Анжелик Барбера

Наши судьбы сплелись

Посвящается Корин. Посвящается Кайлу. Посвящается вам.

© Крупичева И., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

Книга первая

1

Уиллингтон, США, Восточное побережье

«Мне бы хотелось вернуться в тот самый миг, когда сплетаются судьбы», – говорила мать Кайла, выходя из ванной комнаты в темных солнцезащитных очках. Он не понимал. Ничего удивительного, ему было пять лет. Разве в пять лет понимаешь такие вещи? Разве в пять лет удивляешься тому, что твоя мама носит в доме солнцезащитные очки? Разве в пять лет ты ей не веришь, когда она уверяет тебя, что у нее просто болят глаза или она ушиблась?

Как и все дети его возраста, Кайл считал ее красавицей. Ему нравилось быть рядом с ней. Он играл в свои машинки, время от времени поднимая на нее глаза. Иногда она негромко напевала… В другие дни она надевала эти проклятые солнцезащитные очки.

– Все хорошо, мамочка?

– Занимайся своими машинками, Кайл, пожалуйста.

Ее голос звучал мрачно, и Кайл понимал, что маме нужна тишина. Он замолкал, чтобы доставить ей удовольствие. Он ждал, когда ей станет лучше. Когда она выйдет из ванной без солнцезащитных очков. Когда она сядет за фортепьяно и ее пальцы, такие длинные и тонкие, быстро забегают по клавишам. Кайл спрашивал себя, как ей удается играть так быстро и не ошибаться. Порой она закрывала глаза или смотрела прямо перед собой, в какую-то неведомую даль. «Возможно, туда, куда уводила ее музыка». Он бесшумно подбирался совсем близко к ней, изо всех сил старался не помешать. О нет! Когда мама играла так легко, ему хотелось, чтобы это продолжалось вечно. Музыка выходила из нее и входила в него. Они становились единым целым, и их мир был прекрасен. Кайл дожидался момента, когда ее руки опустятся на колени, чтобы подойти и сесть на табурет рядом с ней. Мама прижимала его к себе и говорила на ухо: «Музыкант читает пальцами…», «Музыкант рассказывает пальцами свою жизнь…», «Музыкант дышит вместе с музыкой…»

– Положи пальцы сюда. И сюда. Вот так. Тихонько. И отпусти… Ты услышал? Ты почувствовал?

– Да, – шептал Кайл, слушая, как нота отзывается в нем.

– Теперь музыка живет в тебе.

– Да, мамочка.

Однажды мама сказала:

– Знаешь, Кайл, я думаю, что людям всегда была нужна музыка.

– Даже первым людям?

– Да, – рассмеялась мать. – Даже первым людям! Я уверена, что они научились извлекать приятные звуки, постукивая по стволам деревьев.

– Потому что они не знали, куда девать руки?

Она повторила своим странным голосом: «Они не знали, куда девать руки», потом быстро добавила:

– Потому что музыка обманывает скуку, и потому что она может сделать тебя счастливым.

– Но, мамочка, иногда твоя музыка грустная.

– Когда тебе грустно, она… она может остановить тебя… Она уносит тебя в мир, где…

Ее голос прервался, и Кайлу стало страшно.

– Где что, мамочка?

Она резко закрыла крышку фортепьяно. Кайл не любил, когда мама не заканчивала фразу и переставала играть. Он проследил, как она вернула на место салфетку и растение в горшке. Потом смахнула пыль с табурета, задвинула его под инструмент и сказала совершенно другим голосом:

– Идем. Твой отец скоро придет.

В такие дни мама шла на кухню, и маленький мальчик видел, что от ее легкости не осталось и следа. В ее руках, касавшихся разных предметов, больше не было нежности. Она нервничала и смотрела на свои часики. Потом бросала быстрый взгляд в окно. На часики. В окно. Кайл влезал на стул и пытался рассмотреть, за чем именно следит мамочка. Он видел только большой клен, протянувший свои ветви над их подъездной дорожкой. Может быть, мама видела что-то такое, что ее пугало? Может быть, она видела страшных мохнатых пауков?

– На что ты смотришь, мамочка?

Она не отвечала и шла накрывать на стол. Тарелки и стаканы ставились с максимальной точностью. Все должно быть красиво и безупречно. Когда мама не играла, она все время занималась хозяйством и меняла воду в цветах. Каждый день. Мама говорила, как важно хорошо заботиться о вещах.

– Если у тебя есть растение или животное, ты должен быть с ним вежливым. Кормить его, говорить с ним, гладить его. Ты должен ласкать его. Ты должен говорить ему, что любишь его. – Потом она неожиданно поворачивалась к сыну. – Ты обещаешь, что всегда будешь вежливым мальчиком, Кайл?

– Но… я вежливый, мамочка. Разве нет?

Мать либо не отвечала ему, либо говорила так отстраненно, что он понимал: она обращается не к нему. Она уже где-то далеко. Она смотрела на часики, и сын не понимал, почему ей так страшно. И почему она днями напролет носит эти солнцезащитные очки, и почему не хочет выходить на улицу, хотя погода стоит хорошая. И почему его спальня была на верхнем этаже дома, тогда как спальня родителей была на первом…

Кайлу было только пять лет. В пять лет ты понимаешь какие-то вещи… Но не все.

В пять лет никто не должен входить в спальню мамочки, потому что она не проснулась, и никто не должен видеть темно-красное пятно на подушке. Прямо под ее волосами.

2

– Алло?

– Мамочка лежит, а подушка вся красная.

– Твоя мамочка спит?

– Я так не думаю.

Собеседнице Кайла показалось, что ее ударило током и разряд прошел от головы до ног. Джулия дос Сантос всегда боялась услышать эти слова. Она занималась своим делом уже более сорока пяти лет и каждый вечер, возвращаясь домой, повторяла как молитву: «Пока нет. И, надеюсь, никогда не произойдет», но с глухой и странной уверенностью в том, что это обязательно случится.

Это был последний день ее работы перед выходом на пенсию. Но… и на другой день, и во все следующие дни она будет слышать только голос этого маленького мальчика.

– Где ты живешь, малыш?

– В белом доме с розами.

– Где это?

– В Уиллингтоне.

– Ты знаешь название улицы? – спросила Джулия, мгновенно поворачиваясь к плану города.

– Нет.

– Из твоего дома видно церковь?

– Да. Из моей спальни.

Джулия красным фломастером обвела круг на плане Уиллингтона и попросила мальчика рассказать, что особенного есть на его улице.

– Гараж с разбитыми машинами.

Джулия поставила кончик фломастера на начало улицы Остин.

– Вижу. А твой дом, он какой по счету?

– Последний.

– Я знаю, где ты живешь, малыш. Как тебя зовут?

– Кайл Джен-кинс, – по слогам произнес он.

– Послушай меня, Кайл. В доме, кроме тебя, есть кто-нибудь еще?

– Нет. Только мамочка.

– Малыш, жди нас на крыльце. Никуда не уходи. Мы сейчас будем.

– А мамочка?

– Мы едем, малыш. Оставайся на улице.

Кайл не пошел на крыльцо ждать приезда службы спасения. Он спустился в спальню мамочки. Она не пошевелилась. Мальчик не слышал ее дыхания. Он понял, что она больше никогда не заговорит, и скоро ее опустят под землю, и он ее больше никогда не увидит. Поэтому Кайл вскарабкался к ней на кровать, поднял одеяло и положил голову ей на плечо. Возможно, она пела… Может быть, она счастлива там, куда ушла…

Через несколько минут он услышал сирены машин, затрещал гравий на подъездной дорожке. Захлопали дверцы, кто-то позвал его по имени. Звуки заняли его голову, и кто-то открыл дверь.

3

Берджинтон, пригород Лондона

Корин было пять лет, когда в доме появился Тимми. Ее мать уехала в роддом, и девочка вместе со своими четырьмя братьями ждала возвращения отца. Войдя в дом, отец сразу отослал приходящую няню и сказал голосом, которого Корин еще никогда у него не слышала:

– Еще не закончилось! Дело плохо, как я посмотрю! Ребята, не приставайте ко мне! Отправляйтесь в сад, а ты, Корин, принеси мне пива. Ох! Проклятые святые Схватки! Если бы ты только знала, как я волнуюсь за твою мать.

Мальчики удрали на улицу. Играть. И смеяться. И делать глупости. Пачкаться, как поросята, и веселиться, а ей оставалось только стоять и слушать, как ругается отец. Он сдвинул кастрюли и сковородки, а она подумала о матери и о святых Схватках.

Корин была единственной девочкой в семье Бентон. Поэтому именно ей следовало остаться в кухне. Корин считала это нормальным, потому что так поступала ее мать. Как нормальным было и то, что у нее становилось больше дел, когда мать, зима за зимой, уезжала в роддом. День за днем отец недобрым словом поминал святые Схватки, умолял святую Боль больше не мучить его супругу и заявлял, что его жена – их мать – просто «святая», когда она переступала порог с новорожденным, спеленатым, словно кровяная колбаса. Детям отец объявлял, что это их рождественский подарок. Старшие кричали, что отец над ними смеется, а Корин думала, что Санта-Клаус не посещает семьи с одиннадцатью детьми. Не потому, что они хуже других, а потому, что в его корзине не хватит места для десяти мальчиков и единственной девочки семьи Бентон. Какой бы вежливой она ни была!

Проходили годы, безысходно похожие друг на друга. Всё такие же хорошие оценки, вечный успех. Десять. Двенадцать. Четырнадцать зажженных свечек. Корин молилась святой Забывчивости, чтобы родители не помнили об этом и позволяли ей ходить в школу. Она обожала учиться и старалась скрыть свой возраст. Она опускала голову, носила объемные пуловеры, заплетала в косы свои длинные волосы. Она не успела оглянуться, как ей исполнилось шестнадцать, и однажды за завтраком отец констатировал, что его хорошенькая маленькая белокурая дочка, которая играла в саду, за одну ночь – он мог бы в этом поклясться! – превратилась в девушку необыкновенной красоты. «Я это вижу. Другие это видят».

Прагматичный отец впал в панику и договорился о работе для нее со своим лучшим другом Тедди, чье кафе гордо возвышалось в конце той улицы, на которой жили Бентоны. Его не тронули уговоры ни директора школы, ни преподавателя испанского, ни самой Корин. Ну и пусть она блестяще знает литературу и математику и у нее способности к иностранным языкам. Все, что говорили ее учителя, не имело никакого значения. Кларк Бентон сдрейфил и думать мог только о деньгах.

С июля, когда занятия в школе закончились, Корин начала подавать жареную рыбу, стейки, жирный коричневый соус, жареную картошку, кофе, чай, яйца и корнишоны. И литры, литры, литры пива. Но на разумном расстоянии от дома и под бдительным оком Тедди.

Корин была пунктуальной и работала быстро. Когда она возвращалась домой, там… было все то же самое. Готовка, тонны носков, которые нужно рассортировать; горы постельного белья, которое нужно сложить и убрать под непрекращающиеся крики братьев, «ужинавших» дома, даже если они уже работали. Вопрос денег. Вопрос семьи. Папаше и мамаше Бентон нравилось, когда их дети собирались вокруг них. Казалось, только Корин задавалась вопросом, что она будет делать. Никогда у нее не будет столько детей. Один или двое, может быть, трое – ей хватит. Не больше. Она вернется к норме. Ее одноклассники не скрывали свой смех, сарказм и шуточки, когда в начале года некоторые преподаватели проявляли невоспитанность и откровенно улыбались или необычно долго молчали, узнавая состав ее семьи.

Да, Корин была и останется единственной девочкой среди мальчиков. «Если бы у меня была сестра. Единственная. Я была бы смелее, – говорила она себе, ложась спать. – Мы бы вместе выходили». Но на другое утро братья говорили так громко, что она становилась прозрачной, чтобы ее не дразнили, ею не командовали или грубо не отталкивали. Тимми был ее любимчиком, потому что он был с ней вежлив. Он был единственным, кто убирал за собой тарелку и ходил в библиотеку за книгами для нее.

Дело в том, что Корин обожала читать. Все эти истории, которые проходили через нее, мешали думать о собственной жизни. Обо всех этих днях, которые похожи один на другой и будут такими всегда. Она останется в Берджинтоне с дождем, кафе, грязными столовыми приборами и недоеденной едой в тарелках… Но иногда луч солнца прорывался сквозь облака и ложился на столик, который она только что вытерла. Серый пластик превращался в сверкающее зеркало. И этот луч заставлял ее верить – и даже надеяться, – что все изменится. Что все, написанное в романах, возможно. Что о ней позаботится мужчина, что он выслушает ее мечты. Что он умеет любоваться звездами и расслаивающимися облаками. Что ему понравятся ветки деревьев, танцующие на ветру. Ни он, ни она не произнесут ни слова. Они будут вместе и будут счастливы. Просто счастливы смотреть вместе на ветки, которые цепляются друг за друга и расцепляются. Он обнимет ее. Он… Он… «Он никогда сюда не приедет. Берджинтон – это дыра».

Ее мать, которая не была ни слепой, ни глухой, как-то вечером обратилась к мужу:

– Корин становится опасно красивой.

– Слава богу, она работает у Тедди. Это близко к дому, и мальчики за ней приглядывают, – ответил Кларк, расправляя одеяло.

Миссис Бентон остановила его. Кларк выпрямился.

– У нее есть приятель?

– Ей не приятель нужен, а мужчина, который на ней женится.

– Женится?

– Кларк! Корин давным-давно исполнилось шестнадцать! – с нажимом сказала она и посмотрела на него тяжелым взглядом. – Ты же видишь, что девочка слишком красива, чтобы оставаться без мужа.

– А кто тебе с хозяйством поможет?

– Мальчики! Этим лодырям давно пора взяться за дело.

– Они не захотят!

– Придется! Корин не может бесконечно оставаться благоразумной. Мы же не хотим, чтобы она…

– Я понял, – оборвал отец. – Я знаю. И очень рад, что все остальные – мужики. Все-таки нам повезло с нашими мальчишками!

– Да пребудет с нами удача! – сказала мать и молитвенно сложила руки.

Кларк положил ладони на живот жены. Она вздохнула и сказала, что запишется на прием к врачу. Два месяца спустя миссис Бентон вернулась из больницы и сообщила, что ее кисты больше никогда не причинят ей страданий. Детей у нее больше не будет. Вот так-то.

– И это к лучшему. Надо принимать то, что дает жизнь. И обходиться этим. Это относится ко всем вам. И особенно к тебе, Корин. – Она ткнула толстым указательным пальцем в грудь дочери. – Потому что ты – девушка.

Корин сдержала дрожь и подумала обо всех тех жизнях, которых у нее не будет, а отец в кошмарах представлял, что его дочь-красотка вернется беременная и без мужа. «Парни спят с девчонками так же запросто, как садятся в поезд. И меняют их, когда захочется…»

– Я должен выдать Корин замуж, – объявил он Тедди. – Как только заметишь среди клиентов серьезного и приличного парня, который смотрит на нее слишком долго, предупреди меня. Я начну действовать.

Если человек чего-то хочет…

4

Кларк Бентон не слишком долго молился святой Быстроте, его молитвы исполнились. Вскоре в нескольких километрах открылась мастерская для автомобилей класса «люкс», и некий Джек Брэнниган пришел завтракать в кафе Тедди. Его столик обслужила Корин, и Джек не отрывал от нее глаз. В первую неделю он ежедневно приходил в полдень и садился за один и тот же столик, чтобы Корин его обслуживала. Джек смотрел на нее так, как смотрят на десерт. Он был в высшей степени любезен и хорошо одет. Говорил с ней вежливо. Улыбался ей, и Корин отвечала ему, опустив глаза, но тоже улыбаясь. Тедди все замечал. На седьмой день он позвонил Кларку.

– Корин тебе что-нибудь говорила?

– Что? – переспросил папаша Бентон, едва не потеряв тапочки. – Хороший улов?

– Хороший. Чистенький. Вежливый и амбициозный.

Папаша Бентон обозначил это для себя как «джекпот». Он сказал Тедди, что придет немедленно. И в самом деле, Кларк прибежал в кафе. В домашних тапочках. «Не было времени переобуться!» Он попросил повторить все еще раз. Бентон хотел услышать своими ушами и увидеть своими глазами, как слово «амбициозный» слетит с губ его друга.

– Но насколько «ам-би-ци-оз-ный»?

– Как продавец автомобилей класса «люкс».

– Новая автомастерская?

Тедди кивнул.

– Хозяин?

– Пока нет.

– Пока нет…

Кларк вернулся к себе, сунув руки в карманы. На седьмом небе от счастья. Отличный улов. Он это чувствовал носом. Но жене он поостерегся что-то рассказывать. И тем более Корин. «Девушки ничего не понимают в рыбалке!» Бентон уснул, благодаря святое Чутье и Доброго Боженьку за то, что Удача существует. Впервые за последние месяцы он захрапел, успокоенный и расслабившийся.

Еще несколько дней молитв. Сытная еда, приготовленная на кухне, десерт от хозяина кафе, поданный руками того десерта, которым Джек хотел полакомиться.

И Корин улыбалась уже не так робко. Джек был красивый парень. Если точнее, красивый мужчина. Он всегда носил галстук и за завтраком не снимал пиджак. В нем была элегантность. Черные глаза горели. Руки чистые, на ногтях маникюр. Уходя, он говорил:

– До завтра, мисс.

И Корин отвечала:

– До завтра.

Джек считал ее восхитительной. Лакомым кусочком. Особенно когда она ему улыбалась. Девушка выглядела такой хрупкой. Такой нежной. Такой желанной. Такой невинной. «Идеальная».

К концу следующей недели он вежливо пригласил Корин в кино.

5

Джек Брэнниган подъехал в сверкающем ярко-красном «Ягуаре». Свер-ка-ю-щем. Он открыл дверцу, вышел и направился к дому по удивительно тихой подъездной дорожке. Мальчики были в пабе, на тренировке по футболу или на занятиях по катехизису. Папаша Бентон ждал гостя, стоя на террасе и сунув руки в карманы. Он сменил домашние тапочки на идеально вычищенные ботинки, в которых ходил в церковь. Они сверкали, будто зеркало, но в них не отражался ни один луч. Кларк смотрел, как Джек идет к дому, и словно разбирал его по частям. Разве он не был механиком? Тридцать лет разбирать все, что угодно, – это вам не шутки. «Тело: идеальное состояние. Ноги: сильные и спортивные. Плечи: мощные. Руки: надежные. Голова: не так плохо». А когда он смог рассмотреть глаза Джека, то… ничего в них не увидел, только темный цвет. Красивый мужчина подошел слишком близко, и Бентон обругал себя за то, что забыл надеть свои очки для дальнозоркости. Он протянул сильную руку и встретился с рукой из стали. Приветствие мужчин. «Хороший знак».

Отец объяснил, что путь от кинотеатра до дома занимает пятнадцать минут, и твердо сказал, что приветствовал бы пунктуальность на обратном пути.

– Каким человеком надо быть, чтобы не уметь различать цифры на часах?

– Я приду вовремя.

На обратном пути Джек был пунктуальным. Вежливым. Изысканным. Ему хотелось десерта.

6

Прошел целый месяц, прежде чем Джека официально пригласили на ужин. За этот месяц он брал руки Корин в свои. Они были такими изящными и хрупкими. Он никак не мог их отпустить… «Я не хочу, чтобы какой-то другой субъект прикасался к этой девушке. Она нуждается во мне». Потом как-то вечером он ее поцеловал. В губы. Обнял ее и закружил. Корин удивилась. И снова поцелуи. Ощущение языка Джека, не оставлявшего места для ее языка. «Это не похоже на то, о чем я читала». Каждый поцелуй ее удивлял. Но она к этому привыкла. Должно быть, так оно все и бывает. «Неизбежно…» Джек был мужчиной опытным. «В тридцать лет мужчина умеет целовать девушку, разве нет?»

– Что это он в тридцать лет еще не женат? – спросил Тедди, вытиравший за стойкой стаканы.

– О! Я не знаю, – ответила Корин. – Наверное, карьеру делал.

– Он тебе нравится?

– Думаю, да.

– Думаешь?

– Нет. Джек мне нравится. Это… мужчина.

– На вид он парень приличный. Много зарабатывает?

– Не знаю я, Тедди! Я его о таком не спрашиваю.

– Такой тип, как он, много зарабатывает, поверь мне. Но ты все-таки спроси его, почему он не женат. Просто на всякий случай…

Корин ответила «да». Но не спросила. Честно говоря, ей случая для этого не представилось. Джек много говорил. Разве он не был великолепным продавцом автомобилей? Что могла сказать Корин, единственная девушка среди мужчин, которые никогда не давали ей слова и не спрашивали ее мнения?

Они сходили в кино. Прогулялись вокруг озера Платерсон, на берегу которого отец Корин сидел с удочкой. Побывали в шикарном изысканном ресторане с множеством вилок, где Джеку понравился взгляд Корин, когда она его спросила:

– С какой начать?

– Снаружи внутрь.

Белокурая девушка рассмеялась.

– Ты очень красива, Корин. По-настоящему красива.

Она покраснела, постаралась не ошибиться с вилкой и поспешила рассказать об этом походе в замечательный ресторан старой Ванде, которая тридцать пять лет обслуживала посетителей в кафе «У Тедди».

– Смотри-ка! Жаль, что я не твоих лет! – вздохнула Ванда. – Джек – красавец, высокого роста, сильный, с плечами, о каких мечтают все женщины, даже те, кто утверждает обратное. Поверь мне, твой Джек из тех, кого хотят все девушки.

– У него нет белого коня! – загоготал повар Ленни, присоединяясь к ним.

– У него есть «Ягуар»! Белый!

– Это не конь.

– Он с откидным верхом! Корин, скажи, ведь твои волосы развевались на ветру, когда вы ехали в тот дворец, куда ты, Ленни, никогда не попадешь, верно? Даже на кухню!

– Мне плевать.

– Верно, Корин?

– Да, – подтвердила Корин, улыбаясь.

Ленни сказал и повторил еще раз, что девки – дуры.

– Все.

– Ты просто девушек не любишь.

– Вранье. Я их люблю. Но не в моей постели. И если бы я был девушкой, то ждал бы от прекрасного принца другого.

– Чего, например? – спросила Корин.

– Чтобы ему просто захотелось обнять меня. К примеру и в первую очередь.

– Ты не видел, как он ее обнимает? – отрезала Ванда.

– Ле-е-енни! Мать твою! Ты где? – заорал Тедди. – Два стейка с кровью! Сильно зажаренный омлет! Жареная рыба и тонны картошки! Возвращайся к плите, бездельник! И пошевеливайся!

Ленни телепортировался на свое рабочее место.

– Не слушай его, Корин. Он педик и ничего в девушках не понимает, уверяю тебя.

Повар бросил стейки на гриль. «Я видел, как Джек ее обнимает, и, если бы я был девушкой, я бы хотел, чтобы меня обнимали иначе. Вот и все, что я сказал».

7

Как-то раз осенним вечером отец Корин сел в машину Джека.

– На таких девушках, как моя дочка, женятся. С ними не играют. Понимаешь?

– Я собирался на ней жениться, мистер Бентон.

– Зови меня Кларк.

– Когда вы хотите, чтобы мы поженились, Кларк?

Они договорились о дате и обменялись рукопожатием. Как мужчины, довольные тем, что заключили удачную сделку.

– Я заплачу за ее платье. Корин – моя единственная дочь. Я обязан купить ей платье. Отметим в кафе Тедди. Он ее крестный. Я ему это обещал.

– Не вижу в этом никаких проблем. Тем более что мы с Корин там и познакомились.

– Так ты у нас, оказывается, романтик, а, Джек?

Будущий зять покачал головой и добавил, что ему бы хотелось, чтобы блюда приготовил хороший повар, и что он сам за все заплатит.

– Ладно, в это я лезть не стану!

– Кларк?

– Да.

– Пожалуйста, не выбирайте платье с кружевами. Корин слишком красива, они ей ни к чему.

«Он не хочет выставлять мою дочь напоказ, как трофей. Это хорошо», – сказал себе отец.

Ровно через четыре месяца после своего первого визита Джек в назначенный час припарковался у дома Бентонов в новехоньком «Ягуаре», еще более сверкающем. Кларк помолился про себя, чтобы соседи удавились от зависти. Будущий новобрачный преподнес бутылку дорогого вина отцу Корин, тот никогда в жизни не пил и даже не видел подобного. Внушительных размеров букет роскошных благоухающих роз был вручен матери.

– Это вам, миссис Бентон.

– О! Мне никогда не дарили таких красивых цветов! Даже на свадьбе…

Джек сделал вид, что не заметил, как она покраснела, дождался, чтобы на стол поставили десерт, и только тогда достал из кармана футляр. Он опустился на одно колено, мальчишки загоготали.

– Вы просто ослы, мальчики мои! – отругала их мать. – Джек подумает, что я вас плохо воспитала!

Принц не изменил позы и сделал предложение…

– Корин, как только я тебя увидел, я захотел взять тебя в жены. Сегодня я прошу тебя об этом и молюсь, чтобы ты согласилась.

Он открыл темно-синюю коробочку. Корин, не веря своим глазам, смотрела на кольцо.

– О… Оно великолепно.

Мать наклонилась, чтобы полюбоваться кольцом.

– Даже твой отец, хотя он и был очень влюблен, не был таким… романтичным!

Все зааплодировали. Корин почудилось, что она оказалась в волшебной сказке. Она протянула руку. Такую изящную. Такую хрупкую… Корин посмотрела, как роскошный бриллиант скользнул на ее безымянный палец, потом перевела взгляд на Джека, взволнованного и уверенного в себе. Он сказал:

– Корин, ты станешь моей женой?

– Да, – еле слышно ответила она, к огромному облегчению ее отца.

Кларк сказал себе, что теперь он может успокоиться. Его единственная – и слишком красивая – дочка с честью выйдет замуж. «С честью! Спасибо тебе, Господи».

Оставшись в одиночестве на кухне, Корин почувствовала себя по-настоящему счастливой, залюбовавшись своим бриллиантом в безжалостном неоновом свете. Она не заметила паучка, спустившегося на тонкой нити почти ей на голову. Насекомое, привлеченное сиянием камня, поспешно создало еще несколько сантиметров нити. Просто чтобы насладиться блеском бриллианта. Бриллиант был… бриллиантом. И сила у него была силой бриллианта. «Я была права, – сказала себе невеста. – Можно жить, как в романах…»

– Он от тебя без ума, – бросила миссис Бентон, присоединяясь к дочери. – А кольцо-то новое, не материнское!

– Ты его любишь? – спросил Тимми, вошедший следом за матерью.

Та отвесила ему оплеуху. Паучиха быстренько поднялась к потолку, чтобы там спрятаться.

– Что я такого сказал? – обиделся Тимми, вовремя уклонившись от второй пощечины.

– Разумеется, она его любит! Джек – это такой шанс! Неслыханный подарок! Не-слы-хан-ный!

Мать произнесла слово по слогам, глядя на дочь. Та думала о Санта-Клаусе, о желаниях и о не-слы-хан-ном бриллианте.

8

Венчание состоялось в маленькой церкви в Берджинтоне, куда Корин каждое воскресенье ходила на утреннюю мессу.

Теперь, в семнадцать лет, она вошла туда, опираясь на руку отца. Во время церемонии, как и в детстве во время проповеди, она ничего не слушала. На этот раз не от скуки и не из желания спрятаться в своих мечтах, а исключительно из-за ступней. Вернее, из-за лодочек, которые нестерпимо жали.

– Эти самые шикарные, – отрезала ее мать. – Доверься мне. С таким мужем, как Джек, ты должна быть элегантной и шикарной.

– Они жмут.

– Привыкнешь!

– Я могла бы походить в них дома и немного разносить.

– Ни в коем случае! – взвизгнула миссис Бентон, аккуратно закрывая коробку. – Я не позволю тебе испортить их перед свадьбой!

«Неужели нужно никогда не пользоваться вещами, чтобы их не испортить? Нужно ли держать при себе свои мечты, чтобы их не уменьшить?»

– Корин, – обратился к невесте преподобный Гуд голосом, от которого она подпрыгнула. – Согласна ли ты?..

Корин ответила «да» и в ту же секунду осознала, что ее мнения никто не спросил. Ну, не то чтобы совсем не спросил… Ее изящные хрупкие руки немного дрожали, когда она расписывалась в церковной книге. Ручка выпала из ее пальцев и покатилась к ногам. Джек нагнулся, поднял ручку и поцеловал свою красавицу жену, которую находил такой взволнованной и такой волнующей. Но то, что он принимал за любовное волнение, было всего лишь страхом и опасением. «Когда тебе семнадцать лет, стоит ли вот так связывать себя на всю жизнь?»

– Я горжусь тобой, – шепнула мамаша Бентон вместо поздравления.

9

Столики в кафе «У Тедди» поставили буквой «П». Семья Корин была представлена в полном составе. Все дядюшки, тетушки, кузены, кузины, последняя из бабушек, которая совершенно растерялась, Тедди, его жена, его дети, Ванда, Ленни и все официантки тоже были приглашены. Перед самым обедом Джек произнес речь, рассказав, насколько он горд тем, что отныне принадлежит к этой большой семье, он, росший единственным ребенком и потерявший родителей несколькими годами ранее. Все накинулись на него с вопросами, не дожидаясь своей очереди и не слушая ответов. Одно восхитительное блюдо сменялось другим, все шутили, смеялись… Проходил час за часом. В это время Корин рассматривала свой бриллиант, свое обручальное кольцо и свое платье, чтобы забыть о ступнях, которые терзали белые атласные лодочки. Как только представилась такая возможность, она вышла из-за стола, чтобы надеть старые эспадрильи. Когда она вернулась, молодые открыли бал, вальсируя под аплодисменты. Мать Корин заметила ужасную стоптанную обувь на ногах дочери, которую та тайком надела. Взгляд матери стал разочарованным и укоризненным, что предвещало вспышку гнева. Но новобрачная не отпускала руку Джека. Подали шампанское, кофе, ликеры, а потом…

Джек решил, что настало время для особого десерта. Дверца «Ягуара» хлопнула, зажав кусочек фаты, и автомобиль бесшумно скользнул прочь под небом без звезд в направлении большого дома в Лондоне.

* * *

Джек пронес Корин на руках от крыльца до спальни на втором этаже. Она смеялась. Она была напугана. Джек смеялся. Он знал, что у него впереди вся ночь. Корин попросила его не забывать, что для нее это в первый раз… Он ответил, что знает об этом. Что первый раз – это очень важно…

Как и во время первого поцелуя, Корин не понравилась эта твердая штука, которая вонзилась в нее. «Поймет ли он меня?» – думала она и не закрывала глаз, пока это продолжалось. До конца. Пока Джек с хрипом не отвалился от нее. После такого! Вот так просто…

Корин повернула голову в другую сторону. О нет! Она не станет плакать. Не будет оплакивать ни свое детство, ни свою невинность. Она вообще никогда не плакала. Разве она не была единственной девочкой среди десяти мальчишек, которые всеми силами пытались выжать из нее хоть слезинку? Пугали. Заставляли работать. Подшучивали. Были нежными. Таскали за волосы. Играли. Нет, Корин никогда не плакала при братьях. «Я не стану этого делать и перед мужем». А тот уверенно и надежно храпел ей в ухо, когда она не могла сомкнуть глаз. Ее жизнь стала другой, новой, как и этот большой дом. Жизнь производила на нее такое же впечатление. «Я больше ничего не знаю». Корин сосредоточенно слушала все звуки. Она попыталась их идентифицировать в темноте и запомнить до следующего дня. Этих следующих дней будет много. Сколько потребуется времени, чтобы она создала для себя ориентиры? И потом, без всякого повода, она спросила себя, есть ли паутина под шкафами в этом доме, пахнущем свежей краской и новой мебелью. В родительском доме паутина была. Наверняка она найдется и тут. В каждом доме живут пауки.

«Ну почему я думаю об этом? Сейчас?»

«Ты думаешь об этом, – ответил ей какой-то чужой, не ее голос, – чтобы не думать о том, что у тебя болят ступни, и вид у них такой же растерзанный, как у твоего живота».

10

Когда Кайл впервые поднялся на сцену, у него появилось будоражащее ощущение «жизни». Он всегда знал, что станет музыкантом. Он не сомневался в этом ни единой минуты. Не пытался в этом разобраться. Такое случается. Есть такие люди. Когда десятки журналистов задавали ему потом один и тот же вопрос:

– Почему вы стали музыкантом? – Кайл сразу отвечал:

– Я не мог стать никем другим.

Если бы он был художником, танцовщиком, эквилибристом, скульптором, виноделом или даже писателем, он употребил бы те же самые слова. Он занимался тем, без чего не мог жить. Возможно, из-за мамы или даже именно из-за нее. Возможно, из-за врожденного таланта или даже именно из-за него.

Кайл чувствовал лишь потребность играть и желание бегать за максимально большим количеством девушек. Он редко думал об этом. О ней. Она ушла так давно…

Его отец все еще был жив и по-прежнему сидел в тюрьме. Кайл никогда не навещал его. Он ни разу не вскрыл ни одно из тех презренных писем, которые Мерзавец регулярно присылал ему. Женщина-адвокат пообещала, что после всех тех ужасов, которым он подверг мать, он никогда не выйдет из тюрьмы. Джейн тоже это обещала, и Кайл ей поверил. Потому что Джейн всегда держала слово. Его сводной сестре было на пятнадцать лет больше, чем ему, поэтому она, естественно, получила опеку над Кайлом после того, как его отец убил их мать.

Джейн училась и работала в Сан-Франциско. Кайл не помнил того времени, когда она жила с ними. Она ненавидела нового мужа матери, у которой совершенно не было средств содержать ее. Джейн добилась стипендии в университете Сан-Франциско. Это было достаточно далеко, чтобы приезжать в Уиллингтон не чаще раза в год. На Рождество. Поэтому у Кайла было только два подарка от сестры. Грузовик и экскаватор, завернутые в белую бумагу, разрисованную самой Джейн. И еще Кайл помнил в высшей степени стилизованного Санта-Клауса.

– Почему Санта-Клаус летит на паутине?

– На паутине? – Джейн внимательно посмотрела на собственный рисунок. – Но, Кайл, разве ты не видишь, что это сани и поводья, чтобы управлять оленями?

Кайл взял листок бумаги и пересчитал оленей:

– Ты ошиблась. Их слишком много.

– В самом деле? Ты умеешь считать?

– Ага. Я считаю клавиши, на которые нажимает мамочка.

Джейн не подозревала о том, что приходится терпеть их матери. Не видела ни ссадин, ни ожогов от сигарет. Она никогда не ладила с отчимом, поэтому старалась ночевать у подруг. Ей пришло в голову только одно решение: уехать от него как можно дальше. «У меня своя жизнь».

Джейн увезла маленького брата с собой в Сан-Франциско, там же похоронила и мать. Кайл вопросов не задавал. Он открыл для себя школу, друзей, учительницу, голос которой был похож на птичий щебет. Ему нравилось возвращаться в новый дом к сестре. Джейн плохо готовила. «Но это не важно». Кайла не слишком интересовал вкус еды. Его больше занимало то, что он слышал. То, что звучало в нем. Во всем был ритм. В шагах миссис Миллер между столами. В скрипе колес желтого школьного автобуса. В бурчании воды в холодильнике, отвечающем на шум воды в бачке унитаза, заполнявшемся с перебоями, в потрескивании масла в раскаленной печке. В сигналах автомобилей на улице, в далеких сиренах. «Очень далеких…» Кайл постукивал пальцами, чтобы воспроизвести каждый ритм и быть уверенным в том, что вечером он сможет повторить их все перед тем, как заснуть. Кайл запоминал мелодии и всегда только вполуха слушал Джейн, которая прилагала нечеловеческие усилия, чтобы выкроить время и прочитать ему сказку.

– Ты умеешь петь?

Джейн опустила книгу.

– Я не совсем такая, как мама, Кайл.

– Я знаю. Ты моя сестра… Моя старшая сестра…

Кайл странно посмотрел на нее, потом опустил голову.

– И?

Кайл смотрел вперед, на какую-то точку вдалеке.

– Я хочу играть на фортепьяно.

Джейн записала брата на курсы игры на фортепьяно. Ему было почти восемь лет. Она водила его на занятия каждую неделю и, сидя на скамейке, ждала, пока он закончит. Порой Джейн отрывала голову от книги, когда какая-нибудь нота заставляла ее вибрировать сильнее, чем другая. Потом Джейн провожала Кайла домой и оставляла под присмотром очередной соседки по квартире, а сама отправлялась на ночную смену в больницу. За ночные смены больше платили, и это позволяло ей…

– …быть рядом с тобой, когда ты проснешься, младший братик. И я смогу проводить тебя до автобуса.

– А потом ты поспишь?

– Потом я пойду в университет.

– Ты совсем не спишь, Джейн?

– Сплю, конечно. На лету!

Кайл не понял, что она хотела сказать. Он собрался спросить, есть ли кровать в этом «на лету», но Джейн втолкнула его в автобус.

Она работала и училась как сумасшедшая и не жаловалась. Мотивации у нее было в избытке. После смерти матери Джейн сменила направление учебы. Она перестала учиться на медсестру и начала учиться на социального работника, который помогает женщинам-избиваемым-мужем-негодяем-или-любовником-разрушителем…

– …чтобы их никто не убил.

Она отлично понимала: это произошло оттого, что она ничего не заметила. Джейн ненавидела себя – до смерти – за то, что ее не было рядом с матерью. Что она не была внимательной. Что не слушала ее так, как полагается дочери. Она не выполнила свою задачу. Она поддалась эгоизму. Как это исправить? Каково наказание за это преступление? Как с этим живут? «Делая то, что делаю я».

Джейн узнала, что по всему миру, во всех социальных слоях каждая третья женщина терпит побои, ее унижают, насилуют. Что в половине случаев женщин убивают их партнеры. Что каждые три дня женщина погибает от кулаков мужчины, который должен был бы любить ее. И что эти цифры стабильны и неизменны. Такова правда. А еще эти цифры вырастают втрое, если принимать в расчет самоубийства и тех, кто страдает вместе с женщинами. Если посчитать еще и детей. К несчастью, есть женщины, которые сами унижают и убивают… И если сложить все эти цифры от сотворения мира, голова не закружится, но глубокое отвращение возникнет.

Кто может поверить, что это из-за любви?

Джейн никогда не могла бы простить «непростительное». Она сама себя не простила бы. То, что Мерзавец сделал с их матерью, изменило жизнь Джейн. И жизнь Кайла. Поэтому Джейн сделала максимум возможного, чтобы ее брат играл и играл на фортепьяно. Чтобы он думал о другом… когда невозможно забыть.

– У Кайла не просто талант, – утверждал Джон Манчевский, преподаватель игры на фортепьяно. – В нем есть такое… Я спрашиваю себя, чему еще научить его.

Джейн рассмеялась и купила фортепьяно, она еще год обойдется без новой машины. Кайл всю вторую половину дня ждал на крыльце, когда привезут инструмент. Когда фортепьяно наконец поставили в гостиной, Кайл сел перед ним на пол и сидел так несколько часов.

– Оно твое, – бросила ему за столом Джейн. – Ты можешь на нем играть.

– Я знаю.

– И чего же ты ждешь?

– Мы должны подружиться.

Кайлу понадобилось ровно шесть дней и пять ночей, чтобы «подружиться» с инструментом. На седьмое утро Кайл играл, не останавливаясь, и Джейн поняла, что он и фортепьяно будут неразлучны. Закончив играть, Кайл прибежал в комнату сестры и, задыхаясь, спросил:

– Ведь ты же его никогда не продашь, правда?

– Разумеется, нет. Друг – это на всю жизнь.

Играя, Кайл не сумел бы сказать, выходит ли музыка из его пальцев и касается клавиш или это фортепьяно захватывает его целиком и становится его душой. Он играл, он жил. Вот и все.

Джейн в глубине души была уверена, что ее брат далеко пойдет. Она представляла, как он будет концертировать по всему миру, станет пианистом-виртуозом. Он будет очень элегантным в смокинге. Кайл станет выше ростом и стройнее. Его волосы будут приглажены и зачесаны назад, а упрямая прядь не будет больше падать ему на глаза. Толпы будут слушать его и с неохотой покидать свои места после концерта, когда музыкант наконец уйдет со сцены после нескольких вызовов на бис. И тогда эта странная общность с тысячами глаз рассыплется, и каждый унесет с собой уникальную эмоцию.

Однажды вечером, глядя на играющего брата, Джейн была так взволнована, что ей захотелось прижать его к себе и рассказать обо всем этом. Сказать ему «спасибо». Как все зрители. Но она стыдливо убежала в свою комнату.

11

Кайл еще учился в школе, когда произошли две определяющие встречи. Стив и Джет. Вместе они решили создать рок-группу, о чем с подростковым энтузиазмом и сообщили Джейн.

– Ты не будешь играть классическую музыку?

– Ну, я даже не знаю. Когда стану старым, точно буду играть. Совсем старым, не таким, как ты сейчас.

Мальчишки рассмеялись, Джейн спросила, что ему понадобится.

– Гитара.

Джейн купила первую гитару и стала их первой зрительницей. Кайл писал непонятные тексты, для которых у Джейн не нашлось определения. Он выкрикивал их на каждой микросцене, которая их принимала, и Джейн, видя, как он падает на пол, говорила себе, что два его приятеля не испытывают такой же потребности выплеснуть избыток эмоций.

Она была удивлена. Нет, честно говоря, Джейн попросту ошалела. Она всегда чувствовала, что в нем дремлет что-то эдакое. Какой-то механизм, который им движет, который приводит его в восторг или может разрушить… Она даже не подозревала, что этот механизм настолько мощный. Не было ничего плохого в том, что эмоции выходят из Кайла таким образом. Потому что рано или поздно это должно было выйти наружу. Да, пусть лучше Кайл кричит, а не поет, пусть падает на пол и не носит смокинг, пусть лучше уродует слова, чем занимается другими глупостями. Лучше эти его ужасные футболки, манеры привидения, бесформенная прическа и… даже противная прядь, падающая на глаза, чем осознание, что ему сломали крылья. Что он будет делать без крыльев? «Такая птица, как Кайл, в клетке погибнет».

– Только бы Удача об этом помнила! – призналась Джейн своей соседке Сьюзи, которая одно за другим отправляла в рот бедрышки цыпленка.

– Хочешь, чтобы я тебе помогла?

– Почему бы и нет?

– Передай мне майонез и еще одно бедрышко. Черт побери! Вкуснятина, согласна?

– Да-да, – ответила Джейн, которая их даже не пробовала. – И что ты предлагаешь?

– Ну, я вместе с тобой попрошу Удачу!

– Спасибо, – сказала Джейн, думая, что это не поможет.

12

Удача предпочла не торопиться. Кайл посещал занятия с гитарой за спиной. Он ел с гитарой за спиной, ходил с гитарой за спиной. Джейн спросила, не берет ли он ее с собой в постель.

– Кого?

– Эту штуку у тебя за спиной.

– Гитару? Ну да, конечно.

– Моешься ты тоже с ней?

– Ну, нет…

– Точно, ты не моешься.

– Моюсь!

– Когда?

– Ну, на пляже.

– Издеваешься?

– Ага. Знаешь, в субботу мы играем в кафе «У Билларда». Знаешь это место?

– Ну, да.

– Придешь?

– Нет, в субботу я не смогу.

– Вот как! Значит, ты встречаешься с Дэном…

Джейн обернулась.

– Откуда ты знаешь?

– Вообще-то, Джейн, я живу вместе с тобой.

– Мне казалось, что я веду себя скромно.

– Ну, когда люди влюблены так, как ты влюблена в Дэна, они скромными не бывают.

Джейн познакомилась с этим мужчиной – копом – на стажировке. Она не влюбилась в него с первого взгляда. Дэн был женат, у него были дети. Но он был трогательно милым и сентиментальным. Они работали вместе. Говорили о том о сем. Потом о себе. Они думали, что хорошо ладят. Что они могли бы хорошо поладить. Что между ними могло быть нечто большее. Вот только Дэн был женат… На этом заканчивается любая мечта.

Много лет спустя, когда Джейн уже добилась поста директора «Дома», центра помощи женщинам, пострадавшим от насилия в семье, она снова встретила Дэна. Дэн по-прежнему был копом, женатым и уже с четырьмя детьми.

Они этого не планировали, но Джейн стала его любовницей. Потому что не было другого варианта, если они хотели любить друг друга в настоящем времени. Кайл никогда не сомневался в чувствах своей сестры.

– Тебя не напрягает эта секретная жизнь?

Джейн долго болтала в кружке пакетик с травяным чаем.

– Ты не обязана отвечать мне, Джейн.

– Любить Дэна, – ответила она, качая головой, – и быть любимой им предполагает… секрет. Впрочем, вся моя жизнь крутится вокруг секретов. Я руковожу приютом, где каждая из постоялиц скрывает часть своих тайн. Либо потому, что они слишком болезненные. Слишком страшные. Слишком «непроизносимые». Либо потому, что женщины в этом нуждаются. Многие не могут открыться, – вздохнула Джейн. – Такое бывает. Но, честно говоря, я убеждена в том, что у тайны есть свои плюсы.

– Ты не ответила на мой вопрос, Джейн.

– Я твердой рукой обуздываю свои желания, а ты с легкостью расправляешь крылья. Я восхищаюсь тобой. Ты умеешь быть свободным, Кайл.

– Я хочу быть свободным.

– Скоро мир будет твоей игровой площадкой, и я стану всего лишь твоей старшей сестрой, которую нужно навещать на Рождество.

– Я всегда буду приезжать на Рождество. Ты – моя единственная семья.

Пока госпожа Удача не спешила, группа наконец-то обрела название. «F…» Так как ребята не могли выбрать между FREE, FIRE и FUCK, они решили оставить три точки. «Каждый волен выбирать продолжение по своему усмотрению!»

Группа выступила с концертами во всех крошечных залах Сан-Франциско. Потом сыграла в нескольких маленьких залах. Иногда кто-то из звезд приглашал ее на разогрев. Чем больше был зал, тем сильнее было желание там выступить, тем важнее была работа и тем лучше следовало играть. Кайл сказал Джейн именно это и сделал вывод:

– Ты видишь, я не могу продолжать учебу.

– Совсем?

– Совсем. Залы заполняются. Надо бросать учебу. Это, как говорят, вынужденный ход.

– Я думаю, что тебе следовало бы еще подумать над этим…

– Нет. Я поступлю именно так, как сказал тебе.

Его убежденность была такой, что Джейн поняла: бороться бесполезно. Иногда невозможно делать хорошо два дела сразу. Особенно когда одно дело – это твоя страсть. Которую не обсуждают. Которую несут и благодаря которой живут.

– Сколько мест в зале? – спросила Джейн из чистого любопытства.

– Я не считаю, Джейн. Но… народ есть.

– Сын Дэна видел вас два раза. – Она улыбнулась уголком рта.

– И?

– Ему понравилось.

– Клево. Дэн клевый. Его сын должен быть клевым.

Голос Кайла резко оборвался. Он почувствовал, что проговорился и появятся вопросы. Встревоженные взгляды.

– Ты на него не похож, – сказала Джейн, беря его за руку. – Не волнуйся.

– Внешне похож. Я видел фотографии – и предпочел бы быть похожим на маму.

– На маленькую добрую хрупкую брюнетку?

– Не говори ерунды.

Тогда они оба замолчали. Джейн не стала выяснять, где он нашел фотографии. Что добавить? Разве что сказать, что это просто невыносимо – быть похожим на того, кого ты ненавидишь больше всего на свете. Она убрала волосы с его глаз.

– В общем-то, ты не так уж на него и похож.

– Ты права. Он выглядит как человек, который умеет причесываться.

– Ты принимаешь наркотики?

– Что это за паршивый вопрос?

– Отвечай!

– Как и ты, время от времени выкуриваю косячок.

– Я давным-давно этого не делаю.

– Какой тебе был вред от этого?

– Кайл! Прекрати, пожалуйста. Мама этого не хотела бы.

Он уставился на нее.

– Ты никогда этого не говорила.

– Чего?

– Ты не произносила «мама» таким голосом.

Джейн молчала. Он тоже.

– Тебе все еще не хватает ее? – спросил Кайл.

– Мне всегда будет не хватать ее.

– Я помню ее темные волосы и их запах.

– Да, это правда. Ее шампунь пах странно.

– Это был не шампунь, а лак для волос, – поправил Кайл.

Джейн больше никогда ничего не говорила о том, как выглядит брат. О его слишком длинной пряди волос. О теннисных туфлях без шнурков. Он так и не сказал, где нашел фотографии. Кайл сосредоточился на всех тех аккордах, которые могла дать гитара во всех возможных положениях. Эта волшебная штука сопровождала его и успокаивала.

13

Иногда Кайл спрашивал себя, не являются ли его удача и его дар компенсацией за то, что он пережил в пять лет. «Всему своя цена? Всегда? Или есть что-то другое?»

Когда, лежа в постели, он не мог уснуть, а Джейн была в своей комнате не одна, Кайл боялся уйти мыслями так далеко, что уже не будет возможности вернуться. Он чувствовал, что граница очень хрупкая. Безвозвратная.

Тогда он вставал и устраивался у окна. Цеплялся взглядом за дерево. За любое. Хватало даже самой маленькой ветки. Он думал о том, что ветки для этого и существуют, чтобы поддерживать людей, одиноких и потерянных. Когда они не могут даже исполнять музыку. Когда небытие открывает свою голодную пасть…

К первым проблескам зари Кайл замерзал до такой степени, что забывал обо всем. О своих страхах и черных очках матери. От усталости у него начинала болеть голова. И эта боль была лучше безумия, она стала привычной и устраивалась с удобствами. Но он ничего не говорил Джейн. У Кайла тоже были свои ночные секреты.

14

Кайл, Стив и Джет поклялись, что станут рок-звездами. Все их мечты умножились на три. Втроем они сильнее. Мотивированнее. Увереннее в себе. В жизни группы не было места для сомнений. У них попросту не оставалось времени, чтобы отчаиваться. Все они работали, чтобы прокормиться, и заработанные деньги – ну да, а как же иначе? – должны были пойти на запись первого альбома! Некоторые вежливо улыбались, услышав об их проектах. Другие откровенно смеялись. Но они, группа «F…», слушали только свое желание и хотели нарисовать границы собственной реальности.

Удаче услышанное понравилось, как понравились их энергия и убежденность. И как-то раз она решила, что час настал. Удача собиралась выйти на сцену. Явление оказалось странное. Оглушительное. По имени Пэтси.

Дверь стенного шкафа, игравшего роль убогой гримерной, втиснутой за кулисами зала «Бельвью», распахнулась от резкого удара. Ногой. Три парня одновременно обернулись, хором воскликнули «какого черта!» и увидели девушку, стоявшую, подбоченясь, в дверном проеме. В слишком сильно обтягивающих фиолетовых брючках, с рыжей кудрявой шевелюрой и в футболке «под леопарда». Девушка подошла к ним, все так же упираясь руками в бедра. Парни уставились на два снаряда, которые облегала ее футболка. Девушка остановилась и выплюнула жвачку в мусорное ведро.

– В яблочко! Парни, вы уже можете закрыть рты.

– Кто такая ты? – сумел выговорить Джет, не совсем уверенный в правильном порядке своих слов и мыслей.

Взрывная девица подмигнула, отправив их в нокаут.

– Меня зовут Пэтси Грегор.

– Привет, Пэтси, – ответили они с сияющими и плотоядными улыбками.

– Чего ты хочешь? – спросил Джет.

– Если вы возьмете меня в группу, я принесу вам удачу.

– Вот как? С чего вдруг? – поинтересовался Кайл, отбрасывая назад свою прядь. – Ты играешь? Поешь? Или кое-что припрятала в кармане своих потрясающих колготок?

Пэтси ничего не ответила, но взяла бас-гитару Стива. С первого же аккорда парни опять пооткрывали рты от удивления. Пэтси была тем самым звуком, которого им не хватало. Они репетировали всю ночь, и в перерыве Пэтси успела сказать, что ее дядя знает одного типа в звукозаписывающей компании в Лос-Анджелесе, который, возможно, согласится с ними встретиться…

Дядя позвонил своему приятелю, тот отреагировал сдержанно. Но они все же отправили ему промоверсию. Два дня спустя они постучали в его дверь. Они играли так, словно были на сцене. Они отдали все. Плюс то, что осталось.

Что им помогло? Они этого так и не узнали. На обратном пути, когда они любовались контрактом, Пэтси объявила, что это она принесла им удачу. Ребята с ней согласились.

Группа «F…» записала свой первый альбом, и ее участники стали основной частью легендарной группы, которая только начала формироваться. Публика полюбила их звучание, голос Кайла и гитарные соло Пэтси. Есть женщины, которые умеют держать дом. А Пэтси умела держать сцену, хотя не пела. Она носила наряды, которые свели бы с ума любого пришельца. Она завораживала. А мужчинам это нравится. Потому что это состояние может довести их до крайней точки, совсем близкой к опасности. Еще шаг – и… Пэтси было на это наплевать. Она хотела только играть на бас-гитаре лучше любого парня и ругаться как десяток мужиков. Она презирала условности и привычки, любила неожиданности. Пэтси прислушивалась к своей интуиции. Верной и поразительной. Пэтси умела рассмешить, она была красивая, она была свободная. Пэтси выбирала сама.

Кайл ждал, когда она дойдет до него. Он знал, что это случится. Это было в порядке вещей. Она переспит с кучей всяких типов – включая его двух лучших друзей, – потом, однажды ночью, она присоединится в постели к нему. Поэтому Кайл демонстрировал терпение и сочинял. Он писал и писал не переставая. Его грубая искренность и эмоциональность голоса делали остальное. Он естественным образом стал автором, исполнителем, пианистом и гитаристом. Фронтменом, который заставлял вибрировать залы. Тем, кто цеплялся за свой микрофон, как за ветку.

Джет, со своей стороны, творил чудеса за ударной установкой, а Стив ни разу не испытал сожаления о своей роли бас-гитариста, поскольку не только играл на синтезаторе и дополнительных инструментах и был бэк-вокалистом, но еще и выполнял работу администратора, оставаясь одновременно властным, по-отечески внимательным и решительным.

Они двигались невероятно быстро. И отвоевали для себя место. Как будто пространство в музыкальном мире, которое они только что заполнили, дожидалось только их. Они выступали на максимальном количестве сцен. Отвечали на десятки и десятки вопросов, дурацких или хитрых. Снялись для тысяч фотографий и все еще очаровывали публику. Через два года, день в день, после подписания контракта выстрелил их второй альбом. Они совершили длительное мировое турне.

Группа «F…» вышла на орбиту.

Гонорары росли, им вручали премии. Девушки сменяли одна другую. Некоторые оставались чуть дольше остальных. А потом Пэтси решила, что время пришло. Она оказалась в постели Кайла. Потому что хотела там оказаться. Он был растроган и влюблен. Но Пэтси поклялась, что ничего ему не обещала, когда эта новость оказалась на первых страницах газет.

15

Когда Джек проснулся после того, как сделал Корин своей женщиной, она не спала. Он извинился за то, что заснул, бросил ее. Он обнял ее. Она улыбнулась, и ему сразу захотелось еще раз полакомиться десертом.

Джек был счастлив. Сияющий новобрачный, состоявшийся человек. Его карьера обещала чудеса, и у него была жена, о которой он мечтал. Невинная девушка, невероятно красивая, юная и наивная. «Только моя». Он осыпал ее подарками. Платьями. Цветами. Джек был щедрым мужчиной. Он любил десерт… В любой час дня и ночи. Как только мог. Как только позволял рабочий график, Джек заезжал домой, чтобы лечь с Корин в постель. Потом снова отправлялся работать. Оставлял ее одну с предписанием быть красивой к его возвращению. «Теперь я замужняя женщина», – думала она. О! Возможно, если бы молодая жена произнесла это вслух, незаметные пауки большого дома были бы встревожены ноткой скрытой грусти в этом голосе. Возможно, они сплели бы паутину, в которой запутались бы ноги Джека в импозантных ботинках…

Но Корин не была от природы болтушкой. Она задавала мало вопросов и, не моргнув глазом, согласилась отправиться в свадебное путешествие через полгода после свадьбы. Корин мечтала о Греции, они поехали в Исландию. Она выходила из гостиницы, укутанная, словно рождественская ель. Что не помешало ей подхватить ангину, от которой поднялась высокая температура. Корин пришлось оставаться в постели, пока Джек охотился. Она почувствовала себя лучше, только снова открыв дверь очень-большого-и-очень-красивого лондонского дома.

Но он не стал домом для Корин. Она проходила по нему, ничего не сдвигая с места. Она вытирала пыль с мебели и ставила на место с точностью до миллиметра безделушки Мэрилин Брэнниган. Вещицы из хрусталя стоили целое состояние. Тончайший фарфор просвечивал на солнце. Чтобы развлечься, чтобы бросить вызов несчастной скуке летними днями, когда солнце светило по максимуму, Корин прикладывала тарелки к оконному стеклу и пыталась угадать то, что оказывалось за ними. Но она ничего не видела, потому что сад был всего лишь большой пустой квадратной лужайкой. Ни одного дерева. Ни одного цветка. Джек говорил, что на стрижку травы и без того уходит уйма времени. Еще и листья сгребать? Совершенно бесполезное занятие! А Корин казалось странным иметь зеленую пустыню вместо сада. Она спрашивала себя, что могла там делать ее свекровь. Не было даже ни одной скамейки, чтобы посидеть или помечтать. Корин не хватало плакучей ивы ее детства, которая хранила надежды, прочитанные книги, молчаливые признания. «Ох, как же мне скучно!»

16

Просто не верится, какими длинными могут быть дни и как быстро пролетают годы! Однажды зимним утром, сметая пыль с портрета свекрови, Корин осознала, что она замужем уже ровно четыре года и что никогда в жизни она не чувствовала себя такой одинокой. Подруг она могла пересчитать по пальцам одной руки. Их попросту… не было. Корин некому было звонить. Некому довериться. Кроме… Джека.

Поначалу Тимми, ее младший брат, заходил в гости, чтобы развлечь ее. Он появлялся внезапно, повторял глупости, которые он «выдал» в классе, сделал дома, и все остальные, которые он еще только планировал совершить. Мальчик перескакивал с одного на другое. Переходил от смехотворного к важному. От учительницы литературы, которая…

– …такая медлительная, что можно уснуть, только посмотрев на нее.

– Так не смотри на нее!

– Это тяжело. У Бонни Миллоу отличная фигура.

– Возможно, поэтому ты ее и не слушаешь…

– Я слушаю, но мне скучно.

– Всем скучно, Тимми. Мне тоже, – бросила Корин.

Брат уставился на нее. Она спросила, не хочет ли он чая. Тимми нахмурился.

– Если бы у тебя был малыш, ты была бы счастлива?

– Да. Когда я рожу, я буду по-настоящему счастлива.

– Как в твоих любимых книжках?

Засвистел чайник, и Корин налила кипяток в чайник с заваркой. Тимми достал из рюкзака печенье с шоколадной крошкой. Он позаимствовал его из особых запасов миссис Бентон, которая будет его искать…

– …по всему дому!

Тимми заставлял Корин смеяться. И мечтать, когда она слушала его рассказы о том, что он собирается стать журналистом и объехать вокруг света. «Но он приходит так редко», – как будто сказала Мэрилин из своей рамы. «Куда ушла моя жизнь?»

Виной тому взгляд свекрови или это зимнее солнце заставило Корин подвести итоги четырех прошедших лет? Четыре года, в течение которых она вытирала пыль и мечтала о ребенке в ожидании Джека… и проявлений его любви. Все эти проявления любви… Корин вздохнула и оценила пропасть, которая появилась между ее девичьими мечтами и нынешней жизнью. «Между Выдумкой и Реальностью». Корин не испытывала ни грусти, ни разочарования. Она просто констатировала неумолимый факт. Так смотрят на появившуюся морщину, которую уже не стереть никогда. Можно надеяться, что останешься вечно молодой, но это ложь. Можно хотеть забыть, но это невозможно. Корин вспомнила лицо Тимми и его улыбку. Детские воспоминания, книги, которые читала. Ее свадьба, ее бриллиант…

И все эти вещи, которые нужно было бы…

Корин перешла в кухню. Отправила серую тряпку в помойное ведро, которое щелкнуло. Одиннадцать тридцать. Джек должен был приехать к позднему завтраку. Накануне он сказал, что хотел бы говяжьи эскалопы и свежую выпечку и что он купил все необходимое, чтобы Корин приготовила его любимый соус. Она почистила репчатый лук под струей холодной воды.

В конце концов Корин убедила себя, что ей повезло… Джек был очень влюблен. Этим вечером, в честь годовщины свадьбы, они отправятся ужинать в ресторан, который он выбрал с особым тщанием. Он достанет из кармана колье или серьги. О! Джек был так влюблен, что иногда начинал… ревновать. Правая рука Корин задрожала, острое лезвие ножа порезало указательный палец. Выступила капелька крови. Потом вторая, третья, четвертая, кровь потекла струйкой. Корин затошнило, но она просто завязала палец носовым платком и закончила готовить соус. Она бросила порезанный лук в сковородку, добавила сливки, соль, перец и веточки спаржи, которую Джек обожал в любое время года. Корин посмотрела на часы и опустила макароны пенне в кипящую воду.

В этот день Корин точно не стоило добавлять к своему блюду ни день на ярмарке, ни день в машине, ни другой день на парковке кинотеатра, ни день в гараже их белого дома, ни все другие дни, которые принесут следующие годы…

17

Через несколько минут раздался телефонный звонок, и Джек сообщил, что задерживается на полчасика. Корин поставила блюдо в духовку и отправилась дезинфицировать палец. При виде открытой раны к горлу снова подступила тошнота. Корин заклеила порез пластырем. Она нагнулась, чтобы подобрать упавшие бумажки, и заметила маленькую паутину в левом углу ванной комнаты под умывальником. И вдруг какой-то чужой голос внутри нее четко произнес: «Ярмарка…»

Корин выпрямилась и увидела себя в зеркале. Такой, какой она была. Потерянной.

* * *

После их свадьбы прошло больше года. В Берджинтон вернулась весна, и ежегодная ярмарка заполнила улицы. Корин спросила у Джека, не могли бы они туда съездить. Сначала он ответил: «Возможно». Потом сказал: «Посмотрим». Она принялась упрашивать его. И тогда муж сдался: «Чтобы доставить тебе удовольствие».

О, Корин обожала карусели и запах жареной картошки, такой непохожий на запах картофеля, который она подавала в кафе «У Тедди». Корин страстно любила глазированные красным сахаром яблоки и легкие облачка сахарной ваты. Родители обычно давали ей и братьям несколько монет, чтобы они развлекались в ярмарочные дни. Чтобы они смеялись и чувствовали странное ощущение внизу живота, когда карусели уносили их в мир, где было шумно, где громкие, полные жизни голоса что-то выкрикивали, распевали песни и звали к себе.

Джек сказал «да», и на целый вечер Корин предстояло уйти от удушающей тишины большого белого дома и гулять по ярмарочным рядам под руку с мужем. О, у нее было так много надежд! Корин рассчитывала вновь ощутить эмоции детства и увидеть знакомых. Поцеловать подружек. Увидеться с официантками из кафе «У Тедди» и с Ленни. Нет, Ленни увидеть не получится, он уже собрал свои пожитки и перебрался в Лондон.

И вот под руку с Джеком молодая жена встречала старых знакомых, улыбалась подругам (подругам?)… которые либо смотрели на нее с завистью и не останавливались, либо проходили мимо, делая вид, что они не знакомы… Жизнь… Корин еще крепче вцепилась в руку Джека, а он все ворчал, что не любит ярмарки. Вообще и в частности. Но он был влюблен и делал над собой усилие «ради тебя, моя красавица». Он купил ей жареную картошку, сахарную вату и – наконец – красивое красное яблоко, на котором (кто знает, почему) крошечный паучок пытался вытащить лапки из глазури.

– Посмотри, Джек!

– Что?

– Вот! Паучок! Он прилип!

Джек взял яблоко и раздавил насекомое пальцами. Безжалостно, не дав ему ни единого шанса. Вокруг было так шумно, что Корин не могла услышать хруст панциря, но каким-то странным образом этот хруст больно отозвался у нее в ушах.

– Держи, – сказал Джек, возвращая ей палочку с яблоком.

Но Корин выбросила яблоко.

– Я больше не хочу есть.

Джек покачал головой и остановился возле тира. Он один за другим прострелил все воздушные шарики, метавшиеся в слишком тесной клетке, словно обезумевшие птицы, и под аплодисменты зевак, украшенного татуировками хозяина тира и его прыщавого сына унес гигантского страуса, которого выбросил, как только появилась возможность.

– Зачем? Он такой хорошенький!

– Я не желаю таскаться с курицей.

– Это не курица, это страус!

– Дурацкая птица. Толстая и уродливая. Разве наш сын захочет играть с такой ужасной штукой?

Плюшевая игрушка была страшненькой, да, но забавной. Корин была бы рада подарить ее своим маленьким братьям, которые уготовили бы страусу куда более интересную судьбу, чем финальный полет в мусорный бак. Или Тимми, который хотел облететь весь мир. Вот только страусы не летают. Они умеют лишь прятать голову в песок. «Джек прав. Страус – это глупо».

– Идем! Мы возвращаемся.

– Джек! Пожалуйста, мы еще не были на американских горках!

– Я не люблю американские горки.

– А я обожаю! Пожалуйста! Ну пожалуйста, Джек!

Корин настаивала и тянула мужа за руку. Ее охватило непреодолимое желание вновь испытать чувство, когда тебя уносит волшебная сила, позволяющая увидеть тысячи восхитительных вещей. Все останавливается в тот момент, когда хочется еще и еще, и приходится снова бежать за билетом. Она улыбалась и умоляла. Джек сдался. Она смеялась. О, как она смеялась. И кричала от страха и радости. Ее волосы развевались на ветру. На несколько минут она почувствовала себя свободной…

Но Джек не захотел покупать второй билет.

Они спускались с горки так быстро, что Корин поскользнулась. Молодой человек, который шел следом, успел подхватить ее. Рефлекс. Парень вежливо улыбнулся. Корин тоже улыбнулась. Джек схватил парня за плечо.

– Не смей прикасаться к моей жене! И смотреть на нее тоже не смей, понял?

В ту секунду Корин им гордилась. Правда. Она подумала, что муж защищал ее как герой романа. Что Джек готов драться за нее. «За меня!» Она была настолько глупой, что спутала ревность с честью.

Они сразу же ушли с ярмарки. Джек захлопнул дверцу своего новенького ярко-красного «Ягуара». Ни слова, ни взгляда, он включил зажигание, и из радиоприемника полилась мелодия, захватившая Корин. Всего два или три фортепьянных аккорда и голос. Волнующие, словно встреча. Она подалась вперед, чтобы послушать, но песню заглушила дурацкая реклама. Корин спросила:

– Ты ее уже слышал?

– Что? – рявкнул Джек, нажимая на тормоз.

– Песню, которая только что звучала? Ты знаешь, кто ее поет?

Муж повернулся к ней, и Корин не узнала его глаза. Резким жестом он выключил радио и сказал, что ему плевать, кто поет такое дерьмо. Корин не послушалась своего инстинкта, который велел ей заткнуться, и по глупости продолжала настаивать:

– Но ведь это красивая пес…

Она даже не поняла, как – и почему – Джек отвесил ей неожиданную и звонкую пощечину. Корин вскрикнула. А потом… прежде чем она успела осознать то, что произошло, прежде чем поняла, что именно в эту минуту ей нужно бежать от него со всех ног, Джек взмолился о прощении. Он был в ярости из-за типа, который ее поддержал. Он не мог себя контролировать, потому что устал. Он столько работал, чтобы сделать Корин счастливой… Он хотел семью. О, он так любит Корин… То, что чужой человек коснулся ее, свело его с ума… Никто никогда не будет любить ее так, как любит ее он… Такое больше никогда не повторится… Все наладится, как только у них появится ребенок. Он будет относиться к ней, как к матери его ребенка. Люди будут смотреть на нее, как на мать. Да, она должна родить ребенка. Сына. «Прости».

Неделя проходила за неделей. Корин внимательно следила за тем, что она делает. Очень внимательно. Она никогда не вспоминала ярмарку. Но время от времени возвращались те два или три аккорда фортепьяно… Они странным образом обволакивали Корин и уходили, каждый раз оставляя след. И она отлично знала, почему. Они возвращали из небытия ее мечты. Но несколько месяцев спустя ей уже случалось думать, что она придумала эти ноты. Что она все придумала… И потом такая прекрасная мелодия – это как истории в книгах. Как и все остальное… «Такого не бывает. Что, если человек, написавший это, лгал? И что, если моя мама была права?»

И тогда, как прилежная ученица, Корин приложила немало усилий, чтобы привыкнуть к «маниям» мужа. «Такова жизнь». Джек не любил, когда она смотрела, слушала или читала неизвестно что. Еще меньше ему нравилось, когда она подходила к компьютеру или одна уезжала на машине, которую он ей купил. Джек все проверял, просматривал историю посещений и всегда задавал вопросы: «Почему то?», «Почему это?», «Почему этот?», «Почему тот?»

– Почему ты смотришь это дебильное шоу? Потому что у ведущего симпатичная физиономия? Он тебе нравится?

– Нет, Джек.

– Тогда перестань смотреть. Ты достойна большего, Корин.

Через несколько недель Корин перестала включать телевизор и радио, чтобы слышать шум гравия на подъездной аллее, возвещавший возвращение мужа.

Никто не знает, почему принимает то или другое. Возможно, потому, что все происходит постепенно… Мало-помалу. Бесшумно. Возможно, потому, что ничего такого не ждешь и не отдаешь себе отчет… Или потому, что все настолько ужасно, что в это невозможно поверить?

И потом, когда ты молода и сидишь одна весь день в большом доме, без подруги и без членов семьи, когда не с кем поговорить, но твои родители живы и у тебя десять братьев, ты чувствуешь себя вдали от всего. Тебя отдалили от всего. В конце концов ты теряешь ощущение контакта. Ты боишься высказаться. И что остается делать? Только смириться.

О если бы она слушала Джека… Разве он не сказал после ярмарки, что «такое больше не повторится»? Он не поклялся, что такое не повторится больше никогда? Следовало бы всегда обращать внимание на слова, которые спонтанно срываются с губ людей… Потому что это повторялось. Не слишком часто, не слишком сильно. По крайней мере, поначалу. И всегда по любви.

* * *

«Если бы я знала, то именно в тот день я должна была бы убежать от Джека на другой конец земли, оставив его с тем страусом», – сказала Корин, видя себя в зеркале «потерянной» и очень бледной. Рана на пальце неожиданно открылась, и у Корин закружилась голова. Ее снова затошнило до такой степени, что она бросилась к унитазу. Корин упала на колени.

«Ну и какой выбор остается у меня теперь?..»

Книга вторая

1

Это не был канун Рождества, поэтому Кайл вернулся в Сан-Франциско не для обеда с сестрой. Он вернулся по другой причине. Его мерзавец-отец умер в тюрьме от быстротечного рака легких. «Отлично сработано!» И если Кайл оставил на несколько дней других членов группы, то уж точно не для того, чтобы присутствовать на похоронах, а для того, чтобы встретиться со своим адвокатом. И ликвидировать это дерьмо. Окончательно и бесповоротно.

После разговора с юристом Кайл повез Джейн в «Дом». Солнце сияло на почти безоблачном небе. Каждый погрузился в свое прошлое. Оно возвращалось, словно цунами, непредсказуемое, грозя все унести с собой. Оба надеялись – про себя, – что эта волна окажется последней.

Кайл свернул на Бойден-стрит и теперь по очереди рассматривал новые дома на этой длинной улице. Трехэтажные, просторные, удобные, с садом позади дома, с деревьями, с цветами, цветущими с ранней весны до поздней осени, с качелями вдали от чужих глаз и иногда с бассейнами. Он снова увидел перед собой обои в своей детской в Уиллингтоне. Красные и желтые ракеты направлялись к огромным звездам, которые он рассматривал перед тем, как заснуть. Возможно, Кайл впервые видел это так отчетливо. На первом этаже стояло фортепьяно…

Кайл издалека увидел крышу огромного здания, возвышавшегося над всеми остальными. Когда-то эта собственность принадлежала богатому промышленнику, который на склоне лет влюбился в Италию. Джейн нравилось рассказывать постоялицам, что Грэхем Босворт и его жена не взяли с собой ни одной тарелки, уезжая в свой новый дворец на берегу озера Лаго-Маджоре. А этот дом они подарили городу Сан-Франциско, который превратил его в общежитие для студентов. Но место, слишком удаленное от университетов и всего того, что сводило с ума молодых, в конце концов стало убежищем для женщин, которым некуда было идти. Джейн назвала приют «Дом», потому что именно этим он и должен был стать.

Кайл остановил машину у крыльца. Его взгляд замер на четырех медных цифрах, сверкавших на солнце. Дверь недавно выкрасили в бордовый цвет. Кайл выключил двигатель, Джейн вышла из машины.

– И куда ты теперь? – спросила его сестра.

– Собираюсь сжечь эту хибару в Уиллингтоне, единственным наследником которой являюсь я.

– Кайл!

– Мне давным-давно следовало ее поджечь!

Джейн снова села в машину, сняла солнцезащитные очки и посмотрела в глаза брату.

– Это ничего не изменило бы.

Он откинул голову на подголовник.

– А ты сама-то знаешь, когда все закончится? Когда сдохнешь?

– Кайл! – снова повторила она.

Он с силой выдохнул и сжал руку сестры.

– Не беспокойся, иди.

– Я всегда буду беспокоиться за тебя.

Кайл улыбнулся.

– Я неплохо преуспел, правда?

– Я не это хотела сказать.

– Я знаю, что ты хотела сказать. Будет все лучше и лучше… Завтра и послезавтра.

– Ужинаешь здесь?

– Возможно. Я пока не знаю. Я должен заехать и послушать новую гитару.

– Она готова?

– Нет. У Билли возникла проблема.

– В общем, удачно получилось, что ты вернулся.

– Ага. Как говорится, убью одним выстрелом двух зайцев.

– Попробуй убить трех.

– Третий заяц – это что?

– Нечто такое, от чего твоя жизнь станет действительно новой.

– Я запомню.

Джейн потянулась к нему, чтобы поцеловать. Кайл взял солнцезащитные очки сестры и протянул их ей. Уже закрывая дверцу, сестра шепнула:

– Я люблю тебя, Кайл.

– Я тоже тебя люблю.

Она поднялась по ступеням, однако тревога не исчезла. Но что могла сделать Джейн? Кайл не заговорил бы даже в том случае, если бы она заперла его в подвале без еды. Джейн обернулась, чтобы посмотреть, как он разворачивает машину. Она не помнила, чтобы говорила брату «я люблю тебя» с тех пор, как он был… в общем, давным-давно.

Кайл постарался сорваться с места не слишком быстро, без визга покрышек. Он казался спокойным – как всегда, – но внутри горела ненависть, делавшая его больным. Он так надеялся, что смерть убийцы освободит его от этого чувства. Ребенком он мало обращал на него внимания. В подростковом возрасте ненависть лишала его равновесия, волновала и мотивировала. Иногда вдохновляла. Теперь, в тридцать лет, ему просто хотелось свернуть ненависти шею и забыть о ней.

Ночь за ночью он представлял, как проведет этот знаменательный день, выстраивал десятки сюжетов. Он надеялся – и порой верил, – что придет освобождение. Он ошибался. Этот день настал, а его ненависть, наоборот, ожила. Он не чувствовал, что избавился от того, кто убил их мать. Смерть Мерзавца ничего не изменила, и Кайл с ужасом осознал, что это не уйдет никогда. «Грусть быстро не проходит», – много лет назад сказала Джейн.

– Это всего лишь иллюзия, – вслух произнес Кайл и посмотрел на часы.

Было пятнадцать часов сорок три минуты, и Кайл еле двигался по бульвару Престона. Он снова бросил взгляд на часы и сказал себе, что теряет в этой пробке слишком много времени. Терять время. Быть в тупике без своей гитары. Все то, что он терпеть не мог. И уже в третий раз этот чертов светофор в двадцати метрах впереди зажегся красным, не пропустив вперед ни одной машины. В ярости Кайл ударил кулаком по рулю.

На соседней улице, в сотне метров от того места, где Кайл застрял в пробке, маленький мальчик возвращался из школы, держа за руку мать. Она улыбалась малышке, лепечущей в прогулочной коляске.

Светофор зажегся зеленым. Три или четыре автомобиля впереди тронулись с места и проехали несколько метров. Надо было выбираться. Кайл увидел в этом знак для собственной ситуации с отцом-убийцей. Мерзавец блокировал его жизнь. Это было очевидно. Как очевидно было и то, что Кайл не мог пересечь белую линию слева от него. Справа путь был свободен. Кайл посмотрел в зеркало заднего вида. Никого. Он резко вывернул руль и нажал на газ, чтобы выехать на Мейн-стрит, потом на Оук-авеню и…

Удар.

2

Меняя маршрут, выезжая с улицы, по которой ему следовало бы ехать, Кайл свернул с залитого солнцем бульвара на узкую тенистую улочку. Очень тенистую. Его глаза не успели адаптироваться. О! Ему показалось, что он видит что-то, бегущее на него, и Кайл ударил по тормозам. Но одновременно раздался глухой шум и удар. Оледеневший от ужаса Кайл вышел из машины.

Сначала он увидел только маленькие ботинки. Потом ребенка, лежавшего на мостовой. Он был без сознания.

Кайлу показалось, что из него разом выпустили всю кровь. Всю жизнь. Он услышал свои слова:

– Господи, сжалься, только не это!

Кайл со страхом положил руку на грудь малыша, когда рядом с ребенком упала на колени женщина. Ее длинные белокурые волосы закрыли лицо. Кайл затаил дыхание. Она заговорила прерывающимся голосом:

– Малколм! Малколм! Это мамочка! Малколм! Пожалуйста, открой глазки!

– Я его не видел, – сумел произнести Кайл.

Она его не слышала и продолжала говорить со своим ребенком. Ее волосы каскадом падали на плечи. Малколм приоткрыл веки, потом снова закрыл их. Мать велела ему не шевелиться.

– Все будет хорошо.

Кайл быстро вернулся в машину и позвонил в службу спасения. Время странным образом замедлилось. Он как раз диктовал точный адрес места происшествия, когда заметил маленькую девочку в прогулочной коляске на тротуаре в нескольких шагах от них. Кайл понял, что мать оставила ее, чтобы броситься к лежащему на мостовой сыну. Он успокоил малышку, вернулся к матери и сыну, опустился рядом с ними на колени и сказал, что помощь близко. Женщина не повернула головы, но в ту же самую секунду Кайл понял, что она его услышала.

Воздушная. Если бы кто-то попросил его назвать прилагательное, чтобы описать женщину, он сказал бы именно так. Воздушная. Или, может быть, нереальная. Ее волосы танцевали на ветру. Кайл угадывал только ее профиль и шепчущие губы. У него появилось странное ощущение, что он видит сквозь нее. Или, возможно, смотрит в нее. Кайл коснулся рукой лба. «Что я наделал?»

– Простите. Я… я его не видел, – пробормотал Кайл. – На бульваре было солнце, а здесь тень, я его не видел, я вам кля…

Женщина подняла голову и посмотрела на Кайла. В ее глазах было что-то нестерпимое.

– Это моя вина, – негромко произнесла она. – Я не успела его удержать, когда он побежал за… не знаю, за чем… а… я беременна и везла коляску…

Она отвернулась прежде, чем Кайл сумел понять, поднялись ли к глазам слезы, которые он услышал в ее голосе. Он коснулся ее руки. Женщина дрожала. Дрожь сотрясала все ее тело. «Боже мой! Что я наделал!»

Малышка позвала мать. Женщина встала, взяла ее из коляски и села рядом с сыном. В этот момент Кайл осознал, что вокруг собрались десятки машин и людей. Он ни секунды не думал о том, что его могут узнать. Эта мысль даже не пришла ему в голову. Она никому не пришла в голову. На земле лежал ребенок. Поэтому все взгляды были прикованы к нему. И к его матери, столь удивительно красивой. Ветер поднимал ее волосы. Музыкант услышал вдалеке звуки сирен. «Эти ужасные сирены…» Они прибыли на место через несколько минут. Полицейские проложили дорогу машине «скорой помощи». Кайла окружили люди в форме. Он увидел Малколма на носилках, которые ставили в «скорую». Медики говорили с молодой женщиной. Кайл подул в трубочку алкотестера. Женщина с малышкой на руках села в «скорую».

– Я хочу проводить их до больницы, – сказал Кайл.

– Это удачно, потому что именно туда я и собираюсь вас отвезти, – ответил полицейский с плечами такой ширины, что они вынесли бы косяк любой двери. – Вам надо сдать анализы.

Кайл не произнес ни слова. Он ничего не пил. То, что его опьяняло, не имело ничего общего с алкоголем. Это была чистая ярость. И он обвинял в этом Мерзавца. «Даже мертвый, он продолжает портить мне жизнь».

Кайлу хотелось бы объяснить все это молодой белокурой женщине. Она бы его поняла. Он был в этом уверен. Но полицейский предложил ему заполнить протокол, проверил дистанцию, траекторию, силу удара. Кайл отметил про себя, что на мостовой не было крови. Возможно, Малколм не так серьезно ранен… «Да, но он потерял сознание. Боже мой, что я наделал?»

Полицейский со знанием дела сложил прогулочную коляску и приказал Кайлу сесть за руль его арендованного автомобиля. Кайл повиновался, спрашивая себя, почему ему не надели наручники и не посадили в полицейскую машину. Ответ не заставил себя ждать.

– Мистер Мак-Логан, вам невероятно повезло, что никто в толпе вас не узнал.

Кайл не отреагировал, когда полицейский обратился к нему, использовав сценический псевдоним. У него почему-то не было ощущения, что ему повезло.

– С какой скоростью вы ехали?

– Не знаю. Я попал в пробку на бульваре Престона и нервничал, потому что машины не двигались. Потом я свернул с бульвара и… на Мейн-стрит оказалось так темно. Я не видел ребенка. Я его не видел.

– Вы были в солнцезащитных очках?

– Да.

– Почему вы нервничали?

– Я должен исповедаться?

– Мистер Мак-Логан, мой вам совет… как вашего фаната. Лучше сотрудничать с полицией и отвечать честно.

Кайл сказал, что только что умер его отец. Коп не моргнул и лишь сказал:

– Понимаю…

Риск того, что сержант О’Нил поймет хоть что-нибудь, был минимальным. Кайл никогда ничего не рассказывал о своем детстве, даже в песнях. Когда его спрашивали о том, что его вдохновляет, он улыбался, и Пэтси спешила ему на помощь. Она отвечала: «Я его вдохновение». Она умела держать сцену и держать язык за зубами. И всегда добавляла:

– Главное, чтобы оно к нему приходило и не покидало!

Однажды ловкий журналист из газеты долго настаивал, глядя Кайлу прямо в глаза. Тот слишком быстро сказал, что есть вещи…

– …которые принадлежат только мне.

Кайл сразу понял свою ошибку. Он успешно выдержал множество интервью с куда более провокационными вопросами. Ему было не по себе. Он разрывался между соблазном все рассказать и уверенностью в том, что свои секреты надо держать при себе. Стив, словно старший брат, как-то вечером посоветовал ему:

– Признайся, что ты любишь черно-белые фильмы пятидесятых годов или терпеть не можешь равиоли, к примеру. Улыбнись, и все будут довольны.

– С тобой это легко.

Стив долго смотрел на него, потом добавил:

– Бывают дни, когда мне хочется побыть в твоей шкуре. Просто чтобы испытать те взлеты и падения, которые испытываешь ты. Но по ночам мне тебя жаль.

Постепенно Кайл позволил говорить «другим». Но на этот раз он был один на один с сержантом О’Нилом, поэтому проявил осторожность и предоставил ему возможность вести разговор.

* * *

– Когда у вас возьмут кровь на анализ, вы сможете позвонить вашему адвокату. Полагаю, он у вас есть?

– Да. Я не знаю, разбирается ли он в… Боже, я никак не могу поверить в то, что сбил мальчика. Я правда не видел его.

– Это несчастный случай, дурацкий, как и все несчастные случаи. Но если в вашей крови вдруг окажутся следы алкоголя или какого-то наркотика…

– Я не пью и не употребляю наркотики.

Левый уголок рта полицейского дрогнул.

– Вы исключение среди рок-звезд?

– Это роднит мою работу с вашей: когда на службе, ты не пьешь.

– А служба никогда по-настоящему не заканчивается…

Нет, Кайл не употреблял наркотики. И не курил. От курения ему становилось плохо и голос портился на несколько дней. Кайл предпочитал иногда напиваться. Но уже целую вечность он не превышал разумные дозы.

– Вы не знаете, мать мальчика сумела дозвониться до его отца? – спросил О’Нил.

– При мне она ему не звонила.

Кайл вспомнил изящные руки молодой женщины на груди Малколма. Обручальное кольцо болталось на безымянном пальце. Кайл подумал, что оно могло упасть, и она бы этого не заметила. Он с той же силой, что и совсем недавно, ощутил все ее существо, сотрясаемое дрожью.

3

Корин выпустила руку Малколма в приемном покое городской больницы Сан-Франциско, только когда его обследовали. Про себя она собирала семью слов. К этой уловке Корин прибегала всегда, когда оказывалась в неприятной ситуации. У стоматолога. В церкви, когда была маленькой. У гинеколога. Иногда в постели с Джеком… Корин брала первое попавшееся слово, промелькнувшее в ее голове, и сосредотачивалась, чтобы подобрать ему «родственников». Цветок/роза/василек/мак/боярышник/первоцвет/фиалка/сирень… В этот день, в холле со стенами грустного желтого цвета, Корин вспомнила те долгие годы, в течение которых она надеялась родить ребенка. Годы, пробежавшие, пока она не родила второго. Подумала о том, как быстро она забеременела снова, и о той доле секунды, когда Малколма сбила машина… Корин говорила про себя: «Дом/школа/машина/несчастный случай/Малколм/рука… Рука на моей руке».

Корин вздрогнула и встала в тот момент, когда ее сына вывезли на каталке. Он снова порозовел. Врач заверил, что сломана только рука, все остальное – только ушибы.

– Но нам придется все-таки его прооперировать, потому что плечевая кость сломана в двух местах. Однако переломы прекрасные, если можно так выразиться. Мы поставим мальчику рассасывающиеся фиксаторы, чтобы ликвидировать их. Я все объяснил вашему сыну, он согласен.

– Я буду таким же сильным, как Железный человек, – с улыбкой сказал Малколм.

– Тебе больно?

– Не очень.

– Мы даем ему обезболивающее.

Корин внимательно выслушала каждое слово хирурга и посмотрела ему в глаза. Он выглядел искренним. Врач добавил, что операция состоится либо сегодня поздно вечером, либо завтра утром.

– Мы будем держать вас в курсе, миссис Брэнниган. У вашего сына нет аллергии?

– Нет.

Хирурга вызвали к другому больному, и он ушел, оставив медсестру записывать, что Малколм съел на полдник. Медсестра сообщила Корин, что дежурный анестезиолог побеседует с ней, как только освободится. Корин поцеловала сына, и его увезли на рентген. Каталка снова скрылась за дверями, закрывшимися совершенно бесшумно, и Корин пошла следом за медсестрой в регистратуру.

Она держала дочку на руках с того времени, как Малколм попал под машину, и в животе появилась тянущая боль. Он стал напряженным и твердым. Корин с удовольствием бы села и переложила малышку в коляску. А где коляска, кстати? Или она оставила ее на тротуаре?

– Вы смогли дозвониться мужу, миссис Брэнниган?

– Да. Он у клиента в Сан-Матео, приедет, как только сможет.

– Он нормально воспринял новость?

– Надеюсь, – вздохнула Корин, стараясь не смотреть на медсестру. Та ничего не заметила и оставила Корин возле кабинета со стеклянными стенами, откуда ей махнула секретарша, не носившая медицинскую форму. Женщина протянула Корин документы и показала, что и как в них заполнять.

– Не торопитесь, прочитайте все и заполните. Я знаю, что бумаг много, но они все, к сожалению, необходимы.

Малышка, хныкавшая уже некоторое время, расплакалась вовсю.

– О, ваша детка умирает с голоду, как я вижу. Принести вам что-нибудь перекусить и выпить?

– Да, пожалуйста, – ответила Корин.

– Я знаю, каково это! У меня пятеро детей. Поэтому в моем кабинете вы как дома!

Дама выкатила кресло, чтобы усадить молодую мать поудобнее.

– Пятеро мальчишек! Представляете? Я родила пятерых мальчишек! У Господа нет сердца, он не послал мне ни одной девочки.

Корин ничего не сказала. Она отлично представляла многодетную семью с кучей мальчишек.

Корин устроила дочку на коленях и принялась укачивать. Прежде чем выйти, секретарша спросила, не помешает ли радио. Корин покачала головой, глядя вслед секретарше, пока та выходила из кабинета, продолжая что-то говорить. Корин посмотрела в глаза дочке. Девочка улыбнулась ей, она была счастлива. «Сколько еще беззаботных лет впереди у моей девочки?» И Корин сразу вспомнила о Джеке. Что он скажет? Как он отреагирует, увидев Малколма? По телефону он говорил кратко и холодно. Должно быть, клиент был рядом. Корин инстинктивно бросила тревожный взгляд на дверь коридора и с облегчением увидела, что та все еще закрыта. Она посмотрела на часы, быстро подсчитала, сколько у нее осталось времени, помолившись про себя, чтобы пробки даровали ей отсрочку… «Я должна узнать фамилию врача, который будет оперировать Малколма». До нее донеслись быстрые шаги. Она затаила дыхание, и дверь приоткрылась.

4

Кайл сразу заметил Корин и махнул ей рукой. Девочка села: ей хотелось посмотреть, что делает мать.

– Можно мне присесть? – спросил он, указывая на свободный стул в углу кабинета.

Корин подвинулась, чтобы пропустить Кайла.

– Врачи мне все рассказали о вашем сыне, – сказал он, и в голосе она услышала всю его растерянность. – Как вы?

Вопрос сбил Корин с толку. Никто никогда не спрашивал, что чувствует она, Корин. Поэтому она пробормотала робкое «нормально», пересаживая девочку на другое колено.

– Если бы вы только знали, как я сожалею о случившемся. Понятия не имею, что меня заставило свернуть на эту улицу. Если бы не эта пробка на бульваре Престона, я бы никогда…

Корин подняла глаза, и Кайл забыл все слова.

– Мне следовало удержать Малколма, – ответила она. – Я кричала ему, но он продолжал бежать, не слушая меня. А у меня была еще коляска и…

Корин тоже не договорила.

– Я ее забрал. Она в приемном покое.

– Спасибо.

– Я… Я хотел вам сказать, что я… абсолютно трезв. Анализы это докажут.

Корин слегка наклонила голову. Не улыбнулась. Не сказала ни слова. Ее взгляд устремился куда-то далеко. Кайл был готов поклясться, что она чувствует себя виноватой. Но что говорить? Что делать? Остается только обнять ее, как пела по радио группа «Muse». «Hold you in my arms»[1]. Но разве Кайл мог так поступить? Разумеется, нет. Он сказал только, что принес документы для страховой компании.

– Нужно, чтобы вы посмотрели схему и мы вместе ее подписали.

Корин кивнула. Кайл подвинул стул к ее креслу, отодвинул стаканчик с карандашами и телефон секретарши и положил листы на стол.

– Вот здесь моя машина, а вот это Малколм.

– А что это за крестик вот тут?

При других обстоятельствах Кайл обязательно сказал бы, не сдерживая эмоций, что это то место, где зарыто сокровище. Но он застенчиво улыбнулся и объяснил:

– Это вы.

Корин почувствовала, что краснеет с ног до головы. Или с головы до ног, она толком не знала.

– По-моему, все верно. Где я должна подписать?

Кайл поставил палец внизу страницы, и она аккуратно вывела «К. Брэнниган». Дверь кабинета распахнулась, и Корин выронила ручку и обернулась. Кайл мог бы поклясться, что она нервничает.

– Ох, я уж думала, что не вернусь! – вздохнула секретарша, взглядом подыскивая место на письменном столе для большого стакана с водой. – Я встретила тысячу человек, которым требовались десять тысяч вещей! Как всегда…

Она выключила радио, сдвинула приемник влево, поставила стакан.

– А взволнованный папочка не хотел бы чего-нибудь выпить?

– Хочу, спасибо, – ответил Кайл со всем поселившимся в нем волнением. – Но я не…

Не дослушав конец фразы, секретарша протянула малышке кусок хлеба и развернулась. Она едва не раздавила маленького светло-коричневого паучка, бежавшего так быстро, будто он не хотел пропустить начало фильма. Конец пути паучок прокатился и оказался в первом ряду директорской ложи, чтобы увидеть, как Кайл посмотрел на Корин. И они улыбнулись. Улыбнулись друг другу.

– Этот документ я тоже должна подписать? – поспешила спросить Корин.

– Да. На обороте.

Он смотрел, как ее пальцы танцуют на листе. Пальцы малышки, одетой во все розовое, бросили хлеб, чтобы вырвать ручку у матери. Кайл инстинктивно нагнулся, чтобы взять девочку на руки.

– Вы разрешите? Кажется, она хочет расписаться вместо вас.

– Да, – выдохнула Корин.

Из своего укрытия маленький коричневый паучок видел, как малышка перешла с рук испуганной матери на руки «взволнованного» Кайла. Паучок заметил, с какой серьезностью девочка рассматривала музыканта, и увидел, что улыбка Кайла могла бы растопить что угодно. Даже сердца маленьких девочек с нахмуренными бровками. Насекомое с восемью ножками вздохнуло, улеглось и поздравило себя с тем, что прибежало вовремя.

– И как же тебя зовут, куколка-красавица?

– Дейзи, – не поднимая глаз, прошептала ее мать.

О! Корин толком этого не осознала, но странное ощущение в животе было похоже на то, которое она чувствовала в детстве на каруселях. Или на американских горках… Когда она мечтала сначала о втором круге, потом о третьем. Когда мечты освещали ее жизнь… Когда…

– Что ж, Дейзи, у тебя глаза твоей мамочки.

Корин еле заметно улыбнулась – но все-таки это была улыбка – и продолжила заполнять строчки. У нее не было привычки к такого рода работе, всем занимался Джек. Настолько хорошо, что в этот день, внимательно заполняя графы, она боялась показаться глупой и неграмотной.

«БЕНТОН Корин вышла замуж за БРЭННИГАНА. Родилась в Берджинтоне. Великобритания».

Кайл сказал, что он родился в марте двумя годами раньше.

– Только в Уиллингтоне, на Восточном побережье. Не такая экзотика, как у вас!

– О, в Берджинтоне нет никакой экзотики. Это в Англии.

– Я догадался об этом по вашему акценту.

Она снова чуть улыбнулась. На этот раз немного заметнее, и от этого Кайлу внезапно захотелось прокатиться на карусели.

– Где это, Берджинтон?

– В пригороде Лондона.

– Вы в Сан-Франциско в отпуске?

– Нет, мы живем здесь уже несколько лет.

– Скучаете по Англии?

Корин удивленно подняла голову.

– Я об этом не думаю. Я туда ни разу не возвращалась.

– Почему?

Корин не знала, что ответить, поэтому пожала плечами и вернулась к документам. Кайл сдержал свое любопытство и сосредоточился на Дейзи, игравшей с его шарфом.

Он впервые держал на руках настоящего ребенка. Ощущение сбило его с толку, но понравилось. Малыш. Это не похоже ни на что другое. Это заставляет спросить себя, будет ли у тебя когда-нибудь такой малыш. Твой собственный… И с огромнейшим удивлением Кайл испытал сильное желание иметь ребенка. До этой минуты на подобный вопрос он отвечал спокойным и окончательным «нет». С его-то жизнью… С той женщиной, с которой он ее делил… При всем комплекте невозможностей желание иметь ребенка никогда еще не возникало. Но от Дейзи так приятно пахло молоком и сахаром. Она не сводила с Кайла глаз, как будто вызванный ею переполох ее забавлял. Кайл понятия не имел, сколько ей. «Меньше года? Больше полугода?» Но вместо того, чтобы спросить, он взял крошечную ручку в свою, и девочка ухватилась за его указательный палец, сжала изо всех сил, продолжая хмурить брови. И тогда, не отдавая себе в этом отчета, Кайл начал негромко напевать.

Корин подняла голову. Это была та самая мелодия, которую она услышала в машине, когда они с Джеком возвращались с ярмарки. Как раз перед первой пощечиной. В последние годы эта мелодия возвращалась к ней в супермаркетах или в общественных местах, и всегда лишь небольшим отрывком. Корин считала ее красивой. Она и сама напевала ее иногда, когда была одна. И сама придумала для нее слова. Так, пустяки, ничего важного. Кайл встретился с ней взглядом. Корин решилась:

– Эта песня… Вы знаете, кто ее поет?

– Я, – удивленно ответил Кайл.

– Да. Но вы знаете, кто ее написал?

Кайл широко улыбнулся.

– Я написал ее больше десяти лет назад. Она вошла в мой первый альбом.

Корин не опустила глаза. Паучок в своем уголке встал на все ножки. Фильм его не разочаровывал.

– Простите, но… я не знаю, кто вы.

– Вы слышали о группе «F…»?

– Возможно. Да. Название мне кажется знакомым, – извиняющимся тоном продолжила Корин. – У нас нет телевизора, а радио я слушаю очень редко.

– Вы любите тишину?

Корин прошептала «да». И принялась раскладывать по порядку документы. С точки зрения эмоций, они были безопасны. Как объяснить, почему она больше не слушает радио? Как признаться, что она ненавидела, когда ее заставали врасплох в большом доме, и она хотела вовремя слышать приближение Джека? Как объяснить, что муж стал бы настойчиво, очень настойчиво выяснять, почему она слушала то или другое, нанося ей удары в живот? Только Джек включал радио, чтобы малыши не слышали, когда…

Корин почувствовала взгляд Кайла на своих плечах, поэтому сказала, что выросла с десятью братьями.

– Ух ты! Десять братьев! Теперь я понимаю, почему вы нуждаетесь в тишине.

– С какого времени вы поете? – спросила Корин, ставя дату на документе.

– Лет с шестнадцати или семнадцати. Я имею в виду, что в этом возрасте я принял решение стать профессиональным музыкантом.

Корин подумала, что в этом возрасте она вышла замуж за Джека. Она собрала листы и услышала свой голос, спрашивающий, играет ли Кайл на каком-либо инструменте.

– Я поднимаюсь на сцену только с гитарой. Но, когда я был маленьким, я учился играть на фортепьяно. Моя мать играла на нем восхитительно.

– Она больше не играет?

После паузы Кайл ответил:

– Мама умерла много лет назад.

– Простите.

Кайл и Корин смотрели друг на друга, паучок считал секунды, Дейзи пищала.

– Мне нравится, что эта песня нашла дорогу к вам. Песня, которая долго держится, обычно бывает хорошей.

Нет, в самом деле, Кайлу казался замечательным тот факт, что его песня жила в Корин столько лет и что она считает ее важной для себя. Он открыл было рот, чтобы признаться ей в этом, когда раскаты голосов разбили стены из времени и пространства, поднявшиеся вокруг них. Корин отреагировала мгновенно, схватила Дейзи и встала почти по стойке смирно.

В кабинет вошел Джек. Ему хватило нескольких шагов, чтобы подойти к Корин и схватить ее за плечо. Он был вне себя.

5

– Где Малколм? – прорычал Джек.

– Ваша жена ни в чем не виновата, – вмешался Кайл и встал. – Это я сбил вашего…

Джек грубо оттолкнул Корин и схватил Кайла за лацканы пальто. Кайл был высоким, но Брэнниган оказался выше. Кайл не отвел взгляда и спокойно повторил, что это был несчастный случай. Но Джек ничего не слышал. Он был в ярости. Корин знала, что в таком состоянии он себя не контролирует. Поэтому она попыталась остановить его, повторяя, что Малколм перебегал через улицу и что Кайл не мог его видеть… Джек схватил ее за руку и притянул к себе.

– Откуда ты знаешь, что он видел и чего не видел?

– Эй! Полегче! – воскликнул Кайл, чувствуя, как в нем поднимается гнев.

Джек быстро развернулся и ткнул пальцем в грудь Кайла.

– А ты мне сейчас скажешь, какого черта ты делал на этой улице!

– Джек! Джек! Это я виновата!

– Что ты там забыл, мерзавец?

Медсестры и медбратья сбежались со всех сторон, чтобы урезонить отца, но тот продолжал сыпать оскорблениями. До того момента, пока сержант О’Нил не вошел в переполненный кабинет и не пригрозил арестовать Джека. Просто-напросто.

Брэнниган несколько раз вдохнул, не сводя глаз с Кайла и с полицейского. Потом потребовал, чтобы его отвели к сыну. Неизвестно откуда взявшийся врач находчиво положил руку ему на рукав и заговорил о предстоящей операции, которая должна была состояться на следующее утро. Дейзи оторвала голову от шеи матери, в которую утыкалась носом, и проследила за забавным маленьким коричневым паучком, со всех ножек убегавшим из кабинета. Подальше от ярости и непредсказуемых человеческих ног.

– Ваш сын чувствует себя хорошо.

– Как вы можете говорить, что у моего сына все в порядке, когда его едва не убил этот негодяй!

– Мистер Брэнниган! – заговорил сержант О’Нил. – Вам лучше пойти навестить сына.

– Я вас провожу, – вызвался врач.

Джек взял Дейзи на руки, а Корин – за руку. У Кайла защемило сердце. Он смотрел вслед Корин, охваченный очень плохим предчувствием. Сержант О’Нил протянул ему листы, разлетевшиеся по кабинету. У Кайла вырвался гневный жест. Полицейский как-то странно улыбнулся.

– У вас ведь нет детей, верно?

Кайл покачал головой.

– Вы сбили его ребенка. Не могу сказать, что я его не понимаю.

– Этот тип сумасшедший.

– Он просто вспыльчивый.

Кайлу захотелось заорать на сержанта, объяснить ему, что Корин боится Джека. Что его необходимо упрятать за решетку, пока не поздно. Но выходить из себя не стоило. Особенно в такой ситуации.

– Советую вам в ближайшем будущем избегать встреч с ним, – сказал О’Нил. – Держитесь от него подальше, пусть вместо вас действует ваш адвокат.

Кайл пообещал, спрашивая себя, как он сумеет проверить свои опасения за то короткое время, что ему оставалось провести в Сан-Франциско.

– Кстати, я получил результаты ваших анализов. Они отрицательные. Поэтому вы можете вернуться домой. Завтра вы присоединитесь к вашей группе, как и планировали.

Кайл кивнул.

– И куда вы летите на этот раз?

– В субботу у нас концерт в Москве.

– Вам чертовски повезло. – Сержант улыбнулся и сунул огромные ручищи в карманы брюк. – На вашем последнем концерте мне побывать не удалось.

– Я скажу, чтобы вам прислали приглашения, но я бы не хотел…

– Ценю вашу любезность, Кайл. Когда вы к нам вернетесь?

– Я не помню наизусть все даты.

– Только музыка, так?

Кайл записал адрес, который ему продиктовал сержант О’Нил, оставил автограф лично ему и по автографу для двух его сыновей. Полицейский пожелал Кайлу удачного концерта в Москве и признался, что обязательно посмотрит снимки в интернете, но сыновьям не расскажет, как получил автограф. Профессиональная тайна. Кайл поблагодарил сержанта и вышел из кабинета. Даже на парковке его сердце все никак не могло успокоиться. «Я сбиваю мальчишку и отправляю его на операционный стол в тот самый день, когда похоронили моего отца-убийцу, и встречаю полицейского, который оказывается моим фанатом. Жизнь абсурдна… Я должен встретиться с Корин».

И как Кайл мог успокоить свое сердце с такими мыслями? В ту минуту он не думал, что Корин, в свою очередь, «сбила» его. Кайл думал о ней. О том, что он понял. О том, что вызывало его гнев. О том, что он мог сделать. О том, что он сделал.

Кайл сел в машину, тронулся с места, миновал несколько рядов, увидел вдалеке табличку «Выезд», включил сигнал поворота и все-таки проехал еще два круга, прежде чем отправиться к своему гитарному мастеру. Какой-то автомобиль отъехал, освободив место. Кайл включил заднюю передачу и занял его. Оно оказалось идеальным. С него был великолепно виден главный вход в госпиталь. Кайл вжался в сиденье и помолился о том, чтобы Корин и ее муж-мерзавец не вышли через другую дверь. Нет, в отношении Джека он не сомневался в выборе характеристики. Такой тип, как он – и это в лучшем случае, – определенно мерзавец.

Кайл дал себе час и сидел, откинув голову на спинку кресла. Он снова услышал удар и наступившую после него тишину. Малколм не закричал. И Корин тоже, когда упала на колени рядом с сыном и ее волосы рассыпались по плечам. Это было невыносимо.

Кайл проверил сообщения. Двадцать семь после несчастного случая. «Проклятье, – выругался он про себя. – А если бы я оказался где-нибудь в лесной чаще, в Сибири?» О да, Кайл сбежал бы от своего телефона, но не от своей совести. И не от воспоминания о матери, выходившей из ванной в солнцезащитных очках. Кайл удивительно отчетливо помнил, каким тоном она говорила, проходя мимо него: «Мне бы хотелось вернуться в тот самый миг, когда сплетаются судьбы». А когда перевернулась его собственная судьба? «Сегодня, мамочка?»

Он снова увидел темно-красные пятна на маминой подушке. Вспомнил холодную и бледную кожу матери. Услышал те проклятые сирены. Разве маленький мальчик может такое забыть? Нет, Кайл не мог вернуться к Джейн и рассказать ей, что парнишка буквально бросился под колеса его машины. Он должен был увидеть Корин, чтобы все проверить. Чтобы убедиться, что все в порядке. Телефон Кайла зазвонил. Это был Чак Гэвин, его адвокат. Они долго говорили, и Кайл упросил адвоката послать игрушку Малколму.

– Я не уверен, что это хорошая мысль.

– Я хочу, чтобы ты это сделал.

Чак вздохнул.

– Я мог бы отправить ему ваши диски.

– И что малыш будет с ними делать? Я же сказал тебе: игрушку. Машинку, грузовик, пазл!

– Ладно. Ладно. Не нервничай!

– Как я могу не нервничать после того, как наехал на ребенка?

– Ты его сбил, Кайл, это не одно и то же.

– Это мне не слишком помогает, – со вздохом ответил Кайл.

– Я знаю. Я адвокат, а не психотерапевт.

– …

– Кайл?

– …

– Пусть я не твой приятель и не твой психотерапевт, но я хороший адвокат. Поэтому, будь добр, отправь мне копию протокола, как только сможешь.

– Я сделаю это из кабинета Джейн.

– Теперь мяч на моей стороне. Я займусь своим делом и обо всем позабочусь.

– Благодарю тебя.

– Все нормально. Я буду держать тебя в курсе. Ах да! Главное, не предпринимай ничего, не поговорив со мной.

6

Прошел час. Чак не подозревал, что его клиент сидит в своей машине и наблюдает за входом в больницу. Скоро стемнеет, и тогда вопросы начнут одолевать Кайла с новой силой. Как это бывало в те ночи, когда Кайл не пел на сцене и не был опустошен до такой степени, чтобы погрузиться в небытие усталости.

После звонка Джейн в Братиславу, когда она сообщила ему о смерти Мерзавца, после того, как Кайл едва не опоздал на самолет из-за перепалки с Пэтси, после приезда в Сан-Франциско он не мог заснуть. О, если бы Кайл смог нормально выспаться, ничего бы из того, что случилось в этот день, не произошло. «Я бы не оказался на волосок от убийства ребенка. И я бы не встретил Корин… Жизнь абсурдна». Сердце Кайла содрогнулось. Он услышал, как оно бьется. Его удары стали такими, какими были много лет назад.

Ледяной ветер с Тихого океана пробрался в машину, Кайл вздрогнул и поднял воротник пальто. Он ждал уже полтора часа. Это было неразумно. Но иначе он поступить не мог, он должен снова увидеть ее. Он должен знать наверняка. Возможно, он просто был чуть внимательнее к людям и тому, что происходит, чем другие? Или это из-за того утра, когда его мать не проснулась? Кто знает. Для Кайла все было серьезно. Смех, грусть, музыка, тексты песен, обычная жизнь или особая жизнь, которой он жил вместе с группой «F…». Биение сердца. Всё. «Я должен снова увидеть Корин».

Кайл поднял голову и заметил белокурые волосы, поднятые порывом ветра, а рядом крепкую фигуру Джека, который держал на руках малышку. Корин везла пустую прогулочную коляску. Она шла, опустив голову из-за ветра. «Но, возможно, и нет…»

Джек свернул в проход слева. Кайл боялся, что потеряет их из виду, так как ряд колонн закрывал ему обзор. Он не решился выйти из машины, но пересел на пассажирское сиденье как раз вовремя, чтобы увидеть Джека, усаживавшего дочку в белый универсал «Ягуар Икс-тайп». Он подошел к жене, которая складывала коляску, и Кайлу показалось, что Корин отшатнулась от мужа.

Кайл опустил стекло, но он был слишком далеко, чтобы слышать, о чем они говорили, и… Тут зазвонил его телефон. «Проклятье!» Кайл скорчился на сиденье, чтобы его не заметили, и сбросил звонок. Когда он выпрямился, в нескольких метрах от «Ягуара» уже стоял юнец на роликах. Неподвижно. Лицом к Брэннигану. Что произошло? Не раздумывая, Кайл вышел из машины и прошел между припаркованными автомобилями. Дул слишком сильный ветер, чтобы Кайл мог разобрать хотя бы одно слово. Но он увидел, что колосс направился к подростку, и тот сразу сорвался с места.

Кайла скрывал мощный внедорожник. Оставалось только наблюдать за происходящим и спрашивать себя, что могло произойти. В этот момент паренек остановился, грациозно развернулся, показал Джеку средний палец и умчался прочь. «Проклятье! Что случилось?»

Брэнниган несколько секунд смотрел вслед подростку. Тот двигался между машинами с легкостью человека, которому наплевать. Корин села на переднее пассажирское место. Она повернулась к малышке, потянулась и погладила ее по щеке. С того места, где стоял Кайл, он не мог рассмотреть выражение лица Корин, но ему хотелось бы увидеть выражение ее глаз.

Джек занял место за рулем, и автомобиль тронулся с места. Кайл торопливо вернулся в свою машину. Без малейшего колебания он поехал следом за ними, стараясь, чтобы между ними было хотя бы несколько машин.

Что-то произошло. Определенно. Но что именно, черт побери? Джек поднял руку на свою жену или они просто поссорились?

Кайл проклял того неизвестного, который набрал номер его телефона, и подумал, что прежде всего ему нужны доказательства, прав он или ошибся. В безопасности ли Корин? Он был убежден в обратном. Кайл думал о Корин. Только о Корин. О если бы он послушался своего инстинкта и своей глубокой «уверенности», вместо того чтобы рассуждать, то на первом же светофоре вышел из машины, распахнул дверцу «Ягуара», схватил Джека за воротник куртки и швырнул бы негодяя на асфальт. Он посмотрел бы прямо в глаза белокурой женщине и спросил ее, почему она вышла замуж за такого ублюдка.

К сожалению, жизнь далеко не так проста.

7

Корин не поднимала головы. Как всегда в таких случаях. Она ни на что не смотрела. Ее глаза были открыты, но она замкнулась в себе. Она отступила. Стала прозрачной.

В кои-то веки она не слушала, как Джек осыпал проклятьями тех идиотов, которые не умеют водить. В кои-то веки она думала о себе и о том, что сегодня ее жизнь отклонилась от привычного курса и изменила обычную траекторию. Корин не только узнала, кто был автором той самой песни, она встретилась с этим человеком… Сегодня маленький огонек, который, как она считала, давно погас в ней, загорелся снова. Как будто его оживил глоток чистого кислорода. Сегодня Кайл спросил ее, как она себя чувствует, она, Корин. И на парковке возле них остановился паренек. Когда Джек прижал Корин к машине и выкручивал ей руки. Корин решила, удивленная, не верящая самой себе, что Удача существует. Можно ли было называть «Удачей» тот факт, что Малколм должен вынести операцию, чтобы Корин все это почувствовала? Она оценила путь, который прошла до рождения сына. В то время ей казалось, что жизнь ничего не хочет ей сказать. Сегодня Корин узнала, что без Малколма она бы погасла навсегда.

Сегодня Корин открыла дверь своего большого калифорнийского дома с глубоким ощущением того, что перестала быть совсем прозрачной. Она заметила свое отражение в зеркале у входа. Ее волосы растрепались, но лицо было не таким бледным, как обычно. В детстве она ненавидела себя, когда краснела при другом человеке. Когда это случалось с ней на уроке, ей хотелось упасть в обморок. Сегодня она была странным образом довольна тем, что к ее коже вернулся цвет в присутствии Кайла. Или благодаря Кайлу? Корин не чувствовала ни малейшего стыда, но ощущение было странным. Возможно, Джек вовсе не всемогущий. Ее жизнь имеет смысл. «Наконец-то…»

«По крайней мере, сегодня».

8

Джек считал, что, изолировав Корин, он предусмотрел все. Лишил ее телевизора, журналов и общения. Следил за каждым ее жестом. Он увез ее на другой берег Атлантики, устроил в прекрасном доме, воображая, что так Корин будет думать только о нем. Он считал, что она принадлежит ему. Он ошибался.

Когда Джек вошел в дом, Дейзи заливалась плачем у него на руках. По дороге она уснула и теперь не желала, чтобы ее переносили. Корин убежала в ванную, чтобы переодеть дочку. Малышка поворчала еще несколько минут, потом уснула на пеленальном столике. Мать отнесла ее в кроватку, и девочка даже не заметила этого. Корин долго стояла и смотрела на дочку, потом положила руку на живот и поклялась, что никогда, никогда не покинет своих детей. Что бы ни случилось…

* * *

Кайл припарковался в десятке метров от их дома. Вспыхнул свет на первом этаже, потом на втором. Темноту не разрывали крики.

Кайл сидел, не сводя глаз с дома, не слишком понимая, чего ожидать. В голове проносились смутные и тревожные мысли. Отец-негодяй, мать, музыка, Джейн, взлет с группой «F…», Пэтси. Эта нить, которую плетут события… Эта нить, которая создает жизнь. Кайл сказал себе, что сегодня он сбился с курса. Удаляется он от своей мечты или приближается к ней? Каковы его истинные устремления?

На этот вопрос Кайл знал, что ответить. Группа «F…» была вершиной его ожиданий. Они выступали по всему миру, в Сингапуре и Нью-Йорке, в Париже, Токио, Брюсселе и Москве. Происходящее давно превзошло его первые надежды. Он знал, что им неслыханно повезло в том, что они встретились и поверили в себя. Да, Кайл убедился в существовании Удачи. И все же ему случалось говорить себе, что Удача не задержится надолго. Ему это казалось несправедливым. А иногда и… неприличным.

«Доказательством является случай с Малколмом». Кайл услышал, что произнес это вслух. И тут на него обрушились страх и чувство вины – как и ужас того, что могло произойти. Обрушились с куда большей силой, чем в момент несчастного случая. Кайл подумал, что хватило бы секундной ошибки, и последствия столкновения были бы куда серьезнее. Ему даже в голову не пришло, что это Удача изменила траекторию полета мячика, за которым погнался мальчик, и Кайл пробормотал:

– Жизнь…

Открылась дверь гаража, и Кайл вернулся в настоящее. Он инстинктивно вжался в сиденье. Джек Брэнниган вышел из дома, чтобы выбросить мусор. Он был похож на обычного отца обеспеченного семейства. Чтобы ездить на такой машине и жить в таком доме – как будто с глянцевой страницы рекламного проспекта, – требовалось зарабатывать намного больше среднего.

Сосед, выгуливавший собаку, остановился рядом с Джеком. Мужчины пожали друг другу руки и обменялись нескольким словами. Было ясно, что Джек рассказывает соседу о том, как какой-то негодяй сбил его сына. Жесты были достаточно красноречивы. Сосед дружески похлопал Джека по плечу и, должно быть, попросил поцеловать очаровательного Малколма, после чего ушел в свой идиллический дом. Брэнниган, сунув руки в карманы, вернулся по дорожке к дому. Никаких сомнений, для всего квартала он был обычным, даже симпатичным человеком. Джек остановился на крыльце и задержался там на короткое мгновение. «На что он пялится, этот ублюдок?» Кайлу не понравилось бы, если бы Джек смотрел на звезды. Если бы в этом бизнесмене-который-сам-выносит-мусор нашелся даже намек на поэзию. Но нет, Негодяй развернулся и ушел в дом.

В комнатах по очереди погас свет, заставив Кайла уехать с улицы Корин. Он подумал о том, что боится за нее. Подумал о ее улыбке, тонких чертах лица, порозовевших щеках и на удивление спокойном голосе. О ее волосах, пышных и блестящих. Ему захотелось прикоснуться к ним. Почувствовать их под своими пальцами. О да, с такими мыслями Кайлу лучше было вернуться к Джейн! Чтобы он не затерялся в пьянящем и опасном мире… «Мне сносит крышу». Пора Кайлу уезжать из Сан-Франциско. Может быть, теперь Пэтси захочет родить ребенка… Кто знает?

Кто знает, почему Кайл отправился на кладбище?

9

На то, чтобы найти могилу родителей, у него ушло две минуты. Вторая аллея, седьмая могила справа. Под именем Клары Бондеры, в замужестве Дженкинс, было только что выгравировано имя Бака Дженкинса. В своем завещании Мерзавец потребовал похоронить его рядом с женой, и Кайл и Джейн не смогли этому помешать. Какой абсурд все эти формальности. Джейн преодолела множество трудностей, чтобы перевезти тело матери из Уиллингтона, и вот теперь ее убийца легко и просто присоединился к ней… Навсегда. И Кайл впервые задумался о том, что попросит выгравировать на своей могиле. Кайл Дженкинс или Кайл Мак-Логан? Фамилию отца или сценический псевдоним? «Я отрицал его, но он все равно существует. Я не хочу умереть до того, как избавлюсь от этого Мерзавца».

Холодный ветер поднимал полы его пальто. Кайл долго не двигался, глядя на буквы и цифры. Почему его мать принимала и терпела все это? Почему она не взбунтовалась, почему не сбежала? Почему он, Кайл, не смог ее защитить? Почему… почему, почему, почему, почему? «Почему?»

«Господи, сделай так, чтобы это не было по любви».

Кайл поднял глаза и увидел ослепительную полную луну, на фоне которой выделялись ветки березы. Картинка была четкой. Красивой. Благодаря ей он решился поехать к Джейн.

10

Джек вошел в Корин, не спросив, болит ли у нее живот, устала ли она и вообще хочет ли этого. Он перекатился на спину, погладил спину жены, поблагодарил небеса за то, что Малколм отделался только сломанной рукой, и встал, чтобы поехать к своему сыну.

– Я буду рядом, когда его повезут в операционную.

Корин не слушала его умиротворенный голос. Как не слушала и оскорбления, которыми он принялся осыпать ее, как только за ним закрылась дверь дома. Стены большого белого дома были слишком толстыми, чтобы пропускать хоть что-нибудь. Этой ночью, вместо того чтобы собирать слова в семьи, Корин напевала две-три ноты. Потому что сегодня все изменилось. Корин посмотрела на луну, когда та двигалась за ее окном. Луна была полной и круглой. Ослепительной. Корин подумала о той стороне, которую луна показывала только звездам. «Какая хитрая смелость…»

Корин подумала о своем сыне, который спал в больничной палате под действием снотворного, ощутила его тело в своих руках, спела ему несколько нот и помолилась святой Ловкости, пусть она будет щедрой к доктору Штейну.

* * *

– Вот и ты наконец! Я оставила тебе не меньше десяти сообщений!

Кайл переступил порог, и в безжалостном свете коридорных неоновых ламп Джейн поняла: что-то произошло. У нее задрожало все внутри, и она ждала, когда брат усядется за стол в кухне.

– Я отправил малыша на операционный стол.

Он больше ничего не добавил, и Джейн повторила про себя его слова. По одному. Возможно, все не так серьезно. «И все же… Черт возьми, Кайл! Что ты натворил?» – подумала она.

– И?

– Когда я уехал от тебя, я застрял в жуткой пробке на бульваре Престона. Красный свет на светофоре загорался каждые две минуты, машины совершенно не двигались, и…

Кайл замолчал, потом покачал головой.

– И тогда я, не подумав, свернул направо, чтобы попасть на Мейн-стрит. Я попал с яркого солнца в густую тень…

Он поднял глаза на сестру.

– Я не увидел мальчика, который выбежал на мостовую.

– Он серьезно ранен?

– У него двойной перелом плечевой кости. И ушибы.

– А кроме этого?

– Кроме этого? Я отправляю ребенка прямиком на операционный стол, а ты спрашиваешь, что еще, «кроме этого»?

Джейн вздохнула, чем рассердила брата еще больше. Он смог наконец облечь произошедшее в слова. Выразить весь ужас того, что случилось.

– Проклятье, Джейн! Ты не понимаешь, что ли? Этот малыш, совершенно здоровый, будет неизвестно сколько времени носить эту штуку, название которой я забыл, и все из-за меня! Я уже не говорю о рисках анестезии и возможных осложнениях. Если бы Мерзавец не решил сдохнуть, я бы никогда сюда не приехал и никогда…

Кайл встал и добавил, что их мать была права, когда спрашивала себя, в какой миг сплетаются судьбы. Джейн ничего не ответила. Любые ее слова – что это пустяки, или что это ужасно, или что Кайл безответственный тип, или что пришло время освободиться от отца – ничего бы не изменили. Об отце она бы брату точно никогда не сказала. Джейн знала, насколько тяжело отделаться от своего детства. От хорошего и от плохого. С этим просто живешь. Прошлое и настоящее, они оба обладают потенциалом взорвать будущее.

Джейн достала из буфета бутылку виски и налила себе немного. Кайл сделал большой глоток прямо из горлышка, поставил бутылку на стол, сел, не говоря ни слова, но Джейн могла бы поклясться, что есть кое-что еще. Она видела это по его глазам.

– И?

Она посмотрела на брата и подняла брови. Кайл снова встал, стащил с себя пальто и бросил его на стул. Стул вместе с пальто упал на пол. Кайл посмотрел на них какое-то время, как будто ожидая, что эта парочка сама вернется на место, потом сделал еще глоток виски.

– Малколм… мальчик, которого я сбил… был с матерью. Он выпустил ее руку и пустился догонять, я не знаю, что… Он сказал, что там была белка, но коп нашел мячик.

– Это имеет значение?

– Черт побери, Джейн!

Кайл с бутылкой в руке мерил шагами кухню, говоря, что наплевать, за чем именно побежал Малколм.

– Был удар, я вышел из машины и увидел маленькие ботинки… Проклятье! Мне показалось, что все остановилось. Я рухнул рядом с мальчиком. Я стал слушать, дышит ли он, и…

Кайл замолчал на мгновение.

– …и тогда его мать опустилась на колени рядом с ним.

Тогда… Он снова сел. Он снова видел Корин, упавшую на колени возле ребенка. Ее волосы, рассыпавшиеся по плечам и скрывавшие лицо, ее дрожащие руки. Он снова слышал ее голос.

– И?

Кайл глотнул еще виски. И на этот раз он пил дольше. Джейн резко вырвала у него бутылку, завинтила пробку и убрала спиртное в буфет. Кайл вытянул длинные ноги, сцепил пальцы на затылке и закрыл глаза.

– Она… Она как будто вышла из сказки.

– Красивая или невероятно красивая?

Кайл снова открыл глаза. Они покраснели, и сестра это заметила.

– Джейн, я никогда не видел такой женщины, как она.

– То есть ты влюбился?

Он опустил руки и засунул их в карманы. Он, который пользовался ими, чтобы прикасаться, писать и играть, в этот вечер предпочитал их сдерживать.

– Если бы я просто влюбился в нее, это было бы не так страшно. Но… – Кайл уперся взглядом в Джейн, – она замужем за типом ростом под метр девяносто… И она его боится.

Джейн потребовала факты. О нет, она доверяла интуиции Кайла. В ней она не сомневалась, но благодаря своей работе и общению с угнетаемыми и избиваемыми женщинами Джейн знала, что факты с точки зрения закона стоят больше, чем предчувствия. Правосудию наплевать на интуицию, потому что это не доказательство. Синяк, распухшая губа, сломанное ребро, медицинская справка или безжизненное тело поперек кровати – это все проклятые факты.

Кайл рассказал о появлении Джека, о взглядах, которые Корин бросала на дверь, и о юнце на роликах на парковке больницы.

– Видишь, не один я это почувствовал.

– А если парень просто поцарапал машину этого типа?

Кайл покачал головой.

– Я думаю, он что-то увидел! И если это так, то скальп этого Джека…

– …ты хотел бы заполучить. Перестань себя мучить. В той ситуации, в которой ты оказался, ты ничего не мог сделать.

– Но я хочу сделать больше. Я считаю, что Корин в опасности.

– О! Ты уже называешь ее Корин…

Кайл улыбнулся и – голосом, который взволновал Джейн, – добавил, что он еще ни разу не встречал «девушку, которую зовут Корин, а не Коринна».

– Я завтра поговорю об этом с Дэном.

– Ты это сделаешь?

– Разумеется. Дэн за ними понаблюдает. Никогда не знаешь наверняка. Может быть, ему повезет, и он увидит кое-что неподобающее, как тот паренек с парковки. Но тебе, – предупредила брата Джейн, – тебе я категорически не рекомендую предпринимать что бы то ни было.

Кайл пообещал и обнял сестру.

– Я улетаю завтра вечером. Что я успел бы сделать?

Она посмотрела на него, потом вздохнула и сказала, что всегда будет его старшей сестрой. Это следовало понимать как «я знаю лучше тебя». Да, Джейн была старше и соответствовала своему месту. Она ни разу не подвела Кайла и не предала. По официальным документам, они были сводными сестрой и братом. «Какой абсурд. Джейн – это вся моя семья. Моя единственная семья». Он тоже никогда бы не предал ее, но, глядя вслед ее хрупкому силуэту, исчезнувшему в коридоре, не мог не думать о том, что ему не следовало делать.

Джейн разделась, надела старую пижаму и смыла макияж, почти не глядя на себя в зеркало. На это у нее не было времени. Шли годы, и она их не считала. Разумеется, Дэн водил ее в ресторан на день рождения, но это не всегда случалось день в день. Какое это имело значение? Кайл этим вечером упомянул Корин. И в ту минуту перед зеркалом Джейн подумала о том, что еще одна женщина в беде. В горле появился комок, вдруг захотелось плакать. «Я устала».

Джейн столько всего держала в себе. Выслушала столько ужасов, которым пыталась противостоять изо всех сил. Она была на войне, и в жизни женщин, которые находили приют в «Доме», она казалась островом. Джейн и ее команда спасали жизни. Кайл был бы рад заниматься тем же самым. Он считал, что всего лишь пишет, поет и играет. Его сестра отвечала, что «это» и ежегодный чек – уже много.

– Важно пробить брешь… Артисты могут это сделать. По-моему, это даже их долг, – призналась Джейн брату несколькими годами раньше во время одного из их многочисленных ночных разговоров.

В тот вечер она понимала, что ничего никогда не бывает слишком. Ради Корин Джейн взяла свой телефон, несмотря на поздний час, и Дэн ответил после первого звонка. Он выслушал ее и пообещал подежурить возле дома Джека, раз уж нельзя просто позвонить в дверь и спросить у женщины, не избивает ли ее муж в эту минуту. Ради Корин Кайл был бы рад сделать куда больше, чем та песня, которую она запомнила. Да. Что он мог бы сделать? Больше? Лучше?

11

В девять часов пять минут Кайл открыл один глаз. У него болела голова. Мигрень давно проснулась и атаковала. И не только из-за выпитого накануне виски. Кайл подумал о том, что его самолет вылетает только в шестнадцать двадцать. До вылета надо было побывать у гитарного мастера, забрать костюм Пэтси, еще раз переговорить с адвокатом и вернуть взятую напрокат машину… Джейн оставила брату горячий кофе и записку: «Я весь день в суде. С Дэном я поговорила». Музыкант проглотил три чашки кофе и два маффина, потом проверил свой телефон. Сообщение от Чака Гэвина подтверждало получение документов и пересказывало суть заявления в страховую компанию.

– Новость неплохая. Я собираюсь доказать, что ты никак не мог объехать этого безмозглого мальчишку.

Кайл, в свою очередь, написал записку Джейн: «Вчера ты сказала мне, чтобы я одним камнем убил трех зайцев. Сделал что-то такое, чтобы начать новую жизнь. Это удалось». Потом он записку порвал. Эти слова были продиктованы гневом. Кайл взял другой листок: «Буду здесь 24-го. Я тебя люблю. К.».

Сестра все поймет. 24-е могло означать только 24 декабря, дату их ежегодной встречи. Ровно через девять месяцев.

Душ не принес Кайлу никакого облегчения. Как и время, размышления и несколько часов посредственного сна. Все выглядело так же, как и накануне. «Я должен ее увидеть».

Кайл оделся и подумал: раз ничего не изменилось, значит, и география не изменилась за прошедшую ночь. Он позвонил Дженис, любимейшей портнихе Пэтси, и попросил, чтобы она отправила готовый костюм к гитарному мастеру. За три секунды Кайл собрал свою сумку и, не откладывая больше, не раздумывая, поехал к дому Корин. Свернув на ее улицу, он увидел большой белый дом. Белого «Ягуара» на подъездной дорожке не было. Кайл остановил машину поодаль, как и накануне. Позвонить на домашний телефон? Их номер он запомнил. Но эта идея была не слишком хороша, потому что машина Негодяя могла стоять в гараже. Джек явно не обрадуется, услышав в трубке голос Кайла.

Он долго сидел в раздумьях. Спрашивал себя, не сидит ли Корин в больнице у изголовья сына? Что она говорила накануне? Об этом – ничего. Может быть, позвонить в дверь и сказать, что адвокату понадобились какие-то сведения… Это было и рискованно, и глупо. Кайл убедил себя, что должно быть другое решение. «А почему бы просто не справиться о здоровье Малколма?» – спросил он себя в ту секунду, когда Корин с прогулочной коляской вышла из дома. Удача? Кайл почувствовал странный укол в сердце.

Ему хватило присутствия духа, чтобы не выйти из машины, а последовать за Корин на расстоянии. Она прошла метров двести-триста, потом перешла через дорогу и направилась к небольшому супермаркету.

– Спасибо, – вслух произнес Кайл.

Он выждал, чтобы Корин скрылась за дверью, и вышел из машины, предварительно проверив, нет ли на горизонте Джека-Негодяя. Кайл вошел в магазин. Огромные рекламные часы яркими цифрами показывали время – одиннадцать часов три минуты – и температуру – 50˚ по Фаренгейту[2]. Он поискал взглядом фигуру Корин среди стеллажей и заметил ее волосы, соскользнувшие вперед, когда она нагнулась, чтобы взять упаковку йогурта.

12

– Здравствуйте! Как поживаете?

– О! Здравствуйте, – ответила Корин, оглядываясь по сторонам.

Значит, он правильно понял, что она боится Джека.

– Я должен с вами поговорить.

– Не здесь, – прошептала она.

– Где скажете.

Корин, поколебавшись, негромко ответила:

– Выйдите из магазина, поверните направо, через три улицы от магазина есть детский парк. В глубине найдете площадку с качелями.

– Я буду ждать вас там.

С неистово бьющимся сердцем он прошел по маршруту, указанному Корин. Сосчитал улицы. Пересек парк. Качели действительно были скрыты от посторонних глаз. Весенние цветы служили фоном для песочниц и горок. В этот час на скамейке не было ни одной матери семейства. Кайл выбрал скамейку в глубине, совсем не на виду. Он прислушался к шумам. Потом отключил телефон. Вероятно, ему удастся провести с Корин всего лишь несколько минут, и Кайлу не хотелось, чтобы несвоевременный звонок сократил это время. Кайл поднял голову, уверенный в том, что услышал вдалеке скрип песка. Спустя несколько секунд появилась Корин. Ветер приподнял ее волосы. Они упали ей на лицо, и она убрала их и пригладила. От нее исходило нечто такое, что Кайл смог бы описать только с помощью музыки. Но разум напомнил ему, что это свидание вдали от чужих глаз было всего лишь доказательством. Корин не хотела, чтобы ее видели в обществе другого мужчины. «Но значит ли это, что она не любит Джека?»

– Здравствуйте, – сказала она.

Кайл встал. Он вежливо протянул ей руку, хотя ему хотелось обнять ее… Вот так. В эту наносекунду, точно как накануне, у него возникло прозрачное и неукротимое желание обнять ее. «Hold you in my arms…» Именно это потрясло его и волновало до сих пор, но он ответил, взволнованный, счастливый, встревоженный и улыбающийся:

– И снова здравствуйте.

Они сели рядом. Кайл спросил, как себя чувствует Малколм. Корин ответила, что операция, которую ему сделали рано утром, прошла без проблем. Еще одна операция не потребуется. Джек уехал в больницу поздно вечером, после того как отвез их с Дейзи домой, а она сменит его сегодня после обеда. Врачи заверили, что сын поправится быстро.

– Я чувствую себя виноватым, – признался Кайл.

– Я тоже.

Потом Корин быстро добавила:

– Это несчастный случай.

Кайл посмотрел ей в глаза. Она выдержала его взгляд.

– Если хотите, мы могли бы вместе позавтракать.

Как и накануне, Корин покраснела и опустила голову.

– Не думаю, что это прилично.

– Простите меня, я не хотел поставить вас в неловкое положение, – пробормотал Кайл, злясь на себя за свое предложение.

– Мне бы этого хотелось, – выдохнула Корин, удивленная собственной смелостью.

Корин подняла на него глаза, и он уцепился, как мог, за… то, что смог. За правду. Он рассказал о том, что почувствовал. Что Джек, возможно, «вел себя неподобающим образом» по отношению к ней. Корин выслушала, ничем не выдавая своих чувств, и ничего не ответила. Тогда Кайл продолжил:

– Я был на парковке перед больницей вчера вечером, когда парнишка на роликах остановился перед вашей машиной. Что произошло?

– Джек был в ярости, потому что тревожился за Малколма, и…

– Корин, – остановил ее Кайл.

Он впервые назвал ее по имени.

– Мой отец избивал мою мать. Потом он ее убил. Это…

Закончить он не смог. Слова не сорвались с его губ.

– Я понимаю, – ответила она, настолько взволнованная и сбитая с толку, что торопливо заговорила о том, что Джек много работает, что у него очень хорошее положение, что он хороший муж… – …и он любит детей и меня.

– А вы?

– Я?

– Вы любите мужа?

Что-то зашумело в ветках позади них, и Корин торопливо встала. Это вспорхнули птицы.

– Мне пора возвращаться, – сказала она.

Кайл не осмелился повторить свой вопрос и перешел к самому важному. Он протянул Корин визитную карточку Джейн и объяснил, чем занимается его сестра. Сказал, что в центре, которым она руководит, находят приют женщины, когда им это необходимо, что они проводят там столько времени, сколько им требуется для восстановления. Что там они в безопасности. Что их там слушают и понимают… Корин взяла карточку, посмотрела на нее секунды две и вернула Кайлу.

– Вы, должно быть, считаете мое поведение неуместным?

Корин покачала головой.

– При других обстоятельствах вы бы согласились позавтракать со мной?

Корин чуть улыбнулась, Кайла это потрясло.

– И вы бы рассказали мне о том, что любите и что не любите?

Она снова улыбнулась, нагибаясь, чтобы поправить шапочку малышки Дейзи, которая ухитрилась ее снять. Кайл добавил, что он бы тоже хотел позавтракать с Корин. Из страха, что она улетит вместе с ветром, он спросил, что ей нравится в этом парке.

– Ветки этой березы.

Корин ушла, и Кайл снова рухнул на скамью. Он долго сидел неподвижно. Как будто стрела попала ему прямо в сердце. Корин не колебалась. Как такое возможно? Как прийти в себя после такого?

Он закрыл глаза и стал ждать, когда мартовский ветер заморозит его. Тогда он сможет подняться на поверхность. «Hold you in my arms…»

«Как прийти в себя после такого?»

13

Никогда в жизни у Корин так не тряслись колени. Как она осмелилась сделать все это за такой короткий отрезок времени? Она? Корин посмотрела на часы и точно подсчитала минуты. В одиннадцать часов три минуты она встречает Кайла у холодильника с йогуртами в супермаркете. В одиннадцать часов сорок шесть минут она открывает дверь своего дома. Сорок три напряженные минуты. «Самые напряженные в моей жизни?»

Она с каким-то нежным и незнакомым ей наслаждением держала на руках Дейзи. Нет, накануне Корин не ошиблась. Кайл почувствовал «то самое». Он говорил о ней. Он видел ее насквозь. И… он хотел бы позавтракать с ней. В течение сорока трех минут ее жизнь совершенно не зависела от воли Джека.

Корин не была глупой. Она поняла, что Кайл живет с виной за смерть матери. И еще она поняла, что при других обстоятельствах они могли бы вместе позавтракать. Но потребовалось бы куда больше других обстоятельств, чтобы их судьбы сплелись иначе. Больше. Намного, намного больше.

Но здесь, сейчас, в их общем настоящем, это было всего лишь пустое пожелание. В этом измерении, в этой вселенной реальная жизнь разлучала Кайла и Корин. В этой жизни, в эту минуту Корин видела страшное отчаяние Кайла, но не свое собственное. Она уже толком не помнила, что сказала. Или почему она это сказала.

Малышка Дейзи что-то пролепетала, сидя на своем высоком стульчике. Корин прошептала ей, что пюре скоро будет готово. Да, ее реальность была тут. Перед ней и в ее животе. Гладя щечку дочери, она подумала о том, что благодаря Кайлу приоткрылась дверь… «Но такого рода дверь ведет в мир, который существует только в романах. В реальной жизни такого рода дверь снова закрывается». Микроволны открыли дверь Корин. Уже совсем скоро Корин откроет дверь Малколма, и… «Я обниму моего сына».

* * *

И все же то, что она увидела в те сорок три минуты, будет ее преследовать. Неотступно.

14

Кайл сел в один самолет, потом в другой. Преодолел тысячи километров и несколько часовых поясов. Он чувствовал себя опустошенным. Словно в кошмаре, когда останавливаешься на краю черной бездонной бездны, одно неверное движение, и ты летишь в пропасть.

– Прошу прощения, не могли бы вы дать мне автограф? Это для моей дочки.

– Да, конечно, – вежливо улыбнулся Кайл.

Отец семейства, одетый как бизнесмен, протягивал ему фотографию: в гавайских шортах и шлепанцах он одной рукой обнимал жену, другой – дочь.

Кайл снова улыбнулся. Он хотел бы оказаться на месте этого отца и согласился бы даже на шорты и шлепанцы.

– Ее зовут Корин.

Кайл поднял глаза, его взгляд стал задумчивым.

– Ко… Как пишется это имя?

– К-О-Р-И-Н. У дочки французское имя. Спасибо. Вы шикарный парень.

Кайл пожал сильную руку и подумал, что ему повезло, раз этот человек оказался именно в этом самолете.

Удача… Корин…

И тут внезапно пришли ноты. Кайл быстро схватил свой блокнот и написал лейтмотив для трех мелодий. Они звучали хорошо. Оставались слова, но Кайл был слишком сбит с толку, чтобы их увидеть. Они должны были созреть в нем, чтобы в конце концов он смог собрать урожай. Все как в жизни, если подумать. Март – это ведь весенний месяц. Не так ли?

* * *

Пэтси не встречала его в аэропорту, и Кайл пожалел об этом. Стив объяснил, что Пэтси вышла из себя. Кайл сразу представил вспылившую Пэтси.

– Она сказала, что каждый раз, когда ты летаешь в Сан-Франциско, там случается какое-нибудь дерьмо.

– Я не мог предвидеть, что собью мальчика!

– Остынь, Кайл! Я не Пэтси и не люблю ссориться по пустякам. О несчастном случае поговорим позже. А пока бери такси и отправляйся спать, раз у тебя болит голова.

– А ты куда?

– Репетировать.

– Вы все там?

Стив прямо посмотрел в глаза Кайлу.

– Где Пэтси?

– Там, где ей заблагорассудится… Но она к нам потом присоединится.

– Я еду с тобой.

– Нет, ты больше нуждаешься в хорошем сне, чем в репетиции.

– Уверен?

– Абсолютно уверен.

Стив взял багаж друга.

– Надеюсь, ты не забыл новый костюм Пэтси?

Кайл покачал головой и добавил, что сумел забрать его, да еще привез подарок от Билли – новую бас-гитару, которая обещала стать настоящим чудом.

– А твоя гитара?

– Ко мне звезды проявили меньше милосердия, чем к Пэтси.

– Как только доберешься до гостиницы, сразу ложись в постель.

Стив похлопал Кайла по спине, и тот направился к стоянке такси.

– Эй, Кайл! Лови!

Кайл вытянул руки, чтобы поймать то, что ему бросил Стив. «Это» оказалось мягким и меховым. Кайл собрался отшвырнуть «это» подальше, но Стив жестом показал ему, что «это» надо надеть на голову.

– Здесь холоднее, чем в Братиславе! С момента нашего приезда выпало уже полтора метра снега!

Тротуары Москвы в самом деле были засыпаны серым и грязным снегом. Затянутое облаками небо сливалось с асфальтом. У Кайла все еще было странное чувство, что он в самолете. Его не отпускало ощущение движения, оно преследовало его даже в постели. Он бы не мог с точностью назвать день недели и время. Такси неслось, словно сумасшедшее. Устраивало слалом посреди дороги. Желудок у Кайла свело, и он подался вперед, чтобы попросить водителя сбавить скорость. Тот пожал плечами, пробормотал что-то нечленораздельное и поехал со скоростью черепахи. До гостиницы они добирались больше часа. Но Кайлу было наплевать. В Москве наверняка тоже были мальчишки, которые выпускали руку матери, чтобы догнать неизвестно что…

Как только Кайл вышел из машины, таксист сорвался с места, едва не обдав пассажира смесью снега и грязной воды. Кайл вошел в вестибюль отеля. Номер 312. Когда Кайл открыл дверь апартаментов, там никого не было. Он сбросил одежду на кресло в спальне и рухнул на кровать. Он замерз до такой степени, что уснул с шапкой на голове.

15

– Который час?

– Полдень, – ответила Пэтси.

Она сидела в кресле лицом к нему, скрестив ноги и поставив их на край кровати. Ее сапоги были грязными и мокрыми. Но Пэтси такие детали никогда не волновали. Она рассматривала Кайла, а он уставился на потолок, высокий и очень белый. Тот сиял ярче, чем снег накануне, но все равно не так ярко, как монументальная хрустальная люстра, ослеплявшая всеми лампочками. В точности как Пэтси. Кайл нашел ее очень красивой. Не отрывая от него взгляда, она сообщила, что здание гостиницы построено в XVIII веке, и реставрация лепнины на потолке, выполненная французскими мастерами, обошлась владельцу-миллиардеру в весьма внушительную сумму. Тот даже счел нужным упомянуть об этом на первой странице рекламного проспекта.

– Не говоря о фресках в холле и коридорах, отреставрированных итальянцами. Но, глядя на твою физиономию, я догадываюсь, что ты не сумел этого оценить.

Кайл не стал парировать ее выпад, он сказал:

– Ты здесь не ночевала.

Пэтси снова уперлась в него взглядом.

– Нет.

– Где ты была?

– Я не из тех женщин, которые ждут.

– Это я уже знаю, Пэтси.

– Зачем ждать, когда я заранее знаю, что ко мне вернется зомби?

– Ты в самом деле думаешь, что я мог туда не ездить?

– И что это изменило? Ты даже не пошел на похороны.

– Мне нужно было слетать в Сан-Франциско.

– Дурацкий ответ, Кайл. Повторяю: что изменил твой приезд туда? Джейн отлично справилась бы с бумагами. Ты же дал ей доверенность.

– Мне нужно было своими глазами увидеть его имя на могильном камне.

– Как будто в этом была хоть какая-то срочность.

– Черт побери, Пэтси! Я не пропустил концерт! Я ничего не пропустил…

– Нет. Но ты дерьмово выглядишь.

Кайл схватил шапку, валявшуюся рядом с ним в кровати, и швырнул ее в Пэтси. Она водрузила ее на голову и сказала, что было бы профессионально порепетировать хотя бы немного перед вечерним концертом.

– Где ты была? – повторил он свой вопрос.

– Где мне заблагорассудилось, если выражаться словами Стива. И это касается только меня.

– Но я живу с тобой.

– А я живу с тенью, – метко парировала Пэтси.

Кайл не стал возражать. Она была права. Как давно они не общались по-настоящему? О, разумеется, в сексе все было отлично. Алхимия их совместной работы тоже никуда не исчезла. Но, сказав, что она живет с тенью, Пэтси попала в точку. Когда они оставались одни, что-то оказывалось между ними. Кайл предпочитал молчание. Пэтси предпочитала выяснять отношения и ждала ответов на вопросы, на которые Кайл считал опасным отвечать. Поэтому да, временами, в определенных обстоятельствах Кайл становился тенью самого себя. А Пэтси не любила наносить удары в пустоту. Она встала.

– Если бы ты меня послушал, то не полетел бы на похороны и не сбил бы того мальчика. Само собой разумеется.

Кайл сел в постели.

– Пэтси, прошу тебя. Это последнее из того, что я хотел бы услышать.

– Видишь ли, я тоже. Я только надеюсь, что родители не сделают нам убийственную рекламу.

– Они не из таких.

Кайла не оскорбили ее слова. Нормальные рассуждения. Пэтси говорила от лица остальных и подвела итог разговорам, которые они вели в его отсутствие. Кайл встал с постели и прошел в ванную. Пэтси последовала за ним.

– Думаю, эти люди не знают, кто я и чем занимаюсь. Мы для них не существуем, – сказал он.

Во взгляде Пэтси появилось удивление. Кайл ответил, глядя на нее в зеркале:

– Ну да, мы не настолько знамениты, как нам хотелось бы думать, но в такой ситуации это нам только на руку.

Пэтси развернулась и сказала, что присоединится к остальным.

– Закажи мне кофе.

– Иди к черту!

После душа Кайл натянул два пуловера, подобрал шапку, валявшуюся на полу, и отправился в апартаменты Стива, которые всегда служили местом для собраний. Надо было отчитаться. В глаза бросилась яркая фреска в очень длинном коридоре. Пухленькие ангелочки восседали на еще более пухлых облаках и вели странную битву с дьяволятами в стиле рококо под взглядами юной пастушки и рыжего кудрявого охотника в лосинах. Кайл подумал, что итальянским реставраторам хотелось есть, потому что щеки девушки были круглее и румянее персиков. В животе заурчало, желудок требовал чашку обжигающего кофе. Кайл прибавил шаг и надел шапку.

* * *

Трое других членов группы смотрели русские политические дебаты, сложив руки на груди и глядя в пустоту. Пэтси, скрестив ноги, положила их на низкий журнальный столик.

Кайл уселся в свободное кресло и рассказал все. Все то, о чем не говорил по телефону. Он был точен в деталях. Не забыл о зеленой курточке Малколма и его носках с красивым синим пауком на красном фоне. Он рассказал о сержанте О’Ниле и о его ремне, который, должно быть, впивался ему в живот. О едком запахе в том помещении, где медсестры выкачали из него литр крови. Обо всем, кроме того, что он почувствовал к Корин. И того, что она разбудила в его душе. Это было под грифом «секретно». Папка, спрятанная на самой дальней полке его сердца, с написанным на ней именем Корин. Эта папка принадлежала только ей и ему. «Наш секрет».

– Почему этот паршивый мальчишка отпустил руку матери? – спросил Джет.

– Он сказал, что увидел белку. Но коп нашел мячик.

– Парень лгун? – поинтересовалась Пэтси.

– Какая разница, за чем именно он побежал?

– Это для тебя нет никакой разницы, за чем побежал мальчик, – поправила она, немного повысив голос.

– Остается только ликвидировать всех белок на земле, чтобы мальчишки были в безопасности, – вмешался Стив, пытаясь разрядить обстановку.

– Черт побери, Стив!

– Что? Почему ты все время орешь, Пэтси?

– Потому что ты решил, что…

– Прессе ничего не сообщат, – прервал их перепалку Кайл, – если вас это волнует. Сержант О’Нил обещал мне.

– А персонал больницы?

– Я не раздавал там фото с автографами, и никто, за исключением копа…

– Что об этом думает Чак? – не дал ему договорить Джет.

Кайл не ответил, оглядел каждого по очереди. Он вспомнил носки Малколма и понял, что ему следовало послать мальчику. Снова заговорил Стив:

– Чак думает, что чек будет внушительным.

– Не может быть даже речи о том, чтобы это коснулось вас. В той машине я был один. Вы можете воображать что угодно, но это был всего лишь… чертов несчастный случай. И даже если это попадет в прессу, то ничего скандального в этом не было. Я был трезв, и, по мнению копа, я никак не мог избежать наезда. Чак знает, что делать. Я ему доверяю.

– То есть процесса не будет?

– Нет. Безусловно, нет.

– Безусловно? – настаивала Пэтси.

– Это никому не нужно. Несчастный случай касается только меня. Все, закрыли тему.

Этот допрос и рассуждения друзей ничуть не шокировали Кайла. Музыкальная группа – это предприятие. С имиджем, который следует оберегать, с собраниями, стычками и борьбой, чтобы всем вместе двигаться вперед.

– Ладно, теперь давайте поговорим о том, что касается нас, – сказал Джет, отодвигая ноги Пэтси. – Ты вроде говорил, что у тебя есть две-три идеи?

– Да.

– Давай посмотрим, что тебе пришло в голову.

Кайл быстрым шагом вернулся к себе в номер и принес блокнот. Заодно он захватил и гитару. Устроившись на стуле, он сыграл первый мотив, который сочинил в самолете. Потом еще два.

– Где ты это написал? – спросил Стив.

– В самолете. Из этого можно что-то сделать? – с тревогой спросил Кайл.

– Из первого – да, – твердо сказала Пэтси и встала. – Из второго – возможно. Но из третьего – нет, ничего. Слишком, слишком грустно. Нет, слишком плаксиво.

– Я не согласен, – вмешался Джет. – Мне нравятся первые два мотива. А третий… третий заслуживает хорошего лифтинга.

– Нечего возиться с помойкой! – отрезала Пэтси. – Никогда в жизни не стану это играть.

Остальные промолчали, но улыбнулись понимающе и с юмором. Они наизусть знали эти «никогда в жизни». Все. Их было в избытке. «Никогда в жизни не стану носить розовое. Только если туфли». «Никогда в жизни не стану готовить и стирать». «Никогда в жизни не стану гладить чьи-то тряпки, только свои»…

– А ты что скажешь, Стив? – спросил Кайл, поворачиваясь к мудрецу их квартета.

– Мне нравятся все три. Даже третий. Я думаю, из него можно что-то выжать…

– Стив, ты баба.

– Пока нет, но я думаю о бабах. Цыпочки любят такую музыку. Во всяком случае, «нормальные», не такие, как Пэтси, которая уже много лет обрушивает на нас свои «никогда в жизни»…

Она ответила ему улыбкой, которая свалила бы с ног целый полк, и объявила, что им крупно повезло, так как у нее больше юмора, чем у большинства так называемых нормальных девушек. Кстати, добавила она, им пора ехать. Времени уже много, и вечерний концерт никто не отложит. Все повернулись к Кайлу.

– Все будет в порядке. Я в форме.

– Прими еще раз душ и выпей литр кофе.

– Думаю, больше всего мне нужно поесть, – сказал он.

– Чего тебе хочется?

– Без разницы. Только бы съедобное. Вы ели что-нибудь вкусное?

– Холодные равиоли! – со смехом ответили остальные.

– Они еще остались?

Музыканты собирались, пока Кайл наспех проглотил то, что ему принесли с кухни. Он бы и в самом деле предпочел равиоли странному вареву из неизвестного мяса и какой-то жуткой картошки.

– Послушай… – Стив нагнулся к его уху, когда они оказались в коридоре одни.

– Что?

– Джет ошибся, когда спросил, что пришло тебе в голову. Это пришло тебе не в голову, это пришло в сердце.

– Это вопрос, Стив?

Тот улыбнулся.

– С каких это пор мне нужно задавать тебе вопросы?

– Ты думаешь, что с этим можно работать?

– Точно.

– Пэтси никогда не согласится.

Стив рассмеялся.

– С каких это пор мы боимся «никогда в жизни» Пэтси? Давай, пошевеливайся! Нас ждут.

16

Начался обратный отсчет. Через несколько минут настанет час икс. Каждый из участников группы выполнял свой ритуал подготовки перед выходом на сцену. Каждый уважал ритуал другого. Стив мирно читал в кресле в стороне от всех. Книга была все той же, что и в начале их карьеры, и никому не удалось выпытать у него, перечитывает ли он ее снова и снова или просто делает вид, что читает. Каждый раз он отвечал по-разному, поэтому в конце концов они перестали приставать к нему с расспросами. Если Стив решал молчать, он становился молчаливее покойника. Он был таким же упрямым, как Пэтси. А она сияла. Спала она десять часов или не спала совсем, перед каждым концертом она появлялась в новом наряде. Рокерша требовала, чтобы в гримерной стояли два высоких зеркала: так она могла любоваться очередным шедевром портняжного искусства не только анфас, но и со спины. «Сцена – это моя жизнь». Чем ближе было время выхода на сцену, тем спокойнее она становилась. А вот Джет паниковал при мысли о том, что ему может не хватить запасных палочек для ударной установки. Как будто такое было возможно. Куда могли пропасть коробки с новыми палочками? Джет проверял качество каждой и, кроме тех, что в обязательном порядке клали под его табурет на сцене, дополнительно прятал пару в задний карман.

– Всегда нужно проверить запасное колесо на тот случай, если…

– На какой случай, Джет?

– Просто на всякий случай, – взвивался он.

Да, для того чтобы предстать перед толпой, ударнику необходимо было понервничать и проверить свои палочки, тогда как Кайл, напротив, полностью доверял другим. Он знал, что гитары подготовлены в соответствии с его указаниями. И лежат на своем месте. Перед концертом он всегда сидел на диванчике в гримерной и, закрыв глаза, массировал виски. Кайл мысленно проверял порядок песен, спрашивая себя, помнит ли он их. А если ошибется в нотах? «А если я забуду слова?» Кайл доверял другим, но паниковал, когда речь шла о нем самом. И чтобы успокоиться, он представлял дверь. Ту самую дверь. Ту, которая вела его в абсолютную пустоту. Кайл понятия не имел, как он это делал, но в такие моменты наивысшей концентрации – даже среди всеобщей нервозности остальных – ему удавалось найти путь, чтобы достичь сумрачного и пустого места, где он мог все забыть.

Маршрут всегда был одинаковым. Дверь находилась сразу за страхом не суметь отыграть концерт. В разные дни страх бывал и переходом, и битвой, которую предстояло вести. Но в любом случае, преодолев этот страх, Кайл Дженкинс становился тем самым Кайлом Мак-Логаном из группы «F…»... Человеком сцены, который жил всего лишь те два или три часа, пока шел концерт.

И, как почти каждый вечер, на огонек заглядывала Мигрень. И разыгрывалась от души. Она изливала свою боль. Кайл знал правила игры и знал, что мигрень будет пронзать его голову до той секунды, пока он не выйдет на сцену. А там она чудесным образом исчезнет. Возможно, Мигрень удалялась побеседовать со Страхом или усаживалась среди публики, чтобы послушать и насладиться концертом. Потом, удовлетворенная – или нет, – она возвращалась «домой».

Стив посмотрел на часы и несколько раз хлопнул в ладоши, совсем как школьная учительница. Остальные трое, повинуясь тому же рефлексу, пошли друг за другом по подземным лабиринтам московского концертного зала. Это мог быть какой угодно зал на земном шаре. Все подземелья похожи. Как будто для таких пространств у всех архитекторов мира нашлась одна-единственная идея.

Как обычно, первым большими шагами шел Стив. Пэтси и Джет болтали, толкались и смеялись. Кайл всегда замыкал шествие. Молчаливый. Сосредоточенный. Ему казалось, что он проходит километры в бетонных внутренностях, прежде чем вырваться на свободу, словно узник.

Когда в конце коридора темнота становилась совершенно непроглядной, они знали, что оставалась только вечная металлическая лестница, ведущая на сцену. Кайл не слышал звука своих шагов по ступеням, он слышал только биение своего сердца, пока не раздадутся аплодисменты и крики при появлении Джета и Стива. Овации заглушали все остальное. Пэтси выжидала десять секунд и появлялась с поднятыми вверх руками. Ее приветствовали восторженные вопли, она брала несколько аккордов на бас-гитаре. В эту минуту появлялся Кайл. Одним взглядом и со столь же глубокой, сколь и бесконечной радостью Кайл Мак-Логан обнимал толпу. Одна эта секунда длилась целую вечность, и ее хватало, чтобы объяснить, почему он выступал на сцене. «Именно ради этого». Это мгновение чистого волшебства, это уникальное соединение ожиданий тысяч сердец и энергии, которую он мог дать.

Кайл скользнул к своему микрофону, взял его одной рукой, а другой рукой потряс свою гитару.

– Добрый вечер, Москва! Как поживаете?

Ему ответили криками и свистом. Джет три раза ударил палочками, и шоу началось. Кайлу хватало одного взгляда на Пэтси, Джета и Стива, чтобы, по желанию, продлить тот или иной кусок. Чтобы модулировать то, что было заготовлено заранее, и разделить на четверых неожиданность и интенсивность настоящего. Благодаря музыке они сливались воедино. Иногда сильнее обычного. Свобода на сцене.

В этот вечер в Москве никто не догадался о том, что у Кайла на сердце и в сердце. А он все время чувствовал движение волос Корин, упавших ей на плечи… Он закрывал глаза чуть чаще, чем обычно, его голос звучал резче, Кайл чуть крепче цеплялся за микрофон. Чтобы остаться в настоящем… «Потому что я уже сошел с ума».

Кайл знал, что редко достигал такого накала эмоций. Чтобы достичь такого уровня, одной работы было мало, как мало было таланта и гармонии. Требовалось, чтобы некоторые душевные раны открылись глубже и перенесли его в другое измерение. Концерт в Москве был почти мистическим. И стал легендой. Произошло что-то такое, что пресса назвала исключительным. Журналисты написали, что концерт стал «запоминающимся моментом откровения. Группа достигла определенной зрелости и уверенно ищет новые пути. Кайл Мак-Логан, несомненно, гигант». Журналист признался, что не нашел другого определения, чтобы описать то, что он пережил.

Даже Пэтси, уходя со сцены, почувствовала разницу. Она шепнула на ухо Кайлу, что в конце концов поездка в Сан-Франциско пошла ему на пользу. Он схватил Пэтси за руку.

– Не завести ли нам ребенка?

– Что с тобой? Ты заболел? – ответила Пэтси, отстраняясь, потом застыла, встревоженная, запаниковавшая.

– Я серьезно, Пэтси. Выходи за меня замуж и роди мне ребенка.

На ее губах появилась странная улыбка, и Пэтси пробормотала, что подумает… Обычно она никогда не думала, перед тем как ответить или высказать свое мнение. По правде, она была настолько ошарашена, что даже не подумала спросить, почему..

Возможно, в этот вечер Кайл сказал бы правду. Он бы признался Пэтси, что ребенок свяжет их на всю жизнь. У него будет веская причина, чтобы никогда больше не думать о Корин.

Но правильно ли это?

17

Адвокат Кайла встретился с адвокатом, которого тайком нанял Джек. Итог: процесса не будет. Факты таковы: Малколм сам спровоцировал несчастный случай. Это именно он, не глядя по сторонам, пересекал Мейн-стрит вне пешеходного перехода. Было доказано, что Кайл не мог избежать наезда. Скорость и траектория его движения были нормальными. Чак Гэвин доходчиво объяснил, что процесс серьезно испортит американскую карьеру мистера Брэннигана, и потеряет он больше, чем Кайл. За стенами своего красивого белого дома Джек ругался на чем свет стоит, но принял машинки, пазлы и фигурку Человека-паука, а также деньги, переведенные на его счет этим ублюдком-музыкантом. Деньги Джек перевел на счет сына. Он любил, чтобы в цифрах был порядок. Таким он был, справедливым и щедрым. Но когда жена не носила его ребенка, он избивал ее. С «этим» он мог жить, и «это» его совершенно не тревожило.

Он же просил у нее прощения, разве не так? Дарил ей подарки, верно ведь? Изучая религию в школе, он узнал, что прощение приносит пользу всем. «И тому, кто просит прощения, и тому, кто прощает» – так говорила его мать. Эти слова остались в нем как истина, которую передают из поколения в поколение.

– Прости, любовь моя. Я люблю тебя. О если бы ты знала, как я тебя люблю. Я умру без тебя, Корин. Я делаю это не нарочно. Это из-за тебя, ты же знаешь. Я люблю тебя, это никогда не повторится… Бла-бла-бла, бла-бла-бла, бла-бла-бла… Я дарю тебе этот жемчуг…

Сколько раз Корин напрасно прощала его? Определенно, слишком много. Она игнорировала тихий внутренний голос, который говорил ей, что все его извинения – полная чушь. Потому что есть вещи и люди, которые никогда не меняются. Джек точно меняться не собирался. После каждой новой пощечины он снова просил прощения. Как будто платил за нее… Как будто у действий нет последствий…

Разве Корин могла представить, что будет жить так? Оскорбления, пироги, брошенные в лицо, удары в живот, раздвинутые ноги, уточняющие вопросы вперемешку с нежными обещаниями, подарками и в высшей степени комфортными условиями жизни? Это было просто невозможно. Почему? Потому что все происходит по нарастающей. День следует за днем, и каждый приносит что-то такое, что создает историю, полную ужасов. Завтра обещает надежду. Тем более что во время беременностей Корин Джек вел себя нормально. Во всяком случае, он ее не бил. Вместо ударов были слова, ужасные слова, но не такие болезненные, как удар кулаком в живот, потому что Корин их не слушала.

И потом было невероятное гормональное и эмоциональное потрясение в связи с рождением детей. Все эти повседневные радости. Их запах. Их маленькие ручки вокруг ее шеи. Ощущение их кожи на ее коже. Их улыбки… Обещания Джека, его любовь… Корин знала, что изолирована от мира, зависима и находится во власти Джека. Но она никогда не спрашивала себя, нормально ли мириться с «этим». Впрочем, она была чувствительной и умной, поэтому ей следовало догадаться, что ничего не прекратится и Джек дает обещания, которые никогда не сможет сдержать. Вот только поверить в это означало бы вынести окончательный приговор… У них ведь дети. Но теперь она часто слышала голос Кайла, спрашивающий ее: «Вы любите вашего мужа?»

Следовало ли ей слушать Джека, который обещал то, что не мог выполнить? Или слушать надо было Кайла, который просил ее позавтракать с ним? «Что значит завтрак с незнакомцем? Значит ли это, что он хотел бы обнять меня?»

18

Корин сопротивлялась несколько месяцев. Потом как-то раз, когда Малколм был в школе, а Джек отправился к клиентам в Лос-Анджелес, она толкнула дверь библиотеки в своем квартале, прошла к стеллажам с музыкальными записями и быстро нашла CD с записями группы «F…». Корин дала стопку детских книжек малышке Дейзи, пришедшей от них в восторг, а сама села в одно из кресел. Первый диск она взяла наугад, аккуратно вставила его в плеер и нажала на клавишу «play». У себя дома в Берджинтоне она обожала слушать музыку… Ее родители и братья тоже это очень любили. Особенно когда она пела громче, чем они. Но только не Джек… «Нет, только не Джек. Главное сейчас – не думать о Джеке».

Корин не закрывала глаза и внимательно слушала, сосредоточившись на каждой ноте. Корин не понимала толком, она ли входила в музыку или музыка жила в ней. Она улыбнулась и поменяла CD. В этот момент к ней подошла пожилая женщина.

– Однажды я слышала, как герой фильма сказал: «В этом и есть красота музыки. Ее нельзя отнять у тебя»[3]. Это странная правда, верно?

– Красиво сказано, – ответила Корин, которой было не по себе от того, что ее застали врасплох.

Старушка коснулась ее руки.

– В моем возрасте, к сожалению, теряешь память и не помнишь, где ты услышал или прочел что-то. Поначалу я была очень огорчена тем, что меня подводит тело. Но в конце концов я убедила себя, что это не настолько важно. Имеет значение только то, что происходит там, – сказала она, кладя руку на солнечное сплетение. – Желаю вам прекрасного дня, дорогая. И красивого ребенка, которого вы скоро родите…

Корин призналась, что ждет его в следующем месяце, и пожилая женщина попрощалась с ней с элегантным изяществом. Корин спросила себя, не привиделось ли ей это явление. Она посмотрела на часы. Время пролетело со страшной скоростью. Оставалась всего одна песня. Корин нажала на «play» и задержала дыхание, услышав те ноты, которые Кайл напевал в больнице.

«Люблю ли я Джека?»

Она сняла наушники, не в силах слушать продолжение. Это было слишком. Слезы навернулись ей на глаза. Эти проклятые слезы, которые она всегда сдерживала. Она считала, что имеет власть хотя бы над собственными слезами, и вот пожалуйста, они затопили ее. Корин ущипнула себя за нос и вдохнула, чтобы прогнать их в самую глубокую из пропастей.

19

Корин пошла по направлению к дому, толкая перед собой коляску с Дейзи. Этим утром ветер напоминал весенний. Мартовский ветер. Погода в Сан-Франциско сбивает с толку… Она стирает времена года так, как Корин надеялась стереть воспоминания о Кайле.

«Почему я пошла в библиотеку?»

Как она сердилась на себя за это! Столько усилий потрачено напрасно. Впустую. Целыми днями напролет заставлять молчать свое сердце, чтобы пойти и утонуть в собственной печали. Не стоило вообще туда ходить. «О, мне не следовало бы…» И тут Корин неожиданно согнулась пополам. Ее живот стал твердым, словно камень.

«Уже?»

* * *

В конце дня Джек приземлился в Сан-Франциско, он включил телефон и констатировал, что получил четыре сообщения. Одно было от Кэти, их соседки. «С какой стати мне пишет эта толстая корова?» Ответ толстой коровы:

– Добрый вечер, Джек! Я вам звоню, чтобы предупредить, что Корин срочно уехала в роддом. Вы снова станете папой! Поздравляю! О, я забыла вам сказать, что Малколм и Дейзи у меня. Не волнуйтесь, ужином я их накормлю!

Джек забрал машину с парковки и стрелой помчался в больницу.

* * *

– Почему ты сама не позвонила мне?

Джек только что вошел в палату 432. Он даже не спросил, все ли в порядке с ребенком или как себя чувствует жена. Он сразу задал этот проклятый вопрос, добавив к нему ругательство, и у Корин появилось мрачное предчувствие.

– У меня не было времени. Все случилось очень быстро.

Она поспешила добавить, что у них родилась вторая дочка и что она ждала мужа, чтобы он выбрал для нее имя. Джек неожиданно осознал, что малышка лежит в колыбели рядом с кроватью матери. Он наклонился и посмотрел на девочку. Та спала, прижав ко рту крошечные кулачки.

– Она темноволосая, как я, но такая же красавица, как ты.

Корин вздрогнула. Она со всем пылом молилась о том, чтобы дочка, подрастая, не становилась похожей на нее.

– Криста? Ты не передумала насчет имени?

Корин покачала головой.

– Где ты была, когда это случилось?

«Вот оно. Все начинается сначала». Корин осторожно подбирала слова и быстро вспоминала все, что делала. Встретила ли она кого-нибудь, кто мог ее выдать? Маленькая старушка с седыми волосами, конечно же. Но Джек ни разу в жизни не заходил в библиотеку.

– Дейзи никак не засыпала, поэтому я вышла с ней на прогулку, перед тем как забрать Малколма из школы. Живот стал твердым.

– Где ты была?

– Недалеко от школы.

– Почему ты не позвонила мне?

– Ты был в Лос-Анджелесе!

– Да, но почему ты не позвонила?

– Я не могла, Джек. Когда я добралась до дома, я уже почти не могла идти. К счастью, меня увидела Кэти. Она позвонила в службу спасения. Все произошло очень быстро. Воды отошли еще до приезда в больницу.

Джек вздохнул и спросил, почему Криста родилась раньше срока.

– Откуда я могу это знать?

– Двух предыдущих ты переносила. Уезжая сегодня утром, я даже подумать не мог, что ты родишь днем.

– Я понимаю, Джек. Но все случилось как случилось, с ней все хорошо.

Девочка заворчала, и новоиспеченный отец взял ее на руки.

– Мне бы хотелось, чтобы это был мальчик.

Корин застыла. «О нет! Больше никаких детей». Она не хотела стать такой, как ее мать. Корин еще не исполнилось и тридцати, а у нее уже было трое детей!

– Я хочу еще одного сына, – твердо сказал Джек, как будто услышав ее мысли.

Корин с опущенными глазами пробормотала «да, Джек».

– Когда тебя выпишут?

– Я смогу уйти послезавтра утром.

– Я буду здесь в девять часов. Сколько она весит?

* * *

В десять часов сорок восемь минут Корин толкнула дверь большого белого дома. Она не стала смотреться в зеркало. Джек так и не спросил ее, как прошли роды, легче ли они были, чем предыдущие. Почти сразу пришла Кэти, она привела Малколма и Дейзи. Они показались Корин огромными. Толстая корова не задержалась, но все же спросила, насколько сильными были схватки.

– Просто для того, чтобы я не забывала об осторожности и принимала противозачаточные таблетки! – сказала она, гладя щечку Кристы.

Джек слушал, но не слышал. Он дал себе три дня отпуска, а потом жизнь пошла своим чередом.

Корин все еще чувствовала острые боли внизу живота. Они были намного сильнее, чем после двух предыдущих родов. Но она не обратила на это внимания. В больнице ей сказали, что такое иногда случается в первые послеродовые дни. Вот только боли не исчезали и, наоборот, стали невыносимыми, когда Джек овладел ею через два дня после ее возвращения домой. Корин закричала, разбудив малышку и раздосадовав Джека. Он встал, вынул Кристу из колыбели и передал жене. В его взгляде читался упрек. Но в следующую секунду Корин увидела, что Джек взял себя в руки. Он поцеловал в щечку «восхитительную маленькую принцессу, которая становится все больше похожей на мамочку», и прошептал на ухо своей «восхитительной женушке»:

– Хорошо снова быть с тобой.

Он обошел кровать, лег и почти мгновенно захрапел. Счастливый и довольный. Криста закончила сосать. Она тоже заснула почти сразу. А Корин нет. У нее страшно болел живот. Боль становилась все сильнее и сильнее. Даже когда она встала в туалет. Стоило лечь, стало еще хуже. Ее пронзила режущая боль, и Корин почувствовала, как что-то горячее хлынуло у нее между ног. Корин успела только вцепиться в плечо мужу и потеряла сознание.

«Скорая» отвезла ее в приемный покой городской больницы, где оперировали Малколма. Она потеряла много крови. Корин плавала между двух миров и чувствовала, как жизнь утекает у нее между пальцами. «Нет, только не сейчас. Я не хочу…» К ней подошел врач в круглых очках в металлической оправе. Он объяснил, что должен сделать ей анестезию. Средство подействует через одну-две минуты. Она может считать вместе с ним в обратном порядке. Врач начал:

– 20, 19, 18…

Но Корин не считала. Она видела Кайла, который спрашивал ее: «А вы?» Потом увидела собственное отражение в очках врача. Она была страусом, которого Джек выиграл в ярмарочном тире, и, если бы ее не поглотило небытие, она бы ответила:

– Нет, я не люблю Джека так, как мечтала любить.

20

Пэтси разбудила Кайла. Было еще темно. Где-то вдалеке, в городе, названия которого он не знал, гудели машины. Кайл не помнил ни страну, ни континент, на котором они играли накануне. Потому что они давали концерт. Это… он знал. Но в котором часу они вернулись?

– Я не хочу ребенка.

– Что?

Кайл не знал, снится ли ему кошмар или его жестко бросили в реальность. Но одно было ясно: Пэтси стояла у кровати полуголая, скрестив руки на груди, и смотрела ему прямо в глаза.

– Я отвечаю на твой вопрос.

– На какой вопрос?

– На тот самый, который ты задал мне в Москве.

– Пэтси! Я сплю!

– В таком случае проснись.

Пэтси села рядом с ним и с силой потрясла его.

– Послушай меня хорошенько. У меня не будет детей. И усыновлять я не стану.

Кайл сел в постели.

– Почему?

– Я не хочу, чтобы какой-нибудь ублюдок задавил его, когда он выпустит мою руку и побежит за какой-нибудь проклятой белкой. Я буду недостойной, невыносимой, неуправляемой и безответственной матерью. Ты видишь меня, Кайл? Посмотри на меня. На меня! Я все обдумала. Это просто невозможно.

– А я? Что, если я смогу быть хорошим отцом?

Пэтси взяла его за руку.

– Ты – Кайл Мак-Логан. Ты – часть группы «F…». Ты постоянно погружен в свою музыку, в свои мысли, в свой мир, и я не хочу, чтобы ты увлек туда меня… Где во всем этом место для ребенка? Его нет! Будь честным! Признай это!

Кайл снова опустился на подушку и посмотрел на потолок.

– Мы в дороге девяносто процентов времени, – продолжала Пэтси. – Куда ты денешь ребенка? Я не стану уходить со сцены, чтобы кормить его грудью, и своего места я никому не уступлю, слышишь?

Она легла рядом с Кайлом, положила голову ему на плечо и добавила: да, она очень хорошо подумала.

– Ребенок – это невозможно. Ни для тебя. Ни для меня. Во всяком случае, пока мы не изменим нашу жизнь. Я этого никогда не сделаю.

Кайл знал, что Пэтси права. У нее были свои недостатки, но она была реалисткой. Искренней. Уверенной в своем выборе. Именно за это ее и любил Кайл. Она оказалась в его постели, только когда сама так решила. Пэтси сказала, что ничего ему не обещает. Ни в смысле времени. Ни в каком другом смысле…

– Когда ты мне надоешь, я просто уйду.

– Так не всегда получается, – сказал ей тогда Кайл.

– Получается, уверяю тебя. Люди спят друг с другом, потом расстаются. Любят друг друга. Живут вместе какое-то время, потом расходятся. Это как вращающееся колесо.

– Для тебя не существует «навсегда»?

– Нет. Хотя… Это возможно, если влюбляешься в девяносто лет и у тебя рак в четвертой стадии.

– Я с тобой не согласен.

– Такова статистика. У «навсегда» всегда есть конец. Хотя бы потому, что люди умирают…

– Я тебе докажу, что «навсегда» существует.

– Если бы ты только знал, до какой степени мне на это наплевать!

21

Кайл поблагодарил Пэтси за честность. Она тут же заснула – как обычно, – а он остался лежать, глядя в потолок гостиничного номера в городе, названия которого он все еще не вспомнил. От фар проезжавших машин по потолку бежали тени. Как облака ясным днем, они рисовали лица или принимали кошмарные формы. Кайл повернулся к окну, но их номер находился на двадцать втором этаже. В этом он был уверен. Он сам нажимал на кнопку лифта, когда они возвращались. На такой высоте не найдется ни одного дерева, за ветки которого он мог бы зацепиться. Кайл вспомнил о березе в парке Корин.

Потом… молодую белокурую женщину.

«Существует ли «навсегда»? Что, если Пэтси права?» Его мысли бежали и бежали по кругу, и Кайл обратился к Мигрени с горячей просьбой отвлечь его. Но, словно капризная любовница, она не откликнулась на его зов. Оставалась только Корин… «А если бы не было никого, кроме нее?»

Возможно, она уже родила. Ее живот натягивал пуловер. Но Кайл не смог бы сказать, на каком она была месяце. В этом он совершенно не разбирался. Он знал только, что несчастный случай произошел 23 марта, а сегодня… «Какой день, черт побери?» Он уставился на потолок без лепнины, ниже и современнее, чем потолок гостиничных апартаментов в Москве. Обстановка номера тоже была современной. Это он видел. Он почувствовал тепло ночи, когда они вышли из такси у гостиницы. «Сейчас июнь». Но число он никак не мог вспомнить. Четырнадцатое. Пятнадцатое. «Шестнадцатое?» Не было музыкальных нот с таким названием. Детей тоже так не называли. Мальчик у нее или девочка? Кайл спросил себя, каково это – родить. Носить ребенка. Он бы действительно хотел иметь ребенка. И все же это не было ни разумным, ни возможным. Корин не была разумным вариантом… «И возможным тоже не была».

22

В эту ночь, сильнее, чем во все остальные, Кайлу захотелось увидеть ее. Увидеть ее глаза, погрузиться в них взглядом. Когда он наконец признался себе, что спустя столько времени ничего не изменилось ни на йоту и в нем до сих пор живет непреодолимое желание обнять ее, он заснул. Чтобы внезапно проснуться часом позже. Кошмарные видения исчезли, как только Кайл открыл глаза, но чувство тревоги осталось. Не отпускало неприятное ощущение, что вокруг него кровь. Как будто приближалась смерть. Кайл сел, чтобы избавиться от видений, и помассировал виски. Он был бы рад, если бы Пэтси проснулась. Но она спокойно спала рядом, накрывшись одеялом так, что снаружи осталось лишь несколько взъерошенных рыжих прядок.

Светало. Кайл встал с постели и подошел к окну. Солнце робко выглядывало из-за дождевых облаков. На улицах сверкали разноцветные вывески. Вывески с иероглифами. Кайл вдруг все вспомнил. «Я в Осаке». Он натянул джинсы и футболку, валявшиеся в кресле, и остался стоять у окна, глядя в небо. Звезд уже не было видно, но они не убежали на другую сторону галактики. Они были на своем месте. Только обстоятельства были другими. «Нет, ничего не изменилось».

Теперь ночной кошмар его не оставит. Кайл всегда спал тревожно, плохо, иногда ему снились страшные сны. Он перестал бороться с ними, потому что это было бесполезно.

Ему уже снились крики в пустоте, немые стоны, разбитая мебель, классическое падение с утеса, удары, но кровь снилась редко. Это было необычно. «Почему кровь?» Кайл посмотрел на часы Пэтси, которые она оставила на столике. В Осаке пять часов утра. В Сан-Франциско полдень. Он набрал номер Джейн, и та ответила после первого гудка. Она была за рулем и попросила Кайла не отключаться, пока она припаркуется. Брата было слышно так хорошо, словно он сидел на пассажирском сиденье.

– У тебя болит голова?

– Нет.

– Судя по твоему голосу, ты либо не ложился, либо не можешь уснуть.

Кайл не стал рассказывать о своем кошмаре. Сестра начала бы волноваться.

– Как погода в Сан-Франциско?

– Наконец-то улучшилась. Вы по-прежнему в Азии?

– В Осаке, если быть точным.

– Везет тебе!

– Приезжай.

– Не в этой жизни.

Кайл промолчал, и Джейн заговорила снова. Она догадывалась о причине его звонка. Когда он так молчал, она знала, что это значит. С ее точки зрения, Кайл проявил максимум терпения. Обычно, если речь шла о чем-то другом, Кайл донимал ее вопросами.

– Дэн продолжает дежурить возле их дома. Он побывал в квартале и днем, и вечером, но ничего необычного не заметил.

– Тем лучше, – отозвался Кайл. – Поблагодари его от меня.

– Обязательно.

– А у тебя как дела? – спросил он.

– Нормально. Я бы даже сказала, не слишком плохо.

– О! Вы преодолели какой-то этап?

– Сегодня вечером Дэн представит меня будущим свекру и свекрови его дочери Эми.

Кайл присвистнул.

– Вау! Это уже официальное признание!

– Похоже на то.

– Ты счастлива?

– Ага, – выдохнула Джейн. – Как девочка-подросток, которой предстоит знакомство с семьей ее приятеля.

– Бывшая жена Дэна будет на свадьбе?

Джейн ответила не сразу. И эти несколько секунд весили целую тонну. Ровно столько, сколько весило то, на что она согласилась. Она была любовницей Дэна, вместе с ним переживала непростой развод, дело о котором все еще было в суде, требования Арлы, которая не желала, чтобы ее дети заходили в «Дом»…

– Она не хочет меня видеть, и, честно говоря, я ее тоже.

– Когда состоится эта свадьба?

– Через две недели! А я все еще не выбрала платье! Впрочем, я как раз ехала…

– Поздравь Дэна со свадьбой дочери и поблагодари его за дежурства. Он не собирался их прекращать?

В голосе Кайла было что-то необычное, и это не удивило Джейн. Ей следовало бы сказать брату, что ему лучше забыть Корин… Но Джейн промолчала. «Всегда лучше вовремя промолчать».

* * *

В Осаке окончательно рассвело, и день обещал быть пасмурным. Кайл закрыл глаза, ночной кошмар не отступал. Он прокрутил записную книжку в телефоне. Остановился на букве «С», нашел «Сан-Франциско, городская больница» и набрал номер. Потом торопливо сбросил звонок, как будто Пэтси застала его с другой женщиной. Кайл налил себе кофе и сделал большой глоток. Он не знал, как поступить… Взвешивал «за» и «против»… Снова посмотрел на часы. Десять минут первого. Обычно ему хватало храбрости. Кайл был человеком прямым. Задавал ясные вопросы. Зачем колебаться и терять время, когда знаешь, что жизнь коротка? Кайл поставил чашку, отбросил прядь со лба, снова взял телефон, нажал на последний набранный номер. Ответила женщина-телефонистка. Кайл попросил соединить его с миссис Корин Брэнниган.

– Номер палаты?

– Я не знаю.

– Отделение?

– Родильное, я полагаю.

Телефонистка перевела звонок, и, прежде чем Кайл успел подумать о том, что он делает, другой голос тоже спросил у него номер палаты. Кайл ответил, что не знает его. Женщина сообщила, что в списке пациентки с таким именем нет. Кайл собрался было повесить трубку, но женщина сказала, что переведет звонок в гинекологию.

– Никогда не знаешь наверняка. Случается, что в родильном не хватает мест, и наших пациенток отправляют в гинекологическое отделение. Пожалуйста, не вешайте трубку. О! Вы знаете, когда миссис Брэнниган родила?

– На днях.

«Дурацкий ответ», – сказал сам себе разочарованный Кайл. Но медсестра никак его не прокомментировала и перевела звонок. Кайл снова ждал. Не думая. Думать не стоило ни в коем случае. Третья женщина – по голосу старая и уставшая – снова заставила его ждать. Он повторил все то, что уже говорил раньше, и услышал, как она щелкает по клавишам. Наконец голос все так же безжизненно объявил:

– Вы чуть-чуть опоздали. Миссис Брэнниган только что ушла домой.

– Она родила?

– Этого я не могу вам сказать. Я вижу на экране только то, что она покинула наше отделение сегодня утром.

Кайл поспешил сказать, что он очень близкий друг и не может до нее дозвониться, потому что работает на другом конце света, в Осаке и… Дама его не дослушала.

– Я не должна была вам этого говорить, но ваша подруга поступила к нам с кровотечением.

– С кровотечением? – ошарашенно повторил Кайл. – После родов? А что с ребенком?

Женщина замялась на мгновение, потом ответила, что ребенок и его мать чувствуют себя хорошо.

– Вы в этом уверены?

– Послушайте, мы выписываем пациенток только после того, как они выздоровеют!

– Спасибо! Большое спасибо.

Кайл поспешил закончить разговор, пока его не попросили назвать себя. «Ребенок и его мать чувствуют себя хорошо». Кайл не смог сдержать улыбку. Он всегда считал, что люди общаются не только при помощи слов, жестов или взглядов. Что общение – это не синоним системы дорог, телефонной связи или интернета. Что заставило эту женщину в больнице поделиться с ним информацией: его слова, тон голоса, то, что было в ней самой, или алхимия всего этого?

Как все люди, Кайл не нуждался в доказательствах, но он обожал их получать. И вот оно – доказательство того, что, несмотря на расстояние, между ним и Корин существовала невидимая связь. Он сказал себе, что если бы не сбросил первый звонок, то мог бы услышать ее голос. «И что потом?»

Тут Кайла охватил страх. А если Джек узнает, что он звонил? Кайл посмотрел на горизонт и почувствовал – как чувствовал свою музыку, – что Негодяй ничего не узнает. Никогда.

23

Корин забыла заколку в больничной палате, которую она покинула совсем недавно. Как только Корин это поняла, она оставила мужа у лифта и широким шагом отправилась по паутине коридоров обратно. Джек окликнул жену, она ответила, что через минуту вернется. Корин прошла мимо поста медсестер. Ее остановили.

– Миссис Брэнниган?

– Да, – ответила Корин, оборачиваясь.

– Как глупо, я думала, что вы уже уехали.

– О! Я просто забыла кое-что в палате.

– Если бы я знала, я бы попросила этого господина, вашего друга, – уточнила медсестра, – немного подождать.

– Моего друга?

Ни один друг – или подруга – никогда ей не звонили. Даже ее родители всегда ждали, чтобы она позвонила сама.

– Ваш друг из Осаки.

– О! – Корин покраснела. – Спасибо.

Медсестра подняла брови.

– Он хотел узнать, родили ли вы, и я сказала, что…

– О, ничего страшного, – заверила ее Корин, стремительно уходя в сторону палаты, которую занимала еще совсем недавно. Она была слишком взволнована, чтобы успокоить сердце. «Мой друг из Осаки…» Корин поблагодарила святую Рассеянность за то, что не взяла из палаты заколку, и святое Везение за то, что оставила у лифта Джека с чемоданом, с Кристой на руках и с Дейзи, державшей его за руку. Корин толкнула дверь, направилась к тумбочке у кровати и вытащила из нижнего ящика журнал. Страница тридцать два. Фото было немного размытым, но Корин находила его идеальным. Ее удивило то, что больничная библиотекарша предложила ей именно этот журнал из множества прочих.

Корин перевернула все страницы, прочитала все статьи, посмотрела модные советы и спросила себя, как бы она выглядела в этих странных и элегантных нарядах. Кулинарные рецепты она пропустила – «ради бога, только никаких рецептов…» – и наткнулась на снимок. Ладони Корин стали влажными. Вот как работает Кайл. На снимке – группа «F…» на сцене. Хорошо была видна толпа, вскинувшая вверх тысячи рук. Фотография передавала страсть и энергию концерта.

Корин прочитала репортаж, посвященный группе. Узнала, когда и как музыканты начали играть вместе. И когда к ним пришел успех. Корин рассмотрела ранние снимки группы, прочла, что Кайл и Пэтси «вместе» уже четыре года. Пэтси показалась ей потрясающей. От нее веяло свободой, и Корин поймала себя на том, что завидует молодой рыжеволосой рокерше.

Впрочем, Корин завидовала всем женщинам, умевшим заявить о себе. Она спрашивала себя, где они находили смелость, которой ей так отчаянно не хватало. Да, в этом Корин завидовала Пэтси. И по многим другим причинам завидовала… «Само собой разумеется…»

Она спрятала этот журнал среди прочих в нижнем ящике прикроватной тумбочки, втиснутой за колыбелью Кристы. Корин осознавала, что это было маленьким актом неповиновения – свободы? – куда более легким, чем необходимость молчать о том, что звучало в ней. Хорошее и плохое. Музыка и крики. Если Кайлу повезло в том, что он получил свой талант, то святая Природа наградила Корин великолепной памятью… «Это мой единственный в жизни подарок, – тайком говорила она себе. – И какой подарок! Я не умею ничего забывать». Корин отказывалась видеть свою красоту, потому что именно ее она считала ответственной за свою судьбу. Корин верила, что, если бы была чуть менее красивой или попросту страшной, отец не смог бы выдать ее замуж за Джека в таком юном возрасте… Все сложилось бы иначе. У нее был бы милый приятель, с которым она поселилась бы в Берджинтоне. У них родился бы ребенок. И, возможно, еще один. Она бы продолжала работать в кафе «У Тедди». Она бы смеялась над шутками поваров и устраивала бы вечеринки с подружками. Да, у нее были бы подруги, с которым она могла бы выпить пива. Она ходила бы на концерты… «И я бы никогда не встретила Кайла».

Корин посмотрела в окно. «Что за жизнь… – подумала она, не совсем понимая, чью именно жизнь она имеет в виду – Кайла или свою. – Какая сейчас погода в Осаке?» В Сан-Франциско ветер хлестал деревья. Корин торопливо скрутила волосы в некоторое подобие пучка, бросила последний взгляд на снимок и улыбнулась, читая подпись. «Головокружительный концерт группы «F…» в Сингапуре. Азиатское турне музыканты закончат в Осаке». Значит, они уже там. «Который час в Осаке?»

Корин не задавалась вопросом, почему Кайл позвонил. Значение имело только то, что он это сделал. Да, он позвонил, а до этого попросил позавтракать с ним. «Может быть, он мой единственный друг?»

24

Кайл отложил свой телефон. Он схватил отключенную электрогитару и прижал ее к себе. Кайл играл беззвучно. Сыграл то, что написал в самолете. «Третий» мотив. Очень хорошо. Он это знал. И знал, почему музыка не понравилась Пэтси. Этим утром Кайлу было на это наплевать. Одна только мысль мешала головной боли атаковать его: «Корин чувствует себя хорошо».

* * *

Если бы во вселенной существовал счетовод, в чьи обязанности входило бы подсчитывать, сколько раз разделенные тысячами километров Корин и Кайл «чувствовали» друг друга, у него закружилась бы голова, когда он стал бы подводить итог.

Оба мечтали друг о друге и о том, чтобы быть вместе. Но оба отказывали себе в этом. Каждый по-своему. Для этого у каждого была своя ложь.

Они видели только мир «невозможного» между их жизнями, и все же мост был переброшен. Так или иначе, но их встреча создала прочные узы. Дестабилизирующие. Ужасные. Такие… соблазнительные. Корин отправила Кайла в нокаут, а Кайл пробил брешь в обороне Корин.

25

Корин подошла к Джеку, стоявшему там, где она его оставила. Он сухо спросил ее, почему она так задержалась. Она ответила, что ей пришлось обыскать всю палату, пока она нашла заколку.

– Что в ней такого особенного?

– Малколм сделал ее для меня на День матери! – сказала Корин, но не добавила «ты разве не помнишь?», готовое сорваться у нее с языка.

Такого рода замечание наверняка подействовало бы на натянутые нервы ее мужа.

Корин вернулась домой. Все было на своих местах. Никто из медицинского персонала не спросил, что, собственно, произошло. Корин провели срочную чистку. Врачи думали только о том, чтобы не было осложнений, а также о состоянии очаровательной малышки и ее мамочки. Сама же Корин ничего никому не сказала…

Ее муж возвращался каждый субботний вечер со свежими цветами. Он преподнес своей красавице часы с крошечными бриллиантами на стрелках. Корин сочла их безобразными, но поблагодарила. Джек избегал сексуальных контактов с женой, как приказал врач. Он проявлял терпение… «Само собой разумеется…»

Джек выждал указанные шесть недель и ни днем больше. Он снова потребовал, чтобы «его женушка с лицом куколки и бархатной кожей» подчинилась. Впервые в жизни она со всей возможной энергией просила святое Оплодотворение о том, чтобы никогда больше не забеременеть. Однажды вечером в приливе необыкновенной храбрости, вспомнив фото Пэтси на сцене, Корин спросила: «Почему?», когда Джек включил радио и начал расстегивать брюки.

Без объяснений он схватил ее за волосы и ударил о стену кухни. Корин упала на колени. Ее верхняя губа была рассечена, и темно-красная капля крови упала на безупречно чистые плитки пола. Следом за первой упали еще десятки капелек. Джек опустился на колени рядом с женой. Молил ее о прощении. С бесконечной нежностью он вытер кровь и в потоке извинений ясно дал понять, что Корин принадлежит ему. А раз она принадлежит ему, он может распоряжаться ее жизнью. Ради ее же блага.

– Я не хотел сделать тебе больно, ты меня вынудила. Прошу, прости меня. О любовь моя, если бы ты только знала, как я тебя люблю.

Корин замаскировала разбитую губу красной помадой, чуть ниже опустила голову и сказала Малколму, что ушиблась, когда хотела поднять ложку. Сын улыбнулся и убежал играть. Корин подумала о том, что он, слава богу, ничего не видел, а не о том, что она ему солгала. И повседневная жизнь потекла своим чередом. Она больше не спрашивала: «Почему?» И больше не говорила «нет». Ничего не менялось, и Корин просто ждала, пока закончится еще один день.

«До каких пор?..»

26

Группа «F…» наслаждалась несколькими свободными днями в отеле возле великолепного пляжа Палм-Бич около Сиднея. У них оставалось четыре дня отдыха до выхода на сцену в Таиланде. Уже две ночи Пэтси проводила «у подруги», оставляя Кайла в одиночестве в их роскошном номере.

– Потому что мы наступаем друг другу на ноги в этих комнатенках! Потому что ты меня достал! Потому что я согласна со Стивом и Джетом и хочу обосноваться в Лондоне.

– Я же сказал «да»! – возмутился Кайл.

Пэтси посмотрела ему прямо в глаза.

– Ты сказал «да», но подумал «нет».

После этого она ушла, хлопнув дверью. Может быть, это из-за Лондона? Или дело в чем-то еще? Как в любых отношениях, все начинает рушиться, когда А хочет то, о чем Б и слышать не желает, тогда как для А это жизненно важно. Семейные психологи называют это естественным процессом, возникающим из-за повседневной рутины. Психологи говорят, что это связано с более серьезными разногласиями, которые проявляются в тот момент, когда засыпают чувства. Сексологи уверяют, что все наладится: женщине достаточно купить черное кружевное белье, или пара может съездить в Венецию, прихватив с собой чемодан с сексуальными игрушками и прочими радостями. Другие, вооружившись доказательствами, объясняют, что во всем виноваты матери мужчины и женщины. Самые мудрые, такие, как Стив, остаются реалистами и говорят: «Дерьмо случается», подводя итог ситуации.

Их продюсер Майк Билс из «Крэнк Лейбл» недавно предложил предоставить в их исключительное пользование лондонскую студию звукозаписи «Река», которую он только что приобрел. Это было очень соблазнительно. У музыкантов там была бы полная свобода для творчества.

Только Кайл отнесся к этому предложению сдержанно.

– У нас и так все есть!

– Нет. Нам не хватает времени. Каждый раз, когда мы записываем, мы жалуемся на нехватку времени. Сколько раз мы просили предоставить нам собственную студию? – подал голос Джет.

– А я люблю авралы. Мне нравится работать, когда сроки поджимают.

– Ты не всегда так говорил, Кайл!

– …

– Я не забыл, как ты орал, что ты бы сделал лучше, если бы у тебя было больше времени!

– Возможно… А почему бы нам не стать нашими собственными продюсерами?

– Ты готов этим заниматься?

Кайл и Джет замолчали и уставились друг на друга. Пэтси, наносившая третий слой красного лака на ногти, подула на пальцы и посмотрела на Стива. Джет тоже повернулся к нему.

– Ты, умеющий складывать цифры, в которых больше трех нулей, – нетерпеливо выпалил Джет, – напомни нашему другу, что даст нам лондонский контракт, если он станет реальностью.

Стив вздохнул. Он терпеть не мог, когда его ставили в положение арбитра. Но все-таки сдвинул свою клетчатую бейсболку на затылок, сунул руки в карманы и максимально нейтральным тоном резюмировал:

– Работа в Лондоне – это свобода создавать музыку в свое удовольствие и к тому же немалое количество долларов.

– Нам будут платить в долларах?

– Кайл! Ты издеваешься, черт побери? – отреагировал Джет. – Надо быть идиотом, чтобы отказаться от такого предложения!

Кайл вопросительно посмотрел на Стива.

– Я тоже «за». Я бы солгал, если бы сказал, что не мечтаю об этом.

– Ага. Но это значит, что нам придется окончательно обосноваться там, где холодина…

– Там холодина не сильнее, чем в Сан-Франциско.

– В Лондоне нет океана.

– Там есть Темза, – хором ответил Стив и Джет.

– Я говорю об океане!

– Черт тебя побери, Кайл! Компания предоставляет нам студию! В полное наше распоряжение. И ведь ты знаешь, насколько она хороша, да?

– С финансовой точки зрения мы будем прекрасно обеспечены, – настаивал Джет.

Странно, Пэтси хранила молчание в течение всего разговора. Кайл коснулся носком ботинка ее сапог на головокружительных каблуках. Она, закрыв глаза, жевала жвачку, надувала пузыри и громко щелкала их. Пэтси даже век не подняла, когда Кайл сказал:

– Мы действительно сможем туда поехать, когда захотим?

– Ага. Это написано в преамбуле к контракту, который ты не читал, – ответил Стив.

– Зато вы, судя по всему, отлично поработали за меня, – парировал Кайл и сразу пожалел и о своих словах, и о тоне, которым они были сказаны.

– А ты бы мог немного подумать о нашем дальнейшем развитии, Кайл, – резко заметил Джет.

– Студия не будет полностью «нашей», но у нас всегда будут ключи от нее. Если это тебя успокоит, то это написано черным по белому. Вот. Можешь проверить.

Стив ткнул пальцем в стопку бумаг, лежавшую у него на коленях. Кайл мог бы поклясться, что его друг выучил эти страницы наизусть.

– А если мы захотим записывать музыку где-то еще? В другой стране? А если в этой чертовой студии к нам не придет вдохновение?

– Не понимаю, почему! Ты всегда говорил, что тебе все равно, где писать музыку! Что с тобой такое?

Пэтси подняла свои накладные ресницы весом с тонну, расстреляла их взглядом и с досадой дернула себя за кудри.

– Видите ли, это далеко от Джейн, – бросила она, выплевывая жвачку прямиком в мусорную корзину.

Рокерша встала, пересекла комнату и вышла. Что самое странное, она не хлопнула дверью. Джет и Стив уставились на Кайла. Они его понимали, но понимали и Пэтси. Она ничего не знала о Корин, но отлично усвоила, что поездка в Сан-Франциско все еще давала о себе знать.

– Пожалуй, страсти немного накалились.

– Не знаю, накалились страсти или, наоборот, остыли.

– Я всегда говорю: «Дерьмо случается». И хватит об этом, – подвел итог Стив.

– И когда переезжаем?

– Когда захотим, Кайл. Но сентябрь кажется идеальным моментом. Мы как раз начнем серию европейских концертов.

– А твоя Лайза? Что об этом думает она?

– Лайза снимается в двух фильмах в год и обожает Лондон, – ответил Стив. – Что касается Джета…

…Тот показал им средний палец, ставший финальной точкой. Ударник только что закончил пятилетку «проблем» и не собирался начинать все сначала.

Стив был прав. Бо́льшую часть жизни они проводили на дорогах или в самолетах. Даже Кайл иногда забывал места и даты. Если бы его сейчас спросили, он бы не вспомнил точно, какого цвета мебель у него на кухне в Лос-Анджелесе. Вернее, на кухне в том доме, который он купил для Пэтси и куда она явно больше не собиралась возвращаться. Лондон или Лос-Анджелес, какая, в конце концов, разница? Кайл ответил, что Лондон – это столица музыки.

– Ты сможешь этим воспользоваться, чтобы пересмотреть свой гардероб, – обрадовался Стив, бросая взгляд на Джета.

Эти двое смеялись все тем же смехом, как и в то время, когда они еще учились в школе и ходили на пляж с гитарами и досками для серфинга. Оба следовали моде, носили то, что заставляли их носить девушки, с которыми они жили в тот момент. Но только не Кайл. Он надевал то, что попадалось под руку. В зеркало он никогда не смотрелся, не разглядывал фотографии и не читал статьи. На это уходило слишком много времени… Зачем задерживаться на том, что уже нельзя изменить?

Честно говоря, Кайл был одержим убегающим временем. Даже в тридцать лет он считал, что жизнь никогда не будет настолько долгой, чтобы увидеть все и сделать все, все то, о чем он мечтал. И все же… ему повезло. Кайл это понимал. Другие были менее испорчены. «А Корин?»

* * *

– Кайл, черт побери! Вставай!

– А? Что происходит?

Стив стоял в полуметре от него. Его огромная фигура, казалось, заполняла всю комнату.

– Майк Билс приехал, чтобы подписать контракт.

– Проклятье! – Кайл одним прыжком вскочил с кровати.

– Пэтси у меня в номере. Кофе тоже.

Кайл натянул джинсы, белую футболку и кеды «Конверс».

– Она?.. – спросил Кайл.

– …получила солнечный удар. «Дерьмо случается!» – сказал Стив и подмигнул ему.

Кайл пошел следом за ним. Коридор с ярко-зелеными стенами бросился в глаза, как будто Кайл видел его впервые. Шорты в цветочек на Стиве тоже. Пэтси была погружена в разговор с Майком Билсом. Они смеялись. Она не бросила на Кайла даже взгляда, а тот схватил чашку с кофе, протянутую Джетом. Все расселись вокруг стола. Майк вместе с ними перечитал контракт. Кайл не задал ни одного вопроса. Они подписали документы и отправились завтракать в ресторан на пляже. Солнце было таким же ярким, как и зеленые стены коридора. Кайл не снимал солнечные очки и обругал себя за то, что надел джинсы. Остальные над ним подшучивали.

– Не я планирую концерты в этой части мира в такое время года, – отбивался он.

– Кстати, о датах. В следующий раз, Майк, не оставляй нам недельную дыру в этой части мира, – бросила Пэтси.

– Почему? У них плохой солнцезащитный крем?

27

Пэтси вернулась в их номер и в их постель. Они занялись любовью. Без единого слова. Без объяснений. Потом собрали вещи и снова сели в самолет, чтобы выступать с концертами. Совместная работа им удавалась лучше, чем совместные выходные.

* * *

Джейн сочла, что Лондон – это великолепный шанс.

– Это ведь не помешает тебе прилетать ко мне на Рождество, верно?

– Не помешает.

– У тебя усталый вид.

– Я только что с концерта.

– И ты опять не спишь…

– Кстати, как прошла свадьба Эми?

Джейн рассказала о том, как лучезарно улыбался Дэн, когда вручал руку дочери ее жениху, и какой убийственный взгляд бросила на нее Арла в туалетной комнате, где соперницы так неудачно встретились. Джейн упомянула последний фильм Вуди Аллена, от которого пришла в восторг. И, не дожидаясь вопроса Кайла, сказала, что Дэн регулярно дежурит на улице Корин.

– Он видел, как она выходила из дома со своими тремя детьми, Кайл.

Кайл не ответил и сказал себе, что Лондон – это хороший вариант. Даже великолепный. Он будет далеко от Сан-Франциско и от соблазна, от одиноких дней… От дней, когда ветер шумит в ветвях… Потому что кровавый кошмар, приснившийся в Осаке, так и не стерся из его памяти. Время от времени темно-красное, почти черное возвращалось к нему. Навязчивое. Тревожащее. Холодное. Кайлу не удавалось переложить этот сон на музыку, чтобы избавиться от него. Как не удавалось и поговорить с Пэтси. Ему не хватало храбрости. У него болел желудок, Кайл потерял пару-тройку килограммов. Ему так хотелось быть хорошим человеком. Не принуждая себя. Быть хорошим от природы. Вот только в последнее время у него появилось неприятное ощущение, что он всего лишь… тип, который выжидает, потому что ему недостает смелости откровенно поговорить с Пэтси. Или с Корин.

Но стоило ли расставаться с Пэтси именно в этот момент? Ответ состоял из трех букв. Н-Е-Т. И звонить Корин тоже не стоило. Интуиция Кайла сразу предложила ему целый набор причин. В этом наборе фигурировали подробные счета за телефонные переговоры, рабочий график Джека, вопросы, которые он мог задать своей жене по поводу того или иного номера, последствия этих вопросов… Кайлу больше всего на свете хотелось ее защитить. Обнять ее. Позвонить ей – значит подвергнуть опасности.

Да, если Лондон был шансом, оставалась одна вещь, которую Кайл Мак-Логан не мог поставить под сомнение. Это то, что он почувствовал относительно Брэннигана.

Что бы ему ни говорила Корин в парке.

28

В тот день, когда Джек вернулся домой среди бела дня, Корин вздрогнула, услышав, как его машина остановилась на подъездной дорожке. Она поспешила к Кристе и разбудила девочку, чтобы покормить ее грудью. Ребенок был ее защитой. Малышка удивилась, но капризничать не стала. Она посмотрела на мать и улыбнулась. «Господи, как же я тебя люблю», – подумала Корин.

Муж с видом победителя открыл дверь в спальню. В вытянутой руке он держал документы и потрясал ими. Но Корин в первую очередь увидела его улыбку.

– Угадай, что это!

– Я отсюда не вижу.

– Эти пять листков бумаги – билеты на самолет.

– О! – ошеломленно отреагировала она.

– Ты не спрашиваешь меня, куда мы летим?

– Конечно, спрашиваю.

Джек погрузил взгляд в глаза жены.

– Тогда скажи это.

Корин вздохнула. На этот раз Джеку захотелось поиграть. Если бы кто-то спросил ее, когда началась эта странная игра, Корин не смогла бы сказать, придумал ли муж такое развлечение с самого начала или она только сейчас осознала это. Но в любом случае у нее не было другого выхода, кроме как участвовать в этой игре. Поэтому Корин спросила:

– Куда мы летим?

– В Лондон и в Брайтон.

– Правда? В Лондон…

Корин услышала, как Джек объявил, что стал «лучшим продавцом года» мировой торговой сети «Ягуар». Его официально наградят в Брайтоне на ежегодном съезде.

– Я выиграл и везу вас с собой.

– Всех нас? – спросила она с интонацией, о которой сразу пожалела.

Джек подвинул к себе пуф, сел лицом к Корин, погладил ее щеку и затылок.

– Ты же не думаешь, что я оставлю тебя одну в этой стране дикарей? Вы полетите со мной, и мы воспользуемся поездкой, чтобы проверить дом моих родителей.

– Мы остановимся там?

– Корин! Ты же знаешь, что дом сдан.

Глаза Джека не говорили, что его жена дурочка, нет, они ждали, чтобы она спросила, где они остановятся.

– Где мы будем жить?

– В одном очень красивом отеле.

Корин не забыла произнести еще один вопрос на тысячу очков, который ее муж желал услышать.

– В каком?

Джек получил очки и улыбнулся.

– «Барли-хаус» в Лондоне, который ты находила таким красивым.

– О! «Барли-хаус»! – повторила она, внимательно глядя в глаза Джека, который ждал вопроса на десять тысяч очков.

Она ясно видела, как этот вопрос танцует в черноте его зрачков. Ей отчаянно захотелось не задавать его, а воскликнуть: «Замечательно! Я повидаю родителей и братьев!» Но такого рода восстание могло закончиться очень плохо. Поэтому, как и положено милой женушке, она спросила с очаровательной вопросительной интонацией, от которой у нее перехватило горло:

– Мы сможем навестить мою семью?

– Определенно, сможем.

Корин улыбнулась. Она выполнила все то, чего он от нее ждал. Муж поцеловал ее в губы.

– Твои родители еще не видели девочек. И Малколм так вырос. – И, не меняя тона, добавил: – Ты меня прощаешь?

Корин сказала «да», и эти две буквы стоили два миллиона очков. Она наклонила голову, чтобы поделиться хорошей новостью с Кристой. Джеку пришлось встать на колени, чтобы увидеть глаза своей «очаровательной женушки». Он был так же уверен в себе, как и в тот вечер, когда просил ее руки… Корин отогнала все мысли о неповиновении, потому что «у меня недостаточно храбрости, чтобы изменить свою жизнь». Она поблагодарила мужа.

– Когда мы вылетаем?

– Через две недели.

– Малколм пропустит школу.

– И что? Он уже умеет читать и писать.

– Ты сам сообщишь об этом его учительнице или это сделать мне?

Джек ответил, что доверяет это ей, и с улыбкой на губах отправился в свой офис. Корин неожиданно захотелось увидеть его лицо и то, что было у него в глазах, когда он оставался один. Потом она спохватилась и подумала о своих родителях. По телу пробежала дрожь. Разве не они выдали ее за Джека? Не они выбрали лучшего мужа, который оказался худшим? Но радость от новой встречи с Тимми перевесила все. Да, если для ее мужа Лондон был наградой, почему он не мог стать подарком для нее? «Встреча с Тимми станет моим подарком, мне о стольком нужно ему рассказать».

29

«Боинг» Брэнниганов коснулся английской земли, а самолет Кайла прилетел из Бангкока незадолго до этого. По какой-то неизвестной причине – и это раздосадовало девяносто семь процентов пассажиров рейса Корин – им пришлось ждать, пока их выпустят из лайнера. Некоторые, в том числе Джек, потребовали, чтобы им немедленно разрешили выйти.

Их вежливо выслушали, но пригласили к выходу только после того, как экипаж получил зеленый свет от аэропорта. Все поспешили в таможенную службу. Дети плакали. Старухи грозились подать жалобу, а бизнесмены поклялись, что аннулируют свой годовой абонемент. Но Малколм, Дейзи и Криста сохраняли спокойствие. Они унаследовали терпение матери и умели ждать. Вместе с потоком они молча проследовали до таможни, где пассажиры рейса Сан-Франциско – Лондон заметили за стеклами возбужденную толпу. Тут же заговорили о «звезде»…

Недовольство стихло, всеми овладело любопытство. Имена передавали из уст в уста. Корин услышала о Шэрон Стоун, Анджелине Джоли и даже Джордже Клуни. Всем хотелось узнать имя, чтобы иметь возможность повторять его при каждом удобном случае. Но это оказалось невозможно. Служащие аэропорта хранили молчание. Они вежливо пригласили пассажиров забрать багаж.

– Банда идиотов! – выругался Джек, подталкивая Корин вперед. – Подожди меня там.

Она повиновалась. Ей становилось все больше не по себе при мысли о встрече с семьей.

С тех пор как муж сообщил ей о поездке в Англию, Корин разработала тысячу планов, чтобы подготовиться ко всем возможным разочарованиям. Радости… О них думать не стоило. Они могут стать и сюрпризом. А вот огорчения… Лучше подготовиться к ним заранее, чтобы переварить. Это как удары в лицо. Самые тяжелые – те, которых не ожидаешь.

Джек появился с тележкой со сложенными на ней чемоданами. Там же лежала двойная прогулочная коляска, которую он не стал раскладывать, потому что Криста спокойно спала на руках у Корин. Джек усадил на тележку Малколма, у него между колен устроил Дейзи, и семейство миновало таможню в рекордное время. Джек оставил их снова, чтобы взять ключи от машины «у типа, который не в состоянии правильно держать табличку над головой!». Лучшему продавцу позволили пользоваться самой большой машиной. Самой красивой. Самой белой. «И самой ненаходимой».

Корин осталась с детьми и багажом в зале, очень довольная тем, что может присесть на пять минут. Она неожиданно почувствовала себя обессиленной. Предыдущие две недели ей не удавалось спать дольше двух часов подряд. И в этот момент из-за разницы во времени у нее подкашивались ноги. Дейзи спала, привалившись к брату. «Через пару минут сын тоже заснет», – подумала Корин. В дальнем конце аэропорта раздались крики и топот. Полицейские, агенты в штатском и зеваки окружили… «Кого они окружили?» Корин подумала о Кайле и его группе, но сразу прогнала эту мысль. «Смешно. Но романтично».

Малколм спросил, что происходит. Корин погладила сына по щеке и, нагнувшись к нему, сказала, что не знает. Ее тяжелые волосы упали ей на плечо…

И Кайлу показалось… Нет, он действительно заметил между плечами толпящихся людей белокурые волосы, длинные и шелковистые. Он замер. Один из окружавших их гигантов положил ему руку на плечо и заставил идти вперед. «Что здесь делать Корин? – спросил Кайл, улыбаясь про себя. – Смешно. Но романтично». У него защемило сердце. «Я прилетаю сюда, чтобы больше не думать о ней, и сворачиваю шею при виде первой же белокурой девушки».

30

Для чемпиона по продаже автомобилей зарезервировали лучшие апартаменты в высшей степени комфортабельном отеле, который он «потребовал». «Для моей жены». Корин поблагодарила Джека за внимание, разобрала чемоданы и посмотрела ему вслед, когда он отправился в лондонский офис. Джек, разумеется, не позволил ей ехать к родителям одной, но согласился на то, чтобы во второй половине дня она вышла погулять с детьми. Он нашел в интернете парк по соседству, чтобы найти ее, если вдруг… Пэтси бы точно спросила: «Если вдруг что?», но Корин этого не сделала. Как бы то ни было, она падала от усталости, дети падали от усталости, только что пошел дождь, и все уснули еще до того, как за Джеком закрылась дверь.

К счастью, Кларк Бентон позвонил зятю и сумел убедить его привезти Корин и детей к ним как можно раньше, чтобы они насладились общением с внуками. По максимуму.

– У меня совещание…

– Ты приедешь, когда закончишь с делами! Поужинаем всей семьей.

Когда Корин вышла из машины, она с трудом узнала Льюиса и Джесси, близнецов Брайана, второго по старшинству среди братьев Бентонов. Его жена Дженна умерла от рака матки вскоре после их рождения. Ему потребовались годы, чтобы прийти в себя после этого. Близнецы были на три года старше Малколма, и ради такого случая им позволили не пойти в школу. Они прибежали со взъерошенными волосами, обливаясь потом, так как играли в саду, который был больше похож на минное поле, чем на идеально ухоженную лужайку соседей. Определить цвет их кроссовок было практически невозможно, но щеки у них были румяные и круглые. От них пахло свежим воздухом, потом и травой. Глаза у них были как у всех Бентонов, голубые, глубокие и живые. «Они похожи на Малколма», – подумала Корин, обнимая племянников.

– Пойдешь играть?

– Можно? – спросил Малколм, глядя на отца.

– Зачем спрашивать? – удивился Кларк, подтолкнул мальчика к близнецам и обнял дочь. Как смог. Потому что Криста прижималась к матери. Дед засюсюкал с ней. Малышка мрачно посмотрела на него, но не заплакала, когда он взял ее на руки. Кларк засмеялся. Криста широко открыла глаза и смерила его взглядом. Потом улыбнулась. Дед повернулся к Корин и поздравил ее с тем, что она хорошо «поработала», потом пришел в восторг, нагнувшись к Дейзи.

– Привет, красавица. Какая ты белокурая!

– Здлавствуй, деда.

– Как ты хорошо говоришь!

– Корин очень хорошо занимается нашими детьми.

Кларк выпрямился и сказал:

– В этом, сынок, я никогда не сомневался.

Дед пошел к машине – последняя модель – с Кристой на руках. Дейзи пошла следом. Туда же направился и Джек, взяв по пути Корин за руку. Мужчины принялись восторгаться отделкой автомобиля. Тесть посмотрел на зятя с уважением и подмигнул любимому соседу, который немного сник после того, как его дочь развелась. Корин спросила, как дела у Брайана.

– Он постепенно приходит в себя, и я думаю, что он с кем-то встречается…

– А остальные?

Кларк подробно рассказал о каждом из сыновей. Все они работали, хотя никто из них не получил высшего образования.

– Для мужчины работа много значит. Даже Тимми со своими газетными статейками умудряется обходиться без нашей помощи.

Кларк добавил, что вечером соберутся все, кроме Бена, живущего в Манчестере, и Джейми, который уехал в Дублин за рыжеволосой девушкой с характером старой девы.

Племянники Корин в сопровождении Малколма – его волосы уже тоже стояли дыбом – застыли вокруг автомобиля Джека, как будто притянутые магнитом.

Тот посмотрел на часы. Ему пора было ехать на совещание. Он решил зайти к теще, чтобы поцеловать ее на прощание, но Кларк объяснил, что у нее медсестра, которая обрабатывает ей ноги. К чему спешить, они увидятся за ужином.

– Корин, ты останешься у родителей? – не столько спросил, сколько приказал Джек.

– А куда, по-твоему, ей деваться? Я так давно не виделся с дочерью!

Брэнниган положил руку на затылок жены и пообещал позвонить днем. Она ответила «хорошо», подумала «как обычно», а отец шепнул ей на ухо:

– Ты живешь далеко от семьи, но тебе чертовски повезло, ведь ты встретила своего Джека, верно?

Слова, которые надеялась произнести Корин, застряли у нее в горле. Хотя она заранее подготовила тонны ответов и знала их наизусть. Она даже тренировалась, повторяя: «Джек меня бьет, папа», «Джек меня насилует, когда я не хочу быть с ним, мама», «Джек играет в странную игру, Тимми». Но в эту минуту она поняла, что не произнесет ни одного звука, из которых могли бы сложиться эти слова. От отчаяния она улыбнулась отцу счастливой улыбкой. И опустила глаза. Кларк повел ее на задний двор.

– Идемте, дети, я покажу вам любимое место вашей мамочки, когда она была в вашем возрасте.

– О, дерево все еще стоит, – воскликнула Корин, прикусывая щеку и глядя на старую плакучую иву.

Когда рабочие уже собирались ее спилить, Тимми устроил такую истерику, что Кларк их остановил. Он попросил обрезать больную часть ивы и подлечить дерево, которое все считали обреченным на верную смерть. Оно сражалось, сопротивлялось тем, кто хотел его уничтожить, и ужасному зимнему ветру. Следующей весной три серебристо-зеленых листочка удивили всех…

– И с тех пор, – Кларк сделал широкий жест рукой, – ты только посмотри. Оно еще нас переживет!

Корин ласково коснулась продолговатых бархатистых листьев.

– Я так и вижу тебя пятилетнюю или шестилетнюю, когда ты качалась на его ветвях. Твои волосы развевал ветер.

Корин спряталась под кроной, спускавшейся до земли. Она положила руку на ствол. Столько ложных путей… Отец всего лишь пытался защитить ее. Как она могла сердиться на него за это? Разве она сама не боялась того же? Как разрушают чужие мечты? «По какому праву?»

У нее не было этой смелости. Только не в эту минуту, когда до них донесся пронзительный голос миссис Бентон.

– Корин?

– Я… Я сейчас приду, – откликнулась она.

Отец ушел. Одной рукой он держал ручку Дейзи, на другой нес Кристу. Корин прислонилась спиной к иве. Сердце бешено стучало. «Как мне из всего этого выбраться?»

Впервые Корин сформулировала эту мысль. Да, ее жизнь дала легкий крен после несчастного случая с Малколмом. После Кайла. Орбита, по которой Корин двигалась день за днем, почти незаметно изменилась, но ученые, которые умеют вычислять такие вещи, могли бы это доказать с расчетами в руках. Она меняла курс, и если бы эти господа оторвали нос от своих тетрадок, заполненных цифрами, они бы посоветовали ей позвать на помощь, чтобы ускорить события.

Но мать Корин звать на помощь не имело никакого смысла.

31

– Дочь моя, ты отлично выглядишь. Замужество и Сан-Франциско идут тебе на пользу. Ты стала еще красивее, чем прежде.

Ну конечно! Некоторые вещи остаются неизменными. Корин могла сколько угодно фантазировать о том, что она поговорит с матерью и та ее услышит. Теперь она поняла, что время и расстояние – это предатели. Они деформируют воспоминания. Реальность остается такой, какая она есть.

– Покажи-ка мне скорее сокровище, которое ты держишь на руках!

Уже два года миссис Бентон была прикована к инвалидной коляске. Ее коленные суставы окончательно пришли в негодность под действием большого количества килограммов, которые накапливались после каждой беременности. Ноги раздулись, мучили варикозные язвы. Но она не жаловалась. Миссис Бентон всегда говорила, что быть женщиной – это значит уметь страдать. «Каждый месяц женщину мучает собственное тело. Это в порядке вещей, жалобами ничего не исправишь». Для нее это означало пойти против воли Господа. Корин отлично знала, что невозможно доказать матери, что в реальном мире людей Бога нет. Миссис Бентон верила в Бога, у ее дочери этой веры не было. Они говорили на разных языках. «Тогда какой смысл развязывать войну?»

– Как поживаешь, мамочка?

– Как старуха! Иди за мной, – сказала она, ловко управляясь со своей коляской. – У нас полно работы. Сегодня вечером у нас праздник, дети мои!

Как только Корин перешагнула через порог кухни, мать сразу объявила программу, которую подготовила для нее. Миссис Бентон дала выходной Дженни.

– Раз уж ты здесь, я не стану платить кому-то еще, чтобы он отдыхал, глядя, как ты работаешь. Ты, как и раньше, приготовишь для нас эти две великолепные индейки. Помнишь?

«И ты еще спрашиваешь, помню ли я часы, проведенные на твоей кухне!» Не только ничего не изменилось, но и было бесполезно и мучительно представлять, что когда-то что-то изменится. Невозможно было исправить их представление о Джеке. И это было бы смешно, если бы Корин сказала, что она мечтала о другой жизни… в которой все Джеки планеты были бы уничтожены еще в зародыше святым Естественным отбором.

– Но ведь в самом начале ты его любила? – ответила бы ей на это миссис Бентон со сжатыми кулаками и глазами, заряженными, как автоматы Калашникова.

Да, это было правдой. Корин влюбилась в Джека. Да, она попала под его очарование, как ее отец, мать, братья, Ванда и все остальные. Корин не обратила внимания на сомнения Ленни, повара в кафе «У Тедди». Ее муж появился так… неожиданно. Да, она была убеждена в том, что происходящее между ней и Джеком и есть любовь. А потом совершенно непредвиденно произошел несчастный случай. И Корин встретилась с Кайлом… «Как мне из этого выбраться?»

– Как тебе все-таки повезло! – воскликнула миссис Бентон, хватая дочь за левую руку, на которой сверкали бриллианты на наручных часах и на кольце в честь помолвки.

Мать надела очки, полюбовалась игрой света в камнях и добавила, что, если бы они с Джеком подписали брачный контракт, он бы все равно осыпал ее великолепными драгоценностями.

«Я скажу своим дочкам, чтобы они с подозрением относились к бриллиантам». Лучше простой парень, который дарит обычную гальку из своего сада. И даже тот, кто все время пропадает с приятелями на рыбалке, и даже тот, кто возвращается домой пьяный в стельку и грязный как свинья.

– Мама, ты сказала Тимми, что я сегодня буду у вас?

– О, твой брат делает репортаж на севере Лондона, но он обещал вечером прийти. И другие тоже. Во всяком случае, те, кто может.

– С подружками?

– Нет. У тех, кто придут, пока нет или уже нет подружек.

– А Тимми?

– Тимми не из болтливых, тебе это отлично известно.

Неправда. Тимми всегда говорил больше всех, но он никогда не говорил с матерью. Он говорил только с теми, кто умел его слушать. Ему повезло родиться мужчиной в этой семье.

– Из всех наших детей, если не считать беднягу Брайана, потерявшего жену – мир ее праху, – ты единственная живешь в «правильном» браке. Только ты поступила так, как я.

Корин открыла дверцу холодильника и поискала там то, чего ей там никогда было не найти.

– Но вечером народу будет достаточно, – продолжила мать, резким жестом закрывая холодильник. – Впрочем, тебе надо поторопиться. Эти индейки должны стать золотистыми и хорошо прожаренными!

Корин переложила Кристу в переноску, стоявшую в углу кухни, и повернулась к двум огромным птицам, лежавшим на столе. Казалось, они ждали ее долгие годы. Не сказав ни слова, молодая женщина надела огромный фартук и начала чистить килограммы лука. Из глаз потекли слезы. Но слезы от лука – это не считается.

Миссис Бентон села к столу и принялась за гору картошки, рассказывая о жизни квартала. Миссис Мэчин сделала то, миссис Боуи сказала это, миссис Зет… Корин было совершенно все равно, что могло с ней произойти по дороге в супермаркет, но она слушала. Потому что мать время от времени вставляла «ты так не думаешь?» и «представляешь?», на которые надо было реагировать, иначе мать поднимала на нее глаза и смотрела вопросительно и укоризненно. И все это не переставая покачивать ногой переноску Кристы.

Корин подумала о том, что мать странным образом сохранила тонкие щиколотки, хотя ее икры были испещрены тысячами вен, при виде которых дочери хотелось кричать. Подумала она еще и о том, что рассматривает мать как совершенно чужого человека. «Столько ошибочных путей…»

Они быстро позавтракали, поговорили о магазинах, в которые Корин ходила за покупками, о школе. «Ты ездишь на желтом автобусе?» Малколм ответил, что ходит с мамочкой пешком. «Школа и ясли недалеко от дома». «Ты хорошо учишься?» «А учительница у тебя добрая?» «О! Так она совсем старая?» «Миссис Боуи говорит, что учительница ее внука слишком молода». «Неплохо все же иметь кое-какой опыт…»

Остаток дня потонул в незначительных вопросах, в запахах фарша и жарения. Первым пришел Джон. Корин была ошеломлена тем, что он прибавил килограммов тридцать.

– Тридцать восемь, – небрежно бросил он, обнял ее и сказал, как и все остальные, что ей повезло, она выбралась из Берджинтона.

Джон трудился поваром в посредственном лондонском ресторане. В этот день у него был выходной, поэтому он помог Корин на кухне, приготовив вечные крамблы, потому что их мать не могла пропустить шоу по телевизору. Они обменивались фразами «передай мне масло», «сахара достаточно?», «открой духовку». У Джона не было подружки с тех пор, как…

– Само собой разумеется… – сказал он, – она меня бросила, потому что я был слишком толстым, и я сразу набрал вес.

– Ты страдаешь из-за этого? – спросила Корин.

– Из-за чего? Из-за килограммов или из-за телки?

– Сам скажи.

– Я все-таки предпочитаю жрать, – ответил Джон и сбежал в столовую.

32

Джек приехал достаточно поздно, почти одновременно с другими своими шуринами. Они постояли немного в саду, обсуждая профессиональные подвиги Брэннигана, потом вернулись в дом вместе с детьми, которые кричали, что они хотят есть и пить! Неожиданно стало настолько шумно, что Корин пришлось уйти вместе с Кристой в свою старую спальню под самой крышей, чтобы покормить дочку грудью. Малышка никак не успокаивалась. «Когда же приедет Тимми?»

Корин поднялась по деревянной лестнице и закрыла за собой столько дверей, сколько смогла. Запахи пыли и стряпни остались такими же, как и в ее воспоминаниях. По мере того как Корин поднималась, картинки из прошлого посыпались лавиной. Крики, игра в догонялки от погреба до чердака, смех, слезы, радость, бесчисленные носки, потерявшие пару, которые следовало убрать… Криста уснула, и Корин переложила ее в корзину, которую приготовили родители. Корин села на кровать и сказала себе, что у нее было счастливое детство. Что Джек стал несчастным случаем…

Тут дверь приоткрылась, и в комнату просунул голову Тимми. Корин одним движением поднялась и прижала брата к себе. Они долго стояли, обнявшись, прижавшись друг к другу. Он прибавил несколько сантиметров в росте и стал слишком худым.

– Ты голодаешь?

– Нет времени на еду! Я весь день в бегах!

– За чем же ты бегаешь?

– За деньгами, как и все остальные.

Криста заворочалась, но глаза не открыла. Тимми и Корин сели и долго смотрели друг на друга. Негромко, взволнованно он рассказал ей, что пока он всего лишь простой журналист на сдельной оплате в «Таймс», но не отчаивается и надеется когда-нибудь прославиться. А пока он бегает по городу и пишет обо всем.

– Не знаю, хорошо ли это, но я стараюсь изо всех сил, чтобы меня видели всюду. И чтобы меня запомнили.

– У тебя счастливый вид.

– Я обожаю то, чем занимаюсь. Я чувствую себя свободным, как ветер в нашей старой иве.

Корин не поддержала эту мысль.

– А подружка у тебя есть?

Тимми улыбнулся краем губ.

– Ты встречаешься с девушками?

– Разумеется, встречаюсь! Просто я выбираю цели.

– Только сексуальные.

– Исключительно сексуальные, – рассмеялся он. – Я хочу получать удовольствие от своей молодости.

Корин собиралась сказать, как она завидует ему, но тут дверь открылась, и появился Джек. Она нагнулась, чтобы накрыть Кристу одеяльцем, и сразу вышла на лестничную площадку, чувствуя на себе взгляд Тимми. Ее муж появился совершенно некстати. Он похвалил Тимми за его амбициозность, превозносимую отцом, и спросил, сколько слова приносят ему в месяц.

– Ты говоришь о фунтах стерлингов или об удовольствии заниматься тем, что я люблю?

– Ты же знаешь, что я всегда говорю только о деньгах, как и все продавцы.

– Говорят, ты стал лучшим в этом году?

– Именно так. И я жду от тебя поздравлений, Тимми!

Когда они спустились к столу, Малколм как раз рассказывал об операции на руке.

– Кажется, тебя сбил певец из группы «F…»? – спросил Тимми, усаживаясь рядом с ним.

Корин затаила дыхание.

– Ага. Но я этого не помню, – ответил мальчик.

– Надо говорить «да», Малколм, а не «ага», – поправила его Корин.

– А ты? Ты его видела? – спросил Тимми, поворачиваясь к сестре.

– Кого? – уточнила она.

– Кайла Мак-Логана! Того самого Кайла Мак-Логана!

– Да. Но я не знала, кто он такой.

– Черт побери, ушам своим не верю! Моя сестра могла заполучить для меня автограф солиста моей любимой группы, а она даже не знает, кто такой Кайл Мак-Логан. Ты что, дурочка?

– Корин не дурочка! Ей просто нет дела до таких типов, – вмешался Джек.

– Ты наверняка хотел начистить ему физиономию? – бросился в атаку Тимми, как настоящий репортер.

Черные глаза Джека остановились на шурине, который продолжал улыбаться, словно мальчишка.

– Мне бы стало от этого легче, ты прав.

– Он прислал мне кучу игрушек! – добавил Малколм.

– Этот тип может пытаться компенсировать ущерб. Но он все равно ублюдок.

– Что это за группа, «F…»? – спросил Джон. – Они англичане?

– Это бездельники, которые ездят по миру и поют, – ответил Джек.

– Они, возможно, и «бездельники», – парировал Тимми, – но зарабатывают столько, сколько тебе за всю жизнь не заработать.

Джек снова сцепился взглядом со своим шурином, глаза у Тимми были смешливыми и непроницаемыми. Корин показалось, что ей в лицо подул свежий ветер. Она полной грудью вдохнула живительный воздух, но лишь раскрошила хлеб, не отрывая глаз от тарелки, чтобы не рассмеяться.

– Это ненадолго!

– Это ты от зависти.

– Мне они тоже нравятся! – бросил Джесси. – Мне подарили на день рождения их последний CD, и знаете что?

– Проклятье! Кто они такие? – спросил Джон. – О чем они поют?

– Погугли – и увидишь, – ответил Джек.

– О! Ты провел расследование!

У Корин кровь застыла в жилах.

– А ты как думал? Я не собирался без проверки глотать россказни его адвоката. К твоему сведению, Джон, тип, который сбил моего сына, певец…

– …гитарист и композитор…

– …рок-группы. Три парня и так называемая девушка.

– Пэтси гениальна!

– В любом случае ей не позавидуешь. Не мечтай, Тимми, она замужем за солистом.

– Нет. Пэтси против брака. Но ты прав. Она и солист вместе уже много лет.

Один из племянников Корин спросил, получил ли Малколм деньги. Миссис Бентон, мистер Бентон, Джон, Брайан, Марк и почти все остальные хором спросили:

– Сколько?

– Внушительную сумму, которую я положил на счет. Малколм получит эти деньги после совершеннолетия.

Корин не только услышала то, что Джек от нее утаил, но и огорчилась, что разговор принял такой оборот.

– Они купили ваше молчание? – поинтересовался отец Корин.

– Мой сын сам спровоцировал несчастный случай, – ответил Джек и сделал паузу, показывая, насколько ему неприятен этот факт. – Он ребенок, и экспертиза показала, что этот тип ехал с разрешенной скоростью. К несчастью, свидетелей не нашлось.

– Ты ничего не видела, Корин?

Джек сказал, что она была слишком далеко.

– Вам следовало подать на него в суд! Никогда не знаешь…

– Глиняный горшок против железного, – прокомментировал Тимми.

Явно раздраженный, Брэнниган повернулся к Тимми.

– Никому не нужна испорченная карьера. Ни им, ни мне. Ни тебе. Поэтому я буду признателен, если вы все сможете держать язык за зубами.

– Это семейный разговор, Джек, – возразил Тимми.

– Я была виновата в этом, – вмешалась Корин, чтобы успокоить страсти. – Я не сумела удержать Малколма.

– Нет, – отрезал мальчик. – Это я выпустил руку мамочки.

– Но почему? – спросил дед.

Малколм повернулся к нему.

– Я увидел белку и побежал за ней. Но это моя вина, – твердо сказал он, и все уставились на него. – Я так и сказал полицейскому.

– А почему ты побежал за этой белкой? – удивился Джесси. – Подумаешь, какая-то дурацкая белка!

– Джесси, следи за выражениями!

Малколм пожал плечами и ответил, что он и сам не знает.

– Кларк! Ты ничего не скажешь?

Отец семейства продолжал изображать из себя глухого.

– Ладно! Раз ваш дедушка совсем оглох, – сказала мамаша Бентон, похлопывая ладонью по столу и показывая этим свое крайнее нетерпение, – может быть, мы все-таки поговорим о чем-нибудь другом? Важно только то, что с малышом теперь все в порядке. Корин! Принеси индеек!

– Наконец-то! – заметил Кларк, неожиданно снова обретая слух.

Корин встала из-за стола, а ее мать принялась жаловаться зятю, что Кларк не оглох, но раньше времени начал терять разум.

– Я тебе помогу, – хором объявили Тимми и Джон.

Все трое разложили куски птицы на большие блюда и были встречены голодными криками «ура!». Звяканье ножей и вилок сменило разговоры на долгие минуты, пока Тимми не сказал с насмешливым видом:

– У меня есть сенсационная новость. Судя по всему, группа «F…» намерена обосноваться в Англии.

– Откуда тебе это известно? – парировал Джек.

Корин крепче вцепилась пальцами в нож, а Тимми улыбнулся ангельской улыбкой:

– Представь себе, они прилетели почти одновременно с вами.

– Ах, вот почему в аэропорту был такой бардак! Проклятье! Мне следовало воспользоваться случаем и начистить ему физиономию! – с сарказмом добавил Джек. – Как вышло, что они прилетели в тот же день, что и мы?

Тимми победно посмотрел на него. За такой взгляд он не раз получал в детстве оплеухи.

– Ты что, думаешь, что они списали свой график с твоего?

Джеку пришлось отрицательно покачать головой. Само собой разумеется, он сам выбрал даты, купил билеты и организовал поездку.

– Это своего рода совпадение.

– А скажи-ка мне, Тимми, почему ты не был в аэропорту?

Тимми удрученно вздохнул.

– Представляешь, они не сообщили о своем прилете. Я узнал об этом совершенно случайно, только что, возвращаясь из газеты. Но, надеюсь, у меня будет возможность взять у них интервью в ближайшие дни.

– И о чем ты собираешься их спросить?

– Вкусной ли была индейка твоей жены, к примеру! – бросил Джон.

Все расхохотались. Джек положил приборы на стол. Отец Корин положил руку ему на рукав, потому что зятя в знак уважения посадили справа от него. Кларк Бентон произнес тоном, который внушал уважение всем:

– Какая разница, кто именно сбил Малколма. К сожалению, это может случиться с каждым из нас. В том числе и с тобой, Джек. Важно только – и это единственное, что важно, как мудро заметила моя жена, – что малыш сейчас здоров.

– И мне доставило бы удовольствие, – продолжила миссис Бентон, – если бы вы похвалили мою дочь, которую я хорошо воспитала, за этих великолепных индеек! Кто-нибудь хочет добавки?

Джон первым протянул тарелку и с удовольствием произнес «я» с набитым ртом.

Все признали, что Корин не «растеряла навык», и Брэнниган держал свое настроение под контролем. Но он был недоволен. Корин заранее знала, что он ей скажет. Как только они отъедут от дома ее родителей. Этот визит будет последним. Он молчал исключительно из вежливости, так как, хотя он и избивал жену, когда у него сдавали нервы, он все же уважал старших и умел себя вести. Он не даст отцу Корин второго шанса высмеять его. На следующий день он скажет, что дети устали и им лучше отдохнуть в тишине отеля, чем ехать играть в Берджинтон… И Корин с особым вниманием посмотрела на каждого из братьев. Где-то в глубине души она знала, что, скорее всего, не увидит их снова до… святой Вечности.

Разговор вернулся в нормальное русло. Корин видела, что Джек постоянно тайком смотрит на часы, подыскивая предлог, чтобы уйти. Но тут Тимми пришла в голову гениальная мысль. Он спросил Джека, можно ли взять у него интервью и написать статью о его карьере. Как ворона из басни, Джек без сопротивления поддался лести, и Тимми договорился о встрече с ним завтра в лондонском офисе компании.

– Восхищаюсь твоей ловкостью, – бросила Корин, моя посуду в кухне. – Ты очень сильный.

– К силе это не имеет никакого отношения. Я еще не встречал человека, который отказался бы увидеть свое фото в газете.

Тимми подхватил тарелку, которую ему протягивала Корин, и не смог удержаться, спросил, что она подумала о Кайле.

– Ничего, – негромко ответила она.

– Но ведь ты же с ним говорила? Он симпатичный? У него вид хорошего парня.

Корин улыбнулась в ответ на улыбку брата. Она тщательно следила за своими словами. Не потому, что не доверяла Тимми, а потому что могла случайно проговориться.

– Я думаю, что он… порядочный человек.

Джек открыл дверь кухни.

– Что это вы тут замышляете?

– Замышляем мытье посуды, – сказал Тимми, вручая ему стопку грязных тарелок. – В котором часу тебе завтра удобно?

Корин сказала, что они отлично справятся без нее, схватила первый крамбл и сбежала в спасительный шум столовой.

– По-моему, мы первый раз едим крамбл не в чей-то день рождения! – сказал Марк.

– Не знаю, почему так распорядилась святая Природа, – бросил папаша Бентон, – но все мои дети рождались либо в декабре, либо в январе.

– Природа тут ни при чем, и Господь Бог тем более! – сказал голос, который никто не успел опознать.

– Никакого богохульства за столом! – рявкнула мать. – К тому же Корин родилась в марте.

– Корин – исключение, – сказал Джек, целуя ей руку. – Это принцесса. Моя принцесса.

Все зааплодировали. Браво. «Джек в самом деле ловок». Он всегда был и останется в глазах ее семьи человеком, который не только сделал успешную карьеру в США, но и превратил свою служанку в…

Корин извинилась и вышла из-за стола. Она бегом поднялась по лестнице, чтобы спрятаться рядом с Кристой.

33

Когда Корин, смыв косметику, вышла из ванной комнаты роскошного лондонского номера, она ничуть не удивилась, увидев абсолютно голого мужа, лежавшего на кровати. Он с улыбкой сказал, что остался без десерта. Что он не в восторге от крамбла. Джек занялся с ней любовью, не говоря ни слова. То есть как обычно. А Корин думала о множестве вещей и впервые… о будущем. О будущем, которое будет принадлежать ей. Джек получил привычное удовольствие, а она – совершенно новое. Но такое же мимолетное, как и у мужа.

Да, уйти – это ответ на вопрос, который она задала себе в тот день. Это был верный ответ. Но трудновыполнимый. Потому что нужно было понять, куда уйти. Убежище. Точка падения. Куда? Определенно не к родителям и не к братьям, поскольку они мгновенно отправят ее обратно к прекрасному принцу. И на что она будет жить? Кормить детей? Потому что их она не оставит. Никогда. Даже если ей удастся развестись, она не умеет ничего делать. Еще хуже, если Джек не оставит ей детей… «О нет! Только не это!»

Может быть, Тимми… Станет ли он для нее тем самым решением проблемы? Или хотя бы просто решением? «Нет. У Тимми свои мечты».

Оставался Кайл. «Что, если останется только Кайл?» Она вздрогнула, Джек прикрыл ее одеялом. «Нет, есть только святое Совпадение, которое играет пешками на своей шахматной доске».

Корин никак не могла уснуть и почти с облегчением встала в четыре часа утра, чтобы покормить грудью захныкавшую Кристу. Малколм похрапывал, его кудряшки все еще были спутаны. Как и волосы Дейзи, прижимавшей к себе любимого зеленого кролика. Переодев малышку, Корин снова уложила ее в колыбельку. Девочка посмотрела на нарисованное на пологе звездное небо так, словно видела его впервые. Она замахала ручками и ножками, а потом, вопреки ожиданиям, сразу закрыла глаза, как только почувствовала, что ее прикрыли одеялом. Ресницы у нее были длиннющие. Корин зевнула. Неужели дочка наконец заснет? Корин легла в кровать, и ей приснились кометы и планета Венера. Планеты и расчеты траектории. Бесконечные цифры, на большой скорости начерченные ее племянниками синим мелом на гигантской карте. Они смеялись, пока ее мать считала и пересчитывала фунты стерлингов и пакеты с подарками, которые Малколм доставал из гигантских чемоданов.

34

Джек отправился в офис, как и собирался. День ему предстоял насыщенный, и его радовала возможность дать «хорошее» интервью. Во второй половине дня Корин вышла в парк рядом с отелем. Джек несколько раз сказал, чтобы она отправилась именно туда. Она шла по тротуару, прижимаясь к домам. Она толкала прогулочную коляску и требовала, чтобы Малколм и Дейзи крепко держались за нее. Корин никуда не торопилась. Погода была ослепительная, небо было чистым, прозрачным. Дети побежали на горку, мать рухнула на скамью. «Что стал бы делать Кайл в парке для детей?» – спросила она себя как раз в ту минуту, когда женщина с коляской села с ней рядом. Ее максимально короткие волосы были уложены в форме петарды, одета она была в ультракороткую черную юбку и ярко-розовые колготки. Женщина заметила взгляд Корин, который та украдкой бросила на ее ноги, и с уверенной улыбкой объявила:

– Вот именно поэтому у солнца сегодня хорошее настроение!

Незнакомка быстро завела разговор и с неожиданным юмором рассказала, как осталась одна, сообщив о будущем ребенке его папочке. Тот предложил ей два варианта на выбор: 1) сделать аборт или 2) посмотреть, с какой скоростью он от нее убежит.

– Я выбрала третий вариант и родила ребенка одна.

Корин рассмеялась.

– Знаю-знаю. Мы все в некотором смысле одиноки на этой странной планете, но все же… Мне бы хотелось, чтобы у моего сына была нормальная семья. А твой муж, он кем работает?

– О! Мой муж? Ну, он…

Телефон Корин зазвонил, и Джек сообщил, что он с Тимми уже скоро вернется в гостиницу.

– Мне нужно идти. Мой муж скоро вернется.

– Уже? Но мы же только подружились!

– И все же мне пора идти.

– Завтра придешь?

– Завтра я уезжаю.

– Уже?

– Джек, мой муж, везет нас в Брайтон.

– У вас там родня?

– Нет. Муж едет на семинар.

– Круто! Жратва точно будет хорошая!

– Не для нас.

– Из-за малышки?

Корин кивнула.

– А потом ты вернешься в Лондон?

– Да, но мы вернемся в Сан-Франциско.

– Вау! Ты там живешь, вот оно что… – Молодая мамаша вскочила. – Я тебя провожу.

Корин попыталась оценить, сколько у нее времени до прихода Джека. Но испытала отвращение к самой себе и выбросила свои опасения страуса в первый мусорный бак, который попался ей по дороге. Она слушала свою новую подругу. Та рассказывала, что ее зовут Мэри Твинстон, что она родилась в Глазго 14 февраля, в семь месяцев и семь дней.

– Странно, да?

Мэри добавила о своей жизни кучу подробностей, забавных и печальных. Работа графического дизайнера позволяла ей находиться дома с ребенком, у которого была аллергия на все. Она болтала о книгах, которые проглатывала залпом, о своей подруге Джулии, работавшей натурщицей в школе искусств… Мэри считала Лондон самым классным городом в мире, даже если приходится сражаться за то, чтобы отвоевать себе в нем местечко матери-одиночки.

– Если бы только мои родители не вернулись в Глазго! Но… Я тебя заговорила? – вдруг спросила она, не закончив фразу.

– Нет. Ты забавная. И… смелая.

– Наконец-то хоть кто-то это заметил!

Корин остановилась. Они уже дошли до гостиницы. Мэри подняла глаза и открыла рот, глядя на фасад.

– Черт возьми! Вот это класс! Ты мне так и не сказала, чем занимается твой муж, что оплачивает для тебя такой отель!

– Он продает автомобили класса «люкс».

– Черт! Да здравствуют тачки! Ты знаешь, что тебе повезло?

– Я буду вспоминать о тебе, – ответила Корин и добавила, что была бы рада продолжить знакомство, если бы оставалась в городе дольше.

– Я тоже. Мы бы подружились по-настоящему, я бы тебя поводила по магазинам для настоящего лондонского шопинга. Ты бы купила себе модные фальшивые украшения. Не такие, как твой браслет. Хотя, – Мэри схватила Корин за запястье, – он наверняка стоит целое состояние!

Корин пожала плечами. Этот браслет стоил ровно столько, сколько первый удар в живот, который она получила.

– Мы бы послушали настоящую музыку, попивая пиво. Доброе английское пиво, которое пьянит тебя, как никакое другое, и…

– …и мы бы вместе праздновали дни рождения наших детей, – подхватила Корин.

– …и я бы рассказала тебе о своих неприятностях. А ты мне о своих. Я уверена, что у тебя они тоже есть. Даже если твоя жизнь принцессы вызывает у меня зависть.

– Да, – еле слышно ответила Корин. – Мне бы хотелось дружить с тобой.

– Что ты говоришь? Мы уже подруги, нет?

– Да!

– Черт! Ты же живешь в Сан-Франциско! – Мэри подтолкнула Корин локтем.

– Там холодно и сыро. Погода хуже, чем в Лондоне.

– То есть мне повезло, что я здесь, верно?

– Определенно, – улыбнулась Корин, глядя, как ее новая подруга роется в своей огромной сумке.

Она достала оттуда старую книгу без обложки, со следами многочисленных склеек на корешке. Мэри перевернула страницы так, словно знала их наизусть, и разорвала книгу в определенном месте. Первую часть она отдала Корин. Та рефлекторно оглянулась, чтобы узнать, не видел ли этого Малколм. Но мальчик сидел на корточках рядом с Дейзи в нескольких метрах от них и что-то рассматривал на земле.

– Держи. Я хочу, чтобы ты сохранила это на память обо мне. На память о нашей до-о-олгой дружбе!

Корин прочла название: Стивен Кинг, «Рита Хейуорт, или Побег из Шоушенка».

– Это красивая история. А у тебя вид девушки, которая любит красивые истории.

Корин обняла Мэри и сама удивилась своему поступку. Быстрым движением она уронила ей в карман тяжелый браслет из сверкающего золота. Он был слишком велик Корин, но ей никогда не хватило бы смелости «отдать» его иначе. Ее новая подруга поймет посыл. А если Джек примется задавать вопросы, Корин скажет, что браслет наверняка где-нибудь в большом доме в Сан-Франциско. Ну, получит она еще один удар в живот. Дело того стоило.

– Прочти эту книгу. И подумай обо мне. А еще подумай об Энди Дюфрейне.

– Кто такой Энди Дюфрейн?

– Увидишь… Он хороший парень.

Корин убрала книгу в сумочку. Нельзя было отказаться от подарка подруги. Но Корин уже думала об идеальном месте хранения, где бы Джек никогда не нашел книгу. Корин позвала детей, и все вместе они вошли в вестибюль гостиницы. Малколм сказал, что лондонские муравьи крупнее муравьев в Сан-Франциско.

– Правда? – спросила Корин, глядя сыну прямо в глаза.

Он улыбнулся ей в ответ и вошел в лифт. Пожилая пара попросила их придержать дверь. Что мальчик и сделал, приведя в восторг мистера и миссис Уотсон. Он успешно ответил на два потока вопросов, которые обрушили на него эти два школьных учителя на пенсии, которые еще не испытали невероятного счастья стать дедушкой и бабушкой.

Когда Корин закрыла дверь номера, сын обернулся к ней, намеренно широко раскрыл глаза, поднял брови и заявил: он надеется, что бабуля и дедуля Бентон не «примутся расстреливать его подобным образом в следующий раз, когда они к ним приедут». Корин ответила, что вряд ли вопросы будут такими же, и еле удержалась от того, чтобы не сказать сыну, «что следующего раза, скорее всего, не будет». Мальчик бросился на диван, схватил пульт управления и принялся переключать каналы. Потом, не отрывая глаз от экрана, он сказал, что ему бы хотелось иметь такой телевизор в Сан-Франциско. В эту минуту появился Джек, улыбающийся до ушей. Следом за ним вошел Тимми.

35

Поцеловав Корин и детей, мужчины продолжали болтать, словно старые приятели, и не стали слушать Малколма, который рассказывал, что английские голуби в парке бегали удивительно быстро. Что им с Дейзи никак не удавалось их догнать, и что муравьи…

Корин поспешно увела сына в ванную комнату и вымыла под душем второй раз за день. Он спросил, почему.

– Из-за загрязнения окружающей среды… – нашлась Корин.

– Здесь хуже, чем в Сан-Франциско?

– Да. И завтра у меня не будет времени вымыть тебя перед отъездом в Брайтон.

– Мамочка…

– Да, – рассеянно отозвалась она, намыливая его.

– Мамочка…

Голос мальчика упал до шепота. Она подняла глаза. У Малколма был очень серьезный вид. Неужели он видел, как Мэри дала ей книгу? Но сын бросился Корин на шею и крепко-крепко обнял ее.

– Я люблю тебя, мамочка.

Корин была взволнована. Ее сын был взволнован. Он что-то почувствовал? Мальчик становился старше. «Ад – это гангрена. Он доберется и до Малколма. Потом до Дейзи. И до Кристы…» Ее кожа покрылась мурашками. Дверь открылась, Джек сунул голову в ванную комнату.

– Поторапливайтесь. Я веду вас в ресторан.

– Зачем? – спросил Малколм.

– Чтобы отблагодарить моего шурина.

Это означало, что Тимми повел себя хитрее и оказался более ловким, чем предполагала Корин. Она собрала детей. Малколма одела отдельно, в спальне. И он беззаботно улыбнулся ей. Как будто его тревога никогда не существовала. Корин надела привычную маску и участвовала в разговоре как ни в чем не бывало.

За десертом Тимми объявил, что решил отправиться военным корреспондентом в Афганистан. Родители еще ничего об этом не знали, и, честно говоря, он попросту убивал время, как только мог.

– Здорово ты нас одурачил… – сказал Джек. – Поздравляю!

– Но почему? – в ужасе спросила Корин. – Ведь не хочешь же ты писать… об ужасах войны?

– Именно этим я и рассчитываю заняться.

– Ты сошел с ума…

– Люди должны сражаться, чтобы защищать свободу, – с апломбом вмешался Джек, ошеломив Корин.

– Но разве это защита свободы? – бросила она.

– А кто в этом сомневается? – парировал Джек, не заметив иронии в вопросе жены.

– Это же… опасно.

– Опасность меня не пугает, – твердо сказал Тимми.

– Я тебя не понимаю! Как ты можешь ехать туда и…

– Я хочу туда поехать, чтобы правдиво рассказать о том, что одни люди делают с другими людьми. Нужно, чтобы все осознали: этому пора положить конец.

Корин не смогла ничего добавить, иначе она бы расплакалась. Поэтому все сидели молча. Тимми первым оторвал глаза от своей тарелки. Он сказал, что нужны именно такие люди, как он – свободные и без обязательств, – чтобы ехать туда.

– Тебя там убьют, – сказала Корин.

– Я буду осторожен.

– Корин! Ну что это за разговоры? Твоему брату нужна поддержка, а не мрачные предсказания. Я считаю его поступок смелым. Это хороший шанс продвинуться.

Тимми поблагодарил Джека и взял свой фотоаппарат.

– Давайте-ка я вас всех сниму…

Джек отказался наотрез. И ничего объяснять не стал. Он встал и объявил, что пора спать. На следующий день им рано ехать в Брайтон. Они расцеловались в вестибюле отеля, и Тимми проводил их до лифта. В кабину вошли два постояльца, Джек с детьми вошел следом, а Корин не успела. Двери закрылись перед ней, оставив ее мужа с открытым ртом.

– Может быть, когда у меня появятся бабки, благодаря моим репортажам, я оплачу себе путешествие туда, где ты живешь.

– Мне твой план не нравится, – ответила Корин, машинально нажимая на кнопку вызова.

– Тебе не удастся переубедить меня. Но мне будет тебя не хватать.

– Мне тебя тоже.

Она посмотрела на брата. Тот вздрогнул. Корин поцеловала его и сказала, что будет думать о нем каждый день. Лифт снова спустился, и она вошла в кабину.

– Если я увижу Кайла, передать ему привет от тебя? – спросил Тимми и подмигнул сестре.

– Ты его не увидишь, – улыбнулась она.

– Ты настолько плохо меня знаешь? Внимательно читай «Таймс». Я еще покажу себя.

Двери лифта сомкнулись с тихим щелчком, закрывая Корин. Много месяцев спустя Тимми будет злиться на себя за то, что не отреагировал на странное ощущение, охватившее его. Но пока он отмахнулся от него. А потом о нем забыл.

* * *

Дождь шел не переставая, все начало ночи. Джек, Малколм, Дейзи и Криста этого не заметили. А Корин как будто выпила несколько литров кофеина. Ей хотелось читать. По-настоящему хотелось прочесть хорошую книгу. Она тихонько встала и рискнула забрать подарок Мэри, который закинула на шкаф в комнате детей. Корин заглушила негромкий победный возглас, когда ее пальцы коснулись книги. Убежищем для нее стала ванная комната у входа в номер. Корин села на ковер, прижавшись спиной к двери. Риск того, что Джек может ее застать, показался несущественным. За все годы их брака Корин ни разу не видела, чтобы он вставал ночью, даже для того, чтобы помочиться.

Под заглавием фиолетовыми буквами было написано: «Эта потрясающая книга принадлежит М. Твинстон». Корин начала читать. С первых страниц ее захватил мир Энди, несправедливо посаженного в тюрьму… Он сутулился, как она. Он терпел унижения и удары, как она. Но он ждал своего часа и не отказывался от своей мечты, не отказывался от Сиуатанехо. Корин глотала страницу за страницей. Слова были восхитительными. Вдвойне восхитительными, потому что они попали к ней через руки Мэри как раз в ту минуту, когда она спрашивала себя, «как мне отсюда выбраться».

36

Газета со статьей о «Ягуаре» и о Джеке, «лучшем из лучших», вышла в свет во время пребывания семьи Брэнниган в Брайтоне, но в кейсе Джека совершила путешествие до Сан-Франциско. Собственный портрет покорил великолепного продавца, который прочел и перечитал статью, стоя в своей гостиной. Корин подумала, что ее брат действительно ловкий, тонкий и талантливый. «Он не должен уезжать в Афганистан». Она пообещала себе позвонить ему и разубедить. Но разница во времени и привычные домашние дела помешали ей это сделать.

В Сан-Франциско все было иначе. В Сан-Франциско Корин вспомнила о визитной карточке, которую Кайл передал ей в парке.

И все же прошло немало дней, а она так и не набралась храбрости для… чего? Ей трудно было просто произнести это вслух. Это было все равно что пробормотать клятву. Хотеть и бояться. «Это неподходящий момент» – таков был итог ее размышлений, а повседневные заботы занимали все остальное время. И еще «Таймс», которую Корин покупала регулярно, чтобы знать, чем занят Тимми, хотя и существовал временной разрыв между тем, когда он «писал на тему», и тем, когда Корин об этом читала.

Джек, эго которого засияло с неожиданной силой, согласился, чтобы работа его «гениального шурина» стала частью разговоров в большом белом доме. Хвалебный отзыв в «Таймс» спровоцировал другие статьи в американской прессе. А Джек был очень чувствителен к лести.

Каждый раз, когда Корин видела статью Тимми, она аккуратно вырезала ее и вклеивала в тетрадь, которую купила специально для этого. Джек ничего не говорил. Нет, он не изменился, но статья о нем занимала три первые страницы толстой тетради…

О, Джек так любил быть первым!

37

Наступили последние дни октября и хорошей погоды в Северном полушарии. Подул сильный ветер. Он предупреждал о приближении зимы и готовил к ней.

В Лондоне, как и в Сан-Франциско, все время шел дождь. Уже совсем скоро холод скует мир и изуродует деревья. Ветки станут голыми. Только слепой не увидел бы, как постепенно проступает их скелет.

В Лондоне и в Сан-Франциско Мэри и Корин время от времени думали об Энди Дюфрейне. О его храбрости, о его стойкости, о силе Удачи и об убежденности Энди в том, что однажды он пройдется босиком по песчаному пляжу в Сиуатанехо, о котором он мечтал.

* * *

Мэри не сразу нашла браслет. У нее было множество пиджаков всех цветов радуги, поэтому она не один раз сменила наряд, прежде чем вернулась к тому самому пиджаку.

– Вот идиотка! – сказала она, дрожа от холода и укрывая одеяльцем своего малыша. – Бедный мой зайчик, твоя мамочка видит солнце и тут же надевает легкий пиджак! Тебе следовало бы присматривать за мной!

Она сунула левую руку в карман, нахмурилась и вытащила холодный металлический предмет. «Черт побери…» Мэри, словно подкошенная, рухнула на первую попавшуюся скамейку. Она долго смотрела на украшение в своей ладони, потом перевела взгляд на сына.

– И что мне с этим делать? Ты знаешь? Такая штуковина… должна стоить целое состояние.

Честно сказать, Мэри Твинстон была не особо удивлена. То есть ее не удивило то, как Корин сделала ей подарок.

– Я должна ее отблагодарить.

Она доехала на метро до отеля «Барли-Хаус», где останавливалась Корин, и направилась к стойке портье. «Благодарение Господу, — сказала она себе, – портье – мужчина в годах и неглупый на вид». Мэри искренне улыбнулась ему и поведала, что куда-то задевала записную книжку, а ей во что бы то ни стало нужно отправить кое-что подруге, миссис Брэнниган, поэтому ей необходим ее адрес…

– Я не имею права сообщать вам адрес. Но если вы мне передадите это ваше «кое-что», я смогу передать его вашей подруге.

– Вы это сделаете?

– Это моя обязанность, мадам.

– У вас найдется, на чем написать?

Портье передал ей бумагу для письма и конверт. Мэри написала: «Сиуатанехо! Спасибо на миллион долларов. Я люблю тебя. Мэри».

38

Как это всегда бывало в те моменты, когда группа «F…» подписывала в магазинах диски, собралась толпа. Средства массовой информации без устали писали о них, но после приезда в Лондон группа не дала ни одного интервью. Тимми все еще мечтал написать свою статью. Поэтому, довольный тем, что он узнал, где именно музыканты находятся в этот день, Тимми пробрался через толпу зевак, собравшихся в этом большом магазине. Там были люди всех возрастов. В магазин пришли фанаты, которые бурно обсуждали концерты, что им удалось посетить. В разные дни. Во многих странах. В разные годы. В их разговорах было что-то завораживающее и пугающее. Они были кладезем деталей. Тимми заметил четырех «Пэтси», лишь посмотрев прямо перед собой. Но ни одна из них не была той Пэтси, которую он хотел увидеть. И все же он разглядел ее рыжую шевелюру. Красное платье без бретелей. Плечи с татуировкой. Ее смех окутал его. Он разил наповал, как и ее красота. Молоденькая девушка справа от Тимми попросила его – пожалуйста! – сделать снимок на ее iPhone, потому что Тимми высокого роста.

– Тебе сколько лет? – спросил Тимми, возвращая ей телефон.

– Восемнадцать.

Тимми посмотрел прямо в глаза лгунье.

– Не выкладывай фото в Facebook.

– Моя мать не умеет им пользоваться.

– Один совет: не доверяй матерям.

Девочка улыбнулась, и неожиданно Тимми вытолкнули из толпы так, что он оказался прямо перед Кайлом. Тимми протянул свой CD, чтобы музыкант его подписал, поблагодарил и передал Кайлу свою визитку.

– Мне бы очень хотелось взять у вас интервью.

Стив ответил, что в данный момент они интервью не дают. График им этого не позволяет… Кайл машинально взглянул на карточку. «Тим Бентон». В последнее время Кайл плохо запоминал места и даты, но память его не подводила, если речь шла о нотах, именах и лицах. Он сразу же вспомнил, что Корин носила фамилию Бентон до того, как вышла замуж за Негодяя. Кайл поднял голову. Сердце у него забилось быстрее. Молодого человека в красной куртке уже оттеснили. Кайл встал и заметил его в нескольких метрах от себя. Парень уходил. Не раздумывая, Кайл догнал его.

– Скажите, пожалуйста, вы случайно не родственник Корин Бентон? То есть, я хотел сказать, Корин Брэнниган?

– Она моя сестра, – ответил Тимми, не пряча улыбки.

– Я дам вам интервью.

– Эксклюзивное?

– Эксклюзивное, – подтвердил Кайл. – Я позвоню вам завтра.

На другое утро он позвонил Тимми. Они встретились, и интервью состоялось. Кайлу удалось убедить других членов группы, что было бы мило поговорить с этим парнем. Он умолчал о том, что Тим Бентон приходится дядей мальчику, которого он сбил в Сан-Франциско. И без зазрения совести Кайл солгал, что молодой журналист – это друг одного друга и этот репортаж откроет перед ним многие двери.

– Вы же знаете, что такое Удача, верно?

Все трое сразу ответили утвердительно. Само собой разумеется. Кому, как не им, знать, что Удача – это эстафета. А что делают в эстафете?

– Концентрируются на протянутой к тебе руке.

Тимми показал себя поразительным, очаровательным и дружелюбным. Он пообещал Кайлу, что никому никогда не расскажет о несчастном случае и что это останется «в семье». Выражение Кайлу понравилось. Когда он один провожал журналиста к гостиничному лифту, Тимми не удержался и передал ему привет от сестры.

– О? – спросил Кайл так, будто споткнулся.

– Корин провела несколько дней в Лондоне вместе с мужем и детишками. Они прилетели в один день с вами. Забавно, да?

Кайл не сумел сдержать улыбку и снова подумал о белокурых волосах, которые заметил в зале аэропорта. «Жизнь…» – сказал себе Кайл с чувством, которое, словно стрела, пробило ему сердце. Он посмотрел прямо в глаза Тимми и попросил его передать Корин привет от него.

– Незаметно, – с нажимом попросил Кайл.

– А! Значит, вы тоже заметили, что ее муж немного… нервный.

– Немного? – переспросил Кайл, не зная, что добавить еще.

– Если бы вы знали о нашем происхождении, то вы бы сказали, что Корин повезло. В нашей семье одиннадцать детей, и только Корин девочка. Не буду скрывать от вас: родители ее эксплуатировали.

– Понимаю.

Из конца коридора до них донесся громовой голос Пэтси.

– Кайл! К телефону! Это Дже-е-ейн…

– А это моя сестра, – пояснил Кайл, заговорщицки подмигнув.

Тимми похлопал его по плечу, поблагодарил и вошел в кабину лифта. Он был более чем доволен. И Кайл был более чем доволен. Интервью будет хорошим, и у него остался номер телефона Тимми. «Для чего? – спросила совесть. – Чтобы добавить его как булыжник на дорогу доказательств!»

Остальные так и не узнали, кто такой Тимми. Зачем? «Жизнь…» – повторил про себя Кайл, снова видя плавное движение волос Корин. В них запутался свет. А еще ноты, которые он почувствовал.

39

Бывают дни, когда звезды осознают, что ты существуешь, и решают помочь именно тебе. Впрочем, чтобы это доказать, они посылают тебе дождь из событий. Счастливых или несчастливых. Которые вас спасают или приносят вас в жертву. Или то и другое одновременно…

29 ноября звезды сложились так, что Корин получила много новостей, которые существенно ускорили перемены в траектории ее жизни.

В то утро, когда она причесывалась в ванной комнате, Малколм толкнул дверь и встал на пороге, вытянувшись в струнку. Корин обернулась. В светлых глазах ее сына появилась тень, от которой Корин заледенела.

– Не было никакой белки.

Она опустилась перед ним на колени.

– За чем же ты побежал?

– За своим мячиком. Но я сказал полицейскому, что он был не мой.

– Почему?

Мальчик пожал плечами.

– Почему ты ничего не сказал?

– Папа запретил мне брать мяч на улицу, – прошептал Малколм, обнимая Корин за шею. – Ты ведь ему не расскажешь, правда?

– Обещаю. Я ему никогда ничего не расскажу.

Корин всегда следила за тем, как Джек ведет себя с детьми. Она ни разу не видела, чтобы он поднял на них руку. Он был суровым и строгим, но справедливым со своими детьми. Однако в то утро Корин поняла, что она забыла нечто важное. Она забыла посмотреть, что в глазах ее сына. И то, что она увидела – эта тень, – ее поразило.

– Ты об этом хотел поговорить в Лондоне в ванной комнате?

– Да.

Корин получила первый удар током за этот день. Она почувствовала себя виноватой. Слепой. Эгоистичной. Малколм очень долго скрывал свою ложь. Это означало, что Джек, так или иначе, внушал ему страх. Потому что эта тень не была боязнью того, что его отругают, это было что-то куда более мрачное. Намного мрачнее того, что представляла себе Корин. Она посмотрела сыну в глаза и пообещала, что будет его защищать. Всегда. Малколм снова прижался к ней, потом побежал одеваться, потому что в этот день в школу должен был приехать клоун с машиной, выдувающей большие шары.

– Ты мне расскажешь?

– Да.

– Всё?

– Да, мамочка.

«Как нам из этого выбраться?»

40

Второй удар током она получила вскоре после того, как отвела Малколма в школу, а Дейзи – в ясли. Корин зашла в супермаркет по соседству, здесь всегда продавали французский хлеб и разнообразные зарубежные газеты. В том числе и «Таймс», благодаря которой Джек мог бахвалиться в офисе, рассказывая, какую прекрасную статью написал его шурин.

Корин нравилось заходить в этот магазин. Само собой разумеется… Она взяла два багета, свежую спаржу и газету, потом прошла на кассу, думая о Малколме. Криста спала в переноске в виде шарфа, которую ей подарил муж. «А Дейзи? Она тоже боится?» Корин остановилась у пешеходного перехода, открыла газету, перевернула первую страницу, вторую, третью, четвертую, пятую и застыла на тротуаре.

Целую страницу занимала большая статья и две фотографии. Она посмотрела в конец текста и прочла имя автора: «Тим Бентон». Сердце пропустило удар. Одновременно с этим она сказала себе: «Значит, моему брату это удалось» и «Я хочу снова увидеть Кайла». Эта вторая мысль вырвалась прямиком из ее сердца и заставила закрыть газету. Корин покраснела от того, что сформулировала эту идею, и в то же время была счастлива от того, что она у нее появилась. Какая отвага!

Корин перешла через улицу и позволила ветру откинуть волосы назад. Он пах океаном и дальними странами. Он пах путешествиями и солью. Он придавал вкус ее жизни… Прогонял ее черные мысли, как ненужные облака, и неяркое солнце этого ноябрьского дня неожиданно засияло.

А тут еще и женщина-почтальон передала ей почту из рук в руки. Обычно, и это происходило уже более четырех лет, эта женщина, похожая на тень, в просторной, не по размеру форме, просто бросала письма в почтовый ящик. Корин прибавила шаг, чтобы забрать у нее конверты, и поблагодарила за ожидание.

– Хорошего вам дня, миссис Брэнниган.

Корин увидела английскую марку на первом же письме, адресованном миссис Корин Брэнниган… Третий удар током. Почерк был чужой, не родителей и не Тимми. В левом уголке конверта был логотип отеля, в котором они останавливались… Корин достала ключи. Ее так трясло, что она едва сумела отпереть замок.

«Неужели? Нет. Это невозможно…»

41

Она запретила себе думать о чем-либо вообще. Закрыла бронированную дверь. Уложила Кристу в переноску в гостиной и надорвала конверт, не удосужившись снять пальто. Листок был сложен вчетверо. Корин, дрожа, прочла несколько слов, нацарапанных крупными толстыми буквами в самом центре страницы.

Послание, отправленное портье гостиницы неделей раньше, сохранило энергию, с которой оно было написано. Когда Корин вслух произнесла «Сиуатанехо», ей показалось, что Мэри стоит рядом с ней в этой белой гостиной.

Писать что-то еще не было никакой нужды. Когда слова не нужны, они умеют исчезать. Корин сказала себе, что время и пространство не являются во вселенной неизменными величинами. Впрочем, сегодняшний день выглядел как настоящее Рождество. Корин получила подарки, о которых грезила, но не осмеливалась попросить. Статья Тимми и письмо Мэри. Два подарка. «Даже три, если считать улыбку почтальонши», – удивленно сказала себе Корин, а потом испугалась. Потому что в этот день она узнала, что Малколм боится отца… Который, благодаря удачному стечению обстоятельств, был в отъезде. Дополнительный подарок. «Вот только вечером он вернется».

Корин подложила дров в камин, поправила на Кристе одеяльце и устроилась на диване. Взгляд зацепился за спаржу. Корин чуть было не встала, чтобы положить ее в холодильник, но потом села обратно. Открыла газету и прочла интервью, написанное Тимми. Оно оказалось интересным, забавным и острым. Последние строчки заворожили ее.

– Я не стану спрашивать вас об источнике вдохновения, но мне все же хотелось бы знать, за что вы цепляетесь, когда, как и у всех людей, в вашей жизни все идет не так?

На что Кайл ответил:

– За ветви деревьев. В частности, за ветки березы.

Это были последние пять слов интервью. «В частности, за ветки березы». Пять слов, выбранных так, чтобы попасть в цель. «Боже мой», – сказала себе Корин. Она рассмотрела оба снимка. На большом трое парней держали на руках Пэтси, вытянувшуюся во весь рост. Она была просто сногсшибательна. На снимке меньшего размера было только Кайл, сидевший в кресле. Один. Он отбросил назад свою знаменитую прядь и смотрел прямо в объектив. Корин показалось, что выражение лица у него такое же, как в тот день, когда он спросил, не хочет ли она позавтракать с ним. О! Ей бы этого так хотелось… Ей бы очень хотелось снова услышать его голос. Интересно, Тимми сказал Кайлу, что он ее брат?

Да, эта статья и фотография были дополнительным подарком. В сумме получалось… Корин закрыла глаза. Может быть, даже заснула. Но определенно мечтала до того момента, когда проснулась Криста.

42

Она уложила сытую малышку в кровать, подождала, пока ее дыхание станет легким и спокойным, а потом снова спустилась в гостиную. Там Корин вооружилась ножницами и постаралась вырезать статью, не повредив фотографии. Открывая клей, Корин вздрогнула. «Что я делаю? Я не настолько сошла с ума, чтобы вклеить эту статью в тетрадь!» Потому что надо быть абсолютной дурой и самоубийцей, чтобы так оскорбить Джека.

Ей надо было… надо было… спрятать ее. Корин могла бы бросить статью в огонь. Но разве от подарка отказываются? Оставалась только одна возможность: спрятать. Корин встала и осмотрела все уголки сначала в гостиной, а потом в кухне, в ванной комнате, в гараже и во всех остальных комнатах. Каждый раз, когда ее взгляд останавливался на каком-то месте, оно сразу переставало казаться безопасным. «Я должна найти потайной уголок», – запаниковала Корин, умоляя святую Удачную мысль просветить ее. Минуты шли, а идеальное место так и не было найдено. Часы в гостиной неожиданно глухо пробили три часа.

Корин охватило исступление. Три часа, значит, ей следует поторопиться, чтобы не опоздать к окончанию занятий. «Как я умудрилась потерять столько времени?» Она убрала ножницы и клей на место и поднялась на второй этаж в спальню Кристы. Корин сунула статью в нижний ящик комода под шелковую бумагу, отделявшую дно от одежды малышки. Там же она прятала книгу Мэри. Это был самый надежный тайник. Джек не убирал детские вещи… «Он и свои-то всегда оставляет там, где бросил».

Криста спала так крепко, что даже не проснулась, когда мамочка уложила ее в прогулочную коляску. Она не видела, как Корин торопливо натянула пальто, схватила газету, обрезки, упавшие на безупречный пол, и письмо Мэри, потерянное по дороге. Не видела Криста и того, как ее мама бежала рысцой по дороге к школе.

Ветер стал холоднее и сильнее, чем утром. Корин максимально опустила крышу коляски, и тут ее охватил ужас. Что, если Джек прочел «Таймс» в самолете? Нет, на внутренней линии это маловероятно. «А если он меня спросит, покупала ли я сегодня газету? Я солгу, – сказала она себе, отправляя мусор в общественный мусорный бак. – Я скажу, что газеты не было. Или что я забыла. Но что я успела сделать? Или я только мечтала?»

Корин в последнюю минуту решила избавиться от письма Мэри, запаниковала, замешкалась, потом внимательно прочитала адрес и опустила письмо в бак. «О! Прости меня». Она снова пустилась бежать. Корин была так смущена, что не могла мыслить здраво. «Сегодня слишком много всего». Столько рождественских подарков для девочки, которая их никогда не ждала. Ей вдруг захотелось… вернуться на несколько месяцев назад. Чтобы все начать сначала. На глаза навернулись слезы. Корин сильно ущипнула себя за нос.

Перед ее мысленным взором появились синие, написанные курсивом цифры с той карточки, которую Кайл передал ей в парке, недалеко отсюда. «(415) 501 7206». Адреса она не помнила. Слишком много эмоций? Нет. Тот день, когда Кайл попытался отдать эту карточку Корин, она решилась прочесть только номер телефона.

Сегодня этот номер олицетворял надежду, одновременно безумную и безрассудную. Он существовал. Как ответ на вопрос, который мучил ее со времени поездки в Англию.

«Как нам отсюда выбраться?»

43

В Лондоне вода, потоком лившаяся из душа, не сумела разбудить Кайла. Мигрень прошептала утреннее приветствие. Этим утром головная боль вела себя скромно, вежливо и почти любезно, но Кайл знал, что это ненадолго. Мигрень была непредсказуемой спутницей. Она становилась злобной, жестокой и оглушительной, когда ей этого хотелось. И если хотелось. Пока все не стало еще хуже, Кайл встал, чтобы выпить кофе. Литры кофе, вода в душе все еще шумела. Кайл доел свой тост в тот момент, когда шум воды стих. Потом съел еще один и еще один, потом яблоко, но Пэтси так и не появилась.

Когда он открыл дверь ванной комнаты, Пэтси как раз собиралась оттуда выйти и оттолкнула его.

– Ты уже оделась?

Ответа не последовало. Только взгляд. Черный. Немой. Но в нем Кайл прочитал, что он не готов к осмотру энной квартиры.

– На какое время назначена встреча?

– Встреча назначена у меня, потому что я на нее не опаздываю, – ответила Пэтси, надевая пальто, желтое, словно цыпленок. – Ты опаздываешь, поэтому остаешься здесь.

– В любом случае, это ничего не меняет, так как выбираешь ты.

– Я выбираю, потому что тебе наплевать на то, где мы будем жить.

Она невозмутимо затянула пояс на талии. Кайл удержал ее за запястье.

– Я устал.

– Ты повторяешься, Кайл. И утомляешь меня. – Пэтси резко вырвала руку и открыла дверь в коридор со словами: – Тебе давным-давно пора побывать у врача и у психиатра. Это облегчит твою жизнь и мою, кстати.

Он не успел еще открыть рот, а Пэтси уже передумала.

– Ах да, я забыла, ты ведь любишь страдать.

– Заткнись, Пэтси.

– Нет! – взорвалась она. – Я не собираюсь затыкаться! Мне неприятно видеть, как ты находишь удовольствие в своей боли, и мне неприятно жить с типом, который не перестает бичевать себя за то, что он не смог спасти свою мать.

Кайл не знал, выбрала она последние слова, чтобы ранить его, или они случайно сорвались у нее с языка. Он приказал ей убираться. Чего она не сделала. Само собой разумеется. Целую минуту она стояла и смотрела на него, скрестив руки на груди.

– Ты знаешь, что я права.

– Я не готов это услышать.

– Я даю тебе две минуты на то, чтобы ты оделся, иначе…

Пэтси не стала продолжать.

– Иначе что? Ты снимешь квартиру на свое имя? Чтобы, когда ты окончательно устанешь от меня, от моих мигреней и моих настроений, ты могла меня выкинуть оттуда?

– Какая проницательность! Браво.

– Я иду спать.

Что Кайл и сделал. Он закрыл глаза и положил руку на лицо. Он услышал, как Пэтси подошла к нему спокойным шагом.

– Ты меня больше не любишь.

– Люблю.

– Ты лжешь, – сказала она.

Кайл открыл глаза. Наконец-то Пэтси сказала это. Он чувствовал, что этот разговор неизбежен. Рано или поздно этот нарыв, плотный, как гнилое небо ноября, должен был прорваться. Пэтси была самой смелой из их четверки.

– Я не знаю, – продолжала она, – люблю ли я тебя, и не знаю, хочется ли мне, чтобы ты был в моей постели.

Кайл сел.

– Тогда нам надо поговорить серьезно.

– Не сейчас, – ответила Пэтси. – У меня назначена встреча. Я должна посмотреть квартиру, которая мне нравится. Я хочу, чтобы все было ясно и просто, я ненавижу болото, в котором мы плаваем.

– Пэтси…

Она посмотрела на него и сказала, что вечером не вернется. Ему захотелось спросить, куда она пойдет, но он промолчал. Пэтси вышла из номера и не хлопнула дверью. Она ее вообще не закрыла.

Пэтси была прозорливой и решительной. Она поняла, что их путь дошел до перекрестка, а он все спрашивал себя, когда – и почему – отношения начали чахнуть. Случилось ли это после его встречи с Корин? Или раньше? Кайл не мог этого понять. Они с Пэтси столько лет прожили вместе: вместе работали, любили друг друга, восхищались друг другом, ссорились из-за какой-нибудь ноты, из-за какого-то аккорда или изменения тональности. Они знали друг друга наизусть. Стив и Джет считали это нормальным. Внешне Кайл и Пэтси вели себя как обычно. Но если взглянуть изнутри, то они смотрели друг на друга и анализировали друг друга по-разному. Один против другого. Не было больше вдвоем. Она ненавидела то, что Кайл написал после смерти мерзавца-отца. Она должна была почувствовать в его музыке эту крошечную разницу. Впрочем, не она ли сказала с самого начала и потом повторяла множество раз:

– Эту мелодию я никогда не буду играть.

Но когда угасает любовь? Понимаешь это сразу или требуется время, чтобы все стало ясно? Ни он, ни она не смогли бы этого сказать. Если бы Джейн была рядом, она бы добавила, что то же самое относится к насилию. Пэтси терпеть не могла Джейн. Они друг друга не понимали. Рокерша считала, что выжить можно только одним способом: подвести черту под своим прошлым. Носиться с ним, как это делала ее «наполовину золовка», было попросту немыслимо. Страдать из-за этого, как Кайл, было самоубийством. Ни Кайл, ни Джейн никогда на нее за это не сердились.

Он перевернулся набок, чтобы полоска света, пробивавшаяся сквозь плохо задернутые шторы, не резала глаза. Мигрень набирала обороты. Кайл метнулся в туалет, и его вырвало. Из тела вышло то, что он не мог переварить. Всегда одинаковый ритуал. Всегда одинаковые спазмы. Всегда надо сунуть голову под воду. На несколько минут головная боль утихнет. Этих нескольких минут ему как раз хватит, чтобы вернуться к кровати и рухнуть на нее.

Пэтси. Корин. Пэтси. Корин… Мигрень. Мигрень. Мигрень.

Следующие несколько часов дали ему абсолютное забытье, в котором он нуждался. Мигрень притихла. Возможно, ее засосала та черная дыра, которую она сама породила. Несколько кратких мгновений оставалось только ее отсутствие. Так бывает, когда с общего фото вырезают одного из персонажей. Кайл почувствовал себя одиноким, потерянным. У него возникло раздражающее ощущение, что ему больше ничего на свете не подвластно. Жизнь ускользала от него. Как обычно, он снова увидел мать в платье в цветочек, та выходила из ванной комнаты в солнцезащитных очках и громко говорила: «Мне бы хотелось вернуться в тот самый миг, когда сплетаются судьбы…» Он так никогда и не узнал, говорила ли она о себе или обращалась к нему за помощью. Но он был там, рядом с ней, и ничего не сделал. О! Кайл знал, что ему было всего пять лет. Вот только иногда ему хотелось вернуться в прошлое и проверить, был ли он невнимательным. Или нет. Мог ли он что-то сделать. Или нет. Был ли он виноват. Или нет. «Проклятье! Пэтси, ты права».

44

В Лондоне было десять часов сорок минут утра, в Сан-Франциско – восемнадцать сорок. Пэтси не пришла ночевать. Корин была в тысячах километрах от него…

Кайл пообещал себе, что на Рождество найдет способ снова увидеть ее. Ему надо покончить с этим вопросом. Так или иначе. Раз и навсегда. Кайл пока не знал, что он ей скажет, но в этот день решение было принято. Он снова увидит Корин. И скажет ей то, что у него на сердце. Расскажет о своих тревогах. О своих страхах. И о волнении, которое она ему подарила. Вещь драгоценную и хрупкую, которую он обожал и которой питался.

Ожидание будет недолгим. Еще несколько дней работы в лондонской студии, которая ему наконец понравилась. Сегодня он будет там один. Великолепно. Завтра… они займутся записью, и работа возьмет верх.

В тысячах километрах от Кайла, за океаном Корин почувствовала такое же облегчение, которое приносит принятое решение.

«Бывают дни, когда звезды…»

45

«Сколько осталось времени до возвращения Джека?» – подумала Корин, глядя на свои часики. Она могла это сделать… Возможно даже, у нее бы все получилось. «А что, если сегодня мой единственный шанс?»

Она побежала на второй этаж, убедилась в том, что дети крепко спят, надела черные брюки и черную куртку. Глядя в зеркало в прихожей, Корин застегнула «молнию» до подбородка, схватила черную шапочку, в которой Джек бегал по выходным. Под нее она спрятала свои слишком длинные и слишком белокурые волосы. Взяла из портмоне два четвертака. Открыла входную дверь и осмотрела улицу. На Элм-стрит не было ни одной машины. Корин заперла дверь на ключ, прошла по подъездной дорожке, поставила мусор там, где его обычно оставлял Джек, посмотрела налево, потом направо. Потом еще раз посмотрела налево и побежала. Ветер, ставший ледяным, обжигал ей легкие. Мышцы бедер как будто налились. После школы она еще ни разу так быстро не бегала. Корин пробежала по своей улице и свернула налево, на Диксон-роуд.

Телефонная будка находилась на расстоянии четырехсот или пятисот метров от ее дома. Корин задыхалась. Она схватила трубку, не раздумывая о том, что делает. Опустила в прорезь монету. Та упала внутрь с грохотом, который, казалось, достиг луны. Корин огляделась по сторонам и набрала номер «(415) 501 7206». После первого же гудка ответил женский голос:

– «Дом».

– …

Корин открыла рот, но не смогла произнести ни звука. Ей вдруг не хватило дыхания, смелости, голоса. Она собралась уже повесить трубку, когда голос продолжил:

– Бойден-стрит, дом 1918. Возьмите такси. Мы оплатим проезд.

Корин вернула трубку на рычаг. Ладони стали влажными. Закружилась голова, и Корин прислонилась спиной к стене будки. Мышцы бедер раздирала боль. Корин осознала, что открыла дверь, нарисованную Кайлом много месяцев назад. Она только что вошла в мир, где понимали то, что она переживала. Мир, в котором ей протянули руку.

Вдалеке проехала машина, напомнив о хрупкости мечты. Корин сразу взяла себя в руки. Она вышла из будки, огляделась, прошла по Диксон-роуд до своей улицы. Никого. Корин бегом бросилась к своему дому.

Она не могла отсутствовать больше четырех-пяти минут. Это было немного, но… Джеку хватило этого времени, чтобы подъехать к дому с другой стороны. Корин замедлила шаг, увидев белый «Ягуар», стоявший с погашенными фарами возле дома.

Входная дверь наверняка заперта на ключ. Дверь гаража тоже. У нее оставался только один выход. Позвонить в дверь собственного дома. Солгать. И ждать ударов.

Книга третья

1

После звонка из телефонной будки прошло много дней. Корин взбучку не получила. Она зашвырнула шапочку далеко в кусты и объяснила, что вышла из дома, чтобы поискать любимую мягкую игрушку Кристы, которой дома не оказалось. «А еще я вынесла мусор. Потому что ты должен был вернуться поздно…» Джек недоверчиво посмотрел на нее, но она опустилась на колени… и он забыл про мусор и мягкую игрушку.

Корин удвоила внимание. И терпение. Вопросов тоже стало вдвое больше. Изменить жизнь – это… «Неужели это в самом деле возможно?» Она разрабатывала планы. Отказывалась от них. Снова к ним возвращалась. «Мне нужно найти работу». Но где? И где жить? Честно говоря, ее удерживал только один вопрос.

«А что, если он отнимет у меня детей?»

Этот вопрос заставил ее потерять время. Впереди замаячило Рождество… Джек любил ходить по переполненным магазинам и покупать подарки. Он любил игрушки, упаковку, банты, позолоченные ленты и ювелирные украшения, которые облагораживала его жена. Ему нравилось держать за руку свою утонченную жену и смотреть, как смотрят на нее. Точнее, как какой-нибудь «он» смотрит на нее. Как этот «он» потом смотрит на него, на Джека, и как она, его жена, опускает голову. А Корин молча считала дни до своего «скоро».

«Может быть, после Рождества…»

2

Это был последний учебный день Малколма перед началом каникул. Дейзи была в яслях. Корин бросила газету – обычную – на стол в гостиной. Джек и сам сможет проверить, что Тимми ничего не опубликовал. Впрочем, Корин уже некоторое время не читала его статей. «Только бы он не уехал в Афганистан…» – сказала она себе. Корин даже подумала о том, чтобы «попросить разрешения» и позвонить брату. Может быть, она могла бы позвонить из телефонной будки? Но на это понадобилось бы много денег, а Джек каждый день требовал отчета. Или завтра… «Или в Рождество?»

Она убрала тарелки и кружки после завтрака, потом занялась бельем. «На это мне не нужно разрешение Джека», – подумала она. После того как она сбегала в телефонную будку, такие мысли приходили ей в голову. Да, Корин все еще составляла списки, но это были точные списки того, что ей запрещалось делать, в отличие от всех тех молодых женщин, которых она встречала возле школы сына.

В это мгновение, складывая белье, она подумала об одежде, которую нужно будет отобрать. Первую стопку она отнесла в комнату Малколма, убрала ее и сказала себе, что сыну нужны новые брюки.

Вторую стопку белья она отнесла в комнату Дейзи и, наконец, как можно тише толкнула дверь в комнату Кристы. Малышка спала как ангел, закинув ручки за голову. Корин убрала ползунки в первый ящик, трикотажные кофточки – во второй и потянула за ручку последнего ящика, чтобы убрать туда пижамы, но… Ручка осталась у нее в руке. Без нее Корин не могла открыть ящик. Ее охватила паника. Она ни в коем случае не могла попросить Джека помочь ей починить его. Если мужу придется вынуть содержимое из ящика, то он обязательно наткнется на книгу Мэри и на статью Тимми. Джек увидит только фото Кайла. «Боже мой», – ахнула про себя Корин и побежала в гараж, чтобы найти подходящую отвертку. Ее на стеллаже не оказалось. Ее вообще не было в гараже. И во второй машине тоже. Отвертка нашлась в саду, где муж двумя днями ранее прикручивал ею что-то на качелях. Корин взяла инструмент, быстро вернулась в дом, открыла дверь, выходящую в прихожую, и нос к носу столкнулась с Джеком. Он держал в руке букет роз, а она – подходящую отвертку.

– О, столярничаешь?

– Я хотела…

Он наклонился к ней:

– Раз уж я здесь, я сам этим займусь. Где эта штука, которую нужно прикрутить?

Корин замешкалась всего на полсекунды. Лишних. И тон Джека сразу стал сухим и суровым.

– Где?

Корин не шевельнулась, и Джек схватил то, что она держала в другой руке. Он сразу узнал ручку от комода и побежал на второй этаж. Он не снял ни пальто, ни перчатки. Если бы Криста не спала в своей постели, Корин немедленно убежала бы. Она бы схватила ключи, которые Джек оставил на столике у входной двери, распахнула бы «дверь» свободы, села бы за руль его роскошного «Ягуара» и доехала бы сначала до школы, а потом до яслей. Она была бы свободна. Свободна…

Но наверху спала ее младшая дочка, и Корин взбежала по лестнице. Когда она вошла в комнату, Джек стоял на коленях и работал отверткой. Он даже не посмотрел на жену и дернул за ручку. Потом по одной выбросил все детские одежки из ящика. Корин ждала у двери. В голову пришла бесполезная мысль о револьвере, который он носил в кобуре под пиджаком. Как ей достать его? Да и что бы она стала с ним делать?

Джек поднял на нее глаза. Она впала в ступор. Когда глаза у него становились такими, она попадала в другой мир. Стены сдвигались вокруг нее, и ей оставалось только ждать, когда его руки ее уничтожат. Она посмотрела на спящую Кристу…

– Вот оно что. Вот оно что. Вот оно что, – повторял Джек, потрясая книгой Мэри и статьей Тимми. – Вот что моя милая, обожаемая женушка прячет в комнате своей невинной дочки.

Он встал. Муж был в нескольких сантиметрах от Корин. Он не кричал. Да и зачем?

– Откуда у тебя эта книга?

– Из Лондона. Я встретила в парке молодую женщину, и она дала мне ее…

Кулак Джека влетел прямиком в живот Корин, и та рухнула на колени.

– И ты считаешь, что я это проглочу? Ты прячешь статью об этом ублюдке и разорванную книгу, которую тебе якобы дали в Лондоне, ведь я знаю, что тогда он был именно в Лондоне. Я жду объяснений, любовь моя.

Корин задыхалась и смотрела на ботинки Джека. Они были идеально вычищены и зашнурованы. Петли на шнурках должны были быть одинакового размера, вплоть до миллиметра. Рано или поздно ботинок обязательно влетит в какую-нибудь часть ее тела.

Джек схватил жену за волосы и поставил на ноги. Он больно стиснул ее руку, а она только подумала: «Это сегодня. Сегодня последний день». Она подняла голову и посмотрела мужу в глаза.

– Книга принадлежит Мэри Твинстон, с которой я познакомилась в Лондоне, а статью написал Тимми.

– О ком?

– О Кайле Мак-Логане и его группе.

– Прочти ее! – приказал Джек.

– …

Рука мужа ударила ее по лицу, и он холодно повторил:

– Прочти ее.

«Это сегодня». Корин послушалась, Джек принялся мерить шагами комнату. Умолять его остановиться было пустым делом. Джек не становился другим. Он был все тем же, переменчивым и грубым. Корин знала: то, что он делает с ней, не имеет оправданий. Это нельзя объяснить или простить. Но ей ни разу не хватило смелости или решительности убежать от него. Она читала и контролировала свое дыхание. Свой голос. Когда Джек оказался рядом с ней, он без предупреждения, не нанеся ни одного удара, развернулся и схватил жену за горло. Впервые.

– И почему ты ее прячешь?

– …Мне больно, Джек.

– Почему ты ее прячешь?

– Потому что ты мешаешь мне жить.

На нее обрушились настолько сильные удары, что Корин не могла бороться. Она упала на пол, сжавшись в комок, словно животное. Ее правое веко распухло настолько, что она не могла его поднять. На розовом ковре блестели капли крови. Джек продолжал тянуть ее за волосы, чтобы снова бросить на пол в нескольких метрах от этого места. И еще раз, и еще, и еще, и еще, и еще, и еще, и еще, и еще, и еще, и еще, и еще, и еще… и последний раз.

Корин осталась лежать на полу, возле кроватки Кристы. Она увидела девочку сквозь прутья. Малышка плакала. Ее дочь плакала, но она не слышала ее криков. «Это сегодня». Джек опустился на колени, склонился над ней, схватил ее одной рукой за горло, а другой начал расстегивать брюки.

– Ты всего лишь грязная лгунья и шлюха, – пробормотал он, обрушиваясь всей тяжестью на ее тело. – Я всегда это знал. Я всегда знал, что ты многое скрываешь от меня. Я знаю и то, что выходила ты не для того, чтобы найти проклятую мягкую игрушку, потому что ты забыла снять свои волосы с моей шапки. На этот раз все кончено, Корин.

Ей перестало хватать воздуха. Она максимально подняла глаза, чтобы в последний раз увидеть дочку. Но Корин увидела лишь красную кнопку тяжелого старого магнитофона, который дети нашли в сарае среди инструментов. Этим утром Малколм и Дейзи играли с магнитофоном. Они записывали себя, пели хором, а потом дали послушать Кристе. Они вместе смеялись… «О, как же они смеялись…»

3

Кайл наконец приехал к Джейн. Один.

Пэтси улетела несколькими днями раньше, чтобы не путешествовать с ним и другими музыкантами из группы «F…», избежав, таким образом, интервью для одной из телестанций. Ее мать заболела. Это не было ложью. Марион действительно упала на лестнице и сломала лодыжку.

А Кайл смог вылететь из Лондона только утром 24 декабря из-за неожиданных снегопадов. Он был рад, что для него нашлось место на одном из редких дневных рейсов. Как и каждый год, он собирался провести сочельник и Рождество в «Доме» Джейн. Вечером он будет играть для особой публики. У него будет несколько дней, чтобы найти способ поговорить с Корин. Интернет оповестил его о том, что «концессия “Ягуар” в Сан-Франциско счастлива принять вас в рождественские дни, чтобы они стали настоящими праздниками! Вас примет лично Джек Брэнниган». Кайл увидел в этом знак. Разум напомнил ему, что если Джек работает, то дети на каникулах… «Мне необходимо вдохновение», – сказал он себе со всей концентрацией, на которую только был способен.

Самолет Кайла взлетел с существенным опозданием, но благодаря этой задержке музыкант смог проспать добрую часть полета. И это произошло впервые во время перелета в Сан-Франциско. «Мерзавец мертв. Мир моей душе».

Аэропорт был практически пуст, потому что все готовились к Рождеству. Не считая тех, кто находился на службе. Кайлу нравилось играть Санта-Клауса для тех женщин, которые нашли приют в убежище у Джейн, и он ни за что на свете не изменил бы своему долгу. Поэтому Кайл считал, что и он в этот вечер «на службе».

Он набрал код на входе в «Дом», вошел и пожал руку Дику, охраннику.

– Рад наконец видеть тебя!

– Рад наконец приехать!

– Я слушал сводку погоды, и мне показалось, что в Лондоне погода сегодня хуже, чем у нас.

– Поверь мне на слово, там каждый день хуже.

Дик забрал у него сумку, гитару и пальто. Кайл пошел по длинному коридору. Вдалеке в большом зале звучали голоса. Как и каждый год, потолки были украшены гирляндами. Изображения Санта-Клауса бежали по стенам и как будто подсказывали дорогу тому, кого ждали.

В большом зале поставят на столы подсвечники и обязательно украсят елку, которая, по желанию Джейн, должна быть гигантской. Ель будет охранять свертки с разноцветными лентами, будет слушать смех детей, имевших несчастье – или счастье – оказаться здесь в это время года. Ель будет наблюдать, как разрывают обертку на подарках, забывая обо всем. Это было Рождество, и Джейн настаивала на том, чтобы воссоздать атмосферу семейного праздника, хотя семья состояла из совершенно посторонних друг другу людей, но у них было нечто общее.

Кайл приехал с таким опозданием, что все уже сидели за столом, или, скорее, заканчивали ужин. Джейн предупредила их о приезде звезды, но все будут хранить это в секрете. В этом она не сомневалась ни минуты.

Как только Кайл толкнул высокую дверь, раздались аплодисменты. Почти так же, как при его появлении на сцене. Некоторые женщины закричали, на мгновение снова превращаясь в пятнадцатилетних. А у Кайла появилось такое чувство, будто он вернулся домой. В тот дом, в котором он вырос. Но, как и всегда, стол показался больше, чем в воспоминаниях.

Каждый год, толкая дверь, он глупо надеялся увидеть сестру, ужинавшую наедине с Дэном. Чтобы она бы сказала брату, что «Дом» закрывается. Что ее дело умирает. Что она собирается открыть ресторан на пляже. Не важно, где именно, главное, чтобы песок был белым и мягким. И чтобы там всегда была хорошая погода. Но Кайл прекрасно знал, что это не прекратится никогда.

– А вот и Кайл, мой младший брат и звезда семьи…

И снова все зааплодировали. Кайл с трудом пробрался к своей сестре. Он не торопился, находя какие-то слова для сидевших слева, для сидевших справа, для детей, которые навсегда запомнят такое Рождество. «Которого никогда не могло быть в их жизни». Кайл вел себя так, словно все в порядке, что он всего лишь «певец», и занял свободный стул рядом с Джейн. Она передала ему полную тарелку, и впервые за долгое время он сказал:

– Я проголодался.

– Подожди! Все остыло. Я сейчас тебе подогрею.

– Давайте я это сделаю, – произнес голос позади них.

Кайл встал, чтобы передать тарелку улыбающейся брюнетке, и в эту минуту уголком глаза увидел в самом конце стола женщину с младенцем на руках. В зале было темновато, и у женщины были короткие волосы. Но Кайл не колебался ни минуты.

В следующую секунду его охватил страх, что это не она. Женщина чуть повернула голову в его сторону и еле заметно улыбнулась. Кайл понял, что она хочет отнести ребенка спать, и смотрел ей вслед, пока Корин не скрылась в коридоре. За ней шли Малколм и малышка Дейзи. Кайл с удивлением подумал, что девочка, которую он держал на руках в больнице, уже умеет бегать. Но еще больше Кайла поразила охватившая его чистая радость. У него подкосились ноги.

Если Корин здесь, значит, он был прав, а ей хватило смелости. Но ведь это рождественский сочельник, верно?

– Она приехала два дня назад, – тихонько объяснила его сестра. – Поздно ночью.

– Почему ты мне не позвонила?

– Все прошло не так гладко.

На языке Джейн это означало «чрезвычайно сложно».

– Как она?

– Здесь ей будет только лучше.

Джейн посмотрела прямо в глаза брата.

– Ты был прав, Кайл.

– А где Негодяй?

– В тюрьме.

Джейн накрыла руку Кайла своей, и Джули поставила перед ним обжигающе горячую тарелку.

– Это я приготовила жаркое. Вы увидите, я настоящий шеф-повар.

– Я в этом не сомневаюсь. Пахнет очень вкусно.

Джули улыбнулась. Она тоже вспомнила свои пятнадцать лет, и Кайл проглотил жаркое под восторженными взглядами женщин. Те пытались вернуться к своим разговорам. А он все время поглядывал на часы. Корин не возвращалась…

– В какой она комнате? – спросил он у Джейн, проглотив последний кусок жаркого.

Ее бровь изогнулась. Кайл твердо повторил вопрос.

– В 23-й.

Кайл отодвинул стул и вышел через дверь, которая была у него за спиной. Большими шагами он прошел по коридору до комнаты Корин и негромко постучал. Сердце у него билось с перебоями. Он услышал приглушенные шаги. Его рука опустилась. И Корин приоткрыла дверь. Он вошел в полумрак ее убежища.

– Они только что уснули, – прошептала она, повернувшись к нему в профиль.

Кайл спросил, все ли в порядке у детей. Она кивнула и провела его в детскую. Они стояли настолько близко, что чувствовали тепло друг друга, и смотрели на трех спящих малышей.

– Это девочка?

– Да.

– Она родилась в июне, верно? – спросил Кайл, который отлично помнил тот день, когда он звонил в больницу.

Корин кивнула. Она тоже очень хорошо помнила сообщение, которое ей передала медсестра. Корин сказала, что девочку зовут Криста.

– Она очаровательна.

Малышка сморщила носик, и они вышли из детской. Корин пересекла свою комнату и сразу же вышла в коридор.

Корин с трудом заперла дверь на ключ, упорно не поднимая голову и держась все время в профиль к Кайлу. Тот наблюдал за ней. Ее руки дрожали.

– Я еще не привыкла к этому замку.

В тот момент, когда Кайл нагнулся, чтобы помочь, он увидел ее левый глаз. И понял, почему Корин все время старается не поворачиваться к нему анфас. Он коснулся пальцами ее подбородка. Она не сопротивлялась. Их взгляды встретились. Они поняли друг друга. Кайл увидел все: опухший глаз, рану на скуле, разбитую губу и черные следы на шее, выступавшие из-под платка. Как и те синяки, которые не были видны. Корин закрыла лицо руками. О нет, не из кокетства! И не потому, что ей хотелось исчезнуть, чтобы не пришлось объяснять, почему она согласилась терпеть это. Нет. Ей всего лишь хотелось остановить поток слез, которые она не в силах была сдерживать ни секундой дольше. И тогда Кайл сделал то, что ему хотелось сделать с их самой первой встречи. Он обнял Корин и прижал ее к себе.

«Hold you in my arms…»

4

Шли минуты, Корин все плакала. Тихо и беззвучно. Ни она, ни он не шевелились. И Кайл думал только о том, как защитить ее.

5

– У вас рубашка промокла, – сказала она наконец.

– Для чего еще нужны рубашки, если не для того, чтобы утирать слезы девушкам?

Она знала, почему он нарочито развязен. И была этим бесконечно тронута. Кайл нашел ее ослепительной. Успокоенной. Невероятно красивой.

С шумом распахнулась дверь в коридор, напоминая, что настоящее – это реальность, в которой следует жить. Появилась Джейн. И остановилась, сразу поняв, что она в этой ситуации лишняя.

– Кайл, когда ты будешь готов… Я хочу сказать, что мы тебя ждем. Я обещала…

– Мы идем.

Джейн исчезла так же быстро, как и появилась, и Корин подумала о словах, которые он только что произнес. «Мы идем», а не «Я иду». Он вопросительно посмотрел на нее. Корин дала понять, что она готова.

Не говоря ни слова, не стесняясь, не разрывая тех уз, которые соединяли их, они пошли по коридору с четким ощущением яркости момента, который они только что разделили. Счастливые. Взволнованные. Потрясенные и ошеломленные тем, что они вместе.

Прежде чем толкнуть дверь главного зала, Кайл сказал, что найдет ее после того, как сыграет. Корин улыбнулась, но не проводила его взглядом, когда он пошел между стульями. Его встретили криками. Само собой разумеется. Звезда… Из плоти и крови! В этот вечер, меньше чем в пяти метрах от первых рядов, он превратился в подарок.

Все стулья были заняты. Корин пришлось сесть на один из столов, которые сдвинули к дальней стене. Кайл занял место на импровизированной сцене, и она как будто ожила. «Сцена – это его жизнь», – подумала Корин. Это было настолько же очевидно, насколько естественно. Кайл сел за фортепьяно и переставил табурет на то место, на котором он должен был стоять. Ведь вещи всегда должны стоять на своих местах, верно? Один палец ошибся, и нота пропущена. Слишком сильно надавишь, и эмоция улетает… Вырывается и исчезает. Тонкость умирает, и банальность занимает место исключительного. Магического. «Достаточно совсем немногого, чтобы все изменилось…»

Кайл извлек из фортепиано две-три ноты. Его пальцы заскользили по клавишам так, словно были с инструментом единым целым, и Кайл запел рождественские гимны.

– Кажется, Санта-Клаус их слышит, – сказал он, подмигивая детям. – Во всяком случае, если хорошенько о нем подумать…

Музыка заполнила зал, и голос Кайла окутал всех. Корин забыла обо всем – как и все остальные, сидевшие в зале, – и не оставила места ни для чего больше. Она была уверена, что все спрашивали себя, осознает ли музыкант свой дар. Петь и играть настолько хорошо и настолько эмоционально верно – это просто… волшебство. Другого слова не подберешь. Да, Кайл, должно быть, немного волшебник. Впрочем, разве он не понял все про Корин? Он обладал способностью видеть то, о чем никто никогда даже не подозревал.

Кайл встал из-за инструмента и с улыбкой сказал, что разогрелся… поэтому пришло время взять в руки гитару. Он снова начал играть и петь. Он был в другой вселенной. «Мне бы хотелось оказаться там, где он…»

Два или три раза – если честно, то намного больше – Корин чувствовала, что Кайл смотрит на нее. На нее. «На меня». До Рождества осталось несколько минут. Корин подумала о своих детях… О будущем суде над Джеком. О близкой и пугающей конфронтации. О разводе. О том, что она оказалась в другом мире. В своем собственном. Корин вынырнула из своих мыслей, только когда женщина с первого ряда попросила спеть одну песню… Кайл ответил, что не может сыграть ее один, без остальных членов группы. Кто-то еще спросил о том, собираются ли он с Пэтси пожениться. Он улыбнулся и сказал, что их нынешнее турне отнимает много сил.

– Ты прав, – крикнула одна из слушательниц. – О женитьбе надо хорошенько подумать! Правда, девочки?

Посыпались другие, в высшей степени личные вопросы, и Корин застеснялась сильнее Кайла. Она соскользнула со стола и убежала в свою комнату.

«Мой концерт закончен».

6

Джек стоял возле окна своей камеры, когда охранник потребовал, чтобы он лег.

– Даже не мечтай, приятель. Рождество уже, наверное, несколько минут как наступило, но отсюда еще никто не убегал.

Арестованный подчинился приказу и сделал вид, что не замечает блестящих ключей, прикрепленных к поясу охранника и вызванивавших сладкую мелодию свободы. Он поклялся про себя, что однажды…

– Кстати, Брэнниган, завтра у тебя появится компания.

– Это мой рождественский подарок?

Охранник хохотнул.

– Что-то в этом роде. Только на твоем месте я бы не стал слишком долго играть с ним. Подарок нервный, читай взрывоопасный.

Джек поднялся на верхнюю койку под внимательным взглядом охранника, который со смехом пожелал ему «очень веселого Рождества». На что Джек ответил:

– И вам тоже.

У него так сильно болела голова, что Джек не мог уснуть, вспоминая все то, что он сказал копам и своему адвокату во время допросов. Он подумал о том, о чем умолчал. О Мак-Логане и о статье, которую его жена-шлюха сумела унести из комнаты. «Ты хитра, но и я не прост, любовь моя. И я заранее тебя благодарю за то, что ты развязала мне руки, я с ним разделаюсь».

Из Джека получился бы отличный игрок в шахматы, если бы у него был вкус к игре. Или хотя бы к шахматам. Отсутствие журнальной статьи означало, что Корин ничего не скажет. «Чтобы защитить своего ублюдка-музыканта». Значит, Джек поступит так же. «Чтобы не привлекать внимания туда, куда я нанесу удар».

О! Это была ночь Рождества и время желаний! Брэнниган составил свой список, словно избалованный мальчишка. Он будет играть тонко и очень осторожно. Не то что этот безмозглый паук, имевший наглость пробежаться по потолку прямо над арестованным Джеком. Тот раздавил насекомое ладонью.

– Веселого Рождества, Дрянь.

7

Несказанное. Секреты. То, о чем стыдливо молчат. То, о чем молчат из страха. То, о чем молчат намеренно. И то, о чем нельзя рассказать, потому что это невозможно.

Куда складывают все эти ужасы? Что с ними происходит? Решают ли они, как повернется наша жизнь?

8

Три тихих удара. Как три ноты. Корин открыла. На пороге стоял Кайл с бутылкой шампанского в руке.

– Счастливого Рождества! У меня еще есть апельсиновый сок.

– Спасибо.

– Я боялся, что ты уже легла.

– Нет, – сказала она. – Я… Я…

Корин не смогла признаться в том, что шагала взад и вперед по комнате, надеясь спокойно разобраться в своих безумных мыслях. Она выпила два больших стакана ледяной воды и открыла окно, чтобы пронзительный холод продезинфицировал комнату, зараженную ее мрачными мыслями. Тысячу раз Корин собиралась вернуться в большой зал. Но ей не пристало присутствовать при разгуле любопытства. Тогда она не нашла ничего лучшего, чем мерить шагами двенадцать квадратных метров комнаты-гостиной, терзая свой мозг.

А потом неожиданно в ее дверь постучал Кайл, и вот он уже рядом с ней. В ее комнате. Улыбающийся.

– Можно присесть? – Он указал на диван у стены.

– Да. Да.

Кайл сел, наполнил один бокал шампанским, в другой налил апельсиновый сок. Его движения были уверенными. Пальцы, взявшие бокалы, не дрожали. И Корин подумала, как и во время их первой встречи, что между ними легко устанавливаются нормальные отношения. Это отсутствие удивления перед физическим присутствием другого. Она чувствовала себя естественно. Хорошо. Целостно?

Его улыбка приглашала. Корин села с ним рядом и взяла бокал с соком, который он ей протягивал.

– Загадай желание. Большое, красивое. Безумное.

– Я уверена, что оно уже исполнилось.

– Тогда загадай другое, – добавил Кайл, глядя ей прямо в глаза.

Корин опустила голову.

– Я даже представить не могла, что однажды мне хватит сил, чтобы…

Корин закрыла глаза. О эти проклятые слезы!

– Без тебя я бы…

– Без себя самой и без своей храбрости, Корин, ты не была бы здесь. Не сомневайся в этом.

Добавить было нечего. Он был прав. Она схватила бокал с шампанским и отпила большой глоток. Корин почувствовала, как лопнули все пузырьки, коснувшись ее щек и нёба, и запели где-то в ушах. Кайл протянул руку через ее плечо, выключил свет и обнял ее с невероятной осторожностью, чтобы не задеть ни одну из ран. Или это она сама прижалась к нему? Кто знает? Да и какое это имеет значение? Ведь сегодня Рождество, верно? В этот вечер Кайл желал только одного: обнимать Корин. Ему бы хотелось убрать всю ее боль. Стереть ее. Или впитать в себя. На это у него хватило бы сил. Но он знал, насколько это невозможно.

Луна успела поиграть в прятки с облаками, когда мышцы Корин расслабились. И тогда она еле слышно заговорила, начав свой рассказ с того самого момента, когда Джек остановил свой сверкающий автомобиль на парковке кафе «У Тедди».

– Мне только что исполнилось семнадцать лет… А в Джеке было столько блеска. Дома…

Ее голос прервался, и Кайл прошептал:

– Я знаю.

Долгие минуты она молчала. Он тоже погрузился в ее молчание, в ее мир, как она погрузилась в его. Кайл представил, как Корин входит в церковь под руку с отцом. Ее волосы наверняка были убраны в пучок, а фата развевалась на ветру. Она сказала «да» и поставила подпись. Она наверняка крутила на пальце обручальное кольцо во время свадебного обеда… Думала ли она о первой брачной ночи?

Кайл очнулся от мыслей, когда Корин заговорила о том, что чувствовала, когда ждала Малколма. Она приняла… остальное. Потому что было уже слишком поздно.

– Я знаю. Это глупо. Но от сына так хорошо пахло, и он казался таким живым, таким крепким, что я сказала себе: это цена, которую нужно было заплатить за то, чтобы иметь такого красивого ребенка.

Кайл подумал о том, что должен был родиться именно этот ребенок. Не какой-то другой. Иначе этим вечером Корин не была бы в его объятиях. В убежище.

«Жизнь…»

Корин ничего не сказала о первой пощечине Джека. И о других тоже. И об ударах кулаком. И об ударах ногой. И о тех случаях, когда он заваливал ее на стиральную машину или на кухонный стол… И о том, что было в его глазах, когда у него возникало желание поиграть. Кайл не задал ни единого вопроса и никак не отреагировал. Она должна была выплеснуть то, что готова была рассказать. Он хотел услышать то, что она решилась поведать. Ему нужны были ее слова. Но удушающая ярость набирала силу. Она добавлялась к той, которую он уже носил в глубине души и которая отказывалась его покидать.

Когда Корин заговорила о ящике комода и отвертке, о книге, которую она спрятала, Кайл понял, что, если бы Джек в эту минуту вошел в комнату, он бы… его убил.

– …Потом я увидела глаза Кристы. И красный огонек старого магнитофона. Я вытянула руку, насколько смогла, и изо всех сил ударила Джека магнитофоном по голове.

9

Корин ничего не сказала о том, как Джек на ее глазах упал без сознания на толстый розовый ковер. О том, что она вырвала оружие, которое он носил в кобуре под мышкой, и прицелилась в него. Несколько минут она решала, жить ему или умереть. Если бы она его убила, то сама отправилась бы прямиком в тюрьму. Без детей. Наконец, она не сказала Кайлу, что именно в эту минуту ей захотелось, чтобы Джек страдал. Разве он не повторял постоянно: «Я без тебя умру»? Она не стала упоминать о статье Тимми, которую инстинктивно бросила в огонь. Но она рассказала, как схватила Кристу и взяла ключи от прекрасного белого «Ягуара». Она поцарапала обе сверкающие правые дверцы о камни, стоявшие по бокам их подъездной аллеи у самого выезда. Она не стала пристегивать малышку в детском креслице, а просто посадила ее к себе на колени.

Потом Корин забежала в ясли и без единого слова забрала Дейзи под изумленными взглядами персонала. Потом доехала до школы и принялась так сильно барабанить в дверь, что ей пришла открывать сама директриса.

Тогда… и только тогда она сломалась. Почувствовала острую боль в лице, в шее, в животе, в спине, но потребовала, чтобы ее отвезли в дом 1918 по Бойден-стрит. Полицейский, патрулировавший квартал, приехал через несколько минут и убедил Корин поехать в больницу. Там к ней присоединилась Джейн. Она занималась детьми, пока Корин осматривали и оказывали помощь. А потом были допросы. Уже ночью Джейн привезла их в «Дом». За все это время Корин ни разу не заплакала. Она все рассказала. Или почти все.

Когда наконец Джейн дала ей ключ от комнаты, Корин потребовала ножницы.

– Ножницы? Но…

– Я хочу отрезать волосы.

Джейн принесла ножницы, сказав, глядя прямо в глаза, что доверяет ей. Это означало: никаких глупостей, никаких…

– Я просто обрежу волосы. Только волосы. Я оставлю их за дверью через несколько минут.

Джейн вернулась через «несколько минут». В самом деле, на полу коридора лежала невероятная масса белокурых шелковистых волос и пара ножниц, аккуратно положенных сверху.

Так как из-под двери струился свет, Джейн постучала и сообщила, что Брэннигана нашли бродящим по кварталу и арестовали.

– Если хочешь, завтра мы отвезем тебя домой, чтобы ты забрала вещи.

– Я не хочу возвращаться в этом дом.

– Тогда этим займусь я.

– Что он говорит? – спросила встревоженная Корин.

– Утверждает, что ничего не помнит. Абсолютно ничего.

– Он лжет.

– Определенно. Они все так говорят. Уверяют, что потеряли голову в прямом и переносном смыслах. Потому что это их устраивает.

«Вот только я его ударила». Корин мгновенно поняла тактику Джека. Он воспользовался тем, что она несколько раз ударила его по голове, не только для того, чтобы утверждать, будто он ничего не помнит, но и для того, чтобы не упоминать о статье шурина и о книге Мэри. Корин следовало бы самой назвать причину произошедшего. Доказать, что это не в первый раз. Объяснить удары. Она сразу поняла, что состоится судебное разбирательство. Но это никак не повлияло на ее решение ничего не говорить о статье. Никто не должен был догадаться о Кайле.

– Кайл говорил мне о тебе.

Корин не отреагировала.

– Несчастный случай с Малколмом потряс его. Он рассказал мне о тебе. То есть о том, почему он боится за тебя.

Она продолжала хранить молчание, но внимательно слушала Джейн, которая вкратце рассказала об их жизни и закончила так:

– Я хочу, чтобы ты знала, что у меня есть друг-полицейский – очень хороший друг, – который тайком наблюдал за твоим домом. К сожалению, он ни разу не заметил ничего такого, что позволило бы нам приступить к действиям.

– Наружу ничего не выходило.

– Мне невероятно жаль, – призналась Джейн, беря ее за руку. – Хотя нет, я в ярости. Мне следовало бы…

Корин прервала ее, сказав, что сама слишком долго ждала. И что Кайл спас ее, показав визитную карточку «Дома».

– Но когда меня допрашивали полицейские, – добавила Корин, глядя в глаза Джейн, – я сказала, что нашла вас в справочнике и что название «Дом» вселило в меня уверенность.

– Если ты решишь изменить показания, я уверена, что мой брат будет готов свидетельствовать в твою пользу.

– Я не хочу говорить о Кайле. Я не хочу, чтобы у Джека было хотя бы одно оправдание. Если бы я хотя бы раз упомянула о Кайле…

– Так лучше, я согласна. Не стоит давать адвокату возможность утверждать, что у твоего мужа были причины «потерять голову».

– Я никогда не делала ничего плохого, – сказала Корин с твердостью, о которой и не подозревала в себе. – Когда Джек начал меня бить, у него не было никакого повода. Он присвоил себе это право.

– Ты можешь мне доверять, Корин. Я ничего не скажу и постараюсь забрать вашу одежду.

10

Кайл вышел от Корин чуть позже трех часов утра. Да, ему лучше вернуться в свою комнату. Что же касается сна… Как можно уснуть после такого? После того, что она рассказала, и того, что он почувствовал? Слишком много ярости и много – слишком много – эмоций.

Он прошел мимо комнаты Джейн. Дверь была приоткрыта, и Кайл постучал. Сестра открыла, прижимая к уху телефон. В ее голосе была «тональность Дэна». Кайл рухнул на диван и рассеянно слушал последние обрывки их разговора.

– Где он в такой час? – спросил Кайл, когда сестра закончила разговор.

– На службе. – Она пожала плечами и добавила, что Дэн заедет завтра. – А ты где был?

– У Корин.

– И?

– И ничего. Мы разговаривали…

– Что она тебе сказала? – спросила Джейн, которой не хотелось выдавать Корин.

Кайл долго смотрел на сестру.

– Она говорила о своем детстве, о своей встрече с Негодяем. О своих детях. Об изоляции. Об одиночестве… и о маленьком красном огоньке магнитофона. В детали «остального» она не вдавалась.

– Многие не могут выразить это словами. Требуется время, чтобы понять, требуется время, чтобы признать факты и… требуется время, чтобы переделать свою жизнь.

Кайл и Джейн посмотрели друг на друга. Они знали это лучше кого бы то ни было. Прийти в себя – это все равно что забыть: напрасное пожелание. Кайл откинул со лба прядь волос.

– Мне плохо от этого. Я должен был…

– Я тебя понимаю, Кайл.

Джейн села рядом с братом на диван. Она чувствовала его ярость. Кайл вытянул руки и ноги. Издал бесконечно долгий вздох. О, он очень хорошо знал то, о чем думала его сестра.

– Ты лезешь туда, куда не надо.

– Джейн, замолчи, пожалуйста.

– Мне не нравится, когда ты так говоришь.

Он снова открыл глаза и напомнил ей, что в течение двенадцати лет она была любовницей Дэна, и он ничего не говорил по этому поводу.

– «Мы не выбираем того, кого любим». Разве это не твоя фраза?

– А как же Пэтси?

Кайл ответил сурово и после паузы:

– Что ж… Наши отношения находятся на этапе обдумывания совместного будущего. Не профессионального, уверяю тебя.

– Из-за Корин?

– Пэтси ничего не знает о Корин.

Джейн могла бы сказать, что следует опасаться несказанного, того, что скрывают, и того, о чем молчат… Но она воздержалась.

– Почему ты мне ничего не сказал?

Кайл пожал плечами.

– Ты же только что сказала, что требуется время, чтобы понять, нет?

– Пэтси сообразительная и поймет быстро.

Кайл добавил, что и сам толком ничего не знает. Он был уверен в том, что Корин его волнует, и в том, что собирается только…

– …помочь ей. Потому что остальное просто невозможно. Ты же знаешь, кто я и какую жизнь веду? Корин не нужен тип, который живет в параллельном мире и проводит жизнь в дороге.

Кайл долго смотрел на сестру, потом добавил:

– Видишь, я это знаю. Моя жизнь несовместима с ее жизнью.

Джейн посмотрела брату в глаза. Они были серьезными и сияющими. «Почти безоблачными».

– Но…

– Но… – признался он, – это никак не отменяет тот факт, что между нами могло все сложиться. В другой жизни.

Джейн не спросила, почему он так уверен в этом. «Идиотский вопрос», – ответил бы он. Такое понимаешь сразу, душой.

Кайл заговорил снова, и на этот раз таким тоном, что при других обстоятельствах его сестра посмеялась бы от души.

– В ней есть тонкость, изящество… элегантность… которые останутся со мной, и мне их будет не хватать до конца моих дней.

Джейн сжала его руку и со всей убежденностью, на которую была способна, заявила, что он прав в своем «благоразумии».

– Но, черт побери, – добавил Кайл, – я надеюсь, что ее муж-негодяй проведет за решеткой достаточное количество лет, чтобы она заново построила свою жизнь с достойным мужчиной.

– О, об этом тебе не нужно беспокоиться.

Кайл выпрямился и с едва скрываемой тревогой спросил, не намекает ли Джейн на то, что у Корин уже кто-то есть.

– Кроме тебя, никого, насколько я знаю.

– Умираю от смеха.

– Я хочу сказать, – продолжала Джейн, – что обычно такого рода дела рассматривает судья Мак-Генри. Она не из числа снисходительных женщин, и этот «негодяй» наверняка не скоро выйдет из тюрьмы.

– А если его адвокат докажет, что у него было ужасное детство? Что отец его бил?

– Не думаю, что это такой случай.

– Откуда ты знаешь? Ты проверяла?

– Нет.

– Тогда что ты о нем знаешь?

Джейн вздохнула.

– Немного.

– Джейн, пожалуйста! – взмолился Кайл.

– Я знаю то, что Дэн сумел прочесть в его досье. Джек Брэнниган не жаловался на то, что терпел насилие в детстве, как делают большинство таких типов. Мать его не била. Он сам сказал, что рос единственным ребенком в обеспеченной семье. Его отец был врачом, мать занималась воспитанием сына. Ему не в чем упрекнуть своих родителей.

– Ты пытаешься мне доказать, что это не наследственное?

Джейн покачала головой. О, она прекрасно поняла, на что намекает ее брат.

– Они уже умерли?

– Да, много лет назад. Отец сгорел от рака легких, а мать вскоре после этого скончалась от остановки сердца. Корин даже не была с ними знакома.

– Тогда он скажет, что это была страсть.

– Кайл! Не надо плохих предсказаний! Не волнуйся. Никто не старается искать для него смягчающих обстоятельств, если их не существует.

– Если потребуется, я дам показания. Я скажу, что почувствовал это, когда разговаривал с Корин в госпитале. Впрочем, нужно бы еще найти того парнишку с парковки. Он…

– Кайл! – прервала его Джейн, качая головой. – Корин не хочет, чтобы об этом говорили. И она права.

– Корин так сказала? Почему?

– Да, она это сказала. И да, будет лучше, если ты окажешься вовлеченным в эту историю только в случае с наездом на Малколма. Корин не должна оказаться в двусмысленном положении.

Джейн посмотрела на брата.

– Ты не знаешь, что может предположить защита Джека. Стоит тебе появиться в ее жизни в каком-то другом качестве, не как человеку, сбившему на дороге ее сына, в ход пойдут все средства, чтобы ее дискредитировать. Ты правильно услышал: все. В глазах некоторых людей ты станешь оправданием тех ударов, которые она получила.

Кайл сидел молча, не шевелясь.

– Не забывай о том, что ее будут допрашивать так, чтобы она предстала в невыгодном свете. Если защите Джека удастся заронить в головы присяжных мысль о том, что она была хотя бы самую малость неравнодушна к тебе, партия будет проиграна.

– А твои координаты?

– Корин об этом подумала. Она сказала, что, выйдя из больницы после кровотечения, нашла адрес в справочнике. Название «Дом» вселило в нее уверенность, а все остальное – дело случая. В том, что мы с тобой брат и сестра, никакого преступления нет.

Он наконец улыбнулся, если это можно было назвать улыбкой.

– Но здесь никто не знает о несчастном случае с Малколмом, поэтому следует быть осмотрительными. Этот дом большой…

– Я понял. Никто не видел, как я заходил к ней или выходил от нее.

Джейн кивнула.

– Более того, вы должны сойтись на том, что вы ни разу не встречались между наездом и сегодняшним днем. И я думаю, что будет лучше, если ты не станешь контактировать с ней до окончания процесса. Я хочу сказать, что ты, к примеру, не должен «по глупости» просить телефонистку соединить тебя с ней. Мне звони только на мобильный.

– Он надежный?

– Он на имя Дэна. Нужно, чтобы Корин смогла быстро развестись.

Кайл понял, что имела в виду Джейн. Она уже бывала на слушаниях и многое повидала. Она провела рукой по лбу. Кайл увидел глаза сестры, обведенные темными кругами, и первые седые волосы в ее каштановых кудрях. Джейн добавила, что она даст Корин надежный телефон, но…

– …твой телефон не надежен. Мало ли что. Короче говоря, веди себя так, как ты обычно ведешь себя здесь, и все пройдет хорошо.

Он улыбнулся и выпрямился.

– Вкусная сегодня была еда.

– Ты ее распробовал? Ты проглотил все с такой скоростью…

Кайл не смог подавить очень долгий зевок.

– Иди спать. На тебя действует разница во времени.

Они встали, и Кайл обнял Джейн за плечи. Он сказал, что хорошо оказаться дома. Они долго стояли, прижавшись друг к другу, потом поцеловались и пожелали друг другу «самого лучшего», как делали это каждый год. Кайл уже коснулся дверной ручки, но вдруг резко, встревоженно обернулся.

– Повтори то, что ты только что сказала.

– Я сказала, чтобы ты шел спать.

– Нет. О ее кровотечении. Ты не знаешь, это было последствие родов?

– Нет, это случилось после…

Джейн сразу пожалела о том, что начала говорить.

– После чего?

– …

– Джейн!

– Если Корин тебе ничего не сказала, я не могу говорить с тобой об этом.

– Это он с ней сделал?

Сестра развернулась. Кайл удержал ее за руку.

– Джейн!

Он внимательно посмотрел в глаза сестры.

– Возможно, остались фрагменты плаценты. Или…

Кайл побледнел. Он понял, кто спровоцировал это кровотечение.

– Только не говори мне, что, помимо всего прочего, он еще ее и…

Произнести вслух остальное Кайл не смог. Он только что осознал, какой была жизнь Корин. И это в течение долгих лет. Он в ярости ударил кулаком в стену.

– Мне следовало его убить. Мне следовало его убить на той парковке!

– Нет, – сказала Джейн со всей твердостью, на которую была способна. – Нужно, чтобы он как можно дольше оставался за решеткой. Вот то, чего мы можем – и чего мы хотим – добиться. И чтобы он согласился на развод.

О, Кайл знал, что его сестра права. Но он не мог перестать думать о Корин. Как она держалась? О какое количество веток она ободрала пальцы? Звала ли она когда-нибудь на помощь? Почему не он встретил ее, семнадцатилетнюю? Как уснуть после этого?

11

Всю ночь Кайл просил Мигрень обрушиться на него. Поглотить его мучения. Его желание убить. Он снова видел, как тонкие и легкие руки матери касаются белых и черных клавиш фортепьяно. Однажды он спросил ее, какие ей нравятся больше. Мать рассмеялась и ответила, что бывают хорошие дни, а бывают не очень хорошие. Иногда становится грустно…

– …а иногда бабочка садится на подоконник, и можно играть легкую музыку. Ради таких дней и нужно жить, Кайл.

Он был мал и считал, что мама говорит странно. Лучше бы она ответила, что она волшебница и может извлекать ноты. Он был готов на что угодно, только бы мама не грустила.

В ту ночь ему хотелось, чтобы она оказалась рядом, а он бы спросил у нее, что делать. Но все же в глубине души он отлично понимал, что всегда был одинок. Даже когда его мать была еще жива.

«Жизнь…» – подумал Кайл, когда первые проблески зари просочились сквозь занавески в его комнате. Будильник показывал восемь часов. Встать с кровати он не мог. Усталость, эмоции и разница во времени наконец погрузили его в сон.

«Жизнь…» – снова сказал он себе, проснувшись, как от толчка. Звонил его мобильный. Кайл не сумел достаточно быстро достать телефон из кармана джинсов, валявшихся на полу. А вот Пэтси хватило времени, чтобы оставить не одно сообщение, а два. Она заедет за ним завтра в районе пяти, чтобы…

– …встретиться с Майком Билсом у Стива в Лос-Анджелесе. Самолет в девятнадцать ноль-ноль. Возвращение в Лондон 29-го. Концерт 31-го. Новые даты европейских концертов. Каникулы закончены.

Конец первого сообщения. «Какая невероятная пропасть между Корин и мной и какое невыносимое сходство». Снова зазвучал голос Пэтси, сообщая, что футболист Карлос Мерина, идол ее юности, позавтракает с ними через два дня.

– Не знаю, что мне надеть… Но, полагаю, ты едва ли поможешь мне с этим.

И заканчивалось сообщение так:

– Все еще нет точного ответа относительно нашего «вопроса». Если я за тобой заеду, то только потому, что мы не хотим терять из-за тебя время, если ты не явишься. У тебя нет выбора, Кайл. Что бы сейчас ни происходило у Джейн.

Что бы сейчас ни происходило у Джейн. Нет, не только у Кайла была интуиция. Он ответил эсэмэской: «ОК». И забыл добавить: «Счастливого Рождества». Он побрился, принял душ, надел белую рубашку и с влажными волосами поднялся в главный зал.

12

Войдя в зал, Кайл сразу нашел глазами Корин, сидевшую вместе с детьми на прежнем месте в конце стола. На ней был белый джемпер с высоким воротом. Кайл последовал совету Джейн и устроился на своем месте. Раздались пожелания «счастливого Рождества». Он ответил:

– Вам тоже! – И подумал о том, что надо отправить эсэмэску Пэтси. Но он этого не сделал, а принялся поглощать все то, что ему клали на тарелку, и участвовал в разговорах. Он благоразумно дождался окончания трапезы, чтобы найти повод поговорить с Корин. Чтобы побыть с ней рядом хотя бы еще мгновение. Чтобы почувствовать себя… счастливым. Ведь это Рождество, верно? «На сколько таких, как этот, моментов в жизни человек имеет право?»

Корин с ребенком на руках встала, ни разу не посмотрев на Кайла. Он украдкой проследил за ней глазами. Джейн положила руку ему на рукав.

– Свари нам, пожалуйста, кофе. Я всем сказала, что ты в этом деле король. И кстати, Малколм, раз уж ты оказался поблизости, помоги Кайлу на кухне!

– Ну и как поживает твоя рука? – спросил Кайл, закрывая дверь за Малколмом.

– Хорошо. Я выздоровел. Но, – встревоженно добавил Малколм, – мамочка сказала, чтобы я никому не говорил о том, что знаю тебя.

– Ты меня помнишь?

Мальчик кивнул.

– Тогда тебе достаточно сказать, что мы подружились, когда ты был моим помощником на кухне.

– Что мне делать?

Кайл предложил ему расставить чашки на подносах.

– У меня не было случая сказать это тебе лично, Малколм, но я действительно очень огорчен тем, что случилось.

Мальчик пожал плечами и сказал, что он сам был во всем виноват. И теперь он внимательно смотрит по сторонам, переходя через улицу.

– Тебе поставили спицы?

– Нет. Они вкрутили что-то вроде шурупов, которые сами рассасываются.

– Их не будут удалять? – спросил Кайл, наливая воду в кофейники.

– Ну, они сказали, что это ни к чему.

– Но тебе уже не больно?

– Нет! Доктор разрешил мне делать все, что я захочу. Только боксировать нельзя.

Пару секунд спустя Малколм добавил, что не любит ссоры. Тон мальчика поразил Кайла. Малыш поставил последнюю чашку и поднял на него глаза.

– Я сказал полиции, что я не знал о мамочке. Я не знал о том, что папа делал с мамочкой.

Кайл опустился на колени.

– Ты здесь ни при чем.

– Мамочка хорошая. Я не понимаю, почему он ее побил.

– Это трудно понять и объяснить. Даже нам, взрослым.

Мальчик пристально посмотрел на него. Он был похож на Корин. «У него ее волосы и светлые глаза». Кайл подумал, что это хорошо.

– Я его ненавижу.

Малколм сунул руки в карманы джинсов, а потом быстро добавил, что не знает, почему мамочка ничего не говорила.

– Иногда просто… невозможно сказать об этом сразу. А потом человек уже не может. Мало-помалу человек теряет привычку говорить, особенно если ему страшно.

– А тебе уже бывало страшно?

– Много раз!

– Когда?

– Мне страшно каждый раз, когда я выхожу на сцену.

– Я тоже боюсь, когда учительница просит меня рассказать стихотворение.

Дверь распахнулась, и вошла Корин, следом за ней шла Дейзи. Корин улыбнулась так, что Кайл не устоял бы на ногах, если бы его рука не лежала на плече Малколма.

– Джейн попросила меня помочь вам.

– У нас не так плохо получается, – ответил Кайл, мысленно благодаря свою сестру, Санта-Клауса, звезды и Удачу. – Но мы очень рады вашей помощи.

Корин бросила взгляд на подносы и подсказала, что они забыли про ложки. Она доверила Дейзи отнести сахар, а Малколму вручила молоко.

– Пожалуйста, пригляди за Кристой, она в переноске.

Дети вышли. Дверь закрылась, Кайл и Корин остались наедине.

– Счастливого Рождества, – сказал он.

– И тебе счастливого Рождества.

Чудесным образом и одновременно они оба забыли о ночи мучений. Он видел только улыбку Корин, которая заставила его особенно остро ощутить настоящее. Он нашел ее еще красивее, чем накануне. А она ничего не сказала о пустоте, которую ощутила после его ухода. Умолчала Корин и о том, что до утра пролежала с открытыми глазами.

– Как ты?

Корин ответила, что чувствует себя лучше, чем накануне. И намного лучше, чем двумя днями раньше… Она заметила круги под глазами Кайла, но сделала вид, что не видит их. Есть вопросы, которые не задают. Она снова улыбнулась и поставила первый кофейник на один из подносов. Потом встала перед вторым, который медленно и шумно заканчивал свою работу. Кайл подошел к Корин и спросил, как к происходящему относятся дети.

– Дейзи еще слишком мала, но Малколм…

Она подняла глаза на Кайла.

– Я ему сказала, что его отец ударил меня и что это случилось не в первый раз.

– Ты поступила правильно. На его вопросы надо отвечать.

Взгляд Кайла тронул ее. Знал ли он о том, что она вынесла?

– У тебя не было другого выхода, Корин. Уйдя от мужа, ты защитила и их тоже.

Кофейник громко и пронзительно сообщил, что кофе готов. Корин протянула руку, чтобы взять его. Кайл едва не протянул свою, чтобы коснуться ее руки. Но «призрак» Джейн дернул его за ухо. Это хорошо, что Корин сняла обручальное кольцо, сказал Кайл. Да, подумала Корин, оно спит в ее косметичке.

– Поклянись мне, что ты никогда, никогда не вернешься к этому негодяю. Что бы он тебе ни говорил. Какие бы оправдания ни приводил, потому что он наверняка будет просить прощения.

Корин поставила кофейник, посмотрела на Кайла, и он увидел всю ее ненависть.

– У меня не так много храбрости, но я считаю, что с меня хватит. Теперь я могу жить без него.

– После суда ты рассчитываешь вернуться в Англию?

– О, я не знаю. Слишком многое зависит от суда и от развода.

– Ты знала, что в Лондоне я встречался с твоим братом?

– Нет, – без колебаний ответила Корин. – Мы редко звоним друг другу.

Она солгала инстинктивно – даже Кайлу, – но этот инстинкт властно диктовал ей, что об этом никто не должен знать, кроме нее и Джека. Кайл рассказал ей о том, как подписывал диски, как Тимми вручил ему визитку, как он искал в толпе его красную куртку. Корин сказала, что к родителям не вернется. Они ее не поймут, они отправили бы ее к Джеку, если бы могли.

– Я не хочу сообщать своей семье.

– У тебя есть деньги? Я могу тебе помочь.

– Благодарю тебя. Всем занимается мой адвокат. И… я решила довериться ему.

– Что бы тебе ни понадобилось, Корин, я хочу, чтобы ты говорила мне об этом.

– Единственное, что мне нужно, – ответила она так, словно давала обещание, – это разобраться со всем самостоятельно. Все эти годы Джек повторял мне, что без него я ничто.

Кайл покачал головой и добавил, что сердится на себя за то, что не послушался своей интуиции…

– Нет, Кайл. Тебе не в чем себя упрекнуть.

Потом она опустила голову и предупредила, что они никогда не встречались с ним в парке.

– Разумеется. Джейн вчера говорила со мной. Или это было ночью, я, честно говоря, толком не знаю.

Кайл улыбнулся так, что Корин поспешила взять один из подносов. Кайл взял другой. И потом, как ни в чем не бывало, перед тем как открыть дверь, Кайл спросил, как поживает береза. Корин ответила, что дерево потеряло все свои листья.

Они оба встали у конца стола. Корин наливала кофе, а Кайл передавал чашки. Они сразу включились в общий разговор. Но ничего не слушали. Не смотрели друг на друга. Их локти соприкасались. Их руки сближались по собственной воле. Они так долго искали друг друга и чувствовали только пустоту.

– Это моя чашка, – сказал Кайл. – Наливай побольше, я пропустил завтрак.

Корин налила чашку до краев и благоразумно села на свое место в конце стола, а Кайл отправился к Джейн.

– Ой, посмотрите! Снег идет! – вставая, закричал один из мальчиков.

– В Сан-Франциско ведь не бывает снега.

– А сегодня есть!

13

Да, это в самом деле было Рождество. И как во время идеального семейного праздника – когда все прикладывают усилия, чтобы избежать стычек и повышенных тонов, – после ужина присутствующие путешествовали из кухни в гостиную и обратно, подходили к столам, за которыми играли в карты, сидели в креслах или смотрели телевизор. Этот день следовало оценить по достоинству. Для всех этих женщин, которые выиграли сражение с самими собой, приехав в убежище, это Рождество должно было стать исключением. Воспоминанием, за которое они могли бы ухватиться в дни чрезвычайной паники.

Корин растворилась в толпе женщин и, как и они, перемещалась между своей комнатой, где она кормила грудью Кристу, и другими комнатами дома. Она несколько раз сталкивалась с Кайлом. Они улыбались друг другу, удивленные тем, что одновременно подняли глаза, и искали друг друга взглядами, хотя оба прилагали массу усилий, чтобы это скрыть.

Время шло, редкие снежинки как будто висели в воздухе, темнело. В зале зажгли свечи и несколько ламп. В сумерках огни гирлянд засияли веселее и ярче. Дети смеялись и играли. Некоторые ползали на четвереньках по коридорам, другие катали машинки, кто-то играл в прятки или в куклы. Дети постарше вели себя как взрослые, а лакомки неожиданно попросили есть. Для этого нужно было снова вернуться на кухню. Кайл не знал, стоит ли предлагать свою помощь, но не смог устоять перед желанием побыть рядом с Корин. Совсем близко от Корин.

Поэтому он позволил ватаге ребятишек захватить его и энный раз за день взял в руки гитару. Он напевал, объяснял, рассказывал, отвечал на вопросы, а все смотрели на его руки, как он когда-то смотрел на руки матери.

На несколько секунд Корин застыла в проеме двери в гостиную и, само собой разумеется, вспомнила руки Джека… Его проклятые руки… Она торопливо выскользнула в темный коридор. Пришлось прислониться к стене, чтобы успокоить дыхание. Она закрыла глаза. Слишком много воспоминаний навалилось. Проснулось слишком много боли. Как и в прошедшую ночь, Корин затопили тысячи чувств. Она была изумлена тем, что находится в «Доме», и почти не верила в это. Ей было трудно убедить себя в том, что никто силой не отправит ее обратно в руки мужа, который не умел любить, и бил ее, чтобы она молчала, и насиловал, чтобы удовлетворить свою похоть. «Потому что соитие против воли – в браке или нет – это определенно изнасилование».

И потом… были еще глаза Кристы. Они видели и фиксировали каждое движение отца, избивающего мать. Корин не хотела, чтобы глаза дочери это запомнили. О, если бы тот старый магнитофон мог записать факты, которые ей придется повторять снова и снова. Все до одного. До того момента, когда воздух перестал попадать в ее легкие. Когда она протянула руку и сама начала наносить удар за ударом. Пока Джек неожиданно не перестал шевелиться. Откуда она взяла силы, чтобы столкнуть его тело со своего? Этого ей никогда не узнать.

«Я это сделала».

В этот день, 25 декабря, прислонившись к холодной стене коридора, Корин велела себе не думать об ужасе ситуации, чтобы разглядеть тот самый момент, когда жизнь дала ей возможность существовать по-другому. Сила, появившаяся в ней, не поддавалась пониманию. Корин не знала, осталась ли еще в ней эта сила или она просуществовала в ней всего лишь мгновение. Даже если будущее вызывало у нее панику, даже если суд и развод станут для нее испытаниями, тяжести которых она не могла представить, даже если ей придется всегда молчать о своем прошлом, никогда больше Корин не согласилась бы жить под ударами и властью Джека. Любого Джека. Отныне она была свободна. Как ветер среди деревьев. Свободна… думать и жить. Свободна хранить Кайла в своем сердце. А что еще ей оставалось делать? Ведь была Пэтси. У Кайла своя жизнь… И в этой жизни они будут думать друг о друге. Часто. Возможно, слишком часто. Это было желаемое будущее. И Корин открыла глаза. Она услышала голос Кайла, говорившего с детьми, и несколько нот.

Корин решительно развернулась и встала в проеме двери, чтобы справиться со страхом. «Со всеми моими страхами». И она посмотрела на его руки, которые никогда никого не ударят.

Кайл поднял голову, глянул в ее сторону, и, уже в который раз за день, их взгляды встретились. Ни он, ни она не улыбнулись. Корин первой отвела глаза и исчезла в полутьме коридора. Она пошла в свою комнату, где спал ее ребенок.

Кайл попросил маленькую девочку с веснушками и красным обручем в волосах повторить вопрос. Он ответил ей мелодией, потом встал. Кайл переходил из комнаты в комнату. Смотрел на детей, на женщин. Он подумал о том, что только благодаря матери и его собственному прошлому он смог почувствовать то, что происходит с Корин. И если он влюбился в нее, то только потому, что Корин – это Корин. Он ни разу не влюблялся ни в одну из женщин, прошедших через «Дом». Хотя, честно говоря, Кайлу было наплевать на все эти теории и на весь этот анализ. Значение имело только то, что он чувствовал и вкладывал в музыку. Важно было прожить это. То, что стало его профессией. И какой профессией! Как обойтись без этого?

Это было невозможно и для него, и для Пэтси, и для Джета со Стивом… Они познали такой же успех, хотя у них не было такого прошлого. Никто из них не обнаруживал свою мать мертвой. В пять лет. Убитой отцом-мерзавцем. У Пэтси была любящая и понимающая мать. Джет и Стив родились в здоровых семьях, их любили, когда они росли. Чтобы преуспеть, они никогда ни против чего не боролись. Чтобы преуспеть, у них были талант и удача. Они работали без устали, чтобы жить тем, что они любили. «Я никогда не смогу прекратить все это. Никогда…»

14

Разумеется, все это обдумываешь на расстоянии. На расстоянии испытываешь тревогу. Рассуждаешь вдалеке от другого. В своем маленьком личном мире вопросов. Это одновременно иллюзорно и бесполезно, потому что стоило только расстоянию растаять быстрее снега на земле Сан-Франциско, и Кайл протянул руку, чтобы поймать руку Корин.

– Посмотри, – сказал он, увлекая ее к окну библиотеки. Там больше никого не было, все смотрели увлекательный фильм.

Корин взяла телефон, который ей протягивал Кайл, и увидела свое фото с Кристой на руках. Но себя она не видела, видела только синяки и бесформенные соломенные волосы.

– Я выгляжу ужасно.

– Ты потрясающе выглядишь.

Он показал ей несколько снимков, сделанных без ее ведома, тайком. Она удивилась. Кайл остановился на фото, на котором Корин была в профиль и смотрела, как играют ее дети.

– На этом фото ты такая… настоящая.

– Ты хочешь сказать, такая же, как ты в музыке?

Как и тогда с березой, ему понравилось, что она сказала это таким голосом. Спокойным и уверенным. Кайл был взволнован тем, что Корин смотрит прямо ему в глаза. Он был поражен, когда она попросила его переслать ей эти фотографии.

– Я сомневаюсь в том, что смогу забрать снимки, оставшиеся в компьютере Джека.

– Идем.

Кайл выглянул в коридор, а потом за руку повел Корин в кабинет Джейн. Они шагали быстро. Время бежало быстро… Им обоим казалось, что им по семнадцать лет и впереди целая жизнь. Но их судьба была уже решена, и никому еще не удалось повернуть время вспять.

Кайл запер дверь на ключ, уселся перед компьютером и включил его. Корин повернулась к двум картинам на стене. Это были яркие абстрактные полотна.

– Работа одного из сыновей Дэна.

– Он талантлив.

– Я тоже так считаю.

– Сколько тебе лет на этом снимке? – спросила Корин, указывая пальцем.

– Десять. Джейн думала, что я стану пианистом-виртуозом.

– И ты им стал.

Кайл едва не выронил свой мобильный телефон. Корин улыбнулась и добавила, что тогда у него была другая стрижка.

– Меня стригла сестра, больше я ей этого не позволяю.

Еще одна фотография висела на стене: Джейн на фоне «Дома». Было ясно, что ее снимали в тот день, когда она получила ключи от него. Корин узнала охранника Дика на заднем плане. Он был намного стройнее, и скрещенные руки не лежали на животе. В выражении лица Джейн было что-то похожее на надежду. И был сам «Дом». С тех пор фасад перекрасили, дверь превратилась из зеленой в бордовую, деревья тоже изменились, но от здания уже исходило умиротворение. Как будто «Дом» нашел хорошего хозяина. Как будто вместе им будет под силу это дело. Как будто связь, соединяющая вещи, места, людей, была реальной. Этот снимок был воплощением Надежды, и Корин почувствовала его именно так.

Кайл признался, что и сам принимал участие в покрасочных работах. Стив, Джет и он сам потратили на это целое лето.

– Коридор и часть вестибюля – это мое творение, но готов согласиться, что к музыке у меня больше способностей.

Он придвинул стул к себе, и Корин села, держа в руке «радионяню». Кайл по одной выводил фотографии на экран. «Кликнул» на последнюю. Ту, на которой Корин смотрела, как Малколм и Дейзи смешат Кристу.

– Это моя любимая, – сказал он и добавил, не раздумывая: – Когда ты позвонишь, на экране появится этот снимок.

– У меня больше нет телефона.

– Когда-нибудь он у тебя будет.

– Я не позвоню тебе, Кайл.

Кайл молчал пару секунд.

– Я это знаю. Но если однажды ты решишь позвонить…

Она не моргнула и повторила, что не позвонит никогда.

– …Пожалуйста, распечатай эти фотографии.

Корин улыбалась. Но ей хотелось убедить его – и убедиться самой, – что Надежда позволяет не любые безумства. Ей хотелось, чтобы то чудесное, что существовало между ним и ею, оставалось силой. Она хотела только лучшего. «Ничего, кроме лучшего». Кайл ответил на ее улыбку. Благоразумно. Но его манипуляции с компьютером не дали никакого результата. Принтер отказался сотрудничать.

– Я не понимаю, – сказал Кайл после нескольких бесплодных попыток.

Он выключил компьютер и принтер, опустился на четвереньки, отключил и то и другое от сети, опять включил в сеть, запустил компьютер снова. И тут выяснилось, что…

– …эта чертова железка теперь отказывается читать мою карту, а я, разумеется, не догадался сохранить твои фото на компьютере.

Кайл извинился. Корин засмеялась. Он поклялся, что у него все получится. Он начал все сначала, этап за этапом, попутно объясняя, что в идеале, если бы он перенес снимки, чего ему не удавалось сделать теперь, достаточно было… В «радионяне» раздался плач Кристы. Корин умчалась к дочери, а Кайл остался сидеть на полу. Ошарашенный.

«Никогда».

15

Проклятые фотографии остались только в его мобильном, а Кайл все никак не мог понять, почему. Хотя он считал логичным и нормальным, что они останутся в его телефоне. Но они были нужны Корин. Так или иначе, их надо было скачать.

– Проклятье! – выругался он вслух. Он был упрямым и настойчивым. Артистичным и точным. Потому что артист всегда точен, особенно когда у него что-то не получается.

Он начал все сначала, потом еще раз. Это повторялось так долго, что он забыл о времени обеда. И как обычно, за ним пришла Джейн.

– Я думала, ты погружен в свою музыку.

– Эти фотографии не скачиваются!

– Какие фотографии?

– Те, которые я обещал отдать Корин.

Кайл сунул мобильный под нос сестре. Сначала Джейн ничего не сказала. Потом заметила, что фотографии удачные, но они причинят ему боль, если он сохранит их. И будет смотреть слишком часто. Кайл ответил, что это его проблема.

– А если Пэтси их увидит?

– Этого не случится.

Джейн покачала головой.

– Иди, поешь, чтобы немного поправиться.

Кайл не отреагировал, глядя на красное платье Джейн так, словно увидел его первый раз за день.

– Наряд подходит к случаю.

– Это подарок Дэна.

– Он приехал?

– И снова уехал. Но попозже он вернется.

– Тебе идет красный цвет.

– Я боялась стать похожей на Санта-Клауса.

– Приятная перемена после темно-синего и черного. И еще коричневого.

– У меня есть зеленый костюм и целая коллекция футболок разных цветов, но я не думаю, что сейчас подходящий момент для инвентаризации моего гардероба.

– Я все еще не купил тебе подарок, – сказал Кайл, вставая. – У меня не было времени…

– Я тоже.

Кайл обнял сестру за плечи. Они прошли по коридору, и он спросил, чего бы ей хотелось.

– Очень большую коробку бельгийского шоколада.

– Классно. Я играю в Брюсселе 6 января. Я тебе пришлю.

– Две коробки, пожалуйста.

– Договорились.

– А тебе чего хотелось бы? Ну, кроме того, что ты получить не можешь?

– Ничего. У меня все есть. Даже мигрень.

Джейн бросила на него взгляд. Кайл в ответ подмигнул.

– Догадываюсь, что ты мне солжешь, как всегда, но все же скажи, ты был у врача?

– Мне незачем врать тебе. Я бываю у врача.

– И когда ты с ним виделся?

– Не помню.

– Кайл!

– Мне тридцать лет, у меня бывают мигрени, как у миллионов людей на земле. Насколько я знаю, это их не убивает! Хоть раз в жизни, Джейн, займись своими делами, вместо того чтобы…

– Собираюсь это сделать, – с улыбкой ответила она.

Кайл присвистнул. Как мальчишка. И добавил, что это и в самом деле день подарков.

– Прибереги свой сарказм. И кстати, прошу тебя провести этот вечер в своей комнате. Я не хочу, чтобы ты бродил у меня под дверью.

Кайл отбросил прядь волос. Они подходили к столовой. Пахло французским фондю. Джейн вдруг спросила себя, не подведет ли ее экзотизм поставщика.

– В любом случае дети явно веселятся!

И в самом деле, они играли с кусочками хлеба, которые падали с вилок, и тянули сырные нити.

– Отсюда кажется, что это паутина, – сказала Джейн.

– Паутина не так вкусно пахнет. Кстати, о паутине: ты ее снимаешь под письменным столом?

– Тебе следовало бы знать, что пауки уничтожают летающих и ползающих паразитов.

– Если бы они уничтожали еще и тех, кто ходит на двух ногах!

– Молись, чтобы это произошло.

– Я очень этого хочу, – выдохнул Кайл. – Но кому молиться? Санта-Клаус уже ушел.

– Умоляй Арахну, прародительницу пауков.

16

– Ты мне не поверишь, но эти треклятые фотографии не желают покидать мой мобильный, – объявил Кайл, подходя к Корин, которая ставила посуду в посудомоечную машину. Она поняла намек, но ответила, что они в конце концов подчинятся.

– Можешь передать мне тарелки, которые стоят на столе? – попросила Корин.

– Я их очищаю, а ты ставишь, идет?

– Почему бы и нет.

Кто-то вошел в кухню и предложил им помочь, но Кайл ответил, что они отлично со всем справляются. И в любом случае в их распоряжении только одна посудомоечная машина и одна раковина. Ответ позабавил Корин, а интересовавшаяся ушла, слишком довольная тем, что ее избавили от хозяйственных забот.

– Скажи, ты не собираешься исчезнуть перед процессом?

– Нет. Зачем?

Он пристально посмотрел на нее.

– Корин…

– Конечно же, нет.

– Никуда не уходи, оставайся здесь. В этом доме тебе и твоим детям ничего не угрожает.

– Я это знаю.

– Ты обещаешь?

– Да.

– Скажи: «Я это обещаю».

– Я обещаю это, Кайл.

По телу Кайла пробежала неожиданная дрожь, и тарелка, которую он очищал, выскользнула прямо в мусорное ведро. Он посмотрел на Корин. Та притворилась – очень плохо, – что не заметила вызванного ею волнения.

– Я тебе об этом не говорил, но от Тимми я узнал, что мы были в аэропорту Лондона в одно и то же время.

Кайл рассказал, как ему показалось, что он видел ее волосы, и как он посмеялся над собой. А она призналась, что подумала о нем, когда увидела набежавшую толпу.

– Я спрашиваю себя, как ты со всем этим справляешься.

– По большей части меня это не слишком беспокоит.

– Что ты подумал о Тимми?

– Он далеко пойдет.

– Брат хочет поехать в Афганистан. Я боюсь, что он уже там.

Кайл сразу же сказал, что ему, наверное, следовало отказаться от интервью. А Корин спросила себя, как сказать ему о том, что эта статья спасла ей жизнь и она же едва не отняла ее. Как Кайл стал бы жить с этим?

– В Лондоне я познакомилась с Мэри, – продолжала Корин.

– Мэри?

– Она дала мне книгу, которая…

Она описала свою краткую и насыщенную встречу с Мэри. Кайл спросил, о чем была книга. Корин в нескольких словах описала Энди, его решимость, его отвагу, его надежду и горячий песок Сиуатанехо.

– Красивая история, – ответил Кайл, говоря себе, что мог бы составить точный список того, о чем мечтала Корин. Ключ от дома/фотоаппарат/заработок/счет в банке на ее имя/дни и дни свободы и спокойствия… И никого, кто мучил бы ее сердце и тело.

– Иногда я спрашивала себя, почему происходит то или другое, – продолжала Корин, вытирая руки.

– Моя мать всегда говорила: «Мне бы хотелось вернуться в тот самый миг, когда сплетаются судьбы».

Кайлу незачем было упоминать, что он никому об этом не говорил. Корин поняла это интуитивно. Как понимали они оба, что первая встреча «сплела их судьбы». Но они не посмотрели друг на друга. В это мгновение они очень этого боялись и очень этого хотели. И главное, они думали, что это совершенно… невозможно.

– Тарелки еще остались? – спросила Корин.

17

Десерт принесли как раз в тот момент, когда они заняли свои места за столом и включились в общий разговор.

– Шоколадное мороженое или пирог с кремом?

Оба выбрали шоколадное мороженое, от вида которого разыгрался аппетит у маленького любопытного паучка, жившего на большой люстре под самым потолком. Он наклонил голову, чтобы посмотреть, как пустеют тарелки, как их протягивают за добавкой. Паучок видел, как быстро мелькают ложки, которые подносят к большим улыбающимся и перепачканным ртам. Он спустился по своей нити и начал раскачиваться влево и вправо, чтобы услышать прилагательные, которые эти рты произносили. На паучка с любопытством смотрел маленький мальчик. А люди за столом говорили о погоде, о метеорологических прогнозах и, естественно, о потеплении климата. У каждого было свое мнение на этот счет. Кайл сказал, что за последние два года ледники в Аргентине сократились. Он говорил об океанах и о мусоре, который образует большие темные пятна… Когда кто-то спросил его, не собирается ли он заняться борьбой за экологию, паучок вздохнул: «Почему сразу не в президенты?» Его так рассмешило собственное замечание, что он упал в тарелку мальчика. Тот не закричал от страха, а стал смотреть, как паучок вылезает из английского крема и карабкается на гору пирога.

Мальчик потянул за рукав мать, которой не очень хотелось его слушать. В эту минуту его старший брат поднял ложку, чтобы убить насекомое. Малыш удержал его руку, и в следующую секунду паучок исчез, как будто улетел. Да, этот день стал передышкой. Пауков никто не будет убивать ударом ложки, женщины будут говорить, не боясь получить пощечину, дети будут есть крем руками. Джейн радовалась, что никто не позвонил в дверь и что Дэн будет с ней этой ночью…

Вскоре пришло время укладывать маленьких детей спать. Кайл успел шепнуть Корин, что собирается выйти за покупками.

– Сейчас? – удивилась она.

– Мы в Америке, Корин… И я оставляю тебе вот это, – добавил он, кладя ей в ладонь предмет, названия которого она не знала. – Я хочу, чтобы ты послушала мой последний набросок, мне бы хотелось услышать твое мнение.

– Мое мнение?

– Да, я хочу услышать твое мнение.

Когда дети крепко уснули, Корин постояла несколько минут возле дивана, на котором накануне… Она посмотрела на покрывало, которое постелила утром. Это ничего не изменило. Отпечатки их тел никуда не исчезли. Она схватила «радионяню» и отправилась бродить по «Дому», пока шаги не привели ее в библиотеку, где никого не было. Она не стала закрывать за собой дверь и встала у окна в глубине комнаты. Снег давно прекратился. Палец нажал на кнопку «play», и Корин погрузилась в музыку.

18

Когда Кайл заметил Корин, она все так же стояла у окна, неподвижная, одна, в полумраке. Он знал, что она слушает его музыку. Может быть, она закрыла глаза? Она казалась такой хрупкой. Ее хрупкость была хрупкостью женщины, которая страдала. Это было заметно по тому, как она держится. Кайл испугался, как бы она не растаяла в воздухе. Он закрыл дверь, и Корин увидела движение на стекле.

– Я тебя нашел.

Корин улыбнулась. Он положил пальто и пластиковый пакет на одно из кресел и подошел к ней.

– Тебе нравится?

Она кивнула и негромко ответила:

– Очень.

– И как ты ощущаешь эти мелодии?

– Это… Это… Я не знаю толком, как объяснить.

Кайл сделал еще один шаг к ней.

– Попробуй. Скажи мне, как ты их ощущаешь.

Корин не подумала о том, что Кайл подошел к ней опасно близко (или восхитительно близко), она сосредоточилась на том, чтобы найти верные слова. Ей нравилось, что Кайл ее тормошит. Что он помогает ей освободиться от цепей. Что это именно он подталкивает ее к тому, чтобы она обрела уверенность в себе. «Да, что это именно он». И тут перед ее мысленным взором появился образ, и Корин сказала, что для нее в этих мелодиях был объем… Они…

– …заставляют меня думать о волнах.

Образ понравился Кайлу.

– Меня впервые сравнивают с волной. Но я вырос в Сан-Франциско и бо́льшую часть года путешествую над океанами. Возможно, они в конце концов меня вдохновили, а я этого даже не заметил.

– В любом случае два последних мотива мне показались смелыми, волнующими и…

– И?

– …мятежными, меланхоличными и…

– И?

Она подняла на него глаза.

– Ты сам такой, верно?

Это был не вопрос. Кайл был тронут. Он подошел к Корин максимально близко. Ему хотелось услышать ее дыхание. Кайл любил слушать дыхание людей, потому что оно задавало такт их эмоциям. И в этот момент их с Корин настоящего Кайл испытывал настойчивую потребность узнать ее подлинные эмоции. Самому измерить их.

О нет, он не признался себе в этом и даже об этом не подумал. Потому что в таких случаях ничего себе не говоришь. Ты просто висишь, как марионетка, которую чья-то рука будет трясти и заставлять танцевать по своей воле. Ты наслаждаешься тем, что проживаешь все эти впечатления, которые превратятся в воспоминания, потому что невозможно остановить время. Впрочем, ты и не хотел бы этого. Лучшее по-прежнему остается – всегда остается – возможностью.

Нет, когда Кайл скользнул к Корин, он обо всем этом не думал. Он просто был Кайлом, который дышал одним воздухом с ней. Рефлекторно, как на сцене, он начал дышать в такт с ней. Так голос подстраивается под мелодию. Ему нужно было такое же движение, та же волна, та же тональность. Невозможно разъединиться. Так слова соединяются с образами. Так волны соединяются с берегом. «Корин права». Кайл не думал и о том, что это борьба против искалеченного детства заставляет его искать такого единения. Он протянул руку, чтобы взять один из наушников.

– Какую мелодию ты слушаешь?

И сразу все понял. Мелодия подходила к концу. Тот самый третий мотив. Тот, который Пэтси хотела отправить в помойку. Эту музыку он сочинил много месяцев назад, когда судьба решила столкнуть их друг с другом, и с тех пор Корин всегда жила в нем. Она стала тенью куда более яркой, чем все люди, с которыми он встречался в настоящем.

И в этот день, ровно в двадцать три часа сорок три минуты, она стояла всего лишь в нескольких сантиметрах от него, и все остальное перестало существовать. В тот самый миг, когда Кайл вставил наушник в ухо, он понял, что каждая нота была надеждой. А Корин была ответом.

Ее глаза были прикованы к пейзажу за окном. Погрузившись в собственную музыку, Кайл смотрел на профиль Корин и его отражение в стекле. Он по-прежнему находил ее воздушной и волшебно красивой. Ни одна из отвратительных отметин никогда не смогла бы лишить ее изящества. Возможно, именно поэтому муж-мерзавец бил ее. Избивал ли он ее из страха, что она ускользнет от него навсегда? Корин повернула голову, и сердце Кайла пропустило удар.

– Текста не будет?

– Я пока еще не нашел слова.

– У тебя есть идея, о чем ты хочешь написать?

– Пока нет. Но в конце концов слова придут сами.

– Значит, это происходит вот так… Музыка и слова сами приходят к тебе.

– Как и все в жизни.

Прежде чем разум запретил ему что бы то ни было, рука Кайла обвилась вокруг талии Корин, и та позволила себя обнять, удивленная тем, что не сопротивляется. Она не стала противиться и тому, что он взял ее руку и прижал к своему сердцу. Странная волна поднялась от ступней до щек Корин. Она прижалась головой к его плечу, а он слушал ее дыхание. Возможно, художники вибрируют только вместе со светом и красками, а поэты чувствуют только эмоции, но Кайл, музыкант, слышал музыку жизни. Дыхание Корин было пением, и, обнимая ее, он почувствовал каждую из тех нот, которые жили в ней.

И тогда к нему пришли слова. Именно в эту секунду. Кайл получал их одно за другим, и ему нужно было видеть глаза Корин. Ему хотелось смотреть на нее… и то, что он сделал, было продиктовано тем, что жило в самой глубине его существа. И снова он точно знал, что собирается сделать, как знал и то, что делать этого не следовало. Его губы коснулись губ Корин.

И в этом было все.

Но вдалеке хлопнула дверь. Или это закончилась музыка?

19

Корин отреагировала первой. Она отступила на шаг, бросила на Кайла растерянный взгляд и убежала. Он видел, как его музыка разбилась об пол. Кайл сжал пальцами виски. Голова была готова взорваться.

«Что я наделал?»

20

Кайл долго стоял, глядя в окно. Мгновением раньше это стекло ловило их тепло. И вот теперь… эта проклятая холодная поверхность отражала только размытую, затуманенную картину. Он был один. Ноги у него дрожали. Он должен был записать слова, которые увидел. Сохранить эту вечную эмоцию. Ведь ради этого он был музыкантом или нет? Чтобы никогда не расставаться с тем, благодаря чему жил.

Кайл схватил лист бумаги со стола, записал слова. Они были верными. Они звучали правильно. Они говорили о том, что было в нем. Наконец-то… Они наконец появились, и голова у него раскалывалась. Кайл был в отчаянии. Но все видел ясно.

Ему нужно выпить. И много. Он прошел по коридору, швырнул листки и пластиковый пакет на свою кровать. Потом надел пальто, вызвал такси. В первом попавшемся баре Кайл выбрал столик у самой стены, чтобы его оставили в покое, и заказал несколько порций виски.

Он пил до тех пор, пока его мысли не растворились в алкоголе. В этот вечер ему требовалось забытье. Лечение было эфемерным, и Кайл это знал. Утром ничего не изменится, и ему придется с этим как-то справляться. Но в этот вечер Кайл хотел быть пьяным. Слепым и одиноким. Ничего не чувствовать. Больше никакой музыки. Никаких нот. Никаких песен, которые выходят из его внутренностей, унося страсти.

О, лучше бы Корин дала ему пощечину в ту самую секунду, когда его рука сбилась с курса.

– Вам долить?

– Оставьте всю бутылку.

– Это неразумно, мистер.

– Оставьте эту чертову бутылку. Пожалуйста, – добавил он со вздохом.

– Любовные огорчения?

– Нет. Я сбился с курса.

21

Когда Кайл толкнул входную дверь, которую он пытался открыть в течение добрых десяти минут, было шесть тридцать пять утра. Он столкнулся нос к носу с Дэном в кальсонах в цветочек, за спиной которого стояла Джейн в пеньюаре-кимоно.

– Это ты устроил весь этот бардак?

Кайл не ответил, грубо оттолкнул их с дороги, дошел до кухни, время от времени натыкаясь на стены, и рухнул на первый попавшийся стул.

– Где ты пропадал? Я всюду искала тебя.

Джейн включила свет.

– Выключи!

Дэн нажал на выключатель и вопросительно посмотрел на Джейн. Та прошептала ему на ухо, что придет за ним в случае необходимости. Потом она встала перед братом и подбоченилась.

– Браво.

Кайл положил голову на стол и прикрыл ее руками. Джейн подвинула табурет и спросила, что произошло.

– Я сбился с курса, – промямлил он.

– Что?

Кайл повторил те же слова.

– Я ничего не понимаю.

Он резко поднял голову и вышел из себя.

– Проклятье, Джейн, это не так уж и трудно! Я попал именно туда, куда идти не хотел. Я фальшивка. Я сделал совсем не то, что пообещал себе. Я вышел из своей жизни.

Она накрыла ладонью руку младшего брата. Он оттолкнул ее.

– Мы не свободны. Знаешь об этом? Свобода… эта чертова свобода, которая как будто у тебя есть, так вот, ее не существует. Все это… глупость…

– Ты пьян, – твердо прервала его Джейн. – Иди спать.

– Нет! – выкрикнул он, вставая. – Я схожу с ума. Разве ты не видишь, что я схожу с ума?

– Успокойся, Кайл! Успокойся.

Он, спотыкаясь, вернулся к стулу и снова сел. Несколько минут молчал, потом прошептал:

– Я хотел… я хотел быть хорошим человеком, Джейн… Я так этого хотел…

Кайл опять прикрыл голову руками. Джейн снова увидела его мальчиком, когда он оставался в постели, замуровавшись в удушающее молчание. Она действительно считала, что музыка его спасет. Иногда у нее появлялись сомнения, словно плохое предчувствие. Иногда, как в этот вечер, она приходила в ужас. Где ветки дерева? За что уцепиться, чтобы не утонуть? «Только за надежду на то, что все может измениться». Если нет, то что станет с ней, с Джейн?

Кайл выпрямился и заплетающимся языком объявил, что ему нужно поспать. Сестра, поддерживая, отвела его в комнату, раздела, как смогла, потом накрыла одеялом.

– Мне звонила Пэтси. Она не смогла дозвониться тебе на мобильный.

Кайл не отреагировал.

– Она приедет завтра в шестнадцать. Хотя нет, уже сегодня.

Он опять не пошевелился. Джейн знала, что брат притворяется спящим.

– Я принесу тебе тазик, и постарайся не промахнуться, если тебя начнет выворачивать.

22

Кайл тысячу раз просыпался, как будто кто-то забавлялся, разрезая ножницами тошнотворное затемнение алкоголя, но не мог изменить позу, в которой его оставила Джейн. Голова весила десять тонн, и все же ее тяжесть терпеть было легче, чем то, что его угнетало. «Что я наделал?» Вопрос возвращался снова и снова, пока дверь его комнаты не распахнулась и на пороге не появилась Пэтси, одетая в пальто цвета зеленого яблока и шапку-ушанку такого же оттенка.

– Замечательно! Ты все еще валяешься в постели. У меня такое ощущение, что ты проводишь в ней всю свою жизнь!

Кайл снова закрыл глаза. Пэтси не ошиблась. Все последние месяцы гастролей кровать – любая – становилась его убежищем, его домом. И как во всех домах, нужно было заниматься хозяйством, чтобы убрать ту пыль, от которой никто не избавляется. Пэтси отдернула шторы и открыла окно.

– С чего это ты довел себя до такого состояния?

– Закрой шторы.

– Уже четыре.

Он не шелохнулся. Она тоже. Четыре.

– К счастью, я приехала не на такси! Мне было бы стыдно заставлять водителя ждать, – бросила Пэтси, распахивая дверь. Бродячий паучок едва уцелел, успев поджать задние лапки.

Насекомое спряталось под кроватью, ловко пробежало между клубками пыли и, задыхаясь, затаилось в новом убежище, довольное тем, что наконец выяснило, кто хлопает дверями во вселенной.

Но, открыта дверь или закрыта, захлопнули ее с треском или тихонько закрыли, от проклятой реальности никуда не денешься. Она неумолима.

«Что я наделал?» Кайл Мак-Логан увидел себя таким, каким он был. Ну, изменил он имя, и что? Его тексты и его мелодии значили мало, как и то, что люди за них цепляются. Он потерпел неудачу как человек. И это то, что зависело от него самого. От стыда его тошнило до такой степени, что он чувствовал себя больным. Кайл привстал, опираясь на локоть, и не промахнулся мимо тазика.

23

Корин готовила еду. В «Доме» все женщины по очереди дежурили на кухне. Ей уже поручали уборку, стирку, очистку грязной посуды, и вот теперь, в конце дня, так как Рождество уже прошло, она оказалась в одиночестве, готовя соус болоньезе для спагетти. Из-за лука у нее покраснели глаза. Но, возможно, не только из-за него. Маленькая Криста мирно спала в своей переноске, стоявшей на полу, и со своего рабочего места Корин могла наблюдать за Малколмом и Дейзи, рисовавшими за столом. Вроде бы «все хорошо»… но…

Кайла она не видела целый день. Десять тысяч раз она едва не спросила у Джейн, здоров ли ее брат, так как не могла напрямую поинтересоваться, не уехал ли он еще. Вот только Джейн была занята. Корин больше не доверяла ни себе, ни легкости предыдущего вечера. Вчера было 25 декабря, и были подарки. Но вчера закрыло свои двери. И Корин снова стала той самой Корин, которая отлично знала, что приготовило для нее будущее. «Жизнь – это не мечта».

Весь день она цеплялась за механические жесты, вполуха слушала своих детей. Она сердилась на себя за это, но думала только о том поцелуе. Он совсем не был похож на поцелуи Джека… Ни на секунду. Ни на полсекунды! Поэтому, когда ей объявили, что пришла ее очередь готовить еду, она с облегчением приняла это.

Тем более что приехала Пэтси. Блистательная. Сильная. Уверенная в себе… Как Корин могла спросить, все ли в порядке у Кайла или он не находит себе места, как и она? Как она могла принять участие в общей беседе в гостиной?

Любопытные жительницы «Дома» обрушили на Пэтси все те же очень личные вопросы. Когда они с Кайлом влюбились друг в друга? Ходили упорные слухи об их скорой свадьбе. И собираются ли они родить ребенка?

– Опять этот вопрос! – бросила Пэтси. – Меня уже не первый раз об этом спрашивают. Нет, дамы, я остаюсь противницей брака и противницей детей… Я – рок-звезда. И это мой единственный талант!

Она встала с дивана. Разгладила на талии платье из серебристой парчи и издала глубокий вздох.

– К сожалению, я такой же человек, как и вы, поэтому вполне могу однажды совершить огромнейшую глупость.

Кто-то крикнул:

– Попроси святую Глупость быть снисходительной!

Пэтси расхохоталась, остальные женщины тоже засмеялись. Она развернулась на каблуках и исчезла в коридоре, на ходу желая «святой Глупости и всем остальным прекрасного и счастливого года!».

Корин ногой прикрыла дверь кухни. Да, Пэтси была звездой, она сверкала, как звезда, была одета, как звезда, и обладала уверенностью звезды. Чтобы не расплакаться, Корин нагнулась и заменила мешок в мусорном ведре. Еще немного очистков, и оно выбросило бы свое содержимое на пол. «Как и я…»

– Привет.

О, Корин незачем было поднимать голову. Кайл присел на корточки рядом с ней. Вид у него был неважный. Тени вокруг глаз стали темнее, чем в предыдущие дни. Он уже надел пальто.

– Привет, – ответила Корин, продолжая возиться с мешком и бороться со слезами.

Она хотела выпрямиться, но Кайл удержал ее за руку.

– Они грязные.

– Мне плевать.

И опять дистанция – или, скорее, дефицит дистанции – задала свою теорему. Проверила ее и доказала. Словно по волшебству, все решения, все сомнения, всё отчаяние, все килограммы пыли и все страхи, которые каждый из них успел подсчитать, пересчитать и еще раз перепроверить, получили пинок под зад куда более эффективный, чем удар щеткой, и сбежали, чтобы сдохнуть в Стране Ужасов. Кайл и Корин снова оказались рядом. Их тела взяли верх, потому что разум ослабел.

– Я хотел тебе сказать…

– Мне тоже понравился тот поцелуй, – торопливо выдохнула Корин, поднимаясь.

– Привет, Кайл! Где ты сегодня был?

В кухню влетел Малколм, а за ним вбежала запыхавшаяся Дейзи.

– Где ты был? – повторила вопрос малышка.

Кайл подхватил ее на руки. Корин притянула сына к себе и машинально бросила взгляд в коридор, боясь, что следом за детьми появится и Пэтси. Дейзи обхватила Кайла за шею, тот движением руки закрыл дверь.

– Я очень устал.

– Ты спал?

– Да. Я долго, долго спал.

– Ну, выглядишь ты плохо!

– Малколм! – одернула сына Корин.

– Он прав. Я ни на что не похож, – согласился Кайл, пристально глядя на нее. – Но мне все же удалось распечатать фотографии.

Он достал из заднего кармана джинсов пакет со снимками и положил на стол.

– Они действительно хороши.

– Ты из-за этого не спал?

– Малколм!

Кайл взъерошил мальчику волосы.

– Смотри, я нашел фотоаппарат, которым вы с сестренкой сможете пользоваться.

Корин попросила детей отнести все в их комнату и не забыть закрыть за собой дверь.

– Спасибо, – сказала она Кайлу, наклоняясь над раковиной, чтобы вымыть руки.

Он молча смотрел, как она это делает, а потом закрывает кран. Кайл подумал о том, что накануне держал ее руки в своих и что больше никогда этого не сделает. «Потому что так будет лучше». Проснулась Криста. Кайл подошел к переноске, расстегнул ремни и поднял девочку.

– А я как раз думал, попрощаешься ли ты со мной, маленькая.

Криста нахмурилась, когда дверь резко распахнулась, впустив запыхавшегося мальчика. Он налил себе стакан воды, выпил его залпом, не отрывая от них взгляда. Коснувшись ручки, он резко остановился.

– Я закрою дверь?

– Нет, – взмолилась Корин, беря дочку на руки.

Мальчик убежал, оставив дверь открытой.

– Тебе следовало бы пойти туда, Кайл.

– Да, следовало бы.

Он нагнулся, чтобы поцеловать Корин, и взял ее за руку.

– Мне бы так хотелось, чтобы все было иначе.

– Кайл! Пора! Кайл!

Голоса отдавались эхом, но он не ответил и не выпустил руку Корин.

– Мне тоже, – сказала она.

Как и в больнице, много месяцев назад, они улыбнулись друг другу. Кайл развернулся. Потом, остановившись возле газовой плиты, приподнял крышку огромной чугунной кастрюли, зачерпнул содержимое ложкой и попробовал.

– Ты обожжешься.

– Уже обжегся.

И точно как накануне, он знал, что собирается сделать, как знал и то, что не должен этого делать. Но как избежать подобных поступков? Он подошел к Корин, взял ее лицо в свои ладони и поцеловал.

– Я люблю тебя.

Действительно ли он прошептал это, перед тем как исчезнуть? Действительно ли он поцеловал ее? Корин услышала, как удаляются голоса. Она не была до конца уверена, что это мгновение существовало. Корин облизала губы. У них определенно был вкус томата.

24

В течение нескольких минут стояла полная тишина. Корин была рада тому, что находится на кухне. Да, она второй раз за десять минут почувствовала себя абсолютно счастливой. И не стала винить себя за это. Ночь, которую она провела, мучая себя, больше не существовала. Ее просто унесло, когда Кайл сказал: «Я люблю тебя». Это было не обещание, это был факт. «Я люблю тебя». Остальное перестало иметь значение. Корин не хотела большего и о большем не мечтала. Она хотела жить с силой именно этой любви, которая доказывает, что два человека понимают друг друга и знают, что отныне они больше никогда не будут одиноки.

Все изменилось. С того дня Корин почувствовала, что в ней зреет странное ощущение существования. Ее жизнь вот-вот начнется. «Моя собственная жизнь».

25

Фары на шоссе слепили Кайла. Он сел на пассажирское сиденье, доверив Пэтси вести машину. Кайл закрыл глаза и прижался виском к холодному стеклу. Но это не мешало ему слышать упреки, которыми его хотела осыпать Пэтси. Она нажала на газ, и они понеслись со скоростью грязевой лавины. Конец первого раунда. Один – ноль в пользу Пэтси.

Кайл знал, что через несколько минут она произнесет эти упреки вслух, открывая второй раунд. Это было обязательно. Привычно.

– А ведь я была права, – наконец произнесла Пэтси. – Каждый год одно и то же. Нет, уточню: каждый раз, когда ты навещаешь сестру, ты возвращаешься сломленным, и это длится неделями. И, глядя на твою физиономию, я бы сказала, что в этом году это джекпот.

– Что тебе сказала Джейн? – встревожился Кайл.

– Джейн? Тебе хорошо известно, что, кроме «здравствуй» и ее дурацких рассуждений по поводу моих волос и нарядов, которые вызывают у нее улыбку, она мало говорит такого, что я понимаю.

– Или что тебя интересует.

– Да. Вот именно, что меня интересует. Жизнь чертовски коротка, Кайл! У меня нет желания тратить ее на бесполезные разговоры.

– Тебе повезло, Пэтси. Не всем в жизни так легко.

– У каждого свои проблемы. Хочешь добрый совет? Перестань сюда приезжать.

– Тебе отлично известно, что это невозможно.

– Тебе отлично известно, что это невозможно! – повторила она.

– Прекрати это, Пэтси.

Она резко затормозила, и покрышки взвизгнули от возмущения на полосе для вынужденной остановки. Конец второго раунда. Один – один.

Боксеры расходятся по углам, садятся, перевязывают раны и следят друг за другом. Удар колокола. Начинается третий раунд.

– Ты что, так и будешь здесь стоять?

– В чем дело, Кайл? Ведь это же ты хотел, чтобы мы поговорили, нет?

Было бесполезно объяснять Пэтси, что первый же коп, который проедет мимо, может оказаться не из числа их фанатов. Кайл выпрямился и, бросая ей вызов, спросил, хорошо ли она подумала над «тем» вопросом в прошедшие дни и нашла ли ответ.

Две или три секунды она молчала. Потом голосом, которого он никогда у нее не слышал, она сказала:

– Мне пришлось об этом подумать. Я беременна.

Кайл оторопел. Он был совершенно сбит с толку. Его мозгу потребовалось несколько минут, чтобы воспринять и придать смысл словам, которые он только что услышал. Пэтси повторила еще раз – медленно – и нанесла последний удар:

– Но я не знаю, ты ли его отец.

Общий нокаут и ничья.

* * *

После этого… ни он, ни она не произнесли ни слова. Ребенок… Как ребенок появился именно теперь? Хотя следовало бы спросить не «как», а «почему». Почему ребенок появился в тот момент, когда его никто не хотел? Какое место будет у него в этом мире? Рядом со взрослыми, не достойными так называться, чтобы воспитывать его?

Все это оба говорили себе, пока мимо со свистом проносились автомобили. Гигантский грузовик с двойным хромированным прицепом с цистернами, наполненными какой-то жидкостью, посигналил три раза. Их машина задрожала от его рева. Другие автомобилисты сигналили им фарами. Копы обязательно скоро появятся. Но им было на это наплевать. Разве выписанный штраф ухудшит ситуацию? Станет ли им хуже, если они опоздают на самолет и на встречу у Стива?

– Ты в этом уверена?

Пэтси выстрелила в Кайла взглядом.

– Ты знала об этом еще до отъезда?

– Я сделала тест, и он оказался положительным.

– Когда, по-твоему, это случилось?

– Я ничего не знаю наверняка. Жду результатов анализов, чтобы подтвердить дату. Это уже вторые анализы, потому что – поверь мне на слово – в лаборатории перепутали этикетки, и мои пробирки потерялись среди других! А так как сейчас это проклятое Рождество, я все еще жду.

– Ты из-за этого уехала раньше?

– Из-за этого я сказала тебе, что у меня нет «точного» ответа на твой вопрос о наших отношениях, – вздохнула Пэтси и закрыла глаза. – Ты даже представить не можешь, как я себя ненавижу. В первый раз в жизни я… я оказалась именно в той ситуации, в которой никогда не хотела оказаться.

Кайл прошлой ночью то же самое сказал Джейн. Он не считал ситуацию двусмысленной. Только отчаянной. И проверил глубину пропасти, в которую они соскользнули.

– Каковы мои шансы оказаться отцом ребенка?

– По мнению врача, это зависит от выживаемости твоих сперматозоидов на моей вражеской территории.

– Из этого я делаю вывод, что с другим парнем ты не переспала.

– Я занималась любовью.

– Это почти ничего не меняет.

– Это меняет все, – поправила Пэтси, поворачивая к нему голову.

Рыжий локон выбился из-под ее шапки-ушанки, и Кайл подумал обо всех тех минутах, когда ему хотелось поиграть с ним.

– С каких пор ты «занимаешься любовью» с другим? Или с другими?

Они долго смотрели друг на друга, потом Пэтси призналась:

– С момента наших гастролей в Лондоне.

Кайл задумался. Пэтси сказала «гастроли», а не «переезд».

– Но… это было год назад.

– Точно. Можешь быть уверенным, что это единственный тип, с которым…

– Кто он?

– Не важно.

– Кто он, Пэтси?

Она не опустила глаза.

– Помнишь интервью для радио «Абсолют»? А потом я еще поехала ужинать с журналистом, потому что у тебя в очередной раз разыгралась дьявольская мигрень…

Кайл кивнул. Он отлично помнил того парня. Настоящее бревно.

– Никогда бы не подумал, что тебе такие нравятся.

– Это не он. Но именно в этот вечер я была с другим.

На ее губах появилась обычная странная улыбка, и Пэтси добавила, что владелец ресторана, в который журналист привел ее ужинать, приготовил божественное блюдо. А глаза у него были такие, что не устояли бы все Пэтси мира.

– Я подумала, пусть так и будет. Потому что я сердилась на тебя.

– И?

– …

– И что, Пэтси?

– Ты хочешь знать все?

– Да.

Она выпрямилась, убрала локон под шапку и тяжело вздохнула.

– Когда ты вернулся после несчастного случая – мне следовало бы уточнить, что ты вернулся «другим», – сказала Пэтси, – я снова ему позвонила. И если я это сделала, то только потому, что ты был в таком отчаянии, что хотел, чтобы я вышла за тебя замуж и родила ребенка! И вот теперь я беременна! Проклятье! Если бы мне попался тот, кто забавляется там, наверху…

26

«Иногда ругань нужно просто выблевать». Это была одна из любимых фраз Пэтси, которые она оставляла для тех дней, когда они выясняли отношения. Этот день был из их числа. Но ни у одного из них не было сил повысить голос. Ради чего? Их общей беды было достаточно. Она соответствовала их виновности.

Пэтси объяснила, что ей не потребовалось много времени, чтобы понять: Кайл полюбил другую. Он был погружен в себя, меланхоличен.

– Короче говоря, ты был отрезан от меня. Но успокойся, дорогой, я сниму с тебя вину. Ни у тебя, ни у меня нет монополии на измену. Подведу итог: мы любили друг друга и потеряли друг друга из виду, как множество дураков. Ты знал, что я окажусь в твоей постели. А я всегда знала, что я оттуда уйду.

Кайл заговорил о Корин. В нескольких словах описал ее жизнь и добавил, что она готовит восхитительный соус болоньезе. Пэтси улыбнулась и сказала, что ей очень нравится яичница, которую готовит Кристофер, что ее тошнит по утрам и мучают желания беременной женщины. Она призналась, что очень странно себя чувствует и перестала себя узнавать. По ее словам, она и ненавидит себя, и обожает. Но главное, она терпеть не может восхищаться собой.

– Проклятье! Я как будто признаюсь, что наслаждаюсь этой катастрофой! И все же «это», эта штука, которая поселилась во мне, – это не я. Это антия, и я вынуждена лгать…

Она заговорила о времени, о силе Жизни, об абсурдности Случая, который плохо справляется с работой. Обо всем том, чего они больше не понимают, обо всем том, что от них ускользает, и они не знают, почему. О том, что ей хочется ванили и перца чили. О своем теле, которое она больше не узнает и которое заставляет чувствовать то, о чем она даже не подозревала. И о том, что теперь она в ужасе от жары, и Лондон в конечном итоге совсем неплох.

– Ну да, жары там нет… Само собой разумеется.

Кайл не мог ни прервать ее, ни вставить хотя бы слово. Он просто смотрел на эту потерянную женщину, раздираемую противоречиями, чего с ней никогда не бывало. Эту женщину он когда-то любил и любит сейчас, но никогда не будет любить прежней любовью. Годы пронеслись очень быстро. И в очередной раз Пэтси была права.

– Все это совершенно невозможно переварить. А ты ничего не скажешь?

– Пэтси…

– Понимаешь, – оборвала она его таким же голосом, каким сообщила о своей беременности. – «Это» все меняет. Наша общая жизнь, продолжение этого турне, будущий альбом, следующее турне, Стив, Джет… и мои проклятые костюмы, которые лежат в чемодане и которые я через несколько недель не смогу надеть! Представляешь? Ты видел восточный базар? Вот и во мне происходит нечто подобное, только еще хуже… Проклятье, Кайл…

В ее голосе появились умоляющие нотки.

– На данный момент – я даже сама не понимаю, почему – я не хочу делать аборт.

Он открыл было рот, но Пэтси подняла руку.

– Я не должна была даже задавать себе этот вопрос. Я должна была уже сидеть в клинике. Но я не могу. Понимаешь?

Кайл пробормотал «да» и взял ее за руку. Пэтси оттолкнула его.

– Самое ужасное в том, что я не знаю, сумею ли быть матерью. Я даже не говорю о том, чтобы быть хорошей матерью… Черт! Я… Это…

– Пэтси, если я могу…

– Ой, заткнись! Честно говоря, вероятность того, что малыш от тебя, очень мала. Если только твои сперматозоиды прожили целую неделю и сохранили достаточно сил, чтобы уничтожить другие и оплодотворить единственную яйцеклетку, которую я рискнула снести в своей жизни!

На ее накладных ресницах повисли слезинки, и на этот раз она сама сжала руку Кайла.

– Это было бы слишком просто, правда?

– Он в курсе?

– Он женат.

– Черт!

– Как скажешь, – и Пэтси в отчаянии добавила: – Я в полном дерьме… Подумать только! За всю мою жизнь я никогда ничего не забывала. Ни место, ни ноту, ни слово, ни одну из твоих идей, ни одного взгляда наших фанатов. И надо было мне один раз – один-единственный раз – забыть принять эту проклятую пилюлю, и – бинго! Я беременна. Вероятно, от парня, которого буду любить до конца своих дней, но он женат. А я живу с типом, который меня больше не любит и которого я больше никогда не полюблю настолько, чтобы продолжать с ним жить…

Вдруг Пэтси прижала руку к губам и выкрикнула, что ее к тому же вот-вот вырвет. Она высунула голову в окно, и ее стошнило. Из машины выходить она не стала и вытерла рот полой пальто Кайла.

– Мне остается только молиться, чтобы ты не оказался отцом. Не хватало еще, чтобы этот малыш был зачат без любви.

Да, Пэтси. «Иногда ругань нужно просто выблевать».

27

Корин рано уложила детей спать. Они так устали за последние несколько дней праздника и радикальных перемен в их жизни, что даже не стали возражать. Она вернулась на кухню, чтобы помочь с посудой. Когда последняя из женщин ушла спать, Корин вернулась к себе, не заглянув в библиотеку.

На ее кровати по-прежнему стоял пластиковый пакет. Рядом лежал конверт с фотографиями. Она по очереди пересмотрела их. Снимки были отражением того, какой ее видит Кайл. Один взгляд, и все меняется. Один взгляд, и больше ничего не будет прежним… Встреча. Атомы сталкиваются и оставляют нестираемые следы. Жизнь сходит со своей орбиты. «Так существует ли свобода?»

Корин вытащила из пакета коробку, и на пол тяжело упал крафтовый конверт. На нем ничего не было написано. Она распечатала его и с изумлением и недоверием увидела внушительное количество купюр. Там же был сложенный вчетверо листок. Она, дрожа, взяла его. Это были слова песни, и Корин мгновенно поняла, для какой мелодии они предназначались. Кайл приписал в конце страницы:

Это твоя песня. Полностью.

Я люблю тебя, Корин, и я не могу жить с тобой.

Жизнь…

Корин коснулась каждого слова кончиками пальцев, и ей пришлось встать, чтобы прийти в себя. «Жизнь…» Она пересчитала купюры. Потом пересчитала еще раз. Сумма была настолько сумасшедшей, что она не смогла помешать своему мозгу приняться за составление нереальных планов, неразумных, но опасно соблазнительных.

Корин запретила себе задаваться вопросом, как поступил Кайл или что они с Пэтси сказали друг другу. Она толкнула дверь спальни и посмотрела, как ее дети – и, к несчастью, дети Джека – мирно спят. Что она им скажет в будущем, если они вдруг спросят, были ли они зачаты в любви? «Лучше бы они никогда об этом не спрашивали, – сказала себе Корин, зная, что этот вопрос обязательно возникнет. – Нужно, чтобы у меня был ответ. Ответ».

Она убрала конверт в самую глубину платяного шкафа. Закрыла дверцу на ключ и сунула его в карман джинсов. Завтра она встретится со своим адвокатом, и он скажет ей, как бороться с Джеком. «Я не хочу туда идти», – подумала она, ложась спать.

Но проснулась она с позитивным настроем.

«На один день меньше до конца процесса. На один день меньше до моей свободы».

Книга четвертая

1

– Мистер Брэнниган, признаете ли вы, что даже страстно влюбленный муж не имеет права бить жену?

– Я люблю свою жену! – крикнул Джек.

– Вы не отвечаете на мой вопрос, мистер Брэнниган! Но я благодарю вас за вашу непосредственность. Суд понял, что для вас любовь позволяет побои.

– Протестую, ваша честь! – поспешил вмешаться мистер Беллафонт, адвокат Джека.

– Протест принят, – сказал судья Клервой. – И все же, мистер Брэнниган, ответьте на вопрос, заданный адвокатом Сескином.

Его адвокат бросил такой выразительный взгляд – «вспомни, о чем я тебе говорил», – что Джек мгновенно взял себя в руки. Он управлял собой и ловко скрывал свою ярость. На его лице появилось идеальное выражение раскаяния. Он поднял глаза на адвоката Сескина и сказал:

– Я не имел на это права.

– Но вы это сделали.

– Я потерял голову.

Только Корин заметила, что после этой совсем короткой фразы, произнесенной Джеком, «время от времени терявшим голову», процесс изменил направление. Эти слова повлияют на первое заседание, на все следующие и определенно на решение. И уже ничего не исправить. Его слова остались в умах присяжных. Джек был коротко подстрижен, одет в голубую, приятную для глаз рубашку. Крупные руки он сложил на коленях так, чтобы их никто не видел.

И уже не имело никакого значения все то, что говорила его красавица жена во время предыдущего допроса. Тем более что из-за административных задержек ее синяки уже исчезли, бровь скрывала шрам и из ложи присяжных никакие следы видны не были. О да, были еще фотографии. Они переходили из рук в руки, но их соперницей была глубокая и широкая рана на черепе Джека. Корин несколько раз и со всей силой ударила мужа металлическим магнитофоном…

– Не пластмассовым, дамы и господа, – вещал адвокат Джека, потрясая старым магнитофоном. – Она едва не пробила моему подзащитному череп.

Джек продемонстрировал девять швов, которыми зал любовался вживую, так как его темные волосы были сбриты. Разумеется, этот мужчина – смотревший на ту, кого он любил, такими глазами, что любая женщина побледнела бы от зависти, – мог легко претендовать на то, что он «потерял» память и совершенно не помнит те последние мгновения, которые они провели вместе. Джек мог продать что угодно. Он великолепно сыграл свою роль. Ведь он был лучшим продавцом автомобилей.

– Судя по всему, вы часто «теряете» голову? – настаивал адвокат Сескин. – Вы «теряете» ее из любви к вашей жене, и вы «потеряли» ее в этот последний день! Не кажется ли вам, что это очень… удобно?

– Протестую, ваша честь! Мой клиент не должен становиться жертвой сарказма адвоката Сескина.

– Протест принят. Задавайте ясные вопросы. И никакой двусмысленности. Кстати, напоминаю вам, что заседание закончится через пять минут.

Адвокат подчинился игре суда. Он взял отвертку, лежавшую рядом с магнитофоном, подошел к Джеку и задал простой вопрос:

– Что вы собирались делать этой отверткой?

Джек ответил, что не помнит.

– Вы хотели починить нижний ящик комода в комнате вашей маленькой дочери. Вы поднялись, даже не сняв пальто. Почему?

– Не знаю.

– Вы не знаете или не помните?

– Я не помню.

– А что вы помните?

– Красные розы, которые я купил у флориста.

– Что было в этом ящике, мистер Брэнниган?

– Протестую, ваша честь!

– Протест отклонен. Ответьте на вопрос, мистер Брэнниган.

– Одежда Кристы, моей дочери, полагаю.

– Вы помогали жене по дому?

– Я много работаю, господин адвокат.

– Суд это понял, мистер Брэнниган. Кстати, раз уж вы сами заговорили об этом, я хотел бы узнать, почему в этот раз вы вернулись в разгар рабочего дня.

– Я не помню.

– Но вы только что сказали нам, что помните, как купили розы для вашей жены.

– Я помню, что на улице было холодно и что у меня болела голова.

Пронзительный звонок бесцеремонно прервал заседание. Было семнадцать часов. Корин повернулась к Джейн, чтобы не смотреть на Джека. Но она отлично знала, что присяжные смотрят на сильного мужчину, безумно влюбленного в молодую белокурую жену, которой все же удалось ударить его по голове. Корин догадывалась, что некоторые из них считают виноватой и ее. Возможно, она сама напросилась… Ей бы очень хотелось, чтобы финальный вопрос адвоката Сескина прозвучал так:

– Почему в тот день вы попытались задушить вашу жену и к тому же изнасиловать ее?

2

Даже если адвокату Корин в следующие дни удалось выиграть в каких-то вопросах, ему пришлось противостоять Джеку, который изо всех сил старался заронить сомнения в головы присяжных. Он постоянно говорил о том, что долгие месяцы ничего подобного не происходило. Ему удавалось себя контролировать. Да, он был на это способен. Его глаза говорили «я вам клянусь», и он ни в чем не обвинял свою жену.

Джек сообразил, что Джейн Мак-Логан приходится сестрой Мерзавцу, еще до того, как его адвокат сообщил ему об этом. Хотя музыкант подписал полицейский протокол своим настоящим именем – Кайл Дженкинс. «Ты не говоришь, кто ты такой. Ты хитер, но и мне в хитрости не откажешь, Мерзавец». Когда адвокат Беллафонт проинформировал его об этом, Джек посмотрел ему прямо в глаза и спросил, нашел ли он что-то компрометирующее.

– Нет. Ничего. Только то, что на Рождество он приезжал на пару дней в «Дом», которым управляет его сестра, он делает это каждый год. Он по-прежнему с Пэтси Грегор, и ваша жена заявила, что нашла адрес приюта в справочнике.

Джек сделал вид, что размышляет, потом сказал:

– Тогда я предпочел бы не видеть этого типа на процессе. Потому что я не забыл о том, что он отправил моего сына на операционный стол. И я боюсь, что присяжные увидят… мою слабость.

Адвокат такую позицию одобрил. То, что клиент ни в чем не обвинял свою жену – ни в измене, ни в чем-то еще, – существенно облегчало его задачу. Когда Корин упомянула про книгу, Джек сказал, что увидел только «М. Твинстон». Понизив голос, он признался в ревности, в том, что всегда был ревнивым, даже в детстве. Он утверждал, что хотел только защитить Корин и вытащить ее из бедности. Он хотел лучшего для нее и их детей. Он устал. О да, он так устал, что ему случалось терять голову до такой степени, что он переставал себя контролировать.

Когда адвокат Сескин заговорил об ударах кулаком в живот, об ударах ногами, Джек попросил прощения. Но так и не смог объяснить, почему перешел от пощечины к «таким действиям».

– Но почему? – повторил адвокат.

– Я не знаю. Я понял, что болен и нуждаюсь в помощи.

«Браво! – оценила про себя Корин. – Теперь можно добавить: это больше не повторится». Что Джек и сделал, прежде чем взмолиться голосом, полным притворных слез, чтобы его отправили на лечение, чтобы его вылечили от болезни, которая грызла его, словно зверь…

Брэнниган с умом выбирал слова. Он сумел упомянуть, что его жена ни разу не сказала «нет». И это открыло огромные возможности для его адвоката, который принялся выяснять не почему она не говорила «нет», а о скольких изнасилованиях она может заявить. Корин ответила, что не считала.

– То есть это не всегда было… изнасилование? – настаивал Беллафонт.

Корин молчала. Он подошел совсем близко к ней и посмотрел прямо в глаза.

– Это всегда было изнасилование?

– Нет.

– Как ваш муж мог понять разницу, если вы не говорили «нет»?

– В тот день я знала, что он хотел меня убить, – ответила Корин, дрожа всем телом.

Беллафонт посмотрел на документы, которые держал в руке. Адвокат Корин заявил протест, но судья его отклонил.

– Согласно полицейскому протоколу, вы заявили, что мистер Брэнниган сказал: «На этот раз все кончено». Он не сказал: «Я тебя убью». Верно?

– Да.

– Где были руки вашего мужа, когда вы его ударили?

– Я не знаю.

Тишина в зале. Взгляды остановились на одной стороне процесса, потом на другой. Джек еще раз повторил, что ни в чем не обвиняет Корин. Потому что его целью было заполучить ее обратно. Только так. И все начать сначала. Но это, разумеется, было его маленьким секретом. Его личным десертом в каком-то смысле…

Корин поняла, что снова становится прозрачной, и спросила себя, изменила бы этот расклад ее смерть? Она была убеждена, что нет. Все равно нашелся бы тот, кто стал бы утверждать, что Джек имеет право на прощение. Он ударил однажды. И это стало его правом, привычкой и удовольствием.

Разумеется, были свидетельства директрисы школы и персонала яслей. На стороне Джека выступили его подчиненные, для которых он был требовательным, но справедливым и щедрым начальником. Соседка Кэти сказала правду. Она ничего не видела. Оставалось еще кровотечение, точная причина которого так и не была названа. Но все видели внушительных размеров шрам на черепе Джека.

А потом в зале прослушали запись того, что сказал Малколм. Мальчик говорил, что ничего не знал и никогда не видел, чтобы папочка бил мамочку… Корин поняла, что игра проиграна. Адвокат Джека смог сказать, едва не захлебываясь от удовольствия:

– У меня больше нет вопросов, ваша честь.

3

Честно говоря, Корин испытывала не грусть, а разочарование. Она знала, что ею манипулировали во время этого процесса, и не могла рассказать, как все было на самом деле. Она провела немало ночей в «Доме», анализируя свое существование. От короткого детства до выхода во взрослую жизнь. Вывод оказался простым: она потеряла много времени, потому что не существовала. Пока Кайл не научил ее жить.

Никогда она не отказалась бы от этого подарка. Корин отодвинула в сторону ненависть и гнев, чтобы жить. Она поставила на первое место свою решимость и была взволнована той силой, которая снова жила в ней. Каждый день она думала о том, что сказал и написал Кайл. «Я люблю тебя».

Корин цеплялась за это каждый раз, когда могла пошатнуться. Сидела она в зале суда или лежала в темноте в своей постели, это «я люблю тебя» было ее деревом.

Задолго до окончания судебного процесса Корин была убеждена, что он ни к чему не приведет. Перед тем как присяжные ушли в совещательную комнату, она посмотрела на них и поняла, кто проголосует против нее. И кто будет ее защищать. Она сомневалась в том, что на ее стороне будет внушительное большинство. Корин перевела взгляд на Джека, который, как и на каждом заседании, опускал глаза, когда это требовалось, и умело прятал огромные ручищи. Он придерживался той линии, которую наметил для него адвокат. Джек показал себя вежливым и страстным. И у него были свидетели…

Да, ее муж был очень ловок. Никогда раньше Корин не понимала, насколько он ею манипулирует.

* * *

Вердикт огласили в среду, в семнадцать часов пятьдесят три минуты. Корин подняла глаза на настенные часы, как это было в те минуты, когда рождались трое ее детей. Она услышала, что у нее будет четыре года передышки, а потом все начнется сначала, потому что Джек заявил:

– Будущее наших детей – это самое драгоценное для меня. Я хочу показать Корин, что могу измениться и что я люблю их больше всего на свете. Я хочу работать над этим каждый день и добиться этого.

Он не ошибся в тоне. И не ошибся в словах. Джек принял вердикт с хорошо скрытым облегчением.

4

Нет, Корин не могла выбросить Джека из своей жизни. У них были дети. Адвокат Сескин нагнулся к ней, выходя из зала суда, и тронул за плечо.

– Он будет платить вам внушительные алименты.

– Полагаю, это ваш способ попросить прощения? – вмешалась Джейн, не в силах дольше сдерживать ярость, от которой у нее сводило внутренности.

Она швырнула сумочку на пол и уставилась на адвоката своими черными глазами.

– Я не предполагала, что вердикт будет настолько мягким.

– Хотите сказать, что мы потерпели неудачу?

– К несчастью, это похоже на мою жизнь, – сказала Корин, глядя на них. – Что вы мне посоветуете теперь, ведь этот тип рано или поздно сможет позвонить в мою дверь и заявить свое право на опеку над детьми?

– Ему придется провести несколько лет в тюрьме, – ответил Сескин. – Возможно, лечение…

– Джек никогда не изменится, – отрезала Корин, ее лицо окаменело. – Он проявит терпение и снова станет «Джеком», как только его выпустят.

– Нет. В этом случае он сразу же вернется в тюрьму и на куда более долгий срок.

Корин подняла на него глаза, полные ужаса.

– Вы слышите, что вы говорите? – взвилась Джейн.

Мистер Сескин опомнился:

– Будьте уверены, вам нечего бояться. Вы разведены.

Да, Корин развелась с Джеком. На бумаге. Она знала, что Джек принял это с такой любезностью лишь для того, чтобы ему смягчили приговор. Чтобы приблизиться к своей тайной цели.

– Поверьте, я понимаю, что вы потрясены. Я на вашей стороне… Он даже не просит разрешения видеться с детьми.

– Потому что не хочет, чтобы дети видели его в тюрьме, – уточнила Джейн.

– Все зависит от того места, где вы устроитесь…

– Моя жизнь заморожена.

– Нет, Корин, – сказала Джейн, беря ее за руку.

Она повернулась к адвокату и спросила, может ли Джек попросить о переводе в Англию, если, допустим, Корин решит снова обосноваться там. Мистер Сескин задумался.

– Закон ему этого не запрещает. Вы собираетесь вернуться в Англию?

– Я рассчитывала никогда больше не видеть его.

– Корин…

– Успокойтесь, я на вас не сержусь. Вы защищали меня с теми картами, которые у вас были.

5

На блекло-голубом небе застыли рваные облака. В машине Корин не слушала Джейн, кипевшую от ярости. Она снова видела Джека с опущенными плечами. Да, он изобразил наивысшую степень раскаяния. Причем добровольного. Потому что он уже побывал у врача и поклялся, что с его помощью он обязательно справится со своими «недостатками».

Это слово всплыло в памяти Корин. Казалось, именно оно доминировало на процессе. Вернувшись в «Дом», Корин отправилась на поиски словаря и прочла его толкование. «Недостаток – существительное мужского рода, небольшой изъян или странность характера». Она не поняла, почему никто на это не отреагировал. «Неужели люди засыпают, стоит им только сесть?» Недостатки Джека… Он был эгоистом, тираном, склонным к насилию, ревнивым и расчетливым. Он сумел объяснить, почему их телевизор служил только для просмотра DVD. Это было оригинально, но приемлемо. Что-то вроде родительского контроля.

– Многие люди, встревоженные тем, что поступает в мозг их ребенка, отказываются от телевизора, – подчеркнул адвокат Беллафонт.

Это своего рода коллективная правда. Объяснение Джека выглядело почти интеллектуальным. Да, что-то явно пошло не так.

Корин опустила глаза на словарь и с треском захлопнула его. Джек отлично знал, что делает. Корин, его единственная жертва и единственный свидетель его «действий», значила не больше, чем банальная игрушка. Он проявит терпение и дождется своего часа. «Вот он, план Джека».

Она поставила словарь обратно на стеллаж в библиотеке, подошла к окну и встала на том самом месте, где Кайл поцеловал ее. На том самом месте, где она испытала восхитительный восторг от этого первого поцелуя. В саду распустилось несколько почек. Корин подумала о том, какого оттенка листья на их березе.

Корин Бентон, бывшая жена Джека Брэннигана, закрыла глаза и увидела их. Она увидела и глаза Кайла и поклялась не отступать от решения, которое приняла.

6

За несколько месяцев до этого Пэтси тоже сделала выбор. Одна. Было восемь часов десять минут утра. Она ждала электронное письмо из лаборатории и сидела перед монитором. Потом распечатала листок. Задумалась, глядя на море, которое видела со своего места за письменным столом. Пэтси решила, что ей хочется сохранить дом в Лос-Анджелесе, пусть она и будет приезжать всего три раза в год. Долю Кайла она выкупит. У нее впереди еще много месяцев, чтобы купить колыбель, коляску, манеж… «И в скольких экземплярах?» – спросила она себя с той непоколебимой радостью, которая ее больше не покидала.

Пэтси сразу решила: Кайл будет единственным, кому она скажет, что отец не он. Кристоферу она сообщать не станет. Она вообще никому ничего не скажет до заключительного концерта в конце апреля. Будет носить треугольные платья шестидесятых годов. Этот стиль она уже успела опробовать на сцене.

В эту минуту Кайл вышел на террасу с чашкой дымящегося кофе в руке. На нем были ее любимые джинсы и черный шарф. Кайл обернулся и заметил Пэтси. Как и на сцене, ему хватило ее взгляда. Он понял и присоединился к ней у компьютера.

– Эти анализы доказывают, что я забеременела именно 3 декабря. А мы с тобой спали в последний раз… задолго до этого.

Кайл посмотрел на цифры, показатели и странные слова, которые он видел впервые в жизни.

– Ты разочарован?

– Это лучше для ребенка. Я достаточно измучил себя размышлениями о том, радовалась ли моя мать, узнав, что ждет меня.

Пэтси промолчала, и он продолжил:

– Кто знает, вдруг какие-то свойства передаются из поколения в поколение?

– Твой отец не был рок-звездой.

Кайл покачал головой и добавил, что он много думал об этом.

– Если однажды у меня появится ребенок, я бы хотел сказать ему, что ждал его. Я не хочу, чтобы он думал, будто его породил монстр. Я бы не вынес, если бы он боялся стать таким же, как я.

– Дорогой! Тебе нужно к врачу. Ты теряешь рассудок.

– Я знаю, Пэтси. Но для меня худшее не это.

– Что же тогда?

– Худшим было то, что он хотел меня, этот монстр. Убийца.

В глазах Кайла появилась уязвимость, которую Пэтси ненавидела, но которая и заставила ее влюбиться в него. Она не перестала его любить. Появилось что-то другое. Их любовь поменяла орбиту. Пэтси села рядом с Кайлом и взяла его руки в свои.

– Ты забываешь самое главное.

– В самом деле? И что же это?

– Главное – это твоя свобода отказаться от этого. Твоя свобода жить без него.

Она добавила, что ей легко это говорить, потому что она не может представить борьбу, которую ему пришлось вести.

– И все же последуй моему совету. Отпусти. Ты свободен, Кайл. Я больше не твоя. И ты не являешься недостойным отцом ребенка, он не от тебя!

Кайл улыбнулся.

– Тогда не теряй десять лет. Позвони ей.

– О! – вздохнул Кайл с чувством, которое заставило его встать с дивана, обитого фиолетовым бархатом. – Ты забываешь, что я не могу. Ей предстоит судебный процесс.

– Тогда напиши ей.

– Она хочет изменить свою жизнь. Она должна…

– Кайл!

Он схватил свою гитару, а Пэтси встала, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Тогда не звони Корин. Никогда не звони, слышишь? Я ее не знаю, но после того, как эту женщину много лет избивали, ей не нужен депрессивный и трусливый тип. Тип, который ее не достоин.

– Ты думаешь, я этого не знаю? Корин не нужен такой человек, как я…

– Кайл, ты меня достал! И я очень рада, что послала тебя. И что мой малыш не от тебя!

Пэтси развернулась и исчезла в коридоре. Но три секунды спустя она снова появилась, прикрывая рукой живот.

– Что еще?

– Спасибо, что ты терпишь меня в своей постели до конца этого проклятого тура…

Она прижала руку к губам.

– Тебя опять тошнит?

– Как только со мной об этом заговаривают, да! – Пэтси вздохнула и села на диван. – Когда я думаю о том, что это может продолжаться до самых родов…

Кайл подошел к ней.

– Налить тебе воды?

Она помотала головой.

– Я хочу, чтобы ты сыграл третий мотив.

– Ты перестала его ненавидеть?

– Теперь я в роли зрителя.

Кайл улыбнулся. Пэтси убрала назад прядь волос, а потом уложила ее так, как носил свою прядь Кайл.

– Кстати, – сказала Пэтси рассеянно, – ты, возможно, был прав по поводу «навсегда».

– О!

– Но когда я сказала тебе «не со мной», в этом я не ошибалась.

– Значит, «человек-невидимка» станет твоим «навсегда»?

Она пожала плечами и уточнила:

– После бракоразводного процесса!

– Получается, ты ничем не лучше меня.

– Нет, я лучше, потому что я с ним общаюсь, говорю, что люблю его… Ну, это что-то вроде блюда, которое томится. Оно еще не готово! Поэтому пока не время садиться за стол.

– Следовало бы сказать ему, что он отец.

– Не указывай мне, что я должна делать, Кайл! Играй!

Пэтси закрыла глаза и не открывала их, пока он пел. Потом они уехали на гастроли – Лондон, Брюссель, Берлин, – и она ничего не сказала Кристоферу. Еще было не время. Она следовала своей стратегии. Ни Кайл, ни кто-то другой не мог поколебать ее. Пэтси скрывала приступы тошноты и рвоты от Стива, Джета и от всех тех, кто работал вместе с ними в турне. Она поднималась на сцену, ничего не меняя в своем поведении. Пэтси делала вид, что находится в отличной форме, и занимала свое место, ни разу не допустив ошибки. Вот только вспышки плохого настроения стали чуть агрессивнее. Она спала сном младенца рядом с Кайлом только ради одного:

– Чтобы жить в мире с журналистами!

7

Пока Пэтси скрывала приступы тошноты и первые набранные килограммы под треугольными платьями, к которым она подбирала сапоги и колготки в тон, Кайл прятал свое плохое самочувствие чуть глубже, давая ему волю только на сцене. Публика аплодировала все громче, а он изнемогал все сильнее и сильнее. Пэтси не переставала повторять ему, что процесс, разница во времени, турне, все эти «только не сегодня», «только не сейчас», «нам нужно время» и так далее были всего лишь «дурацкими» предлогами.

– Тебе отлично известно, что все говорят одно, а хотят прямо противоположного.

Пэтси была права. Как всегда. Кайл отлично знал, что его сдерживает страх. Его всеобъемлющий, удушающий, парализующий и отравляющий страх причинить боль женщине, которую он любит. Кайла пугала возможность оказаться недостойным ее.

И все же однажды, когда они только что прилетели в Грецию, он бросил свою сумку возле кровати и, не глядя ни на голубое небо, ни на часы – и не думая, – набрал номер Джейн. По голосу он понял, что сестра спала. Джейн напомнила, что у них четыре часа утра, и сразу же сообщила об исходе процесса.

– Мне нужно поговорить с Корин. Передай ей, что я перезвоню позже.

– Ее здесь нет. Она уехала.

У Кайла застыла кровь в жилах.

– Когда?

– Она не появлялась уже три дня.

– Что ты имеешь в виду?

Сестра молчала, и Кайл взорвался:

– Джейн!

Она в нескольких словах описала судебный процесс, быстрый развод, раздел имущества. Последнее было легко, потому что Джек ловко составил брачный контракт. Дом в Сан-Франциско был служебным жильем, лондонский дом принадлежал только Джеку. Корин продала все свои драгоценности и обручальное кольцо. Попыталась найти работу.

– Ее дочки родились здесь. Она имеет право остаться в США. Я даже предложила ей занять новую вакансию, которую хочу открыть.

Это было правдой. Джейн сделала это утром того дня, когда Корин сбежала. Но, прежде чем молодая женщина успела обдумать ответ, прибежал маленький Педро, крича, что его мамочка была в душе, а теперь не хочет открывать дверь. Джейн убежала, Корин набрала 911 и сообщила адрес. Через несколько минут прибыла помощь. Дверь в ванную комнату выбили. Джоанна, мать Педро, сидела на полу душевой кабины, залитом ее кровью. Корин была в первых рядах и все видела. «Это никогда не кончится».

– …Когда я позже постучалась в ее комнату, там было пусто. В шкафах почти не осталось вещей.

– Корин уехала с багажом, и никто ее не видел?

– Я была занята… Тут были полиция и все эти люди…

– На чем она уехала? На такси? На чем, черт побери?

– Кайл! По разделу имущества ей отдали вторую машину.

– Она оставила записку?

О да! Корин действительно оставила записку. Джейн явно колебалась, и Кайл заорал, что хочет знать. Она развернула листок, который ждал своего часа на тумбочке у ее кровати.

– Корин написала: «Женщина, которую избивали, в конце концов запрется в ванной комнате, если она выжила под ударами. Она убедит себя, что это единственный выход. Я не хочу быть из их числа. Прошу тебя, Джейн, не ищи меня. Я хочу заново построить свою жизнь».

Джейн добавила, что Корин благодарила за помощь и бла-бла-бла… Она тянула время, но знала, что брат обязательно спросит:

– Это все?

– Еще она написала: «Скажи спасибо Кайлу и попрощайся с ним за меня».

Пауза затянулась. Она объясняла все то, что скрывалось за этим «спасибо». Джейн подозревала, что тех денег, которые Корин сняла со счета в банке, ей не хватит, чтобы долго скрываться.

– Почему ты ничего не сказала?

– Я… Я надеялась, что она вернется. Такое уже случа…

Кайл нажал на «отбой». «Скажи спасибо Кайлу и попрощайся с ним за меня». «Скажи спасибо Кайлу и попрощайся с ним за меня». «Скажи спасибо Кайлу и попрощайся с ним за меня». «Скажи спасибо Кайлу и попрощайся с ним за меня». «Скажи спасибо Кайлу и попрощайся с ним за меня». «Скажи спасибо Кайлу и попрощайся с ним за меня». «Скажи спасибо Кайлу и попрощайся с ним за меня». «Скажи спасибо Кайлу и попрощайся с ним за меня». «Скажи спасибо Кайлу и попрощайся с ним за меня».

Он позвонил слишком поздно. Из-за трусости. Из-за трусости чистой воды. И Кайл это знал.

Он сидел на полу, глядя в окно. Синева неба была настолько плотной, что не допустила бы ни единого облака. Кайл забыл день недели, место, отель, зал, в котором им предстояло выступать вечером. Он был одинок и опустошен. Он чувствовал себя одиноким и опустошенным. Он схватил гитару, лежавшую у его ног, и, не отрывая глаз от синего неба, начал играть. Потом запел. Без публики. Его никто не слышал. И Корин не было в его объятиях.

I hope you’re all right

I hope things turned out right

I wish you a happy life

I hope you think of me sometimes

Sometimes I might go crazy

Some days I’ll be crazy

Oh! My love please forgive me

Oh! My love please[4]

Кайл швырнул гитару в другой конец комнаты. Туда же полетел его телефон.

8

– Кайл, ты слушаешь?

– Да.

– По тебе этого не скажешь.

– Продолжай, Стив.

Нет, Кайл не слушал. Уже много дней он никого больше не слушал. Даже Пэтси, когда та брала его ночью за руку. Бо́льшую часть времени Кайл молчал и оживлялся только тогда, когда они выходили на сцену. Он писал какие-то мелодии, а потом отправлял записи в мусорную корзину. Пэтси их доставала, с ужасом просматривала, потом быстро рвала. Как-то вечером Кайл пробормотал, что перевернул страницу. Она ответила:

– Замечательно.

Пэтси знала, что они оба лгут. Ему всегда будет не хватать Корин. Разумеется, это было лишено всякого смысла. И все же… реально. Как было реальным и то, что дрыгалось в ее теле.

– Я собирался вам сказать, – продолжал Стив, не поверивший ответу Кайла, – что Майк Билс только что подписал контракт на серию концертов. Мы летим в Южную Африку.

– Сколько? – спросила встревоженная Пэтси.

– Сколько чего?

– Сколько концертов, болван!

– Два, – сказал Стив.

– Два! Это мини-мини-серия концертов.

– Два концерта – это не так плохо для Южной Африки. И денег будет не так уж мало, так как мы выступаем на стадионе, Пэтси!

– Стив, ты стареешь и становишься обидчивым.

– Я спрашиваю себя, отдаешь ли ты отчет в том, какую работу проделываем я и Майк, чтобы ты вынесла свою задницу на сцену! Впрочем, я мог бы добавить, что сейчас…

Пэтси открыла рот, потом закрыла его, когда Кайл спросил:

– С каких это пор мы играем ради денег?

Парни повернулись к нему одинаковым движением.

– Это что еще за дерьмовый вопрос?

– Ты никогда не плевал на деньги, Кайл.

– Не плевал. Это правда. Но я повторяю вопрос. Я вдруг спросил себя, с каких пор мы играем ради денег.

– В общем и целом, с самого начала, – ответил Джет, который обычно отмалчивался.

Он выпрямился в своем кресле. Трое остальных повернулись к нему, и Джет пожал плечами.

– Что? Почему вы так на меня смотрите? Я, как все – и как каждый из вас, – привык к деньгам, и я на них не плюю. Не больше, чем ты, Кайл. Это у тебя карманы дырявые. И не больше, чем Стив, с его вкусом к роскоши, и не больше, чем Пэтси, которая тратит то, чего еще не заработала. Точка.

Воцарилась тишина, и каждый проанализировал слова Джета на свой манер.

– Южная Африка… – наконец громко сказала Пэтси. – Почему они сказали «да»?

– Потому что мы там еще ни разу не были! Потому что мы всегда хотели туда попасть! Потому что переговоры шли несколько месяцев! Потому что даты идеально подобраны перед заключительным концертом в Нью-Йорке! Черт побери, Пэтси! Что с тобой такое?

– Ничего. Наверное, мы немного измотаны, – ответила она.

– Это ты измотана. Но сделай над собой усилие. Еще немного, и ты будешь отдыхать. Как думаешь, ты сможешь продержаться? – насмешливо поинтересовался Стив.

– Когда мы выступаем? – спросил Кайл, пока Пэтси не вышла из себя.

– В субботу и воскресенье на следующей неделе.

– Уже? А декорации?

Стив сказал, что они будут более скромными.

– С такими сроками иначе не получится.

– Стадион. Минимум декораций. Я бы сказала, что это будет… пустота! – вздохнула Пэтси.

– Мы рассчитываем на твое присутствие, – парировал Стив. – И, как видишь, у тебя будет время, чтобы отдохнуть.

– Ты мог бы заметить, Стив, что я заткнулась и не…

– А почему бы нам не улететь после завтрашнего концерта?

Все опять одновременно повернулись, на этот раз к Кайлу.

– Да. Почему? – повторил он.

– Чтобы заняться туризмом? Спасибо! – сказала Пэтси, открывая пузырек с черным лаком. – Если бы ты знал, дорогой, как ты нас всех достал с этими своими походами в зоопарки, на выставки и в музеи…

– Я вас достаю своим туризмом. Я вас достаю, когда у меня болит голова. Я вас достаю, когда лежу. Я вас достаю…

– Заткнись! – рявкнула Пэтси, вставая.

Стив поднял руки, призывая их прекратить.

– Ты, Стив, нас тоже достал этим своим вечным «мир и любовь» и своими дурацкими сюрпризами в последнюю минуту!

– А ты, Пэтси, вероятно, уверена, что ты нас не достала? С нас хватит твоих истерик, твоих нервов и всего остального. Нам было бы приятно, если бы ты хотя бы время от времени говорила «да» и не возражала. Чтобы ты не включала «звезду» с нами! Проклятье!

– Звезду?

Она прижала руку к груди.

– Я никогда не включаю звезду с вами!

– Докажи! И сегодня вечером дай интервью ребятам из WQY10.

– Зачем?

– Черт! Ты можешь сказать «да»?

– Я тебя спрашиваю, зачем?

Джет вздохнул и встал, чтобы посмотреть в окно. Стив сделал над собой огромное усилие, чтобы не выкинуть Пэтси в это самое окно. Да и Кайл бы вылетел туда же.

– Введу тебя в курс дела, – продолжал Стив как ни в чем не бывало. – Это почти классика.

– И что? Мы играем классику?

– Ты достала, Пэтси!

– Но мне-то какой с этого прок? Я хочу получить ответ на свой вопрос! Зачем нужно это интервью? Мы все уже сказали и повто…

Стив вырвал у нее из рук пузырек с лаком.

– Потому что журналистка проделала свою работу, и интервью – это тоже наша работа… О черт, Пэтси!

Стив был на пределе. Они устали. Все четверо. Конец турне был настолько же мучительным, насколько и ожидаемым. Каждый раз начиналась одна и та же старая песня. У них по очереди сдавали нервы. Им нужен был воздух. Дистанция. Нужно было где-то остановиться. Больше не двигаться. Но музыканты умирали от страха перед возвращением в небытие обычных смертных. У них не было вселяющей уверенность рутины, чтобы спокойно ложиться спать и выносить мусор, как все. Без сцены. Без вызова. Для этих четверых не существовало обратного пути.

Пэтси, удивив их всех, подчинилась и дала интервью. Она показала себя такой, какой бывала обычно. Неукротимой и непредсказуемой. Ей было плевать, что думают о ней люди. Пэтси всегда была настоящей, искренней и справедливой. К тому же она была беременной и взволнованной. Когда молодая журналистка спросила ее, не согласится ли она когда-нибудь защищать какое-нибудь полезное дело, рокерша ответила без колебаний:

– Нет.

– Почему?

– Потому что слишком многое надо защищать.

– Да, но…

– Никаких «да, но», цыпочка! Это просто невозможность выбрать одно-единственное дело. Потому что так было бы совершенно несправедливо. Но запиши, пожалуйста, что я всегда соглашалась играть для любой ассоциации, которая меня об этом просила.

– Должна ли я понимать, что вы по-прежнему отказываетесь от таких обязательств, как брак…

– О-ля-ля! – ответила Пэтси, мгновенно выпрямляясь в своем кресле.

Парни затаили дыхание. Почва становилась скользкой. Они обменялись беспомощными взглядами, но Пэтси оказалась быстрее, чем они.

– Цыпочка моя маленькая, прежде всего, первое – мне бы хотелось, чтобы меня хотя бы ненадолго оставили в покое с этим вечным и утомительным вопросом о браке, и второе…

Пэтси перевела дух, бросила взгляд на Кайла. Тот вжался в кресло, чтобы полюбоваться продолжением спектакля.

– …и второе – я уже говорила, что я хочу показать всей планете, что женщины – все женщины – вправе делать, что им хочется, и думать, как им хочется. И главное, они никогда не должны в этом сомневаться. Что же касается свадьбы с Кайлом Мак-Логаном, то этот вопрос не стоит на повестке дня и стоять не будет, потому что…

Ее голос прервался.

– Но ведь вы думали об этом, не так ли?

Пэтси снова обменялась взглядами с Кайлом. Они улыбнулись друг другу. Журналистка вставила быстрое: «Возможно, вы уже поженились?», вызвав смех Пэтси.

– Не знаю, цыпочка, осознала ли ты сегодня утром, что тебе выпадет уникальный шанс. Потому что сейчас ты выиграла джекпот. Кайл и я, мы расстаемся. Также ты можешь всем сообщить, что я беременна! Но, прежде чем ты спросишь, кто отец ребенка, я тебе отвечу, что этот малыш от мужчины, а не от Господа Бога!

– А что же будет с группой? – спросила «цыпочка», обрадованная тем, что добыла сенсацию.

– Ничего не будет, – продолжала Пэтси, пока Стив и Джет переваривали основное блюдо. – Мы будем работать дальше. После этого турне у нас будет заслуженный отдых. Я рожу через несколько месяцев, а потом мы запишем новый альбом, снова начнем давать интервью, отправимся в замечательное турне, и я, как всегда, буду впадать в ярость, когда мне будут задавать дурацкие вопросы.

– А вы, парни? – спросила журналистка, поворачиваясь к ним.

– Мы согласны с Пэтси, – хором ответили все трое.

Да. Как обычно, рокерша удачно выбрала момент. Точно так же, как в тот день, когда она вошла в их крошечную гримерную, открыв дверь ногой, и вырвала бас-гитару из рук Стива. Она видела будущее. Кайл с удовольствием вручил бы ей хрустальный шар, чтобы она сказала ему, где прячется Корин. Потому что этого пока никто не знал.

9

Джек сел на свою койку. Он внимательно прочитал статью, в которой повторяли слова Пэтси. «Значит, – сказал он себе, – Мерзавец расстается со своей женой. Значит, моя жена отправится в Лондон, где он с недавних пор обосновался…»

Заключенный Брэнниган встал, взял лист белой бумаги, разгладил его и очень аккуратно написал:

«Уважаемый мистер Беллафонт!

Я все обдумал и принял решение. Я хочу, чтобы вы попросили о моем скорейшем переводе в английскую тюрьму.

Искренне ваш,

Джек Брэнниган»

Он ничего не знал о планах Корин. Он только строил догадки. Но могла ли эта шлюха устроиться не в Англии, а где-то еще? Вероятно, нет. На те алименты, которые он ей платил, она могла прожить, но никаких чудес позволить себе не могла. Тимми сказал, что Мерзавец зарабатывает… Как он выразился? Ага! Вот оно! «У него денег больше, чем ты заработаешь за всю жизнь».

Джек вытер лоб, аккуратно сложил листок сначала вдвое, потом вчетверо. Уголки сошлись идеально, и он вложил его в конверт.

Утром он отдаст его первому же охраннику. Все завертится. «Мало-помалу я приближаюсь к цели», – подумал он, вычеркивая еще один день в своем календаре и давя ногой паука, который настолько забылся, что прошел перед ним.

– Ты не можешь их не давить, а? – спросил Клаус, его сосед по камере.

– А что такое? Ты испытываешь к ним особую нежность?

– Вот именно. Я не люблю насекомых, но тебе следовало бы знать, Брэнниган, что пауки похожи на меня.

– Я не понимаю…

– Напомнить тебе, что насекомые – это потаскухи. Они тебя сосут, чтобы ты сдох. А ты знаешь, что я делаю со шлюхами, правда?

Джек извинился, пообещал быть толерантным к паукам. Он не хотел нервировать Клауса, убийцу проституток, и еще меньше ему хотелось увидеть провал своих усилий из-за глупой ссоры по поводу насекомых. Он искренне дал обещание, и Клаус принялся портить воздух, лежа на своей вонючей койке, повторяя, что собирается написать учебник о «тысяче и одном способе уничтожить всех грязных шлюх в галактике».

«Минус один день…»

10

В то утро, когда с криком прибежал малыш Педро, когда Корин увидела его мать с окровавленными запястьями, она собрала сумки для бегства. Как будто кто-то взял ее за руку и повел за собой. Она пустилась в путь и оказалась в городке Батл-Маунтин, штат Невада.

Она не стала ждать, пока Малколм закончит учебный год, пока она сама будет «переваривать» суд над мужем, развод и свою жизнь с Джеком. И первые письма, которые он передал детям через их адвокатов. Джек писал, зная, что она будет их читать и передавать слова любви папочки, который не хотел, чтобы его «обожаемые крошки» видели его в зале для свиданий в окружении таких людей, которые будут им сниться по ночам в кошмарах. Джек писал, что это своего рода долгое путешествие, но он их по-прежнему любит. И эта чудесная любовь сильнее всего на свете. И ничто не сможет ее уничтожить.

Корин отлично понимала, что эти слова означают на самом деле. Как понимала и то, что будет еще множество писем, открытки на дни рождения и на Рождество. И ей пришлось бы их читать… «А есть еще Кайл».

Корин не позаботилась поменять в паспорте свое гражданское состояние. Честно говоря, эта мысль ни разу не приходила ей в голову, и она осознала это только в тот момент, когда заполняла листок, который ей протянула администратор в мотеле «Ковбой Инн». Она нацарапала свою фамилию по мужу, но почти нечитаемым почерком, да к тому же с ошибкой, которая не бросилась в глаза даме неопределенного возраста. Ее куда больше удивила новая стрижка Корин, радикально отличавшаяся от той прически, которая была на фото в паспорте.

– На сколько дней? – спросила администратор с поразительным акцентом.

– Мы надолго, – ответила Корин, бросая взгляд на детей в машине.

– Телевизор сломан, но DVD работает.

Корин вышла из пункта проката, нагруженная добрым десятком фильмов, которые привели детей в восторг и которые они смотрели бесконечно. Ради этого она задержалась в этом городке? Или потому, что никто не постучался в ее дверь в первый вечер в Батл-Маунтин? Возможно, все дело было в названии…[5]

Корин отлично знала, что ведет своего рода битву, и цеплялась за одну-единственную мысль, не покидавшую ее. «Я должна исчезнуть, потому что он хотел меня убить. И снова попытается сделать это».

Корин придумала план, свободно прогуливаясь с детьми по залитым солнцем улицам. Свободно. Впервые в жизни она проехала за рулем сотни километров, одна. И впервые в жизни она могла оценить эту новую жизнь, которая позволяла ей увидеть, на что она способна, и наслаждаться спокойными днями. Хотя по ночам Корин иногда мучили кошмары. Ей снились копы, которые приходили за ней, надевали на нее наручники и отводили в комнату свиданий, где ее уже ждал Джек, нашептывающий, что в тюрьме не подают его любимый десерт.

Корин резко просыпалась, но в Неваде солнце вставало рано, прогоняя не только облака, но и плохие сны. «Мне должно повезти». Она смотрела, как спят ее дети, как доверчиво следуют за ней. В машине она объяснила Малколму, что делает это ради их блага. Ради блага всех четверых. Она не может все ему рассказать, но он должен доверять ей. Малколм выслушал ее, не задавая вопросов. Судя по всему, он подавал пример сестрам. «Никогда я не отпущу их от себя».

Однажды утром, перед самым восходом солнца, они приехали в Лас-Вегас. Там они переночевали, и их никто ни о чем не спросил. Корин оставила машину в гигантском паркинге. На автобусе они доехали до аэропорта и, наконец, взяли билеты до Нью-Йорка. За все было заплачено деньгами, которые оставил Кайл. «Скажи спасибо Кайлу и попрощайся с ним за меня. Скажи ему, что я его люблю». Но, разумеется, написать последнюю фразу у Корин не хватило духа.

11

Кайл улетел – один – в Южную Африку в тот самый день, когда Корин с детьми отправилась в Нью-Йорк. Кайл надеялся, что три дня в незнакомой обстановке промоют ему мозги. Возможно, даже придет вдохновение. Корин молилась, чтобы у нее все получилось. Подходя этим утром к стойке регистрации, она ждала, что ее остановит полицейский и не даст сесть в самолет. Но столкнулась она только с плохим настроением стюардессы. Без единой помехи все четверо заняли свои места, и Корин стала с тревогой ждать, чтобы самолет приземлился в Нью-Йорке.

Кайл приземлился в Йоханнесбурге, когда самолет Корин коснулся колесами посадочной полосы аэропорта Ла-Гуардия. В обоих городах было непривычно жарко и влажно для апреля, и температура была примерно одинаковой. Стюардесса любезно проводила Кайла к выходу, а Корин немного расслабилась, увидев, что никто не обращает на них внимания. Она забрала прогулочную коляску, посадила в нее Кристу, сложила сумки и направилась с Малколмом и Дейзи к стойке информации. Служащая выдала ей буклет с отелями аэропорта и недоверчиво посмотрела на Корин, когда та спросила, где найти телефонную будку. Женщина вытянула руку и указала пальцем.

– Но я деньги не меняю.

– Спасибо, у меня есть все, что нужно, – ответила Корин, споткнувшись о завязку сумки, которую сумела засунуть под сиденье коляски.

«Слишком много багажа», – подумала она, подыскивая в списке подходящий отель, в который можно позвонить. Корин набрала номер отеля с деревом, странно похожим на баобаб, на логотипе. Почему? Кто знает… В отеле нашелся свободный номер на четверых, и служащая сообщила ей, что автобус этого отеля курсирует каждые полчаса.

Кайл пересек аэропорт Данту в джипе, который в прошлой жизни был цвета хаки. Машина с грохотом затормозила возле крохотного самолета, и пилот пригласил Кайла подняться на борт. Он же сообщил, что гид немного задерживается. Кайл достал свой телефон и с удивлением констатировал, что доступ к сети куда лучше, чем в центре Лондона. Он набрал номер Джейн.

– Я прочла статью. Вернее, множество статей… Поздравь от меня Пэтси.

– Мне нечего добавить.

– Уверен? Ты, к примеру, мог бы мне позвонить…

– У тебя есть новости о Корин?

– Нет.

– А Дэн узнал что-нибудь?

– Пока нет! Реальная жизнь не имеет ничего общего с Голливудом! Все движется очень медленно, если движется вообще. И у Дэна среди коллег нет Брюса, Арнольда или Сильвестра.

Тон Джейн, нарочито легкий, не успокоил ее брата.

– Я только хотел бы знать, где она и все ли у нее в порядке.

– Она сильная, Кайл, куда сильнее, чем ты думаешь.

– Я никогда ее не найду, – прошептал он.

– Ты сам облегчил ее бегство.

– …

– Может, тебе стоит ее забыть, – сказала Джейн.

Если бы в двух метрах от него не сидел пилот, Кайл вышел бы из себя. Возможно, даже заорал бы, как на сцене. Но он сдержался.

– Я тебя не слышу.

– Кайл, послушай…

Он нажал на «отбой» и ответил себе:

– Этого я никогда не смогу.

– Вы что-то сказали, сэр? – спросил маленький черный человечек, лысый и усатый, поднимавшийся в самолет.

– Нет-нет.

– Но вам хотя бы сказали «добро пожаловать в Африку», мистер Мак-Логан?

Кайл кивнул, и маленький человечек сел рядом с ним.

– Я счастлив оказаться в Африке.

– Вы влюбитесь в то, что я собираюсь вам показать.

– Я вам доверяю, мистер…

– …Календиш. Для друзей просто Эме. У меня мать канадка, отсюда и «Эме»…

Он намеренно крепко пожал руку молодому человеку и заглянул ему в глаза. Кайл вздрогнул. Что, если его гид может читать чужие мысли?

– А я для друзей Кайл, – ответил он, думая, что гид попал в точку.

Пилот сообщил, что дано разрешение на взлет. Винт постепенно набрал скорость, как в фильме пятидесятых годов. Самолет кашлянул, вздрогнул, потом наконец поехал по неровной полосе, поднимая красную пыль. Кайл спросил себя, взлетят ли они когда-нибудь, но неожиданно они пролетели над верхушками деревьев. Эме вытянул руку налево. Кайл увидел первых жирафов. Юные бегали, взрослые обрывали листья.

– Деревья, листьями которых лакомятся матери, – это акации.

– А где самцы?

– Самец делает вид, что он на работе, но он, вероятнее всего, с одной из своих любовниц. Между прочим, это нежный и ласковый возлюбленный.

Кайл улыбнулся.

– Вон там! Смотрите!

Стадо антилоп выскочило, казалось, из одного куста. Их скачки были невероятными.

– Никогда бы не подумал, что эти животные окажутся так близко от аэропорта! – удивился Кайл.

– Иногда они забредают на взлетные полосы! Я говорю, что однажды одна из антилоп тайком сядет в самолет и попросит кока-колу «лайт»!

Кайл снова улыбнулся, но не мог оторвать глаз от пейзажа. Свет и краски были намного интенсивнее, чем в других местах. Контрасты сильнее. Спустя пять минут Эме показал пальцем вправо. Два льва спали, вытянувшись в тени, которую, казалось, нарисовали специально для них. Кайл направил на них фотоаппарат и сделал столько снимков, сколько смог. Он наклонился, чтобы полюбоваться деревьями.

– Это ведь баобабы, верно?

– Да. Очень старые баобабы, – ответил Эме, проверяя свой ремень безопасности. – Говорят, им больше двух тысяч лет. Некоторые спасли людей своими плодами, другие сберегли жизни тех, кто на них укрылся, а теперь какие-то из них переживут загрязнение окружающей среды.

– Я где-то читал, что баобабы могут восстанавливаться.

– Это верно. У этих деревьев тысяча достоинств. Но, если хотите знать мое мнение, их главное достоинство в том, что они просто величественные.

Пейзаж захватил Кайла. Подняться над землей именно в этот момент казалось особенно верным. Минуты шли, и наконец Эме внимательно посмотрел на Кайла.

– Вы очень молчаливы.

– Я покорён.

– Это хорошо. Большинство людей слишком многословны.

– Кто говорит больше всех?

– Итальянцы. На втором месте – африканцы, которые слишком хорошо знают свою страну. С развитием массового туризма у меня изменилась клиентура. Путешественников сменили начинающие путешественники, а им на смену пришли телезрители. Эти смотрят на Африку так, словно летят над страницами туристического каталога. И это в лучшем случае.

– Я надеюсь, что вы не отнесете меня к плохой категории.

Гид повернулся к Кайлу.

– Нет. Вы человек, который любит деревья. Я это заметил. У нас говорят так: «Человек, который любит деревья, – это человек».

12

Корин прошла по огромному залу в обратном направлении. У Малколма возникла настойчивая потребность, которая не могла ждать до отеля. Поэтому они вернулись, и Корин не отрывала взгляда от желтых табличек, указывающих путь к туалету. Одной рукой она везла коляску с Кристой, другой рукой вела Дейзи, тогда как ее сын, вцепившийся в прогулочную коляску, повторял, что не дотерпит. Они ускорили шаг, Корин распахнула нужную дверь и с радостью увидела, что очереди нет. Мальчик успел как раз вовремя. А его запыхавшаяся мать с рюкзаком на плечах снова подумала, что у нее слишком много багажа.

Этот самый багаж она закинула сама, без помощи шофера, в микроавтобус, который довез их до отеля. «Завтра, – сказала она себе, – придется проделать весь этот путь снова…» Но завтра будет другой день, а этим вечером важно было просто найти крышу над головой.

Еще одна волна усталости накрыла Корин в тот момент, когда она захлопнула за собой дверь крошечной комнаты. Как будто вся энергия покинула ее по щелчку пальцев. Корин опустилась на кровать. Малколм и Дейзи уселись на кровать напротив, пристально посмотрели на мать и сказали хором:

– Я есть хочу.

– Оставайтесь здесь. Я пойду посмотрю, что у них есть в холле. Никому не открывайте. Я вернусь через пять минут. Не больше.

Корин, держа Кристу на бедре, прошла по коридору с убогими бежевыми стенами до вестибюля, чей интерьер был таким же деморализующим, как и весь отель. Живым казался только огромный зеленый баобаб, нарисованный за стойкой портье. В автомате Корин купила сандвичи и чипсы и спросила у служащей, одетой в форму такого же бежевого цвета, как и стены, сможет ли она разбудить ее в шесть часов.

– Обязательно, мэм. Мы не подаем завтрак, но вы сможете выпить кофе. Его сколько угодно.

Корин поблагодарила ее, не сводя глаз с дерева. Служащая не подняла головы, но устало промолвила:

– Только не спрашивайте меня, почему отель «Уэстенд» выбрал такой логотип, и, умоляю вас, не говорите мне, что это шедевр.

Корин улыбнулась и как можно быстрее ушла, чтобы служащая забыла ее еще быстрее.

Дети проглотили еду. Корин поклевала без аппетита, повторяя про себя, что надо сделать на следующий день. Она вымыла девочек под душем и уложила их, пока Малколм готовился ко сну. Он устроился рядом с Дейзи, когда мать только начала читать сказку. Дочки уснули после первых двух страниц, Малколм закрыл глаза на третьей, и Корин замолчала, но он сказал, что не спит.

– Мне продолжать читать?

– Нет.

Сын посмотрел ей в глаза. Корин опустилась на колени и погладила его по щеке. С момента бегства он слушал ее, не задавая бесполезных вопросов. В течение всех этих дней странной жизни он ни о чем не спрашивал. Этим вечером в его глазах было то же доверие, как в тот день, когда он пообещал: «Я помогу тебе, мамочка». Но мальчик казался очень серьезным. Корин поцеловала сына и поблагодарила его за помощь. Он прошептал, что присмотрит за девочками, пока она примет душ. Корин снова поцеловала его, сказала «я люблю тебя, Малколм» и ушла в ванную комнату.

Нет, она не будет плакать. Нет, она не изменит свои планы. «Нет, я не откажусь от себя». Она будет черпать силы во взгляде сына. «Я должна это сделать», – подумала Корин, в который раз проверяя свои документы, деньги, билеты на самолет до Лондона, потом до Глазго. Все было на месте. «Я это сделаю», – сказала она, глядя на себя в зеркало.

С того момента, когда она яростно откромсала себе волосы, они отросли на несколько сантиметров, и стрижка стала немного похожа на прическу Кайла. На ее лице не было ни одного следа того, что произошло в большом белом доме. «Кожа так быстро восстанавливается». Это было правдой, тело перестало причинять ей страдания при каждом вздохе, но никто и никогда не смог бы представить те синяки, которые оставил в ней Джек.

Корин очень осторожно закрыла дверь ванной и легла рядом с Кристой. Простыни оказались такими же жесткими, как в каком-нибудь монастыре. Корин вытянула ноги. Мускулы дрожали от усталости, но уснуть она не могла. «Слишком много багажа». Она повернулась на другой бок и принялась считать самолеты, пролетавшие над самой крышей. «Завтра… Завтра…» И ее душа, как всегда, вернулась к Кайлу. Что он делает? Где он? В эту минуту?

О если бы только Корин дала себе время прочесть газеты. Если бы только она не пыталась спрятаться в мотеле в Батл-Маунтин под звуки «Белоснежки», «Истории игрушек» и «101 далматинца». Если бы только ей это пришло в голову! Но все внимание Корин было сосредоточено на том, что нужно предусмотреть. Она ничего не знала о разрыве пары Пэтси – Кайл. Если бы она узнала об этом, изменила бы она свои планы? Как знать…

Самолет Кайла приземлился в тот момент, когда солнце пылало в облаках красной пыли. Ее клубы еще долго плясали в воздухе позади них. Было по-прежнему жарко, па́рило. В воздухе пахло землей. Ожидание дождя ощущалось в каждом живом существе, которое попадалось ему на пути. Собаки волочили лапы, редкие кошки задыхались, прижавшись к стенам. На лице Эме было почти такое же выражение, как и у всех, и он сказал, что вечером будет петь, чтобы пошел дождь. Кайл признался, что тоже поет.

– Для чего? – спросил гид.

– Думаю, для того, чтобы люди меня любили.

Ответ вырвался спонтанно, поставив точку в том тумане, который преследовал его. Кайл всегда знал, для чего занимается музыкой. Но почему он поет? Действительно, почему однажды он решил запеть? Этим вечером гид дал ему возможность ответить. Кайл не почувствовал себя лучше, но ему понравилось, что Эме рассмешили его слова. О да! Кайлу понравился его глубокий и хриплый смех.

– Отличная причина. Особенно если речь идет о девушках, – добавил Эме, положив руку на плечо Кайла.

– А вы думаете, что со слонами это тоже поможет?

Эме покачал головой.

– Я думаю, что слоны – и слонихи – предпочитают тишину джунглей.

– Я буду осторожен.

– Ага! – снова засмеялся гид. – Мы с вами отлично попутешествуем.

13

Корин спала мало, но так же безмятежно, как и Кайл на соломенном тюфяке в Африке. Она проснулась очень рано и прошла в ванную комнату, не разбудив детей, а потом отправилась за тремя порциями кофе, молоком и печеньем.

Когда она вернулась, старшие поели. Малколм оделся и помог Дейзи, пока малышка сосала грудь.

– Мы увидим папу? – спросила девочка брата.

У Корин сжалось сердце, сын поднял на нее глаза.

– Не увидим, пока он будет в тюрьме, – ответил мальчик.

– Почему, мамочка?

Она опустилась на колени рядом со своей старшей дочкой и прижала ее к себе. Малышка никогда раньше не спрашивала об этом. Корин трусливо надеялась, что она ни о чем не спросит, потому что еще слишком мала. Время шло, и Корин откладывала объяснения на потом. И вот этот день настал.

– Я хочу увидеть папу.

– Нет, Дейзи. Он ударил мамочку, поэтому его посадили в тюрьму, чтобы наказать, – вмешался Малколм, стоявший рядом с рюкзаком на спине. – Я тебе уже говорил. Идем.

Дейзи вышла в коридор следом за ним, не посмотрев на мать. У Корин подкосились ноги. Малколм сам взял на себя ответственность и объяснил происходящее. Разве такая жизнь возможна для детей? Как они с этим справятся? И простят ли они ее за это? «Только бы они меня простили… Я делаю это ради них и ради себя». Корин закрыла дверь номера.

Когда они стояли на тротуаре, Дейзи заметила птичку на газоне и забыла обо всем. Микроавтобус с изображением зеленого баобаба остановился рядом с ними, дети сели и больше ни о чем не спрашивали. Корин пришлось сражаться с прогулочной коляской, одно из колес которой зацепилось за дверцу, и она впервые запаниковала. Во время регистрации ей наверняка велят сдать коляску в багаж. Именно так произошло, когда они летели в Нью-Йорк. Подойдя к стойке, Корин все еще не нашла решения. Но очаровательная стюардесса «Бритиш Эйрвейз» с милой улыбкой предложила ей взять коляску в салон, поскольку в багаж они ничего не сдавали. Корин согласилась. «Удача?»

– Я предупрежу моих коллег на борту. С этой этикеткой вас пропустят. Так вы выиграете время при прилете!

– Спасибо.

Стюардесса шепнула, что Корин не зря пришла пораньше, потому что они с минуты на минуту ждут две группы китайцев.

– К счастью для вас, они не такие «жаворонки»!

– Спасибо святому Лежебоке! – ответила Корин, ощущая, как сильно она устала.

Хорошенькая стюардесса хихикнула и посмотрела на свои часы.

– У вас есть время выпить кофейку перед досмотром!

– Думаю, это мне и нужно! – сказала Корин и подумала, что она совершенно забыла про этот дурацкий досмотр.

– Кафетерий в центре этого зала, совсем рядом. Там же есть игровая площадка для детей.

Корин поблагодарила ее и пошла за детьми, которые услышали волшебные слова «игровая площадка». Она запаниковала. Что делать? Реален ли еще ее план? Корин купила кофе и села, так как время у нее было. Малколм и Дейзи прижались носами к стеклу, глядя на самолеты. Спина разламывалась, кофе оказался безвкусным. Криста, игравшая у матери на коленях, сняла с себя носочек, и Корин сообразила, что еще одну пару ее носочков она оставила в ванной комнате отеля «Уэстенд». Ей захотелось рассмеяться. Расхохотаться и закричать. Она так устала. Но чувствовала себя свободной. Вдали показалась первая группа пассажиров-китайцев. У Корин по-прежнему не было никаких идей. Она усадила Кристу в коляску, положила сумки и в последний момент снова села. Зачем усложнять себе жизнь? Разве ее мать не говорила, что чем проще, тем лучше.

Корин позвала детей, привлекла их к себе. Вместе они посмотрели на шумный поток пассажиров, потом развернулись и направились в противоположном направлении, к стоянке такси. «Хватит ли этого, чтобы запутать следы?»

Таксист подхватил их багаж. С сильным восточноевропейским акцентом он сказал, что для туристов у них слишком мало вещей. Корин улыбнулась, водитель открыл ей дверцу. «У меня нет другого выхода».

– На автовокзал.

– Порт-Оторити? Без проблем.

Позже, когда они ехали через Бруклин, таксист долго смотрел на нее в зеркало заднего вида. Корин молилась всем святым, которых только знала, чтобы он не начал бомбардировать ее вопросами. Водитель сказал, что если ей нужны другие услуги, то он может помочь. Корин выдержала его взгляд и ответила отрицательно и так решительно, как только смогла.

– Хотите послушать музыку?

Она улыбнулась. «Музыка…»

– Какую музыку вы любите? Я большой поклонник Чайковского.

Корин ответила, что это замечательно. Таксист поставил CD и остальную дорогу молчал, изредка поглядывая на нее. Она осознала, насколько опрометчиво поступила, взяв такси. Но это определенно был самый быстрый способ добраться до цели с тремя маленькими детьми.

Ехали они долго, стояли в пробках, но Чайковский усыпил Малколма и Дейзи, и они проспали всю дорогу. Они не увидели ни туннель в Квинсе, ни небоскребы вдалеке, ни ослепительное солнце. Корин подумала о том, что никогда прежде не бывала в Нью-Йорке и, вероятно, никогда больше сюда не попадет. Когда такси высадило их у автовокзала, она заплатила, оставив разумные чаевые.

– Желаю хорошего путешествия, мэм.

Парень добавил что-то еще на своем языке. Корин убедила себя, что его слова были благожелательными. Она взяла багаж, посмотрела на уснувшую Кристу и схватила Дейзи за руку. Такси отъехало, и женщина с тремя детьми смешалась с толпой.

Корин не смотрела на место назначения. Ее интересовало только время отправления. Первый из отъезжающих автобусов стоял у четвертой платформы. Маршрут ее устраивал. Она купила билеты, и они заняли свои места. «Это знак, – сказала она себе как раз перед тем, как закрылись двери. – Нас четверо, и платформа номер четыре».

14

Это был заключительный концерт турне. По традиции, они начинали его в Нью-Йорке и заканчивали там же. Между этими двумя датами прошло больше года. Каждый раз концерт обновлялся. В каждой стране. Единственное, что не менялось для Кайла, – это те потрясающие секунды, когда, выходя на сцену, он обнимал толпу взглядом. Момент был уникальным. Божественным. Ничто не могло с ним сравниться.

Но сегодня, за шестьдесят минут до этого момента, он подумал о том, что будет рассматривать девушек в первых рядах. Просто так. На всякий случай… Просто…

Кайл ничего не знал о Корин. Это было очевидно. Если бы у него были новости о Корин, он бы ел с бо́льшим аппетитом, пел бы с меньшей агрессией. Корин оставалась верна своему обещанию: она никому не позвонила. Ни Джейн, ни своему адвокату, ни Тимми, ни родителям. Ни Кайлу. Особенно Кайлу… И чем больше дней проходило, тем сильнее была его уверенность в том, что он о ней ничего не узна́ет. Никогда.

Он посмотрел время на мобильном, заодно проверил, нет ли сообщений, и отправился в душ в подземельях спортивного комплекса Мэдисон-сквер-гарден. Смыть с себя все и прийти в норму. Неожиданно у него так сильно закружилась голова, что он рухнул на колени.

«Корин исчезла, и из меня уходит жизнь».

Головокружение прошло. Мало-помалу музыкант начал различать линии кафеля в правом углу. Свет стал ослепительно ярким. Кайл решил, что это от голода. Он встал, выключил воду и вышел из душа.

15

Перед подъемом по лестнице, ведущей на сцену, у Кайла снова закружилась голова. Не так сильно, как в первый раз, но достаточно неприятно, ему пришлось сесть на ступеньку и подождать несколько секунд, опустив голову между колен. Стив, который в этот вечер в качестве исключения шел последним, опустился рядом с ним на колени.

– Все в порядке, – заверил его Кайл.

– Нет, не в порядке.

Кайл встал, оттолкнул друга и на четвереньках преодолел последние ступени, которые вели в его мир. Голоса, звавшие его, отдали ему свою силу. Кайл забыл о своих проблемах, о мигрени и затяжной усталости предыдущих недель. Он забыл обо всем. Посмотрел на толпу. Улыбнулся и двумя руками взял микрофон.

– Добрый вечер, Нью-Йорк!

И зал откликнулся. Кайл увидел, как поднимаются руки, услышал аплодисменты. Тысячи голосов пели его песни без единой фальшивой ноты и поднимались к нему, чтобы сказать, как его любят. Он удивился тому, что может еще больше, а Джет, Стив и Пэтси сказали себе, что спустя четырнадцать лет, которые они проживали вместе «все это», еще есть чему удивляться. Кайл подумал, что это был его лучший концерт. Он разбил две гитары и разорвал джинсы на коленях, падая на сцену. Он не обратил внимания на три или четыре провала в памяти, но их заметила Пэтси. Она тихонько шепнула ему:

– Все в порядке?

Он заверил ее, что все нормального. Пэтси следила за ним пристальнее обычного. Стив делал то же самое.

Последняя песня закончилась феерично. Они максимально продлили свои соло. У Кайла появилось ощущение, что он взмывает в воздух вместе с публикой. Тогда он подошел к самому краю сцену, но ни одной девушки с достаточно светлыми волосами не увидел. Задыхаясь, он пропел последнюю ноту, и ноги отказали. Кайл очень четко осознал, что падает со сцены в оглушительной тишине. Он воспринимал абсолютно все. Удар, неподвижность, движение зала, спрыгнувший к нему Джет, испуганная улыбка Пэтси.

А потом раздались крики… Сирены…

* * *

«Я упал со сцены. Я вышел из своей жизни».

16

Каждый раз, когда ему это удавалось, Джек читал и перечитывал все газеты и журналы в тюремной библиотеке. На «свободе» он этого никогда не делал. Тем, кто над ним смеялся, Брэнниган объяснял, что хочет быть в курсе «дел». В действительности он ждал, когда в журнале появится фотография. С тех пор как Шлюха сбежала, он каждый день готовился к тому, что увидит ее на снимке, прогуливающейся по берегу Темзы со своим новым возлюбленным, который будет держать на руках его детей.

На этот раз Джек обнаружил большую фотографию Мерзавца на носилках. Он сразу ощутил прилив жара, который сопровождает хорошую новость, и капли пота, подтверждающие плохую. Джек представил Корин, его Корин, которая держит Мерзавца за руку, а дети Брэннигана рисуют ему сердечки и птичек.

«Я убью его. Я убью ее».

Брэнниган проводил целые дни в раздумьях и следил за выздоровлением утомленного Мерзавца, сравнивая разные статьи. Он прочитал, что Пэтси желает своему бывшему самого большого счастья в объятиях «девушки, куда более милой, чем я». Джек вытер лоб и выровнял дыхание. Он спросил у своего адвоката, есть ли возможность нанять детектива. Тип оказался очень дорогим и относительно эффективным. Он быстро нашел следы машины – в ней остались сумки с вещами, – которую бросила Корин на самом нижнем подземном этаже парковки одного из казино в Лас-Вегасе. Потом детектив выяснил, что она купила билеты для себя и детей в Лондон, а там ее следы терялись. Джек спросил, стоит ли увеличить вознаграждение детективу. Адвокат покачал головой. Оставалось только обратиться к английским властям и следить за старой доброй прессой.

Дни напролет Брэнниган читал газеты, молился и желал смерти Мерзавцу.

«Рано или поздно ветер переменится».

И все же заключенный забывал о том, что погода – дама, прежде всего, непредсказуемая, капризная и обманчивая. И вот, после всех этих эмоций и приливов жара, как-то раз после обеда к Джеку пришел его милый адвокат. Разговор стал для Брэннигана холодным душем, если не сказать ледяным.

– Английские власти проинформировали меня, что ваша жена не только купила билеты до Лондона, но и на другой день после прилета приобрела билеты до Глазго, разумеется, у другой авиакомпании.

Адвокат сделал паузу, которую Джек возненавидел.

– Уж не собираетесь ли вы сообщить мне, что они так и не прибыли в конечный пункт назначения? – с иронией спросил он.

– Вот именно, они не прибыли в Шотландию, потому что они не прилетели в Англию.

– И о чем это говорит?

– Это говорит о том, Джек, что так или иначе ваша бывшая жена и ваши дети исчезли в аэропорту. Или, что логичнее, они ушли оттуда после регистрации на рейс.

– Как объяснить тот факт, что это стало известно только сейчас? – поинтересовался узник с холодным взглядом, которым почти не управлял.

– Мистер Брэнниган, – резко ответил адвокат, кусая губу, – напоминаю вам, что это не ваша жена сидит в тюрьме.

– Прошу меня простить.

– Я стараюсь изо всех сил раздобыть информацию о свободной женщине, которая к тому же не является американкой.

– Вы думаете, что Корин осталась в Соединенных Штатах?

– Такая возможность существует. Вы понимаете, Джек, что уже поздно изменить ваше прошение о переводе в Англию?

– Разумеется. Разумеется…

– Можно надеяться, и я в это верю, что в вашей стране вам сократят срок и что…

О, Джеку было плевать на это бла-бла-бла и на адвоката, и он сосредоточился на собственных мыслях. «Пресса не может связаться с Мерзавцем. Корин не улетела». В этом он увидел подтверждение своих предположений. Зачем Мерзавцу лететь в Англию?

В тот же вечер заключенный Брэнниган забрался на свою койку. Клаус продолжил рассказ о своих известных – и неизвестных – приключениях, когда безрассудный паучок решил прогуляться по спинке койки. Джек понаблюдал за насекомым, а потом, как только оно оказалось в зоне досягаемости, с наслаждением раздавил его. Одна из длинных ножек конвульсивно дергалась несколько секунд. И тогда Джек поступил так, как его научил сосед по камере. Резким движением он прекратил эти ненужные страдания и мысленно вычеркнул еще один день в календаре, который вел к свободе.

17

– Здравствуйте, Кайл.

– Здравствуйте, доктор.

Кайл стоял у окна, когда услышал стук в дверь. В палату вошел врач, явно смущенный. Это чувствовалось за километр. Он для приличия сел на кровать и выждал две или три секунды, прежде чем посмотреть Кайлу в глаза.

– Полагаю, новости не слишком хорошие?

– Мне бесконечно жаль, Кайл.

– Значит… все еще хуже.

– Боюсь, что так.

Кайл остался у окна, но отвернулся, чтобы посмотреть на улицу. Уже несколько дней небо было серым, ветер как будто не мог прогнать все эти облака, и этой весне в Сан-Франциско приходилось потрудиться, чтобы вступить в свои права.

– Что в таких случаях говорят люди?

– В большинстве случаев ничего.

– Потому что они предчувствуют вердикт или просто не представляют, как такое могло случиться с ними?

– Мне ни разу не хватило смелости спросить их об этом.

18

– Мамочка! Мамочка! – закричал крайне встревоженный Малколм.

Он стоял посреди прохода в небольшом магазинчике перед стойкой с газетами и журналами и указывал на что-то дрожащим указательным пальцем. Корин подошла с бьющимся сердцем и прочла: «КАЙЛ МАК-ЛОГАН УПАЛ СО СЦЕНЫ».

Она схватила журнал и прочла статью в «Ньюсуик». В ней рассказывалось о последнем концерте группы в Мэдисон-сквер-гарден. Текст говорил не больше, чем фото на обложке. Кайл цеплялся за свою гитару так, словно совершенно лишился сил. На фото внизу были носилки, которые загружали в машину «скорой помощи». Корин судорожно поискала дату и выяснила, что это… апрельский номер! Она подняла глаза и увидела на стойке дюжину «Ньюсуик» и «Тайм» с разными обложками. Малколм потянул ее за рукав.

– Позвони Джейн.

– Нет.

– Мамочка! Это Кайл!

– Малколм, – начала Корин, опускаясь на колени. – Ты же отлично знаешь, что мы не можем никому звонить.

– Ты злая.

Корин прижала сына к себе.

– Почему Малколм плачет? – спросила Дейзи, которой удалось прикатить коляску с Кристой.

Когда Корин подошла к кассе, хозяйка взяла журнал и посмотрела в глаза Корин.

– Что? – спросила та с тревогой.

– Он старый.

– Но я все-таки возьму его.

– Тогда берите бесплатно.

– Спасибо.

– Хотите взять другие американские журналы?

– Они совсем не продаются?

– Не все… Смотрите сами, они остаются на полках и покрываются пылью.

Корин поблагодарила Марию Монтеро и вышла с детьми на парковку. Они вернулись в свой дом, расположенный четырьмя улицами выше. Малколм сразу включил телевизор и сел на краешек дивана. Корин убрала покупки в холодильник. Ее мысли были далеко, она не помнила порядок вещей, что следовало сделать, что она могла сделать, чтобы не подвергать себя опасности. Она выигрывала время и теряла его. Она спросила себя, что мог понять ее сын с теми азами испанского, которым она его научила, и почему ее это беспокоит. Потом она внимательно перечитала статью. Просмотрела все остальные журналы и нашла короткую заметку о том, что певец группы «F…» отдыхает после утомительного турне. Он благодарил фанатов за поддержку.

Руки Корин дрожали. Малколм не отводил взгляда от экрана и переключал телевизор с канала на канал. Она села рядом с сыном и спросила, есть ли у него мелочь. Он бросился в комнату, вытащил из конверта все монеты и вернулся с полными руками.

– Оставайся здесь и присмотри за сестрами.

Корин добежала до телефона-автомата и набрала номер, который Кайл написал под текстом песни. Прерывистый голос сообщил, что автоответчик переполнен. Не раздумывая, Корин позвонила в «Дом». Ответила женщина, которую она не узнала, и Корин сразу спросила, есть ли новости о Кайле. Женщина на другом конце провода на секунду замялась, потом сказала, что он все еще отдыхает.

– Вы хотите оставить сообщение?

– Я желаю ему скорейшего выздоровления.

– Записала. От кого?

– Я…

Корин повесила трубку. О как бы ей хотелось оказаться в другом месте и все начать сначала. Чтобы Кайл снова обнял ее…

«Я должна была остаться в Нью-Йорке».

19

Очень скоро Кайл узнал, что у него чрезвычайно редкая форма лейкемии. В мире зарегистрировано крайне мало подобных случаев, поэтому по-настоящему действенных способов лечения практически нет. Вернее, они все доказали свою неэффективность, и больные умирали через несколько месяцев. Кайл спросил, сколько ему осталось. Врач ответил «возможно, год» голосом, в котором было слишком много сомнений. Кайл повторил свой вопрос.

– Может быть, шесть месяцев.

– Сегодня 25 мая.

Кайл, не морщась, принимал препараты, назначенные врачом. Это радовало Джейн и Пэтси. А он сам… Как об этом сказать? Он не был слишком удивлен тем, что с ним случилось. Он никогда серьезно не думал о том, что такой приговор может вычеркнуть его из демографической карты мира, он никогда не чувствовал себя больным, но вердикт принял без удивления. Он дал себе твердую установку «это надо вынести», чтобы новость не раздавила его, и подумал о том, что у него не будет времени закончить даже треть из тех вещей, которые он мог бы еще сделать. «И теперь я больше никогда не увижу Корин».

– Это что-то новенькое, да? – спросила Пэтси, перелистывая треугольный календарь, уже два дня стоявший на прикроватной тумбочке Кайла. – Но… на нем нет года. И почему в ноябре всего два дня, а в июле пятьдесят?

– Это подарок Джета. Он говорит, что это специальная штука, чтобы мечтать и молиться богу пляжей. А не для того, чтобы считать дни до моей смерти.

– Зло сказано.

– Это правда, Пэтси.

Она сделала вид, что ничего не слышала, и продолжила рассматривать двенадцать фотографий, говоря, что ему нужно представлять себя загорающим на песочке каждого из этих потрясающих мест.

– Я уверен, что у меня на это не хватит времени.

– Тогда почему бы не попробовать новое лечение, которое предлагает твой врач? – спросила она, аккуратно ставя календарь на место.

– Ага! Почему бы нет…

– Черт побери, Кайл! Можно подумать, что тебе хочется сдохнуть! Борись! Скажи, что ты не согласен. Что ты не хочешь! Что еще не время!

– Пэтси, я борюсь. А ты что подумала? – сказал Кайл, заглядывая ей в глаза. – Я сражаюсь каждую минуту, чтобы не видеть, к чему… к чему это ведет… Я в первых рядах.

Она обняла его.

– Иногда я спрашиваю себя, не хотел ли ты всего этого. Не потерял ли желание жить?

Он не шевельнулся. Пэтси слышала, что его сердце бьется быстрее обычного, и думала о больной крови, которой предстояло его убить. И обо всем остальном. Само собой разумеется. Она сказала, что если бы им удалось наладить совместную жизнь, то, возможно, он не дошел бы до этого…

– И я до сих пор не знаю, почему я перестала любить тебя и почему ты…

Пэтси отошла от Кайла, села на кровать, посмотрела на него, пришла в ужас от бледности его лица, но спокойно сказала, что она в ярости.

– Мне хотелось бы найти виноватого и задать ему трепку. И я не могу не думать о том, что если бы она не исчезла и если бы она не оставила тебя как дурака без новостей…

– Корин здесь ни при чем.

Пэтси нагнулась, чтобы взять свою сумку, проклиная огромный живот. И килограммы, которые она боялась никогда не сбросить.

– Как он поживает?

– Кто?

– Твой малыш.

– О, замечательно, если судить по ударам ноги и ударам кулака. Если это мальчик, клянусь, я все ему выскажу, когда он родится, а если девочка…

Пэтси замолчала.

– А если это девочка? – повторил Кайл.

– Я ей скажу, что она вся в мать!

Он улыбнулся, Пэтси швырнула в него подушку и сообщила, что сможет прийти только через два дня. Она подошла к нему, чтобы поцеловать.

– Джет сказал, что заедет, и Стив…

– Я соглашусь на новое лечение, – прервал ее Кайл.

– Спасибо.

20

Лечение началось во вторник, и Кайл сразу на него отреагировал: он его не перенес. Надо было менять дозировку, восполнять потерю жидкости с помощью внутривенных вливаний, потому что его рвало всем, что он глотал. Он выдержал многочисленные инъекции, которые погрузили его почти в коматозное состояние. Через несколько дней у него не осталось сил, чтобы встать и посмотреть, насколько распустились листья. Но мыслил он по-прежнему ясно.

Кайл не мог забыть о том, что прошел год и три месяца с того момента, когда он сбил Малколма и Корин рухнула на колени рядом с сыном. Он снова и снова видел движение ее волос. И все остальное… Розовый цвет ее щек и такой же оттенок стен в том кабинете, где он держал на руках Дейзи. Но в клинике, где он в строжайшей тайне проходил лечение, не было ни розовых, ни голубых стен. Это заведение специализировалось на лечении совершенно других заболеваний, и его преимущество заключалось в том, что оно находилось в Сан-Франциско. Кайл нуждался в Джейн, в Пэтси и во всех остальных. Они сменяли друг друга у его изголовья. Все утверждали, что Сан-Франциско – это лучший город в мире.

– И мы знаем, о чем говорим! – сказал Джет.

– Вот именно! – поддержал его Стив.

Никто из посетителей ни разу не упомянул о тех трудностях, с которыми приходилось сталкиваться, чтобы защитить Кайла от нездорового любопытства.

При нем друзья говорили только об их общих планах. Кайл слушал. Делал вид, что верит. В нескольких очень редких случаях он действительно поверил, когда друзья были особенно убедительны. Однажды, очень рано утром, Кайл на короткое мгновение даже «увидел» себя в лондонской студии с гитарой в руках. И услышал, как поет «Когда-нибудь»…

Но сегодня, лежа в кровати, Кайлу пришлось сосредоточиться, чтобы услышать голос Корин и вновь ощутить вкус томата на ее губах. «А если ничего лучшего и не было?»

21

Бывали дни, когда крайняя усталость мешала Кайлу проделывать эти упражнения памяти. В такие дни он видел только квадрат окна, меняющий цвет с черного на голубой, более или менее блеклый, и снова на глубокий черный. Это были долгие дни, когда голос Корин оставался далеким, а сам Кайл был очень испуган. Ужасные дни, когда он просыпался в поту. Случались и такие дни, когда он считал, что этот день будет последним.

А как много было дней, которые Кайл проводил в постели один… Без музыки. Без нот. Без образов. Один.

И был еще тот самый день, когда он не спал ни секунды и который подтвердил, что конец близок. Его раздавят и добьют, как обычное насекомое, от которого хотят избавиться. Это был дождливый и бесконечный день, когда не отличишь утро от второй половины дня. Один из тех дней, когда погода бастует, когда нападает тоска на всех клоунов мира и когда забываешь о существовании солнца.

Но именно солнце, без всякой причины, разогнало облака, как будто надавав им оплеух, чтобы отправить подальше. Светило раскрыло свои длинные лучи, чтобы дотянуться как можно дальше, и достало до Сан-Франциско. Оно пробежало по всем улицам и домам города, чтобы оказаться в палате Кайла. Солнце могло бы просто отдохнуть на подушке, но оно принялось рисовать на стенах тени и фигуры, которые он счел жалкими.

Солнце не смутилось и продолжило свой бег. Кайл проследил, как оно задержалось на стуле, от чего хромированные части засверкали так, что почти ослепили его… Потом солнце поиграло с пылью на телевизоре, который больной иногда смотрел, не включая звук… А потом Кайл увидел, что оно остановилось на календаре Джета.

Когда барабанщик подарил его Кайлу, тот поблагодарил, не взглянув ни на одну из фотографий, и никому не стал молиться. Он знал, что снимки замечательные, потому что все его посетители приходили от них в восторг. Кайл солгал, сказав, что так выглядит рай, во всяком случае, земной. Иногда у него возникало ощущение, что фотографии относятся к нему с презрением, но он был слишком слаб, чтобы протянуть руку и выбросить календарь к чертовой матери.

Когда в тот день солнце с наглой настойчивостью остановилось на календаре, Кайл понял, что он слишком много времени провел взаперти, в этой палате, в ожидании уколов, переливаний, таблеток, визитов Джейн, Стива, Джета и Пэтси. И всех остальных… Он все перенес, не поморщившись, и с вежливым смущением смотрел, как медсестры переворачивают страницы этого проклятого календаря. Кайл почувствовал, как внутри поднимается глухая ярость, и мучительно выпрямился, подталкиваемый мыслью о том, что ничего этого он больше не вынесет. Горе других и лекарства. Его приводило в бешенство то, что он обречен, расстрелян в полете, и то, что… ему не хватает Корин.

О, Кайл ненавидел Джета за то, что он подарил ему этот проклятый календарь, до смерти тоскливый. Он протянул руку, чтобы взять его и кинуть в стену, раз уж нет возможности выбросить его куда-то еще. Но в ту секунду, когда его пальцы схватили календарь, Кайл заметил совсем маленького паучка, гревшегося на солнце и прогуливавшегося по белому песку на фото. Кто знает, почему, но Кайл опустил руку. И глаза. Они скользнули к подписи под снимком, увидели фамилию фотографа и название пляжа.

22

Кайл решил не ждать, пока Пэтси родит. Он проголодался. Ему хотелось томатного соуса и губ Корин. Он встал с кровати в ту секунду, когда вошла медсестра с традиционным подносом с таблетками.

– Молодой человек, вам нельзя вставать самостоятельно!

Она его отругала, но Кайл велел ей отправляться за врачом.

– Он еще не приехал.

– Тогда, будьте так любезны, позвоните ему и попросите прийти ко мне сразу, как только он сможет.

– Но…

– Прошу вас, Мэгги, – настойчиво сказал Кайл, называя ее по имени.

Она склонила голову к плечу и, пятясь, вышла из палаты. Кайл принял душ и не стал рассматривать свое лицо в зеркале. Он был уже одет, закончил завтрак и закрывал свой компьютер, когда вошел доктор Бристоль, подняв в приветствии руки. Певец в ответ тоже поднял руку.

– Прежде чем вы скажете что бы то ни было, я ухожу.

– Но, Кайл, это неразумно! Вы слишком слабы для…

– Для чего? Вы считаете более благоразумным страдать от лейкемии, которую никто не умеет лечить?

– Пожалуйста, Кайл…

– Я не отреагировал положительно ни на один из ваших методов лечения.

– Мы можем удвоить дозу. Провести облучение.

– Вы не раз говорили, что в моем случае облучение бесполезно.

– Но почему бы не попробовать?

– Я ухожу, пока еще могу ходить и пока еще не потерял волосы. И пока вы меня не убили вашим лечением.

– Кайл, в вашем состоянии… – Доктор Бристоль взял себя в руки.

– Я не хочу сдохнуть здесь. Помогите мне по-другому. Прошу вас.

Да, Кайл ушел. Оставил подарки, которые получил от фанатов, но взял все, что смог дать ему врач, чтобы продержаться. Кайл сел в такси и поехал к Джейн. Новости распространились со скоростью света, потому что Пэтси уже была там, и именно она открыла дверь.

– Это что еще за паршивое решение?

– Это мое решение. Ты много раз ругала меня за то, что я ничего не делаю. Теперь я знаю, что мне надо делать.

Кайл почувствовал, что у него дрожат ноги, и выругался про себя.

– Иди и свари мне кофе.

– Не стоит, я его уже несу, – раздался голос Джейн.

Они втроем сели на кухне, и Кайл объяснил, что отправляется на поиски Корин. Как и Джек, он был в курсе ее бегства и того, что в Англии она так и не появилась. Как и Джек, он хотел снова увидеть ее. Но, в отличие от Негодяя, он догадывался, куда она могла уехать. Кайл ничего не сказал ни Джейн, ни Пэтси. Он объявил, что хочет шампанского. Никто ни в чем ему не отказывал. Кайл сделал выбор и потребовал, чтобы ему не мешали. В любом случае, было уже слишком поздно проявлять благоразумие.

– Прости, что меня не будет здесь, когда ты родишь.

– Ну и что из этого? Не ты же отец.

Джейн и Пэтси обменялись слишком выразительными взглядами, чтобы Кайл этого не увидел.

– Он здесь?

Пэтси положила руки на яркую оранжевую футболку, на которой готовы были взорваться слова «Я ЛЮБЛЮ ПЭТСИ».

– Он у моих родителей.

– Вот это подвиг!

– Внезапно. Неожиданно. Неотвратимо. Так же невозможно, как и тот факт, что я беременна.

Она хотела бы сказать другое: «Доказательство того, что Судьба не всегда бывает права». Но как произнести эти слова и не расплакаться?

– Он становится многоженцем?

– Отлично, Кайл! Я вижу, ты в форме.

Тогда Кайл повернулся к Джейн, сказавшей:

– Я люблю Пэтси!

– Шампанского! – снова потребовал Кайл.

23

Шампанское оказалось приятным снотворным. Пэтси вернулась к родителям. И к своему мужчине, которого остальные называли мистер Икс. Джейн, вероятно, спала, а Кайл встал, хотя было только три часа сорок восемь минут утра. Чувствовал он себя почти хорошо. Скорее, не слишком плохо по сравнению с предыдущими днями и неделями. И, о чудо, у него не болела голова. Кайл тихонько открыл дверь кабинета сестры, вошел и заперся. Все его гитары были там. Он задался вопросом, где его концертное фортепьяно. Стив о нем ничего не говорил. Или просто забыл. Но этим утром Кайла заботило не это. Когда появилась поисковая строка Google, он напечатал название пляжа с настолько белым песком, что накануне он остановил бег маленького черного паучка. Кайл последовательно нажал на клавиши: С-И-У-А-Т-А-Н-Е-Х-О – и с удовольствием перечитал то, что узнал накануне.

Две легенды объясняли название этого города. Как и накануне, Кайл выбрал вторую, чтобы поверить в нее. На языке индейцев место называлось Чиуатлан, «земля женщин». «Как я раньше об этом не подумал?» Он открыл все ящики письменного стола Джейн, все ящики шкафов, забитых папками, и был уже готов пойти и разбудить ее, когда наконец нашел то, что искал. Его сестра регистрировала по датам все неизвестные номера, с которых звонили в «Дом». «Никогда не знаешь, – говорила она, – когда это может пригодиться».

Кайл просмотрел все номера по очереди и понял, что только один раз звонили из-за границы. Цифры были записаны черным по белому. Он мгновенно определил страну и поблагодарил свою профессию, позволившую ему столько путешествовать. Номер был мексиканским. Само собой разумеется. Кайл схватил свой мобильный и набрал этот номер. Двадцать гудков раздались в пустоте. Должно быть, это телефон-автомат. Кайл позвонил в «Америкэн Эйрлайнз». Нашелся рейс через несколько часов. Когда Джейн проснется, она найдет под своей кружкой записку: «Я люблю тебя».

24

Кайл собрал необходимую одежду, взял паспорт, выбрал гитару и покинул «Дом». Он поприветствовал Дика на входе и заставил поклясться, что тот будет хранить молчание. Если медицина не ошибалась, у Кайла оставалось девяносто дней, чтобы найти Корин, и он боялся, что этого срока ему не хватит. Но он даже не думал о том, что может умереть раньше. У него снова появилась надежда, и эта надежда вдохнула в него этим утром живую силу, которой ему отчаянно не хватало многие месяцы.

Он вышел, когда перед «Домом» остановилось такси. В первый раз из него никто не вышел, чтобы избежать верной смерти. Наоборот, Кайл сел в него, чтобы убежать от смерти.

Он опустил стекло и вдохнул воздух города. Несмотря на выхлопы утреннего, уже достаточно плотного трафика, Кайл хотел ощутить острый запах Тихого океана.

25

Во второй раз в жизни двум мужчинам, которые любили одну и ту же женщину, предстояло пересечься в аэропорту. Потому что адвокат Джека несколькими днями ранее наконец добился разрешения на перевод и сразу сел за руль красивого черного автомобиля и поспешил в тюрьму, чтобы сообщить новость своему клиенту. Брэнниган поблагодарил его и попрощался с Клаусом, который пообещал начать все сначала, как только у него появится такая возможность. «Сотни шлюх ждут меня, приятель».

Джек заранее собрал сумку. Ему тоже предстояло сесть в самолет и улететь к близкой свободе, и пунктуальность он ценил, как вкусную еду. Настолько, что, когда ему представили полицейского в штатском, которому было доверено сопровождать его, Джек увидел в этом замечательный знак. Он сел в полицейскую машину и не попросил опустить стекло, потому что ему было наплевать на запах океана точно так же, как он плевал на газы, испускаемые Клаусом. Он сверил счет. «Минус один… Результат: сегодня».

26

Джек вошел в салон в наручниках и в сопровождении сержанта Мэлоуна, втиснутого в дешевый костюм.

Они были первыми пассажирами, поднявшимися на борт самолета, летящего в Лондон. Брэнниган объявил, что ему срочно нужно по нужде. Сержант обыскал его, потом снял наручники перед дверью в туалет.

– И не вздумай ничего учудить. Я останусь снаружи. На всякий случай сообщаю: я всегда был лучшим в стрельбе.

Джек выругался про себя, толкнул дверь, уселся на закрытую крышку унитаза и стал ждать, чтобы в голову пришла удачная идея. «Черт! Черт! Черт!»

Коп забарабанил в дверь, и узник крикнул, что ему еще нужно время.

– Даю тебе две секунды, Брэн…

Окончание фразы Джек не расслышал. Если бы он вышел в ту же самую секунду, если бы спросил себя, почему не услышал конец фразы, если бы в тюремном кофе было чуть больше кофеина, он бы не потерял драгоценное время. Столько ночей он молился напрасно. Составлял планы, и все зря. Побег… оставался мечтой. О, он так надеялся, что ему удастся сбежать из машины или после приезда в аэропорт, или после того, как он поднимется в самолет. Но Джеку пришлось констатировать, что удобный случай ему не представился. Ему сразу надели наручники. Он решился первый раз нажать на спуск унитаза. Потом нажал второй. Ему никак не удавалось смыть всю ту дрянь, которая его грызла.

Когда заключенный наконец собрался выйти, то не сразу увидел Мэлоуна. Тот стоял на коленях в проходе в четырех метрах от него и помогал неловкой старой даме, рассыпавшей содержимое своей сумочки. По чудесной случайности коп повернулся к Брэннигану спиной. Джек посмотрел на дверь самолета и никого там не увидел. Никого. Дверь была открыта. Она протягивала к нему руки и говорила о своей любви. «Сейчас или никогда».

Без малейшего колебания Джек с улыбкой вышел из самолета. Он широким шагом двинулся в обратном направлении. Он был в своем костюме от Гуччи и с классическим галстуком. Джек зашагал быстрее, когда позади него раздались крики. Полицейский понял, что его провели, и Джек побежал так, как никогда еще не бегал. Он отбрасывал в сторону всех тех глупцов, которые загораживали ему дорогу, и кричал, что человек, который за ним гонится, вооружен. Никто не попытался его задержать. Он подпрыгнул, толкнул, преодолел препятствия. Закричали женщины. Джек зигзагами побежал к выходу. Еще несколько метров, и новая жизнь будет у него в руках. Он ни разу не обернулся, чтобы посмотреть на бегущего за ним полицейского.

– Еще шаг, Брэнниган, и я стреляю!

Джек остановился и поднял руки над головой. Он явно ошибся, оценивая скорость этого переодетого полицейского, который был явно старше его.

– На колени! Шевельнись только, и я тебя пристрелю.

Сержант Мэлоун, задыхаясь, подошел к нему. Джек нанес ему удар между ног. Полицейский упал, как марионетка, и раздался выстрел. Пуля не попала в Брэннигана, снова бросившегося бежать. Он метнулся между зеваками, застывшими на месте. И… святое Совпадение рассердилось на этого грубияна, который не удосужился его поблагодарить.

27

Когда такси Кайла подъехало к аэропорту, водителю пришлось сбросить скорость из-за скопления полицейских. Кайл заметил носилки, которые ставили в машину «скорой помощи». Раньше он, кого интересовало все, обязательно стал бы задавать вопросы, чтобы узнать, что произошло. Но этим утром он не мог терять время, поэтому сосредоточился на своем полете и своем паспорте. Кайл, не обернувшись, прошел все формальности и с облегчением занял свое место в салоне самолета.

После пяти часов крепчайшего сна он сделал пересадку до Сиуатанехо. Путешествие захватило его целиком. Он продумал поиски и уже знал, откуда начинать. Прежде всего он возьмет напрокат машину и попросит посоветовать ему отель на берегу. Самый красивый. Самый маленький. Возможно, именно тот, в который Корин привезла детей. Если ему немного повезет, она повернет голову и бросится в его объятья, как только увидит. «Я не могу терять ни секунды».

Было уже семнадцать часов пятьдесят семь минут, когда Кайл опустил на землю гитару и сумку. Все учреждения уже были закрыты. Кайл попросил карту города на стойке портье и устроился на террасе ресторана. Он заказал пиво, рыбу и овощи на гриле. И томатный соус.

Официантка подождала, пока он уберет свои бумаги, чтобы поставить перед ним тарелку, и Кайл снова ощутил голод. Может быть, жизнь снова побежала по его венам? Весь день он спрашивал себя, действительно ли он чувствует себя лучше или это ему только кажется. «Я так и буду мучить себя такими глупостями?»

Проглотив последний кусок, Кайл снова развернул карту города и обвел карандашом все школы. Около шестидесяти четырех тысяч жителей. Четырнадцать школ, в одной из которых мог учиться Малколм, были разбросаны по всему городу. Кайл подумал было расширить круг поисков и осмотреть еще и окрестности, но интуиция шепнула ему, что он только потеряет драгоценное время. Проверить школы можно было по очереди, предположив, что Корин утром отводит Малколма в школу и забирает его во второй половине дня. Это предполагало четырнадцать дней поисков, двадцать восемь шансов найти ее с перерывами на выходные. Учебный год только начался. Если повезет, то дети не заболеют. «Если повезет, то Корин в Сиуатанехо».

Завтра Кайл займет перед началом занятий свой пост у первой школы из списка и останется там до того момента, пока не войдет последний опоздавший, покажет фото молодой женщины сначала родителям, потом в ресторанах этого квартала. Не забывая о том, что она могла сменить имя и себе, и детям… Может быть, она перекрасила волосы? «Нет. Мне должно повезти. Сейчас мне это нужно».

28

Пролетели первые дни поисков с перерывами на два выходных дня. Кайл их даже не заметил. Потом в точном соответствии с планами прошла вторая неделя. Он не отчаивался, не слушал свои страхи и показывал фото Корин столько раз, сколько мог. Тот самый снимок, на котором она смотрела на своих играющих детей, а не то фото, на которых было видно ее лицо со следами побоев Джека… Люди были вежливы и любезны, но никто не смог помочь и не дал хоть какой-нибудь зацепки. Кайлу удавалось каким-то образом обходиться своими скромными познаниями в испанском. Впрочем, все чувствовали, что он ищет женщину, которую любит. Одна из горожанок, молоденькая, лет двадцати, спросила его, не он ли тот самый Кайл Мак-Логан. Он ответил слишком быстро:

– К счастью, нет.

Кайл почувствовал, что ее взгляд задержался на его плечах, когда он развернулся и пошел прочь по улице.

В течение дня он ездил по городу. Кайл уже знал все главные улицы, все пляжи были ему знакомы. Время от времени он садился на песок одного из них. Часами наблюдал за людьми. Кайл уже вычислил завсегдатаев. Они всегда занимали одно и то же место, и Кайл осознал, что поступает так же. «Возможно, в каждом из нас так сильно развит инстинкт обладания? И это он заставляет нас поверить в то, что место, единожды занятое, останется нашим навсегда? Или потому, что это вселяет уверенность… Или это старая привычка, сохранившаяся с того времени, когда мы ходили в школу? Или это все из-за феромонов…»

Да, Кайл позволял своим мыслям течь свободно… Все годилось, только бы не думать о той Дряни, которая отравляла ему кровь. Ни играть, ни слушать музыку он не мог. Его гитара все ночи спала у стены. Ей тоже не хотелось, чтобы ее отвлекали от раздумий. Настоящий приоритет был «не здесь», и время бежало слишком быстро.

29

Восемьдесят шесть. Восемьдесят два. Семьдесят девять. Семьдесят три… И по-прежнему ничего.

Кайл пережил два дня крайней усталости, напомнившие ему, что он болен. И у него терминальная стадия. Пришлось пролежать всю вторую половину дня, а вечером у него не хватило сил встать. К счастью, жара стала для него анестетиком и не принесла тревожащих кошмаров. Он проснулся на другой день в пятнадцать часов, все такой же измученный. Ноги причиняли ему мучения. «Не сейчас. Я так близок к цели. Не сейчас, Господи, пожалуйста», – поймал он себя на том, что молится. И тут позвонила Джейн.

– Как ты?

– Хорошо, – солгал он.

– Климат твоего курорта как будто подходит тебе.

– Не старайся выпытать у меня, где я нахожусь, Джейн.

– Дэн тебя все равно найдет.

– Ты его об этом попросила?

– Нет, – в свою очередь, солгала она.

– Впрочем, мне на это в высшей степени наплевать.

– Кайл, если вдруг ты почувствуешь…

– Перестань, пожалуйста! Позволь мне сделать то, что я должен сделать.

Сестра тяжело вздохнула, но добавила, что ей не хотелось бы, чтобы он был один и находился далеко от больницы.

– Спасибо, что напомнила мне об этом.

– О, Кайл! Я…

Джейн спохватилась. Возможно, он был прав. Мнение врачей было единодушным. Как бы поступила она сама, оказавшись в его ситуации? Стала бы она тратить драгоценное время на неповиновение? Кто не рискнул бы всем, чтобы прожить свою последнюю любовь? Возможно, единственную настолько желанную.

– Кстати, когда найдешь Корин, скажи ей, что у меня для нее есть новость.

– Хорошая или плохая?

– Скорее, хорошая.

– Джек умер?

– Пока нет.

Кайл приподнялся на локте. Тысячи рецепторов в его мозгу активизировались, наполняя новой энергией.

– Объясни, – потребовал Кайл.

– В тот день, когда ты сбежал, Брэнниган должен был улететь в Англию. Но его путешествие прошло не так, как планировалось.

– Ага! Вот с чем была связана вся эта суматоха в аэропорту.

– Брэннигану удалось обмануть бдительность единственного копа, который его сопровождал, и он попросту сбежал из самолета перед взлетом.

– Умоляю, скажи мне, что он повел себя как дурак и коп в него выстрелил.

– Он действительно свалял дурака. Я не слишком хорошо знаю, как все произошло, но в любом случае ему удалось сбить полицейского с ног. После этого он сбежал. И… угадай, что случилось дальше!

– Джейн! Избавь меня.

– Его сбило подъезжавшее на большой скорости такси.

Кайл молчал, думая о том, что история странным образом повторялась. И вскоре его самого собьет собственное такси… Сестра закончила:

– Брэнниган в коме.

– Откуда ты знаешь?

– Со мной связался его адвокат, чтобы я передала новость Корин, если у меня будет такая возможность…

– И что ты ответила?

– Что я могла ответить? Что мой брат знает, где она скрывается?

– Я этого не знаю!

– Кайл, я ничего не сказала.

– И какой прогноз?

– Адвокат мне этого не сказал. Но это не значит, что он ничего не знает.

– В любом случае, возможностей не так уж много.

– Согласна. 1) Джек выходит из комы и отправляется в тюрьму надолго. 2) Он сдохнет сам, и ура! 3) Если предположить, что он превратится в овощ, а ты найдешь Корин, то ей придется рассказать об этом детям и…

– В прессе об этом пишут? – прервал ее Кайл.

– Нет. Не было ни одной статьи. Но опять-таки, по мнению адвоката Джека, возможность их появления не исключается. Он серьезно задумался о том, не показать ли фото Корин с детьми по всей стране.

– Проклятье!

– То есть ты в Штатах.

– Черт побери, Джейн!

– Я уже связалась с мистером Сескином, адвокатом Корин, чтобы он выяснил, можно ли этому помешать. Но, возможно, будет лучше, если она появится. Так или иначе, она понадобится.

– Корин не хочет, чтобы Джек нашел ее.

– Сколько она может прятаться?

Кайл понял, на что намекала Джейн.

– Я знаю, что я не вечен, – тихо произнес он, думая о том, что даже не может защитить Корин.

Джейн сказала, что ей очень и очень жаль. Кайл промолчал.

– О чем ты думаешь?

– О той гипотезе, которую ты не упомянула.

– Какой?

– Я мог бы прикончить его.

– Кайл!

– Повторяю, если мне придется это сделать, я это сделаю. Поэтому молись, чтобы этот мерзавец умер по собственному желанию.

– Ты меня пугаешь!

– Я и себя пугаю.

– Ты бы и в самом деле совершил такое?

– Нет. Потому что мне не представится такой случай.

Сестра ответила, что она предпочитает делать вид, будто ничего такого не слышала. А он с ужасом подумал, что, к несчастью, мог бы это сделать.

– Если увидишь Корин…

Кайл вздохнул.

– Прошу тебя, Кайл, береги себя.

– Ради чего?

– Ради вас обоих.

Он воспринял последнюю фразу как обещание будущего. Кайл был счастлив, что Джейн видит их вместе. Это было своего рода признание. Они уже были одним целым для кого-то, и само собой разумеется… это перевесит чашу весов Удачи, когда она будет подводить итоги. Его сестра была свидетельницей того, что их соединяло. Всегда нужен свидетель. Как доказательство. Для тех дней, когда страх похож на сибирский ветер, который оставляет за собой ледяную пустыню. Пустыню, от которой веет смертью.

30

Кайл без аппетита поел, потом вышел подышать воздухом. У него было странное, похожее на ночной кошмар ощущение, что Джека подали ему на подносе. Недосягаемый и все такой же опасный. «Если немного повезет, он сдохнет раньше меня. Если немного повезет, я его переживу, и Корин будет свободной. Если немного повезет, я смогу снова обнять ее…»

Он пропустил два учебных дня. Томился тем, что не может действовать более эффективно. Он слишком переусердствовал, и вот результат, все его планы застопорились. Кайл не осмеливался подумать, что упустил Корин. Он просидел на пляже возле своего отеля несколько часов. Вечернее солнце спокойно садилось. На несколько минут океан стал ярко-голубым, глубоким и почти вечным. Волны мягко поблескивали. Золотистый свет окутал предметы и людей. Горизонт исчез, и Кайл остался в приятном тепле, слушая смех детей, которым матери запрещали брать пригоршнями чипсы из пакета. Дети бросились в воду, подняв фонтан брызг. Никогда у Кайла не было их легкости. Никогда у него не будет ребенка, который смог бы вот так играть и смеяться и который предотвратил бы все это несчастье. И все же в определенный момент это должно остановиться. «Вместе со мной умрет эта про́клятая семья».

Кайл встал и пошел бродить по улицам, обдумывая все те поиски, которые он уже предпринял. Он снова набрал номер телефона, который переписал у Джейн. И снова трубку никто не снял.

Шаги привели его на этот пляж, где он остался сидеть на песке, разглядывая людей. Он не завидовал их беззаботности. Он ими восхищался. Казалось, жизнь проходит через них с такой легкостью…

Слева от него молодая пара пылко целовалась под прикрытием баркаса. Чуть дальше две матери болтали, пока их дети строили замки из песка. Ни одна из них не бросила взгляд на их величественные строения, настолько они были увлечены своим разговором. Мальчишки воспользовались этим, чтобы стащить пакет чипсов. Они убежали, смеясь. Любители бега трусцой то и дело появлялись на пляже поодиночке или парами. За ними с лаем трусили собаки.

Солнце опустилось в океан. Свет померк. За несколько минут пляж опустел, как будто кто-то перевернул последнюю страницу книги, и Кайл остался один. Стемнело. Дети больше не играли на улице. До него не доносились разговоры женщин. И бегунов трусцой тоже не было, как не было и собак, бегущих за ними. Исчезли и влюбленные. Кайл лег на песок, раздавленный всем этим. Впервые после приезда в Мексику ему стало невыносимо страшно.

Появилось чувство, что его унесло в самый глубокий из океанов. Туда, где жизнь уже не существовала и где царила одна лишь Смерть, пугающая и холодная. Она открывала дверь своего логовища… И тогда Кайл вцепился в Джека, как в буй, который помог ему выбраться на поверхность.

Ненависть… Его захватила сила ненависти, Кайл вернулся в отель, швырнул кеды в дальний конец комнаты и, не раздеваясь, бросился на кровать. Джек. Джек. Джек. Джек. Джек. Джек. Джек. Джек. Джек. Джек. Джек. Джек. Джек. Джек. Джек. Джек. Джек. Джек. Джек. Джек. Джек. Джек…

Этот человек впивался в него сильнее, чем болезнь, которая его пожирала. «Дни сочтены. И мои, и его. Я не должен уйти первым».

Кайл встал и выпил пива. Оно на него не подействовало. Его разум был слишком растревожен. Последствия… Страхи… «Мне бы хотелось вернуться в тот самый миг, когда сплетаются судьбы». А если я сдохну завтра? А если я завтра не проснусь?»

Кайл снова встал, взял мобильный и набрал номер Чака Гэвина, своего адвоката, не посмотрев на часы. Тот ответил после второго гудка.

– Ты где?

– Перед дверями рая и жду, чтобы мне открыли.

Чак хохотнул.

– Ты составил документы, которые я просил?

– Да.

– Все?

– Да, Кайл. Все сделано точно так, как ты меня попросил.

– Благодарю тебя.

Кайл нажал на «отбой», не дав возможности Чаку задать другие вопросы. Он проверил, есть ли новые сообщения. Пусто. «Меня держит одиночество». Уже миновала полночь, только что закончился еще один день. Ушел окончательно. Безвозвратно. «Минус один».

31

«Я хочу держать Корин в объятиях».

Шестьдесят седьмой день. В церкви прозвонили четыре часа утра. Впервые после приезда в Мексику Кайл услышал четыре удара. Он дождался пяти часов. Потом шести часов и звонка телефона в номере. Портье был пунктуален. Кайл подскочил, чтобы ответить, но встать не смог, настолько у него кружилась голова. Он подумал о забытом ужине. И снова лег. Только пять минут. Пять коротких минут, которые растянулись почти на час.

Когда Кайл снова открыл глаза, он сразу понял, что опоздает к началу занятий в школе, которую наметил себе на этот день. «Я не могу пропустить еще один день». Он бросил быстрый взгляд на составленный план и на свой список. Выбора у него не было. Он решил поехать к другой школе. Кайл схватил пирожок с начинкой на стойке портье и сел в машину. Ему потребовалось ровно двенадцать минут, чтобы доехать до места. Было без двух минут восемь, когда он припарковался метрах в пятидесяти от ворот школы. Поблизости скопилось очень много машин, и Кайл выругался, так как вход в школу было плохо видно. Звонок должен был прозвенеть с минуты на минуту. Надо было встать вовремя. Надо было ни на шаг не отступать от своего плана и поехать в ту школу, которую он наметил на этот день. «Надо было…» Надо быть благоразумным и питаться правильно. Надо бы… Надо бы… Жизни надо бы… И тут у ворот школы появился тонкий и хрупкий силуэт. Волосы женщины, одетой в белое платье, были собраны в «конский хвост». Она нагнулась, чтобы поцеловать маленького мальчика, поправила лямку его рюкзака и, не двигаясь, посмотрела, как он входит на территорию школы. Когда ребенок обернулся, женщина послала ему воздушный поцелуй. Сердце Кайла пропустило удар.

32

Это была она. Это была Корин.

Каждый день Кайл ждал, что она появится. Каждый день он готовился к встрече и повторял про себя все, что сделает. Слова, которые скажет. Но этим утром появление Корин застало его врасплох. Он никак не мог поверить в то, что его мечта стала реальностью. К такому нельзя подготовиться. Пожарные тренируются, чтобы бороться с огнем. Нужно брать с них пример, чтобы знать, как себя вести в случаях, когда вовсю пылает сердце. Кайлу показалось, что Удача специально привела его к Корин. Он сидел в машине, глядя на Корин. Она развернулась и пошла прочь.

Корин шла по улице быстрым шагом. Кайл понимал, что пешком ее не догонит. Он включил мотор и постарался не терять ее из виду. Раздались отчаянные гудки автомобилей, когда он свернул туда, куда направилась Корин. Ему было наплевать. Он тоже посигналил, но она не обернулась. Корин шла очень быстро, лавируя между людьми на тротуаре. Кайлу в любом случае надо было выйти из машины. Он кое-как припарковался как раз в тот момент, когда Корин открыла дверь будки телефона-автомата чуть ниже по улице. Он видел, как она сняла трубку, опустила монеты в прорезь и, глядя на часы, начала торопливо набирать номер. Неожиданно она повесила трубку и застыла с опущенной головой. Рука все еще лежала на телефонной трубке. Кайл открыл дверцу. Корин подняла глаза.

Да, Корин бросилась в объятия Кайла так, как он видел это в мечтах. Он был желанным, ожидаемым, долгожданным. Да, она бросилась и прижала его к себе, чтобы убедиться в том, что это действительно он. Что он реальный и в ее настоящем. Что это не одно из ее видений. Что это его руки приподнимают ее. Что это его голос говорил ей «я люблю тебя». Что они оба на сцене. Что Удача и Чудо существуют… Кайл подумал о том, что у него осталось шестьдесят семь дней, но сказал другое:

– Я знал, что найду тебя.

«Hold you in my arms for the rest of time»[6].

33

Простыни были сброшены на пол у кровати Корин. Их одежда тоже… Вентилятору под потолком этим утром никак не удавалось освежить воздух. Удавалось ему только осложнить жизнь маленькому хрупкому москиту, который не мог нормально летать по комнате.

Москит ни о чем не подозревал. «О чем могут думать москиты?» – спросила себя паучиха, которая уже несколько часов плела свою паутину. Если бы у этого глупца был хотя бы один нейрон, он бы давно прекратил свой глупый полет. Он бы сел на одну из стен и посмотрел на то, как любовь преображает людей, делая их прекрасными. Он бы им позавидовал. Он бы попросил бога москитов, чтобы тот позволил ему в следующей жизни побыть человеком. Хотя бы один день. Хотя бы одну минуту. Тогда у него была бы счастливая возможность почувствовать, что значит любить друг друга так, как любили друг друга Кайл и Корин.

Но этот кретин их проигнорировал. Он полетал в полумраке комнаты с зашторенными окнами и, словно слепой, бросился в паутину, которую натянула паучиха. Она приблизилась к москиту и пощекотала одной из своих длинных ножек подбородок дрожащего насекомого.

– Что ты видел прекрасного сегодня, юный Москит?

– Сегодня? Ничего такого, чего бы я не видел в другие дни, госпожа Паучиха.

Она подумала о том, что это крылатое насекомое еще глупее, чем она предполагала. Паучиха улыбнулась жалостливой улыбкой.

– А ты знаешь, Москит, что такое Любовь?

– Любовь? Э… нет, госпожа Паучиха.

– Какая жалость! – произнесла она, вибрируя от предстоящего удовольствия.

Она наклонилась над бедным насекомым, и оно увидело свое отражение в ее темных глазах. Москит был так напуган, что оставил всякую мысль о сопротивлении. Паучиха обошла его кругом, потом сделала пару шагов назад.

– Москит, тебе крупно повезло. Сегодня я не голодна, потому что меня опьянила Любовь… Второй раз этого не случится. Поэтому, когда ты в следующий раз услышишь слова Любви, когда увидишь ласки Любви, постарайся их послушать и посмотреть на них, чтобы больше никогда не забыть.

Москит пообещал, но, честно говоря, почти ничего не понял, кроме того, что безобразная толстуха не голодна. Он улетел как можно дальше, а госпожа Паучиха притаилась на краю своей паутины. Она молилась о том, чтобы ее любили так, как Кайл любил Корин.

34

– Где твои дочки?

– В яслях, – сказала Корин, ставя на кровать поднос с бутербродами и фруктами. – Я рассчитывала зайти и выйти, но директриса настолько болтлива, что задержала меня…

Корин тихонько добавила, что иногда задержки имеют смысл, а потом добавила, глядя прямо в глаза Кайлу:

– Когда ты вышел из больницы?

– Ты уже задавала этот вопрос, любовь моя.

– А ты мне не ответил, любовь моя.

Кайл ненавидел лгать, но рассказывать о своей болезни ему не хотелось. Просто чтобы не дать жизнь, силу или даже влияние это дряни, которая хотела только уничтожить его.

Он с аппетитом съел ломтик дыни и персик. Корин вслух вспомнила то, что прочла в газете:

– Ты набираешься сил и ищешь вдохновение на одном из райских островов…

Кайл поцеловал ее и объяснил, что Пэтси взяла все в свои руки, когда его свалила усталость. Тело подвело его после долгих месяцев напряжения и давления, переездов, разницы во времени, чемоданов и энергии, растраченной на то, чтобы все отдать на сцене. Да, он провел некоторое время в больнице, потом – в доме отдыха. А потом – в «райской» комнате у Джейн. Один и без вдохновения.

– Однажды, – быстро добавил Кайл, – я понял, где тебя найти.

– Скажи мне, что ты здоров.

– Я чувствую себя лучше, – ответил он, снова целуя ее.

Кайл не лгал. Разве все последние месяцы у него было такое ощущение? Нет. Ни разу.

– Лучше?

– Я в порядке. Я чувствую себя хорошо. И все, чего я хочу, – это быть с тобой и любить тебя снова и снова.

Он обнял ее.

– Мне страшно не хватало тебя.

Корин отбросила его прядь.

– Как ты догадался, где меня найти?

– О, к несчастью, я понял это совсем недавно. Дело в том, что однажды утром меня навестил неожиданный луч солнца.

Он объяснил, как солнце упало на знаменитый календарь.

– В то утро я наконец увидел название пляжа. «Сиуатанехо». Такое название не забудешь.

Корин улыбнулась.

– Мне потребовалось ровно двадцать три дня, чтобы найти тебя. Я чувствовал, что ты здесь. И точно так же, увидев тебя рядом с Малколмом, я почувствовал, что ты изменишь мою жизнь.

Кайл рассказал кое-что из того, что ему пришлось пережить. О своих сомнениях и страхах, о разрыве с Пэтси, о ее беременности и о ребенке, которого он не увидел, о последних концертах, об Африке, о своем детстве, вернее, о тех обрывках, которые продолжали его преследовать. И об их встрече… О Рождестве. О том, как ему не хватало ее и насколько он был ею одержим. «Мой страх и отсутствие храбрости». О Греции. О баобабах. О Нью-Йорке.

Кайл ни разу не произнес имени Джека. Корин это заметила, но ничего не сказала. Нет, он не забыл о поручении Джейн. Но поступал так, как со своей проклятой лейкемией: он выигрывал время. И это мгновение, это настоящее, которое он проживал с Корин, было… Кайл не находил слова, чтобы определить его, но впервые в жизни понял, какого именно цвета глаза Корин. У них была голубизна океана, которую он видел накануне, когда солнце, казалось, навсегда остановилось в небе как раз перед тем, как свет померк. В них была та же сила, то же тепло и та же вечность.

– Когда на Рождество я вернулся в Сан-Франциско, я собирался так или иначе найти тебя, встретиться с тобой. А ты оказалась там, в «Доме»…

35

– Я снова стала прозрачной. Это был рефлекс. Но… если я убежала, то это из-за…

– Джека и меня.

– Из-за тебя, – сказала она и погладила его по щеке. – Из-за тебя, потому что ты такой, какой есть. Из-за Джека, потому что он обязательно попытается меня найти и рано или поздно убьет меня. Я это знаю.

Ее голос прервался. Джек снова увлекал ее за собой в то прошлое, которое она хотела вычеркнуть из своей жизни. Корин потеряла связь с реальностью и запаниковала.

– Корин, послушай, я…

– Я не вернусь, – продолжала Корин, не слыша его. – Я не позволю заманить меня в ловушку. Я не могу решиться…

Кайл взял ее за руки и настойчиво произнес, что ему нужно кое-что ей сказать. Она мгновенно села.

– Джек сбежал. – Корин побледнела. – Он в больнице.

Кайл повторил все, что знал, и добавил, что нужно надеяться на то, что Негодяй умрет сам.

– Время ничего не изменило. У меня нет к нему ни малейшего сочувствия. Как нет и желания простить. Каждый день я думаю о том, что он за все эти годы сделал с моей жизнью. О его руках… Я не могу от этого отделаться…

– Я знаю. – Кайл прижал ее к себе.

О да, они оба это знали. Жизни соединяются странным образом…

– …и ненависть никуда не уходит, – призналась Корин. – Она не ослабевает, и это меня огорчает.

– Почему? Тебе не за что извиняться. Я знаю, что такое ненависть. Это чудовище, с которым ты борешься всю свою жизнь, чтобы оно тебя не убило.

– Я хочу поговорить с Джейн.

* * *

Они оделись, не обменявшись ни словом, ощущая тяжесть того, что на них давило. Их счастье зависело от Джека. Какая неразрешимая дилемма… У него все еще была власть над Корин. А теперь и над ними обоими. Этот отвратительный человек отбрасывал тень, от него в каком-то смысле зависело их будущее.

Корин затошнило в тот момент, когда Кайл застегивал «молнию» на ее платье. Он счел ее спину великолепной, и ему даже в голову не могло прийти, что за тысячи километров от них другая рука застегивала другую «молнию». В такой же тишине. Но без всяких эмоций.

36

На телефон Кайла пришло два сообщения. Первое, краткое, рано утром оставила Джейн. В нескольких словах она сообщила то, что он захотел услышать от нее самой, прежде чем что-либо сообщать Корин. Он перешел в гостиную, и Джейн не выказала удивления, когда он признался, что Корин, женщина его жизни, находится в соседней комнате, сидит на краю кровати и застегивает сандалии, а прядь волос упала ей на лицо. Джейн слово в слово повторила то, что ей сообщил адвокат Корин.

– Джек Брэнниган перестал дышать. Больше я ничего не знаю. Во всяком случае, пока.

Джейн добавила, что у нее встреча, чтобы не поддаться искушению и не спросить, где они находятся в эту прекрасную минуту и как ее брат себя чувствует. Она хотела услышать то, что он решит ей сказать. Что Корин и он решат ей сказать. «Я желал Джеку смерти. Теперь и я умру».

Кайл закончил разговор. Корин молча наблюдала за ним. Ее рука лежала на косяке двери.

– Джек перестал дышать. Он мертв.

Корин попросила его повторить, как Кайл попросил об этом Джейн. Он снова произнес фразу, освобождающую ее. Корин не шевельнулась, потом ее лицо застыло.

– Что я скажу детям?

– Правду.

Кайл забыл прочесть второе сообщение. Оно было от его лечащего врача. Тот сухо информировал, что ему передали результаты анализов, которые Кайл сдал в Мексике. К сожалению, никаких признаков улучшения не было.

37

В первые дни, последовавшие за ее освобождением, Корин никак не могла расслабиться. Она говорила, что ее тревожат дети. Особенно Малколм, который не заплакал и не проявил вообще никаких эмоций, когда она сообщила ему новость. Ребенок сдержанно принял этот факт, а Дейзи взяла пример со своего брата.

– Что значит для них Смерть? – в конце концов пробормотала Корин в полумраке комнаты. – Смерть никогда не радует, даже если она освобождает.

Корин категорически отказалась ехать на похороны Джека в Сан-Франциско. Она поручила своему адвокату прислать ей свидетельство о смерти и заняться всем остальным.

Наступил день, когда она, отправив Малколма в школу, позвонила родителям. Ее мать восприняла новости – «это твое решение» – без пространных комментариев. Корин пообещала держать ее в курсе событий, но делала это редко.

Она начала писать длинное письмо Тимми. Много раз начинала его заново, но каждый раз оно оказывалось в корзине для мусора. Чтобы все объяснить, нужно было… Ей требовалось время, чтобы об этом написать. И Корин ограничилась открыткой, которую выбрала с особым тщанием: «Мне нужно время. Здесь ясное небо, теплое море, и дети строят замки, которые ты, смеясь, с удовольствием разрушил бы. Я люблю тебя. Береги себя. Корин». Малколм подписался, девочки нацарапали, что смогли. Кайл своим изящным разборчивым почерком написал: «Вижу пальмы» – и подписался. Он улыбнулся, протягивая открытку Корин, и она тоже улыбнулась, читая его слова. Она быстро надела сандалии и пошла на почту, чтобы немедленно отправить открытку. Счастливая. Очень счастливая. Она вернулась бегом и объявила голосом таким же ясным, как и почерк Кайла:

– Я не уеду из этой страны. Я не уеду из этого города, где ты нашел меня и в котором я стала свободной. Я хочу жить здесь.

Кайл ответил, что она права. Что новую жизнь надо начинать в новом месте. Что надо оставить все плохие воспоминания и все места, которые напоминают о них, чтобы жить так, словно они обо всем забыли. Пэтси в конечном итоге не ошибалась.

Чем дольше Кайл оставался в солнечной и яркой Мексике, тем меньше он думал о проклятом обратном отсчете дней. И тем меньше страдал. Впрочем, физические страдания ему причиняло лечение, мучившее его сильнее всего. Проклятые анализы сообщили о катастрофе и обозначили дату преждевременного ухода. Как на баночке с йогуртом. Болезнь приходит не потому, что эту дату превышают на секунду, на час или даже на несколько дней. И умирают не от этого… Правда?

Сидя на террасе и глядя на Тихий океан, видневшийся между пальмами, Кайл понимал, что никогда еще Надежда не была так сильна. Надежда становилась осязаемой реальностью. Странно физической. Он цеплялся за Корин так, будто она вдыхала в него жизнь. Важен был каждый день. Минуты были уникальными. И Кайлу удалось убедить себя, что ему повезло познать это.

38

Утром солнце заходило в комнаты и заливало террасу маленького дома с видом на пляж. Потом оно проходило за пальмами, ласкавшими крышу. Тень не слишком освежала. Малколм говорил, что от нее лучше только ступням.

– Как ты оказалась в этом доме? – спросил Кайл, когда почувствовал, что Корин может об этом говорить.

Он дождался того момента, когда девочки были в яслях, а Малколм – в школе. У Кайла оставалось ровно сорок шесть дней.

– Ты хочешь узнать его историю?

– И твою, начиная с Рождества. Я хочу знать, как ты добралась сюда и что тебе пришлось преодолеть, чтобы попасть в Сиуатанехо.

Корин отправилась варить некрепкий кофе, Кайл устроился под зонтом. Он видел, как она перемещается по кухне. Ее жесты напоминали мелодию. Кайл редко встречал людей, обладающих такой элегантностью, внешней и внутренней. И все-таки они ему встречались. Встречи, как правило, были короткими, но всегда запоминающимися. Из-за той жизни, которую вели члены группы «F…», все встречи были отмерены, прохронометрированы и становились сильными и концентрированными. Точные вопросы. Страстные истории… Потому что надо уезжать. Все время двигаться дальше.

«Может быть, отношения становятся сильнее, когда ты знаешь, что время, отведенное на них, короткое и определенное? Или дело в другом?» Кайл не сводил глаз с Корин. Волосы падали ей на плечи, и вот уже несколько дней она закладывала их за уши, когда наклоняла голову. Открывала лицо. На мгновение Кайла охватил безумный страх, что Корин может исчезнуть. Снова оставить его одного… Корин обернулась и улыбнулась. «Она никогда так не поступит». Она произнесла одними губами, что еще пара минут, и кофе будет готов.

Кайл считал секунды. У него врожденное чувство ритма. Четыре. Три. Две. Одна. И пришла босая Корин. Она поставила поднос в тени, села лицом к Кайлу, подтянула колени к подбородку и обвила их руками.

– Прежде всего, я смогла приехать сюда благодаря тебе. Благодаря тому, что ты оставил вместе с фотоаппаратом.

Он улыбнулся, и Корин начала рассказ. Батл-Маунтин. Лас-Вегас. Удушливая жара, дети, которые послушно и охотно делали все, что она их просила. Отъезд из Нью-Йорка на автобусе. Приезд в маленький городок в Монтане глухой ночью. Было очень холодно, малыши были измучены и жались к ней.

– Голубая вывеска мотеля напротив автобусной станции отражалась в мокрой дороге. Я была очень уставшей, я считала, что у меня не хватит сил, чтобы ехать дальше.

Корин толкнула дверь, вошла в мотель, заполнила бумаги, держа на руках Кристу. Владелица, мексиканка сильно за сорок, посмотрела на зевающих детей и сказала, что у нее свободна большая студия с тремя кроватями. Корин заплатила за две недели вперед, не зная толком, зачем. Просто потому, что сама нуждалась в отдыхе, а Малколму, Дейзи и Кристе необходимо было прийти в себя. Они все настолько устали, что почти не выходили гулять по холодным улицам Чатинги.

– Я понятия не имела, что предпринять. Я чувствовала себя свободной и потерянной. Я старалась избегать других мам в парке и говорила себе, что с началом учебного года Малколм должен пойти в школу. Я хотела исчезнуть и жить так, чтобы больше никогда не видеть Джека. Однажды вечером в мою комнату постучали. Я была в ужасе, но дверь приоткрыла. Мексиканка сказала, что хочет поговорить со мной. Она надеялась, что дети уже спят.

39

– Я знаю, что ты скрываешься, и так как ты в моем доме, я хочу знать, что ты сделала.

У Корин не осталось выбора. Она все рассказала под пристальным взглядом хозяйки мотеля. Было бы глупо лгать, и уехать немедленно не было возможности. Корин еще излагала свою историю, но мексиканка не стала ждать окончания рассказа и сказала:

– Моя мать говорила: «Одна женщина не выдает другую женщину». Мне нравится твоя откровенность, и я расскажу тебе свою историю. Я родилась по другую сторону границы. У нас ничего не было. Действительно ничего. Когда мой отец умер, стало еще хуже. А в нескольких километрах от нас было все. Я попала в США в шестнадцать лет, в 1972 году. Тайком перешла границу. Десять долгих лет я работала нелегально и всего боялась. Я выполняла работу, на которую соглашались только нелегалы, пока Случай не привел меня в этот мотель. Он принадлежал замечательному человеку, который женился на мне. И который подарил мне, помимо своей любви, возможность легальной жизни. Моя жизнь совершенно изменилась. Я не богата, но я больше не бедствую. Я всегда посылала деньги своей семье, чтобы мои братья учились. Когда они уехали из дома, моя мать вернулась жить к своей матери на берег Тихого океана. А потом моя бабушка умерла… И я поехала за мамой. Теперь я ухаживаю за ней. Если бы ты только знала, как мне ее не хватало… Но, – вздохнула она, – es la vida[7]. Это моя жизнь. Я сплю со спокойной совестью, и мне не приходится прятаться. Поэтому, поверь мне, когда я увидела, как ты жмешься к стенам и опускаешь глаза, не говоря уже о твоем акценте, я поняла, что ты живешь как тень. Ты ведь знаешь, что я из страны, где жизнь полна красок.

Корин пробормотала, что чувствует себя потерянной.

– Женившись на мне, Джеймс вернул мне мои краски. Теперь и я могу это сделать. Но я не знаю, примешь ли ты то, что я могу для тебя сделать.

Глаза у мексиканки были чернее эбенового дерева.

– Если ты не хочешь, чтобы твой муж нашел тебя, не оставайся в Соединенных Штатах. На твоем месте я бы уехала. Я покинула бы эту страну.

– Я не хочу возвращаться в Англию.

Мексиканка расхохоталась от души.

– Я не предлагаю тебе Англию! Там слишком холодно. Я говорю тебе о солнце. О музыке. О красках. О Мексике. О Сиуатанехо.

40

– Я заплакала, – призналась Корин. – Иначе я бы не устояла на ногах. Сиуатанехо звучало как мечта. Я спросила, не колдунья ли она. Может быть, она волшебница или богиня? Она ответила мне «no sé» со своим невероятным смехом. Она сделала именно то, что обещала. Каким-то образом она получила для нас постоянные визы. Мы доехали на поезде до Сан-Диего, где пересели на корабль, владельца которого она знала. Путешествие по морю длилось четыре дня и четыре ночи, и меня все время рвало от страха. Все то время, которое мы провели в дороге, у меня было странное ощущение защищенности. Неуловимое и неприкосновенное. Чем ближе мы были к цели, тем…

Кайл взял ее руку и поцеловал.

– А потом мы сошли на берег в Сиуатанехо. Это произошло утром пятого дня. Вставало солнце. Пляж был пустынным, и один из матросов привел меня в этот дом. В некотором смысле я стала его законной хранительницей до тех пор, пока не вернется мексиканка.

– А если я куплю дом здесь?

Корин в панике вскочила.

– Зачем? Ты не хочешь больше выходить на сцену?

Кайл тоже встал.

– Я хочу быть уверенным в том, что всегда найду тебя.

Корин не спросила, собирается ли он уезжать. И когда. Она взяла его за руку и отвела в свою постель. В их постель.

Кайл едва не попросил Корин стать его женой, но тогда… ему придется обо всем рассказать. Сдать анализы. Однако говорить об этом… Он все еще не мог на это решиться и просто спросил, как зовут мексиканку.

– Анунсиасьон де ла Вега. Но теперь она с гордостью носит фамилию Уилбург.

41

Кайл, Корин и дети посмотрели только четыре дома. Последний им подошел. Почти из всех комнат было видно море. В этом доме было очарование, перед которым невозможно было устоять. В нем сочеталось все то, что они включили в шутливый список требований. Плюс еще одно достоинство. При доме был большой тенистый сад. Владельцы оставляли и старую садовую мебель из облупившегося дерева, посветлевшего от морского воздуха. Кайл и Корин не стали ее выбрасывать. Они переехали сразу же, как только оформили бумаги и сделали ремонт. Кайл приобрел дом на свое имя и на имя Корин. Он почти забыл, что у него оставался тридцать один день. Ровно месяц.

Кайл теперь сдавал анализы тайком. Он говорил, что у него дела, и возвращался с кучей CD и видео мексиканских артистов. Он приобрел новый телевизор, DVD-проигрыватель и оплатил спутниковое телевидение. Он купил большой автомобиль, две новые гитары и мандолину. Но к новым инструментам почти не притрагивался. Так, касался иногда кончиками пальцев. Когда Корин спросила, почему, он ответил, что ему сначала нужно их приручить.

Он вспомнил о фортепьяно… О своем концертном фортепьяно, и однажды утром решил перевезти его в Мексику, хотя транспортная компания назвала дату, выходившую за пределы отведенного ему срока. Кайл понял это, только открывая дверцу машины перед домом. Дети бросились ему на шею в таком же порыве, как сделали это, когда он появился у школы. Малколм и Дейзи прижались к нему. Криста робко улыбнулась. Сегодня малышка стояла на террасе и кричала, хлопая в ладоши:

– Кайл! Кайл!

Кайл подхватил ее на руки. Он делал это каждый день. Ему пришлось признать, что бывают моменты, когда другая часть его личности, та, которую он хотел забыть, вычеркнуть, отвергнуть, отринуть или, еще лучше, уничтожить, больше не существовала. Но спустя три дня после того, как у него взяли кровь, пришли результаты. Они были прежними. Улучшения не было. Но не было и ухудшения. Его врач ничего не понимал. А Кайл сказал:

– Было бы логичнее, если бы я умер? Исчез? Я этого не хочу, доктор.

Пролетел и двадцать пятый день. Потом двенадцатый. Седьмой. Четвертый. И наконец, дни закончились. Ничего не произошло. Кайл пересчитал на пальцах. Потом по календарю. Джейн звонила два раза. Пэтси тоже. Позвонили Стив и Джет.

– Они что, сговорились? – спросил Малколм.

– Возможно. Знаешь, они все немножко чокнутые.

– Что значит «чокнутые»?

– Странные.

– Ага! Значит, они как ты.

– Ты считаешь, что я странный?

– Ну да.

– А почему, Малколм?

– Ты покупаешь новые гитары, а сам на них не играешь.

– Я открою тебе один секрет, – сказал Кайл, кладя руки на плечи мальчика. – Это как с девушками. В некоторые моменты нужно улыбаться, а в другие моменты нужно действовать.

Малколм бросил взгляд на кухню, где его мамочка готовила еду, и неожиданно признался, что ему не хватает отца и что он предпочел бы его ненавидеть. Кайл взял его за руку, и они отправились погулять по пляжу. Корин увидела их в окно, но когда они вернулись, она не спросила, о чем они разговаривали.

– Все готово. Поедим на террасе?

– Разумеется, – ответил Кайл, подхватывая поднос.

У Корин была такая же улыбка, как и в предыдущие дни, и Кайл был невероятно счастлив. «Сегодня такой же день, как и все остальные». Он раздал тарелки. Они поговорили о ремонте, который заканчивался в их новом доме. Потом обо всем и ни о чем. Пока Корин укладывала детей спать, Кайл убирал со стола, не бросив ни единого взгляда в сторону темного океана.

В этот час лучше было подождать появления Венеры.

42

Наступило завтра. Встало солнце, и Кайл сказал себе: «Плюс один». Он вышел из дома очень рано, пока все еще спали, спустился по лестнице, ведущей к морю, и уселся на последнюю ступеньку. Он взял с собой гитару, которая сопровождала его столько лет и к которой в Мексике он еще ни разу не прикоснулся. Когда Кайл вынул инструмент из футляра, к его ногам посыпались листки с нотами и словами. Вместе с ними выпал и конверт. Кайл вспомнил тот момент, когда нашел его среди своей корреспонденции в доме Джейн. Сразу после того, как решил уйти из больницы… Конверт с множеством штемпелей бросился Кайлу в глаза среди многих других. Уходя, он сунул его в футляр гитары, не открыв, а потом забыл о нем. Кайл посмотрел на имя отправителя. Письмо отправила некая миссис дос Сантос из Уиллингтона. Письмо пересылали с одного адреса на другой, прежде чем оно оказалось у его сестры. Кайл подумал, что это идеальный день, чтобы прочитать письмо женщины, которая жила там, где он родился.

Письмо оказалось коротким, почерк – неуверенным. Но слова… Он прочитал письмо дважды. И улыбнулся. «Нужно было, чтобы я прочел его сегодня». Кайл долго смотрел на фото и вдруг почувствовал, как первые лучи солнца ложатся ему на плечи. Он аккуратно сложил письмо, убрал обратно в конверт, а конверт положил туда, где его нашел. Кайл взял гитару, и его пальцы сделали то, что делали почти всю его жизнь.

«Плюс один. Плюс один. Плюс один. Плюс один. Плюс один. Плюс…»

Кайл не услышал, как на вершине лестницы остановилась Корин. Она долго смотрела на него. Он играл. «Плюс один». Он играл легко и с желанием. «Плюс один». Океанский бриз донес до Корин несколько нот. Несколько нот и не только. Он взъерошил ей волосы, и Корин закрыла глаза. Как в тот день, когда у ветра в Сан-Франциско был вкус путешествий и соли. «Плюс один». Она взмолилась, чтобы дни не были сочтены, и спустилась вниз. Кайл почувствовал ее присутствие и отложил гитару.

– Нет. Не переставай играть, Кайл. Не переставай жить.

Он поднял на нее глаза.

– Я знаю, что сегодня особенный день.

Он улыбнулся.

– И откуда ты это знаешь?

– Ты помнишь тот день, когда ты пошел с Малколмом на рыбалку и оставил дома телефон?

– Отлично помню.

– В тот день позвонила Пэтси. Она сказала, что звонит только потому, что ребенок разбудил ее слишком рано и совершенно измучил. «Сочетание музыкантши и повара не могло не дать кошмарного результата». Потом она три раза спросила, как ты себя чувствуешь, и буквально швырнула трубку. Я ей перезвонила, и Пэтси в конце концов согласилась, что будет лучше, если я все узнаю.

– Сердишься на меня?

– Обними меня.

– А если я попрошу тебя выйти за меня замуж?

– Я скажу «да».

И Корин добавила:

– Мы имеем больше, чем остальные, Кайл. Мы знаем цену каждому дню.

Они долго сидели и смотрели на океан. Мало-помалу, минута за минутой он превращался из серого в серо-голубой, потом пообещал стать прозрачным. Ветки пальм танцевали на ветру. Они соединялись, разъединялись и снова соединялись. Корин вспомнила, сколько раз она мечтала жить с человеком, которому нравится смотреть на танец ветвей. Ни он, ни она не скажут ни слова. Они будут просто смотреть. «Я не ошиблась в своих мечтах».

– Скажи мне, – попросил Кайл, – кому ты звонила в то утро, когда я нашел тебя? Ты мне ничего об этом не говорила.

– Тебе. То есть я звонила в «Дом», потому что твой старый номер мобильного был отключен. А потом я увидела тебя.

43

История не расскажет, какого цвета было свадебное платье Корин. Или какого цвета были в действительности глаза Кайла. Всегда нужно немного тайны и неопределенности. И сюрпризы нужны. О, Корин так любила его глаза. Они меняли цвет в зависимости от времени суток и освещения. И от эмоций. В них снова появилась та искорка, благодаря которой он дышал и смотрел по сторонам. «У Кайла невероятная сила», – думала Корин, засыпая по вечерам.

История не расскажет, сколько времени им осталось жить вместе. Но мы узнаем, что Пэтси родила хорошенького мальчика, которого она назвала просто – и к всеобщему удивлению – Петер.

– Если у отца фамилия Манн, то вы ждали, что я назову его Спайдер? Я не настолько безответственная и испорченная, как все думали! Спайдер – это всего лишь четвертое его имя.

– Нет! – по очереди сказал каждый из музыкантов группы.

– Спросите у его отца!

Кристофер Манн не опроверг и не подтвердил. Но улыбнулся и сказал, что встретил невероятную женщину, а Пэтси добавила:

– Я никому никогда не лгала. Никому, кроме прессы.

История не расскажет и о том, есть ли у пауков секретный код, который они передают друг другу. Хотите – верьте, хотите – нет… Вам самим решать, раздавить паука или отпустить на волю. Но история расскажет, что влюбленные так и не узнали, что доктор Джон Мендес вырос с отцом, который его бил. Они не узнали, что этот врач открыл досье Джека Брэннигана, забытое полицейскими в приемном покое больницы. Досье передавали из одного отделения в другое, носили вверх и вниз по лестницам, пока оно не оказалось там, где его увидел Мендес.

Нет, Кайл и Корин не узнали, что хитрый и деликатный паучок привлек внимание доктора. Насекомое пробежало под дверью, вскарабкалось по шкафу и устроилось на красном досье. Там его черный силуэт заметил острый глаз Джона Мендеса. С самого детства он обожал насекомых. И предпочитал пауков. Тайком от отца он вырастил десятки пауков. Потому что его старику это не понравилось бы, если бы он об этом узнал. У него бы зачесались огромные ручищи, и он отвесил бы сыну тяжелую затрещину. И не остановился бы на одной. И все пощечины были бы такими же оглушительными, как и те, которые он раздавал, когда у него по непонятным причинам сдавали нервы. У Джона перехватило бы дыхание, и он рухнул бы на колени.

Маленький мальчик собирал пауков и пустые бутылки. И ничего не говорил, когда отец воровал у него карманные деньги, которые Джон зарабатывал, выполняя мелкие поручения соседей. Разве сын не должен угождать отцу? «Должен, – думал Джон. – А мой отец обожает виски. Особенно плохого качества, которое эффективно разрушает клетки его печени».

Мальчик побился об заклад и надеялся выиграть гораздо больше, чем первоначальная ставка. На это потребовалось несколько лишних лет. Но в конце концов день удачи наступил. У отца в день сорокалетия обнаружили цирроз печени. «С днем рождения!» Джон считал, что день смерти Урода стал его вторым удачным днем. Сдох через год. «Точка».

Когда Джону пришло время выбирать профессию, он колебался между двумя вариантами: энтомология или медицина? Насекомые или люди? Мендес до сих пор не знал, что его заставило выбрать людей. Смерть отца? Или что-то другое?

В этот понедельник, ровно в пять часов сорок две минуты утра, Джон Мендес перенес паучка на подоконник открытого окна своего кабинета на первом этаже и проследил, как тот бежит к ближайшему кусту. Джону показалось, что насекомое обернулось и улыбнулось ему. Врач помахал паучку рукой. Ночное дежурство заканчивалось. На Джона навалилась усталость, и он зевнул, проходя мимо красной папки. Красной? КРАСНОЙ!

Только тут до него дошло. «В больнице не бывает красных папок!» Мендес взял папку и прочел: «Заключенный Джек Брэнниган».

Без тени сомнения Джон внимательно прочел все то, что должна была узнать английская полиция. Все ясно, точно и без экивоков. По факту, хорошо написанная история. Врач перечитал ее еще раз, проводя пальцем по строчкам. Потом посмотрел в своем компьютере малоутешительную историю болезни «пациента Джека Брэннигана». Потом задумчиво сказал себе, что в ней чего-то не хватает. Всего одного слова.

Джон Мендес вышел из своего кабинета, нажал кнопку «3» на панели лифта, прошел мимо сестринской и с удовольствием увидел, что на посту только тучная Джанет. Он отправил ее за кучей лекарств в аптеку, расположенную в другом конце здания. Она заворчала, врач нахмурил брови. Джанет отодвинула кресло, застонавшее громче ее, и встала. Мендес смотрел ей вслед, пока она шла вразвалку как… Как та, какой она и была.

Изменив громкость звонков, Джон отправился прямиком в палату Джека и вошел туда без стука.

– Мой дорогой Мерзавец, поскольку я не сомневаюсь, что ты принадлежишь к этому отвратительному сообществу, сейчас мы посмотрим – ты и так достаточно отдохнул и на всю катушку использовал свою жизнь, чтобы портить ее другим, – мы посмотрим, сможешь ли ты дышать как взрослый. Самостоятельно, если ты не понял.

Щелчок.

Джон остался, чтобы посмотреть на грудную клетку, которая больше не поднялась. Когда все стало ясно, врач вышел в коридор, вернулся на пост Джанет, пока той еще не было, вернул в прежнее положение громкость звонков и поспешил к «больному», чтобы терпеливо дождаться, когда начнется общая суматоха. Когда персонал сбежался в палату несчастного, Мендес объявил:

– Я пришел слишком поздно.

Джанет опять заворчала, но подчинилась приказу и передала сообщение, уточнив, что «Джек Брэнниган перестал дышать самостоятельно». Джон Мендес вернулся в свой кабинет, встал у окна и подумал о маленьком черном паучке. «Надо всегда смотреть по сторонам… Никогда не знаешь, когда удастся спасти чью-то жизнь».

Его профессия позволила ему спасти многих. К этой цифре он сегодня прибавил еще пять жизней. «Бедная жена Джека-чудовища, трое его несчастных детей и ты, маленький Паучок».

Кайла Джон не посчитал просто потому, что не знал о его существовании. Он стал бонусом.

Потом история с огромным удовольствием расскажет, что Кайл снова вышел на сцену, а его жена четыре утра подряд просыпалась с тошнотой. На пятое утро она поспешила в туалет… Девять месяцев спустя родилась девочка, которую музыкант захотел назвать Джулией. Жизнь…

И, само собой разумеется, история закончится в тот день, когда рано утром Корин позвонит Джейн.

– Он умер у меня на руках.

Эпилог

Корин Дженкинс никогда не рассказала ни о первой пощечине, ни об обстоятельствах, при которых она была получена, ни о статье ее брата. Джек умер, унеся секрет с собой. Она уйдет так же. Есть вещи, которые никому не можешь открыть. Даже тем, кого любишь больше всего на свете.

Спустя несколько недель после смерти любимого она разбирала его вещи и нашла в бумажнике письмо, адресованное мистеру Кайлу Мак-Логану. Оно было датировано 12 июля… Его отправили из Уиллингтона в тот же день. Корин вспомнила, что в этом городе родился ее муж. Когда она вынула письмо из конверта, выпала фотография. С нее смотрела пожилая женщина с очень коротко подстриженными седыми волосами. Но улыбалась она с материнской нежностью.

«Здравствуй, Кайл!

Меня зовут Джулия дос Сантос, и теперь я уже очень старая женщина. Потребовалось время, чтобы я многое поняла. У меня нет никаких доказательств того, что ты именно тот, о ком я думала каждый день своей жизни. Но я в этом уверена.

Мы никогда не встречались, но один раз говорили по телефону. Тебе было пять лет. Это случилось в мой последний рабочий день… Ты был со мной все эти годы.

У меня никогда не было детей. Моя жизнь… Жизнь… Короче, я знаю, что ты, ты поймешь. Я всегда следила за твоей работой и горжусь тем, что ты стал таким.

Я хотела сказать тебе, что я всегда думала о тебе, как о своем сыне.

Джулия»

Корин знала, кто такая Джулия, как знала и то, что она умерла незадолго до рождения их дочери. Она поставила ее фото рядом с фотографией Кайла и долго смотрела на них. Корин долго смотрела на Кайла.

В тысячах километрах от нее Джейн села за фортепьяно в большом зале «Дома». Обе женщины закрыли глаза, и музыка заполнила пространство.

От автора

Роман – загадочная вещь. Он возникает неожиданно. Потом разворачивается, как вселенная. У него свои коды и свои законы. Он завораживает, потрясает, волнует… Писать роман – это работа искателя приключений и почти исследователя. Это уникально. Как Большой взрыв.

Примерно десять или двенадцать лет назад, возможно больше, я увидела из окна, как мужчина увлекает женщину в закоулок. Я, разумеется, подумала о влюбленных. А потом поняла, что это совсем другое. Я вышла. К счастью, соседи вышли тоже. Остановился проезжающий мимо автомобиль. Это было отвратительно. Но в действительности все куда хуже. Иногда рядом не оказывается никого.

Я вижу и слышу то, что я пишу. И пишу то, что чувствуют персонажи. Меня волнуют нити, соединяющие их, их история, их жизнь, волнует то, какие они. Я чувствую, как через меня проходит нечто странное, оно всем руководит. Это творческая сила, она сама питается другими творениями, иногда они подходят роману лучше любых других слов.

1. Когда у Кайла возникает желание обнять Корин, слова «Hold you in my arms…» были необходимы. Я отлично знала, что они «не мои», но они идеально подходили. Лучше любого другого описания. Они взяты из песни «Starlight» группы Muse. Слова и музыка Matthew James Bellamy © Warner/Chappell Music.

2. Точно так же, когда Корин встречает старую даму в библиотеке, фраза Энди Дюфрейна: «В этом и есть красота музыки. Ее нельзя отнять у тебя» – написалась сама. Эти слова взяты из фильма «Побег из Шоушенка», снятого по повести Стивена Кинга «Рита Хейуорт, или Побег из Шоушенка».

3. То, что Мэри дает Корин эту повесть (из сборника Стивена Кинга «Четыре сезона»), меня не удивило. Меня поразило то, что нашел Кайл, когда искал «Сиуатанехо» в Google. Читая эти две легенды, я почувствовала тот самый невероятный прилив эмоций, который приносит труд писателя. Как и он, я выбрала одну из них, ту, которая подходила к тому, что мне было нужно.

Мне хотелось бы добавить, что во время написания романа мне «попадались» многочисленные репортажи и статьи о домашнем насилии. Их как будто вкладывали мне в руки… Я даже спрашиваю себя, не повинны ли в этом Случай и Вдохновение. Соединение одного и другого. И еще Совпадения.

Они играют важную роль в этой истории. Как и в жизни. Я думаю, что то же самое относится и к встречам. Мне бы хотелось поблагодарить моих редакторов Каролин Лепе и Мишеля Лафона за их советы, энтузиазм и доверие. И всех тех, кто меня вдохновляет и кого я глубоко уважаю. И эту новую и чудесную силу, которая поддерживала меня во время написания романа. И моих персонажей, без которых ничего бы не было возможно. И редакторов моих предыдущих работ: Паскаля Жильбера из La Main Multiple и Моник ле Данте из Morrigane Editions. И, разумеется, вас.

Что же касается пауков… Мэри сказала бы так: «Черт побери! Да здравствуют пауки!»

Примечания

1

Слова из песни «Starlight» группы «Muse». «Держать тебя в моих объятьях» (англ.).

2

10˚ по Цельсию.

3

См. пункт 2 в разделе «От автора».

4

Я надеюсь, что у тебя все хорошо/Я надеюсь, что все в порядке/ Я желаю тебе счастливой жизни/Я надеюсь, что ты иногда думаешь обо мне/Порой я теряю разум/Порой я его теряю/О, любовь моя, пожалуйста, прости меня/О, любовь моя, пожалуйста.

5

Гора битвы (англ.).

6

Держать тебя в своих объятьях до конца дней (англ.).

7

Такова жизнь (исп.).

Content

Анжелик Барбера
Наши судьбы сплелись

Книга первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Книга вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

Книга третья

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

Книга четвертая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

Эпилог

От автора

Примечания