле Блан сидела за столом, казалось, сделанным специально для нее. Бронзовый чернильный прибор изображал отменно мускулистого Геракла, опиравшегося на суковатую палицу. Он стоял на скале, глядя из-под руки куда-то вдаль, должно быть, морскую. Львиная шкура защищала его от свежего бриза. Скорее всего, палица его была изготовлена из ствола росшего здесь же дуба. Во всяком случае, у подножья утеса виднелся пенек, в котором и содержались чернила.

Андре подал ей на подпись несколько бумаг. Мари с явным трудом ознакомилась с содержанием, кивнула, подписала и, велев помощнику скорее возвращаться, обратила взгляд на сидевшую перед ней троицу.

— Итак, ваше мнение?

— Она мошенница! — выпалила Алиса.

— Есть аргументы?

— Моя женская интуиция.

— Это ценно. Однако мы не можем планировать действия, опираясь только на чувства. Тем более, похоже, она просто бесит вас, потому что из-за нее на вас стали меньше обращать внимания.

— Уверяю, если вы не поверите мне, то жестоко поплатитесь.

— Полагаю, это не угроза, — усмехнулась анонимная любительница купаний. — Пока можно констатировать: невероятный ажиотаж, вызванный появлением в наших водах русалки, приносит княжеству немалую выгоду. Желающих посетить нашу страну так много, что железная дорога пустила по одному дополнительному поезду из Ниццы и Генуи. У пирса не протолкнуться, гостиницы переполнены, казино и игорные дома тоже. Сама же морская гостья ничего не требует, лишь предлагает.

— Мадам, вы сами-то верите, что это настоящая русалка, — поинтересовался Тарло.

Мари Ле Блан пожала плечами:

— Его высочество верит. А я видела то, что видела. У вас есть серьезные основания полагать, что мы имеем дело с мошенничеством?

— Одно то, что мы говорим о русалке, уже свидетельствует об этом.

— Это не довод. И послушайте меня, ваше сиятельство, и вы, милые дамы, если никаких весомых доводов нет, сегодня вечером вы отправляетесь работать в игорные залы. Ожидается прибытие августейших особ, нужно тщательно проверить, чтобы там не оказалось каких-нибудь авантюристов и шулеров. Иначе сраму не оберемся.

— Ожидается приезд августейших особ?

— Да. Намерена приехать принцесса Виктория, дочь принца Уэльского Эдуарда. Изъявил желание посетить нас принц Альберт, граф Фландрский. Сегодня утром уже прибыла дочь герцога Баварского. Кстати, граф, быть может, прибудет и ваш знакомый — великий князь Михаил Александрович, младший брат вашего государя.

Граф Тарло задумался в поиске новых доводов — встречаться с великим князем Михаилом ему совершенно не хотелось. Он помнил цесаревича четырнадцатилетним, когда по поручению тогда еще живого государя-императора Александра Ш обучал возможного престолонаследника вольтижировке. Вряд ли новое свидание в это время и в этом месте могло принести им радость.

— Это, конечно, не довод, — начал он, глядя на бронзового героя, едва прикрытого львиной шкурой, — но один из самых распространенных шулерских приемов — позволить взятому в оборот простаку выиграть довольно крупную сумму, а уж затем раздеть его до нитки.

— Не думаю, что в данном случае это может получиться, — хмыкнула госпожа Ле Блан.

— Признаться, не встречал ни одного человека, который так думал, пока выигрыш шел ему в руки. Скажу больше, — усмехнулся Тарло, — полбеды, если мы имеем дело с обычными мошенниками, тут уж, как говорится, бог дал, бог взял. А если это какая-то хитрая затея террористов? Скажем, во время общения с русалкой подойти на подводной лодке, прикрепить к борту яхты мину и, отойдя на безопасное расстояние, взорвать. Вы зря улыбаетесь, мадам. Такое потаенное судно было построено в России более полувека назад. Я читал работу по этому поводу генерал-лейтенанта Константинова, а с тех пор наука шагнула далеко вперед.

— Хорошо, — кивнула Мари Ле Блан, — считайте, что вы меня убедили. Безопасность августейших особ должна быть обеспечена.

Граф Тарло глядел на задумчивого Геракла. Не так давно он вот так же стоял на этом самом утесе и глядел на море. Что тогда увидел он? Отблеск вечерней зари на волнах, как утверждал Андре, или все-таки перископ подводной лодки?

В это миг в кабинет вошел Андре с увесистой стопкой свежей корреспонденции.

— Европейские и американские газеты пестрят сообщениями о том, что мы вошли в дружественный контакт с подводной цивилизацией. Во многих расписываются проекты невиданных подводных кораблей. Парижский изобретатель Гаспар Делоне, брат основателя автомобильной компании «Делоне-Бельвиль», заявил, что у него есть свой проект, и предлагает учредить целый фонд для постройки субмарины. Он готов вложить изрядную сумму. Миллион франков.

— Интересно, очень интересно, — кивнула мадам Ле Блан, потирая руки. — Насколько я помню, фирма «Делоне» занимается паровыми котлами. Автомобили — это уже недавнее ответвление. Что еще нового?

— Во дворец пришла телеграмма от некого профессора Элиота Маклеода. Он просит забронировать ему номер поближе к морю…

— Во дворец? Почему во дворец?

— Представления не имею, — пожал плечами Андре.

— А кто такой этот Маклеод? — спросила хозяйка кабинета. Ее подручный молча покачал головой.

— Достопочтенный Элиот Маклеод сделал имя, утверждая, что так называемые мифические существа — единороги, драконы и, в том числе, русалки существовали в реальности. Двенадцать лет он преподавал в Эдинбургском университете, однако пять лет назад получил наследство и уехал на остров Скай, где продолжает исследования. За прошлый год статьи о русалках в газетах встречаются четыре раза, из них три раза они принадлежат Элиоту Маклеоду, еще одна — это дискуссия вокруг статей все того же профессора.

— Браво, мадемуазель Женевьева, хорошая работа! — довольно кивнула Мари Ле Блан. — Но почему он пишет во дворец?

— Профессор чудаковат. А кроме того, он истинный представитель клана Маклеодов: числит себя потомком Олафа Черного, короля острова Мэн. Возможно, он искренне считает, что, подобно всем августейшим персонам, имеет неотторжимое право обращаться к его высочеству напрямую, как равный к равному.

— Действительно, большой оригинал. — Госпожа Ле Блан поглядела на Андре. — Когда он прибывает?

— Завтра. Он дал телеграмму из Парижа, извинившись, что не прибыл раньше. В Северном море ужасно штормило.

Граф Тарло задумчиво поднял брови:

— Вот как? Завтра как раз третий день.

— Ты думаешь, он имеет какое-то отношение к преступному миру?

— Представления не имею. Я просто сопоставляю факты и стараюсь найти взаимосвязь между ними. Привычное занятие всякого уважающего себя офицера.

— Хорошо, нам пока не ясно, что это за профессор. А скажи-ка, пан Владзимеж, у вас в Пажеском Корпусе преподавали английский язык?

— Да. Я лучше успевал во французском и немецком, однако по-английски говорю вполне пристойно.

— Вот и отлично. Ты будешь переводчиком при беседах его высочества с этим странным профессором. А при случае — телохранителем, мало ли что у того на уме.

— Но я никогда…

— Вопрос решенный, — подытожила Мари Ле Блан. — И потрудитесь своевременно докладывать мне свои соображения.

Собравшаяся на перроне благородная публика ахнула. Из вагона первого класса вышел человек диковинной породы, вероятно, прежде не виданной в этих южных краях. Его короткие руки поддерживали объемистое чрево, обтянутое белоснежной рубашкой, застегнутой на все пуговицы. Черный смокинг едва сходился на животе, так что казалось, незнакомец придерживает единственную застегнутую пуговицу, чтобы та не оторвалась. Рубаху украшала темно-бордовая элегантная бабочка. Но из кармана смокинга торчал уголок клетчатого, дико безвкусного платка. Бакенбарды отличались таким ярко-рыжим оттенком, что лицо гостя, казалось, объято пламенем. Но главное, что сразило наповал жителей княжества, были мускулистые ноги, торчащие из-под сине-зеленой клетчатой юбки.

— Э, да он по дороге сюда уже штаны проиграл! — радостно выкрикнул кто-то из местных остроумцев.

Но диковинный господин даже ухом не повел. Он гордо шел по перрону, широко улыбаясь летнему солнцу. Вслед за ним, будто в опровержение версии о проигранных штанах, катились две тележки носильщиков, груженые десятком увесистых на вид чемоданов. В какой-то момент одна из тележек резко затормозила, и один из верхних чемоданов едва не упал. Приезжий тут же завопил благим матом.

— Что он говорит? — поинтересовалась Мари Ле Блан, наблюдавшая за происходящим через окно кабинета начальника станции.

— Кричит, что в чемоданах ценнейшее оборудование. Если по вине негодяя хоть что-то будет испорчено, он лично потребует, чтобы его высочество засадил криворукого грузчика в тюрьму.

— Экий прыткий! — хмыкнула мадам. — Ладно, граф, ступайте, приветствуйте нашего ученого гостя. Экипаж ждет, я распоряжусь доставить поклажу в вашу гостиницу. Лучше, чтобы он находился под присмотром.

— Разумно.

— После беседы с его высочеством жду вас с докладом.

Граф Тарло вышел из здания вокзала и поспешил навстречу шотландцу:

— Добрый день. Если не ошибаюсь, вы мистер Элиот Маклеод?

— О да, да! — закивал головой приезжий.

— Мне поручено доставить вас во дворец. Прошу следовать за мной. О вещах не беспокойтесь, их доставят в гостиницу.

В этот миг Тарло показалось, что как-то вдруг резко потемнело, будто на безукоризненно синее небо Адриатики вдруг набежали тучи. Он оглянулся и увидел высившегося над ним детину в длинном летнем плаще и симпатичного мужчину средних лет с изящными, чуть подкрученными усами и расчесанными на косой пробор черными волосами.

— Прошу извинить меня, месье, вы, должно быть, из числа приближенных его высочества?

— Можно сказать и так, — улыбнулся граф.

— Хорошо, что Ясон разглядел вас в толпе. — Незнакомец чуть склонил голову.

Верзила кивнул, будто подтверждая, что его зовут Ясон, и что именно он заметил Тарло. Впрочем, глядя на его мрачную физиономию, можно было усомниться, умеет ли он вообще говорить.

— Меня зовут Поль Волернуа, — отрекомендовался мужчина с усами, протягивая визитную карточку с гербом. — Я инженер, представляю интересы фирмы «Делоне-Бельвиль». Из Парижа вчера дали телеграмму, но к моему удивлению, нас почему-то не встречают. Хотя, казалось бы…

— О, вам не о чем волноваться. — Граф Тарло поманил стоявшего возле дверей вокзала Андре. — Эти господа отправляются вслед за нами. Распорядись подать экипаж.

Дверь кабинета затворилась за Тарло. Команда была в сборе. Госпожа Ле Блан, привычно сопровождая речь постукиванием трости, инструктировала мадам Алису.

— Наверняка этот профессор будет искать встречи с вами. Вы первая виделись с русалкой, ему будет интересно, что заметили, что слышали, на что обратили внимание. Работайте как обычно. Постарайтесь держаться поближе к этому толстяку. Ему, несомненно, польстит ваше внимание. И вы с вашим вниманием в его хвастовстве сможете найти золотые крупицы истины.

Тарло представил, как сейчас взовьется его невеста, возмущенная, что ради неведомых крупиц ей придется терпеть рядом с собой этакое нелепое чучело. Однако к его удивлению Алиса лишь молча кивнула, должно быть, ненависть к затмившей ее русалке принимала все более законченные формы.

— Присаживайтесь, граф, — заметив вошедшего, кивнула мадам Ле Блан. — Как поживает ваш подопечный?

— Доволен собой, — скривился Тарло. — Не скажу, что он очаровал принца, однако настолько ошеломил его рассказами о зафиксированных встречах с русалками в разных точках земли вообще и у берегов острова Скай, в частности, что его высочество дал ему карт-бланш на исследования в водах княжества и пообещал Маклеоду поддержку в его начинаниях.

— Не заметили чего-нибудь необычного?

Граф задумался.

— Пожалуй, да, кое-что занятное есть. Во дворце довольно прохладно, с моря дует ветер, однако все это время Маклеоду было жарко и душно.

— Он прибыл из Шотландии, там вообще значительно холоднее, чем у нас, — напомнила Мари Ле Блан.

— Это правда, — согласился Тарло. — Однако он постоянно утирал лоб и щеки клетчатым платком, затем засовывал его в карман смокинга.

— И что?

— Он комкал платок и засовывал его в карман, — раздельно негромко повторил граф, недоумевая, как может быть не понятен столь явный намек. — Маклеод приехал в поезде, где наверняка было еще более душно, чем во дворце. Но при этом на платформе платок в его кармане выглядел наглаженным.

— Ну, может, у него был другой, который он выбросил в поезде, — проговорила начальник тайной службы.

— Может, и так, — задумчиво согласился Владимир. — Хотя о шотландцах говорят, что они складывают обглоданные кости в надежде их выгодно продать.

— Еще что-нибудь странное? — ухмыльнулась собеседница.

— Да! — после недолгой задумчивости воскликнул Тарло, подобно Архимеду, когда тот вдруг обнаружил, что, когда он плюхается в ванну, вода оттуда выплюхивается. — Да, очень странное! У него безупречный английский язык.

— И что? Он же и прибыл из Англии.

— О нет, мадам, он прибыл не из Англии, а из Великобритании. Если более точно — из Шотландии.

— И что с того? — удивилась хозяйка кабинета.

— Мадам, я поляк, и мой родной язык польский. Однако в Царстве Польском я бывал считанные разы в своей жизни. Мой дед окончательно поселился в России, хотя он-то еще родился в Варшаве. Отец — уроженец Санкт-Петербурга, я тоже.

— Должно быть, все это ужасно интересно. К чему вы клоните?

— В моей речи множество польских словечек. И это нормально, хотя в доме отца мало говорили по-польски. А вот профессор Маклеод — уроженец Эдинбурга, а сейчас живет на острове Скай. Однако его английский столь хорош, будто он и все его предки до десятого колена обитали в Лондоне.

— Вы полагаете, что он не тот, за кого себя выдает?

— Я почти уверен в этом.

— Что ж… — Мари Ле Блан хищно ухмыльнулась. — Баронесса, я думаю, вам не составит труда подробно расспросить профессора о красотах острова Скай?

— Ни малейшего.

— Мадемуазель Женевьева, ваша задача сложнее. Понадобится тот, кто сможет оценить достоверность рассказов профессора. Ну и, конечно, вам следует навести справки о нем, о его деятельности: выезжал ли он из своего поместья на острове, как часто, куда?

— Непременно, — кивнула молчаливая, как обычно, мадемуазель Киба.

В кабинет вошел Андре.

— Его высочество провел деловую беседу с инженером Волернуа, — с порога объявил он. — Представитель компании «Делоне-Бельвиль» привез с собой миллион франков, одобренный фирмой проект и пакет деловых предложений по строительству исследовательской подводной лодки. Одно из главных условий — полная секретность работ. В проекте уже предусмотрены чрезвычайно ценные новшества, а учитывая, что еще предвидится использование познаний атлантов, Гаспар Делоне не желает, чтобы любая из стран использовала эти разработки для истребления себе подобных.

Его высочество велел предоставить месье Волернуа верфь и док, и выставить вокруг полицейское оцепление. Также его высочество объявил о создании фонда, и первым взносом стал тот самый миллион франков. Его высочество удвоил ставку… О, простите! Внес два миллиона. Полагаю, августейшие особы, прибытие которых ожидается со дня на день, тоже пожелают участвовать в этом грандиозном начинании, не говоря уже о менее заметных леди и джентльменах.

— А вот и куш. — Граф Тарло щелкнул пальцами. — Звон прекрасных слов сменился звоном благородного металла.

Тарло открыл крышку золотого «брегета», и тихий перезвон смешался с голосами посетителей кофейни, зашедших на чашечку утреннего кофе.

— Без трех минут двенадцать, — проговорил граф. — Через восемь минут они появятся. По Волернуа можно часы сверять. Ровно в полдень он со своим телохранителем выйдет из хранилища, банковский служащий закроет своим ключом ячейку, и через пять минут он выйдет из банка. Кстати, удалось ли что-нибудь о нем узнать?

— О нем — нет. Будто гриб, из-под земли вырос, — покачал головой Андре.

— Само по себе очень подозрительно.

— А вот насчет телохранителя кое-что есть. Настоящее имя его Яннис Ставраки, уроженец острова Корфу. Несколько лет тому назад выступал в цирке как греческий чемпион по французской борьбе. Впрочем, успехом не пользовался.

— Странно, кажется, все при нем.

— Да, вид у него устрашающий. Но техника слабая. Выступал под именем Ясона. Карьера закончилась довольно быстро. Во время схватки он имел дурное обыкновение впадать в ярость, и однажды едва не придушил своего противника. Того удалось откачать. За Ясона кто-то внес залог, его отпустили, а впоследствии и вовсе сняли обвинение.

— Можем догадаться, кто, — глядя на банковскую дверь, пробормотал Тарло. — Известно ли что-нибудь о его любви к стрельбе?

— Ничего.

— Странно, он носит на поясе два десятизарядных маузера. Оружие имеет много преимуществ перед обычным револьвером: у него мощный патрон и отменная дальнобойность. Однако палить сразу из двух таких пистолетов здесь некуда и, прямо сказать, довольно неудобно. Впрочем, при его силе…

Тяжелая входная дверь банка отворилась. На крыльце возник как всегда элегантный инженер Волернуа с толстой папкой бумаг подмышкой. За ним в распахнутом летнем плаще вышагивал Яннис Ставраки. Поверх его жилетки красовалась толстая цепочка часов с многочисленными брелоками, а по бокам из деревянных кобур торчали рукояти маузеров. Он ступал весомо, из-под выпуклых надбровных дуг с подозрением глядя на фланирующую по бульвару публику. Телохранитель остановился у бордюра и поднял руку. К нему тут же подъехал экипаж, за которым пристроилась пара всадников стражи его высочества.

— Сейчас на верфь, — под нос себе пробормотал Тарло. — И если инженера не пригласят во дворец, ночевать он будет именно там.

— Верно, — подтвердил Андре.

— Затем у Ясона в полночь будет пробежка. Спустя час он вернется в док. А к девяти оба снова будут в банке. Спустя примерно час Волернуа попросит чашку кофе. В полдень выйдет в кассовый зал и передаст клерку платежные документы и деньги. И так каждый день уже полторы недели.

Андре громко вздохнул.

— Что-то случилось?

— С утра я беседовал с мадам Ле Блан. А она разговаривала с его высочеством. Принц говорит, что мы зря обижаем подозрениями достойных людей. Они заняты полезным для княжества делом, и дальнейшая слежка за ними абсолютно нелепа.

— Если бы я был настоящим детективом, сказал бы что-то вроде: «сложнее всего раскрыть преступление, о наличии которого не знаешь».

— Вы уже это сказали, ваше сиятельство. Только что.

— К сожалению, это не делает меня настоящим сыщиком. Однако я продолжаю настаивать, преступление есть! — Граф встал из-за стола, бросил несколько франков и двинулся к выходу.

— Свежие новости! — слышалось с улицы. Мальчишка-газетчик, размахивая еще пахнущим типографской краской номером единственной в княжестве газеты, бежал по улице, выкрикивая во все горло: — Русалка жертвует на строительство подводного корабля триста золотых пиастров начала XVII века! В конце месяца сам государь Атлантиды приплывет для переговоров с людьми!

Андре взял номер и сунул мальчишке в ладонь монетку.

— Вот, сами извольте видеть. Никто ничего не пытается у нас забрать, только дают.

— Я видел утром, — кивнул Тарло. — Монеты явно подняты со дна с какого-нибудь затонувшего галеона.

— В чем же тут подвох?

Граф молча смотрел вслед удаляющемуся экипажу.

— Если не считать вашего убеждения, что русалок не бывает, все идет так, как должно идти, — наконец прервал он молчание. — Волернуа строит подводный корабль. Как и подряжался. Он работает с секретным проектом, не вынося его из хранилища банка. Это действительно самое безопасное, что можно придумать. Он заказывает необходимые механизмы и устройства по всей Европе. В банке я своими глазами видел платежные поручения. Эти устройства привозят на верфь. Это тоже логично.

— Профессор Маклеод изучает русалок, — продолжил его речь Андре. — Каждую ночь этот чудак сидит у моря со своими диковинными аппаратами и слушает разговоры медуз.

— Что? — удивленно поглядел на него Тарло.

— Почаще разговаривайте со своей невестой, граф. Маклеод рассказывал ей, что прослушивает морские глубины на разных уровнях. Конечно, рыбы и медузы с крабами разговаривать не умеют. Дельфины издают звуки, но вполне определенные. И, как утверждает профессор, эти звуки — тоже речь, при помощи которой те общаются с атлантами. Но все остальные подводные звуки требуют изучения и истолкования. В них можно вычленить связную речь атлантов! Ведь, право же слово, не разговаривают там, на морском дне, на французском.

— А кстати, интересно, откуда наша русалка его знает?

— Со временем выясним.

— Со временем выясним, — задумчиво повторил Тарло. — Продолжай.

— Ясон бегает по ночам, это тоже понятно. Ставраки профессиональный атлет и должен поддерживать себя в форме. Днем он занят, к тому же, пробежки его будут вызывать у местной публики нездоровый интерес.

— Будут, — по-прежнему задумчиво глядя вдаль, согласился граф. — Но получается, что посреди ночи, в самое опасное время, инженер Волернуа остается без охраны. Что странно.

— Вокруг дока — полицейское оцепление, — напомнил Андре.

— Это верно. Однако ночью пройти мимо него все же намного легче, чем днем, — в голосе Тарло вдруг зазвучало воодушевление.

— Вы что-то нащупали, ваше сиятельство?

— Все идет именно так, как должно идти. В этом и вся закавыка. А теперь скажи мне, вы ведь наблюдали за профессором?

— Да. Ночью это не просто, легко можно спугнуть. Однако издали наблюдали.

— Они встречались с Ясоном?

— Нет, ни разу, — покачал головой камердинер. — Хотя… — он замялся, — Яннис действительно разворачивается неподалеку от тех мест, где профессор слушает беседы русалок. Но там дальше мыс, бежать некуда.

— Хорошо, предположим. Что он делает там на мысу?

— Раздевается, упражняется со здоровенными камнями, затем снова одевается и бежит обратно.

— Красиво, черт возьми, красиво. — На лице графа появилась задорная улыбка. — А через некоторое время на эту же дорогу, неподалеку от мыса, вылезает профессор Маклеод?

— Да. Вы это видели?

— Нет. Я в это время обычно играю в карты. А теперь ответь мне на один маленький вопрос — почему господин профессор слушает подводные разговоры именно там? Почему не около гостиницы? Его балкон выходит к морю так же, как и мой.

— Понятия не имею.

— Я понял, в чем странность, Андре. В чем нелепость.

— В чем же?

— В ногах. Этот человек настолько хотел показать, что он шотландец, что нацепил килт. Однако при таком животе у профессора не может быть таких мускулистых ног. Это ноги игрока в лаун-теннис, фехтовальщика, но никак не толстяка-книжника. Лазать ночью по скалам — удовольствие не для всех. Ученый, да еще такой комплекции, воздержался бы от подобного развлечения. И еще — ему постоянно жарко. Знаешь, почему? Потому что никакого живота у него нет! Живот его из ваты! И рыжий парик с бакенбардами… И его английский…

— Ваше сиятельство, насилу нашла вас! — Рядом с графом возникла запыхавшаяся мадемуазель Женевьева. — Алиса послала сказать, — профессор Маклеод уезжает.

— То есть, как уезжает?

— Уже отослал чемоданы на станцию, зашел попрощаться.

— Вот как? Значит, время опускать занавес. Андре, экипаж! Мы едем на вокзал. Женевьева, найди мадам Ле Блан! Пусть месье Волернуа вместе с Ясоном пригласят во дворец и под любым предлогом, и там продержат как можно дольше. В это время полиция должна проверить верфь и выяснить, что происходит в доке.

— Но что сказать мадам, если она спросит, чем все это вызвано?

— Скажи, что наш соперник намерен сорвать банк!

Начальник вокзала глядел на графа Тарло, изумленно открыв рот.

— Но я не имею права рыться в чужих вещах! Не имею права кого бы то ни было пускать к ним. Это незаконно!

— Позвольте, ваше сиятельство. — Андре отстранил своего господина, склонился к уху железнодорожного служащего и что-то прошептал ему.

Лицо того вытянулось, на нем появилось страдальческое выражение и скрепя сердце он выдавил:

— Да, конечно. Как скажете. Однако повторяю, это совершенно незаконно. Я буду вынужден сообщить об этом.

— Непременно, — кивнул Андре. — Сообщите во всех деталях. А теперь пошли.

Понурившийся железнодорожник, глянул на ходики на стене, покачал головой и повел «гостей» в хранилище. Открыв дверь служебного помещения, он отстранился, давая пройти.

— Вы идете с нами, — негромко сказал Андре. — Иначе как вы будете докладывать?

Начальник станции со вздохом последовал внутрь хранилища.

— Где находятся приборы профессора Маклеода?

Тот указал на стопку чемоданов. Андре наугад снял одну из них, достал из кармана отмычку, ловко отпер замки и откинул крышку. Чемодан был забит пачками франков.

— Вот так вот… — тихо проговорил граф Тарло. — Вы видите это, месье?

Начальник ошарашено кивнул.

— Продолжай, Андре.

Через несколько минут среди чемоданов с приборами стояли три открытых, наполненных деньгами, а камердинер его сиятельства продолжал управляться с хитрыми замками.

— Позвольте, я вернусь в кабинет? — простонал ошеломленный железнодорожник. — Скоро будут подавать экспресс в Ниццу.

Граф кивнул.

— Нет, ну каковы ловкачи! — Тарло прищелкнул пальцами. — Они запустили русалку, о которой мы до сих пор так ничего и не выяснили, создали в княжестве ажиотаж, подключили газеты, учредили фонд, в который вложились чрезвычайно видные особы, и, внеся миллион франков, получили возможность беспрепятственно работать в хранилище с документами. Браво! Насколько я понимаю, этот Волернуа действительно инженер, но весьма узкого профиля — он специалист по сейфам. По три часа изо дня в день они потрошили банковские ячейки, абонированные фондом. После чего Ясон выносил деньги и драгоценности в карманах, нашитых сзади на жилетке.

Это старый шулерский прием. Когда один из игроков произносит кодовую фразу, к столу тут же подходит лакей, чтобы предложить играющим прохладительные напитки. Сзади в тайном кармане спрятан определенный набор карт. Дальше все зависит от ловкости рук — достать одни карты и убрать другие. Здесь все почти так же — никто не хотел связываться с этаким детиной с парой маузеров на поясе. Он постоянно ходил в плаще, и все думали, что он скрывает под ним оружие. Однако наделе маузеры лишь декорация, — свободный плащ отлично маскировал пачки купюр на спине телохранителя.

А дальше, Андре, все обстояло так, как ты говорил. Когда во время пробежки Ясон, раздевшись, начинал упражняться с камнями, он попросту снимал набитую деньгами жилетку и прятал ее меж валунов. Там ждала его новая одежда, такого же цвета и покроя. Ее загодя туда клал профессор, он же затем прятал деньги в своих так называемых приборах.

Дверь хранилища открылась, и в полутемное помещение въехала тележка.

— Прошу извинить, месье, но кажется, это чемоданы профессора Маклеода. Их нужно доставить в вагон.

— Нет, — едва обернувшись, бросил Тарло. — И вот еще что — пришли сюда полицейского.

— Как скажете, — пожал плечами грузчик. — Шотландец будет в ярости, узнав, что вы копаетесь в его вещах!

— Об этом мы с ним непременно поговорим, — усмехнулся Тарло, открыв часы. — Времени мало. Передайка здешнему полицейскому, чтобы задержал профессора. В случае неповиновения может применять оружие.

— Это чей приказ?

— Его высочества, — ответил за хозяина камердинер. — Исполняй!

— Как скажете, — равнодушно повторил грузчик, убирая из складского помещения тележку.

— О, а вот и золотые пиастры! — граф поднял увесистый мешочек из очередного вскрытого чемодана и тут же выронил его. — Проклятье!

— Что такое? — удивился Андре.

— Когда Маклеод приехал, его вещи перевозили две тележки. Количество чемоданов не изменилось. Но сейчас приехала только одна. Она приехала именно за деньгами! Все эти приборы — просто хлам, не стоящий и ста франков в базарный день. Это был не грузчик, это сам Маклеод, только уже без прежней маскировки! А может, и Абдурахман-паша, или как там его на самом деле! Стой здесь! Охраняй!

Тарло кинулся к двери, однако на забитом провожающими и отъезжающими перроне недавнего грузчика видно не было. Лишь у стены одиноко стояла пустая тележка.

— Проклятье, упустили!

Мари Ле Блан шагала по кабинету из угла в угол, громко стуча об пол неизменной тростью.

— Ну как же вы их упустили? — страдальчески глядя на нее, проговорил граф Тарло.

— Кто-то их предупредил. Вероятно, сам Маклеод.

— Но я же и вас предупредил заранее! Я же послал мадемуазель Женевьеву…

— Когда она прибежала сюда, я была во дворце и как раз получала выволочку от принца. По его словам, мы занимаемся полной ерундой из-за того, что вашей невесте, граф, вздумалось ревновать к русалке. Когда его высочество меня отпустил, было слишком поздно. Ворвавшись в док, полиция увидела, как оттуда в море выходит подводная лодка. Кстати, граф, вы правы, среди оставшихся вещей действительно нашлась жилетка с карманами на спине.

— Значит, и тогда, в деле о розовом жемчуге, я видел перископ!

— Некрасивая история вышла, — не слушая графа, буркнула мадам Ле Блан. — Вся эта газетная шумиха, нелепая история с русалкой… Как только в нее вообще могли поверить?!

— Все было очевидно, и поэтому казалось вероятным. В результате неведомый хозяин подводной лодки бесплатно отремонтировал у нас субмарину и едва не увел все деньги из фонда!

— Кстати, спасибо, граф. Если бы не ваша прозорливость, княжество в один момент потеряло бы двадцать шесть с половиной миллионов франков. А уж позора было бы — до конца дней глаз не поднять. Да и сейчас толком не понятно, что делать.

— Полагаю, ничего. Деньги сохранены, русалка уплыла. Что мешает его высочеству открыть здесь первую в мире научную лабораторию по изучению морских глубин? Идея-то сама по себе была замечательная. Жаль уступать ее мошенникам.

— А что? — внезапно улыбнулась Мари Ле Блан. — Хорошая мысль. Сегодня же передам ваше предложение его высочеству.

Дело четвертое. Новые странствия Золотого руна

Граф Тарло отложил газету и прикрыл глаза.

— Вас что-то тревожит, ваше сиятельство? — заботливо спросил Андре.

Владимир покачал головой:

— Как говорят у нас в России, «суета сует и томление духа». Вот, Женевьева где-то раздобыла. — Он кивнул на статью в газете, обведенную карандашом. — Полюбопытствуй.

— «Гибель известной ныряльщицы, — вслух прочитал Андре. — Двенадцатого июня сего года в водах близ острова Палаван исчезла знаменитая ныряльщица за жемчугом Адела Джейбез Корбетт, двадцати трех лет отроду. Девушка была известна тем, что трижды выигрывала состязания по длительности и глубине погружения. И, как говорят родственники пропавшей ныряльщицы, готовилась к очередному выступлению. Невзирая на все старания, полиции и местным жителям обнаружить тело мисс Корбетт так и не удалось. Мэр города Пуэрто Принцесса с превеликим сожалением вынужден предположить, что волны навсегда сохранят тайну исчезновения несчастной девушки…» Жалко, утопла, бедняга.

— Погляди-ка на фотографию. Она плохого качества и, увы, не анфас, однако вглядись в лицо.

Камердинер умолк и стал разглядывать снимок:

— Вы что же, хотите сказать, что это наша русалка?

— Никаких сомнений. К сожалению, информация запоздала. Этому номеру уже три года. Один из приятелей Женевьевы прислал газету, но — увы, увы. Окажись такая улика в наших руках, когда мадемуазель Корбетт водила за нос легковерную публику, мы бы действовали куда успешнее.

— Мадам Ле Блан считает, что мы поработали совсем неплохо. По ее мнению, мошенники не решатся вновь сунуться в княжество.

— Я бы на это не рассчитывал, — покачал головой Тарло. — Мы постоянно отстаем на шаг. Вот, скажем, — граф поднял стопку лежащей на столе корреспонденции, перелистал ее и отложил одно из писем. — Это сообщение из Парижа. Гаспар Делоне в ответ на мой запрос пишет, что ему действительно приносили тот самый проект субмарины, и он принял его для изучения. Однако вскоре отверг из-за очевидных технических ошибок.

Далее он говорит, что с газетчиками вовсе тему строительства подводного корабля не обсуждал и, когда вышла статья, потребовал напечатать опровержение. Надо сказать, опровержение действительно было напечатано. Мелким шрифтом на последней странице воскресного номера. В лучшем случае его прочли человек десять. Там сообщалось, что приведенная в статье информация преждевременна и не полностью соответствует нынешнему моменту. Сам понимаешь, толковать сие можно как угодно.

Если бы эти сведения попали к нам вовремя… — Граф развел руками. — Или вот, — он взял еще одно письмо, — сообщение шотландского капитана, уроженца острова Скай. Женевьева показала ему ваши записи рассказов профессора. Так вот, он утверждает, что воспоминания Маклеода о малой родине полностью соответствуют красочному описанию из путеводителя Томаса Кука. Ни шага в сторону. Ни одного личного наблюдения. Так что, как ни обидно, нам пока остается лишь глотать пыль из-под чужих копыт. А это скверно.

— Что же нам делать?

— Нужен какой-то архив, не знаю, картотека. Я же не сыщик. Как-то у них это делается. Мы должны понять, что за люди покушаются на процветание и покой княжества. Просто ждать, когда очередные авантюристы попытаются вывернуть наши карманы, глупо. Противник заранее подбирает удачную позицию для атаки, а нам остается ждать, когда нам влепят очередную затрещину.

— Не может не радовать, ваше сиятельство, что вы говорите «наши», а не «ваши».

Тарло усмехнулся:

— Пустое.

— Если не возражаете, я передам газету с портретом мисс Корбетт госпоже Ле Блан. Думаю, она захочет, чтобы вы поделились с ней своими соображениями.

— Посмотрим.

Граф шел по набережной, задумчиво глядя, как вдали, раздуваясь от радости, белеет одинокий парус.

«А он, мятежный, просит бури…», — со вздохом подумал он. При виде паруса, наверное, у всех теперь будут звучать в памяти чудные стихи гусарского поручика. Нет, этому хорошо и без бури.

Владимиру неожиданно вспомнилась яхтенная регата, которую он смотрел в Петергофе, когда учился еще в младших классах Пажеского Корпуса. Вспомнилась нарядная девочка с ясным взглядом широко раскрытых глаз, великая княжна Ксения Александровна. Он тогда рассказывал ей о парусах и о яхтах, скользящих по водам Маркизовой Лужи.

«Когда я вырасту, попрошу мама, чтобы вас назначили ко мне камер-пажом», — в тот вечер перед отъездом в Гатчину пообещала дочь государя. Что греха таить, еще целую неделю он ходил гордый, искренне полагая, что судьба его определена на долгие годы вперед. Мог ли он тогда предположить, что, спустя всего-то дюжину лет будет ловить мошенников в княжестве, которое в ту пору и на карте-то не всякий мог найти!

Графа отвлек от печальных мыслей мужчина, преградивший ему дорогу. Он с интересом глядел на Тарло и не давал ему пройти.

— Прошу извинить, я задумался и едва не толкнул вас.

— Ничего, ваше сиятельство, не толкнули же.

— Мы знакомы?

— Пока нет, но сейчас познакомимся.

— Вот как? Позвольте узнать, отчего вы так в этом уверены?

— Потому что нам с вами, граф, следует познакомиться. Это нужно мне, — незнакомец вдруг перешел на русский язык, — и будет выгодно для вас.

— Итак, мы земляки, — настороженно проговорил граф, внимательно разглядывая человека, ставшего у него на пути. «Похоже, кавказец, рост невысокий, черные брови, усы, орлиный нос. Да и произношение, похоже, горское. Странный способ навязывать знакомство». — Что ж, это кое-что меняет. Если вы просите помощи…

— Не совсем. Давайте пройдемся по набережной, я изложу вам суть дела.

— А если я откажусь?

Тарло почувствовал, как в спину его уперлось что-то твердое и, судя по ощущению, круглое, подозрительно напоминающее пистолетный ствол.

— Отказ не принимается. — Улыбка сошла с лица горца. — Я желаю с вами говорить, и не когда-нибудь, а здесь и сейчас. И не пытайтесь махать руками или кричать, пуля в спине не решит ни моих, ни ваших проблем.

— Что ж, убедительно, — вздохнул граф. — Пожалуй, давайте пройдемся.

— Ценю ваше благоразумие, — незнакомец стал сбоку и сделал кому-то знак. Ствол отодвинулся.

— Как мне к вам обращаться?

— Можете именовать меня Георгием Джавахишвили.

— Принимается, — Тарло прищурился, как от яркого солнца.

— Итак, нам известно, что вы эмигрант из России, поляк и знаменитый карточный игрок.

— Я этого и не скрываю. Ну и что?

— Как эмигрант эмигрантам вы должны пойти нам навстречу.

— Кому — нам? И почему должен? Если не считать той самой «пули в спине».

— Не будем вдаваться в детали — мы такие же патриоты своего отечества, как вы — своего. Остальное вам знать необязательно.

— Что ж, предположим. Какого же содействия вы от меня ждете?

— Я передам вам золото в русских червонцах на сумму сто тысяч рублей. Вы отнесете его в банк и разместите в своем хранилище.

— Интересное предложение. Для чего?

— Это будет ваше золото, вы сможете им воспользоваться по своему желанию. Можете не сомневаться, оно настоящее, никаких свинцовых шайб и тому подобных глупостей.

— Что ж, пока звучит весьма привлекательно. Но, полагаю, вы хотите что-то взамен?

— Да, конечно. Мы придем к вам в гости и сыграем в покер. На деньги. И вы при свидетелях проиграете нам эту же сумму во франках. Три процента от суммы можете оставить себе в качестве заслуженной награды. Спустя пару недель вы скажете, что золото доставили вам из имений. Как видите, вы ничего не проиграете. Наоборот.

— А моя репутация? Если вы изучили мою историю, то знаете, что я крайне редко проигрываю.

— Хорошо, четыре процента. Однако напоминаю, что вы аристократ, а не купец третьей гильдии, и торговаться вам не к лицу. Я и так предлагаю хорошие деньги за пустяковую услугу.

— Я должен подумать.

— Отчего же, подумайте, граф. Вечером мы встретимся с вами в игорном доме как старые знакомые. Поиграем, поговорим. И, надеюсь, вы назначите время следующей деловой встречи. И — да, памятуя о пуле в спине, не рекомендую делать глупости, — кавказец вновь любезно улыбнулся и коснулся пальцами края летней шляпы. — А теперь сделайте любезность: неспешно досчитайте до десяти, повернитесь и отправляйтесь в свой номер. Вынужден предупредить: нам придется следить за вами. Вы же понимаете, у нас пока нет оснований доверять вам.

— Однако вы намерены доверить мне этакие деньжищи!

— Да, намерены. Но, прямо сказать, выбор у вас невелик. Даже меньше, чем вы можете предполагать. Доброго вам дня, граф.

«Вот так оказия! — думал Владимир, шагая в сторону отеля. — Похоже, имя вымышленное. Или все же нет… Интересно, слышал ли «мой новый знакомый» о той дуэли?»

…Туманный Санкт-Петербург, обширный парк Лесного института, предрассветная дымка и неспешный отсчет секундантов. «Раз, два, три…» Между ним и князем Нугзаром Джавахишвили, корнетом того же лейб-гвардии уланского полка, всего десять шагов. Они стоят, прислонившись спиной к деревьям, и по команде «пять» должны развернуться, на мгновение появиться в промежутке между деревьями и выстрелить. Не слишком обычный способ, но что делать, если оба молодых офицера входят в десятку лучших стрелков легкой кавалерии. А дуэль, как известно, проводится для того, чтобы восстановить справедливость, а не затем, чтоб без толку угробить друг друга. И надо ж было Нугзару обвинить его, Тарло, в нечестной игре!

— Четыре, — негромко звучит над спящим парком.

Тарло взводит курок. Теперь: «стреляться до первого ранения, или пока не опустеет барабан нагана. Ну, да первое вероятнее.

— Пять!

Поворот, контур, возникший впереди, в десяти шагах, палец, мягко вжимающий спусковой крючок, вспышка, резко подпрыгнувший ствол… Два выстрела слились воедино, граф почувствовал, как обожгло ему руку, и увидел, как хватается за голову противник. Секунданты бросились на помощь вместе с подоспевшим фельдшером.

— Ничего страшного, — ворчит тот, перевязывая рану Тарло. Пуля едва чиркнула по предплечью.

— А уНугзара?

— Мочка уха начисто снесена. Ну, теперь-то, наконец, вы довольны, господа? И чего вам неймется? Цел, здоров, живи и радуйся! Ан нет, беспременно стрелять, да не в неприятеля, а друг в дружку!

Владимиру остро и болезненно вспомнилась эта сцена, даже подраненная рука заныла. Конечно, потом была образцовая «порка» в кабинете генерала Червонного.

— Вы, господа офицеры, цвет Отечества! А ведете себя, как провинциальные истерички! Мне бы ход делу вашему дать, да выкинуть с позором из полка для острастки всем прочим, с позволения сказать, дуэлянтам! Или, может, вовсе сослать в Сибирь, на медведях скачки устаивать! Но из почтения к заслугам отцов ваших и вашей собственной прежней беспорочной службе, я уж, так и быть, на первый раз в суд офицерской чести дело передавать не стану. Пойдете в трехмесячный отпуск по излечению от болезней, в первую очередь, умственных. Но уж если после того оскандалитесь — со свету сживу!

Тогда-то, в процессе «излечения от болезней» от нечего делать пришла Владимиру в голову светлая идея открыть тайный игорный дом, в просторечии именуемый «мельницей». Когда срок отпуска подошел к концу, он выхлопотал себе еще один по семейным обстоятельствам на полгода.

Дело шло отлично, публика съезжалась преотменная, на иных балах такой не встретишь. Должно быть, это и насторожило блюстителей порядка: отчего это высокопоставленные господа и дамы зачастили на окраину? К кому в гости? И ведь не на дачу, не во дворец, а в обычную квартиру. Да еще и на верхний этаж. Эх, надо было под «мельницу» в центре столицы флигель снять. Не подумал. Решил, что тут, на выезде из города, присмотру меньше…

И вот, на тебе — и пяти лет не прошло, принесла нелегкая этого Георгия! Интересно, кто таков: родственник, однофамилец, или просто самозванец?

Раздумывая так, он поднялся в свой номер.

— На вас лица нет, ваше сиятельство! — забеспокоился Андре. — Что-то приключилось?

— Приключилось. У нас очередные неприятности.

— Неужто снова Абдурахман-паша?

— На этот раз как будто без него. Только что меня взяли в оборот весьма необычные шантажисты. Сунув пистолет в спину, пытались заставить меня взять сто тысяч рублей золотом. Нужно собрать всех. Желательно, не привлекая внимания. Почти уверен, они будут следить за мной.

— Экая наглость! Надеюсь, это не помешает вам заказать чашечку кофе. — Андре подошел к стене и дернул шнурок сонетки. В комнате прислуги серебристо звякнул колокольчик, и спустя полминуты расторопный лакей появился на пороге апартаментов. — Кофе его сиятельству. И передай госпоже баронессе, что граф имеет честь просить ее присоединиться к нему.

— Что-нибудь еще? — поклонился лакей.

— Будь любезен, передай мадемуазель Женевьеве, что я был бы рад ее видеть. И, пожалуй, дай знать мадам Ле Блан, что у нас тут собирается веселая компания.

Он закрыл дверь и поинтересовался:

— Надеюсь, ваше сиятельство, вы не отказали вымогателям?

— Ну, где же они? — нетерпеливо бросила возмущенная баронесса. — Они что, за кофе послали прямо в Аравию?

Дверь приоткрылась.

Из коридора послышался хорошо знакомый Тарло звук ударов палкой о паркет. Порог переступила мадам Ле Блан в одежде гостиничной прислуги. Одной рукой она опиралась на увесистую трость, в другой несла серебряный поднос с кофейником, сахарницей, молочником и чашечками севрского фарфора.

— Ну что, не ожидали? — Мадам обвела присутствующих горделивым взором и ткнула дверь палкой, так что она с громким стуком захлопнулась. — Я тоже умею переодеваться.

Граф хотел было высказать свое мнение об актерских способностях госпожи Ле Блан, но поостерегся.

— Давайте, рассказывайте, что у вас тут за веселье?

— В том, что произошло, больше странного, чем веселого.

— Что на этот раз? Русалка к нам уже приплывала. Неужто в дворцовом парке его высочества пасется стадо единорогов?

— Почти. Около часа тому назад некий мой земляк предложил мне сто тысяч русскими червонцами за небольшую услугу.

— Вот как? Почему не мне! — разливая кофе по чашкам и ставя их на стол, вопросила Мари Ле Блан. — За какие такие услуги платят нынче этакие деньги?

— В ближайшее время я должен буду проиграть этому господину сумму чуть меньшую, чем та, что он мне предлагает.

— Что ж, это вам решать. Конечно, проигрыш может повредить вашей славе, но, с другой стороны, если вы никогда не будете проигрывать, с вами не захотят играть. А здесь, как я понимаю, за проигрыш вам предлагается неплохой куш.

— Вполне достойный. А чтобы я не отказался от своего счастья, мне в спину уперли пистолет и пообещали всадить пулю, если я решу «делать глупости».

— Вот уж, точно, чудеса! — Мари Ле Блан поставила кофейник на сервировочный столик. — Кто-нибудь желает молока или сливок?

— Да погодите вы с вашим молоком! — возмутился Тарло.

— Отчего же? Пока вы живы, молоко может смягчить вкус кофе.

— Нет, благодарю, ничего смягчать не нужно. Я полагаю, у вас, как и у меня, есть серьезный повод для волнения.

— Желаете пояснить?

— Да, желаю.

Граф поглядел на мадемуазель Женевьеву:

— Прошу вас, расскажите о ваших предположениях.

Девушка мило улыбнулась и заговорила:

— Как сообщает газета, позавчерашняя «Нувель Франсе», со ссылкой на «Русскую весть», месяц назад был совершен налет на экипаж, перевозивший полмиллиона в золотых червонцах из Тифлисского казначейства в город Кутаис. Во время нападения убиты три жандарма, возница и чиновник казначейства. Еще один жандарм тяжело ранен. По его утверждению, нападавших было не больше пяти человек. Они действовали быстро и слаженно, бросили в упряжку бомбу и, убив коней, расстреляли оглушенных взрывом охранников. Затем выволокли из возка чиновника и, расспросив его о чем-то, застрелили там же, у обочины.

Ведется следствие. Предположительно, ограбление — дело рук организации так называемых «Народных Социалистов». Не исключают, что похищенное золото уже вывезено из России. Просьба ко всем, имеющим малейшую информацию о преступниках, обращаться в жандармское управление Тифлиса или в управление жандармского корпуса Санкт-Петербурга. Гарантируются конфиденциальность и высокое денежное вознаграждение.

— Вы полагаете, граф… — нахмурилась Мари Ле Блан.

— Человек, который разговаривал со мной, — перебил ее Тарло, — несомненно, кавказец. Он предлагал мне золотые червонцы. Может это быть совпадением? Может. Но сомневаюсь. — Граф вновь вспомнил знакомую фамилию, звучавшую нынче на набережной. — Я почти уверен — у этих мерзавцев золото, обильно политое кровью. Здесь они хотят отмыть его. Выигранные деньги невозможно будет отследить.

— Что ж, может быть, и так, — кивнула Мари.

— А еще, — продолжил Тарло, — я полагаю, что российская и, вероятно, не только российская полиция идут по следу налетчиков и, очень может быть, скоро окажется здесь. А вместе с ними толпа газетчиков, ждущих случая живописать уничтожение кровавой банды. Не кажется ли вам, что всеобщее внимание такого рода — не лучший поворот событий для княжества?

— Пожалуй, — кивнула начальник тайной службы. — Хорошо. У вас есть предложения?

— Я кое-что придумал. Надеюсь, это сработает.

Андре неслышно подошел к хозяину. Тот сидел на увитом зеленью балконе, глядя, как серебристые барашки срываются с гребней лазурных волн.

— Строите планы, ваше сиятельство?

— Нет. Пытаюсь представить долгий путь золота, привезенного господином Джавахишвили из России сюда.

— Зачем?

— У меня есть вопросы, на которые я хочу себе ответить. Это поможет мне понять характер тех, кто играет против меня.

— А что непонятного? Грабители с большой дороги. Головорезы, как вы и сказали, хотят отмыть деньги от крови.

— Андре, вы получили какое-нибудь образование?

— Домашнее, месье, — после небольшой паузы уклончиво ответил камердинер. — Умею читать и писать. Еще считать, особенно деньги.

— А география? Как велики ваши познания в географии?

— В княжестве я излазил каждый уголок. Сопровождал его высочество в Париж, Вену и Берлин.

— Замечательно! Но это не поможет вам представить ситуацию. А она небезынтересна. В этом году в России приступили к выпуску новых золотых червонцев. Вес каждого из них — 8,6 грамма.

— Это важно? — поинтересовался слуга.

— Да, весьма. Итак, вес каждого из них — 8,6 г золота 900-й пробы. Думаю, деньги железной дорогой были доставлены в Тифлис, а оттуда часть их была отправлена в центр Кутаисской губернии. Конечно, об этом не трубили на каждом углу и не печатали объявлений в газетах. Но преступникам откуда-то стало известно о перемещении столь заметной суммы золотой наличности. Далее. Между Тифлисом и Кутаиси пролегает вполне проезжая дорога. По ней круглый год в обе стороны движутся экипажи, отдельные всадники, порою войсковые части. То есть, дорога оживленная.

Насколько можно судить, для перевозки золота использовался обычный закрытый возок из тех, в каких обычно перевозят заключенных. И надо сказать, четверо жандармов — как раз обычная в таких случаях охрана. На Кавказе не самые тихие места, и разбойников довольно много. Чаще всего они нападают на мирных торговцев. С вооруженными людьми, тем более состоящими на государевой службе, без особой нужды стараются не связываться.

Чаще всего таких абреков ловят и по мере необходимости перевозят для следственных действий из одной губернии в другую, туда, где они совершили преступление. Так что само по себе появление возка и жандармов на дороге никакого подозрения вызвать не могло.

— Быть может, это сподвижники хотели освободить какого-нибудь своего Ринальдо Ринальдини? — предположил Андре.

— На первый взгляд это выглядит разумным предположением. Но восемь и шесть десятых грамма! — Граф Тарло поднял указательный палец. Андре недоуменно поднял брови. — Из возка похищено полмиллиона рублей золотом! Каждый червонец — это десять рублей. Таким образом, путем нехитрых математических исчислений получаем пятьдесят тысяч золотых монет. Перемножив их количество на вес, выясняем, что, без учета ящиков, чистый вес груза — 430 килограмм.

— Ого! — невольно выдохнул камердинер.

— Вот и я о том! Итак, мы получаем довольно увесистый груз в пяти ящиках, каждый из которых весит 86 килограмм. Это примерно, как вы, Андре.

— Я — восемьдесят четыре, — поправил слуга.

— Вот видите, если бы на возок напали, чтобы кого-то освободить, и обнаружили золото вместо разбойничьего атамана, в лучшем случае сокровище попытались бы спрятать поблизости, а не стали бы тащить за три моря.

— Почему?

— Для горских абреков после успешного нападения было бы важно как можно быстрее скрыться с места преступления. Значит, нападавшие определенно были бы верхом. Ящики с золотом на коня не приторочишь, да и уходить в горы с ними крайне неудобно, да и опасно. У преследователей тоже легконогие кони, только менее нагруженные, что не оставляет беглецам никаких шансов.

Значит, нападение не было случайным. Повозка с жандармами попала в хорошо организованную засаду. Я даже предполагаю, где именно. Вероятно, у налетчиков имелась арба — это такая повозка, на которой, не привлекая внимания, монеты смогли увести в надежное место, где золото до поры, до времени лежало без движения.

— А это из чего следует?

— Морем от русских берегов сюда идти от силы десять дней, ну, предположим, две недели. Здесь оно появилось только сегодня. Предположим, что все остальное золото хранится не на территории княжества, и сюда привезли лишь пятую часть его. Это еще два-три дня. А это значит, не менее десяти дней оно лежало без движения, ожидая, покуда улягутся первоначальные страсти, и поиски сойдут на нет. Не удивлюсь, что в это время сами налетчики, оставив арбу, уходили в горы, создавая ложный след. Затем разошлись по ущельям и выскользнули из-под носа у полиции. Чтобы затем собраться… ну, скажем, в Поти.

— В Поти? — с недоумением переспросил камердинер.

— Именно так. Древнейший город в устье реки Риони. Когда-то сюда приставали аргонавты, похитив Золотое Руно. Забавно, как-то прежде мне это не приходило в голову. Можно сказать, место с традициями. Сейчас там небольшой порт. Его все никак не приведут в должный вид, но корабли все же туда заходят.

— Вы полагаете, что полиция могла пропустить погрузку четырехсот с лишним килограмм золота на корабль? Это, с позволения сказать, не дамский ридикюль!

— Если полиция могла пропустить ремонт подводной лодки в этой крошечной стране, то следует ли удивляться, что могла проглядеть и такое? Если бы подобная задача стояла передо мной, я бы обмазал мешки с монетами глиной, высушил и загрузил на корабль под видом балласта.

Андре покачал головой:

— Что и говорить, хитро!

— Везде одно и то же: быстрота, глазомер, натиск! И высокая дисциплина. Наш противник любит риск, но не зарывается без нужды. Я не удивлюсь, если окажется, что он бывший офицер. Но вернемся к золоту — если моя версия верна, нужно искать корабль из Поти, заходивший на днях в ближайшие порты. Генуя, Ницца. — Владимир задумался. — Я бы предположил, что скорее Генуя.

— Почему?

— Налетчики хотят получить франки, а, значит, намереваются дальше жить в этих местах, или во Франции. Остаться же там, где высадился, не слишком разумно. Надо и дальше путать след. Не один я мог проследить связь между новым «Арго» и пропавшим «золотым руном».

В этот миг в апартаменты без стука ворвалась Женевьева.

— Что случилось? — повернулся к ней Андре.

— Алису похитили!

— Как так?!

— Мы зашли в магазин примерить пару шляпок. В следующий момент туда вбежали трое, достали револьверы, заставили всех лечь на пол лицом вниз, вывели Алису черным ходом. Один еще некоторое время держал нас на мушке, потом выскочил и исчез среди прохожих.

— Ты успела рассмотреть их лица? — скороговоркой выпалил Тарло.

— Нет. Лишь то, что все трое были жгучими брюнетами. Было очень страшно!

— Вот оно что, — тихо проговорил Тарло, — а я-то гадал, откуда вдруг такое доверие ко мне? Андре, сопроводи мадемуазель к госпоже Ле Блан, а я, пока суд да дело, подготовлюсь к игре.

Едва Владимир переступил порог игорного зала, навстречу ему бросился ухоженный мужчина в белой черкеске с газырями:

— Дорогой мой, как я рад тебя видеть!

— Георгий, ты ли это? — широко улыбаясь, подыграл Тарло. — Давно ли тут?

— Сегодня приехал, и вот такая встреча! Ну что, к столу?

— Погоди, к чему торопиться. Пусть люди соберутся, а мы с тобой поговорим, вспомним былое. Подышим морским воздухом…

Налетчик с подозрением взглянул на графа, но тот уже направлялся к выходу.

— Граф, ваша невеста у нас. Так что, если вы решите…

— Я знаю, — не оборачиваясь, кивнул лейб-улан. — Поэтому игры не будет.

— То есть, как?! — Он попытался схватить Владимира за руку, и тут же пистолетный ствол уперся ему между лопаток.

— Успокойтесь, слушайте меня, — процедил Тарло. — Сейчас мы выйдем отсюда и обговорим ситуацию. И помните: вы не будете делать глупости, и я не буду делать глупости. Даже если, паче чаяния, меня потом убьют, вам от этого легче не станет. Если не желаете схлопотать пулю, ведите себя естественно и улыбайтесь. Есть выбор: обсудить все здесь спокойно или ждать встречи на том свете.

— Что ж, давайте поговорим, — недовольно процедил Георгий.

Они вышли и остановились в тени пальмы.

— Итак, — опершись на трость, начал граф. — Игры не будет. У меня для вас есть другое предложение.

— Слушаю внимательно.

— Вы немедленно отпускаете мою невесту. После того, как она возвратится в отель, я сделаю вид, что ничего не произошло, и мы начнем свои экзерсисы. Завтра к полудню вы привезете золото к банку, я положу его в сейф и выдам наличность. За вычетом моих комиссионных это около трехсот тысяч франков. Вот и все.

Бомбист медлил с ответом.

— Почему я должен верить? — наконец произнес он.

— Как вы уже изволили заметить, выбор невелик. Либо я сейчас вас убью и начну искать Алису, либо мы делаем общее дело и помогаем друг другу.

— Общее дело? — недоуменно переспросил Георгий.

— Было бы чему удивляться. Да, кстати, хотел спросить, как там ухо Нугзара?

— Зажило, — кивнул налетчик, вдруг остановился и рассмеялся: — Хитер, ах хитер!

— Что ж, я рад, что не ошибся. Не знаю, правда ли, что ты ему родня, но это и не важно. Ступай к Нугзару и передай, что я поляк, и у меня личные счеты с императором. Мой дядя был другом генерала Домбровского и в 63-м геройски погиб за свободную Польшу. Так что здесь мы по одну сторону баррикад. Но не стоит пытаться выламывать мне руки. Скажи Нугзару, что я не держу на него зла, и с радостью встречусь. Остальное мы обсудим с ним лично. На этом считаю нашу встречу законченной. Как я уже сказал, нынче игра не состоится. И поторопитесь вернуть Алису. Я уже очень зол, и терпение мое не безгранично. Честь имею!

Георгий поклонился, зашагал в сторону набережной.

Андре подошел к хозяину:

— Быть может, стоит пустить по его следу полицию?

Владимир покачал головой:

— Эти люди способны расстрелять всю местную полицию, не моргнув глазом. Как я и полагал, это не просто банальные налетчики. У них военная дисциплина и командир — в прошлом храбрый офицер. Он возглавлял конных охотников, по-вашему — разведчиков, в моем полку. Теперь я практически уверен, что мои недавние предположения совершенно точны.

Недалеко от Кутаиси есть утопающий в садах городок Санавардо. Там у моего знакомца есть небольшое имение. Можно представить, что оттуда в Кутаиси постоянно направляются арбы с плодами. Похоже, в одной из них в Санавардо увезли похищенное золото. Повозка, которая постоянно ездит по одному маршруту, не бросается в глаза. К тому же, род Джавахишвили в этих местах известен и влиятелен. Легко представить, что за чашей местного вина Нугзар имел возможность разузнать и когда пойдет «золотое руно», и как оно будет охраняться. А уж военной сноровки ему не занимать. — Тарло на миг задумался. — Я полагаю, что против нас здесь действует шесть человек.

— Откуда этакая точность?

— Ящики носили либо по двое, либо сразу вчетвером, так быстрее, и еще один наблюдал за дорогой. Вероятно, это был тот самый Георгий, с которым мы сейчас вели милую беседу. А мой приятель контролировал весь ход налета и находился в резерве. Опять же, кто-то должен был сопровождать хозяина арбы, чтобы тот не вздумал увезти золото в неведомую даль. Возможно, самого корнета Джавахишвили сейчас в княжестве нет. Но, готов поставить свои наградные часы против свистка полицейского, завтра он будет здесь.

Мадам Алиса вошла в апартаменты своего жениха стремительно и уверенно, как входит в хорошо подобранные ножны булатный кинжал.

— Владимир, я должна с тобой серьезно поговорить!

— Вот как? — не отвлекаясь от лежащего перед ним на столике расклада, хмыкнул граф Тарло. — Вы решили не выходить за меня замуж?

— Я это решила в первое утро нашего знакомства, — презрительно бросила знатная гостья.

— Признаться, меня это несказанно радует. — Граф, не отрываясь, глядел на синие рубашки карт с маленькими ангелочками, раскатывающими на веретенообразных колесах.

— Чем вы тут заняты? — возмутилась баронесса.

— Здесь пять карт. Две из них тузы. Пиковый и бубновый. Я хочу почувствовать, где и какие именно. А заодно понять, что за расклад на руках у моего вероятного оппонента.

— Карты наколоты?

— Как вы могли такое подумать?! Я такими примитивными хитростями не пользуюсь. Недавно профессор Мишо из Нового Орлеана пришел к выводу, что всякая краска излучает определенные тепловые волны. Красная больше, черная меньше. Зная, сколько краски на каждой из карт, можно научиться различать их, не переворачивая. Не только масть, но и достоинство.

— Владимир, оставьте ваши шутки. Вы что же, забыли? Меня похитили!

— Отчего же? Если бы я забыл, вы и сейчас пребывали бы там, куда вас увезли похитители. Но вы здесь, а значит, мои дипломатические усилия, как всегда, увенчалась успехом.

— И вам совершенно не интересно, что со мной было?

— Ну, почему же? Вероятно, эти дикари забыли вас покормить. Если желаете, пошлю Андре, он велит принести обед. Кстати, пора зажечь свечи. Уже темнеет.

Камердинер молча поклонился, зажег длинную спичку и начал обход золоченых канделябров.

— Ради бога, будьте хоть минуту серьезным! — вспылила баронесса. — Кстати, эти варвары меня накормили.

— Что ж, значит Нугзар не совсем позабыл законы кавказского гостеприимства.

— Нугзар? Кто это?

— Мужчина среднего роста. Стройный. Удивительно легкие движения. Черноволосый. Горбоносый. Глаза темные, почти черные. Очень красивый разрез. Длинные ресницы. Собольи брови. Носит тонкие усики.

— Портрет точный. Только усов нет. Волосы длинные, как у итальянских художников. Вы что же, знаете этого человека? Это какой-то ваш приятель?

— Можно сказать и так.

— Вот бы не подумала, что вы станете водиться с налетчиками, да еще и злоумышляющими против вашей страны.

— Мадам, не судите, да не судимы будете. — Владимир отодвинул карты. — Среди спутников Спасителя был Иуда, но разве мы должны осуждать Иисуса за это? Если у вас есть, что сказать, готов слушать вас хоть до рассвета. Если же вас просто разбирает досада, позвольте, я продолжу свои упражнения.

— Я шла сюда с тем, чтобы поговорить о важном! А вы своими дурацкими разглагольствованиями едва не сбили меня с толку! — возмутилась мадам Алиса. — Слушайте внимательно. Эти негодяи приплыли в Геную на пароходе «Святитель Николай». Обычно он ходит из Батуми, но в этот раз якобы требовалось отремонтировать паровую машину, и корабль заходил в Поти.

— Очень интересно. Как вы это узнали?

— Я слышала, как этот длинноволосый художник разговаривает с тем русским, который приехал из Швейцарии.

— Вы ничего прежде не говорили ни о каком русском, приехавшем из Швейцарии.

— Какая разница? — дернула плечом красавица. — Прежде не говорила, сейчас вот говорю.

— Каков он из себя?

— Представления не имею. Я его не видела, только слышала.

— Он что же, говорил с Нугзаром по-французски или по-немецки?

— Нет, они говорили на русском.

— Получается, вы знаете русский язык?

— Какое это имеет отношение к делу? — возмутилась баронесса, затем умолкла и опустила глаза. — Ну да, мне доводилось прежде иметь достаточно близкие отношения с русскими.

— Вероятно, не только близкие, но и долгие, иначе вряд ли получилось бы выучить язык.

— Это не твое дело, Владимир. Вернемся к этому господину из Швейцарии. Твой приятель именовал его товарищ Михайлов.

— Михайлов… — задумчиво повторил Тарло. — Забавно.

— Лично я не вижу совершенно ничего забавного!

— Русский царь Петр I, изучая кораблестроение в Европе, назывался Алексеем Михайловым. Но мы отвлеклись. О чем же беседовали эти, с позволения сказать, достойные люди?

— Приезжий говорил, что вскоре здесь соберутся вожаки организации народных социалистов со всей России. Будут вырабатывать планы и обсуждать совместные действия. Твой знакомец предложил устроить в княжестве закрытый карточный турнир. Для проведения этого состязания он снимет виллу у моря, там все они соберутся, а в конце все получат надлежащие суммы в качестве выигрыша. Еще речь шла о том, что где-то тут готовятся выпускать их газету и прокламации. Кроме того, понадобятся немалые деньги, чтобы покупать фальшивые паспорта и давать взятки чиновникам. Словом, у твоего дружка большие планы на здешнее княжество. Такие грандиозные, что, как он утверждает, денег на все категорически не хватает.

— Вот как? Это очень хорошая новость!

— Не знаю, что в ней такого хорошего, только я пришла сюда, чтобы потребовать — Владимир, накажи их! Эти наглецы осмелились втолкнуть меня в какую-то кладовку и запереть на засов! Там было сыро и пахло крысами!

— Действительно, ужасно, — старательно изображая сострадание, вздохнул Тарло. — Значит, они предположительно недалеко от моря. Кстати, дорогая моя, вы же не пришли сюда пешком из разбойничьей пещеры?

— Вот еще! Мне завязали глаза, потом посадили в экипаж.

— Вы не заметили, что это был за экипаж?

— Уж точно, не карета его высочества, — съязвила баронесса, — просторный, несколько коней… Все.

— Негусто, а жаль. Мы бы могли сейчас найти кучера и выяснить, откуда и куда он ездил.

Алиса задумалась.

— Кажется, разбойник, сидевший около возницы, разговаривал с ним не по-французски.

— Может быть, по-итальянски?

— Может быть. Говорил он тихо, слышно было плохо. Однако звучание не французское.

— Вас долго везли?

— Минут пятнадцать, может, немногим больше.

— Скорее всего, блуждали по улицам, тянули время. Но местные полицейские могли заметить большой экипаж, который по два-три раза проезжал мимо них по улицам. Некоторые зацепки для поисков есть.

Тарло повернулся к стоявшему рядом камердинеру:

— Попроси мадам Ле Блан выяснить, быть может, кто-то из полицейских видел крытый экипаж, управляемый чужаком, своих-то здесь всех знают. Если предположить, что на нем же они привезли из Генуи золото, то это должна быть довольно крупная повозка, уж никак не прогулочное ландо.

— Так ты их накажешь?

— Всенепременнейше!

— Расправься с ними, — нежно проворковала баронесса — и я обещаю, что вместе с тобой подумаю, как отменить нашу свадьбу.

— Что ж, это, пожалуй, деловое предложение, — улыбнулся картежник, задумчиво глядя на пухлых ангелочков, раскатывающих на колесах. — А теперь сядь напротив и возьми карты. Я хочу проверить одну научную гипотезу.

Едва пробило на колокольне полдень, граф Тарло открыл дубовую в металлических полосах дверь банка и вышел на крыльцо. За ним шел Андре. В одной руке он нес уже знакомый саквояж, другую демонстративно спрятал за лацкан сюртука.

— Результаты? — не оборачиваясь, тихо спросил граф.

— Утром за вами не следили. А вот ночью в игорном доме не спускали глаз.

— Это хорошо.

— Что ж тут хорошего?

— Нугзар рвется играть. Он вообще завзятый игрок. Тогда, в Санкт-Петербурге, мы с ним стрелялись из-за того, что он глупо вспылил. Отец прислал ему крупную сумму для покупки дома в пригороде, а тот спустил ее в один вечер. Пытался отыграться, залез в огромные долги. Тогда-то он и устроил скандал. Без всяких оснований обвинил меня в нечестной игре…

— Так может, он и сейчас, чего доброго, решит пристрелить вас, и меня с вами заодно? Если этот ваш приятель участвовал в ограблении казначейского возка, убивать людей для него — привычное занятие.

— Да, мы рискуем. Но скорее всего он захочет играть. В Европе есть довольно мест, где можно спрятаться и тратить деньги, не привлекая особого внимания. Но здесь играют, и, если помнишь, он с первого раза предлагал мне проиграть ему деньги. Тогда я смешал его карты, сейчас можно будет перетасовать их еще раз. Ты приготовил наш номер для игры?

— Да, ваше сиятельство. Вы что же, действительно надеетесь, что неведомые волны подскажут вам, где какая карта?

— Почему нет, друг мой? Почему нет? Наука идет вперед семимильными шагами.

— Но вам еще ни разу не удалось так угадать карты.

— Я ничего и не угадываю. Мы же говорим о научном методе. А это совсем другое дело.

— Однако на кону огромная сумма казенных, между прочим, денег!

— Вот и прекрасно, не люблю считать копейки! А вот, кажется, и он. — Граф Тарло кивнул на улицу, по которой двигался массивный дормез, запряженный шестеркой гнедых неаполитанских корсьери.

— Да, серьезная повозка.

— Нугзар всегда любил пустить пыль в глаза. Впрочем, экипаж не его, наверняка арендован, чтобы перевезти золото из Генуи. Шаг понятный, но ошибочный. Не следовало этак разъезжать по городу. Ну, он частенько ошибается, когда думает, что побеждает. Горячая кровь.

Дормез остановился возле банка. Сидевший рядом с кучером «лакей» подскочил к дверце экипажа, опустил удобную подножку и распахнул дверцу. Из дормеза появился стройный молодой человек. Темно-синий сюртук с муаровыми лацканами небрежно распахнут, изукрашенный арабесками мягкий жилет, белая рубашка напоминает о льдах Антарктиды, а воротник-стойка с отогнутыми кончиками сошел бы за айсберг, над которым возвышается гордо посаженая голова. Легкий приморский ветер шевелит длинные иссиня-черные волосы, собольи брови оттеняют темные глаза. В руках приезжий держал трость с резным набалдашником из слоновой кости и мягкую шляпу с отогнутым полем.

— Нугзар, — под нос прошептал граф Тарло. — Усы сбрил, волосы отрастил, а в остальном все тот же. По-прежнему любимец женщин, гроза мужчин.

Джавахишвили тоже без труда узнал полкового товарища.

— Владимир! — он раскинул широко руки и шагнул к Тарло. — Я чертовски рад тебя видеть! Братец передал мне, как ты разгадал его ребус.

— Это было несложно. — Тарло шагнул навстречу старому приятелю. — А теперь расскажи мне, что это вдруг ты вздумал похищать мою невесту?

— Ты же знаешь наши традиции! Похищение невест…

— Своих, Нугзар! Я, конечно, не соловей, но тоже баснями не питаюсь.

— Честно говоря, я был против. Но товарищи решили подстраховаться на случай, если вдруг ты захочешь отказаться от игры. Аунас все решается большинством.

— Лучше бы решалось головой. Словом, глупо и совершенно неосмотрительно. — Граф брезгливо дернул плечом. — Вчера она вернулась в совершеннейшей ярости и требовала вашей крови.

— И что ты?

— Я обещал во всем разобраться, снять с тебя скальп и штаны и поменять их местами. Но совершенно не факт, что мои обещания утолили ее жажду мести. А у Алисы, знаешь ли, в этом княжестве великое множество друзей и поклонников. — Граф Тарло вздохнул и крепко сжал кулаки. — Великое множество. Что отдельно меня бесит! Если бы не это, мы бы уже давно поженились. А так… — Он скривил губы. — А у тебя, как я вижу, дела обстоят неплохо.

— С тех пор как я тебя встретил, уверен, они будут обстоять совсем замечательно. Как в прежние времена, в строю, плечом к плечу. Ну что, — он кивнул на кучера и «лакея», ждущих сигнала у дормеза, — сгружать?

— Конечно. — Владимир поглядел на слуг, хлопочущих у тяжелого ящика, закрепленного позади дормеза. — Нугзар, ответь мне только честно, ты ведь не в этом экипаже возил Алису по городу?

— Можно подумать, что у меня тут есть каретный парк. Но ей завязывали глаза.

— Ага. А колесница, запряженная шестеркой, взмывала в небеса и растворялась в безоблачном небе. Не стоит недооценивать мою невесту, она весьма сметливая дама. Ладно, надеюсь, все обойдется. Перейдем к делу. — Тарло кивнул стоявшему за ним Андре и тот, будто невзначай, приоткрыл забитый пачками купюр саквояж. — Желаешь пересчитать?

— Вот еще! — хмыкнул элегантный налетчик. — Я верю тебе на слово. — Он махнул рукой. — Впрочем, там, в хранилище сочтемся.

— Сочтемся? — улыбнулся Тарло. — Неужели ты решил отдать мне долг, который за тобой остался с Петербурга?

— Эй, эй, полегче! Друг мой, признайся, ты тогда здорово передернул!

— Полноте, я никогда не передергиваю! К тому же современная наука позволяет легко обходиться без всяких уловок.

Бывшие лейб-уланы направились к входу в банк.

— Ты меня разыгрываешь, Владимир.

— Вот еще! Ты слышал о волновых изысканиях профессора Мишо?

— Слышал, что с того?

— Так вот, это работает!

— Это не может работать. Доктор Мишо — обычный шарлатан.

— А я тебе говорю, это работает. И отлично работает!

— Владимир, друг мой, ты здесь совершенно не следишь за наукой. Все эти так называемые исследования Мишо давным-давно опровергнуты.

— Мне дела нет до глупцов, которые опровергают очевидное. Если желаешь, можешь испробовать сам.

— Ты что же, предлагаешь мне игру?

— О нет, я не говорил об игре. Я говорил о проверке научного метода, который ты почему-то называешь шарлатанским.

— Пустое, — с улыбкой на устах отмахнулся Джавахишвили. — Игра есть игра, как ни называй. Ну что ж, я согласен! На этот раз я тебя раздену до белья, так что готовься.

— Хорошо, как скажешь. Но помни, я тебя предупредил!

Оркестр в холле отеля играл вальсы Штрауса. Плавные звуки чарующей музыки плыли между этажами. Нугзар обвел взглядом королевский номер полкового товарища и удивленно причмокнул:

— Ого, ты хорошо устроился!

— Да, средства позволяют, — отмахнулся граф Тарло.

— Ты знаешь, после того, как я тебя обыграю, я, пожалуй, тоже сниму эти апартаменты. Если хочешь, одну из комнат по старой дружбе оставлю за тобой. Не спать же тебе на берегу, подложив под голову цилиндр и укрывшись крылаткой!

— Шутник! — усмехнулся граф. — Впрочем, после того, как я тебя сегодня раздену до кальсон, пожалуй, могу взять к себе берейтором. Думаю открыть здесь конюшню для верховых прогулок.

— А что еще ты думаешь? — насмешливо поинтересовался джигит.

— Тебе интересны мои планы? Пожалуйста. Хочу устроить в княжестве музей шулерства. Полагаю, он будет пользоваться немалым успехом.

— Жаль, что ты не открыл его раньше, завтра смог бы уже работать в нем билетером. — Нугзар провел ладонью по плюшевому креслу, щелкнул пальцем по начищенной бронзе канделябра. — Увесистая штука, должно быть. Не забудь поставить в свой музей с припиской: «Этим канделябром наказывали одного известного ловкача, передергивавшего в карты на территории княжества».

Тарло рассмеялся:

— Ну что ты, я не стану тебя бить этим канделябром. — Он бережно погладил золоченую поверхность затейливой вещицы. — Между прочим, XVIII век! Персей и Медуза Горгона. По-моему, весьма оригинальная идея украсить свечами пасти змей на голове Медузы.

— А, по-моему, щит Персея больше похож на зонтик от солнца, или на зеркало. Так и кажется, что медуза там наверху корчит рожи, а Персей глядится — хорошо ли я выгляжу, что скажут в Афинах?

— Персей был из Аргоса, — машинально поправил Тарло. — Но это не важно. К столу! Я жажду ободрать тебя, как липку.

— Ты сначала обдери. Я думаю, Абдурахман-паше ты тоже грозил. Сколько проиграл в ту ночь?

— Полтора миллиона, — беспечно ответил Владимир. — Но к утру выиграл три с половиной. И это был как рекорд проигрыша, так и рекорд выигрыша.

— Сегодня, я надеюсь, тебе удастся побить собственный рекорд проигрыша, — недобро сузил глаза Джавахишвили.

— Что ж, в сторону разговоры! — граф опустился в кресло около стола и указал бывшему однополчанину место напротив себя. — Как желаешь играть?

— Один на один. Без дилера. Карты сдаем по очереди.

— Как скажешь. Одно условие — раздеваемся по пояс.

— О, тебя возбуждают мужчины?

— Меня раздражают тузы в рукаве, и выигрышные комбинации карт под кожаными подтяжками тоже нагоняют грусть.

— Хорошо, уговорил. Желаешь играть моими картами, или своими?

— В твои я не верю, — отмахнулся Тарло. — Они верны, как атлас Генриха Мореплавателя. В мои не поверишь ты. Отправим лучше Андре купить новые колоды.

— Хорошо, но Георгий будет сопровождать его.

— Как скажешь, друг мой, как скажешь. Твой братец может даже выбрать лавку, в которой будут куплены колоды. И, конечно, убедиться, что они должным образом запечатаны.

— По рукам!

Граф Тарло вытащил из бумажника стофранковую купюру и протянул стоявшему у дверей Андре:

— Купи на все. — Затем повернулся к гостю: — Я предпочитаю «Бицикл», не возражаешь?

— О нет, не возражаю. На всякий случай возьми поровну с красной и синей рубашками. Георгий, проследи! — скомандовал лейб-гвардейский абрек своему подручному.

Тарло усмехнулся:

— Можешь не волноваться, после каждого сброса карт Андре уберет все и может для верности пересчитать их все до одной.

— Я думаю, это будет не лишнее.

— А теперь, — граф улыбнулся и щелкнул пальцами, — если не возражаешь, шампанского!

Джавахишвили вытер пот со лба, залпом выпил бокал «Вдовы Клико» так, будто это был не замечательный Ля Гранд Дам, а безыскусный деревенский самогон, и придвинул к себе кипу выигранных франков.

— Ну что, Владимир, похоже, не работает твой знаменитый научный метод? Ты проиграл девятьсот тысяч!

— Пустое, Нугзар, пустое. Я еще и не начинал толком играть.

— Так начни же, наконец! — Джавахишвили кивнул своему подручному, и тот подал Тарло очередную запечатанную колоду карт.

Андре в это время раскладывал по мастям карты, демонстрируя, что ничего странным образом не пропало, и все карты одного вида.

— Сейчас появились довольно оригинальные методы, — распечатывая колоду, говорил Тарло. — Скажем, одну карту в колоде делают чуть-чуть больше, чем остальные и отделяют ею нужную комбинацию при тасовке.

— Но мы-то с тобой не такие, — усмехнулся Нугзар. — Мы никогда не станем пользоваться всякой ерундой вроде крапления, загибания углов или банальной подменой колоды.

— Я рад, что мы так друг друга понимаем.

Тарло тщательно перетасовал колоду и начал метать карты на стол:

— Андре, зажги свечи, становится темно.

Камердинер смахнул пересчитанные карты в специальный холщовый мешок, передал внимательно следящему за игрой ассистенту и отправился выполнять приказ. Гора купюр на столе продолжала расти, и Нугзар Джавахишвили плотоядно усмехался, глядя на старого приятеля. Как тот ни храбрился, карта в этот день ему не шла.

— Похоже, ты крупно проигрался! — развалясь в кресле, бросил окрыленный успехом горец. — Будешь продолжать? Или оставить тебе, как говаривал наш эскадронный командир, «детишкам на молочишко»?

— Не стоит волноваться, кое-что у меня еще осталось, — улыбнулся Тарло. — Однако теперь, друг мой, я действительно, если ты, конечно, не против, применю метод профессора Мишо.

— Да хоть три метода. Я весь вечер только об этом и мечтаю!

— Я еще раз тебя спрашиваю, согласен ли ты на применение физического закона в нашей игре?

Нугзар заливисто расхохотался в ответ:

— Прошу тебя!

Тарло кивнул камердинеру, и тот принес к столу заветный саквояж.

— Ну что, начальная ставка миллион. Пойдет?

— Что ж, принимаю.

Нугзар вновь утер пот со лба.

— Я вижу, ты волнуешься. Стоит ли? Ну, подумаешь, проиграешься. Зато будешь знать, что физические законы обмануть нельзя. — Тарло повернулся к камердинеру: — Принеси-ка еще шампанского.

— Сию минуту, ваше сиятельство.

Андре вышел из комнаты.

Граф распечатал новую колоду и передал ее Нугзару.

— Прошу, твоя сдача.

— Я вижу, ты решил побить собственный рекорд.

— Смотри на вещи просто. Во-первых, я не проиграю. Во-вторых, даже если каким-то невероятным образом и проиграю, у меня еще останется достаточно франков, чтобы сыграть завтра и выиграть в другом месте.

— Хорошая мысль! Затем можем еще раз сыграть. Может, твой Мишо еще что-нибудь изобретет за это время.

— Может, и так. Ибо сказано: «Будет день, будет пища».

Тарло подрезал колоду, его соперник вновь перетасовал карты и начал раздачу. Посмотрев на расклад, Тарло придвинул к высившейся на столе куче разноцветных купюр, еще пачку.

— Поднимаю на десять тысяч.

— Отвечаю.

— Мне две карты.

…Новые карты легли на полированную столешницу. И новые пачки франков присоединились к уже высившейся денежной горе.

— Итак, — наконец проговорил Тарло, пристально глядя на старого приятеля. — Как ты и просил, демонстрация метода господина Мишо. — Он закрыл глаза, наморщил лоб, потом резко открыл их и с насмешливой ухмылкой предложил:

— Ну что, все на все? — Граф высыпал на стол содержимое знаменитого саквояжа. — Здесь полтора миллиона франков. У тебя, по моим подсчетам, чуть менее того.

— Идет, — кусая губы от волнения, процедил Нукзар. — Это твое «чуть менее» весит сто двадцать тысяч франков. Ну, ничего, если вдруг я проиграю, завтра принесу тебе золотом по курсу.

— Тогда вскрываемся.

— Итак, у меня фулл хаус. Три девятки, две десятки. Чем ты удивишь меня?

— Каре. Четыре валета. Ну и вот тут завалялся туз бубновый. Может, он тебе тоже зачем-нибудь пригодится. Итак, Нугзар, как я и обещал, ты проиграл!

— Да, но…

В этот миг дверь распахнулась, и на пороге возник встревоженный Андре.

— Внизу полиция, — скороговоркой объявил он. — Ищут вас, месье Нугзар! Я своими ушами слышал, как начальник городской полиции подошел к портье и сказал, что здесь скрывается похититель баронессы фон Лауэндорф. Они вот-вот будут здесь!

Тарло быстро обернулся к полковому товарищу:

— Я их задержу! Хватай вещи! Быстро на балкон, там есть веревка с крюком! Что ты смотришь? Жизнь картежника полна импровизаций! Говорил же — не надо было трогать Алису! Теперь вам придется немного поплавать. Но это лучше, чем сгнить в местной тюрьме. Со времен Средневековья там ничего не меняли.

Нугзар с подручным кинулись в сторону балконной двери.

— Кстати, напоминаю: за тобою должок в сто двадцать тысяч франков. Я не тороплю, но при следующей встрече не забудь вернуть!

— Непременно!

— Андре, скорей убери деньги со стола. Мы с тобой сели перекинуться в картишки на интерес…

Андре глядел на резво плывущих брассом похитителей баронессы:

— Неплохо это у них получается.

— Да, в прежнее время мы с Нугзаром состязались, плавая от Ораниенбаума или Петергофа до Кронштадта.

— Кстати, ваше сиятельство, зря вы так о нашей тюрьме. Ничего средневекового в ней давным-давно не осталось.

— Какая разница? Зато как прозвучало! Кстати, с остальными товарищами-налетчиками все прошло гладко?

— Да, отлично. Возница, как и предполагали, был наемный, из Генуи. Найти его здесь оказалась пара пустяков. Когда ему пригрозили, что изымут дормез вместе с лошадьми, как орудие преступления, он рассказал все, что знал, и любезно согласился побарабанить в дверь условным стуком. Там всех скрутили, они даже охнуть не успели, не то, что схватиться за оружие. Золото, как вы и думали, оказалось там. Что ж, скорее всего, даже если вашим пловцам удастся избежать засады на квартире, думаю, мы не скоро встретимся.

— Во всяком случае, не раньше, чем он награбит денег, чтобы вернуть мне долг чести. Надеюсь, мадам Ле Блан останется довольна. И Алиса тоже. Дело о золотом руне можно считать закрытым.

— А позвольте вопрос, ваше сиятельство?

— Отчего же, спрашивай.

— Неужели этот метод профессора Мишо работает?

— Метод профессора Мишо — пустая выдумка газетчиков. Княжество может не опасаться этой напасти. Куда опасней древние, хорошо зарекомендовавшие себя уловки.

— Что за уловки, граф?

— В данном случае, щит Персея. Как известно, античный герой закрывался им от мифического чудовища, Медузы Горгоны. Но, говорит миф, когда Горгона увидела свое отражение в зеркальной глади щита, то окаменела от ужаса. На нашем канделябре, конечно, слабое подобие того щита, однако и он на что-то оказался годен.

— Вы видели его карты в отражении?

— Именно так. Когда зажглись свечи, их стало отлично видно. Как говорит наука, угол падения равен углу отражения. Так что, как и обещалось, физика помогла мне одержать убедительную победу. А канделябру самое место в музее шулерства, который я намерен когда-нибудь открыть здесь, в княжестве.

Дело пятое. Мистерия Изиды

Граф Тарло обвел сидящих за столом участливым взглядом:

— Не знаю, огорчит вас, или порадует, у меня стрит. И не просто стрит, а стрит флеш во главе с влюбленным монархом. Благодарю вас за увлекательную игру, на сегодня откланиваюсь и надеюсь, что до утра вам еще улыбнется фортуна. С божьей помощью, мы с вами встретимся завтра. Андре, возьми фишки и обменяй их на деньги. — Граф повернулся к камердинеру, как обычно, ждущему за его спиной команды унести законную добычу.

Так случалось почти каждый вечер, и всякий раз граф любезно улыбался партнерам, неизменно готовым испытать судьбу в игре с известным мастером.

Граф принял из рук подоспевшего лакея шляпу и трость и направился к выходу.

— Ваше сиятельство, — тихо проговорил лакей, открывая перед графом дверь в большой мир, — ваша невеста ожидает наверху.

Тарло едва заметно поморщился.

Мадам Алиса ожидала «жениха» в кабинете, отведенном госпожой Ле Блан для тайного отдела.

— Игра была удачной? — с нежной улыбкой осведомилась она, и Тарло понял, что речь пойдет о деньгах.

— Да, вполне. За вычетом интереса игорного дома я заработал около тридцати тысяч франков.

— О, браво! Надеюсь, тебе и дальше будет везти не меньше, чем сегодня.

— Ты хотела видеть меня, чтобы пожелать удачи?

— Ну что ты?! У меня есть новости. Во-первых, мадам — причальная тумба велела передать, что после твоей игры с Джавахишвили в княжестве запрещена любая карточная игра вне специальных заведений.

— Что ж, разумно. Полагаю, она и сама бы рассказала об этом.

— Без сомнения. Но видишь, я слегка опередила ее. Есть и другие новости. Помнишь лавку ювелира на скале над морем?

— Помню, и что?

— Туда вернулся прежний хозяин, господин Натан Абрахам.

— Вот как? Занятно.

— Да, я разговаривала с ним. Он по сей день называет месье Самуэля родственником, говорит, что тот просто не способен идти против закона, и выражает крайнее беспокойство о судьбе пропавшего родича. Я не стала его огорчать. Он упорно твердит, что, когда утром приказчик застал в лавке полицейских, все было на местах, ничего не пропало, и что не может быть, чтобы его родич замышлял что-то дурное.

— Да, его замыслы дурными не назовешь, они как раз отличались умом и изобретательностью! — хмыкнул Тарло.

— Кстати, о ювелирах, — призывно улыбнулась баронесса. — Там в лавке я присмотрела миленькие сережки с изумрудами всего за двенадцать тысяч франков. Ведь ты хотел бы сделать мне подарок?

— Двенадцать тысяч?!

— Да, но, поверь, они того стоят.

— Возможно, они стоят и больше. Только зачем я должен давать тебе эти деньги?

— Ну, полно, не будь занудой! Скупость тебе совершенно не к лицу.

— Послушай, Алиса, мы взрослые люди, я прекрасно знаю, что мне к лицу, а что нет! Мы с тобой договаривались, что после того, как я накажу твоих похитителей, ты будешь думать о расторжении нашей помолвки.

— Я и думала. Более того, я обсуждала эту тему с мадам Ле Блан. Если тебе интересно, она сказала, что ей недосуг со всем этим разбираться, и она не видит смысла в нашем расставании.

— То, что его видим мы, ничего не значит?

Алиса обиженно надула губки:

— Я выполняю свое обещание. Полагаю, большего от меня никто не может ожидать. Но пока ты мой жених, ты не должен уклоняться от приятной обязанности делать мне подарки.

— Отчего же? Допустим, я не стану тебе ничего дарить, ты на меня смертельно обидишься, и наша помолвка будет расторгнута. Просто и красиво.

— Ты так думаешь? Завтра же все побережье узнает, что ты жалкий скупердяй, гребешь деньги лопатой и заставляешь чахнуть красавицу-невесту!

В кабинет вошел Андре с саквояжем в руках:

— Ваш выигрыш, граф.

— Дай этой женщине двенадцать тысяч, — с досадой проронил Тарло.

— Ах, какой ты славный, — безмятежно улыбнулась баронесса. — Я опять начинаю усиленно думать о расторжении нашей помолвки. Но не без сожаления.

— Благодарю вас, сударыня, — церемонно поклонился Тарло и вышел, хлопнув дверью.

Дорога от игорного дома к отелю шла по набережной. Можно было петлять по мощеным улицам старого города, ориентируясь на выставленные в окнах светильни — традицию времен средних веков никто не думал упразднять. А здесь, на оживленной улице, ярко горели фонари Эдисона и Суона, освещая яхтенный пирс и частично плещущие у берега волны. Тарло любил гулять здесь, любуясь неизменным, и в то же время таким переменчивым морем. Сейчас в небе висел новорожденный месяц, и на волнах еще не лежала лунная дорожка, на которую так хотелось ступить и уйти в неведомую даль.

Владимир постоял, глядя на темную воду, вздохнул, повернулся и обмер — от церкви Святой Девезы вниз по лестнице летели два фонаря. Для пущего устрашения окружающих к ним тянулись рукава снежно-белых рубашек. «Всего ж два бокала шампанского, — перекрестился Тарло. — Матка Боска Ченстоховска! Что происходит-то?» Он пытался вспомнить, не доводилось ли прежде слышать чего-нибудь о призраках, обитающих близ обители святой покровительницы княжества. Нет, не доводилось. Граф на всякий случай перехватил трость и приготовился дать бой. Не бежать же! Никто — ни зверь, ни человек, ни призрак не сможет похвастаться, что обратил в бегство русского офицера! Между тем бродячие рубашки приближались. Владимир с облегчением выдохнул — под ними обнаружились штаны, а над расстегнутым воротом смутно обрисовались еще более черные, нежели южная ночь, курчавые головы.

— Ну, так-то оно лучше, — пробормотал Тарло и тут же вновь умолк.

Вслед за чернокожими атлетами шла невысокая хрупкая девушка. Забыв о правилах хорошего тона, граф уставился на нее и не спускал глаз, внутренне оправдывая себя и несомненной красотой незнакомки, и ее совершенно необычным видом. Освещенное фонарями лицо было, пожалуй, более смуглым, чем у загорелых местных жителей. Полные чувственные губы, диковинный миндалевидный разрез глаз, тонкие, аристократические черты и легкая грация в каждом движении привели бы в восторг и куда меньшего ценителя женской красоты, нежели граф Тарло.

Волнистые локоны падали ей на плечи и были украшены золотой диадемой, сплетенной из золотых колосьев и украшенной яркими цветами из крупных рубинов, изумрудов и сапфиров. Длинное зеленое платье девушки струилось, плыло над каменными ступенями. Подол его, также расшитый колосьями и цветами, будто повторял рисунок диадемы. Шею неведомой красавицы украшало толстое узорчатое ожерелье.

Она величественно спускалась по ступеням, одной рукой придерживая расшитый подол, другой ведя на серебряной цепочке огромного длинноногого кота с длинными черными полосами по хребту и пятнами на боках. Увидев стоящего на дороге графа, кот недовольно зарычал и обнажил клыки.

«Да это же гепард! — сообразил Тарло, но даже не шелохнулся. Он стоял, не отрывая взгляда от красавицы. — А ее ожерелье как-то слишком похоже на живую змею…»

Владимир поперхнулся и выпучил глаза — «ожерелье» начало переползать по плечам и груди прелестницы. В этот момент верзилы с фонарями сомкнулись перед графом, в руках блеснули прямые, с метр длиной, клинки. Из-за их спин послышался звонкий серебристый голосок. Воины тут же вернули мечи в ножны и расступились. Девушка вновь что-то проговорила, и рядом с ней, будто порождение темноты, возник юркий тщедушный субъект с тонкими усиками и волосами, зачесанными на прямой пробор. Красавица повернулась к нему и что-то тихо произнесла на неведомом языке.

— Алуфими Иризи интересуется, кто вы, и почему загораживаете ей путь?

— Прошу извинить, — поклонился Владимир, — я ничем не хотел беспокоить госпожу Алуфими Иризи. Я граф Тарло, возвращаюсь к себе в отель, — он махнул рукой.

Девушка задорно рассмеялась, услышав перевод.

— Я сказал что-то смешное?

— О нет. Алуфими переводится на французский как «величайшая перед богами». Это, можно сказать, титул. Как вас здесь называют «ваше сиятельство».

— Иризи, — пробормотал себе под нос бывший лейб-улан. — Я прежде не видел вас тут, почтеннейшая госпожа Иризи.

— Хозяйка только прибыла в княжество, — пояснил бойкий переводчик. — Но если вы шли в отель, быть может вам стоит продолжить свой путь?

— Да, простите. Я не хотел потревожить. Но если вдруг, сударыня, вам понадобится помощь человека, хорошо знающего эти места и готового их показать, буду счастлив предложить свои услуги.

Выслушав переводчика, девушка кивнула, улыбнулась и что-то тихо сказала толмачу.

— Сегодня госпожа не намерена гулять, лишь желает дать побегать Санере. Но завтра, возможно, она примет ваше любезное предложение. А сейчас, позвольте заметить, госпожа очень устала.

— Честь имею. — Граф приподнял шляпу, склонил голову и направился к отелю, стараясь по дороге вернуть ясность взбудораженному уму.

Девушка в струящемся полупрозрачном зеленом платье не шла у него из головы. «А ведь под ним не было корсета, — вдруг осознал он. — Впрочем, он ей совершенно без надобности. Но все же…»

Лакей открыл резную дверь отеля и, получив монету, склонился перед его сиятельством.

— Прикажете чего-нибудь в номер? — поинтересовался ночной портье.

— Нет, все, что нужно, Андре доставит.

— Кстати, месье граф, вас разыскивал французский офицер.

— Французский офицер? Интересно, зачем бы я ему понадобился?

— Если быть точным, французский капитан. Я сказал, что вы, должно быть, в игорном доме, и вернетесь за полночь. Он заявил, что на службе, и не имеет права ходить в игорные дома. Офицер мне оставил визитную карточку и велел непременно вам передать. — Он протянул высокопоставленному постояльцу небольшую картонку с золочеными буквами и коронованным гербом.

«Жюль Сезар Огюст де Марсер, маршал Франции», — гласила надпись. На обратной стороне красовалась приписка: «Буду весьма рад видеть вас завтра в три часа пополудни в ресторане отеля».

— Господи! — пробормотал Тарло. — Маршалу Франции-то я зачем понадобился?!

Госпожа Ле Блан обвела собравшихся испытующим взглядом.

— Итак, жду от вас результатов наблюдений. Есть ли что-нибудь заслуживающее пристального внимания по нашей части?

— Позвольте, я начну. — Андре приподнялся в кресле. — Нынче ночью к нам в княжество пожаловала некая госпожа Алуфими Иризи, именующая себя кем-то вроде жрицы храма Изиды.

— Алуфими — это ее титулование, — машинально поправил граф Тарло, вспомнив ночную встречу.

— Откуда вы знаете? — настороженно поинтересовалась начальник тайной службы его высочества.

— Она сама сказала мне об этом.

— Вот как? Когда же вы успели с ней поговорить?

— Этой ночью. Вряд ли я мог сделать это раньше.

— Как это у вас в России говорится: «Наш и пострелять успел и созреть»?

— Что? — удивился граф. — А-а, вы, должно быть, имели в виду: «Наш пострел везде поспел».

— А я как сказала?

— Ну, похоже, но это не важно. Возвращаясь из игорного дома, я столкнулся с госпожой Иризи, выгуливающей своего гепарда.

Мари Ле Блан удивленно поглядела на Андре:

— У этой дамы что, с собой гепард?

— Да, и змея, — не меняясь в лице, подтвердил тот.

— Только этого нам не хватало! Ядовитая?

— Переводчик госпожи Иризи говорит, что весьма ядовитая. Однако вышеупомянутая жрица носит ее на шее, точно ювелирное украшение.

— Скорее уж, как средство самозащиты, — хмыкнула баронесса фон Лауэндорф.

— Тоже неплохая идея, — согласилась Мари Ле Блан. — Надолго ли здесь эта странная особа? И хотелось бы знать, что ей тут нужно?

— Переводчик госпожи Иризи говорит, что его хозяйка направляется в Лондон, чтобы купить у ее величества королевы Виктории остров Филэ. Она желает восстановить там древний храм Изиды.

— Здесь эта странная дама намерена собирать деньги? — насторожилась Мари Ле Блан.

— Нет, она намерена устроить мистерию в честь своей богини, однако ни о каком сборе пожертвований речь не идет.

— Странно. Что ж, посмотрим, как она поведет себя дальше. Во всяком случае, оставлять без наблюдения не стоит. Тем более, с таким передвижным зоопарком. После нашей «русалки» всякие залетные «феи» вызывают у меня разлитие желчи. Еще что-нибудь? — Мари Ле Блан поглядела на тайных агентов.

— Пожалуй, все тихо, — недовольно вздохнула Алиса. — До обидного тихо, даже противно. Приехавшие вчера мужчины больше обращают внимание на Владимира, чем на меня. Да и то с меркантильной целью попытаться очистить его карманы за карточным столом.

— А у вас что? — Мадам Ле Блан перевела взгляд на Тарло.

— Ничего примечательного. Хотя нет. Сегодня со мной изъявил желание отобедать маршал де Марсер.

— Де Марсер? — задумчиво наморщила лоб Мари. — Когда-то я видала его в Париже. Он не глуп, хотя чересчур самоуверен. Тогда он был еще бригадным генералом и только вернулся из Алжира.

— Представления не имею! Прежде я о нем, кажется, ничего не слышал. Во всяком случае, мы, точно, не знакомы. Вечером он прислал адъютанта и передал вот это, — Тарло протянул визитку.

— В три, в ресторане гостиницы, — прочитала Мари Ле Блан и поглядела на стоявшие у стены часы. — Час дня. Однако, насколько мне известно, маршала в княжестве сейчас еще нет. Мадемуазель Женевьева, вам что-нибудь известно об этом достойном господине?

— Конечно, — мило улыбнулась блондинка и, чуть прикрыв глаза цвета адриатической лазури, начала рассказывать. — Жюль Сезар Огюст де Марсер. Маршал Франции, младший брат Эмиля де Марсера, в прошлом министра внутренних дел, ныне сенатора. Происходит из известного нормандского рода, командор ордена Почетного легиона. Начинал службу в 11-м полку конных егерей. Участвовал в битве под Седаном. Избежал плена, но был ранен. Участвовал в нескольких военных кампаниях. Еще трижды ранен. На сегодняшний день возглавляет комиссию при военном министре по перевооружению французской армии. Владелец трех конных заводов, дома в Париже, половины замка Марсер в Нормандии, обширных виноградников. Вдовец. Единственный сын погиб в Алжире двенадцать лет тому назад.

— Мадемуазель, вы подрабатываете в военно-статистическом бюро? — усмехнулся Тарло.

— Вовсе нет, — гордая неявной похвалой, улыбнулась Женевьева и продолжила: — Общее состояние оценивается в пятнадцать миллионов франков в недвижимости и банковских вкладах. На сегодняшний день входит в десятку самых перспективных женихов Франции.

При этих словах на одухотворенно-задумчивом лице баронессы фон Лауэндорф мелькнула и тут же исчезла хищная гримаса.

— Милый, ты же не откажешься познакомить свою невесту с маршалом?

— Конечно, не откажусь, о чем речь?

Мари Ле Блан сурово поглядела на Алису:

— Вынуждена напомнить, что вы по-прежнему на службе.

— Я и ратую об интересах службы. Мужчины, особенно военные, в разговорах слишком много внимания уделяют всяким атакам и ретирадам и не видят того, что любая наблюдательная женщина заметит с полувзгляда.

— Ладно, — нехотя согласилась начальник тайной службы. — Но помните, из княжества вам выезжать запрещено.

— Не сомневайтесь, мадам, я об этом помню.

Метрдотель распахнул дверь перед вельможной парой:

— Счастлив видеть вас снова!

— Нас тут должен ожидать некий господин…

— Вы, если я не ошибаюсь, имеете в виду господина маршала? Он занял отдельный кабинет и ждет вас. Кстати, ваше сиятельство, он именовал вас племянником. Приятно слышать, что вы в родстве с будущим министром.

— Он что же, метит на министерский пост?

— Так говорят. Вроде бы нынешний военный министр тяжело болен и рекомендовал его на свое место.

— А здесь он какими судьбами? — поинтересовалась баронесса.

— Недавно маршал купил виллу в Ницце. И теперь отдыхает по соседству.

В глазах баронессы снова мелькнул заинтересованный огонек.

— Дорогой, что же мы стоим? Нельзя заставлять господина маршала ждать.

Едва Владимир открыл дверь, из-за накрытого стола к нему навстречу поспешил невысокий сухощавый мужчина в мундире конных егерей. Лицо его сияло, как профиль императора на золотой монете.

— Владзимеж Тарло?! Впрочем, надо быть слепым, чтобы сомневаться! Вы одно лицо с графом Жеромом, вашим дядей!

— Вы знаете моего дядю? — Лицо Владимира утратило официально-унылое выражение.

— Знаю ли я? Да мы с ним как братья! Конечно, не по крови. Но с тех пор, как он спас мне жизнь… Да вы располагайтесь, располагайтесь! Какое вино предпочитаете? — Он говорил быстро, с напором водопада, не умолкая ни на миг. — А это твоя невеста, Владзимеж? Наслышан, как же! Счастлив видеть вас, мадам! Ваша красота поистине, необычайна. — Маршал обернулся к одному из слуг. — Любезнейший, кликни официанта! Пожалуй, начнем с бутылочки «Etienne Sauzet», думаю, 88-й год как раз то, что нужно. Отличное бургундское! Как всем известно, Бургундия — родина всех христианских вин!

Спустя несколько минут бурнокипящий маршал уже проводил краткий экскурс в историю всего европейского виноградарства и бургундского, в частности. А уж его-то вина хороши даже и для Бургундии.

— Теперь я обосновался здесь, — без заметного перехода маршал обвел рукой кабинет. — В смысле, не за этим столом, конечно, но поблизости. Купил виллу со старым парком, сорок гектаров отменных виноградников, — вещал полководец, то и дело бросая на баронессу заинтересованные взгляды.

Но та, казалось, их не замечала и лишь кивала, когда маршал интересовался, нравится ли ей вино, свежи ли остендские устрицы, и все ли устраивает очаровательную гостью. Должно быть, убедившись, что беседа о винах не производит на нее должного впечатления, он переключился на воспоминания о делах былых.

— Под Седаном нас здорово помяли. Пруссаки зажали нас, как орех щипцами. Вот-вот, чуть поднажать, и хрустнет. Мы силились прорваться во что бы то ни стало. Ты, Владзимеж, сам кавалерист и офицер, ты меня поймешь: холмы, овраги, лес — мы шли напролом, рубя бошей, как соломенные чучела. Маршал Мак Магон был ранен еще спозаранку. Генерал Дюкро лез из кожи, выполняя приказ императора.

Пруссаки, конечно, понимали, что стоит нам прорваться — вся армия ринется в пролом и выйдет из окружения. И мы пробились, хотя пальба стояла такая, что дым можно было пластовать на куски саблей. Для меня это была первая схватка. Я вту пору командовал взводом и твердо решил — либо погибну, либо заслужу в поле крест Почетного легиона.

— Судя по тому, что вы перед нами, и я вижу у вас на шее командорский крест, вам удалось покрыть себя лаврами? — нежно улыбнулась баронесса.

— Увы, нет. Пуля ударила мне в бок, я упал наземь, но зацепился ногой за стремя. Ошалевший от грохота конь волок меня по земле. Я думал, что мне уже конец. Но тут из огня и клубов дыма вылетел мой эскадронный командир граф Жером Тарло! Ударом кулака он свалил лошадь, потому что остановить ее иначе не представлялось возможным. Затем высвободил мою ногу, взвалил на седло и помчался вперед. Да, мы прорвались. Остатки нашего 11-го конноегерского устремились следом. Все мы спаслись из кольца, но большая часть армии не успела воспользоваться лазейкой. Прусские кирасиры забили в прорубленное нами бутылочное горло крепкую пробку. Но с той поры Жером стал мне как старший брат.

И вот, друзья мои, я приехал на виллу, собираюсь прокатиться сюда, перекинуться в картишки, и вдруг узнаю, что за карточными столами княжества царит не кто иной, как граф Владзимеж Тарло! Вуаля! Много лет тому назад твой дядя рассказывал, что у него есть маленький племянник, и даже показывал дагерротипы с очаровательным малышом. И вот ты здесь, во плоти! Дай обниму тебя! Я чертовски рад свести знакомство! Ведь ты мне теперь, как ни крути, ближайшая родня!

От подобного сообщения Тарло едва не поперхнулся, однако быстро овладел собой. В конце концов, маршал Франции не худший родственник из возможных. Владимиру показалось, что у его «невесты» рассказ маршала вызвал приступ совершенно необоснованного энтузиазма.

— Как это волнующе! — захлопала она в ладоши, лучезарно улыбаясь еще вовсе не старому военачальнику. — Мы непременно приедем к вам в гости! Вы же не против, мой маршал?

— Я буду просто счастлив! — утопая в глазах Алисы, выдохнул де Марсер.

— Боюсь, это будет не просто сделать, — повернувшись к невесте, тихо напомнил Владимир. — Его высочество ужасно страдает от одиночества, когда нас почему-либо нет рядом.

— Ерунда, если понадобится, я пришлю сюда на маневры кавалерийский полк. И принцу будет не скучно, и вас сопроводят ко мне! — Маршал задорно рассмеялся своей незамысловатой шутке, и баронесса заливисто вторила ему. — Так когда прикажете вас ждать? — зачарованно проговорил француз.

— В ближайшее время, — не давая «жениху» вставить слово, пообещала Алиса. — Правда же, милый?

— Если только нас не задержат неотложные дела.

В этот момент в кабинет с поклоном вошел слуга.

— Прошу извинить, господин маршал, прошу извинить, граф. К его сиятельству какой-то человек.

— Что еще за человек? — удивился Тарло.

— От верховной жрицы. Он утверждает, что вы предлагали госпоже Иризи сопроводить ее по живописным местам княжества. Она готова совершить прогулку.

— Владимир? — удивленно поглядела на него Алиса. — Что это значит?

— Это международные дела. Государственного значения! Не стоит тебе загружать ими свою прелестную головку. Месье маршал…

— Называй меня дядя Огюст.

— Будь по-вашему. Дядя Огюст, я на время вынужден удалиться, меня ожидает верховная жрица…

— Это такая красотка в золотой короне, в полупрозрачном платье и с большой кошкой на поводке?

— Она самая.

— Я уже видел ее, когда скакал сюда из Ниццы. Черт возьми, если бы все международные дела были такими, я бы бросил армию и занялся дипломатией. — Он вновь расхохотался. — Но, как кавалерист кавалериста, предупреждаю — оставляя со мною свою красавицу-невесту, ты сильно рискуешь.

— Ну что вы. Алиса — воплощение добродетели. В вас, дядя, я тем более не сомневаюсь.

Баронесса одарила своего «жениха» долгим взглядом.

— Не скучай, дорогая. — Он повернулся к маршалу, щелкнул каблуками и вышел.

А вслед ему на довольно чистом польском языке неслась старинная уланская вербунка:

— Hej, hej ulani, Malowane dzieci, Nie jedna panienka Za wami poleci!

(«Хей, хей уланы, балованы дети, Не одна паненка попадет к вам в сети».)

Переводчик верховной жрицы поклонился, увидев графа:

— Прошу извинить, что оторвал вас от трапезы. Я не знал, что у вас обед с маршалом. Портье сказал, что вы в ресторане. Однако вы любезно предложили свои услуги. — Он сделал приглашающий жест. — Пройдемтесь. Здесь все так близко, что брать экипаж не имеет смысла. Признаться, госпожа Иризи ожидала куда большего от этого княжества. Поутру она отправилась на конную прогулку, однако никаких особых достопримечательностей не обнаружила. Конечно, здесь есть казино и игорные дома, однако госпоже Иризи они ни к чему. Замок принца не плох, но, прямо сказать, ей доводилось видеть и куда более впечатляющие. Море, яхты — этого добра здесь хватает везде. Быть может, вы покажете ей нечто такое, чего она раньше не видела. Ей нужно подобрать хорошее место для мистерии, чтобы призвать достаток и плодородие в эти земли.

Владимир задумчиво кивнул:

— Уж точно, не помешает.

Действительно, что можно было показать столь необычной девушке в этих местах? Лучшее в Европе зеленое сукно? Рулетку?

— Она что же, и правда, верховная жрица? — словно между прочим, спросил Тарло.

— Ну, это не совсем так. Жрицы, в том числе и верховная, это лишь служительницы в храме Изиды. А она — ее живое воплощение.

— Это как?! — искренне удивился граф.

— Все очень просто. Боги обычно живут среди людей, — убежденно начал переводчик. — Однако для этого им нужен человеческий облик. Вы, конечно, знаете, граф, что фараоны Древнего Египта были земным воплощением Осириса?

— Да, когда-то слышал об этом. Хотя мне это всегда казалось странным.

— Почему же? Кажется ли вам странным, что бог-отец воплотился в своем сыне Иисусе?

— Я прошу не касаться священных таинств! — возмутился Тарло.

— Я и не касаюсь. Но ситуация очень сходная. Поскольку госпожа Иризи живет в мире людей, то вынуждена считаться с некоторыми принятыми здесь правилами. Конечно, в первый раз удивляет, когда понимаешь, кто перед тобой. Но давайте вспомним, что и сын Божий ходил по Святой Земле пешком, а не парил над ней, и что распяли его чиновники римской оккупационной администрации, а не демоны из преисподней. Между людьми и богами существует куда более глубокая связь, чем то, что проповедуют святые отцы. Но мы уже пришли.

Самозваный богослов указал на спрятанную в тени платанов виллу за ажурной чугунной оградой.

У распахнутого окна второго этажа стояла госпожа Иризи и глядела на пустой, как показалось графу, цветочный горшок.

— Что она делает?

— Должно быть, служанка не купила лимонов. А госпожа в такую жару пьет свежий лимонад.

Между тем красавица воздела над горшком руки и запела. Тарло было слышно, как она поет на красивом, хотя и неведомом наречии. Он не успел вслушаться в текст песни, хотел было что-то спросить у переводчика, но так и замер с открытым ртом. Из горшка вверх упорно тянулся зеленый росток. Вот из стебля сами собой проклюнулись листья, побеги с завязью, а спустя минуту из завязей, все увеличиваясь, стали появляться желтые лимоны.

— Она часто так делает, — глядя на опешившего графа, пояснил толмач.

В этот миг воплощенная Изида увидела Тарло, улыбнулась и помахала ему рукой. Затем обернулась, позвала служанку. Та подхватила горшок с молодым деревцем и унесла его.

— Невероятно, — прошептал граф.

— Отчего же? Уверен, сейчас вы сможете сами угоститься освежающим лимонадом. Идемте, вы все увидите. Можете даже потрогать руками, если, как прежде Фому Неверующего, очевидное вас не убеждает.

На пороге на разогретых солнцем ступенях отдыхал гепард. Увидев людей, он вскочил на ноги, несколько раз хлестнул по камням хвостом и оскалился, демонстрируя клыки.

— Тихо, Санера!

Большая кошка подошла к переводчику и потерлась о его колено.

— Проходите, госпожа ждет вас.

Как и обещано было графу, лимонад был восхитительным на вкус и казался только-только выжатым из свежих плодов. Владимир глядел на зеленое деревце в кадке, вновь стоящее на подоконнике, и не мог оторвать от него взгляда. Войдя в комнату, он, едва поздоровавшись с живым воплощением Изиды, будто невзначай подошел к деревцу, потрогал листья, ствол, и, обескуражено пробормотав «не может быть», принял из рук полуобнаженной, едва прикрытой газовой вуалью служанки бокал с холодным лимонадом.

— Вы удивлены? — старательно подбирая слова на французском языке, спросила алуфими Иризи.

— Признаться, да.

— Надеюсь, не моим произношением. Я как раз учу язык, и весьма надеюсь, вы мне очень поможете.

— У вас совсем неплохой французский.

— Благодарю, — очаровательно улыбнулась девушка. — Но все же, чему вы удивлялись?

— Вырастить дерево из ничего в считанные минуты, собрать урожай и сделать из них лимонад — разве это не чудо?

— Вовсе нет. Каждый в этом мире делает свое дело. Как известно, удел Изиды — способствовать плодородию и процветанию. — Она сжала кулак, затем развернула ладонь, демонстрируя невесть откуда взявшееся там соцветие ландышей. — Это тебе на память, — она вставила белые цветы в петлицу его фрака. — Издревле ландыш был посвящен богине Тысячи Имен, которую в Египте величали Изидой, в Европе стали звать Девой Марией, а у древних германцев она считалась повелительницей весны и ясной зари Остарой…

Тарло почувствовал, как у него пересохло горло, и он вновь отхлебнул лимонаду. В его жизни случались знакомства, о которых приятно было вспоминать, и пылкие романы, зажженные будто небесной молнией, но никогда прежде богини не дарили ему цветов. Он, не отрываясь, глядел на живое воплощение Изиды. Ее прозрачное, расшитое золотыми колосьями и цветами травянисто-зеленое одеяние, казалось, совершенно не было предназначено что-либо скрывать от взгляда. Но лежавшая на плечах богини полосатая змея, время от времени поднимавшая голову и глядевшая на собеседника госпожи Иризи, не располагала к распусканию рук. Граф заворожено любовался восхитительными изгибами женского тела, но, похоже, госпожу Иризи это никоим образом не смущало. Красавица сняла змею с шеи, положила ее на подоконник.

— Лежи, грейся, только никуда не уползай. Люди тебя почему-то боятся. — Сказав это, она вновь повернулась к гостю. — Ну что же, отправимся смотреть достопримечательности княжества? — серебряным колокольчиком прозвенела она.

— Да. — Граф с трудом сглотнул перекрывший дыхание комок в горле и с трудом выдавил: — Что, прямо так?

— Что вас смущает?

— Но ваше платье, оно же… совершенно прозрачное.

— Оно достаточно легкое, чтобы тело могло дышать.

— Однако, как же… — Граф Тарло запнулся.

— Оно недостаточно приличное? Вам не нравится?

— Ну что вы? Очень нравится.

— По-моему, остальным тоже понравится, — улыбнулась госпожа Иризи. — Глядя на женщину, мужчина должен помнить о том, что он с женщиной — разделенное целое, а не о том, сколько денег стоит ее гардероб и достаточно ли скрывает ее от чужих глаз. Мы все голые под одеждой, и все знаем это. Единственное, что может заставить кутаться в меха — это холод. Но здесь тепло. — Она сделала полшага к Тарло. Тот одним глотком осушил бокал с лимонадом и, не найдясь, что сказать, лишь согласно кивнул. — Очень тепло…

Одним коротким движением она расстегнула заколку, стягивающую ворот ее воздушной накидки, повела плечами, и прозрачный наряд волной скользнул к ее ногам. Мир поплыл перед глазами Тарло, он порывисто обнял красавицу.

— Даже жарко, — прошептала она, приникая поцелуем к приоткрытым губам Владимира.

Госпожа Иризи приподняла голову и погладила щеку лежащего без сил Тарло:

— Ну что же, граф, вернемся к осмотру иных достопримечательностей? Хотя, кажется, главную я уже увидела.

— Да, пожалуй, вернемся, — пробормотал Владимир, приоткрывая глаза и поднимаясь с мягкого персидского ковра, застилавшего обширное ложе. — Готов признать, в этом культе Изиды есть что-то восхитительно правильное!

Девушка звонко рассмеялась и поднялась, давая возможность Тарло вдоволь полюбоваться ее точеной фигурой.

— Мы поедем вдвоем? Или, если желаешь, я позову телохранителей? Но мне кажется, ты вполне сможешь защитить меня при случае.

— Можешь не сомневаться. Во всяком случае, российские императоры вполне полагались на это.

Тонконогие жеребцы английской чистокровной породы легко ступали по горной тропе. Эти резвые скакуны были закуплены для конюшни его высочества. Но его высочество любезно позволил графу пользоваться ими. Коням нужна была ежедневная «прогулка» на лихом галопе, и природный наездник Тарло в свое удовольствие гонял их по всему княжеству, готовя жеребцов к скачкам. Его высочество даже подумывал назначить графа шталмейстером, однако тот мягко уклонился от столь высокой чести.

— Еще совсем чуть-чуть. — Тарло обернулся к прекрасной наезднице. — Здесь есть замечательная смотровая площадка.

Спустя несколько минут кони повернули за выступ скалы, и перед взглядами всадников открылась зеленая ширь густолесья, у самого берега обрамленная зубчатыми стенами резиденции его высочества. По берегу простирались земли карточной державы, бескрайняя лазурь моря переходила в бескрайнюю лазурь неба.

— Виды здесь и впрямь хороши, — спрыгнув наземь, взволнованно проговорила госпожа Иризи. — Тут восхитительно! Особенно с тобой. Хорошее место для мистерии. На рассвете…

Граф обнял не чуждое ничему земному воплощение древней богини и прошептал:

— Мы не станем ждать рассвета…

Красавица обвила руками шею графа и прижалась к нему всем телом. Поцелуй их был страстным и долгим. Вдруг Тарло отстранился:

— Сюда едут!

На смотровую площадку, едва удерживая резвых коней, вылетели два офицера во французской конно-егерской форме.

— Эй, что вам тут нужно?! Вас никто не звал!

Тут всадники потеснились, и на скальный выступ шагом выехал маршал де Марсер. За ним в седле амазонки следовала баронесса фон Лауэндорф. Маршал хотел было приветствовать «племянника», но при виде сцены, не предназначенной для посторонних глаз, так и застыл с открытым ртом.

— Негодяй! — закричала Алиса. — Как ты мог?! В том самом уголке, где в первый раз поцеловал меня! Я всегда подозревала! Это твои государственные дела?! Гнусный изменник!

Она на месте развернула коня и хлестнула его стеком, пуская в широкую рысь.

— Какого черта? — только и смог выдохнуть граф Тарло.

Ночь опустилась на побережье, как шляпа фокусника, в единый миг превратив тихое приморское княжество в бурную столицу игорного мира. В чудесных дворцах здесь постоянно горел желтый электрический свет и всегда были задернуты непроницаемые темные шторы, так что определить, день на дворе или ночь, было затруднительно.

На этот раз граф Тарло не доставил радости желающим потягаться с ним в мастерстве и удаче. Сопроводив госпожу Иризи в ее особняк, он направился в гостиничный номер. Удивленный Андре поинтересовался самочувствием его сиятельства. Получив ответ, что тот просто желает побыть в одиночестве, тихо удалился в свою комнату, придя к выводу, что хозяин заболел.

Владимир, нахмурившись, вышел на балкон. Море гулко плескалось внизу, разбивая лбы волн о скалы. Тонкий месяц вспарывал беспросветную темень, и едва заметные тусклые звезды казались крошечными прорехами, выеденными небесной молью. Серебряная монетка в один франк, звякнув, упала к его ногам.

— Это что же, небеса решили милостыню мне подать? — он наклонился и поднял серебряный кругляш.

— Эй, Владимир! — послышалось с соседнего балкона — Придвинься, я не хочу кричать на все побережье.

Тарло вздохнул и перешел к дальнему краю балкона. Двух мнений быть не могло, Алиса, как в день их знакомства, караулила его тут.

— Сколько можно тебя ждать?

— Откуда же было мне знать, что вы меня ждете?

— Мог бы и пострадать для вида! Не каждый день у тебя рушится семейное счастье!

— Я и страдаю. Вот видишь, в игорный дом не пошел.

— Неубедительно страдаешь, я вправе рассчитывать на большее.

— Хорошо, вот только подышу свежим воздухом и начну во весь голос страдать и убиваться.

— Погоди убиваться. Этим мечтают заняться капитан Дюваль-Бермон, лейтенант Пигу и су-лейтенант де Рожвиль — адъютанты нашего славного маршала.

— А им-то что за печаль?

— Понимаешь, в чем дело: маршал не имеет права стреляться с лейтенантом, тем более, отставным, тем более, иноземцем. А Огюст настолько проникся состраданием к моему разбитому сердцу, что был готов с тобой дуэлировать. Конечно, его адъютанты выстроились в очередь, желая одновременно стрелять и размахивать клинками. Мне с трудом удалось отговорить маршала, пригрозив, что ты отправишь всех его адъютантов к праотцам, как это сделал в Петербурге. Но…

— Я никого там к праотцам не отправлял! Я только отстрелил Нугзару мочку уха!

— Если бы ты целый вечер слушал воспоминания о сражениях этого доблестного вояки, ты бы и сам понял, что говорить об отстреленном ухе просто неприлично. На худой конец, вы стрелялись с десяти шагов из пушек картечью.

— Ладно, предположим. Но для чего тебе понадобился весь этот цирк?

— Владимир, милый, послушай. Я хочу с тобой заключить сделку. У нас с тобой прекрасный случай разорвать нелепую помолвку.

— Согласен.

— Судя по всему, маршал настроен очень серьезно. Он так бурно меня утешал, что объявил: раз я свободна, он готов сделать мне предложение.

— О, мои поздравления!

— Какие поздравления? О чем ты?! Я же не могу покинуть это треклятое княжество!

— Хорошо, что Андре тебя не слышит, он был бы возмущен столь непочтительным отношением к его стране.

— Замечательно, что не слышит! Главное, что слышишь ты! Так вот, я выйду замуж за маршала. Скоро он станет военным министром.

— Да, я слышал, нынешний министр чем-то болеет.

— Да, у него Дрейфус головного мозга. Но это и к лучшему. Де Марсер еще довольно молод, он будет отличным министром, а затем я позабочусь, чтобы он стал президентом Франции.

— Хороший план! Клянусь, я не буду мешать тебе.

— Этого мало. Мне нужна твоя помощь.

— В чем же?

— Надо уговорить эту говорящую колоду выпустить меня отсюда и не мешать мне. А я со своей стороны обещаю не проворачивать с маршалом обычных трюков, и, более того, всячески способствовать процветанию княжества — ив качестве маршальши, и затем, став супругой президента.

— Что ж, быть может, госпожу Ле Блан соблазнит такая возможность, — после недолгого раздумья согласился Владимир. Он вновь поглядел на плещущие внизу прохладные волны. — Алиса, давно хотел задать тебе вопрос.

— Ну, задай.

— Ты кого-нибудь когда-нибудь любила?

— Да. В ту пору мне было шестнадцать лет. Я сбежала с ним из дома. С тех пор я не повторяю этой ошибки. Ты доволен ответом?

— Да, пожалуй.

— Тогда я тебе еще скажу, как твой, в сущности, друг. Совершенно откровенно и без какого-либо умысла: эта твоя жрица — первостатейная шлюха, и она дурачит тебя.

— Как ты? — усмехнулся Тарло.

— О, нет, я дурачила тебя с примитивной коммерческой целью. А вот для чего она тебя водит за нос — стоило бы еще понять. А теперь прощай, мой дорогой, на улице становится прохладно, с моря дует ветер. К тому же через несколько минут к тебе явится с визитом маршал де Марсер.

— Ваше сиятельство! — Голос Андре звучал тревожно. — Просыпайтесь!

— Который час? — не открывая глаз, спросил Тарло.

— Девять утра.

— Господи, какая рань! — Граф сел, потянулся и уставился на камердинера: — Что стряслось? Франция объявила войну?

— Алиса уехала.

— Что ты имеешь в виду? Куда уехала?

— В Ниццу. Вместе с маршалом.

— Что? Как так?

Он начал судорожно вспоминать события минувшей ночи. Вроде бы разговор с почти что дядюшкой закончился куда лучше, чем можно было ожидать. Де Марсер довольно мягко, по-родственному, пожурил не в меру резвого племянника за неверность; затем сказал, что, может, эта нелепая история и к лучшему, ибо он всегда искал такую женщину и намерен жениться; что он уговорил баронессу не держать зла на шалопута-«племянника»… И вот, надо же — уехали, даже не простившись.

— Ты хочешь сказать, что ее нет в княжестве?

— Да. Через некоторое время после разговора с вами маршал послал старшего адъютанта на телефонную станцию. Тот позвонил в Ниццу. Маршал заказал открытую коляску к отелю, велел погрузить в нее вещи баронессы и отбыл верхом в окружении свиты.

— Почему же Алису не остановила пограничная стража?

— Очнитесь, граф! Мадам Алиса ехала в сопровождении четырех вооруженных до зубов всадников. Но, что особо неприятно — с противоположной стороны границы де Марсера встречал эскадрон французской легкой кавалерии. Три стражника против двухсот сабель.

Андре развел руками.

— Нет, какова чертовка! — пробормотал граф Тарло, поднимаясь с постели. — Мадемуазель Женевьева тоже укатила?

— Нет, осталась тут. Она и принесла записку.

— Что за записка?

Камердинер протянул Владимиру сложенный вчетверо лист бумаги.

«Граф, не без некоторого сожаления покидаю вас и надеюсь, что навсегда. Наш короткий союз не был лишен приятности и показался мне весьма поучительным. Но пожалуй, он затянулся. Надеюсь, вы не забудете о вашем обещании замолвить за меня слово перед мадам Ле Блан. Я, в свою очередь, обещаю в дальнейшем не оставлять княжество своим попечением. Искренне полагаю, без меня вам будет только лучше.

Желаю удачи с новой пассией. Хотя смею по-дружески предостеречь, — она такая же змея, как та, которую носит нашее.

Постскриптум. Благодарю за серьги, они мне весьма к лицу, и я непременно сохраню их как память о тебе, мой дорогой. Возможно, в будущем мы встретимся, как добрые друзья, и со светлой грустью вспомним эту историю».

— Нет слов. — Владимир сложил записку. — Она опять всех провела.

— О, да. И теперь по этому поводу нас желает видеть госпожа Ле Блан.

— Где мадемуазель Женевьева?

— Скорее всего, уже там.

Мадам Ле Блан читала медленно и с явным трудом. Ее лицо, и без того не отличавшееся дружелюбием, на этот раз предвещало бурю. Наконец, закончив составлять буквы в слова, а слова во фразы, она положила лист на стол, обвела взглядом собравшихся и припечатала:

— Нет. Не отпущу.

— Но почему? — удивленно спросил Тарло. — Она довольно слабый помощник в нашем деле. От нее больше суеты, чем толку.

— Что привлекает, то и отвлекает, — коротко отрезала начальник тайной службы. — Главная ее задача — смешивать карты противника и приковывать взгляды мужчин. Даже самые толковые из них теряют здравость рассудка, глядя на ее прелестную мордашку. Вот и маршал тому отличный пример.

— Но в мире и без Алисы достаточно красавиц. Вот, скажем, та же алуфими Иризи.

— Таких, как Алиса, немного. А твоя жрица — спору нет, она прелестна, но слишком не от мира сего.

— Она не жрица, а воплощение богини Изиды.

— Тем более. Княжество не может содержать на тайной службе богиню.

— Но если Алиса и впрямь станет президентшей — а я вполне допускаю такое развитие событий, — она могла бы оказывать услуги княжеству.

— Даже если поверить ее речам, хотя я им и не верю, то все это блажь и ерунда от первого до последнего слова. Во-первых, у нас и без того все хорошо с соседями. Во-вторых, как только молодая баронесса станет женой маршала Франции, журналисты всех мастей окружат ее, как парижане Бастилию. И так же снесут. Мадемуазель Женевьева, сколько мужей у мадам Алисы было во Франции?

— Семь. Из них двое умерли. Но по естественным причинам. Мы тут не при чем.

— Хорошо, итого пятеро. И, прямо скажем, среди них не было трактирщиков, галантерейщиков и даже мелких чиновников.

— Вот это верно, — с довольной улыбкой согласилась Женевьева.

— Так вот. Всех пятерых журналисты раскопают непременно. И тех двоих, которых уже закопали, тоже раскопают. Поднимется грандиозный скандал, маршал, несомненно, будет вынужден уйти в отставку. Естественно, его брак распадется, но это, по сути, уже будет его дело и дело Франции. Для нас важнее другое — эти ненасытные упыри, везде лезущие со своими блокнотами и фотографическими аппаратами, непременно разузнают, что до того мадам Алиса вполне комфортно жила в нашем княжестве и занималась довольно странными делами.

Учитывая в целом положительную оценку его высочеством успехов нашей группы, я не хочу, чтобы слава о наших деяниях гремела по всей Европе. Мы не ищем огласки. Иначе пользы от тайной службы будет не больше, чем в курице, съеденной на прошлой неделе. Так что, граф, Алису нужно вернуть. И как можно быстрее, пока она, в свойственной ей манере, не натворила глупостей. Кстати, Женевьева, признаться, я несколько удивлена — почему вы не последовали за подругой?

— Она решила начать честную жизнь. В этом моя помощь ей не нужна, — чуть огорченно вздохнула девушка. — Но, мне кажется, она пригодится вам.

— Да, мы весьма ценим ваши способности. Удалось ли вам что-нибудь разузнать об этой египетской жрице?

— Пока не точно. Если мои сведения верны, то очень может быть, что она — дочь Гийома де Ланнуа, двадцать три года тому назад служившего помощником губернатора его величества короля Бельгии в Конго. История была довольно громкая и скандальная. Вельможа был женат, в Брюсселе у него осталась семья. Матерью новорожденной была темнокожая внучка одного из туземных правителей, взятая заложницей в столицу. Такое смешение кровей обусловило несомненно, привлекательную, но довольно своеобразную внешность девицы. В конце концов помощник губернатора подал в отставку, но остался жить в колонии. А через шесть лет скончался от тропической лихорадки. Девушка жила с матерью, об ее образовании ничего не известно. Госпожа Иризи владеет французским языком, хотя и довольно скверно. Это объясняет присутствие переводчика.

— Да, госпожа Иризи говорит на французском, но с заметным акцентом, — подтвердил Тарло.

— Сейчас ей, кажется, двадцать два года. Пять лет тому назад она появилась в Египте и, как пишут, многим там вскружила головы. Однако замуж не вышла и, вероятно, даже не помышляла о том. Во всяком случае, об этом никто не писал.

— То есть она действительно жрица любви, плодородия, мошек, букашек и всякой прочей мелюзги? — недовольно постукивая палкой об пол, уточнила мадам Ле Блан.

— Возможно. Я в этом плохо разбираюсь. Но очень может быть, что алуфими Иризи на деле зовут Эмма Матильда Вероника де Ланнуа.

— Спасибо! Как на мой вкус, Иризи звучит красивее.

— Всегда рада быть вам полезной, граф, — мило улыбнулась Женевьева.

— Кстати, — Тарло перевел взгляд с помощницы на Мари Ле Блан, — сегодня ночью маршал говорил, что будет рад видеть меня и госпожу Иризи у себя в Ницце. Так сказать, для окончательного примирения. Сама по себе мысль не ахти какая, но, полагаю, это даст нам возможность свидеться с Алисой и попытаться вернуть ее сюда.

— Пытаться не нужно. Надо вернуть! — отрезала начальник тайной службы. — Разрешаю вам выезд в Ниццу. Сегодня же получите документ, подтверждающий, что вы состоите на дипломатической службе и, стало быть, обладаете неприкосновенностью. Жду от вас успеха.

Длинноногая кошка, должно быть, узнав Тарло, спрыгнула с крыльца и отошла в сторону, пропуская гостя. Иризи кинулась к нему на шею.

— Ты так долго не шел! Что-то случилось?

— Пожалуй. Мне нужно съездить в Ниццу, к маршалу де Марсеру.

— Это из-за меня?

— Мне просто нужно поговорить с дядей Огюстом…

— Не пытайся меня обмануть. Я чувствую. Ты порвал с невестой. Она ушла к маршалу. Теперь вы с ним в ссоре.

— Ничуть. Более того, он приглашал нас…

— Тебя и меня?

— Да, тебя и меня.

— Что ж, я скоро буду готова.

— Ты что же, хочешь ехать?

— А как же! Яже не могу оставить тебя в такой час!

Кованая ограда утопающей в зелени виллы была создана в ту пору, когда Бурбоны, вернувшись во Францию, вновь обживали разрушенные ураганом революции поместья. Возле ажурных ворот дежурили солдаты в мундирах конных егерей с карабинами на плече. Увидев приближающихся всадников, они заступили дорогу, настороженными взглядами окидывая статного мужчину с военной выправкой, его необычную спутницу и едущего позади переводчика.

— Передайте господину маршалу, что его желают видеть граф Владзимеж Тарло и госпожа Иризи.

Один из солдат повернулся, вызвал начальника караула, и тот стремглав бросился по каштановой аллее к особняку. Спустя пару минут он вернулся, солдаты подхватили карабины на караул и отступили, пропуская всадников.

Светская беседа не клеилась. Маршал де Марсер то и дело кидал влюбленные взгляды на Алису и чуть виновато переглядывался с Тарло. Граф старался непринужденно общаться со «счастливой парой», но речь его то и дело прерывалась, натыкаясь на сдержанную отстраненность бывшей невесты. Госпожа Иризи молчала, лишь изредка невпопад отвечала на дежурные вопросы хозяина особняка. Удостоверившись, что гостья здорова, не мерзнет и не голодна, маршал старался не глядеть в сторону живого воплощения бог знает чего.

— Быть может, сыграем в карты? Мадемуазель, вы играете в покер? — в конце концов, нашелся военачальник. И вдруг замер, указывая на смуглолицую красавицу: — А… простите, сударыня, где ваша змея?!

Алуфими Иризи быстро коснулась шеи, вскочила, начала постукивать по столу пальцами, затем, обернувшись к стоявшему в стороне переводчику, быстро заговорила на своем диковинном наречии.

— Хозяйка говорит, что змея сбежала. Сейчас у нее время охоты. Ей, увы, забыли дать обед. Нужно как можно быстрее закрыться в этой комнате. Тут ее нет. Прислуга внизу… тоже пусть запрутся. Аспид не мог еще туда доползти. Господин маршал, выйдите на балкон, прикажите никому не входить в дом и не открывать дверей и окон! Мы найдем змею. Это не займет много времени! Хозяйка весьма сожалеет и просит не быть на нее в обиде…

— Все эти игры с дикими зверями тем и кончаются! — резко бросил де Марсер и твердым шагом направился к балкону. — Вы точно уверены, что змеи тут нет и Алисе ничего не угрожает?

— Абсолютно точно, — на ломаном французском заверила юная Изида. — Скоро я найду ее.

— Я помогу! — Тарло сделал шаг в сторону встревоженной Иризи. — Змея уже знает меня…

— Нет — тихо проговорила воплощенная Изида, нежно положив ему руку на плечо. — Змея сейчас охотится. Будь здесь и не выпускай никого.

Она повернулась, вышла из комнаты и закрыла дверь.

— Ну что? Как прошел разговор с… — Алиса старалась подыскать слово, — ходячей мортирой?

— Ты быстро учишься. Еще немного, и маршал назначит тебя командовать эскадроном, — усмехнулся Тарло.

— Он тут полдня возился с какими-то военными бумагами. Скучнейший тип! Зачем-то пытался рассказать мне о новой двенадцатидюймовой мортире, которую вот-вот примут на вооружение. Я много узнала о ее дальнобойности и, как это называется… — «эллипсе рассеивания». Хорошо, что ты сбежал из своей армии, был бы таким же занудой. Так что Ле Блан?

— Требует твоего возвращения в родные пенаты. Думаю, нам с тобой стоит поговорить с ней. Мадам впала в ярость, узнав, что ты сбежала. В таком состоянии она может одним глотком выпить всю твою кровь и закусить мозгами.

— Хорошо, — досадливо процедила баронесса — Мы с маршалом приедем в княжество. Он как раз желает пройтись там по казино и игорным домам. Если я попрошу, Огюст сможет дать увольнение полусотне офицеров местного гарнизона, чтобы они сопровождали нас в этом небольшом путешествии.

— О чем шепчетесь? — спросил вернувшийся с балкона маршал.

— Владимир говорит, что из-за этой египетской гадюки вечер испорчен. А еще он приглашает нас к себе.

— Главное, я рад, что вы поладили, и мой дорогой друг не держит зла! — улыбнулся дядя Огюст. — А змея — что змея? Будет, о чем рассказать в Париже! Хотя, что ни говори, такой прекрасный вечер испорчен безнадежно.

Возвращаясь в отель, Тарло вспоминал обратную дорогу из Ниццы. Большую часть ее госпожа Иризи проделала молча, отрешенно глядя на тонкий месяц и поглаживая обвившуюся вокруг ее изящной шейки змею. Сперва Владимир думал, что она огорчена происшедшим, но лицо юной Изиды было таким одухотворенным, и в то же время погруженным во внутреннее созерцание, что графу вдруг стало абсолютно ясно — мысли девушки находятся чрезвычайно далеко от этой дороги, этих гор, да и от него самого. Затем, когда на горизонте стал проявляться силуэт княжеского замка, она заулыбалась и, будто вспомнив о своем кавалере, заговорила о завтрашней мистерии.

— Как все прошло? — едва переступив родной порог, услышал Владимир.

Навстречу ему поднялась встревоженная Женевьва. За ней следовал Андре с кофейником в руках.

— Алиса согласилась приехать на переговоры, — устало опускаясь в кресло, бросил Тарло. — Я, может быть, сумел бы добиться большего, но проклятый аспид сбежал…

— Аспид? — переспросила Женевьева. — Колье госпожи Иризи?

— Оно самое. Не везет нам с египетскими колье! Представляете, только разговор начал выстраиваться, только решили сыграть в карты, как ядовитая тварь уползла. То-то переполох был!

— Но это не аспид! — вклинилась в его рассказ удивленная девушка. — Я думала, вы знаете.

— О чем?!

— Это полоз. Он совершенно не ядовит. Его порой именуют эскулаповой змеей, но вообще полозы ближе кужам.

Лицо Тарло побледнело.

— Ты уверена?

— Во всяком случае, энциклопедия Брокгауза утверждает именно это. Конечно, у нас в Лотарингии не самый лучший немецкий язык, но все же читаю я на нем свободно. И если данное пресмыкающееся названо там полозом…

Граф молчал, прикусив губу, и смотрел на мадмуазель Киба, на Андре, затем вновь на девушку. Потом хрипло приказал:

— Андре, буди мадам Ле Блан. Пусть ваша полиция тихо оцепит особняк, арендованный госпожой де Ланнуа, и будет готова провести штурм. У телохранителей мечи. Переводчик, скорее всего, тоже вооружен. Гепард не опасен для человека, змея не ядовита. Главное, при необходимости все сделать очень быстро. И не дать ничего сжечь.

— Она все же мошенница? — встрепенулась Женевьева.

— Сейчас важнее другое. Телефонная станция еще открыта?

— Нет. Закрыта до утра.

— Пусть немедленно откроют. Если у телефонисток вдруг не окажется номера виллы, купленной де Марсером, пусть наберут комендатуру, штаб гарнизона, хоть железнодорожную станцию. Мне немедленно нужна связь с маршалом!

— Будет сделано! — вытянулся Андре.

— И главное, вбей в голову полицейским — из виллы Изиды не должен выскользнуть ни человек, ни зверь! Это важно. Если вы, конечно, не готовы бегать наперегонки с гепардом.

Мари Ле Блан, постукивая тростью, вплыла в свой кабинет и обвела собравшихся довольным взглядом.

— Доброе утро! Вы отлично поработали! Вилла захвачена так стремительно, что обер-лейтенант Людвиг Краузе — именно так в Вене именуют переводчика госпожи де Ланнуа — не успел даже чихнуть. Он как раз изучал бумаги маршала. Видели бы вы лицо этого пройдохи! — Мадам расхохоталась. — Сборы шли полным ходом. К утру от вашей Изиды не должно было тут остаться и следа. Воистину, мистерия! Его высочество просил вам передать свою благодарность. Но все же объясните нам, граф, как вы догадались?

— Сейчас все кажется очень простым и логичным. Как всякий карточный трюк, когда известен его секрет. Когда Женевьева сказала, что змея не ядовита, комбинация сама вдруг сложилась у меня в голове. Шулер часто использует в игре карты из колоды, которой нет на столе. Играющий не знает этого и принимает фальшивый расклад, как нечто само собой разумеющееся.

О том, что маршал де Марсер заведует перевооружением французской армии, знает даже мадемуазель Киба. Неприятелю, как обычно, тоже это известно. То, что «дядюшку Огюста» прочат на пост военного министра, конечно, тоже не секрет, даже для гостиничного портье. То, что маршал приобрел виллу с виноградниками, он ни от кого и не скрывал.

Таким образом, неприятель получил редкую возможность — похитить документы по новым вооружениям из сейфа на вилле. Это заведомо проще, чем из кабинета военного министерства. Де Марсер вместе с поместьем в наследство получил стальную коробку, запирающуюся на замок. Такой себе безнадежно старый, примитивный сейф. Возможно, его поставили еще во времена Луи-Филиппа очередные хозяева виллы. Там хранили личные ценности, деловые бумаги, те, что необходимо было иметь под рукой, а не держать в банке.

Тогда неприятель стал думать, как ему незаметно подобраться к маршалу. Его дом круглосуточно охраняют егеря, а это отменные стрелки, и у них есть соответствующий приказ. В доме, кроме воинственного маршала и слуг, еще трое молодых, ловких и хорошо вооруженных адъютантов. И вот тут им пришла хорошая карта — они узнали, что мой дядя старый друг де Марсера. Резонно предположить, что де Марсер, как человек широкой души, будет искать знакомства со мной.

Остальное было делом тонкого расчета и ловкой игры. Увы, я попался в расставленную ловушку и был слеп, как влюбленный крот. Я сам притащил шпионов на виллу, сам послужил им пропуском. Госпоже де Ланнуа и ее пособнику оставалось улучить нужный момент и отпустить змею. Учитывая, что маршал старался не глазеть на полуголую красавицу, а Алиса так и вовсе демонстративно игнорировала конкурентку, это было не сложно. А дальше все, как по писаному.

Полозы — ночные охотники. В доме наверняка есть мыши, так что эскулапов змей отправился добывать ужин, как велит ему закон природы. Закрыв нас всех по комнатам, Иризи подала своему «колье» сигнал, которым обычно звала его, чтобы покормить, и полоз радостно приполз к ней. А мы сидели и ждали, пока ловкач — «переводчик» вскроет сейф, вытащит бумаги, спрячет их под смокинг, и закроет несгораемый шкаф обратно. Если бы не телефон, позволивший быстро выяснить, что документы исчезли из сейфа, завтра тут был бы грандиозный шпионский скандал. Но позвольте и мне вопрос. Или, можно сказать, просьбу…

— Желаете напоследок встретиться с прелестной Изидой? — насмешливо предположила мадам Ле-Блан.

— Нет, — покачал головой Тарло. — но не хотелось бы, чтобы Иризи карали чересчур строго. Это возможно?

— Не волнуйся. Уже не сегодня, но завтра на рассвете Иризи, как и планировала, устроит свой языческий спектакль. Публика ждет его. И она не должна обманываться в своих ожиданиях. Около полудня тут пришвартуется голландский корабль, идущий в Гибралтар, и твоя пассия вместе с телохранителями и передвижным зверинцем отправится покупать остров у английской королевы. Правда, уже без переводчика. Его нынче вечером задержат адъютанты маршала при попытке вскрыть сейф.

Очень надеюсь, те, кто думает, что наше мирное княжество удобно использовать в качестве лужайки для игр своих разведок, поймут смысл преподанного урока. Но, граф, прошу вас, будьте впредь осмотрительней!

Дверь кабинета приоткрылась

— Мадам! — На пороге возник лакей игорного дома. — К вам баронесса фон Лауэндорф!

Дело шестое. Левая рука Геракла

Андре увидел заполненный влажной землей горшок на подоконнике и перевел удивленный взгляд на графа.

— Ваше сиятельство собираетесь разводить цветы?

— О, нет. Это эксперимент. — Тарло подошел к терракотовому вазону, погладил его край и начал медленно водить руками над черноземом. И тут же из глубины плодородной почвы начал пробиваться зеленый росток. — Магия, которой неделю тому назад научила меня воплощенная Изида.

— Как вы это сделали, граф? — удивленно заморгал камердинер.

— Строго говоря, это следует хранить в глубокой тайне, — отмахнулся бывший лейб-улан, делая очередные пассы руками. — Тогда я смогу именовать себя богом плодородия и, как выразилась мадам Ле Блан, повелителем всяческих мошек и букашек. Но заметь, Андре, если бы ты увидел это в цирке, просто захлопал бы в ладоши, ни на миг не забывая, что тамошние чудеса — всего только ловкие трюки. А стоит увидеть то же самое вблизи, в домашней обстановке — и тебе уже представляется, что законы природы перестали действовать.

— Прошу извинить, ваше сиятельство, глуп, все равно ничего не понял.

— Тебе не за что извиняться. Это общее свойство человеческой натуры — плохо скрываемая вера в чудеса. — Тарло снова тронул край вазона. Из зеленого стебля начали разворачиваться листья. — Хитроумное приспособление, не правда ли? Земли в горшке лишь на два пальца, остальное — баллоны с воздухом. Нажимая на кнопки, скрытые кантом этого глиняного вазона, я последовательно выпускаю из них воздух в гуттаперчевый стебель, в листья, а затем и в бумажные лимоны. Так что если смотреть издалека, то, для чего в природе нужны годы, здесь как будто происходит в считанные мгновения на глазах у восхищенной публики.

По сути, мы замечаем лишь то, что надеемся увидеть. Я глядел на мадемуазель де Ланнуа и бессознательно ждал чуда, был готов найти в ней воплощение Изиды. А потому такой элементарный шулерский трюк мне даже в голову не пришло заподозрить.

— Никто бы не заподозрил.

— Скажи, зачем бы служанке уносить все дерево с подоконника, если куда проще сорвать лимоны и унести их?

— А точно!

— Но когда я зашел в комнату и увидел настоящее деревце в таком же горшке, я об этом даже не подумал. Для меня существовали лишь красавица Иризи и свежевыжатый лимонад. Одурачить человека очень легко, даже и не глупого, каковым я, в общем, себя числю… Ладно, оставим это. Судя по наморщенному лбу, тебя что-то заботит. Не иначе, у мадам Ле Блан для нас очередные неприятности.

— Пока нет. Когда я направлялся сюда, она ругалась с вашей невестой.

— У меня что же, снова есть невеста? — поморщился Тарло.

— Да. Как это сказала мадам Ле Блан? «Милые дерутся, чтобы обтесать друг друга».

— Что значит, дерутся? — Тарло недоуменно заморгал, силясь уловить смысл фразы. — А-а, «милые бранятся, только тешатся». Господи, откуда только она берет все эти словечки?

— Так это… от своего зятя, князя Радзивилла.

— Она что же, приходится тещей Яношу Радзивиллу?!

— Так точно, ваше сиятельство.

— То есть, выходит, мы с ней… — Владимир запнулся, не в состоянии осмыслить новость. — Выходит, мы с ней в некотором смысле родня?!

— Это вам лучше знать.

— О, Матка Боска Ченстоховска! Ну, теперь-то хоть понятно, почему она меня видит насквозь. Подумать только — она теща моего кузена! Вот оно что! Да, на сухую этого не осмыслить!

— Приказать кофе?

— Лучше уж водки. Не знаешь, в ресторане есть русская водка?

— Есть. Благодаря князю Радзивиллу в княжество поступает и варшавская паленка, и московская водка.

— Я-то еще думал, откуда у него деньги взялись! Думал, кто ж из родни так незаметно помер и оставил ему наследство. Вот видишь, это еще раз к вопросу о наблюдательности. Ладно, договорим в ресторане. Пока расскажи, из-за чего ругались моя несравненная Алиса и мадам Ле Блан.

— Баронесса доложила, что маршал был в шоке, рвал и метал, кричал, что не ожидал такого коварства, что ему плюнули в душу, грозил, что намерен подать в отставку и отправиться к себе в Нормандию.

— Давай попробую угадать: Алиса не пожелала влачить свои дни в продуваемом ветром нормандском замке среди песчаных дюн, бескрайних лугов и пасторальных конюшен? Или, может, маршал ее попросту выгнал?

— Вы почти угадали. Жить в провинции, в замке эпохи Вильгельма Завоевателя баронесса сочла не слишком привлекательным. Маршал же заявил, что, хотя благодаря вам его доброе имя и военные тайны Франции сохранены, но все же он не может отделаться от ощущения, что его вываляли в навозе. Месье де Марсер предложил Алисе проверить чувства. Он вернется через год, и если их страсть не утихнет…

— Судя по тому, что ты снова назвал Алису моей невестой, ее страсть уже утихла.

— Я вижу, вы не питаете иллюзий насчет нрава баронессы. Кстати, она просила вам передать, что вечером вы с ней празднуете ваше примирение.

Тарло развел руками:

— Пожалуй, сегодня нужно будет проиграться.

— Для вас нет ничего невозможного, ваше сиятельство.

— Есть еще новости?

— Мадам Ле Блан просила узнать, хорошо ли вы разбираетесь в античной скульптуре.

— Прямо сказать, не слишком. Однако я вырос в Санкт-Петербурге, это говорит само за себя. А что стряслось? Она решила украсить дворцовый парк его высочества, или хочет расставить что-нибудь античное в игорных домах и казино?

— Насколько мне известно, нет. Сегодня на рынке полиция задержала одного крестьянина, который пытался продать мраморную руку.

— Какую еще руку? И при чем тут я?

Андре пожал плечами.

— Рука белая, мускулистая, мраморная. Впрочем, это я уже говорил. Судя по всему, она недавно отбита от скульптуры. Полиция утверждает, что все античные статуи княжества целы. А задержанный клянется, что это его рука. В смысле, конечно, не его, но принадлежит ему. Ну и вот, госпожа Ле Блан просила узнать, не сможете ли вы опознать эту, как бы сказать, бесхозную часть тела.

— Что ж… — граф Тарло кивнул спешащему навстречу метрдотелю. — Ступай к мадам Мари и передай, что сейчас я выпью за здравие бедолаги кузена, а заодно с ним — и маршала, а потом приду, осмотрю каменные обломки.

Мари Ле Блан сидела, широко разложив локти на столе, взгляд ее был устремлен на мускулистую мраморную конечность.

— Сколько тебя можно ждать?! — недовольно буркнула она Тарло. — Подойди-ка и посмотри на это.

Граф подошел к столу и стал со всех сторон разглядывать могучую руку:

— Что можно сказать? Это, несомненно, мрамор, а не алебастр. Рука левая, судя по всему, мужская. Мускулистость значительно выше стандартной.

— Ты впрямь считаешь меня дурой, или решил для аппетита позлить перед обедом! — возмутилась начальник тайной службы его высочества. — Я что, по-твоему, утром глаза на комоде оставила? Я тебя спрашиваю — чья рука?

Владимир поднял увесистый камень со столешницы и продолжил изучение. Кто бы ни был неведомый ваятель, он, несомненно, мог считаться великим мастером своего дела. Мощная каменная длань казалась живой, окаменевшей по мановению волшебной палочки чародея. Широкая ладонь с глубокими линиями жизни, судьбы…

— Занятно. Если бы я был хиромантом, мог бы прочитать судьбу каменной персоны… — Граф задумчиво нахмурил брови, пытаясь угадать происхождение диковинного артефакта. — Кстати, мрамор на сломе не успел потемнеть, значит, рука отбита совсем недавно.

— Да, я тоже заметила, — скривила губы мадам Ле Блан. — Этот недоумок Уазоль, хозяин птичьей фермы, где обнаружился клад, что-то темнит. Он говорит, что нашел руку, когда ремонтировал ограду дома. Шеф полиции не намерен вдаваться в эти подробности — каждый в стране имеет право ремонтировать свою ограду и находить в своей земле все, что там лежит. В этом нет преступления, а значит, полиции нет разницы: таскает месье Уазоль с собой мраморную руку, или уши от мертвого осла. Полиция уверена, что обнаруженная деталь не отбита от статуй, принадлежащих его высочеству. Если в течение суток никто из жителей княжества не заявит о порче ценного имущества, Уазолю вернут его находку, и он будет волен делать с ней что угодно.

— Понятно, — задумчиво разглядывая обломок, проговорил Тарло. Затем ткнул пальцем в небольшой выступ около линии слома: — Это похоже на часть когтя.

— В каком смысле?

— Вот, посмотрите: здесь что-то вроде изогнутой ногтевой пластины, она заметно отделяется, должно быть дальше идет палец и, вероятно, коготь продолжается. А если так, — Тарло на мгновение задумался, — конечно, это только предположение, но, быть может, это часть статуи Геракла. Он носил шкуру задушенного в схватке Немейского льва. Она служила герою чем-то вроде доспеха. Если предположить, что передние лапы шкуры были наброшены на плечи, то в этом месте вполне мог находиться коготь.

Мари Ле Блан напряглась:

— Вы уверены, что это Геракл?

— Я лишь предполагаю. Лучше конечно было бы взглянуть на хозяина этой руки…

Мадам Ле Блан подняла со столешницы бронзовый колокольчик и тряхнула им:

— Сейчас доставят.

— Я имел в виду того, от которого эта рука была отбита.

— Не важно. Я хочу услышать, кто, когда и зачем это сделал.

— Позвольте узнать, если бы это был не Геракл, а скажем, Одиссей, это было бы менее интересно?

— Конечно. — Мари Ле Блан воздвиглась во весь свой немалый рост. — Вы сколько лет живете в княжестве, граф?

— Скоро четыре года. А что?

— Самый тупой рыбак в этих краях, каменотес, никогда в жизни не видевший азбуки, расскажут, что первое здешнее поселение было основано не кем иным, как Гераклом.

— Вот даже как? — поднял брови Тарло.

— Да, именно так. Установив на выходе из Средиземного моря в океан знаменитые столпы, великий герой удалился сюда, чтобы перевести дух. Первое время он жил уединенно, но потом вокруг начали селиться люди. Под защитой героя всем жилось спокойнее. Потом, когда Геракла назначили полубогом…

— Назначили? — улыбнулся Тарло.

— Не придирайтесь к словам. Ни вы, ни я не знаем, как делают полубогами. Так вот, когда его назначили полубогом, здесь построили храм. И это был, как утверждают хронисты, огромный храм, весьма почитаемый в древности. Но впоследствии какой-то римский император велел разрушить все языческие храмы.

— Да, история это подтверждает. В 391 г н. э. император Феодосий издал Миланский эдикт, объявивший жертвоприношения и прочие обряды в языческих храмах преступлением против императора.

— Спасибо, постараюсь запомнить. Но для нашего дела важнее другое. Развалины храма и по сей день можно видеть в саду возле дворца его высочества. Сейчас это лишь едва заметные основания колонн и следы старых стен. Ни в одной хронике, ни в одной летописи не написано, куда делось богатое убранство храма. Есть легенда, что в ночь перед тем, как христиане намеревались разрушить храм, Геракл, стоявший на алтаре, ожил и унес все, что было ценного, в одному лишь ему известное место. Так что поутру христианам достались лишь голые стены.

— Вы полагаете, что последователи культа Геракла перенесли все в тайники?

— Мне больше нравится история, что это сделал сам оживший Геракл. Но ваш прагматичный подход тоже имеет право на существование.

В кабинет, постучав, вошел лакей игорного дома:

— Вызывали, мадам?

— Да, — кивнула Мари Ле Блан. — Доставить сюда задержанного.

— Будет сделано! — Слуга поклонился, чуть попятился и тихо закрыл дверь.

— Теперь о тебе, — сурово нахмурилась Мари. — Что ты вчера устроил в игорном зале?

— Ничего выходящего за правила карточной игры.

— Насколько ты обыграл академика Иоганна-Генриха Шульмана?

— Как утверждает мой друг и соратник Андре, два миллиона сто пятнадцать тысяч пятьсот десять франков.

— Академик тут рыдал, бился в истерике, кричал, что он светило археологии, требовал почтения к сединам, вспоминал о детях и внуках, подвывал, что ты дочиста разорил его. Ходил по залу и просил милостыню, чтобы добраться до дома. Обычно ты себе такого не позволяешь…

— Если бы я знал, что у него появятся деньги, непременно остался, чтобы выиграть и их. Более того, если бы разрешено было играть на нижнее белье, то принял бы и эту ставку.

— Тут что-то личное? — нахмурилась Мари и начала сурово постукивать тростью об пол.

— Двадцать лет назад это светило занималось поставкой сукна в русскую армию. Гнилого сукна. Это очень дорого обошлось русским полкам во время осады Плевны. На вырученные деньги Шульман и начал свои археологические изыскания.

— Послушай, это не красит академика, но все же его жульничество произошло двадцать лет назад! И, в конце концов, ты же поляк?!

— Конечно поляк! «Без бога ни до прога, без карабели ни с постели!» И как настоящий поляк я никогда не забываю обиду. Под Плевной сражался мой отец. И будь он на моем месте, поступил бы так же. Или еще хуже. Но я не возьму в толк, почему ты думаешь, будто польское происхождение мешает мне быть русским? И при этом искренним патриотом здешнего маленького княжества?

— Мне этого не понять, — буркнула Мари. — Ладно, ближе к делу!

— Если ты о Геракле, то полторы тысячи лет он пролежал в земле и еще немного полежит. Я желал бы распорядиться вчерашним выигрышем.

— Каким же образом?

— Все деньги, оставшиеся после вычета доли игорного дома, я хочу перевести в Благотворительный фонд помощи вдовам и сиротам русских воинов.

— Твои деньги, ты и решай, — пожав плечами, буркнула госпожа Ле Блан. — Инкогнито?

— Нет. От лица академика Шульмана. Нельзя же оставлять грязное пятно на репутации научного светила!

— Шутник! — Мари скривила губу в ухмылке — Если бы ты вчера не обчистил его донага, не заставил меня отправлять его за казенный счет в Париж, сегодня у нас был бы под рукой знаменитый археолог. Но раз уж ты решил за него распоряжаться деньгами, то будешь за него и нашим главным знатоком античных древностей.

Фиакр мадам Ле Блан неспешно двигался по горной дороге в сторону Генуи. За ним катила тележка, запряженная парой мулов. По сторонам от нее покачивались в седлах граф Тарло и Андре. Сидевший в тележке Пьер Уазоль, затравленно оглядываясь, то и дело заводил одну и ту же речь.

— Я ведь, господа офицеры, о чем говорю, я о том, что умысла-то злого у меня не было. Забор у меня развалился. Стал я его чинить, а забор-то, извольте понять, прямо над обрывом. Так вот те камни, которые вниз покатились, совсем побились. А у меня тут как раз грот. Ну как — грот — так, яма большая, камнями забитая. Я туда и полез. Оно ж, земля моя, и камни, стало быть, мои. Чего ж мне их не взять-то?

— Да сколько ж можно?! — не удержался Андре. — Говорил ты это все уже!

— Ничего, пусть себе, — остановил его Тарло.

— Так вот, я и твержу, господин офицер, что, ежели земля моя, и яма, то есть грот, мой, то и камни там мои?

— Твои, твои, — согласился граф.

— А ведь та рука, которую я доставил, извольте понять, тоже каменная. И, стало быть, чего меня было хватать? Ну, поломал я камень, ну так ведь это ж мой камень. Я ж чужого-то не брал. За что меня наказывать?

— А кто сказал, что тебя будут наказывать?

— А зачем бы вы иначе со мной поехали? Теперь ферму мою отбирать будете? А я ж ничего не сделал. Яма-то моя, и камень мой…

— Приятель, ты просто покажи нам, что это за яма, и откуда ты отбил эту руку. Ферму никто у тебя отбирать не собирается. Если будешь оказывать содействие, то, верно, и награда будет.

— А не обманете?

— Можешь не сомневаться, я лично позабочусь об этом.

— Я верю вам, господин офицер. Только вам верю!

О близости фермы граф Тарло догадался без труда по дружному щебетанию птиц. Крестьянин заулыбался.

— Ишь, как встречают.

— Это ваши птахи?

— Ну да, мои. И отец мой, и дед, и прадед их разводили. Почитай, испокон веку! Там разные: и чижи, и канарейки, и щеглы, и фазаны золотые есть, и три павлина, и скворцы королевские, и голуби всякие. И здесь отовсюду, и даже из Генуи за птичками к нам приезжают. А я, извольте понять, и сам их люблю. Этак распоются они, и душе приятно, сидишь, бывало, греешься на солнышке. А они: чвирк, чвирк, фьють! Человеку радость!

Узкая дорога взбиралась между скал на довольно широкое плато.

— Вон уже и дом виден! — радостно тараторил любитель экзотических птиц. — Желаете, я вперед поеду, да и предупрежу, чтобы поесть-выпить чего-нибудь собрали.

— Не стоит, мы не будем долго отвлекать вас отдел.

— Как скажете, господин офицер, как скажете.

Щебетание птиц висело в чистейшем горном воздухе. Гулявший меж скал ветер шевелил склоненные над гротом ветви смоковницы.

— Вот тут, стало быть, это все и было, — сообщил хозяин фермы. — Да вы сами поглядите. Я ж ничего не выдумываю. Все как есть говорю.

Мадам Ле Блан, отодвинув плечом хозяина фермы, приподняла тростью свисающие ветви и скомандовала Андре:

— Ну-ка, убери эти камни.

Камердинер графа Тарло скинул темный сюртук, демонстрируя висящую на поясе кобуру с револьвером и подвешенные на спине между лопаток ножны с навахой. Крестьянин посторонился и перекрестился.

— Спаси и помилуй, страсти-то какие!

Тарло глядел, как его помощник, обливаясь потом, вытаскивает увесистые камни. Меж них показалась широкая щель. Рядом валялись куски раскуроченной глины и желтый песок.

— Вот туточки оно все и лежало, — желая угодить высокому начальству, прокомментировал хозяин птицефермы.

— Вижу, — оборвала его Мари Ле Блан. Затем повернулась к Андре: — Ну, что там?

— Тут за камнями глиняная стена. Похоже на обожженный кирпич.

— Ломай! — скомандовала начальник тайной службы.

— Так может, того, — попытался вклиниться в их разговор фермер, — сперва меня спросить?

— И то правда, — задумчиво кивнула Мари Ле Блан. — У тебя кувалда есть?

— Есть, но…

— Вот и неси сюда. — Начальник тайной службы неспешно перевела взгляд на Андре: — Ты можешь пока отдохнуть.

Спустя минут десять передохнувший камердинер подхватил с земли кувалду и с хеканьем обрушил ее на расчищенную стену. После нескольких ударов она пошла глубокими трещинами.

— Остановись. Давай-ка попробуем разобрать. — Мари сунулась в грот, ударила тростью в стену, и массивный кусок глины тут же вывалился ей под ноги. Из пробоины начал струиться песок. — Неси фонарь! Похоже, там что-то есть.

— Действительно, есть. — Андре достал из кармана жилета коробок шведских спичек.

— Господин офицер, — послышался совсем рядом негромкий просительный голос. — Так, ежели оно в моей земле, так, стало быть, это все мое? У меня на то и бумага имеется…

Андре нахмурился и сурово глянул на фермера:

— Вся земля в княжестве принадлежит его высочеству. А вы, почтеннейший господин Уазоль, имеете право наследственного пользования.

— Так, стало быть, ничего мне за это все не положено? — едва не плача, вздохнул хозяин птичника. — Совсем-совсем ничего?!

— Это будет решать лично принц.

— Погоди, — остановил его граф. — Зачем так сурово? Полагаю, ты заслуживаешь вознаграждения за искреннее желание помочь.

— Конечно, заслуживаю, я ж всей душой!

— Как думаешь, Андре, сколько франков может подарить месье Уазолю его высочество, если статуи действительно имеют цену?

— Может, даже тысячу франков.

— Слышал? — Тарло повернулся к крестьянину.

— Тысячу франков — хорошие деньги, — покачал головой тот. — Но только, когда ж это еще будет?

— Можем поступить так, — предложил граф. — Я дам тебе сто франков, и ты будешь спокойно ждать.

— А нельзя так, чтоб, скажем, пятьсот франков? Чтоб уж совсем спокойно.

— Можно. Но тогда ты больше не вспоминаешь, что князь должен тебе какие-то деньги.

— Э, нет, лучше давайте сто.

— Я верил, что ты благоразумен. — Граф достал несколько купюр. — Сейчас за статуями приедут из города повозки. Ты поможешь загрузить, только аккуратно. И, если понадобится, ответишь мне на вопросы касательно своей находки.

— Как скажете, господин офицер, как скажете. Хотя, признаться, я покуда не вижу, зачем бы вам это понадобилось.

В коридоре послышался характерный стук трости Мари Ле Блан.

— Что-то сегодня она задержалась, — откинулся в кресле граф Тарло.

— Его высочество вызывал Мари во дворец, — пояснил Андре. — Недавно туда доставили все статуи из грота. Теперь его высочество желает узнать, насколько ценно найденное.

— А много привезли?

— Довольно много, — негромко пояснила сидевшая чуть в стороне Женевьева. — Двенадцать скульптурных композиций по числу подвигов Геракла, фигура Зевса на троне, статуи Геры и Алкмены, матери Геракла. Судя по всему, все эти изваяния служили для украшения одного храма и составляли единую композицию.

— Откуда ты все это знаешь? — удивился Тарло.

— Приятель рассказал.

— Но ведь все это только-только доставили во дворец.

— Но перед тем, как доставить во дворец, находки из тайника следовало описать. Полиция сделала это со всей возможной тщательностью.

— Да, разумеется. Я как-то не подумал.

Дверь распахнулась. Мари Ле Блан выглядела довольной.

— Его высочество заявил, что этот день будет признан знаменательным в истории княжества, ибо столь уникальных и столь прекрасных находок, говорящих о древности нашего государства, никогда прежде здесь не случалось. Это большая удача.

— Они что же, действительно такие древние? — с интересом произнесла Алиса.

— Пока сделать точную датировку невозможно. Нет специалистов. Но даже я могу видеть, что работа очень тонкая. Хранитель здешнего музея говорит, что этим статуям больше трех тысяч лет, а может, и все четыре. Но мне кажется, старик не особо разбирается в античной скульптуре. Во всяком случае, кроме одного римского бюста и пары-тройки копий эпохи возрождения, купленных в шестнадцатом веке, еще при князе Люсьене, ничего похожего в музее нет.

— Не знаю, может ли это нам чем-то помочь, — негромко проговорила Женевьева, — позавчера в княжество приехал известный галерейщик и аукционист из Бостона Корнелиус Варди. Он уже третий представитель этой фамилии, владеющий крупнейшей галереей древнего искусства в Северной Америке. Состояние, не считая галереи, семь миллионов долларов, особняк в Бостоне, дом в Вашингтоне, яхта «Фетида», водоизмещением двести тонн. Кстати, на ней он и прибыл сюда.

— Да, да, я его помню, этакий толстяк с одышкой. Пыхтит, как паровоз, и как только ему приходит хорошая карта, начинает щуриться и тереть переносицу. Вчера проиграл три тысячи долларов и ушел довольный, как будто его наградили орденом Святого Шарля.

— Какой интересный человек. — Глаза Алисы сощурились.

Мадам Ле Блан кинула на нее неодобрительный взгляд:

— Тогда, полагаю, вам не составит труда пригласить его прогуляться во дворец и посмотреть найденные статуи. Интересно выслушать его мнение. Надеюсь, на этом наша миссия закончится. Похоже, это дело не по нашей части. Но вы, мадам Алиса, возьмите под свое крылышко этого галерейщика. Он может еще пригодиться.

— Как видно, волею судьбы моя роль жениха вновь откладывается на неопределенный срок, — уголком губ усмехнулся Тарло.

Двор замка его высочества был заставлен наскоро сколоченными ящиками, заполненными песком. Вокруг хлопотали работники, аккуратно освобождавшие от защитного слоя драгоценные скульптуры.

— Аккуратнее, аккуратнее, не поцарапайте! — заклинал их седобородый хранитель музея в придворной ливрее с рыцарским крестом святого Шарля на груди.

Тарло приходилось уже встречаться с хранителем местного собрания диковин, под которое было отведено два зала в старом здании резиденции его высочества. Здесь можно было увидеть римские монеты, венчальное платье одной из местных принцесс эпохи Возрождения, доспехи воинственных предков нынешнего принца, знамя позабытого уже султана, захваченное одним из них в крестовом походе и множество иных неведомых ценностей, лежащих едва ли не грудами.

— Куда ж ставить-то? — скорбно качая головой, то и дело твердил хранитель. — Никакого ж места не напасешься.

Завидев в воротах замка мадам Ле Блан со спутниками, он бросился к ним, на ходу приподнимая шляпу и адресуя поклон каждому гостю.

— Умоляю, госпожа Ле Блан, прикажите поставить эти шедевры у вас! Так оно и надежней будет, и сохранность, опять же.

За широкой спиной начальника тайной службы раздалось громкое бульканье, словно паровой котел пакетбота решил исторгнуть в небо струю перегретого пара.

— Вы что же?! Да как так можно?! — на довольно сносном итальянском заговорил толстяк, внутри которого действительно можно было упрятать средних размеров паровой котел. — Если это и впрямь античные скульптуры, им место в самых лучших музеях, а уж никак не в… игорном доме! Если это лишь парковые копии, их можно разместить вокруг резиденции его высочества. Но кому бы пришло в голову прятать в гроте подделки?

— С кем имею честь? — поджал губы хранитель диковин.

— Я Корнелиус Варди, мое имя хорошо известно по обе стороны Атлантики. Как и моя коллекция античной миниатюры и гемм.

— Эти произведения мало похожи на миниатюры, — бросил придворный знаток древностей, уязвленный замечанием галерейщика.

— Что ж, не все присутствующие здесь похожи на специалистов. — Мистер Варди бесцеремонно отодвинул придворного и направился к ближайшему ящику.

С минуту он молчал, сметая замшевой перчаткой серый песок с белоснежного мрамора. Затем достал из внутреннего кармана деревянную трубку, набил ее табаком и, забыв поджечь, сунул в рот. Так же молча он подошел к следующему экспонату, затем к третьему, четвертому.

— Желаете огня? — предложил ему Андре, доставая шведские спички.

— А? Да, конечно. — Он затянулся виргинским табаком, пробормотал: — Белиссимо. — И блаженно закрыл глаза.

— Что скажете, мистер Варди? — нежно промурлыкала баронесса фон Лауэндорф.

— Это потрясающе! Ничего совершеннее мне не доводилось видеть! Полагаю, даже в те века, когда эти шедевры создавались, они почитались истинным чудом света!

— Сколько все это может стоить? — перебила его Мари Ле Блан.

— Я готов выложить по полмиллиона за каждую статую, буквально, не сходя с этого места. — Галерейщик с неожиданной быстротой сунул руку в карман и достал чековую книжку. — Поверьте, это хорошие деньги.

— Это действительно хорошие деньги, — кивнула Мари Ле Блан. — Я, несомненно, доверяю вашему опыту. Однако речь пока не идет о продаже. Мне нужно назвать его высочеству ориентировочную стоимость находки.

— Античные шедевры не имеют определенной цены.

— Вы сейчас назвали вполне определенную.

— Конечно, конечно, но позвольте пояснить. Со мной работают крупнейшие музеи, меня знают коллекционеры. Я представляю, сколько приблизительно можно получить за каждый предмет искусства с тем, чтобы я в результате остался в прибыли. У меня эти связи есть, а у вас нет, поэтому я говорю открыто, что получу за скульптуры значительно больше. Однако это моя работа.

— Давайте не будем торопиться. Тем более, я по вашему лицу вижу, что вы чего-то не договариваете. Хотелось бы понять, чего.

— Ладно. — Толстяк недовольно поджал губы. — Пятьсот пятьдесят тысяч за скульптуру вас устроит? Но это окончательная цена.

— По-моему, даже не начальная, — покачала головой начальник тайной службы. — Мы пригласили вас как большого специалиста взглянуть на скульптуры и, если согласитесь, воспользуемся вашей помощью для устройства аукциона, если, конечно, его высочество захочет расстаться с этими, несомненно, впечатляющими произведениями. Но для начала я бы желала понять, что вы пытаетесь утаить от нас.

— Вот еще! — презрительно скривился галерейщик. — Впрочем, даже если я назову вам имя Гипполох, много ли даст вам это знание?

— Гипполох Киприд, — не меняясь в лице, пояснил граф Тарло. — Считается учителем Пигмалиона. Создатель гипполохской школы. Ее мастера, отказавшись от бога-символа, ваяли бога-человека. Именно к скульптуре этой школы изначально относилось понятие «одухотворенность». На сегодняшний день известны лишь фрагменты его работ…

Корнелиус Варди застыл с недонесенной до рта трубкой:

— Так считают специалисты. Но откуда вам это известно?

— Не суть важно, — отмахнулся бывший лейб-улан. О, Эрмитаж! Сколько счастливых часов проведено среди коллекций Зимнего Дворца! — Вы что же, хотите сказать, что это подлинные статуи работы Гипполоха?

— Может быть, очень может быть. Как известно, Пигмалион был сыном египетского царя, и тот нанял наилучшего ваятеля Эллады, дабы тот обучил его сына. Пигмалион был способным учеником, однако предпочитал слоновую кость мрамору. Именно из слоновой кости он и создал знаменитую Галатею, которая, по легенде, ожила и стала его возлюбленной.

Толстяк бросил пылкий взгляд на Алису. Но та лишь потупила взор, сделав вид, что не поняла намека.

— По легенде, учитель отверг своего ученика, ибо почитал изделия из слоновой кости пустыми безделушками, украшениями, не достойными истинного ваятеля. Он даже хотел изгнать Пигмалиона из своей мастерской, — со вздохом немого укора продолжил миллионер.

— Но тут ему приснился сон, будто его преследует огромный сфинкс, уже настиг, повалил наземь и распахнул клыкастую пасть. Мастер от страха едва не лишился рассудка, ато и самой жизни! Но тут из морских волн появился Геракл с огромной палицей и в схватке одолел сфинкса. Тогда Гипполох в благодарность за спасение дал обет создать невиданные прежде по красоте статуи для храма Геракла. Он навсегда покинул родной Кипр и уплыл в неведомую даль. И вот теперь… — Корнелиус вскинул руки.

— Но почему вы решили, что это работы Гипполоха? Быть может, его учеников? — поинтересовался граф.

— Поглядите внимательно и убедитесь сами, — с насмешливым превосходством заявил аукционщик. — Здесь есть одна чрезвычайно важная деталь. Считайте, подпись Гипполоха!

Все фигуры, как можно заметить, изображают одного атлета. Пропорции его тела совершенны, а тонкость исполнения работы воистину божественная. Нет ни одного случайного жеста или элемента одежды. И вот смотрите — на всех скульптурах волосы сына Зевса схвачены широким ремешком, украшенным тремя бляхами. Вот, посмотрите, центральная бляха — это орел, несущий молнии. Что понятно. Орел — это эмблема Зевса. С правой стороны на бляхе — изображение павлина. Эта птица часто символизировала Геру. А теперь поглядите на бляху с левой стороны.

— Тут сфинкс! — воскликнула Алиса.

— Причем, это не греческий сфинкс с женским лицом, грудью и крыльями, а именно египетский. Этот сфинкс возлежит на камне. А как известно, после смерти в камень обратилась Алкмена, мать Геракла. Так что здесь намек, дающий основание думать, что мы имеем дело с обетными шедеврами величайшего античного ваятеля, Гипполоха Киприда. Со времен обнаружения Шлиманом Трои, ваш а

находка, несомненно, первейшая по значению! — Знаток античности остановился, вдруг сообразив, что сказал слишком много. — Полагаю, шестьсот тысяч будет честной ценой. Поймите, я ведь тоже должен заработать…

— А скажите, господин Корнелиус, — глядя на одну из статуй, негромко спросила Женевьева. — В Древней Греции, насколько я помню, не использовали латинский алфавит.

— Конечно, нет! Что за нелепый вопрос?!

— Тут надпись, вернее, нечто похожее на монограмму из объединенных литер F и L.

— Где?! — Галерейщик бросился к девушке.

— Вот, возле ногтя.

— Да, действительно, похоже. Однако на других ничего подобного я не заметил. Похоже, буквы пытались затереть. Полагаю, какой-то неведомый шутник сделал этот значок уже много позже. Быть может, как раз во времена императора Констанция…

Тарло поглядел на мадемуазель Женевьеву. Та задумчиво смотрела на крошечный вензель.

— Может быть, и так, — проговорил он и чуть слышно добавил: — Но вряд ли.

Гостиничный слуга с поклоном открыл дверь апартаментов его сиятельства и, получив свои пять франков, заулыбался:

— Прикажете доставить что-нибудь в номер?

— Нет, благодарю.

Андре встретил «хозяина», как обычно, почтительно склонив голову:

— Есть новости?

— Да, — кивнул Тарло, протягивая камердинеру шляпу и трость. — Сейчас беседовали с принцем о судьбе находки. Торг еще продолжается, но судьба Гераклов уже решена. Он намерен продать найденные скульптуры Варди с тем, чтобы мистер Корнелиус выставил их на аукционе. Говорит, что это достояние всего человечества, и он не вправе хранить его взаперти у себя в замке. Исторические шедевры Гипполоха должно увидеть как можно больше людей во всем мире.

— Мудрое решение.

— Конечно мудрое, — хмыкнул Тарло. — После того, как мистер Варди примчался к нему и с учтивостью настоящего американца предложил его высочеству по семьсот тысяч франков за голову — он так и сказал, «за голову», принц и решил поступить столь мудро и великодушно. Конечно, статуя с отбитой рукой будет стоить несколько дешевле, но реставраторы уже работают, чтобы придать ей первоначальный вид. Принц сначала хотел сурово наказать Уазоля за повреждение имущества, но в конце концов помиловал. И даже наградил тысячей франков.

Грядет празднование 800-летия династии — на вырученные деньги можно будет отпраздновать его с размахом, не потратив ни франка из бюджета. К тому же, как отметил принц, по праву украшая лучшие музеи Европы и Америки, эти скульптуры явят воплощенную в мраморе историю нашего княжества и послужат его славе лучше, чем любое посольство.

— Соображение, также не лишенное смысла.

— Пожалуй, — согласился Тарло. — Хотя мне кажется предпочтительным украсить этими статуями княжество. Уж каким образом — другой вопрос. Я бы, может, даже восстановил храм Геракла.

— Это, несомненно, вызовет протест со стороны его преосвященства, господина епископа.

— Пожалуй, ты прав. Будь добр, распорядись приготовить кофе, да покрепче. Мне скоро отправляться играть, не хотелось бы уснуть за столом. И вот еще. Завтра я бы хотел повидаться с месье Уазолем. Передать ему деньги и задать несколько вопросов.

— Как прикажете, ваше сиятельство.

Андре вышел. Граф достал из комода карточную колоду и стал упражняться в тасовке. Спустя несколько минут в дверь тихо постучали.

— Да, входите, — не отвлекаясь, бросил он.

В комнату быстрой птичкой впорхнула мадемуазель Женевьева.

— Вы позволите, граф?

— Рад вас видеть! Что нового? Вы от Алисы? Дайте, угадаю: она побывала у ювелира, модистки и меховщика, и ей нужно тысяч сто, чтобы не выглядеть бедной родственницей? Если так, должен заметить, что она теперь соломенная вдова маршала и ожившая Галатея аукционного короля. Кто-нибудь из них обязательно за все заплатит.

— Нет, не это, — остановила его Женевьева. — Алиса вовсе не знает, что я здесь. Она сейчас по поручению мадам Ле Блан обхаживает мистера Варди. Поверьте, Алиса замечательно разбирается в антиквариате, и им есть, о чем поговорить.

— В это я охотно верю. Что же тогда?

— Я хотела поговорить, — отчего-то смущенно пробормотала компаньонка баронессы. — Хотела поговорить об этих статуях. Но я не уверена…

— Хорошо. Отчего же вы смущаетесь? Давайте поговорим.

— Да, конечно, — чуть запнулась она, затем глубоко вдохнула и продолжила: — Эта монограмма, FL… Мистер Варди считает, что ее, вероятно, процарапал какой-то варвар в римскую эпоху. Я потом долго рассматривала эту статую и другие…

— Ну-ну, и что же вы обнаружили?

— Некоторые вещи мне показались странными.

— Какие же?

— Этот знак — его, похоже, действительно старались затереть.

— Что ж, это только подтверждает версию мистера Варди.

— Нет, не подтверждает. Этот знак виден, когда статуя лежит. Но когда стоит, его заметить практически невозможно.

— Ты хочешь сказать, что это не древнегреческая статуя, а римская копия?

— Может быть, и так, — согласилась Женевьева. — Но я искала подобные значки на прочих скульптурах, и ничего такого не нашла.

— Вероятно, еще в древности в храме одна из статуй по неведомой причине была разрушена, и ее заменили новой, римской. Следует посмотреть, быть может, найдутся еще какие-то отличия.

Дверь апартаментов открылась.

— Ваш кофе, граф. — Андре с торжественным видом внес серебряный поднос.

— Позвольте предложить вам кофе, Женевьева. Сливки? Сахар?

— Да, пожалуйста.

— Вот и отлично, — улыбнулся Тарло. — Если не возражаете, сейчас выпьем по чашечке и прогуляемся, еще раз осмотрим находки.

— Мы с вами?

— Пожалуй, и Андре прихватим с собой.

Как показалось Владимиру, лицо Женевьевы чуть погрустнело. Но, возможно, он ошибся.

— Да, хорошо бы еще раз посмотреть.

Крепостные ворота были заперты. Граф Тарло недоумевающим взглядом обвел средневековое великолепие резиденции его высочества и постучал набалдашником трости в обитую железными пластинами створку. В калитке открылось маленькое зарешеченное окошко.

— Кто? По какому делу? — послышался голос дежурного гвардейца.

— Погляди-ка получше!

— А, ваше сиятельство! Простите, сразу не признал. Извините, впустить не могу, нынче приказано закрыть ворота и никого без особого пропуска или специального разрешения его высочества в замок не допускать.

— Ну, так доложи его высочеству!

— Он нынче рано отправился спать. Так что, со всем моим почтением, завтра приходите.

— Отворяй-ка калитку, — послышался из-за спины графа негромкий голос Андре.

— Сей момент!

Из-за ворот послышался звук открываемого замка, брякнул отодвигаемый засов.

— Нужны три человека с фонарями в зал, к скульптурам, — деловито скомандовал камердинер. Граф поглядел на него недоуменно, но промолчал.

Сопровождаемые эскортом с фонарями, граф и его помощники отправились в старый зал резиденции его высочества, помнящий еще возвращение крестоносцев из Святой Земли. Ныне кровля старого замка обветшала, кое-где проглядывало звездное небо, и стаи летучих мышей беспрепятственно носились туда-сюда между стропилами. Колонны были увиты диким виноградом, он свисал мохнатыми гирляндами с потолочных балок, создавая картину романтичного запустения. Но в качестве импровизированного склада это убежище крылатых вампиров вполне годилось.

— Светите, — приказал Андре, и стражники, недовольно поежившись от вида скользящих под крышей теней, повиновались.

Перепуганные летучие мыши взметнулись к небу через дырявую крышу.

— Знать бы еще, что ищем, — пробормотал Андре.

— Любые несоответствия. Все, что могло бы навести на мысль, что статуи были сделаны не во времена Пигмалиона.

— Можно подумать, я всю жизнь провел среди скульптур времен Пигмалиона. — вздохнул камердинер. — Что ж, попробуем изучить обнаруженные тела по методу господина Бертильона. — Так… все статуи мужчин атлетического телосложения, все, несомненно, имеют один и тот же образец. Лицо европейское, вытянутое, нижняя часть покрыта густой растительностью, нос прямой.

— Ты еще не забудь отпечатки пальцев взять, — усмехнулся граф Тарло и щелкнул по раскрытой ладони Геракла, намеревающегося вытащить из колчана стрелу. — Забавно.

— Что там? — поинтересовался Андре.

— Как же я сразу не заметил. На ладони знаки.

— Какие знаки? — настороженно поинтересовалась мадемуазель Киба.

— Я не разбираюсь в хиромантии, все эти линии жизни, судьбы… Что там еще? Вот три линии, между ними какие-то дуги, уголки, — представления не имею, о чем они могут рассказать, но проработаны они все с высочайшей тщательностью.

— Да, здесь тоже, — подтвердила девушка, осматривавшая соседнюю скульптуру. — Похоже, на всех скульптурах один и тот же рисунок. Интересно, что же все-таки хотел этим сказать мастер?

— Попытаемся это узнать, — вздохнул Тарло, продолжая тщательно зарисовывать каменную ладонь. — Если боги Олимпа будут к нам благосклонны.

— А кстати, вот и не на всех изваяниях есть этот рисунок, — отчего-то радостно объявил Андре. — Та самая диковинная статуя с монограммой знаков на ладони не имеет.

— Что ж, это только подтверждает, что она была сделана позднее, уже в римскую эпоху, вместо утерянной, еще более древней, — пожал плечами Тарло. — А поскольку скульптура получилась неотличимой по мастерству от более древних, неизвестный скульптор из тщеславия поставил свой опознавательный значок. Знай, мол, наших.

— Тогда почему он не скопировал и рисунок на ладонях? На всех прочих статуях он есть, и хорошо виден. Кстати, — Женевьева обратилась к стражнику с фонарем, — посвети сюда.

Она посмотрела на правую ладонь полубога, затем на левую, отошла к следующей статуе, повторила то же действие на третьей.

— Очень странно.

— О чем ты?

— Никогда не видела, чтобы линии на правой и левой руке так отличались.

— Они у каждого человека различны, — напомнил Андре.

— Да, но не настолько.

— Загадка. — Тарло достал из кармана небольшой блокнот и карандаш. — Пожалуй, стоит зарисовать.

— А у меченого Геракла вообще линий нет, — повторил Андре.

— Еще одна загадка. Возможно, они как-то связаны между собой. Что ж, попробуем разгадать. Но не сейчас. Меня, верно, уже заждались партнеры по игре.

Мадам Ле Блан обвела взглядом собравшихся.

— Итак, у меня для вас две новости, причем, одна вытекает из другой.

— Начинайте с хорошей.

— Это, смотря как глядеть. Его высочество пришел к окончательному соглашению с мистером Варди относительно скульптур. Его высочество продаст статуи за 800 тысяч франков каждую, включая битую. Половину суммы Варди платит сейчас, половину — после завершения аукциона.

— То есть галерейщик не собирается увозить скульптуры на яхте за океан и выставлять где-то у себя?

— Нет. Зачем? Ему значительно выгоднее устроить аукцион прямо здесь. Для проведения торгов его высочество принял решение отремонтировать старый тронный зал. На это отведено две недели.

— Надеюсь, ремонт дворцового зала — не наша забота?

— Нет, принц отдал уже соответствующие распоряжения.

— Это хорошо, — улыбнулся Владимир. — Какова же тогда вторая новость?

— Насколько я поняла, вы считаете, что здесь не обошлось без очередной аферы. Жду доказательств.

— Почему вы так решили, мадам? — вскинул брови граф Тарло.

— Ваше сиятельство, лишь отъявленные глупцы полагают, что могут скрыть от меня свои вылазки. Я вас за такого не держу. Вчера поздним вечером вы были во дворце, осматривали статуи. Вы что же, хотите сказать, что дневного осмотра вам не хватило? Решили полюбоваться на сон грядущий?

— Можно сказать, что так и было.

Мари Ле Блан метнула огненный взгляд на графа, затем на всех сотрудников тайной службы.

— Не знаю, что вы там задумали и почему решили утаить это от меня. Если это для пользы дела, я, так и быть, вас прощу, но если вам просто хочется покуражиться, отправитесь перекрывать крышу замка под дождем.

— Пока говорить не о чем, смутные предчувствия…

— Почему же? — вмешалась Женевьева. — Я как раз хотела поделиться новостью. Впрочем, новость не такая уж новая.

— Что еще? — недовольно зыркнула Мари Ле Блан.

— Один мой друг из полицейского управления по моей просьбе тщательно проверил, не водится ли каких-либо грешков за месье Уазолем.

— Я тебе и так могу сказать. В списках людей, подозреваемых или осужденных в княжестве, такой человек не значится.

— Правильно, не значится. Но мой друг проявил рвение, заслуживающее достойного вознаграждения, и кое-что нашел.

— Ловко, когда же вы успели? — покачал головой Тарло — Неужели сегодня утром?

— Нет, еще когда вы прислали Андре за телегами в город.

— Вы что же, уже тогда подозревали, что перед вами мошенник?

— Да. Я всегда радуюсь, когда ошибаюсь. Но заранее считаю мошенником всякого, с кем приходится иметь дело. Так учил меня отец. И, признаюсь, его уроки спасли меня в жизни от многих разочарований.

— Браво, мадемуазель Женевьева, браво! И что же обнаружил ваш неведомый друг?

— В архиве обнаружилось донесение на имя шефа полиции о том, что в 1804 году полицейский разъезд пытался задержать в районе этой фермы месье Констанса Уазоля, который занимался контрабандой и доставил из Италии порох, ружья, пистоли, словом, все, что могло понадобиться заговорщикам.

— Здесь что же, был заговор?

— Представления об этом не имею, так значилось в записи. Так вот, там же написано, что разъезд не смог задержать хозяина фермы, поскольку, стоило полицейским чинам приблизиться, множество птиц тут же подняли ужасный шум, и хозяин успел сбежать в Геную. А вся припрятанная контрабанда лежала в гроте подле фермы.

— Здесь действительно мог быть заговор, — вмешался Андре. — Однако не против государя, а за него. В конце прошлого века армия узурпатора Наполеона оккупировала княжество. В то время, кстати, оно получило название крепость Геркулеса. У бешеного корсиканца вообще была любовь к римской символике. Но истинные патриоты желали освобождения от вражеской оккупации. Увы, как мы видим, им не повезло.

— Все это интересно, но что ты хочешь этим сказать? — остановила его Мари Ле Блан и повернулась к Женевьеве.

— Она утверждает, — вмешался Тарло, — что в начале века в этом гроте хранился запас оружия и боеприпасов для заговорщиков. Если так, то это не одно ружье, и даже не десять. И если все они поместились в том самом гроте, значит, в нем было достаточно места. Но тогда получается, что там не было лежащих в песке статуй, глиняной стены и каменной засыпки. Она появилась никак не ранее 1804 года. Я правильно вас понял? — Тарло повернулся к Женевьеве.

— Совершенно верно.

— Все это так, но слишком неопределенно, — покачала головой Мари Ле Блан. — Возможно, это другой грот. Возможно, этот в ту пору был полностью засыпан камнями, и как таковой не рассматривался. Словом, интересно, но совершенно ничего не доказывает.

— А если вдруг это вовсе статуи какого-нибудь французского революционного ваятеля, который спрятал их девяносто с лишним лет назад? — нашелся граф Тарло. — И предназначались они для той самой крепости Геракла. А не для храма, как полагает Варди.

Мари Ле Блан уставилась на него, оценивая услышанное.

— Если вы считаете, что тут какая-то афера — а я вижу, что вы невесть почему так считаете, — к началу аукциона у вас должны быть железные, хотя нет, мраморные доказательства! Все, не смею задерживать, жду новостей.

Тарло отложил карандаш и устало поглядел на Андре:

— Есть результаты?

— Прошу извинить, ваше сиятельство. По сведениям полиции в княжестве нет ни одной практикующей хиромантки или хироманта, и, признаться, я тоже ни о чем подобном не слышал.

— Безобразие, мы живем в самом конце 19-го века, человечество движется вперед семимильными шагами, пароходы мчатся через Атлантику, как борзые за зайцем. Люди взмыли в воздух и парят, будто птицы. А здесь, в центре Европы, невозможно отыскать захудалого хироманта!

— Прошу извинить, граф, мы на краю Европы.

— Это многое объясняет, — недовольно буркнул Тарло, постукивая карандашом по листу бумаги.

— Я велел полицейскому управлению выяснить, есть ли хироманты в Ницце и Генуе. Если и когда таковые обнаружатся, их пригласят для консультаций сюда.

— Ладно, велел, так велел. Хотя постой, осади назад. Андре, я еще со вчерашнего вечера хотел тебя спросить, с чего это вдруг стража так легко сменила гнев на милость у ворот замка.

— У нас маленькое княжество, служба в страже, как, впрочем, и в полиции, дело семейное. В каждом поколении дети, едва начав говорить, уже знают, что станут полицейскими, стражами или будут водить по морю свои шхуны. Все эти люди знают меня с малолетства. Мой отец был телохранителем отца его высочества. Я в свою очередь охранял его высочество во время поездок в Европу. Сейчас в охране его высочества служит мой старший брат.

— Да, это многое объясняет. Хорошо, пусть ищут и везут этих чтецов по пустым ладоням. Хотя времени уже в обрез. Кстати, быть может, в библиотеке принца есть книги по хиромантии? Быть может, они бы пролили свет. — Граф покрутил меж пальцами карандаш и снова уставился на рисунок ладони с прочерченными линиями, уголками и дугами.

— Уверен, что нет. Его преосвященство, господин епископ является одновременно и придворным библиотекарем. У нас маленькое княжество.

— Да, я уже заметил, — глядя на рисунки левой и правой ладони, тихо пробормотал Тарло. — Епископ одновременно и главный библиотекарь, и главный наставник юного наследника престола, и глава дипломатической службы. И все же, что бы это могло значить?

— Что именно вас беспокоит, граф?

— Погляди на свою ладонь.

Андре выполнил приказ, затем посмотрел на рисунок и пожал плечами:

— Конечно, моя ладонь отличается от этой. Но как утверждает господин Бертильон…

— Андре, спасибо тебе, я уже знаю, что утверждает господин Бертильон. Все эти линии на ладонях, все эти дуги и кольца на пальцах совершенно неповторимы. Более того, левая ладонь практически никогда не тождественна правой. Однако все же определенное сходство между ними имеется.

— Ну да.

— Но не в случае с Гераклом. Смотри, линии всегда одинаковы на всех левых и всех правых руках. Конечно там, где на правых руках они видны. На левой они видны непременно. И при этом линии одной и второй руки совершенно не похожи друг на друга. — Граф Тарло раздраженно поморщился и обвел жирным овалом изображения на левой руке. — Почему же почтеннейший Гипполох, создающий абсолютно точные, будто живые, изображения античного полубога, делает, как бы это так выразиться, анатомически неверные рисунки. Я уверен, это шифр! это не может быть случайностью.

— Похоже на правду, — согласился камердинер. — Но что может означать такая странность?

— Замечательный вопрос. Я бьюсь над этим уже три часа. Я не поехал на конную прогулку! И у меня нет никаких мыслей. Это просто какой-то король ребусов! — фыркнул Тарло и пририсовал корону над овалом. Пририсовал и тут же выронил карандаш, ошалело глядя на результат. — Матка Боска Ченстоховска! Неужели! Пся крев! Глазам не верю! — Он потер виски и с торжествующим видом поглядел на камердинера. — Андре, в библиотеке его высочества есть итальянский гербовник?

— Да, по всем герцогствам и королевствам, начиная с XII века.

— Для начала принеси Генуэзский.

— Как прикажете, ваше сиятельство.

— И поторопись! — Затем отвернувшись, Тарло пробормотал себе под нос: — Развернутая ладонь, эмблема защиты, ладонь именно левой руки. Это тоже намек. На левой руке носится щит. Овальный щит в геральдике считается итальянским. Теперь остается найти герб, напоминающий вот эти самые линии, уголки и дуги. Она расположены на ладони не случайно — они стоят так, как находились бы в гербовом щите!

Толстый, обтянутый тисненой кожей том лежал на столе перед Владимиром, радуя взгляд медальоном щита, поддерживаемого двумя золотыми грифонами. Крест алой эмали в серебряном овале знаменовал, что перед читателем гербовник благородного генуэзского дворянства.

— Как и просили, ваше сиятельство, — сказал Андре с таким видом, будто сам лишь несколько минут назад закончил работу над этим шедевром.

— Что ж, поглядим. Зажги канделябры, уже темнеет.

Граф аккуратно расстегнул замок, скреплявший деревянные пластины обложки, и начал осторожно переворачивать лист за листом. Раскрашенные гербы мелькали перед глазами. Некоторые он переворачивал быстро, на некоторых задерживал взгляд. Но затем листал книгу дальше.

— Все не то. Неужели я ошибся, неужели все это лишь плод моего воображения?

— Такого не может быть, ваше сиятельство. Не расстраивайтесь. Если этого герба нет среди генуэзских родов, возможно, найдется в других итальянских землях.

— Хорошая мысль, Андре. А еще может быть, что там щит совсем другой формы или, например, таким щитом воспользовался не итальянец. Это сотни тысяч гербов, причем только занесенных в гербовники. А сколько утраченных, сколько не занесенных! До конца дней можно искать! — Владимир перевернул очередную страницу, замер и, удовлетворенно прикрыв глаза, откинулся в кресле. — Господи, хорошо, что ты есть, и время от времени напоминаешь мне об этом!

— Вы нашли?!

— Сам погляди. Род ди Леванто. Три расходящиеся черные стрелы оперением вниз, наконечником вверх, устремленные к трем же алым сердцам. Это то, что мы принимали за линии и уголки. А вот и дуги: стрелы пронзают опрокинутые зеленые полумесяцы. — Тарло начал водить пальцем по рукописным строкам. — Герб сей присвоен основателю благородного патрицианского рода ди Леванто рыцарю Амори, погибшему в Святой Земле. Амори ди Леванто командовал отрядом генуэзских арбалетчиков и пал в битве при Арсуфе. Так что в вензеле FL — Л вполне может означать Леванто, а значит Ф — первая буква имени. Остается выяснить, жил ли после 1804 года в Генуе скульптор с именем, начинающимся на Ф, происходящий из древнего рода ди Леванто.

— Я, конечно, могу ошибаться, ваше сиятельство, — задумчиво проговорил Андре, — но если за последний год ничего не произошло, то он и сейчас там живет. Федерико ди Леванто, малоизвестный скульптор, однако имеет свою мастерскую. По большей части он реставрирует музейные скульптуры, иногда ему заказывают сделать что-нибудь для парков. Год назад его приглашали восстановить парковые статуи в резиденции его высочества.

— Андре, завтра утром ты отправишься в Геную и найдешь этого потомка крестоносцев. Если мои предположения верны… — На усталом лице графа появилась задорная улыбка. — Впрочем, сначала найди Федерико, и, если возможно, привези его сюда. Я хотел бы с ним поговорить.

Тарло смотрел в карты: пара семерок и пара девяток — не слишком удачный расклад. Он поглядел на довольную физиономию мистера Варди, победно оглядывавшего игроков за столом. «У него наверняка три дамы и еще что-то. Понять бы, что».

— Ваше сиятельство! — Над графом склонился лакей игорного дома. — Вас просят незамедлительно подняться наверх.

— Когда закончу играть.

— Вас просили идти тотчас же. Срочный вызов.

— Прошу извинить, дипломатическая служба — Тарло отложил карты. — Я пас. — Он с досадой кинул свои две пары. — Надеюсь, это что-то важное.

Мари Ле Блан, встретив Тарло, указала ему на недавно поставленный телефон.

— Андре звонит из Генуи.

Граф поднес к уху раструб и заговорил:

— Алло, алло, я слушаю!

Сквозь треск в динамике послышался голос камердинера.

— Ваше сиятельство, вы были совершенно правы — это он! Слышно меня? Это он! Все признал.

— Я тебя слышу, — подтвердил Владимир. — Он сможет это как-то доказать?

— Ни расписок, ни какого-либо договора — ничего такого нет. Может лишь поклясться на Библии.

— Не ахти какой аргумент. Этот мистер Варди, как по мне, не слишком богобоязнен, так что он может поклясться на Библии, на Коране, на Конституции США, а заодно и на поваренной книге Елены Молоховец. Нужно что-то более убедительное. — Тарло щелкнул пальцами. — Кажется, я знаю, что нужно. Обещай ему что угодно, приезжайте сюда как можно скорей. Я озабочусь приемом. Не теряйте времени…

Наскоро отреставрированный старый зал был увешан полотнищами драпировок ярких гербовых цветов. В нишах, молчаливо напоминая о рыцарственных предках его высочества, красовались доспешные наборы. Арматюры со щитами, алебардами и двуручными мечами украшали стены. Зал был уставлен рядами удобных кресел, лишь накануне закупленных и привезенных из Генуи. Перед креслами стояли легкие столики с фруктами и прохладительными напитками для состоятельной публики. Еще ряды кресел, но уже без угощения, красовались вдоль стен. Здесь, оживленно шушукаясь, с пеной у рта обсуждая предстоящий аукцион, размещались журналисты едва ли не всех европейских газет. С той стороны, где некогда стоял древний трон, ныне красовалась стойка аукциониста, и располагались накрытые тканью статуи.

Дворцовые стражники в роскошных мундирах эпохи Ренессанса отворили двери зала, и высокие гости начали рассаживаться по местам. Фотографы со своими громоздкими треногами суетливо защелкали затворами, пишущая братия начала быстро делать пометки в блокнотах. Сегодня в княжестве собрался весь цвет коллекционеров антиквариата со всех концов Европы, Запада и Востока. Журналисты, перешептываясь, называли имена миллионеров и аристократов, указывали на доверенных агентов виднейших аукционных домов. Наконец стражи-барабанщики четкой громкой дробью известили собравшихся о начале торгов.

Мистер Варди, пыхтя, взобрался на помост, приветственно взмахнул руками и быстрым шагом перекатился к стойке. Еще раз оглядев высокую публику, он взял неизменный молоточек и ударил им в гонг, призывая к тишине.

— Итак, господа и дамы, я рад приветствовать вас в этом зале! Сегодня у нас необычный день, весьма знаменательный день, сегодня здесь выставляется воистину уникальная коллекция из пятнадцати статуй, любезно предложенная для продажи его высочеством. Эти великолепные произведения искусства датируются приблизительно 1900-м годом до нашей эры. Практически доказано, что все эти скульптуры вышли из-под резца учителя Пигмалиона, великого мастера античности Гипполоха Киприда. И это единственные статуи, дошедшие до нас почти без повреждений. О творчестве этого великого мастера можно говорить долго, но лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать!

Мистер Варди подал знак, и стражники в один момент сдернули накидки с выставленных скульптур. По залу волной прокатился восхищенный шепот.

— Как вы сами можете убедиться, перед вами настоящие шедевры. Быть может, это лучшее, что было создано ваятелями Древней Эллады. Начальная цена всей коллекции из пятнадцати статуй — четырнадцать миллионов франков. Есть ли желающие приобрести всю коллекцию целиком, или мы будем выставлять на торги каждую скульптуру в отдельности? В этом случае начальная цена любой из них — миллион франков.

— Пора, — перекрестился Тарло и распахнул дверь зала.

— Прошу внимания!

Присутствующие удивленно воззрились на коротко стриженого крепыша в придворном мундире.

— Давай, Андре, у тебя все получится, я в тебя верю! — прошептал граф, легонько подталкивая камердинера.

— Господа и дамы! Я здесь, чтобы исправить определенную неточность. Мы выставляем на торги не пятнадцать статуй, а шестнадцать.

По рядам вновь прокатился восхищенный ропот, фотографы спрятали головы под накидки, и зал озарился магниевыми вспышками.

— О чем вы? — удивленно спросил мистер Варди, оторопело глядя на придворного.

— Да, да, вы все услышали верно. — Андре поднял руку и сделал знак рукой. Несколько стражников вкатили накрытую плотной материей тележку. — Здесь шестнадцатая работа, изображающая деяния сына Зевса. Скульптурная композиция «Геракл и дочь царя Феспия». Снимите покров.

Стражники повиновались, и через мгновение пред взорами собравшихся предстала мраморная глыба, в которой можно было увидеть две не вполне оконченные фигуры: могучий полубог, тянущий руки к грациозной девушке с легко узнаваемым лицом Алисы фон Лауэндорф. Мраморная Алиса пыталась отстраниться, запахивала каменную накидку, казавшуюся совершенно прозрачной.

— Увы, как можно видеть, к началу торгов великий Гипполох не успел закончить композицию, завершающую этот восхитительный ансамбль. Но гениальный месье Гипполох, более известный, как маэстро Федерико ди Леванто, пообещал, что в ближайшее время непременно закончит этот шедевр. Попросим, господа!

Андре захлопал и повернулся к двери. На сцену, затравленно оглядываясь на онемевших зрителей, шел человек в одежде, запыленной мраморной крошкой.

Глаза мистера Варди забегали, но он быстро пришел в себя:

— Это мошенник! Он пытается сорвать торги! Его нужно выкинуть отсюда! Он лишь копиист, который хочет сделать себе имя на чужой славе!

— Вы не отрицаете, что знакомы с ним, это уже хорошо! — прервал его Андре.

— Каков молодец! — Тарло повернулся к Мари Ле Блан, стоявшей рядом.

— Вы хорошо с ним поработали, граф.

— Что это все означает? — не унимался Варди. — Ваше высочество, стоит ли мне так понимать, что ваши люди меня обманули и коварно подсунули мне какие-то подделки?!

— Зачем называть эти шедевры подделками? — возразил ему Андре. — Невозможно подделать то, чего не существовало. К тому же это вы заявили, что статуи принадлежат резцу мастера Гипполоха.

— Даже если так, я, конечно, мог ошибиться! Но в чем тут злой умысел?! Я же сам заплатил деньги его высочеству. Разве это не доказывает мою невиновность?

— Месье Уазоль, прошу вас, потрудитесь войти в зал.

— Как прикажете, господин офицер, как прикажете.

Хозяин горного птичника бочком втиснулся в зал.

— Скажите, месье Уазоль, грот, в котором были обнаружены скульптуры, принадлежит вам?

— Да. А до того моему отцу, деду, прадеду.

— Вы хорошо знаете историю семьи?

— В наших землях хорошо знают историю каждой семьи.

— В годы французской оккупации чем занимался ваш предок?

— Участвовал в борьбе против французов.

— В чем это выражалось?

— Он хранил оружие и боеприпасы заговорщиков.

— Где?

— В том самом гроте. Мне об этом рассказывал мой дед — его сын.

— А как же там оказались эти статуи?

— Этот господин привез их два года назад, дал мне денег, попросил спрятать. Что я и сделал. А совсем недавно он приехал, дал еще денег и сказал: теперь все должны узнать, что в гроте лежат скульптуры.

— Все это ложь! — завопил Варди.

— Вот выписка из полицейского донесения о том, что в 1804 году в гроте было обнаружено стрелковое оружие, порох и свинец заговорщиков, — жестко прервал его Андре. — Господин Уазоль, быть может, и промышляет контрабандой, быть может, и прячет краденое, но все же он, как и его предок, настоящий патриот нашего княжества. И когда речь идет о чести его высочества, поступает исключительно достойно. Итак, господа! — Андре повернулся к опешившей публике. — Месье Корнелиус Варди заказал все эти статуи мастеру Федерико ди Леванто. Правда, когда тот по привычке поставил свой знак на первой фигуре Геракла, попытался его затереть и впредь велел ничего такого не вырезать. Но для мастера это было слишком суровое испытание — создать, быть может, лучшие в своей жизни произведения и при этом сохранить анонимность. И он придумал ребус, который мы, по правде сказать, с трудом разгадали. За каждую из этих прекрасных скульптур господин Варди заплатил по тысяче франков. Для бедного мастера это были немалые деньги.

Затем Корнелиус Варди придумал хитрый план, как продать не просто красивые мраморные статуи, а товар с историей. Ведь именно за историю и платят на аукционах. Он попытался одурачить его высочество, и действительно заплатил ему по четыреста тысяч за статую, пообещав после торгов еще столько же. Затем он выставил на продажу не просто качественные скульптуры неизвестного происхождения, а бесценную коллекцию античных статуй его высочества. Мистер Варди, принц крайне огорчен вашей аферой. Он не желает в ней участвовать, а потому вы можете ничего более не платить.

— Но я уже заплатил шесть миллионов! Это жульничество!

— Вы дали точную оценку своих махинаций, но любой товар стоит ровно столько, сколько за него готовы заплатить. Вам ли этого не знать? Если угодно, считайте свои потери штрафом. Вас не желают больше видеть гостем нашего княжества. Бумаги получите на границе. В утешение вам остается пятнадцать замечательных скульптур работы мастера ди Леванто. Вы за них заплатили, и они, без сомнения, украсят вашу галерею. Стража, выведите мошенника! — скомандовал Андре и повернулся к собравшимся.

— А вашему вниманию, господа, предлагается замечательная новая работа мастера Федерико, а еще, конечно, рулетка и все игорные дома княжества!

Зал молчал почти минуту, затем взорвался аплодисментами.

— Начальная цена — пятьсот тысяч, — объявил Андре. — Все деньги пойдут замечательному мастеру Федерико ди Леванто.

— Шестьсот тысяч, — послышалось из зала.

— Шестьсот пятьдесят…

Граф Тарло слушал, как с тихим шумом перекатываются волны под его балконом.

— Миллион триста пятьдесят тысяч франков за неоконченную статую, — он повернулся к Андре. — Такого история аукционов еще не знала. Это гениально. Ты прирожденный аукционист.

— Ну что вы, ваше сиятельство, меня вполне устраивает моя служба. Просто так удачно сложилось.

— А скажи, друг мой, что ты пообещал этому славному генуэзцу, что он так резво сорвался с места, примчался сюда и принялся ваять Геракла с Алисой?

— Место придворного скульптора и, конечно, хорошее жалование.

— Придворного скульптора? Но это решаешь не ты, не я и, даже, вероятно, не мадам Ле Блан.

— Пустяки, — отмахнулся Андре. — Неужели вы думаете, что его высочество откажет в такой скромной просьбе своему молочному брату?

Дело седьмое. Лазурная звезда Голконды

Набережная в этот час всегда полна народа. Только пришел вечерний поезд из Ниццы и ожидался экспресс из Генуи. Благородное общество, избравшее местом пребывания уютное княжество, уже проснулось, отобедало и теперь совершало променад, обмениваясь поклонами и свежими новостями. Граф Тарло прогуливался под сенью шелестящих пальм. Яхты возвращались с каждодневных прогулок, морской воздух был напоен йодом и свежестью.

— …Изгнанники промчавшихся веков,

Обросшие, с обросшими бортами,

Мы развернем просоленное знамя

Над гомоном портовых кабаков…

— шептал Владимир.

— Вы разговариваете с самим собой, ваше сиятельство? — раздался совсем рядом знакомый девичий голос.

«Женевьева», — улыбнулся граф и повернулся к сподвижнице:

— Никак не привыкну, что вы приближаетесь бесшумно, как тень! Самая любознательная тень из всех, мною прежде отбрасываемых.

— О! Самый двусмысленный комплимент, который мне доводилось слышать.

— Нет, я не разговариваю сам с собой, не выжил из ума, просто немного задумался. Замечательный день, жара прошла, море яснее сапфира… Вдруг припомнились стихи моего старого друга, соратника по Пажескому корпусу, затем морского офицера. Вот послушайте:

— …У беглых крыс обвисшие усы

Кем были вы, предавшие однажды,

Когда из ран закатной полосы

Мы кровью утоляли нашу жажду?

А вдовьих след соленая вода

Крушила борт волною штормовою

И в небе потаенная звезда

Вела нас через вечность к непокою…

— Звучит красиво — пожала хрупкими плечиками мадемуазель Киба. — Но как-то… невесело. Жаль, что я почти не знаю русского языка. А что стало с вашим приятелем?

— Он все не мог определиться, что больше влечет его: далекие горизонты или ветреные музы. Жаль, не знаю, что с ним сейчас. Может, окружен поклонниками романтической поэзии в Санкт-Петербурге. А может, стоит на капитанском мостике посреди штормового моря. Лейтенант Георгий Ворожеев, — Тарло перевел грустный взгляд на синие волны. — Где-то он теперь…

— Ворожеев Георгий Евгеньевич? — поправив выбившийся из-под шляпки светлый локон, уточнила Женевьева.

— Да, именно так! Вы что-то о нем слышали?

— Капитан третьего ранга Георгий Ворожеев назначен в Париж на должность помощника военно-морского атташе российского посольства. Так что вам может представиться вполне реальный случай с ним встретиться.

— Вот так новость! Это же просто замечательно! Женевьева, я поражен! Откуда вам это известно?!

— Я внимательно слежу за политиками, дипломатами, банкирами, промышленниками, высокопоставленными священнослужителями и, отчасти, высшими военными чинами. Как раз среди них встречаются злоумышленники той породы, которая нас интересует. Друзья помогают мне удовлетворить такой необычный, но совершенно не праздный интерес. Но как раз в этом случае все очень просто: парижские газеты сообщали об назначении месье Ворожеева около недели назад.

— Признаюсь, я удивлен. Откуда это у вас, мадемуазель? Я не знаю человека, голова которого была бы столь же полна сведений о сотнях разных людей, подчас совершенно незнакомых и находящихся за тысячи верст от вас.

Девушка вспыхнула и опустила глаза:

— Мой отец знал куда больше. Он был комиссаром полиции в Меце. Потом его перевели в Париж.

— Вот как?! Довольно неожиданно. — Граф с любопытством посмотрел на девушку. — Хотя и объясняет столь необыкновенное пристрастие… А Алиса? Она парижанка? Или тоже родом из Лотарингии?

— Вовсе нет, — покачала головой Женевьева. — Ах, поглядите-ка, а вот и она. Левее, у афишной тумбы. С немолодым, но весьма импозантным кавалером… Странно, не припомню его фотоснимка. Кто бы это мог быть?

Тарло поглядел туда, куда указывала спутница. Чуть в стороне, в нескольких шагах от него действительно стояла Алиса рядом с невысоким, хорошо сложенным мужчиной средних лет. Тот был изысканно одет по завтрашней парижской моде. Трость с набалдашником в его руках напоминала дирижерскую палочку. Он не держал ее подобно бильярдному кию, не опирался старчески, а изящно помахивал ею в такт словам, отчего те должны были казаться более убедительными. Во всяком случае, баронесса фон Лаундорф не сводила глаз с вальяжного кавалера и порой радостно смеялась его шуткам.

— Очень странно, — проговорила Женевьева, не отрывая взгляда от подруги. — Алиса сейчас вовсе не играет.

— Что вы имеете в виду? — удивился Владимир.

— Она прирожденная актриса, и с утра до ночи не выходит из роли светской дамы. Алиса — сама загадочность и томность… Впрочем, вам ли не знать, сколь неотразимы чары вашей невесты?

— Слава богу, она мне уже не невеста! — перекрестился Тарло.

— Уверена, граф, это ненадолго.

— Спасибо на добром слове!

— А сейчас вы ее, похоже, ревнуете.

— Ни в малейшей степени!

— Однако смотрите на ее спутника так, будто готовы откусить ему нос.

— Откуда такие странные выражения?

— Так говорил мой отец, допрашивая очередного домушника или карманника.

— Нет, не ревную, — хмыкнул Тарло. — Я просто стараюсь понять, кто он.

Женевьева вновь устремила взгляд на незнакомца:

— Судя по манерам, аристократ. Или человек, выдающий себя за аристократа. Но, если так, он добросовестно брал уроки хорошего тона у кого-то, безусловно принадлежавшего к придворному кругу одного из европейских монархов. Его одежда стоит не менее трех тысяч франков. Средней руки чиновнику за эту сумму пришлось бы работать три месяца. Но вместе с тем, она не броская — стало быть, он не из богачей-нуворишей…

— Браво, Женевьева, браво!

— И еще — вероятно, он немало времени провел за океаном в Северо-Американских Соединенных Штатах.

— Отчего вы так решили?

— В Европе давно не носят туфли с такими, будто обрезанными, тупыми носами.

— Что ж, пойдемте, уточним. Обопритесь на мою руку, сударыня.

— С превеликим удовольствием, граф, — улыбнулась Женевьева.

* * *

Не тратя времени попусту, они направились к афишной тумбе, подле которой по-прежнему радостно смеялась баронесса фон Лауэндорф.

— Алиса! Какая приятная встреча! — граф Тарло расплылся в улыбке, которую по достоинству оценил бы производитель рекламы шоколада.

Незнакомец смерил его быстрым оценивающим взором. «Интересный тип, — подумалось графу. — Вероятно, он хороший фехтовальщик. Знаю я такие небрежные короткие взгляды… Готов биться об заклад, что в воображении этого щеголя я уже разделан, как в анатомическом театре».

— Представь нас своему новому знакомому, — продолжая сахарно улыбаться, попросил Владимир.

— Граф Тарло, — чуть небрежно проговорила Алиса. — Мой… старый приятель. Женевьева Киба, его невеста.

Тарло чуть не поперхнулся от такой наглости, однако баронесса, как ни в чем не бывало, продолжала:

— Виконт Николя де Тулуз-Лотрек.

— О, Тарло! Вы поляк, — тут же заулыбался виконт. — Как же, как же, помню! Когда ваш соотечественник Березовский стрелял в Париже в Александра II, французские судьи приветствовали русского императора словами «Да здравствует Польша, ваше величество!»

— Да, я слышал об этом, — отозвался Владимир. — Однако я еще и русский офицер… — он замялся, — В отставке.

— В бегах, — с улыбкой поправила Алиса.

«Вот же змея!» — подумал граф Тарло, но ответил, не убирая улыбки с лица:

— У меня возникли небольшие разногласия с императорским двором.

Как ему в тот миг показалось, в глазах собеседника мелькнул огонек заинтересованности.

— О, да, — закивал он. — Я вас понимаю. Как говорится — «от Петра Великого до Николая Ничтожного»! Но здесь, полагаю, вы в безопасности.

— В полной.

Тарло через силу выдавил очередную улыбку. Сам не зная, отчего, он вдруг обиделся и за государя, и за весь его двор. Ему вспомнилась великая княжна Ксения, с которой он был дружен еще во времена своего камер-пажества, и он почувствовал себя оскорбленным настолько, что захотелось вызвать этого наглеца к барьеру.

— Кстати, друг мой, если не возражаете, я представлю вам вашего соотечественника, — француз вальяжно взмахнул рукой, демонстрируя массивный золотой перстень с крупным алмазом. — Молодой человек из Петербурга, сейчас по делам компании в Париже. Ну и решил немного развеяться, приехал сюда. Ему будет приятно встретить земляка.

Виконт де Тулуз-Лотрек повернулся и поискал кого-то взглядом.

— Агафон! Агафо-он! Иди сюда! — закричал он на чистейшем русском языке, достойном петербургских литераторов.

Тарло чуть было не поперхнулся — до этого момента он гадал, вырос ли сей виконт в парижском квартале Сен-Жермен, или же был уроженцем юга Франции.

Сквозь толпу гуляющих к ним начал пробираться хорошо одетый симпатичный юноша с аккуратными усиками.

— Прошу любить и жаловать — Агафон Фаберже. — Виконт, вновь перешел на язык Вольтера. — Мы недавно познакомились в Париже, но, смею рекомендовать — человек достойнейший. Месье Агафон пока владеет французским языком довольно посредственно, так что я при нем воленс-ноленс играю роль переводчика. А теперь, если позволите, мы оставим вас. Мадам Алиса обещала показать мне замечательный парк его высочества.

— Приятной прогулки, — кивнул Тарло. — Чрезвычайно рад был познакомиться.

— Мне кажется, вы все же ревнуете, — лукаво заметила Женевьева, когда новый знакомый удалился об руку с баронессой.

— Нет. Однако этот виконт мне совершенно не понравился. Если можете, разузнайте о нем все, что возможно.

— Непременно, ваше сиятельство. Меня он тоже заинтересовал. Но вот по лицу вашего молодого знакомого я вижу, что ему не терпится попасть в игорный дом.

* * *

Мари Ле Блан обвела собравшихся пристальным взглядом:

— Итак, какие новости?

— Да можно сказать, никаких. — Тарло безразлично пожал плечами. — Агафон Фаберже проигрался в карты, занял у меня тридцать тысяч франков. Сегодня намерен отыграться.

Граф улыбнулся.

— Что вас так рассмешило? — поинтересовалась начальница тайной службы.

— Это же надо было так назвать сына: Агафон!

— Меня зовут Мари, ее Алиса, — холодно ответила мадам. — Вас, если память не изменяет, Владимир. Женевьеву зовут Женевьевой. Не вижу никаких оснований, чтобы не называть Агафона Агафоном.

— Конечно, вы правы. Однако в России Агафон — имя безнадежно простонародное, мужицкое. А этот молодой человек происходит из весьма известного в столице рода. Его отец, Карл Фаберже — ювелир двора его императорского величества. Да и сам этот юноша едва ли не с младенчества посвящен в тонкости ювелирного искусства. В свои двадцать три года он уже — оценщик двора и бриллиантовой комнаты Эрмитажа.

— Мне это мало что говорит, но верю вам на слово. Так вы утверждаете, что месье Фаберже оставил вчера за карточным столом немалые деньги?

— Около двухсот пятидесяти тысяч, — уточнил молчавший до того Андре. — А поутру отправился на почту и отослал распоряжение, чтобы ему перевели средства из Парижа.

— Что ж, весьма почтенный человек — если он так легко расстается с деньгами, — усмехнулась Мари Ле Блан. — Кстати! — Она смерила Алису испытующим взглядом. — Признаться, я удивлена, мадам. Рядом с вами находился придворный ювелир русского императора, который без малейших признаков беспокойства оставляет на зеленом сукне четверть миллиона, а вы даже не глянули в его сторону… Это довольно необычно, так ведь? А потому вопрос к вам, госпожа фон Лауэндорф: с кем это вы так мило разгуливали по парку резиденции его высочества?

Алиса сделала большие глаза:

— Разве я под арестом? Разве мне не позволено гулять иначе, как под охраной полицейского конвоя?

— Я задала ясный вопрос и хочу услышать на него не менее ясный ответ, — оборвала поток ее красноречия мадам Ле Блан.

— Виконт Николя де Тулуз-Лотрек. Как можно догадаться, выходец из Франции, однако последние годы живет в Америке.

— Вот именно, в Америке, — подтвердила мадемуазель Киба. — Недавно этот человек наделал шума в Вашингтоне. Его проект реформы американского казначейства был с большим интересом рассмотрен президентом, и сейчас ожидает утверждения в Конгрессе.

— Вот как? Что ж, интересно. Стало быть, он финансист.

— Да, но…

На лице Женевьевы появилась легкая тень сомнения.

— Что такое?

— Есть одна деталь, которой я пока не могу найти объяснения.

— Что еще? — нахмурилась мадам Ле Блан.

— Всякое дерево растет из корней. Если месье Агафон Фаберже родился в семье почтенного мастера Карла Фаберже, а тот — в роду не менее почтенного Густава Фаберже, — то понятно, откуда взялись его навыки, и при желании его жизнь можно проследить день за днем.

Тогда как виконт появился в Соединенных Штатах всего несколько лет назад, и очень скоро произвел фурор в стране, где финансистов, — как грибов после дождя. Резонно предположить, что он был финансистом и здесь, во Франции. Я утром послала телеграмму одному моему приятелю из парижского казначейства. Он утверждает, что никто из его коллег прежде не слышал имени этого выдающегося знатока денежного обращения.

— Хм… — удивленно покачала головой Мари Ле Блан. — Действительно странно… Алиса, о чем вы беседовали с виконтом?

Алиса бросила недовольный взгляд на массивную начальницу тайной службы, но тут же взяла себя в руки и ответила с улыбкой:

— Он говорил о своем желании повидаться с кем-нибудь из властей предержащих этого княжества. Скорее всего, его дело не имеет к вам ни малейшего отношения.

— Это я буду решать, что имеет ко мне отношение, а что нет, — оборвала ее Мари Ле Блан. — Рассказывайте по порядку.

— Да рассказывать особенно нечего. Вчера мы гуляли в парке. Я рассказывала Николя, что скоро в княжестве будет праздноваться юбилей династии, и грядут большие торжества. Он постарался вспомнить, как выглядит корона его высочества, но сделать этого не смог. Навстречу попался смотритель музея. Мы спросили его, и оказалось, что короны у его высочества и вовсе нет.

— Предположим, — кивнула Мари. — Конечно, это необычно, но что с того?

— Николя так и сказал, что это странно. Что восьмисотлетие правящего дома — хороший повод, чтобы, наконец, обзавестись короной. А учитывая, что здесь гостит месье Фаберже, так и вовсе…

Госпожа Ле Блан нахмурилась:

— Какое этому виконту дело, есть у его высочества корона, или нет? Может, это местная традиция!

— У нас нет такой традиции, — тихо проговорил Андре. — А если вдуматься, идея и впрямь недурна.

— Вы что, сговорились? Здесь я решаю, что есть, и чему быть!

— Ну, не только, — скромно напомнил камердинер.

Мари вперила в него немигающий взгляд, но сменила тон на куда более миролюбивый:

— Хорошо. Баронесса, организуйте мне встречу с господином де Тулуз-Лотреком! Я хотела бы понять, что за всем этим кроется…

* * *

Плотные шторы игорного зала были, как обычно, наглухо задернуты, так, чтобы никто из играющих не мог определить, глубокая ночь снаружи или ясный день.

Тарло улыбнулся:

— Благодарю вас за компанию, господа! Игра была весьма увлекательной. Полагаю, для вас не менее, чем для меня.

— Может, продолжим? — предложил один из партнеров.

Граф задумчиво огляделся:

— Пожалуй, не нынче. Мне пора ко сну. Я, знаете ли, стараюсь сохранять здоровье. И вам рекомендую. Андре, забери выигрыш.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — поклонился верный камердинер, и тихо произнес, склонившись к уху Тарло: — Вас желала видеть госпожа Ле Блан.

— В такое время? Это что, не может подождать до утра?

— Не знаю. Похоже, она немного не в себе.

— Как это?

— Сами увидите.

Мадам Ле Блан сидела в кабинете вдвоем с початой бутылкой коньяка. И, похоже, чем дольше она сидела, тем меньше коньяка оставалось в граненой хрустальной луковице бутылки.

— Владимир! Заходи. Давно жду тебя.

— Прошу извинить, я играл.

— Эка невидаль! Ты всегда играешь. «Я всегда играю, всех я побеждаю!» — вдруг запела она — Это из оперетты. Правда, не помню, какой.

Граф понял, что ожидание и впрямь затянулось.

— Что-то случилось, госпожа Ле Блан?

— Зови меня просто — Мари! Какая скука — быть госпожой! А знаешь, — с мечтательной ноткой в голосе произнесла она, — когда-то я жутко хотела быть госпожой. Но тогда я была прачкой… Ну, что ты так смотришь? Прачка — это такая тварь на двух ногах с двумя руками, которая стирает белье. Ваше, месье, загаженное белье. И когда я вышла замуж за ушлого парижского лакея, я и думать не думала, что когда-то настоящий принц дарует мне дворянство, а такой аристократ, как ты, станет именовать меня госпожой. Правда же, это смешно? Отчего ты не смеешься?

— Я удивляюсь превратностям судьбы.

— Это правильно. Удивляйся. Я и сама удивляюсь. Сегодня я провела три замечательных часа с виконтом де Тулуз-Лотреком… А почему бы нет? Обе мои дочери замужем за князьями, так что я и сама теперь почти княгиня! Ну, знаю, что не совсем, но все же… Кстати, мы с тобой родня!

Мари Ле Блан расхохоталась.

— Да, я знаю, — вздохнул Владимир. — Мой незадачливый кузен Янош…

— Тс-с! — Мари Ле Блан подняла к губам палец. — Он сделал замечательный выбор. Уж точно, лучший, чем ты! Но полно, я не о том. Скажи, этот месье Агафон сегодня опять играл?

— Да, проиграл еще сто тысяч. Все, что ему прислали из Парижа. Снова занял у меня денег и в печали отправился спать. Не уверен, что он сможет заснуть после такого проигрыша.

— Проигрыш — это замечательно! Мы здесь живем и работаем, чтобы они проигрывали. Но этот проигрыш замечателен вдвойне. Ты знаешь, Николя убедил меня, что его высочеству нужна корона. Просто необходима! И как раз все складывается наилучшим образом. Я уже вижу ее… — мадам устремила взгляд вдаль. — Это будет замечательный венец наилучшего из европейских принцев. И в центре будет сиять… — Мари заговорщицки понизила голос. — Звезда Голконды!

— Что? — переспросил Тарло.

— Ты что, не слышал о Звезде Голконды?! Да ты просто неуч какой-то! Это кашмирский сапфир весом в четыреста девяносто три карата. Герцог Монморанси подарил его на свадьбу своей дорогой племяннице, которая вышла замуж за нашего глубокочтимого принца. Это один из самых крупных сапфиров в мире и, вероятно, самый красивый. Ты должен увидеть его. Это воистину небывалый камень! В нем горит живая звезда! Это… — она замялась, подыскивая слова. — Ладно, скоро сам увидишь.

— Буду весьма польщен такой честью, но зачем я вам понадобился в столь поздний час?

— Налей себе, — скомандовала Мари Ле Блан.

Граф Тарло молча повиновался.

— Владимир, ты сможешь обыграть месье Агафона, скажем, на миллион франков?

— Учитывая, что он играет заполошно, как гимназист на уроке Закона Божьего, это сделать легче легкого, — пожал плечами граф.

— Вот и отлично. Можешь давать ему в долг, сколько заблагорассудится. Пусть основательно сядет на мель. Тогда мы ему предложим хороший вариант. Он нам корону — мы ему списываем долг. Полагаю, такой обмен мог бы состояться ко всеобщему удовольствию.

— А что, нельзя пойти прямым путем? — удивился Тарло. — Полагаю, и сам Карл Фаберже, и его семейство будут совсем не против такого заказа. Венец может стать настоящим шедевром, тем более, если эта Звезда Голконды и впрямь так восхитительна…

— Владимир! Дорогой мой родственник! Ты совсем не бережешь наших денег. То ли дело Николя! Вот светлая голова! Если бы американское правительство его у меня не украло, я бы, пожалуй, пригласила его сюда, на службу к князю. Впрочем, кто знает, кто знает… Словом, завтра ты должен выиграть миллион. И, — Мари Ле Блан подняла рюмку с коньяком, — за успех нашего дела!

* * *

Граф Тарло открыл глаза.

— Прикажете кофе, месье? — послышался от дверей спальни голос Андре.

— Да, как обычно!

— Сейчас распоряжусь.

— Который час?

— Двенадцатый, месье. Если быть точным, четверть двенадцатого.

— Да, время вставать… Утром произошло что-нибудь интересное?

— Как сказать, ваше сиятельство. Баронесса и месье де Тулуз-Лотрек отправились на конную прогулку.

— Они что же, провели ночь вместе?

— Нет. Но спозаранку виконт ждал ее у двери номера с корзиной алых роз. И, надо сказать, мадам Алиса встретила его уже вполне одетой и готовой к путешествию.

— Превосходно, — усмехнулся Владимир. — А скажи, он вообще ночевал… как бы это поизящнее выразиться… дома?

— Вас интересует, не провел ли он ночь с госпожой Ле Блан? — невозмутимо уточнил камердинер.

— Тише! — Граф Тарло поднес губам палец. — Здесь же трубы!

— Нет, он ночевал в своем номере. Но, сказать правду, мадам я еще такой не видел.

— Ты давно ее знаешь?

— С момента приезда ее с мужем в княжество… Впрочем, нет, еще раньше. С той поры, как сопровождал его высочество в Баден-Баден.

— Да, занятная история… Ладно. Подай мне кофе. И еще передай месье Агафону, что я был бы рад встретиться с ним. И, быть может, тоже совершить конную прогулку.

— Кофе будет через несколько минут. А господин Фаберже отбыл на утреннем поезде в Ниццу.

— Вот как? Странно, — пробормотал граф. — Впрочем, мало ли какие у него могут быть дела. Шестичасовым вернется.

— Скорее всего, ваше сиятельство. Он просил вам передать записку.

— Прочти, что там.

— «Дорогой Владимир! — зачитал камердинер. — Дела фирмы требуют моего присутствия в Ницце. Не изволь сомневаться, я не собираюсь улизнуть и, уж конечно, помню о своем долге. Надеюсь, ввечеру увидимся. Искренне преданный, Агафон Фаберже».

— Ну вот, все и прояснилось! Подай-ка шлафрок.

Граф Тарло поднялся с постели и начал разминаться.

«А хорошо, что мы с Алисой официально больше не нареченные, — подумал он, становясь в фехтовальную стойку и начиная делать выпады. — Иначе мне непременно бы пришлось вызвать этого Тулуз-Лотрека на дуэль. А мне меньше всего хотелось бы убить кого-нибудь или пролить свою кровь ради этой неуемной кокетки… Впрочем, надо признать… — он вспомнил Мари Ле Блан, в одиночестве хлещущую коньяк, — у этого виконта поистине магнетическое обаяние! Если он смог очаровать начальницу тайной службы, то, уж верно, мраморные наяды в парке его высочества зачарованно оглядывались ему вслед… Интересно, что же в нем такого? Мужчина как мужчина. Уже немолод…»

Андре принес кофе:

— Вас что-то тревожит, месье?

— Пожалуй, да.

— Позволю себе спросить, что?

— Этот Тулуз-Лотрек. Вчера он почти все время говорил по-французски.

— Это вообще свойственно французским аристократам, — почтительно заметил Андре.

— Согласен, чему же тут удивляться? Занятно другое. Он позвал месье Фаберже на чистейшем русском. Будь он высокопоставленным дипломатом, это хоть как-то можно было бы объяснить. Но Женевьева утверждает, что этот человек в ее личном архиве дипломатом не значится. А она на удивление тщательно следит за господами этой категории. И вот что я тебе скажу: людей, говорящих безукоризненно и на русском, и на французском, значительно больше в России, чем во Франции.

— Вы что же, полагаете, что он русский, выдающий себя за француза?

— Почему же сразу «выдающий себя…»? В России живет много французов. Только после 1812 года их осталось больше ста тысяч. Многие обзавелись семьями. Ясно одно — этот господин обрадовался, что я поляк, и полагал найти во мне ненавистника российского императорского дома. Какое дело французу, а тем более французу, поселившемуся в Америке, до российского императора?

— Да уж, хороший вопрос, ваше сиятельство.

— Послушай, принеси бумагу и карандаш.

— Желаете поупражняться в рисовании?

— Приходится…

Граф устроился в кресле поудобнее и отхлебнул ароматного кофе:

— Я как раз собирался написать в Париж моему старому приятелю в российское посольство. Думаю, он не откажет мне в небольшой услуге — взглянуть, не фигурирует ли похожий господин в тамошней полицейской картотеке…

* * *

Граф Тарло установил импровизированный портрет на комоде и отступил на пару шагов. «Кажется, похож… Где, интересно, носит Андре?» Он заглянул в пустые комнаты своих апартаментов, выглянул в коридор — камердинера не было.

Может, хоть Женевьева на месте? Владимир подошел к соседней двери и постучал. «Камеристка» баронессы фон Лауэндорф открыла дверь.

— Ваше сиятельство? — удивилась она.

— Женевьева, как славно, что вы здесь! Уделите мне несколько минут.

— Жаль, что всего несколько, но с удовольствием. Что я должна сделать?

— Оценить портрет.

— Чьей кисти?

— Моей — вот этой, правой.

Владимир тряхнул пятерней:

— Что ж, очень интересно…

Девушка закрыла дверь и направилась вслед за коллегой.

— Вы, как мне кажется, хотели нарисовать месье де Тулуз-Лотрека? — спросила она, потратив на созерцание рисунка меньше минуты.

— Пытался.

— Тогда брови чуть гуще. Линия верхней губы изогнута несколько иначе, больше напоминает восточный лук. Мочки ушей должны быть чуть больше. И подбородок у виконта менее заострен. Если все это подправить, будет весьма похож.

— Браво! Не устаю восхищаться! — зааплодировал Владимир и снова взялся за карандаш.

В апартаменты Тарло быстро вошел Андре.

— Где ты был? — нахмурился граф.

— Для вас телефонограмма, месье. От Агафона Фаберже.

— Что-то стряслось?

— Да. У этого молодого человека неприятности в Ницце. Его ограбили. Сейчас он находится в полицейском управлении и просит вас, если это возможно, приехать удостоверить его личность.

— Вот же нелепая история, — пробормотал Тарло. — Ладно, нужно помочь соотечественнику. Андре, распорядись подать нам трех коней из конюшни его высочества, и сообщи мадам, что мы отбудем на несколько часов. Составишь мне компанию.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

— Там, в Ницце, — скороговоркой произнесла Женевьева, когда дверь за Андре затворилась, — когда доберетесь до полиции, сообщите дежурному аджюдану, что вы граф Тарло, и вам назначена встреча.

— Но уменя не назначена встреча…

— Поверьте, к тому времени будет назначена. Там работает старый приятель…

— Как скажете, мадемуазель, — кивнул Владимир, поправляя на рисунке линию бровей. — Заодно будет возможность переслать курьерским этот портрет.

* * *

У трехэтажного здания полицейского управления Ниццы граф Тарло остановил коня и, спрыгнув наземь, бросил поводья Андре.

— Подожди меня здесь.

— Может, стоит мне пойти с вами?

— Не беспокойся. У нашей очаровательной подруги Женевьевы здесь тоже имеются «приятели». Так что передохни, надеюсь управиться сам.

Полицейский у входа, уточнив имя прибывшего, доложил о нем дежурному аджюдану.

— О, месье граф, — заулыбался тот. — Префект уже ждет вас.

«Ого! — едва не присвистнул Тарло, — однако у малышки Женевьевы совсем неплохие знакомые».

Грузный усач, несколько похожий на седобрового моржа, увидев гостя, отослал аджюдана на пост, вышел из-за стола и сделал шаг навстречу гостю.

— Рад приветствовать, граф! Женевьева просила помочь вам в небольшом дельце. Я наслышан, наслышан. Да-а! Уже прочел рапорт. Но, строго говоря, вы напрасно проделали этот неблизкий путь.

— Но мы должны были…

— Вот, смотрите — он взял со стола исписанный лист — «В 16 часов 40 минут, то есть, полчаса назад, жандармы Делорм и Коррю, совершая обход по дежурному маршруту 7-го округа, обнаружили бумажник, подброшенный на подоконник шорной лавки господина Пьера Гориво. Денег там, правда, уже не было, но все остальное, как-то: паспорт, визитные карточки, именная печатка, дагерротипы личного свойства (два), оказались на месте. Предметы возвращены хозяину. Все строго по описи. Личность месье, согласно обнаруженному паспорту, совпадает с указанной в протоколе».

— Так что, господин Фаберже уже отбыл?

— Нет, дожидается вас. Более того, оказывает неоценимую услугу полиции. За последний час парень успел оценить множество изъятых недавно у контрабандистов ювелирных ценностей. Он, знаете ли, в этом деле настоящий знаток!

— Тут не поспоришь, — улыбнулся Тарло, — один из лучших в Европе.

— Если позволите, я провожу вас к нему.

— Буду вам благодарен.

— А вы мне по пути расскажете, как поживает малышка Жени.

— Всенепременно. — улыбнулся граф. — Вы что же, давно ее знаете?

— Качал на коленях! Ее отец, Этьен Киба, был моим первым учителем. Я десять лет служил в Париже под его началом. Потом меня перевели сюда, и вот, я префект… — он с грустью поглядел на графа, будто припоминая давно ушедшие дни. — Быть может, я могу еще что-нибудь сделать для вас?

— О нет, благодарю — склонил голову Тарло. — Хотя… Вы ведь отправляете срочные депеши в Париж?

— Конечно.

— Не сочтите за труд, вот этот пакет, — Владимир достал из накладного кармана заклеенный конверт, — нужно предать в Российское посольство господину Ворожееву.

— Это не имеет отношения к военным или государственным секретам Франции? — напрягся префект.

— Слово чести, ни малейшего. Здесь портрет моей работы и записка личного содержания. Просто мне нужно, чтобы мой старый приятель Георгий Ворожеев получил их как можно быстрее.

— Хорошо, граф, я вам доверяю. А теперь рассказывайте…

* * *

Агафон Фаберже рассматривал камешек в перстне через лупу:

— Это не рубин, господин полицейский. Это красная шпинель. Камень тоже весьма ценный, и здесь он хорошего качества. С насыщенным цветом, но все же несколько дешевле рубина…

— Друг мой! — окликнул его Тарло.

— О, а вот и вы, граф! — подняв глаза, воскликнул ювелир. — Спасибо, вы так быстро добрались.

— Однако местная жандармерия работает еще быстрей.

— Вы уже знаете? Да, они нашли мой бумажник. Правда, воровку найти пока не получилось, но главное все же удалось спасти!

— Воровку? Тебя обокрала женщина? Ты что же, был в борделе?

— Нет, что вы! — возмутился Агафон. — Утром у меня была встреча с месье Сессилом Родсом. Мы обсуждали закупку фирмой моего отца крупной партии алмазов. Когда же расстались, до поезда еще было время, и я решил пройтись по городу, полюбоваться архитектурой, морем… оно здесь совсем не такое, как наша Маркизова лужа.

— Это верно. Но, быть может, продолжим разговор на обратном пути? Если ты, конечно, намерен вернуться.

— Да, намерен. — Лицо Агафона стало крайне серьезным. — Мне чрезвычайно нужно отыграться.

— Хорошо. Расскажешь по пути, так оно быстрее получится. Надеюсь, ты хорошо держишься в седле. Мы с Андре прихватили для тебя английского чистокровного скакуна. Он с норовом, но если почувствует руку наездника, то взбрыкивать не станет.

— Дома я часто ездил верхом.

— Вот и отлично.

* * *

Горная дорога в вечерний час была пуста. Все желающие успеть к открытию казино и игорных домов уже промчались в земли княжества, до исхода проигравшихся еще было далеко.

— …Вот, стало быть, гуляю я по городу, думаю над предложением господина Родса, — рассказывал Агафон. — Тут вдруг девушка подходит…

— Что за девушка? — насторожился Владимир.

— Симпатичная девушка. Брюнетка. Глаза большие. Так-то я не особо запомнил. Вся такая ладная. Одета хорошо. Но без изысков. Брошь с опалом, сережки тоже. Но не более двухсот рублей… Но это не важно.

— Кто знает, может быть и важно.

— Так вот, подходит она и говорит мне: «пардон, месье, не могли бы вы мне помочь»? Я спрашиваю, чем могу быть полезен? А она: «Хочу сделать подарок брату, он с вами, со мной, то есть, одного роста и сложения». А я гляжу — рядом как раз магазин готовой одежды. Вполне приличный магазин. На центральной улице.

— Ну-ну, — улыбнулся Тарло, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, — дальше она попросила тебя примерить новый костюм, а пока ты натягивал штаны, скрылась с бумажником и часами?

— Нет, вы представляете! — возмутился Фаберже-джуниор, — еще и бриллиантовую, на пятнадцать карат, булавку для галстука прихватила.

— Ловко, — прокомментировал Андре, — обчистила, как спящего. Этому трюку уже больше сотни лет, но простаки все равно попадаются.

— И, что особо ловко, когда мошенница уходила из магазина, лицо этак платочком прикрыла, будто плачет, будто я ее обидел. Никто лица рассмотреть не успел! Слава богу, только деньги и драгоценности взяла, негодяйка!

Тарло осадил коня и уставился на Агафона, будто в первый раз увидел:

— А ведь точно. Она, а скорее ее подельники действительно подбросили бумажник.

— Ты уже слышал об этом?

— Да, но тогда я подумал о документах. А сейчас… У тебя ведь дорогой бумажник?

— Да, кордовская кожа. Горячее тиснение, работа мастера Хусейна — эфенди из Македонии…

— Уверен, он стоит не меньше, чем брошь и серьги этой девушки.

— Больше.

— Но она его подбросила. Не продала, не подарила любовнику…

— Да, это странно.

— Там было много денег? — поинтересовался граф.

— Десять тысяч франков, — тяжело вздохнул Агафон Фаберже. — Увы, все, что осталось от твоего вчерашнего кредита. Теперь, как ты уже понял, мне особенно нужно отыграться. Я заложу кое-какие драгоценности. Ты можешь не сомневаться, Владимир, я тебе все верну!

— Погоди, не горячись, — остановил его пылкую речь Тарло. — Давай-ка по порядку. Ты проигрался вчистую?

— Да, — вздохнул ювелир. — Я и представить не мог, что игра так затягивает! Но я еще кое-что имею. Я непременно отыграюсь. Просто эти дни мне не шла карта.

— А теперь помолчи и послушай меня, — сурово оборвал его Владимир. — Такие заверения я слышал чаще, чем «Верую». Покер — это не та игра, где все зависит от приходящей или не приходящей карты. По тебе сразу видно, что за расклад у тебя на руках. Ты суетишься, потеешь, дергаешь себя за ухо, чешешь затылок, подкручиваешь ус — ты будто специально даешь сигнал противнику — обыграйте меня! За эти два дня ты просадил триста пятьдесят тысяч…

— Плюс восемьдесят твоих, — со вздохом подтвердил Агафон. — Но я…

— Остановись! Никаких «но я» — ты не создан для покера. Как я не создан для ювелирного искусства. Сколько из проигранных денег принадлежит не тебе, а конторе твоего отца?

— Четверть миллиона, — понурился юноша.

— Забавно. Я почему-то так и подумал. Они даны были для подписания контракта с мистером Родсом?

— Да. Теперь ты понимаешь, как мне важно их отыграть!

— Скорее ты отыграешь прошедший день, чем эти двести пятьдесят тысяч. Лучше послушай меня. Не садись больше за карточный стол. Никогда! Зарок дай. Обет. Из этой твоей ситуации я выкрутиться помогу. Денег на контракт дам. Потом, как сможешь, отдашь.

Глаза у Агафона Фаберже округлились.

— Но, Владимир, мы же едва знакомы! Ты мне поверишь в долг такие деньги?

— Поверю. Не перебивай меня. Тут для вашей фирмы есть заказ у его высочества. Может, слышал, — юбилей правящего дома. Есть идея заказать корону. Но такую, чтобы всем на загляденье.

— Да неужели?! — радостно вспыхнул Фаберже. — Я, конечно, сделаю! Все что будет нужно. Все от меня. Только металл и камни нужно будет приобрести. Остальное — все от меня!

— Один камень вроде уже есть. — усмехнулся Тарло. — Может, слышал? «Звезда Голконды».

— Самый прекрасный звездчатый сапфир в мире! Кто же из ювелиров не слышал о нем?! Добыт в Кашмире. Привезен из Индокитая двадцать лет назад. Подарен герцогу де Монморанси. Вес 493 карата. Обычно звездчатые сапфиры мутноваты — но этот имеет замечательный васильковый окрас чистой воды. Это просто чудо, а не камень! Он что же, сейчас принадлежит его высочеству?

— Да. И принц желает… — Тарло перебил сам себя. — Послушай. Кто еще знал, что ты едешь в Ниццу для беседы с Родсом?

— Никто. Хотя, нет. Когда я выходил, на лестнице встретил виконта де Тулуз-Лотрека. Тот поднимался вверх с корзиной алых роз. Он спросил меня, куда я направляюсь в такую рань, — я ответил, что у меня деловая встреча в Ницце.

— Что было дальше?

— Ничего. Он пошел вверх, я вниз. Меня ожидал экипаж. Ты что же, подозреваешь его в чем-то?

— Просто интересуюсь, — махнул рукой Тарло, — из природного любопытства.

* * *

По вечерам столица княжества жила по раз и навсегда установленному распорядку. Прибытие вечернего поезда из Ниццы, будто гонг на ринге, знаменовало открытие игорных залов, и те вновь и вновь заполнялись жаждущими вкусить сжигающего душу азарта игры.

Затем на всех парах к перрону мчал генуэзский экспресс, выдыхал облегченно, добравшись до цели, и в эти минуты игра, да и сама жизнь, закипали. Ярко горели люстры, сияла позолота, блистал паркет, искрились хрустальные бокалы, и темные плотные шторы отделяли реальный мир от иллюзорного, где умами владели короли на час, прекрасные дамы, франтоватые валеты и разномастные тузы. Вышколенные лакеи скользили между столиками. На серебряных подносах в ведерках с колотым льдом, направив в потолок победные стволы, красовались бутылки шампанского.

Не успел граф Тарло войти в зал, как один из лакеев, приблизился к нему, склонившись в почтительном поклоне:

— Ваше сиятельство, вас ожидает мадам Ле Блан.

— Как ждет любовник молодой минуты верного свиданья… — вздохнул Владимир.

— Простите, граф, не расслышал.

— Не важно. Ладно, как писал все тот же классик: «перед собой не раз видал я смерть. Пред смертию душа не содрогалась. Что же теперь теснит мое дыханье?..»

— А, это стихи! Что-то передать мадам?

— Нет, сам передам.

Лицо начальницы тайной службы его высочества было хмуро. Увидев на пороге Тарло, она молча сделала ему знак входить и располагаться, затем встала из-за стола и направилась к нему, постукивая об пол толстой палкой.

— Вы что же это себе позволяете?!

— Вы о моей поездке в Ниццу? Я просил вам передать, что мое присутствие необходимо, чтобы вытащить из полиции месье Фаберже.

— Я о том, что вы, граф, что-то вынюхиваете о мистере де Тулуз-Лотреке! Неужели ревность мозги затуманила? Так успокойтесь — Николя, в отличие от вас, умеет отличить охотницу за мужскими скальпами от настоящей любящей женщины! Но я не о том. Виконт не какой-то там заезжий игрок. Он представитель американского правительства. Он этого не афиширует, но что с того? В дипломатии самая важная часть работы делается за закрытыми дверями. Соединенным Штатам интересны тесные дружеские отношения с нашим княжеством. А мы, как вы сами, надеюсь, понимаете, были бы очень рады приезду сюда американских толстосумов.

В Вашингтоне отлично сознают, что люди не перестанут предаваться азартным играм. Так складывается, что в стремлении поймать удачу за хвост теперь игроки со всего мира едут сюда. И потому практичные американцы готовы вкладывать деньги в княжество, чтобы затем участвовать в прибылях. А вы из-за своих жеребячьих разборок норовите все разрушить! Так вот, месье Тарло, я вам не для того не дала наделать глупостей, да еще пристроила к делу, чтобы вы, как это у вас говориться: «починяли мне колесные оси»!

— «Вставляли палки в колеса», — машинально поправил Владимир. — Мне просто странно, что американские власти посылают сюда некоего, пусть и талантливого, но все же финансового советника. Он вовсе не дипломат…

— Кажется, вы у нас дипломат! Я так понимаю, теперь дипломатии учат в лейб-гвардии уланском полку. Страна загадок эта ваша Россия! Виконт, между прочим, принадлежит к одной из первейших местных фамилий, что дает ему определенные преимущества. Несмотря на то, что во Франции снова республика, почитание старинной аристократии никуда не девалось. На юге страны, так уж точно!

— Я закончил с отличием Пажеский корпус, — обиженно напомнил граф Тарло. — А там…

Он вдруг запнулся, припомнив доску лучших выпускников, на которой значился и сам. Память пока не подводила его.

— Что еще? — поморщилась Мари Ле Блан.

— Нет, ничего. — Владимир медленно покачал головой. — Вы говорили о намерении американского правительства наладить с княжеством тесные отношения.

— Да! — заулыбалась начальница тайной службы. — Ияих понимаю.

Она подошла к массивному сейфу с золоченой короной над гербом его высочества, отодвинула в сторону корону, отперла замок и достала обтянутую пурпурным бархатом длинную коробку.

— Вот, посмотри.

Граф приподнял крышку футляра — по кабинету разлилось нежное бледно-зеленое сияние.

— Признаться, я не знаю, что это за камни, — разглядывая сокровище, тихо проговорил Владимир. — Но выглядят они очень красиво.

— Это правда. Виконт отдал мне эти драгоценности на хранение. Правительство готово уступить нам все это за бесценок с тем, чтобы его высочество украсил ими свою корону. Но, конечно, я бы хотела выслушать мнение вашего приятеля Фаберже. Я велела привести его сюда. Когда он придет в казино…

— Он не придет. Во всяком случае, я на это надеюсь.

— Это еще почему?

— Признаюсь, я уговорил его этого не делать.

— Что за день нынче такой! — возмутилась мадам Ле Блан и с силой ударила палкой об пол. — Вы что же, граф, решили сегодня довести меня до белого каления? Мы здесь что, занимаемся частной благотворительностью?! Нет! Люди хотят играть — мы даем им такую возможность. И они нам за это платят. Это честно! Вы решили спасать заблудшие души?! Так я скажу — сутана вам не к лицу!

— Вы хотели, чтобы я выиграл у Агафона миллион, чтобы он согласился бесплатно работать над короной. Но он согласен и без того. Я, в свою очередь, не хочу, чтобы у младшего Фаберже были проблемы в фирме отца. Нам это уж точно ничего не даст.

— Порой вы меня удивляете, граф, — уже куда миролюбивей сказала Мари Ле Блан. — Что ж, сами приведите господина Фаберже сюда…

— Сей же час. А скажите, эти камни оказались у виконта с собой абсолютно случайно? Он всегда носит с собой такую коллекцию? Или намеренно приехал с ними сюда, чтобы вам их предложить?

— Владимир, я запрещаю, слышите, запрещаю вам в чем-либо подозревать господина де Тулуз-Лотрека! Потрудитесь исполнять!

— Непременно. Разрешите откланяться?

— Идите! — недовольно буркнула мадам.

* * *

Андре открыл графу дверь в апартаменты и тихо предупредил:

— У вас гость, ваше сиятельство.

— Я вроде бы никого не жду. Кто-то из своих?

— Нет.

— Молодой Фаберже?

— Нет, месье.

— Тогда зачем ты его впустил?

— Я не мог отказать этому человеку…

Тарло усмехнулся и сделал большие глаза:

— Неужели его высочество?!

— Не совсем, но близко. Это месье Жюст Ле Блан. Супруг госпожи Ле Блан.

— У нее есть муж?! Впрочем, чему я удивляюсь. С ее-то возможностями и характером.

— Да, у нее есть муж. Он руководит всем, что касается игорных домов, казино, отелей, яхт… Словом, он руководит здесь всем, что приносит деньги.

— Что же нужно этому несчастному… впрочем, что это я? Этому достойному человеку?

— Он хотел просить вас об услуге.

— Что ж… — Тарло отдал камердинеру шляпу и трость. — Все это чрезвычайно странно. Но вряд ли я смогу ему помешать о чем-то меня просить.

Господин Ле Блан являл собой полную и абсолютную противоположность своей пышнотелой супруге. Он был высок, тощ и, вероятно, в молодые годы считался по-лакейски красивым. С его помощью можно было бы рекламировать услуги брадобреев и куаферов. Но время изрядно пожевало его лицо. Мелкие черты оплыли, подобно восковой свече, и покрылись морщинами, будто шея черепахи.

— Ваше сиятельство, позвольте приветствовать вас! Надеюсь, все здесь вам по нраву. Если что, только скажите — я всегда к вашим услугам.

— Весьма польщен, месье Ле Блан. Как я понял, вас привело ко мне какое-то дело. Итак, чем могу быть полезным?

— О, ваше сиятельство! Сразу видно делового человека. Речь пойдет о моей дорогой супруге, — он кивнул в сторону балкона, будто мадам Ле Блан следовало искать именно там. — Не желаете ли подышать свежим воздухом? Там прекрасно дышится и отличный вид.

«О-ля-ля, — подумал Владимир, — этот субъект прекрасно знает про слуховые трубы».

— С удовольствием, — кивнул он, ничем не выдав своего недоумения.

— Итак, слушаю вас.

— Я хотел бы поговорить о моей дражайшей супруге.

— Это я понял. Неужели у нее возникли затруднения?

— Мне кажется, она спятила, — горько вздохнул месье Ле Блан.

— Хм… В чем это выражается?

— Вы знаете, моя супруга всегда была очень практичной женщиной. Когда его высочество пригласил нас сюда, я был хозяином игорного дома в Баден-Бадене. А она поддерживала там порядок. Но кайзер Вильгельм, взойдя на престол, запретил все азартные игры в Германской империи, и я начал раздумывать, куда податься.

Здесь тогда не было ничего из нынешнего великолепия. Полуразвалившийся замок, прилепившиеся к скалам лачуги рыбаков… Да что там — единственного заключенного местной тюрьмы днем выпускали просить милостыню — не на что было содержать бедолагу.

Его высочество принял нас приветливо и предложил открыть здесь казино и игорный дом. Мне тогда эта идея показалась совершенно абсурдной. Кто захочет сюда ехать? Одни заросшие скалы и рыбацкие лачуги. Когда мы с женой остались одни, я рассказал Мари о терзающих меня сомнениях. Вы знаете, что она сделала?

— Представления не имею.

— Она вытащила изо льда бутылку шампанского, присланную нам его высочеством, и сказала: «Дорогой, если ты сейчас же не дашь согласия заняться здесь игорным делом, я разобью эту бутылку о твою голову!» — и, можете поверить, она бы это сделала. Я сам видел, как она скрутила трех баварских драгун, когда те посмели насмехаться над одной из наших дочерей. Будь что будет — я дал согласие.

На следующий день было основано небезызвестное вам «Анонимное общество любителей морских купаний». Мы посвятили этому делу уже более десяти лет своей жизни. Сами можете видеть, как преобразилось княжество. Все, что теперь вы видите здесь — это наших рук дело…

А сейчас, — голос месье задрожал, — Мари будто подменили! Она все забросила и разговаривает только о виконте де Тулуз-Лотреке. «Ах, Николя то! Николя се! Он предложил! Америка вложит сюда деньги! Николя пообещал!» Она ведет себя, как шестнадцатилетняя гимназистка, начитавшаяся бульварных романов. И жутко ревнует к вашей, так сказать, бывшей невесте. Сегодня она заявила, что в вашей команде баронесса — совершенно лишний человек, что она утомила ее, и давно пора выдать госпожу фон Лауэндорф имперской полиции.

— И вправду, все это довольно странно, — согласился Владимир.

— Странно — это не то слово. Простите, ваше сиятельство, я не умею толково объяснять, но Мари, не иначе, как повредилась рассудком. Я вас прошу, если это только возможно, попробуйте как-то повлиять на нее.

— Я?!

— Мари всегда с таким уважением отзывалась о вас… — месье Ле Блан тяжело вздохнул. — Я не верю в чародейство и всяких заклинателей, но порой мне кажется, что этот виконт ее просто околдовал. Прошу, постарайтесь выяснить, что за фигура этот Тулуз-Лотрек. Мне он крайне подозрителен!

— Мне тоже, — кивнул граф. — Хотя, по сути, ничего подозрительного за ним не имеется. Разве что…

Владимир на минуту задумался.

— Скажите, вы его видели в казино?

— Нет, ни разу. И в игорных домах он тоже не появлялся.

— По-моему, это очень странно, — покачал головой Тарло.

— Граф, если понадобятся деньги, не стесняйтесь в расходах! Я все оплачу. Верните мне бедняжку Мари и покой княжеству!

* * *

Агафон Фаберже отложил лупу, прикрыл глаза и потер указательным пальцем переносицу. Присутствующие в кабинете Мари Ле Блан и граф Тарло напряженно ждали.

— Что я могу сказать, — наконец заговорил тот. — Коллекция замечательная. Восемь десятков камней от десяти до двенадцати карат, все чистейшей воды. Все — одного голубовато-зеленого оттенка.

— Это изумруды? — наконец поинтересовалась мадам Ле Блан.

— Нет, это не изумруды. Это весьма редкий и почти не известный в Европе драгоценный камень хидденит. Двадцать лет тому назад он обнаружен в Северной Каролине неким Хидденом. Годовая добыча пока незначительна. У этого камня, несомненно, большой потенциал. Самыми дорогими из них являются ярко-изумрудные, однако при соответствующей огранке менее ярко окрашенные камни похожи на небесные звезды. Здесь, как вы можете видеть, классическая огранка, именуемая «маркиз», с пятьюдесятью пятью гранями. Восемьдесят камней… — Фаберже задумался. — Примечательно… Так сказать, по одну камню на десятилетие правления здешних принцев…

— Сколько может стоить такой камень? — перебила его Мари Ле Блан.

— Как вам, думаю, известно, у драгоценных камней нет единого критерия оценки. Они стоят ровно столько, сколько за них готовы дать. В целом, такая коллекция может стоить примерно миллион франков. Цена одного такого хидденита, я бы сказал, не менее десяти тысяч.

— Вот! — Мадам наставительно подняла указательный палец и, торжествуя, глянула на Тарло. — Я не зря говорила вам о выгодности предложения виконта де Тулуз-Лотрека. От имени американского правительства он просит всего по две с половиной тысячи за камень.

— А вас это не удивляет? — покачал головой Тарло. — Обычно так поступают воры, торопясь сбыть похищенное. Вот, к примеру, госпожа…

— Не трудитесь напоминать! Я помню историю броши Марии-Антуанетты. Но эти замечательные камни, как их там назвал месье Фаберже — собственность казначейства Соединенных Штатов! Там внутри, в коробке, есть соответствующая табличка. И это не просто подарок. Конечно, появление в сокровищнице княжества восхитительной короны — а судя по наброскам месье Агафона, она будет восхитительной, — несомненно, привлечет внимание любителей ювелирного искусства. Одно то, что эти…

— Хиддениты, — подсказал Фаберже.

— Они самые. Так вот, то, что они будут красоваться рядом со Звездой Голконды, многократно повысит интерес к этому, как вы сами слышали, еще малоизвестному в Европе камню. Так что все остаются в выигрыше. Американцы умеют считать деньги. Это вложение в рекламу, только и всего!

— А я все же навел бы справки в американском посольстве, — негромко заметил Тарло.

— Вот спасибо за совет! — Мари Ле Блан деланно всплеснула руками. — Как же я сама-то не догадалась! Можете не сомневаться, месье. Вот ответ из посольства Северо-Американских Соединенных штатов. Читайте!

Госпожа Ле Блан подошла к столу, порылась в стопке бумаг и достала лист с напечатанным белоголовым орланом и соответствующим штампом.

— Месье виконт действительно советник казначейства, и действительно выполняет конфиденциальное поручение Конгресса и самого президента.

Граф Тарло взял официальную бумагу и углубился в чтение. Если документ и был фальшивкой, то сделанной чрезвычайно умело. С другой стороны, консульству в Ницце запрос наверняка был отправлен диппочтой, и ею же доставлен ответ… «Значит, мадам Ле Блан права? — сокрушенно подумал Тарло. — И все мои подозрения и предположения — лишь вздорные выдумки и проявление антипатии к виконту?»

— Прошу извинить, — напомнил о себе Агафон Фаберже. — Если не возражаете, я пойду? Не хочу мешать вам. Не забудьте оформить надлежащий страховой полис на коллекцию после совершения покупки. Я планирую завтра же отправиться в Париж, и, как уже обещал, в нашей тамошней мастерской мы незамедлительно займемся этим заказом. Утром я приду, и мы опечатаем чемодан с камнями: я — своей печатью, а вы — княжеской.

— Хорошо, так и сделаем, — кивнула госпожа Ле Блан. — И не беспокойтесь — с вами поедет один из лучших телохранителей его высочества. Впрочем, вы уже видели Андре — он сопровождал графа. С ним еще двое полицейских чинов.

— Полагаю это излишним, но если вы настаиваете…

— Поверьте, так будет лучше.

* * *

Граф Тарло спускался по мраморной лестнице отеля, меланхолично размышляя о том, что пора бы испросить отпуск и отправиться куда-нибудь в горы, где не нужно будет видеть мошенника в каждом встречном. И где, — он поймал себя на неожиданном ощущении, — можно будет отдохнуть от карточной игры.

— Ваше сиятельство! — раздался неподалеку надтреснутый голос.

Владимир обернулся и увидел стоящего возле лестницы немолодого человека с седой бородой и характерным профессиональным прищуром.

— Вы меня не знаете, хотя не так давно ломали дверь в моем доме. Меня зовут Самсон Абрахам, — представился старичок. — Я ювелир в этом милом княжестве, и семь поколений моих предков тоже были здесь ювелирами.

— Да, помню. У вас лавка на скале неподалеку от замка.

— Именно так, граф. Именно, что неподалеку от замка. Если вы не против, мы бы могли обсудить кое-что за обедом. Я готов заплатить за удовольствие отобедать с вами.

— Нет, зачем же? Пойдемте, я как раз направлялся в ресторан. Какое у вас ко мне дело?

— У меня к вам очень важное дело. Такое важное, что я решился прийти сюда и надоедать вам.

Почтенный ювелир пристроился рядом с Тарло.

— Итак, как вы, без сомнения, знаете, я и мои предки верно служили здешним правителям. Не скажу, что это было золотое дно, но и не самое дно, если вы понимаете, что я подразумеваю. Однако сейчас, когда в княжестве наступил настоящий золотой век, да продлится он безмерно, выясняется, что Самсон Абрахам не так хорош, как хотелось бы его высочеству.

— Вы имеете в виду, что корону заказывают фирме Карла Фаберже? — устало спросил граф.

— Я имею в виду? Это меня имеют в виду! Ну, хорошо, хорошо. Я даже готов вам поверить, что эти Фаберже в чем-то лучше, меня. Хотя я и не знаю, кто они, откуда взялись, кто их учил и чему научил. Но послушайте — я тоже хочу есть свой кусок хлеба. И не только хлеба, и не один раз в день…

— Какое же, по-вашему, я имею отношение к этому делу, почтеннейший месье Абрахам?

— Вы видели эти камни? Такие голубовато-зеленые звездочки, огранка «маркиз»…

— Хиддениты? — спросил Тарло, невольно удивляясь осведомленности ювелира.

— Вы даже запомнили их название — это замечательно! Стало быть, вас они тоже заинтересовали. Так вот, когда я узнал, что месье виконт уступил их всего по две с половиной тысячи за штуку, я думал, меня хватит удар! Я слышал, что американское правительство, дай бог ему долгих лет жизни — не за мой счет, решило сделать небольшой подарок нашему принцу. Пусть так! Я только рад! Но если они готовы подарить восемьдесят камней, отчего им не подарить сто? Я готов брать их по пять тысяч! Из них тысячу вы можете честно положить себе в карман, к вашему и моему общему удовольствию. Для вас это, может, и небольшие деньги, а все же в плюс, анев минус.

— Кто вам сказал, что от меня что-то зависит?

— Ой, да все это знают. Такого влиятельного человека, как вы, в княжестве можно еще поискать, если некуда девать время. Эти американцы хорошо знают цену своим камешкам, но готовы отдавать их по дешевке — грех же этим не воспользоваться!

— Почтеннейший господин Абрахам. — Тарло сбавил шаг и поглядел на старика. — А откуда вы знаете, что камней именно восемьдесят, о том, как они выглядят и сколько действительно стоят? Об этом не писали в газетах!

— И что с того? Какое мне дело до газет, когда я их не читаю?! Этот виконт, чтоб он нам был жив, пришел еще позавчера в страховую компанию с мешочком переливающихся камешков, а там развели своими загребущими руками и сказали: «при всем нашем уважении, мы не знаем, что это за камни и сколько они стоят». И тогда пригласили меня, потому что — а кого же? Так что я с удовольствием осмотрел камни и назвал их цену. Каждый из них стоит не меньше десяти тысяч. Оценочная сумма всей коллекции — чуть больше миллиона. Виконт застраховал на полтора. Но это его право. Если корона будет такой, что все скажут «ох!», а я скажу «ах!», эти камни скоро будут стоить значительно дороже. Потому я и пришел к вам.

— Постойте… Виконт позавчера застраховал восемьдесят хидденитов на полтора миллиона? Вы имеете в виду — застраховал на свое имя?

— А на чье же еще? Не на мое же!

«Но ведь это же имущество Соединенных Штатов!» — сообразил Владимир.

— Вы в этом уверены? — прерывающимся от волнения голосом спросил он.

— Ну, если вы и вправду граф Тарло, а я Самсон Абрахам, тояв этом абсолютно уверен!

— Почтеннейший господин ювелир, я вынужден оставить вас. Но обед не отменяется, — граф указал на дверь ресторана, к которому они как раз подошли. — За мой счет!

* * *

На вокзале было многолюдно — впрочем, ко времени отправления поезда в Ниццу здесь всегда толпится народ.

— Господа, господа! Не торопитесь, все успеют! — расхаживая по платформе, кричали служители перрона. — Второй вагон, вам вперед! А вам четвертый — соблаговолите вернуться назад, вон он! Не напирайте! Эй, носильщик, помогите даме! Отнесите ее вещи в вагон. До отправления поезда осталось десять минут!

— Пропустите, пропустите! — Граф Тарло пробивался к третьему вагону, где должны были ехать Агафон Фаберже с охраной.

— Ваше сиятельство! — послышалось сзади.

Тарло оглянулся. Перед ним стоял молодой человек в форме службы дипломатических курьеров.

— Прошу извинить — я отправился было в отель, но мне сказали, что вы отбыли на вокзал. Срочная депеша для вас!

Юноша вытащил опечатанный сургучом конверт.

— Из Парижа, из российского посольства.

— Давай.

Тарло выхватил пакет из рук курьера.

— Прошу вас, нужно расписаться… Одну минуту, я только достану бланк и стило.

— Поторопись, — резко скомандовал Владимир, быстро разрывая конверт. — О, господи!

Лицо бывшего лейб-улана вытянулось и побледнело. Он глянул на фотографии. Ну конечно!

Быстро засунув конверт в карман, граф ринулся к вагону, расталкивая людей.

— А подписать? Ваше сиятельство, подпишите!

— Потом, — не оборачиваясь, крикнул Тарло.

«Где же они?! А, вон!»

Агафон Фаберже стоял у самого входа в вагон. Пара высоких полицейских в штатском расположились по бокам. Чуть впереди с чемоданчиком в руках застыл Андре, внимательно разглядывающий толпу. «А эти что тут делают?!» — пробормотал граф.

По перрону ко входу в третий вагон двигался виконт де Тулуз-Лотрек под руку с Алисой. Та была бледна и печальна, и цеплялась за графа, точно пытаясь удержать его.

«Похоже, он тоже решил убраться отсюда, — подумал Тарло. — Ах, да. Ему же нужно в американское посольство, оформить и отослать купчую на камни…»

Не успел граф подумать это, как от входа в вагон раздался громкий крик Агафона Фаберже.

— Вон она! Серьги, брошь! Держите! Это та самая! Она украла мой бумажник и часы!

Подчиняясь с детства вколоченному приказу «держите!», полицейские в штатском ринулись хватать милую большеглазую девицу в модной шляпке с кружевным зонтиком в руках.

— Не смейте! Я буду жаловаться! — крикнула она и завизжала, заглушая гудок прицепленного к вагонам паровоза.

В следующий миг рядом с ней появился смуглокожий атлет. Владимиру показалось, что тот лишь передернул широченными плечами, но двое полицейских отлетели в стороны и распластались на перроне.

— А ну, держи! — крикнул Андре, быстро сунул чемоданчик в руки Фаберже и ринулся на выручку соратникам.

«Тут что-то не так…»

Граф Тарло бросился на помощь камердинеру. Положить с одного удара ловкого телохранителя его высочества незнакомцу не удалось, но, пользуясь длиной рук, он старался держать противника на расстоянии, а визжащая девица колотила Андре зонтиком.

— Что здесь происходит? Прекратите немедленно! — закричал виконт и, получив сильный укол зонтиком в живот, со стоном упал на Агафона. Баронесса закричала, склонилась к Николя и… лишилась чувств.

— Нет, нет! — завопил ошеломленный месье Фаберже, выкатив глаза.

В этот миг Тарло оказался позади атлета и набалдашником трости с размаху приложил его между лопаток. Бедолага дернулся вперед, тут же нарвался на железный кулак Андре и осел наземь, будто куль с овсом. Камердинер тут же отскочил назад и подхватил оброненный в сутолоке Агафоном опечатанный чемоданчик. Наряд вокзальной полиции уже крутил руки нокаутированному атлету. Девица билась в захвате еще одного служителя и продолжала вопить:

— Я это так не оставлю! Я честная девушка! За что вы избили моего жениха?!

— Поезд отправляется через минуту! Просьба к отъезжающим занять места в вагонах! — с трудом преодолевая растерянность, прокричал проводник.

— Владимир, и вы здесь? — завидев графа, окликнул его Агафон. — Клянусь, это была та самая девушка, которая украла у меня бумажник и часы!

— Бумажник! Ну, конечно! Как я сразу не сообразил?! — прошептал Тарло и кинулся к вагону.

— Ваш билет! — заступил ему путь кондуктор.

— Подвинься и оформи мне штраф! — граф с силой отодвинул его и забрался в вагон. — На тебе сто франков, этого хватит…

— Так не положено!

— Так положи. И не мешай работать!

Поезд плавно отошел от перрона, потихоньку набирая скорость.

Владимир ринулся по проходу и начал стучать кулаком в закрытое купе Фаберже:

— Агафон, открой немедленно! Это очень важно!

— Что случилось, граф?

Фаберже распахнул дверь.

— Открой чемоданчик!

— Но он же опечатан!

— Значит, сломай печати.

— Но так нельзя! Его откроют в Париже в присутствии страховщиков.

— Так нужно! Быстрее, быстрее!

Пришедшие в себя после чересчур близкого соприкосновения с перроном молчаливые полицейские чины встали, переглянулись и потянулись за револьверами.

— Эй, эй, — жестко осадил их Андре. — Потрудитесь сесть. Если граф говорит, что так нужно, значит, так и делаем. Тайная служба его высочества.

Полицейские замерли, готовые стать невидимыми.

— Хорошо, я открою, — неохотно подчинился Агафон. — Но ответственность вы берете на себя. Господа полицейские, прошу вас быть свидетелями.

— Да, это правильно, — кивнул Владимир. — И проводника тоже пригласите. Он тут официальное лицо, пусть составит акт.

* * *

Спустя мгновение Агафон уже ломал красные сургучные печати.

— Итак — здесь, как вы видите, — комментировал он, — все оформлено согласно предписанию о ценных грузах: печати целы, на месте, прежде не вскрывались.

Он открыл замки чемоданчика.

— Далее…

На столике появился обтянутый бархатом футляр — также с надлежащими печатями.

— Как вы можете видеть, печати не тронуты. По описи, — ювелир достал из кармана сложенный лист бумаги, — в футляре находятся восемьдесят камней — хидденитов. Восемь рядов по десять штук. Вес камней от десяти до двенадцати карат, указан на бирке рядом с каждым кристаллом. Вот, пожалуйста…

Он поднял крышку — и выронил опись на пол.

— Да, так и есть, лежат, — кивнул проводник. — И бирки наместе…

— Это н-не камни… — прохрипел Фаберже, и на лбу его отчетливо выступили капельки пота. — Это стекляшки… А сапфир? Что с сапфиром?! Владимир, погляди сам… Я не могу, у меня сердце…

Граф Тарло достал из чемоданчика второй футляр и, сломав печати, открыл его:

— Мда… Наш противник не лишен остроумия.

— Что там? — простонал Агафон.

— Бутылочка шотландского виски из отеля.

Фаберже рухнул на мягкий диванчик пульмановского вагона.

— За что?! — обреченно шептал он, растирая по щекам слезы. — Этого не может быть… Это невозможно! Я же сам опечатывал! Вот моя печать!

Он ткнул пальцем в обломок красного сургуча.

— Уверен, что нет, — покачал головой Тарло. — Эта печать очень похожа на вашу. Практически, неотличима. Но это подделка. Тогда, в Ницце тем, кто вас ограбил, нужны были не деньги, и не часы, а именно печать.

— Значит, я не обознался там, на перроне?

— Напротив. Более того, полагаю, что воровка специально нацепила те же серьги и брошь, не будучи уверенной, что вы ее опознаете. Но на украшения у вас память особая, так сказать, профессиональная. Но к тому времени, как мы вернемся в княжество, и девицу, и ее сообщника, несомненно, отпустят, и след их простынет. Формально их не за что задерживать. Посудите сами: на вокзале на бедную девушку напали двое неизвестных дуболомов. Ее кавалер, как подобает настоящему мужчине, встал на ее защиту. За что их арестовывать?

— Но как же тогда…

— Очень может быть, что камни еще в поезде, — раздался совсем рядом приятный женский голос.

— Женевьева?! — Граф Тарло удивленно вскинул брови. — Вы здесь какими судьбами?

— Мадам Ле Блан отпустила меня в Ниццу, повидаться со старинным другом семьи. Вы с ним знакомы, Владимир. К тому же она решила, что мое присутствие в этом поезде может оказаться не лишним. Как видим, она и на этот раз была права.

— Это весьма кстати, — мрачно отозвался бывший лейб-улан. — Скажите, никто из ваших приятелей не видел, куда подевались настоящие камни?

— Нет. Но кое-что видела я сама. Когда там, на перроне началась суматоха, и девушка ткнула виконта зонтом в живот, он упал на вас, месье Агафон.

— Ну да, прямо на меня.

— Потом начала терять сознание Алиса…

— Зачем это повторять, я еще ничего не успел забыть! — возмутился вконец расстроенный ювелир.

— Чтобы вы смогли вполне оценить виртуозность преступления. Так вот, в тот самый момент, когда на вас упал виконт, вы от неожиданности выронили чемоданчик.

— Да, но я должен был подхватить де Тулуз-Лотрека, помочь мадам Алисе…

— На это и было рассчитано. Так поступил бы любой нормальный человек. Вы так увлеклись спасением виконта и Алисы, что попросту не заметили, как за вашими спинами около вагона прошел мужчина с большим чемоданом. Он задержался лишь на миг, вроде как оступился и шарахнулся, когда падала Алиса, а затем поспешил дальше…

— Я этого вообще не видел, — сознался Агафон.

— А вы, ваше сиятельство? — Женевьева повернулась к Тарло.

— Я прорывался на помощь Андре…

Граф хлопнул себя ладонью по лбу:

— Ну конечно! Знакомый почерк! Царскосельский вокзал!

— О чем вы? — удивился Фаберже.

— На Царскосельском вокзале лет пятнадцать назад орудовала шайка ловкачей. У них был специальный большой чемодан — с дном, открывавшимся внутрь, как ворота. Такой специалист проходил мимо ротозея, поставившего свой чемодан на пол, ставил поверх его ноши свое приспособление, чуть наклонял, подпружиненная дверца захлопывалась, и добыча оказывалась внутри. Пока несчастный метался в поисках своего имущества, вор уже спокойно катил в столицу. А стоило в несколько движений чуть закрепить уголки на чемодане — обманке, и он становился совершенно неотличимым от самого, что ни на есть, обычного. В столице много об этом говорили. А потом все как-то стихло.

— Да, очень похоже, — кивнула Женевьева. — Мужчина двинулся по перрону дальше, потом зашел в вагон. Кстати, я успела рассмотреть его, так что можем пройтись по вагонам. Скорее всего, похититель все еще здесь.

— Непременно так и сделаем, — кивнул граф. — Только сначала я бы хотел продолжить наше знакомство с месье де Лотреком. Возможно, специалист по чужому движимому имуществу уже избавился от чемодана. Тогда есть шанс, что обе шкатулки у этого, с позволения сказать, конфидента американского конгресса…

— Постойте, постойте! — вмешался Фаберже. — Но если настоящий чемодан был похищен, кто подсунул мне стекляшки?

— Скорее всего, тот, кто унес, тот и принес. В большом чемодане был подменыш, он его выложил, затем стащил настоящий. У мастера своего дела это занимает несколько секунд.

— Господа полицейские, сопровождайте мадемуазель Женевьеву и выполняйте все ее указания, — приказал Тарло. — Если она обнаружит злоумышленника, кем бы он ни оказался — в наручники, и сюда. Андре, а мы с тобой пойдем еще раз знакомиться с виконтом. Как я понимаю, он едет в этом же вагоне.

— Да, ваш знакомый здесь, — кивнул проводник. — Его даму отнесли к начальнику вокзала, там ей, конечно, уже оказали помощь. Довольно часто во время прощания дамы лишаются чувств от волнения. Так что можно не беспокоиться… Обычный нервический обморок. А господин виконт едет — его купе через одно от этого.

— Кто едет с ним?

— Никого. Он выкупил все купе.

— Тем лучше.

* * *

Купе советника американского казначейства было заперто. Однако вскрыть такой замок для Андре было делом пары мгновений.

— Что происходит?! — возмутился отдыхающий виконт. — Я не приглашал гостей!

— Это не важно, — покачал головой Тарло. — По приглашению я к вам не явился бы… — Он перешел на русский язык. — Полагаю, так привычнее, Николай Герасимович?

— Я не понимаю, о чем вы говорите!

— А так?

Владимир вытащил из кармана пакет и достал из него фотографии анфас и в профиль с отпечатками пальцев под снимками.

— Николай Герасимович Савин, некогда известный в русской гвардии как корнет Савин, адъютант Великого князя Николая Константиновича, замешанного в деле о пропаже бриллиантов из иконостаса в молельне его матери. Это было лишь началом бурной карьеры, приведшей вас на сибирскую каторгу. Там вы, должно быть, изрядно заскучали без женского внимания и решили покинуть и Сибирь, и страну, не дожидаясь освобождения…

— Даже если это так. — Корнет Савин перешел на русский язык и начал постукивать по столу пальцами, так что бриллиант в его перстне играл лучами, точно огонек на маяке. — Какое это имеет значение? То, чем вы пытаетесь меня уколоть, давно в прошлом. Теперь я американский подданный, советник казначейства. А что там было в моей бурной юности…

— Ну что вы, к чему скромничать? Молодость у вас была не менее бурная. Несколько лет назад вы очутились в Италии и так обворожили короля своими познаниями в коневодстве, что тот подписал с вами контракт о поставке лошадей в итальянскую армию. Стоит ли говорить, что его величество по сей день ждет, когда прискачут ваши мифические кони?

— Этого вам доказать не удастся, — равнодушно отвечал Савин.

— Зачем? Я этого доказывать и не стану. Здесь, на границе, я вас высажу, а дальше вас просто отвезут в Геную и передадут в руки итальянского правосудия. Как вам такой вариант?

— Не впечатляет. Как только я снова окажусь в столице княжества, вас уберут из тайной службы — я так понимаю, именно ее вы здесь представляете, — как грязную посуду со стола. А я дождусь американского консула и вместе с ним отправлюсь восвояси. Но княжеству будет нанесен огромный ущерб — и финансам, и репутации.

— Вы, должно быть, имеете в виду свои махинации со страховкой?

— Поверьте, у вас и здесь нет шансов! Мой адвокат развеет ваши доводы, как тополиный пух. Так что, если вы закончили со своими вздорными обвинениями, пожалуйста, покиньте купе! Хотя, нет, постойте — я полагаю, вы правы! Все эти игры в щедрость с никчемными принцами крошечных государств Америке ни к чему. Пожалуй, у меня есть основание для разрыва нашего контракта — одна из сторон демонстрирует неспособность обеспечить ему максимальное благоприятствование. Она также не сможет выступить гарантом будущих экономических отношений. Ваша наглость, граф, переполнила чашу моего терпения. Я требую вернуть драгоценные камни. — Николай Савин встал в полный рост. — И виной всему будете вы.

— Вот как? — На скулах графа Тарло начали перекатываться желваки. — Очень хорошо! Раз уж мне нечего терять — извольте достать свои вещи и показать содержимое чемоданов!

— Граф, вы в своем уме? Вы понимаете, какой скандал после этого разразится?

— Николай Герасимович, как русский офицер русскому офицеру — либо вы достаете чемодан и открываете его, либо я сейчас же выкину вас из поезда на полном ходу. И мне плевать, какой скандал после этого разразится. Это для Америки вы советник казначейства, а для меня — беглый каторжник. Надеюсь, вы понимаете, к чему я клоню?

Савин глянул на молча потирающего тяжелые кулаки Андре и недобро прищурился:

— Я подчиняюсь силе.

Он достал чемодан, поставил на столик и раскрыл.

— Убедитесь сами. Ничего предосудительного, только личные вещи.

— Это правда, — через несколько минут подтвердил Андре, перебрав содержимое. — Только личные вещи. — Телохранитель поглядел на графа: — Что будем делать?

— До Ниццы виконта куда-либо выпускать запрещаю. Запереть, выставить охрану. А там, надеюсь, мой друг позаботится, чтобы российская тайная полиция встретила корнета на платформе.

— А как же на границе? Там же будут проверять?

— На границе откроешь купе, потом запрешь снова. О, а вот и Женевьева!

Тарло двинулся навстречу помощнице.

— Судя по лицу, поиски не дали результата?

— К сожалению. Хотя я точно запомнила физиономию того мужчины. Никого похожего.

— Тогда на границе придется устроить основательный досмотр вещей у всех пассажиров.

— Шесть вагонов, месье, — напомнил подошедший проводник. — Это займет не меньше часа. Мы опоздаем!

— Значит, мы опоздаем. Хотя, возможно, и это не даст желаемого результата. Мошенник вполне мог отвлечь наше внимание и отправиться в Италию генуэзским экспрессом. Ускакать из княжества верхом. Или вовсе уйти морем…

Женевьева взяла графа под руку:

— Ваше сиятельство… Владимир… Подумайте — может, вам не стоит после нынешних событий возвращаться в княжество? Мадам Ле Блан будет в ярости… Если хотите, я переговорю с кем нужно…

— Э, нет, — возмущенно тряхнул головой Тарло. — Так не пойдет. Теперь я просто обязан найти эти проклятые камни!

* * *

Тарло глядел на мадемуазель Женевьеву, сидевшую напротив него в резервном купе.

— Давно не чувствовал себя так скверно, — признался он. — То, что этот Николя русский, я понял еще при нашей первой встрече. А потом меня вдруг осенило — в пажеском корпусе висит памятная доска с именами лучших выпускников. Прямо так, по годам. И вот, если я не ошибаюсь, в 1829-м там значится граф Валериан де Тулуз-Лотрек. Он потом стал начальником кавказской конной дивизии, генерал-лейтенантом, но суть не в том. Его внучка стала женой богатого поручика Герасима Савина — отца этого отпетого прохвоста. Так что корнет Савин действительно имеет права на этот титул, но лишь по женской линии, потому именует себя не графом, а виконтом.

Мой друг Георгий Ворожеев раздобыл и прислал мне материалы его дела из архива заграничного отделения тайной полиции. Николай Савин там хорошо известен. Впрочем, в Санкт-Петербурге о нем уже давно ходят легенды. Этот человек беспредельно нагл и ловок. Он всегда действует во главе банды, именуемой «Аристо». В ней собираются настоящие аристократы преступного мира. Порой они действуют с небольшой выгодой, но главное — чтобы дело было громким… Здесь он, похоже, решил превзойти самого себя.

— Подъезжаем! — донеслось из коридора. — Через пять минут Ницца! Дамы и господа, не забывайте свой багаж!

— Похоже, вот и все, — обреченно вздохнул Тарло. — Комедии конец.

— Мой отец говорил: «Бой не окончен, пока ты сражаешься», — заметила Женевьева.

— Возможно, он был прав. Но здесь я пока не вижу ни малейшего направления для атаки. Камни исчезли. Савин обвел нас вокруг пальца, как малых детей!

Граф поднялся с диванчика. В этот момент дверь распахнулась, и в купе ворвался Андре.

— Ваше сиятельство! Николя сбежал!

— Да, я знаю.

— Откуда?!

— Он сделал это еще на границе. Я видел, как виконт убегал в лес.

— Так почему же вы мне не сказали?

— Андре, в Ницце его не ждут ни итальянские карабинеры, ни наряд русской тайной полиции. Не ждут, увы. И ничего тут не попишешь.

Для того, чтобы на территории Франции задержать беглого русского каторжника, нужно множество согласований и переговоров. Пока мы будем их добиваться, этот поезд успеет по дну океана доехать до Америки и вернуться обратно. Но корнет Савин не хотел допустить возможности, хоть и самой минимальной, встречи с русскими властями.

Он великий мастер побегов. Еще когда мы ругались у него в купе, я заметил, как он поворачивает на среднем пальце внутрь камнем перстень с алмазом. Вырезать им окно было для него совершенно плевым делом. Когда на границе у виконта проверили документы, ты снова запер дверь, а он под шум отходящего поезда выдавил стекло и выпрыгнул. Теперь, если члены его банды все еще в поезде, они не будут иметь единого руководства. Хотя, возможно, оно им уже и не нужно. В любом случае камни исчезли, месье Фаберже едва жив, а мы сели в лужу так глубоко, что только нос и виден…

— Ницца, господа! — послышалось из коридора.

— Ну что ж, пойдемте, поздороваюсь с господином префектом, а заодно доставлю Агафона в больницу. Похоже, у него истерический припадок. Он рвался выпрыгнуть на ходу из поезда. Сейчас полицейские караулят, чтобы он не покончил с собой.

* * *

Грузный седовласый усач стоял на платформе, раскрыв объятия.

— Женевьева! — пророкотал он, увидев девушку. — Ну, наконец-то, долгожданная встреча! А я думаю, что такое — все вышли, одни вы не идете… Что это с мальчишкой? — он кивнул на Фаберже. — Его что, опять ограбили?

— Еще как, — покачал головой Тарло. — Но на этот раз подкинули бутылку виски.

— Рад видеть вас снова, друг мой. Должен сказать, вы с малюткой Женевьевой отлично смотритесь. Приглашаю всех в ресторан, познакомлю вас с семьей и друзьями… А вы, юноша, не рыдайте так. Ни к чему это. Клянусь эполетами, мы найдем, что там у вас опять украли.

— Что ж, ресторан, так ресторан, — махнул рукой Тарло. — Только месье Фаберже сейчас нужен не кулинар, а доктор.

— В вагонах порядок? Никто ничего не забыл? — послышалось рядом.

Тарло обернулся на голос, но слова относились не к нему. Рядом с проводником третьего вагона стоял человек с золотыми галунами начальника поезда.

— Да какой там порядок, — отозвался проводник, — сегодня все не слава богу. Вон, и стекло высадили. Что за рейс такой!

— Ничего никто в вагоне не забыл? — повторил начальник поезда.

— У меня в третьем — нет. В шестом, вроде, там, где новенький, кто-то чемодан оставил. Здоровенный такой чемодан.

— Так где он?

— Чемодан, или проводник? А впрочем, какая разница — оба два вместе. Как положено — новенький крикнул полицейского и вместе с ним пошел сдавать к ним в хранилище под протокол.

— Пойдемте, пойдемте, — торопил гостей префект. — Прямо туда доктора приведут, можешь не сомневаться. Идем скорее, все стынет!

Тарло под руку с Женевьевой сделал несколько шагов вслед за гостеприимным префектом и вдруг застыл: «Стоп! Господи, неужели?! Если догадка верна, я сегодня напьюсь, как тамплиер!»

— Господин префект, могут ли в ресторане чуть-чуть подождать? Нам в очередной раз нужна ваша помощь!

— Что случилось?

— Только что в полицейское хранилище вокзала был сдан — или сейчас сдается — забытый в поезде чемодан.

— Такое бывает каждый день, — отмахнулся усач. — Что с того?

— Не сомневаюсь. Забытые вещи не досматриваются, ведь так?

— По закону это делать запрещено. Только если речь идет о жизни и смерти… Или, если хозяин обнаружен, но корешка отправки багажа нет, и требуется подтверждение владения…

— Нам чрезвычайно нужно досмотреть тот чемодан.

— Для этого вы должны заявить свои права на эту собственность. Однако вы ехали в третьем вагоне, а чемодан был, вроде бы, забыт в шестом?

— Именно так. Но у этого господина, — Тарло кивнул в сторону Фаберже, — есть полная, заверенная печатью опись всего того, что находится в том чемодане. Агафон, продемонстрируй список.

Месье Фаберже, моргая покрасневшими глазами, достал из внутреннего кармана фрака опись. Префект глянул, поперхнулся, его глаза округлились.

— Что ж, — пробормотал он, — я возьму на себя такую ответственность. Дело и впрямь может идти о жизни и смерти. Однако не дай бог, если вы ошибаетесь.

— Полагаю, не ошибаемся.

* * *

Эскадрон замер в походном строю, но командир лейб-гвардии уланского полка все молчал, оглядывая строй, и никак не давал сигнал «Марш»!

Вместо этого, сурово нахмурясь, генерал Червонный сверлил Владимира взглядом, от которого по всему телу разливалось тягостное, будто гипсовое, оцепенение.

— Да вы, голубчик, никак жениться вздумали?! Куда ж вам жениться? Фортуна девица ветреная, а вы от ее даров только и столуетесь. А ну как взревнует? Прогорите, как есть прогорите!

— Я все обдумал, ваше превосходительство, все рассчитал…

— Вот стало быть, как? Тогда, господин поручик, извольте оплатить реверс. Полагаю, от любовного помрачения ума не забыли, что господа обер — офицеры имеют право говорить о женитьбе лишь после внесения денежного реверса в полковую казну?

— Это всенепременнейше!

Граф Тарло полез за пачкой сторублевых купюр, намедни присланных из имения и тут же из рукавов, из-за обшлагов мундира, из-под застегнутого на все крючки алого колета, из-под увенчанной плюмажем шляпы-конфедератки фонтаном во все стороны брызнули тузы. Сначала червовые, затем пиковые, трефовые и наконец бубновые. Последние так и норовили прилипнуть к его мундиру.

— Богатство мое неисчислимо… — обводя гору разномастных тузов широким жестом, между тем хвалился Тарло, — а красота невесты моей известна всей Европе!..

От нелепости происходящего Тарло застонал, попытался оборвать нелепый сон, но разомкнуть глаза не удалось. Он повернулся на другой бок и враз очутился на приеме во дворце. Так и не понял в каком именно, но одних только великих князей, поведя вокруг беглым взглядом, насчитал с дюжину.

— Что ж, поручик, дерзай, представь нам будущую графиню, — промолвил один из них, поглаживая нафабренный ус.

Тарло повернул голову и застыл в полном ошеломлении. Совсем рядом, стояла красавица в легкой кружевной мантилье, белой, как альпийский снег. И, если не считать ожерелья из розового жемчуга и серег в тон им, больше на обворожительной прелестнице не было ничего.

— Алиса, — начал было Владимир и тут вдруг осознал, что перед ним никакая не Алиса, а Женевьева.

— Как же! И впрямь все Европе красавица сия известна, — хмыкнул один из увешанных звездами генералов. — Доводилось мне как-то рядом с оной чаровницей проснуться!

— И мне! И мне! — послышалось кругом.

Будто красная пелена в единый миг затмила сознание графа Тарло. Он выхватил анненскую саблю (хотя откуда бы на светском приеме сабля?) и наотмашь рубанул ею по хохочущим физиономиям…

Послышался звон разбитого стекла, запахло коньяком…

«Это уже не во сне»! — осознал Тарло, вскочил и открыл глаза. На прикроватной тумбе валялась расколотая надвое рюмка, из которой, точно вода из воспетого Пушкиным Царскосельского фонтана, тек янтарно-темный «Курвуазье».

В голове размашистым галопом неслись разрозненные образы вчерашнего дня, разноцветные обрывки сна, куски фраз, какие-то звучные тосты и пожелания долгих лет.

— Проснулся? Тяжелый сон?

— Да. Снилась Россия, — пробормотал Тарло вновь прикрыл глаза, будто пытаясь разглядеть за нелепой людской мешаниной просвечивающие через огромные стекла парадной залы очертания до боли знакомых домов Невского проспекта, Миллионной улицы, или же Александрийский столп во всем его величии. Но тщетно.

— Страна, которой для меня, увы, больше нет. Своего рода Атлантида. Чертовски противная штука эта память. Знаешь, будто отрубленная рука — отсекли, все зажило давно, а вот чешется ладонь, хоть волком вой…

— Слава Всевышнему, не знаю, — раздался совсем рядом приятный женский голос. — Хотя, говорят, ладонь чешется к деньгам…

«Здесь, похоже, отрублена голова. И она жутко болит. Проклятье! Нельзя так напиваться!»

Граф сжал пальцами виски, снова открыл глаза и повернул голову. В кресле, в облаке легкого газового пеньюара, уютно поджав под себя ноги, расположилась Женевьева.

— Не то чтобы я огорчен увиденным. Скорее наоборот… но признаться, удивлен, — после секундной заминки проговорил Владимир.

— Что поделаешь, друг мой?

Мадемуазель Киба смахнула золотистый локон со лба и мило улыбнулась, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся.

— Мне было трудно утверждать, что ты не мой возлюбленный, после того, как в присутствии всего руководства здешней полиции и жандармерии ты предложил тост за меня, умнейшую и прекраснейшую из всех известных тебе женщин.

— О, прости! — пробормотал Владимир.

— Ну что ты, за такое не извиняются. Мне очень приятно было слышать твои слова. И потом, все было замечательно. Но что было, и чего не было — пусть это останется моей тайной.

— А где мы?

— Мы в доме префекта. Андре спит в соседней комнате. Месье Агафон в отеле. С ним полицейские агенты. Все целы и невредимы. Правда, найденные тобой камни временно изъяли для оформления соответствующих бумаг. Но днем, когда прибудет курьер из княжества, их отправят назад. Его высочество крайне раздосадован происшедшим и отказался от мысли обзавестись короной. Но зато страховая компания, как сообщили мне друзья, готовит тебе некий сюрприз. Ты сэкономил им полтора миллиона! Шутка ли?! Но скажи мне, дорогой Владимир, как ты догадался, что драгоценности в полицейском хранилище?

— Когда я услышал, что в поезде был новый проводник, и он нашел забытый чемодан, карты сразу сложились в нужную комбинацию. Савин — несомненный гений преступного мира. Он все распланировал идеально. Никого из его шайки ни в чем нельзя обвинить, кроме, пожалуй, ловкача, который подменил чемоданы. Но у него все дело заняло всего пару минут, а дальше он был совершенно чист.

Ты видела человека, который подменил чемоданчик. Он вошел в вагон и, конечно, тотчас же вышел через другой, оставив свою добычу новому проводнику. Когда вы искали его по вагонам — это было совершенно бесполезно. Он передал чемоданчик и скрылся. Уверен, в княжестве его уже нет.

Уловка Николя удалась на славу — среди вещей пассажиров камешков не было. В каждом вагоне вы ходили вместе с проводниками, они вам открывали купе и убеждали пассажиров, что не происходит ничего противозаконного. Люди верят мундирам куда больше, чем те, кто в них одет, этого заслуживают. Один из проводников специально устроился на поезд, чтобы осуществить грандиозную комбинацию Савина. Он и вывез драгоценности. Виконт же отвлекал нас на себя.

Но он хорошо понимал, что вывозом «Звезды Голконды» из княжества дело не заканчивается — полиция и жандармерия собьются с ног и перероют все кругом в поисках шайки и похищенных ею ценностей. При таком раскладе самое безопасное место — полицейское хранилище!

По закону, через полгода, если вещь не востребована, тот, кто ее сдал, может забрать находку себе. Таким образом, спустя шесть месяцев, когда полиция уже признает свое поражение и откажется от поисков, должен был явиться тот самый проводник и забрать драгоценности из-под носа у полиции. А Савин, хохоча нам в лицо, записал бы себе еще одну громкую победу. Что для него, быть может, важнее, чем прибыль от столь ловкого ограбления.

— Браво! — воскликнула Женевьева, — Замечательная победа!

— Замечательная. Но, приходится признать, случайная. Савин постоянно опережал нас на шаг. Но один вопрос меня все же терзает, — задумчиво подперев голову рукой, проговорил Тарло. — Понятно, как преступники раздобыли печать Агафона Фаберже, чтобы опечатать ею подмену. Но откуда для той же цели они взяли печать казначейства его высочества?

— Ты думаешь… это Мари? — прошептала Женевьева.

— Я совершенно не хочу так думать. Но это мысль не идет у меня из головы. Пока, увы, я не вижу другого варианта.

Дело восьмое. Пещера горного принца (Часть 1. Золото Фракийца)

Агафон Фаберже кивнул, закрыл крышку шкатулки и повернулся к префекту.

— Да, я подтверждаю, что это тот самый лазурный сапфир в 493 карата, именуемый «Звезда Голконды».

— Вот и отлично. Распишитесь.

Префект протянул ювелиру сопроводительные документы.

— От лица республики Франция благодарю вас за содействие. Мы обещаем приложить все силы к поиску так называемого виконта де Тулуз-Лотрека. Как только наши поиски увенчаются успехом, сообщим вам об этом.

— Признаться, — вздохнул граф Тарло, сидевший рядом с Агафоном в кабинете префекта, — я не слишком верю, что его удастся задержать. Корнет Савин чрезвычайно ловок, и мастер скрываться под самыми неожиданными личинами. Я искренне порадуюсь, если вам это все же удастся.

— Можете не сомневаться, — дернул усом представитель французского правительства. — Мы справимся.

Префект демонстративно осмотрел кейс, положил в него обе шкатулки, опечатал и передал Владимиру.

— Сейчас усадим вас в поезд, и спустя час вы будете вспоминать об этой истории с улыбкой.

— Если бы так!

— Вот увидите.

Префект по-кавалеристски разгладил усы.

— Погодите, распоряжусь, чтобы вам выделили сопровождение, — сказал он и вышел из кабинета.

— Владимир, позвольте деликатный вопрос, — тихо проговорил Агафон Фаберже.

— Конечно.

— В прошлый раз, когда мы ехали отсюда, вы обещали помочь мне… — он замялся и тяжело вздохнул, — уладить мои затруднения в обмен на выполнение заказа здешнего правящего дома. Как я понимаю, в моих услугах власти княжества больше не нуждаются, и вас ничто не побуждает оказать мне столь дорогостоящую любезность…

— Друг мой, я обещал вам помощь, и вы ее получите, — граф Тарло вытащил чековую книжку. — Уверен, что со временем я получу эту сумму обратно.

— Не извольте сомневаться!

Взгляд молодого ювелира загорелся радостью.

— В свою очередь настаиваю, чтобы вы дали зарок никогда больше не садиться за карточный стол.

— Я и сам понимаю, что так будет лучше, — закивал Фаберже. — Конечно, даю! И все, чем когда-нибудь смогу быть вам полезным! В любое время к вашим услугам!

Тарло вписал сумму, поставил подпись и протянул юноше чек.

— Я ведь прежде никогда не играл по-настоящему. Так, на даче, с родней, по пятаку да на орехи. Учился я в Петершуле — верно, знаете, правила там строгие. Дома, кроме как о работе, в смысле, — о золоте, драгоценных камнях, эскизах и прочем, и разговоров-то особых не было. Какие уж тут игры… А здесь… — Агафон вздохнул, — Европа, избранная публика!

— А деньги карманы жгут… — продолжил Тарло.

— Вот и прожгли. Чуть было сам не сгорел.

— Ну, как говорил поэт: «…учитесь властвовать собою. Не всякий вас, как я, поймет. К беде неопытность ведет». Сейчас, насколько мне известно, у вас встреча с мистером Родсом. А нашей компании пора на поезд.

* * *

Мимо запертого купе, где ехали Андре и полицейские чины, охранявшие опечатанный кейс со шкатулками, проводник ходил бочком, стараясь не задерживаться. Люди с револьверами наизготовку, должно быть, производили на него тягостное впечатление.

Граф Тарло стоял в коридоре напротив двери и глядел в окно.

— Может, имеете какие-нибудь пожелания? — поинтересовался проводник.

— Да. Поскорее оказаться в своем номере. Вы можете это устроить?

— Увы, не в моих силах, ваше сиятельство.

— Я почему-то так и подумал.

— Если что-то будет нужно, всегда к вашим услугам.

Служащий любезно склонил голову и поспешил дальше по своим делам. Из соседнего купе, придерживая длинное шелковое платье, вышла Женевьева.

— Вы чем-то обеспокоены, ваше сиятельство?

— Да. Пытаюсь вообразить, как буду рассказывать мадам Ле Блан, что благородный Николя — прожженный аферист, а ее использовал как фомку для вскрытия замка.

— Какой образ! — Женевьева усмехнулась одними уголками губ. — Впрочем, тут и вправду есть, чего опасаться. Мари Ле Блан в состоянии ярости смертельно опасна.

— Откуда ты это знаешь?

— Не правда ли, странный вопрос? Я попросила друзей разузнать о ней все, что возможно. Честно сказать, если бы я раньше представляла, с кем придется иметь дело, отговорила бы Алису сюда приезжать. Так что это моя оплошность. Хотя нынче я в ней не раскаиваюсь.

— Что же такого ужасного рассказали тебе друзья?

— Ужасным это не назовешь. Вот познавательным — несомненно. Скажи, что тебе известно о происхождении мадам Ле Блан? О том, как она стала вторым, если не первым, человеком в княжестве?

— Была прачкой, — пожал плечами Тарло. — Вышла замуж за лакея. Затем они уехали искать лучшей доли в Баден-Баден. Лакей где-то раздобыл денег и открыл свой игорный дом…

— Остановимся, граф. Что такое — где-то раздобыл денег? Нашел клад? Зарезал хозяина? Получил наследство от состоятельного дядюшки? Для аристократа и лакея это очень разные истории.

— Вот уж не знаю. Я однажды беседовал с Жюстом Ле Бланом, но он не распространялся на эту тему.

— Что ж, тогда я расскажу тебе, откуда у него взялись деньги.

— Ему их дала Мари? — предположил граф.

— Да. И тут не было ничего пошлого и непристойного. Когда они приехали в Баден-Баден, их «состояние» позволило снять номер в дешевой гостинице всего на неделю. Мари снова устроилась прачкой в некий процветающий отель. Но хозяин его попытался обмануть Мари с жалованием. Та разозлилась, произошла шумная ссора, в результате которой мадам скрутила и порвала мокрую простыню.

— В каком смысле, порвала?

— Скрутила в жгут и порвала. А затем избила половинами этой простыни хозяина, его секретаря и двух слуг, пришедших им на помощь. Ее забрали в полицию, но тут фортуна повернулась лицом к Мари: об этой истории услышал импресарио местного цирка. Он заплатил за прачку залог и предложил ей выступать на арене. С той поры Мари Ле Блан на некоторое время исчезла, и появилась «синьора Бомбардина». У нее был излюбленный трюк — жонглирование пятью шестнадцатифунтовыми пушечными ядрами. А потом она начала бороться на сцене с заезжими чемпионами. Импресарио был хитрец: на афише он велел рисовать ассистентку синьоры, юную хрупкую девушку. Там же писалось, что прелестная Бомбардина вызывает на поединок любого желающего. Баден-Баден — небольшой город, но туда в сезон приезжает много гостей, чтобы развлечься и подлечить нервы на целебных водах. Некоторые, увидев рисунок, решали попробовать свои чахлые силы.

Когда на сцену выпархивала ассистентка, они радостно спускались на арену, а импресарио принимал ставки. А затем, ловко жонглируя ядрами, выходила сама синьора Бомбардина, отдавала свой реквизит униформистам, ассистентка помогала ей сбросить золоченый халат и остаться в борцовском трико, разрисованном зажженными гранатами. Тут храбрецам становилось не до смеха, зато весь зал покатывался от хохота, глядя, как Мари в одно движение скручивает несчастного, поднимает над головой и с размаху бросает в опилки.

— Представляю себе это зрелище. — Тарло поежился. — Не хотел бы оказаться на их месте.

— Но время от времени, — продолжала Женевьева, — в Баден-Баден приезжали и записные борцы. Одним из них был африканский чемпион, выступавший под именем Стальной Мумбаса. Это и впрямь был великан-африканец, на голову выше Мари. Он выходил на сцену в леопардовом плаще, пожирая на ходу человеческую руку или ногу. Разумеется, они были не настоящие, а сделанные из раскрашенного хлебного мякиша. Но зрители просто каменели под его диким взглядом, когда Мумбаса обходил арену, рыча и вгрызаясь в «человечину».

Должно быть, на Мари это тоже произвело должное впечатление, поскольку с этим чемпионом она боролась особо жестко. И когда ей все-таки удалось бросить противника наземь, ухватить за ногу и начать проводить болевой прием, этот бедолага, увы, не придумал ничего лучшего, как вцепиться ей зубами в икру.

— Опасаюсь спросить, что было дальше. Она его убила?

— Так и случилось. Пытаясь освободиться, она отпустила его ногу, ухватила за затылок и подбородок, повернула… Врачи пытались спасти Мумбасу, но тщетно. Однако противник все же откусил у госпожи Ле Блан кусок от правой ноги. После этого она и ходит с тростью. Понятное дело, суд ее оправдал, ибо схватка со свихнувшимся людоедом была сочтена разумной самообороной. Но выступать в цирке Мари больше не могла. Однако к тому моменту у нее уже скопилась кругленькая сумма, достаточная, чтобы ее муж мог открыть игорный дом. А она, как можно догадаться, обеспечивала там охрану. Даже в изрядном опьянении никто не рисковал связываться с синьорой Бомбардиной. Затем в Баден-Баден приехал его высочество…

Девушка на минуту замолчала, глядя в окно.

— Дальнейшая история, я полагаю, вам известна. Что же касается последних происшествий — что-то мне подсказывает, что госпожа Ле Блан прежде никогда и ни в кого не была влюблена. В юности захотела себе красавчика Жюста, и тот не посмел ей отказать. Так что ваш корнет Савин разбил ей сердце, а она даже не сообразила, что происходит.

— Много ли ты знаешь о разбитых сердцах? — поднял брови граф Тарло.

— Мы подъезжаем, ваше сиятельство. Пора готовиться к выходу.

* * *

Хранитель драгоценностей его высочества сломал печать, заглянул в шкатулку, кивнул и утер обильный пот со лба.

— Да, это действительно «Звезда Голконды». Сомнений быть не может!

— Проверьте хиддениты, — порекомендовал Тарло. — Месье Фаберже утверждал, что они все на месте, однако, когда дело касается самого корнета Савина, лучше перепроверить.

— Непременно, граф, непременно.

Хранитель взволнованно облизал губы и взял обтянутую бархатом шкатулку. Дверь за спиной Владимира отворилась, сзади послышался характерный стук тяжелой палки.

— А, вы уже здесь, — послышался резкий голос Мари Ле Блан. — Пошли.

— Куда? А как же камни?

— Эти зеленые бери с собой.

— Но их ведь нужно сдать под роспись, — возразил Тарло.

— Проклятие! — рыкнула мадам. — На каком основании?

— Разве мы их не купили? Это драгоценности короны…

— Бери и идем! Я все расскажу по дороге.

Хранитель драгоценностей смерил глыбообразную анонимную любительницу морских купаний тревожным взглядом и молча протянул графу шкатулку. Владимир спрятал драгоценные камни в чемоданчик, закрыл его и вышел из хранилища.

— Его высочество нами крайне недоволен, — не оборачиваясь, бросила Мари Ле Блан.

— Это еще почему?

— Сам не понимаешь? Хорошо, объясню.

Мадам Ле Блан остановилась и повернулась к графу.

— Нас выставили на посмешище. Прилюдно. Драка на вокзале, ваши ковбойские игры в поезде, поднятая на уши полиция Ниццы — обо всем этом будут чесать языки еще неделю, а вспоминать, так и вовсе до конца дней. Княжеству совершенно не нужна такая слава. Сейчас я выслушала от его высочества много неприятных слов…

— Но «Звезда Голконды» спасена, — обиженно возразил Тарло. — Было бы лучше, если бы мы просто мило улыбались и махали рукой вслед этому беглому каторжнику?

При упоминании о беглом каторжнике лицо Мари Ле Блан исказила чрезвычайно недобрая гримаса.

— Молчи! О нем я совсем не хочу говорить. Не понимаю, что это было. Просто не понимаю! Как такое могло случиться?!

— Что случилось, того уже не вернешь. Но почему вы приказали забрать хиддениты?

Мари Ле Блан метнула на Тарло полный ярости взгляд и прошипела:

— Сейчас объясню.

— Я что-то не то спросил?

— Заткнись! Ты… вы, граф, все правильно спросили. Это я…

Графу показалось, что мадам сейчас зарычит и примется крушить мраморные статуи дворцового парка.

— Мари, что произошло?

— Ты был прав, — выдохнула начальница тайной службы и вновь замолчала, с трудом подыскивая слова. — Совершенно прав. Я послала запрос в американское посольство, получила ответ и тут же успокоилась. Все сходилось, и в это так хотелось верить.

— Что же было не так?

— Ты знаешь о войне между Северо-Американскими Штатами и Испанией?

— Да, конечно, я читаю газеты.

— Так вот. Чтобы наблюдать за действиями испанского флота в Средиземном море и своевременно предупреждать о его маневрах Вашингтон, виконт предложил американскому президенту заплатить нашему принцу. Конечно, тот не должен был, сидя на скале, глядеть в бинокль, не идут ли испанские крейсера. Мы должны были просто согласиться предоставить наш порт для легких кораблей североамериканского военно-морского флота! Президент хотел знать, в какую сумму это может обойтись. Но месье де Тулуз-Лотрек, большой знаток аристократических традиций, сказал, что его высочество денег не возьмет, однако будет рад подарку, особенно сейчас, в канун юбилея династии.

Он пообещал господину президенту, что, получив в дар эти вот хиддениты, принц даст разрешение на стоянку и бункеровку американских эсминцев. Понимаешь, Владимир? Это, — она ткнула толстым и цепким, как абордажный крюк, пальцем в крышку шкатулки, — подарок! Вуаля! Каждый камень Савин продал нам по дешевке — всего по две с половиной тысячи франков за штуку. Но, по сути, они не должны были нам стоить ничего, если бы мы ответили согласием на предложение! Или мы не должны были их принимать вовсе. Мы просто так взяли и подарили ловкому мошеннику двести тысяч франков. Просто выбросили их в море.

— Я больше скажу, — добавил Тарло. — Савин еще застраховал их на свое имя на полтора миллиона франков. Так что, удайся ему план с подменой чемоданов, страховая компания должна была ему выплатить полную стоимость коллекции — даже с избытком.

— Да, я уже знаю, — буркнула Мари ле Блан. — Они тут прибегали ко мне, выпучив глаза. Нет, ну каков наглец!

Она сжала тяжеленные кулаки и погрозила синеющему вдали морю своей увесистой палкой.

— Словом, теперь мы с этими камнями в совершенно непонятном положении. Мы не можем заявить, что купили их, потому что ваш корнет Савин не был их владельцем. Но он и не украл их. Не присвоил. Если же мы примем их, как подарок, то завтра здесь встанут американские боевые корабли. А зачем они нам тут нужны? Все эти бравые вояки с их пушками и ружьями — потом их пинками не выгонишь. А вернуть хиддениты — значит признать себя круглыми идиотами!

— Да уж, ситуация… — печально согласился Тарло.

— Конечно, в таких условиях его высочество был вынужден отказаться от идеи изготовить корону. Что, как ты, несомненно, понимаешь, настроения ему не улучшило.

— Мы делали, что могли.

— Да. И ты, и Женевьева, и Андре делали что могли. А я сваляла дурака. Вернее, дуру. Огромную, стодвадцатикилограммовую дурищу. Кстати, — мадам Ле Блан скривила нечто, слегка напоминающее улыбку, — ты знаешь, что этот упырь отравил Алису?

— В каком смысле, отравил? — забеспокоился Тарло.

— Ну, положим, не совсем — дал ей вдохнуть какую-то мерзость на вокзале, от которой баронесса, не охнув, брякнулась в обморок. Алиса сейчас рыдает в отеле. Расколотила сервиз на двенадцать персон из прекрасного севрского фарфора. Стонет и завывает, как жеводанская волчица! Ну да бог с ней. Я о другом хотела с тобой говорить. Я уже, верно, стара для всего этого. Когда закончатся приготовления к празднеству, я думаю сдать полномочия.

— Что?! Кому? — удивился Тарло.

— Пока не знаю. Либо тебе, либо Женевьеве. Кому же еще?

— Нет, уж точно, не мне!

Мари внезапно захохотала:

— Вы что же, сговорились? Женевьева ответила мне то же самое, теми же словами. В общем, я пока думаю. А сейчас давай хиддениты… — Она глубоко вздохнула. — Пойду к его высочеству. Послушаю, что скажет наш мудрый государь. А вас, граф, ожидает майор фон Эберфельд.

— Что еще за майор?

— Я разве еще не сказала? Майор Дитрих фон Эберфельд — начальник охраны его императорского высочества эрцгерцога Леопольда Каринтийского.

— Палатина Венгрии? — удивился граф Тарло. — Что он тут делает?

— Пока ничего. Приедет завтра. Прислал сюда начальника личной охраны, дабы тот подготовил все к его приему.

— К чему такие предосторожности?

— Я беседовала с майором. Он утверждает, что его императорскому высочеству постоянно угрожают всяческие инсургенты-бомбисты. Венгры его не любят за резкость и суровый нрав. И, как вы понимаете, нам бы чрезвычайно не хотелось, чтобы какие-то заезжие злодеи укокошили в наших землях родича императора Франца-Иосифа. Так что на время пребывания здесь августейшей персоны ты взаимодействуешь с охраной этого треклятого высочества.

— А что, разнообразные мошенник и аферисты на это время пообещали наши земли не беспокоить?

— Ты мне тут шутки не шути! — цыкнула Мари. — Этих обязанностей с тебя никто не снимал! Но ты у нас, если вдруг забыл, зачислен по дипломатическому корпусу. Вот и побудь дипломатом. Леопольд должен уехать отсюда таким же живым, как и приедет.

* * *

Тарло, глубоко задумавшись, шел по набережной. Он не замечал ни морской синевы, ни шелеста пальм над головой, ни рядов стройных яхт у пирса. «Прогнило что-то в датском королевстве», — бормотал он себе под нос.

Не сказать, чтобы он был вполне удовлетворен успехом недавнего дела, но подобного афронта все же не ожидал.

— Граф? — послышался совсем рядом незнакомый голос.

Владимир напрягся. В прошлый раз после такого начала один из налетчиков его прежнего сослуживца ткнул его револьвером в спину для повышения содержательности разговора.

— Да. — Тарло повернулся к спрашивавшему. — Что вам угодно?

Перед ним стоял неизвестный смуглый мужчина лет тридцати пяти с подвитыми изящными усами на широком обветренном лице.

— Вам очень идет этот костюм. Серебряные ландыши в бутоньерке… Прекрасная работа!

— Простите, мы знакомы?

— Не важно. Держите. Это ваше.

Незнакомец вытащил из кармана толстый пакет и протянул Владимиру.

— Не взорвется? — пошутил тот, с удивлением принимая «презент».

— Смешно, — ухмыльнулся смуглый. — Ни о чем не беспокойтесь. С вами свяжутся.

Незнакомец повернулся и зашагал прочь.

«Что за странная история?» — подумал Владимир, открывая пакет.

В нем аккуратно лежали пять ровных пачек стофранковых купюр, крест-накрест запечатанных обычной банковской бандеролью.

— Эй, месье! — попытался он окликнуть удаляющегося незнакомца. — Что это вы…

Однако смуглолицый лишь ускорил шаг и скрылся в одной из улочек, взбирающихся к верхнему городу.

«Может, это кто-то из людей майора? — подумал Тарло. — Или это человек из страховой компании? Как бы то и было, приму ванну, переоденусь, и тогда уж буду выяснять, что это за странности. А майор… Ничего, майор подождет. Если уж я дипломат, то не могу же я представиться ему в мятом костюме и вчерашней рубашке!»

Завидев графа, гостиничный портье бросился приветствовать уважаемого жильца. Любезно улыбаясь, он протянул визитку;

— Утром принесли, ваше сиятельство!

— Что там еще? Неужели маршал вернулся?

— О, нет! Я бы знал…

Владимир принял украшенную гербом картонку. Золотой сквозной крест с шарами на концах в алом поле и золотые львы… Ну, конечно! Де Тулуз-Лотрек!

Тарло прикусил губу и перевернул визитную карточку.

«Дорогой граф! — гласила надпись на русском языке. — Благодарю вас за прекрасную игру. Жаль, что мы находились по разные стороны барьера. Надеюсь, когда-нибудь сыграем и вместе. До новой встречи. С уважением, Н. Г. Савин».

— Проклятие, — чуть слышно прошептал Тарло.

— Что-то не так?

— Нет, все нормально, — хмуро ответил граф. — Андре уже в номере?

— Да, час как пришел. Мадмуазель Женевьва ушла в храм. Или на почту. Она сама еще не решила, когда уходила.

— Распорядитесь-ка, голубчик, пусть подадут кофе мне и Андре.

— Сию минуту, ваше сиятельство.

«Сегодня просто какой-то день чудес, — поднимаясь в апартаменты, размышлял Тарло. — Что-то происходит. Как будто в гейзере…»

Он вспомнил, как его приятель Георгий Ворожеев рассказывал о Камчатке, о странных природных фонтанах, которые долго булькают, словно усыпляя бдительность, а затем вверх бьет высоченная струя горячей воды. Будто кто-то там, снизу, из-под земли, пытается загасить солнце. Вот и здесь, похоже, такой гейзер. Что-то уже булькает… А какой фонтан ударит из-под земли — ледяной душ, или обжигающий кипяток?

Владимир поднялся на свой этаж. Возле номера Алисы красовалась внушительная корзина, полная длинных белых роз. «Ба! Похоже, прелестная баронесса, брошенная коварным похитителем дамских сердец, и, что совсем уж прискорбно, мозгов, уже нашла ему замену!»

Граф подошел к двери своей опечаленной «невесты» и постучал.

— Я никого не принимаю! — раздалось с противоположной стороны.

Тарло постучался еще раз.

— Яже сказала, убирайтесь прочь!

— Алиса, это я, не дури.

Через минуту послышался звук открываемого замка, и в дверном проеме появилась баронесса в легком пеньюаре.

— Я не желаю никого видеть! О, ты с цветами? Очень мило! — исподлобья глядя на своего недавнего жениха, хмыкнула она. — Ладно, входи.

— Эти цветы не от меня, — поспешил оправдаться граф. — Стояли под дверью, я подумал, что от нового поклонника.

— Поставь куда-нибудь. Не стой, будто рассыльный из цветочной лавки!

— Если хочешь, могу выкинуть с балкона.

— Мне все равно. Вон, — она кивнула в дальний угол комнаты, засыпанный алыми розами. — Можешь высыпать туда. Все мужчины — сволочи! Я ведь знала это! Как я только могла купиться? Чем, чем он меня заворожил?!

— Если тебя утешит, представления не имею. Облезлый бонвиван не первой свежести…

— Заткнись! — зашипела Алиса.

— Кстати, сударыня, — Тарло высыпал белые розы поверх алых, — тут, похоже, вам записка.

— Читай уж, — отправляясь в гардеробную, бросила хозяйка апартаментов.

— Как скажешь. Так, написано по-немецки… «Моя ненаглядная Ализон! Теперь, когда я овдовел, а ты разведена, судьба дарит нам шанс обрести счастье. Скоро я сам буду здесь, и мы обо всем поговорим. Сгораю от нетерпения вновь облобызать твои ручки. Твой Польди…» Алиса, кто такой этот «твой Польди»? — Тарло поднял глаза. — Коварная! Ты что-то от меня скрывала?

— О, господи! — Алиса высунулась из-за двери, ее заплаканное лицо приобрело озадаченное выражение. — Призраки иногда возвращаются…

— Кто-то из твоих бывших мужей?

— Нет, один из моих бывших женихов. А если быть точной, эрцгерцог Леопольд Каринтийский. Несколько лет тому назад он страстно хотел на мне жениться. Но семейство Габсбургов чересчур щепетильно в вопросах равнородности. Они нарисовали свою генеалогическую липу прямо от Адама и Евы. Все, кто не может похвастаться таким же древом, в их глазах плебеи. Так что, от греха подальше, Польди срочно женили на какой-то дальней родственнице лет на пятнадцать старше его. Она была единственной наследницей каких-то обширных земель в Италии, уже не помню, каких, но эти земли должны были остаться в семье. А теперь он овдовел и едет сюда!

— Что ж, это придает некую пикантность моему поручению…

— Что за поручение? — возмутилась Алиса. — О чем ты вообще думаешь? Какие могут быть поручения в такую минуту?

— Минута как минута. Я определен в свиту его императорского высочества, пока тот будет находиться в княжестве. По мнению госпожи Ле Блан, я должен пересчитать все волосинки на голове твоего пылкого воздыхателя и проследить, чтобы, когда он соберется уезжать, здесь не задержалось ни одной. Надеюсь, он лыс, как колено.

Алиса смерила Владимира долгим взглядом:

— Послушай, друг мой. Сейчас я говорю серьезно. Я не знаю, что произойдет с приездом сюда милого Польди. Он весьма своенравный и жесткий человек. Но я готова пообещать, что буду паинькой, и он будет смотреть мне в рот, не отрываясь, если ты, в свою очередь, поклянешься, что найдешь этого виконта де Тулуз-Лотрека, и мы с тобой вместе сделаем из него фарш!

— А иначе?

— У Польди хватит ума, если он вдруг сочтет себя чем-нибудь недовольным, ввести в это княжество один-два полка своих горных егерей. Уверена, что Европа будет возмущена, а дядя Франц-Иосиф сурово пожурит не в меру резвого сородича. Возможно, император даже заставит его вернуть земли здешнему принцу. Если тот все еще будет жив. Но до того, будь уверен, Леопольд Каринтийский здесь камня на камне не оставит.

— Что ж, убедительный довод. Хотя и довольно невеселый.

— Сделай, как я прошу, и увидишь — его императорское высочество будет очарован здешними красотами. Давай, что тебе стоит? Ведь ты же этого виконта сам терпеть не можешь.

— СДелаю, все что могу, — помедлив, проговорил Тарло.

— Хорошо, — мило улыбнулась баронесса. — Обычно этого достаточно.

* * *

Андре встретил хозяина с револьвером в руке.

— Позволь узнать, что это ты делаешь с «Веблей-Скоттом»?

— Чищу оружие, ваше сиятельство. Мари сказала, что нас переводят в охрану первых лиц. Дело знакомое, хотя, признаться, мне даже жаль оставлять нашу с вами работу.

Он вздохнул и по-ковбойски прокрутил револьвер на пальце.

— Постой, постой. Ты все неверно понял. Мы временно прикомандированы к охране эрцгерцога Каринтийского. Да и то, по большей мере, чтобы спасти его императорское высочество от различных жуликов.

Лицо камердинера заметно оживилось.

— Вы это серьезно?

— Вполне.

— Я почему спрашиваю? Австрийский майор, который тут вами интересовался, заявил, что теперь мы поступаем под его начало.

— Какой еще майор?

— Дитрих фон Эберфельд. Он ждет вас внизу, в ресторане. Сказал, что закажет вашей любимой палинки, если таковая обнаружится. Но просил не задерживаться, ибо каждый миг она испаряется.

— Я уже три года, как не пью палинки, — удивился Тарло. — Однако, похоже, этому майору кое-что обо мне известно. Интересно, откуда? Ладно, сейчас узнаю.

Майор фон Эберфельд поднялся из-за стола во весь свой исполинский рост и, раскинув руки, двинулся навстречу оторопевшему графу.

— Вольдемар! — пророкотал его мощный бас. — Чертовски рад видеть тебя! Проклятие, семь лет прошло — вот, как один день! Ты вовсе не изменился! Помнишь скачки в Варшаве? Ты на своем Мадриде обогнал моего Пиноккио на полкорпуса. Но! — майор погрозил пальцем. — Если бы я весил столько, сколько ты, кто знает, кому бы улыбнулась фортуна?

Тарло действительно вспомнил, что прежде уже видал этого силача, гнувшего подковы, будто сдобный крендель, и повязывавшего железный лом вокруг шеи подобно шарфу. Тогда, в Варшаве, Владимир проходил командный ценз в одном из эскадронов лейб-гвардии уланского полка. Расставание с любимой столицей империи давалось ему тяжко. Он невыносимо скучал, ожидая, когда многочисленные друзья и покровители вытащат его из этой унылой провинции в шефский эскадрон, обратно ко двору.

Но когда было объявлено, что устраиваются скачки на приз великого князя Николая Николаевича, юный корнет первым вызвался принять участие. Мадрид, караковый жеребец-трехлетка, не подвел, и всю «царскую милю» шел первым. Но все это время позади себя граф слышал площадную брань преследовавшего его австрийского лейтенанта-кирасира. После окончания скачки тот спрыгнул с коня, и Тарло внутренне приготовился дать бой здоровенному верзиле. Но тот сгреб его в охапку, посадил к себе на плечо и так проследовал вокруг лужайки, на которой собралась изумленная публика. «Слава победителю!» — ревел австриец, и восхищенные дамы, позабыв о выроненных зонтиках, рукоплескали им обоим.

— Признаться, удивлен, — продолжал Эберфельд. — Когда мне сказали, что моим помощником будет Вольдемар Тарло, я не поверил. Думал, что это твой родич или однофамилец. Я полагал, ты где-нибудь в Санкт-Петербурге, командуешь эскадроном или блистаешь при дворе.

— Нет, как видишь, здесь. Не стану особо вдаваться в подробности, — ответил Тарло. — Но, я вижу, и ты не терял времени даром. Уже майор?

— Ерунда, — отмахнулся старый знакомый. — Пару раз я удачно спас его императорское высочество от всякой швали, только и всего.

— Ему что, в самом деле, кто-то угрожает? — насторожился Тарло, понимая, что «дипломатическое поручение» может оказаться куда более серьезным, чем представлялось вначале.

— Угрожает — это не то слово! — недобро скривился майор. — Да ты садись к столу. Я чертовски рад тебя видеть. Ну, просто чертовски!

Владимир уселся рядом с австрийцем. Тот опрокинул стопку палинки, и, жадно поглощая расставленные на столе закуски, начал рассказывать:

— Эрцгерцог нажил себе кучу врагов. Еще когда его поставили шефом жандармов, он делал свое дело так, будто все образованные люди в империи делятся на две части: разоблаченные преступники и пока еще не разоблаченные. Конечно, крутолобым умникам это не понравилось. Но старик-император был в восторге, и послал Леопольда в Венгрию палатином — в смысле, наместником. А там, может, знаешь, полно ублюдков, которые хотят отделиться от империи. Ну, он им и всыпал, как полагается. На одни розги, пожалуй, извел целую березовую рощу! Ну, и теперь они на него охотятся, как на кабана! — Австриец расхохотался собственной шутке. — Стоит ли удивляться, что венгры не жалуют моего подопечного? Ну да наплевать. Как истинный кавалер, он отвечает им взаимностью. Кстати, — кирасир, словно только вспомнив, хлопнул себя по колену, — оказывается, у него и здесь пассия имеется. Живет кстати, рядом с тобой. Ты наверняка ее знаешь.

— Баронесса фон Лауэндорф? — усмехнулся Тарло.

— Она самая.

— Это ты принес ей корзину белых роз?

— Нет, сама прилетела! Конечно, я! Герцог так и сказал: приедешь, непременно купи самые распрекрасные белые розы. Алиса их обожает.

— Что ж, буду знать, — хмыкнул граф, вспоминая кучу цветов на полу.

— Ты что же, дружище, тоже имеешь на нее виды?

— Слава богу, уже нет.

— Ну, вот и отлично. Я знаю Леопольда. По сути, он не злой, но если закусит удила, может быть чертовски капризным. Например, потребует, чтобы я вызвал тебя на дуэль. Мне этого совершенно не хотелось бы… Вольдемар, как я рад тебя видеть! Давай еще выпьем!

Подошел официант, услужливо наполнил стопки.

— Прозит! Знаешь, мне чертовски нравится в вашем княжестве. Что-то в здешних жителях есть искреннее, незамутненное…

— Когда ты успел это узнать?

— Представляешь, когда я направлялся сюда, ко мне подошел некий пейзанин. Сказал, что по всему видно, я человек знатный и разбирающийся в золоте…

— Хорошее начало, — поднял брови Тарло, вспомнил о врученных ему на улице пятидесяти тысячах франков. «Вот уж, верно, день сегодня такой!»

— Я спросил, что ему надо, — продолжал фон Эберфельд. — Оказывается, этот человек рыл колодец у себя на ферме и откопал старинный римский шлем, полный монет. Шлем, правда, уже в труху, но золото — не железо, со временем не ржавеет. Так вот, шлем был полон ауреусов…

— Прости, я не знаю, что такое ауреусы, — честно признался Владимир.

— Была такая золотая монета в древнем Риме. Любая из них — крупная удача для коллекционера. Но эта! Я, когда поглядел, что он мне сует, едва из сапог не выпрыгнул.

— Неужели что-то редкое?

— Не то слово! Это ауреус времен правления императора Максимина Фракийца.

— Да, я что-то такое помню. Кажется, первый из «солдатских императоров», огромного роста и невероятной силы.

— Точно. Весь в меня, — вновь расхохотался майор. — Этот Максимин правил всего три года. Потом был предательски убит в своей палатке. Причем все это происходило где-то в отрогах Альп. Может, даже здесь. А что, если шлем принадлежал одному из убийц? Он хапнул только-только отлитых золотых монет из походной казны и решил их надежно спрятать. Но, видать, недалеко ушел, раз не вернулся за сокровищем. Так вот, этот самый пейзанин продал мне эту драгоценную монету всего за пятьсот франков. Я небрежно спросил, много ли у него такого осталось. Он сказал, что я первый, кому он предложил ауреус Максимина. Вот он, полюбуйся!

Фон Эберфельд хлопнул по столу пятерней и оставил на скатерти относительно ровный золотой кругляш. На одной стороне его были латинские буквы и профиль грозного императора в дубовом венке поверх развевающейся шевелюры, на другой — Геркулес с палицей на плече.

Тарло внимательно поглядел на мускулистого сына Юпитера. Львиная шкура античного полубога была накинута на голову, как в старину делали аквилиферы — носители золотых орлов римских легионов. Пожалуй, могучий император, взошедший на трон с помощью верных лично ему войск, вполне мог взять себе такую эмблему. Но…

Владимир прикрыл глаза. Ему вспомнились безукоризненные греческие скульптуры в зале резиденции его высочества и сконфуженный ваятель, растерянно взирающий на рукоплещущих ему толстосумов.

— Тебя что-то беспокоит? — пророкотал Эберфельд, сметая монетку со стола.

— Я плохо разбираюсь в древностях, — уклончиво ответил граф.

— Ну да, в современных монетах и фишках казино ты понимаешь куда больше, — рассмеялся майор. — Мне тут уже рассказали, что штабные карты ты удачно сменил на игральные. Ну, да об этом потом. Уж ты мне поверь, я с детства собираю вот это, — он подкинул ауреус в широченной ладони. — Сейчас младшему брату оставил коллекцию, сам понимаешь, времени особо нет. А Герхард — чиновник в Вене, чернильная душа, у него она и сохранней будет. Я же с его императорским высочеством постоянно в разъездах… Но такая находка! — он цокнул языком.

— Я бы все же проверил… Тем более, монета такая редкая…

— Пустое! Это точно, золото. Уж ты мне поверь! А то, что не тертое и не обрезанное, так в этом и особенность! Максимин-то и воспользоваться этими монетами не успел! Может, ему только привезли сюда первые образцы, а может, они вообще единственные в мире! Завтра пейзанин обещал принести весь клад. Там целая тысяча ауреусов. По пятьсот франков это…

— Полмиллиона, — без заминки ответил Владимир.

— Гм… это я как-то не подумал, — задумчиво поскреб затылок телохранитель эрцгерцога Каринтийского. — Впрочем, ты же мне дашь взаймы тысяч двести пятьдесят? Или не так. Давай лучше вдвоем провернем это дельце! Это страшно выгодно! Поверь, монеты разлетятся в неделю! Но тогда они уже будут стоить в десять раз больше! А тоив двадцать!

— Я подумаю, — кивнул Тарло. — Можно, я до завтра оставлю у себя эту монету? Хочется изучить твой редкостный ауреус более тщательно.

Майор язвительно рассмеялся:

— Все же вы, поляки, скаредный народ! Говорят, король Франции Генрих III, в бытность вашим королем, сбежал из Речи Посполитой, ибо краковский сейм никак не мог решить, стоит ли отпускать деньги на пропитание короля и придворных.

— Я не привык покупать кота в мешке, — насупился уязвленный подобной бесцеремонностью Тарло. — И тебе не рекомендую.

— Ну-ну, дружище, не злись! — фон Эберфельд хлопнул старого знакомца по плечу, от чего граф чуть не слетел на пол. — Хочешь — проверяй, — он кинул монетку, и Владимир ловко поймал ее. — А сейчас, друг мой, пора осмотреть ваши угодья. Завтра прибудет Леопольд. Нужно провести рекогносцировку и хорошенько изучить поле боя.

Стемнело, когда Тарло переступил затоптанный порог ювелирной лавки. Весело звякнул колокольчик.

— Вообще-то я уже закрываюсь, — послышалось из-за высокой стойки. — Но для такого почтенного человека, который вместо «здрасьте» может и дверь выломать — ради бога, мы всегда открыты!

— Добрый вечер, месье Абрахам! — граф приподнял шляпу.

— О! Это уже хорошее начало. И я вас очень даже приветствую! Как ваше драгоценное здоровье?

— Спасибо. Вашими молитвами!

— Ну, тогда вы будете жить вечно и всегда будете таким же красавчиком. Вы мне принесли хорошие новости?

— По поводу хидденитов идут переговоры с американским правительством, — не кривя душой, ответил Владимир. — Не хочу обнадеживать, но я помню о вашем интересе.

— Это так замечательно, что просто превосходно. И что же в таком приятном случае привело вас сюда?

Тарло выложил на стойку перед ювелиром золотую монетку.

— Я бы хотел выслушать мнение знающего человека об этом ауреусе. Вы сможете мне помочь?

— Что за вопрос?! А как же? Либо я, либо ваш месье Фаберже, который — доброй ему дороги — наконец-то уже совсем убрался! Кто ж еще?! — хозяин лавки зажег керосиновую лампу, поставил ее на стойку, взял толстую лупу и склонился над четким сияющим профилем солдатского императора.

— Та-ак, — протянул он, укладывая монету поближе к лампе, — что я могу вам сказать без всяких сомнений: удивительно, но сохранность превосходная. Это, несомненно, золото и золото высокой пробы. Что вообще характерно для ауреусов. Причем, сами видите, это не чеканка, а литье. В ту пору монеты делались именно так. Что еще: литеры хорошо читаемы, фигуры на аверсе и реверсе не истерты. Это само по себе большая редкость, когда имеешь дело с античными монетами.

Вы знаете, эти античные торгаши были еще те жулики! Они специально клали на стол грубое сукно и терли о него монеты. Потом сукно меняли и сжигали, а в золе находили крошечные, но очень даже настоящие золотые крупицы. Так вот, эти монеты явно не терли. Тут ценного металла примерно на двадцать пять, может даже и тридцать франков… — ювелир переложил золотой кругляш на маленькие весы. — На двадцать пять. Хотя конечно, для истинных ценителей они могут стоить во много раз больше.

— Значит, ауреус настоящий?

— Что вы так торопитесь, будто собираетесь купить на эти деньги билет на Ноев ковчег? Это вы уже таки опоздали. Если ваше сиятельство может оставить монету здесь на ночь, утром я вам скажу больше. А пока, извините, все! И да, мне довольно часто прежде доводилось иметь дело со старыми монетами — их хранят в кубышках, а порой находят тут в земле и обычно несут ко мне. Но такие — лично я вижу в первый раз!

— Хорошо. Завтра утром я зайду к вам.

— Ценю ваше доверие, граф!

* * *

Ночь пушистой шалью опустилась на приморское княжество. Тонкий месяц золотым корабликом плыл по отражению небес на морской зыби. В это время набережная пустела. Гости, которые прибыли в эти земли взглянуть, как мечется по кругу шарик, и раздумывали, что предпочесть — красное, черное, или зеленое, будто заливной луг, зеро, — к этому часу заполняли залы казино. Те, кто приехал взглянуть в глаза бездушным королям и искать благосклонности нарисованных дам, уже окружили столы, и до самого утра их оттуда было не оттащить даже портовым буксиром. Те же, кому радости игры были недоступны или не интересны, уже видели третий сон, а некоторые даже четвертый.

Тарло спускался по широкой мраморной лестнице к морю, вспоминая, как совсем недавно, подобно чудесному видению, парила над этими ступенями госпожа Иризи. Стоило бы уже отпустить это воспоминание, спрятать в самый дальний ящик, как прячут в сейф успешно закрытое дело, но образ воплощенной Изиды не шел из головы. Задумавшись, он погладил серебряную бутоньерку с тонкими, чудесной работы эмалевыми ландышами — память о ранившей его душу красавице. «Давно пора забыть…» — убеждал он себя.

— Простите месье, вы не подскажете, который час? — послышалось совсем рядом.

Владимир поднял глаза. Перед ним в ярком свете электрических фонарей стоял молодой человек весьма приятной наружности, худощавый, не слишком высокий, с внешностью, которую никто не назвал бы иначе, как аристократической. Одет он был скорее опрятно, чем изыскано, но костюм его некогда явно стоил немалых денег.

«Проигравшийся? — глядя на незнакомца, подумал Тарло. — Бродит здесь в ожидании утреннего поезда?»

— Одиннадцать с четвертью, — взглянув на брегет, ответил он и вдруг замер, глядя на лацкан темно-синего фрака молодого человека. Там красовалась серебряная бутоньерка с ландышами. Совсем не такая, как у самого Тарло, но все же это были ландыши!

Минуту он не сводил глаз с юноши. Под долгим взглядом тот смутился, начал приглаживать волосы и теребить уголок плохо накрахмаленного воротника. Забавная догадка мелькнула в голове сотрудника тайной службы. Он вдруг захохотал, юноша чуть обижено захлопал синими глазами, а потом, невесть чему и сам рассмеялся.

— Г-граф?! — наконец сквозь смех выдавил Тарло.

— Да-да! Это я! — радостно закивал незнакомец — Граф Матье де Шатийон де Бутвиль… Впрочем, к чему вся эта мишура? Вы тот, кто должен меня здесь встретить? Простите, я заставил вас ждать…

— Нет, — покачал головой Тарло.

— А кто же вы тогда? И откуда знаете мой титул? Я обычно не пользуюсь им…

— Извините и вы, я не представился, граф Владимир Тарло, — едва подавив улыбку, ответил тот. — Вы должны были приехать несколько часов назад?

— Да, — удивленно кивнул де Шатийон. — Вам и это известно?! Я ничего не понимаю!

— Некто пришел на набережную, чтобы вручить пакет с деньгами вам, но перепутал, верно, из-за этой бутоньерки и титула, и вручил его мне. Буду рад исправить его ошибку. Я, признаться, весь нынешний вечер гадал, кто и для чего сунул мне эти деньги.

— О, Святая Мария! Сам Всевышний послал мне вас в этот час! Я опоздал на поезд… Ну, то есть как опоздал… проспал. Я отвратительно переношу морские плаванья. У меня ужасная морская болезнь. В Ницце, едва добравшись до отеля, рухнул в кровать и проспал двенадцать часов. А когда проснулся, выяснил, что поезд уже три часа, как ушел, денег на наем экипажа нет, и очень хочется есть. Пришлось заложить часы.

По приезде я пошел во дворец, но меня не впустили, сказали, что тетушка уже спит, велели приходить утром… Человек, который привез мне деньги, как выясняется, уже сделал свое дело и, верно, отбыл в неведомом направлении. Если бы не вы… я уж думал, не пойти ли в ресторан, чтобы в обмен на портрет добыть себе ужин.

— Дорогой граф, идемте, я отдам вам деньги, а заодно мы с вами поедим. По дороге расскажете, что это за история с дворцом и вашей тетушкой, и чей портрет вы собрались продавать?

— История совсем недолгая. Тетушка… Да, ее высочество принцесса — родня мне по линии Монморанси. А портрет… — де Шатийон гордо расправил плечи. — Я художник! И, без ложной скромности, весьма неплохой, так что на ужин бы заработал.

— План хорош. Но ужином я вас и так накормлю. Ночевать, как я понимаю, вам тоже негде?

— Я рассчитывал, что тетушка позаботится предоставить мне ночлег.

— В любом случае, это уже утром. Пока заночуете у меня.

* * *

Завидев на пороге высокого гостя, Самсон Абрахам приподнялся и погладил ладонью окладистую бороду.

— Рад, что нынче утром вы такой же живой, как вчера вечером!

— Не совсем понимаю, что означает ваше приветствие, но тоже рад видеть вас в добром здравии, — ответил Тарло. — Можете ли сказать что-нибудь интересное по поводу ауреуса?

— Вы знаете, я могу сказать о нем столько интересного, что мне даже самому интересно, сколько! Скажите, вы хорошо представляете, что это были за монеты?

Тарло пожал плечами:

— Римские золотые монеты. Уж не помню точно, какая часть золотого фунта или, как они называли, либра.

— Замечательные познания, — кивнул ювелир. — Они делают вам честь. Но давайте я расскажу вам еще немножко. Ауреусы в Риме были редкими монетами во все времена. При императорах особенно. Но это были не только деньги, хотя в них предпочитали держать накопления. Это были еще и воинские награды.

— Все сходится. Неизвестный, нашедший монету, и говорил, что они были спрятаны в шлеме легионера. А тот, вероятно, похитил золото из военной казны Максимина Фракийца.

— Может, и так — ни вас, ни меня там не было. Однако смею заметить, что этот самый император был убит совсем не здесь, а в Аквилее — это неподалеку от Венеции. Этому легионеру со шлемом, полным золота, пришлось-таки проделать немалый путь!

— Забавно, — ухмыльнулся граф.

— Забавно? О нет, это лишь странно. Забавно другое. Поскольку, как я уже сказал, ауреусы служили военными наградами, императоры пускали на их отливку золото, добытое в походах. А это, чтобы вам было понятно, ювелирное золото. Вы, конечно, знаете, что само по себе чистое золото высокой пробы — металл очень мягкий. Так что ювелиры использовали смесь золота с серебром. В Риме такой сплав назывался электрум…

— Очень интересно, но к чему вы ведете, месье Абрахам?

— Я сейчас объясню, к чему. Вот в этой золотой монете присутствуют некоторые элементы вроде теллура, но совсем нет серебра.

— Как вы это определили?

— Это долгий рассказ. В зависимости от примесей различают красное, или русское золото, белое, серое и даже зеленое. При нагревании до должной температуры они все дают разный оттенок. Но это вам вряд ли интересно. А вот то, что золото, из которого отлиты эти ауреусы, добыто на Клондайке, может и впрямь удивить вас.

— На Клондайке?!

— Или это не настоящие ауреусы, — хладнокровно продолжал ювелир, — или за несколько лет своего правления Максимин успел завоевать Аляску. Но об этом мы ничего не знаем. Впрочем, что я говорю, всякое бывает!

— Это точно, месье Абрахам?

— Послушайте, дорогой граф, — обиделся Самсон. — Вы разговариваете с человеком, предки которого делали корону царю Соломону! А он таки был мудрый царь и знал, кому поручить важную работу. Если я говорю, что это золото с Клондайка, значит, оно не из Калифорнии, не из Южной Африки и даже не из Австралии, не говоря уже о Сибири. Конечно, хотелось бы посмотреть еще такие монеты, если они действительно существуют. Может быть, в них что-то по-другому.

— Вы имеете в виду состав золота?

— И его тоже. Но есть еще одна тонкость. Видите, какая шевелюра у этого императора?

— Конечно, вижу.

— А поглядите на Геракла. Это же целое произведение ювелирного искусства! Тут можно рассмотреть укоряющий взгляд на львиной морде — мол, что я тебе сделал плохого?! Так вот, при литье использовались две формы, которые давали общий рисунок. Затем каждый ауреус попадал в руки мастера, и тот уже резцом создавал всю эту красоту. И, как вы понимаете, двух совершенно одинаковых монет быть не может. Сейчас так не делают — сейчас есть штампы, прессы. Во всем этом есть ценность, но нет души. А награда без души — это вроде монеты, которой нельзя расплатиться. Это так, если очень коротко.

Ювелир протянул графу ауреус:

— Есть еще какие-нибудь вопросы?

— Нет, — вспоминая радостное лицо Эберфельда, покачал головой Владимир. — Вы очень помогли.

— Ой, да ради бога. Все люди созданы, чтобы помогать друг другу и не отвлекать Всевышнего по пустякам. Если они об этом вспомнят — в мире будет приятно жить!

— Хорошие слова, — улыбнулся Тарло. — А сейчас извините, откланяюсь. Служба!

* * *

Тарло открыл дверь кабинета тайной службы.

— Прошу извинить, я немного опоздал…

Он тут же осекся, перехватив мрачный взгляд Мари Ле Блан.

— Ну что ж, вся стая в сборе. Начинаем сегодняшнюю охоту, — недобро проговорила та. — Владимир, полагаю, ваше опоздание имело серьезную причину?

Граф кивнул:

— Пожалуй, да. В нашем княжестве появился некто, желающий продать майору фон Эберфельду тысячу ауреусов императора Максимина Фракийца, прекрасной работы и в отличной сохранности.

— Нас это должно беспокоить?

— Вероятно, должно. Эти древнеримские монеты сделаны из американского золота. — И граф Тарло повернулся к хмурой, но уже вполне пришедшей в норму Алисе: — Кстати, твой нежный друг Николя случайно ничего не говорил о золотых приисках на Клондайке?

Баронесса чуть слышно зашипела от негодования, затем процедила:

— Он же советник американского казначейства! Конечно, у него была возможность контролировать добычу золота.

— Она говорит правду, — буркнула Мари Ле Блан. — Мы беседовали с виконтом на эту тему.

— Вот как? Очень мило. Тогда не удивлюсь, если окажется, что корнет Савин по-прежнему где-то поблизости. И не исключу, что затея с фальшивыми ауреусами — дело рук его банды.

— Нехорошо, — скривилась Мари Ле Блан. — Совсем нехорошо! Сегодня приезжает эрцгерцог Леопольд. А над княжеством вьется такой коршун… Его надо изловить! — Мари уперла в графа немигающий взгляд. — Надеюсь, это понятно?

— Конечно, понятно. Однако, смею напомнить — я еще и отвечаю за безопасность самого венгерского палатина.

— Именно, что отвечаешь.

— Кстати, майор фон Эберфельд обрадовал, что я едва ли не его заместитель.

— Ты мой заместитель, — недобро взглянула Мари ле Блан.

— Фон Эберфельд? — оживилась Алиса. — Который из двоих?

— Ты что, знаешь обоих?

— Дитриха куда лучше. Несколько лет назад он уже служил в охране Леопольда. Герхарда пару раз видела мельком — серая тень собственного брата. У них непростые отношения…

— Что значит, непростые?

— Позвольте мне, — вмешалась Женевьева. — Дитрих фон Эберфельд — лихой рубака, наездник, любитель кутежей и женщин. Его младший брат похож на Дитриха, но помельче. Он законовед, постоянно в разъездах, проверяет всяческие крючкотворства, и сам, как говорят, редкий крючкотвор.

— Странно, — удивленно проговорил Тарло. — Вчера майор утверждал, что его брат безвылазно сидит в Вене.

— Кто знает? Быть может, сейчас уже сидит. Раньше его редко можно было увидеть в столице. Он младше Дитриха всего на год, но считается умником, и потому братья друг друга на дух не переносят.

— О, не совсем так, — вставила Алиса. — Когда я только приехала в Вену, случилось посетить любительский спектакль, где Дитрих играл Ричарда Львиное Сердце. В ту пору я как раз познакомилась с Леопольдом. Он тогда ухаживал за какой-то рыжей актриской. После спектакля мы пошли за кулисы, и Дитрих ревел там как лев, угрожая оторвать Герхарду руки и ноги…

— За что? — спросила Мари ле Блан.

— Посреди спектакля тот встал и демонстративно вышел из зала. Но спустя пару дней Герхард заболел — кажется, воспалением легких, — и Дитрих едва не порвал на куски аптекаря, который отказывался изготовить нужное лекарство.

— Морфин? — предположил граф.

Алиса кивнула.

— Еще совсем недавно морфин входил в состав многих лекарств. Известно же, что морфин подавляет кашель…

— Давайте не будем отвлекаться, — сухо сказала Ле Блан.

— Не будем… — задумчиво проговорил Тарло. — Однако, милая Женевьева, — можно ли лично для меня разузнать побольше об этом Герхарде?

— Чем это он тебя заинтересовал? — удивилась Мари Ле Блан.

— Да пока и сам не знаю, чем. Такая рознь между родными братьями случается, но должна быть причина. Что-то здесь не так…

— Хорошо, — Мари повернулась к Женевьеве. — В свободное время. А пока все, как обычно — сопровождаешь Алису, когда приедет Леопольд. Есть еще что-нибудь интересное?

— Скорее забавное, — ответил Владимир. — Когда я вчера шел в отель, какой-то неизвестный сунул мне пакет с пятьюдесятью тысячами франков. А вечером я встретил того, кому этот пакет предназначался. Некий граф де Шатийон де Бутвиль, молодой художник…

— Да, — скривилась госпожа Ле Блан. — Уже видела. Матье де Монморанси. Но он — не ваша забота. Этот малахольный — родня нашей принцессы. Его отец, герцог Кадаваль, живет в Бразилии. Мальчишка родился там, но вместо подобающей ему по происхождению военной или государственной службы выбрал рисование каких-то картинок. Отец взбеленился, сказал: «или завтра ты принимаешь эскадрон, или проваливай из моего дома!» Мальчишка, как истинный потомок Монморанси, уперся, с места не сдвинуть. Поскандалили, ушел, хлопнув дверью. Мать ему иногда подкидывает денег втайне от отца, но по большей мере он подъедается у богатой родни и рисует картины. Как по мне — очень странные. Ну, да это не моего ума дело. А уж тем более не вашего.

Ле Блан вздохнула.

— Вот оно, начинается! Месяц еще до юбилея династии, а уже начали съезжаться нахлебники. Всех обустраивай, корми, дари подарки, обеспечивай безопасность…

Она сжала мощные кулаки.

— Ладно, этого хлыща будем выгуливать не мы. Наша задача сейчас — Леопольд и римское золото. Да, кстати, Владимир — тебя там ждет представитель страховой компании. В кабинете моего супруга, дальше по коридору. У них для тебя сюрприз.

— Что ж, сюрприз, так сюрприз, — пожал плечами Тарло. — Последние дни полны сюрпризов! Надеюсь, хоть этот будет приятным.

Не успел Владимир переступить порог кабинета Жюста Ле Блана, как к нему бросился толстячок в золотом пенсне, с массивной золотой цепочкой поверх пикейной жилетки.

— Ваше сиятельство! Рад, сердечно рад лично познакомиться! Я, как вам, должно быть, уже сообщили, представляю в княжестве страховое общество «Феникс». Мы чрезвычайно благодарны вам за помощь, и… — страховщик расплылся в предвкушающей улыбке, — мы счастливы подарить вам яхту! Это замечательная балтиморская шхуна. Прежде она с успехом участвовала в знаменитой гонке на Кубок Ста Гиней. Недавно мы ее приобрели у прежнего владельца, подновили, и теперь она ваша! Вон, поглядите…

Он подхватил Тарло под локоть и подвел к распахнутому окну.

— Видите, двухмачтовая красавица у пирса? Мачты не прямые, а чуть наклоненные к корме. Теперь, можно сказать, вы один из самых преуспевающих обитателей нашего княжества — у вас есть своя яхта!

— Но, позвольте! Я ничего не смыслю в управлении кораблями!

— Мы предвидели такую возможность. В течение ближайшего года вам будут предоставлены капитан и трое матросов. Вы сможете всему научиться и, я уверен, скоро уже станет бороздить Средиземное море, наслаждаясь свободным плаванием.

— Просто не знаю, что и сказать. Искренне благодарен! Признаюсь, не ожидал.

— На то и сюрприз! Будем чрезвычайно рады, если он придется вам по сердцу.

* * *

На вокзальной площади было людно. Народ предвкушал скорое прибытие специального поезда из Генуи. Состав шел вне расписания, и всю дорогу оркестр на открытой платформе играл бравурные марши, услаждая слух представителя августейшего семейства.

Его и ее высочества, важнейшие сановники княжества, включая Жюста Ле Блана, затянутого в раззолоченный мундир с крестом Святого Шарля на шее, ожидали прибытия особого генуэзского экспресса. Приглушенные звуки чардаша уже доносились издалека.

— Едет, едет! — прокатилось по вокзальной площади.

В ответ, заглушая музыку, взвыл паровозный гудок. Состав из трех вагонов и двух платформ показался меж заросших лесом скал. Дитрих фон Эберфельд разгладил усы.

— А вот и он! Ты, кажется, незнаком с Леопольдом? Так я тебя прямо сегодня познакомлю…

Майор осекся.

— Гляди-ка!

— Что еще? — встревожился Тарло.

— Вон, там — сутулый бородач в альпийской шляпе, с дорожной сумкой…

— Да, вижу, — едва шевеля губами, подтвердил граф, нащупывая в кармане револьвер «бульдог». — Ты его знаешь? Он из бомбистов?

— Нет же! Это тот пейзанин, который принес мне монету! Похоже, он притащил остальные! Послушай, ты мог бы предупредить его, что до четырех часов пополудни я буду занят. Потом у его императорского высочества торжественный обед с вашим принцем. Объясни ему, где находится дом, в котором остановится его высочество. Я буду ждать его там.

— Разве его императорское высочество не останавливается во дворце?

— Вольдемар, ты меня удивляешь! Я же говорил, у Леопольда здесь пассия. Неужели ты полагаешь, он станет встречаться с ней в резиденции принца? Словом, предупреди. Ты уж извини, но мои люди все расставлены по местам. Да и посвящать посторонних в наши дела не хотелось бы…

— Хорошо, — кивнул Владимир, и, поманив за собой Андре, двинулся вдоль оттесненной полицейскими толпы.

Оркестр, сопровождающий его императорское высочество, на минуту затих, и с платформы грянул приветственный марш.

— Глянь, экий диковинный экипаж! — услышал граф в толпе.

— Да, чудной, — ответил некто. — Куда ж они лошадь-то запрягать будут?

Тарло повернулся, глядя на открытую платформу, с которой в этот момент сгружали нечто похожее на фиакр, но без кучерского места и упряжки. Владимиру захотелось остановиться и блеснуть эрудицией, объяснив, что это чудо техники именуется «автомотор», и для езды ему вовсе не нужны кони. Он даже замедлил шаг, и вдруг заметил, как человек в альпийской шляпе судорожно пытается выбраться из толпы.

— Андре, он убегает! За мной!

Расталкивая толпу, граф с камердинером бросились вслед незнакомцу. Тот, уже не скрываясь, расталкивал ни в чем не повинных горожан в попытке скорее покинуть вокзальную площадь.

— А ну, стой!

Тарло бросился за беглецом по расчищенному коридору.

— С дороги, с дороги!

Неизвестный оступился, угодив ногой в чью-то оброненную шляпу. И пока он стряхивал ее, крепкая рука Тарло схватила его за плечо.

— Яже приказал остановиться!

«Пейзанин», как именовал его майор, резко повернулся, и его дорожная сумка со всего маха врезалась Владимиру в солнечное сплетение. Тарло взвыл, хватаясь за живот и складываясь пополам.

Беглец размахнулся, чтобы нанести сумкой второй удар, но граф изловчился ухватиться за нее и рухнул наземь, закрывая собой добычу. В следующий миг раздался тупой звук удара — железные кулаки Андре работали не хуже кузнечных молотов.

— Скрути его! — простонал Тарло.

И вдруг где-то неподалеку послышался резкий выкрик на немецком:

— Получай, скотина!

Ударил выстрел, за ним второй.

— Андре! — прохрипел граф, силясь подняться. — Стрелок…

Камердинер выхватил револьвер. Толпа с воплями бросилась врассыпную. Но стрелявший все еще стоял на площади, подняв оружие. Грянул третий выстрел. Тарло видел, как окрашивается алым белоснежный мундир майора Эберфельда, как он медленно оседает… За ним виднелась фигура опешившего Леопольда Каринтийского.

— Вот тебе! — крикнул Андре, нажимая спусковой крючок.

Хлестко ударил выстрел. Террорист с простреленным бедром рухнул на землю, корчась от боли. В тот же миг рядом с ним оказались двое из подчиненных майора Эберфельда. Рявкнули наганы, и через несколько секунд изрешеченное пулями тело перестало дергаться.

— Вы что сделали, недоумки?! — поднимаясь с земли, простонал граф Тарло. — Он же теперь мертвый!

— Он едва не убил нашего майора!

У дверей вокзала, там, где стоял герцог Каринтии, послышался отчаянный крик:

— Расступитесь, расступитесь! Я лейб-медик его высочества! Скорее, авто!

— Быть может, нужна помощь?

Тарло не разобрал, кто это говорил, но лекаря видел вполне отчетливо.

— Нет! Все, что возможно, я сделаю сам. Аккуратно, аккуратно! Грузите на авто…

— Спаси мне Дитриха! — потрясал кулаками эрцгерцог Леопольд.

— Я сделаю, что возможно. Но все в руке божьей!

* * *

Владимир прошел по веранде, густо оплетенной виноградом, поднялся на три ступеньки и постучал в дверь. Один из телохранителей герцога Леопольда приоткрыл ее и недружелюбно глянул на гостя.

— Я к майору. Он жив?

— Жив, — буркнул австриец. — У него врач. Полчаса назад он извлек пули…

— Я граф Тарло, офицер тайной службы его высочества. Мне необходимо повидаться с майором.

Австриец кивнул и закрыл дверь перед носом у графа. По ту сторону ее послышались шаги, неразборчивая речь, затем дверь вновь отворилась.

— Входите. Он здесь, на первом этаже. Не утомляйте его разговорами, он еле дышит.

Граф прошел через большую комнату и с удивлением отметил, что раненого здесь нет — его перенесли в спальню. «Странно, — подумал Владимир. — Лишние метры в таком случае могут быть фатальными».

Навстречу графу из спальни вышел немолодой врач ииз-за толстых очков уставился на посетителя.

— Дитрих сказал, что вы его старый друг.

— Да, мы давно знакомы, — подтвердил Тарло.

— Он приказал вас пустить, — продолжил лекарь. — Однако вынужден предупредить вас — он плох, очень плох. Если не произойдет чуда, до утра не протянет. Я сделал все, что было в человеческих силах.

— Раны настолько тяжелы?

— Вы доктор?

— Нет. Однако я офицер и понимаю в ранах.

Врач поморщился, но ответил:

— Два проникающих ранения в брюшную полость, одно в грудину чуть ниже сердечной мышцы. Пули я извлек. Они уже отправлены в ваше полицейское управление. Но положение тяжелое. Вся надежда на крепкую породу Дитриха. Прошу вас, не позволяйте ему говорить. Только самое важное, не больше минуты.

Тарло печально кивнул:

— Как скажете.

Небольшая, аккуратная и весьма благоустроенная спальня, где с максимальным комфортом был размещен Дитрих, могла служить визитной карточкой приморского княжества. Сквозь приоткрытое окно с моря веял теплый ветер, донося крики чаек и крики уличных зазывал. Отмеряя мгновения, тикали напольные часы в резном дубовом футляре. На прикроватной тумбе стояла китайская ваза с белыми лилиями. В комнате пахло цветами, крахмальной свежестью белья и дорогой кельнской водой. Перебинтованный майор фон Эберфельд лежал на кровати под старомодным кружевным балдахином, до пояса прикрытый одеялом.

— Морозит, — пожаловался он, чуть шевеля губами. — Холодно…

— Я распоряжусь… — начал, было, Владимир и остановился, не зная, можно ли сейчас раненому горячее питье.

— Скажи, что с монетами?

— Не беспокойся, они у меня. Все хорошо.

— Ты что-то узнал о них?

— Да.

Тарло не знал, сказать ему о выводах ювелира, или промолчать.

— Это и впрямь необычные монеты.

— Вот видишь, — чуть заметно усмехнулся фон Эберфельд, и тут же мучительно скривился. — Я же говорил. Жаль только, все останется Герхарду. Уверен… завтра или послезавтра утром этот ворон уже будет здесь… Прости…

Майор прикрыл глаза.

Майор устало прикрыл глаза.

— Ты знаешь, кажется, я умираю. Уходи. Не хочу, чтобы ты это видел. Я, знаешь ли, чертовски люблю жизнь.

— Я… — голос Владимира прервался и на глаза навернулись слезы. — Я все сделаю. Ты только верь. И не умирай. Я все сделаю.

Он как ошпаренный выскочил из спальни.

— Доктор, скорее! Похоже, он совсем плох!

— Да, майор совсем плох, — обреченно склонил голову эскулап. — Это его последний час. Медицина тут бессильна. Я лишь облегчил его боль… Я сделал все, что мог…

— Там около постели золото, — чуть слышно выдавил Тарло, осознавая насколько неуместны его слова о блестящем, но бесполезном сейчас металле. — Ровно тысяча ауреусов. Сейчас они последняя радость Дитриха. Потом… если все произойдет так, как вы говорите, когда все закончится… положите их в сейф. В гостевых домах у нас всегда есть сейфы. Когда приедет его брат, дайте ему знать, что нам обязательно нужно переговорить.

— Вы так просто оставляете здесь уйму золота?! Даже без расписки?

— У вас тут несколько вооруженных охранников, крепкие стены. Вы производите впечатление достойного человека… Я не хочу разводить чернильную суету, в особенности сейчас. Просто сделайте все, как подобает. И да, если что-то сейчас может помочь Дитриху…

— Только воля Господа. Я послал за священником. Благо церковь недалеко. С минуты на минуту он будет здесь.

Тарло кивнул, молча вышел из дома и медленно, глотая непролитые слезы, пошел по улице. Сейчас его не радовали ни веселая зелень, ни ласковое солнце, уже погружавшее город в предзакатные сумерки. «Ранение в живот — это больно. Это ужасно больно… Должно быть, эскулап вколол ему морфий… Но стоп! — замер он, вспоминая свежие кровавые пятна на белых аккуратных перевязках фон Эберфельда. — Врач недавно вынимал пули и делал инъекции… Откуда там запах лилий?»

Дело девятое. Пещера горного принца (Часть 2. Идущие за гробом)

Окно кабинета было распахнуто, и в него совершенно непочтительно лез полный морских и цветочных ароматов ветер, ворошил на столе бумаги, пьянил и отвлекал от работы высокое полицейское начальство. Там, на вольном просторе, над искристой лазурью волн, обсуждая улов, горланили чайки. Здесь же в четырех крашеных стенах было не до приятностей и радостей жизни.

Полицмейстер в голубой парадной форме, при аксельбантах и шпаге, поднялся из-за рабочего стола, вытер обширную лысину платком, наморщил лоб, поправляя стальное пенсне, и с дежурной улыбкой протянул руку Владимиру.

— Рад приветствовать, граф. Не спрашиваю, что привело вас сюда. Раз пришли, стало быть так надо. Чем могу помочь?

— Меня интересуют материалы, касающиеся сегодняшнего покушения на эрцгерцога, — пожимая вспотевшую ладонь застегнутого на все пуговицы начальника полицейского управления, — ответил Тарло.

— Вряд ли смогу вас чем-то особо порадовать, месье, — полицейский чин указал на тонкую папку, лежавшую перед ним на столе, — материалов почти нет. Тут протокол осмотра места преступления. Освидетельствование трупа — медицинское заключение, паспорт, билет на поезд…

— Погодите, убийца что же, отправился на такое дело с паспортом?!

— Я, увы, лишен возможности, задавать вопросы этому проклятому мадьяру. Ибо не обладаю умением вызывать духов. Согласно паспорту, это некий Иштван Наги из Будапешта. Фотография соответствует оригиналу. Приехал за три дня до покушения. Где жил — пока неизвестно. Да, признаться, я и не хочу во все это глубоко лезть. Сегодня уже вечер, самое время отправляться по домам. Завтра приедет следователь из Вены — это их эрцгерцог, их стрелок и майор фон Эберфельд — тоже их. Мы окажем ему и его людям возможную помощь, но брать такое дело на себя… У нас нет ни специалистов, ни, признаюсь, желания. Наша сыскная полиция — это два человека, которые занимаются кражей шляпных булавок и кошельков. Я понимаю, этот майор ваш приятель, — во всяком случае, мне так сообщили, но раз имперские детективы склонны взять это дело себе — я только перекрещусь и не буду спорить. Что же касается паспорта, возможно, покушавшийся был смертником и, взяв с собой документ, удостоверяющий личность, хотел показать, кто он и почему решился на убийство.

— Может быть и так…

— В любом случае, это уже не мое дело.

— Хорошо. Ваши действия мне понятны. Но поскольку я не уверен, что это покушение станет последним, мой долг разобраться как можно подробней.

— Разбирайтесь, — откинувшись в высоком кресле, без малейшего энтузиазма вздохнул полицмейстер. — Вы тайная служба. Вам положено. Мой же долг — завтра, когда вечером состоится морской парад, выставить оцепление и не пускать всякую мерзкую шваль, вроде этого мадьяра, на расстояние пушечного… ну хорошо, пистолетного выстрела.

— Мне известно, что лейб-медик его императорского высочества передал вам пули, извлеченные из ран майора фон Эберфельда.

— Да. — Полицейский чин потер сморщенную переносицу, встал, подошел к несгораемому шкафу, отпер дверцу и вытащил небольшую стеклянную коробочку. — Вот полюбуйтесь. Пули явно стрелянные, видите, как их развернуло. Калибр 12, 7 миллиметра. Кровь не изучали. Для этого у нас нет соответствующей лаборатории. К револьверу «бульдог», из которого стрелял террорист, эта пуля вполне подходит…

— Надеюсь, револьвер у вас?

— Конечно, — полицейский вытащил из кармана платок и ухватив оружие за ствол, достал вещественное доказательство из сейфа, — вот оно. В целости и сохранности. Один из охранников эрцгерцога поднял его с земли и передал нашему человеку.

Тарло принял револьвер вместе с платком и начал осматривать.

— Вы говорите, он поднял «бульдог» с земли?

— Так и есть. Наш сержант оказался рядом, когда все уже было кончено. До этого мига он сдерживал и успокаивал обезумевшую толпу. Револьвер лежал в шаге от трупа. Когда ваш Андре подстрелил негодяя, тот выронил оружие и схватился за рану. Так оно и валялось, покуда телохранитель его не поднял и не передал сержанту.

Граф Тарло прикрыл глаза, в деталях воскрешая события на вокзальной площади. Если сознание не подкидывало ему нелепую обманку, то после меткого выстрела Андре, покушавшийся оружие не ронял. «Точно не ронял. Я тогда еще подумал, что отбрось стрелок револьвер, быть может телохранители не стали бы в него стрелять…»

Он начал осматривать находку и остолбенел:

— Месье, вы уверены, что это тот самый револьвер?

— У меня есть протокол. Вот, ознакомьтесь. — Полицмейстер достал из папки исписанный лист. — Все от слова до слова так, как я говорю.

— Но поглядите в ствол! Там нет даже следов нагара! Либо стреляли из другого оружия, либо после стрельбы «бульдог» почистили!

— Граф, — недовольно, будто от зубной боли, скривился полицейский, — вот протокол о передаче револьвера «бульдог» английского производства за номером… Вот еще один — осмотр местности не дал результата, в смысле обнаружения иного оружия. Оставьте загадки имперскому следователю или уж занимайтесь расследованием сами. Я показал вам то, что есть у нас. Ничего другого, быть может «увы», но нет. А сейчас позвольте откланяться. День был тяжелым. Все устали и меня ждут дома. Со всем моим уважением. Желаете ли фиакр?

— Нет, — покачал головой Тарло, протягивая шефу полиции вещественные доказательства, — пройдусь лучше пешком.

— Как пожелаете, ваше сиятельство. Всего вам наилучшего.

* * *

У самого полицейского управления Тарло столкнулся с камердинером. Тот был хмур, что случалось нечасто. Обычно на добродушном лице Андре красовалась полуулыбка, впрочем, не всегда отражавшая его истинное настроение. Сейчас он был откровенно мрачен.

— Что случилось? — встревоженно спросил Владимир.

— Мадам Алиса послала камеристку передать, что майор фон Эберфельд скончался. Мои соболезнования, ваше сиятельство. Он был достойным воином.

Андре сделал паузу, поглядел на графа, но не увидев на его лице ни намека на скорбь, продолжил:

— Баронесса сейчас утешает его императорское высочество. Тот в бешенстве, клянется залить Венгрию кровью и перевешать всех, кто имел отношение к коварному нападению, сгноить в ссылке их родню и друзей-заговорщиков.

— Если он и впрямь таков, как его расписывал Дитрих, впрочем, и Алиса тоже, — думая совсем об ином, ответил Тарло, — то это не столько угроза, сколько оглашение намерений.

— Это все очень печально. Искренне жаль венгров. Однако меня, признаться, беспокоит другое. У нас тихое и мирное княжество. Убийств здесь не бывало с той поры, как мерзкий корсиканский узурпатор захватывал нашу землю. Теперь же, выходя на площадь у вокзала, гости будут думать не о том, насколько она красива и уютна, а вспоминать, что здесь мадьярские заговорщики желали убить эрцгерцога Леопольда и смертельно ранили его телохранителя. Да и сам разбойник был убит тут у всех на глазах. Я дорого бы дал, чтобы повернуть время вспять и вовремя схватить проклятого стрелка!

Тарло задумчиво поглядел на своего помощника, вновь осмысливая разномастные факты, укладывая их, как мелкие карты, сданные банкометом.

— Я не Бог и не умею воскрешать из мертвых. Однако в этой истории есть несколько странностей, и я бы хотел понять, что они означают.

— Обычно у вас это хорошее начало для запутанной истории, — скривил губы Андре.

— Только что я видел орудие убийства, — не обращая внимания на его слова, проговорил граф. — Вернее, то, что полиция считает таковым. Но, как я мог видеть, из револьвера не стреляли. Там просто в барабане не хватает трех патронов. Он лежал рядом со стрелком. Хотя я своими глазами видел, что револьвер был зажат в руке террориста. Что это за оружие, куда и для чего делось настоящее? Почему стрелок выбрал «бульдог»? Это оружие крупного калибра. Оно способного остановить любого, но лишь на самой ближней дистанции. Слишком короткий ствол. А нападавший открыл огонь метров с восемнадцати, если не более. И точно всадил три пули в «черный круг» — будто в тире. Четко, без волнений и дрожания руки. И наконец пули, которые попали в Дитириха… Я был в доме, арендованном под кордегардию. В комнате Эберфельда не пахнет ни спиртом, ни камфарой, не увидел я и ампулы от морфия. Хотя лекарь, когда я пришел, как раз оказывал майору помощь. Словом, что-то здесь не складывается. Кажется, в этой колоде слишком много карт.

— Во всем, что касается карт, вам нет равных. Полагаю, и таких карт — тоже. А позвольте вопрос?

— Конечно.

— То золото, которое мы отбили на площади… Вы что же, отдали его майору?

— Так и есть.

— Но зачем?! Конечно, я могу понять, вы хотели скрасить его последние минуты, однако, даже если ауреусы фальшивые, — они золотые! Это около восьми килограмм чистого золота!

— Я еще проверю кое-что, — покачал головой Тарло. — Однако почти уверен, что ауреусы не фальшивые.

— То есть как?!

— Очень просто. Если бы месье Абрахам обнаружил в монетах ювелирное золото, я бы и не подумал об этом. Но если мы и впрямь имеем дело с работой «Аристо» и корнетом Савиным, то «милый Николя», я уверен, сыграл злую шутку с беспечным собирателем древностей. Максимин не успел отлить собственных золотых монет. Ему было не до того. Так что клад фон Эберфельда не подделка — это оригинальные современные ауреусы, посвященные солдатскому императору. Только сам Максимин о них даже не догадывался.

— Да уж… хитро.

— Пока мы имеем дело с виконтом, по-другому и не будет. Так вот, я уверен, что де Тулуз-Лотрек, и без того весьма раздосадованный провалом своего плана выкрасть «Звезду Голконды», далек от мысли смириться с потерей этакой груды золота. Теперь признать очевидное поражение — неминуемая потеря репутации. А это стоит куда больше, чем полмиллиона франков.

— То есть, он будет охотиться на телохранителей эрцгерцога, чтобы вернуть ауреусы? — ухмыльнулся Андре. — Верно?

— И на брата Дитриха, который скоро должен приехать. А мы в свою очередь постараемся взять корнета Савина на золотую наживку.

— Охота на живца…

— Гм, не совсем. Но можно сказать и так. А пока, распорядись, чтобы ночные дозорные приглядывали за домом фон Эберфельда.

* * *

Гостиничный портье бросился навстречу драгоценному постояльцу и его камердинеру:

— Счастлив видеть, ваше сиятельство! Что-нибудь желаете в номер?

— Пожалуй нет, — ответил граф.

— Вас ожидает некий господин. Он уже битый час тут сидит. Говорит, что у него к вам личное дело. Сейчас он в баре. Прикажете звать или же передать ему, чтобы завтра приходил?

— Отчего ж, — ответил Тарло. — Если так долго ждет, значит, у него действительно какое-то важное дело. Пусть он поднимается ко мне в номер. И принесите что-нибудь легкое — скажем, вино и фрукты.

— Вам, как обычно, Шато Лафит?

— Да, — кивнул Тарло, выходя из задумчивости.

— К нему нынче есть замечательные цыплята с эстрагоном и жареные бекасы. Не желаете ли отведать?

— Пустое. Только вино и фрукты.

Портье с легким недоумением посмотрел на «сумасшедшего русского», столько варварски обращавшегося с дорогим напитком, но промолчал. Впрочем, он и не успел бы сказать ничего.

— Эй, эй! Скажите, вы часом не граф Тарло? — послышалось от распахнутых дверей ресторана.

На лестнице, преграждая дорогу, широко расставив ноги, стоял крепко сбитый мужчина с обветренным квадратным лицом.

— Да, это я, — ответил Владимир. — С чем имею честь?

— Джордж Уолтер Лесли, сэр! Капитан вашей яхты.

— Лесли? Я понимаю, вы не местный?

— Я родился в Канаде. В американском военном флоте дослужился до первого лейтенанта на фрегате «Бостон». Затем командовал яхтой, которую нынче подарили вам. Скажу вам прямо — мы с этой шхуной одно целое. Десятки раз я спасал ее, а она меня. Мы вместе обошли вокруг света и гонялись через Атлантику, чтобы выиграть Кубок Ста Гиней. Теперь я в вашем распоряжении, сэр! Конторщики, выкупившие «Галатею», сказали, что это лишь на год. Но ежели вам будет угодно, я останусь на этом корабле, покуда он держится на плаву. Или пойду вместе с ним в гости к Нептуну, коли такова будет наша судьба. Ей-богу, я не возьму много.

Тарло с любопытством глядел на моряка. Пожалуй, именно так и должен был выглядеть истинный морской волк, сошедший со страниц любимых книг Жюля Верна и Фенимора Купера.

— Надеюсь, мы с вами поладим, мистер Лесли.

Капитан смерил его изучающим взглядом:

— Полагаю, что поладим. Во всяком случае, прежде нареканий на меня ни у кого не было.

— Быть может, желаете выпить за знакомство?

— Уж лучше там, на «Галатее». Я, признаться, неуверенно себя чувствую, когда пол не качается под ногами.

— Тогда до завтра. Надеюсь, представится случай выйти в море.

* * *

Андре привычно запер дверь апартаментов.

— Ваше сиятельство желает сегодня идти в игорный дом?

— Нет, — покачал головой Тарло. — Можно сказать, у меня траур по старине Дитриху.

— Можно сказать? — удивился Андре.

— Именно так, ты не ослышался. Сейчас я невольно чувствую себя Фомой Неверующим. И очень хочу сунуть персты в отверстые раны.

— Признаться, меня несколько смущает этот образ, — нахмурился Андре. — Я все же добрый католик.

— Да и я не злой. Но мне представляется, что сегодня Безглазая решила посмеяться над нами. А я не люблю, когда дамы надо мной смеются. Даже такие.

— Вы что же, утверждаете, что майор фон Эберфельд жив?

— Скажем так, я это допускаю. Это одно из толкований имеющихся у меня на руках карт. То есть, конечно, фактов. И признаюсь, все иные выглядят еще более фантастичными.

— Но мы же сами видели, как террорист стрелял в него. Как майор упал весь окровавленный. Видели его потом…

— Не надо мне рассказывать, что я видел, — прервал его Владимир.

Он подошел к журнальному столику, взял лежащую на нем колоду игральных карт, перетасовал и будто случайно вытянул одну из карт.

— Любезнейший Андре, что это?

— Туз пик, ваше сиятельство.

Тарло сделал изящный жест рукой и вновь задал вопрос:

— Так ты утверждаешь, что это — туз пик?

— Прошу извинить, но это туз червей.

— Вот именно об этом я и говорю. Мы увидели то, что нам показали. И меня сейчас очень интересует, чего же мы не увидели.

В дверь постучали.

— Прими, это лафит и фрукты. А я покуда вдохну морской воздух. Быть может, ночное светило подскажет мне истинный расклад. Геката, богиня луны и колдовства, была отчаянной затейницей во всем, что касалось человеческого коварства. Возможно, мрачная повелительница духов объяснит, что тут вообще кругом происходит?!

Граф вышел на балкон, поднял голову и уставился на острый коготь растущего месяца.

— Владимир! — послышалось с соседнего балкона, оплетенного виноградной лозой. — Сколько тебя можно ждать? Это просто даже неприлично!

Тарло бросил на тонкий месяц прощальный взгляд и вздохнул, расставаясь с Гекатой:

— Прости, кажется, пообщаться нам не дадут…

— Ты что, пьян? Заливаешь смерть приятеля?

— Вовсе нет.

— Странно! После того как Леопольд весь сегодняшний вечер расхваливал мне бедного майора, я и сама едва не решила помянуть беднягу. Признаюсь, сегодня мне как-то особенно жутко и одиноко тут… Этот майор еще сегодня утром был полон сил и казался несокрушимым, как скала… А теперь он в гробу…

Нежный голос баронессы задрожал.

— Знаешь, большой такой черный деревянный гроб, в крышке стеклянное окошко, и он там лежит бледный-бледный…

— Ты что же, его видела? — с любопытством спросил Тарло.

— Да, Леопольд потащил меня оказывать несчастному телохранителю последние почести. Караул там выставил. Стоят два его телохранителя и не мигают. Точь-в-точь восковые истуканы! Вероятно, майор это действительно заслужил. Если верить словам эрцгерцога, он был истинным средневековым рыцарем. Таких в империи больше не найти! Леопольд утверждает, что первый раз Дитрих спас его едва ли не через неделю после той отвратительной истории в Вене…

— Если ты думаешь, что я понимаю, о чем ты говоришь, то вынужден тебя расстроить.

— Ну что ты, история довольно известная! Леопольд ухлестывал за местной барышней, дочерью одного из венских магистратов. Незадолго до их знакомства на ту же барышню имел виды и фон Эберфельд. Прямо сказать, в сравнении с ним эрцгерцог уступает даже полуденной тени бедняги Дитриха. Но Эберфельды — род хоть и древний, но бедный. А эрцгерцог — один из знатнейших и богатейших людей Европы. Если хочешь, спроси у Женевьевы — она даст тебе полный отчет о его состоянии.

— Мне это совершенно неинтересно, — покачал головой Владимир.

— Ну и ладно. Суть в другом. Девушка уступила родичу императора. Вероятно, мнила себя будущей метрессой, а то и морганатической супругой. Кто знает, может, у нее что-то бы и получилось, но тут на ее беду в Вену приехали мы с Женевьевой. И Польди… — Алиса мечтательно вздохнула, припоминая былые дни, — вовсе потерял голову. Эта девушка — кажется ее звали Лотта или Гертруда, что-то такое ужасно сентиментальное, — попыталась отравиться уксусной кислотой. Спасти ее врачам удалось, но она так опалила гортань и голосовые связки, что ее голос стал больше напоминать клекот грифа-падальщика…

— Боже, какая ты добрая!

— Вот еще! Конечно, мне жаль глупышку. Но травиться из-за такого…

— Может, она была влюблена в Эберфельда, — предположил Тарло, — и воля родителей принудила ее принести себя в жертву. А потом оказалось, что жертва была бессмысленна.

— Боже, какой ты романтичный! Впрочем, спроси у Женевьевы — она наверняка знает детали. Я не наливала той девице кислоту и не подговаривала травиться. Интересней другое…

— Что же?

— Не прошло и месяца после этой попытки самоубийства, и Дитрих впервые спас эрцгерцога. Вообрази! Иной бы на его месте…

— Как это произошло? — с интересом спросил Тарло, придвигаясь к балкону Алисы.

— Какой-то бомбист пытался швырнуть в Леопольда саквояж с адской машиной, но фон Эберфельд успел выхватить саблю и снести голову убийце…

— А в саквояже была адская машина?

— Ну да.

— Ничего не скажешь — отважный поступок.

— С той поры Леопольд и стал отличать Дитриха среди прочих офицеров своей охраны.

— Ну да, — кивнул бывший лейб-улан, вспоминая уроки минного дела в пажеском корпусе. — И сегодня Дитрих снова доказал, что эрцгерцог сделал тогда правильный выбор…

— Ой, вот только не говори мне больше об этом! Завтра за телом придет катер и увезет бедолагу для предания земле.

— Катер? — насторожился Тарло. — Для предания земле? Похоже, я опять что-то упустил.

— После того, как Эберфельд застрелил очередного покушавшегося, вскоре после свадьбы Леопольда, тот презентовал ему небольшой замок на острове возле берегов Италии. Поскольку своего замка у Эберфельдов не было, вероятно, с Тридцатилетней войны, Дитрих решил устроить там родовое гнездо, ну и склеп, где по завещанию должен покоиться… Я удовлетворила твое любопытство?

— Вполне.

— А теперь, будь добр, удовлетвори мое. Я наблюдала там на площади за вашей сварой с человеком в альпийской шляпе. Скажи честно — там в сумке были ауреусы?

— Предположим, и что с того?

— Какие могут быть «предположим»? Может, ты хочешь сказать, что тебя можно было этак согнуть сумкой с лесными орехами? Признайся, там было золото?

— Да, там было золото.

— Я так и знала! Тогда скажи мне, как будем делить?

— В каком смысле «делить»?

— Можно надвое — тебе и мне. Можно, конечно, и на четверых — тебе, мне, Андре и Женевьеве. Ясное дело, синьора Бомбардина на этот раз гонорар не получит. Так как же?

— Никак.

— Владимир, друг мой! Я ушам своим не верю. Ты решил все оставить себе?!

— Нет. Золото осталось у фон Эберфельда.

— Надеюсь, ты шутишь? — помолчав, отозвалась Алиса. — Зачем? Он же умер! Даже если верить древним сказкам, ему хватит двух монеток на глаза и одной в зубы для перевозчика Харона!

— Считай, что это была последняя воля умирающего.

— Владимир, тысяча ауреусов! Это же килограммы золота!

— Послушай, килограммы останутся килограммами, фунты — фунтами. Ты просила меня изловить милягу Николя. Я это и делаю. А уж как — оставь это мне.

— Я знала, что все мужчины — козлы, но некоторые еще и бараны! — вздохнула прелестница. — Что ж, мой дорогой романтичный друг, я очень надеюсь, что ты знаешь, для чего начал городить этот огород. И тебе действительно повезет схватить виконта за руку. Но если нет, я… — она задумалась, прикидывая, чем пострашнее напугать бывшего жениха. — Тогда я знать тебя не желаю! Это ж додуматься надо — тысяча ауреусов! Это почти восемь килограмм! Уму непостижимо!

— Согласен. Что ж, оставлю тебя постигать мудрость содеянного мною. А я, с твоего позволения, займусь насущными делами.

Тарло вернулся в комнату.

— Что-то не так ваше сиятельство? — встревоженно глядя на раздраженное лицо графа, спросил камердинер.

— О нет. Прогулка под луной была чрезвычайно содержательной. А вот скажи мне, Андре: ты ведь служил телохранителем у его высочества…

— Так и было.

— Если на твоего, так сказать, подопечного время от времени кто-нибудь нападает, что должен сделать начальник охраны?

— Постараться выявить тех, кто желает смерти оберегаемому лицу.

— Вот и я так думаю… Майор фон Эберфельд, который в одно движение мог сломать запястье любому нападавшему или послать его в глубокий нокаут, раз за разом убивал покушавшихся. Мне это кажется странным, — задумчиво проговорил Тарло. — А вот история с его первым, как бы так сказать, подвигом — дело и вовсе загадочное. Некто пытался метнуть в эрцгерцога саквояж с адской машиной.

— Такое вполне могло быть, ваше сиятельство. Эрцгерцога терпеть не могут в Венгрии. Он крайне жесток с народом. Так что бомба вполне могла стать ответом на злодеяния.

— В этом я как раз не сомневаюсь. Я сам жил неподалеку от места, где такие вот бомбисты смертельно ранили нашего государя Александра II. Но видишь ли, в чем дело: в Пажеском корпусе, который я закончил, учили весьма основательно. Среди военных дисциплин было и минное дело. Так вот, бомба, которую смастерили погубившие государя злодеи, была довольно проста. Взрывателем там служили две ампулы с гремучей ртутью, положенные крест-накрест. С чисто прикладной точки зрения устройство эффективное и незамысловатое. Есть только одно, так сказать, противопоказание: гремучая ртуть очень чувствительна к встряскам, ударам и прочим механическим воздействиям. Обращаться с ней надо крайне осторожно, иначе бомба может взорваться в любой момент. А теперь представим себе ситуацию: некто пытается бросить в Леопольда саквояж. Но рядом оказывается фон Эберфельд и ударом сабли, как со слов Леопольда утверждает наша очаровательная Алиса, отсекает голову негодяю. Меня не интересует, почему у него в руках была обнаженная сабля, однако он явно понимал, что в саквояже не кремовый торт. А значит, падение его скорее всего приведет к взрыву. Конечно, возможно, в тот момент Эберфельд мог ни о чем таком не подумать. Но одно понятно: адская машина не взорвалась. И тут невольно возникает не праздный вопрос: это была необычайно счастливая случайность? Или же телохранитель его высочества знал, что бомба не взорвется, и от того действовал столь лихо и непродуманно?

— Вы хотите сказать, что майор и организовал это покушение? — уточнил Андре.

— Кто знает… Быть может не он сам, а его брат. Пока нам ничего неизвестно об этом человеке, кроме того, что он терпеть не мог Дитриха, и при этом странным образом был к нему привязан. Судя по словам майора, он какой-то прокурорский чин — стало быть, мог иметь прямое отношение всякого рода заговорщикам… Впрочем, это лишь мои домыслы. Надеюсь, Женевьева сможет найти что-либо интересное по месье Герхарду фон Эберфельду.

* * *

Утром Тарло разбудил отдаленный стук молотков, какие-то неразборчивые крики и скрип балок. Он нехотя открыл глаза и окликнул Андре.

— Что там происходит? — спросил граф, когда тот появился на пороге спальни.

— Нынче морской парад и салют в честь прибытия его императорского высочества, — доложил камердинер.

— По поводу гибели Дитриха его что же, не станут отменять?

— Как выразился по этому поводу эрцгерцог, «доблестный фон Эберфельд был храбрым офицером и погиб на боевом посту, как подобает настоящему воину… — Андре наморщил лоб, вспоминая продолжение цитаты: — Однако менять из-за этого свои планы — значит показывать врагу, что мы его боимся. Нельзя давать ему такую награду. Пусть орудия сегодня вечером салютуют отваге и самоотверженности майора фон Эберфельда».

— Откуда ты все это знаешь?

— Так написано в утренней газете.

— Утренняя газета, — повторил Тарло. — Стало быть, уже больше девяти.

— С позволения сказать, девять сорок.

— Господи, какая рань! Ладно. Распорядись подать кофе.

Владимир поднялся с кровати и начал разминаться. Появляться в кабинете Мари Ле Блан ранее часу пополудни не было никакого смысла. Значит, имелось достаточно времени для утренней прогулки и возвышенных размышлений о довольно низменных предметах.

В этот час на набережной было довольно безлюдно, и от того особо выделялись полицейские в васильковой парадной форме, скучающие без дела и потому для порядка тщательно осматривавшие всякого прохожего. Завидев графа, ближайший страж порядка поднёс два пальца к козырьку форменного кепи.

— Что здесь происходит? — лениво поинтересовался Тарло.

— Сооружают помост для оркестра, ваше сиятельство. Там дальше, — полицейский махнул рукой, — будет стоять трибуна для их высочеств. А еще дальше, возле мыса, располагается салютная батарея. Нынче здесь гулять не велено. Приносим свои извинения.

— Даже мне? — удивился Владимир.

— Ну что вы, граф, вас это конечно не касается! А вообще-то его превосходительство господин полицмейстер распорядился никого не пускать из-за вчерашней истории. Он сам не свой — утром орал на обоих лейтенантов, чтобы муха не пролетела. Я уж сколько тут служу, а таким его не припомню.

— Забавно. Вчера он мне показался снулой рыбой, заночевавшей на берегу.

Полицейский развел руками.

— Что ж, благодарю.

Тарло отправился дальше, помахивая неизменной тростью. Вдруг взгляд его упал на знакомую фигуру. Изящный юноша в легкой белой сорочке апаш и малиновых бриджах стоял у мольберта и, переводя взгляд с него на море, делал размашистые мазки.

— Матье! — окликнул его граф.

Художник повернулся, и Тарло помахал рукой.

— Вижу, ты с утра на ногах? — подходя к живописцу, спросил Владимир.

— Конечно! Я тут с рассвета. Море — это восхитительно! Оно неизменно и переменчиво. Я пытаюсь ухватить то, что нельзя передать словами — пробуждение могучей стихии. Море иное каждый миг. Игра света и тени, пляска тонких бликов… Вот погляди. Это только наброски.

Граф де Шатийон протянул Владимиру несколько этюдов.

— Видишь, я рисую с одной и той же точки. Замок на скале, верхний город — все остается на месте. А здесь — погляди, какие перемены! Вот это море — сизое, с красной полосой зари. Вот оно уже синее, а здесь совсем лазурное, радостное… Я не устаю восхищаться!

— Похоже и впрямь не устаешь.

— О да! Я весьма доволен своим приездом.

Художник отложил кисти на деревянный чемоданчик для красок с множеством выдвинутых ящичков, развернутых, подобно картам в руках игрока.

— Здесь все волшебно. Я много где побывал, но это просто сказка.

— Здесь и впрямь очень мило, даже можно сказать — уютно. Однако, что же тут сказочного?

— Владимир, ты смотришь, однако не умеешь видеть. Волшебное здесь везде! К примеру, казино. Ты ведь там бывал?

— Я предпочитаю карты рулетке. Не люблю полагаться на слепую удачу.

— Твое дело. Я не о том. Ты знаешь, что в прежние времена на месте казино был потайной ход в гавань?

— Вот как? Занятно, не знал.

— Да-да, именно так!

Матье вытащил из этюдника блокнот, достал из коробки палочку сангины и попросил собеседника:

— Будь добр, повернись в профиль. У тебя замечательный профиль. Я должен его зарисовать.

Тарло усмехнулся и выполнил просьбу юноши.

— Так вот, вчера ночью я был там в хранилище, — продолжал художник.

— Надо же! Зачем тебя туда понесло?

— Какой странный вопрос! — почти возмутился Матье. — Я же говорю тебе — там был тайный ход! Восхитительное подземелье, вырубленное в скале. Как утверждал мой чичероне, хранилище находится именно там, в древнем подземелье. Когда строили казино, его просто-напросто перегородили, так что одна дверь из него ведет в казино, а другая через тайный лаз — прямо в замок.

— Вероятно, очень удобно. Если его высочеству нужно взять денег, он всегда может послать надежного человека в хранилище казино.

— И знаешь, что еще я выяснил? — вдруг улыбнулся рисовальщик. — Я посчитал на досуге: пятьдесят три шага от ближнего левого угла казино прямо на север — это место как раз под тем домом, который предоставил мой неизвестный друг…

— Разве не тетушка озаботилась твоим расквартированием? — насторожился Тарло.

— Она предлагала мне остаться в замке. Но если бы я хотел жить в замке, остался бы в доме отца. Нет, этот мой выезд на пленэр оплачивает некий американский поклонник моего творчества. По условиям он предоставляет мне деньги для проживания, достойный пансион и дом. Я же отдаю ему все, что нарисую.

— Как интересно! И кто же сей меценат?

— Он пожелал остаться неизвестным. Но когда я вчера пришел из казино, меня уже ждал его посланник. Тот самый, который по ошибке передал тебе деньги. Он, кстати, очень извинялся. Я отдал ему все вчерашние зарисовки, в том числе и с привокзальной площади. Даже жаль было с ними расставаться — как по мне, они были весьма хороши. Я успел поймать выражение лица того бедняги-офицера…

— Большая художественная удача.

— О да! Я и не думал, что обычный человек, пусть даже и офицер, может принимать смерть с таким спокойным и гордым выражением лица. Если бы все это было не по-настоящему, я быть может, даже зааплодировал бы. Знаешь, отец предлагал мне командовать эскадроном…

— Да, ты говорил.

— Но я бы так не смог. Смерть — это же очень страшно.

— Эй, месье! — послышалось рядом. — Эт вы сейчас плохо тут встали, отойти бы надо!

Тарло оглянулся — около художника стоял бородач в брезентовой куртке на голое тело. За ним, держа такую же куртку в руках и ящик с инструментами, жался второй в широкополой фетровой шляпе.

— Ты повежливей тут, — громко зашептал он, — это ж не простые люди, не нам ровня. Как его, ваше сиятельство — прошу извинить! Тут сейчас ограду ставить будем.

Он махнул рукой и уронил грубую робу наземь.

— Вот ты косорукий! — возмутился его приятель, глядя, как тот подбирает одежину. — Словом, просим извинения, господа, но вам бы посторониться.

Матье тяжело вздохнул и, не глядя на мастеровых, попросил Владимира:

— Будь добр, помоги мне с мольбертом. Кстати, не желаешь позавтракать? Наверняка тут поблизости есть какое-нибудь славное кафе.

— С удовольствием составлю тебе компанию, — улыбнулся Тарло. — А скажи, мог бы ты по памяти нарисовать для меня то происшествие на привокзальной площади?

— Конечно! У меня очень цепкая память. Однако я пообещал — все, что нарисую здесь, передавать моему благотворителю. Если желаешь, я пришлю тебе рисунок попозже, когда уеду отсюда.

— Что ж, — разочарованно вздохнул Тарло. — Пусть так. Мы были дружны с Эберфельдом. Я хотел бы сохранить память о нем.

— Сочувствую, — вздохнул живописец. — Я постараюсь что-нибудь придумать… Давай так — после завтрака я сделаю набросок, и отойду как будто что-то забыл в кафе. А холст вдруг унесет ветер. И когда я вернусь, то попросту не найду… — Де Шатийон вздохнул, — незаконченный шедевр!

— А ты хитрец! — рассмеялся граф.

— Чего только не сделаешь для друзей!

В тот самый миг, когда граф де Шатийон расплачивался за легкий завтрак, в замке его высочества ударила сигнальная пушка.

— Полдень! — услышав знакомый громкий хлопок, от которого вздрогнули стекла, прокомментировал Тарло. — Скоро мне нужно будет уходить.

— Тогда давай скорее приступим к делу! — воскликнул живописец. — Возвращаемся на набережную. Я потом еще надеюсь порисовать море.

Взяв мольберт и ящик с красками, приятели двинулись в обратном направлении. Дежурившие у набережной полицейские отсалютовали, заметив графа Тарло и родственника ее высочества. Те без помех расположились поодаль от возводимых помостов. Расставив мольберт, де Шатийон закрепил на нем холст и развернул сундучок с красками.

— Погоди, — удивленно глядя на аккуратно разложенные по полочкам свинцовые тюбики с краской, пробормотал Тарло и себе под нос повторил заученную с детства считалку: «Как однажды Жак-звонарь городской сломал фонарь». — Странное дело. Ты ведь здесь с самого утра?

— Да.

— И все это время рисовал?

— Ты же знаешь!

Владимир задумчиво поглядел на юного художника:

— Очень интересно! Краски разложены… Прости, сейчас я вынужден тебя оставить. Срочное дело.

— А как же рисунок?

— Ветер унесет его чуть позже.

* * *

Едва успел Владимир отойти за линию полицейского оцепления, как навстречу ему, подобно идущему на всех парусах в полный штиль Летучему Голландцу, двинулся человек, чрезвычайно похожий на Дитриха фон Эберфельда.

— Прошу извинить, — на плохом французском обратился он. — Вы есть граф Тарло?

— Да, это я. А вы, несомненно, Герхард, младший брат моего покойного друга Дитриха фон Эберфельда?

— Так и есть. Вы говорите по-немецки?

— Вполне.

— Это сильно облегчает мое положение, — чуть заметно улыбнулся младший брат.

Тарло глядел на него, стараясь понять, какими мелкими штрихами пользуется матушка-природа для создания тех или иных образов. Несомненно, Герхард был похож на командира телохранителей эрцгерцога Леопольда. Но чуть мельче, — может всего на дюйм, — чуть плотнее, и осанка не столь величественна — словно книжный червь рядом с питоном. Законник не мерил собеседника взглядом полным силы и вызова, он глядел исподлобья, немного искоса, будто не желая встречаться с ним взглядом. Его усы были опущены вниз и смыкались с небольшой бородкой, а на носу красовались толстые очки в роговой оправе.

— Рад, что вы уже здесь, — поприветствовал его Тарло.

— Да, я приехал утренним поездом из Генуи. Вчера, когда мне сообщили об этом прискорбном… — он остановился, поправил очки и растер переносицу, — …об этом прискорбном событии, я отложил все дела, и едва успев завизировать предписание у министра, помчался сюда. Ужасное горе!

Герхард покачал головой. Его голос тоже напоминал звучный рокочущий бас майора, однако он говорил негромко и глухо, будто в колокол.

— Я так понимаю, вы были дружны с моим братом?

— О нет, — возразил Тарло. — Мы не виделись много лет. Однако и он, и я обрадовались встретившись здесь.

— Очень интересно. Просто очень, — не сводя с Тарло странного изучающего взгляда, недоверчиво процедил Герхард. — Вы не виделись много лет, не были прежде близко дружны, даже служили, насколько я могу понять, в разных армиях…

— Да, это так.

— Однако же вы принесли и оставили у смертного одра моего несчастного брата тысячу древних золотых монет. Вы можете как-то объяснить этот поступок?

— Как вам конечно известно, — с недоумением глядя на спрашивающего, произнес Владимир, — ваш покойный брат собирал нумизматическую коллекцию. Незадолго перед смертью он хотел купить эти ауреусы. Полагал, что это будет хорошим вложением денег.

— Да, — скривился Герхард. — Его коллекция сейчас лежит у меня. Мы вместе начинали ее детьми. Я забросил, он продолжал. Это бессмысленная куча мусора. Быть может, я преувеличиваю, но по факту это разрозненное собрание случайных монет, не имеющее никакой исторической ценности. И тут вдруг такое богатство. Вам не кажется это странным?

— Мне не кажется. Еще раз повторюсь: ваш брат очень хотел приобрести эти монеты. В силу обстоятельств мне они достались бесплатно. Я хотел скрасить последние мгновения Дитриха и поэтому оставил золото там под честное слово. Вряд ли телохранители эрцгерцога и его лейб-медик решат меня ограбить. После всех этих празднеств заберу ауреусы обратно.

— Неубедительно. Очень неубедительно, — процедил младший Эберфельд. — Попробуйте дать мне иное, более правдоподобное объяснение.

Тарло глядел на него, все более проникаясь тем самым невыразимым чувством, которое, вероятно, испытывал к брату убиенный майор.

— Послушайте, Герхард. Я сейчас разговариваю с вами лишь потому, что вы ближайший родич моего старого доброго приятеля. Не стану преувеличивать нашу близость. Однако я был крайне опечален, узнав, насколько тяжелы раны Дитриха и услышав, что спасти его невозможно. Вас, похоже, смерть брата совершенно не взволновала. Я не желаю более отвечать на ваши бестактные вопросы. Расследование данного преступления, конечно же, не ваше дело. А теперь прощайте. Вечером или завтра поутру я пришлю за монетами.

— А вот тут вы ошибаетесь, — холодно глядя Тарло, проговорил Герхард. — Я полагаю, вы ждете следователя из Вены, который будет заниматься столь щекотливым делом. Так вот, я и есть этот следователь.

— Вы?! — недоверчиво спросил Владимир.

— Именно так.

— Но я полагал, что родственникам запрещено вести такие дела!

— Вы же понимаете, — сверля взглядом грудную клетку Владимира, ответил австриец, — что это дело особой важности. И наше правительство, и конечно же сам император Франц-Иосиф не заинтересованы, как это у вас говорят, выносить сор из избы. Я и есть следователь по особо важным делам. Что же касается соответствия законности, пусть этим занимаются наше и здешнее министерство юстиции.

— В любом случае, я стану разговаривать с вами, лишь когда вы займете свое место в кабинете, и исключительно под протокол.

— Как скажете, граф. Как скажете. Я лишь желал прояснить ситуацию без таких крайностей, — Герхард снова поправил очки. — Хотел, как лучше.

— Что ж, продолжайте в том же духе, — ответил Тарло, — а я, к счастью, вынужден вас оставить.

* * *

Лакей, дежуривший у входа в игорный дом, завидев графа, подскочил, чтобы принять трость и шляпу.

— Мадам Ле Блан ждет вас, ваше сиятельство!

— Все уже здесь?

— Нет, только мадемуазель Женевьева и мадам.

— Понятно. Интересно, где носит Андре, — под нос себе пробормотал Владимир и начал подниматься на второй этаж по мраморной лестнице, покрытой бордовым ковром.

«До чего же отвратительный тип! — крутилось у него в голове воспоминание о недавней встрече. — Смотрит на человека, как на таракана, которого обязательно нужно раздавить! Обязательно — иначе вся жизнь насмарку! Просто не верится, что он мог быть Дитриху родным братом. Но все же: что за история произошла с самим майором? Что за дикая фантасмагория?! Если кажется, что все карты вышли, но в раскладе их не хватает, то следует хорошенько проверить манжеты играющих!»

Он подошел к заветной двери и толкнул ее. Мадам Ле Блан сидела за неизменным столом и слушала рассказ Женевьевы.

— А, Владимир! Заходи, — то ли пригласила, то ли скомандовала она тоном, не допускающим возражений. — Расскажи-ка, ты что же, вчера требовал отчета у полицмейстера?

Тарло пожал плечами:

— Я лишь просил его прояснить кое-какие нестыковки.

— Видимо, просил… чересчур настойчиво. Он жаловался, требовал оградить от неоправданного вмешательства…

— Отчего ж неоправданного? Что он вообще об этом знает? Вот сейчас к нему заявится младший братец покойного фон Эберфельда, начнет тянуть из него жилы и вить из них веревку для повешения господина полицмейстера. Этот Герхард производит впечатление чернильного упыря, который из-за неправильно поставленной запятой проест на голове плешь величиной с поле для лаун-тенниса. А господин полицмейстер сунет ему под нос «бульдог», из которого якобы стрелял убийца — чистый, словно только что из оружейной лавки. А потом, когда выяснится, что пули действительно выпущены из такого револьвера — подчеркиваю, из такого, а не из этого, — Герхард поправит свои очки-иллюминаторы и задаст следующий вопрос: «Как же так? Коварный преступник надеялся шагов с пятнадцати-двадцати попасть из «бульдога» в кого-то меньше габаритами, чем племенной бык? Куда же делось настоящее орудие убийства? Почему оно куда-то делось? Кто и откуда стрелял? Да и, в конце концов, было ли убийство?»

— Может, и не задаст, — тихо, как всегда скромно потупив глаза, проговорила Женевьева.

— Это еще почему? Обязательно задаст! Он — следователь по особо важным делам А это лишь те вопросы, которые появились у меня при беглом осмотре. Так что я бы не рассчитывал…

— Герхард фон Эберфельд умер шесть лет назад.

— Что?

Тарло распахнул глаза и замер с открытым ртом.

— Прости, в каком смысле умер? — собравшись наконец с мыслями, уточнил он.

— Признаться, я бы и сама хотела это понять. Когда ты вошел, мы как раз говорили о сведениях, которые мне прислали из Вены и Будапешта. Как ты сам мог заметить, мои друзья заслуживают доверия и ничего не говорят просто так. И тут получается крайне странная история. Мой приятель из Вены сообщает, что советник юстиции Герхард фон Эберфельд — и впрямь следователь по особо важным делам, на хорошем счету в министерстве, что он распутал довольно много сложных дел. Но кстати — никогда в самой Вене. По большей мере где-то в Галиции, на Буковине — словом, на имперских окраинах.

— Так в чем же дело?

— Дело в том, что другой мой друг, из Будапешта, сообщил, что Герхард фон Эберфельд умер. Об этом есть запись в церковной книге. И более того, мой друг не поленился сходить на его могилу. Там не так давно меняли цветы. Судя по всему, та история с морфином для господина следователя закончилась плачевно. Во всяком случае, причиной смерти значится пневмония.

— Проклятие! Пятнадцать минут тому назад младший фон Эберфельд выглядел совсем неплохо для мертвеца, сбежавшего из будапештской могилы! Я бы сказал, даже не запыхался.

— Ну те-с, мои дорогие? — Мари Ле Блан обвела своих подручных испытующим взглядом. — И как вы полагаете, что все это значит?

— Пытаюсь разобраться, — развел руками Владимир.

— Пытайся быстрее. Сегодня вечером — морской парад, дуэль оркестров и салют. Их высочества и эрцгерцог Леопольд будут там в центре внимания. Надеюсь, ты сам понимаешь, мы приветствуем лишь приятные сюрпризы. Никаких фокусов нам не нужно!

Владимир замер. Стоп! Фокусы!

— Ну конечно! — вырвалось у него. — Как я сразу не сообразил?

— Что не сообразил?

— Китайская шкатулка! Ящик, в котором исчезают и появляются хрустальные шарики! Мадам, мадемуазель, я вынужден срочно откланяться. Когда появится Андре, пусть спешит на набережную — он мне там будет нужен.

— Ты можешь объяснить, что происходит?!

— Мадам, это лишь догадки. Но кажется, я скинул лишние карты и обнаружил недостающую!

— Да какого…

Эти слова граф Тарло уже слышал на лестнице.

— Ваше сиятельство! Шляпу и трость! — вслед ему крикнул лакей.

— Потом, потом! Недосуг!

* * *

Возле набережной во всеоружии дежурила вся полиция княжества. Пожелай сейчас кто-нибудь обокрасть дом или же разгуливать нагишом по улицам, его некому было бы становить. У самого оцепления Тарло нос к носу столкнулся с полицмейстером.

— А, месье граф? Вот нечаянная встреча! Надеюсь, у вас есть специальный пропуск?

— Какой еще пропуск? Вы что, не знаете, кто я?

— Конечно, знаю. Но у нас сегодня все очень строго! Сами понимаете, требования службы. Без пропуска мои люди и самого принца не пропустят!

Шеф полиции радостно улыбнулся и хохотнул над собственной шуткой.

— Так что если по какой-либо неведомой мне причине вас нет в списке приглашенных, пока не поздно, рекомендую обратиться во дворец в канцелярию его высочества…

— На это нет времени!

— Ничего поделать не могу. Я лишь исполняю свой долг. И смею заверить, хорошо его исполняю,

Полицмейстер щелкнул каблуками так, что звякнули серебряные шпоры, и приложил два пальца к треуголке, над которой развевались алые и белые перья — цвета княжества.

— У его сиятельства есть пропуск, — послышалось за спиной.

Тарло оглянулся — вниз по улице к нему спешил Андре, держа в руках два цветастых картонных прямоугольника.

— Вот, пожалуйста.

Недовольный полицмейстер тщательно изучил приглашения с зеленой чертой по краю и нехотя кивнул:

— Теперь прошу вас, граф. Сами видите — у нас все наилучшим образом, все скрупулезно.

— Вижу, — буркнул Тарло. И вспомнив о недавней беседе с Герхардом, окликнул уходящего полицмейстера:

— Кстати, венский следователь по особо важным делам с вами уже встречался?

— Да, конечно. Я извинился и сказал, что буду к его услугам завтра рано утром. Он производит впечатление весьма дотошного человека.

Владимир кивнул. Именно так — производит впечатление…

Он повернулся к Андре:

— Где ты был?

— У его высочества. Согласовывал наше участие в охране празднества.

— Надеюсь, принц не полагает, что мы возьмем ружья на караул и будем стоять подобно деревянным истуканам?

— О нет. Однако, ваше сиятельство, мадам Ле Блан сказала, что вы убежали, как не буду уточнять куда ужаленный! Что-то произошло?

— Пока нет. Но может, — проговорил Тарло, разглядывая трибуны под балдахином, помосты для оркестров, шатры со столиками для приглашенной знати, поставленные амфитеатром скамьи для всех прочих, желающих увидеть маневры парусников и ночной фейерверк.

— Мы ищем адскую машину.

— Где? — растерянно уточнил Андре.

— Что за странный вопрос? Здесь. Везде.

— Но все это строилось только сегодня и под надзором полиции…

— Не говори ерунды. Всю эту роскошь возводили как местные трудяги, так и мастеровые, приехавшие в специальном поезде вместе с Леопольдом. Ни те, ни эти не знают друг друга. При желании затеряться можно было довольно просто. Я сам видел, как привозили доски. Работники по двое подходили к телеге, брали их, затем несли сюда. Никто не спрашивал каких-либо «специальных пропусков». И так было ясно, что они делают. И уж подавно никто не спрашивал у них пропусков, когда они что-нибудь сколачивали тут…

Граф обвел рукой праздничное великолепие изукрашенных трибун.

— Нам теперь следует тихо, без суеты, делая вид, что мы заняты рутинной, ничего не значащей работой, осмотреть тут все и в лепешку расшибиться, но обнаружить бомбу. Начнем с трибуны их высочеств.

— А если бомбы здесь нет? — продолжал настаивать Андре. — Если это лишь ваше предположение?

— Если ее нет, то я полный идиот. И более того, мне следует лечиться на водах в Баден-Бадене от нервических болезней. Приступаем. Ищем тщательно, без спешки, но быстро.

Сказать это было легче, чем сделать. Надежные деревянные конструкции имели множество опорных раскосов, подпорок, деревянных колонн и перемычек. Как ни силились Тарло с камердинером отыскать хоть что-либо, напоминающее взрывное устройство, все было впустую.

— Неужели я ошибся? — бормотал себе под нос Владимир. — Неужели тут и впрямь ничего нет?

— Ваше сиятельство, ну правда! Отчего вы решили, что, будет взрыв? Я скажем, полагаю, что куда проще было бы стрелять с воды, с борта одной из яхт. Вы, конечно же, слыхали о сверхметких стрелках полковника Бердана? Их еще называют снайперами, по маленькой птичке-вальдшнепу, которую они сбивают в воздухе? Полагаю, если такой стрелок проберется на одну из яхт…

— Вряд ли, вряд ли… — напряженно оглядывая шатры и трибуны, покачал головой Тарло. — Яхта качается на волне. Все набегающие волны разняться между собой. Легко можно промахнуться. А второго шанса не будет… Так что именно бомба… Но где?!

Владимир вдруг замолчал.

— Андре! Если покушение — дело рук мадьярских инсургентов, то им особо нет дела до государя нашего милого княжества и его супруги.

— Очевидно, так и есть.

— И вряд ли мадьяры захотят, чтобы тут на них объявляли постоянную охоту. Их вполне устраивает, что здесь радостно принимают всех, кто может платить и не нарушает законы.

— Это главный принцип нашей страны.

— Вот именно. А значит, взрыв не должен причинить вреда его высочеству и ее высочеству.

— Значит, все-таки выстрел?

Андре расправил плечи.

— Нет. Погляди.

Граф указал на украшенную гербами трибуну.

— Под расшитым золотыми кистями балдахином стоят три стула. На одном из них — том самом, который рядом с гербом Империи и Каринтии — будет сидеть Леопольд. За ним встанет его стража, которая, кстати говоря, будет отслеживать, чтобы никто из идущих на яхте не держал в руках ничего похожего на оружие. Два другие, как ты видишь, на некоторой дистанции, для его и ее высочеств…

— Вы хотите сказать, что взорвется стул? Но как же?

— Идем, — сухо приказал Тарло. — И прихвати фонарь — начинает темнеть.

Оглядев места, приготовленные для наидражайших гостей празднества, Андре покачал головой.

— Ничегошеньки не видно.

— Погоди…

Тарло улегся на пол и полез под стул эрцгерцога.

— Что с вами, ваше сиятельство? Не надо так переживать! Вы совсем даже не идиот, просто устали…

— Заткнись! — грубо, но совершенно однозначно выдохнул прерывающимся голосом граф.

— Что-то есть?

— Нижняя обивка закреплена булавками, как недошитый фрак у портного. Причем только с одной стороны… А ну-ка глянем…

Тарло как лежал на спине, так и выполз. Андре увидел, что лицо его хозяина покрыто бисеринками пота.

— Значит так! Сюда — другой такой же стул. Этот — очень аккуратно убрать. И вот еще что. На «Посейдонии» наверняка есть минный офицер. Прежде чем гости начнут собираться, он должен быть тут. Если полицмейстер опять будет петь Лазаря насчет пропуска — кинь его в море! До того, как минный офицер тщательно осмотрит наш улов, сюда никого не пускать.

Тарло устало сел на ступеньку трибуны августейших особ.

— Значит, все-таки Шатийон… Но как же так?

— Вы о чем, ваше сиятельство?

— Бегом, Андре, бегом! Я потом все расскажу.

* * *

Экипажи, подъезжавшие к разукрашенной флагами и яркими полотнищами ограде, останавливались, из них выходили званые гости, и трубы возвещали об их прибытии. Осанистый герольд, в прочее время по давней традиции замещавший пост министра внешних сношений, облаченный в торжественное одеяние — гербовый табард, — сверял по списку и оглашал имена прибывших. Лишь затем дворцовые стражи размыкали прадедовские алебарды. Помощники герольда чинно провожали высокопоставленных особ к их местам в расставленных почти у самой воды шатрах, призывали официантов и помогали устраиваться на обитых лиловым бархатом стульях с резными подлокотниками. На каждом стуле, во избежание путаницы, лежала специальная цветная карточка с именем и титулом приглашенного. Прочая охочая до зрелищ публика оставалась за охраняемой полицией оградой и рассаживалась на деревянные скамьи на трибунах чуть поодаль.

Граф Тарло и Андре стояли чуть в стороне, любезно кланяясь знакомым и бдительно наблюдая за проходящими в шатры особами. Мимо прошествовали его высочество и ее высочество со свитой, за ними эрцгерцог Леопольд с парой секретарей и восьмью телохранителями из десятка, возглавляемого прежде фон Эберфельдом. Среди придворных дам граф заметил и Алису, шествовавшую сразу по пятам за супругой принца — в этот момент большинство мужских взглядов принадлежало именно ей. Баронесса чувствовала это и расцветала под ними, как майская роза. Казалось, манящий аромат плывет над всей набережной, дурманя мужские головы.

Конечно, телохранитель из придворной красавицы получился бы весьма посредственный, однако недооценивать ее наблюдательность и скорость ума не стоило. А значит, подать в нужный момент условный знак ей было вполне по силам. Как и Женевьеве, разместившейся сбоку на трибуне с тем, чтобы иметь возможность пристально рассматривать в бинокль не столько маневры яхт, сколько собравшуюся поглазеть досужую публику. В наличие здесь очередного стрелка ни мадам Ле Блан, ни кто-либо другой из тайной службы особо не верил, но саму такую возможность приходилось учитывать.

— Кажется, пока все идет, как по писанному… — тихо произнес Андре, разглядывая очередную светскую пару, идущую на отведенные ей места.

— Я не вижу графа де Шатийона, — в тон ему ответил Тарло. — А по всему, он должен быть. И ближняя родня ее высочества, и рисовальщик. Неужели пропустит этакое зрелище?!

— Он может опоздать, — предположил камердинер. — Художники с часами не в дружбе.

— Может ты и прав… Но я не видел его и прежде, после нашего завтрака. Вряд ли его интересовало только утреннее море. К тому же его тайный заказчик наверняка желает получить за свои деньги нечто достойное внимания, а не кипу набросков.

— Возможно он переодевается. Не идти же на праздник в обносках, заляпанных краской!

— С него сталось бы… Я кстати не уверен, что у него с собой есть приличный костюм. Когда мы встретились, у него с собой была лишь кожаная глэдстоуновская дорожная сумка. В нее достойный гардероб не уместишь. Кстати, мольберта и ящичка с красками у него тоже при себе не было. Вероятно, заказчик позаботился и о них… — Тарло задумчиво проводил взглядом очередных приезжих вельмож. — Это было бы наилучшим объяснением… И все же странно, что его все еще нет. Через несколько минут начнется представление…

— У нас гость, ваше сиятельство! — предупредил Андре и указал на молодого офицера в белой парадной форме, с золотым кортиком и револьвером на поясе.

Тарло повернул голову. Незнакомец приблизился, остановился и, браво щелкнув каблуками, поднес сжатые пальцы к козырьку фуражки.

— Разрешите представиться, ваше сиятельство, флагминер флота его высочества, корабельный мичман второго класса Гвидо Дженовезе. Откомандирован к вам в подмогу.

— Очень приятно, — кивнул Тарло. — Это вы разбирались с бомбой?

— Так точно! — отрапортовал молодой офицер.

— Не нужно кричать. Мы не посреди шторма, здесь нет нужды перекрикивать рев ветра.

— Слушаюсь, — уже совсем тихо произнес мичман.

— Как вы оцениваете адскую машину?

— Весьма необычное устройство. Сама взрывчатка совершенно банальна — двухсотграммовая динамитная шашка. Но взрыватель… Вы сами видели, когда сняли обивку. Деревянная коробочка на трех зацепах крепилась к двум соседним пружинам стула. Внутри нее — ампула с гремучей ртутью, обернутая для сохранности ватой, и нечто сходное по конструкции с обычной бельевой прищепкой с металлической пластиной сверху. В прицепленном виде устройство практически безопасно. Но если сесть — верхняя крышка этой коробки вдавливается немного внутрь, два свободно установленных в ней штифта выпадают, и под давлением намертво, как гарпуны, фиксируются в нижней части. Там они давят на ту самую прищепку. Пружина в ней не сильная, однако если затем встать, то верхняя часть коробки снова приподнимется, а с ней и закрепленная там ампула. Вот тут прищепка и сработает! Как я уже сказал — на дне «шкатулки» металлическая пластина, соединенная с прищепкой. Когда ампула перестает на нее давить, она приподнимется и встает в упоры — все, адская машина на боевом взводе! А дальше…

В этот миг на помостах по левую и правую руку от трибуны их высочеств слитно грянули оркестры — одну за другой выводя мелодии гимнов княжества и АвстроВенгерской империи. Все присутствующие встали.

— В этот самый миг взрывное устройство и пришло бы в состояние боевой готовности, — пробормотал Дженовезе. — И затем, стоит лишь сесть…

Граф Тарло не отрываясь смотрел на их высочества, стоя выслушивающих полные гордого достоинства звуки. Красавица «Посейдония» вышла на рейд, давая начало «морскому котильону» — представлению, в котором считали за честь принять участие едва ли не все хозяева малых корабликов, пришвартованных в гавани. В прочее время они зарабатывали на хлеб устройством морских прогулок, но упустить такой случай показать себя никак не могли.

Музыка на мгновение стихла, и все присутствующие вновь уселись, кто на деревянные скамьи, кто в удобные кресла.

— А вот тут — «ба-бах»! — тихо проговорил флагминер.

Со стороны мыса слитно рявкнули салютные мортиры и небо расцвело мириадами переливающихся ярких звездочек. Но едва стих гул залпа, раздался столь же громкий звук взрыва и зарево со стороны казино. Его тут же перекрыл новый залп салюта.

— Там что-то происходит, — глядя в сторону казино, пробормотал Тарло и резко скомандовал. — За мной!

* * *

Улица возле казино была усеяна битым стеклом и обломками расколотых оконных рам. Возле одного из домов, опрокинутый набок, лежал автомобиль эрцгерцога. Двери гостевого особняка были выбиты — одна створка лежала на брусчатке, вторая свисала на одной петле.

— Пятьдесят три шага на север от ближнего угла казино! — в голос крикнул Владимир, вытаскивая револьвер и на всякий случай взводя курок.

— О чем это он? — переводя дух, поинтересовался у Андре подоспевший мичман.

— Не важно. Главное — он понимает. Приготовьте оружие! И будьте осторожны — тот, кто устроил здесь взрыв, на этом может и не остановиться.

— Весело вы живете! — Дженовезе достал свой «Веблей-Скотт».

Опасения Тарло были не напрасны — лестница, прихожая и зала напоминали свалку обломков мебели, разбросанных вещей, вощеной бумаги и мотков провода.

— Огнепроводный шнур Бикфорда, — в один взгляд определил флаг-минер.

— Он самый, — Тарло метнул на минера раздраженный взгляд. — Вряд ли бы здесь оказалась рождественская гирлянда!

— Там огромная дыра в полу! — послышался из соседней комнаты крик Андре. — Ваше сиятельство, у нас трупы!

— Только этого не хватало! — граф бросился туда, откуда звал его камердинер.

Картина, представшая его взору, была совершенно недвусмысленна — в полу комнаты красовался развороченный провал,

— Ну конечно… — Владимир склонился над отверстием. — Как же иначе… Под нами — хранилище казино. И оно хорошо подчищено. Вот вам и «ба-бах»!

— Надо спешить — там же трупы, — напомнил Гвидо.

— Трупы подождут. Им уж некуда спешить, — отмахнулся Тарло. — Экая закавыка выходит: два взрыва должны были наложиться друг на друга! Под аккомпанемент салюта и вовсе никто бы ничего не заметил. Взрыв в ложе их высочеств, паника, визги, крики — всем было бы не до казино. Надо сказать, что управились тут весьма споро… — граф на мгновение задумался. — Ну конечно же! Матье вчера в хранилище все зарисовал и отдал «благотворителю» набросок «пещеры горного короля»!

— Ваше сиятельство. Граф де Шатийон тут! — раздалось из соседней комнаты. — Вам стоит это увидеть!

Из-под перевернутой кровати торчала нога в штиблете, рука с пистолетом и голова живописца. У противоположной стены лежали два трупа. За поясом у обоих виднелись рукояти пистолетов, но кажется, ни один из них даже не пытался схватиться с оружие.

— Когда рвануло, тут уже все лежали на полу. Штукатурка сверху. Под ними ее нет, — разглядывая тела, резюмировал Андре. — Похоже, их убили еще до взрыва.

— Однако в нашего художника они не стреляли, — добавил Тарло. — Его вероятно накрыло ударной волной. Хотя стена выстояла и должна была принять ее на себя.

Владимир подошел к наполовину торчавшему из-под перевернутой кровати телу де Шатийона и попытался нащупать пульс.

— Матка Боска Ченстоховска! Да он жив! — склонившись над юношей, Тарло принюхался: — И похоже, мертвецки пьян…

Беглый осмотр показал, что Матье не получил сколь-нибудь серьезных ран. Видимо, кровать перевернуло ударной волной, и она уберегла художника от каменных осколков.

Приказав соратникам вернуть кровать в исходное положение, Тарло направился к мертвецам.

— Так, — разглядывая перекошенные ужасом лица, тихо проговорил он. — Что-то их здорово напугало перед смертью. А стреляли быстро и без промаха. Один выстрел — один труп, — он поднял взгляд на Андре — Я их обоих уже видел. Одного — дважды. Тот, что повыше, сегодня нас сгонял с места на набережной. Наверняка отвлекал внимание. Второй обронил робу и, поднимая ее, подменил ящик с красками. Тот был у него в руках, но я принял его за ящик с инструментами. В красках де Шатийона и была оборудована так называемая «китайская шкатулка» — в ней граф пронес на набережную взрывное устройство. Явно ничего о нем не зная — и холсты, и краски он получил тут от своего таинственного поклонника. Адская машина уже была в ящике! Кто же станет проверять родича ее высочества? Кстати, — вглядываясь в лицо одного из мертвецов, сообщил граф, — именно этот парень, ловко подменивший «краски», недавно по ошибке передал мне деньги для Матье. И вот они тут иоба уже там…

— Тогда выходит, граф де Шатийон замешан в ограблении казино и попытке убийства эрцгерцога? — побледнел Дженовезе.

— Наверняка. Но вряд ли он даже не подозревал об этом. Ладно, с графом разберемся потом. Я думаю, его подставили под удар.

— Кто?

— Я знаю только одного человека, который столь безжалостно расправляется со всеми, кто посягает на жизнь эрцгерцога. Это майор фон Эберфельд. После него остаются лишь трупы.

— Но майор же мертв, — недоуменно воскликнул Гвидо. — Я сам видел, как в него попали три пули!

— Или же он показал, что попали… — Владимир задумался. — И бледное лицо в гробу, которое собственными глазами видела Алиса… Стоп! Автомобиль и гроб!

— Что? — на это раз переполошился Андре, явно подозревая, что нервное перенапряжение критически сказалось на психике графа.

— Потом все объясню! Сейчас нужно спешить. Может, еще успеем!

— Куда?!

— На берег! Там сейчас должен стоять катер. На нем гроб с телом майора должны перевезти в родовой склеп. Скорее! Я все расскажу по пути. Ставлю золотой против костяной пуговицы, что гроб привезли сюда на том самом авто, которое валяется под окнами.

— Но зачем? — удивился мичман, следуя за графом из спальни. — И что это дает?

— Пока все у моря, самое время провернуть дельце, — на ходу объяснял Тарло. — Никто не станет досматривать гроб с телом геройского майора. Все на площади видели его смерть. А тут под стеклом его бледный лик — все опять на виду. Но это шулерство! Вы видите то, что вам показывают! Наверняка голова фон Эберфельда — поделка в духе мадам Тюссо. А сам гроб лишь большой ящик — отличное место, чтобы сложить туда добытое в хранилище. У грабителей имелся подробный рисунок подземной сокровищницы, так что майор все спланировал до мелочей. Операция была организованна по-военному — все быстро и четко, без лишних движений. Но одно Дитирих, — а я уверен, это был именно он, ибо его младшего братца уже доели могильные черви, — не учел: он неудачно поставил авто. Его перевернуло взрывом и, вероятно, повредило. Иначе его бы пробовали снова поставить на колеса. А значит…

— …сейчас пара телохранителей, доктор и майор вручную тащат награбленное к пирсу! — догадался Андре.

— Верно! А это весьма увесистый груз. Если мы поторопимся, есть шанс успеть перехватить их на причале.

* * *

В сгущающихся сумерках катер был виден довольно отчетливо. Установленный на крыше рубки прожектор освещал сходни, брошенные с борта на пирс. К сходням, неся на плечах явной тяжеленный гроб, спешили четверо.

Еще несколько шагов — и грабители оказались совсем рядом с катером. Двое матросов, выскочив навстречу, подхватили гроб, высвобождая из-под него майора и довольно худосочного доктора.

— Давайте, давайте! — закричал фон Эберфельд. — Побыстрее!

Но едва «сундук мертвеца» оказался на палубе, матросы рванули ношу вперед, так что шедшие сзади помощники Дитриха едва удержались на ногах. Загудел мотор, полетели в воду сходни и швартовочные шкоты, а из-за фальшборта, подобно чертику из табакерки показалась обнаженная по пояс фигура смуглого атлета. Пара коротких, почти незаметных взмахов — и опешившие телохранители эрцгерцога полетели в воду. Вероятно, они были стойкими и умелыми бойцам, но переноска тяжеленого гроба лишила их возможности быстро защищаться и контратаковать.

— На катере люди Савина! — крикнул Тарло, бегом спускаясь к морю. — Стоять! Стрелять буду!

В этот момент майор фон Эберфельд попробовал было перепрыгнуть на борт отходящего суденышка, и тут же навстречу ему ударила тугая струя серой шаровой краски, явно предназначенной для покраски облупленного борта. Владимир узнал человека, плеснувшего краской в лицо Дитриху. Это был тот самый крестьянин в альпийской шляпе, с которым он совсем недавно схватился на привокзальной площади. Сейчас тот стоял на борту с пустым ведром и громкой хохотал, любуясь делом своих рук. Катер с похищенным гробом начал быстро удаляться от пристани.

— Не стреляйте! — поднимая руки, завопил лейб-медик. — Я не убивал никого! Я не взрывал! Я все расскажу! Меня заставили!

Тарло видел, как майор скидывает толстые «братские» очки, с рычанием утирает лицо, размазывая краску по щекам, затем выхватывает револьвер, вскидывает его, целя ему в грудь.

— Вольдемар, стой! — рявкнул он. — Или я выстрелю!

Граф замер, и мушка его револьвера остановилась вровень со лбом фон Эберфельда.

— В эту игру можно играть вдвоем, — заметил он.

— Пусть они отойдут, — переходя на вполне сносный русский язык, потребовал майор.

Владимир, не сводя глаз с противника, подал знак Андре и мичману отойти на безопасное расстояние. Сомнений в том, что «геройски павший» майор может выстрелить, у него не было, как и в его меткости.

— Тебе нельзя стрелять в меня, — все так же по-русски негромко проговорил майор.

— Это еще почему?

— Спросишь у месье Ворожеева. На днях он, кстати, будет тут.

— Не пытайся меня запутать… — нахмурился Тарло. — При чем тут Ворожеев?

В этот миг фон Эберфельд вдруг резко развернулся, чуть присел и выстрелил в доктора. Тот оборвал свои причитания. Схватился за грудь и ничком рухнул на пирс. Тут же пуля Владимира чиркнула по руке фон Эберфельда. Граф увидел, как тот скривился от боли, развернулся и метнул револьвер в старого приятеля. Тарло увернулся и вновь вскинул оружие. Но майор тут же сиганул с причала в море.

— Надо его поймать! — закричал мичман, подбегая к самой кромке воды. Он выстрелил раз, другой, но промазал. Через миг голова и руки могучего пловца скрылись в сумерках.

— Не тратьте патроны, — бросил Тарло. — Уже не попасть.

— Дьявольщина! — выругался офицер и погрозил сумеркам кулаком.

— Майор мог выстрелить в вас, — приближаясь к графу, пробормотал Андре. — Но не стал.

— Угу, — кивнул Тарло. — И застрелил доктора. Свидетели ему не нужны.

— А где те двое, охранники?

— Представления не имею. Может, пошли на дно — этот боксер Савина лупит, как гирей. Может, выплыли где-то поодаль — лезть сюда, грудью на стволы, не велика радость. Сейчас важнее другое — на катере с полным гробом награбленного уходит наш виконт де Тулуз-Лотрек!

— Да… — печально вздохнул Андре, убирая револьвер в кобуру. — Эх, был бы у нас достойный корабль…

— Верно! — Тарло уставился на камердинера. — У нас же есть корабль! Бегом!

* * *

Двухмачтовая красавица «Галатея» тихо покачивалась на волнах у яхтенного пирса. Капитан Лесли сидел в полосатом шезлонге на баке шхуны и следил в бинокль за маневрами участвующих в котильоне яхт.

— Уолтер! — крикнул запыхавшийся Тарло, взбегая на борт. — Снимаемся с якоря, ставим паруса, выходим в море!

На лице капитана не дрогнул ни один мускул, так будто столь поспешные выходы были для него в порядке вещей.

— Мои приветствия, ваше сиятельство! Надеюсь, мы не участвуем в этих танцульках? — Лесли кивнул в сторону маневрирующих корабликов.

— Нет! Мы преследуем паровой катер. Он только что вышел из гавани в море.

— С превеликим удовольствием! — капитан широким взмахом бросил шезлонг на берег и тут же уточнил, смерив пристальным взглядом вооруженных спутников Владимира. — Стоит ли понимать, что погоня может быть… э-э-э, горячей?

— Вполне может быть.

— Мы хорошие парни или не очень? — уточнил капитан.

— Хорошие?! Самые лучшие!

— Вот и отлично! — капитан свистнул в два пальца, и на палубе будто выросли еще трое моряков. — На охоту, мальчики! Как выйдем в море — ставьте «адмирала Батлера»!

— Ответьте честно, Лесли, — подходя к капитану спросил Тарло. — У нас есть шанс догнать паровой катер?

Морской волк рассмеялся с такой хищной радостью, что Владимир сразу пожалел о вопросе.

— Ржавая лохань «Чезаре» дает восемь узлов при трех баллах, как вот сейчас. Наша девочка делает столько при ветре, не задувающем и свечу! Мы еще успеем полюбоваться видами ночного побережья!

— В следующий раз. Сейчас нужно догнать катер и как можно раньше.

— Будет сделано!

Паруса шхуны расправились крыльями морской птицы, загремела якорная цепь и красавица «Галатея» начала величественно и без суеты отваливать от причальной стенки.

На баке, где еще совсем недавно красовался шезлонг Лесли, сосредоточенно трудился один из матросов, прикручивая нечто, похожее на небольшую, метра в полтора высотой, колонну с рогами наверху. Едва шхуна вышла в море, капитан скомандовал: «тащи!» и невеликий экипаж кораблика вынес на палубу явно чрезвычайно увесистую трубу с парой ручек.

— Что это? — удивленно спросил Владимир.

— «Адмирал Батлер», — оскалился Лесли. — Четырехдюймовая картечница системы Максима. Прежний хозяин «Галатеи», адмирал Батлер, очень любил ее. Уйдя в отставку, он любил поохотиться на контрабандистов и, я вам скажу, эта картечница всегда была веским аргументом. А как помер он три года назад, море ему периной, так мы в память о нем и оставили это орудие. К чему добру пропадать? А вы бы с друзьями спустились в каюту покуда. Отдохнуть бы вам, притомились же, по лицу видать. Как заметим «Чезаре», так сразу позовем. Крепи! — поворачиваясь к матросам, скомандовал морской волк. — Заряжай!

Тарло сидел около стола в каюте, ощущая, как скользит, будто срезая пенные верхушки набегающих волн, его личная яхта. Слова фон Эберфельда не шли у него из головы. Что такого мог поведать ему капитан III ранга Ворожеев, из-чего нельзя стрелять в заговорщика и убийцу?! А что если…

Владимир закрыл глаза, чтобы иметь возможность сослаться потом, что все надуманное в эти минуты — лишь дурной сон.

Несколько лет тому назад молодой лейтенант фон Эберфельд был влюблен в некую красотку. Но та предпочла ему эрцгерцога и скоро за это поплатилась. Если то, что рассказала Алиса, правда — скоро и жестоко. Тогда-то Дитрих и задумал месть. А еще через некоторое время умер его брат, служивший в Будапеште следователем. Непонятно, как и когда он познакомился с Георгием Ворожеевым, но, судя по его русскому языку, начал активно работать на Россию. А если точнее — на русскую разведку. Раз за разом спасая эрцгерцога от организованных им же самим покушений, он стал ближайшим помощником Леопольда и его конфидентом. Так что, информацию об Австро-Венгерской армии разведка получала буквально с императорского стола. Естественно — террористы не переводились и все так же раз за разом погибали от руки майора или же его подручных. Трупы молчаливы.

А в это время в приграничных австрийских губерниях Буковины и Галиции некто под именем покойного Герхарда фон Эберфельда делал карьеру следователя. Вероятно, сейчас громогласный вояка Дитрих должен был геройски пасть и уступить место шипящему крючкотвору Герхарду. Вот скажем завтра, доставив гроб «с телом брата» в родовой склеп, это следователь по особо важным делам вновь появился бы в княжестве и начал дотошно выспрашивать о том, что и как происходило, кто виноват и кого следует немедленно арестовать. Почему нет? Алиса рассказывала, что Дитрих имел несомненный актерский талант. Вот и сыграл бы свою изнанку. Уж он бы точно нашел виноватых. А если бы взрыв действительно произошел?!

Тарло сжал виски, представляя ужасную картину.

— Что будем докладывать, ваше сиятельство? — тихо поинтересовался Андре.

— Погоди докладывать, — махнул рукой граф. — А, впрочем… Давай так. Герхард фон Эберфельд был тайным мятежником, главарем бомбистов. Его люди убили Дитриха, когда тот наивно сообщил брату о золотых ауреусах. Тот придумал адский план, как одновременно избавиться от эрцгерцога и ограбить казино. Де Шатийон пытался ему помешать и чудом выжил… Как-то так. Думаю, правда никого тут не порадует. Ее мы сообщим только Мари…

В этот миг дверь каюты распахнулась и в щель просунулась кудлатая голова одного из матросов:

— Мы их нагоняем! Капитан зовет наверх!

Лесли с винчестером в руке стоял на палубе широко расставив ноги стоял на палубе. Завидев Тарло и его спутников, он взял из рук ближайшего матроса жестяной рупор, повернул его в сторону катера и заорал во всю мощь луженой глотки:

— Говорит капитан Лесли, таможенная служба Северо-Американских Соединенных Штатов… Тьфу ты, флота его высочества! Приказываю застопорить машину, лечь в дрейф и принять на борт досмотровую команду! В противном случае, открываю огонь!

Катер попробовал было добавить ход, но Лесли это только подзадорило. Он отодвинул плечом матроса стоявшего возле картечницы, вручил ему винчестер и, прицелившись, дал очередь над головами стоявших на борту «Чезаре». Тарло видел, как ругаются капитан посудины и некто, чрезвычайно похожий на виконта де Тулуз-Лотрека.

— Минута на размышление! — уже без всякого рупора проорал Лесли.

Катер замедлил ход. Было заметно, как повернулась за борт вынесенная стрела лебедки.

— Они пытаются что-то сбросить с той стороны! — крикнул Андре — Это гроб!

Над фальшбортом катера, хорошо различимая в свете прожектора, появилась глумливая физиономия Савина. Он приподнял над головой шляпу и поприветствовал «старых знакомых». Затем катер двинулся с места и яркое пятно мощного прожектора осветило качающийся на волнах длинный черный ящик.

— Скорее, якорь! — холодея, приказал Тарло. — Гроб загружен под крышку золотом! Он вот-вот пойдет на дно!

— Шлюпку на воду. Ложимся в дрейф, — с тоской глядя вслед удаляющемуся катеру, проговорил капитан. — Может, все же пустить их на дно?

— Нет, не до них. Ловите «покойника».

Граф держал в руках восковый бюст фон Эберфельда.

«Бедный Дитрих! Я знал его… — крутилось в голове — Неужели же ко всему этому злодейству, произошедшему и готовившемуся, действительно причастна наша разведка? — раздумывал он. — Может ли такое статься?!»

Открытый гроб стоял на столе в каюте, наполняя ее золотым блеском.

— Мы хорошо поработали! — глядя на открывшееся взору золотое великолепие, прокомментировал Андре.

— Просто слов нет! — подхватил Гвидо.

— Жаль только добычу придется отдать, — тяжело вздохнул Лесли.

— Савин вернется, — покачал головой Тарло. — Он — мошенник класса люкс. Думаю, сейчас он полагает, что мы его попросту ограбили. Значит обязательно пожелает отомстить. И с Дитрихом фон Эберфельдом, очень может быть, мы тоже сегодня виделись не в последний раз.

Дело десятое. Игра на «Баяне»

Андре вошел в кабинет тайной службы, расположенный над главным залом игорного дома, и кивнул графу Тарло.

— У парня все в порядке. Де Шатийон здоров, задумал отправиться в Геную. Хочет порисовать тамошние пейзажи. Как он сказал: «Художник, не писавший Италию, всю жизнь писал не то»! Лично я не заметил, чем таким вид Неаполитанского залива лучше нашего… — Он указал на морскую ширь за окнами и суровый замок на высокой скале, охватывающий взором паруса далеких яхт. — Шатийон просил передать вам свою искреннейшую благодарность за помощь и защиту. Сказал, что, если когда-нибудь потребуется его содействие, он будет счастлив… — Камердинер воздел руки, точно поддерживая атмосферный столб, изображая, как именно будет счастлив Матье де Шатийон. — Словом, собирается зайти попрощаться, а пока вот передал вам на память это. Сказал, это «ветер должен был принести к вашим ногам».

В руках сотрудника тайной службы появился лист из блокнота, на котором сангиной был нарисован портрет бывшего лейб-улана.

Тарло взял подарок и улыбнулся, вспоминая набережную и щедрого на слова художника. Пожалуй, не будь он тогда столь болтлив и откровенен, кто знает, как повернулось бы там, в доме возле казино.

— А что, похож, — заметила Алиса.

— Да, сходство ему удалось передать, — согласилась мадмуазель Женевьева. — Интересно, граф, как вы догадались, что юноша не причастен к убийствам и ограблению?

— Признаться, додумался не сразу. Краски, аккуратно разложенные по цветовому ранжиру, своего рода нонсенс у художника, с рассвета пишущего море. Он смотрит не туда и думает не о том, как положить тюбик. Когда обнаружилась подмена ящика, я решил было, что юноша тоже связан с мадьярскими террористами. Подмена явно готовилась заранее. Первая мысль — он пронес за полицейское оцепление пистолет. Но, если в деле были замешаны телохранители, а как мы знаем, так оно и было, то чтобы доставить оружие за полицейский кордон, вовсе не требовалось особых хитростей.

Вы видели, что помост, где располагались стулья августейших особ, был достаточно высок и закрыт полотнищами со всех сторон, кроме моря. Андре подметил совершенно правильно — с флангов и тыла не подойти, а с фронта — не всякий снайпер мог решиться выстрелить в отдаленную мишень с борта качающейся яхты. И, уж точно, не из пистолета.

Тогда-то я и догадался, что в «китайской шкатулке» был спрятан взрыватель к адской машине. Нож, шприц с ядом — не подходили. Для удара требовалось подойти вплотную к эрцгерцогу, а вокруг него было множество полицейских, восемь телохранителей своих и еще несколько здешних. Стало быть, оставалась только бомба.

— Да, — обескураженно покачала головой Алиса. — Этот милый юноша не производит впечатления человека, хоть сколько-нибудь причастного к политическим интригам. Никогда не подумаешь, что он способен на хладнокровное преступление.

— В том-то и дело. На это и делался расчет. Он искренне находит мир прекрасным, и совершенно чужд насилия. И это послужило прекрасной маскировкой для бомбистов. Как многие глубоко цивильные люди, а потомок славного рыцаря Матье де Монморанси именно таков, вряд ли он смог быть столь беззаботен и воодушевлен, зная, что в его ящике с красками лежит взрывное устройство, пусть даже одна лишь его часть.

Но он и не знал этого. Неведомый благодетель обеспечил вдохновенного живописца всем необходимым для работы, в первую очередь, красками. Подменить один ящик другим, таким же, было проще простого.

Художники — народ одновременно наблюдательный и рассеянный. Их внутренний мир устроен не совсем обычно. А потому они легко различат оттенки клочьев пены на гребнях закатных волн, но не заметят, что забыли надеть штаны. И их это совершенно не тревожит.

Но я не художник, и в единый миг привычно фиксирую рисунок мастей и картинок на игральных картах. Конечно, изменения расклада красок в коробке сразу привлекло мое внимание. Заметив мое недоумение, Матье тоже спохватился и сразу поспешил домой ждать посыльного от своего тайного покровителя, дабы узнать, что все это значит.

— Похоже, такое внезапное любопытство нарушило планы заказчика. — Женевьева украдкой поглядела на часы-брелок в виде медальона. — Непонятно только, почему они оставили юношу в живых? Он ведь мог опознать тех, кто готовил покушение.

— Де Шатийон и опознал их. Когда утром пришел в себя. Вернее, труп одного из парочки утренних «плотников», которые пытались отогнать нас от строящегося помоста. К нему домой этот бомбист приходил, напялив парик, но уже без бороды. Однако на висках покойника я потом нашел остатки клея. Так что все сходится.

Я и сам, увы, оплошал. Там, на берегу, не опознал давешнего «незнакомца с деньгами». В тот момент смотрел в сторону — наш художник как раз делал рисунок в профиль. А вот он меня рассмотрел хорошо.

Террористы рассчитали верно. Зацепив адскую машину за пружины стула, они направились в гостевой дом, где уже с нетерпением ждал их Матье. Бедняга и подумать не мог, какая угроза над ним нависла. Маски были сброшены, и мадьяры разделались бы с ним, чтобы избавиться от свидетеля, но «главарь заговорщиков» приказал схватить родича ее высочества и держать вплоть до его возвращения.

— Этим главарем был майор фон Эберфельд? — спросила Женевьева.

— Он самый. Вернее, уже следователь фон Эберфельд. Конечно, Дитрих не встречался с обреченными исполнителями в обычном своем облике. Но в отличие от внешности и поведения, образа действий он никогда не менял. Так что врагам Леопольда жить оставалось считанные часы.

Дальше все шло как по писаному: на авто эрцгерцога майор доставил к дому гроб со своей личиной и со взрывчаткой. Горожане уже собирались к месту будущего преступления, и на улицах было пусто. А даже если бы за те минуты, которые он ехал по городу, кто-то заметил скорбный экипаж, то не удивился бы. У пирса траурную команду ждал катер, дом де Шатийона был как раз по дороге.

Между тем мадьярские бомбисты накачали юного графа виски до потери сознания. Не так много ему было и надо. Но сквозь муть в голове он слышал два выстрела, затем ему сунули пистолет в руку, а дальше прогремел взрыв.

Ты спрашиваешь, почему его не стали убивать? А зачем им было терять время на бедолагу? Он ничего толком не мог рассказать. Единственный, кого он знал, валялся тут же с пулей в голове.

Нет, живой де Шатийон был куда выгоднее преступникам, чем мертвый. Вернувшийся следователь по особо важным делам взял бы его в оборот и раздул грандиозный скандал. Еще бы — родич половины европейской знати — соучастник громкого политического убийства! Любая попытка защитить его выглядела бы, как часть коварного сговора. Газетчики съели бы Матье со шнурками от штиблет, а Герхард фон Эберфельд, увенчанный славой, вернулся бы в Вену и занял там надлежащий высокий пост.

— Браво, Владимир, — похлопала в ладоши баронесса, — великолепно. Жаль только, что Савин опять сбежал. Но я уверена, ты все же его поймаешь. Теперь же, надеюсь, мы сможем вернуться к…

В коридоре послышался стук тяжелой палки и прихрамывающие шаги.

— А вот и мадам, — тихо проговорила Женевьева. — Один мой знакомый сказал, что в полдень ее вызвали во дворец…

— Жени, — усмехнулся Андре, — этим знакомым был я!

— Совершенно верно. Но ты же не хочешь сказать, что мы с тобой незнакомы?

Дверь отворилась, и в кабинет с видом полководца, вступающего в захваченный город, вплыла начальница тайной службы его высочества. Она, не размыкая уст, обвела тяжелым взглядом собравшихся, будто прикидывая, достойны ли они ее речей, а затем, сочтя их достойными, заявила:

— С сегодняшнего дня нет никакой мадам Ле Блан!

— Что?! — переспросил Тарло. — Вы все же решили уйти в отставку?

— Черта с два! Черта с два! Я снова на арене! С сегодняшнего дня есть благородная дама Мари де Ле Блан! Вот так! — Она подняла свой кулачище и потрясла им, должно быть от полноты чувств. — Принц изволил пожаловать мне дворянство. Так что, граф, мы, теперь не только родня, но и, как у вас в России говорят: «одного пола ягодицы»!

— О господи…

— И нечего тут глаза закатывать! Сказано тебе: благородная дама, значит, прими к сведению. У меня теперь и герб свой будет, чтоб ты знал.

— Примите мои поздравления, мадам, — проворковала Алиса. — Вы несомненно осчастливили благородное сословие своим появлением…

— И мои… — начала Женевьева.

— Погодите, это еще не все! — благородная дама развернула ладонь. — Вам, граф, за возвращение ценностей короны и собственности казино пожалована рыцарская степень ордена Святого Шарля. Но за спасение родича ее высочества и всего княжества от крупнейших неприятностей она повышена до офицерской степени. Также Леопольд Каринтийский пожаловал вам орден Железной короны III степени за то, что вы любезно убрали адскую машину унего из-под задницы.

— Строго говоря, это сделал мичман Дженовезе, — уточнил Владимир.

— Он уже произведен в следующий чин и награжден за содействие вам. Кстати, он просится в нашу команду. Но об этом потом.

— А почему лишь третья степень? — возмутилась Женевьева.

— Каков эрцгерцог, такова и степень, — отмахнулась госпожа де Ле Блан. — Впрочем, баронесса легко может повлиять на своего несравненного Польди.

— Ябы с радостью. Но он уехал!

— Это поправимо. Ваши темные делишки замяты, не спрашивайте, как — это не ваше дело. В канцелярии его высочества вы можете получить новый паспорт на имя Эдит Шустер. Полагаю, это имя вами еще не забыто. Если желаете, можете отправляться в Минск, Вену, Париж или Рио-да-Жанейро — куда вам будет угодно. Ваших сбережений вполне хватит, чтобы остепениться и безбедно дожить до самых преклонных лет.

— Вот еще! — возмутилась красавица. — Я не арестантка, чтобы просто выставить меня за ворота. Я сама решу, где и с кем мне быть!

— Еще его высочество приказал мне передать вам это, — начальница тайной службы вытащила из шляпки с перьями запечатанный пакет.

— Что это? — настороженно спросила баронесса.

— Ваша рента, Алиса. Тысяча франков в месяц. Вам, мадемуазель Женевьева, тоже пакет — здесь рента в полторы тысячи. Вас, Андре, его высочество просил зайти к нему после обеда, он лично желает огласить свою волю.

Камердинер молча склонил голову.

— Но как же так! — попробовала возмутиться Алиса, — почему мне лишь тысяча?!

— Смотритель железной дороги за эти деньги работает с утра до ночи, — одарив красавицу не слишком любезным взглядом, отбрила Мари. — Впрочем, я уверена, вы сможете добиться большего, если пожелаете. Да, вот еще, — она вновь повернулась к Тарло. — Насколько я понимаю, у вас есть небольшое затруднение: прежде, чем принять иностранные награды, вы должны испросить разрешение у вашего царя.

— Таковы правила, — кивнул бывший лейб-улан.

— Тут я не вижу особых препятствий, — остановила его речь Мари. — Завтра в порт зайдет броненосный крейсер российского императорского флота «Баян». Он недавно спущен на воду на одной из французских верфей и направляется в Кронштадт. Здесь корабль примет на борт те самые золотые червонцы, которые вы отбили у грабителей. Думаю, сопроводительное письмо его высочества, отправляемое со столь ценным грузом, сделает свое дело, и разрешение будет получено. Кстати, Владимир, кажется, в русском посольстве в Париже у вас есть знакомый — помощник военно-морского атташе Георгий Ворожеев.

— Да, мы друзья еще по Пажескому корпусу.

— Вот и отлично. Тогда, надеюсь, впереди вас ждет приятная встреча. Именно он должен проконтролировать и завизировать передачу золота, а значит, со дня на день будет здесь.

«Проклятье! — улыбаясь, подумал Тарло. — А ведь фон Эберфельд знал об этом еще вчера!»

— Вот и отлично! Я давно хотел с ним встретиться.

Броненосный крейсер, дымя четырьмя высокими трубами, вошел в гавань и с протяжным гудком встал на якорь в некотором отдалении от берега. На его борту золотой кириллической вязью было начертано гордое имя «Баян».

Граф Тарло и молодой подтянутый мичман стояли под пальмами на набережной, стараясь не смешиваться с праздной толпой, наблюдающей прибытие броненосного гиганта.

— Отличный корабль, — что-то, похожее на зависть, прозвучало в голосе корабельного мичмана 1-го класса Гвидо Дженовезе. — Недавно спущен на воду в Ла Сейн сюр Мер. Длина 137 метров. Ширина 17, 5 метров. Мощность паровой машины, обеспечиваемая двенадцатью котлами Белльвилля, представляете, целых 6500 лошадиных сил! Осадка 6, 5 метра. Водоизмещение 7236 тонн, броневой пояс до 203 миллиметров. Два носовых орудия — двенадцать дюймов, восемь бортовых — десять дюймов. Это не считая легкой артиллерии. Скорость хода — без малого 21 узел! Экипаж — двадцать три офицера и 550 матросов…

— Замечательные познания, друг мой, — с грустью взирая на плещущий по ветру Андреевский флаг, восхитился граф Тарло. Он вспомнил, что совсем недавно уже встречался с фирмой Белльвилля. — Просто энциклопедические.

— Ну, что вы! Я просто внимательно слежу за развитием военного кораблестроения. Впрочем, как и подобает морскому офицеру. Хотя, что мудрить, в наших водах такие киты — большая редкость. Вряд ли мы когда-либо обзаведемся такой громадиной. Да и зачем? Тут и наша «Посейдония» считается крупным боевым кораблем.

— Может, вам даже известно имя командира этого крейсера? — спросил Владимир.

— Разумеется. Об этом сообщили в утренней депеше. Капитан первого ранга Николай Лепешинцев. Он же руководил приемной комиссией и испытаниями. Сюда корабль шел максимальным ходом, испытывал паровые машины. Отсюда крейсер направится в Гибралтар, затем в Атлантике проведет учебно-боевые стрельбы и пойдет через Северное море в Балтийское. Затем в Кронштадт. Места, я полагаю, вам знакомые.

С берега, приветствуя гостей, залп за залпом ударила салютная батарея. С борта ответили казематные орудия, и от внезапного грохота дамы на берегу взвизгнули, а лошади в экипажах стали тревожно бить копытами по брусчатке.

— Более чем, — не сводя глаз с овеянного пороховым дымом «Баяна», пробормотал Тарло. — Но, пока суд да дело, поговорим о вашей просьбе. Вы и впрямь желаете работать в нашей группе?

— Почту за честь! Хотя, признаться, еще не знаю, чем смогу быть полезным. Но я приложу все усилия! Вот, скажем, мины — во всем княжестве нет лучшего специалиста по этому грозному оружию. А оно, как мы знаем, порою, колеблет даже императорские престолы. К тому же я сам изобретаю. У меня уже есть три патента в области боевой механики!

— Что ж, я подумаю о ваших словах. Сегодня-завтра мы завершим одно небольшое дельце и непременно вернемся к вашему вопросу.

Андре немилосердно тряс графа за плечо. Тот ворочался, что-то бубнил, не открывая глаз, и сквозь сон отталкивал настойчивого камердинера.

Владимиру снился Пажеский корпус. Государь император, огромный, как былинный Илья Муромец, обходит строй молодых камер-пажей, здороваясь с каждым, расспрашивая о планах на будущую службу и вручая юным выпускникам первые офицерские погоны. Начальник корпуса в полной форме, при сабле, с владимирской кавалерией через плечо, вышагивая рядом с Александром III, называет государю имена, впрочем, и без того известные при дворе.

— А вот и Володя Тарло, — поравнявшись с ним, улыбается самодержец всероссийский. — Как же, помню тебя, помню. Ксении моей приятель. Она за тебя хлопотала. Говорит, талантов ты необычайных. Так я тебе в таком-то случае и звание по дарованиям дам.

Царь поманил к себе одного из флигель-адъютантов, сопровождавших его, и раскрыл ладонь.

— Подай-ка.

Тот протянул императору нечто разукрашенное, напоминающее погоны.

— Держи, камер-паж Тарло. Носи с гордостью!

Владимир глянул на государево пожалованье и обмер: вместо заслуженных корнетских погон в руках его красовались червовая и пиковая шестерки.

— Служи честно, — продолжал напутствовать его Александр, — так, чтобы до тузов дослужиться. И тем немалую пользу Отечеству принести!

Тарло резко сел на кровати и тряхнул головой.

— Господи, приснится же такое!

— Ваше сиятельство, поднимайтесь скорей, кофе уже на столе, одежда приготовлена! — скороговоркой протараторил обычно сдержанный камердинер.

— Что за спешка? Который час?

— Девять часов пятнадцать минут.

— Рань несусветная! Что случилось?

— Срочное дело! Госпожа Мари де Ле Блан желает вас видеть.

— Вот как? Что ж, пошли кого-нибудь передать, что буду у нее через полчаса.

— Ни к чему это, ваше сиятельство. Она тут. Ожидает вас за кофейным столиком.

— Час от часу не легче, — пробормотал граф, отправляясь в умывальную комнату. — Я так понимаю, что принять ванну не получится.

— Скорее уж, всех нас сегодня ожидает холодный душ.

Мари, сдвинув тяжелые брови, нервно постукивала палкой об пол:

— Сколько можно вас ждать?! Вы же офицер! Должны все делать быстро! А сейчас — так и еще быстрее.

— Я тоже рад вас видеть, сударыня, — через силу улыбнулся Владимир.

— Пейте ваш кофе и ступайте за мной.

— Может, объясните, что случилось?

— По дороге.

— Куда?

— На пирс. На твою «Галатею».

— Его высочество решил отправить меня в кругосветное плаванье?

— Заткнитесь, граф! Ваши шутки сейчас абсолютно неуместны! — Мари де Ле Блан встала, одним глотком опустошила стоявшую перед ней фарфоровую чашечку с горячим кофе и, помолчав с минуту, заговорила куда тише. — Прости, Владимир. Сорвалась. Ты все проспал.

— Что же такого я проспал?

— Сегодня ночью в казино явился командир «Баяна», капитан Ле-Пешенсье.

— Лепешинцев, — поправил граф Тарло.

— Вот, черт! У вас, русских, непроизносимые фамилии. Так вот, за ночь он оставил на рулетке триста тридцать тысяч франков!

— Богатый улов для казино.

— Слушай меня! — снова возмутилась Мари. — Да, улов знатный. Однако поутру выяснилось, что лишь тридцать тысяч франков принадлежали капитану. А остальные — корабельная касса!

Владимир, только пригубивший из чашки ароматный кофе, едва не поперхнулся.

— Это же преступление! Ссылка! Таймыр! Карское море! Белых медведей плаванью учить!

— Представь себе, спозаранку он и сам это понял. И приехал на берег решать вопрос. Мол, те деньги, что его, — можем оставить себе, а остальные следует немедленно вернуть.

— Что же ему ответили в казино?

— Идем, некогда прохлаждаться, — дернула щекой начальница тайной службы. — Ему ответили, что здесь так не делается, и деньги возвращены не будут.

Тарло быстро допил кофе и последовал за госпожой де Ле Блан.

— А он выдвинул ультиматум: либо в течение ближайших трех часов деньги будут возвращены, либо он отдает приказ начать бомбардировку столицы.

— Уверен, что это блеф! Никто не решится стрелять по мирному городу. Тут дело пахнет военным трибуналом.

— Вы так думаете, граф? Вы можете это гарантировать?! Крейсер стоит всего в миле от города, пушки главного калибра развернуты на дворец. И вид у этого капитана был не слишком располагающий к шуткам.

В случае, если офицеры не арестуют этого сумасшедшего русского с непроизносимой фамилией, а возьмут под козырек и побегут заряжать пушки — вы готовы ловить снаряды своим цилиндром и кидать их обратно?! — Мари остановилась и вперила в собеседника пронизывающий взгляд. — Вижу, не готовы. К тому же, у него, похоже, нет выбора. Сюда «Баян» шел с максимальным ходом, здесь, чтобы идти дальше, он должен закупить уголь, но сейчас ему просто нечем будет заплатить.

— Так, быть может, в качестве исключения удовлетворить его… гм, просьбу?

— Нет. Это подаст отвратительный пример. В мире слишком много кораблей, способных оставить груды дымящихся развалин на месте нашего княжества. И капитанов, чья дружба с собственной головой немедленно заканчивается при виде бегающего по кругу шарика или раскрашенных картинок. Если сегодня мы сделаем исключение для одного морского волка потому, что он вцепился в нам глотку, завтра придется идти на уступки десяткам иных капитанов, адмиралов и им подобных фанфаронов с пушками.

— Что же требуется от меня?

— Сейчас ты отправишься на крейсер. Отрекомендуешься главой русского департамента нашего министерства внешних сношений.

— А что, у нас такой есть?

— Теперь есть. Не перебивай! Твоя задача — отговорить капитана начинать обстрел. Если понадобится, в частном порядке казино готово передать тебе сумму, необходимую для того, чтобы крейсер закупил уголь и проваливал отсюда навсегда! Но исключительно в частном порядке. Если не получится — задержи его до половины седьмого пополудни.

— Мы стягиваем силы? «Посейдония» вступит в бой?

— У вас, граф, с утра идиотские шутки! С чего бы? Недоспали? Ваш друг Ворожеев приедет шестичасовым поездом из Ниццы. Если к этому часу не получится уладить дело, этим будет заниматься он. И храни нас Бог!

— Что ж, пока не вижу особых трудностей на переговорах, — улыбнулся Тарло.

— Тем лучше. Ступайте на «Галатею». Андре уже там. Уверена, шхуна готова к выходу в море. А яво дворец. Попробую обнадежить принца.

В полукабельтове от борта крейсера «Галатея» легла в дрейф, и капитан Лесли, встав на баке, закричал в жестяной рупор: «На палубе, спустите трап! Примите на борт переговорщика!»

— Ну вот, я и на Родине, — под нос себе пробормотал Владимир, хватаясь за канаты и ставя ногу на деревянную ступеньку. — Не так я себе это представлял.

Вахтенный офицер помог гостю взойти на палубу, приложил к козырьку пальцы и поинтересовался на безукоризненном французском:

— С кем имею честь говорить?

— Граф Тарло. Начальник русского департамента министерства внешних сношений княжества. Я бы желал видеть командира корабля.

— Прошу немного подождать, месье. О вас доложат.

Офицер подал знак стоявшему рядом матросу, и тот пулей устремился к капитанской каюте.

— Желаете отдохнуть с дороги?

— Благодарю, подожду здесь.

Владимир приподнял шляпу и стал лениво, стараясь не привлекать чужого внимания, оглядывать орудийные стволы башни главного калибра. «Выпущенные из этих пушек «упитанные поросята» кому хочешь подложат здоровенную свинью. Любой гостевой особняк возле казино одним попаданием можно превратить в зыбкие воспоминания. На замок принца, конечно, понадобится больше, но крейсер готовился к учебным стрельбам, а значит в боеприпасах недостатка нет… — Владимир представил себе, как орудия «Баяна» одно за другим с грохотом выплевывают снаряды по беззащитному городу. — Неужели решится? Впрочем, что тут рассуждать? Сейчас я ему отдам «от восхищенных соотечественников» проигранные триста тысяч, и проблема растает, как весенний снег».

— Ваше сиятельство, капитан просит вас подняться к нему, — козырнул вахтенный офицер. — Следуйте за мной.

Из капитанской каюты открывался вид на пустынный берег. Над беломраморной набережной покачивались раскидистые пальмы, яхты у пирса ждали первых гостей, желающих совершить прогулку по лазурной зыби. Солнечные зайчики весело скользили по каюте, в такт качке перескакивая с книжных корешков в шкафу на картины, оттуда на стекла барометра и блестящий бок стоящего у стены телескопа.

Командир «Баяна» капитан I ранга Лепешинцев сидел за столом, повернувшись спиной к двери. Перед ним лежали исписанный лист бумаги, корабельный хронометр и маузер. Чуть в стороне — запечатанная бутылка коньяка и стакан в подстаканнике.

— Что-то это мне не нравится, — пробормотал Тарло, обозревая картину мрачного уныния и духовного упадка.

Выслушав доклад о прибывшем с берега переговорщике, капитан даже не подумал встать и приветствовать высокого гостя. Лишь чуть повернул голову и кивнул.

— Проходите, месье. Вы о чем-то желаете со мной говорить? О чем и, главное, зачем? Свои требования я сформулировал предельно ясно. Какова цель вашего, не буду скрывать, неуместного визита?

— Казино не станет платить.

— Вот как? Что ж, это их сознательный выбор. Стало быть, я могу приступать к обстрелу.

— А потом, насколько я могу понять, вы собираетесь пустить себе пулю в лоб?

— Даже если так — какое вам до этого дело?

— Раз спросил, значит, дело есть, — Владимир подошел к иллюминатору и заговорил с нажимом. — Быть может, потому, что не так давно я стоял вон там, на пирсе, — гляньте в свой телескоп, его отлично отсюда видно, — и был решительно намерен вышибить себе мозги. Правда, не из маузера, а из нагана. Но ведь это не слишком меняет суть дела, не так ли?

— Не смейте трогать мой телескоп!

— Я и не трогаю, — дернул плечом Тарло, с интересом разглядывая блестящий, как с выставки, оптический прибор: «Похоже, капитан в нем души не чает!» — подумал «дипломат», но не выдавая своих мыслей, продолжил. — Мне тогда помогли. И вот я жив и стою перед вами. Более того, вчера награжден орденом. Хотя для вас это, конечно не имеет никакого значения.

— Примите мои поздравления, — не вставая с места, хмуро бросил капитан. — В другой раз с радостью отметил бы с вами это знаменательное событие. Но, увы.

— Благодарю вас. Так вот, в память о своем спасении, я, в свою очередь, готов помочь вам. Вы проиграли триста тысяч франков казенных денег. Это плохо, но поправимо. Лично от себя, в знак дружественного благорасположения, я готов дать вам эти деньги.

Капитан медленно поднялся и подошел вплотную к Тарло. Кряжистый, длиннорукий, с широкоскулым обветренным лицом и чуть раскосыми щелками серых как сама Балтика глаз, он стоял в шаге от Владимира, и тот мог во всех деталях рассмотреть, как перекатываются узлы желваков на скулах этого сильного человека.

— Милостивый государь, я русский офицер! Я свалял изрядного дурака, отправившись ловить удачу в казино. Всякий человек не совершенен, и я не исключение. С этим уже ничего не сделаешь. Я допустил непростительную слабость и совершил тяжелое должностное преступление. Поддавшись болезненному наваждению, в горячке я пустился играть на казенные деньги. Как представитель императорского правосудия на борту этого корабля, я уже вынес себе приговор. И скоро он будет приведен в исполнение. Однако прежде я выжгу каленым железом эту язву на теле человечества! А вы, месье, даже не пытайтесь купить меня! Что вы о себе вообразили?

— Я и не пытаюсь.

— Если вы изложили все свои предложения, извольте покинуть корабль. Я не возьму денег из рук представителя иной державы!

— То есть, вы вынесли приговор не только себе, ноинив чем не повинному городу?

— Неповинному?! Нууж, нет!

Николай Викентьевич принялся ходить по каюте, точно лев по клетке.

— Здесь весь город только и живет азартной игрой! Здесь все опьяняет и заманивает. Стоит зазеваться, и все — ты сгорел, как жалкий мотылек! У тебя уже нет сил противостоять соблазну. Я вполне ощутил это на себе.

— Прошу извинить за любопытство, в первый раз так проигрываетесь?

— Увы. То есть, конечно, в карты мне прежде играть доводилось, но эта рулетка… — голос капитана задрожал от волнения, — ее вращение, и шарик, прыгающий от поля к полю, дробный перестук его… Это бесовство! Они гипнотизируют, лишают разума! Так что, уж поверьте, — в первый. И в последний… Помутнение нашло. — Капитан I ранга Лепешинцев прикусил нижнюю губу и повернулся к иллюминатору. — Нельзя было к рулетке пускать больного человека! Сие не по-людски! И не говорите мне, что никто, мол, не неволил меня!

Верно, не неволили. Однако ж подстрекали! Так что деньги, которые я ныне требую, по сути, не что иное, как штраф. Заплатили бы, и я поверил, что души их не изъедены зловонной язвой. Что их игра — это лишь игра, а не коварная западня для людей вполне достойных, но, увы, подверженных их злодейским чарам. Но нет, они не желают… Значит, жребий брошен, и так тому и быть.

Первым делом я сравняю с землей казино. Так, чтобы это навсегда запомнилось! Навеки осталось в памяти людской. Пока я буду расправляться с этой ядовитой клоакой, у мирных жителей как раз будет время покинуть дома и укрыться в горах. По ним я стрелять не стану. Так что, месье, не тратьте времени даром. Если вам больше нечего предложить, отправляйтесь на берег и передайте то, что я вам сказал.

Тарло стоял, подыскивая аргументы. Командир броненосного крейсера был не в себе. Вовсе не факт, что даже приезд помощника военно-морского атташе мог что-то изменить.

— Ступайте! — почти скомандовал капитан 1-го ранга. — Хотя, нет! Постойте. Смотрите. Видите — там, за набережной, отель над морем?

— Да, это место мне хорошо известно.

— У меня к вам есть личная просьба. Там живет девушка замечательной красоты. Вчера она тоже проигралась. Верно, приехали с подругой развеяться в выходной день, и вот, этот хищный монстр обглодал ее, как и меня!

— Вот как? Почему вы так решили?

— Я своими ушами слышал, как подруга говорила ей, что пора бы прекращать, что она, бедняжка, уже проиграла всю месячную ренту. Собственно, чтобы помочь ей, я и ринулся играть, очертя голову. Хотел познакомиться, но, увы, она ушла. Я послал вестового, он тайком проводил ее до отеля, дальше его не пустили. А я тем временем пропорол себе днище о скалы от бака до юта.

— Очаровательная девушка, прекрасная, как нежный ангел, если бы ангелы носили волнистые черные волосы, шелковистые и легкие, как пух. А ее подруга — очень милая блондинка с замечательной улыбкой.

— Вы знаете их? Портреты совершенно точные.

— Да. Хорошо знаю.

— Так вот. На берегу ступайте к ним, просите, умоляйте их, как минимум, ту, что проигралась…

— Ее зовут Алиса. Баронесса Алиса фон Лауэндорф.

— Алиса, — нежно проговорил капитан, раскатывая имя. — Так вот, тащите их хоть силой, сопроводите на свою шхуну. Кстати, граф, отличная шхуна.

— Благодарю.

— Выходите с ними в море. Обещаю, вы будете в полнейшей безопасности. — Николай Викентьевич сжал рукоять кортика, затем нежно, точно девичью руку погладил трубу рефракторного телескопа Кассегрена. — Подумать только, вчера я был полностью счастлив и грезил о том, чтобы назвать ее именем открытое мной небесное тело! И вот сегодня…

Владимир не подал вида, но в душе облегченно выдохнул. Как бывало, когда за карточным столом вдруг из рук банкомета приходила там самая, заветная, единственная нужная карта.

— Звезда по имени Алиса в созвездии…

— В созвездии Лебедя! Но пока неясно, звезда ли это. Небесное тело!

Владимир едва удержался от невольного смешка.

— Как интересно!

— Вам забавно? — вновь нахмурился едва оттаявший флотский офицер.

— Отнюдь нет! Чрезвычайно необычно и любопытно. Никогда не знал, как дают названия звездам.

— Все это уже ни к чему. Через пару часов все будет кончено.

— Не будем торопить события. Господь создал этот мир за семь дней. Возможно, пара часов у него ушла как раз на обустройство Европы.

— Забавное сравнение, — невольно улыбнулся капитан. — Хорошо, что не грозите мне божьими карами. Я, знаете ли, в телескоп по научению отца в первый раз глянул еще в детстве. Надеялся узреть во облацех лик божий. Да вот, не сложилось. Не узрел. И с той поры, сколько ни смотрел, — ни перышка из крыла ангельского! А звезды — это вот, да, много лет наблюдаю. И вот такая удача!

Это небесное тело я еще полгода назад заметил. Послал запросы в Гринвич, в Париж, в иные обсерватории — по всему выходит, я первый его зафиксировал! А на прошлой неделе издатель «Звездного атласа» прислал мне формуляр, где, кроме точных координат небесного тела, следует указать и мною данное имя… Впрочем, для чего я это рассказываю? — спохватился командир броненосного крейсера. — Вы все равно не поймете.

— Отчего ж, мне весьма интересно. Более того, ваш рассказ натолкнул меня на мысль. Вы, как я понял, хотели бы назвать далекое небесное тело в честь прелестной незнакомки, случайно встреченной в казино.

— Хотел бы.

— Я бы, в свою очередь, хотел назвать вашу звезду в честь ее подруги, Женевьевы. Вы ее вчера имели удовольствие видеть рядом с Алисой. Поверьте, если ученые астрологи и впрямь способны читать судьбы по небесным светилам, то этот крошечный огонек в созвездии Лебедя будет самой вещей звездой из всех, наблюдаемых с земли.

— Вы что же, предлагаете мне продать..?

— Ну что вы, помилуйте, как можно?! Конечно, нет! Я предлагаю судьбе решить, кому выпадет столь необычная привилегия — украсить небесный атлас новым именем. Вы поставите на очаровательную карточную брюнетку — пиковую даму, я на прелестную блондинку — даму червей.

— Вы хотите снова втянуть меня в азартную игру?!

— Упаси бог! Никаких азартных игр. Во-первых, такой карточной игры нет. Мы сами ее придумываем. Во-вторых, я предлагаю сделать так, чтобы в конечном итоге один игрок получил возможность назвать звезду, другой же — получил деньги. Так что проигравшего не будет, а значит, нет и азартной игры. Кроме того, я обещаю, как бы ни повернулась игра, я познакомлю вас с Алисой.

— Это правда, граф?

— Уж поверьте, ваше высокоблагородие, правдивей не бывает.

— Забавная идея. — Глаза флотского офицера зажглись тем знакомым Тарло огнем, который сжигает душу любого страстного игрока. — Беда только в том, что мне совершенно нечего поставить. Все, что можно было я, черт побери, просадил вчера. И то, что нельзя — тоже.

— Полноте! Так ли это? — скептически поглядел на капитана Владимир. — Насколько я помню, Николай Викентьевич, пистолеты системы Маузера образца 1896 года не стоят на вооружении российской армии и флота. Я прав?

— Правы.

— В Санкт-Петербурге, в магазине торгового дома и оружейной мастерской Лежена В. В. по Большой Морской улице, 33 такой прежде стоил 30 рублей. Без патронов к нему и деревянной коробки приклада.

— Эк, хватились! Уже два года, как магазин переехал на Кузнецкую улицу, 48. Там и брал. Но… позвольте, вы-то откуда знаете? Бывали у нас прежде?

— Тсс! Не нужно громких вопросов. — Тарло перешел на драматический шепот. — Не просто бывал, а и родился, и вырос, и погоны там же получил. Я, как и вы, русский офицер!

— Да неужто?! — переходя на родной язык, переспросил Лепешинцев. — Но как же так? Отчего ж вы сразу не сказали? Я полагал, вы здешний дипломат.

— Я не буду об этом распространяться, уж простите. Здесь многие считают меня дипломатом. Отчасти, это так и есть. Но не совсем. Одно скажу, мой старинный друг, капитан III ранга Ворожеев сегодня ближе к вечеру лично сможет подтвердить все, сказанное мной. Но, прошу вас, говорить об этом нынче никому, даже офицерам команды, не следует.

— Я понимаю.

— Вот и отлично. Поверьте, я стараюсь помочь нам всем решить без ущерба для каждой из сторон весьма щекотливое дело. А потому давайте так: я покупаю у вас этот маузер за триста франков. Это несколько больше, чем он стоит, однако мне он чем-то очень приглянулся. У вас же наверняка есть положенный по штату наган, так что пистолет всецело личное ваше имущество, и продать его вы можете, когда захотите. Триста франков. По рукам?

Командир «Баяна» молча кивнул.

— Вот и замечательно, — Тарло достал из кармана несколько купюр. — Предлагаю: банкуем по очереди, тасующий передает колоду сдающему. Начальная ставка десять франков. Играющий либо соглашается с проигрышем, либо удваивает ставку. По рукам?

— Идет! — Капитан сцепил пальцы в замок, хрустнул ими, и жадно облизнул губы.

— Тогда, если вы не против, я пошлю своего человека за картами и наличными деньгами.

— Пожалуйста. Я пока распоряжусь подать завтрак. Желаете чай, кофе или что-нибудь покрепче?

— Если возможно, кофе покрепче и круассан.

Капитан Лепешинцев кликнул вестового, и тот пулей бросился выполнять приказ. Тарло проводил его взглядом и вернулся к трапу, около которого ждал его Андре.

— Надеюсь, у вас получилось отговорить этого пирата бомбардировать город?

— Тихо. Все идет на лад. Сейчас же возвращайся на берег. Привези мне дюжину запечатанных карточных колод, а также Алису и Женевьеву. Давай поскорее. Жду вас.

— Брать ли экспонаты вашего музея? — едва слышно поинтересовался Андре.

Граф молча прикрыл глаза и барственно проговорил:

— Проследи за рубашками. Они должны идеально подходить к цвету фрака. Вечером у нас дорогой гость и, — Владимир сделал небольшую паузу и поднял руку к лицу, точно утирая упавшие на щеку брызги, — пара очаровательных дам. Одна брюнетка, другая блондинка.

— Очаровательных? — с поклоном уточнил «верный слуга».

— Самых, что ни на есть, — улыбнулся граф.

«Молодец, понял, как «зарядить» колоду. Бубна и трефа были бы «хорошенькие девушки». «Прелестные барышни» — красные дамы, «обворожительные красотки», соответственно, пиковая с трефовой».

* * *

Вахтенный офицер открыл дверь и замер на пороге:

— Ваше высокоблагородие! Шхуна «Галатея» подходит с правого борта.

— Как я и говорил, — улыбнулся граф Тарло, — это не заняло много времени.

— Спускайте трап, — распорядился командир «Баяна».

— Да, вот что, Николай Викентьевич. Я приготовил вам небольшой сюрприз. Надеюсь, приятный. Только ответьте мне сначала — вы же не придерживаетесь странного правила, что женщины на корабле — к беде?

— Это правило дальних походов. Мы же стоим в порту на якоре.

— Что ж, очень рад. Ибо надеюсь, что одна из дам, приближающихся в эти минуты к крейсеру, непременно принесет вам удачу.

Лицо моряка побледнело, затем начало краснеть.

— Граф, вы что же, — запинаясь, спросил он, — хотите сказать, что сюда прибудет… баронесса?

— Честно говоря, я не хотел этого говорить. Это несколько разрушило сюрприз. Но если бы вы не пожелали ее принять на корабле — сюрприз бы получился куда менее приятный.

— Да что вы такое говорите?!

Капитан вскочил из-за накрытого стола и принялся лихорадочно утирать губы салфеткой.

— Что же вы сразу не сказали? Никишка, парадный мундир!

— Владимир, прошу вас как офицер офицера, — выпалил взволнованный капитан. — Мне нужно несколько минут, чтобы привести себя в порядок. Не больше пяти. Прошу вас, задержите их немного. Да передайте спустить адмиральский трап — негоже дамам карабкаться по веревочным лестницам!

— Для вас — непременно!

Граф склонил голову и отправился к борту.

Изящная, как цветок лилии возле могучего дуба, шхуна покачивалась на волнах близ серой громады броненосного крейсера. Передав капитанский приказ вахтенному офицеру, Тарло облокотился на планшир и помахал рукой боевым подругам. Алиса и Женевьева уже стояли на палубе «Галатеи», прикрывшись кружевными зонтиками от ярких солнечных лучей. Рядом с ними, — Тарло удивленно моргнул, чтобы отогнать наваждение — в застиранной робе матроса крепил шкот корабельный мичман первого класса Дженовезе.

Наконец удобный адмиральский трап, по которому даже в качку можно было подняться на борт, не забрызгав одежды, был спущен. Прекрасные дамы величаво поднялись на борт.

— Владимир, что означает эта странная утренняя прогулка? — ответив на приветствие вахтенного офицера, тихо поинтересовалась Алиса. — Я едва успела выпить кофе! Надеюсь, ты не хочешь отправить меня в Россию, как княжну Тараканову? Я никогда не претендовала на русский престол. Климат петропавловской крепости не для меня…

— О нет. Этот титул вам, сударыня, явно был бы лишним. Мне нужна ваша помощь.

— Это всегда с радостью, друг мой. Тебе всегда интересно помогать.

— Спасибо, баронесса. Я верил в вас. — Тарло повернулся к Женевьеве. Та глядела на него с тревогой, но, как показалось графу, нежно. Он наклонился поцеловать руку девушки и прошептал:

— Скажи, что за это время тебе удалось выяснить что-нибудь интересное о капитане!

Девушка промолчала, лишь кивнула и приветливо улыбнулась в ответ.

В капитанской каюте очаровательных гостий приветствовал лично командир броненосного крейсера.

— Прошу любить и жаловать, — представляя спутниц, произнес Тарло. — Баронесса Алиса фон Лауэндорф. Женевьева Киба — моя… невеста.

Брови улыбчивой блондинки удивленно приподнялись, но она ловко скрыла невольную промашку, присев в книксене.

— Его высокоблагородие капитан первого ранга Лепешинцев, командир этого замечательного корабля.

— Весьма рад! Весьма рад! — прикладываясь губами к руке Алисы, пролепетал морской волк. — Желаете осмотреть корабль, или, быть может, немного перекусить с дороги?

— Пожалуй, я бы выпила бокал оранжада, — нежно проворковала Алиса, даря хозяину корабля взгляд ценой в бриллиантовое колье. — Женевьева, милая, а ты?

— Я бы тоже не отказалась.

— Одну минуту, я сейчас распоряжусь!

Капитан первого ранга с резвостью кадета бросился лично отдавать приказ.

— Все готово, — тихо сказал шедший за дамами Андре, незаметно передавая графу «заряженную» колоду и демонстративно, с поклоном, небольшой сверток со свежеприобретенными картами.

— Объясни пока, к чему весь этот абордаж? — поинтересовалась Алиса.

— К тому, ма шер ами, что ты вчера так смотрела на бравого капитана, что он потерял голову и до сих пор не сподобился ее найти.

— Что же я должна делать? В мой будуар она не закатывалась.

— Мрачноватый юмор, дорогая подруга. Делай то же, что вчера: смотри на него проникновенно и улыбайся как можно загадочнее.

— А я? — спросила Женевьева.

— А ты — моя невеста и, соответственно, улыбаешься мне.

— И давно я твоя невеста?

— Спроси у Алисы, — отозвался Тарло. — Это она нас сосватала, мурлыча с корнетом Савиным.

— Предположим, — не вдаваясь в пререкания, согласилась мадмуазель Киба. — Мои действия?

— После того как я прочту стихи, поинтересуйся чем-нибудь. Отвлеки его беседой. Пусть разрывается между созерцанием Алисы и разговором с тобой. Отслеживать несколько целей одновременно он вряд ли сможет.

— Зачем это нужно, мой дорогой?

— Тише, капитан возвращается.

— Надеюсь, вы тут не заскучали! — Николай Викентьевич приближался, сияя любезной улыбкой. — Оранжад сию минуту подадут.

Дав Лепешинцеву возможность любезничать с дамами, Тарло схватил Андре за локоть.

— Что здесь делает Гвидо?

— Не знаю. Он был на борту «Галатеи», когда я вернулся с барышнями к пирсу. Сказал, что быть рядом в такой час — это его долг и указание мадам де Ле Блан. Вникать не было времени. Что-то не так?

— Во что это он одет? Маскарады здесь обычно вечером. Ладно, потом разберемся…

Граф Тарло положил на стол запечатанную сургучом коробку и предложил капитану:

— Желаете вскрыть?

— Ну что вы, граф, я вам доверяю.

Владимир кивнул, сломал печать и разложил на столе десяток совершенно одинаковых коробок.

— Прошу вас, Николай Викентьевич, сделать выбор.

— Пусть эта.

Командир «Баяна» ткнул указательным пальцем в одну из колод.

— Отлично.

Тарло распечатал выбранные карты.

— Бросаем монетку, чья рука первая. Дорогая, у тебя есть с собой мелочь?

Женевьева с улыбкой открыла небольшой ридикюль и протянула пять франков.

— Орел, или решка?

— Двух мнений быть не может, — расправил плечи Лепешинцев. — Конечно, орел!

— Как я мог усомниться? И лучше всего — двуглавый.

Монетка взмыла под потолок и приземлилась на ладони графа.

— Орел! Пожалуйста, ваш черед тасовать.

Улыбаясь, он подтолкнул к Лепешинцеву колоду. Тот взял ее и начал быстро перекидывать карты.

«Так. Оверхенд шафл, — с улыбкой глядя на тасовку, про себя резюмировал Тарло. — Сиречь, классическое тасование из руки в руку. Мизинец при этом держит не на торце колоды, а сбоку. Похоже, всякой экзотики, вроде рифл шафла, стрип шафла, или индийской тасовки он не знает, и демонстрировать их сейчас за столом не стоит. Верно, перебрасывался в картишки в кругу семьи, да в офицерском собрании. Во всяком случае, на «мельницах» по-крупному не играл. Что ж, может, оно и к лучшему».

— Пожалуйте!

Капитан положил карты перед графом. Тот небрежно сдвинул колоду и, Лепешинцев, переложив верхнюю часть вниз, взял ее и начал сдавать налево — направо, налево-направо.

— Дама пик, — наконец объявил он.

Граф открыл следующую карту. Это была не дама червей.

— Выигрыш за вами, капитан! Я желаю продолжить игру. Ставка двадцать франков.

— Принимаю, — кивнул Николай Викентьевич.

Игра продолжалась два часа. Затем удары корабельной рынды возвестили наступление полудня, и любезный хозяин предложил гостям отобедать. Предложение было с радостью принято. Тарло поглядел на золотой брегет, с удовольствием отмечая, что именно в этот миг «Баян» намерен был открыть огонь по столице.

За сытной и вкусной трапезой прошел еще час. Очарованный красотой Алисы, капитан то и дело бросал на нее пламенные взоры, давая Тарло возможность оценить, как, должно быть, выглядел он сам в утро основания тайной службы княжества.

Затем игра продолжилась. Пачки купюр то увеличивались, то уменьшались, переходя с одного конца стола на другой. Владимир искоса поглядывал на корабельный хронометр, стоявший на капитанском столе. Еще час, и еще… Уже были сменены три колоды, а игра все длилась. Наконец стрелки пересекли заветную черту шести часов пополудни.

— Ваша очередь тасовать, граф.

Капитан первого ранга Лепешинцев переплел пальцы и довольно хрустнул ими.

— На кону триста тысяч!

Тарло прикрыл глаза.

— Устали?

— Немного. Почему-то крутятся в голове, не дают сосредоточиться стихи моего старинного приятеля. Я вам нынче говорил о нем. Вот послушайте:

— В порту далекого Бомбея,

Где люди, медные с лица,

Глядят, нимало не робея,

В глаза предвечного Творца,

Монах в одежде цвета неба,

Зарей расцветшего едва,

Просил себе воды и хлеба

В обмен на мудрые слова.

О берег колотились волны

И ветер выл в сетях снастей

Я вопрошал, сомнений полный,

Игрушка долга и страстей:

— Зачем влачу я жизни бремя,

На что транжирю дней запас,

Когда придет, наступит время

Наступит и раздавит нас?

Он отвечать не торопился —

Мешать слова со скрипом рей.

И зайчик солнечный резвился

В надежных лапах якорей.

— Здесь нет ни радости, ни горя.

Мы там мертвы, а тут живем.

Мы капли, что познали море

В перерождении своем.

— Как по мне, красивые стихи, — кивнул Лепешинцев. — Впрочем, я не силен в поэзии… Вот ведь, какая неожиданность! Кто бы подумать мог, что наш общий знакомый — истинный поэт…

— О, да. Еще в Пажеском корпусе он печатался в «Невском вестнике». Конечно, не под своей фамилией… Георгий Бригов — быть может, слышали?

— Вряд ли. Литературой не увлекался. Вот астрономия…

— Простите мое любопытство, капитан, — негромко произнесла Женевьева, прикасаясь легким пальчиком к надраенной трубе оптического прибора. — Какое усиление у вашего телескопа?

— Мадемуазель, — удивился капитан, — Вам это действительно интересно?

— Это же телескоп Кассегрена? Я видела такой, но ваш несколько отличается.

— О, мадемуазель! Я поражен!

Брови Лепешинцева поднялись.

— Увеличение — от двадцати до трехсот «х». И вы действительно правы — я несколько усовершенствовал его. Главное зеркало вогнуто — гиперболическое, вспомогательное — выпукло-гиперболическое. Окуляр в центральном отверстии гиперболического зеркала…

— У нас дома когда-то был телескоп Галилея. Но этот — само совершенство!

Изумленный Тарло чуть не выронил «заряженную» колоду, но все же сдержался и аккуратно подменил ею лежавшую перед ним.

— Мадемуазель! Мне удалось добиться разрешения в четыре градуса!

«Господи, чего еще я не знаю о своей «невесте»? — подумал Тарло. — Это-то, интересно, откуда ей известно?»

— Жени! — делано возмутился он. — Мы играем.

— Прости, милый. Признаться, мне неловко, что отвлекла ваше внимание.

— Потерпи еще немного, мы скоро заканчиваем.

Владимир кивнул, взял лежавшую перед ним колоду и начал без особых изысков перекидывать карты, старательно тасуя их. Командир «Баяна» лениво следил за руками. Он уже десятки раз за сегодняшний день видел этот немудрящий процесс. Однако смотреть и видеть — далеко не всегда одно и то же. Если бы он знал, куда смотреть, то вероятно заметил бы, что, разделив колоду на шесть примерно равных блоков, граф просто-напросто перекидывает их, аккуратно придерживая пальцами, чтобы не сбиться.

— Пожалуйста.

Тарло положил колоду перед соперником. Тот сдвинул. Граф взял карты в руки, снял отодвинутые карты, переложил их якобы вниз, и в одно движение они снова оказались наверху. Капитан начал раскладывать их налево-направо, налево-направо.

— Дама пик! — наконец огласил он. — Желаете увеличить ставку?

— Нет. Я пас!

Тарло со вздохом развел руками.

— Вы победили.

— У нас нет победивших и проигравших, — напомнил довольный капитан. — Признаться, раньше я болел душой, что в случае, если деньги все же достанутся мне, то в формуляре «Звездного атласа» появится имя, прошу извинить, мадемуазель Киба, какой-нибудь праздной девицы. Но вы — для меня честь, что ваше имя войдет… — капитан развел руками, не находя, что и сказать. — Если желаете поговорить об астрономии, пока крейсер стоит здесь, я всегда в вашем распоряжении.

— С удовольствием воспользуюсь вашей любезностью, если мой ненаглядный Вальдемар будет не против.

— Я еще очень подумаю! Мало ли вдруг беседа затянется и крейсер уйдет в Россию, позабыв высадить новую пассажирку!

— Ну что вы граф! — усмехнулся довольный командир «Баяна». — Тем более, погрузка угля начнется только завтра, так что…

— Кх-кх, — кашлянула Алиса. — Полагаю, ко мне ваше приглашение тоже относится?

— О да, конечно!

Дверь капитанской каюты открылась.

— Разрешите обратиться!

Вахтенный офицер приложил пальцы к козырьку фуражки.

— К его сиятельству вестовой с сообщением.

— С вашего позволения, я выйду, — приподнялся Тарло.

— Да-да, — закивал Лепешинцев. — Затем возвращайтесь — скоро ужин. Вы будете почетными гостями на сегодняшнем приеме в честь прибытия вашего… старого приятеля.

На палубе Тарло поджидал мичман Дженовезе.

— Что случилось?

— С «Посейдонии» семафорили, что прибыл капитан третьего ранга Ворожеев. Скоро будет здесь.

— Отлично. А… — Владимир пристально оглядел молодого офицера. Рука того была основательно поцарапана, точно совсем недавно он пытался засунуть кота в мешок. — Скажи, пожалуйста, где ты так ободрался?

Гвидо молчал.

— Когда вы подошли к крейсеру, руки были целы. Что стряслось?! Я жду ответа!

— Ваше сиятельство, это всего лишь ракушки… — запинаясь, пробормотал Дженовезе.

— Ты нырял за жемчугом? Не совсем удачное место.

— Нет. Это борт корабля. Под водой он уже несколько оброс.

— Ты решил испробовать себя в роли любителя морских купаний?

— У меня был приказ, — внимательно разглядывая палубу, ответил «матрос», — если переговоры вдруг не дадут нужного результата, следует подстраховаться.

— Что. Ты. Сделал?

— Сейчас ниже ватерлинии, ниже броневого пояса на магнитах установлены три динамитных заряда. Они соединены огнепроводным шнуром со свинцовой капсулой. В ней специальная медная перегородка, разделяющая пикриновую и серную кислоты. Она защищена стеклом, но если что-то пойдет не так — стоит «Галатее» отвалить от «Баяна» и отойти на десять ярдов, стекло разобьется, кислота в три минуты разъест перегородку, — бах — вспышка и заряды вскроют днище, точно ножом.

— Это кто ж такое придумал?!

— Придумал, — мичман потупился, — я. Но таков был приказ.

— Чей?!

— Начальника тайной службы, — выдохнул Гвидо. — Она не могла допустить ни малейшей возможности неудачи.

— Прелестно! — Тарло с силой выдохнул, чтобы не высказать всего, что думает по этому поводу. — Заряды следует немедленно обезвредить. И непременно так, чтобы никто не узнал, что они там были установлены. Что тебе для этого нужно?

— Вновь скрытно поднырнуть под днище крейсера.

— Хорошо, — глядя на море, процедил граф. — Я отвлеку внимание, а ты ныряй. Но действуй быстро и четко, а главное, без ошибок. Если, не дай бог, у нас здесь пойдет на дно этот крейсер… Словом, вспомни, почему началась война между Америкой и Испанией. Мы — не Испания. От нас не останется и следа.

— Разрешите действовать?

— Действуй.

Тарло повернулся и решительно зашагал к противоположному борту.

— Что-то случилось? — подскочил к нему ждавший на палубе Андре.

— Да, случилось.

Он снял фрак и подал его камердинеру.

— Что же?

— Это не важно.

За фраком последовала белая сорочка.

— Надеюсь, что не важно.

— Но что вы задумали? — ошарашенный видом прилюдно раздевающегося графа, спросил Андре.

— Потом все расскажу.

Он расстегнул штаны.

— Граф, что происходит?! Что вы собираетесь делать?!

— Странный вопрос. Мне недосуг, придумай что-нибудь. Скажи, что я разорен. Что мне вдруг стало жарко и потребовалось охладиться. Что я всегда предпочитаю таким манером спускаться на берег. Не важно. Когда Гвидо вновь появится на шхуне, идите к пирсу. А еще я хочу сделать пепельницу из головы Мари де Ле Блан. Я специально начну курить, чтобы стряхивать туда пепел и бросать окурки.

— Ваше сиятельство, вы уверены, что в своем уме?

— Хотелось бы верить, что да.

Владимир подошел к фальшборту, сбросил туфли, затем брюки и, перекрестившись, ловко перемахнул через планшир.

— Человек за бортом! — надсадно закричал вахтенный.

Протяжно взвыл ревун, заскрипели шлюпбалки. Владимир без труда вынырнул на поверхность и поплыл брассом, широко и сильно загребая, надеясь, что прохладная вода несколько остудит его негодование.

«Подумать только, все что сейчас было сделано, оказывается, являлось лишь прикрытием! Отвлекающим маневром!»

Берег был все ближе. На крейсере, убедившись, что пловец полон сил и совершенно не намерен тонуть, отдали приказ вернуть шлюпки на борт.

— Камер-паж Тарло! — послышалось с пирса. — Я, конечно, предполагал, что ты будешь рад меня видеть. Но чтобы до такой степени!

— Камер-паж Ворожеев! — Владимир выкарабкался на берег. — Я действительно чертовски рад тебя видеть.

* * *

Корабельный оркестр играл вальсы Штрауса. Молодцеватые флотские офицеры кружили в танце со светскими барышнями, приглашенными на прием на борту крейсера. Старые друзья, бывшие камер-пажи Тарло и Ворожеев, стояли у фальшборта, с улыбкой разглядывая танцующих.

— Кстати, друг мой, — начал помощник военно-морского атташе, — у меня для тебя подарок. Надеюсь, тебе понравится.

— Какой же?

— Вот, держи.

Он небрежно достал из кармана фрака запечатанный пакет.

— Здесь приказ об отставке штаб-ротмистра Тарло и благодарственный рескрипт за возвращение золота, похищенного из Тифлисского казначейства. Теперь ты — вольная птица. Государство Российское не имеет к тебе претензий, и, разумеется, ты волен распоряжаться имениями по своему усмотрению. Стало быть, можешь отправляться, куда пожелаешь.

— Это что же, правда?!

Владимир быстро распечатал пакет.

— Конечно правда, — улыбнулся его старый приятель. — Если хочешь, можем вместе завтра отправиться в Париж, а оттуда поездом в столицу. Санкт-Петербург сейчас прекрасен. В Петергофе фонтаны… Помнишь, как ты гулял там с великой княжной Ксенией Александровной?

— Как же забыть? — улыбнулся Тарло.

— Впрочем, если желаешь, — не меняя тона, продолжил Ворожеев, — оставайся тут. Здесь, что мудрить, прекрасно всегда. И твоя невеста, — он кивнул на танцующую Женевьеву, — она и впрямь очень мила. Правда ли, что она поразила Николая Викентьевича своими познаниями в астрономии настолько, что тот решил в ее честь назвать звезду?

— Можно сказать и так, — согласно кивнул граф, с досадой вспоминая недавнюю игру. — Впрочем, она и меня ими поразила. Хотя я уже привык, что ничему тут удивляться не стоит.

— Это хорошо. Я уж опасался, что Лепешинцев доберется до казино. Его категорически туда нельзя пускать.

— Что ты, все отлично. Тем более, с сегодняшнего дня людям в военной форме вход туда запрещен.

— Вот и славно. Так что ты решил? Вернешься, или остаешься здесь?

Владимир одарил старого приятеля долгим взглядом.

— Что-то подсказывает мне, что ты хотел бы услышать от меня второй вариант ответа.

— Признаюсь, да. И не только я. В столице высоко ценят твои способности. Господин Рачковский, — верно, слышал о таком? — желал бы в ближайшие недели свидеться с тобой. Он скоро будет в Париже.

— Не знаю, кто это.

— Ну, это не так важно, познакомитесь, — улыбнулся помощник военно-морского атташе.

— Быть может, быть может… — задумчиво протянул Тарло. — А скажи, друг мой — твое имя недавно упоминал один мой старый знакомец. Говорил, что ты объяснишь, отчего вдруг у него взялось право стрелять в людей, как в куропаток. И почему в ответ я не должен пристрелить его?

— Давай попробую угадать, — так, словно речь шла о детской шараде, проговорил Ворожеев. — Ты имеешь в виду Дитриха фон Эберфельда?

— Браво, — похлопал Тарло. — Меня всегда восхищало твое умение разгадывать загадки.

— Ну, этой загадки, строго говоря, и нет. Вчера я видел Эберфельда. Ты его слегка подранил, но это ерунда. Значительно хуже другое — ты сорвал дело, которое готовилось много лет.

— Какое дело, Георгий? Майор убивал людей, будто стирал рисунок с грифельной доски. Ты понимаешь это?

— Эберфельд заигрался, это правда. Можешь не сомневаться, он свое получит. Но послушай меня, — Ворожеев схватил под руку старого друга и перешел на шепот. — Во время Крымской войны государь Александр II очень надеялся, что Австро-Венгрия, которой мы незадолго до того помогли справиться с венгерским мятежом, если и не станет нам помогать, то хотя бы останется нейтральной.

— Но она с нами и не воевала, — напомнил Тарло.

— Да. Но привела в боевую готовность свою армию, чем вынудила нас держать у ее границ полки, которые так нужны были в Крыму. Можем ли мы предполагать, что старая каналья Франц-Иосиф в случае новой войны поведет себя иначе? В столице считают, что нет. Значит, у этого мерзкого старикашки забот должно быть по бакенбарды, а желательно, и выше.

С помощью Эберфельда мы опять зажгли Венгрию. Однако это вызвало определенные подозрения у австрийской контрразведки. И потому фениксу следовало показательно сгореть и возродиться из пепла. И тут появляешься ты.

— Если бы феникс не попытался еще и выплавить из пепла чужое золото, может, и не появился бы. Но подобная алхимия здесь не приветствуется.

— Будь добр, напиши мне об этом подробный отчет.

— С какого перепою я должен перед тобой отчитываться?

— Извини, конечно же, не отчет. Помнишь, как в корпусе мы выпускали альманах? Напиши мне для нового альманаха забавный рассказ на эту тему. Скажем, «Похождения майора фон Эберфельда». Потому как он рассказывает совсем другое.

— Что ж, уговорил.

— Господа, господа! Почему вы не танцуете?

К старым приятелям, радостно улыбаясь, подошел капитан первого ранга Лепешинцев.

— Как мне кажется, прием удался — а вы тут борт подпираете. Уж вы мне поверьте, он и без вас не завалится!

— Вспоминаем старые времена, Николай Викентьевич, — добродушно ответил Ворожеев.

— Тогда не буду мешать. А кстати! — собравшийся уходить капитан вновь повернулся. — Я и не знал, что у его высочества имеется подводная лодка!

— Подводная лодка? — переспросил помощник военно-морского атташе, удивленно глядя на Тарло.

— Клянусь, я вчера видел ее собственными глазами, — продолжал капитан «Баяна». — Когда мы уже были в территориальных водах княжества, заметили ее в надводном положении. Однако она с чрезвычайной быстротой погрузилась. И, если верить марсовому наблюдателю, отслеживала наши маневры в перископ вплоть до прихода в порт.

— Володя, у князя есть подводная лодка?

— У князя есть проблема, именуемая подводной лодкой, — вздохнул граф Тарло. — Это особая история…

Вахтенный офицер, ловко маневрируя между танцующими, приблизился к Лепешинцеву.

— Ваше высокородие, шхуна «Галатея» приближается к крейсеру и сигналит нам «спустить трап».

Командир «Баяна» удивленно поглядел на Тарло:

— Еще какие-то ваши гости, Владимир?

— Я вроде никого не жду, — пробормотал лейб-улан и повернулся туда, где с наполненными парусами шла его яхта. — Вижу на борту Андре. Похоже что-то стряслось…

— Спустить трап! — скомандовал капитан первого ранга. — Принять на борт пассажира!

Корабельный оркестр продолжал наполнять вечерние сумерки переливами вальсов. Камердинер его сиятельства стремительно, точно в абордажной атаке, пробился к графу и, попросив извинения у Ворожеина, крепко схватил под локоть и отвел в сторону.

— Его высочество срочно просит вас прибыть во дворец.

— Что случилось?

— Нечто в высшей мере странное и загадочное. Госпожа де Ле Блан исчезла!

— В каком смысле?

— Последние несколько часов ее нигде не могут отыскать.

— Быть может она решила съездить в Ниццу или же в Геную?

— Из княжества она не выезжала. Вскоре после того, как вы распорядились прислать сюда Алису и Женевьеву, мадам посетила сокровищницу его высочества, провела там не более десяти минут, вышла из дворца — с тех пор ее не видели.

— В сокровищнице что-то пропало? — нахмурился Тарло, прикидывая могла ли Мари, не особо веря в его успех, просто сбежать куда глаза глядят, на всякий случай прихватив золота и драгоценностей. По всему выходило, что очень вряд ли. Характер не тот.

— Все на месте! То-то и удивительно! Совершенно непонятно, зачем она вообще туда ходила.

— Больше ничего удивительно или просто странного?

— Нет. Хотя…

— Что ты хотел сказать этим «хотя»?!

— В кабинете мадам де Ле Блан на столе лежал букет лилий.

— Лежал? — уточнил Владимир.

— Да, — кивнул Андре. — Она же никогда не ставила у себя цветы. У нее и вазы-то не было.

— Одно слово, и ей бы доставили пару дюжин разнообразных ваз, — задумчиво глядя на ярко освещенный город, проговорил граф. — Включая и ночные. Но она не сделала этого. Бросила этот букет. Почему?

— Об этом никому неизвестно.

— Кстати, он был доставлен до отъезда в сокровищницу или после?

— Незадолго до. Курьер передал цветы швейцару, сел в экипаж и укатил. Лицо швейцар запомнить не смог. Его как раз в этот момент окликнули…

— Действительно все это странно. Ладно, возвращаемся в город. Негоже заставлять его высочество ждать.

Тарло вновь подошел к старому приятелю

— Георгий, благодарю тебя за добрые вести, но пока я остаюсь здесь. Много работы.

— Я понимаю. И все же серьезно подумай над моим предложением.

Конец

Content

Владимир Свержин
Анонимное общество любителей морских купаний

Дело первое «Брачный антракт»

Дело второе. Любовь Клеопатры

Дело третье. Русалка

Дело четвертое. Новые странствия Золотого руна

Дело пятое. Мистерия Изиды

Дело шестое. Левая рука Геракла

Дело седьмое. Лазурная звезда Голконды

Дело восьмое. Пещера горного принца (Часть 1. Золото Фракийца)

Дело девятое. Пещера горного принца (Часть 2. Идущие за гробом)

Дело десятое. Игра на «Баяне»