Ю. П. ГАВРИКОВ

КУБА:

СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ

*

Ответственный редактор

доктор исторических наук

И. Р. ГРИГУЛЕВИЧ

© Издательство «Наука», 1979 г.

ОТ РЕДАКТОРА

Кубинской революции в 1979 г. исполняется 20 лет. И хотя за истекшие годы у нас опубликовано немало книг об острове Свободы, интерес к прошлому и настоящему Кубы не уменьшается, а, наоборот, растет. Это понятно. Ведь дружественные отношения нашей страны с революционной Кубой продолжают успешно развиваться и укрепляться, а ее роль в международных делах и участие в антиимпериалистическом движении становятся все заметнее и весомее.

«Тысячами километров отделена Куба от своих друзей в социалистических странах Европы и Азии. Но такова уж природа социалистического интернационализма, что революционная Куба никогда не была и никогда не будет одинокой. Куба — активный и уважаемый участник кипучей жизни большой семьи государств, спаянной узами братства, товарищества и бескорыстной взаимной поддержки»{1}.

Писать о Кубе, ее прошлом и настоящем одновременно и просто, и очень трудно. Просто, потому что основные факты ее истории и современности хорошо известны. Трудно, потому что углубленный их анализ требует немалых знаний и способности к обобщениям.

Ю. П. Гавриков по сравнению с другими советскими кубиноведами имеет то преимущество, что он провел первые годы после победы кубинской революции на посту атташе по делам культуры в нашем посольстве в Гаване. Это дало ему возможность непосредственно познать и полюбить Кубу, а теперь и написать о ней интересную и нужную книгу, выходящую в дни славного 20-летнего юбилея возникновения первого социалистического государства в Западном полушарии.

И. Григулевич,

доктор исторических наук,

вице-президент Общества советско-кубинской дружбы

ВСТУПЛЕНИЕ

Насколько велики вклад Кубы в историю человечества, ее роль в современном мире, настолько невелики размеры ее территории: площадь острова составляет около 111 тыс. км2{2}. Узкой полосой, напоминающей ящерицу, протянулся он на 1250 км с востока на запад. С юга его берег омывает Карибское море, у северного побережья плещутся волны Мексиканского залива и Атлантического океана. Ближайшие соседи Кубы — Гаити, Ямайка, США и Багамские острова. Юкатанский пролив разделяет на востоке Кубу и Мексику.

В состав Республики Куба входит много мелких островов, в большинстве своем необитаемых. Исключение составляет наиболее крупный из них — остров Молодежи (до 1978 г. назывался Пинос).

Остров Куба представляет собой обширную равнину, обрамленную на востоке высокими горами (пик Туркино достигает около 2 тыс. м). В центральной и западной частях встречается лишь несколько не очень высоких разрозненных горных цепей.

Географическое положение Кубы — в тропическом поясе — и теплые морские течения у ее берегов определяют климат острова — морской, жаркий и влажный, с небольшими колебаниями температуры в течение суток и в пределах года.

Недра страны богаты полезными ископаемыми: железо, никель, кобальт, медь, хром, марганец, свинец, цинк, мрамор, асфальт, торф. Нефтеразведка свидетельствует о запасах нефти. В небольшом количестве имеется золото.

История Кубы тесным образом связана с историей всей Латинской Америки: и здесь рыскали в поисках золота испанские конкистадоры, и здесь они чинили насилие над местным населением — индейцами, и здесь сталкивались интересы крупных европейских государств, а позднее и США, стремившихся завладеть островом.

Поистине эпический характер приобрела борьба кубинского народа, которую он вел сначала, чтобы освободиться от 400-летнего господства Испании, а затем, чтобы из формально независимого государства, в течение полувека находившегося под властью американского империализма, превратиться в подлинно независимую страну.

С особой гордостью кубинцы вспоминают о своем героическом прошлом в паши дни, когда на Кубе впервые на континенте успешно строится социалистическое общество.

Советский читатель хорошо знает о различных сторонах жизни братского кубинского народа. В СССР выпущено много работ и по истории Кубы, однако среди них нет еще такой, которая была бы рассчитана на массового читателя и освещала бы историю в целом, от древних времен до наших дней. Это обстоятельство и определило замысел автора.

ЗЕМЛЯ, ПОРАЗИВШАЯ КОЛУМБА

Республика Куба

Согласно радиоуглеродным данным, время появления человека на Антильских островах, в состав которых входит и Куба, относится к III тыс. до н. э.{3}

В XV столетии, к моменту прихода на Кубу европейцев, там жило несколько индейских племен, отличавшихся друг от друга по своему культурному развитию и языку.

Археологические раскопки показывают, что первые индейцы-земледельцы, получившие название «таипо», пришли на Кубу с Гаити{4}. Уровень их культуры был довольно высоким. Они не только делали орудия из хорошо отшлифованного камня, в том числе кремневые ножи, но и знали гончарное дело, занимались ткачеством.

По свидетельству испанских авторов, на Кубе возделывались маниок[1], маис (кукуруза), бобовые, тыква, табак, хлопчатник, из волокна которого плелись гамаки и сети, батат (сладкий картофель), выращивались фруктовые деревья.

Боевым оружием тайно служили стрелы и каменные топоры. Жили они в круглых деревянных домах с крышей из пальмовых листьев. Перед домом вождя племени — касика — располагалась площадка (батей), где проводились разного рода церемонии и празднества. Женщины тайно пользовались равными правами с мужчинами.

Придя на Кубу, тайно покорили местные племена сибонеев, стоявших на более низкой ступени культурного развития. Сибонеи в основном стали подневольными таипо. Те из них, которые продолжали жить самостоятельно, занимались рыболовством и охотой.

Рыболовами были и тайно, причем они даже умели устраивать своеобразные хранилища живой рыбы, сооружая на мелководье из тростника специальные «загороди». Ловили индейцы и черепах.

В отличие от других индейских племен, населявших территорию нынешних стран Южной Америки, индейцы Больших Антил не плавили золота, а расплющивали его «зернинки» камнями и получали тонкие листки этого драгоценного металла{5}.

К концу XV в. в индейском обществе на Кубе ужо наметился процесс социальной дифференциации, свидетельствовавший о начале разложения существовавшего там первобытнообщинного строя.

28 октября 1492 г. на землю Кубы впервые ступил европеец: на остров высадился Христофор Колумб. Его поразила необычная природа, мягкий климат, экзотические фрукты, невиданные птицы. В дневнике мореплаватель сделал запись «о красивейшем месте, которым когда-либо довелось любоваться человеческому взору»{6}. Правда, Колумб не предполагал, что открыл большой остров. Это установила лишь в 1509 г. испанская экспедиция во главе с Себастьяном де Окампо{7}.

В том же 1509 г. богатый землевладелец Диего Веласкес получил поручение сына Колумба — Диего, назначенного (испанским монархом{8}) губернатором «Индии»{9},— колонизовать Кубу. До этого шла усиленная колонизация острова Гаити, названного испанцами Эспаньолой, и других островов в Карибском море, и Куба оставалась вне сферы внимания конкистадоров.

Вопреки ожиданиям Веласкеса его люди встретили на острове отчаянное сопротивление индейцев, до которых к тому времени дошли сведения о поголовном истреблении аборигенов Гаити. Только пленение вождя непокорных индейцев — смелого и умного касика Атуэя{10} — позволило конкистадорам одержать победу после нескольких месяцев упорной борьбы.

Последовала жестокая расправа: с лица земли стирались целые индейские поселения, жители подвергались истязаниям и уничтожению. Оставшиеся в живых обрекались на тяжелый подневольный труд.

Для упрочения своей власти на острове испанцы начали создавать опорные пункты колонизации — первые города, среди которых была первая столица Кубы — Баракоа (1512) — и нынешняя, называвшаяся тогда Сан-Кристобаль-де-ла-Авана (1514). В городах они учреждали муниципальные советы (кабильдо), избиравшиеся из среды наиболее богатых горожан.

Вся экономическая и политическая власть на Кубе сосредоточивалась в руках колониальной верхушки, состоявшей из испанских чиновников, землевладельческой, военной и церковной знати. Верховная власть принадлежала испанской короне, в собственности которой находилась вся земля Кубы (поэтому пожалование земли совершалось от имени короля). Губернатор острова формально подчинялся вице-королю Гаити, однако его право распределять на острове от имени короля земли давало ему неограниченную фактическую власть. Обширные наделы — кабальерии — получали дворяне и королевские чиновники, более скромные участки — пеонии[2] — предоставлялись простым переселенцам.

Зачастую вместе с землей колонизаторы получало и индейцев для ее обработки в принудительном порядке. Господствующей формой эксплуатации индейцев стала система энкомьенды, т. е. передачи на «попечение» испанского колонизатора определенного числа индейцев, которые проживали на пожалованных ему землях. Энкомендеро — «попечитель» — обязывался обратить подопечных в христианскую веру, взамен он получал право на неограниченную их эксплуатацию.

Это была одна из самых жестоких и беззастенчивых форм эксплуатации коренного населения, которое лишалось не только земли, но и права на часть своего труда.

Стремясь выжать из даровой рабочей силы максимальный доход в наиболее короткий срок, «попечители» тем самым вели дело к поголовному истреблению «подопечных» индейцев.

Одним из важнейших факторов, приводивших к гибели аборигенов{11}, помимо жестокой эксплуатации, голода и болезней (кстати, многие из которых завезли на остров испанцы), явилось резкое изменение конкистадорами социально-экономического уклада жизни индейцев. В частности, почти полная ликвидация индейской общины нарушила привычный образ их жизни, обычаи, лишила традиционных источников питания.

В еще более тяжелом положении находились те индейцы, которые попали в рабство. Согласно королевским декретам, в рабство обращались не желавшие подчиняться колониальным властям и оказавшие им сопротивление. В качестве рабов разрешалось использовать и так называемых диких индейцев, которые не хотели принимать католическую веру.

Последнему обстоятельству конкистадоры придавали исключительно важное значение. Католическая церковь обладала в колонии немалой властью. Она была призвана «освятить» завоевание, придать конкисте вид дела праведного, угодного всевышнему. За спиной испанского воина, как тень, следовал монах с распятием в руках. Церковь, позиции которой особо укрепились в связи с учреждением инквизиции, определяла всю духовную жизнь колонии. Церковь имела различного рода доходы, в том числе одну десятую доходов прихожан. Являясь крупнейшим землевладельцем в колонии, она беззастенчиво эксплуатировала индейцев на церковных землях.

Лишь отдельные духовники пытались несколько облегчить тяжелую участь кубинских аборигенов. Среди них видное место занимает испанский монах Бартоломе де Лас-Касас, автор ценнейших трудов по истории конкисты, в частности на Кубе{12}.

Ни миссионерская деятельность церкви, ни жестокие преследования властей, ни суровые наказания не смогли, однако, сломить свободолюбивый дух индейцев. Непокорные укрывались в труднодоступных местах, откуда совершали набеги на испанские поселения, торговые обозы, сжигали плантации, убивали своих поработителей. Зачастую выступления местного населения приобретали характер восстаний. Так, более 10 лет вели упорную кровопролитную борьбу индейцы под руководством касика Гуама и его жены Хабагуанекс (1522–1533). Восстание было жестоко подавлено, по еще долго отдельные отряды индейцев оказывали в городах сопротивление колонизаторам.

Борьба местного населения не могла не повлиять на политику колониальных властей. В 1542 г. Карл V издал «Новые законы», согласно которым индейцы объявлялись свободными людьми и обращать их в рабство запрещалось. Однако эти законы постоянно саботировались колониальной верхушкой, да и интересам испанской монархии отнюдь не противоречили скрытые формы рабства и эксплуатации коренного населения острова.

Постепенно на Кубе все больше начинает ощущаться нехватка рабочей силы. Широкие масштабы приобретает ввоз негров-рабов из Африки. Еще с 1524 г. на острове становится обычным делом работорговля. Испанские колонизаторы все чаще прибегают к использованию более сильных физически, чем индейцы, черных невольников. «По свидетельству современников, — пишет известный кубинский историк-марксист X. Ле Риверенд, — один африканец мог заменить на работе нескольких индейцев»{13}. К 1540–1550 гг. на острове было уже несколько тысяч негров-рабов, занятых в основном на шахтах (добыча меди, золота) и в сельском хозяйстве.

На Кубу, как и в другие страны Нового Света, колонизаторов влекло золото. Оно давало возможность колонистам не только оплачивать привозимые испанскими купцами дорогостоящие товары, но и снаряжать экспедиции для завоевания Мексики и других, соседних с Кубой, территорий. Добыча золота на острове достигла высокого уровня еще в первой четверти XVI в., по наиболее крупные месторождения вскоре иссякли, и добыча практически сошла на нет во второй половине того же века.

Истощение золотоносных месторождений вызвало массовую эмиграцию поселившихся на острове испанцев в богатые благородными металлами Мексику и Перу{14}и привело к кризису кубинской экономики.

Сложность положения в колонии усугублялась и постоянными нападениями французских, английских и голландских пиратов, грабивших и разорявших кубинские города{15}. Заметный удар по торговым связям Кубы нанес захват Англией, Францией и Голландией некоторых испанских колоний в Карибском бассейне{16}.

Существенный урон казне наносила и контрабандная торговля с иностранными купцами, являвшаяся одной из форм протеста населения острова против торговой монополии Испании, отражением противоречий между интересами Кубы и метрополии. Путем контрабандной торговли, в частности, реализовывалась большая часть продуктов скотоводства, ставшего после истощения золотых месторождений главной отраслью кубинской экономики. К концу XVI в. скотоводческие латифундии прибрали к рукам лучшие земли острова. Эти латифундии приносили высокие доходы их владельцам, но, представляя собой хозяйства экстенсивного типа, не содействовали ускоренному развитию экономики в целом.

Постепенно латифундисты-скотоводы начали совмещать свое основное дело с прибыльным выращиванием сахарного тростника, получившего к середине XVII в. широкое распространение по всей Кубе{17}. Этому способствовали и некоторые экономические стимулы, создававшиеся испанской короной в интересах развития выгодной для нее отрасли. Например, по королевскому декрету 1598 г. с владельцев предприятий по производству сахара — инхенио — снижались налоги, никто не мог наложить арест на их земли, скот, рабов, оборудование. Всем желавшим основать на своих землях инхенио королевская казна предоставляла заем.

Одной из доходных статей для короны и колониальной верхушки были торговля и экспорт табака. Вместе с тем весьма процветавшее табаководство мало что давало самим производителям — крестьянам, зависевшим от латифундистов, у которых они арендовали землю, и от торговцев, скупавших урожай табачного листа и ссужавших крестьян деньгами под будущий урожай. С годами табаководство привело к становлению одной из важнейших отраслей экономики Кубы — табачной промышленности, использовавшей первоначально труд ремесленников, а позднее — наемных рабочих.

Издавна достаточно развито было на Кубе ремесло. Ремесленники появились здесь еще в XVI в.: главным образом выходцы из Европы, приехавшие в Новый Свет, чтобы нажить состояние и вернуться обратно. Однако многим из них не оставалось ничего другого, как обосноваться на острове и заняться знакомым ремеслом, ибо олигархия уже успела монополизировать природные ресурсы и политическую власть на острове.

Товарное производство, торговля и товарно-денежные отношения, постепенно развивавшиеся на Кубе и содействовавшие концентрации торгового капитала, создавали необходимые предпосылки для становления капиталистического способа производства. Вместе с тем «элементы капиталистических отношений стояли на втором плане и не получали достаточного развития в течение более чем трех веков»{18}.

Начиная со второй половины XVI в. на Кубе закладываются основы многоукладной системы производственных отношений.

В этой связи необходимо хотя бы вкратце остановиться на характеристике торговли. Испанская корона использовала Кубу как плацдарм для организации новых экспедиций в Центральную Америку, Мексику, Перу. Это явилось толчком к известному оживлению внутренней торговли на самом острове, а также определило особый, более либеральный, характер испанской торговой монополии в отношении Кубы.

С 1520 г. значение важного торгового порта постепенно стала приобретать Гавана. Первые олигархические группировки, сформировавшиеся в городе, вели бойкую спекулятивную торговлю европейскими и американскими товарами, в которых испытывали нужду жители соседних колоний. Крупные помещики — скотоводы и плантаторы — сами занимались экспортом сахара, кож, патоки. В Гавану стекались со всего острова товары, предназначавшиеся для экспорта. Перевозки осуществлял каботажный флот. Поэтому сахарные заводы и другие предприятия стремились строить поближе к побережью.

С последним обстоятельством тесно связана и проблема колонизации острова. Испанские власти неодобрительно относились к скоплению населения на побережье, ибо это благоприятствовало контрабандной торговле. Вот почему, вопреки стремлению основывать поселения и поместья в прибрежной зоне, колониальная администрация всячески поощряла проникновение в глубь территории острова. К тому же к началу XVII в. свободными оставались лишь земли, удаленные от берега. Наиболее быстрыми темпами шла колонизация западных районов Кубы.

Несмотря на известное развитие некоторых отраслей кубинской экономики, о чем говорилось выше, вплоть до конца XVII в. Куба пребывала в состоянии экономического застоя. Прежде всего это объяснялось колониальной политикой Испании, которая, убедившись в скудости золотых запасов кубинских недр, охладела к завоеванному ею острову. Используя торговую и другие монополии, корона беззастенчиво грабила и эксплуатировала кубинское население, как правило, не содействуя пробуждению у него заинтересованности в развитии той или иной отрасли хозяйства. Например, чтобы полностью подчинить себе доходную и взятую статью кубинской экономики — табаководство, правительство Испании ввело табачную монополию. «Королевская табачная фактория» контролировала все производство табака и закупала его по ею же установленным ценам. Все это наносило удар по крестьянам-табаководам, вызывало постоянное недовольство в их среде, приводило к восстаниям{19}.

Пагубно отражались на развитии Кубы бесконечные войны, которые вела метрополия: они не только надолго прерывали всякую связь с островом, но и истощали без того скромные его финансовые возможности. Властям в населению приходилось самостоятельно, без какой-либо помощи со стороны испанского правительства, изыскивать средства на строительство сторожевых судов, береговых укреплений, для формирования гражданской милиции, что позволяло Испании удерживать Кубу за собой.

Однако когда Англия объявила в 1762 г. войну Испании и мощный английский флот подошел к гаванской бухте, Гавана, несмотря на героическое почти двухмесячное сопротивление ее защитников, капитулировала{20}. Была захвачена вся западная часть острова. Только в июле следующего года, выполняя статьи Парижского договора (1763), англичане ушли с Кубы.

Оккупация заставила испанское правительство более трезво взглянуть на отношения с островом. Чтобы укрепить свое пошатнувшееся влияние там, Испания пошла на существенные уступки кубинскому населению, все более осознававшему общность своих интересов и целей на фоне растущих противоречий с метрополией. В частности, последняя ослабила контроль над торговлей с Кубой: сахар и некоторые другие экспортные кубинские товары временно освободила от уплаты таможенных сборов. Помимо Гаваны, для торговли с Испанией были открыты Сантьяго-де-Куба, Тринидад, Матапсас и другие порты.

Естественно, кроме английской оккупации существовали и другие, не менее веские причины изменения экономической политики метрополии, прежде всего рост товарно-денежных отношений и усилившийся в Испании в XVIII в. процесс развития капитализма. Существенным фактором явились и борьба североамериканских колоний Англии за независимость, и революция рабов в Сан-Доминго (Гаити) (1791–1803).

Испанское правительство, объявившее войну Англии (1779), предоставило Кубе право свободной торговли с рождавшимися в борьбе Соединенными Штатами Америки и с Францией. Иммиграция с Гаити на Кубу французских и испанских плантаторов, занимавшихся там возделыванием сахарного тростника и кофе, обладавших необходимым опытом и капиталом, а также резкое сокращение экспорта этих культур с покинутого ими острова стимулировали развитие названных выше отраслей производства на Кубе, а также экономики в целом. Дальнейшее расширение ввоза на остров негров-рабов укрепило и без того довольно прочные позиции отдельных креолов{21} — земельных собственников.

По переписи 1774 г., из 172 тыс. жителей на Кубе было 44 тыс. рабов; по переписи 1827 г., среди 704 тыс. жителей рабов насчитывалось уже 287 тыс.{22} Рабство на Кубе по сравнению с другими испанскими колониями, где, как правило, главную массу непосредственных производителей составляли индейцы, играло весьма заметную роль. Высокие цены на сахар на мировом рынке и постоянный приток новых партий негров-рабов делали рабский труд в кубинских условиях рентабельным вплоть до середины XIX в.

Преобладание плантационно-рабовладельческого товарного производства определяло специфику социально-экономического развития Кубы, делало его непохожим на социально-экономическое развитие других испанских колоний, начавших в первой четверти XIX в. войну за свою независимость.

Война, имевшая исключительно большое значение для судеб Латиноамериканского континента в целом, была вызвана чрезвычайным обострением противоречий между колониями и метрополией, нестерпимым колониальным гнетом. Эти противоречия ощущались и на Кубе, ее население также жестоко угнеталось Испанией, однако условия, которые бы благоприятствовали борьбе за свержение колониального господства, здесь не возникли. В отличие от других испанских владений в Новом Свете Куба в первой четверти XIX в. переживала экономический подъем. Процветающие плантаторы-рабовладельцы видели в колониальной власти надежную опору и покровителя, своего рода «гарантию» от выступлений трудящихся, в том числе негров-рабов, как это и произошло в других странах Испанской Америки. К тому же Куба, расположенная на перекрестке стратегических морских путей, была превращена в базу испанского флота и сухопутных войск, участвовавших в борьбе с восставшими колониями. Весной 1826 г. испанская армия на острове представляла собой внушительную силу — 25 тыс. солдат{23}.

Все вместе взятое обеспечивало Испании относительно беззаботное господство на Кубе. Однако постоянное ущемление интересов креольских помещиков со стороны испанских купцов вызывало раздражение первых. Они не желали поступаться львиной долей своих прибылей. Растущее недовольство кубинских землевладельцев, крупных торговцев и ремесленников составляло фон, на котором вызревала объективная необходимость перемен. Правда, требуя перемен, добиваясь больших экономических и политических свобод, креольская верхушка не выдвигала лозунга независимости Кубы, а настаивала лишь на проведении определенных реформ.

Предпочитая иметь на острове надежный тыл в условиях войны с колониями, Испания пошла на некоторые уступки Кубе. В 1819 г. королевский декрет предписал передать кубинским помещикам в полную собственность все земли, полученные их предками в порядке пожалования. Ранее королевские власти отменили табачную монополию, пошлины на внутренние перевозки товаров, снизили налоги на продукты животноводства, разрешили свободную торговлю Кубы с некоторыми иностранными государствами. Иначе говоря, метрополия выполнила многие требования, выдвигавшиеся идеологами «реформизма» — политического течения, объединявшего сторонников реформ, в том числе изложенные в «Мемориале» одного из них — Франсиско Аранго-и-Парреньо{24} — испанскому правительству (1792).

Нужно сказать, что, требуя проведения реформ, сторонники упомянутого течения по-прежнему ратовали за укрепление плантационного рабовладельческого хозяйства. В одном из пунктов названного выше «Мемориала» Аранго-и-Парреньо выдвигалось требование ввоза в необходимых количествах негров-рабов. Это обстоятельство определенным образом настраивало испанские власти, которые склонялись к тому, чтобы сделать уступки преданной короне креольской верхушке. Именно уступками Фердинанду VII удалось привлечь на свою сторону богатых кубинских креолов. Мадридский правитель ловко использовал их страх перед выступлениями негров-рабов.

На массовые выступления цветных невольников толкала невыносимая эксплуатация{25}. Под влиянием революции рабов на Гаити на Кубе конец XVIII в. и напало XIX в. ознаменовались первыми заговорами аболиционистов — сторонников отмены рабства негров. В вооруженные восстания переросли негритянские волнения в Гаване, Тринидаде и других районах острова в 1798–1799 гг. В них приняли участие также свободные негры и мулаты, некоторые слои белого населения (представители городской и сельской бедноты). В 1812 г. все центральные и восточные провинции Кубы охватило восстание, которое возглавлял свободный негр — плотник Хосе Антонио Апонте-и-Улабарра{26}.

Все эти выступления власти жестоко подавили, самую активную поддержку им оказали плантаторы-рабовладельцы. Среди последних были и такие, которые считали явно либеральным отношение испанского правительства к рабам. Они полагали, что присоединение Кубы к соседним Соединенным Штатам, где на юге процветало рабство, могло бы обеспечить стабильность рабовладения на острове. Так стал зарождаться «аннексионизм» — течение, представители которого повели тайные переговоры с правительством США об аннексии Кубы.

Как и в других испанских колониях, креолы на Кубе не составляли единого целого ни по своему социальному положению, ни по политическим взглядам. Компонентами этой сложной мозаики были и крупные плантаторы-рабовладельцы, и средней руки скотоводы, и ремесленники. Не менее пестро выглядела картина и в политическом плане. Выше уже говорилось о представителях реформизма и аннексионизма. Война испанских колоний за свое освобождение вызвала к жизни на Кубе еще одно политическое течение — «индепендентизм», сторонники которого выступали за предоставление стране полной независимости. Наиболее видным представителем и идейным руководителем нового движения являлся философ и просветитель Феликс Варела (1788–1858){27}. Его труды о патриотизме, народном суверенитете, борьба за освобождение от колониального гнета, против рабства впоследствии оказали огромное влияние на Хосе Марти и других кубинских революционеров конца XIX в.

Усилия Варелы дали определенные плоды: под воздействием его призывов на Кубе в 20-х годах XIX в. возникла целая сеть различных тайных обществ, боровшихся против испанского господства. Им удалось организовать несколько заговоров (наиболее значительными из них были заговоры 1821–1822, 1826 и 1827–1830 гг.), опиравшихся на поддержку Мексики и Колумбии, к тому времени завоевавших независимость.

Перед лицом растущей оппозиции колониальные власти после некоторых уступок кубинскому населению вновь принялись «завинчивать гайки». Не успели высохнуть чернила на королевском декрете 1824 г., присвоившем Кубе титул «всегда верного острова», как Фердинанд VII подверг эту колонию террору и репрессиям. Был учрежден военный трибунал, генерал-капитан Кубы наделен чрезвычайными полномочиями, общая численность испанского гарнизона достигла 30 тыс. человек. Население Кубы практически лишилось гражданских прав.

После подавления сопротивления на самой Кубе кубинские патриоты при поддержке своих собратьев из других латиноамериканских стран стали разрабатывать план вооруженной экспедиции на Кубу. Работа осуществлялась по двум основным направлениям — подготовка экспедиции в Мексике и координация усилий с президентом Колумбии Боливаром. В обоих случаях на пути осуществления планов кубинских патриотов встали Соединенные Штаты, уже в те годы показавшие свое истинное лицо — лицо противника ее независимости{28}. В стремлении со временем овладеть островом США руководствовались не только своими торговыми и политическими интересами, но и главным образом опасением, что их может опередить основной соперник — Англия. Именно противоречия великих держав и их соперничество из-за Кубы явились одним из важнейших факторов, способствовавших сохранению на острове испанского колониального господства вплоть до конца XIX в.

К началу 30-х годов XIX в. деятельность патриотов, направленная на достижение островом независимости, несколько ослабевает. Одновременно предпринимаются попытки провести некоторые социально-экономические и политические преобразования. В области экономической поднимался вопрос о дальнейшей либерализации кубинской внешней торговли, в частности выдвигалось предложение сделать торговый обмен с Соединенными Штатами прямым, сократить дискриминационные пошлины, установленные Испанией. Политические лозунги сводились к требованию предоставления Кубе автономии, ликвидации чрезвычайных полномочий генерал-капитана, предоставления жителям острова тех же прав, которыми пользовались испанцы в метрополии. В социальных вопросах участники движения{29} шли дальше своих предшественников: продолжая отстаивать рабство как таковое, они выступали против сохранения работорговли. Это объяснялось следующим: выражая интересы наиболее дальновидных плантаторов, они понимали, что с введением паровых двигателей в недалеком будущем на смену африканцу-невольнику придет наемный рабочий, способный справиться с новой техникой производства сахара. К тому же безудержный рост численности рабов на острове усиливал бы зависимость креолов от испанских властей, выступавших в качестве их оплота в случае мятежа невольников, и, что наиболее существенно, увеличивал саму возможность такого мятежа.

В связи со смертью Фердинанда VII (1833) у сторонников реформ появились некоторые надежды на их осуществление. Однако этот оптимизм вскоре развеялся: Испания направила генерал-капитаном на Кубу ультраконсерватора Мигеля Такона, считавшего, что только с помощью деспотической власти можно удержать за метрополией оставшиеся у нее колонии. Такой рассматривал кубинское население как единый лагерь врагов Испании; он перестал прислушиваться даже к голосу креольской верхушки. По его настоянию в 1837 г. был издан королевский указ, отменявший выборы депутатов от Кубы в кортесы.

Подобные меры вызвали заметное недовольство среди различных слоев населения острова. В провинции Орьенте вспыхнуло восстание под руководством генерала Мануэля Лоренсо. Первоначально его поддержали креольские плантаторы. Однако, боясь, что на борьбу поднимутся невольники, они отошли от восстания, которое продолжало приобретать размах. Только с помощью консулов США, Англии и Франции, заявивших, что восставшие нанесут ущерб собственности граждан этих стран на Кубе, и вызвавших в Сантьяго военные корабли, Талону удалось подавить выступление.

В 1843 г. подняли восстание невольники в одном из сахарных районов на территории нынешней провинции Матансас. К восставшим рабам, работавшим на сахарных плантациях, присоединились невольники, занятые на постройке железной дороги. Сопротивление рабов подавили регулярные войска. Это произошло уже в губернаторство генерал-капитана Л. О’Доннела, не только не уступавшего в жестокости Такону, но и превзошедшего его во время расправы, получившей название «эскалера» («лестница»){30}. В течение года были казнены или высланы из страны наиболее революционно настроенные представители свободных негров; многие либералы из среды белого населения также сосланы или заключены в тюрьму» Одним из результатов «эскалеры» явился указ от 31 мая 1844 г., предусматривавший дальнейшие ограничения передвижения невольников и более суровые меры наказания для тех из них, кто подозревался в «подрывных действиях».

«Эскалера» свидетельствовала, что еще не созрели условия для массового освободительного движения. Пожалуй, можно было говорить лишь об одном положительном результате выступления негров, подвергшихся репрессиям, — в 1845 г. испанское правительство издало закон, который хотя и не ликвидировал институт рабства, все-таки запрещал работорговлю. Правда, одна из статей закона оставляла определенную лазейку для работорговцев, ибо не разрешала принимать меры против ввоза контрабандой невольников на территории плантаций сахарного тростника или сахарных заводов.

Власти, перед которыми все острее вставал вопрос о рабочей силе, были вынуждены стимулировать иммиграцию законтрактованных рабочих из других стран, в первую очередь из Китая. Так, уже в 1847 г. на Кубе появились рабочие-китайцы.

Несмотря на принятие закона, как бы гарантировавшего сохранение рабства, на Кубе вновь стала активизироваться деятельность аннексионистов. Но аннексионизм, как и прежде, не был цельным политическим течением с четкой программой. Немногочисленное левое крыло его составляли люди, искренне верившие в то, что мирное отделение Кубы от Испании и ее присоединение к США обеспечат кубинцам прогресс и демократические свободы» Однако задавало тон реакционное направление — плантаторы-рабовладельцы и некоторые испанские богачи, имевшие рабов.

В конце 40-х годов XIX в. на Кубе создается ряд тайных организаций аннексионистов. Одну из них — «Кубинская роза» — возглавлял честолюбивый генерал испанской армии Нарсисо Лопес, успевший бежать в США после раскрытия организованного им незадолго до этого заговора против испанских властей. При поддержке плантаторской верхушки южных штатов Лопес подготовил экспедицию наемников — свыше 600 человек, которым удалось высадиться в кубинском порту Карденас. Но ни эта, ни следующая (1851) экспедиция Лопеса успеха не имели, так как кубинское население их не поддержало. Сам генерал{31} был казнен в Гаване 1 сентября 1851 г.

Деятельность аннексионистов пошла на убыль. Этому в немалой степени способствовало и обострение внутриполитической обстановки в самих Соединенных Штатах. Кроме того, представители Севера высказывались против присоединения Кубы в качестве еще одного рабовладельческого штата, что, правда, не мешало некоторым из них строить радужные планы относительно захвата острова в принципе. Это подтвердил и так называемый Остендский манифест, выработанный в бельгийском городе Остенде конференцией посланников США при европейских державах, на которой обсуждалась политика в отношении Кубы. В манифесте, в частности, указывалось: в случае отказа Испании продать Кубу «по праву человеческому и божественному мы (США. — Ю. Г.) будем оправданы, если применим силу, отобрав остров у Испании»{32}. Говоря об Остендском манифесте, К. Маркс подчеркивал, что в нем приобретение Кубы (или путем покупки, или силой оружия) «провозглашалось великой задачей национальной политики» Соединенных Штатов{33}.

Ставший в 1856 г. президентом США один из авторов упомянутого манифеста Джеймс Бьюкенен продолжал добиваться от конгресса полномочий и ассигнований на приобретение Кубы.

Однако не на путях аннексионизма Куба могла обрести свою подлинную свободу и возможность для всестороннего развития. Выход для нее заключался в другом — в борьбе за полную независимость. Это все яснее начинали понимать истинные патриоты.

Что касается Соединенных Штатов, то они, будучи еще не готовыми к захвату Кубы, ожидали более благо-приятных времен, когда согласно проповедуемой ими теории «зрелого плода» остров окажется у их ног.

«ДА ЗДРАВСТВУЕТ СВОБОДНАЯ КУБА!»

В начале 60-х годов XIX в. на Кубе все острее ощущали перемены, которые происходили в Америке и Европе, Однако мало что изменилось к тому времени на самом острове. С необычайным упорством Испания сохраняла там жестокий и архаичный колониальный режим. Как и в былые времена, вся полнота власти сосредоточивалась в руках генерал-капитана, местные уроженцы практически не пользовались гражданскими правами. Корона продолжала извлекать из эксплуатации острова баснословные барыши, не заботясь при этом об экономических интересах кубинцев.

Наиболее состоятельная их часть, особенно землевладельцы, все больше убеждалась в невозможности разрешить с помощью метрополии обостряющееся противоречие между вступившим в стадию кризиса рабовладением и сулящим куда большие доходы, набирающим силы капитализмом. Отсюда, как справедливо отмечает современный историк Оскар Пино-Сантос, «стало расти противоречие между землевладельцами и метрополией»{34}.

К тому же торговая политика Испании искусственно сужала торговлю Кубы с другими странами, лишала нарождающуюся кубинскую буржуазию возможности накопления капитала, дальнейших инвестиций (капиталовложений) в сахарное производство, которое в 1860 г. выросло почти в 6 раз по сравнению с концом 20-х годов{35}.

И все же ничто не могло остановить объективного хода истории: капитализм, хотя медленно и неуверенно, прокладывал дорогу и на Кубе. Развитие капиталистических отношений поставило вопрос о рынке свободного труда, ибо все больше и больше появлялось предприятий и мастерских, использовавших наемный свободный труд.

Наивысшей концентрацией рабочей силы отличались табачные фабрики. В этой отрасли промышленности наиболее быстрыми темпами шел процесс формирования рабочего класса. Не случайно именно там зародились первые кубинские рабочие организации. В октябре 1865 г. по инициативе рабочих гаванской табачной фабрики вышла в свет еженедельная пролетарская газета «Аурора», годом позже возникла Ассоциация табачников Гаваны.

Однако рабочее движение в те годы еще не могло взять на себя решение таких крупных политических задач, как борьба за независимость Кубы. На политической арене появились иные силы — выходцы из среды землевладельцев, главным образом из центральных и восточных провинций острова, «где независимые крестьяне были более многочисленны, а рабский труд имел несравненно меньшее экономическое значение»{36}.

Правда, основная часть состоятельных землевладельцев, недовольная существовавшим порядком, при котором ущемлялись их права, сосредоточила свои усилия на проведении реформ. Главные свои требования реформисты 60-х годов изложили в 1865 г. в направленной в Мадрид петиции: замена таможенных пошлин шестипроцентным подоходным налогом, предоставление населению острова равных прав с жителями метрополии (иначе говоря, речь шла о том, чтобы Куба рассматривалась как одна из провинций Испании, а не как колония); отмена рабства с выплатой рабовладельцам компенсации за каждого раба; содействие иммиграции на Кубу белого населения. Однако метрополия ничего не сделала для удовлетворения указанных выше требований. Мало того, в качестве генерал-капитана она направила на остров реакционера и самодура Ф. Лерсунди, объявившего открытую войну любым проявлениям либерализма.

И без того тяжелое положение на острове усугубил экономический кризис, разразившийся в Европе и США в 1866 г. Он вызвал на Кубе волну банкротств, заметно парализовал экономическую жизнь, ухудшил положение трудящихся масс. На острове усилились антииспанские настроения, общее недовольство.

В этих условиях в августе 1867 г. группа крупных землевладельцев и видных адвокатов принимает решение начать подготовку к вооруженному выступлению против колониальных властей. Год спустя они собираются вновь, чтобы уточнить дату восстания. Консервативная часть заговорщиков предлагает выждать до изыскания дополнительных средств на покупку оружия. Наиболее радикально настроенные участники собрания во главе с адвокатом и землевладельцем Карлосом Мануэлем де Сеспедесом{37}настаивают на немедленном выступлении. В результате ряда отсрочек и переговоров восстание переносится на 14 октября 1868 г. Но власти узнают о заговоре. Чтобы опередить их действия, Сеспедес 10 октября поднимает в своем имении «Демахагуа» знамя освободительной борьбы и бросает клич: «Вива Куба либре!» («Да здравствует свободная Куба!»).

В тот же день он обратился к кубинцам с манифестом, в котором вскрыл соотечественникам и всему миру причины и неизбежность выступления патриотов. Правда, стремясь заручиться материальной поддержкой крупных плантаторов-рабовладельцев, Сеспедес не решился оттолкнуть их радикальными лозунгами. Поэтому требования, выдвигавшиеся в манифесте, носили весьма умеренный характер. В частности, в очень робкой форме излагалась идея постепенного освобождения рабов за выкуп, несмотря на то, что сам Сеспедес незамедлительно освободил своих немногочисленных рабов.

На следующий день в имение Сеспедеса потянулись все, кто хотел выступить за свободу родины. Постепенно формировалась Освободительная армия, основной костяк которой состоял из крестьян, рабов, ремесленников, мелкой буржуазии. Прилив новых повстанцев усилился после попытки отряда Сеспедеса штурмом взять населенный пункт Яра. Этот бой, несмотря на поражение патриотов, возвестил о начале борьбы против испанцев. Позднее повстанцы стали одерживать одну победу за другой. В немалой степени этому способствовали влившиеся в ряды кубинских инсургентов — повстанцев — опытные военные: доминиканцы Максимо Гомес{38}, братья Маркано и др.

18 октября в результате осады капитулировал важный центр в провинции Орьенте — город Баямо{39}, ставший столицей повстанцев. В этом городе было создано правительство «Свободной Кубы», возглавил его Карлос Мануэль де Сеспедес. Одержанные победы помогли решить острейшую проблему оружия: колониальные войска, отступая, бросали на поле боя огромное количество военного снаряжения.

Постепенно возникали все новые очаги освободительной войны. В ноябре поднялись на борьбу патриоты провинции Камагуэй под руководством Игнасио Аграмонте{40}. Он возглавил созданный повстанцами орган — Ассамблею представителей Центра, политическая программа которого отличалась большей прогрессивностью, нежели предложенная Сеспедесом. В частности, она содержала требование безоговорочной отмены рабства. В известной степени это объяснялось тем, что в Камагуэе, районе в основном скотоводческом, было менее заметным влияние крупных плантаторов-рабовладельцев.

Прогрессивность программы Аграмонте и его соратников выражалась также и в их требовании приступить к незамедлительной перестройке всех колониальных институтов, к созданию республики. Разногласия по программным вопросам между патриотами Центра и Орьенте, как отмечал Ф. Кастро, «бесспорно оказали влияние на весь последующий ход событий»{41}.

Вместе с тем и сторонники менее радикального крыла во главе с Сеспедесом отдавали себе отчет в том, что, только сочетая борьбу против колониального господства с борьбой за отмену рабства, можно рассчитывать на серьезную поддержку со стороны широких трудящихся масс. Поэтому уже в декабре 1868 г. Сеспедес подписывает Декрет о рабстве, который, хотя и не отменял институт рабства как таковой, предоставлял свободу многим категориям невольников, принимавших участие в освободительной борьбе (принадлежавших «врагам родины и революции»; проживавших в труднодоступных районах острова и признававших революционное правительство и др.).

Подобные меры, бесспорно, значительно расширяли социальную базу национально-освободительной войны, представлявшей собой своеобразную форму антиколониальной буржуазно-демократической революции.

Напуганные размахом движения, испанские власти направили в Орьенте 3 тыс. солдат под командованием графа Бальмаседы, известного своим изуверством. Не в силах противостоять испанцам повстанцы оставили Баямо, предав его огню.

Бальмаседа развернул карательные операции на территории всего восточного района острова. Повстанцы перешли к партизанским действиям, укрываясь в труднодоступных местах.

В таких условиях тем более было необходимо единство революционных сил. И представители всех восставших районов приняли решение собраться в апреле 1869 г. в Гуаймаро, где выработали первую конституцию Республики Куба. Она декларировала буржуазно-демократические свободы, объявляла всех граждан республики, в том числе и негров-рабов, свободными.

Карлос Мануэль де Сеспедес был назначен первым президентом Кубинской республики, генерал Мануэль де Кесада — главнокомандующим. Конституционная ассамблея в Гуаймаро в значительной мере содействовала радикализации освободительной борьбы.

Это вызвало ответную реакцию колонизаторов. Испания быстрыми темпами продолжала наращивать свои силы на острове (за 10 лет войны ее армия выросла с 13 тыс. до 250 тыс., Освободительная же армия на протяжении всего периода не превышала 10 тыс. человек){42}. К численному превосходству добавлялись политика террора и преследований, проводимая властями. Генерал-капитан издал приказ, согласно которому каждый человек, оказавший какую-либо помощь повстанцам (включая моральную поддержку), независимо от профессии и своего положения — «врач, адвокат, журналист или учитель должен быть расстрелян на месте преступления»{43}. Стали обычным явлением аресты, высылка, казни.

Своего апогея эта политика достигла в ноябре 1871 г., когда Кубу потрясла кровавая расправа, учиненная над ни в чем не повинными студентами-медиками Гаванского университета. Восемь юношей первокурсников были расстреляны по ложному обвинению, не имея никакого отношения к военным действиям повстанцев.

Поднятию боевого духа патриотов несколько способствовала мужественная акция И. Аграмонте, который во главе небольшого отряда в 35 человек совершил нападение на огромную испанскую колонну и отбил захваченного в плен генерала-патриота X. Сангили. В конце 1871 — начале 1872 г. в боях проявились полководческие способности Антонио Масео{44}. Много значительных побед одержали и войска под командованием Максимо Гомеса, назначенного на место погибшего Аграмонте в Камагуэй. Эти победы позволили Гомесу преодолеть линию испанских укреплений («троча»), преграждавшую доступ повстанцам в центральные провинции. Только отсутствие единства в рядах патриотов и отмеченные выше разногласия не позволили Освободительной армии развить наступление до Гаваны. Сказалась здесь и недружественная позиция США в отношении воюющей республики, которые, вопреки ожиданиям президента Кубы, так и не прислали ей необходимого оружия. Кроме того, значительная часть территории острова осталась в стороне от освободительной борьбы. Это обстоятельство, а также постоянные внутренние распри рождали в лагере повстанцев пораженческие настроения, несмотря на многие их победы.

В свою очередь в Испании усилились требования прекратить затянувшееся кровопролитие на Кубе. Короне пришлось перейти к иным действиям и тактике.

Новый генерал-капитан Кубы, хитрый и вероломный Мартинес Кампос, приступил к умиротворению острова. Его парламентеры умело использовали непоследовательность и колебания стоявших во главе освободительной борьбы землевладельцев, многие из которых охотно пошли на переговоры с испанцами. Именно под давлением колеблющихся элементов правительство «Свободной Кубы» согласилось обсудить вопрос о заключении мира с Мартинесом Кампосом. Однако последний отказался предоставить острову независимость, что, в силу действовавших на освобожденной территории законов, не позволяло вести переговоры о мире. Поэтому взамен ушедшего в отставку президента и распущенной палаты представителей был создан так называемый Комитет Центра из семи человек.

Представители Комитета заключили в местечке Санхон 10 февраля 1878 г. с Мартинесом Кампосом печально известный Санхонский пакт, согласно которому предусматривались прекращение вооруженной борьбы, всеобщая амнистия, реформы по управлению островом, освобождение рабов, принимавших участие в войне. Пакт содержал также и ряд секретных статей, в одной из которых фиксировалось распределение выданных испанским правительством 5 млн. песо золотом «среди соединений, согласившихся на капитуляцию»{45}.

Но даже подписание этого пакта свидетельствовало о своеобразной моральной победе кубинцев, ибо испанцы признали повстанцев воюющей стороной (а не просто «мятежниками» без всяких прав).

Вместе с тем возможности для борьбы не были исчерпаны, и наиболее революционно настроенные патриоты во главе с Антонио Масео расценили пакт как недостойную сделку. Они настаивали на продолжении борьбы.

Такую же позицию занял А. Масео и на встрече с М. Кампосом в Барагуа (Орьенте) 15 марта 1878 г., состоявшейся по инициативе генерал-капитана, считавшего, что «у этого Масео ключ к подлинному миру»{46}. Лидер повстанцев опротестовал Санхонский пакт и сообщил решение революционных сил Орьенте сражаться до безоговорочного признания независимости Кубы. Антонио Масео, «отвергнув идею прекращения огня и заключения мира без независимости, — говорил Ф. Кастро, — стал символом непокоренного духа и неистребимой воли к борьбе нашего народа, провозгласив бессмертный Протест под Барагуа»{47}.

Однако продолжить военные действия не удалось. Этому помешал целый ряд причин: уже упоминавшиеся колебания многих руководителей повстанцев; политика кнута и пряника, проводившаяся Мартинесом Кампосом; позиция США, так и не пожелавших признать Кубинскую республику и всеми мерами препятствовавших отправке на остров экспедиций с оружием; усталость от многолетней войны и разорение, которые ощущались повсюду. В середине 1878 г. повстанцы сложили оружие.

Но последующие годы явились лишь передышкой перед новыми боями.

Десятилетняя война 1868–1878 гг. сыграла видную роль в кубинской истории, она стала отправной точкой для всей освободительной борьбы кубинцев, пробудила в них чувство патриотизма, способствовала формированию и консолидации кубинской нации.

Основная тяжесть в войне пала на плечи бедных слоев народа, отстаивавших не только независимость родины, но и право на лучшую жизнь, на жизнь без рабства, эксплуатации и нищеты.

Благодаря Десятилетней войне в 1886 г. на острове было отменено рабство. Таким образом, и Куба, последней из испапоязычных стран Западного полушария, покончила с этим позорным институтом.

Следует сказать еще и о таком важном обстоятельстве: в ходе справедливой для кубинского народа войны отрабатывались тактика, приемы и методы борьбы, выковывались кадры, необходимые для достижения будущих побед.

Наконец, произошли некоторые позитивные изменения в политической и административной системе, господствовавшей на Кубе. Был несколько либерализован режим чрезвычайных полномочий генерал-капитана, жители острова получили право иметь политические партии, издавать газеты, книги, получили доступ к участию в судопроизводстве и местных органах власти (правда, правом избирательного голоса могли воспользоваться лишь 4 % жителей кубинского происхождения).

Главный же итог Десятилетней войны заключался в том, что она, бесспорно, значительно подорвала устои колониального режима и содействовала решению объективно поставленной задачи — коренного изменения социально-экономической структуры страны и ее переводу на капиталистические рельсы.

Десятилетняя война получила широкий отзвук за пределами Кубы. Выше уже говорилось о реакции на нее правящих кругов США. Совершенно иную позицию заняли молодые латиноамериканские республики. Правительства восьми из них не только признали Кубинскую республику, но и оказали ей материальную поддержку. Многие граждане стран Латинской Америки отправлялись на Кубу, чтобы сражаться за ее независимость{48}.

В 1872 г. президент Колумбии, добившись поддержки Мексики, Перу, Аргентины, Чили, Эквадора, Гватемалы и Сальвадора, предложил правительству США присоединиться к коллективному демаршу упомянутых стран, потребовавших от королевской Испании предоставления независимости Кубе. Однако Вашингтон ответил отказом. Из-за подобной позиции США провалился и другой план колумбийского президента — создание 20-тысячной армии в помощь кубинским патриотам.

В защиту независимости Кубы выступила передовая общественность во многих странах Европы. Подняли голос протеста против кровавых злодеяний испанских колонизаторов секции I Интернационала, в том числе в Испании. В одном из журналов, издававшихся в те годы в России, отмечалось: «Упорство и энергия, с которыми кубинские инсургенты отстаивают свою независимость, несмотря на постоянно прибывающие из Испании подкрепления правительственным войскам, имеют полное право на удивление и уважение»{49}. С большим сочувствием освещал освободительную борьбу на Кубе популярный среди революционно настроенной молодежи России журнал «Дело».

В памфлете, посвященном кубинским событиям, Виктор Гюго писал: «Загнанная, окровавленная, но гордая Куба борется против свирепого гнета. Победит ли она? Несомненно». В памфлете прозвучали пророческие слова: «…прекрасная Куба, свободная и независимая, займет место среди своих благородных сестер, республик Америки»{50}. Однако до осуществления этого пророчества было еще далеко.

«ВОСПРЯНУЛ МОЙ НАРОД,

НАРОД ЛЮБИМОЙ КУБЫ!»

Эти слова великого кубинского патриота, поэта-революционера Хосе Марти символизировали начало нового этапа в освободительном движении на Кубе. Но до того как они были сказаны, с момента окончания Десятилетней войны, прошло долгих 16 лет…

Теперь к проблемам, стоявшим перед Кубой в период войны, прибавились новые. В частности, в результате развития капитализма в стране и дальнейшего усиленного проникновения капитала США в кубинскую экономику обозначился процесс поляризации в общественных отношениях, складывавшихся в сельском хозяйстве (на одном полюсе — крупные предприниматели, часто американцы; на другом — закабаленные земледельцы-«колоны»{51}, теряющие свою самостоятельность).

Наметилось дальнейшее обнищание широких масс трудящихся{52}. Этому способствовали как политика американских компаний, с помощью тарифной и таможенной политики все больше влиявших на экономическую и политическую жизнь Кубы, так и неослабевающий колониальный грабеж со стороны Испании. В частности, нищету и разорение нес острову так называемый кубинский долг, образовавшийся в результате расходов метрополии на ее агрессивные акции против латиноамериканских республик (в 1880 г. он составил уже 170 млн. песо). Тяжелым бременем на кубинский народ ложились налоги, хищения испанского чиновничества опустошали казну страны. Трудящиеся массы нещадно эксплуатировались колониальными властями, плантаторами, торговой и нарождавшейся промышленной буржуазией, иностранным капиталом. В руки капиталистов США постепенно переходило не только производство сахара, но и другие важнейшие отрасли кубинской экономики — табачная промышленность, горнорудное дело и др.

Социально-экономические условия, сложившиеся на Кубе к 90-м годам XIX в., создали благоприятную почву для нового подъема революционной борьбы, для участия в ней широких народных масс.

Правда, какого-либо глубокого затишья в освободительной борьбе кубинцев не отмечалось и в годы, последовавшие за Десятилетней войной. Наиболее прогрессивно настроенная часть патриотов не могла примириться с заключением Санхонского пакта. Определенную неудовлетворенность и разочарование испытывали даже некоторые сторонники капитуляции. На Кубе и в среде кубинцев-эмигрантов в других странах стали создаваться революционные комитеты и тайные общества освобождения. В марте 1879 г. был образован Центральный революционный кубинский клуб, начавший подготовку к новому восстанию.

Но аресты, проведенные властями, позволили раскрыть многие планы заговорщиков, что вынудило последних выступить ранее намечавшихся сроков. 25 августа 1879 г. вспыхнули волнения в нескольких восточных районах острова. Началась так называемая Малая война (август 1879 — декабрь 1880 г.).

В ряды повстанцев влились многие ветераны Десятилетней войны. Ожидалось прибытие на остров из эмиграции героев этой кампании — генералов Каликсто Гарсии и Антонио Масео. Однако, вопреки предварительной договоренности между ними, руководство экспедицией с Ямайки было поручено не Масео, а малоизвестному генералу Г. Бенитесу. Гарсиа, в силу ряда обстоятельств, сумел высадиться с группой единомышленников на кубинском побережье лишь 7 мая 1880 г. К тому времени вооруженная борьба уже успела потерять первоначальный накал: повстанцы несли одно поражение за другим. Командиры отрядов, не ведая о прибытии К. Гарсии, лишенные подкреплений, пошли на переговоры с властями и обязались покинуть Кубу (в открытом море испанцы задержали кубинских патриотов, пересадили на канонерку и отправили в Африку на каторгу). Капитулировал и отряд Каликсто Гарсии.

Помимо таких причин, как нехватка оружия и боеприпасов, отсутствие централизованного руководства, усталость масс в результате предшествовавшей Десятилетней войны, определивших поражение патриотов в Малой войне, существовала еще одна — предательская тактика партии автономистов. Возникшая накануне этой войны (первоначально как партия либералов), она состояла в основном из креолов-помещиков, отдельных представителей интеллигенции и торговой буржуазии Кубы, выступавших за автономию острова при сохранении суверенитета Испании. И хотя в первые годы существования партия выдвигала ряд прогрессивных требований, ее лидеры дезориентировали многих участников войны, обещая добиться свобод и реформ от властей мирным путем, убеждая, что восстание лишь задерживает этот процесс.

Из поражения в Малой войне патриоты сумели извлечь крайне цепные уроки. Важнейший из них сводился к тому, что одержать победу нельзя без предварительной организации всех революционных сил и привлечения к участию в движении широких народных масс, четко представляющих цели борьбы.

Именно в таком направлении развертывает свою деятельность идеолог кубинского освободительного движения, основатель первой революционной партии на Кубе — Хосе Марти.

Политический гений этого революционера, его вклад в дело освобождения Кубы столь значительны, что невозможно даже в такой небольшой работе по истории страны, как данная книга, не посвятить ему нескольких страниц.

Хосе Марти родился в Гаване 28 января 1853 г. в бедной семье сержанта испанской армии. Еще в школьные годы Хосе пишет стихи, посвященные освободительной борьбе кубинцев. Военный трибунал приговаривает 17-летнего юношу к шести годам каторги, позднее замененной ссылкой в Испанию. В Сарагосе он заканчивает правовой и филологический факультеты университета. Постепенно Марти приходит к убеждению (особенно окрепшему после Санхонского пакта), что колониальный гнет на Кубе можно сбросить только революционным путем. Вернувшись на остров, он включается в активную деятельность патриотов, по уже в конце 1879 г. вновь подвергается аресту и высылается в Испанию.

Позднее Марти переезжает в США, где работает в качестве постоянного корреспондента ряда латиноамериканских газет и журналов. Одновременно он активно занимается подготовкой новой войны за независимость своей родины: выступает с блестящими речами перед кубинскими революционерами-эмигрантами, с воззваниями, переписывается с патриотами на Кубе, собирает денежные средства для закупки оружия и боеприпасов. Настойчиво и убежденно Марти проводит в жизнь идею о создании единой революционной партии, призванной сыграть решающую роль в освободительной борьбе.

В январе 1890 г. при активном содействии Марти в Нью-Йорке была создана Кубинская патриотическая лига, явившаяся прообразом будущей партии. Вскоре революционные клубы и другие организации кубинских революционеров-эмигрантов приступили к обсуждению написанных X. Марти «Основ» Кубинской революционной партии и ее устава. Первая статья программного документа гласила: партия «создается для того, чтобы объединенными усилиями всех людей доброй воли добиться абсолютной независимости острова Кубы»{53}, содействовать радикальному преобразованию кубинского общества в интересах социального прогресса. Свобода, демократия и республиканские методы управления объявлялись непременными предпосылками экономического и политического переустройства страны.

Хосе Марти понимал, какую опасность для его родины представляет нарождающийся американский империализм. В «Основах» в завуалированной форме говорится о захватнической политике Соединенных Штатов в отношении Латинской Америки. «Я жил в чреве чудовища и знаю его нутро»{54}, — писал оп о США в предсмертном письме.

Структура партии, определенная ее уставом, гарантировала бесперебойную работу низовых ячеек в случае провала одной из них. Деятельность партии должна была осуществляться на строго конспиративных началах. 10 апреля 1892 г. организации кубинской революционной эмиграции в США и Латинской Америке одобрили упомянутые выше документы и провозгласили создание Кубинской революционной партии. Хосе Марти был избран руководителем (делегадо) партии{55}.

После создания партии X. Марти с еще большей энергией продолжал готовить восстание на острове. Военное руководство он возложил на генерала Максимо Гомеса, своим заместителем по подпольной работе на Кубе назначил видного журналиста и патриота Хуана Гуальберто Гомеса.

В марте 1895 г., уже после начала восстания на острове, Марти пишет специальное воззвание, вошедшее в историю как Манифест Монтекристи (по названию местечка, где он был подписан X. Марти и М. Гомесом) — В нем излагались основные цели и задачи развернувшейся на Кубе Освободительной войны. Манифест, называя начатую войну справедливой, подчеркивал, что она является результатом «сознательного союза сильных и мужественных людей… братского объединения кубинцев самого различного происхождения»{56}, Манифест сыграл важную роль и в борьбе с партией автономистов, стремившихся внести раскол в ряды восставших.

11 апреля 1895 г. Хосе Марти вместе с группой соратников тайно высаживается на пустынном кубинском побережье. Вскоре в бою при Дос-Риос он погибает. Это было 19 мая 1895 г.

Мировоззрение X. Марти — это мировоззрение революционного демократа. Задачи, которые он выдвигал и за осуществление которых боролся, носили для своего времени глубоко прогрессивный и революционный характер. «Марти стал символом национально-освободительной борьбы против колониального владычества и империализма», — скажет о нем Ф. Кастро на форуме кубинских коммунистов{57}.

Мыслитель-революционер выступал против эксплуатации человека человеком, хотя и не дал анализа основных причин, порождающих ее; он бичевал расовое неравенство; отмечал видную роль, которая принадлежала в экономическом и культурном развитии Кубы неграм и мулатам. Марти предвидел, что и те, и другие примут самое активное участие в подготавливавшейся им национально-освободительной войне.

Марти неоднократно высказывал мысль о необходимости передачи земли тем, кто ее обрабатывает, выступал против монокультурности кубинской экономики, ратовал за создание национальной промышленности. Экономическую независимость страны он рассматривал в качестве необходимой базы для обеспечения ее политического суверенитета.

Велик вклад этого мыслителя в развитие культуры Кубы: ее политической мысли, философии, литературы.

Социально-экономические и политические условия, сложившиеся на Кубе в конце XIX в., не могли не наложить заметного отпечатка на мировоззрение Марти. Например, он с восхищением отзывался о кубинских рабочих, равно как и о деятелях рабочего движения (одного из них, социалиста Карлоса Балиньо{58} привлек к формированию Кубинской революционной партии{59}), глубоко уважал Карла Маркса и откликнулся на его смерть проникновенной статьей{60}, однако не сумел подняться до восприятия основных положений марксистского учения.

Тем не менее важно подчеркнуть, что X. Марти значительно превзошел в решительности, проницательности и принципиальности многих мелкобуржуазных лидеров того времени.

Видный политический деятель Кубы, известный литератор, автор ряда трудов о Хосе Марти, Хуан Маринельо писал: «Его (Хосе Марти. — Ю. Г.) выводы были сделаны в условиях, отличающихся от нынешних, и его убеждения не основывались на материалистической идеологии, но его гениальность позволила ему предугадать многое из того, что произошло с 1895 г. до настоящих дней»{61}.

Выше мы говорили о том, что в сложившихся на Кубе условиях в рассматриваемый период революционные демократы оставались единственной политической силой, способной руководить национальным восстанием. Естественно возникает вопрос: что же представлял собой в те годы кубинский рабочий класс?

Особенности формирования его были связаны с наличием пережитков рабовладения, с колониальным статусом страны, слабо развитой промышленностью, с постоянно увеличивавшейся зависимостью Кубы от США.

Однако довольно высокая концентрация рабочего класса в наиболее крупных городах Кубы способствовала созданию уже в 80-х годах первых профессиональных объединений и появлению некоторых других форм борьбы и защиты классовых интересов. Новый этап в развитии рабочего движения на острове ознаменовался массовым митингом кубинского пролетариата 1 октября 1887 г… проведенным в знак протеста против казни пяти чикагских рабочих.

Пробуждению классового самосознания кубинского пролетариата содействовала газета «Продуктор», основанная представителем радикального крыла кубинского рабочего движения Энрике Ройгом{62}, а также статьи Карлоса Балиньо в издававшейся в США газете «Трибуна дель трабахо».

8 ноября 1887 г. в Гаване открылся первый рабочий конгресс. В 1890 г., откликнувшись на призыв Международного социалистического конгресса в Париже, рабочие Гаваны впервые отметили Первомай. Всекубинский конгресс рабочих, проходивший в январе 1892 г., подчеркивал в резолюции, что «рабочий класс не сможет добиться своего освобождения, пока не вдохновится идеями революционного социализма»{63}.

Рабочее движение в конце XIX в. уже вызывает заметное беспокойство властей, которые все чаще и чаще начинают применять репрессии против рабочих организаций. В частности, они запрещают деятельность Всекубинского конгресса рабочих, а его наиболее активных участников сажают под арест.

Однако, несмотря на известные успехи рабочего движения, говорить о нем как о значительной, а тем более авангардной революционной силе еще было нельзя: пролетариат делал лишь первые, хотя и серьезные, шаги. По тем же причинам нельзя было тогда рассчитывать и на создание пролетарской партии. Поэтому роль революционного авангарда предстояло выполнить созданной Марти Кубинской революционной партии.

Основным ее политическим противником выступала реакционная партия Конституционный союз, возникшая в 1878 г. и отличавшаяся заметным происпанизмом. Она выражала интересы главным образом проживавших на Кубе богатых испанцев, а также связанной с метрополией креольской верхушки. В 1892 г. из состава Союза выделилась в самостоятельную партию группа «реформистов», выступавших за проведение некоторых незначительных реформ.

В стане врагов Кубинской революционной партии находились и автономисты, как и в первые годы своего существования выступавшие за автономию острова при сохранении над ним суверенитета Испании. Именно в борьбе с партией автономистов крепла и развивалась политическая организация — детище X. Марти.

К сожалению, после гибели Хосе Марти руководство Кубинской революционной партией захватил один из деятелей кубинской революционной хунты в Нью-Йорке, поддерживавший тесные связи с североамериканскими капиталистами, — Томас Эстрада Пальма. Начался постепенный отход партии от прежних демократических и революционных позиций. Политика Эстрады Пальмы стоила патриотам ряда поражений: из-за его бездеятельности потерпели провал несколько экспедиций с оружием, отправленных на остров.

Вместе с тем гибель Хосе Марти не только не привела к спаду борьбы на Кубе, а, напротив, вызвала ее новый подъем — борьба стала приобретать поистине народный характер. По мере расширения районов сражений войска революционеров получали все более решительную поддержку населения, которое снабжало их продовольствием, фуражом, приходило в отряды повстанцев. Хотя последним и не удалось добиться слаженных одновременных действий в трех различных частях страны, все же в целом восстание 1895 г. охватило значительно большую территорию, чем в период Десятилетней войны. превратившись по существу в партизанскую войну{64}. В апреле 1895 г. повстанческая армия насчитывала 12 тыс. человек, в начале 1896 г. — около 45 тыс.{65}

Состоявшая из небольших мобильных отрядов, эта армия, несмотря на значительное численное превосходство испанцев, одержала над ними много славных побед. Решительными рейдами в расположение противника отряды не только наносили заметный урон вражеским войскам, но и подрывали экономическую базу снабжения испанской армии: уничтожались железные дороги, телеграфные линии, плантации врагов революции.

Такой же участи подвергалась и собственность американских граждан, не подчинявшихся постановлениям командования Освободительной армии. Позицию последнего прекрасно характеризует ответ генерала М. Гомеса группе иностранных собственников на Кубе, которые обратились к нему с протестом по поводу некоторых мер повстанцев. «Мы, — сказал им генерал, — ведем борьбу с Испанией, с ее армией, с ее торговлей и промышленностью — со всем тем, что может ее усилить. Мы не виноваты, что вы… находитесь на кубинской земле, на которой должны находиться только кубинские граждане. Поэтому мы не можем предоставить вам привилегий по сравнению с нашими гражданами, от которых мы требуем исполнения наших приказов. Если вам не нравится наш порядок, то перенесите свои владения с нашей земли в свою страну»{66}.

Несмотря на сопротивление контрреволюции и численный перевес сил противника, повстанцы продолжали вести успешную борьбу. Эти успехи позволили приступить к совершенствованию организационной структуры Освободительной армии, образованию органов власти. Так, в сентябре 1895 г. была созвана Конституционная ассамблея, состоявшая из представителей пяти соединений повстанческой армии. Ассамблея утвердила конституцию, провозгласившую отделение Кубы от Испании, создание свободной и независимой Кубинской республики. Согласно ее основному закону верховным законодательным и исполнительным органом Кубинской республики стал Правительственный совет, в который входили президент, вице-президент и ряд министров. Руководство вооруженными силами республики должен был осуществлять главнокомандующий.

Конституция призывала к активному участию в общенародной борьбе за независимость Кубы все кубинское население, без каких-либо классовых различий. В ней отмечалось, что «любое имущество, принадлежащее иностранцам, подлежит обложению налогами в пользу революции»{67}. Президентом был избран С. Сиснерос Бетанкур, генералиссимусом и главнокомандующим — Максимо Гомес, а его заместителем — Антонио Масео. Сформированный Правительственный совет назначил в различные страны Америки и Европы дипломатических агентов.

Все эти меры вызвали новый подъем освободительной борьбы. Патриоты одержали еще целый ряд существенных побед. Под контролем Освободительной армии уже находилась, помимо провинций Орьенте и Камагуэй, значительная часть районов страны, где повстанцы установили свою власть. Для захвата западных провинций острова колонна под началом А. Масео в конце ноября 1895 г. встретилась в провинции Лас-Вильяс с отрядами М. Гомеса. Объединенные силы патриотов 1 января 1896 г. вступили в провинцию Гавана. Уже к концу января отряд А. Масео дошел до западных районов провинции Пинар-дель-Рио. Борьба приняла общенациональный характер.

Победам повстанцев во многом способствовало то обстоятельство, что испанские солдаты, не желавшие воевать за чуждые им интересы, стремились поскорее вернуться на родину. Деморализованности испанского войска противостоял высокий патриотический настрой повстанцев, определявшийся справедливым характером войны.

В феврале 1896 г. на Кубу с новым контингентом войск прибыл генерал В. Вейлер, отличившийся как душитель кубинской свободы еще во времена Десятилетней войны.

«Опытный диктатор» применил против повстанцев ряд жестких мер. В частности, введенным им «режимом концентрации» (принудительное переселение крестьян в города) он пытался лишить Освободительную армию контактов с населением. Такая политика привела к голоду, вспышкам эпидемий. Четверть миллиона кубинцев погибла.

Но войска повстанцев продолжали наносить королевским солдатам одно поражение за другим. Не был сломлен дух патриотов и после гибели 7 декабря 1896 г. еще одного вождя освободительной борьбы — А. Масео. Его пост занял ветеран Десятилетней войны Каликсто Гарсиа.

Победы кубинцев, а также зондаж США в отношении возможной помощи Кубе (хотя А. Масео еще в апреле 1896 г. заявил о готовности разбить Испанию собственными силами) вынудили испанские кортесы начать обсуждение вопроса о будущих реформах для Кубы, а в октябре 1897 г. Бейлера сменил генерал Р. Бланко, которому было приказано проводить на острове более «мягкую» политику.

В связи с истечением срока действия конституции республики 1895 г. осенью 1897 г. специально созванная Конституционная ассамблея представителей Освободительной армии приняла новый текст основного закона, более смело декларировавший демократические свободы. В нем закреплялось намерение кубинского народа бороться до «абсолютной независимости» страны. По-новому трактовался вопрос о гражданстве: гражданами Кубы могли быть все лица независимо от национальности и происхождения, принимающие активное участие в революционном движении. Президентом и вице-президентом могли быть избраны лишь кубинцы, достигшие 30 лет и не менее 10 лет отдавшие делу освобождения острова{68}.

Учитывая размах борьбы и большой политический резонанс, который имела новая конституция Кубы, испанское правительство пошло в ноябре 1897 г. на предоставление автономии острову при сохранении над ним суверенитета Испании и на создание кубинского правительства, в него вошли пять представителей партии автономистов (тем самым партия окончательно дискредитировала себя в глазах кубинцев).

Этот политический фарс не мог обмануть патриотов; они продолжали боевые операции. Народ Кубы приближался к долгожданной победе. Однако за событиями на острове, как мы уже отмечали, зорко следил его «северный сосед» — североамериканский империализм, который, говоря ленинскими словами, к 1898 г. «сложился вполне»{69}. Русский дипломат В. Теплов докладывал в Петербург из Вашингтона: «Настает, по-видимому, время, когда американский орел расправляет крылья и хочет направить полет в другие страны, где он рассчитывает найти новую добычу»{70}.

Американское правительство считало, что кубинский «плод» окончательно созрел, чтобы упасть к ногам США. Началось осуществление разбойничьего плана: с помощью патриотов завершить разгром на Кубе Испании, а затем, покончив с освободительным движением, установить на острове американское господство. Пришедший в Белый дом президент У. Мак-Кинли стал делать одно заявление за другим о необходимости принять «меры в отношении Кубы» и обеспечить безопасность там американских граждан. В этом направлении начала обработку общественного мнения в США и буржуазная пресса.

В частности, в газетах Херста было опубликовано письмо, выкраденное у испанского посла в Вашингтоне, в котором дипломат имел неосторожность далеко не лестно отозваться о президенте США. Это еще больше накалило американо-испанские отношения.

Вскоре произошел загадочный взрыв на американском крейсере «Мэн» (15 февраля 1898 г.). Военно-морской министр США Т. Рузвельт, сторонник агрессии против Кубы, несмотря на предложение испанских властей провести тщательное расследование причин взрыва, запретил привлекать испанцев к расследованию{71}. Гибель корабля стала использоваться для разжигания в США антииспанских настроений и для подготовки общественного мнения к войне. Сенат выделил дополнительные средства на военные расходы. Начало войны являлось вопросом считанных дней. Об этом свидетельствовала и любопытная телеграмма газетного магната Херста своему гаванскому корреспонденту, ранее сообщавшему, что «войны не будет»: «Гавана Ремингтону точка Прошу оставаться на месте точка Вы даете фото я даю войну точка Херст»{72}. И американский империализм действительно «дал» войну.

Вопреки заявлению конгресса США (19 апреля 1898 г.) о том, что народ Кубы по праву должен быть свободным и независимым и что США готовы предоставить ему самоуправление после установления на острове мира{73}, американские войска не только высадились на Кубе, но и ввели там с января 1899 г. оккупационный режим.

Началась война за передел мира, война империалистическая как со стороны Соединенных Штатов, пытавшихся захватить колонии, так и со стороны Испании, стремившейся удержать в колониальной зависимости Ky6yj Филиппины и Пуэрто-Рико{74}.

Успешной высадке американского десанта способствовала поддержка операции с берега Освободительной армией, которая приняла на себя основной контрудар испанских войск (армия США была хуже вооружена, чем испанская, мало приспособлена к климатическим условиям острова и не отличалась боевой выучкой). Испанский генерал Л. Линарес, командовавший обороной Сантьяго-де-Куба, отмечал: «Без помощи кубинцев янки никогда бы не смогли высадиться. Помощь восставших была велика…»{75}. Однако после сдачи города вместо испанского флага на губернаторском дворце был поднят американский. Командующий американской армией генерал Шафтер запретил кубинцам войти в город, оставив там на своих местах всех испанских чиновников.

Все это помогло патриотам увидеть истинные цели американских «союзников». Генерал Гарсиа направил Шафтеру письмо, в котором писал: «Я искренне сожалею, что более не могу выполнять приказания моего правительства, обязавшего меня действовать заодно с Вашими войсками, и поэтому я увожу своих соратников в глубь острова»{76}. Одновременно Гарсиа подал генералу Гомесу прошение о своей отставке. Главнокомандующий прекрасно понимал Гарсию, ибо он также не проявлял никакого желания вести переговоры о сотрудничестве с оккупантами, тем более что Освободительная армия была вполне боеспособной.

На дальнейшее поведение Гомеса и других честных военачальников, не искушенных в серьезной политике, заметное влияние оказали такие политические деятели, как Эстрада Пальма и его единомышленники по Правительственному совету. Эстрада Пальма, будучи в то время руководителем Кубинской революционной партии, счел возможным объявить о ее роспуске 21 декабря 1898 г. Кубинские патриоты понесли непоправимый урон: они лишились в довольно критический момент для дела освобождения своего главного мобилизующего и руководящего политического центра. Именно следуя примеру упомянутого «революционера» и не видя перед собой ясной дальнейшей цели, Гомес подписал приказ о роспуске Освободительной армии — ведь Правительственный совет республики, пытаясь найти общий язык с американским командованием, предложил армии прекратить всякие военные действия. Тем самым был допущен серьезный политический просчет: страна отдавалась во власть оккупантам без получения со стороны США каких-либо гарантий по обеспечению независимости Кубы.

Сильное давление в момент принятия решения о роспуске армии патриотов оказал на Гомеса эмиссар президента США Роберт Портер, который сумел добиться согласия Гомеса на такой шаг, пообещав выплатить Освободительной армии 3 млн. песо для оказания помощи ее бойцам.

Однако решающими здесь были, конечно, иные факторы и среди них переход на сторону оккупантов имущих слоев кубинского общества. Как справедливо указывает советский историк Л. Ю. Слезкин, «в выборе между республикой, зависимой от США, и республикой, которая могла родиться только в чрезвычайно трудной и разорительной войне с американцами, слабая кубинская буржуазия в большинстве своем согласилась на первое»{77}.

«СОЗРЕВШИЙ ПЛОД»

1 января 1899 г. последний испанский солдат покинул территорию острова Куба. Там устанавливался военно-оккупационный режим США. Военную администрацию возглавил генерал-губернатор Л. Брук, которого на этом посту в декабре того же года сменил убежденный аннексионист Л. Вуд.

В качестве основной задачи, которую поставили перед ним правящие круги Вашингтона, была задача постепенного превращения Кубы в колонию США. Подобная политика осуществлялась как путем экономического закабаления, так и идеологического проникновения.

К 1903 г. инвестиции США достигли на острове 108 млн. долл.{78} Приток американских капиталов увеличился в главные отрасли кубинской экономики — сахарную, горнорудную и табачную. В руках североамериканских предпринимателей оказалось около 10 % земельной площади{79}. В стране возникли благоприятные условия для создания огромных латифундий, принадлежащих компаниям США.

Развитие самостоятельной кубинской экономики заметно подрывала и торговля Кубы с Соединенными Штатами: пошлины на американские товары были низкими, а на товары кубинского экспорта — высокими.

Придавая большое значение идеологической обработке населения острова, особенно молодежи, оккупационные власти провели реформу образовательной системы по американскому образцу. В учебных заведениях Кубы в обязательном порядке стали преподаваться английский язык и история Соединенных Штатов, появились переведенные с английского языка учебные пособия и другая литература, изданная в США и пропагандировавшая американский «образ жизни».

В апреле 1900 г. на Кубе был опубликован избирательный закон, подготовленный оккупационной администрацией. На основании этого крайне антидемократического закона, лишавшего права голоса большинство населения острова, прошли выборы в местные органы власти — муниципалитеты. Спустя несколько месяцев состоялись выборы в Учредительное собрание, которое должно было принять конституцию. По настоянию американских властей много внимания при обсуждении конституции Учредительное собрание уделило вопросам отношений между правительством США и Кубой.

Согласно основному закону, принятому в феврале 1901 г., Куба провозглашалась независимым государством с республиканской формой правления. Главой государства являлся президент, имевший право утверждать и отвергать законы, созывать и распускать национальный конгресс. Одновременно президент являлся и главнокомандующим вооруженными силами. Он был подсуден лишь Верховному трибуналу республики, состав которого подбирался и назначался… им самим.

Конгресс, осуществлявший законодательную власть, состоял из сената и палаты представителей. Конституция декларировала основные буржуазно-демократические свободы, избирательное право для лиц мужского пола, достигших 21 года.

Вопрос о будущих взаимоотношениях между двумя государствами, крайне важный для Кубы, был перенесен в специальную комиссию Учредительного собрания. Испытывая на себе сильное давление американской администрации, комиссия приняла некоторые условия, содержавшиеся в специальном письме министра обороны США Э. Рута{80}.

Однако американским империалистам этого показалось мало. Председатель комиссии конгресса США по делам Кубы О. Платт предложил обусловить вывод с острова американских оккупационных войск принятием Кубой восьми условий, которые конгресс подтвердил 2 мая 1901 г. Они вошли в историю как «поправка Платта»{81}. Важнейшим положением поправки было предоставление США права на интервенцию на Кубу в любой момент, когда те сочтут это необходимым, что практически лишало кубинцев возможности проводить более или менее самостоятельную политику.

Несмотря на первоначальную позицию, состоявшую в отказе удовлетворить требование американцев о внесении упомянутой поправки в текст кубинской конституции. вопреки широкому народному протесту, Учредительное собрание все же поддалось грубому давлению и 12 июня 1901 г. включило «поправку Платта» в основной закон республики в виде дополнения.

Оценивая значение этой политической победы Соединенных Штатов, Л. Вуд писал: «Остров абсолютно в наших руках, он подлинный придаток Соединенных Штатов, и, как таковой, он зависит от нашей милости… Думаю, что это очень выгодное приобретение для Соединенных Штатов. Остров будет постепенно американизироваться, и со временем мы будем иметь одно из самых богатых и желательных владений в мире»{82}.

Теперь генерал-губернатору оставалось лишь подобрать подходящую кандидатуру на пост президента Кубинской республики. Выбор пал на Томаса Эстраду Пальму, о котором говорилось выше. Этот человек прожил в США более 20 лет и успел связать свою судьбу с финансовыми и торговыми кругами Соединенных Штатов. Неудивительно, что он с восторгом принял «поправку Платта».

В канун нового, 1902-го, года на Кубе состоялись президентские выборы, на которых при самой деятельной поддержке Л. Вуда Томас Эстрада Пальма был избран первым президентом Кубинской республики, официально провозглашенной 20 мая того же года.

По поводу событий первых лет республики Ф. Кастро говорил на I съезде кубинских коммунистов: «В 1902 году страна просто сменила хозяина. Славная Освободительная армия была распущена. Нашей стране навязали предательские правительства и кабальные экономические соглашения. Оккупационные войска создали наемную армию. На первый план выдвинулись прогнившие и реакционные круги колониального общества, установившие тесный союз с Соединенными Штатами. Эти круги открыто выступали ва постоянную оккупацию Кубы Соединенными Штатами»{83}.

Со своей стороны вашингтонское правительство предпринимало активные шаги в целях дальнейшего экономического проникновения на Кубу, превращения ее в надежного поставщика дешевого сырья и использования в качестве емкого рынка для американских товаров. В 1902 г. оно заключило с марионеточным кубинским правительством так называемый торговый договор «о взаимном благоприятствовании», по которому США получали почти 40-процентную тарифную скидку на свои промышленные товары и продовольствие, ввозимые на Кубу. Дальнейшему закабалению острова способствовали и другие американо-кубинские договоренности, достигнутые в годы правления Эстрады Пальмы. В частности, в июле 1903 г. было заключено соглашение о передаче США в длительную аренду морских баз: в бухте Гуантанамо{84} на востоке страны (провинция Орьенте) и в Баия-Онда на западном побережье (от нее американцы отказались в 1912 г.).

Проамериканская политика главы государства не встречала одобрения кубинского народа. Поэтому попытка Эстрады Пальмы выдвинуть на очередных выборах (1906) свою кандидатуру на второй срок вызвала недовольство в самых широких слоях населения. Этим не преминули воспользоваться соперничавшие между собой буржуазные политические партии. Уже после переизбрания Эстрады Пальмы одна из них — партия либералов — подняла восстание в ряде провинций страны. Надеясь на проведение либералами более независимой политики в случае их прихода к власти, значительная часть трудящихся присоединилась к восстанию, которое стало приобретать все более антиамериканский характер: уничтожались плантации сахарного тростника, железнодорожные линии, находившиеся в собственности капиталистов США, Восставшие, в рядах которых уже насчитывалось свыше 15 тыс. человек, угрожали захватом Гаваны.

Используя соответствующие статьи «поправки Платта», президент запросил у американского правительства помощь. Вскоре к кубинским берегам прибыли два военных судна США, а спустя некоторое время — еще семь. В сентябре под предлогом продолжающихся волнений на Кубе военный министр США У. Тафт взял на себя полномочия губернатора острова. В опубликованном им манифесте «К кубинскому народу» сообщалось, что созданное по указанию президента США из американских граждан Временное правительство должно восстановить «мир и порядок» и подготовить условия для новых выборов. Для наведения «порядка» на Кубу вновь высадились несколько тысяч солдат американской морской пехоты, в кубинских территориальных водах находились суда военно-морского флота США.

По приказу У. Тафта лидеры восставших капитулировали. Наиболее реакционные круги США вновь заговорили о возможной аннексии Кубы. Однако осуществление подобных замыслов было сорвано развернувшимся широким антиимпериалистическим движением кубинского народа. Остров охватила волна забастовок трудящихся (табачников, крестьян, портовых рабочих, рабочих плантаций и др.). Против захватнических планов Вашингтона выступили также представители патриотически настроенной интеллигенции, среди которых видную роль играли Э. Хосе Барона{85}, Мануэль Сангили и др.

Американская администрация поспешила с выработкой специального избирательного закона и с проведением выборов, которые состоялись в октябре 1908 г. Президентом стал кандидат либералов Хосе М. Гомес. В январе следующего года американцы начали выводить свои войска с территории острова.

Новое правительство прославилось скандальными махинациями, потрясавшими страну. Сам президент за стремление к обогащению получил в народе весьма выразительное прозвище — «акула». Все более изощренной становилась эксплуатация трудящихся со стороны местной и иностранной буржуазии. Любые попытки протеста беспощадно подавлялись регулярной армией, укреплению которой президент Гомес уделял много внимания.

Политика репрессий, однако, не запугала кубинский пролетариат, ряды которого заметно выросли за первые годы существования республики. В 1906–1908 гг. в стране появились первые крупные профсоюзы, добившиеся заметных побед (закон о выплате заработной платы в денежном выражении, создание комиссии по социальным вопросам, которой поручалось разрабатывать законы о труде, и др.). В августе 1914 г. в Гаване открылся рабочий конгресс, сыгравший видную роль в дальнейшем развертывании в стране классовой борьбы{86}.

Выступления рабочих были дополнены движением негров и мулатов. Хотя они составляли значительную часть населения и внесли немалый вклад в дело освобождения страны, правительство проводило по отношению к ним откровенно дискриминационную политику, В 1908 г. на Кубе создается Независимое объединение цветных, преобразованное через два года в Независимую партию цветных. В программе партии подчеркивалось, что она выступает за «подлинную национальную независимость», «за суверенную и независимую республику, свободную от расовых предрассудков». Наряду с этим организация выдвигала ряд требований социального порядка — введение 8-часового рабочего дня и др. После запрещения партии правительством Гомеса она встала на путь вооруженной борьбы. В мае 1912 г. «независимые» подняли восстание в провинции Орьенте. Плохо организованные и плохо вооруженные повстанцы вскоре были разгромлены правительственными войсками.

США использовали восстание как повод для очередного введения своих войск на Кубу.

20 мая 1913 г. приступил к исполнению своих обязанностей новый президент республики, кандидат от партии консерваторов — генерал Марио Гарсиа Менокаль. Вице-президентом был избран Э. Хосе Барона. Правление Менокаля почти совпало с годами первой мировой войны, открывшей перед кубинской экономикой довольно выгодные перспективы.

Война привела к резкому снижению производства свекловичного сахара в Европе, что вызвало резкое повышение цен на кубинский сахар-сырец. Начался период бурного развития сахарной промышленности на Кубе, Однако бум этот играл на руку не кубинцам, а североамериканскому бизнесу. Хотя некоторые местные предприниматели и воспользовались благоприятной конъюнктурой, основная масса капиталовложений в кубинскую сахарную промышленность была сделала американскими сахаропромышленниками, скупавшими земли и сахарные заводы. Усилили свое проникновение на Кубу и многие крупные банки США.

Подобную политику ревностно защищал и поддерживал сам кубинский президент, тесным образом связанный с крупнейшими сахарными монополиями США на Кубе (до самого своего избрания он являлся личным представителем на острове главы «Кьюбэн-америкэн шугар компани» бизнесмена Хаули). Не случайно уже к концу 1914 г. инвестиции США превысили остальные иностранные капиталовложения на Кубе{87}.

Укрепление позиций американского капитала на острове сильно ударило по интересам простых тружеников Кубы, особенно крестьян. Скупая огромные земельные участки, компании зачастую сгоняли крестьян с земли, превращая их в наемных рабочих на своих плантациях. Президент Менокаль попустительствовал разорению кубинских трудящихся. Он похвалялся ростом сахарной промышленности в стране, умалчивая о том, что прибыли от нее в основном шли в Соединенные Штаты. Его усердие «северный сосед» оценил по достоинству: США активно поддержали кандидатуру президента на выборах в 1916 г. Этот экономико-политический альянс сохранялся и в последующие годы.

Правительство США, покровительствуя проникновению американских компаний на Кубу, установило контроль за сбытом сахара кубинскими производителями по цепе, сильно заниженной по сравнению с ценами на мировом рынке. В ответ на отказ кубинских сахаропроизводителей заключить новые контракты на продажу сахара по заниженной цене Вашингтон отдал распоряжение приостановить экспорт на Кубу продовольствия и угля. США крайне жестко контролировали сбыт кубинского сахара в другие страны.

Наиболее ярко отношение правящих кругов Вашингтона к правительству Менокаля, которое они рассматривали в качестве своего верного союзника, проявилось во время восстания, поднятого кубинскими либералами во главе с бывшим президентом Гомесом в феврале 1917 г.

Восставшие захватили Сантьяго и предприняли попытку, продвигаясь в центральные провинции, тем самым перерезать основные коммуникации, связывавшие западные районы с восточными.

Правительство США в эти дни не только сообщило Менокалю, что оно рассматривает восстание либералов как незаконное, но и срочно продало ему большое количество оружия. Используя «поправку Платта», на Кубе вновь высадились американские солдаты. 8 марта они заняли Сантьяго, а затем и другие населенные пункты, в которых обосновались восставшие.

После объявления Кубой войны Германии (апрель 1917 г.) кубинский конгресс принял закон об отмене конституционных гарантий. Восстание либералов, причисленных к «германофилам» и «прогерманским заговорщикам», было подавлено.

Последовав за своим «хозяином» и выступив в войне против Германии, Менокаль тем самым поставил страну в еще большую зависимость от Соединенных Штатов. На Кубе обосновались военная и военно-морская миссии США, летом 1917 г. там высадились более 2,5 тыс. американских солдат, которые оставались на кубинской территории вплоть до начала 1922 г.

Специальный уполномоченный США — генерал Г. Морган, отправившийся в Гавану, получил обширные полномочия по «организации экономики» в условиях военного времени. Он подчинил своему контролю прессу, связь, фабрики по производству обмундирования, снабжение населения продовольствием. При этом Морган сумел извлечь из соответствующих поставок немалую личную выгоду. Не отстал от него и президент Менокаль.

Последний, стремясь еще больше услужить Вашингтон ну, добился от конгресса принятия закона об обязательной воинской повинности, чтобы иметь возможность послать кубинские войска на европейский театр военных действий. Однако США отклонили его инициативу и предложили вооруженным силам Кубы ограничиться охраной побережья острова.

Основным вкладом Кубы в дело разгрома противника, по мысли руководителей США, должны были быть поставки Соединенным Штатам и союзникам всего производимого на острове сахара-сырца. Боясь каких-либо политических столкновений на Кубе, могущих привести к сокращению производства сахара, Вашингтон продолжал держать там в качестве полицейской силы свои войска. Перед ними стояла задача: охранять американскую собственность на Кубе (капиталовложения монополий США на острове-достигли к 1920 г. более миллиарда долларов){88}.

Североамериканские компании почти полностью завладели кубинской сахарной промышленностью. В 1918 г. в их руках находились 50 % сахарных заводов, перерабатывавших 70 % выращивавшегося в стране тростника{89}. Общая выработка сахара достигла рекордной цифры — 4 млн. т. Из-за военной конъюнктуры цены на него росли со стремительной быстротой. Сахарный бум был назван на Кубе «пляской миллионов»: принявшие участие в этой вакханалии кубинские дельцы в мгновение ока становились миллионерами. Однако бум не обогатил ни страну, ни трудящиеся массы. Он способствовал лишь дальнейшему закабалению кубинского народа американскими монополиями, укреплению их союза с местными нуворишами.

Зависимость экономики Кубы от Соединенных Штатов усиливалась и благодаря тому, что остров не имел до 1914 г. собственных денег, а до 1950 г. — Национального банка. И хотя после 1914 г. наряду с американским долларом получил юридически равное хождение кубинский песо, в действительности представлял валютный стандарт лишь первый. Куба все более зависела от конъюнктуры экономики США{90}.

С особой остротой это дало о себе знать в период мирового экономического кризиса — в 1920–1921 гг. Тысячи колонов, будучи не в состоянии вернуть займы, полученные у американских банков, а также многие кубинские предприниматели разорились. Обанкротились около 20 кубинских и испанских банков. Американские предприятия, обладавшие большим капиталом, оказались более устойчивыми в условиях кризиса. Пользуясь бедственным положением многих кубинских дельцов, американские монополии бросились скупать их собственность, а банки США выступили с предложениями о займах под высокие проценты.

Отвечая на просьбу правительства Менокаля о помощи в связи с последствиями экономического кризиса, на Кубу один за другим устремились деятели из Вашингтона. Среди них — личный представитель президента В. Вильсона — генерал Э. Краудер.

Вот как описывал один из современников пребывание Краудера в Гаване: «Высокий, сухопарый, он отдавал распоряжения, сидя у себя в каюте на крейсере «Миннесота», стоявшем на якоре в Гаванской бухте. Политики, коммерсанты, банкиры, лица самых разнообразных занятий — все шли туда… Палубы внушительного крейсера из-за постоянного наплыва публики напоминали улицы. Передвижение с берега на крейсер и с крейсера на берег не прекращалось ни на секунду. Все спешили повидаться с посланцем Вильсона. У него в каюте перебывало больше людей, чем в кабинете у президента Кубы. Здесь была истинная власть»{91}.

Политическая обстановка в стране к этому времени серьезно усложнилась. Понимая, что недовольный экономическим кризисом избиратель уже не проголосует за Него, Менокаль решил поддержать на очередных выборах отколовшегося от либералов политикана Альфредо Сайяса, давшего заверения в предоставлении людям Менокаля различных синекур. Выборы сопровождались фальсификацией и невиданной коррупцией. Но Краудер рекомендовал правительству США отнестись благожелательно к кандидатуре Сайяса, и это решило дело. В мае 1921 г. новый глава государства водворился в президентском дворце.

Вдохновитель «дипломатической интервенции» — так ее называли на Кубе — начал с того, что посоветовал Вашингтону оговорить при предоставлении займа кубинскому правительству (в 1921 г.) право посланника Соединенных Штатов в Гаване контролировать бюджет Кубы. Несмотря на недовольство даже самого Сайяса, Краудер потребовал у различных кубинских ведомств отчеты и другую документацию для ознакомления. После этого генерал направил президенту Кубы 15 меморандумов, в которых настаивал на проведении целой серии мероприятий в интересах дальнейшего укрепления позиций американских монополий на острове.

Невзирая на протесты кубинского конгресса, государственный департамент США оказал нажим на кубинское правительство в целях реализации предложений американского генерала. Остро нуждавшийся в займах Сайяс пошел даже на сформирование нового кабинета из лиц, угодных Краудеру, за что и получил вознаграждение — долгосрочный американский заём в начале 1923 г. Кабальные условия его так легко просматривались, что позволили одному кубинскому конгрессмену охарактеризовать заём как «новое звено в золотой цепи, приковывающей Кубу к колеснице Соединенных Штатов»{92}.

В феврале 1923 г. Краудер был назначен первым послом США в Гаване, которые возвели свою дипломатическую миссию в ранг посольства. Это назначение состоялось, несмотря на протест кубинского народа, по требованию ведущих американских банков, имевших свои капиталы на Кубе.

В 20-х годах на острове заметно растут антиимпериалистические настроения. Это объяснялось, во-первых, беззастенчивой политикой Соединенных Штатов, во-вторых, общим революционным подъемом, охватившим мир после первой мировой войны под воздействием Великой Октябрьской социалистической революции. «Славная Октябрьская революция 1917 г… — отмечал Ф. Кастро, — стала событием, сыгравшим в дальнейшем решающую роль в судьбах нашей родины»{93}.

Принявшее гипертрофированные формы закабаление страны североамериканским империализмом стало вызывать тревогу не только у людей, сохранивших верность идеалам освободительных войн XIX в., но и у тех, кто считал себя «вне политики».

В 1923 г. на политической арене Кубы появляются молодежные группы, отражавшие настроения сторонников радикальных перемен. Наиболее значительную роль сыграла в те годы «группа тринадцати», или «группа Минористов», среди участников которой находились ставшие впоследствии известными деятелями культуры Хуан Маринельо, Хосе Сакариас Тальет, Луис Гомес Вангуэмерт, Эмилио Роиг де Леучсеиринг и др. Возглавлял группу молодой поэт и адвокат Рубен Мартинес Вильена — один из составителей ее манифеста. В манифесте «минористы» выступали против проникновения империализма США в общественную жизнь, экономику и культуру Кубы, высказывались за латиноамериканскую солидарность в борьбе с этим явлением, критиковали господствовавшие в стране буржуазные порядки.

В том же году известный кубинский ученый и видный общественный деятель Фернандо Ортис создал другую организацию, близкую по занимаемой позиции к «группе минористов», — Хунту национального гражданского обновления.

Особо заметное место в общественной жизни страны в те годы занимало Движение ветеранов и патриотов, выступавшее с широкой программой политико-административных реформ. Однако участие в Движении консервативных элементов, ставивших в качестве первоочередной цели свой приход к власти, привело к некоторой утрате влияния этой организацией. Новую жизнь Движение обретает после того, как в него входят многие члены «группы минористов» и оно получает название Национальная ассоциация ветеранов и патриотов. Наиболее радикально настроенные члены Ассоциации предпринимают попытку восстать против правительства Сайяса. Однако президент, использовав поддержку США и прибегнув к обычным для него хитрым маневрам, добивается роспуска организации и преодоления назревавшего политического кризиса.

Несмотря на выдвижение наиболее радикальным, молодежным, крылом Ассоциации и другими политическими организациями довольно прогрессивных экономических требований, в их программах еще отсутствовало единство требований экономических и политических. Исключение в этом отношении представляло развернувшееся в том же 1923 г. студенческое движение за университетскую реформу, которое возглавил Хулио Антонио Мелья — основатель Коммунистической партии Кубы[3].

Возникновение перечисленных движений и организаций в 20-х годах на Кубе представляло собой не случайное явление. Оно было порождено всем историческим развитием страны, той ситуацией, которая складывалась на острове. Вот как охарактеризовал ее Ф. Кастро: «Прогнившие правительства и американские интервенты, которые господствовали в первые десятилетия существования республики, находившейся во власти неоколониализма, отдавали богатства страны в руки иностранных хозяев… То, что было завоевано в героических битвах 1868 и 1895 гг., оказалось утраченным. Смелый и мятежный народ, поразивший мир своими патриотическими подвигами, был вынужден влачить на своей собственной земле жалкое существование, как пария»{94}.

Начавшийся кризис экономики, крайняя дискредитация провозглашенной в 1902 г. республики и возникшая в связи с этим оппозиция со стороны широких слоев кубинского населения сделали 1920–1925 гг. переломным периодом в истории Кубы, чему в значительной степени способствовало также развертывавшееся в те годы движение кубинского рабочего класса.

КРАСНЫЕ ЗНАМЕНА ПРОЛЕТАРИАТА

Начав с чисто экономических требований, рабочее движение постепенно переходило к требованиям политическим, становясь важным фактором в антиимпериалистической борьбе кубинских патриотов. Выше уже говорилось о создании первых рабочих организаций на острове, однако их деятельность зачастую отличалась непоследовательностью, что объяснялось политической отсталостью пролетариата, заметным влиянием в его рядах анархизма и анархо-синдикализма. И все-таки кубинскому пролетариату удалось одержать ряд значительных побед даже в те годы (в 1916 г. завоевали право на 8-часовой рабочий день каменщики страны, годом раньше добились прибавки к заработной плате рабочие сахарных заводов).

Видную роль в развитии рабочего движения на Кубе, как уже указывалось, сыграла Октябрьская революция в России. Однако на далеком от нее острове, отмечал видный общественный кубинский деятель X. Маринельо, «важное значение революции 1917 г. было понято не сразу. Многие даже политически сведущие люди… не могли оценить истинную природу и масштабы этого события»{95}. Но, несмотря на удаленность Кубы от России и всевозможные препоны, чинившиеся распространению правды о Стране Советов кубинской и американской буржуазией, идеи Октября, учение Ленина проникали на остров.

Распространение идей Октября на Кубе способствовало спаду анархистского влияния в рабочем движении, сплочению рядов пролетариата.

По мере роста рабочих выступлений правительство усиливало репрессии против них. Особой суровостью отличались меры президента Менокаля. В мае 1918 г. были запрещены рабочие собрания, многие рабочие активисты брошены в тюрьмы, некоторые высланы из страны. За все это Менокаль получил в народе прозвище «кубинский кайзер».

Наиболее значительным выступлением пролетариата явилась стачка гаванских портовиков в ноябре 1918 г., поддержанная всеобщей забастовкой трудящихся столицы. Несмотря на применение властями вооруженной силы (полиция стреляла в забастовщиков, вышедших на демонстрацию), портовики добились полного удовлетворения выдвинутых ими требований.

Ранее, в мае того же года, кубинский пролетариат торжественно отметил 1 Мая{96}. На митинге в гаванском театре «Пайре» собравшиеся приняли «Приветствие народам России». Движение солидарности с Советской Россией охватывало все более широкие слои кубинских трудящихся и становилось своеобразной формой классовой борьбы.

Красные пролетарские знамена не раз полыхали под кубинским небом и в 1919–1922 гг. Усиливался процесс политической радикализации широких слоев населения, захвативший даже отдельных представителей властей. Так, в небольшом рыбачьем поселке Регла[4] алькальд (глава местного муниципалитета) Антонио Бош Мартинес издал 25 апреля 1921 г. декрет, объявлявший 1 Мая нерабочим днем на территории всего муниципалитета «в знак уважения… к рабочему классу и в знак сочувствия тому духу солидарности, который находит свое выражение в этом знаменательном дне», — говорилось в документе{97}.

В этот период растет тяга рабочих к единству. В 1920 г. создается Федерация рабочих Гаваны. В учредительном собрании Федерации приняли участие представители 18 рабочих организаций столицы. Собрание решило всемерно содействовать созыву нового Национального рабочего конгресса с целью организации Всеобщей конфедерации труда. Федерация сыграла видную роль в борьбе за права пролетариата, ей удалось добиться принятия таких важных законов, как законы «О трудовых увечьях», «О рабочем надзоре в портах», проекта кодекса о труде и др.{98} На очередном своем конгрессе она выступила с протестом против ареста и осуждения в США рабочих-иммигрантов Сакко и Ванцетти.

Забастовочное движение, развернувшееся на Кубе в первой четверти XX в., содействовало накоплению кубинским пролетариатом необходимого политического опыта, вело к дальнейшему росту его классового сознания, укрепляло единство рядов. Рабочий класс вступал на политическую арену страны в качестве самостоятельной силы. В значительной степени этому способствовало тесное переплетение классовой борьбы с антиимпериалистическим национально-освободительным движением всего кубинского народа{99}.

В результате перед кубинскими пролетарскими лидерами встал вопрос об определении новых задач и путей развития рабочего движения в стране, в частности о необходимости привнесения в революционное движение марксистской теории, о создании пролетарской партии марксистского типа. Уже упоминавшийся выше Карлос Балиньо подготовил Декларацию принципов, которая после обсуждения на конференции Социалистического объединения Гаваны была опубликована в августе 1922 г. и распространена среди рабочих организаций.

Связывая в данном документе состояние кубинского рабочего движения с победой Октябрьской революции в России и созданием Лениным Коммунистического Интернационала, Балиньо выступил против политики лидеров II Интернационала, к которому примыкало руководимое им Объединение. Как справедливо отмечала советский историк А. М. Зорина, «этот акт наиболее прозорливых и передовых лидеров кубинского пролетариата явился важнейшей предпосылкой создания впоследствии Коммунистической партии Кубы. Полное признание критики и разоблачения В. И. Лениным предательской сущности II Интернационала свидетельствовало о понимании ими тех огромных сдвигов, которые происходили в мире, особенно в международном рабочем движении, под влиянием Великой Октябрьской социалистической революции и ленинских идей»{100}.

И хотя большинство членов Объединения не пошли за Балиньо, к нему и его соратникам присоединились некоторые профсоюзные лидеры, вставшие на революционные позиции, а также группа студенческой молодежи, сплоченной вокруг своего лидера — Хулио Антонио Мельи. Именно эти силы и составили в марте 1923 г. Коммунистическое объединение Гаваны.

Вскоре коммунистические группы возникли в ряде пригородов кубинской столицы, а затем в Сантьяго, Мансанильо, Баямо и других городах.

Выше уже говорилось о тесном переплетении на Кубе рабочего движения с антиимпериалистическим. Значительную роль в развитии последнего на острове сыграло создание в 1924 г. кубинского отделения Всеамериканской антиимпериалистической лиги. Члены Коммунистического объединения Гаваны принимали самое активное участие в ее работе. В состав исполкома кубинского отделения входили Карлос Балиньо, Рубен Мартинес Вильена и ряд других видных политических деятелей. Ответственным секретарем стал Мелья.

Вскоре он и ряд его товарищей по лиге были преданы суду за разоблачение проамериканской политики правительства А. Сайяса. Однако президенту не удалось упрятать их за решетку: этому помешало антиимпериалистическое движение студентов и рабочих, развернувшееся с новой силой.

Вопреки ожесточенному террору, развязанному властями, несмотря на объявление всех прогрессивных организаций вне закона, по инициативе Федерации рабочих Гаваны, поддержанной коммунистическими группами, в августе 1925 г. в Камагуэе состоялся III Национальный рабочий конгресс. Присутствовавшие на нем представители более 120 рабочих организаций страны приняли решение о создании единого профсоюзного центра — Национальной конфедерации рабочих Кубы, а также о необходимости продолжения борьбы за 8-часовой рабочий день, освобождение арестованных рабочих, усиление антиимпериалистической пропаганды и др.

Спустя несколько дней в Гаване открылся съезд коммунистических групп Кубы (условия, создавшиеся в стране, не позволили прибыть на съезд многим коммунистам). Он успешно провел свои заседания. На одном из них выступил представитель мексиканских коммунистов Флорес Магон, сделавший сообщение о значении Коммунистического Интернационала. Обсудив «21 условие» приема в Коминтерн, съезд единогласно постановил присоединиться к Интернационалу, основанному Лениным. Таким образом, кубинские коммунисты приняли это решение уже на учредительном съезде своей партии. Съезд избрал Центральный комитет (из девяти членов комитета пять были рабочими) во главе с опытным испанским революционером Хосе Мигелем Пересом (вскоре правительство арестовало его и выслало в Испанию).

Съезд обсудил большое количество вопросов, в том числе крестьянский вопрос, о работе среди сельскохозяйственного пролетариата, в профсоюзах, женских и молодежных организациях. Вновь созданная партия поставила перед собой задачу вести систематическую пропаганду марксистско-ленинской теории среди трудящихся, укреплять и распространять партийную печать, усилить политическую подготовку членов партии. Но, едва сформировавшись, насчитывая только около 200 членов, партия коммунистов Кубы была вынуждена начать долгую подпольную жизнь. Именно в этих тяжелейших условиях проявился организаторский и политический талант человека, который сразу же стал ее признанным лидером. Память о нем кубинцы хранят так же свято, как память о Хосе Марти. Это — Хулио Антонио Мелья.

Революционер и патриот Хулио Антонио Мелья родился 25 марта 1903 г. В 1920 г. он поступил на правовой факультет Гаванского университета и с тех пор встал на путь борьбы за независимую и демократическую Кубу. Формированию его мировоззрения заметно содействовало знакомство с трудами классиков марксизма-ленинизма. Оно позволило ему дать правильную, классовую, оценку многим явлениям кубинской действительности, в том числе студенческому движению, в котором Хулио Антонио играл одну из видных ролей. «Все происходившее в университете отражало положение в стране», — заметил он однажды{101}. Мельн возглавил группу «Обновление», ставшую ядром революционного движения кубинских студентов. Группа изучала марксистскую теорию. На страницах ее органа, журнала «Хувентуд», появлялись статьи об исторической миссии пролетариата, о научных принципах марксистского учения, о задачах не только студенческого, но и рабочего движения.

После того как в январе 1923 г. группа революционно настроенных студентов во главе с Мельей захватила здание университета и удерживала его в течение двух дней (вызвав сочувствие широких слоев населения столицы), правительство Сайяса вынуждено было удовлетворить требования студентов об официальном признании Федерации университетских студентов, изменении учебного плана, о предоставлении студентам права избрания ректора.

В октябре того же года по инициативе Мельи состоялся I Национальный конгресс студентов, на котором присутствовали представители от 23 учебных заведений. На конгрессе группа «Обновление» дала решительный бой своим политическим противникам, и конгресс принял все основные решения в демократическом, революционном и антиимпериалистическом духе. В частности, конгресс высказался против существующей на Кубе экономической системы, решительно осудил империализм, в том числе вмешательство империализма США во внутренние дела Кубы, выступил в защиту справедливой борьбы народов за свое освобождение и независимость{102}.

Студенты послали братский привет Федерации рабочих Гаваны. Особое политическое звучание приобрели протест конгресса против «несправедливой изоляции, которой мировые державы подвергли новую Россию», и требование о признании первой социалистической республики в мире{103}. Было также послано приветствие народному комиссару просвещения РСФСР А. В. Луначарскому.

Более тесные контакты с рабочими, о которых много говорилось на конгрессе, студенты установили благодаря открытию Народного университета им. Хосе Марти, где занималось около 500 рабочих, Это учебное заведение сыграло большую роль в деле марксистско-ленинского просвещения рабочих и повышения их общей культуры.

Оценив по достоинству ту опасность, какую представляла для буржуазного государства подобная деятельность прогрессивных преподавателей и студентов, власти запретили проведение занятий в стенах университета. Тогда рабочие предложили проводить их в помещениях профсоюзов, что, естественно, создавало еще более благоприятные условия для постоянных контактов студентов и рабочих.

В эти годы намечается сближение Хулио Антонио Мельн с пролетариатом, его лидерами. В одной из статей в журнале «Хувентуд» он писал в 1924 г.: «Дело пролетариата — дело всей нации. В настоящее время это единственная сила, способная бороться за свободу и победить. Когда он поднимается в гневе, словно новый Спартак, он поднимается на борьбу за интересы всего народа. Он стремится покончить с иностранным капиталом — врагом нашей страны. Он стремится к тому, чтобы народ управлял страной. Социализм для Кубы в настоящее время стал актуальным… Пролетарии — это новые освободители. Наш долг — долг интеллигенции — влиться в их ряды»{104}.

Объединенными усилиями рабочим и студентам удалось сорвать пребывание в гаванском порту итальянского парохода «Италия», направленного правительством Муссолини с пропагандистской выставкой о фашистском режиме в ряд стран Латинской Америки.

Одной из ярких черт личности Мельи был интернационализм. Это проявилось прежде всего в его отношении к молодой Советской республике. Некоторые из товарищей Мельи по университету не одобряли его увлеченности русской революцией, говорили о неприемлемости для Кубы «русского пути», выступали против развертывания в стране классовой борьбы. Но Хулио Антонио именно в активизации классовой борьбы видел для кубинских трудящихся единственный путь к достижению социального освобождения.

Когда учредительный съезд кубинских коммунистов принял решение послать на советский пароход «Вацлав Воровский», который первым из советских пароходов подошел к кубинским берегам, приветственное письмо, то передать его поручили Мелье, — он был прекрасным спортсменом. Хулио Антонио вплавь преодолел большое расстояние от берега до того места, где на рейде стояло судно.

С помощью оказавшегося на борту «Вацлава Воровского» переводчика Мелья долго беседовал с советскими моряками, рассказывал им о борьбе кубинских трудящихся, расспрашивал о жизни в Советской России. Моряки подарили ему советский флаг, и он снова вплавь благополучно вернулся на берег.

Через день Мелья уже выступал перед рабочими и студентами с лекцией, которая называлась «Четыре часа под красным флагом». Позднее она вышла в свет отдельной брошюрой. Полиция усилила за молодым патриотом слежку. Спустя некоторое время его посадили в тюрьму. Здесь Хулио Антонио объявил голодовку, длившуюся 18 дней. Она всколыхнула общественное мнение страны.

Вместе со всей трудовой Кубой Мелья тяжело переживал смерть Ленина, о котором еще за неделю до горестного события рассказывал на занятиях Народного университета.

В день похорон Владимира Ильича Мелья шел под проливным дождем в рядах огромной молчаливой процессии: упоминавшийся уже алькальд Реглы Антонио Бош призвал жителей поселка посадить в память о «Великом гражданине мира» (как говорилось в постановлении муниципалитета) оливковое дерево{105}.

Еще до заключения в тюрьму Мелья сближается с руководителем «группы минористов» Рубеном Мартинесом Вильеной. Между ними завязывается горячая дружба единомышленников. В дни голодовки, объявленной другом, Рубен Мартинес становится одним из наиболее активных членов комитета «За Мелью». Рубен поддерживает веру товарища в победу: его посещения Мельи в тюрьме были лучшим источником сил и бодрости для Хулио Антонио. По настоянию Рубена Мартинеса и других товарищей по партии Мелья в 1925 г., когда его выпустили на поруки, покинул Кубу и поселился в мексиканской столице, где сразу же включился в нелегкую борьбу местных коммунистов.

Мелья выступает на антиимпериалистических митингах, участвует в Национальной крестьянской лиге, ведет агитационную работу среди мексиканских шахтеров. И при этом держит постоянную связь с родиной, посылает туда статьи, письма. Одновременно Хулио Антонио готовится к участию в Международном антиимпериалистическом конгрессе в Брюсселе. «Опыт, который приобретается на конгрессе, — пишет он в одном из писем на родину, — стоит целой жизни. Если обстоятельства мне позволят, я поеду в Россию, и в настоящий момент это ~ самое главное для меня»{106}.

В феврале 1927 г. конгресс в Брюсселе открылся. Meлья выступил на нем с докладом «Куба — фактория янки», в котором убедительно нарисовал картину превращения острова в американскую полуколонию. Доклад не только вызвал горячее одобрение делегатов, но и способствовал привлечению особого внимания к обсуждению латиноамериканских проблем на этом форуме. Конгресс создал Антиимпериалистическую лигу, Мелья вошел в состав ее Генерального совета.

После окончания работы конгресса Хулио Антонио направляется через Берлин в Москву. Кипучая жизнь советской столицы в год десятой годовщины Октябрьской революции целиком захватывает кубинского гостя. Он посещает фабрики, учебные заведения, выступает перед слушателями Международного аграрного института, участвует в работе II Международной конференции МОПРа[5] в качестве делегата от Мексики. Неизгладимое впечатление произвела на него встреча с Е. Д. Стасовой, соратницей В. И. Ленина, а также поездка к шахтерам Донбасса.

Посещение СССР сделало еще более близкой сердцу молодого революционера первую социалистическую страну мира. С нескрываемым энтузиазмом рассказывает он по возвращении обо всем виденном в России, с еще большим жаром выступает в защиту молодого пролетарского государства от происков империалистов. В июне — июле 1927 г. Мелья публикует на страницах органа мексиканских коммунистов «Мачете» серию статей «Эпизоды из жизни Советского Союза» о различных сторонах советской действительности.

В 1928 г. VI съезд коммунистов Мексики избирает Хулио Антонио в состав Центрального комитета Мексиканской коммунистической партии. К этой работе прибавляются еще заботы, связанные с созданием в Мексике Ассоциации новых революционных эмигрантов Кубы, которых в стране становится все больше и больше после прихода к власти диктатора Херардо Мачадо, установившего на Кубе кровавый террор.

Диктатор не упускал из виду своих противников и в эмиграции. От руки его наемных убийц пал в Мехико и Хулио Антонио Мелья. Это случилось 10 января 1929 г. Пролетариат Мексики ответил мощной манифестацией. ЦК Мексиканской коммунистической партии принял решение о расширенном приеме в партию. Во многих странах мира МОПР организовал митинги протеста против тирании Мачадо.

«ОСЕЛ С КОГТЯМИ ЛЬВА»

Гибель Мельи явилась тяжелой потерей для рабочего класса и коммунистов Кубы, но не сломила их дух, они продолжали суровую борьбу. На злодейское убийство своего лидера сотни трудящихся ответили вступлением в партию коммунистов. Продолжало расти и революционное студенческое движение — детище Мельи.

Укрепление позиций прогрессивных организаций в стране происходило в крайне тяжелых условиях. Особенно это ощущалось при правительстве генерала Херардо Мачадо, победившего на очередных президентских выборах своего соперника — консерватора Мэнокаля. Непопулярность последнего, ловкие предвыборные обещания Мачадо, услаждавшие слух обывателя, поддержка Сайяса — все это, бесспорно, сыграло свою роль. Немаловажным фактором оказалась поддержка Мачадо американскими монополиями. Их он устраивал не только как человек «сильной руки» и поклонник Муссолини, но и как лицо, тесно связанное с американским капиталом: Мачадо был вице-президентом компании «Кубана де электрисидад» — филиала американской «Электрик бонд энд шер компани».

На выборах Мачадо выступил с широко разрекламированной программой «возрождения» Кубы, во многом имитировавшей программные декларации итальянских фашистов. К какому же «возрождению» привела страну диктатура Мачадо?

Во время предвыборной кампании он изображал себя противником «поправки Платта», однако никогда еще американские капиталисты не чувствовали себя на Кубе так вольготно, как в годы его правления. Например, «Электрик бонд энд шер компани» скупила все небольшие электроэнергетические предприятия на острове. Контролировавшиеся группой Моргана компании захватили практически все производство электроэнергии, газа, водопровод и телефонную сеть. Такие крупные монополии США, как «Бетлехем стил корпорейшн», «Юнайтед Стэйтс стил корпорейшн» и другие, прибрали к рукам в форме концессий более 100 тыс. га земель с запасами железной, марганцевой, хромовой и медной руд.

Общая площадь земли, приобретенной американскими сахарными компаниями к 1928 г. на Кубе, составила свыше 3 млн. га. Капитал США был вложен в цементную, пищевую, табачную промышленность, в отели, увеселительные предприятия, в торговлю.

К концу 20-х годов американские капиталовложения составляли на острове сумму в 1,5 млрд. долл. По их уровню на душу населения Куба занимала первое место в мире{107}.

При этом необходимо добавить, что добываемая американскими компаниями руда, произведенный сахар и другие продукты — все вывозилось с кубинской земли в США. Иначе говоря, вложенные капиталы отнюдь не содействовали собственному экономическому развитию острова. Наоборот, попав в полную экономическую зависимость от США, Куба превратилась к концу 20-х годов в страну, являвшую собой яркий пример однобокого развития. В результате экономика республики оказалась в полной зависимости от одной культуры — сахарного тростника. А поскольку производство сахара было рассчитано на внешний рынок, то благосостояние страны стало в еще большей степени, чем раньше, зависеть от внешней торговли, и прежде всего от вывоза сахара-сырца, составлявшего более четырех пятых всего кубинского экспорта.

Однобокая специализация сельского хозяйства страны вела к вытеснению важнейших продовольственных культур, к поглощению возделыванием сахарного тростника большей части капиталов, земли, рабочих рук. Таким образом, специализация поставила Кубу в зависимость от уровня цен на сахар на мировом рынке, от способности американского рынка поглотить кубинские поставки сахара, перед необходимостью импортировать продовольствие.

В свою очередь, используя эту зависимость, правящие круги США заставляли кубинских правителей идти на дальнейшие уступки американскому капиталу, все более привязывая Кубу к своему внешнеполитическому курсу.

Господство капитала США привело к ощутимым сдвигам в социально-экономических отношениях. Прежде всего оно содействовало процветанию латифундизма. Крупные земельные собственники, составлявшие немногим более одного процента хозяйств, владели почти тремя пятыми всей территории острова. Но большая часть этой земли пустовала, сохранялась в резерве. Латифундистская монополия становилась основой угнетения крестьянства, вела к значительному отставанию сельскохозяйственного производства.

Быстрое развитие сопровождалось высоким годовым приростом (3,1 % в год в среднем за период с 1919 по 1931 г.) населения, что объяснялось главным образом большим притоком иммигрантов для работы на сахарных плантациях: испанцев, негров с Ямайки и Гаити, которых ждала на острове еще более нещадная эксплуатация, чем та, которой подвергалось местное население.

Тяжелым испытанием для всего хозяйства Кубы явился мировой экономический кризис 1929–1933 гг. В результате резкого сокращения на рынке спроса на сахар-еырец и катастрофического падения цен на него были закрыты десятки сахарных заводов, главным образом принадлежавшие кубинцам, обанкротились многие торговые фирмы. США поспешили навязать Кубе так называемый «план Чэдборна», предусматривавший сокращение производства сахара с 5 млн. т в 1929 г, до 2 млн. т в 1933 г. План ставил целью переложить издержки кризиса на плечи кубинских трудящихся.

В результате в 5–6 раз сократилась заработная плата, ухудшились условия труда, в стране с четырехмиллионным населением образовалась полумиллионная армия безработных. Голод был уделом бедняков и в городе, и в деревне.

Сотни тысяч мелких крестьян, арендаторов, издольщиков, работавших на различных плантациях, мелких животноводов, задавленных низкими ценами на сельскохозяйственные продукты, одолеваемых высокими налогами и дороговизной, едва сводили концы с концами, жили в условиях крайней нищеты.

И это все имело место в стране с исключительно благоприятными для сельского хозяйства природными условиями, в стране, которая уже в 1925 г. произвела столько мешков сахара, что если бы все их уложить в одну линию, то они опоясали бы весь земной шар по экватору!

Не лучшим было положение и городских рабочих. Рабочий день на Кубе не регулировался никаким законодательством. На сахарных заводах — сентралях он составлял 12 часов. Женщины за равный труд получали вдвое меньше, чем мужчины. Заработок выдавался обычно не деньгами, а бонами, принимавшимися лишь в лавке на территории данного завода. Неполноценное питание приводило к высокой заболеваемости и смертности среди трудящихся. Почти половина населения острова была неграмотна{108}.

Конкуренция со стороны американской промышленности, наводнявшей Кубу своими изделиями, вела к разорению многих ремесленников и других мелких товаропроизводителей, пополнявших лагерь безработных.

Отдавая себе отчет в той взрывоопасной ситуации, какая складывалась в стране в результате подобной политики, правительство берет курс на жесткую диктатуру, осуществляемую под лозунгом «борьбы с коммунизмом». Не случайно за Мачадо закрепилось прозвище — «президент тысячи убийств».

Главный удар он направляет против рабочего класса и коммунистов. Стремясь расколоть рабочее движение, правительство не только запрещает Национальную конфедерацию рабочих Кубы и многие отраслевые профсоюзы, но и создает с помощью некоторых предателей реформистскую Кубинскую федерацию труда (1926). Стачки объявляются вне закона. Полиция жестоко подавила забастовку железнодорожников в провинции Камагуэй (в том же году), 26 участников были расстреляны. Значительная часть городского пролетариата была занята на мелких ремесленных предприятиях, в легкой и пищевой промышленности, на транспорте, в коммунальном хозяйстве, что не могло отрицательно не сказываться на формировании классового самосознания, содействовало влиянию анархо-синдикализма.

Репрессии обрушились и на студенческие организации. Была распущена Федерация университетских студентов и введена жестокая цензура в стенах университета. Только в годы первого президентства Мачадо погибли сотни рабочих и студенческих лидеров, прогрессивно настроенных журналистов, издателей, юристов, профессоров университета и даже несколько членов конгресса, осмелившихся высказать недовольство политикой президента.

Мачадо устранял неугодных и вводил в конгресс преданных ему людей. Так он поступал в отношении всего административного аппарата. Президент реорганизовал и заметно увеличил армию, хотя это отнюдь не диктовалось соображениями национальной обороны. Солдатам было повышено жалованье, а офицерам предоставлены привилегии. Военнослужащие, оставаясь безнаказанными, подавляли недовольство трудящихся. Значительно выросли штаты полиции.

Во время своей поездки в США президент похвалялся, что при нем ни одна забастовка на Кубе не продлится более 24 часов{109}. Однако тирания Мачадо не могла сдержать революционное движение.

Этого генералу-диктатору не удалось добиться, несмотря на террор, несмотря на существенную материальную и моральную поддержку Вашингтона. Так, «Чейз нэшнл банк» тайно, хотя и с ведома государственного департамента и посла США на Кубе, предоставлял Мачадо личные займы, а за размещение 50-миллионного займа Кубе передал генералу взятку в 500 тыс. долл, (это было установлено в результате расследований, проведенных в палатах конгресса США){110}. К 1933 г. на счетах Мачадо в иностранных банках имелось около 5 млн. долл. Его недвижимая собственность на Кубе оценивалась в 9 млн. долл.{111}

Активно поддержал диктатора Уолл-стрит и на очередных выборах. Готовя почву для своего переизбрания, президент издал закон, практически запрещавший реорганизацию старых и создание новых политических партий. Путем распределения синекур и запугивания Мачадо поставил во главе имевшихся буржуазных партий — консервативной, народной и либеральной — послушных ему людей. Затем, согласно поправкам, внесенным в конституцию Кубы, упразднялась должность вице-президента, а срок пребывания президента у власти продлевался с четырех до шести лет; продлевались также сроки пребывания на их постах других выборных лиц.

Весной 1927 г. Мачадо совершил вояж в Соединенные Штаты. Там во время одного из приемов министр торговли США — миллионер Томас Ламонт выразил надежду на то, что кубинцы найдут возможность сохранить такого «хорошего правителя», как X. Мачадо, «неограниченное время»{112}. А на переговорах Мачадо с президентом К. Кулиджем последний фактически также одобрил планы генерала по продлению его полномочий. «Соединенные Штаты, — сказал Кулидж, — хотят лишь того, чтобы народ Кубы имел такие правительство и конституцию, какие он сам желает»{113}. Поверенный в делах США в Гаване Г, Уильямсон в секретном донесении в октябре 1927 г. выражал уверенность, что Мачадо сохранит за собой власть.

Действительно, в мае следующего года специально сформированное Учредительное собрание, сплошь состоявшее из людей, угодных президенту, перечисляя «заслуги спасителя республики», просило его «в порядке исключения» дать согласие на переизбрание{114}.

Нарушив собственное обещание, Мачадо дал такое согласие. На выборах 1928 г. он был единственным кандидатом от всех трех упоминавшихся выше партий.

Правящие круги Вашингтона поддержали Мачадо не только для того, чтобы обеспечить выплату прибылей американским компаниям, вложившим свой капитал на Кубе, но и с тем, чтобы укрепить свои позиции на открывавшейся в том же году в Гаване VI панамериканской конференции, где ожидалась резкая постановка многих вопросов делегатами большинства стран Латинской Америки в связи с интервенцией США в Никарагуа и вообще всей их латиноамериканской политикой.

Еще во время посещения Вашингтона в 1927 г. генерал-президент получил четкие наставления по поводу оказания помощи американской стороне в проведении Гаванской конференции. И Мачадо приступил к выполнению этих предписаний: он направил своего представителя в поездку по латиноамериканским странам, взывая через него к чувству солидарности последних, запретил кубинской прессе касаться «больных» для государственного департамента США вопросов, в Гаване были проведены «профилактические» аресты рабочих и студенческих активистов, солдаты заняли Гаванский университет.

Несмотря на все старания кубинского диктатора, представители 13 стран потребовали от США прекратить любое вмешательство в дела латиноамериканских республик; американцам с большим трудом удалось расколоть единство делегаций и перенести вопрос о запрещении любой интервенции на рассмотрение следующей панамериканской конференции. Вопреки псевдопатриотическим обещаниям Мачадо и его сторонников накануне гаванского форума, на нем даже никто и не вспомнил о «поправке Платта». Напротив, кубинский делегат О. Феррара произнес восторженную речь о политике США по отношению к Кубе.

Второе президентство Мачадо характеризовалось дальнейшим усилением репрессий и антинародных мер. В 1929 г. диктатура встала на путь массовых политических убийств. Помимо Хулио Антонио Мельи, жертвами кровавого террора пали многие патриоты. Формальным поводом к усилению репрессий для мачадистов послужило оформление организованной оппозиции режиму даже внутри правящих классов.

Группа деятелей либеральной партии во главе с К. Мендиэтой сформировала новую партию — Националистический союз. Объявленная вне закона организация начала действовать в подполье. В знак несогласия с политикой Мачадо вышли в отставку два члена его кабинета. С протестом против режима выступил даже такой реакционер, как экс-президент Кубы генерал Менокаль.

Правда, буржуазная оппозиция не связывала свои планы с серьезными революционными преобразованиями. Она лишь рассчитывала на устранение Мачадо путем интервенции США на основе «поправки Платта».

С иных позиций выступали трудящиеся страны.

По размаху и степени охвата масс революционные выступления на Кубе в период мирового экономического кризиса превосходили все другие революционные выступления тех лет в Латинской Америке. 1 мая 1929 г. Гавана стала свидетельницей грандиозной демонстрации трудящихся, участники которой провели первомайский митинг в Регле, на Ленинском холме, где росло посаженное в честь Ленина оливковое дерево. Следующий год был ознаменован на Кубе многочисленными демонстрациями, стачками. В частности, по призыву Национальной конфедерации рабочих Кубы 20 марта прошла всеобщая стачка, во время которой наряду с экономическими выдвигались требования политического характера, в том числе об отставке Мачадо.

Забастовкой руководил Рубен Мартинес Вилъена, и она охватила более 200 тыс. человек в Гаване и других городах страны. Забастовка явилась первым серьезным предупреждением кубинского пролетариата «тропическому дуче».

Напуганные размахом борьбы, власти приняли меры. По участникам первомайской демонстрации 1930 г. войска открыли огонь. Они обстреляли студентов и преподавателей, направившихся в сентябре 1930 г. к дому Энрике Хосе Бароны, оппозиционно настроенного к режиму. В результате был убит популярный студенческий лидер Рафаэль Трехо.

С ноября 1930 по май 1931 г. продолжалась стачка гаванских рыбаков, бастовали металлисты, рабочие трамвайной компании. Последних поддержали участники всеобщей забастовки в августе 1931 г. Следующий год был отмечен забастовками табачников, рабочих крупного сентраля «Провиденсиа», докеров и работников городского транспорта.

Росло недовольство и среди крестьянства. Поджоги плантаций сахарного тростника постепенно сделались одной из основных форм стихийной борьбы тружеников кубинского села. Они проводили и так называемые «голодные походы» в города.

К 1931 г. кубинское студенчество разделилось на две группировки. Радикально настроенные студенты — Левое крыло — выступали за объединение усилий с рабочим движением, за перерастание антиимпериалистического движения в демократическую революцию под руководством пролетариата в союзе с крестьянством и радикальной мелкой буржуазией. Большинство членов Левого крыла находилось под влиянием марксизма, видную роль в нем играли коммунисты. Одним из его лидеров был молодой литератор Рауль Роа, ставший вскоре после победы в 1959 г. кубинской революции министром иностранных дел Кубы (ныне заместитель председателя Национальной ассамблеи народной власти).

«Студенческий директорат» представлял правое крыло движения и действовал под руководством буржуазных националистов». Основным методом борьбы с диктатурой «Директорат» считал индивидуальный террор.

В активную борьбу включались и широкие слои мелкой буржуазии, интеллигенции.

Режим диктатора, которого Рубен Мартинес Вильена метко окрестил «ослом с когтями льва», дал серьезные трещины.

НЕСБЫВШИЕСЯ НАДЕЖДЫ

Наиболее дальновидные люди в правящих кругах Гаваны и Вашингтона понимали, что попытки с помощью террора подавить растущий протест народных масс в и без того тяжелых условиях экономического кризиса, нищеты и безработицы чреваты дальнейшим осложнением внутриполитической обстановки на Кубе. Так, еще в октябре 1930 г. американский сенатор У. Кинг предостерегал в специальном меморандуме президента Г. Гувера, что «неизбежным результатом правления Мачадо… будет революция», которую он называл «несчастьем»{115}.

Буржуазные оппозиционные группировки на Кубе только на словах пеклись об изменении создавшегося положения, а на деле боролись за власть. Сформировавшаяся в конце 20-х годов буржуазно-помещичья оппозиция состояла из отколовшихся от своей партии консерваторов во главе с бывшим президентом Менокалем, либералов во главе с бывшим мэром Гаваны М. Гомесом и уже упоминавшегося Националистического союза, возглавляемого Менди этой. Все реформы, предлагавшиеся этими группировками, предполагали лишь замену правительства Мачадо (с помощью американских штыков) менее одиозным.

Пытаясь как-то умерить накал политических страстей, посол США в Гаване Г. Гугенхейм взял на себя миссию посредника. Он прилагал все усилия для достижения договоренности между Мачадо и представителями оппозиции. Его усилия не увенчались успехом: несмотря на переговоры Мачадо с оппозицией, длившиеся около года, диктатор отказался уйти в отставку.

После того как в апреле 1931 г. переговоры были прерваны, оппозиционные группировки организовали вооруженные выступления в Гаване и Пинар-дель-Рио, поддержанные высадившейся экспедицией кубинских эмигрантов на севере провинции Орьеите. Но правительству быстро удалось подавить эти выступления с помощью армии, оставшейся верной Мачадо.

Антиправительственное движение стало приобретать массовый характер. Тогда, не желая допустить перехода инициативы в руки народных масс, группа представителей буржуазной интеллигенции, связанная с местным и американским капиталом, создала в конце 1931 г. тайную организацию, названную АБЦ. Главным методом борьбы организация избрала индивидуальный террор (была даже осуществлена попытка покушения на жизнь президента). Чтобы завоевать как можно больше сторонников, в том числе из среды рабочих и крестьян, «абе-цисты» опубликовали в декабре 1932 г. свою программу, которая провозглашала введение прогрессивного поземельного налога, ограничение права компаний на покупку земель, «разукрупнение» латифундий, финансовую поддержку мелким земельным собственникам, национализацию железных дорог и находящихся в руках иностранцев коммунальных предприятий, установление 8-часового рабочего дня, принятие ряда социальных законов{116}.

Наряду с выпадами против фашизма в программе АБЦ содержались антикоммунистические положения. В условиях экономического кризиса ее демагогические лозунги встречали отклик не только в кругах разорявшейся мелкой буржуазии, но и среди определенной части пролетариата.

Вместе с тем террор, развязанный «абецистами», приносил заметный вред демократическому движению, провоцировал усиление репрессий против рабочих и особенно против коммунистов. Для борьбы с революционным движением Мачадо создал специальную охранку. Ее сотрудники разгоняли демонстрации, расправлялись с политическими и профсоюзными лидерами, студенческими руководителями, прогрессивными журналистами.

Попытки добиться победы революции путем террора препятствовали вовлечению масс в революцию. Поэтому Компартия, ее молодежная организация — Лига коммунистической молодежи — и студенческое Левое крыло в целях мобилизации трудящихся на массовые выступления против тирании Мачадо организовывали забастовки и многочисленные уличные демонстрации, развертывали работу подпольной печати, укрепляли профсоюзные организации. Заметная роль в этой борьбе принадлежала кубинскому пролетариату. Все чаще с экономическими лозунгами сочетает он требования политического характера. Некоторые забастовки рабочих-сахарников закончились открытыми схватками с армейскими подразделениями. Крупная манифестация рабочих и студентов состоялась по случаю похорон молодого коммуниста Мирто Милиана в Санта-Кларе. Она, равно как и другие выступления трудящихся, свидетельствовала об укреплении их революционного духа.

Коммунистическая партия увеличила к 1933 г. свои ряды до 3 тыс. человек. Коммунисты руководили Лигой коммунистической молодежи, играли ведущую роль в руководстве Национальной конфедерации рабочих Кубы, Антиимпериалистической лиги, студенческом Левом крыле и в Радикальном женском союзе. Партийные организации вели активную работу среди народных масс во всех провинциях страны.

Организованные действия рабочих под руководством Компартии могли приобрести еще больший размах, если бы не провокаторская деятельность «абецистов». Некоторые из них вошли в состав стачечных комитетов с целью деморализации бастующих и срыва забастовок. В отдельных населенных пунктах члены АБЦ расстреливали рабочих-активистов. Взрывали их дома. Под видом «оппозиции» они пробрались и в ряды самой Компартии, призывая рабочих не выступать с какими-либо требованиями до проведения всеобщей национальной забастовки, которую готовили коммунисты.

Безусловно, подобные предательские действия были на руку лишь реакции. Но ничто не могло предотвратить развертывания широких выступлений трудящихся масс.

Положение в стране продолжало обостряться. Не помогли и некоторые демагогические акции правительства. В частности, послание Мачадо конгрессу, в котором говорилось о намерении провести ряд реформ.

Для многих антиправительственных организаций становилась все очевидней необходимость общенародного восстания, способного покончить с ненавистным режимом и положить начало демократическому обновлению страны. Весной 1933 г. на Кубе сложилась революционная ситуация, назревал общенациональный кризис. Всеобщая забастовка 4 августа носила четко выраженный политический характер. Подавить ее не удалось ни с помощью солдат, ни введением осадного положения. Не на шутку встревоженный посол США С. Уэллес потребовал от Мачадо подать в отставку. Диктатор лавировал. Был лишь пущен слух о его уходе. Но солдаты встретили ликующие толпы народа огнем из винтовок. Имелись убитые и раненые.

В начале августа, когда некоторые армейские части отказали в поддержке президенту, Мачадо с семейством бежал в Нассау (Багамские острова).

Первое, что попыталась предпринять официальная оппозиция, — всячески задержать дальнейшее расширение революционных выступлений народа. Было сформировано правительство во главе с назначенным президентом Карлосом Мануэлем де Сеспедесом (однофамильцем известного кубинского патриота), состоявшее в основном из консервативных элементов. Трудящиеся, быстро распознав этот маневр, продолжали борьбу, требуя смещения всех должностных лиц, в той или иной степени сотрудничавших с диктатурой, а также отмены принятой Мачадо конституции 1928 г.

Компартия, профсоюзные организации сумели сплотить рабочих на дальнейшую борьбу. Революционно настроенные студенческие организации потребовали создать временное правительство, которое смогло бы принять радикальные меры по преодолению экономического и политического кризиса в стране. В армии, воспользовавшись недовольством солдатской массы, сержанты стали смещать с должностей офицеров.

После 12 августа события продолжали разворачиваться с небывалой быстротой. Толпа расправлялась с бывшими прислужниками Мачадо, ворвалась в президентский дворец. Остров вновь охватила всеобщая забастовка, проходившая под лозунгом «Долой «поправку Платта»!»

И снова, в разгар всех этих событий, решающее слово сказал Вашингтон. Сеспедес рассматривался там как «свой человек». Его хорошо знали в США сначала в качестве кубинского посла, позднее — в качестве преданного Соединенным Штатам министра иностранных дел в правительствах Саинса и Мачадо. Президент Ф. Рузвельт сделал заявление, в котором подчеркнул, что правительство Сеспедеса «конституционно и законно»{117}. Несмотря на широко разрекламированную политику «доброго соседа», которую обещал проводить в Латинской Америке Рузвельт, на рейде Гаваны и Мансанильо бросили якоря корабли военно-морского флота США.

Ощутив столь весомую поддержку, Сеспедес стал действовать смелее. Было введено осадное положение, запрещены демонстрации, войска получили распоряжение стрелять без предупреждения. Буржуазная оппозиция увещевала трудящихся, призывала прекратить выступления, обещая добиться проведения реформ правительством.

Испуганные размахом народного движения, власти пошли на некоторые уступки. Прежде всего отменили незаконные дополнения к конституции 1901 г., сделанные диктатором. Назначенных Мачадо конгрессменов, членов Верховного суда и всех избираемых должностных лиц лишили их полномочии. На февраль 1934 г. были назначены президентские выборы.

Однако значение революционных выступлений 1933 г., естественно, не сводилось к этим довольно куцым мерам. Свержение диктатуры оказало революционизирующее влияние на широкие народные массы. Крепло рабочее движение, росли ряды Национальной конфедерации рабочих Кубы, завоевавшей легальность и насчитывавшей уже 300 тыс. членов. В августе 1933 г. вышла из подполья и Компартия. Все это способствовало дальнейшему продолжению борьбы трудящихся.

В отдельных населенных пунктах трудящиеся захватывали сахарные заводы, имущество мачадпстов. Между безземельными крестьянами распределялась земля, принадлежавшая прислужникам бежавшего диктатора. В городе Сьенфуэгос стачечный комитет захватил городское управление, создал народную милицию, распределил среди бедняков имущество богачей. Это не могло не напугать реакционные силы, понимавшие, что правительство Сеспедеса не в состоянии уже удержать инициативу в своих руках. Консервативная группировка экс-президента Менокаля, поддержанная рядом высших офицеров армии, стала готовить антиправительственный заговор. С несколько иных позиций подходили к свержению правительства члены «Студенческого директората». В его манифесте говорилось о необходимости сформирования такого правительства, которое бы осуществило важные социально-экономические преобразования и созвало Учредительное собрание для выработки повой конституции.

За подготовку вооруженного выступления против правительства взялась и группа армейских сержантов, во главе которой стояли Пабло Родригес, Фульхенсио Батиста и другие младшие офицеры. Создав конспиративную организацию — Военный союз Колумбии (по названию военного городка в Гаване), — они установили контакт с лидерами «Студенческого директората» и выступавшими против правительства Сеспедеса университетскими профессорами и членами отколовшейся от партии АБЦ группы АБЦ-радикаль. Представители всех перечисленных групп объединились в Революционную хунту, принявшую решение добиваться сформирования такого правительства, которое сумело бы противостоять американскому влиянию.

В ночь на 5 сентября 1933 г. хунта взяла власть в свои руки. Была образована Правительственная исполнительная комиссия из пяти человек во главе с профессором университета Р. Грау Сан-Мартином. Сержанты, которым удалось повести за собой основную солдатскую массу, захватили власть в провинциях.

В результате власть перешла в руки представителей мелкой и средней буржуазии, выступавших на данном этапе против американского господства в стране. Поэтому события 5 сентября стали шагом вперед в развитии революции.

Во Временном правительстве с первых дней развернулась борьба между представителями патриотически настроенных слоев буржуазии, готовых вести дальнейшую борьбу, и колеблющимися элементами, проявлявшими склонность к сговору с империализмом и местной реакцией. К ним относился и сам глава правительства — Грау Сан-Мартпн.

Тем не менее США не спешили с признанием Временного правительства. Они пообещали признать его, лишь если оно докажет, что «способно поддержать порядок»{118}. Наряду с этим, несмотря на призыв проявлять осторожность, президент Рузвельт все же направил американские военные корабли в кубинские воды.

Такую реакцию Вашингтона в известной степени определили показавшиеся ему слишком радикальными планы Временного правительства, перед которым открылась возможность пойти по пути антиимпериалистической демократической революции: в своем первом манифесте оно заявляло о готовности «продолжать революцию» на основе принципов «самой передовой демократии», провозгласив также лозунг «Куба для кубинцев!»; конституцию 1901 г., включавшую «поправку Платта», заменить статутом для Временного правительства, поддерживать «абсолютную независимость и национальный суверенитет»{119}.

Были осуществлены некоторые реформы. Важнейшими из них стали введение 8-часового рабочего дня, установление официального минимума заработной платы для рубщиков сахарного тростника, учреждение министерства труда. Правительство даже осмелилось посягнуть на интересы американского капитала, приостановив платежи «Чейз бзнк», взяв под контроль собственность компании «Кубана де электрисидад», понизив тарифы за пользование электроэнергией. Сделало оно некоторые шаги и в направлении аграрной реформы.

Все эти меры были приняты под давлением трудящихся, жаждавших подлинного освобождения от иностранного господства и эксплуатации, пытавшихся углубить революцию.

Кубинская национальная буржуазия, не имевшая прочной экономической базы и не обладавшая сильной политической организацией, оказалась в лагере революции в силу особых условий, сложившихся к тому времени на Кубе и связанных с мировым экономическим кризисом, а также в условиях мачадовского режима, отвечавшего интересам лишь американского империализма и кубинских олигархов. Захватить власть ей удалось лишь благодаря поддержке сержантов и солдатской массы, но удержать ее буржуазия могла, лишь развивая дальше антиимпериалистическую и демократическую революцию, опираясь на широкие народные массы.

Вместо этого главное внимание хунта сосредоточивает на проблеме признания ее Вашингтоном. Она спешит объявить, что у нее пет ничего общего с коммунистами, что она твердо намерена выполнять договоры (без каких-либо ограничений), заключенные ранее с иностранными государствами, а также финансовые обязательства перед ними. Правительство всячески пытается подорвать влияние коммунистов и революционных профсоюзов. Войска разгоняют рабочие демонстрации и митинги. В Гаване патрулирует полиция. Из правых студентов и членов АБЦ-радикаль формируется так называемая «карибская армия», которая помогает войскам подавлять выступления трудящихся.

Антикоммунистическая политика хунты не могла не сказаться отрицательно на состоянии рабочего движения. Кроме того, кубинский пролетариат в те годы еще не был достаточно сплочен и подготовлен к тому, чтобы повести за собой широкие народные массы.

Выросшая численно и окрепшая организационно после выхода из подполья партия коммунистов пользовалась большим влиянием в рабочем движении, однако опа не сумела закрепить достигнутых завоеваний. Не освободившись от столь распространенного тогда в латиноамериканскими коммунистическом движении сектантства, партия не учитывала, какую именно революцию переживала страна. Отсюда ее ошибочный лозунг об установлении власти Советов, ориентация на немедленное свершение социалистической революции. Вместо того чтобы использовать сложившуюся революционную обстановку для создания единого национального фронта борьбы против империализма, Компартия, расценивая классовую ограниченность Временного правительства как предательство, встала на ошибочную позицию борьбы с ним. «Если бы мы тогда придерживались верной ориентации, — говорилось в решении пленума ЦК Компартии Кубы от 1936 г., — мы бы содействовали консолидации этого правительства, а вместе с тем и консолидации революции»{120}.

Это было тем более необходимо, что против правительства выступали все правые силы в стране, поддержанные посольством Соединенных Штатов. Один за другим вспыхивали офицерские мятежи. Силу армии, сумевшей подавить заговоры, ловко использовал в своих честолюбивых интересах Ф. Батиста, ставший полковником и начальником генерального штаба. Он поддерживал правительство Грау, пока оно укрепляло его собственные позиции, а позднее стал в ущерб правительству укреплять свою личную власть.

Батиста представлял правое крыло Временного правительства, во главе его левого крыла стоял 27-летний 78 министр обороны и внутренних дел Антонио Гитерас, антиимпериалистические позиции которого нашли выражение во многих прогрессивных акциях упомянутого правительства. Не раз Гитерас был вынужден противостоять натиску правых сил в кабинете. Он смело и энергично протестовал по поводу распоряжений Батисты о нападении на помещения профсоюзов, о разгоне демонстрации, сопровождавшей останки Мельи при их перезахоронении в Гаване, и т. п.

О гражданском мужестве этого революционера свидетельствовал и такой факт. Только что назначенный в Гавану посол США Д. Кэффери спешит посетить Гите-раса в военном городке Колумбия, дабы переманить его на свою сторону. Министр отказывается принять посла и в записке, составленной в вежливых, но решительных тонах, дает понять дипломату, что рассматривает его попытку проникнуть в военное министерство, минуя официальные каналы, как провокацию.

Зато охотно и часто встречается с американским послом полковник Ф. Батиста, против чего Гитерас открыто протестует на заседании кабинета и предлагает заменить Батисту известным своими патриотическими взглядами П. Родригесом. В ответ на это Батиста заключает Родригеса в тюрьму. Гитерас направляется туда, освобождает заключенного и вместе с ним выступает перед народом на площади в центре Гаваны. Честолюбивый полковник отдает приказ стрелять в собравшихся. Грау Сан-Мартин вынужден был подать в отставку.

Пришедшего к власти по рекомендации Батисты К. Мендиэту Соединенные Штаты сразу же официально признали. Вашингтон объявил о готовности начать с ним переговоры об изменении торгового договора, кабального по своей сути. Правящие круги США отступили под натиском революционных событий на Кубе. Они понимали, что сохранение в силе одиозной «поправки Платта» лишь сплачивало кубинских патриотов, к тому же США хотели срочно восстановить заметно испорченную репутацию провозглашенной Ф. Рузвельтом политики «доброго соседа».

«Благодарный» Мендиэта поспешил расправиться с революцией. Жестоко подавлялись забастовки, Компартия вновь была загнана в подполье; согласно «конституционному закону», опубликованному правительством, возвращение к прежней конституции признавалось невозможным. До выработки нового основного закона вся власть сосредоточивалась в руках временного президента; выборы, назначенные на апрель, переносились на декабрь.

В ответ на эти меры кубинский пролетариат организовал всеобщую политическую стачку протеста 5 марта 1934 г. Однако его уже не поддерживала армия (как в августе 1933 г.), представители буржуазной оппозиции, утратив политическую инициативу, теперь склонялись к соглашательству. Профессору и большинство студенчества удовлетворила полученная университетом автономия, АБЦ открыто и все больше скатывалась на позиции фашизма.

Единственной политической силой, которая руководила выступлениями пролетариата и поддерживала его, оставалась Компартия. Несмотря на нелегальные условия своей деятельности, она, как говорилось в одном из документов Коминтерна, «возглавила борьбу масс против попыток Мендиэты отнять у них их экономические и политические завоевания»{121}. В апреле 1934 г. коммунисты провели свой II национальный конгресс, на котором была определена программа дальнейших действий. В качестве стратегической ставилась задача свершения антиимпериалистической и демократической революции, после которой в качестве последующей цели намечался переход к социалистическому этапу революции.

Генеральным секретарем партии был избран видный деятель рабочего и коммунистического движения Франсиско Кальдерио, больше известный под псевдонимом Бласа Рока{122}.

Коммунисты шли в первых рядах первомайской демонстрации, проходившей под лозунгом отмены «поправки Платта». Этого же требовала студенческая манифестация 5 мая. В США сочли необходимым уступить. 29 мая 1934 г. американо-кубинские переговоры закончились аннулированием одиозной «поправки» и подписанием нового договора между Кубой и Соединенными Штатами. Это было важнейшим достижением революционных выступлений 1933–1934 гг.

Конечно, антиимпериалистические силы еще не одержали полной победы (сохранялись практически все законы, принятые американской администрацией до провозглашения республики, сохранялась военно-морская база США в Гуантанамо и т. п.). И все же США лишались права осуществлять вооруженное вмешательство в кубинские дела.

Это было достигнуто и благодаря латиноамериканской солидарности. В декабре 1933 г. на проходившей в Монтевидео VII панамериканской конференции кубинских делегатов, обвинявших правительство США во вмешательстве в дела Кубы, поддержали некоторые другие делегации. Представителям США пришлось дать формальные обязательства об отказе от вмешательства в дела «братских республик». Такое же обещание содержалось и в публичном выступлении президента Рузвельта.

Однако ни отмена «поправки», ни другие меры, в том числе диктаторские, принятые правительством Мендиэты — Батисты, не смогли приостановить революционное брожение в стране.

Демократические силы Кубы, в первую очередь коммунисты, вели борьбу против нового торгового договора с США, который по-прежнему обрекал остров на положение аграрно-сырьевого придатка Соединенных Штатов. Компартия подчеркивала, что договор и установление квоты[6] на ввоз кубинского сахара в США приведут к сокращению национального производства и покупательной способности трудящихся, практически закрепят колониальное господство американского капитала на Кубе.

Под влиянием разъяснительной работы коммунистов и представителей других демократических сил продолжались забастовки рабочих многих сахарных заводов, работников связи, городского транспорта, активизировалось крестьянское движение, вспыхнуло восстание на флоте.

Несмотря на объявление страны на военном положении, усиление репрессий, установление смертной казни за поджоги сахарного тростника и другие «акты саботажа», движение масс продолжало расти и в 1935 г.

Непрерывная борьба шла между лидерами буржуазных партий. К ноябрю 1934 г. правительство уже состояло лишь из одних членов Националистического союза. Оппозиционные буржуазные партии, включая и основанную в 1934 г. Грау Сан-Мартином так называемую партию «аутентиков», создали оппозиционный блок.

В марте 1935 г. обстановка в стране вновь накалилась до предела. 12 марта началась всеобщая забастовка, в которой приняли участие около 700 тыс. человек, но она смогла продлиться лишь несколько дней. Руководство ею захватили национал-реформисты, отказавшиеся пойти на создание единого фронта, предлагавшегося Компартией. Поощряемый американским послом Батиста принял крайние меры: правительство наводнило войсками железные дороги, основные города страны, под предлогом самообороны штрейкбрехеры получили разрешение безнаказанно убивать забастовщиков.

Поражение мартовской стачки означало поражение буржуазно-демократической революции 1933–1935 гг. Перевес сил оказался на стороне внутренней реакции и империализма. Оценивая события тех лет, Ф. Кастро говорил: «Страна переживала подлинный период революционного подъема. И снова, не прибегая на этот раз к прямой военной интервенции, в сговоре с реакционными классами и при помощи постыдного предательства Фульхенсио Батисты — военного деятеля, появившегося на арене 4 сентября, — империализм прерывает революционный процесс, подавив его огнем и мечом. В марте 1935 г. была жестоко подавлена всеобщая революционная забастовка, а в мае с убийством Антонио Гитераса{123} был ликвидирован последний очаг вооруженного сопротивления. Тем не менее героические усилия 30-х годов оказали колоссальное влияние на жизнь нашей страны»{124}.

Действительно, революционное выступление кубинского народа в 30-х годах имело большое значение. Был уничтожен открыто диктаторский террористический режим, была заметно демократизирована общественная жизнь страны, приняты многие важные законы в защиту прав трудящихся, поколеблено, казалось, незыблемое господство американского империализма (отменена «поправка Платта»). Народ Кубы вновь показал свою способность к борьбе, свою силу.

Поражение революции явилось суровым уроком для передовых сил кубинского общества. Она продемонстрировала необходимость создания единого антиимпериалистического фронта. Она показала, что рабочий класс должен быть главной движущей силой революции, гегемоном, вокруг которого сплотились бы все остальные революционные силы, в первую очередь его основной союзник — крестьянство.

Революционные события 30-х годов стали важнейшей вехой на пути освобождения кубинского народа от национального и социального угнетения. Надежды на такое освобождение тогда не сбылись, но за их осуществление продолжалась борьба.

БАТИСТОВСКИЙ ТУПИК

Расправившись в 1935 г. с революцией и тем самым оправдав сделанную на него Вашингтоном ставку, Фульхенсио Батиста готовил почву для своего диктаторского правления. Но он понимал, что ему сесть в президентское кресло удастся, лишь заручившись доверием лидеров основных буржуазных партий, добившись популярности среди избирателей. Поэтому Батиста, идя к намеченной цели, укрепляет свое положение в армии и заигрывает с массами.

К 1936 г. Батиста создал мощный военный аппарат, оснастил армию новым вооружением, закупленным в США, в том числе гидропланами и бомбардировщиками, заново отстроил военный городок Колумбию, увеличил жалованье военнослужащим. В результате в его руках оказалась мощная сила — 30 тыс. штыков, способная по первому приказу подавить «внутреннего врага».

Готовя почву для выдвижения своей кандидатуры на президентских выборах 1940 г., Батиста объявил о плане строительства школ для детей крестьян и сельскохозяйственных рабочих, о расширении системы пенсионного обеспечения, об осуществлении широких строительных программ в целях борьбы с безработицей. Для финансирования этого плана конгресс принял законопроект об обложении особым налогом каждого произведенного на Кубе мешка сахара-сырца.

Избранный в 1936 г. президент М. Гомес, попытавшийся ограничить засилье в стране военщины и наложивший вето на закон о сахарном налоге, по требованию командующего армией генерала Батисты был устранен конгрессом с поста президента и отдан под суд.

Пытаясь вырвать инициативу из рук прогрессивных организаций, в том числе Компартии, выдвинувших в 1936 г. лозунг созыва Учредительного собрания для выработки конституции, Батиста заявил, что созыв такого собрания является одной из первостепенных задач правительства. В июле 1937 г. он объявляет о разработанном «трехлетием плане экономической и социальной реконструкции» Кубы, включавшем установление контроля правительства над сахарной, табачной и горнодобывающей промышленностью, реформу налоговой системы, распределение государственных земель между бедными крестьянами и предоставление им кредита, социальное страхование для рабочих, введение оплаченного отпуска, строительство больниц и др.

Сместив реакционно настроенного министра внутренних дел, Батиста стал вести широкую игру с политическими партиями, обещая им равное участие на президентских выборах.

Проводить такую тактику опытный политикан был вынужден не только в силу имевшихся у него планов, но и перед лицом роста демократического движения, наметившегося не только на Кубе, но и во всей Латинской Америке.

В 1937 г. на Кубе возникла близкая по духу Коммунистической партии организация — Революционный союз, объединившая в своих рядах многих рабочих, крестьян, интеллигентов. В 1940 г. обе эти организации слились в единую партию — Революционно-коммунистический союз.

Коммунисты Кубы завоевывали все больший авторитет в рабочей среде. Этому в значительной мере способствовала их позиция в отношении событий в Испании 30-х годов. В своих печатных органах коммунисты разоблачали преступные действия фашизма, призывали оказывать поддержку испанским трудящимся. Многие коммунисты сражались на стороне республиканцев, погибли за правое дело. Среди них был талантливый кубинский писатель-коммунист Пабло де ла Торриенте Брау.

Батиста распустил существовавший на острове фплиал испанской фаланги. Пойти на принятие этой и других аналогичных мер он был вынужден еще и потому, что, готовясь к VIII панамериканской конференции в Лиме (декабрь 1938 г.), США стремились направить ее против проникновения в Латинскую Америку своих соперников — Германии и Италии. Помнил бывший сержант и о грандиозной первомайской демонстрации 1938 г., прошедшей под антифашистскими и демократическими лозунгами. Витала над ним и тень печально кончившего диктатора Мачадо.

Батиста проводит амнистию — освобождает политзаключенных, дает согласие на возрождение под названием Конфедерация трудящихся Кубы действовавшей в подполье с 1935 г. Национальной конфедерации трудящихся Кубы. В апреле 1939 г. принимается довольно прогрессивный для буржуазного правительства избирательный закон, а на ноябрь назначаются выборы в Учредительное собрание. Складывалось впечатление, что Батиста создает такую обстановку, которая позволяла рассчитывать на проведение демократических выборов.

Последнее обстоятельство в немалой степени дезориентировало прогрессивные силы, в том числе коммунистов. Да и трудно было избежать ошибочных оценок, когда власти разрешили легальную деятельность коммунистов, выпуск их официального печатного органа — газеты «Нотисиас де Ой» (май 1938 г.), легализовали другие оппозиционные организации, в том числе созданную Гитерасом «Молодую Кубу», многим политическим лидерам разрешили вернуться из эмиграции. В конце 1939 г. состоялся учредительный съезд Конфедерации трудящихся Кубы, объединившей более 800 профсоюзов и насчитывавшей свыше 300 тыс. членов. Летом того же года была создана Национальная крестьянская федерация.

Именно в этих условиях Революционно-коммунистический союз вошел в правительственный фронт на выборах в Учредительное собрание. Фронт получил там большинство. Разумеется, это не исключало принципиальной борьбы коммунистов с правыми партиями в правительственной коалиции. В ходе работы Учредительного собрания депутаты-коммунисты многое сделали для того, чтобы внести в будущую конституцию как можно больше положений, отвечающих интересам трудящихся. В результате конституция 1940 г. стала важным демократическим завоеванием кубинского народа.

Новый основной закон провозглашал важнейшие демократические принципы и права. Он предусматривал ограничение латифундизма, монополий и иностранного капитала в стране. За государством сохранялись все права на недра; право на конфискацию собственности, не приносящей пользы обществу; вводился специальный налог на земельную собственность, стоимость которой превышала 2 тыс. песо. Предусматривалось равное избирательное право для всех граждан республики — мужчин и женщин старше 20 лет.

В целом это был довольно прогрессивный документ. Теперь многое зависело от того, кто будет править в стране в соответствии с новой конституцией.

На выборах в июле 1940 г. президентом стал Ф. Батиста. Коммунисты получили восемь мест в палате депутатов конгресса. Возросшая политическая активность трудящихся, особенно перед лицом угрозы со стороны фашизма, развязавшего вторую мировую войну, вынудила Батисту продолжать начатую им политику маневрирования. Он пошел на национализацию части железных дорог (октябрь 1942 г.), установил дипломатические отношения с Советским Союзом.

Нападение гитлеровцев на СССР вызвало глубокое возмущение кубинского народа и горячее сочувствие справедливой борьбе советских людей, противостоявших фашистским ордам. «Из Гаваны сообщают, — писала газета «Известия» вскоре после начала войны, — что там 24 июля (1941 г. — Ю. Г.) состоялась конференция помощи СССР. На этой конференции участвовали представители более чем 100 комитетов помощи СССР, созданных в Гаване. На конференции было принято решение поддержать кампанию за отправку 40 тыс. мешков сахара и 1 млн. сигар в СССР. Собравшиеся приветствовали заключение англо-советского соглашения. Конференцией принято обращение к Советскому правительству с пожеланием скорой победы над фашизмом… 50 видных писателей, художников, журналистов и других представителей интеллигенции Кубы… резко осуждают зверское нападение фашистской Германии на Советский Союз и торжественно клянутся оказывать СССР всевозможную помощь»{125}. Отношение к Советскому Союзу в те дни ярче всего свидетельствовало о политическом направленности деятельности той или иной партии.

По инициативе коммунистов на Кубе были созданы «лиги в защиту демократии», ставившие своей целью сбор средств в помощь борцам против фашистских режимов в Германии, Японии и Италии.

В декабре 1941 г. Куба объявила войну Японии, а спустя несколько дней — Германии и Италии.

Трудности войны сказались на Кубе в основном в экономическом плане. Осложнилась транспортировка сахара, резко возросли цены на уголь, нефть, автопокрышки, ощущался дефицит этих товаров кубинского импорта. Перебои в снабжении продовольствием привели к образованию в стране «черного рынка». Усилилась коррупция среди государственных чиновников, росла инфляция.

Если при Батисте и произошла некоторая демократизация общественной жизни, то ни одна острейшая экономическая проблема так и не была решена.

Сахарная промышленность, важнейшая отрасль экономики, продолжала оставаться в руках иностранных, главным образом американских, монополий. К началу второй мировой войны из 174 сентралей на Кубе 118 принадлежали иностранцам. Они же владели 170 тыс. кабальерий лучших земель из 640 тыс. кабальерий всей обрабатываемой площади{126}.

Две трети кубинского импорта и три четверти экспорта приходились на торговлю с США. Причем, если цена на продаваемый в Соединенные Штаты кубинский сахар сохранялась в течение всех военных лет почти на одном уровне, то цены на поставляемые Кубе товары, в том числе на продовольствие, американские компании постоянно взвинчивали{127}. К этому можно добавить, что сахар в годы войны широко использовали в США. для производства спирта, синтетического каучука, взрывчатых веществ.

В 40-х годах под контролем американских компаний оказалась вся горнодобывающая промышленность Кубы; все предприятия по выработке электроэнергии; телефон; телеграф; 50 % услуг в сфере обслуживания; почти 80 % горючего, потребляемого в стране, поставлялось нефтяными монополиями США.

Экономическая экспансия Соединенных Штатов вела не только к усилению всесторонней зависимости Кубы от этой страны, но и негативно сказывалась на положении трудящихся масс. Постоянная утечка прибылей в США увеличивала обнищание трудового народа на острове. Почти треть работоспособного населения оставалась без работы. Хотя годовой доход на душу населения на Кубе в 40-х годах был одним из самых высоких в Латинской Америке{128}, он никоим образом не отражал жизненного уровня трудящихся, так как выводился на основе учета крайне высоких доходов эксплуататорских классов, да к тому же рост цен практически сводил на нет относительно высокие «средние показатели».

Во всех отраслях промышленности, кроме сахарной, продолжало преобладать кустарное или полукустарное производство. Только примерно на 5 % из существовавших в 40-х годах промышленных предприятий работало более чем по 100 человек{129}.

Кубинская экономика продолжала пребывать в состоянии хронического кризиса.

Национальная буржуазия Кубы, стремившаяся улучшить свое положение, несмотря на некоторое увеличение прибылей, обусловленных войной, так и не добилась развития отраслей промышленности, не связанных с производством сахара. Это обстоятельство наряду с недовольством, вызванным скоропалительным личным обогащением президента, в известной степени предопределило исход выборов в 1944 г., на которых победу одержал не ставленник Батисты, а лидер оппозиции — Грау Сан-Мартин.

Поворот широких кругов избирателей в его сторону был предопределен и предвыборными заверениями Грау о намечаемых им реформах, призванных, по его словам, «до неузнаваемости изменить лицо страны». Из памяти народа не изгладились еще и революционные события 30-х годов, в которых вновь избранный президент играл не последнюю роль. Росту популярности его партии — партии «аутентиков» — способствовало и падение престижа крупнейших буржуазных партий — либеральной и демократической.

Некоторые из обещанных Грау реформ правительство провело в жизнь, причем главным образом под давлением крепнущих демократических сил. Несколько повысило оно заработную плату отдельным категориям рабочих, запретило сгон крестьян с земли и выселение съемщиков из занимаемых ими квартир, повышение квартплаты. Офицеры, связанные с Батистой, лишались постов в армии. Было объявлено о проведении аграрной реформы. На многие из этих мер правительство Грау пошло лишь в интересах ослабления борьбы трудящихся и укрепления «классового мира».

В первые послевоенные годы на Кубе намечается новый этап борьбы народных масс за свои права. Растет забастовочное движение, ширятся выступления крестьян. молодежных и студенческих организаций. Но этот этап совпал с началом «холодной войны». Под предлогом борьбы «с красной опасностью» предпринимаются репрессии против коммунистов: закрывается радиостанция Компартии (она называлась в то время Народно-социалистической) «Миль диес», в январе 1948 г. офицер, действовавший по указанию правительства, убивает генерального секретаря Национальной федерации рабочих сахарной промышленности — ветерана-коммуниста X. Менендеса.

С помощью Американской федерации труда правящей верхушке удалось внести раскол в ряды кубинских профсоюзов. Правительственным декретом был низложен Исполнительный комитет Конфедерации трудящихся Кубы во главе с коммунистом Ласаро Пенья. Новую, проправительственную, Конфедерацию трудящихся Кубы возглавила группа авантюристов и деклассированных элементов, руководимых Э. Мухалем, исключенным в 1934 г. из Компартии. Раскольническая деятельность этих людей, получившая название «мухализма», нанесла заметный урон кубинскому профсоюзному движению, от которого оно смогло оправиться лишь после победы Кубинской революции.

Став правящей партией, «аутентики» пошли на блокирование с некоторыми представителями латифундистов и крупных торговцев, связанных с американским капиталом, что подорвало осуществление их собственных лозунгов «национального капитализма» и привело к недовольству среди мелкой и средней буржуазии, главной классовой опоры «аутентиков». От партии откололась группировка во главе с Э. Чибасом, оформившаяся как Партия кубинского народа (или «ортодоксы») и выражавшая интересы наиболее радикальных представителей средних слоев.

Задачи, которые ставила перед собой новая партия, во многом совпадали с первоначальными целями «аутентиков»: экономическая независимость страны, политическая свобода и социальная справедливость. Резко выступали «ортодоксы» и против коррупции и финансовых махинаций правительственных чиновников.

На президентских выборах 1948 г. Чибас выставил свою кандидатуру наряду с представителями Компартии Хуаном Марииельо{130}, кандидатом от «аутентиков» и республиканской партии К. Прио Сокаррасом и Н. Портуон-до — от либеральной и демократической партий. Однако в стране две последние организации не имели большого влияния, партия Чибаса была еще слишком слабой в организационном отношении, в то время как Прио поддерживала вся государственная машина и Вашингтон, в прошлом одобрявший его антирабочую политику на посту министра труда. В распоряжении Прио находилась казна. В результате Прио одержал победу и сел в президентское кресло. Его обещания в духе тех, что давал Грау Сан-Мартин, носили столь же демагогический характер. Причем новый президент даже не пытался создавать видимость «прогрессивности» своей политики: все обещания остались обещаниями. Единственно, в чем превзошла новая администрация предыдущую, это в коррупции. В частности, был использован «оригинальный» метод, вызвавший крупный скандал в стране, — «сжигание банкнот».

Ссылаясь на то, что бумажные деньги слишком истерты, правительство объявило о сжигании банкнот на сумму в несколько миллионов песо. С поличным попался главный казначей республики: он попытался разменять банкноту стоимостью в 1000 песо, числившуюся среди сожженных. Проведенное расследование показало, что большая часть «сожженных» денег осела в карманах правительственных чиновников и самого президента.

Обращение Прио к Вашингтону с просьбой предоставить очередной заем в 100 млн. долл, отвечало интересам американских монополий. США заставили Прио пойти на осуществление так называемого «плана Траслоу», разработанного комиссией Международного банка реконструкции и развития под руководством президента нью-йоркской биржи Ф. Траслоу (1950). Проведение в жизнь рекомендаций комиссии легло тяжелым бременем на плечи трудового парода Кубы, ибо план предусматривал развитие других, помимо сахарной, отраслей промышленности и расширение многих статей экспорта за счет средств, полученных от сокращения заработной платы и увеличения интенсификации труда.

Несколько ранее американский конгресс также предпринял акцию, сильно ударившую по кубинской экономике, — утвердил закон о введении квот на ввозимый из-за границы сахар, что заметно ограничило возможности кубинского экспорта и народного хозяйства в целом.

Против подобной политики правительства выступили коммунисты и «ортодоксы». В стране наметился рост стачечного движения. Резкой критике за недостаточно «твердую власть» Прио подвергся со стороны правой оппозиции, на которую стал ориентироваться Ф. Батиста. Заодно он открыто критиковал и Э. Чибаса.

Ловкий «сержант» учитывал и новые веяния на континенте, которые означали наступление реакции по всему фронту. В странах Латинской Америки в годы «холодной войны» американский империализм насаждал диктаторские режимы, подавлял демократическое движение. Не отставали от США в борьбе с ним и правители Кубы. В 1949 г. кубинское правительство создало группу по борьбе с подрывной деятельностью, острие которой в первую очередь направлялось против коммунистов. Было запрещено издание органа Компартии «Нотисиас де Ой». Антикоммунизм стал официальной государственной политикой «аутентиков».

В ответ на это рос народный протест, укреплялись антиимпериалистические настроения среди кубинцев. Выходка трех пьяных американских моряков в марте 1949 г., осквернивших памятник Хосе Марти в Гаване, грозила кончиться линчеванием распоясавшихся янки. Лишь многочисленный отряд полиции сумел удержать разгневанную толпу. Несколько сот университетских студентов организовали у посольства США демонстрацию протеста.

С наибольшей остротой антиимпериалистические настроения проявились на Кубе в связи с попыткой ГТрио направить под давлением Вашингтона 25 тыс. кубинских солдат на войну в Корею. Движение протеста против этой затеи, которая, помимо жизней, должна была бы стоить кубинскому народу 100 млн. долл., развернулось по всему острову, даже в армии. Большую разъяснительную работу проводила Народно-социалистическая партия. Коммунисты вели массовую кампанию и в пользу борьбы за мир. Стокгольмское воззвание на Кубе подкисали 700 тыс. человек{131}.

Правление Прио Сокарраса совпало с завершением первого 50-летия республики. Далеко не утешительными были итоги полувекового пути, пройденного ею: экономическая и политическая зависимость от США, хронический кризис национальной экономики, кризис буржуазной демократии, нерешенность важнейших социальных проблем.

При таком «балансе» правящие партии вряд ли могли всерьез рассчитывать на легкую победу на очередных выборах, намеченных на 1 июня 1952 г. Сложившаяся в стране обстановка скорее благоприятствовала кандидату от партии «ортодоксов» — Э. Чибасу, за которого намеревались голосовать и коммунисты. Но произошло нечто неожиданное. В августе 1951 г., выступая по телевидению, Чибас со словами: «Товарищи «ортодоксы», вперед! За экономическую независимость, политическую свободу и социальную справедливость! Долой воров из правительства! Совесть против денег!.. Кубинский народ, проснись!» — неожиданно вытащил револьвер и выстрелил себе в живот.

Эта речь и выстрел в порыве самопожертвования всколыхнули страну. Особое впечатление они произвели на кубинскую молодежь. На митинге, проведенном «ортодоксами» у могилы Чибаса 16 марта 1952 г., среди других выступил член молодежной организации партии — адвокат Фидель Кастро. «Эдуардо Чибас, — произнес он взволнованно и страстно, — мы пришли сказать тебе, что будем достойны твоего самоотверженного поступка и не пощадим сил во имя того, чтобы увидеть Родину свободной!»{132}

Усиление позиций левых сил, в частности «ортодоксов» — Партии кубинского народа, заставили правящие круги искать «сильную личность», способную помешать победе на выборах любого кандидата демократических сил. Взоры реакции устремились к генералу Батисте, вернувшемуся в конце 40-х годов на Кубу из длительного вояжа по Соединенным Штатам. На выбор повлияли два обстоятельства: генерал был безоговорочно предан Вашингтону и пользовался заметным авторитетом в армии.

«Роль, которую отводили батистовской тирании ее вдохновители, — писал позднее Б. Рока, — состояла в том, чтобы препятствовать подъему народного и национально-освободительного движения, обеспечивать интересы сахарных трестов, усиливать империалистическое господство путем предоставления новых обременительных концессий. Она должна была покровительствовать американским экспортерам, хотя это и вело к истощению валютных запасов, осуществлять рекомендации, содержащиеся в плане Траслоу и направленные против интересов трудящихся, усилить огосударствление профсоюзов посредством установления обязательного профсоюзного взноса, вмешательства в дела профсоюзов, назначения сверху их руководящих органов и пропаганды идеологии подчинения американскому империализму, идеологии антикоммунизма»{133}.

И нужно сказать, что всей своей политикой на посту главы государства Батиста оправдал надежды реакции.

Приступая к осуществлению государственного переворота, генерал довольно четко взвесил все за и против. Момент оказался вполне подходящим: правительство Прио окончательно дискредитировало себя, важнейшие военные и полицейские центры страны готовы были полностью поддержать мятежников.

В ночь на 10 марта 1952 г. Батиста появился в военном городке Колумбия. К вечеру того же дня он уже восседал в президентском дворце. Авантюрист-диктатор повел страну в тупик, вывести из которого ее смогла лишь революция.

Свою беспринципность генерал продемонстрировал сразу же после захвата власти: он перечеркнул многие собственные начинания, осуществленные в годы предыдущего президентства: отменил конституцию 1940 г., порвал дипломатические отношения с Советским Союзом{134} и др.

Получив «добро» на государственный переворот от Вашингтона, незамедлительно признавшего его в качестве президента, Батиста не преминул отблагодарить: Куба еще активнее включилась в начатую правящими кругами США «холодную войну» против стран социализма. Сам диктатор не уставал повторять о своей ненависти к коммунизму. Его представители выступали на всех международных форумах в поддержку агрессивных намерений и акций американского империализма.

Экономическая политика правительства способствовала заметному укреплению позиции американского капитала в кубинской экономике. Целый ряд соглашений с США открывал возможности для перевода прибылей с Кубы американским компаниям. Последним были предоставлены выгоднейшие концессии в горном деле, в нефтеразведке, в продаже на острове бензина. В первый же год правления Батисты в стране начали свою деятельность около 100 новых американских компаний. В руках кубинских филиалов американских банков оказалась четвертая часть всех банковских вкладов в стране.

Частные инвестиции США с 756 млн. долл, в 1953 г. выросли к 1958 г. до суммы, перевалившей за 1 млрд. долл{135}. За годы диктаторского режима Батисты американские компании вывезли с Кубы не менее 800 млн. долл, чистой прибыли{136}. Интересам тех же компаний была подчинена и внешняя торговля Кубы. Из-за кабальных кубино-американских торговых соглашений сальдо торгового баланса Кубы было отрицательным и составило за 1952–1957 гг. 416 млн. песо[7]{137}. В результате «ножниц цен» на кубинские и американские товары Куба потеряла только за 50-е годы не менее 1 млрд. долл.{138}Будучи аграрной страной, она продолжала ввозить из США во все расширяющихся масштабах продовольствие.

Под нажимом Вашингтона Батиста проводил политику сокращения производства и экспорта сахара. Это отвечало интересам американских монополий, владевших на Кубе наиболее крупными и современными сахарными заводами и стремившихся к поддержанию высоких цен на сахар и к подрыву позиций Кубы на мировом рынке. И, как следствие, доля острова в мировом производстве сахара в 50-х годах снизилась с 20 до 11 %. Подобная политика ощутимо ударила по положению трудового народа, обрекла его на новые материальные лишения.

Стремление американского капитала не допустить промышленного развития Кубы вело практически к развалу дел в таких отраслях, как табачная, обувная, деревообрабатывающая и др.

Параллельно с экономическим продолжалось интенсивное идеологическое проникновение США на остров, пытавшихся подчинить своему влиянию всю духовную жизнь кубинского народа. Ежегодно из Соединенных Штатов поступало более 200 полнометражных кинофильмов, кубинского читателя пичкали комиксами, порнографической литературой, произведениями, восхвалявшими «американский образ жизни». При этом культурный обмен с социалистическими странами находился практически под запретом. Радио и телевидение на Кубе контролировались американской радио-телевизионной компанией. Владельцы крупнейших кубинских газет были тесно связаны с американским капиталом.

Заметно активизировал свою деятельность созданный в Гаване еще в начале 40-х годов Кубино-североамериканский культурный институт. Он усиленно насаждал на Кубе идеи превосходства американской нации, «американский образ жизни».

Широкий размах приобрел американский туризм, разлагающе действовавший на кубинское население: открывались казино и другие игорные заведения. В ходе рекламных конкурсов, проводившихся телекомпаниями и редакциями газет на Кубе, ежегодно делались ставки на сумму, превышавшую ее государственный бюджет. Около 100 тыс. кубинок «обслуживали» ночные заведения{139}. «Наша страна, — говорил Ф. Кастро на I съезде Компартии Кубы, — была колонией не только с точки зрения экономики, мы были также колонией Соединенных Штатов и в области идеологии»{140}.

Верно служил Батиста и местной олигархии, не забывая и о своих интересах. За предоставление концессий кубинским магнатам или разрешение на создание новых компаний генерал получал до 50 % от суммы заключенной сделки. Таким образом, он стал акционером 40 компаний. Батиста и его приспешники заметно обогатились в результате развернутого ими широкого строительства дорог, отелей, увеселительных заведений. Для финансирования этого искусственно раздутого строительства диктатор учредил Банк экономического и социального развития, являвшийся опорой режима и кучки кубинских олигархов, связанных с иностранным капиталом.

Процветали коррупция и казнокрадство, спекуляция, рождалось все больше нуворишей, а на противоположном полюсе царили нищета, голод, безработица, нужда. Получило распространение профессиональное нищенство. Средний месячный заработок большинства рабочих равнялся недельной зарплате американского рабочего{141}. Невыносимым было положение сельскохозяйственных рабочих: 60 % их семей жили в хижинах с земляным полом, зачастую без какого-либо освещения, 44 % их детей не посещали школу, 43 % — не умели ни читать, ни писать, 14 % этих рабочих были больны туберкулезом; только 4 % из них потребляли мясо и 11 % — молоко{142}.

Последствия хронического экономического кризиса, усугубляемые антинациональной политикой правительства, испытывали на себе и средние городские слои.

В условиях, граничивших с нищетой, проживало и большинство кубинских крестьян. Низкие закупочные цены, эксплуатация со стороны помещиков и всякого рода посредников-перекупщиков, хроническое недоедание, антисанитарные жилищные условия, отсутствие медицинской помощи, неграмотность — вот что составляло наиболее типичные черты деревенской жизни на Кубе до революции.

Особенно тяжелым было положение цветной части кубинского населения. Будучи метисом, Батиста любил представлять себя защитником цветных. Несмотря на то что на острове белые и цветные давно слились в единую нацию, режим всячески пытался выделить негритянское население в самостоятельную группу. Это объяснялось не заботой о нем, а стремлением привлечь цветное население на свою сторону, внести раскол в классовую борьбу.

Наряду со всякого рода демагогическими ухищрениями Батиста в качестве главного оружия использовал репрессии.

В первую очередь диктатор, объявивший себя противником коммунизма, обрушился на Народно-социалистическую партию. Власти задерживали многих видных коммунистов и отдавали их под суд чрезвычайного трибунала. Обыденным явлением стали налеты на помещения партии, аресты и избиение партийных активистов.

Под предлогом борьбы с «коммунистическим проникновением» правящие круги жестоко расправлялись со всеми противниками диктатуры. Разгонялись любые манифестации, организованные оппозицией. Стало практиковаться увольнение с работы по политическим мотивам.

Несмотря на заявления Батисты, что совершенный им переворот вызван стремлением навести порядок, обеспечить деятельность политических и профессиональных организаций, в стране был установлен режим неприкрытого произвола. Диктатор распустил Национальный конгресс, лидеры и активисты политических партий на 30 лет лишились права участвовать в политической жизни Кубы. Президент окружил себя всевозможными гангстерскими элементами. Выборы, намечавшиеся на ноябрь 1953 г., были отложены на неопределенное время.

В апреле того же года был опубликован конституционный статут, заменявший конституцию 1940 г. Изобиловавшие в нем оговорки практически сводили на нет права личности и политических партий. Изменения в статуте могли быть оформлены путем утверждения советом министров, что открывало широкую возможность для произвола со стороны самого диктатора.

Такая политика вызывала протест народных масс, способствовала ускоренному процессу поляризации классовых сил. Несмотря на запрещение властями демонстрации 1 мая 1952 г., по всем городам страны прокатились митинги солидарности трудящихся, 10 февраля следующего года в Гаване состоялась многотысячная демонстрация молодежи в связи со 100-летием со дня рождения Хосе Марти. В первую годовщину прихода Батисты к власти в столице и других населенных пунктах прошли митинги протеста. Десятки участников были арестованы полицией. 25 мая 1953 г. студенты забаррикадировались в Гаванском университете в знак протеста против приговоров, вынесенных группе прогрессивных профессоров.

Городская мелкая буржуазия на Кубе, особенно ее радикальное крыло, несмотря на свойственные ей колебания, в основном активно участвовала в движении за социально-экономические и политические перемены. Из ее среды вышли многие известные и авторитетные политические лидеры. Некоторые из них впоследствии встали на позиции научного социализма.

Государственный переворот вызвал кризис в лагере буржуазных партий. Окончательно потеряла свой престиж партия «аутентиков». Другие партии бывшей правящей коалиции либо перешли на сторону Батисты, либо самораспустились. Не в лучшем положении оказалась и Партия кубинского народа. Соперничество лидеров «ортодоксов» привело к образованию нескольких фракций, почти все они проявляли враждебное отношение к коммунистам.

Единственной политической организацией, решительно противостоявшей диктатуре, была Народно-социалистическая партия. Она выступала за восстановление конституции 1940 г., немедленное проведение всеобщих выборов и создание условий для формирования Национального демократического фронта. «Хотя и существовал самоотверженный и боевой отряд кубинских коммунистов, — скажет о том времени Ф. Кастро в 1975 г., — буржуазия и империализм добились его политической изоляции»{143}.

Несмотря на боевитость отдельных выступлений, в целом рабочее движение не выходило за рамки изолированных забастовок. Развертыванию движения мешала и подрывная работа мухалистского руководства в профсоюзах. Не имели размаха и выступления крестьян, в основном ограничивавшихся экономическими требованиями.

Как уже отмечалось выше, весьма активные формы приобрела борьба студенчества. Этому способствовало размежевание сил в его среде. Наиболее радикально настроенные студенты объединились вокруг студента архитектурного факультета Хосе Антонио Эчеверриа. Его группа выступала за проведение глубоких социальных преобразований в стране и призывала к активным действиям против диктаторского режима. С ней установило контакт левое радикальное крыло «ортодоксов», в которое входил Ф. Кастро.

Нараставшее антиправительственное движение, в том числе студентов, отражало назревание революционной обстановки, свидетельствовало о выходе на арену политической борьбы новых сил, готовых решительно повести бой против диктатуры.

Тактика борьбы: террористические акции, взрывы бомб и другие изолированные действия многих молодежных организаций — обходилась дорогой ценой революционерам, многие из которых были брошены в застенки батистовской охранки.

Развитие событий все настойчивее ставило перед патриотами вопрос о необходимости создания единого революционною центра, связанного с широкими массами. Осуществление этой задачи и взял на себя Фидель Кастро. Он решил сформировать самостоятельную, независимую от традиционных партий, революционную организацию, основной целью которой стала бы подготовка вооруженного восстания. При этом восстание молодой революционер рассматривал как средство поднять трудящихся на всеобщую революционную борьбу{144}.

С середины 1952 г. Ф. Кастро и его соратники приступили к созданию конспиративной организации, получившей название «Поколение столетия», — в честь 100-летия со дня рождения Хосе Марти. Отбор членов организации (а хотели в нее вступить рабочие, студенты, служащие, ремесленники, крестьяне) проводился самым тщательным образом. В идеологическом плане руководители «Поколения столетия» считали себя последователями Хосе Марти и Э. Чибаса. Некоторые из них были знакомы с основными трудами К. Маркса и В. И. Ленина, с важнейшими принципами марксизма-ленинизма.

Ф. Кастро разработал план восстания. «Возникла идея, — вспоминал он позднее, — начать борьбу в провинции Орьенте, учитывая боевые традиции населения провинции, ее топографические особенности, географию страны, удаленность от столицы и от основного ядра репрессивных сил, которые вынуждены были бы покрывать большие расстояния. Для всего этого было необходимо захватить оружие из вражеских складов, расположенных в провинции. Военные действия нужно было связать с попыткой поднять народ, призвав его ко всеобщей революционной стачке»{145}. В качестве объектов нападения были намечены казарма Монкада в Сантьяго-де-Ку ба и казарма в городе Баямо.

Но прежде чем перейти к этим событиям, нам хотелось бы рассказать о человеке, чье имя тесным образом связано не только с ними, но и со всей кубинской революцией, ее победой и строительством новой жизни в стране.

ДУША И МОЗГ РЕВОЛЮЦИИ

В списке лучших выпускников 1945 г. гаванского колледжа «Белен» против фамилии Ф. Кастро сделана следующая запись-характеристика: «Фидель всегда отличался во всех гуманитарных дисциплинах. У него выдающиеся личные качества. Настоящий атлет, он всегда смело и гордо защищал знамя училища. Он сумел завоевать всеобщее восхищение и любовь. Он хочет посвятить себя юридическим наукам, и мы не сомневаемся, что в книгу своей жизни он впишет немало блестящих страниц…»{146}

Фидель Кастро Рус родился 13 августа 1926 г. в Биране (провинция Орьенте). Его отец еще в конце прошлого века эмигрировал на Кубу из Испании и стал там богатым землевладельцем.

По окончании колледжа Фидель поступает на юридический факультет Гаванского университета, где сразу же активно включается в студенческое движение. В те годы в университет не раз врывались бандиты, подкупленные правительством Р. Грау Сан-Мартина. Они избивали молодых оппозиционеров, требуя отказаться от политической деятельности. Фидель, рискуя жизнью, участвует в схватках с гангстерами. Он организует студенческие демонстрации в поддержку требований трудящихся об улучшении условий жизни. Трудовой люд столицы протестует против повышения платы за проезд на автобусах, и Фидель проводит смелую операцию по захвату автобусов: студенты угоняют их и держат на территории университета до тех пор, пока автобусная компания не отказывается от намерения повысить тарифы.

Исповедуя идеи латиноамериканской солидарности, Фидель вместе с группой кубинских революционеров принимает активное участие в подготовке на Кубе вооруженной экспедиции для свержения диктатора Трухильо в Доминиканской Республике, в организации Латиноамериканского конгресса студентов, для чего совершает поездку в ряд стран континента. Его пребывание в Колумбии в 1948 г. совпало с волнениями в Боготе. Молодой кубинский революционер сражается в рядах революционно настроенных боготинцев.

В 1949 г. Фидель успешно закапчивает университет и открывает скромную адвокатскую контору в Гаване. Бесплатно защищает он бедняков, ведет их дела в суде. Все свободное время посвящает работе в молодежной секции Партии кубинского народа — «ортодоксов». Смерть Э. Чи-баса заставила его всерьез задуматься о дальнейшей политической деятельности.

После свершения Батистой государственного переворота Фидель Кастро направляет в Верховный суд жалобу на диктатора, в которой, ссылаясь на уголовный кодекс, обвиняет его в измене, нарушении законов и продажности. Жалоба, естественно, осталась без ответа.

Выше говорилось, что Фидель с группой единомышленников создал организацию «Поколение столетия», приступившую к подготовке штурма военных казарм. Несмотря на все трудности в приобретении оружия (главным образом финансовые, ибо за деньги коррумпированные военнослужащие продавали буквально все), в боевой подготовке в условиях строжайшей конспирации, выступление состоялось в намеченный срок — 26 июля 1953 г.

Как известно, штурм, о котором подробнее будет рассказано позднее, окончился неудачей. Фидель, возглавлявший передовой отряд, буквально чудом остался в живых и с несколькими товарищами скрылся в горах. Обессиленные, они были схвачены солдатами на привале.

В сентябре 1953 г. началось судилище над участниками штурма, которое революционеры превратили в обвинительный процесс против диктатуры. Фидель сам вел защиту, отказавшись от адвоката. Чтобы заставить замолчать мужественного патриота, батистовцы попытались отравить его. Только случай спас Фиделя от гибели. Суд был вынужден организовать проверку пищи и охрану заключенного. Под предлогом заботы о безопасности Фиделя его судили одного, на закрытом судебном заседании, в небольшой комнате городской больницы.

Чувством гордости за начатое дело и презрением к батистовским палачам проникнута программная речь Фиделя, известная под названием «История меня оправдает»: «Я заканчиваю речь в свою защиту. Но я не завершу ее просьбой об оправдании обвиняемого, как всегда поступают адвокаты. Я не могу этого сделать, когда мои товарищи томятся в гнусной тюрьме на острове Пинос. Отправьте же меня к ним, чтобы я разделил их участь… Я знаю, тюрьма будет для меня более тяжелым испытанием, чем для кого бы то ни было. Я знаю, меня ожидают там угрозы, низкие и подлые провокации, но я их не боюсь, как не боюсь и ярости тирана, который отнял жизнь у семидесяти моих братьев. Вы можете меня осудить, это не имеет значения. История меня оправдает!»{147}

Ф. Кастро приговаривают к тюремному заключению на долгих 15 лет. Там он не только много читает сам, в том числе марксистскую литературу, переправляемую тайно друзьями, но и организует среди заключенных политшколу, в которой ведет курс истории и философии. Видя растущее влияние Фиделя на узников тюрьмы на Пиносе, тюремщики сажают его в камеру-одиночку, без электроосвещения, с выбитым окном, в которое днем и ночью летят москиты.

«Какая потрясающая школа эта тюрьма! — пишет Фидель 19 декабря 1953 г. друзьям. — Здесь я окончательно формирую свое представление о мире и нахожу смысл собственной жизни… Я чувствую, как одна черта все усиливается во мне: страстное желание жертвенности и борьбы. Я чувствую глубокое презрение к существованию, которое цепляется за жалкие побрякушки комфорта и денежной выгоды»{148}.

Действительно, время, проведенное в тюрьме, не пропало даром для молодого борца. Оно стало прежде всего временем углубленного изучения революционной теории. В одном из писем он делится впечатлением от только что прочитанных книг — «Отверженных» Гюго и «18 брюмера Луи Бонапарта» К. Маркса: «Сравнивая эти две книги, систематически сопоставляя их, можно отметить огромную разницу между научной и реалистической концепцией истории и ее чисто романтической интерпретацией. Там, где Гюго видит только удачливого авантюриста, Карл Маркс видит неизбежный результат социальных противоречий и борьбу господствующих интересов в определенный исторический момент. Для одного история — только случайность, для другого — процесс, управляемый законами». С большим интересом знакомится молодой революционер и с трудами В. И. Ленина, в первую очередь с работой «Государство и революция». Спустя много лет он скажет: «Основное ядро руководителей нашего движения, которые в условиях напряженной деятельности находили время для изучения Маркса, Энгельса, Ленина, видели в марксизме-ленинизме единственное подлинно научное обоснование революции и единственное средство, позволяющее с полной ясностью осознать положение нашей страны. Марксизм прежде всего дал нам ясное понимание исторической миссии рабочего класса, единственного подлинно революционного класса, призванного до основания разрушить капиталистическое общество, и понимание роли масс в революциях»{149}.

Понимая, какое значение для сплочения широких народных масс может иметь публикация его речи на судебном процессе, Фидель восстанавливает ее по памяти (а она всегда была у него феноменальной) и тайно переправляет текст на волю с участницами штурма Монкады Мельбой Эрнандес и Айдеей Сантамарпа (сестрой Абеля Сантамариа, заместителя Фиделя, погибшего в бою), после шести месяцев заключения выпущенными из тюрьмы. В этом факте проявилось понимание Фиделем важности революционной пропаганды, которую он называл «душой всякой борьбы»{150}. Не меньшее значение придавал молодой революционный лидер сплоченной политической организации и четко сформулированной программе, которая должна быть «прежде всего направлена на защиту интересов бедных эксплуатируемых классов»{151}.

Значительную роль в активизации масс на Кубе сыграла борьба за амнистию участникам штурма Монкады, охватившая самые широкие слои кубинского населения» Испугавшись этой широкой кампании, Батиста объявляет амнистию. 15 мая 1955 г. Фидель с товарищами выходит на свободу.

В середине 1955 г. возникло революционное движение. которое в честь памятной даты нападения на Монкаду получило название «Движение 26 июля». Среди его участников были, помимо тех, кто штурмовал Монкаду, многие «ортодоксы», а также представители некоторых небольших радикальных организаций оппозиции, желавшие активно бороться против диктатуры. Создавались местные секции организации, прежде всего в Орьенте, где дутой стал молодой учитель Франк Паис. Национальное руководстве «Движением» возглавил. Ф. Кастро. Принимались мены по вовлечению в движение кубинских эмигрантов в США, Мексике, Венесуэле и других странах. главным образом, для сбора средств и закупки оружия.

Программа «Движения», как и речь «История меня оправдает», содержит в основном общедемократические требования, достаточно, однако, радикальные для тех условий, которые сложились в стране: решение аграрного вопроса путем ликвидации латифундий и распределения земель среди крестьян: снижение налогов; участие рабочих и служащих в прибылях предприятий: индустриализация страны: решение жилищного вопроса; национализация коммунальных служб; развитие образования и культуры; государственное обеспечение на случай безработицы; реформа судебной системы; конфискация незаконно нажитого батистовцами имущества и др.

Правительство стремится воспрепятствовать политической деятельности Фиделя Кастро. Поэтому он уезжает в 1955 г. в Мексику, где уже находится его младший брат Рауль{152}. В копие того же года Кастро публикует свою статью «Против всех», в которой отмежевывается от всякого рода буржуазных политиканов, лишь на словах выступающих за преобразования. «Кубинский народ, — пишет он.~ требует большего, чем простая смена руководства. Куба требует серьезных радикальных перемен во всех областях ее социальной и общественной жизни. Народу надо дать нечто большее, чем абстрактная свобода и демократия. Каждый кубинец должен иметь возможность жить по-человечески. Государство не может быть безразлично к судьбе каждого из своих граждан, родившихся и выросших в стране»{153}.

Фиделю и его сторонникам пришлось размежеваться формально и с партией «ортодоксов»: трудно было примирить соглашательство партийных боссов с революционной линией созданной организации. Выступая по этому поводу со статьей в журнале «Боэмиа», Фидель Кастро писал: ««Движение 26 июля» является революционной организацией обездоленных, созданной обездоленными и для обездоленных»{154}.

Важнейшим направлением в деятельности Ф. Кастро становится подготовка и обучение ядра будущей Повстанческой армии. Он — главный организатор и руководитель планируемой операции, участникам которой будет суждено вписать в кубинскую историю одну из славных ее страниц. Рядом с Фиделем постоянно его брат Рауль; аргентинский врач Эрнесто Гевара{155}; Камило Сьенфуэгос{156}; Антонио Лопес (Ньико), руководитель штурма казармы в Баямо; Сиро Редондо, погибший позднее в боях за освобождение родины; Хуан Альмейда; Рамиро Вальдес; Каликсто Гарсиа; Османи Сьенфуэгос; Универсо Санчес; Фаустино Перес и многие другие, ставшие после победы революции видными государственными и партийными деятелями Кубы.

В городе Мехико революционеры снимают несколько квартир якобы для кубинских студентов, обучающихся в местном университете. Практические военные занятия они проводят на небольшом ранчо, арендованном у бывшего участника мексиканской революции — сподвижника Панчо Вильи. Военный инструктаж ведет проживающий в Мексике полковник испанской армии — республиканец Альберто Байо.

Революционеры поддерживают регулярные контакты с соратниками на Кубе. Дважды в Мексику приезжает Ф. Паис, который по заданию Ф. Кастро устанавливает в Орьенте связь с рабочим движением, организует вооруженные отряды. Вместе они разрабатывают широкий план мероприятий, которые должны отвлечь внимание батистовцев от высадки десанта на остров.

Много внимания уделяет Фидель и вопросам единства всех патриотических сил на Кубе. В сентябре он встречается с руководителем Федерации университетских студентов и созданного незадолго до этого «Революционного студенческого директората» X. А. Эчеверриа. В результате переговоров они подписывают соглашение, известное как Мексиканский пакт, в котором говорится о решимости «тесно объединить свои усилия с целью свержения тирании и завершения кубинской революции», о том, что они могут «обещать народу его освобождение в 1956 г.»{157}.

Подготовка к экспедиции на Кубу проходила в трудных условиях. Мексиканская полиция не раз конфисковала обнаруженное у Фиделя и его друзей оружие, а в июне 1956 г. его вместе с несколькими товарищами арестовала и заключила в тюрьму. Случилось это так. Патруль, гнавшийся за какими-то бандитами, потерял их след и решил, что те находятся в мчавшейся по направлению к ранчо «Санта-Роса» машине, а в ней сидели Фидель и его товарищи. В багажнике машины находилось оружие.

Только протесты мексиканской общественности привели к быстрому освобождению кубинских патриотов.

С трудом удалось Фиделю достать судно для экспедиции. Попытка приобрести в США быстроходный катер не увенчалась успехом. В результате была куплена яхта «Гранма», принадлежавшая богатому шведу В. Грину и стоявшая в мексиканском порту Туспан. На нее революционеры истратили почти все деньги, какие имели, — 12 тыс. долл.

Приближалось отплытие: ремонтировали мотор, запасались продовольствием, грузили обмундирование, оружие. Сбывалась мечта Фиделя, о которой он писал из тюрьмы на острове Пинос: «С какой радостью я перевернул бы нашу страну до самого основания! Я убежден, что тогда можно было бы сделать счастливыми всех ее обитателей. Ради этого я готов навлечь на себя ненависть и проклятия одной или двух тысяч человек, и среди них нескольких родственников, половины моих друзей, двух третей моих коллег и четырех пятых моих бывших товарищей по колледжу»{158}.

Правда, к реальному осуществлению этой мечты вел нелегкий путь. Впереди был трудный переход на перегруженной яхте через Карибское море, высадка в непредусмотренном болотистом месте, неожиданное — во время привала — нападение батистовских солдат, которых привел изменник-проводник, долгие упорные сражения в течение более двух лет партизанской войны. Впереди были горькие минуты прощания с погибшими товарищами и соратниками, многое предстояло еще пережить…

Но ничто не могло остановить Фиделя. Несмотря на молодость (к моменту высадки на Кубе ему исполнилось 28 лет), он уже тогда обладал качествами незаурядного политического вождя и революционного лидера. Фидель был прекрасным оратором, глубоко знал историю Кубы и ее настоящее. Он всегда отличался исключительной смелостью и обладал железной волей. Ему приходилось подбадривать уставших, сдерживать чрезмерный пыл тех, кто стремился немедленно ринуться в бой, прививать чувство ответственности за порученное дело. И по сей день жизнь Фиделя Кастро, его деятельность неотделимы от жизни Кубы, забот и радостей ее парода.

КУБА ИДЕТ К СВОБОДЕ

В начале 50-х годов, когда многие политические деятели, оппозиционно настроенные по отношению к батистовскому режиму, сложили оружие, считая, что дальнейшая борьба бесполезна и власть правительства укрепилась, инициатива молодых революционеров во главе с Фиделем Кастро, решивших вернуть народу веру в свои силы, создать своего рода революционный импульс, всколыхнуть всю страну, приобрела особое значение.

Революционеры не случайно выбрали для выступления 26 июля. Как раз в этот день все улицы в Сантьяго заполняет ликующая карнавальная толпа. Именно карнавал позволял патриотам незаметно съехаться в Сантьяго под видом туристов из других городов.

В ночь на 26 июля 1953 г. 165 участников предстоящего штурма казармы Монкада собрались на ферме «Сибопей» под Сантьяго. Там они переоделись в приготовленную форму солдат батистовской армии и распределили заранее спрятанное оружие. Напутствуя бойцов, Фидель Кастро сказал: «Если мы потерпим неудачу, наша борьба вызовет к жизни новых бойцов, они поднимут оружие, выпавшее из наших рук. Марти сказал, что герои не умирают без пользы для народа и, раз возникнув, великие идеи больше не могут никогда исчезнуть из народной памяти. Если мы погибнем, то не зря! Идеи, за которые мы сегодня здесь, в Орьенте, поднимаем знамя борьбы, не умрут никогда!»{159}.

Казарма Монкада высилась в самом центре Сантьяго. Все входы в нее охранялись вооруженными часовыми. На плоских крышах-террасах стояли зачехленные пулеметы. В здании был расквартирован целый полк.

Вначале операция складывалась удачно.

Первая машина с повстанцами остановилась у поста, преграждавшего въезд в казарму.

— Освободите дорогу, сейчас прибудет генерал! — крикнул спрыгнувший с машины вместе с семью другими бойцами Ренато Гитар. Растерявшиеся солдаты, увидев на рукавах подошедших к ним сержантские нашивки, молча отдали оружие и ушли в казарму. Вслед за ними проникла в казарму и группа Гитара.

Быстро и без единого выстрела группа Абеля Сантамария заняла находившуюся неподалеку городскую больницу (чтобы оказывать там помощь раненым), а группа Рауля Кастро захватила Дворец правосудия. Однако значительная часть повстанцев заблудилась на улицах незнакомого города и прибыла к казарме с опозданием. Один из охранников, с которым столкнулась группа Фиделя, успел дать сигнал тревоги. Оправившись от испуга, гарнизон организовал сопротивление. Плохо вооруженные повстанцы в течение более чем двух часов вели неравный бон с 400 вооруженными до зубов батистовскими солдатами. Большинство нападавших погибли, оставшиеся в живых отступили в горы, где вскоре были схвачены. Потерпели поражение и нападавшие на казарму в городе Баямо.

Батиста испугался не на шутку, затем страх перешел в ярость. Вечером того же дня он направил на военном самолете своего эмиссара в Сантьяго с инструкцией расстрелять 10 пленников за каждого убитого солдата. Началась зверская расправа над революционерами: их закапывали по грудь в землю и использовали в качестве мишени на стрельбище, сбрасывали с крыш высоких зданий, раненых волокли по лестницам, пока они не умирали, вешали, вырывали глаза, вводили в вены воздух, выпускали якобы на свободу, а затем стреляли в спину» Мужественно и с достоинством вели себя молодые патриоты и после поражения. Каратели не смогли сломить дух и двух девушек, принимавших участие в нападении, — Мельбы Эрнандес и Айдеи Сантамариа. Когда солдаты сказали Айдее, что вырвали глаз у ее брата Абеля и вырвут второй, если она не выдаст участников движения, девушка с достоинством ответила: «Вы вырвали у него глаз, и он вам ничего не сказал, я тем более не скажу вам ничего»{160}.

Несмотря на поражение повстанцев, штурм казармы Монкада имел важное значение, открыв новую страницу в освободительной борьбе кубинского народа. «В этот день, — скажет позднее Ф. Кастро, — наш народ… встал на путь, который привел его к революции»{161}.

Правительство, развернувшее разнузданный, ничем не прикрытий террор, на 90 дней отменило конституционные гарантии, провело массовые аресты среди руководителей оппозиционных партий (доказать их причастность к событиям 26 июля батистовцам не удалось, и те были отпущены на свободу), издало один за другим репрессивные законы, в том числе от 10 ноября 1953 г. — «о запрещении коммунистической деятельности». Даже после восстановления конституционных гарантий продолжались аресты, облавы, обыски, в тюрьмах томились политические заключенные.

Вместе с тем диктатор понимал, что срочно необходимо придать режиму хотя бы некоторую видимость законности. Поэтому было объявлено о проведении 1 ноября 1954 г. выборов, на которых коалиция проправительственных партий выдвинула кандидатом в президенты Ф. Батисту. Единственным кандидатом от оппозиции являлся Р. Грау Сан-Мартин, но его партия так и не сформулировала четкой предвыборной программы.

Еще в сентябре 1953 г. партия коммунистов, а также ряд профсоюзов потребовали, чтобы были назначены всеобщие свободные и демократические выборы, а прежде осуществлена демократизация всей политической жизни в стране. Коммунисты призвали к созданию Демократического фронта национального освобождения.

Создать такой фронт в условиях диктаторского режима и заметной распыленности оппозиционных сил не удалось.

По мере приближения выборов на Кубе усиливался террор. О сложившейся в те дни обстановке журнал «Боэмиа» писал: «Казалось, что страна находится в состоянии войны. По всем городам двигались войска, которые брали под свой контроль все избирательные участки»{162}. Широко практиковался подкуп сотрудников радио, газетчиков, миллионы были выброшены на правительственную предвыборную рекламу. Верховный избирательный трибунал, состоявший из приспешников Батисты, не разрешил сторонникам Грау наблюдать за подсчетом голосов после окончания голосования. 31 октября, когда этот шаг мало что уже менял, Грау снял свою кандидатуру «из-за отсутствия гарантий справедливых выборов»{163}.

В результате Батиста снова водворился в президентском дворце. Вновь избранный конгресс, состоящий в основном из сторонников диктатора, 2 февраля 1955 г. провозгласил его президентом.

Выборы еще больше обострили в стране политический кризис.

В этих условиях правящие круги США поспешили оказать моральную поддержку своему верноподданному генералу. Его публично поздравил с победой на выборах посол Соединенных Штатов в Гаване А. Гарднер. В феврале 1955 г. на Кубу нанес визит вице-президент США Р. Никсон, вручивший Батисте портрет Д. Эйзенхауэра с личной дарственной надписью американского президента. В июне того же года было расширено американо-кубинское соглашение о военной помощи, в результате чего боевая подготовка кубинской армии целиком перешла в руки американской военной миссии в Гаване.

Со своей стороны Батиста стремился убедить Вашингтон в том, что Куба, как говорилось в его послании кубинскому конгрессу, связала свою судьбу «со своим великим союзником» — США{164}. Диктатор даже намеревался проложить через Кубу международный морской канал, который сократил бы Соединенным Штатам путь к северным берегам Южной Америки. Только решительное сопротивление кубинской общественности предотвратило создание зоны — наподобие Зоны Панамского канала, выпадающей из-под юрисдикции кубинского государства и расчленяющей остров на две изолированные части.

Открытая поддержка Соединенными Штатами Батисты возымела действие: буржуазная оппозиция не только снизила тон в критике режима, но и начала проявлять стремление к урегулированию отношений с ним. Этому способствовали и некоторые шаги самого правительства, пытавшегося разного рода демагогическими ухищрениями ввести в заблуждение политических деятелей. В частности, власти заявили о намерении восстановить конституцию 1940 г. и стали заигрывать с некоторыми представителями буржуазной оппозиции.

Компартия принимала все меры для разоблачения батистовской тактики. Она выступила инициатором широкой кампании за освобождение политических заключенных. Коммунисты вскрывали маневры, направленные «на сохранение власти в руках наиболее реакционной и наиболее подчиненной империализму группы, на поиски путей сговора с буржуазной оппозицией или ее нейтрализации с целью облегчения наступления на пролетариат, крестьянство и в целом на народные массы»{165}.

В качестве главной цели коммунисты выдвигали свержение Батисты в результате всеобщей забастовки. Для решения этой задачи они вели упорную работу среди профсоюзов, выступая за профсоюзное единство, разоблачая клику Мухаля. Стремясь сделать Конфедерацию трудящихся Кубы боевой организацией рабочего класса, коммунисты создавали так называемые «комитеты защиты требований рабочих», под руководством которых проходили забастовки. В 1955 г. на Всекубинской конференции этих комитетов был избран Национальный комитет, активная деятельность которого вскоре дала заметные плоды: в декабре 1955 г. прошла организованная им стачка рабочих сахарных заводов, закончившаяся удовлетворением требований бастовавших.

Значение и важность подобной работы подтвердило и состоявшееся в марте 1955 г. расширенное заседание Исполнительного бюро Национального комитета Народно-социалистической партии. Коммунисты, отмечалось в нем, «не смогли еще добиться того, чтобы эти лозунги с должной быстротой и прочно проникли в массы»{166}, и выдвигалось требование немедленно провести всеобщие демократические выборы, которые облегчили бы борьбу партии за союз народных сил и затрудняли бы примирение правительства с буржуазной оппозицией.

Перед лицом заметного роста влияния Народно-социалистической партии Батиста всю репрессивную деятельность вел под флагом борьбы с коммунизмом. Он издал закон-декрет № 1975, который объявлял «несовместимой с государственной службой и с исполнением руководящих или совещательных функций в рабочих и предпринимательских организациях коммунистическую деятельность в любом ее проявлении»{167}. В мае 1955 г. начало функционировать так называемое Бюро по подавлению коммунистической деятельности. В его организации и работе активное участие приняло Центральное разведывательное управление США — ЦРУ. Директор ЦРУ Аллен Даллес писал Батисте: «Создание кубинским правительством Бюро по подавлению коммунистической деятельности является важным шагом вперед в деле борьбы за свободу. Я считаю для себя честью, что Ваше правительство приняло решение разрешить нашему Управлению оказать помощь в подготовке некоторых из офицеров этой важной организации»{168}.

В стране стали обычным делом политические убийства. Все чаще жители кубинских городов и поселков обнаруживали на улицах трупы со следами пыток. За воротами предприятий оказывались тысячи «неблагонадежных» рабочих и служащих.

В ответ на Кубе ширилось рабочее и студенческое движение. Рост недовольства народных масс дальнейшим ухудшением материального положения, подавлением демократических свобод, обстановкой террора приводил к серьезным антиправительственным выступлениям. С критикой репрессивных действий властей, в частности в связи с избиением полицией участников студенческой демонстрации в Гаване, выступили оппозиционные партии, советы всех трех университетов Кубы, студенческие и молодежные организации, Национальная коллегия врачей, Коллегия адвокатов, Коллегия архитекторов и др. По инициативе Народно-социалистической партии прошли митинги и собрания, участники которых требовали прекращения репрессий. 14 декабря 1955 г. по призыву Федерации университетских студентов был проведен общенациональный день протеста, а рабочие организовали пятиминутную забастовку. Во многих населенных пунктах к рабочим и студентам присоединились мелкие предприниматели.

Забастовку на сахарных заводах (в декабре 1955 г.), о которой говорилось выше, поддержали в знак солидарности рабочие-табачники, железнодорожники, студенты, мелкие лавочники. Вооруженные столкновения с полицией произошли во многих населенных пунктах, имелись убитые и раненые.

Батиста на время перебрался в военный городок Колумбию под охрану войск, а посол США прервал свой отпуск и срочно вернулся на Кубу, чтобы подбадривать диктатора.

Декабрьская забастовка 1955 г., направленная своим политическим острием против тирании, продемонстрировала заметную радикализацию масс, постепенное вызревание революционной ситуации. Вместе с тем она выявила и определенные слабости революционных сил: отсутствие единого руководства, четких политических требований и т. п. События декабря способствовали объединению буржуазных оппозиционных партий и правительства за спиной у трудящихся. Подлинно оппозиционные силы выдвигали в качестве основного требования отставку Батисты и создание нейтрального правительства, готового провести всеобщие выборы.

Но, как и прежде, в самые тяжелые для тирана минуты Вашингтон продолжал оказывать ему всяческую поддержку, что выглядело прямым вызовом и оскорблением всей демократической общественности Кубы. Кубинцы неоднократно получали возможность убедиться в истинных целях правящих кругов США.

Разоблачая политику сговора с американским империализмом, коммунисты резко выступали и против переговоров буржуазной оппозиции с правительством. Они призывали рядовых «ортодоксов» потребовать от своих руководителей прекратить проведение политики соглашательства, не снимать лозунг борьбы за демократические права и всеобщие выборы{169}. Вместе с тем выборы Народно-социалистическая партия рассматривала не как самоцель, а лишь как средство, способное в конкретно сложившихся условиях привести к выходу из кризиса.

В борьбу против диктатуры включались все новые силы. Недовольство политикой Батисты ощущалось даже в офицерском корпусе. В апреле 1956 г. был раскрыт заговор офицеров во главе с полковником Р. Баркином. Правда, заговорщики не имели никаких связей с революционными организациями: их заговор носил чисто кастовый характер.

Спустя три недели группа молодежи попыталась захватить казармы Гойкурия в Матансасе. От предателя власти заранее узнали о готовящемся нападении. Подъехавшие к казарме патриоты сразу же попали под кинжальный пулеметный огонь и почти все погибли.

Против тирании все чаще выступали крестьяне. Национальная крестьянская ассоциация требовала проведения аграрной реформы, передачи земли в руки малоземельных и безземельных крестьян.

На насилие реакции угнетенные и эксплуатируемые массы могли ответить только революционным насилием, развертыванием вооруженной борьбы в интересах подлинной свободы и национальной независимости.

Вот что говорилось о вооруженной борьбе в манифесте Народно-социалистической партии от 26 сентября 1956 г.: «Поскольку в силу реакционной политики правительства оказался полностью закрытым путь выборов, у народа не остается другого средства для выражения своей воли, кроме борьбы, с тем, чтобы превратить эту борьбу в неудержимый поток, ведущий ко всеобщей забастовке и всенародному восстанию, которые сметут тиранию и откроют дорогу к демократизации общества и решению серьезных проблем, переживаемых нашей родиной… В таком случае вооруженная борьба не носила бы изолированного характера, а стала бы вспомогательным инструментом для обеспечения победоносного завершения мощного выступления масс против сопротивляющегося врага»{170}.

Фидель Кастро и его сподвижники правильно и своевременно интерпретировали сложившуюся на Кубе обстановку.

ОТ СЬЕРРА-МАЭСТРЫ ДО ГАВАНЫ

27 ноября 1956 г. из мексиканского порта Туспан на Кубу пришла обычная деловая телеграмма: «Запрошенная книга распродана. Издательство Дивульгасион», — условный сигнал к восстанию в городе Сантьяго-де-Куба, которое по договоренности между Фиделем Кастро и руководителем «Движения 26 июля» в этом городе Франком Паисом должно было начаться через три дня.

Восстание вспыхнуло 30 ноября. Восставшим даже удалось добиться успеха, но они не знали тогда, что «Гранма» с экспедиционерами достигнет кубинского берега лишь 2 декабря. Из-за отсутствия оружия не состоялись и выступления «Революционного директората», о которых условились Ф. Кастро и X. А. Эчеверриа во время подписания Мексиканского пакта.

В упорных уличных боях, несмотря на героизм, повстанцы потерпели поражение. Сотни патриотов были схвачены и расстреляны.

На подавление восстания и преследование отряда Ф. Кастро, обнаруженного войсками, власти бросили самолеты, танки, артиллерию и около 10 тыс. солдат. Невиданный доселе размах приобрели по всей стране террор и репрессии. США срочно отправили на Кубу отряд кораблей ВМС. 7 декабря они достигли Гаваны, имея на борту 2240 моряков. Условия для повстанцев складывались крайне неблагоприятные. К тому же после неравного первого боя под Алегриа-де-Пио в горы Сьерра-Маэстра сумели пробраться лишь 12 человек. И тут вновь проявилось несгибаемое мужество Фиделя Кастро. Измученный, как и его товарищи, изнурительным переходом, он сказал; «Теперь мы победим!»

В горах отряд передвигался по ночам, Крестьяне оказывали повстанцам посильную помощь, кто помоложе— вступали в их ряды.

6 декабря 1956 г. Национальный комитет Народно-социалистической партии направил руководителям буржуазных оппозиционных партий письмо, в котором писал: «Мы считаем своим долгом патриотов использовать все возможности, чтобы остановить руку террора, защитить Фиделя Кастро и его товарищей, пресечь произвол и преследования, развязанные правительством, которое, чтобы удержаться у власти, захваченной силой, готово залить кровью республику от края до края. Мы считаем также, что это является долгом и всех других оппозиционных сил»{171}.

С решительным протестом против террора, развязанного правительством в Орьенте, выступил Национальный комитет в защиту рабочих требований.

В отличие от оппозиционных буржуазных партий, ограничившихся скромным призывом к Батисте об установлении «перемирия» в Орьенте, Народно-социалистическая партия не только призывала помешать уничтожению повстанцев, но и стала оказывать им непосредственную помощь. В связи с этим партийные организации района, где действовал отряд Кастро, получили соответствующие указания от руководства партии. В донесении Бюро по подавлению коммунистической деятельности от 10 декабря 1956 г. говорилось: «Достоверно известно, что Коммунистическая партия Кубы установила «сердечное согласие с фиделизмом»{172}.

К концу декабря отряд Фиделя Кастро насчитывал около 30 человек. 17 января 1957 г. он начал активные действия. Повстанцы атаковали небольшую казарму в Ла-Плата (Орьенте), захватили оружие, боеприпасы, продовольствие, Спустя пять дней они разгромили посланный против них отряд солдат.

Однако правительственная пресса продолжала сообщать об окончательном уничтожении повстанцев. Ф. Кастро в связи с этим поручил своему соратнику Ф. Пересу пробраться в Гавану и пригласить кого-нибудь из журналистов в Сьерра-Маэстру. 17 февраля состоялась встреча Ф. Кастро с американским корреспондентом Г. Мэтьюзом. Тот ознакомился с жизнью и бытом партизан, с их целями и планами и вскоре напечатал в «Нью-Йорк тайме» серию репортажей, а позднее издал книгу «Рассказ о Кубе»{173}. «Мятежный лидер кубинской молодежи Фидель Кастро, — сообщал Мэтьюз в одном из репортажей, — жив, упорно и успешно борется в почти недоступных горах Сьерра-Маэстра, в восточной части острова. Батиста сосредоточил вокруг этого района лучшие части своей армии, но солдаты ведут пока что безуспешную битву, стремясь уничтожить самого опасного врага, с которым Батиста столкнулся за все время своего диктаторского правления»{174}.

Высокопоставленные батпстовские чиновники принялись опровергать истинность репортажей Мэтьюза. Тогда журналист опубликовал в той же газете фотоснимок: он с Фиделем Кастро в горах Сьерра-Маэстра. Рассказав о своей беседе с Фиделем, корреспондент сообщил и о том, что кубинское правительство использует оружие, поставляемое ему Соединенными Штатами, и что батистовская цензура пытается скрыть от народа масштабы партизанской борьбы.

В апреле того же года два других американских журналиста взяли интервью у Ф. Кастро и отсняли документальный фильм из жизни партизан, вышедший на экраны в Соединенных Штатах. Весной 1958 г. аргентинский журналист Хорхе Рикардо Масетти вел прямые радиорепортажи из лагеря повстанцев. В эфире прозвучали голоса Фиделя Кастро, Че Гевары и др. Таким образом мировая общественность достаточно много узнала о событиях на Кубе.

Однако значительно больше говорили о партизанах успешно проводившиеся ими операции. В марте 1957 г. в отряд влилось пополнение из 50 бойцов, подготовленное и вооруженное в Сантьяго Ф. Паисом, Селией Санчес и другими лидерами «Движения 26 июля». Его численность достигла 140 человек.

Вскоре повстанцы одержали первую крупную победу над батистовскими солдатами в бою за казарму, расположенную в селении Уверо, в 15 км от Сантьяго-де-Куба. Штурм был приурочен к предполагавшейся дате высадки десанта патриотов со шхуны «Коринтия» (повстанцы тогда не знали, что экипаж «Коринтии» к тому времени уже высадился на берег, попал в засаду и погиб). Учитывая огромное значение победы в Уверо, позволим себе пространную цитату из воспоминаний Э. Че Гевары, активного участника сражения: «Казарма Уверо расположена на берегу моря, и чтобы окружить ее, надо было наступать с трех сторон… Бой развивался приблизительно так. После того как Фидель своим выстрелом дал сигнал, все устремились к намеченным объектам. Гарнизон отвечал плотным огнем, часто концентрируя его на той горе, откуда наш командир руководил боем. Через несколько минут после начала боя находившийся рядом с Фиделем Хулио Диас был убит прямым попаданием в голову… Самую главную задачу выполнил Альмейда{175}, который должен был любой ценой уничтожить укрепленный пост, чтобы дать возможность продвинуться своему отряду и отряду Рауля (Кастро. — Ю. Г.), который должен был атаковать казарму с фронта… Батистовцы, спрятавшись за бревенчатыми укрытиями, вели огонь из автоматов и полуавтоматических винтовок, нанося нашему малочисленному отряду все новые потери. Тогда Альмейда поднял людей в последнюю решительную атаку… В результате этого броска нам удалось овладеть последним очагом сопротивления противника. Путь к казарме был открыт… Для нас этот бой явился переломным моментом. После него окреп боевой дух отряда, еще сильнее стала вера в победу. И хотя последующие месяцы были месяцами суровых испытаний, мы уже владели секретом побеждать врага. Этот бой решил судьбу мелких гарнизонов противника, расположенных вдали от его главных сил, и батистовцы вскоре отвели их»{176}. Бой был настолько тяжелым, что нападавшие потеряли треть убитыми и тяжелоранеными.

После победы при Уверо в отряд влилось много новых бойцов, он превратился в партизанскую армию. Были организованы две самостоятельно наступавшие колонны и постоянно действующая служба тыла, созданы оружейная и токарная мастерские, хлебопекарня, госпиталь, сапожная и шорная мастерские. Вскоре начала работать радиостанция «Радио Ребельде», которая вела передачи на всю Кубу.

Сопротивление диктатуре в стране нарастало. Еще в январе 1957 г. в Сантьяго прошла внушительная демонстрация женщин под лозунгом «Прекратите убивать наших сыновей!». С протестом против террора выступали рабочие сахарных заводов. 13 марта 1957 г. «Революционный директорат» подготовил нападение на президентский дворец в Гаване. Ставилась цель расправиться с диктатором, а затем обратиться по радио к жителям столицы с призывом поднять восстание.

Отряд из 50 человек под руководством Ф. Чомона ворвался во дворец, но, несмотря на мужество и смелость патриотов, операция не увенчалась успехом: Батиста сумел укрыться на верхнем этаже, многочисленная охрана вместе с подоспевшими войсками расправилась с восставшими.

Группе, возглавлявшейся X. А. Эчеверриа, удалось захватить столичную радиостанцию «Релох». Не зная еще о поражении соратников, Эчеверриа призвал народ к восстанию, сообщив о «гибели» диктатора. В тот же день генеральный секретарь «Революционного директората» пал от пули полицейского. Спустя несколько дней власти учинили кровавую расправу над четырьмя другими руководителями этой организации, которых полиции удалось выследить с помощью предателя на конспиративной квартире.

Движение протеста, однако, не погасло. 5 сентября того же года вспыхнуло восстание военных моряков в Сьенфуэгосе, которых поддержало население. Крупный город на южном побережье Кубы был захвачен восставшими. Лишь с помощью воздушных бомбардировок, многочисленных атак батистовцам удалось подавить восстание. Начались расправы, порою в число осужденных попадали даже не участвовавшие в выступлении люди. В результате погибло более 600 человек. Флот подвергся чистке, были произведены аресты в ряде воинских частей.

В таких условиях партизаны во главе с Ф. Кастро становились центром притяжения сил патриотов. Они закрепились на обширной территории, куда батистовцы уже не решались вступать. Росло число отрядов. В марте 1958 г. часть повстанцев — отряд под командованием Рауля Кастро, ставший зародышем войск Второго восточного фронта, — прошел многие километры с юга на север по совершенно открытой местности, пересек Центральное шоссе и обосновался в горах на севере провинции Орьенте. Там ему удалось создать подлинно партизанский край, с повой администрацией, на территории которого начали осуществляться многие революционные преобразования в интересах трудящихся, в том числе малоземельных и безземельных крестьян, открылись 500 школ, десятки больниц. В войсках Второго восточного фронта было создано специальное Аграрное бюро, ставившее своей задачей раскрепощение крестьян В этом же районе в сентябре 1958 г. собрался Региональный крестьянский конгресс. Но наиболее важным средством вовлечения сельских тружеников в борьбу против тирании стал провозглашенный повстанцами закон «О праве крестьян на землю», известный как закон № 3 Сьерра-Маэстры (октябрь 1958 г.)

По мере успехов Повстанческой армии лидеры буржуазной оппозиции все больше прислушиваются к голосам рядовых членов своих партий, маневрируют. Они предпринимают попытку сближения о «Движением 26 июля», чтобы в случае его победы воспользоваться ее плодами, и, преследуя явно корыстные цели, призывают теперь к единству сил. Еще в июне 1957 г. в штаб повстанцев в Сьерра-Маэстре прибывает лидер «ортодоксов» Рауль Чибас (брат основателя партии) и представитель «аутентиков» Ф. Пасос.

Уже в ходе переговоров с Р. Чибасом и Ф. Пасосом выявились принципиальные расхождения по вопросам, касающимся единого фронта. Лишь благодаря усилиям Ф. Кастро удалось договориться о принятии текста совместной декларации, которая в максимально возможной степени отражала программные положения повстанческого движения. После упорных и длительных дискуссий был подписан манифест «К народу Кубы», больше известный под названием «Декларация Сьерра-Маэстры». В ней заявлялось о необходимости создания гражданско-революционного фронта, в который вшили бы все партии оппозиции, все патриотические организации, ставился вопрос об отставке Батисты и переходе власти к временному правительству, которое провело бы подлинно свободные выборы в течение года. Выдвигалось также требование о прекращении помощи диктатуре со стороны США. Намечалась и программа деятельности будущего правительства: амнистия для всех политзаключенных, восстановление гражданских прав и свобод, борьба с коррупцией и хищениями, демократизация профсоюзов, ликвидация неграмотности, подготовка к проведению аграрной реформы, ускорение процесса индустриализации страны, неучастие армии в политике.

Договоренность о единстве действий с буржуазной оппозицией осталась на бумаге. Последующие события подтвердили слова Ф. Кастро: «Лучше было тысячу раз оказаться одному, чем быть в плохой компании»{177}.

Вместе с тем единство революционных сил росло. Во второй половине 1957 г. принял решение включиться в партизанскую борьбу «Революционный директорат 13 марта» (так оп стал называться после штурма президентского дворца). В феврале 1958 г. он создал в горах Эскамбрая (в центральной провинции Лас-Вильяс) еще один повстанческий очаг.

Единство трех революционных сил Кубы («Движения 26 июля», Народно-социалистической партии и «Революционного директората 13 марта») стало выковываться в огне совместной вооруженной борьбы.

Лидеры «Движения 26 июля» пришли к выводу о необходимости образования единой революционной организации для руководства борьбой рабочего класса и обратились к другим революционным организациям с призывом создать Национальный рабочий фронт{178}.

Откликнувшись на это предложение, Народно-социалистическая партия решила начать с организации единых забастовочных комитетов на предприятиях. В апреле 1958 г. на местах уже действовали около 500 таких комитетов{179}. Велась подготовка всеобщей забастовки. Но 9 апреля, когда эта подготовка еще не была завершена, гаванские лидеры «Движения 26 июля» дали сигнал к забастовке. Одновременно состоялись вооруженные выступления в ряде других городов страны. Остальные силы революционеров оказались застигнутыми врасплох. Несмотря на усилия коммунистов, направленные на поддержку выступления, оно не превратилось в общенациональное и вскоре было подавлено правительственными войсками и полицией.

В результате учиненной кровавой расправы над революционерами было казнено свыше тысячи человек, не считая жителей сельских поселков и деревень, погибших в результате обстрела с воздуха.

Это явилось жестоким уроком для революционеров, которые еще раз получили возможность убедиться в важности единства действий. Вскоре собрание Национального руководства «Движения 26 июля» осудило авантюристические и раскольнические действия лидеров рабочей секции «Движения», их отказ сотрудничать с Народно-социалистической партией. Руководство всей борьбой было передано Ф. Кастро — Генеральному секретарю «Движения» и главнокомандующему Повстанческой армией.

В результате договоренности между тремя упоминавшимися революционными организациями в октябре 1958 г. состоялся I национальный рабочий конгресс, который принял решение о создании Объединенного национального рабочего фронта и выработке его программы-минимум, в которой излагались бы основные задачи пролетариата в демократической революции.

Все три революционные организации объединили свои вооруженные отряды. Партизанские отряды, созданные коммунистами, влились в состав Повстанческой армии и стали подчиняться ее командованию. Понимая серьезность создавшегося положения, батистовцы сконцентрировали все силы для разгрома повстанцев. С помощью американских советников власти разработали план операции, стянули в Орьенте 20 пехотных подразделений, части сельской жандармерии, танки, авиацию, флот. Партизан в те дни насчитывалось 280 человек.

На всех перекрестках дорог, во всех населенных пунктах висело объявление: «…каждый человек, сообщивший сведения, которые могут способствовать успеху операции против мятежных групп… будет вознагражден в зависимости от важности сообщенных им сведений… Наивысшая сумма в 100 000 песо будет заплачена за голову самого Фиделя Кастро»{180}.

24 мая генеральное наступление правительственных войск в Орьенте началось. Батистовские соединения медленно продвигались к центральной части горного массива, но 29 июля в трехдневном бою Повстанческая армия разгромила у местечка Санто-Доминго мощную вражескую группировку и в результате контрнаступления, длившегося более месяца, очистила район Сьерра-Маэстры от войск Батисты. Последние потеряли около тысячи солдат и офицеров (включая 400 пленных), большое количество оружия и боеприпасов. Повстанцы захватили 2 тяжелых танка, 10 минометов, 2 базуки, около 30 пулеметов, свыше 300 автоматов, винтовок и карабинов, более 100 тыс, патронов, сотни снарядов, мин и другое снаряжение. Эти трофеи позволили вооружить новое значительное пополнение Повстанческой армии. В ее рядах потери составили 27 убитыми и 50 ранеными.

С исключительной гуманностью относились партизаны к пленным. Их отпускали на свободу после бесед о целях и задачах революционеров, раненым оказывали медицинскую помощь. Это заставляло батистовских солдат задумываться о степени справедливости их действий против повстанцев. Стала обычным явлением массовая сдача в плен солдат правительственной армии.

Взбешенный провалом широко разрекламированного летнего наступления, Батиста отдал распоряжение подвергнуть жестоким бомбардировкам с воздуха населенные пункты, расположенные на территории, контролируемой войсками Второго восточного фронта. Тогда командующий фронтом Р. Кастро приказал задержать в качестве заложников несколько десятков американских граждан, которым были продемонстрированы результаты варварских действий батистовской армии. То же было показано и вмешавшемуся в это дело консулу США в Сантьяго.

На этот шаг Р. Кастро решился не случайно. Несмотря на формальное заявление о прекращении поставок оружия и боеприпасов на Кубу, сделанное под давлением общественности в марте 1958 г., американское правительство продолжало снабжать Батисту. Одновременно оно приняло меры, чтобы не допустить отправки оружия для партизан, закупаемого кубинскими эмигрантами в США. В июле 1958 г., как раз когда стал очевидным провал летнего наступления против повстанцев, на кубинскую территорию под предлогом охраны водопровода, подающего воду на военно-морскую базу США в Гуантанамо, вступил отряд американской морской пехоты.

Американских граждан отпустили. Некоторые из них выступили с заявлениями о виденных ими результатах бомбардировок мирного населения. Батиста отдал распоряжение о временном прекращении бомбардировок.

После поражения батистовских войск во время их летнего наступления военная инициатива полностью перешла в руки Повстанческой армии. В августе 1958 г. командование Повстанческой армии решило перенести военные действия за пределы горного района Сьерра-Маэстра, в районы сосредоточения основной массы батистовских войск. Две колонны вторжения, одну из которых возглавлял Э. Че Гевара, а другую — Камило Сьенфуэгос, направились в глубь страны. В пути повстанцев настиг жестокий циклон. Им пришлось проделать 600-километровый марш в тяжелейших условиях: бездорожье, батистовская авиация, бои, зачастую с превосходящими силами противника. Тем не менее в горы Эскамбрай они прибыли, сохранив боеспособность и высокий моральный дух.

Вот как описывал один из эпизодов этого тяжелейшего перехода Эрнесто Че Гевара: «Самые тяжелые дни выпали на нашу долю, когда нас окружили в районе сахарного завода Барагуа. Мы были загнаны в зловонные болота, оказались без капли питьевой воды. С воздуха нас постоянно атаковала авиация. У нас не было ни одной лошади, чтобы перевозить по неприветливым горам ослабевших товарищей. Ботинки совсем развалились от грязной соленой[8] воды. Колючие травы больно ранили босые ноги»{181}.

В Эскамбрае повстанцев радушно встретили действовавшие партизанские отряды «Революционного директората 13 марта», возглавлявшиеся Фауре Чомопом, и Народно-социалистической партии во главе с членом руководства Феликсом Торресом. Соединенными силами эти организации одерживали одну победу за другой.

Предчувствуя финал, диктатор еще более активизировал антикоммунистическую кампанию, пытаясь доказать свою полезность и «северному покровителю», и кубинским капиталистам, усиливал террор и одновременно использовал испытанное оружие — политическую демагогию, обещания. Правительственная пропаганда широко рекламировала «демократический» характер выборов, намеченных на 3 ноября 1958 г.

Батиста рассчитывал, что президентские выборы разрядят напряженную обстановку, сумеют спасти его режим. Правда, пытаясь обмануть общественность, он выставил не свою кандидатуру, а — личного секретаря, занимавшего в течение года пост премьер-министра, Андреса Риверо. Последний недвусмысленно заявил: «После моей победы на выборах я хотел бы, чтобы Фульхенсио Батиста был рядом со мной»{182}. Но выборы продемонстрировали всю силу протеста кубинского народа против батистовского режима. В Гаване приняли участие в голосовании только 25 % избирателей, в Сантьяго-де-Ку-ба –2 %. 20 ноября А. Риверо был провозглашен президентом.

Вскоре после выборов командование Повстанческой армии принимает решение о начале генерального наступления на всех фронтах. Ф. Кастро во главе колонны № 1, покинув Сьерра-Маэстру, ведет боевые операции в наиболее сложном в военном отношении районе провинции Орьенте: треугольнике Баямо — Пальма-Сорьяно — Сантьяго. Одной из первых побед колонны в этом районе был захват города Гиса. После тяжелого боя гарнизон бежал, оставив танк, 14 грузовиков, 3 миномета, 7 пулеметов, базуку, много боеприпасов. О неразберихе, какая творилась в стане батистовцев в те дни, свидетельствует тот факт, что начальник генерального штаба генерал X. Табернилья узнал о подробностях боев за Гису лишь неделю спустя из выходящей в США газеты «Лас-Америкас».

После победы колонна Фиделя двинулась на соединение с частями Второго восточного фронта, сражавшимися в северной зоне Орьенте.

Важным событием в жизни партизан стало создание Воздушных повстанческих сил (ВПС). Первые самолеты появились у повстанцев в октябре 1958 г. — небольшие, пассажирские, захваченные в качестве трофеев. Боевое крещение ВПС состоялось 7 декабря при нападении на гарнизон в Ла-Майя. Батистовцы высыпали из казармы, увидев летевший на бреющем полете самолет и полагая, что привезли жалованье и почту (все наземные пути повстанцы перерезали), но вместо обычного мешка самолет сбросил две бомбы, которые разорвались во дворе казармы.

Вскоре гарнизон сдался. Это позволило трем фронтам Повстанческой армии слиться и вести совместные бои, в ходе которых был установлен контроль партизан на значительном участке Центрального шоссе.

Батиста понял, что борьба в Орьенте стала для него бесперспективной, и свои последние надежды связал с обороной крупных городов провинции Лас-Вильяс, прежде всего ее столицы — Санта-Клары, гарнизон которой насчитывал 3 тыс. человек и имел в своем распоряжении бронепоезд.

29 декабря колонна Че Гевары приступила к штурму Санта-Клары. Бои длились несколько суток. Против повстанцев были брошены авиация, танки, бронепоезд с огнеметами и новейшими орудиями, недавно полученными из Англии. Партизаны разобрали железнодорожное полотно, окружили бронепоезд и заставили сдаться находившихся в нем 400 солдат. На улицы города, чтобы сражаться на стороне повстанцев, вышло население. В ночь на 1 января батистовские войска оставили Санта-Клару. В ночь на 1 января 1959 г. прямо с новогоднего банкета в военном городке Колумбия Батиста направился на аэродром, где его и ближайшее окружение ждали четыре самолета. Тиран в спешке покинул Кубу.

Ф. Кастро отдал приказ частям, овладевшим столицей провинции Лас-Вильяс, немедленно двинуться на Гавану. Колонна под его командованием 1 января 1959 г., встреченная ликующим народом, вступила в Сантьяго-де-Кубу.

Что же происходило в правящих кругах Кубы в те дни, когда шли последние сражения с батистовскими войсками?

В ноябре 1958 г. ЦРУ и госдепартамент пришли к выводу, что Батиста должен покинуть Кубу{183}. На остров отправился специальный эмиссар, личный друг Батисты, наживший с его помощью огромное состояние, — У, Поули. 9 декабря он встретился с диктатором и изложил ему следующий план: 1) образовать временное правительство из наиболее умеренных противников режима; 2) самому Батисте с семьей поселиться в Дейтоне (США) на собственной вилле; 3) сделать так, чтобы новое правительство не преследовало сторонников диктаторского режима; 4) через 18 месяцев провести выборы; 5) сделать так, чтобы временное правительство враждебно относилось к Фиделю Кастро и его людям. План был согласован с президентом Эйзенхауэром, ио Батиста этого не знал. Предложения он отверг.

Ночью 17 декабря на загородной вилле «Кукине» состоялась встреча диктатора с послом США на Кубе Эрлом Смитом. Батиста признался, что без американской помощи ему не продержаться до намеченной передачи власти 24 февраля. Однако посол лишил его последней надежды на то, что в данный момент США будут стремиться усилить его позиции{184}.

Не менее безнадежное положение складывалось для диктатора и в собственном стане. В последние дни декабря между ним и его «правой рукой» генералом Табернильей состоялся откровенный разговор. «Многие полагают, — сказал Табернилья, — что вы отдаете себе отчет в происходящем, но хотите бороться за дело, которое проиграно, лишь по соображениям чести или самолюбия… Все думают, что вы ждете последней минуты отречения, чтобы покончить с собой. Одним словом, скажу со всей прямотой, шеф, офицеры, с которыми я беседовал, считают вас самоубийцей».

Батиста понял, что «капкан» вот-вот захлопнется.

2 января части Повстанческой армии под командованием К. Сьенфуэгоса и Э. Че Гевары вступили в Гавану, захватив без единого выстрела все стратегические пункты столицы. Заключительным аккордом революции явилась мощная общенациональная забастовка, начавшаяся 1 января и длившаяся целую неделю. Оценивая события тех дней, Ф. Кастро говорил: «Именно рабочий класс своей всеобщей забастовкой вместе с Повстанческой армией положил конец планам реакции, намеревавшейся вырвать в последний момент из рук народа победу, как это не раз случалось прежде. Именно забастовка… сорвала последние происки врагов народа, именно всеобщая забастовка передала в наши руки все цитадели в столице республики, всеобщая забастовка передала власть в руки революции»{185}.

8 января Гавана восторженно встречала основные силы Повстанческой армии. В И часов утра закрылись все предприятия, торговые центры, учреждения. Население города высыпало на улицы. Звонили колокола, салютовали батареи, стоявшие на рейде корабли приветствовали освободителей гудками.

Выступивший на митинге Ф. Кастро сказал: «Народ выиграл эту войну… И потому мы воздаем прежде всего дань уважения пароду»{186}.

Было создано Временное революционное правительство во главе с правым деятелем буржуазной оппозиции Миро Кардоной. От «Движения 26 июля» в него вошли только Ф. Перес и А. Харт, занявшие весьма скромные посты. Временным президентом был провозглашен либеральный адвокат М. Уррутиа, имевший мало общего с революцией.

8 января 1959 г. в речи на митинге в военном городке Колумбия Ф. Кастро сказал: «Мы переживаем решающий момент нашей истории. Тирания пала. Радость велика. Но тем не менее нам предстоит еще много сделать. Мы не обольщаемся тем, что в будущем все будет просто. Возможно, в будущем будет еще труднее»{187}.

И лидер революции был прав: ее ждали суровые испытания…

ТРУДНЫЙ ПРАЗДНИК СОЗИДАНИЯ

Буржуазные политические деятели, пробравшиеся во Временное революционное правительство, шли на самые невероятные уловки, чтобы парализовать революцию, свести все дело к «косметическому ремонту» существовавшей до того времени системы, к незначительным реформам, всячески противились проведению в жизнь радикальных преобразований, которых жаждали народные массы. При этом они использовали отдельные сохранившиеся учреждения старого государственного аппарата, находившиеся в их руках средства массовой пропаганды, широкие финансовые возможности имущих классов, а также поддержку американского империализма.

Однако революционные лидеры во главе с Ф. Кастро, отражавшие интересы народных масс, опираясь на Повстанческую армию, взяли реальную власть в свои руки как в центре, так и на местах. Их политика была направлена на последовательную борьбу за ликвидацию иностранного гнета и социальной несправедливости.

Подобное сосуществование «двух линий», естественно, было делом не простым. Уже в феврале 1959 г. возник первый правительственный кризис, завершившийся уходом в отставку Миро Кардоны и назначением главой правительства Фиделя Кастро.

Последний в качестве премьер-министра провозгласил программу, составными элементами которой являлись окончательная ликвидация латифундизма и передача земли крестьянам, утверждение национального суверенитета, улучшение условий жизни трудящихся, содействие развитию национальной промышленности и народного хозяйства в целом.

Несмотря на возрастающее сопротивление внутренней и внешней реакции, Революционное правительство приступило к реализации намеченных планов.

Важнейшим из них стало принятие закона об аграрной реформе (17 мая 1959 г.). Еще накануне этого события население приступило к добровольному сбору средств на проведение реформы. Фабрики и парки, роскошные магазины Гаваны — все было занято сельскохозяйственными машинами и оборудованием, приобретенными на пожертвованные деньги. За короткий срок в фонд помощи крестьянам поступило 5 млн. песо. В результате реформы 59 % пригодной для обработки земли перешло к крестьянам-собственникам, а 41 % — перешел к государственному сектору сельского хозяйства. Этот шаг правительства нанес ощутимый удар по помещикам и одновременно задел интересы промышленной и торговой буржуазии, имевшей крупные землевладения, а также американских монополий.

Реформа привела к резкому размежеванию политических сил в стране. Всякого рода псевдореволюционеры, в том числе и состоявшие в «Движении 26 июля», сбросив маску, перекочевали в лагерь контрреволюции, В июне — июле 1959 г. имели место еще два правительственных кризиса: реакция, прикрываясь антикоммунистическими лозунгами, пыталась оказать давление на Ф. Кастро и его соратников, заставить их отойти от проведения революционной линии. Развернувшаяся в правительстве борьба привела к тому, что пяти министрам-контрреволюционерам, а затем президенту М. Уррутиа пришлось покинуть свои посты. Новым президентом был избран Освальдо Дортикос Торрадо, до этого министр революционного законодательства. В правительство вошли Р. Кастро, ставший министром Революционных вооруженных сил, и Э. Че Гевара, назначенный президентом Национального банка Кубы.

Свою решимость идти дальше по пути революции кубинский народ продемонстрировал на многолюдном митинге, проведенном в Гаване 26 июля 1959 г.

Многое уже успела проделать к этому времени новая власть: освободить политических заключенных, распустить партии и политические организации диктаторского режима, центральные и местные органы государственной власти; разоружить и распустить репрессивные органы диктатуры; провести чистку судебного аппарата; создать революционные трибуналы для суда над полицейскими палачами, осведомителями, шпиками. Разогнав профсоюзных бюрократов-«мухалистов», рабочие создали временные руководящие органы, призванные обеспечить проведение выборов профсоюзных руководителей самими трудящимися.

Правительство конфисковало имущество тех, кто нажил его за счет государственной казны и хищений; на 30–50 % снизило квартплату, тарифы на электричество и телефон; низкооплачиваемым рабочим и служащим увеличило оклады; подвергло прогрессивным изменениям налоговую систему; приступило к пересмотру контрактов, заключенных Батистой с иностранными фирмами в ущерб национальной экономике (а также торгового договора с США), к широкой кампании по ликвидации неграмотности.

Противодействие реакции мероприятиям правительства стало приобретать организованную форму. Опору контрреволюция нашла в правящих кругах США. Они развязали клеветническую кампанию по поводу якобы имевших место на Кубе «кровавых расправ» над сторонниками Батисты. Только за период с 1 января 1959 г. по 30 июня 1960 г. в конгрессе США в общей сложности прозвучало 175 выступлений против Кубинской республики{188}. Правительство США гостеприимно встретило батистовских преступников, бежавших от народного правосудия; потребовало пересмотра закона об аграрной реформе; заявило о сокращении поставок на Кубу американской нефти, промышленного оборудования и других товаров, включая продовольствие; пригрозило сократить кубинскую сахарную квоту.

Контрреволюционные силы внутри страны в октябре 1959 г. организовали мятеж в Камагуэе. Его возглавил командующий вооруженными силами в этой провинции У. Матос. Только решительные действия Ф. Кастро и К. Сьенфуэгоса, прибывших в Камагуэй, помогли сорвать замыслы реакционеров.

На грандиозном митинге трудящихся в Гаване 26 октября того же года, где было объявлено о создании Национальной революционной милиции, Фидель Кастро сказал: «Мы будем драться против тех, кто попытается задушить революцию»{189}.

Но контрреволюционеры продолжали лелеять надежду задушить революцию: с территории США они совершали систематические налеты, поджигали плантации сахарного тростника, осуществляли и другие диверсии.

При покровительстве американских властей в городе Майами были созданы так называемые вооруженные силы Кубы в эмиграции.

В сентябре 1960 г. четырехмоторный самолет, зарегистрированный в США, нарушив воздушное пространство Кубы, сбросил на склоны гор Эскамбрай груз оружия американского производства, который был перехвачен милицией: базуки, пулеметы, винтовки, взрывчатка, ручные гранаты, передатчики, коды связи.

Не раз после 1 января 1959 г. против кубинской революции использовалась в провокационных целях и американская военно-морская база в Гуантанамо.

В проведении серьезных социально-экономических преобразований Революционное правительство было не одиноко. Его активно поддерживали все подлинно революционные силы, в том числе Народно-социалистическая партия, самые широкие слои трудящихся, в первую очередь рабочий класс. В ноябре 1959 г. состоялся X съезд Конфедерации трудящихся Кубы, который принял решение о защите революции, о содействии аграрной реформе и индустриализации страны. В выступлении на съезде Ф. Кастро отметил, что рабочий класс стал «основным и решающим фактором в политической жизни страны» и что ведущаяся на Кубе борьба — это «совместная борьба объединившихся рабочих и крестьян»{190}.

Ощутимую моральную и экономическую поддержку кубинской революции стали оказывать социалистические страны. 11 января 1959 г. Советское правительство признало Революционное правительство Кубы. В феврале следующего года туда приехал заместитель Председателя Совета Министров СССР А. И. Микоян{191}. В ходе его визита были подписаны соглашения о товарообороте и платежах, о предоставлении Кубе советского кредита в сумме 100 млн. долл.{192} В мае состоялось формальное восстановление советско-кубинских дипломатических отношений. В сентябре, на XV сессии Генеральной Ассамблеи ООН, советская делегация во главе с Председателем Совета Министров СССР продемонстрировала самую решительную солидарность с кубинской делегацией, возглавлявшейся Ф. Кастро, в ее усилиях по защите независимости родины.

Стремясь подорвать кубинскую экономику и воспрепятствовать развитию советско-кубинских отношений, в мае 1960 г. ряд американских нефтяных компаний, а также английская «Бритиш датч шелл», на 90 % удовлетворявшие потребности Кубы в горючем, не только прекратили ввоз нефти на остров, но и отказались перерабатывать сырую нефть, которая стала поступать туда в соответствии с упомянутым выше советско-кубинским соглашением о товарообороте.

Кубинское правительство национализировало нефтеперерабатывающие заводы указанных компаний (29 июня 1960 г.). По этому поводу государственный департамент США направил Революционному правительству ноту, в которой обвинял Кубу… в «экономической агрессии против Соединенных Штатов» (!){193}.

Подобное обвинение послужило поводом для президента Д. Эйзенхауэра отдать в тот же день распоряжение о резком сокращении квоты ввоза кубинского сахара. Позднее США вообще прекратили закупки, а кубинскую квоту распределили между рядом латиноамериканских стран, превращая их таким образом в соучастников заговора против Кубы.

В июле 1960 г. Советский Союз закупил на острове Свободы 700 тыс. т сахара, а в декабре того же года выразил готовность закупить еще 2,7 млн. т. В 1961 г. Куба отгрузила в СССР 3,3 млн. т сахара-сырца{194}.

Правящие круги США не останавливались и перед прямым уничтожением экономических ресурсов Кубы. В 1960 г. американский самолет предпринял попытку разбомбить сентраль «Эспанья». Этому помешала лишь случайность: первая бомба взорвалась в непосредственной близости от самолета. У одного из погибших летчиков нашли документы на имя офицера гражданской обороны США Р. Келли Росса, а также маршрутные карты со специально отмеченными кубинскими сахарными заводами.

4 марта 1960 г. в гаванском порту взорвался французский пароход «Ле Кубр» с оружием и боеприпасами, закупленными в Бельгии для кубинской армии. 70 человек погибли, 20 были ранены. На траурном митинге Ф. Кастро сказал тогда: «Враги революции, которые не хотят, чтобы наша страна была в состоянии защищать свой суверенитет, заинтересованы в том, чтобы мы не получили этих взрывчатых веществ. И среди тех, кто очень заинтересован в этом, находятся некоторые представители правительства США… Революция не остановится, революция не отступит, революция будет победно идти вперед»{195}.

Год спустя пиратский корабль обстрелял государственный нефтеперегонный завод в Сантьяго-де-Кубе. Комментируя эту акцию, глава Революционного правительства Фидель Кастро заявил, что корабль могло дать контрреволюционерам только правительство США, что он мог выйти в море лишь с одной из баз, предоставленных контрреволюционерам американским правительством{196}.

США отказали в кредитах кубинским банкам, заморозили кубинские валютные фонды в своей стране, запретили американский туризм (что, кстати говоря, лишило Кубу 50 млн. долл, ежегодного дохода). Они всячески подрывали экономические связи Кубы с другими странами, применяя разного рода санкции в отношении государств, сохранивших деловые контакты с островом Свободы. Наконец, 19 октября 1960 г. США установили прямую экономическую блокаду и встали на путь подготовки открытых военных акций против Кубинской республики.

Дабы придать видимость законности своим действиям, Вашингтон усиленно обрабатывал в антикубинском духе своих союзников по Организации американских государств. Под его нажимом конференция министров иностранных дел этих стран в Коста-Рике (август 1960 г.) приняла так называемую Декларацию Сан-Хосе, представлявшую собой оправдание вмешательства во внутренние дела Кубы.

В ответ кубинский народ принял 2 сентября 1960 г. на миллионном митинге в столице Гаванскую декларацию, которая содержала резкую отповедь попыткам американского империализма и его латиноамериканских приспешников задушить революцию на Кубе и выражала благодарность кубинского народа Советскому Союзу «за яркое проявление солидарности» с Кубой. Осудив «эксплуатацию человека человеком и эксплуатацию слаборазвитых стран империалистическим финансовым капиталом», Гаванская декларация провозгласила право крестьян на землю; рабочего на плоды своего труда; детей на образование; больных на получение медицинской помощи; молодежи на труд; учащихся на обучение; негров и индейцев на уважение их человеческого достоинства; женщин на социальное и политическое равенство; право престарелых на обеспеченную старость; представителей творческой интеллигенции и ученых на борьбу своими творениями за лучшее будущее; государства на национализацию империалистических монополий в целях возвращения национальных богатств и ресурсов; стран на свободную торговлю со всеми народами мира, на полный суверенитет; народа на превращение своих военных крепостей в школы и на вооружение рабочих, крестьян, студентов; всех угнетенных и эксплуатируемых на защиту своих интересов и своей судьбы{197}.

Гаванская декларация явилась юридическим обоснованием дальнейшей радикализации революции, в частности ее последующего, социалистического, этапа. В октябре 1960 г. государство экспроприировало железные дороги, сахарные заводы, фабрики и другие крупные промышленные и торговые предприятия, а также банки. Одновременно оно приняло закон о городской реформе, ликвидировавший институт крупных домовладельцев и передавший жилую площадь в собственность квартиросъемщиков. В руки государства перешли основные командные высоты в народном хозяйстве. Господству иностранных монополий и связанных с ними кубинских капиталистов и помещиков был положен конец.

Консолидация сил революции, ее успехи вызвали новый прилив злобы в стане врагов. В марте 1961 г. в США был образован эмигрантский «революционный совет» во главе с Миро Кардоной, бывшим главой Революционного правительства Кубы. В специальных центрах ускоренными темпами шла подготовка отрядов интервентов, сформированных из бежавших с Кубы разного рода отщепенцев и отпрысков богатых семейств. Центры, оборудованные и оснащенные новейшей американской военной техникой, размещались во Флориде, а также в Гватемале, Никарагуа и других центральноамериканских странах. Обучение банд проводили инструкторы ЦРУ.

15 апреля 1961 г. самолеты Б-26 американского производства подвергли бомбардировке мирное кубинское население в Гаване, Сан-Антонио-де-лос-Баньосе, Сантьяго-де-Кубе. Налет преследовал две цели: морально воздействовать на кубинцев и уничтожить на аэродромах и без того незначительное число самолетов, которыми располагали революционные ВВС. Воздушные пираты прикрывались фальшивыми кубинскими опознавательными знаками.

Варварское нападение всколыхнуло народ.

16 апреля в Гаване состоялся многолюдный митинг по случаю похорон жертв бомбардировок. Выступая на нем, Ф. Кастро впервые заявил, что кубинская революция — «это социалистическая, демократическая революция обездоленных»{198}. Участники митинга поклялись защищать социалистическую революцию до последней капли крови. Всем было понятно, что бандитский воздушный налет лишь прелюдия к более серьезным событиям.

В ночь на 17 апреля 1961 г. патруль народной милиции передал по рации из района Плая-Хирон: «Их много. Мы сражаемся, но не сможем продержаться долго, быстрее высылайте подмогу…»{199}. Так началась интервенция против революционной Кубы.

Полторы тысячи наемников, обученных на базах США, подошли на американских транспортных судах к южному берегу острова. Они высадились в районе Плая-Хирон и Плая-Ларга. Во внутренние районы страны был направлен воздушный десант. Операция осуществлялась под прикрытием военных кораблей и самолетов США. Высадкой десантов руководили офицеры американской морской пехоты, одетые в ту же форму, что и наемники. В распоряжении интервентов имелись танки, самолеты, орудия разных калибров, минометы, огнеметы и другое вооружение. Тем не менее самоотверженные действия бойцов народной милиции затруднили продвижение агрессоров в глубь острова, а с прибытием в район боев частей Повстанческой армии они были остановлены.

Кубинский народ проявил стойкость и героизм. Сражавшихся бойцов поддержало население района, подвергнувшегося нападению. В те тяжелые дни страна превратилась в неприступный военный лагерь. Внутренняя контрреволюция была парализована решительными действиями органов госбезопасности и комитетов защиты революции — массовой организацией, созданной осенью 1960 г.

Всего около 70 часов потребовалось кубинским армейским подразделениям, чтобы разгромить группировки наемников. Значительное количество военной техники и снаряжения составило трофеи победителей.

Вспоминая позднее о былых сражениях, Ф. Кастро говорил, что быстро нейтрализовать, а затем и покончить с интервентами кубинцам помогли современные танки, пушки и зенитные орудия советского и чехословацкого производства{200}. Это действительно явилось крайне важным обстоятельством, ибо агрессоры были вооружены до зубов, в их распоряжении находилась самая разнообразная военная техника, которой зачастую управляли американские офицеры. Например, у четырех убитых летчиков, принимавших участие в воздушных боях на Плая-Хирон, нашли документы, свидетельствовавшие об их принадлежности к ВВС США.

В те дни в правящих кругах Вашингтона шли горячие дебаты: что делать дальше? Вблизи от кубинских берегов стояли корабли американского флота с морскими пехотинцами на борту. На авианосце «Рэндольф» находилось 100 реактивных истребителей. И все же США воздержались от прямой агрессии: сказалось решительное предупреждение СССР правительству Соединенных Штатов, солидарность народов мира с революционной Кубой, стойкость и мужество кубинского народа и его руководителей.

Значение победы кубинского народа на Плая-Хирон огромно. Империализм понес серьезное поражение в западном полушарии. Трудящиеся Кубы продемонстрировали высокое мужество и стойкость в деле защиты завоеваний революции. Вот отрывки из писем погибших, воспоминания о них родных и близких, собранные в книге кубинской журналистки Хустины Альварес. Нельзя без волнения читать эти страницы…

Сестра рабочего Хесуса Гарая, курсанта школы милиции, вспоминает: «Мы жили очень бедно. Хесуса никогда не покидало чувство вины за смерть матери, которую мы не могли лечить, так как у нас не было денег… Прощаясь со мной, он сказал, что не боится потерять жизнь, защищая революцию, потому что он знает — его дети и дети других рабочих будут жить лучше нас…».

Рассказывает мать Бенхамина Морено, милисиано — бойца народной милиции 116-го батальона: «Мама, — говорил он мне, — посмотри, какую фабрику строят рядом, и я там буду работать. Это ведь наша революция, революция бедных, мы все ее должны защищать…».

Вот слова матери Даниэля Эрнандеса, молодого крестьянина из 123-го батальона милиции: «Сын мой с ранних лет работал в поле. Когда победила революция, он, как и все мы, не умел ни читать, ни писать, хотя уже был взрослым. Он знал, что теперь он тоже станет грамотным…»{201}.

Спустя три года после событий на Плая-Хирон Рауль Кастро сказал: «Эта битва показала, что революции, взявшие власть в свои руки, могут не только решительно противостоять империализму, но и одерживать над ним победу. Она подтвердила, что для социализма больше не существует «заповедных» континентов»{202}.

Вступление революции в социалистический этап ознаменовалось созданием Объединенных революционных организаций, в которые вошли «Движение 26 июля», Народно-социалистическая партия, «Революционный директорат 13 марта». «Сейчас революция как никогда сильна, едина, идеологически определилась», — подчеркнул Ф. Кастро{203}. В 1962 г. начался процесс перестройки объединенных революционных организаций и создания Единой партии социалистической революции, ставшей направляющей и руководящей силой строительства социализма в стране. В октябре 1965 г. она стала называться Коммунистической партией Кубы. В 1961 г. в основном завершился процесс создания нового государственного аппарата. Была поставлена задача обеспечения всестороннего подъема общественного производства и народного благосостояния. Вопреки агрессивным попыткам империализма экспортировать контрреволюцию, вопреки экономической блокаде, кубинский народ с энтузиазмом преодолевал трудности в экономике, создавая многоотраслевое народное хозяйство, решая вопросы индустриализации — в первую очередь развития энергетики, никелевой промышленности, металлургии.

Одновременно в стране началась подлинная культурная революция. 1961 год был объявлен на Кубе «Годом просвещения». Специально созданная «армия» просветителей-альфабетизаторов — тысячи молодых учителей, рабочих, школьников, студентов — повела бой с неграмотностью. Они появлялись в самых удаленных уголках острова, «вооруженные» переносной лампой, тетрадкой и карандашом{204}.

Успехи кампании признал весь мир, в том числе эксперты ЮНЕСКО, изучавшие опыт Кубы с тем, чтобы использовать его в других странах.

Важное значение имели также национализация всех учебных заведений в стране и введение системы государственных стипендий детям трудящихся.

Достижения Кубы вдохновляли кубинских революционеров, радовали ее друзей во всем мире, но по-прежнему вызывали злобу у ее врагов.

Было похоже, что разгром наемников на Плая-Хирон мало чему научил правящие круги Соединенных Штатов. Напротив, они приступили к подготовке новой вооруженной интервенции на Кубу уже собственными силами.

22 октября 1962 г. правительство США объявило об установлении «карантина» вокруг острова, иначе говоря военно-морской блокады: 183 единицы флота США перекрыли доступ к Кубе торговым судам, предъявляя претензии на их досмотр и т. п. Неподалеку от кубинских берегов были сосредоточены крупные соединения американских вооруженных сил, в боевую готовность приведены войска США в Западной Европе, на Тихом океане, армии их союзников по НАТО{205}.

Агрессивные действия США встретили решительный отпор Кубы, Советского Союза и других социалистических стран.

Кризис, вошедший в историю под названием карибского, был урегулирован, президент Кеннеди отменил «карантин» и заверил, что Соединенные Штаты не будут совершать вооруженную интервенцию на Кубу.

Для Кубы начался период относительно мирного развития.

После второй аграрной реформы (1963) и ряда дополнительных мер по национализации промышленных и торговых предприятий доля государственного сектора в промышленности, строительстве и на транспорте стала приближаться к 100 %, в сельскохозяйственном производстве превысила 60 %{206}.

К началу 1964 г. были определены главные направления экономического развития страны.

Особое значение, исходя из внутренних возможностей Кубы, а также международного социалистического разделения труда, придавалось экспортным отраслям хозяйства, в первую очередь производству сахара, и созданию на этой основе необходимых накоплений для последующей индустриализации. Одновременно предусматривалось расширение ряда отраслей промышленности, обеспечивающих внутренние потребности страны.

Намечалась коренная перестройка сельского хозяйства, его механизация. В связи с этим Куба закупила большое количество сельскохозяйственной техники за рубежом, были построены многие коммуникации, ирригационные сооружения, электростанции.

Осуществление намеченных планов наталкивалось, однако, на объективные трудности: определенную бедность природных ресурсов (в частности, отсутствие сырьевой базы для металлургии и нефтехимии, бедность энергетических ресурсов), на техническую отсталость, экономическую блокаду, необходимость направлять значительные средства на оборону. К тому же у трудящихся отсутствовал опыт по управлению производством, их общеобразовательная подготовка была слабой, многие специалисты бежали в США. Даже «руководители Революции, — отмечал Ф. Кастро, — показавшие способности в решении сложных задач, связанных с повстанческой борьбой и завоеванием власти, не имели ни малейшего представления о важнейших вопросах экономической науки и строительства социализма»{207}.

Партия открыто поставила перед народом вопрос о переживаемых трудностях. Повсюду прошли общенациональные производственные совещания с участием представителей рабочих и администрации. Осуществлялись меры, направленные на более полное и всестороннее использование всех резервов, на повышение эффективности общественного производства, укрепление трудовой дисциплины и т. д.

Одновременно совершенствовалась система управления народным хозяйством, укреплялось профсоюзное движение, поощрялась творческая инициатива трудящихся, повышалась роль социалистического соревнования.

Эти шаги и меры, а также братская помощь Советского Союза и других социалистических стран позволили кубинскому народу добиться в последующие годы значительных успехов.

Сегодня Куба — аграрно-индустриальное государство, доля промышленной продукции которого приближается к половине валового национального продукта. Возникли новые отрасли промышленности: машиностроение (в частности, производство сельскохозяйственной техники, автобусов, оборудования для сахарной промышленности), судостроение, химическая промышленность, электроэнергетика и др.

За послереволюционные годы в 2 раза увеличилась площадь обрабатываемых земель; выросла производительность труда. Важным достижением в кубинском сельском хозяйстве явилась механизация уборочных работ на сахарных плантациях.

Быстрыми темпами развиваются строительство, транспорт, связь. Но особенно разительны перемены и велики достижения новой Кубы в социальной области.

Решить на Кубе острейшие социальные проблемы в короткие сроки позволило установление общенародной собственности на средства производства и уничтожение самой основы для эксплуатации человека человеком.

Дореволюционная Куба занимала одно из первых мест в мире по относительным размерам безработицы. Увеличение в середине 60-х годов доли фонда накопления в национальном доходе, рост капиталовложений, широкий размах строительства, крупные мероприятия по развитию сельского хозяйства не только ликвидировали безработицу, но и вызвали известную нехватку рабочих рук.

Страна покончила с расовой дискриминацией. Все граждане республики, независимо от цвета кожи, получили равные права и возможности во всех сферах экономической, общественной и культурной жизни.

Предмет особой заботы государства — образование — на всех уровнях и для всех без исключения стало бесплатным. Нуждающимся учащимся государство выдает форменную одежду и обувь.

В стране широким фронтом ведется строительство школ и других учебных заведений. Особенно это заметно в сельской местности, где расширяется сеть школ-интернатов, в которых учащиеся находятся на полном государственном обеспечении.

С 15 тыс. до 90 тыс. выросло на Кубе за послереволюционные годы число студентов вузов{208}. И это не считая значительного количества юношей и девушек, которых Куба направляет на учебу за рубеж, главным образом в социалистические страны. Демократизация высших учебных заведений, переход на научно обоснованные программы, изменение специализации учащихся в пользу технических и естественных дисциплин — все это привело к качественному сдвигу в высшей школе страны.

Социалистическое государство ассигнует на нужды образования в 11 раз больше средств, нежели это делала капиталистическая Куба. В настоящее время в стране фактически учится каждый третий житель{209}.

Практически заново стала развиваться после революции наука. В 1977 г. на Кубе отмечалось 15-летие со дня образования Академии наук. Буквально на пустом месте были организованы многие ее институты и научно-исследовательские центры. В этом кубинским ученым существенную помощь оказали братские социалистические страны.

Уничтожение экономического и политического неравенства, социальное раскрепощение трудящихся открыли широкие возможности для духовного развития личности, а для потянувшихся к знаниям и культуре масс требовалось большое количество книг. Несмотря на сложности с ремонтом и заменой американского оборудования, которым в подавляющем большинстве были оснащены кубинские типографии, Куба уже на 12-м году после победы революции вышла на первое место в Латинской Америке по общему тиражу выпускаемых книг и брошюр{210}.

Не менее успешно развиваются в стране культура и искусство. Новую жизнь обрели музыка, театр, живопись В Гаване открылась Национальная академия искусств. Все ее учащиеся являются государственными стипендиатами и живут во дворцах и на виллах, ранее принадлежавших крупным капиталистам, а теперь переоборудованных под общежития. Ровесницей революции называют кубинскую кинематографию, создавшую много интересных фильмов, получивших признание на международных кинофестивалях.

В особо трудных условиях происходил процесс становления кубинской системы здравоохранения: ведь с Кубы после революции бежало 3 тыс. врачей (50 % общего числа){211}, а медицинское обслуживание в сельской местности полностью отсутствовало.

До революции на Кубе не существовало единой, централизованной системы социального обеспечения и страхования. Сегодня всем без исключения гражданам страны, оставившим трудовую деятельность по достижении пенсионного возраста, из-за болезни или в результате несчастного случая, государство обеспечивает необходимый прожиточный минимум. Затраты на эти цели выросли за годы народной власти в 5 раз{212}.

Подлинно массовый характер стал носить на Кубе спорт, неуклонно растет и уровень мастерства кубинских спортсменов. Немало призовых мест ими уже завоевано и на Олимпийских играх. До революции кубинский спорт представляли лишь профессиональные боксеры и бейсболисты, а также небольшое число любителей-яхтсменов. Сегодня Куба превратилась во вторую после США спортивную державу на Американском континенте.

В общем процессе упрочения позиций социализма в стране особое значение придается дальнейшему укреплению руководящей роли партии во всех областях общественной жизни. Ведется работа по улучшению ее социального состава за счет приема передовых рабочих, крестьян, комсомольцев, по повышению общеобразовательного и политического уровня коммунистов, по овладению ими марксистско-ленинской теорией.

К I съезду Компартия пришла монолитным отрядом, насчитывающим в своих рядах около 203 тыс. членов и кандидатов, из которых 52 % входило в состав парторганизаций промышленных и сельскохозяйственных предприятий, а также строительных организаций{213}.

Выступая организатором масс в социалистическом строительстве, в деле более полного использования созидательных возможностей социализма, его экономических законов, а также опыта других братских стран, Компартия укреплялась организационно и идеологически. Все это создавало предпосылки для проведения съезда «на действительно зрелом и серьезном уровне»{214}.

Проанализировав 17-летний период развития Кубы после победы революции, съезд подчеркнул, что единственно правильным направлением для подлинно революционного процесса может быть лишь то, которое основывается на марксистско-ленинском учении. Этот форум обозначил начало нового этапа социалистического строительства, стратегической целью которого является завершение построения социализма; наметил основные перспективы социально-экономического и политического развития страны, становления и развития социалистической государственности.

Сформулированные в решениях съезда стратегия экономической политики, практические методы планирования и управления хозяйством обусловлены стремлением к наиболее полному удовлетворению коренных интересов трудящихся.

Среди принятых съездом документов первостепенную важность имеют Программная платформа Коммунистической партии Кубы, Директивы первого пятилетнего плана социально-экономического развития страны на 1976–1980 гг., Устав Коммунистической партии Кубы. Последний наряду с резолюцией «О внутрипартийной работе» призван обеспечивать дальнейшее укрепление самой партии, единство и чистоту ее рядов, руководящую роль в обществе, расширение связей с массами. Был принят и ряд важных документов по различным вопросам идеологической деятельности партии. В них, в частности, подчеркивается значение последовательной борьбы против всех форм и разновидностей буржуазной и ревизионистской идеологии.

В документах съезда о политике в области образования, о воспитании молодежи, об искусстве, науке намечен широкий комплекс мер по развитию духовной жизни, национальной культуры и приобщению к ней широких народных масс, по формированию свободной и разносторонне развитой личности, сознательного участника строительства социализма и коммунизма.

Съезд определил основные направления деятельности Компартии Кубы в области международных отношений, где особое внимание уделяется вопросам дальнейшего всестороннего укрепления братского союза с народами СССР и других стран социалистического содружества, с мировым коммунистическим движением, солидарности с антиимпериалистической борьбой народов Азии, Африки и Латинской Америки.

Значение этого форума для Кубы и ее Компартии велико. Недаром в приветствии Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева он назван «съездом победителей, штурмующих новые высоты в борьбе за счастливое будущее своей родины»{215}.

Не менее значимо и международное звучание этого съезда. Он продемонстрировал банкротство политики империализма, направленной на изоляцию острова Свободы, и еще раз подтвердил, что задачи подлинного освобождения и экономического прогресса, а также завоевания истинной демократии могут быть успешно решены народом даже небольшой страны в условиях изменившегося в пользу социализма соотношения мировых сил, при активном союзе с социалистическим содружеством.

Во второй половине 70-х годов, помимо партии, укреплялись и другие составные части кубинской политической системы. Происходил процесс формирования институтов политической надстройки, соответствующих современному этапу социально-экономического развития страны.

15 февраля 1976 г. в результате всенародного референдума был одобрен проект новой конституции Кубы.

В новом основном законе Кубы учтены национальные и исторические особенности развития страны, опыт строительства социализма в Советском Союзе и других братских странах.

«Наше революционное государство, — говорил на I съезде Коммунистической партии Ф. Кастро, — на протяжении долгого времени имело временную структуру. Революция не спешила дать стране окончательную форму государственного устройства. Речь шла не просто о выполнении формальности, а о создании хорошо продуманных и долговременных институтов, которые бы отвечали насущным потребностям общества»{216}.

В ст. 1 конституции Республика Куба провозглашается «социалистическим государством рабочих и крестьян и других работников физического и умственного труда»{217}. Новая конституция гарантирует широкие социальные и демократические права и свободы гражданам страны, без различия пола и расы.

Высшим органом государственной власти по конституции является Национальная ассамблея народной власти, в которую избирается около 400 депутатов. Из их числа ассамблея назначает Государственный Совет, председатель которого одновременно становится главой государства и правительства (председателем Совета Министров). Впервые этот пост занял лидер кубинской революции Фидель Кастро Рус. Государственную власть на местах представляют муниципальные и провинциальные ассамблеи народной власти.

В соответствии с решением I съезда партии в стране проведено новое политико-административное деление, поскольку ранее существовавшая структура уже не соответствовала требованиям экономического и социального развития, затрудняла организацию учета и контроля.

В конце 1976 г. на Кубе состоялись выборы депутатов в органы народной власти. 2 декабря, в день 20-летия высадки с яхты «Гранма» освободительного отряда, возглавлявшегося Ф. Кастро, открылась первая сессия Национальной ассамблеи народной власти.

Благотворно сказалось на политической организации кубинского общества и укрепление массовых организаций. Классовые интересы рабочих и служащих в экономической и социально-политической жизни представляет Профцентр трудящихся Кубы. Он объединяет в своих рядах 98,5 % всех занятых в государственном секторе народного хозяйства{218}. Важную роль в жизни профсоюзного движения сыграл его XIII съезд (ноябрь 1973 г.), который определил формы участия профсоюзов в управлении экономикой и государством, развития социалистического соревнования при сочетании моральных и материальных стимулов. Профсоюзы стали принимать более активное участие в решении основных вопросов производства, при рассмотрении и утверждении перспективных планов.

Непосредственную связь крестьян, сохранивших частную собственность на землю{219}, с рабочим классом осуществляет Национальная ассоциация мелких земледельцев, основанная в 1961 г. и насчитывающая свыше 230 тыс. членов{220}.

Вопрос о будущем мелких крестьянских хозяйств представляет важнейшую проблему дальнейшего развития страны по социалистическому пути. Партийный съезд уделил особое внимание этому вопросу. Он указал, что вовлечение крестьянина-частника в социалистический сектор экономики должно идти по двум основным путям: объединение крестьянских земель с госхозами и создание сельскохозяйственных кооперативов.

На состоявшемся в мае 1977 г. V съезде Национальной ассоциации мелких земледельцев была единодушно принята резолюция о социалистическом преобразовании мелкого крестьянского сектора. В поддержку такой резолюции высказались и 99 % обсудивших ее участников собраний низовых организаций Ассоциации, это показывает, что аграрная политика Компартии пользуется поддержкой подавляющего большинства крестьян страны{221}.

Примерно половина кубинского населения — это люди в возрасте до 24 лет{222}. Отсюда то огромное внимание, которое уделяют молодежи партия и государство, та роль, какую играют кубинские молодежные организации: Союз молодых коммунистов (400 тыс. человек){223}, Федерация университетских студентов, Федерация учащихся средних учебных заведений, Союз пионеров.

Значительна роль в повышении трудовой и социальной активности женщин Федерации кубинских женщин, объединяющей свыше 2 млн. кубинок старше 14 лет{224}. Наиболее массовой кубинской общественной организацией являются Комитеты защиты революции, насчитывающие в своих рядах около 5 млн. членов{225}. Возникшие в период наивысшей опасности для революции, они внесли существенный вклад в дело борьбы против вылазок реакции, диверсии, оказали всестороннюю помощь органам государственной безопасности в разоблачении клеветнических слухов, распространявшихся враждебными элементами внутри страны и из-за рубежа. Позднее комитеты стали принимать деятельное участие в строительстве важных гражданских объектов, школьных и детских учреждений, в сафре[9], готовить плантации к механизированной уборке сахарного тростника, подбирать достойных кандидатов для направления на учебу в педагогические учебные заведения, проводить донорскую работу, собирать вторичное сырье.

Особое внимание комитеты уделяют работе по идеологическому воспитанию населения. Состоявшийся в 1977 г. I съезд Комитетов защиты революции вновь подчеркнул важность этой работы в связи с намечающимся расширением иностранного туризма.

К многогранной деятельности комитетов в последние годы все активнее подключаются новые, выборные местные органы государственной власти, для которых комитеты являются надежной опорой и помощником. Приступая к созданию этих органов, народное государство предварительно провело в качестве эксперимента выборы в провинции Матансас (1974), которые способствовали завершению формирования структуры общественного управления, основанной на принципах социалистической демократии.

По мере упрочения нового строя в стране все более четкой становилась и внешняя политика кубинского государства. Это наглядно продемонстрировали и съезд коммунистов Кубы, определивший позиции страны на международной арене, и вся внешнеполитическая практика острова Свободы.

В съездовских резолюциях подчеркивалось, что внешняя политика Кубы основывается на принципах марксизма-ленинизма{226}. Отсюда вытекают установки, которыми страна руководствуется в своей международной деятельности — борьба в интересах социализма и коммунизма, национального освобождения народов, поражения империализма и ликвидации колониализма, неоколониализма, любой разновидности классового или расового угнетения народов{227}.

На направленность и цели внешней политики Кубы определенный отпечаток накладывают и особенности ее положения на международной арене. Республика является составной частью социалистического содружества, однако не только наиболее удаленной географически от его основного массива, но и расположенной в непосредственной близости от оплота империализма — США, со всеми вытекающими отсюда экономическими, военными и политическими последствиями. С точки зрения географии и истории Куба — органическая часть Латинской Америки, а культурно-этнические традиции связывают ее и с Африкой, родиной предков многих сегодняшних кубинцев. Наконец, Куба — неприсоединившаяся страна, она идет в авангарде развивающихся государств, вступивших в борьбу с тяжелым наследием колониальной и неоколониальной зависимости.

Вступление Кубы в Совет Экономической Взаимопомощи (1972) открыло перед ней новые возможности развития народного хозяйства, позволило в полной мере использовать преимущества социалистической экономической интеграции, международного социалистического разделения труда, способствовало ее реальному сближению с содружеством в целом. Вместе с тем важное значение для Кубы имели в эти годы и продолжают иметь ее двусторонние отношения с отдельными членами СЭВ. Соглашения с ними не только способствуют бесперебойному обеспечению страны необходимым сырьем, оборудованием, машинами, топливом, но и создают условия для реализации продукции. На долю стран — членов СЭВ приходится около 60 % кубинского торгового оборота, подавляющая часть внешних кредитов{228}.

Особую роль в двусторонних связях Кубы на протяжении всех послереволюционных лет играли советско-кубинские отношения. «Центральное место во внешней политике нашей партии, — отмечалось в одной из резолюций съезда кубинских коммунистов в 1975 г., — занимает нерушимый союз, объединяющий партии, народы, государства и правительства Кубы и СССР». Подчеркивалось также, что дальнейшее упрочение этого союза является одной из важнейших задач{229}.

В последние годы советско-кубинские отношения достигли качественно нового уровня — приобрели не только большой размах, но и необходимую многоплановость Главными направлениями сотрудничества двух стран стали политическое, экономическое и идеологическое.

Принципиальную позицию занимает остров Свободы по вопросу о единстве и сплоченности стран социализма, международного коммунистического движения. Обоснованной критике подвергают на Кубе политику раскола и антисоветизма, проводимую маоистами. Говоря о ней, Ф. Кастро подчеркивал: «Речь идет не об ошибках, а о сознательной политике предательства интернационализма и политике союза с империализмом. Нет ни одного аспекта международной обстановки, где политика китайских руководителей не совпадала бы с политикой империализма…»{230}

Существенным компонентом советско-кубинских отношений является также поддержка Кубой миролюбивой внешней политики Советского государства, его усилий, направленных на достижение необратимой разрядки международной напряженности, на установление прочного мира на всей планете. Куба рассматривает эту политику как принципиальную и последовательно классовую{231}.

Общность позиций СССР и Кубы по важнейшим международным проблемам современности определяет и деятельность обеих стран по координации их усилий в ООН, на различных всемирных форумах.

Что касается советско-кубинского сотрудничества в идеологической сфере, то здесь прежде всего необходимо отметить широкий и устойчивый характер связей между органами информации, просвещения, высшего образования и науки.

Для экономического сотрудничества характерно комплексное и планомерное решение вопросов, максимальное использование к взаимной выгоде экономических ресурсов каждой из стран. Объем этого сотрудничества в текущем пятилетии планируется увеличить в 3 раза{232}.

При содействии СССР на Кубе к 1977 г. было построено или реконструировано около 150 народнохозяйственных объектов{233}. Товарооборот между странами составил в том же году более 3 млрд. руб.{234} Ожидается, что этот показатель превысит за пятилетие — с 1975 по 1980 г. — 15 млрд. руб. СССР поставляет Кубе нефть (с 1960 г. по январь 1978 г. страна получила более 100 млн. т советской нефти){235}, прокат, автомобили, различное оборудование, тракторы, хлопок, зерно и т. д. Куба в свою очередь экспортирует в Советский Союз никель, сахар, цитрусовые. Достаточно сказать, что четвертая часть сахара, потребляемого в нашей стране, — это сахар с Кубы{236}.

На протяжении всего послереволюционного развития Кубы СССР помогает братской стране разрешать одну из серьезных народнохозяйственных проблем — подготовку национальных кадров. В 1977/78 учебном году в советских вузах и техникумах обучалось около 4500 кубинских студентов. В последующие два года это число ежегодно будет увеличиваться на 2600 человек{237}.

Плодотворно развивается научное сотрудничество двух стран. Оно охватывает практически все области науки, включая космические исследования. В Звездном городке под Москвой проходят подготовку будущие кубинские космонавты. В Гаване в канун 1977 г. при содействии советских специалистов вступила в эксплуатацию наземная радиотелеметрическая станция для приема научной информации с искусственных спутников Земли{238}.

Политическое сотрудничество СССР и Кубы выражается во взаимных визитах партийно-правительственных делегаций, в координации внешнеполитических усилий обоих государств.

Весомый вклад вносит Республика Куба в поддержку, которую оказывает социалистическое содружество освободительной борьбе народов развивающихся стран. В частности, она предоставляет всемерную помощь антиимпериалистическим силам на Африканском континенте.

В последние годы заметно вырос и окреп авторитет социалистической Кубы на Латиноамериканском континенте. Антикубинская политика, проводившаяся в 60-х годах наиболее реакционными кругами в Западном полушарии, ныне пребывает в состоянии глубокого кризиса. К голосу Кубы прислушиваются государственные деятели Латинской Америки при разработке общеконтинентальных акций, направленных на достижение экономической независимости региона. Так, при создании в 1975 г. Латиноамериканской экономической системы нашла свое воплощение отстаиваемая Кубой уже много лет идея о необходимости экономической интеграции стран континента без участия США.

Особый отпечаток на политику Республики Куба в отношении развивающихся стран накладывает ее участие в движении неприсоединения. В свое время она была единственной латиноамериканской страной, стоявшей у истоков этого движения. Ее пример сыграл не последнюю роль в том, что в его ряды стали вливаться и другие государства Латинской Америки. Куба борется за антиимпериалистическую направленность этой организации, против попыток придать ее действиям «нейтралистский характер», отстаивает тезис о том, что решить важнейшие задачи, стоящие перед движением, сегодня невозможно без единства с другими силами, ведущими антиимпериалистическую борьбу, прежде всего — социалистическими государствами.

Об авторитете Кубы в этой организации свидетельствует ее решение провести очередное совещание глав государств— участников движения в Гаване (1979).

Последовательно проводя классовую политику мирного сосуществования с капиталистическими государствами, Куба не только вносит вклад в достижение общей цели социалистического содружества — в разрядку международной напряженности, но и способствует расширению возможностей для развития своего народного хозяйства.

Как одну из проблем на пути к необратимой разрядке международной напряженности рассматривают на Кубе вопрос о нормализации кубино-американских отношений.

Остров Свободы демонстрирует всему миру, каких серьезных успехов может добиться народ, тесно сплоченный вокруг марксистско-ленинского революционного авангарда и действующий в единстве со своими братьями по социалистическому содружеству.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Карлос Мануэль де Сеспедес призывает к борьбе за свободу Кубы

Хосе Марти

Хулио Антонио Мелья

До революции семьи крестьян-бедняков едва сводили концы с концами

До революции крестьяне-бедняки жили в таких лачугах

Разгон полицией демонстрации на улицах Гаваны. 20–30-е годы

Казарма Монкада

Фидель Кастро в Сьерра-Маэстре

Эрнесто Че Гевара после боя за Санта-Клару

Рауль Кастро обращается к крестьянам освобожденного района

Будущее Кубы

Сухогруз «XI фестиваль», сделанный судостроителями Херсона для Кубы

На I съезде Коммунистической партии Кубы

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

Материалы XXV съезда КПСС. М., 1976.

Визит Леонида Ильича Брежнева в Республику Куба. Речи и документы, М., 1974.

I съезд Коммунистической партии Кубы. М., 1976.

Кастро Ф. Речи и выступления. М., 1960.

Кастро Ф. Речи и выступления. 1961–1963. М., 1963.

Кастро Ф. Наше дело побеждает. Речи и выступления. 1963–1964. М., 1965.

Кастро Ф. Сила революции — в единстве. М., 1972.

Кастро Ф. Будущее принадлежит интернационализму. М., 1973.

Рока Б. Основы социализма на Кубе. М., 1961.

Рока Б. Куба — свободная территория Америки. М., 1961.

* * *

Бекаревич А. Д., Кухарев Н. М. Советский Союз и Куба: экономическое сотрудничество. М., 1973.

Гавриков Ю. П., Кондрашов П. Т., Шейнин Э. Я. I съезд Коммунистической партии Кубы и перспективы развития страны. М., 1976.

Григулевич И. Р. Культурная революция на Кубе. М., 1965.

Гриневич Э. Л. Куба: путь к победе революции. М., 1975.

Дарусенков О. Т. и др. Куба — остров созидания. М., 1975.

Зорина А. М. Из героического прошлого кубинского народа. М., 1961.

Зорина А. М. Камило Сьенфуэгос — герой кубинской революции. М., 1966.

Зорина А. М. Рабочее движение на Кубе. 1850–1925. М., 1975.

Иностранные монополии на Кубе. 1898–1958 годы. М., 1976.

Куба: Историко-этнографические очерки. М., 1961.

Куба: 10 лет революции. М., 1968.

Лаврецкий И. Р. Эрнесто Че Гевара. М., 1972.

Ларин Е. А. Поветанческая армия в кубинской революции. М., 1977.

Ле Риверенд Хулио. Экономическая история Кубы. М., 1967.

Ле Риверенд Хулио. Кубинская республика. Зависимость и революция. М., 1970.

Мерль Робер. Монкада. Первая битва Фиделя Кастро. М., 1968.

Нитобург Э. Л. Политика американского империализма на Кубе. М., 1965.

Нуньес Хименес А. География Кубы. М., 1960.

Погосов Ю. В. Мелья. М., 1968.

Пять лет Кубинской революции. М., 1963.

Регаладо А. Борьба крестьян на Кубе. М., 1976.

Республика Куба. М., 1974.

Российско-кубинские и советско-кубинские связи XVIII–XX веков. М., 1975.

Слезкин Л. Ю. История Кубинской республики. М., 1966.

Советский Союз и Куба: 15 лет братского сотрудничества. М., 1973.

Фонер Филип С. История Кубы и ее отношений с США. 1492–1845 гг. М., 1963.

INFO

Г 13 Гавриков Ю. П. Куба: страницы истории. — М.: Наука, 1979.–168 с., ил., 0,5 ил. — (Серия «Страны и народы»).

5.4

Г 10603-007/054(02)-79*03–79 НП

Юрий Павлович Гавриков

КУБА: СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ

Утверждено к печати

редколлегией серии научно-популярных изданий

Академии наук СССР

Редактор издательства Н. В. Шевелева

Художник З. М. Козина

Художественный редактор И. В. Разина

Технический редактор Н. П. Кузнецова

Корректоры Г. М. Котлова, Ф. Г. Сурова

ИБ № 15335

Сдано в набор 03.11.78.

Подписано к печати 22.01.79.

Т-02821. Формат 84x108 1/32

Бумага типографская № 2

Гарнитура обыкновенная

Печать высокая

Усл. печ. л. 9,2 Уч. изд. л. 9,8

Тираж 58000 экз. Тип. зак. 1128

Цена 30 коп.

Издательство «Наука»

117485, Москва, В-485, Профсоюзная ул., 94а

2-я типография издательства «Наука»

121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 19

…………………..

Scan, OCR, Djvuing: Legion, 2013.

FB2 — mefysto, 2024

Примечания

1

Растение с клубневидными корнями, содержащими крахмал.

2

Кабальерия равна 14,5 га (эта мера площади сохранилась на Кубе до наших дней), пеония — в 5 раз меньше кабальерии.

3

О деятельности этого выдающегося революционера будет рассказано в следующей главе.

4

Ныне — один из районов Гаваны.

5

Международная организация помощи борцам революции, созданная в 1922 г.

6

Защищая интересы американских заводчиков и снова пытаясь оказать давление на Кубу, Вашингтон вводил квоты (ограничения) на ввоз кубинского сахара в США.

7

Песо равнялось американскому доллару,

8

Подпочвенные воды на Кубе сильно засолены из-за близкого прохождения морских вод. В отдельных районах они выходят на поверхность, особенно после сильных ливней.

9

Уборка и переработка сахарного тростника.

Комментарии

1

Визит Леонида Ильича Брежнева в Республику Куба. М., 1974, с. 34.

2

Валев Э. Б. Экономическая география Кубы. М., 1972, с. 6.

3

См.: Александренков Э. Г. Индейцы Антильских островов. М., 1976, с. 14.

4

Там же, с. 84.

5

Там же, с. 114.

6

Цит. по: Нитобург Э. Л. Похищение жемчужины. М., 1968, с. 5.

7

В нарушение привилегий, полученных Колумбом, имело место Много путешествий на Кубу. Одно из них было организовано В 1498 г. Его участник Хуан де ла Коса в 1500 г. изобразил на своей карте Кубу уже как остров (см.: Ле Риверенд Хулио, Экономическая история Кубы. М., 1967, с. 16).

8

В 1479 г. в результате объединения владений католических королей на Пиренейском полуострове — Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского — было образовано единое испанское королевство во главе с упомянутыми монархами, при которых началось создание в Новом Свете обширной колониальной империи.

9

Христофор Колумб ставил, по одной из версий, перед собой цель открыть новые морские торговые пути из Европы в богатые страны Южной и Восточной Азии, которые в средние века были известны в Европе под общим названием «Индии» (прежние важнейшие торговые пути были захвачены турками). Лишь к 1499 г. стало очевидным, что открытые Колумбом земли ничего общего о «Индиями» не имели. Тем не менее их стали называть Западными Индиями.

10

Перед казнью — сожжением на костре — испанцы предложили Атуэю принять христианство, «дабы попасть в рай», но мужественный касик сказал, что не желает встречаться в раю с жестокими завоевателями, убивающими его ни в чем не повинных собратьев.

11

Из 150–200 тыс. индейцев, живших на Кубе к моменту ее завоевания испанцами, к середине XVI в. уцелело всего лишь не более 2 тыс. В 1820 г. ни одного коренного жителя на Кубе уже не осталось (см.: Фонер Филип С. История Кубы и ее отношений с США. 1492–1845. М., 1963, с, 50).

12

Бартоломе де Лас-Касас родился в 1474 г. в Севилье. В 29 лет он уезжает на остров Гаити, где получает энкомьенду. В 1512 г. оставляет хозяйство и принимает церковный сан. В качестве капеллана участвует в походе на Кубу. Вернувшись в Испанию в 1515 г., отстаивает ту точку зрения, что индейцы — «благородные дикари», способные воспринять христианскую веру, защищает их от произвола конкистадоров.

Карл V поддержал позицию Лас-Касаса и присвоил ему титул «покровителя индейцев всех Индий», понимая, что провозглашение индейцев свободными людьми поставит конкистадоров, не желавших делиться доходами с королевской казной, в зависимость от короны. Вместе с тем король не одобрил план Лас-Касаса по созданию свободных индейских общин, которые, по мнению проповедника, могли бы стать опорой испанской власти в колониях.

Потерпев неудачу в деле создания в Венесуэле колонии испанских земледельцев, которых Лас-Касас призывал своим поведением подавать «положительный» пример туземцам, индейский покровитель поселяется в монастыре, продолжая выступать в защиту индейцев.

В 1542 г., вновь возвратившись на родину, Лас-Касас представляет королю свое ставшее позднее знаменитым обличительное произведение «Кратчайшие реляции о разрушении Индий». В 1564 г., незадолго до смерти, Лас-Касас требует, чтобы король приказал своим подданным покинуть захваченные в Америке земли, категорически отрицает какое-либо право Испании на колониальные захваты в Америке.

В 1966 г. Советский Союз вместе со всем прогрессивным человечеством широко отмечал 400-летие со дня смерти этого великого испанского гуманиста. (Подробнее о нем можно прочитать в сборнике, выпущенном АН СССР в Москве в 1966 г. под редакцией И. Р. Григулевича, «Бартоломе де Лас-Касас. К истории завоевания Америки».)

13

Ле Риверенд Хулио. Указ, соч., с. 52.

14

Из 3 тыс. испанцев, проживавших на Кубе в 1518 г., к середине XVI в. осталось около 150 семейств (см.: Portuondo del Prado Fernando. Historia de Cuba. La Habana, 1965, p. 96).

15

Французский пират Жак де Сор в 1555 г. захватил и сжег Гавану. После этого испанцы приступили к строительству в Гаване оборонительных сооружений, а на пост губернатора Кубы стали назначаться только опытные военные, что дало основание объявить остров генерал-капитанством и присвоить губернатору титул генерал-капитана.

16

Среди прочих островов англичане захватили Ямайку и Барбадос; голландцы — Аррубу и Кюрасао; французы — Мартинику и Гваделупу.

17

В Америку сахарный тростник был завезен Колумбом в 1494 г, Первые плантации этой культуры появились на острове Гаити. Оттуда она попала на Кубу, Некоторые документы свидетельствуют о производстве сахара на острове уже в первой четверти XVI в. Кубинскую сахарную промышленность значительно стимулировало падение производства сахара на других Антильских островах, наметившееся в силу ряда причин после 1560 г. Спустя 40 лет на Кубе уже существовали около 50 инхенио (небольшие сахарные заводы) и трапиче (сахарные прессы) (см.: Ле Риверенд Хулио. Указ, соч., с. 73).

18

Там же, с. 55.

19

В 1717 г. вооруженные отряды крестьян изгнали с территории острова генерал-капитана Кубы В. Раха и двух его помощников, ответственных за проведение в жизнь табачной монополии. Лишь через год испанцам удалось водворить в Гаване нового генерал-капитана и восстановить табачную монополию. В 1720 г. вооруженные крестьяне окружили Гавану. Только после обещания властей повысить закупочные цены на табак и скупать весь урожай за наличные восставшие сняли осаду. Три года спустя 600 табаководов («вегерос», как их называют на Кубе), восстав, начали уничтожать посевы табака. Восстание было жестоко подавлено войсками, имелись убитые и раненые; 11 руководителей восстания были казнены.

20

Захватив Гавану, англичане получили значительную добычу: несколько миллионов песо серебром, большое количество сахара, табака, кож, несколько военных судов. Только у Королевской торговой компании они конфисковали 322 тыс. песо наличными, на 7 тыс. песо ценных бумаг, склад железа и два фрегата (Portuondo del Prado Fernando. Op. cit, p. 207).

21

Обычно так называют потомков испанцев, родившихся уже в одной из латиноамериканских стран. Термин этот весьма условен, ибо многие из креолов имеют примесь индейской или негритянской крови.

22

См.: Historia de la Nación cubana. La Habana, 1952, t. III, p. 81.

23

Архив внешней политики России, ф. Канцелярия, 1826 г., д. № 12 225, л. 25 (далее — АВПР).

24

Ф. Аранго-и-Парреньо (1765–1837) — крупный экономист и общественный деятель. Он заметно содействовал развитию экономической, политической и культурной жизни Кубы. При его участии в 1790 г. была основана первая кубинская газета «Папе ль периодико де Ла Абана», было создано Экономическое общество друзей страны, открывшее публичную библиотеку и поощрявшее научные исследования и культурный прогресс страны. Упомянутый доклад Аранго вызвал интерес короля и правительства, понимавших, что его предложения не только обещают ускоренное развитие кубинской экономики, но и рост прибылей короны.

25

Рабочий день негров-рабов на рубке тростника достигал 20 часов. За малейшую провинность их ждало суровое наказание. Жили они в бараках, в условиях ужасной скученности и антисанитарии. Все это, наряду с безудержной эксплуатацией, с помощью которой плантаторы пытались выжать из раба максимальную прибыль, вело к высокой смертности невольников, к сокращению периода их трудоспособности (часто до 10 лет с момента прибытия на Кубу).

26

Готовя восстание, Апонте создал в Гаване специальную тайную организацию, разъезжал по стране, агитируя белое и цветное население начать борьбу против рабства и колониального господства. Но властям удалось раскрыть заговор, и Апонте вместе с другими руководителями организации был повешен.

Отсутствие должного руководства определило быстрое поражение вспыхнувших восстаний.

27

Популярность Варелы на Кубе была так велика, что в 1822 г. жители избрали его наряду с еще двумя представителями Кубы депутатом в испанские кортесы. В своих ярких речах он призывал не смешивать интересы плантаторов с подлинными интересами кубинцев, вносил законопроекты о постепенной ликвидации рабства на Кубе, о предоставлении ей автономии. После разгона в Испании кортесов и отмены конституции 1812 г. Варела был вынужден в 1823 г. бежать в США. Там он начал издавать газету «Абанеро», в которой выступал с призывом к единению всех сил патриотов в борьбе за освобождение Кубы.

28

Наиболее заметный интерес к овладению Кубой американские правящие круги начали питать еще с начала XIX в. Активным проводником этого курса в жизнь выступал президент США Т. Джефферсон. Даже после отставки в 1809 г. он советовал подготовить условия для сделки с Наполеоном о передаче Кубы Соединенным Штатам в обмен на предоставление Франции свободы действий по созданию империи в Испанской Америке (см.: Фанер Филип С. Указ, соч., с. 157).

Об отношении американского руководства к Кубе свидетельствует и письмо государственного секретаря США Дж. Адамса американскому посланнику в Испании X. Нельсону (1823). В нем, в частности, говорилось: «Переплетение интересов Кубы с интересами нашей страны в географическом, торговом, моральном и политическом отношениях приняло такие формы, что, заглядывая в будущее… поневоле приходишь к убеждению, что присоединение Кубы к нашей Федеральной Республике станет необходимым условием для дальнейшего существования и целостности самого Союза… Если яблоко, сорванное бурей с дерева, на котором оно выросло, должно поневоле упасть на землю, так и Куба, насильно оторванная от своей неестественной связи с Испанией и не способная к самостоятельному существованию (курсив наш. — Ю. Г.), может тяготеть только к Североамериканскому Союзу…» (там же, с. 179–180).

В своем послании конгрессу 2 декабря 1823 г. президент Дж. Монро провозгласил доктрину, получившую его имя.

Выражая экспансионистские тенденции правящих кругов США в отношении латиноамериканских стран, в том числе Кубы, эта доктрина была направлена против попыток вмешательства европейских держав в дела Западного полушария.

29

Его наиболее видными представителями были публицист Хосе Антонио Сако (1797–1879), просветитель и педагог Хосе де ла Лус-и-Кабальеро (1800–1862) и литератор Доминго дель Мойте (1804–1854).

30

Репрессии осуществлялись в отношении участников антиколониального заговора, раскрытого в Матансасе в 1844 г. По одной из версий, заподозренных в заговоре негров привязывали к приставным лестницам и избивали плетью, пока не вырывали из них «признание», Отсюда и название всей системы этих репрессий.

31

В кубинской буржуазной историографии высказывались противоположные суждения в отношении личности Н. Лопеса. В частности, реакционный историк Э. Портель-Виль рассматривал Лопеса как истинного борца за независимость Кубы. Большинство же историков опровергали эту точку зрения, считая Лопеса пособником американских экспансионистов. Любопытно следующее высказывание Хосе Марти, который писал: «Уокер был в Никарагуа в интересах Соединенных Штатов, и в интересах Соединенных Штатов Лопес был на Кубе» (Martí J. Obras completas. La Habana, 1963, L 6, p. 62). Тем самым кубинский революционер как бы ставил знак равенства между агентом США в Никарагуа Уокером (1855) и генералом Лопесом.

32

Цит. по: Нитобург Э. Л. Похищение жемчужины, с, 23.

33

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 15, с. 342.

34

Pino-Santos О. Historia de Cuba. La Habana, 1964, p. 197.

35

См.: Moreno Fragináis M. El Ingenio. La Habana, 1964, p. 85.

36

I съезд Коммунистической партии Кубы. М., 1976, с. 14.

37

Карлос Мануэль де Сеспедес родился 18 апреля 1819 г. в городе Баямо в зажиточной семье. По окончании учебы открыл адвокатскую контору, принимал деятельное участие в общественной и культурной жизни родного города. За свои политические убеждения подвергался преследованиям властей. Позднее приобрел небольшое поместье «Демахагуа», откуда вместе с двумя сыновьями и друзьями ушел на освободительную войну. В ходе военных операций один из его сыновей был взят в плен испанцами. Сеспедес не принял их предложения сохранить сыну жизнь ценой своего отказа от патриотической деятельности.

В 1873 г., несмотря на огромный вклад в дело освободительной борьбы, в результате внутренних противоречий в лагере патриотов Сеспедес был смещен с поста президента республики, Он поселился в бедной хижине в горах Сьерра-Маэстра. 27 февраля 1874 г. лидер патриотов храбро отстреливался от окруживших хижину испанцев, но был убит.

38

Максимо Гомес Базе (1836–1905) родился в небогатой семье на острове Гаити. С 1856 г. служил в армии Доминиканской Республики. В 1865 г. принял участие в восстании доминиканцев против испанцев, вновь захвативших власть в этой стране в 1861 г. После поражения повстанцев выехал с семьей на Кубу, ставшую его второй родиной. Там он связал свою судьбу с освободительным движением кубинских патриотов, проявив блестящие полководческие способности. Именно Гомес впервые применил в кавалерийской атаке мачете — большой нож, используемый крестьянами для рубки сахарного тростника. Ставший грозным оружием мачете сыграл заметную роль в вооружении Освободительной армии.

Максимо Гомес был решительным противником вмешательства США в борьбу кубинцев. Занимая поет главнокомандующего национально-освободительной армией, он сыграл выдающуюся роль и в освободительном движении 1895–1898 г. Максимо Гомес по праву считается национальным героем Кубы.

39

Именно в эти дни в Баямо поэт Педро Фигередо создал гимн «Ла Баямеса», позднее ставший национальным гимном Респуб’ лики Куба:

В бой, баямцы! Вами гордится Отчизна.

За счастье ее отдадим свои жизни.

Смерть за Родину — бессмертье в веках!

Не нужна нам позорная жизнь в цепях.

Слышите? Всех нас труба зовет.

К оружию, братья, спешите вперед!

(Пер. автора).

40

Игнасио Аграмонте (1841–1873) родился в богатой семье в городе Пуэрто-Принсипе. Получил юридическое образование в Испании. Он был человеком передовых для того времени взглядов, сложившихся под влиянием буржуазной революции 1848 г. в Европе, выразителем интересов наиболее радикальных кругов мелкой буржуазии. «Своим выступлением, — отмечал Ф. Кастро, — своей решительной позицией и убежденностью сумел склонить всех собравшихся к продолжению борьбы, что способствовало консолидации сил повстанцев в Камасу эе» (Castro Ruz Fidel, Centenario de la caída en combate del Mayor Ignacio Agramonte. — Ediciones OR, 1973, N 5, p. 9).

41

Ibid, p. 10.

42

См.: Зорина А. M. Из героического прошлого кубинского народа. М, 1961, с. 40.

43

Portuondo del Prado Fernando. Op. cit, p. 435.

44

Антонио Maceo (1845–1896) родился в семье крестьянина, в Орьенте. Поощряемый своей матерью Марианой Грахалес, ставшей впоследствии национальной героиней, с первых дней освободительной войны присоединился к патриотам. В 1869 г. в бою на его глазах погиб отец — Маркос Масео. Сам Антонио не раз был тяжело ранен, но продолжал сражаться. За храбрость и героизм неоднократно отмечался командованием, повышался в чине. 6 мая 1877 г. был произведен в генерал-майоры.

Испанские власти заочно приговаривают его к смертной казни через повешение с конфискацией имущества.

После подписания так называемого Саихонского пакта, несмотря на усилия, Масео не удается вновь поднять народ на борьбу. Стать одним из руководителей этой борьбы ему довелось уже в период освободительной войны, начавшейся в 1895 г. под руководством Хосе Марти, который исключительно высоко ценил ум и доблесть «бронзового титана», как любовно называл Масео народ. «Идеалом всей моей жизни, — писал национальный герой о себе, — которому я пожертвовал молодость, за который я проливал кровь, за который я перенес нищету эмиграции и за который я готов умереть, является и всегда будет независимость Кубы» (Масео A, Documentos para su vida. La Habana, 1945, p. 109). Антонио Maceo пал на поле боя 7 декабря 1896 г.

45

Зорина А. М. Из героического прошлого кубинского народа, с. 46.

46

Franco J. L. Antonio Масео. Apuntes para una historia de su vida. La Habana, 1973, p. 133

47

I съезд Коммунистической партии Кубы, с. 15.

48

Например, за независимость Кубы сражались три сына президента Перу — Прадо. Один ив них — Леонсио Прадо, ставший полковником кубинской армии — с горсткой храбрецов захватил в море испанский корабль «Монтесума», переименовал его в «Сеспедес» в честь Карлоса Мануэля де Сеспедеса и провел несколько морских операций против кораблей Испании. В последующие годы, проживая в США, Леонсио продолжал вести политическую борьбу в защиту кубинской независимости.

49

Всемирная иллюстрация, 1869, № 39, с. 198.

50

Гюго В. Собр. соч. М., 1956, т. XV, с. 449, 447.

51

Колоны на Кубе — непосредственные производители сахарного тростника, в своем большинстве превращенные в закабаленных крестьян. К ним относились также и помещики, не располагавшие достаточным капиталом для модернизации собственного инхенио и поставлявшие на крупные сентрали (сахарные заводы) урожай сахарного тростника (но и они со временем утратили свою самостоятельность).

52

По переписи 1899 г., из 1573 тыс. человек 950467 представляли собой категорию «лиц, не имеющих дохода» (причем 44 % детей от 10 до 14 лет и 90 % стариков от 65 лет и старше — работали). См.: Report on the Census of Cuba, 1899. Washington, 1900, p. 435; Censo de la República de Cuba, 1907. Washington, 1908, p. 283.

53

Martí J. Op. cit., t. 1, p. 279–280.

54

Ibid., p. 150.

55

См.: I съезд Коммунистической партии Кубы, с. 15.

56

Martí J. Op. cit., t. 1, p. 143.

57

I съезд Коммунистической партии Кубы, с. 16.

58

Карлос Балиньо (1848–1926) родился в семье кубинского революционера-каторжанина. С юношеских лет отличался свободомыслием. В 1868–1898 гг. был вынужден жить в эмиграции в США, где принимал активное участие в деятельности патриотов-эмигрантов, помогая Хосе Марти сплачивать их силы для общенационального восстания. Будучи по профессии рабочим-табачником, многое делал для объединения тружеников табачной промышленности. После окончания Освободительной войны активно занимался распространением на Кубе социалистических идей. Явился одним из инициаторов и участников создания Коммунистической партии Кубы в 1925 г.

59

См.: Baliño С. Verdades del socialismo. La Habana, 1941, p. 3.

60

X. Марти писал о К. Марксе: «Поскольку он отстаивал дело слабых, он заслуживает уважения… Он был не только титаническим пробудителем гнева европейских трудящихся, но и глубоким провидцем причин человеческой нищеты и судеб людей, он был человеком, одержимым стремлением делать добро. Он во всем видел то, что чувствовал сам: восстание, движение вперед, борьбу… Он самый благородный герой и самый глубокий мыслитель мира труда» (Vida у pensamiento de Martí. La Habana, 1942, v. 1, p. 99).

61

Цит. по: Зорина A. M. Из героического прошлого кубинского парода, с. 126.

62

Энрике Ройг (1843–1889). В 1889 г. выступил со статьей «Либо хлеб, либо свинец», после опубликования которой был заключен в тюрьму.

Ройг скончался в том же году, его похороны вылились в демонстрацию солидарности пролетариата Кубы.

63

Сalderio R. Inicios del movimiento obrero en Cuba. Primer congreso Nacional de Historia. La Habana, 1943, t. II, p. 190.

64

Об этом также сообщал из Мадрида русский посол М. Горчаков (см.: АВПР, ф. Канцелярия, 1896 г., д. 132, л. 3).

65

Guerrero R. Crónica de la Guerra de Cuba. Barcelona, 1897, t. II, p. 557.

66

Цит. no: Portell Vílá H. Historia de Cuba en sus relaciones con los Estados Unidos y España. La Habana, 1938, t. III, p. 116.

67

Constituciones de la República de Cuba. La Habana, 1952, p. 28.

68

Ibid., p. 30.

69

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 30, с. 164.

70

АВПР, ф. Канцелярия, 1898 г., д. 113, л. 67.

71

См.: Castañeda Т. Р. La explosión del «Maine» y la guerra de los Estados Unidos con España. La Habana, 1925, p. 49.

72

Цит. по: Норден А. Так делаются войны. M., 1951, с. 25.

73

См.: Ройг Леучсенринг Э. де. Кубинский народ в борьбе против империализма США. М., 1968, с. 82–83.

74

См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 30, с. 164.

75

Portell Vílá Н. Op. cit., t. Ill, p. 477.

76

Цит. no: Beaton A. E. Calixto Garcia. Su campaña en el 95. La Habana, 1946, p. 538.

77

Слезкин Л. Ю. История Кубинской республики. М., 1966, с. 31.

78

См.: Иностранные монополии на Кубе. 1898–1958 годы. М., 1976, с. 9.

79

См.: Historia de Cuba. La Habana, 1968, p. 521.

80

Э. Рут выдвигал пять условий, на которых должны были базироваться американо-кубинские отношения: право США на вмешательство во внутренние дела Кубы; проведение Кубой своей внешней политики с одобрения Соединенных Штатов; ограничение прав Кубы на получение иностранных займов; право США на приобретение на острове земель и пользование там морскими базами; соблюдение Кубой всех законов, изданных американскими военными властями.

81

В «поправке Платта» к пяти условиям из письма Рута добавлялись еще три, наиболее существенным из которых было обязательство Кубы продать или сдать в аренду США территорию под угольные и военно-морские базы.

82

Цит. по: Нуньес Хименес А. Республика Куба. М., 1963, с. 36–37.

83

«С тех пор, как мы купили у индейцев Манхэттен, — писал американский публицист А. Стоун, — мы не заключали столь мошеннической и столь выгодной сделки, как сделка с Гуантапамо» (цит. по: Правда, 1964, 19 февр.).

84

I съезд Коммунистической партии Кубы, с. 18.

85

Энрике Хосе Барона (1849–1933) — просветитель, начавший свою деятельность еще в прошлом веке. Появившиеся в его трудах в первые годы республики отдельные нотки скептицизма свидетельствовали о крахе «буржуазных иллюзий» в отношении идеалов независимости и свободы, Они были порождением той переходной эпохи на Кубе, когда буржуазный демократизм уже исчерпал себя, а социалистическая революционность пролетариата еще не созрела (см.: Терновой О. С. Философия Кубы. Минск, 1972, с. 317). Но Барона не утратил веры в кубинский народ; Он понимал большое прогрессивное значение Октябрьской революции в России, с симпатией относился он и к передовым силам кубинского общества, деятельность которых привела к революционным выступлениям 1933 г.

86

Период с 1899 по 1916 г. характеризовался на Кубе подготовкой необходимых условий для соединения рабочего движения с революционной теорией. В 1903 г. Карлос Балиньо основал первую марксистскую группу — Клуб социалистической пропаганды. При его же активном участии в 1904 г. была основана Рабочая социалистическая партия острова Кубы, головной организацией которой стало Социалистическое объединение Гаваны. Партия провозгласила марксизм в качестве своей теоретической базы. Для этих организаций были характерны еще слабость и непоследовательность, хотя они и сыграли позитивную роль.

87

См.: Нитобург Э. Л. Политика американского империализма на Кубе. М., 1965, с. 18.

88

См.: Нуньес Хименес А. Указ, соч., с. 80.

89

Jenks L. Our cuban colony. A study in sugar. New York. 1928, p. 228.

90

См.: Иностранные монополии на Кубе…, с. 73.

91

Цит. по: Варела А. Куба революционная. М., 1962, с. 258–259.

92

New York Times, 1922, 15 jul.

93

I съезд Коммунистической партии Кубы, с. 22.

94

Там же, с. 18.

95

Цит. по: Думпьерре Э. Хулио Антонио Мелья — выдающийся кубинский революционер. — Новая и новейшая история, 1966, № 1, с. 84.

96

См.: Mella Julio. Documentos para su vida. La Habana, 1964, p. 130–131.

97

Ibid., p. 96–97.

98

Цит, по: Погосов Ю. Мелья. M., 19G8, с. 41–42.

99

Там же, с. 48.

100

Зорина А. М. Революционное движение на Кубе. 1917–1925. М., 1971, с. 58.

101

Цит. по: Думпьерре Э. Хулио Антонио Мелья — выдающийся кубинский революционер, с. 84.

102

См.: Погосов Ю. Мелья, с. 36.

103

Там же.

104

Там же, с. 42.

105

Мачадовские сатрапы вырвали с корнем посаженное дерево. После победы кубинской революции трудящиеся Кубы вновь посадили на этом месте, которое теперь называется холм Ленина, оливковое дерево в честь вождя мирового пролетариата.

106

Там же, с. 98.

107

См.: Нитобург Э. Л, Политика американского империализма на Кубе, с. 49.

108

См.: Кастро Жозуэ де. География голода. М., 1954, с. 153–155.

109

Ле Риверенд Хулио. Кубинская республика. Зависимость и революция. М., 1970, с. 172.

110

Нитобург Э. Л. Политика американского империализма на Кубе, с. 81.

111

Daily Herald, 1933, 14 Aug.

112

New York Times, 1927, 29 May.

113

Цит. по: Нитобург Э. Л. Политика американского империализма на Кубе, с. 87.

114

Там же.

115

Цит. по: Нитобург Э. Л. Политика американского империализма на Кубе, с. 110.

116

El ABC al pueblo de Cuba. La Habana, 1932, p. 13.

117

New York Times, 1933, 14 Aug.

118

Press Releasse, 1933, 16 Sept., p. 152.

119

Constituciones de la República de Cuba, p. 131–134.

120

Bandera Roja, 1936, 4 die.

121

Коммунистический Интернационал перед VII Всемирным съездом: Материалы. М., 1935, с. 415.

122

Франсиско Кальдерио (Б. Рока) родился в 1908 г. в Мансанильо (Куба), в бедной семье. Рано вступил на путь революционной деятельности. Неоднократно подвергался арестам и заключению. Один из ветеранов Коммунистической партии, созданной Мельей, с 1934 г. — ее Генеральный секретарь. После победы кубинской революции — главный редактор газеты «Гранма», член руководства Объединенных революционных организаций, затем член Секретариата ЦК Компартии Кубы, созданной в 1965 г. На I съезде этой партии избран членом Политбюро. Возглавлял Комиссию по выработке новой конституции Кубы. На первой сессии Национальной ассамблеи народной власти избран ее председателем. Б. Рока — автор многих печатных работ, в том числе «Основы социализма на Кубе», изданной также в СССР в 1961 г. Много раз посещал Советский Союз, награжден орденом Ленина.

123

Антонио Гитерас сожалел о преждевременной забастовке в марте, считая ее недостаточно подготовленной. Тем не менее, будучи тяжело больным (перелом костей на ногах во время бегства от батистовских преследователей), он принял участие в ее реализации. Видя тщетность своих надежд на образование единого революционного фронта, решил эмигрировать в Мехико. О его планах стало известно Батисте, сатрапы которого окружили Гитераса, ожидавшего на побережье близ Матансаса яхту, которая должна была его взять на борт. В результате завязавшейся перестрелки 8 мая 1935 г. Гитерас погиб.

124

I съезд Коммунистической партии Кубы, с. 23.

125

Документы пролетарской солидарности. М., 1962, с. 87.

126

См: Fundamentos, 1950, N 102, р. 846.

127

См.: Anuario estadístico interamericano. Buenos Aires, 1942, p. 348.

128

См.: Sugar Facts and Figures. New York, 1948, p. 87.

129

См.: Noticias de Hoy, 1959, 27 jul.

130

Детство и отрочество Хуана Маринельо Видауррета (1898–1977) прошли в провинции Лас-Вильяс, на сахарном заводе, управляющим которого был его отец. В 1920 г. Маринельо с отличием заканчивает правовой факультет Гаванского университета. Участвует в политической жизни Кубы 20-х годов вместе с Рубеном Мартинесом Вильеной, Хулио Антонио Мельей и др. Еще в студенческие годы начинает писать стихи, публикуется с 1927 г. Жизнь радикально и прогрессивно настроенного интеллигента была связана с достоянными преследованиями, гонениями, арестами, вынужденной эмиграцией.

Высокий авторитет известного общественного деятеля и видного литератора способствовал его избранию в 1940 г. в Учредительное собрание. В 1943 г., уже будучи коммунистом, он назначается министром, в 1944 г. избирается сенатором, а в 1946 г. — первым вице-президентом сената. Последние пять лет накануне победы революции находится в подполье, редактирует нелегальный марксистский журнал «Менсахес», трижды арестовывается батистовской полицией.

После победы революции возглавляет Гаванский университет, а затем направляется в ЮНЕСКО — полномочным представителем Кубы. С 1950 г. Маринельо — член Всемирного Совета Мира, позднее избирается членом Международного комитета по Ленинским премиям «За укрепление мира между народами». Он возглавлял кубинскую организацию «Движение за мир и суверенитет народов», был избран членом ЦК Компартии Кубы, депутатом Национальной ассамблеи народной власти.

Хуан Маринельо всегда оставался верным другом Советского Союза. В связи с 75-летием он был награжден орденом Октябрьской Революции.

131

См.: Fundamentos, 1951, N 106, р. 54.

132

La Sierra у el Llano. La Habana, 1961, p. 23.

133

Рока Влас. Основы социализма на Кубе. М., 1961, с. 126.

134

Кубинское правительство без всяких оснований не допустило в страну 21 марта 1952 г. советских дипломатических курьеров, прибывших в Гавану. Они были отправлены в Мексику. Ввиду грубого нарушения Кубой международно-правовых норм (что представляло собой явную провокацию со стороны правительства Батисты) 3 апреля 1952 г. СССР был вынужден разорвать дипломатические отношения с этой страной.

135

См.: Economía у desarrollo, 1973, N 19, р. 18.

136

См.: Cuba económica у financiera, 1960, N 406, р. 23.

137

См.: Гриневич Э. А. Куба: путь к победе революции. М., 1975, с. 68.

138

Там же, с. 69.

139

См.: Кастро Фидель. Будущее принадлежит интернационализму, М., 1973, с. 381.

140

I съезд Коммунистической партии Кубы, с. 39.

141

См.: Экономика капиталистических стран после второй мировой войны: Статистический сборник. М., 1959, с. 845.

142

См.: Economía у desarrollo, 1972, N 12, р. 188–212.

143

I съезд Коммунистической партии Кубы, с. 30.

144

Там же, с. 31.

145

Там же.

146

Цит. по: Мерль Робер. Монкада. Первая битва Фиделя Кастро. М., 1968, с. 37.

147

Castro F. La Historia me absolverá. La Habana, 1961, p. 129.

148

Эта и другие выдержки из писем на свободу цит. по: Мерль Робер. Указ. соч., приложение.

149

Ediciones OR, 1973, N 7, р. 9.

150

Conte Agüero Luis. 26 cartas del presidio. La Habana, 1960, p. 53.

151

Conte Agüero Luis. Fidel Castro. Vida y obra. La Habana, 1959, p. 317.

152

Рауль Кастро родился в 1931 г. Вместе с братьями Фиделем и Рамоном учился в колледже «Белен» в Гаване. Активно участвовал в кубинском молодежном движении. Штурмовал Монкаду, был заключен в тюрьму на острове Пинос. После выхода из тюрьмы снова привлек внимание полиции, которая вскоре сфабриковала против Рауля обвинение в том, что он «руководит группой заговорщиков и организовал взрыв бомбы в одном из гаванских кинотеатров». Чтобы избежать ареста и возможной физической расправы, Рауль был вынужден искать политическое убежище в мексиканском посольстве, которое помогло ему 24 июня 1955 г. выехать в Мексику. Рауль Кастро являлся одним из активных участников экспедиции «Гранмы» и одним из руководителей партизанской войны. Вскоре после победы революции Р. Кастро назначается министром Революционных вооруженных сил, на I съезде Компартии Кубы избирается членом Политбюро и Вторым секретарем ЦК партии.

153

Цит. по: Леонов Н. С. Доброго здоровья тебе, Фидель! — Латинская Америка, 1976, № 4, с. 133.

154

Bohemia, 1956, N 13, р. 27.

155

Эрнесто Гевара де ла Серна (1928–1967) родился в аргентинском городе Росарио. В 1953 г. окончил медицинский факультет университета в Буэнос-Айресе. В 1954–1956 гг. работал врачом в Институте кардиологии в Мексике. В 1955 г. в Мехико завязывается их дружба с Фиделем Кастро. В числе 82 повстанцев во главе с Фиделем Гевара высаживается на Кубе с яхты «Гранма», участвует в революционно-освободительной войне. Ему присваивается высшее звание Повстанческой армии — команданте (майор). В ноябре 1959 г. Гевара назначается директором Национального банка Кубы, в феврале 1961 г. — министром промышленности, с мая 1963 г. он — член Политбюро ЦК и Секретариата Единой партии социалистической революции, получившей в 1965 г. наименование Коммунистической партии Кубы. На ее учредительном заседании Кастро прочел прощальное письмо Э. Гевары, или Че, как называли его кубинские друзья из-за типично аргентинского междометия «че», которое он часто употреблял в разговоре. 9 октября 1967 г. Э. Че Гевара был убит в боливийском селении Игера (подробнее см.: Лаврецкий И. Эрнесто Че Гевара. М., 1978).

156

Камило Сьенфуэгос (1932–1959) — участник экспедиции на «Гранме», герой многих сражений в революционно-освободительной войне, соратник и близкий друг Ф. Кастро, начальник штаба Повстанческой армии. В октябре 1959 г. самолет, на котором он возвращался в Гавану после подавления мятежа контрреволюционеров в Камагуэе, по одной из версий, попал над морем в бурю. Две недели длились поиски, но безрезультатно. Ежегодно в день гибели Камило жители Гаваны бросают в море букеты и венки цветов. (Подробнее см.: Зорина А. М. Камило Сьенфуэгос — герой кубинской революции. М., 1976).

157

Цит. по: Никифоров Б. С. Куба: крах буржуазных политических партий. М., 1973, с. 292–294.

158

Мерль Робер. Указ. соч., с. 326.

159

Куба, 1965, № 7/11, с. 47.

160

Кастро Ф. Речи и выступления. М., 1960, с. 60.

161

Куба, 1965, № 7/11, с. 29.

162

Bohemia, 1954, 31 oct., Supl. 2.

163

Цит. по: Гриневич Э. А. Куба: путь к победе революции. М., 1975, с. 109.

164

См.: Gaceta oficial de la República de Cuba, 1955, 8 mar.

165

Díaz A. La Brava del 1 de Noviembre, la situación actual y la lucha por la solución democrática de la crisis. La Habana, 1954, p. 28.

166

Díaz A. Examen de algunas cuestiones de la situación actual. La Habana, 1955, p. 13.

167

Gaceta oficial de la Republica de Cuba, 1955, 29 enero, p. 1761–1762.

168

Цит. no: Pino Santos O. Intervencionismo yanqui en Cuba. — ’ Casa de Americas, 1973, N 80, p. 56–57.

169

Gaceta oficial de la República de Cuba, 1955, 7 mar.

170

Ibid., 10 oct.

171

Carta semanal, 1956, 13 die.

172

Verde olivo, 1966, N 48, p. 62.

173

Matthews H. The Cuban Story. New York, 1961.

174

New York Times, 1957, 25 febr.

175

Хуан Альмейда Боске — один из видных командиров Повстанческой армии. После победы революции занимал ряд важных государственных постов. Член Политбюро ЦК Компартии Кубы, заместитель Председателя Государственного совета Республики Куба.

176

Цит. по: От Сьерра-Маэстры до Гаваны. М., 1965, с. 41–44.

177

Кастро Ф. Речи и выступления. 1961–1963, М., 1963, с. 434.

178

См.: Vanguardia obrera, 1957, 5 die.

179

См.: Партийная жизнь, 1958, № 10, с. 13.

180

Цит. по: Хиль М. Куба — да! Янки — нет! М., 1961, с. 121–122.

181

Гевара Э. Партизанская война. М., 1961, с. 81, 84.

182

Bohemia, 1958, N 6, Supl. 9.

183

См.: Smith Earl. The Fourth Floor. New York, 1962, p. 165.

184

Ibid., p. 173.

185

Кастро Ф. Речи и выступления, с. 162.

186

Bohemia, 1959, N 3, р. 88.

187

Цит. по: I съезд Коммунистической партии Кубы, с. 35.

188

См.: Cuba en la OEA, VI у VII Reuniones de Consulta de Mini-stros de Relaciones Exteriores, San José, Costa Rica, 16 al 29 ag., 1960. La Habana, 1960, p. 73.

189

Кастро Ф. Речи и выступления, с. 159.

190

Там же, с. 162. 164.

191

См.: Правда, 1959, 11 янв.; Пять лет Кубинской революции. М., 1963, с. 37.

192

См.: Правда, 1960, 15 февр.

193

New York Times, 1960, 6 Jul.

194

См.: Внешняя торговля, 1963, № 4, с. 10.

195

Кастро Ф. Речи и выступления, с. 394.

196

См.: Bohemia, 1961, 19 mar., р. 62.

197

См.: Кастро Ф. Речи и выступления, с. 567–574.

198

Кастро Ф. Речи и выступления. 1961–1963, с. 38.

199

Цит. по: Дарусенков О. Т. и др. Куба — остров созидания. М., 1975, с. 117.

200

См.: Визит Леонида Ильича Брежнева в Республику Куба, с. 21.

201

Alvarez Justina. Éeroes eternos de la Patria. La Habana, 1964.

202

Ibid., p. 14.

203

Народы СССР и Кубы навеки вместе. М., 1963, с. 227.

204

Это не мешало вооруженным бандам контрреволюционеров расправляться с альфабетизаторами. Так, на пятый день кампании одна из банд, действовавшая в горах Эскамбрай, напала на 18-летнего Конрадо Бенитеса и его двух учеников — крестьянина и рабочего, подвергла их пыткам, а затем повесила. Бенитеса убили за то, что он был бедным, негром и учителем, подчеркивал Ф. Кастро в одном из своих выступлений в те дни (это высказывание и другие данные о кампании по ликвидации неграмотности приводятся по кн.: Григулевич И. Р. Культурная революция на Кубе. М., 1965). Были созданы бригады альфабетизаторов, носившие имя Конрадо Бенитеса, в которые вошли тысячи учеников средних школ. Когда кампания подходила к концу, контрреволюционеры совершили еще одно кровавое злодеяние: в провинции Лас-Вильяс они схватили 16-летнего члена одной из упомянутых выше бригад — Мануэля Аскунсе и его ученика-крестьянина, отца семерых детей, и расправились так же, как с Конрадо Бенитесом. После задержания убийц выяснилось, что они принадлежали к клерикальной банде «Антикоммунистическое католическое объединенное движение».

К концу 1961 г. кампания успешно завершилась. Кампания по ликвидации неграмотности сыграла важную роль в сплочении кубинского народа, в формировании революционного сознания у широких слоев населения, особенно молодежи, в сближении представителей интеллигенции с трудящимися города и деревни. Куба была объявлена первой страной на Американском континенте, покончившей с неграмотностью.

205

Эти и другие данные о карибском кризисе приводятся по: Стацепко И. Д. О некоторых военно-политических аспектах карибского кризиса. — Латинская Америка, 1977, № 6.

206

См.: Дарусенков О. Т. и др. Указ, соч., с. 165.

207

I съезд Коммунистической партии Кубы, с. 57–58.

208

Там же, с. 120.

209

Там же.

210

См.: Granma, 1972, 26 abr.

211

См.: I съезд Коммунистической партии Кубы, с. 136.

212

См.: Дарусенков О. Т. Куба строит социализм. М., 1976, с. 42.

213

См.: Дарусенков О. Т. Куба — первое социалистическое государство западного полушария. М., 1977, с. 13.

214

I съезд Коммунистической партии Кубы, с. 267.

215

Правда, 1975, 21 дек.

216

I съезд Коммунистической партии Кубы, с. 153.

217

Эта и другие статьи конституции Кубы цит. по: Конституция Республики Куба. М., 1977.

218

См.: Granma, 1976, 28 die.

219

Всего в частном владении на июль 1978 г. в Республике Куба находилось около 20 % обрабатываемой земли.

220

См.: Дарусенков О, Т. Куба — первое социалистическое государство западного полушария, с. 41.

221

Там же, с. 45.

222

См.: Гавриков Ю, П., Кондрашов П. Т., Шейнин Э. Я. I съезд Коммунистической партии Кубы и перспективы развития страны. М., 1976.

223

См.: Дарусенков О. Т. Куба — первое социалистическое государство западного полушария, с. 55.

224

Там же, с. 57.

225

См.: Куба, 1978, № 7, с. 31.

226

См.: I съезд Коммунистической партии Кубы, с. 562.

227

Там же, с. 562–563.

228

См.: Гавриков Ю. П., Кондрашов П. Т. Шейнин Э. Я. Указ. соч., с. 71.

229

I съезд Коммунистической партии Кубы, с. 563.

230

Визит Леонида Ильича Брежнева в Республику Куба, с. 90.

231

I съезд Коммунистической партии Кубы, с. 354.

232

См.: Гавриков Ю. П. Куба: в семье равноправных, — Международная жизнь, 1977, № 12, с, 143.

233

Там же.

234

Там же.

235

Там же.

236

Там же.

237

Там же.

238

Правда, 1977, 8 мая.

Content

Ю. П. ГАВРИКОВ
КУБА:
СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ

ОТ РЕДАКТОРА

ВСТУПЛЕНИЕ

ЗЕМЛЯ, ПОРАЗИВШАЯ КОЛУМБА

«ДА ЗДРАВСТВУЕТ СВОБОДНАЯ КУБА!»

«ВОСПРЯНУЛ МОЙ НАРОД, НАРОД ЛЮБИМОЙ КУБЫ!»

«СОЗРЕВШИЙ ПЛОД»

КРАСНЫЕ ЗНАМЕНА ПРОЛЕТАРИАТА

«ОСЕЛ С КОГТЯМИ ЛЬВА»

НЕСБЫВШИЕСЯ НАДЕЖДЫ

БАТИСТОВСКИЙ ТУПИК

ДУША И МОЗГ РЕВОЛЮЦИИ

КУБА ИДЕТ К СВОБОДЕ

ОТ СЬЕРРА-МАЭСТРЫ ДО ГАВАНЫ

ТРУДНЫЙ ПРАЗДНИК СОЗИДАНИЯ

ИЛЛЮСТРАЦИИ

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

INFO

Примечания

Комментарии