Л. А. ТУЛЬЦЕВА

СОВРЕМЕННЫЕ ПРАЗДНИКИ И ОБРЯДЫ

НАРОДОВ СССР

*

Ответственный редактор

академик Ю. В. БРОМЛЕЙ

Рецензенты

И. А. КРЫВЕЛЕВ, Р. А. ЛОПАТКИН, Г. А. НОСОВА,

Э. Г. ФИЛИМОНОВ

© Издательство «Наука», 1985 г.

ВВЕДЕНИЕ

Яркие массовые праздники, которыми отмечаются важнейшие общественно-политические события, праздники календарного цикла, памятные вехи трудовой, личной и семейной жизни представляют одну из существенных духовных потребностей советских людей.

Издавна человеку было присуще стремление отмечать наиболее значительные рубежи жизненного пути определенными церемониями и ритуалами. В течение многих веков религия стремилась оформление гражданского статуса человека сделать своей монополией. Кроме того, религия и церковь целой системой обрядов и праздников охватывали различные сферы жизнедеятельности людей — от хозяйственной до семейно-бытовой. Срастаясь с народным бытом, такие обряды становились традицией, передавались из поколения в поколение, рассматривались как часть национальной психологии и уклада жизни, воспринимались как неотъемлемая часть деятельности церкви.

Великая Октябрьская социалистическая революция и построение социалистического общества прочно утвердили новые общественные отношения, новое научно-материалистическое мировоззрение.

С изменением образа жизни и мировоззрения людей, с общей нравственной атмосферой социалистического общества, где господствует оптимистическое мироощущение, связана потребность в новых праздниках и обрядах, в их соответствии идеям нового общественного устройства, новым отношениям между людьми, основанным на принципах коллективизма, гуманизма, интернационализма, нравственных нормах коммунистической морали. Поэтому с первых лет Советской власти КПСС уделяет постоянное внимание вопросам пропаганды и внедрения гражданских праздников и обрядов.

Процесс формирования и утверждения в быту новых праздников и обрядов далеко не простой, к тому же длительный. За прошедшие годы проведена большая работа по совершенствованию и широкому внедрению в жизнь общественно-политических, трудовых, семейно-бытовых и календарных праздников и обрядов. Значительные достижения в этом деле имеются в РСФСР, на Украине, в Белоруссии, Прибалтике, Молдавии, Грузии, Таджикистане и других республиках и краях.

Повсюду создаются, а во многих местах активно работают специальные комиссии по советским традициям, праздникам и обрядам, которые ведут большую работу по распространению передового опыта и координации деятельности организаций, занимающихся пропагандой и внедрением современной обрядности. Особенно плодотворна и перспективна работа научно-методических центров народного творчества и культурно-просветительной работы, действующих при управлениях культуры. Специалисты по фольклору научно-методических центров страны не только в зримых праздничных формах воплощают в жизнь принципы советского образа жизни и социалистической культуры, но и ведут научные разработки. Так, на Всесоюзном (региональном) семинаре-практикуме, состоявшемся в г. Ровно (1984), дискутировались вопросы использования фольклора в трудовых праздниках и обрядах.

Делу пропаганды советских праздников и обрядов много внимания уделяют и организации общества «Знание». На одной из последних конференций, организованных обществом «Знание» РСФСР и Краснодарским крайкомом КПСС (Краснодар, 1984), обсуждались актуальные вопросы пропаганды и внедрения новой советской обрядности среди молодежи.

Нельзя не отметить и работу советских загсов, которые работают над сценариями и организуют торжественную регистрацию бракосочетания и новорожденных, похоронно-траурные церемонии.

Многие из этих проблем ждут своего дальнейшего развития и решения.

Советскими учеными проанализированы и разработаны важные теоретические положения новых советских праздников и обрядов: социальная и идеологическая сущность и функции обрядности, специфика обрядов и праздников как социального явления, соотношение обычаев, традиций и обрядов, форма и содержание обрядности, идейное содержание и социальные функции новой обрядности, ее атеистический потенциал, региональные и национальные аспекты современных праздников и обрядов. В числе последних изданий можно назвать такие книги, как «Традиции, обряды, современность» (Киев, 1983), «Связующая нить. Праздники, обряды, традиции» (М., 1984), Р. К. Уразманова «Современные обряды татарского народа» (Казань, 1984), Л. С. Христолюбова «Семейные обряды удмуртов (Традиции и процессы обновления)» (Ижевск, 1984), «Традиционные и новые обряды в быту народов СССР» (М., 1981), «Вопросы развития социалистических праздников и обрядов» (Рига, 1981), Ш. Д. Инал-Ипа «Традиции и современность» (Сухуми, 1978) и др.

Ряд теоретических вопросов, имеющих важное практическое значение, еще нуждается в дальнейшем уточнении и изучении. К их числу относятся проблемы соотношения в обрядности традиционного и нового, национального и интернационального, вопросы, связанные с пониманием места и роли гражданской обрядности в общественной структуре советского общества.

Современные праздники и обряды — не просто «материализованные символы», отражающие жизнедеятельность людей нашей эпохи, они — важные компоненты социокультурной жизни общества, социалистических общественных отношений, закрепляющих наглядно-демонстрационными средствами успехи нашей страны.

В то же время реальная жизнь показывает, что единые черты в общественных отношениях, труде, культуре, досуге и быту народов СССР сочетаются с национальным многообразием. Наши праздники — при общей их интегрирующей, объединительной роли — у каждого народа имеют свою специфику. Она может выражаться и в музыке, и в танцах, и в художественно-декоративном оформлении и в других формах. Специфика традиций, обычаев и обрядов является закономерным отражением особенностей духовной жизни, национальной психологии и культуры каждого народа. Поэтому без внимательного отношения к обрядово-праздничному опыту предшествующих поколений трудно рассчитывать на жизненность новых праздников и обрядов. Но нельзя и преувеличивать роль национальных традиций, считать национальным все то, что связано с прошлым. В понятие национального в настоящее время входит не только наиболее ценное и проверенное жизнью, но и то, что привносится в национальную культуру процессом интернационализации и усилением общности советских людей.

В предлагаемой читателю книге рассматриваются две основные проблемы: история развития советских праздников и обрядов, которые складывались не на пустом месте, а вобрали в себя лучшие народно-демократические, революционные и трудовые традиции, и современные обрядово-праздничные традиции народов СССР как составная часть духовной и семейно-бытовой сферы развитого социализма; соотношение в них нового и старого, национального и интернационального, их социально-культурный, этический и эстетический потенциал.

ИЗ ИСТОРИИ СОВЕТСКИХ ПРАЗДНИКОВ

И ОБРЯДОВ

Пролетарские праздничные традиции

в царской России

Формирование и развитие пролетарских праздничных традиций и гражданской обрядности тесно связаны с революционной борьбой пролетариата. В ее ходе рождались революционные ритуалы, символы и обряды, которые утверждали идеи социализма и свободы, выражали новые чувства и настроения рабочих, направленные против эксплуатации и социального неравенства.

Первыми пролетарскими революционными символами, ставшими затем традиционными, были Красное Знамя, революционные лозунги, маевки, стачки, первомайские забастовки и манифестации.

Символ интернационального братства народов и революционно-освободительной борьбы — Красное Знамя — становится постоянным знаком классовых битв с июля 1792 г., когда в Париже было поднято восстание против королевской власти. Со времени Парижской Коммуны 1871 г. Красное Знамя олицетворяет собой идеи пролетарской революции и становится выражением мирового пролетарского революционного движения.

В России Красное Знамя впервые было поднято в апреле 1861 г. в стане восставших крестьян с. Кандиевка Пензенской губ. в ответ на царский «Манифест» 19 февраля 1861 г. Почти 50 тыс. крестьян разбили в с. Кандиевка повстанческий лагерь, в центре которого реяло алое полотнище. Восставшие выдвинули требования: раздел помещичьей земли, имущества и скота. Расправа над повстанцами была беспощадной. В память о них в Кандиевке установлен обелиск. На нем высечены имена тех, кто впервые в истории освободительной борьбы с царизмом поднял в России Красное Знамя свободы{1}.

Затем кумачовое полотнище появляется на демонстрации 6 декабря 1876 г. на площади Казанского собора в Петербурге. Это была первая политическая демонстрация с участием передовых рабочих. С того времени Красное Знамя в России — самая популярная реликвия борющегося пролетариата.

Первые пролетарские ритуалы и символы, являясь отражением идей революционного обновления мира, одновременно утверждали духовную свободу человека. Лишенные привычной религиозной атрибутики, они носили антиклерикальный характер. Известно, например, что среди революционных актов Парижской Коммуны были и такие, как отмена религиозной присяги, удаление из школ религиозной символики (распятий и крестов), признание законности гражданского брака наряду с церковным. Был разработан также специальный ритуал похорон павших коммунаров.

В России рост рабочего движения послужил закреплению сложившихся форм пролетарских традиций и революционной символики: наряду с Красным Знаменем таким символом становится 1 Мая — День международной солидарности трудящихся.

День 1 мая, как долгожданный праздник весны, с давних времен занимал особое место в жизни разных паре дов. В быту населения дореволюционной России большой популярностью пользовались первомайские гулянья. Светская, бытовая, основа праздника была столь сильна в сознании людей, что христианской церкви ни в Европе, ни в России не удалось ввести его в рамки своего календаря, хотя попытки к этому делались. Например, в России на 2 мая православием установлен один из дней памяти первых русских святых Бориса и Глеба, а 1 мая среди крестьян именовалось «Еремеем-запрягальником», так как церковь этот день посвящает пророку Иеремии.

С конца XIX в. день 1 мая становится общественно-политическим праздником трудящихся всего мира. В июле 1889 г. Парижским конгрессом II Интернационала было принято решение о праздновании 1 мая Дня солидарности рабочих. Этим была увековечена память о забастовке рабочих Чикаго, выступивших 1 мая 1886 г. с требованием 8-часового рабочего дня и закончившаяся кровопролитным столкновением с полицией. В 1890 г. почти во всех странах Западной Европы день 1 мая был уже отмечен как международный праздник рабочих.

В России первоначальной формой пролетарского Первомая была «маевка». Это был праздник наиболее развитой и сознательной части рабочих. Пролетарская маевка как один из способов оппозиции царизму и буржуазному строю проводилась в форме нелегальных революционных сходок рабочих, обычно под видом загородных прогулок в лес, на речку и т. п. Например, маевки на лодках были организованы в Ярославле и Казани в 1905 г. «Из лодок образовалась целая флотилия, были выкинуты красные флаги, пелись революционные песни…», — сообщалось в корреспонденции из Ярославля{2}.

О значении маевок как формы политической борьбы говорит уже то, что В. И. Ленин, составляя примерный список вопросов, по которым был желателен ответ в докладах комитетов и групп РСДРП на II съезде партии, под 21 пунктом записал: «Маевки. История каждой маевки и уроки на будущее»{3}. В июне-июле 1903 г., разрабатывая проекты резолюций ко II съезду РСДРП, он пишет специальный «Проект резолюции о 1 Мая»: «Съезд подтверждает вошедшее уже в обычай празднование Первого мая, обращая внимание всех организаций партии на выбор наиболее подходящих, при наших условиях, времени и способа чествования международного праздника освободительной борьбы пролетариата»{4}.

В России первая рабочая маевка состоялась в Петербурге в 1891 г.{5} В Москве первая маевка была организована «Московским рабочим союзом» в 1895 г. По воспоминаниям ее участника революционера М. Лядова, она состоялась в лесу между станциями Вишняки, Кусково и Перово. На нее собралось около 300 человек с 35 московских фабрик. Когда сбор был закончен, один из участников развернул спрятанное на груди красное знамя. «Нет нужды, что это только простой красный кумач, но на нем чернилами выведена надпись: «Да здравствует Первое мая!» Раздается могучее — ура! Первое свободное «ура» почувствовавших волю»{6}. С 1897 г. повсеместным явлением в России становится первомайская стачка. А со следующего, 1898 г. в первомайских прокламациях и лозунгах звучит требование политической свободы{7}. Первая многотысячная майская политическая демонстрация состоялась в Харькове 1 мая 1900 г.

Празднование 1 Мая 1901 г. наиболее крупные размеры приобрело в Петербурге, где оно вылилось в знаменитую «Обуховскую оборону». О сочувственном отношении к первомайским выступлениям со стороны населения говорят, например, события 1902 г. в Саратове. Здесь первомайское выступление рабочих было жестоко подавлено полицией. Более 70 человек было арестовано. Когда их повели в тюрьму, как вспоминал один из участников демонстрации, революционеры «взялись под руки и стройной колонной, запев «Марсельезу», двинулись. Чтобы заглушить пение, был отдан приказ бить в барабаны. Но от этого получилось только более стройное пение, а также и шествие. К этому времени посмотреть на демонстрантов сбежался весь город: все прилегающие переулки, тротуары, балконы, окна и даже некоторые крыши были переполнены народом. Публика, мимо которой мы проходили, приветствовала нас платками, снимала шляпы и фуражки, из многих окон бросали живые цветы»{8}.

В 1903 г. первомайское празднество прошло в 63 городах. Было выпущено более 1 млн. прокламаций{9}. В первомайских листовках 1905 г. звучал призыв к вооруженной борьбе с самодержавием. Автором некоторых из них был и В. И. Ленин{10}.

Высокие чувства пробуждало у трудовых масс и исполнение революционных песен демонстрантами, шествовавшими навстречу нагайкам и штыкам. Например, информируя читателей о сормовской демонстрации 1 Мая 1902 г., знаменосцем которой был революционер П. А. Заломов, газета «Искра» писала 1 июня 1902 (№ 21): «…сплотившись толпой, сознательные товарищи направились по Большой улице с пением революционных песен и с красными знаменами, на которых были выставлены требования рабочих: Долой самодержавие! Да здравствует политическая свобода! Да здравствует 8-мичасовой рабочий день! Народ сплошной толпой стоял по обе стороны улицы. Вид демонстрации так действовал на нее, что некоторые, слыша стройное пение, не могли удерживаться от слез».

Таким образом, первомайские шествия в условиях царской России играли не только политическую, но и значительную социально-нравственную роль, пробуждая у трудового люда классовое самосознание и поднимая его на революционную борьбу. В итоге едва минули годы реакции, последовавшей после революционного подъема 1905–1907 гг., как первомайские выступления приобрели общепролетарский характер. В 1912–1914 гг. во многих городах страны прошли многотысячные стачки и демонстрации. Выходящая с апреля 1912 г. газета «Правда» выпустила Майский листок, который читался рабочими с «захватывающим интересом и энтузиазмом»{11}. 1 мая 1913 г. подняла забастовку почти 250-тысячная армия петербургского пролетариата. По столице прокатилась волна внушительных уличных демонстраций. Под красными флагами, с пением революционных песен, призывами к революции рабочие выступали против мобилизованных правительством сил полиции и охраны.

Особенно мощным было первомайское празднество в 1917 г. в Петрограде. Профессиональный революционер, участница Великой Октябрьской социалистической революции Е. Тарасова вспоминала: «Никогда не забыть, как мы праздновали Первое мая — международный день пролетарской солидарности — в 1917 г. Это была первая свободная маевка.

На всех заводах и фабриках еще задолго начали большевики выступать с докладами. Заводские организации готовили знамена, создавались хоровые кружки, оркестры из рабочих и работниц. Готовились плакаты с боевыми лозунгами «Да здравствует Интернационал!», «Да здравствует социализм!», «Вся власть Советам!»…

Мы создали кружок песенников, устроили несколько спевок и все революционные песни выучили наизусть.

В день 1 Мая наш хор шел в первых рядах демонстрантов Выборгского района. Мощно звучали революционные песни. Колыхались красные знамена. На груди у каждого алели банты… Демонстранты всех районов Петрограда направлялись к Марсову полю. Временное правительство наметило туда такой путь, чтобы все рабочие колонны прошли мимо трибуны, где находились новоиспеченные правители из капиталистов и помещиков, эсеров и меньшевиков.

Но рабочие многих районов Петрограда шли к Марсову полю через Дворцовую, Театральную, Исаакиевскую площади и, минуя трибуну Временного правительства, выходили к трибунам большевиков. На этих трибунах были В. И. Ленин, члены большевистского ЦК и члены Петербургского комитета. Всем хотелось видеть и слышать выступление В. И. Ленина»{12}.

Легальное празднование 1 Мая в России стало возможным с 1917 г. В стране свершилась Февральская буржуазно-демократическая революция. Ее начало совпало с Международным женским днем, отмечавшимся пролетарками царской России с 1913 г. по старому стилю 23 февраля{13}.

Существенной частью борьбы за духовное раскрепощение личности являлись и выступления за гражданские права человека. В условиях царской России, при законодательстве, пронизанном клерикальными ограничениями, было затруднительным введение в жизнь каких-либо гражданских мероприятий по оформлению, например, рождений, брака, похорон. Между тем необходимость таких мероприятий, в особенности гражданского законодательства о браке, которое оставалось неизменным с крепостнических времен, становилось все насущнее. В 1914 г. С. М. Кирову пришлось, например, выступать в печати с защитой требований путиловских рабочих о признании законным гражданского брака. Поводом для выступления было постановление правительственной больничной кассы не выдавать рабочим вспомоществования на погребение жены, если супруги состояли в браке без церковного венчания. С. М. Киров писал, что это постановление взволновало весь Нарвский район Петрограда, так как «за последнее десятилетие рабочие почти совершенно перестали венчаться»{14}.

«Законным» признавался только церковный брак. Из этого следовало и отношение к детям как к «законнорожденным» или «незаконнорожденным». Последние ограничивались в гражданских правах. Ущемлялись в гражданских правах и лица, состоявшие в браке, не оформленном при помощи церковного венчания. Исключительно трудным было расторжение церковного брака. Лицам, взаимно желавшим развестись, приходилось разыгрывать комедию супружеской измены. Браки между христианами и нехристианами запрещались.

Последовательную позицию в вопросе о гражданском оформлении рождений, браков и похорон занимала партия социал-демократов. Уже в III Думе, как вспоминал видный деятель Коммунистической партии В. Д. Бонч-Бруевич, социал-демократическая фракция РСДРП твердо заявила о необходимости «раз и навсегда, по закону, иметь возможность порвать все отношения со всеми церковными и вообще религиозными сообществами и приобрести отсюда вытекающие права гражданского брака, гражданской семьи, гражданских похорон, и вообще избавиться от всего того, что сковывает личность церковной зависимостью»{15}.

Вопросы о гражданской метрикации и отделении церкви от государства решаются в ходе буржуазно-демократической революции. В России Февральская революция 1917 г. поставила их, но не решила. Эти задачи были решены лишь после победы Великой Октябрьской социалистической революции.

Первые шаги к безрелигиозным формам быта

Декрет Советской власти об отделении церкви от государства

Молодая социалистическая республика в числе многих язв капиталистического общества унаследовала от старой России и остро стоящий религиозный вопрос.

В числе важнейших законодательных актов Советской республики, способствовавших решению конфессионального вопроса, был Декрет о свободе совести, церковных и религиозных обществах, провозглашенный 20 января 1918 г.{16} Этот Декрет — выдающийся государственно-правовой акт, разработанный при непосредственном участии В. И. Ленина. Декрет выдвинул и развил дальше глубоко научные принципы взаимоотношений между государством и церковью.

Он провозглашал право граждан исповедовать любую религию или не исповедовать никакой, отменял всякие праволишения, связанные с исповеданием или неисповеданием какой-либо веры. Декретом были отменены религиозные присяга и клятва. Отправления государственных или публично-правовых общественных установлений перестали сопровождаться религиозными обрядами и церемониями. Ведение актов гражданского состояния полностью передавалось гражданской власти. На основании Декрета упразднялось выполнение церковью некоторых государственных функций (например, регистрация новорожденных, браков, ведение бракоразводных дел и др.), ранее составлявших область ее деятельности.

Важным этапом на пути к проведению в жизнь Декрета об отделении церкви от государства был Декрет о гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния, принятый 18(31) декабря 1917 г.{17} Этот Декрет провозгласил обязательной лишь гражданскую форму регистрации брака. Церковный брак объявлялся частным делом брачащихся. Соответственно действительным объявлялось только гражданское расторжение брака. Этим был открыт путь к секуляризации семейно-бытовых норм, установлений, традиций, были отменены принудительность и юридическая сила церковных обрядов, сопровождавших основные вехи жизненного пути человека. Каждый гражданин становился свободным перед отправлением тех или иных религиозных актов, имевших прежде статус юридического закона. Открывался путь к подлинной секуляризации свободного времени человека, и — что особенно важно — к безрелигиозному воспитанию подрастающего поколения.

Декрет ликвидировал также шариатские нормы семейного права мусульман, что имело поистине революционное значение для народов Советского Востока.

Законы об отмене калыма, запрещении многоженства, о повышении брачного возраста, против принудительной выдачи женщин замуж стоят в одном ряду с важнейшими декларациями Советской власти, направленными на уничтожение социального и национального гнета. Прогрессивный характер этих мероприятий, их социальная значимость сказались, например, в том, что в Казахстане в течение двух десятилетий день отмены калыма отмечался как революционный праздник.

Отделение церкви от государства и последовавший вслед за тем переход на гражданскую метрикацию стали важнейшими условиями, подготовившими почву для полного освобождения семьи из-под опеки религиозных организаций. Социально значимым было и то, что с введением «красной», т. е. гражданской, метрикации и празднеств так называемого «Красного календаря» было положено начало новой советской обрядности, со временем прочно вошедшей в нашу жизнь.

Красная метрикация

В речи на I Всероссийском съезде работниц В. И. Ленин подчеркнул, что советское законодательство впервые в истории вычеркнуло все, что делало женщин бесправными. Но если в городах и фабрично-заводских местностях закон о гражданском браке был принят населением, то в деревне еще преобладал церковный брак{18}. Даже в такой губернии, как Петроградская, в 1919 г. в «постном» месяце марте в отделе записей актов гражданского состояния не было зарегистрировано ни одного брака, так как в это время, по церковным установлениям, венчания не разрешались.

Предстояла огромная и сложная работа по преобразованию старых отношений, старого быта, всей жизни. Россия до Октябрьской революции была страной с преобладавшим сельскохозяйственным производством и преимущественно крестьянским населением. В 1920-е годы в крестьянской среде еще бытовали традиционные взгляды на жизнь, на способы ведения сельского хозяйства, на старые обычаи, обряды, празднества. Были устойчивыми традиционная общественная психология и вся старая семейная обрядность, в частности — обряды крещения, венчания, похороны по церковному чину, сохранялись суеверия, сопровождавшие эти обряды.

Вплоть до сплошной коллективизации социалистический сектор занимал в сельском хозяйстве незначительную долю. Культурная революция только начинала охватывать крестьянские массы. Были сложными в жизни крестьян и бытовые отношения, в которых переплелось старое и новое. И, может быть, одним из наиболее важных участков культурно-массовой работы была борьба с патриархальными и религиозными семейными обрядами, праздниками, порядками.

Живучесть религиозной обрядности в 20-е годы коренилась в раздробленности мелкотоварных крестьянских хозяйств, каждое из которых жило обособленной хозяйственной жизнью, способствовавшей сохранению традиционного стиля мышления и традиционного образа жизни.

Тем не менее гражданская обрядность все-таки пробивала себе дорогу. Уже не были диковинкой свадьбы без венчания или, как тогда говорили, «по-красному». Вместо крещения новорожденных впервые стали проводиться «красные крестины» и «октябрины».

Среди религиозно-бытовых обрядов церковное венчание в первую очередь вытеснялось гражданским «красным» обрядом. Для того времени разрыв с церковным венчанием означал неизмеримо большее, чем отказ от условного обряда: за этим стояла ломка внутрисемейных экономических порядков, отказ от опеки со стороны стариков и от патриархальных традиций, признание за женщиной равноправного положения в семье и обществе.

Другим новым советским обрядом явились «красные крестины». «Красные крестины», «красные октябрины» и «звездочки» («звездины») — это обрядовое творчество поколения революции, искавшего выражения своему обновленному Октябрем мироощущению и не желавшего отмечать рождение ребенка старым обрядом, который веками ставил на человеке клеймо «раба божьего».

Незатейливы были первые «красные крестины». Часто это событие отмечалось полушутливым, но не лишенным торжественности «осмотром» малыша. В торжестве принимали участие товарищи по работе, советские и партийные работники, которые вручали родителям особое «постановление» о включении новорожденного в число граждан Страны Советов. Среди первых восприемников был и всероссийский староста Михаил Иванович Калинин (рис. 1). А на Украине одним из зачинателей нового гражданского обряда «звездины» стал легендарный герой гражданской войны Г. И. Котовский.

Гражданских крестин в 20-е годы было на селе не так много. И почти о каждом из них как событии неординарном, событии большой важности, рассказывалось в местной печати.

Периодика тех лет, сообщавшая о новых «красных» обрядах, донесла до нас дух революционного романтизма, новизны и необычности происходящего. Так было, например, в Фофановской вол. Ряжского у. 5 апреля 1924 г. Здесь на октябрины, устроенные волостной ячейкой РКП (б) для новорожденной в семье беспартийного крестьянина из с. Нагорного Василия Елизаровича Почикалова, собралось много крестьян из окрестных деревень. Выступили «крестные кум и кума», ответственные работники из уездного женотдела и комитета РКП (б). Новорожденную торжественно зачислили в отряд пионеров и ячейку РКСМ. Ряжская газета «Советская деревня», сообщая об этих октябринах, отмечала «сдвиг беспартийных масс в сторону нового быта», значение «пролетарского воспитания и раскрепощения женщин».

Уже к 1925 г. влияние церкви на население существенно упало. Особенно это касалось районов больших промышленных центров. Так, в Ленинграде в сохранившихся к тому времени крупных приходах (Андреевский и Казанский соборы, Вознесенская, Благовещенская и другие церкви) с 1923 по 1925 г. число крещений сократилось на 20–25 %, а венчаний — на 60 %, исчисляясь в некоторых церквах единицами за год. Охлаждение к церковной обрядности стало заметно и в деревне. Например, благочинный Череповецкой епархии в своем отчете церковному руководству сообщал, что «почти по всем приходам округа, где больше, где меньше появляются так называемые красные свадьбы, красные крестины и погребения»{19}.

Значение этих фактов было огромно. Для начала 20-х годов отказ от церковного обряда был своего рода революцией в области социальных нравов, в области общественной психологии и семейного быта.

Самосознание человека как гражданина нового общества дало толчок и возникшему среди рабочих обычаю отмечать дни рождения, а не именины и называть новорожденных не по церковным святцам, а новыми именами. В этом почине— пристальное и любовное внимание к человеку как члену гражданского общества. И это тоже была победа над религиозным мировоззрением.

Рис. 1. М. И. Калинин на красных октябринах. 1923 г.

Новые имена символизировали идеи революции (Октябрина, Искра), вождей пролетариата (Энгелина; Нинель — Ленин, если читать имя вождя с последней буквы; Владлен — сокращенное: Владимир Ленин), социально-культурные преобразования (Рэм — первые буквы слов: революция, электрификация, мир). В республиках Средней Азии возникло новое имя Худжума, что значит «Наступление». «Худжум!» в середине 20-х годов был лозунгом самоотверженной борьбы женщин Советского Востока за социальное равенство и раскрепощение. Тяга к новым именам была довольно широкой. Газета «Безбожник» 22 февраля 1925 г. сообщала, что, например, в Одесском загсе в течение 1924 г. 60 % из всех зарегистрированных детей были записаны «с новыми революционными именами».

Со временем люди отказались от слишком «индустриально-конструктивных» имен.

Может быть, сейчас это творчество кому-то покажется наивным, но для людей той эпохи новые имена были далеко не абстрактными символами. За ними стояли героические события, революционные идеи, борьба, стремление к новой социалистической жизни. Давая поколению — ровеснику строительства Советского государства — такие имена, трудящиеся выражали свою заинтересованность в социальных, политических и экономических преобразованиях страны на социалистических началах. Это были смелые поиски нового, творческие ростки созидательной инициативы трудящихся масс.

Ломка старого быта и зарождение нового, естественно, ставили перед современниками вопросы о новых праздниках и новой обрядности. Хорошо известны дискуссии 20-х годов о том, нужна ли новая обрядность в социалистическом обществе и если нужна, то какой она должна быть. Поныне широкий общественный резонанс имеют выступления писателя В. В. Вересаева, горячо поддерживавшего сторонников новых обрядов. И сегодня актуально звучат слова, написанные в 1927 г.: «Разве можно сказать, что «октябрины» — наша более совершенная форма для отпразднования рождения и наименования ребенка? Этого, конечно, никто не может сказать. Это только начатки на пути к созданию этих более совершенных форм. Или возьмем наши общественные похороны с музыкой: здесь мы имеем большой шаг по пути к новому быту, но только шаг, а не законченную бытовую форму, которая тоже изменчива, как и сами социально-экономические отношения людей»{20}.

Календарная реформа

«Красный календарь»

Немаловажным звеном в цепи мероприятий по преобразованию старого быта была календарная реформа. Практическое решение этого вопроса пришло только с Советской властью. Попытки осуществить календарную реформу при царизме оказывались безуспешными. И это несмотря на то, что начиная с 1830-х годов русская общественность неоднократно поднимала вопрос о необходимости введения единого со всеми европейскими странами григорианского календаря. Каждый раз под давлением православной церкви изменение старого юлианского календаря откладывалось. С точки зрения церковников из-за такой реформы могли быть «повреждены пасхалии».

Против вмешательства церкви в дела календарной реформы решительно выступил Д. И. Менделеев, возглавивший комиссию по реформе календаря при Русском астрономическом обществе. Ученый заявил: «Задача комиссии — ввести новый усовершенствованный календарь главным образом гражданского свойства, пасхалии — вопрос церковного характера, а жизнь церковная и гражданская не соединимы друг с другом… представителям церкви больше чем кому-либо известно, что пасхалии не имеют никакого научного обоснования и требуют пересмотра в свете знаний»{21}.

Революционным Советским правительством вопрос о переходе с юлианского на григорианский календарь был решен в течение трех месяцев. Ко времени провозглашения 24 января (6 февраля) 1918 г. Декрета о введении в Российской республике григорианского календаря разница между старым и новым стилями составила 13 дней.

В церковных кругах вокруг вопроса о введении нового стиля в богослужебную практику развернулась борьба. Православное духовенство, и прежде всего церковь под руководством патриарха Тихона, не признавали новый календарь. Но реформаторское течение в православии — так называемая обновленческая церковь — с июня 1923 г. стала отмечать церковные праздники по новым датам.

Практикуя новый стиль, обновленцы рассчитывали привлечь в свои храмы большее число рабочих. Тихоновцы, в свою очередь, противодействуя введению нового стиля в церковную практику, стремились вызвать недовольство среди верующих, так как дни церковных праздников по старому стилю не совпадали с днями отдыха на предприятиях и в учреждениях. Это должно было повлечь среди отдельных лиц прогулы и нарушить работу на производстве. С помощью таких действий церковники надеялись спровоцировать у верующих оппозиционные настроения и недовольство. Но их расчеты не оправдались. Специальным постановлением Совета Народных Комиссаров СССР был установлен единый еженедельный выходной день. Постановление учитывало также, что к 1918 г. большинство населения было еще верующим. Поэтому местные комитеты профсоюзов с согласия Народного Комиссариата труда могли устанавливать особые дни отдыха (но свыше 10 дней в году) во время принятых в данной местности религиозных праздников{22}.

Тогда же впервые были узаконены общегосударственные праздники. Часть их осталась достоянием революционного календаря (22 января — день в память о «кровавом воскресенье» 9 января 1905 г., 12 марта— день падения самодержавия, 17 января — день памяти К. Либкнехта и Р. Люксембург, 22 декабря — день посвящался московскому вооруженному восстанию, 16 апреля — приезд В. И. Ленина в Петроград и др.); другая же часть составила основной костяк государственных общественно-политических праздников и прочно вошла в жизнь советских людей — это годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, День международной солидарности трудящихся 1 Мая, Международный женский день 8 Марта, День Красной Армии (23 февраля).

Своеобразное общественное звучание имели митинги и манифестации, посвященные празднованию Нового года по новому стилю. 1 января 1919 г. праздновался первый Новый год по новому стилю. В сельской местности коммунистические ячейки в честь этого события устраивали шествия по окрестным селам с красным флагом и пением революционных песен. Так было, например, в с. Ключ Троице-Лесуновской вол. Рязанской губ., где местные коммунисты после шествия по случаю Нового года по новому стилю организовали общий стол, беседовали с крестьянами о строительстве социализма.

В то время начала складываться традиция новогодних общественных торжеств. Так, работники красного Воздушного флота, подведя итоги прошедшему 1920 г., решили 1 января 1921 г. отметить субботником. 2 января 1921 г. состоялось чествование «красных героев труда» на Сормовском заводе. Рабочие Бауманского р-на г. Москвы встретили новый, 1921 г. в «Клубе 1 Мая». Перед собравшимися была разыграна импровизация: выступили «старик 20-й год» в качестве «обвиняемого» и «юноша Новый год», зачитавший уходящему году «обвинения». Старому году напомнили о том, что он вел войну, когда народ изнемогал от усталости, что организовывались «заградительные отряды» по борьбе с контрреволюционерами и спекулянтами, что была закрыта «Сухаревка», и т. д. Собравшиеся были оживлены, задавали множество вопросов. На все «обвинения» старый год ответил: «Я умираю спокойно, винтовкой я расчистил путь для мирного строительства».

Впервые для детей рабочих и крестьян стали устраивать новогодние утренники с елкой, хороводами, декламацией, пением, подарками. Известно, что в 1923 г. на елке для детей, устроенной в Горках М. И. Ульяновой, присутствовал В. И. Ленин.

Революционные праздники Страны Советов

Когда близко соприкасаешься с эпохой первых лет Октября по документам, периодическим изданиям, воспоминаниям современников, невольно поражаешься тому, как тесно был связан в то переломное время праздник с революцией, праздничное мироощущение с революционно-преобразующим мироощущением, празднично-эмоциональный подъем, охвативший людей, с революционным подъемом, какой колоссальный шаг вперед сделала революционная праздничная эстетика. Слились воедино революционный и праздничный энтузиазм трудящихся масс. При всем том каждый этап в развитии революционных общественно-политических праздников отражал конкретную социально-политическую ситуацию в стране.

1 Мая 1918 г. состоялся первый советский праздник. Молодая социалистическая республика общенародно отмечала День международной солидарности трудящихся. Это было тревожное время военной интервенции и гражданской войны. В стране состоялись многотысячные митинги, на которых выступали видные деятели революции, рабочие, солдаты, матросы. 1 Мая 1918 г. в Петрограде можно было видеть, как идут и идут колонны рабочих, «изможденных, голодных, но торжественно и мужественно настроенных. Веют тысячи знамен, плакаты вещают великие слова, говорящие в каждом из наших сердец»{23}.

В майский праздник 1918 г. в Москве появляется одна из первых советских эмблем «Серп и Молот», вскоре ставшая основой Государственного герба СССР. Эта эмблема украсила стяги и полотнища Замоскворецкого района{24}.

«Небывалое, невиданное зрелище» представляла собой Москва и в первый Октябрьский праздник 1918 г. Повсюду развевались красные знамена, висели громадные красочные плакаты, гербы Советской республики, портреты вождей революции. Накануне Октябрьского праздника 6 ноября в столице была устроена иллюминация: «По красным, расцвеченным огнями улицам сплошным потоком катятся людские волны. Красные веселые блики мигают на одеждах и лицах, и все кажутся нарядными, разодетыми в фантастические костюмы. Какой энтузиазм, какое ликование на лицах. Идут, взявшись под руки, и смеются, и поют свободные и гордые песни»{25}. Сквозь праздничную толпу продвигались украшенные красными флажками и цветами автомобили. На них— дети, рабочие; с них же давались концерты. Демонстрация превзошла «все, — даже самые оптимистические ожидания, — не только массой своих участников, но и их настроением, торжественно праздничным и вместе с тем твердо спокойным и грозно сдержанным… — писала тогда газета «Известия ВЦИК». — Это было настроение не праздно манифестирующих людей, а бойцов, проведших тяжелые битвы и готовящихся к новым боям, но в промежутке между двумя схватками давших себе некоторый роздых, чтобы подсчитать свои силы, укрепить свою энергию общением с братьями и крикнуть на весь мир свой клич торжества и надежды»{26}.

В первый Октябрьский праздник каждая площадь Москвы представляла собой художественно завершенное зрелище. По отзывам газеты «Правда», «глядя на то, что создал на Советской площади пролетарский гений, глядя на роскошное художественное убранство ее, вы чувствуете, что старый строй погиб безвозвратно и никогда не восстанет из мертвых»{27}. В день праздника во многих местах было устроено символическое «сожжение старого режима»: жглись его олицетворения — сохранившиеся эмблемы царской власти, манекены буржуев, кулаков, церковнослужителей и т. п. К этому дню было приурочено открытие памятников великим людям и революционерам. В Москве было открыто 11 памятников: революционерам — К. Марксу, Ф. Энгельсу, С. Халтурину, С. Перовской, Ж. Жоресу, И. П. Каляеву; передовым мыслителям — М. Е. Салтыкову-Щедрину, Ф. М. Достоевскому, Э. Верхарну, Г. Гейне. Кроме того, во время митинга рабочих Сущевско-Марьинского района на Цветном бульваре была открыта работа скульптора С. Д. Меркурова «Человеческая мысль».

Октябрьская революция наполнила праздничным чувством, революционный романтикой процессии, шествия, манифестации, которые были основными композиционными элементами всех революционных празднеств. Праздничные митинги, демонстрации, сопровождавшиеся горячими речами, революционными песнями, лозунгами, агитконцертами, объединяли массы, воодушевляли их на борьбу, революционизировали, оставляли незабываемый след в личных судьбах людей{28}.

Неотъемлемой частью революционных праздников становится искусство. Первое революционное знамя, заказанное В. И. Лениным для праздника первой годовщины Октября, расписали талантливые художники А. В. Куприн и А. В. Лентулов. Ныне это знамя хранится в Государственном музее Революции СССР в Москве. В организации революционных празднеств активное участие принимали такие известные режиссеры-новаторы, как К. А. Марджанов, Н. В. Петров, Н. И. Охлопков, С. Э. Радлов, В. Н. Соловьев и др. В сложных условиях гражданской войны и послевоенной разрухи тысячи участников из народа под их руководством создавали величественные праздники, служившие революции{29}. В оформлении их самое деятельное участие принимали такие известные художники, как К. Петров-Водкин, В. Кустодиев, М. Добужинский, В. Шухаев, В. Лебедев, А. Осьмеркин, А. Куприн, П. Кузнецов, П. Корин, Н. Альтман, С. В. Герасимов и др.

Отзвуком тех празднеств для нас, современников, стала серия картин старейшего советского художника Александра Тышлера под названием «Оформление революционных празднеств в годы гражданской войны» (1976–1977). Образные картины-воспоминания рассказывают о праздничной атмосфере тех лет, о средствах «выражения» праздника. Так, в его работе «Шествие с чучелами» компактной группой движутся юноши и девушки, чуть впереди — комсомолец в красногвардейском шлеме, с алым бантом на груди; в руках у них шесты, на которых прикреплены чучела буржуинов, нэпманш, белогвардейцев…

Для праздника первой годовщины Октября, например, Театральная площадь в Москве украшалась художниками П. Кориным, С. Герасимовым и др. Аристарх Лентулов написал панно «Смычка города с деревней». Оно украшало увядающую осеннюю листву деревьев сквера огромными яркими цветами в стиле народного лубка. Панно «Наука и искусство приносят свои дары труду» было написано художником Н. М. Чернышевым. Темой панно Сергея Герасимова, украшавшего здание бывшей Городской думы (ныне музей В. И. Ленина), было «Крестьянин-хозяин земли». Бывший Незлобин театр (ныне Центральный детский) украсили работы А. В. Куприна «Цветы» и «Искусство». По воспоминаниям Сергея Герасимова, «вся Москва разукрасилась к первой годовщине Великого Октября. Хорошо помню оформление Театральной площади. На здании Метрополя — громадное панно «Рабочий» И. Захарова, на Малом театре — панно «Степан Разин» П. Кузнецова и А. Осьмеркина. Большой театр был украшен портретами К. Маркса и В. И. Ленина, стягами и лозунгами». И дальше: «В первую годовщину Октября Москва была украшена очень смело и красочно и представляла исключительное зрелище по грандиозности масштаба оформления, выражавшего большие чувства народа, рожденные величественными событиями социалистической революции»{30}. В это время художником А. В. Куприным вводится в панно изображение советского герба как символа народной власти. Введение Государственного герба в композицию панно, оформляющего город, будет впоследствии широко использовано в различных видах монументальной пропаганды.

В Средней Азии в организации первых народных праздников большую роль сыграл основоположник новых социалистических узбекских традиций Хамза Хаким-заде Ниязи. Он был прекрасным знатоком фольклора и народных зрелищ Востока. Это позволяло ему включать в сценарии праздников такие народные формы, как искусство маскарабозов и кизикчи (комедийные импровизации), сафсата (философствования), чанди (состязания в остроумии) и т. д. Широко использовал Хамза в своих постановках зрелищ для народа и русскую агитдраматургию, творчески разрабатывая ее с учетом местных условий жизни.

Хамза был инициатором и организатором первых революционных «тойев» — праздников в честь победы Октября (в Андижане, Ташкенте, Бухаре, Хиве, Ходжейли) и Международного женского дня 8 Марта (в кишлаках Ав-вале и Шахимардане Ферганской долины). Взяв традиционную форму «восточных вечеров», которая до революции ограничивалась показом нескольких спектаклей, он превратил ее в трехдневный массовый театрализованный праздник, включавший народные гулянья, массовые инсценировки, агитспектакли и концерты. В дальнейшем творческий опыт Хамзы был использован при развитии других прогрессивных народных праздников, таких, как навруз байрами (весенний новогодний праздник), гул байрами (праздник роз), кавун сайли (праздник дынь), узум сайли (праздник винограда), хирмон байрами (ныне пахта байрами — праздник хлопка){31}.

В. И. Ленин придавал большое значение формированию новых пролетарских традиций, новым всенародным праздникам, формированию нового быта. Не случаен ответ Ленина на записки, полученные им после выступления 8 марта 1919 г. перед работницами, приехавшими из разных уголков страны на женские курсы. По воспоминаниям С. Т. Любимовой, возглавлявшей в те годы работу Женотдела Среднеазиатского бюро ЦК ВКП(б), Ленин сказал: «Все товарищи хотят ехать на фронт. Это неправильно, неправильно потому, что крепить завоевания революции в тылу, строить новый быт — это не менее важная задача»{32}. Несмотря на чрезвычайную занятость, В. И. Ленин принимал самое живое участие в праздничных торжествах. Так, в декабре 1917 г. он встречал Новый год с рабочими Выборгской стороны в актовом зале Михайловского училища; постоянно участвовал в проведении годовщин Великого Октября и праздновании 1 Мая; 14 ноября 1920 г. присутствовал на крестьянском празднике в д. Кашино Волоколамского у., где открылась первая электростанция; 22 октября 1921 г. побывал на торжествах, посвященных прокладке первой борозды первым советским электроплугом; 1 Мая 1922 г. присутствовал на торжествах по случаю пуска Каширской электростанции.

В условиях социальных преобразований в стране пропагандистская роль новых праздников и обрядов способствовала формированию нового мировоззрения, свободного от религиозных взглядов; возникновению новых отношений, освобожденных от религиозных барьеров; лишенной суеверий новой психологии.

Перестройка сознания, психологии, всего образа жизни, по сути дела, была задачей, поставленной еще социалистами-утопистами, теперь ее решали коммунисты Советской России во главе с В. И. Лениным. Не случайно ко второй годовщине Октября на первой полосе газеты «Известия ВЦИК» были и такие строки: «Для социалистической России нужна новая народная психология. Эта психология начинает вырабатываться. Трудный момент перелома, когда старая, рабская психология, построенная на угрозе палки или голода, умерла, а новая, основанная на сознании своего долга перед своим классом и обществом, еще не сложилась — этот момент проходит у нас на глазах. Нарождается новая психология свободных людей, господ жизни и участников коллективного творчества, которая даст сильнейший толчок росту производительных сил, когда охватит людей»{33}.

Грандиозность и революционность задач по перестройке сознания и всего образа жизни людей требовали соответствующих форм. Задачу создания зримых, «материализованных» символов революции и идей социально-культурного прогресса человечества необходимо было решать средствами монументальной пропаганды, и особенно монументальным искусством. Поэтому с первых лет Советской власти характерной приметой каждого общегосударственного праздника было открытие мемориалов, отражавших «идеи и чувства революционной трудовой России». Декретом о памятниках республики (апрель 1918 г.) особой комиссии поручалось «мобилизовать художественные силы и организовать широкий конкурс по выработке проектов памятников, долженствующих ознаменовать великие дни Российской социалистической революции»{34}.

Праздничные вернисажи были частью ленинской программы развертывания социалистического строительства и преобразования общественного быта средствами монументальной пропаганды.

Пристально следил В. И. Ленин за мероприятиями по установлению первых мемориальных досок и памятников и всегда стремился принять непосредственное участие в церемониях их закладки или открытия. В дни празднования первой годовщины Октября В. И. Ленин выступил на открытии памятника К. Марксу и Ф. Энгельсу. С площади Революции Ленин вместе с манифестантами прошел на Красную площадь, где открыл мемориальную доску, установленную в память борцов Октябрьской революции. На ней изображалась белокрылая фигура с веткой мира в руке и надписью «Павшим в борьбе за мир и братство народов». 1 Мая 1919 г. Ленин принял участие в открытии временного памятника Степану Разину возле Лобного места на Красной площади. В Первомай 1920 г., который IX съезд партии призвал провести как «грандиозный Всероссийский субботник», на Пречистенской набережной реки Москвы Лениным был заложен памятник «Освобожденный труд».

Так составной частью массовых революционных торжеств стала монументальная наглядно-зрелищная пропаганда, выраженная средствами искусства, ориентированного на многотысячную аудиторию.

Для эстетики революционной праздничности характерны и черты народных гуляний: массовые выступления актеров, праздничные балаганы, агиттрамваи, агитпоезда, митинги-концерты.

Большую роль в деле идейно-политического воспитания и сплочения масс играли в то время митинги-концерты и митинги-спектакли, составлявшие важную часть программы революционных праздников. Например, в Москве во вторую годовщину Октября в кинотеатре «Колизей» в программе митинга-концерта был доклад, посвященный Советской власти. Собравшиеся единодушно приняли резолюцию с приветствиями Красной Армии и питерским рабочим. Эти приветствия не случайны: под Петроградом были разбиты белогвардейские войска Юденича.

Традиции революционных праздников выковывались в огне боев, мужеством и стойкостью рабочих и работниц, защищавших Страну Советов. Накануне праздника Октября 1919 г. в ряде мест прошли коммунистические субботники. Страна была в кольце фронтов. Поэтому праздник носил преимущественно агитационный и боевой характер. Стены и заборы пестрели плакатами, призывавшими к защите революционного Отечества. На Красной Пресне в дни октября 1919 г. можно было прочитать такой призыв: «Враг у ворот. Он несет рабство, голод и смерть. Уничтожьте черных гадов. Все на защиту! Вперед!»{35} На праздничных митингах нередко принимались конкретные решения по обороне страны. В Замоскворецком районе Москвы праздник второй годовщины Октября совпал с открытием курсов красных медсестер и санитарок. На них записалось вместо 50 свыше 150 работниц. Всего лишь через месяц обучения они должны были отправиться на фронт.

Гражданская эстетика революционной праздничности и обрядности, их гуманистический пафос, романтика боев и мужество соединились с социальной политикой и интересами Советского государства. Темами проходивших манифестаций могли быть идейно-политическое содержание текущего момента, острая сатира на внешних и внутренних врагов. Например, 1 Мая 1919 г. в Петрограде во время праздника на Марсовом поле было представлено следующее агитзрелище: когда праздник подходил к концу, в уже сгущавшихся сумерках северной столицы появился в воздухе макет огромного чудища-дракона с надписью «Империализм». К нему подкатили три грузовика с макетами военных кораблей «III Интернационал», «Спартак» и «Бич мирового империализма». Выстрелами из орудий импровизированных дредноутов под крики зрителей «чудище» было уничтожено.

В течение первых трех лет молодой Советской республике пришлось вести ожесточенную борьбу с внутренней контрреволюцией и иностранными интервентами. Поэтому в те годы Первомайские праздники и праздники в честь Октября имели характер смотров-парадов. Но постепенно на этих праздниках стали преобладать лозунги, прославляющие труд.

Все усилия страны были направлены на трудовой фронт, поэтому Первомай 1920 г. стал всероссийским субботником-маевкой. Субботники проходили и в Октябрьский праздник этого года. Например, в Усмани, Липецке, Темникове и других местах были проведены субботники в помощь семьям красноармейцев. В честь Октября бакинцами был торжественно отправлен в Москву маршрутный поезд № 151 с нефтью, маслом, керосином, бензином. Все цистерны и паровоз были отремонтированы ударной группой бакинских железнодорожников, а также в итоге работы на субботнике. В Перми в честь праздника сверхурочно было отремонтировано 20 вагонов. 7 ноября в Кадникове — некогда медвежьем углу Ярославского края — торжественно открылся «Дворец крестьянина» с музеем и городской библиотекой.

Трудовые и первые культурные достижения молодого Советского государства свершались в обстановке все еще продолжавшейся гражданской войны. Поэтому первые годовщины Октября отмечены и присвоением правительственных наград за защиту Отечества. Так, в Октябрьский праздник 1920 г. оренбургские рабочие были награждены почетным революционным знаменем за героическую защиту города от войск Колчака{36}.

Первые три года были не только годами героической борьбы, но и годами достижений. Главное из них то, что пролетариат строил свое социалистическое хозяйство, свое социалистическое государство. Одновременно шло строительство новой культуры. «Оценивать последнюю, — писали «Известия ВЦИК» в Октябрьский праздник 1920 г., — следует не только по числу вновь открытых школ и курсов, не только по числу лекций, митингов, не только по количеству распространяемой в народе литературы и т. п. Нет, новая культура, новое мировоззрение, новое умонастроение, новая психика масс складываются и вырабатываются в горниле повседневной борьбы, в процессе государственной и общественной практики, в мастерской и на железной дороге, принадлежащих рабочему классу, в армии, принадлежащей ему же, в комитетах и на съездах, залагающих основы новой, свободной, самоуправляющейся жизни. Рабочий класс, управляющий одним из величайших государств и держащий в своих руках производство основных источников жизни, — это уже не прежний раб фабрики и каторжник пашни, а носитель новой, свободной, социалистической культуры»{37}.

И, может быть, первое, с чего началось становление нового человека и новой культуры, — это было новое отношение к труду. Недаром на праздничных транспарантах рабочих манифестаций появляются слова, прославляющие труд. «Да здравствует труд — победитель нищеты, источник новой жизни, строитель социализма!» — было начертано на первомайских транспарантах петроградцев в 1920 г. 1 Мая 1921 г. трудящиеся столицы и ее гости могли прочитать на кремлевской стене: «Три праздника 1 Мая мы бились с капиталистическими полчищами. В четвертую первомайскую годовщину мы широким развернутым фронтом ведем бой с разрухой!» С Первомая 1920 г. по почину передовых производственных коллективов Москвы и Ленинграда колонны демонстрантов стали украшаться плакатами с изображением продукции предприятий. В этом новом явлении — рабочая гордость за свой труд, ростки социалистического отношения к производству.

«Производственные уголки», цифры, диаграммы, плакаты показывали работу ВСНХ во всех отраслях народного хозяйства, борьбу с экономической разрухой. В первомайский день 1921 г. в Москве особым успехом пользовались выступления «устной газеты» на Дорогомиловской, Арбатской, Елоховской и Страстной площадях. По городу разъезжали агиттрамваи, давали представления передвижные балаганы. Возникали летучие митинги-концерты.

С большим успехом прошел первомайский праздник детей. В разных районах Москвы были организованы детские утренники — с хоровым пением, инсценировками на тему «Интернационал», детским балетом, гимнастическими упражнениями и коллективными играми. Праздник детей завершился большим шествием его участников по главным улицам столицы. Явление это было новым и стало прообразом юношеских праздников и шествий.

1 Мая 1921 г. в Петрограде вместо традиционной общегородской демонстрации происходило чествование героев труда. По городу разъезжали трамвайные платформы, на которых артисты и музыканты устраивали летучие концерты и митинги. На площадях Урицкого и Восстания труппами артистов петроградских театров были поставлены спектакли. Отмечалась удачная постановка оперы К. Глюка «Королева мая» в исполнении артистов Михайловского театра в Михайловском сквере. У Мариинского театра состоялось карнавальное шествие, представленное артистами оперы, балета и драмы.

В Харькове после парада войск, на котором с речами выступили члены Всеукраинского ЦИК и Совнаркома Г. И. Петровский и М. В. Фрунзе, на Советской площади была разыграна массовая инсценировка «Освобожденный труд»..

Чествование героев труда состоялось в Ростове-на-Дону, в Самаре, других городах. В Царицыне благодаря стараниям рабочих вечером накануне 1 Мая впервые за три года было включено электричество.

Во Владикавказе на первомайской демонстрации всеобщее внимание привлекла «земледельческая армия». В авангарде ее с пением революционных песен шла «пехота». Она была «вооружена» косами, граблями, вилами и серпами. За «пехотой» следовала «артиллерия». Она везла запряженные волами плуги, бороны и другие земледельческие орудия. В арьергарде под звуки музыки народов Северного Кавказа шла конница, набранная из горских крестьян. Всадники были одеты в национальные костюмы. Эта аллегорическая процессия с развевающимися красными знаменами, украшенная зелеными ветками и цветами, вызвала восторг многотысячных зрителей. В ней виделся символ будущей земледельческой мощи северо-кавказского края.

Итак, главной идеей первых общегосударственных праздников стало чествование труда, трудового человека. Не случайно поэтому по случаю начинавшего работу III Конгресса Коминтерна рабочий класс праздновал 17 июня 1921 г. день Красного Труда. Митинги и чествования героев труда продолжалось и в день открытия Конгресса 19 июня 1921 г.

Понять, чем для людей того времени было раскрепощение труда, чествование трудового человека, помогают воспоминания очевидцев. Мариэтта Шагинян писала: «Очень важно понять, что Октябрь принес утоление тоски по труду. Он утолил тоску по труду, изменил существо труда, сделал его новым. Уверена, что не мне одной это ясно, не одна я пережила и поняла это. Для таких, как я, для части интеллигенции, для рабочих новое качество труда — это созидание для справедливого строя жизни, первое в мире раскрепощенье труда, свобода инициативы в нем, свобода творчества… И на юге, в белой Вандее, когда пришли туда красные, это новое качество труда вспыхнуло, может быть, ярче и сильнее, проявилось убедительней, захватило сразу, нежели на севере, хотя, казалось бы, пришло с опозданием чуть ли не на два года и еще не было обжито, как там, где уже строился социализм»{38}.

Лозунги, рассказывающие об успехах хозяйственного строительства, макеты изделий, а с 1929 г. — транспаранты и стенды, информирующие об итогах социалистического строительства, — все это характерные приметы советских общегосударственных праздников. В праздничные шествия включаются и передвижные тематические выставки — своеобразный смотр-отчет достигнутых на трудовом фронте успехов. Эти праздничные смотры отвечали задачам социалистического строительства, сочетали оптимистический праздничный настрой с актуальной производственной пропагандой. Таким своеобразным средством пропаганды насущных трудовых задач стал, например, праздничный полет самолета «Правда» над Красной площадью 7 ноября 1923 г. Самолет был построен на добровольные пожертвования по почину рабочих завода «Динамо». В Петрограде 1 Мая 1923 г. трудящиеся вышли на демонстрацию с моделями паровозов, пароходов, строительного и промышленного оборудования. Колонна «Красного треугольника» несла макет гигантской галоши, в которую были посажены бутафорные представители Антанты, Муссолини и другие «буржуины». В 1924 г. во главе первомайской колонны краснопутиловцев задорно протарахтели два первых трактора — первенцы, выпущенные заводом к первомайскому празднику. В Москве на демонстрации в честь 10-летия Октября привлекала внимание колонна автозаводцев: они шли с большим макетом подъемного крана, на котором висела телега (на плакате — поясняющая надпись: «Пропадай моя телега — все 4 колеса. Даешь автомобиль!»).

Международный женский день 8 Марта

В труднейших условиях строительства нового общества первых послереволюционных лет, когда еще и уклад жизни, и психология, и отношение к традиционно-нормативным обычаям (в том числе — понимание места и роли женщины в семье и обществе) среди значительной части населения оставались во многом неизменными, особое социальное звучание имел праздник в честь Международного женского дня 8 Марта.

Но прежде чем этот праздник укрепился в общественном, а затем и в семейном быту трудящихся, активистам — коммунистам и комсомольцам — пришлось проделать немалую разъяснительную работу. Задолго до 8 Марта по всем населенным пунктам, в промышленных и кооперативных объединениях проводились митинги, посвященные этому празднику. На них выбирали делегаток для участия в волостных, районных и уездных конференциях, посвященных 8 Марта. В самый день праздника митинги проходили в уездных и областных центрах. А в столице первого пролетарского государства — Москве — работницы всех районов приглашались на большие праздничные митинги, проводившиеся в театрах — Большом, Художественном, Зимина, Тиволи (Сокольнический Р-н).

В первых резолюциях и воззваниях с собраний, митингов и конференций в честь 8 Марта звучит твердое намерение отстоять завоевания революции. В 1918 и 1919 г., во время гражданской войны работницы в день 8 Марта выдвигали боевые лозунги «Все — для Красной Армии!», «Все — для фронта!» В 1920 г., когда империалистическая интервенция в Страну Советов приобрела особенно широкие размеры, работницы России обратились с призывом к работницам всех стран объединиться под знаменами III Коммунистического Интернационала для общей освободительной борьбы. Ближайший практический лозунг Дня работниц в России в 1920 г. — объединение сил трудящихся на трудовом фронте восстановления транспорта, борьба за хлеб и уголь.

В 1921 г., в день 8 Марта перед работницами были поставлены задачи: бороться с холодом, голодом и разрухой, налаживать народное хозяйство, разрушенное продолжительной войной. Стоит напомнить о том, что 8 Марта 1921 г. совпало с ликвидацией контрреволюционного мятежа в Кронштадте. Ставилась также задача: шире 32 привлекать женщин к участию в выборных органах, профессиональных союзах, фабрично-заводских комитетах, советах народного хозяйства, комитетах по улучшению сельского хозяйства и т. д. В. И. Ленин писал по поводу выборов в Московский Совет в феврале 1920 г.: «Нам надо, чтобы женщина-работница добилась не только по закону, но и в жизни равенства с мужчиной-работником»{39}.

8 Марта 1921 г. были открыты школы по ликвидации неграмотности, клубы и библиотеки-читальни. Впервые в Международном женском дне 1921 г. широкое участие приняли крестьянки. Для них повсюду в стране прошли в этот день специальные конференции. В ряде деревень Владимирской, Пензенской, Курской губерний 8 Марта открылись ясли, детские сады, мастерские.

День 8 Марта 1922 г. проходил как общепролетарский праздник. Его основные лозунги — объединение трудящихся вокруг РКП (б) и профессиональных союзов, борьба с голодом и женской безработицей. В деревне 8 Марта использовалось для привлечения женщин к обучению на сельскохозяйственных курсах.

Основные призывы 8 Марта 1923 г. — поднятие общественно-политического и культурного уровня и производственной квалификации женщин-тружениц. К этому празднику в 1923 г. была приурочена Неделя охраны материнства и младенчества. Неделя была проведена в 45 губерниях; в эту неделю создавались фонды из отчислений от заработка, от субботников, состоявшихся 8 Марта, от общественных организаций и т. д. Тогда в разных уголках России было открыто: 18 яслей, 15 детдомов, 19 детских садов, 20 детских площадок, 11 женских консультаций, 1 дом матери и ребенка, 2 дома-общежития для подростков, 4 детских больницы и санатория. 8 Марта 1923 г. отмечено также первыми торжественными выпусками работниц, окончивших школы ликвидации неграмотности. В этом году к празднованию Международного дня работниц было привлечено и значительное число крестьянок. Например, в Татарской АССР 8 Марта состоялось 92 волостных конференции крестьянок. В ряде мест на конференциях принимались резолюции об отмене обычаев, унижающих достоинство женщин. Так, в Азербайджане женщины выдвинули требование о повышении брачного возраста.

Празднование 8 Марта 1924 г. прошло в стране под лозунгом В. И. Ленина — «Начатое Советской властью дело может быть двинуто вперед только тогда, когда вместо сотен женщин по всей России в нем примут участие миллионы и миллионы женщин»{40}. В эти дни ряды РКП (б) пополнили свыше 4 тыс. работниц{41}.

Дни 8 Марта 1925–1926 гг. прошли как широкие кампании по еще большему вовлечению женщин в социалистическое строительство. К ним были приурочены приемы женщин в ряды ВКП(б), выпуски работниц и крестьянок, обучавшихся в школах ликбеза, чествование героинь труда и квалифицированных работниц.

С течением времени празднование 8 Марта окрасилось и бытовыми чертами. В 1927 г. работницы встречали этот день как свой праздник, делали уборку в домах, готовили праздничные обеды, надевали лучшие одежды. Семейные черты в праздновании 8 Марта продолжали развиваться и в последующие годы. Кроме общих собраний, митингов, демонстраций, на многих предприятиях устраивались семейные вечера с играми, песнями, танцами, угощениями. По селам и деревням устраивались вечеринки и посиделки с играми, плясками, песнями{42}.

Таким образом, гуманистическая по своей сути и социалистическая по идеологическому содержанию новая, не имевшая прежде равнозначных параллелей традиция вошла в быт трудящихся масс. Это была большая победа. Она затронула не только производственные отношения в трудовых коллективах, но и общественную психологию людей. За этим стояло начало перестройки традиционных представлений о роли женщины в семье и обществе, борьба старых и новых нравов и укладов.

Особенно трудной и сложной была работа по раскрепощению женщин мусульманского Востока. Международный женский день 8 Марта стал для мусульманок днем фактической борьбы за свои права. В 20-е годы для всего мусульманского мира одним из актуальных был вопрос о снятии женщинами покрывала, закрывавшего лицо, которое шариат (мусульманское право) возвел в закон, в принцип жизни{43}. В течение веков этот обычай был олицетворением затворничества, закабаления и рабского унижения женщины. Любые попытки женщин к бунту кончались расправой над ней.

Для женщин Советского Востока борьба против чадры и паранджи была неотделима от борьбы за социальное равенство, за человеческие права. Ведь даже выйти женщине на демонстрацию в день 8 Марта значило тогда пойти на жестокий конфликт с семьей. Но женщины шли. На демонстрации узбечек 8 марта 1923 г. в Ташкенте многие женщины еще были закутаны в паранджу. В тот же год впервые в жизни Ташкента до 700 узбечек участвовали в общем шествии, тогда как в 1920 г. лишь единицы их с большим трудом удалось привлечь на общее собрание работниц. По свидетельству С. Т. Любимовой, в Азербайджане «тысячные толпы тюрчанок» 8 Марта 1923 г. «снимали свои чадры — символ своего угнетения — и одевали на головы красные платочки»{44}. «Огромными толпами с красными знаменами стекались женщины-мусульманки — девушки и старухи — как местные, так и из далеких и глухих уголков, на свой праздник»{45}. Тогда в Азербайджане было организовано празднование в 51 селении, в нем приняло участие свыше 17 тыс. человек. Видная деятельница женского движения тех лет В. Каспарова писала: «В день 8 Марта во многих местах можно было видеть вчерашнюю рабыню мусульманку на трибуне, смело и пламенно возвещавшую о своих правах и призывающую своих сестер к решительной борьбе против религиозных и бытовых предрассудков»{46}.

Следующий, 1924 г. также прошел под знаком борьбы с патриархально-байскими обычаями, делавшими из женщины «трижды рабыню». В этом году к 8 Марта был подтвержден Туркестанским ЦИКом и получил утверждение ВЦИКа декрет об отмене калыма; кроме того, был декретирован брачный возраст для девушек в 16 лет (по шариату брачный возраст — 9 лет){47}. Поддерживаемая Советской властью борьба женщин за социальное равноправие повсюду на Востоке всколыхнула бывших затворниц. Вот как прошло, например, 8 Марта 1924 г. в уездном местечке Агдаме (Азербайджан): здесь на конференцию, посвященную 8 Марта, собралось около 100 женщин, причем присутствовали 40 делегаток из самых отдаленных мест. Председательствующая на конференции молодая работница-азербайджанка, член Коммунистического союза молодежи, после приветствия сбросила с себя чадру и призвала присутствующих последовать ее примеру. Прибывшая из Нагорного Карабаха крестьянка-армянка вручила агдамским женщинам в знак союза и солидарности под аплодисменты и звуки «Интернационала» Красное Знамя. В Нахичеване на конференции присутствовало около 800 женщин. В ряде мест женщины-мусульманки приняли участие в самодеятельных спектаклях — факт, до того времени небывалый, ибо ислам под страхом смерти запрещал женщине любое лицедейство.

Журнал «Коммунистка» писал в 1924 г.: «Восток «й 8-е марта! Несколько лет назад эти слова звучали как недоумение, как дикая фантазия. Восточная женщина, которая в недалеком прошлом не имела смелости перейти порог дома своего мужа или отца…, сегодня она высоко поднимает свой голос для свободы, для равенства. Порыв ее к новой семейной и общественной жизни дал почувствовать себя со стихийной силой, как только новые советские законы взяли ее под свою защиту и дали ей возможность выдвинуться как самостоятельной личности»{48}.

Против женщин, поднявших голос в защиту своих прав, восставали все силы старого мира. Но дело, за которое они отдавали жизнь, сплачивало их подруг. Женщины поднимали красные флаги, чтобы выразить солидарность с теми, кто погиб в борьбе. Так, в апреле 1925 г. была зверски убита активистка туркменского аула Геок-Тепе Анна Джамал Хидыр-кизы. По воспоминаниям Е. А. Росс[1], «похороны Джамал вылились в открытую демонстрацию женщин, которые не могли остаться равнодушными к гибели подруги… По обычаям мусульман, женщины не могут провожать умерших на кладбище. Подруги Анны не пошли на похороны, но одна за другой вышли за околицу аула, а когда похоронная процессия поравнялась с ними, они подняли красный флаг. Молча, не шелохнувшись, стояли женщины под сенью красного знамени, пока носилки с останками замученной подруги не скрылись из глаз»{49}.

Это была самоотверженная борьба, но она не могла сразу победить складывавшиеся веками патриархальные традиции, психологию людей, весь уклад жизни.

Объективная оценка положения дел дается в рекомендациях для проведения Международного женского дня в 1926 г. Отделом ЦК ВКП(б) по работе среди работниц и крестьянок. Указывалось, что вслед за ростом и подъемом народного хозяйства «не развернулись еще в достаточной степени изменения бытовых условий. Медленно идет вовлечение восточницы в производство. С большими трудностями борются Советская власть и Коммунистическая партия против вековых предрассудков, которые делали из женщины на Востоке рабыню. К этой работе еще недостаточно привлечены внимание и самодеятельность самих женских масс. Эта работа еще не обеспечена достаточной поддержкой и сочувствием широких масс мужского населения…»{50}

На фоне этих трудностей особенно весомы достижения. В 1924–1925 гг. делегатские собрания объединяли уже свыше 57 тыс.^женщин народов Востока; участвующих в советском строительстве (горсоветах, сельсоветах, волисполкомах, уездных и губернских исполкомах и т. д.) было свыше 17 тыс; вокруг «женских клубов» в 1925 г. группировалось около 15 тыс. человек{51}. Увеличивается число женщин — членов профсоюзов. В Азербайджане в 1925 г. они составляли 12 % от всего числа членов профсоюзов, в Туркестане — 20 %{52}.

Все больше и больше втягиваются женщины в общественно-политическую жизнь. Например, среди женщин народов Востока большое значение имели так называемые «делегатские собрания». В их работе в 1922–1923 гг. принимало участие около 12 тыс. человек. В 1923–1924 гг. работа среди женщин развернулась еще шире: всего в делегатских собраниях приняло участие свыше 25 тыс. женщин. Всего же делегаток по стране в 1923–1924 гг. было 172 855, а в 1924–1925 гг. — уже 314 тыс. В марте 1925 г. состоялись и первые съезды женщин Туркменистана, Узбекистана, Казахстана, Киргизии, Таджикистана, Каракалпакии. В 1926–1927 гг. около миллиона женщин национальных республик и областей приняли участие в перевыборах в Советы{53}.

Вскоре среди женщин родилось героическое движение «Худжум!» — «Наступление!» — наступление против паранджи, против женщины-рабыни, женщины-затворницы, женщины — объекта купли-продажи. Не случайно Хамза Хаким-заде Ниязи написал тогда целый цикл стихотворений, посвященных 8 Марта и узбекским женщинам, вставшим на путь борьбы. В стихотворении «Голос женщины» он писал:

Нет, не забава для нас с душной порвать паранджою,

Время иное пришло, стали мы вольны душою.

Время не движется вспять — старого больше не будет!

Идеи Худжума были популярны среди молодежи и всей сознательной части населения. Высшая точка этого движения — 8 Марта 1927 г. По всем старым городам Туркестана прокатилась волна невиданных по численности митингов, главными участницами которых были женщины. В Фергане около 1500 узбечек, дехканок и горожанок, сбросили паранджу. В старом Самарканде — городе древних мечетей и минаретов, цитадели ислама — 8 Марта 1927 г. на площади Регистан 13 узбечек публично сбросили паранджи и сожгли их. «8 Марта 1927 г. в Узбекистане, — писала активистка женского движения тех лет А. Нухрат, — это одна из самых славных страниц в истории женского коммунистического движения на Востоке, самая интересная и яркая страница. В этот день действительно удалось поднять на ноги всю страну. «Лозунг «Долой паранджу!» вызвал на улицу тысячные массы ликующих, горящих энтузиазмом трудящихся мужчин и женщин. Он заставил выйти на улицу и темные силы национальных районов — баев, мулл, бывших манапов для того, чтобы эти последние с ненавистью и страхом увидели, как к ярко сверкающему на лазурном небе, ласковому весеннему солнцу поднимаются столбы черного удушливого дыма от костров, сжигающих паранджи, — мрачный символ рабства женщины»{54}.

В тот год в большинстве городов, аулов, кишлаков прошли многотысячные демонстрации. Женские и другие клубы, избы-читальни и красные кибитки были украшены лозунгами и флагами. Ташкент, Коканд, Самарканд, Андижан иллюминировались. На митинги и собрания в города и крупные селения стекались женщины и мужчины из соседних и дальних кишлаков. Никакие угрозы и уговоры ишанов и мулл не смогли нарушить праздничного настроения и участия широких масс в праздничных шествиях, собраниях, вечеринках и играх. Массовое движение женщин за снятие покрывала продолжилось и в Международный праздник 1 Мая, когда снова тысячи узбечек сбросили и сожгли паранджи. Всего с марта по май 1927 г. покрывала сбросили свыше 90 тыс. узбечек.

Худжум было героическим движением. Новому было нелегко побороть освященные шариатом патриархальные устои. Сотни женщин погибли или были искалечены. Но борьба продолжалась. Советский востоковед Н. А. Смирнов писал в те годы: «И если, несмотря на угрозы близких, женщина раскрывается, то это происходит не в результате административного давления или предписания, как это мы наблюдаем на зарубежном Востоке, а в силу культурного подъема, в силу пробудившегося в женщине сознания своих прав на другую жизнь, совершенно не похожую на ту, которой она жила до сих пор»{55}.

Идеи и конкретные мероприятия Международного женского дня 8 Марта сыграли заметную роль в деле пробуждения самосознания широких масс женщин-тружениц разных народов. Международный женский день в нашей стране с первых лет стал днем проверки успехов, достигнутых в деле вовлечения работниц и крестьянок в советское строительство, в области развития их культурного и общественно-политического уровня. Для народов Востока он стал днем подлинной демонстрации всех прогрессивных сил, объединившихся в борьбе за социальное освобождение женщин.

В последующие годы борьба за раскрепощение женщин осуществлялась на фоне бурного развития народного хозяйства, культурной революции, социалистической реконструкции села, на базе коллективизации сельского хозяйства, индустриализации и вовлечений женщин в общенародное строительство.

За короткий исторический срок женщины в СССР освоили многие промышленные и строительные профессии, стали врачами, педагогами, учеными, успешно трудятся на колхозных полях и в животноводстве, воспитывают детей.

В Советском Союзе, по данным 1937 г., на предприятиях и в учреждениях работало свыше 9 млн. женщин, что составляло 35 % общего числа рабочих и служащих{56}. К началу 30-х годов наша страна вышла на первое место в мире по уровню образования среди женщин. Придя к станку, освоив трактор, став капитаном дальнего плавания, советская женщина на своем рабочем посту всегда показывала пример трудовой доблести, ответственное! за порученное дело, стремление к знаниям. Так, в текстильной промышленности инициаторами стахановского движения стали Герои Социалистического Труда Мария Евдокия Виноградовы. Зинаида Троицкая — первая женщина-машинист — организовала первую в истории железнодорожного транспорта женскую паровозную бригаду. По примеру Паши Ангелиной женщины успешно овладевали работой на тракторах и комбайнах. Гордостью нашей страны стали женщины-летчицы Герои Советского Союза Валентина Гризодубова, Полина Осипенко, Марина Раскова. На самолете «Родина» они совершили беспосадочный перелет от Москвы до Дальнего Востока, установив международный рекорд среди женщин по дальности полета.

Доблестное участие женщин в строительстве Советского государства, а в годы Великой Отечественной войны — в его защите и обороне служит примером для наших современников, хранится в памяти потомков.

Старое и новое в жизни деревни

Для деревни с ее традиционным, довольно замкнутым бытом, ограниченными социальными связями революция была взрывной волной. Но именно потому, как писал в 1924 г. известный советский этнограф В. Г. Тан-Богораз, что деревня была крепко связана старыми путами по сравнению с городом, «революция в деревне больше разорвала, обнажила, переместила и перепутала различные слои»{57}.

Старый быт, старый мир, религия, воплощавшая устои этого старого быта и мира, расшатывались передовыми социальными идеями, новыми формами общественной жизни, новыми методами сельскохозяйственного производства. Во всей этой совокупности общественных отношений, когда только начинали складываться советские традиции в разных сферах трудовой и общественной жизни, свое непреходящее значение имели праздники, рожденные революцией.

Вот, например, строки из местной рязанской периодики: в д. Коваленке Кораблинской вол. 1 Мая 1919 г. «прошло оживленно, устроена манифестация и шествие по деревне с пением революционных песен». В с. Киструсе Спасского у. в честь VI годовщины Октябрьской революции было организовано шествие по селу с пением «Интернационала», а вечером, после торжественной части, был показан самодеятельный спектакль «Коммунистка». В пос. Первомайский Спасского у. 1 Мая 1923 г. прошло с «особым торжеством», на митинге присутствовали. все граждане поселка, был исполнен «Интернационал». В заключение устроен общий обед.

Складывавшийся веками быт старой деревни переплетался в 20-х годах в сложном соотношении с революционным духом новых преобразований и веяний в социальной, экономической и культурной жизни.

Этнографы, наблюдавшие быт деревни начала 20-х годов, писали, что хотя в сельской местности и сильны заветы старины, но рядом уже рождалась новая жизнь. Как образно писал в 1924 г. этнограф Николай Морев о чухарской деревне, «победы и поражения являются уделом то одной, то другой стороны, но в общем ходе жизни видно, что старое изживает свой век, а новое мощно завладевает умами крестьян»{58}.

Во имя этого нового деревня медленно, но необратимо начинала отказываться от старых порядков общественной и семейной жизни, религиозных обычаев и установлений. Поначалу крестьяне перестали отмечать некоторые местные религиозные праздники. Имеются многочисленные свидетельства о «приговорах» сельских сходов «нарушить» (т. е. отказаться от празднования) те или иные престольные (или, как их еще называли, «гулевые», «съезжие») праздники.

«Гулевые» праздники крестьяне заменяли революционными, а на сэкономленные средства приобретали необходимые сельскохозяйственные орудия, строили или ремонтировали школы, больницы, дороги. На общем сходе крестьян д. Теребонь Новгородской губ., к примеру, обсуждался вопрос о праздновании дня Николы-угодника. Выло вынесено решение: «Находя издержки на праздник Николы ненужными, постановляем прекратить празднование этого дня впредь, а деньги, расходуемые обычно на этот праздник, употребить на открытие сельскохозяйственного товарищества»{59}.

Это были ростки новой жизни. Но в деревне 20-х годов сохранялось и довольно много обычаев, связанных с календарной обрядностью. Еще практиковались общественные молебны по случаю выгона скота в поле, начала засева полей, о дожде. Имелось множество местнопочитаемых источников. Были зафиксированы случаи опахивания селений во время эпидемий и эпизоотий{60}. В то же время, если до революции пахота, засев полей, жатва редко где не начинались с обряда выбора пахаря или жницы «с легкой рукой», то в 20-е годы эти обычаи у1ке исчезли.

В этих условиях часть духовенства, боясь потерять свою паству, пыталась примирить религию с идеалами социализма. Приспособленчество служителей культа к новым социально-политическим условиям жизни хорошо видно в их откликах на празднование X годовщины Октябрьской революции. Тогда специальным циркуляром священного Синода российской православной церкви предлагалось во всех храмах «ознаменовать в торжественном богослужении юбилей десятилетия Октября».

Аналогичные факты имели место и в районах традиционного распространения ислама, В Средней Азии в период проведения земельно-водной реформы 1925–1929 гг. мусульманские деятели, боясь, что выступление против этой реформы повлечет потерю влияния на широкие массы трудящихся, стали, ссылаясь на «священные книги», доказывать право отбирать излишки земли у крупных землевладельцев и раздавать их крестьянам. На зданиях некоторых мечетей муллы вывешивали красные лозунги: «Да здравствует земреформа!», «Да здравствует Советская власть!»{61}.

С распространением сельскохозяйственных кооперативных объединений, товариществ по совместной обработке земли в сельской местности начали отмечать такие новые праздники, как День урожая и День кооперации.

Примечательно, что в обращении ЦК РКП (б) о проведении Дня урожая указывалось на важность преемственности, на необходимость развития старых обычаев на новой основе. День урожая должен был на новой основе продолжить старые народные обычаи, сопровождавшие летние и осенние работы по уборке урожая{62}. Активными организаторами такого праздника были комсомольцы. Лотом 1923 г. по инициативе ЦК РКСМ деревенская молодежь начала подготовку к Дню урожая. Сначала праздник приурочивался к дню «спаса преображения», известному среди верующих и как «спас яблочный» (19 августа). Когда же праздник стал привычным явлением общественной жизни, День урожая начали отмечать в разное время в зависимости от местных условий. Поначалу праздник выполнял вполне определенную народнохозяйственную миссию: в его задачу входили пропаганда более совершенных агротехнических методов ведения сельского хозяйства и устройство показательных сельскохозяйственных выставок. На таких праздниках были популярны импровизации с разыгрыванием сцен на злободневные темы сельской жизни, как «суд над трехполкой», «похороны сохи», «суд над плохим земледельцем».

Летом 1929 г. крестьяне ряда мест выступили на страницах «Правды» и «Известий» с предложением о проведении Дня коллективизации{63}. Инициатива родилась в связи с проводившимся накануне в стране Днем индустриализации. Предложение было широко поддержано населением, и 14 октября 1929 г. одновременно с Днем урожая по стране был проведен День коллективизации.

Праздник принял характер массовой производственной кампании. Основным его содержанием стала мобилизация бедняцко-середняцких масс на социалистическое переустройство сельского хозяйства. В этих целях специальным постановлением ЦК ВКП(б) от 23 августа 1929 г. признавалось необходимым:

а) проводить на собраниях и сходах обсуждение итогов работы по подъему урожайности, расширению посев-пых площадей, мероприятий по коллективизации, совхозному строительству, развитию контрактации, сельскохозяйственной индустрии и т. д.;

б) широко освещать задачи сельскохозяйственной пятилетки и план индустриализации страны;

в) организовать социалистическое соревнование в деревне для расширения посевной площади, коллективизации и проверки договоров по социалистическому соревнованию там, где оно уже ведется;

г) мобилизовать средства на коллективизацию, в частности путем организации запашки «гектара коллективизации»;

д) наметить меры по усилению вовлечения батраков, крестьянской бедноты и середняков в кооперативное и колхозное строительство;

е) организовать ознакомление крестьян с достижениями колхозов и совхозов{64}.

Активное участие в подготовке Дня урожая и коллективизации принял рабочий класс. На Урале на ряде предприятий были созданы комиссии для привлечения рабочих к участию в празднике. Из городов и рабочих поселков в села была направлена 401 бригада в составе 1874 человек. Рабочие не только помогали в проведении праздника, но и принимали непосредственное участие в организации новых колхозов, ремонте сельскохозяйственного инвентаря, машин и построек. Между рабочими и крестьянами заключались социалистические договора.

Подготовка и проведение праздника сопровождались массовыми лекциями и беседами на темы коллективизации, агроминимума, по вопросам третьего займа индустриализации, хлебозаготовок и др. Большую роль в распространении идей коллективизации сыграли выставки. Так, во время проведения Дня урожая и коллективизации в Уральской обл. были организованы 442 агротехнические выставки. Они сопровождались лекциями и показательными работами по тракторной вспашке и механической молотьбе. Например, в Ларихинском р-не Ишимского окр. прибывшим на районную выставку крестьянам была показана пахота трактором, молотьба на сложной молотилке, резка обмолоченной соломы на соломорезке и работа льномялки. «Тесным кольцом окружают приезжие крестьяне эти машины и жадно смотрят «номера» тракторов, — писал в окружную газету участник этого праздника. — Прощупывают, рассматривают и шутливо перекидываются:

— Только коров, надо быть, не умеет доить…

— Говорят, и до этого дойдет»{65}.

Целям пропаганды коллективизации служил и Праздник первой борозды. Его задачей было также организовать крестьянские массы на проведение весенней посевной кампании, на повышение урожайности полей, привлечение крестьян в сельскохозяйственную кооперацию. В некоторых местах праздник называли «Похороны сохи», «Похороны трехполки». Довольно часто его проводили по инициативе комсомольских ячеек совместно с сельскими общественными организациями. Поначалу этот праздник устраивали лишь там, где были созданы колхозы или товарищества по совместной обработке земли и где имелась практика общественной запашки. К этому ответственному для крестьянина дню и приурочивался праздник-митинг по случаю весенних работ. Его участники красочной демонстрацией с флагами и лозунгами шествовали по селу к земельному участку. Здесь после торжественного митинга начиналась пахота. Нередко, как это было в касимовской Черпышево-Починской сельскохозяйственной артели в 1929 г., Праздник первой борозды заканчивался самодеятельным спектаклем на атеистическую тему, поскольку он служил и целям антирелигиозной (антипасхальной) пропаганды.

Энергичные попытки использовать старый праздник на новой основе были предприняты в Чувашии. Здесь в начале 30-х годов на смену старинному весеннему празднику календарно-земледельческого цикла Акатую, сопровождавшемуся религиозными молениями и множеством магических запретов, пришел Красный акатуй. Это был массовый праздник чувашского колхозного крестьянства. Перед организаторами Красного акатуя стояли далеко не простые хозяйственные и культурные задачи: надо было подвести итоги весеннего сева и социалистического соревнования ударников за повышение урожайности колхозных полей; призвать еще большее число крестьян в колхозы; мобилизовать широкие массы колхозников на борьбу с антисанитарными явлениями в быту (борьбу с трахомой); ставилась также задача провести широкую пропаганду против религиозных праздников, в частности против Николина дня.

В проведении Красного акатуя политико-воспитательная и агитационная работа сочеталась с массовыми развлечениями старого и нового типа: это хороводы, игры, танцы и пляски, качели и карусели, выступления самодеятельных кружков и физкультурных групп, демонстрация кинокартин, ярмарка культтоваров, агротехническая выставка{66}.

Большую роль для просвещения марийского народа в 20-е годы сыграл праздник Пеледыш пайрем (Праздник цветов), известный также под названием Йошкар пеледыш (Праздник красного цветка). Это был праздник нового типа. История его такова. В марте 1920 г. собрался II губернский съезд национальностей Вятской губ., на котором наряду с другими был рассмотрен вопрос об улучшении работы марийской секции по внедрению новой культуры в быт народа. Съезд рекомендовал провести в с. Сернур праздник Пеледыш пайрем вместо религиозного семика. Газета «Марий илыш» («Марийская жизнь») писала, что вместе с этим съезд дал такой наказ: «Если вам дорого будущее вашего народа; белая, как снег, ваша одежда; быстрый, как молния, ваш ум; яркие, как звезды, ваши глаза; сила Онара в теле вашем; гибкий, как воск, ваш язык; прекрасные, как щебетанье птиц, песни ваши; нежная, как крылья бабочки, ваша душа; если вы хотите, чтобы народ мари воспрянул, как звезда; поднялся, как месяц; засиял, как солнце, проведите в Сернуре Пеледыш пайрем»{67}.

Подготовка к празднику началась с чтения лекций и докладов, призывов к крестьянам перейти к многопольному севообороту, продавать излишки хлеба и других продуктов государству, наводить чистоту в домах. Содержание праздника предполагало также пропаганду одежды европейского типа, физической культуры и спорта, усиление работы кооперативов. Особое внимание уделялось работе среди женщин-мари: пропагандировались мероприятия по охране материнства и младенчества, проводилась работа по освобождению женщин из-под влияния религии, знахарей и вовлечению их в общественно полезный труд.

В день праздника с. Сернур было украшено плакатами, лозунгами, флагами. Жители села и близлежащих деревень устроили шествие с красными флагами и пением «Интернационала». После митинга-концерта состоялись спортивные игры, был показан самодеятельный спектакль, читались стихи. Пеледыш пайрем закончился плясками в сопровождении марийских музыкальных инструментов.

Вскоре новый праздник переняли и жители других мест. В его организации активное участие приняли известные деятели марийской культуры. Большое атеистическое значение придавал новому празднику основоположник марийской литературы С. Г. Чавайн. Работая в 1924–1928 гг. в Аринской семилетней школе Моркинского р-на, С. Г. Чавайн каждому религиозному празднику противопоставлял массовые мероприятия. Особенно тщательно готовился Пеледыш пайрем в 1925 г. Он должен был пройти в одной из «священных рощ» — традиционном месте свершения языческих молений. В 1966 г. марийский исследователь В. Соловьев писал об этом празднике: «И хотя прошло с тех пор сорок лет, участники праздника и сейчас во всех подробностях помнят этот замечательный день. Да и как забыть такое! Впервые народ мари, выйдя из отсталости и темноты, показывал свое творчество, мастерство»{68}.

Праздничное настроение, чувство коллективизма, общий труд на родной земле — все это действовало на сознание крестьян революционизирующе. Как вспоминала в беседе с автором старейшая работница рижского Дома культуры, организатор ныне знаменитых, а тогда первых на Рязанщине хоровых коллективов Анна Афанасьевна Царькова: «Наше дело было использовать народные песни, народное ликование для социалистического строительства. Очень трудно было бороться за новое дело. Поэтому новые песни, новые обряды — это уже тоже была победа!»

Успехи социалистической реконструкции страны содействовали тому, что такие праздники, как День урожая и коллективизации, Праздник первой борозды, Красный акатуй, Пеледыш пайрем, стали праздниками социалистической реконструкции сельского хозяйства, широкого вовлечения крестьян в колхозы, приобщения к просвещению и культуре. Перестройка сельскохозяйственного производства на основе обобществления крестьянских хозяйств, использования тракторов и сельскохозяйственных машин коренным образом меняла лицо деревни. А это несло изменения в быт и мировоззрение крестьян. Новые праздники содействовали и закреплению социалистических общественных отношений, противостояли религиозному календарю.

Реконструкция народного хозяйства

и новые праздники

Успехи, достигнутые к 1927 г. в социальной, экономической и культурной жизни страны, сопровождались появлением новых массовых праздников. Эти праздники и сейчас поражают своим размахом.

5 июня 1925 г. в Москве был устроен День кооперации — на Октябрьском поле, на Ленинских горах и в Измайловской роще, в разных районах Москвы прошли, «карнавальные шествия кооперации». В этот же день отмечался двухлетний юбилей Конституции СССР. На Октябрьском поле теме «Конституция СССР» было посвящено грандиозное инсценированное представление, отобразившее наиболее яркие этапы борьбы пролетариата за власть и закончившееся «парадом национальностей». По полю разъезжали автомобили, на которых давали представления раешники, ставились «живые газеты», буденовцы показали себя смелыми и ловкими наездниками, устроив на отдельной площадке великолепную джигитовку.

Празднование Дня кооперации в условиях нэпа имело исключительное значение. Оно содействовало вступлению населения в кооперативные организации и пополнению рядов «кооператоров».

В оформлении праздников и демонстраций все чаще отражались темы экономического порядка, в частности вопросы социалистической индустриализации.

Примечателен и тот факт, что в 1930–1931 гг. в Москве был создан Центральный штаб по проведению празднеств, который осуществлял контроль над оформлением. Создание такого штаба диктовалось необычайным ростом и размахом революционных празднеств. Поэтому своевременной стала постановка вопроса о едином характере их оформления{69}.

Перестраивая страну на социалистический лад, трудящиеся создавали и новый образ жизни новые производственные и бытовые отношения, вовлекались во всенародное движение стахановцев и ударников, в массовое атеистическое движение. Менялась социальная среда, вместе с ней формировался новый человек. Это был нелегкий путь. Поэтому и в 30-е годы как средство борьбы со старыми традициями еще звучали призывы к новым трудовым успехам, к овладению знаниями. Так прошли в стране Дни индустриализации 6 августа и 25 декабря 1929 г., приуроченные к дням религиозных праздников (6 августа ст. ст. — спас преображение, 25 декабря ст. ст. — рождество).

В сельской местности в рождественские дни 25, 26, 27 декабря 1929 г. проводился массовый праздник социалистической культуры. Тогда, например, в с. Бородине Александровского окр. Ивановской обл. собралось около 2 тыс. крестьян, которые оборудовали и пустили в ход механическую колхозную мельницу и открыли Дом социалистической культуры с библиотекой, комнатами для кружковой работы, кино и радио.

Индустриализация страны, коллективизация сельского хозяйства, культурная революция, реконструируя хозяйство страны, одновременно перестраивали и сознание. Замечательно, например, что субботники, едва возникнув, становятся не просто дополнительными рабочими днями, средства от которых поступают в фонд страны. От других рабочих дней субботники отличаются праздничностью настроения, особой трудовой воодушевленностью. В тех же случаях, когда субботники проводились в дни религиозных праздников, они были и средством атеистического воспитания. Так, в башкирском колхозе «Победа» (Аргаяшский р-н) в 1931 г. в дни религиозного праздника ураза-байрам состоялся субботник по обмолоту хлеба. Рабочие Комаровского рудника на Урале воскресный день пасхи этого же года провели в штурме забоя. Дневная программа по добыче руды была выполнена ими на 171 %, программа по вскрытию пустых пород — на 253 %. По-ударному работал в день рождества 1932 г. колхоз «Большевик» (Рославльский р-н, Западной обл.). Днем ударной работы было объявлено «крещение» в коммуне «Сознание» (Шумячский р-н Западной обл.). В этот день коммуна выполнила льнозаготовки на 113 %.

Можно привести много примеров, рассказывающих, как в ходе стремительных социально-экономических преобразований ломался старый уклад жизни, рушились и уходили в прошлое патриархальные традиции. Тогда, в те героические годы, годы трудового энтузиазма и горячей устремленности к знаниям, ковались основы социалистического образа жизни. Его формированию и становлению помогали новые советские традиции, новые праздники и обряды.

Во всех общегосударственных праздниках в истории первых десятилетий Советского государства огромное значение имело их организующее, солидаризирующее начало. Годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, Первомай, День Конституции СССР, годовщины Красной Армии, Международный женский день, международные юношеские дни, праздники в честь конгрессов Коминтерна, праздники индустриализации, кооперации и т. д. были не только праздниками победы трудящихся в классовых битвах, праздниками-воспоминаниями о жестоких потерях в борьбе с голодом и разрухой. Это были праздники революционного энтузиазма, зовущие к созидательному труду, к подвигам и славе на фронтах социалистического строительства. Нужно было поднимать мощь промышленности и сельского хозяйства, увеличивать производительность труда, строить города, фабрики и заводы, ликвидировать неграмотность, овладевать знаниями. Строки из пролетарского гимна «Никто не даст нам избавленья: ни бог, ни царь и не герой…» для манифестантов первых советских праздников были утверждением нового гуманистического мировоззрения, новой коммунистической морали человека, строящего общество будущего.

Новые праздники и обряды служили революции. Они были проводниками социально-революционных идей и преобразований, материалистического мировоззрения и социалистической сознательности. Они вносили в жизнь, в самую гущу народа и новое понимание социально-этических норм, способствовали положительным поискам на путях совершенствования форм общения, трудовых и личных взаимоотношений людей.

Рождение традиций, воспитывавших личность нового типа, было фактором социально значимым. Их развитие шло вслед за развитием социалистических общественных отношений, нередко отставая от последних (например, в сфере внепроизводственных отношений). Поэтому накопление и сохранение революционных традиций было одной из важных задач в деле формирования социалистического типа личности. Не случайно видный советский педагог А. С. Макаренко писал в те годы: «Самое важное, что нам предстоит, — это накопление традиций коммунистического поведения»{70}.

Одновременно новые праздники и обряды были «материализованными» эстетическими символами, содействовавшими эстетическому освоению действительности, новому пониманию прекрасного. Для новых праздников в больших городах были характерны не только широта, массовость, воодушевленность и энтузиазм участников, но и монументальность декоративного оформления, эпичность художественно-постановочной части — с драматическими инсценировками, разнообразными формами «агиток», цирком, таким новым для тех лет явлением, как зрелищные спортивные игры.

И хотя, как правило, первые советские праздники, особенно в сельской местности, больше походили на митинг с обязательной торжественной частью, красными флагами и исполнением революционных песен, однако в них было свежо дыхание революции, чувствовался накал борьбы, по существу шел диспут о вере и неверии. Пронизанные романтикой коммунизма, утверждением достигнутых завоеваний новые праздники и обряды были устремлены в будущее. Это было время, когда, говоря словами В. И. Ленина, «народные массы сами, со всей своей девственной примитивностью, простой, грубоватой решительностью, начинают творить историю, воплощать в жизнь прямо и немедленно «принципы и теории»{71}.

Поиски 20–30-х годов в области новой гражданской обрядности были большим социальным опытом. В то время сложились традиции в проведении теперь прочно вошедших в жизнь советских людей революционных праздников, тогда как семейно-бытовая обрядность структурно не оформилась. И это понятно. Революционные праздники отражали четкую социальную программу Советского государства, строящего социализм. В то же время факты действительной жизни говорят о том, что к середине 20-х годов только наметились определенные нравственные сдвиги в той области сознания людей, которая оценивает и регулирует сферу нормативно-бытовых отношений, в том числе оказывает влияние на функционирование семейной обрядности.

Декретами Советской власти «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния», «О расторжении брака» было положено начало первому этапу в становлении новой советской семейной обрядности. Ее развитие началось в русле традиций пролетарской обрядности и праздничной культуры. Историческое значение этого фактора и в том, что лучшие образцы пролетарской советской обрядности легли в основу соответствующих обрядов на Советском Востоке.

Для правильного понимания того, как развивалась семейная обрядность в 20-е годы, необходимо учитывать и законы социальной психологии. Обрядность в общественных отношениях и социальной психологии общества всегда была в числе механизмов, содействующих жизнестойкости этноса. В новых социальных условиях семейная обрядность эту роль не утрачивает. В сознании людей и недрах общественной психологии она продолжает оставаться тем механизмом, который делает, например, брачный союз двух людей нравственным, действительным, морально узаконенным. Поэтому, несмотря на широко развернувшиеся на страницах периодики в середине 20-х годов дискуссии по вопросам новой советской семьи, брака, коммунистического быта и этики коммуниста в вопросах любви, затронуты ими были главным образом наиболее социально продвинутые в общественной жизни слои населения. В частности, молодому поколению, не вполне были ясны пути перестройки быта на коммунистических началах. Этому, например, посвящалась дискуссия, развернувшаяся в 1923 г. на страницах «Правды». Дискуссии о семье продолжались на протяжении 20-х годов{72}, соответственно нерешенным оставался и вопрос о новых формах семейной обрядности. Между тем для большинства населения семейный обряд — в зависимости от обстоятельств то радостно-торжественный, то траурный — по традиции оставался символическим свидетельством самых значительных вех жизненного пути человека. Поэтому развитие советской семейной обрядности, как и новых трудовых праздников, шло на атеистическом фронте пропаганды, в русле борьбы за новый быт с религиозным мировоззрением и религиозными обрядами, суевериями.

Борьба поколения 20-х годов за новые гражданские праздники и обряды, соответствующие новой эпохе, утверждающие нравственные ценности нового мира, — одна из ярких страниц в истории становления социалистического быта, морали, советских традиций.

С новыми общественными отношениями, в многообразии коллективистских связей, развивавшихся в ходе социалистического строительства между людьми, складывались основы коммунистической нравственности, гражданской обрядности, вместе с которыми формировался новый человек. Богатейший материал о воспитании и путях формирования нового человека, становлении социалистического типа личности содержится в творческом наследии Н. К. Крупской, А. М. Коллонтай, А. В. Луначарского, А. С. Макаренко, Н. А. Семашко, Е. Ярославского, других общественных деятелей Советской России. К формированию нового типа личности в условиях победившей революции пристально присматривалась передовая художественная интеллигенция. Характерно высказывание Александра Блока, приветствовавшего революцию: «…Я много думаю сейчас о революции. Для меня это не только коренные изменения всей внешней жизни, а нечто гораздо большее. Это прежде всего новый человек, такой, какого мы еще не знали на земле»{73}.

Новый человек рождался с Октябрем, в накале трудовых будней, в строительстве повой жизни, с романтикой революционных праздников, обрядов, имен. «Невиданное в истории мира совершилось, — писал А. С. Макаренко, — после многих десятилетий классовой борьбы… вырос на равнинах некогда нищей и отсталой России сияющий великий социализм… С каждым новым днем он все выше и выше вздымает к небу дворцы нового человеческого счастья, он поражает мир величавым спокойствием нового человеческого достоинства, новой культуры, нового искусства»{74}.

СОВЕТСКИЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ

И ВОПРОСЫ ФОРМИРОВАНИЯ

СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ ПРАЗДНИКОВ

И ОБРЯДОВ У НАРОДОВ СССР

Новые праздники и обряды

как выражение социальных и нравственных принципов советского образа жизни

В 50–60-х годах общественностью нашей страны был вновь поставлен вопрос о новых гражданских праздниках и обрядах. Дело в том, что их развитие в силу объективных причин (главным образом из-за Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.) было прервано.

В ходе прошедших дискуссий{75} по вопросам создания новой гражданской обрядности выяснилось, что ее социально-этическая функция шире антирелигиозной, что гражданская обрядность выступает как важное средство коммунистического воспитания, внося достойный вклад в формирование нового человека, утверждая ценности советского образа жизни и являясь элементом социалистической культуры. Это был существенный шаг вперед по сравнению с пониманием вопроса в 20-х годах.

Такое отношение к обрядности возникло не случайно. Оно было обусловлено коренными переменами в области экономики, социальных и национальных отношений, в сфере материального благосостояния, культуры, быта, духовной зрелости советских людей. Произошел новый качественный скачок в создании материально-технической базы коммунизма, в повышении уровня жизни народа. Повысились эффективность производства и производительность труда, существенно изменился и характер труда.

Одновременно шло дальнейшее развитие коллективистских принципов в жизни социалистического общества. Потребность и привычка жить в коллективе, решать с ним насущные жизненные проблемы, уважение к коллективу — важнейшие черты духовного и морального облика советских людей. Сбываются слова К. Маркса: «Только в коллективе индивид получает средства, дающие ему возможность всестороннего развития своих задатков, и, следовательно, только в коллективе возможна личная свобода»{76}.

В ходе строительства социалистического общества закаляются дружба и братство народов нашей страны. Глубокий интернационализм, крепнущая день ото дня дружба народов СССР — закономерный результат процесса интернационализации общественной жизни, дальнейшего сближения и расцвета социальной и духовной жизни наций и народностей, населяющих Советский Союз, глубокого взаимопроникновения и взаимовлияния национальных культур. Господство идеологии интернационализма и дружбы в общественном сознании народов СССР тесно связано с формированием новой исторической общности людей — советского народа. Нелишне вспомнить, что основы образования единого союзного Советского государства были закреплены еще Конституцией СССР 1924 г. Рост единства многонационального Советского государства отразила Конституция СССР 1936 г. Она законодательно закрепила победу в СССР социалистических общественных отношений. В год 60-летия Великого Октября Верховный Совет СССР, выражая единую волю всего народа, принял Новую Советскую Конституцию — Основной Закон первого в мире общенародного социалистического государства. В ознаменование этого события Верховный Совет СССР постановил объявить день 7 октября всенародным праздником — Днем Конституции СССР. Духом гуманизма и заботой о человеке пронизана каждая строка Новой Советской Конституции, которая закрепила растущее сближение всех классов и социальных групп, всех наций и народностей и образование исторически новой социальной и интернациональной общности людей — советского народа.

Общественное сознание советского народа вбирает в себя лучшие духовные традиции всех составляющих его наций и народностей, все подлинно культурные ценности человечества, синтезируя их на основе научной коммунистической идеологии. Подлинно интернационалистские идеи коммунистического мировоззрения, идеи гуманизма, мира и дружбы народов лежат в основе праздников труда и дружбы, праздников Серпа и Молота, которые с каждым годом приобретают все более широкий размах. В Чечено-Ингушетии, к примеру, трудящиеся Ножай-Юртовского р-на каждый год принимают у себя тружеников сельского хозяйства из соревнующихся с ним Новолакского и Хасавюртовского р-нов Дагестана, а также гостей из соседних Веденского и Советского р-нов. Стало давней традицией проводить праздники Серпа и Молота в знак дружбы между русскими и якутами — золотодобытчиками Алдана и тружениками сельскохозяйственного Мегино-Кангаласского р-на Якутской АССР. Во многих районах Украины получили распространение праздники и народные фестивали интернациональной дружбы. В них принимают участие также трудящиеся союзных республик и стран социалистического содружества. Примером братства, сотрудничества и взаимопомощи является прошедшая испытания военных лет дружба между трудящимися Генического р-на Украины и Махарадзевского р-на Грузии. Традиционными стали праздники с участием трудящихся Восточно-Словацкого края ЧССР, Сабольч-Сатмарской обл. Венгрии и Закарпатской обл. УССР. Ежегодно в них принимают участие десятки тысяч человек.

Развитие и распространение новых праздников и обрядов началось с творческой инициативы трудящихся масс. Например, Праздник совершеннолетия впервые провели в Латвии в 1956 г. комсомольцы городка Ауце, в Эстонии в 1957 г. — колхозная молодежь Вяятсаского сельсовета Пайдеского р-на. Инициаторами первого Праздника ребенка стали в 1957 г. латышские рыбаки пос. Лапмежциемс.

Во второй половине 50-х годов стали проводиться и комсомольские свадьбы, которые, однако, в дальнейшем не получили широкого распространения. Тогда, вероятно, не удалось найти рационального сочетания между общественно-коллективистскими взглядами молодежи на оформление брака и традиционными внутрисемейными представлениями о характере свадебного торжества. В то же время комсомольские свадьбы не лишены были черт показательного мероприятия. Они требовали больших затрат из государственных и общественных средств, что также не позволяло широко их практиковать. Вместе с тем комсомольские свадьбы сыграли важную роль в пропаганде новых принципов оформления брака, продвинули вперед практические разработки торжественного ритуала бракосочетания. Для них разрабатывались многочисленные сценарии торжественной регистрации, включавшие, помимо новых обрядовых элементов, некоторые традиционные символы и атрибуты{77}.

Потребность в новых обрядах была порождена стремлением привести сферу быта в соответствие с духовными и нравственными ценностями социалистического образа жизни. Поскольку же гражданский ритуал состоял только из канцелярского акта записи рождения, брака, похорон, среди различных групп населения наметилась тенденция обращаться к старым, казалось бы, уже забытым формам семейно-бытовой обрядности Определенное оживление старых народных свадебных традиций отмечали исследователи быта калининских колхозников, населения горнозаводского Урала, современной семьи у армян и др. Этнограф В. Я. Калите пишет, что в те годы, например, в свадебные обряды эстонцев острова Кихну «проникло немало новых черт, но и старые народные традиции в известной мере оживились»{78}. Многолетние этнографические экспедиции в Среднем Поволжье позволили сделать вывод, что наиболее интенсивное оживление черт традиционной свадьбы приходится на период с 1950 по 1960 г.{79}

Возрождение традиционных звеньев свадебного ритуала исследователи связывали с несколькими причинами: 1) «еще не сложились окончательно новые свадебные традиции», не было и «свадебных песен, отражающих новый характер семейных отношений»{80}; 2) исполнение традиционного обряда перестало ассоциироваться с ушедшим в прошлое патриархальным бытом{81}; 3) возросло материальное благосостояние советских людей, что повлияло на возрождение отдельных звеньев старинной свадьбы.

Обратим внимание и на то, что, поскольку одной из характерных черт современного жизненного уклада является тяготение к своего рода «эстетизации» быта (что, кстати, и во все времена было свойственно человеку), соответственно растет стремление к красочному, торжественному оформлению знаменательных событий в жизни людей. Недаром в свадьбе стали возрождаться как раз развлекательно-игровые звенья, разумеется, часто переосмысленные и наполненные новым гражданским содержанием.

Однако за обращением к старым традициям стояло не только воссоздание красочных обрядов, но и реставрация каких-то элементов религиозных обрядов. Особенно остро вопрос о традициях стоял в сельской местности. Процесс распространения в быту колхозников гражданских обрядов и праздников имел свои особенности. Здесь более резким, чем в городе, было противопоставление между старыми и новыми обрядово-праздничными традициями.

Объективная оценка ситуации, сложившейся к 60-м годам, была дана на I Всесоюзном совещании по внедрению в быт трудящихся новых гражданских обрядов (1964 г., Москва): «Новые гражданские обряды внедряются у нас в течение ряда последних лет. Правда, в значительной степени стихийно, а кое-где кустарно. Интерес к ним продиктован самой жизнью. Он вызван неудовлетворенностью трудящихся старыми формами гражданских обрядов»{82}.

Неудивительно, что некоторые люди— независимо от их отношения к религии — обращались к старым обрядам и принимали участие в религиозных праздниках. Поэтому пропаганда и распространение гражданской обрядности не только диктовались потребностью в обрядово-ритуальном оформлении наиболее значительных событий общественной и семейной жизни, но и рассматривались как важное средство преодоления религиозных традиций и обрядов.

Когда по желанию трудящихся в 60-е годы стали повсеместно открываться Дворцы бракосочетания, Дома счастья, они сразу же привлекли к себе внимание, вызвали интерес и за рубежом. В Книге почетных гостей Ленинградского Дворца торжественной регистрации рождений «Малютка» можно встретить запись одного из профессоров Лондонского университета: «Этот Дворец имеет общечеловеческое значение, являясь образцом того подлинного гуманизма, по которому должно строиться общество»{83}.

За прошедшие годы в стране сложилась система праздников и обрядов, получившая одобрение и поддержку трудящихся. Это — общегосударственные советские и международные революционные праздники: годовщина Великой Октябрьской социалистической революции, праздник Международной солидарности трудящихся день 1 Мая, День Победы 9 Мая, Международный женский день 8 Марта и др. Широко отмечаются трудовые праздники, как, например, День оленеводов, Праздник урожая, посвящения в рабочие профессии и т. д. Популярностью пользуются различные гражданские и семейно-бытовые праздники и обряды, связанные с торжественными и важнейшими событиями в жизни человека (вручение паспорта, проводы в армию, бракосочетание и др.), а также праздники календарного цикла (Новый год, проводы зимы, навруз и т. д.). Все они стали выражением духовных и нравственных потребностей советских людей.

Социалистические общественные отношения, объективный процесс интернационализации всех сторон общественной жизни, национальная политика партии и правительства нашей страны создали самые благоприятные условия для сближения социалистических наций и народностей, расцвета новых национальных культурных традиций. Пример тому — декады литературы, искусства и культуры братских народов СССР. Во всех союзных республиках эти декады пользуются любовью среди трудящихся. Кинофестивали, выступления народных ансамблей, самодеятельных коллективов, праздники национальных танцев и песен, творческие встречи с деятелями культуры, праздничные фестивали молодежи, вечера дружбы между народами — все это есть выражение многообразных нравственно-культурных и эмоциональных связей всех советских наций и народностей. Интернационализмом и дружбой народов пронизаны молодежные праздники. Например, в Летних днях молодежи в Прибалтике принимают участие латыши, русские, эстонцы, литовцы, украинцы, белорусы — все, кто стоит на пороге совершеннолетия. Стали традиционными интернациональные встречи молодежи Закавказья на Красном мосту, проложенном через р. Куру. По установившейся традиции сюда приходят лучшие представители молодежи Азербайджана, Грузии и Армении, рапортуя на этих встречах о своих трудовых свершениях.

Широкий обмен духовными ценностями между народами нашей страны обогащает единую советскую культуру, размыкает национальные рамки кругозора и культуры, поднимает сознание советского человека ко все более высоким ступеням мировоззрения, основанного на передовом социальном знании и подлинно гуманистических идеалах.

Новые праздники и обряды в структуре советского образа жизни несут определенные функции:

они утверждают коммунистические идеалы, социальные и духовные ценности социалистического образа жизни;

стали своеобразным социальным механизмом обеспечения духовной преемственности между поколениями, средством передачи социальных и нравственных ценностей новым поколениям советских людей;

являются средством борьбы с антиподами коммунистической морали, с пережитками прошлого в сознании и поведении людей, тем самым способствуя совершенствованию советского образа жизни.

Все эти функции советской обрядности тесно связаны между собой. Их нельзя противопоставлять друг другу, не впадая в односторонность. Отрицание старого немыслимо без утверждения нового, и наоборот.

Вряд ли можно согласиться с мнением некоторых исследователей, утверждавших, что развитие советской обрядности в 50–60-х годах в отличие от 20-х годов не преследовало непосредственно цели вытеснения религиозных обрядов. Напротив, утверждение новой обрядности в те годы началось на фоне преодоления общих недостатков в атеистическом воспитании.

Атеистическую функцию новых праздников и обрядов нельзя недооценивать, если учесть, что религия держится в быту населения прежде всего обрядовой стороной, что преодоление религиозной обрядности еще далеко не закончено. И в настоящее время различные религиозные обряды и обычаи проявляют определенную живучесть. Их соблюдают не только верующие, но и неверующие люди, мировоззренчески незрелые, индифферентные в вопросах религии и атеизма. Часть из них считает старые религиозные обычаи и обряды национальными. Особенно это касается регионов распространения ислама.

Обыденное сознание некоторой части населения не успевает осваивать стремительные изменения, вызванные научно-технической революцией, требующей иного видения мира.

Вспоминаются размышления писателя В. Шкловского о воздействии социальной революции на человека: «Революция все изменяет с тройной скоростью всадника, пересекающего страну, но души она изменяет не мгновенно.

В противном случае это не точка зрения революционера, это точка зрения христианина»{84}.

Научно-техническая революция, как и социальная, переделывает человека. Но на бытовом уровне освоение технического прогресса подчас идет сквозь призму потребительского личного благополучия, узкомещанской заинтересованности в бытовом комфорте. Не случайно на XXV съезде КПСС подчеркивалось: «Мы добились немалого в улучшении материального благосостояния советского народа. Мы будем и дальше последовательно решать эту задачу. Необходимо, однако, чтобы рост материальных возможностей постоянно сопровождался повышением идейно-нравственного и культурного уровня людей. Иначе мы можем получить рецидивы мещанской, мелкобуржуазной психологии. Этого нельзя упускать из виду»{85}.

Советские люди и материально и духовно стали жить богаче. Важно, чтобы не было нарушено равновесие между тем и другим. Поэтому одна из задач по совершенствованию советского образа жизни — постоянное стремление к оптимальному соотношению в нем между материальным и духовным, общественным и личным началами. На важность работы по настойчивому внедрению советской обрядности указал июньский (1983 г.) Пленум ЦК КПСС{86}, поскольку пропаганда и внедрение в жизнь новой обрядности есть один из элементов совершенствования духовной и семейно-бытовой сферы развитого социализма.

Урбанизация, новые информационные связи, миграция и другие процессы, связанные с научно-технической революцией, оказывают оптимальное влияние на освобождение от религиозных традиций основных, ритуально оформленных этапов в жизни человека. Меняется, качественно улучшаясь, социальная структура советского общества, а вместе с ней и социальные связи людей, их духовный облик, духовные запросы. Особенно заметна связь между процессом секуляризации и социальной характеристикой людей, в первую очередь их социально-профессиональным положением. Изменения в социально-профессиональной структуре колхозного крестьянства и рабочего класса и особенно возросшее число работников высококвалифицированного труда во всех отраслях народного хозяйства — одно из существенных условий, способствовавших секуляризации бытового уклада людей и повышению социально-нравственных основ образа жизни в целом.

Важный показатель качественного характера советского образа жизни — высокая степень развитости народного образования. Народное образование в СССР способствует внутренней трансформации духовной культуры всего общества. А это необходимое условие для развития человека-гуманиста, что позволяет людям более глубоко освоить социокультурные ценности нашего времени, в том числе и новые гражданские обрядово-праздничные традиции.

Образ жизни людей в определенной степени зависит от типа поселения. Известно, например, что в городской среде разрушение старых традиций и норм идет интенсивнее, чем в сельской. Многообразие компонентов городской среды — с ее высокой технической оснащенностью, развитой сетью средств массовой коммуникации, более разносторонним социально-культурным опытом горожанина, ослабленным воздействием традиционного мнения — способствует тому, что в городе быстрее разрушаются религиозно-культовые традиции.

Обряды и праздники на протяжении веков в ритуализированной форме закрепляли отношения между людьми и обществом. Они — как форма социальных связей и социального опыта людей — стали важным средством в идеологическом и нравственном воспитании широких трудящихся масс в соответствии с новыми задачами, возникшими на современном этапе исторического развития. Так, проведенное в Ивано-Франковской обл. исследование показало, что большинство опрошенных (61,1 %) принимает участие в современных праздниках и обрядах из-за желания по-новому отмечать события личной и общественной жизни. Исследование общественного мнения в этой же области одновременно выявило, что новые праздники и обряды привлекают людей как одна из форм общения и внимания к человеку, как средство восполнения эстетических и художественно-эмоциональных запросов{87}.

Следует особо подчеркнуть и то, что сформировавшиеся в процессе социально-исторического развития советского общества новые обряды и праздники, как и старые обрядово-праздничные традиции, на обновленной основе преемственно вошедшие в жизнь советских людей, являются культурно-идеологическими ценностями нашего времени.

Практика показывает также, что залог успеха новых обрядов, особенно семейно-бытовых, не только в их соответствии духу времени, но и в их связи с народными традициями, в использовании того положительного, что заложено в исконных ритуалах. Ведь в обряде как ритуализированной форме определенного уклада жизни воплощены общечеловеческие этические и эстетические идеалы и нормы, вырабатывавшиеся и осваивавшиеся народом в ходе его многовековой истории. Такие нормы, как взаимопомощь, уважение к старшим, любовь к труду и другие, выполняют определенные соционормативные и социокультурные функции, составляют один из элементов этнической структуры общества. Поэтому так важна роль новых советских обычаев, традиций, празднеств, обогащенных рациональным опытом прошлого. В совокупности все это способствует совершенствованию межнациональных отношений, приобщению человека к общегуманистическим ценностям, содействует эстетическому разнообразию быта, снижению уровня религиозности, ведет к развитию социально-культурной активности трудящихся. Подлинно национальные ценности все больше становятся ценностями межнациональными.

Этнографы, фольклористы, культмассовые работники, все, кто изучает жизнь людей с точки зрения их культуры и быта, знают, что праздник по-настоящему захватывает и волнует лишь тогда, когда его пронизывают живительные соки исконных праздничности, веселья и мудрости.

У разных народов праздничное мироощущение может «выплеснуться» из глубин души по-разному. Оно может обернуться русской частушкой или гуцульской коломыйкой или вдруг предстать импровизацией масок грузинского праздника в честь весны — берикаоба, это могут быть и традиционные скачки под заманчивым названием «Догони невесту!» у народов среднеазиатских и восточных районов СССР. Знаменательно и то, что теперь многие праздники, отмечаемые народами СССР, сопровождаются национальными спортивными соревнованиями, играми, праздниками национальной песни, состязаниями акынов и т. д.

Новые гражданские обряды и праздники стали частью социального опыта, своего рода «звеном» в межличностных контактах людей разных национальностей. Они являются выражением богатства социалистической духовной культуры, ибо в основе их лежат подлинные культурные ценности, выработанные человечеством; они интернациональны, поскольку отражают идеи гуманизма, всестороннего социального прогресса, мира и дружбы всех народов. На современном этапе работа по внедрению новой обрядности есть также один из элементов совершенствования духовной и семейно-бытовой сферы развитого социализма.

Общенародные общественно-политические праздники — интернациональное явление советского образа жизни

В процессе сближения народов СССР, углубления их социального и интернационального единства большую роль играют общегосударственные и международные революционные праздники: 1 Мая, День Победы 9 Мая, День Конституции, годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, Международный женский день 8 Марта. Они содействуют формированию общесоветских черт в общественной жизни, труде, быту, помогают воспитанию нового человека и вовлечению его в процесс активного строительства общества. Общественно-политические праздники несут в себе большой интернационалистский заряд. Это еще больше усиливает духовное единство советского народа.

Государственные общественно-политические праздники широко отмечаются советскими людьми. Содержание этих праздников все более обогащается победами на трудовых фронтах, гражданским пафосом.

В дни общенародных торжеств в концентрированной праздничной форме выливается на площади, улицы, входит в дом каждого человека многообразие социальных и культурных ценностей советского образа жизни. В городах, деревнях, селах, аулах, кишлаках — повсюду чувствуется праздничный настрой, подъем, энтузиазм.

Наши государственные праздники давно уже вошли в быт каждого советского человека, стали неотъемлемой частью жизни. Без них не мыслиться наш труд и наши успехи; они давно уже стали теми торжественными рубежами, ориентируясь на которые, советские люди стремятся выполнить производственные задания, подводят итоги социалистическим соревнованиям, строят трудовые и жизненные планы. Стало также традицией объединять радостные события в личной жизни людей с днями всеобщего праздничного ликования. В эти дни играют свадьбы, к ним приурочивают праздники имянаречения малышей, родившихся накануне, организуют встречи друзей, устраивают праздничные вечера.

Семейная или домашне-бытовая часть общественных праздников начала складываться еще в середине 20-х годов. Этнографы отмечают, что формы домашней части праздников и сейчас в наибольшей мере обладают этнической спецификой, которая проявляется в таких элементах, как праздничная пища, застолье, гостевание и др.

Общенародные государственные праздники имеют большое воспитательное значение для детей, юношества, для всей молодежи. Опи помогают становлению личности, формированию молодых советских граждан — патриотов, интернационалистов, защитников Родины. Давно уже вошло в практику к дням всенародных торжеств приурочивать такие важные события в жизни юношества, как прием в пионеры, пионерские линейки, прием в ряды ВЛКСМ, почетные караулы пионеров и комсомольцев у памятников воинской и трудовой славы, вручение паспорта в день совершеннолетия, проводы в Советскую Армию, посвящение в рабочие и хлеборобы.

Ленинские дни, праздник Великой Октябрьской социалистической революции, дни основания пионерской и комсомольской организаций и все другие общественно-политические мероприятия сопровождаются торжественными церемониями у памятников В. И. Ленину. В Латвии, например, во время традиционных республиканских Праздников песни кульминационным событием торжественных шествий участников является возложение цветов к памятнику В. И. Ленину.

Массовые общенародные праздники в честь Первомая, годовщины Октября, Дня Победы, Дня 8 Марта, Дня Конституции СССР, будучи выражением социально-нравственных ценностей советского образа жизни, в то же время имеют свои особенности, связанные с национальной спецификой союзных республик.

Сочетание национального и интернационального — характерная черта жизнедеятельности нашего общества. Эта черта ярко отражена в каждом общегосударственном празднике. В праздничные дни звучит музыка народов СССР, манифестанты, участники карнавальных шествий одеваются в традиционные национальные одежды советских народов. В торжества включаются различные празднично-обрядовые старинные игры. Органичной частью общенародных гуляний стали национальные виды спортивных соревнований, исполнение народных песен. Национальное своеобразие проявляется и в концертных номерах, и в костюмах участников художественной самодеятельности, в декоративном и изобразительном оформлении торжеств, в репертуаре песен, исполняемых во время застолий. Неизменным угощением за праздничным столом являются любимые национальные блюда и напитки.

По традиционным канонам проходит и само праздничное застолье, с принятыми у данного народа традициями гостеприимства, здравицами, благопожеланиями, застольными песнями. Репертуар последних значительно разнообразится тем, что современное молодое поколение, хорошо знакомое с общесоветской культурой, использует и современную музыку и эстраду (часто отдавая предпочтение их интернациональным формам).

Процесс обогащения общегосударственных праздников элементами национальной культуры — явление закономерное. Ибо по законам развития общественной психологии и сознания новое преломляется сквозь призму привычных для данного народа понятий о прекрасном, в соответствии со сложившимися демократическими традициями. Этнограф из Бурятии Ю. Б. Рандалов пишет об этом так: «Новые праздники обогащаются демократическими элементами народной культуры, причем этот процесс осуществляется трудовыми массами, которые воспринимают революционные праздники как составную часть нового быта, новой культуры»{88}.

Устоявшаяся черта советских общественно-политических праздников — сочетание личных интересов человека с заинтересованностью и ответственностью каждого в судьбах страны и всех ее народов.

Незабываем тот энтузиазм, с которым каждый советский человек встретил 25-летний юбилей победы советского народа в Великой Отечественной войне. Это был всенародный праздник. Широкое патриотическое движение с еще большей масштабностью развернулось к 30-летию Дня Победы. Девиз «Никто не забыт, ничто не забыто!» для каждого советского гражданина — свято чтимая заповедь (рис. 2).

Рис. 2. Пост № 1 у Вечного огня в Киеве.

Фото Г. И. Анохина

День Победы — любимый праздник советских людей. Города и селения в этот день украшаются государственными флагами, взрослые и дети выходят на улицы и площади, устраиваются массовые шествия к памятникам героям прошедшей войны, зачитываются имена погибших воинов{89}. В Краснодаре в один из Дней Победы был проведен парад ветеранов — участников Великой Отечественной войны. На всем протяжении шествия героев-ветеранов приветствовали пионеры, комсомольцы, старожилы-краснодарцы, все собравшиеся на праздник. В Рязани в День Победы в 1982 г. вышли на улицы почти все горожане. Здесь состоялся театрализованный митинг у монумента Славы, смотр-конкурс военно-патриотической песни, массовый праздник в Центральном парке культуры и отдыха.

В Латвии в День Победы в Кулдигском и Салдусском р-нах проводится ритуал «Шествие Победы» с посещением всех памятников Великой Отечественной войны в республике. В с. Виеталве Стучкинского р-на, в местах, связанных с боевыми действиями, проходят праздники освобождения села от немецко-фашистских захватчиков. Массовые мероприятия особенно ярко проводятся на местах бывших сражений (например, в Лиепае, у памятников, связанных с героической обороной города). Факельные шествия, митинги, возложение венков — обязательные элементы таких мероприятий.

Прием в пионеры, торжественное вручение комсомольских билетов, принятие армейской присяги на верность Родине у монументов в честь историко-революционных событий, недели боевой славы, фестивали музыки и песен военных лет, митинги-реквиемы, церемонии почетного караула у памятников героям войны — все эти и многие другие обрядово-праздничные традиции, рожденные в наши дни, играют особую роль в патриотическом и интернациональном воспитании трудящихся.

Героико-патриотические традиции занимают видное место в общей системе праздников и обрядов, например, в Белоруссии. Здесь героев, погибших в боях за Родину, чтят «Днями памяти», которые проводятся у монументов и мемориальных комплексов. Родились такие праздники, как Памятный час односельчан, День интернационального и боевого содружества, недели боевой и трудовой славы, праздники труда и воинской доблести, а 30 лет назад возникла и живет традиция насыпать Курганы Бессмертия в память о павших бойцах. Рукотворной благодарностью интернациональному мужеству советских людей стал Курган Славы на 21-м километре главной магистрали Минск — Москва. Воздвигнуты Курганы Дружбы и монументы боевого братства на границах: Россия — Украина — Белоруссия, Россия — Литва — Белоруссия, Россия — Латвия— Белоруссия. Устраивающиеся у Курганов Дружбы слеты бывших партизан и тех, кто их поддерживал, стали настоящими праздниками дружбы народов нашей страны.

Героико-патриотические традиции в каждом уголке родного края связаны с именами героев. Люди разных национальностей, встречаясь у монументов героев-воинов, приобщаются к немеркнущему подвигу советского народа, с новой силой ощущают общность чувства Родины, советского патриотизма. А можно ли быть интернационалистом, не зная этих чувств? «Нет. Никогда! — писал Константин Симонов, размышляя о содержании понятия советский патриотизм. — Лишь трезвая, деятельная и потому особен-66 но сильная любовь к своей Родине и к своему народу может дать тебе силы справедливо оценить интересы, права, взгляды других народов и прийти к твердому нравственному убеждению, что дети других народов ничем не хуже тебя и твоего народа»{90}.

Празднование Дня Победы 9 Мая — это не только день памяти советским воинам-интернационалистам, павшим на полях сражений от Халхин-Гола до Вислы, но это и деятельное отношение к современности, к сегодняшнему международному положению. Милитаристы по-прежнему бряцают оружием. Одна из важнейших проблем, ждущих своего решения, — ограничение и сокращение стратегических вооружений. И люди доброй воли теснее сплачивают ряды в боевом интернациональном чувстве сберечь мир. Твердо звучит в защиту мира голос участников Маршей мира, активными пропагандистами которого являются и советские женщины как подлинные интернационалистки и патриотки. Они оказывают постоянное содействие участницам Маршей мира, организованных движением северных стран «Женщины за мир», «Марш мира-81», «Марш мира-82» и др.{91}

Одна из действенных форм борьбы за мир — участие советских женщин в международных мероприятиях по защите детей. В частности, в СССР широко проводятся кампании, связанные с Международным днем защиты детей. В нашей стране Международный день защиты детей отмечается как праздник счастливого детства. Будущее может и должно принадлежать нашим детям, которые родились для священного права жить под мирным небом.

Недаром еще не отгремели залпы второй мировой войны, как в 1943 г. породнились между собой Сталинград и английский город Ковентри, пострадавший от налетов гитлеровской авиации. Братски объединились два города, принадлежащие к разным политическим системам, но связанные единым устремлением: навсегда положить конец кровопролитным войнам. Так началось международное движение городов-побратимов. Ежегодно весной, в последнее воскресенье апреля, отмечается Международный день породненных городов.

Волгоград, помимо Ковентри, теперь побратим Остравы, Турина, Льежа, Порт-Саида, Хиросимы. Столица Узбекистана Ташкент дружит с Карачи, Триполи, Бамако, Анкарой, Скопле и другими городами. Теплые связи сложились у населения молдавского города Бендеры и итальянского местечка Кавриаго, жители которого в 1920 г. навечно избрали своим почетным мэром В. И. Ленина. Со столицами 43 государств установила прочные связи Москва. Дружеские контакты с многими городами Болгарии, Венгрии, ГДР, Польши, Чехословакии, Японии, Италии и других стран мира имеет столица Украины — древний Киев. Более 20 городов-побратимов у Ленинграда, среди них много финских.

Города-побратимы расширяют связи в области культуры, просвещения, спорта, туризма, экономики и торговли. Совместно отмечают знаменательные для них праздники: например, празднества в честь четвертьвекового юбилея со дня освобождения латвийской столицы Риги проходили в Щецине.

Дружба породненных городов — один из примеров интернационального сотрудничества. Так, архитекторы узбекской столицы участвуют в реставрации памятников зодчества в Марокко. Их коллеги из черноморского города Одессы помогали застраивать новый административный центр в столице Ливии — Триполи, а метростроевцы Москвы помогали строить метрополитен в Праге и Будапеште. Факты культурного и экономического сотрудничества городов-побратимов многообразны, поскольку в СССР сотни городов связаны дружбой с городами социалистических, капиталистических и развивающихся стран.

Любовью к родному краю, селу, городу наполнены и такие новые торжества, как праздники улиц, праздники микрорайонов, праздники в честь городов и деревень (рис. 3). К ним готовятся заранее. Культпросветработники заходят в каждый дом, в каждую квартиру, знакомятся с ветеранами войны и труда, живущими на этих улицах, приглашают старожилов на праздник. Среди уличных комитетов объявляется соревнование за лучшую организацию массово-политической работы и культурного досуга населения по месту жительства, за лучшее оформление дворов и переулков. Во время такого праздника в г. Кам-барка Удмуртской АССР в центре улицы Ленина был установлен большой стенд, рассказывающий о жизни и деятельности основателя Советского государства. Праздник улицы Ленина начался с демонстрации ее жителей. Во главе нарядно украшенных колонн шли ветераны партии и комсомола, старожилы города. Чествование ветеранов, передовиков производства было кульминационным моментом и на празднике нового микрорайона. На общем торжестве — и застолье общее. На вынесенных на улицы столах было и русское чаепитие из самоваров с калачами, и традиционное татарское лакомство чак-чак, и удмуртские перелечи.

Рис. 3. На Празднике одной деревни. После соревнования на лучшего косца. Д. Блудново Никольского р-на Вологодской обл. 1983 г.

Фото С. Парсаданяна

Еще очень молод праздник в честь города Тбилиси — Тбилисоба. Он устраивается в один из воскресных осенних дней, когда республика подведет итоги уборки урожая. И тогда каждый житель Грузии может стать гостем праздника. В торжественной обстановке на площади Ленина возлагаются венки к памятнику вождю революции. Первой традицией праздника стало всенародно провозглашать почетными гражданами Тбилиси самых одаренных и всеми любимых людей. Церемониал торжественного провозглашения свершается в старом городе, у памятника Николозу Бараташвили. Когда в 1979 г. впервые праздновался Тбилисоба, звание почетного гражданина Тбилиси было присвоено народному художнику СССР, Герою Социалистического Труда Ладо Гудиашвили, выдающемуся ученому, одному из основателей Тбилисского университета, академику Академии наук Грузии Акакию Шанидзе, ветерану рабочего класса, Герою Социалистического Труда, кузнецу Константину Илуридзе, заслуженной учительнице республики Сусанне Чиковани.

Тбилиси — город труда, дружбы и братства. И праздник Тбилисоба проходит как всенародное торжество. Во многих дворах накрываются столы с праздничным угощением и жители дома все вместе празднуют день своего города. На улицах и площадях, на балконах домов играют народные инструменты, выступают знаменитые певцы, известные грузинские ансамбли песни и танца. Старые шарманщики выносят на улицы шарманки. Слышатся звуки зурны и дудуки. Люди танцуют на улицах, поют песни, приветствуют гостей. Так отмечается праздник дружбы, братства, урожая — Тбилисоба{92}.

Праздники в честь городов, сел, улиц глубоко гражданственны. Они воспитывают чувство советского патриотизма, чувство гордости за Советскую Родину и любви к родному краю. В каждом таком празднике по-своему звучит интернациональная тема. В 1.982 г., когда вся страна отмечала 60-летие образования СССР, знаменательной дате были посвящены, например, праздничные мероприятия «На балтийской волне» — о труде и дружбе народов прибалтийского края; праздничные дни труда, искусства и спорта «Широка страна моя» — в Ижевске (ныне г. Устинов), «Неман — река дружбы» — в Калининградской обл., День города — в Кургане, праздники улиц — в Ульяновске и Волгограде, День советской семьи — в Нальчике, День молодого рабочего — в Апатитах; был отмечен юбилей Южно-Сахалинска.

Таким образом, современные обрядово-праздничные традиции народов СССР отражают общественные отношения людей и способствуют укреплению общесоветских традиций, таких, как любовь к Отечеству, высокая мораль, коллективизм, содружество народов социалистической Родины… Одновременно идет дальнейшее развитие и взаимообогащение демократических национальных традиций народов СССР.

Советские трудовые праздники и их гуманизм

В социалистическом обществе труд на благо людей — священный принцип жизни каждого человека, важнейший общественный долг. Высшая цель общественного производства при социализме — наиболее полное удовлетворение материальных и духовных потребностей людей.

Опираясь на творческую активность трудящихся, социалистическое соревнование, достижения научно-технического прогресса, совершенствуя формы и методы руководства экономикой, социалистическое государство обеспечивает рост производительности труда, повышение эффективности производства и качества работы, динамичное, планомерное и пропорциональное развитие народного хозяйства.

Разнообразие профессий в промышленном и сельскохозяйственном производстве, интернациональный характер труда способствовали появлению общенародных «отраслевых» трудовых праздников, таких, как День железнодорожника, День строителя, День шахтера, День работников леса, День советского кино и многих других. Наряду с ними в каждой области, в каждом регионе, на любом производственном объединении бытуют свои локальные варианты трудовых праздников, конкретно отражающие достижения данного производства, специфику его работы, чествующие определенный коллектив или его наиболее уважаемых работников.

Как показывают исследования советских социологов, среди мотивов трудовой деятельности для советского человека на первом месте стоит интерес к труду, который приносит моральное удовлетворение. Так, этносоциологические исследования Института этнографии АН СССР, осуществленные в разных союзных республиках в 70-е годы, показали, что, несмотря на различия в профессиональных ориентациях разных народов, престиж трудовой деятельности повсюду чрезвычайно высок. Отвечая на вопрос анкеты указанного исследования: «Что важно для того, чтобы чувствовать себя удовлетворенным, счастливым?» — большинство опрошенных жителей РСФСР, Грузии, Молдавии, Эстонии и Узбекистана поставили интересную работу на одно из первых мест{93}.

Трудовые коллективы играют важную роль в политической, экономической и общественной жизни страны. Большую роль в жизни трудового коллектива, его воспитательном воздействии на людей призваны играть производственно-трудовые праздники и церемониалы.

Во многих трудовых праздниках столь тесно переплетены общественные задачи с производственными и личными интересами, что классификация этих праздников по какому-либо одному признаку представляется затруднительной. В самом деле, можем ли мы отделять такие события личной биографии человека, как посвящение в хлеборобы или чествование трудовых династий, от жизни всего производственного коллектива? Конечно, нет. Представляется удачной классификация трудовых праздников, предлагаемая Е. Н. Климовым. Он выделяет четыре типа трудовых праздников{94}:

1) календарные праздники рабочих профессий, или так называемые отраслевые праздники: День химика, День металлурга, День рыбака (рис. 4) и т. д.;

Рис. 4. В ожидании прибытия гостей из праздник. День рыбака. О. Кихну ЭССР

2) трудовые праздники села, связанные с началом или завершением отдельных производственных циклов сельскохозяйственных работ: Праздник урожая, Праздник первого снопа и т. д.;

3) праздники трудовых коллективов, предприятий, учреждений, учебных заведений, праздники-юбилеи производственных объединений;

4) «лично-трудовые» обряды: посвящение в хлеборобы, рабочие, чествование трудовых династий, ветеранов (рис. 5), присвоение почетных званий «лучший механизатор», «лучший чабан», «лучшая доярка» (рис. 6) и др.

Рис. 5. На празднике ветеранов труда. ТаджССР. 1983 г.

Фото Г. И. Анохина

Рис. 6. Величание. Чествование знатной доярки, кавалера двух орденов Ленина В. К. Константиновой (крайняя справа). Ст-ца Белая Глина Краснодарского края. 1981 г.

Фото Г. И. Анохина

Эту классификацию следует дополнить группой праздников, которые условно можно назвать фольклорными праздниками труда, так как они посвящены народным ремеслам.

Трудовые праздники в каждой области, крае, республике имеют свою региональную специфику. Так, праздниками рабочих профессий на Северном Кавказе и в Дагестане являются дни кукурузоводов, овощеводов, табаководов, рисоводов, садоводов и такие широко отмечаемые, как дни механизаторов, животноводов. Более того, в каждом регионе уже как бы установился определенный «набор» трудовых праздников. Например, в Краснодарском крае имеют широкое распространение праздничные мероприятия: «Трудовому городу — достойные кадры» (для выпускников училищ трудовых резервов); «Прием в трудовую семью» (для выпускников сельских школ, оставшихся работать в родном селе); «Посвящение в учителя» (для нового пополнения учительских кадров); «Праздник первой зарплаты», «Проводы механизаторов на уборку урожая», «Соревнование на звание лучшего механизатора», «Торжественный прием в бригаду коммунистического труда», «Чествование трудовых династий», праздник лета «Кубанский тополек» (возникший как противопоставление религиозному празднику троицы), «Встреча трудового лета» и др.

В сельской местности, где все усилия направлены на выращивание урожая, каждый праздник буквально пронизан теми трудовыми проблемами, которые актуальны для данной местности. Таков Праздник первой борозды, посвященный смотру готовности сельскохозяйственной техники и общим трудовым показателям) перед весенними полевыми работами. Ответственный этап полевых работ — начало весеннего сева. Это событие во многих областях отмечается поздравлением лучшей тракторной бригады. Часто лучшим механизаторам по установившейся традиции вручается хлеб-соль. Тепло приветствуют хлеборобов юные пионеры, агитбригады дают концерт. В честь бригада поднимается флаг трудовой славы. В поле к лучшей бригаде выезжает автоклуб с подготовленной литературно-музыкальной композицией, с цветами, венками, вымпелами.

Привлекает внимание День косаря, проводимый в селении Каладжух дагестанского совхоза «Усухчайский». Каладжухцы имеют богатые сенокосные угодья в горах. Вовремя провести косовицу — их главная задача… Поэтому праздник косарей начинается с того, что все взрослые жители села выходят на сенокос и за день скашивают травы почти с половины всей сенокосной площади. Таким! образом, праздником становится сам процесс труда всех участников косовицы.

Стала повсеместной родившаяся поначалу на Алтае и в Ставрополье благородная традиция торжественных проводов механизаторов на поля, когда приходит горячее время уборки зерновых. А в Моздокском р-не (Сев. Осетия) право гражданства получил Праздник, первого валка, вылившийся в соревнование за уборку нового урожая без потерь и в лучшие сроки.

Ответственнейший рубеж в жизни хлеборобов — начало жатвы. В Нежинском р-не на Черниговщине это событие отмечается следующим образом. Здесь, как в старину лучшей жнице, так теперь передовой колхознице торжественно вручается серп, чтобы сжать первый сноп хлеба. Под жнивные песни его устанавливают на видное место, после этого комбайны идут в загонку. А когда машины наполнятся первым зерном, все собравшиеся в поле на праздник с песнями возвращаются в село.

Лентой победителя, надетой через плечо, караваем хлеба из зерна нового урожая на расшитом полотенце— вот так по сложившемуся теперь обычаю тепло поздравляют хлеборобы своих товарищей, отличившихся высокими успехами в уборке урожая (рис. 7).

Рис. 7. Чествование механизаторов — победителей социалистического соревнования на Празднике урожая. Колхоз «Победа Октября» Единецкого р-на МССР. 1979 г.

Фото Н. К. Гаврилюк

В битве за урожай поле для земледельца становится ратным. Не случайно хлеборобы многих хозяйств Волгоградской обл. в 1982 г. несли гвардейскую вахту в честь 40-летия разгрома немецко-фашистских войск под Сталинградом. Прямо в поле, в пересменку, с участниками исторического сражения состоялись встречи хлеборобов в колхозах «Котлубань», «Память Ленина», «Россошинский» Городищевского р-на.

Во многих производственных объединениях рабочий день начинается с поднятия флага трудовой славы в честь победителя. Им может быть целый коллектив или же труженик — герой дня.

Своеобразно проводятся праздники труда на Гуцульщине. Это весенние проводы животноводов на высокогорные луга — полонины (рис. 8, 9). День труда в Рахове — центре Гуцульщины — по традиции начинается с выноса знамен всех республик нашего государства. Этот праздник — импровизированный гимн труду. Город заполняется ликующим людским потоком. Вдоль его главной улицы движутся автоколонны, на машинах в миниатюре представлены сцены из жизни тружеников города и села. Здесь можно увидеть ферму; показано, как обрабатывают мрамор и кладут кирпичную стену, плетут узоры из разноцветной пряжи; тут же лесничество и крохотная пасека; в миниатюре представлены колхозная лаборатория и пилорама; можно увидеть и картину из жизни на половинах. Передвижные экспозиции на машинах каждый год меняются. Продолжение праздника — в парке имени 300-летия воссоединения Украины с Россией. Его особо торжественный момент — вручение факела старшему чабану.

Ряс. 8. один из главных моментов праздника проводов на полонипы — возжигание костра. Главный чабан должен ударить кнутом по костру. Г. Рахов Закарпатской обл. 1982 г.

Фото А. С. Мидовского

Рис. 9. Звучит призыв на праздник проводов на полонины. Г. Рахов Закарпатской обл. 1982 г.

Фото А. С. Мидовского

Запоминающимся праздником стали проводы чабанов на летние пастбища в колхозе «Верховина» Ивано-Франковской обл.: всем селом люди собираются во дворе старшего чабана, желают ему успехов. Впереди — нелегкий труд. А пока чабаны раздают кулеш, звучит музыка, все веселятся, провожая чабанов в дорогу.

Звонкоголосый, оптимистичный праздник, посвященный проводам на полонины — теперь один из любимых в Закарпатье. И можно представить себе размах общего веселья, если учесть, что в каждом третьем доме здесь есть свой скрипач, в каждом втором — танцор и певец.

Проводы чабанов часто организуются в день пасхи и своим новым содержанием, современными песнями, обрядами вытесняют старое содержание этого дня{95}.

Чувство дружбы народов и интернационализма воспитывает и перекликающийся с проводами на полонины трудовой праздник День пастуха или чабана (рис. 10). День пастуха, проводимый в Кош-Агачском р-не Горно-Алтайской АО, включает и торжественную встречу на государственной границе СССР и МНР гостей из Монголии, так как давние дружественные узы связывают население района с населением пограничного Баян-Улэгэйского аймака Монгольской Народной Республики.

Рис. 10. На празднике чабана. Одна ив участниц национальной игры. Ошская обл. КиргССР. 1989 г.

Фото Г. И. Анохина.

Необъятны просторы нашей Родины. И если для животноводов Закарпатья главный весенний трудовой праздник — проводы на полонины, то для народов Севера нашей страны (нганасан, селькупов, эвенков, ненцев, саамов, якутов, юкагиров и др.) большой праздник — День оленеводов. Он проводится весной, в один из воскресных дней марта. Все население факторий принимает в нем участие. Благодаря празднику Дня оленеводов были забыты старые религиозные и магические церемонии, связанные с культом оленя и отразившие хозяйственно-промысловое значение этого животного в жизни народов Севера. В устном творчестве народов Севера, особенно среди лопарей, еще живы отголоски сказания об олене-человеке Мяндаше. Сказание родилось под влиянием культа оленя. Но изменились условия жизни, изменился и старый праздник. Теперь это — интернациональный праздник оленеводов и тружеников всех народов Севера. Например, когда проводится праздник оленеводов в Том-по — центре якутских эвенков, то в нем принимают участие горняки и геологи Нежданинска, дорожники и авиаторы Теплого Ключа, шахтеры Джебарики-Хая, овощеводы и животноводы совхоза имени Героя Советского Союза Ф. Охлопкова, хандыгские строители, автомобилисты, работники торговли и быткомбината — словом, все готовят праздник.

Праздник День оленеводов, как правило, собирает много гостей. Он начинается с делового совещания, на котором анализируется работа, подводятся итоги, намечаются планы. В день праздника гости могут побывать на выставке прикладного искусства, где показаны произведения народных умельцев, на ярмарке, а вечером — на концертах. Но главное — это традиционные спортивные соревнования, гонки на оленьих упряжках, соревнование на лучшего стрелка, на ловкость и дальность в бросании маута. А у эвенков стало традицией в знаменательные дни исполнять традиционный хор-танец — ехорье. Во время этого кругового танца запевала импровизирует песню об успехах на промысле. Характерно, что традиционные пляски и игры коренных национальностей Крайнего Севера, Сибири и Дальнего Востока, утратив свое прежнее обрядовое значение, теперь превратились в веселые развлечения или спортивные соревнования. Они стали составной частью всех общественных праздников.

Кончится лето, а с ним пройдет горячая пора в сельском хозяйстве — уборка зерновых. В некоторых местах в честь этого события устраивается Праздник последнего снопа. Этот праздник перекликается со старыми обжинками или дожинками. В Белоруссии традиционный обряд дожинок стал одним из элементов массового праздника, посвященного окончанию уборочной страды. Сохранив некоторые элементы традиционного обряда (ритуал с последним снопом, выпечка каравая из зерна нового урожая), дожинки включили в себя и новые обрядовые действия: вынос знамени колхоза (совхоза), парад зерноуборочных машин, чествование передовиков жатвы, поднятие флага в честь окончания уборки, чествование победителей социалистического соревнования.

В честь последнего снопа сложено немало новых обжинковых песен, воспевающих родину, труд, урожай. Вот, например, песня, родившаяся в Хмельницкой обл.:

Ой, снопе, снопе,

Снопе вусатий,

Несеш достаток

У нашу хату.

Несеш достаток

Кожшй родинi

Несеш ти славу

Нашш країнi.

Но собственно Праздник урожая организуется после завершения всех уборочных работ. Как правило, он проводится в один из воскресных дней октября. Типичная его форма — смотр-отчет производственных и культурных достижений бригад, ферм, мастерских за прошедший год. Устраиваются выставки урожая: в корзинах — свекла, морковь, другие овощи и фрукты. Праздник урожая любят все. В этот день в торжественной обстановке подводятся итоги года, чествуется труд всего коллектива. Проводится и неофициальная часть, как, например, в совхозе «Возрождение» Михайловского р-на Рязанской обл., где в День работников сельского хозяйства устраивается бал «Золотая осень». Неофициальная часть Праздника урожая типа бала «Золотая осень» — популярная форма осенних торжеств в Рязанской области. Но практический опыт сельских клубов много богаче. К этому дню готовятся праздничные «Огоньки», тематические вечера «За честный труд — почет и слава», проводятся торжества по типу праздничных передач Центрального телевидения «От всей души».

В Эстонии по случаю завершения работ по уборке урожая в различных местностях (Выртсъярве, Эльве, на островах Кихну, Рухну) проводятся так называемые сельские игры, посвященные трудовым успехам коллективов, чествованию ветеранов труда, передовиков производства.

Праздник урожая популярен среди всех народов нашей страны. Но в каждом регионе он имеет свою специфику: в Молдавии, например, это День виноградаря, в Узбекистане — старинные праздники в честь сбора дынь — кавун сайли, по случаю завершения сбора хлопка — хосил-байрами. В этой республике родились и такие традиции, связанные с «белым золотом», как Праздник первых всходов, Праздник первой коробочки, Праздник последней борозды.

А в богатом садами Ахтыпском р-не Дагестанской АССР таким праздником урожая стал День садоводов. Этот праздник является своеобразным стимулом в социалистическом соревновании ахтынских плодоводов, поскольку честь провести его выпадает лучшему хозяйству района.

Удачно проходит праздник молодых льноводов в с. Па-лемане Валкского р-на (Латвия). Уборку льна молодые начинают «дедовским» способом — а это требует немалой сноровки! Старые опытные льноводы не спеша дают оценку лучшим результатам, и лишь потом начинаются работы современными методами. Вечером все собираются в старой риге: в печи потрескивает смолистое сосновое полено, на столах пенится пиво, при. свечах налаживается разговор отцов и детей. Здесь же молодым льноводам вручают и призы за хорошую работу — узорчатые льняные полотенца{96}.

Преобразился Праздник урожая в Туркмении. До революции Праздник урожая харман тойы проводился в семье или в узком кругу людей. Как отмечает Н. Байрамсахатов, многие бедняки, вручную убиравшие урожай с полей баев, мулл, ишанов и ахунов, отдававшие большую часть своего урожая феодалам за долги, духовенству во имя аллаха, по существу не праздновали харман тойы. Теперь этот праздник вышел за рамки семьи, приобрел массовый характер. В день праздника подводятся итоги года, чествуются передовики, дает концерт художественная самодеятельность, проводятся спортивные игры. Сохраняются и национальные формы праздничного времяпрепровождения — устраиваются состязания певцов, скачки, борьба, туркменское национальное состязание яглыга товусмак (прыжки за платком), бой баранов и т. д. Праздник проходит эмоционально, колоритно, обогащается опытом организации подобного праздника в других братских республиках{97}.

Если же мы поедем на Амур — к нанайцам, гилякам, ульчам — и попадем на местный Праздник урожая, то здесь тоже почувствуем его специфику. Дело в том, что среди этих народов в основу Праздника урожая лег традиционный «медвежий праздник», некогда связанный с культом медведя и охотничьими промыслами. Он отмечался ежегодно каждой осенью. Теперь праздник устраивается в первое воскресенье августа, как День трудовой славы (им может быть и День рыбака). Он пользуется большой популярностью. Праздник открывается в районных национальных центрах (Богородском и Троицком) торжественным шествием трудящихся. Передовикам вручают переходящие знамена, грамоты и награды. Одновременно организуются выставки изделий мастеров прикладного искусства и смотр художественной самодеятельности. Большой интерес вызывают национальные спортивные состязания: гребля на оморочках (охотничьи лодки на одного человека), гребля на больших национальных лодках, предназначенных для хозяйственных работ, стрельба из лука, перетягивание каната, национальная борьба.

Традиция устройства «медвежьих праздников» характерна и для обско-угорских народов — хантов и манси. Как и среди народов Амура, у хантов и манси эта традиция утратила свое прежнее религиозно-магическое значение. Праздник превращается в массовое колхозное ликование с состязаниями, плясками, песнями, представлениями в масках и угощениями. В художественной самодеятельности и спортивных соревнованиях много национальной специфики. Некоторые песни и танцы взяты из традиционного «медвежьего праздника». Это — танцы «Куринька», «Березовый пень», «Ляпинский танец», «Медведь собирает черемуху» и др. Национальные традиции сохраняет и праздничная спортивная программа: гонки на оленях, на лыжах, прыжки через нарты, метание аркана, стрельба из лука.

Праздники труда пришли на смену религиозным праздникам в Грузии. В Ахметском р-не вместо старого праздника Георгоба отмечается Праздник труда и дружбы. На торжество приглашаются известные ученые и общественные деятели, работники литературы и искусства, гости из соседних районов. Проводятся художественные и спортивные мероприятия, организуются выставки-конкурсы достижений народного хозяйства. Неизменный интерес вызывают старинные представления-карнавалы бери-каоба и кееноба.

В деле борьбы за вытеснение религиозных традиций из быта инициативу проявляют сами трудящиеся. В 1967 г. жители с. Греми Кварельского р-на постановили на сельском сходе вместо религиозных праздников отмечать новый праздник Гремкалакоба в память об историческом городе Греми, разрушенном персидскими завоевателями в XVII в. Возникли новые праздники, посвященные памяти исторических героев и выдающихся общественных деятелей Грузии: Зезваоба — праздник в честь народного героя Грузии Зезвы Гаприндаули, Илиаоба — празднование дня рождения писателя Ильи Чавчавадзе, Важаоба — народные празднества, связанные с именем Важа Пшавела, Ванооба — праздник в честь известного грузинского певца Вано Сараджишвили.

Широкий отклик среди тружеников села в Грузии имеет Праздник урожая, отмечаемый в первое воскресенье после окончания ртвели (время сбора винограда). Ртвели — и сам по себе является праздником, за ходом сбора винограда следит вся Грузия (рис. 11). Завершают ртвели народные гулянья, имеющие особенно давние традиции в Кахетии. В других районах Грузии, где ведущей отраслью сельского хозяйства является выращивание чая, отмечается День чаевода.

Рис. 11. Ртвели. С. Хорхели Ахмстского р-на ГрузССР. 1983 г. Корзина-годори, наполненная виноградом, весит до 100 кг; поднять ее может далеко не каждый.

Фото А. С. Мидовского

Среди профессиональных традиций и обрядов все большее распространение получают «отраслевые» праздники. Они выполняют важные социальные и мировоззренческие функции, являются средством коммунистического воспитания. «Приживляемость» этих праздников во многом зависит от инициативы самих членов трудовых коллективов. Например, празднование Дня работника легкой промышленности прочно утвердилось на Вильнюсском объединении кожевенно-обувных предприятий имени П. Эйдукявичюса. Партийная и профсоюзная организации этого объединения, разрабатывая ритуал празднества, исходили из того, что в порядке его проведения должен найти выражение такой принцип жизни нашего общества, как органическое сочетание гуманного отношения к человеку с требовательностью к выполнению им общественного долга и гражданских обязанностей. В коллективе объединения утвердились традиции празднеств, как бы отмечающие ступени социальной, гражданской, жизненной зрелости: начало трудовой деятельности, создание семьи, рождение ребенка и т. д. Ежегодно в конце октября на фабриках и в цехах объединения в торжественной обстановке происходит посвящение в рабочие. Коллектив объединения — многонациональный. Вот почему особое место в утверждении новых традиций и обрядов занимает работа по преодолению обрядово-культовых обычаев различных религиозных систем. Атеистический совет объединения координирует и направляет деятельность цеховых и фабричных атеистических советов в деле соблюдения социалистической обрядности, разработки ритуалов поздравления новобрачных, наречения именем новорожденных и т. д.{98}

Говоря о праздниках производственно-промышленных коллективов, стоит напомнить практику культурно-массовой работы по типу праздничных передач Центрального телевидения «От всей души». Эти передачи пользуются популярностью среди населения, поэтому праздничное культмассовое мероприятие «От всей души» регулярно организуется на разных предприятиях, в колхозах и совхозах. На торжествах типа «От всей души» основное внимание уделяется истории становления производства и его достижениям, а главное — его людям, их трудовым делам.

Праздником не только членов производственного коллектива. но и всех жителей стало чествование первых ряжских коммунаров. Оно было организовано Алешинским отделением совхоза «Плодовод» Рязанской обл. 17 июля 1977 г. в честь ветеранов коммуны «Коминтерн». Коммуна возникла в 1918 г. и была одной из первых коммун молодой Советской России. В честь 60-летия Октября, накануне уборки урожая было устроено торжество, на котором ветераны-коммунары рассказали историю коммуны, среднее поколение нынешних тружеников поделилось современными достижениями совхоза. Затем чествовались молодые механизаторы. Им были повязаны ритуальные красные ленты, посвящающие в хлеоорооы, а старый коммунар С. Ф. Маслюков вручил им по горсти родной земли.

Торжество в с. Алешине удачно сочетало в себе мероприятие общественно-политического звучания с праздником, в который органично вплелись уже устоявшиеся теперь обряды и обычаи: вручение ветеранам-коммунарам караваев хлеба, выпеченного из выращенного на родной земле зерна; минута молчания в память героев-односельчан, погибших на фронтах Отечественной войны; посвящение молодых механизаторов в хлеборобы. Атмосфера праздника была притягательна своей жизненностью и одухотворенностью. Каждый присутствовавший был соучастником, сопереживателем торжества. Ведь речь шла о его родном крае, его соотечественниках, об истории и труде родного края и шире — всей отчизны.

В трудовых праздниках нашего времени большое место отводится трудовой преемственности поколений. К ним относится посвящение юношей и девушек в молодые рабочие, строители, механизаторы и т. д. К таким праздникам всегда готовятся заранее: на торжество приглашают ветеранов труда, организуют выставки, рассказывающие об истории производственного объединения и его достижениях, произносят торжественные речи и напутствия. Посвящаемым преподносят памятные подарки, в их честь дают концерт художественной самодеятельности. Как правило, организаторы таких посвящений стараются, чтобы вся обстановка создавала у собравшихся соответствующий задушевный настрой. Результатом же всего праздника является ответственность людей за ход производственных дел, за воспитание новых поколений работающих.

Идея преемственности поколений нашла отражение в праздниках встреч разных поколений. С праздниками поколений перекликается традиция чествования трудовых династий: «Преемственность у станка, в поле, — писала газета «Правда», — интерес не только семейный. Она приносит огромный социально-экономический выигрыш для всего общества. За этим явлением — безболезненное «вживание» новичка в коллектив, крепкая дисциплина труда, сокращение текучести кадров. Неоценимо воспитательное значение рабочих династий, у которых, как правило, понятие фамильной чести всегда смыкается с честью всего коллектива. Их пример показывает, что многолетняя привязанность к одному делу, к одному предприятию всего верней приводит человека к профессиональному совершенству, общественному признанию»{99}.

Наш народ славится трудовыми династиями. Ими заслуженно гордятся. Особая традиция чествования трудовых династий сложилась на Украине. Своеобразие ее — в масштабности. Пример этому показал шахтерский город Донецк, где в 1974 г. был впервые проведен слет трудовых династий.

Во многих коллективах учреждено звание «Заслуженная трудовая династия», введены Книги Почета трудовых династий, а на Пермском машиностроительном заводе им. В. И. Ленина учреждена «Золотая книга рабочих династий».

Нельзя не отметить и опыт работы, успешно практикуемый, например, в Советском Таджикистане при проводах на пенсию ветеранов сельскохозяйственного производства. В этом случае в республике принято присваивать звание «Заслуженный колхозник». Сейчас дома многих старых колхозников, вложивших немало труда в развитие родного хозяйства и воспитание молодежи, украшают таблички «Здесь живет заслуженный колхозник».

С сознанием ответственности относятся трудовые коллективы и к такому событию, как проводы молодых людей на службу в ряды Советской Армии. Заслуживает внимания опыт Ряжского р-на Рязанской обл., где давно стало традицией устраивать торжественные проводы в армию. Проводы превращаются в массовые праздники. Например, в с. Журавинке парней провожают в армию все жители. Торжество устраивается в Доме культуры, где собираются не только родственники и друзья, но и коллектив бригады, в которой работает призывник. В самом г. Ряжске, на плацу сборного пункта устраивается торжественный митинг, посвященный проводам призывников. Стало традицией всем рабочим коллективом поддерживать активные контакты с призывниками (переписка, коллективные чтения солдатских писем, выставки и стенды под тематическими названиями «Как служат наши земляки», «Письмо домой» и др.). Такие контакты способствуют возвращению отслуживших в армии в родные места, в старый трудовой коллектив.

Современные праздники, воздающие честь труду, в последние годы дополнились своеобразными трудовыми праздниками, в основе которых — народное прикладное творчество, фольклорные мотивы, национальные традиции в искусстве древних ремесел. Праздник умельцев, проводимый Музеем деревянного зодчества в Костроме, равно популярен среди костромчан и среди туристов. Здесь можно увидеть косарей на сенокосе, весь процесс ручной обработки льна, плетение кружев на коклюшках и многие другие работы, требующие искусных рук. Сходный праздник ремесел на Полтавщине проводится в воспетых Н. В. Гоголем Сорочинцах: на современной Сорочинской ярмарке, как и сто лет назад, предлагают свой товар гончары, бондари, ткачи, пряхи. Любители вкусно поесть могут отведать миргородские вареники и полтавские галушки. Каждый может принять участие в зажигательных украинских танцах (рис. 12, 13).

Рис. 12. Сорочинская ярмарка. Праздничное оформление. 1982 г.

Фото А. С. Мидовского

Рис. 13. На Сорочинской ярмарке 1982 г.

Фото А. С. Милевского

Дни ремесел систематически с 1976 г. проводит Музей народной архитектуры и быта УССР. В это время демонстрируется изготовление бытовых предметов и про* изведений декоративно-прикладного искусства. Дни ремесел сопровождаются выступлениями фольклорных коллективов. Последнее время в начале мая и начале сентября музей проводит ярмарки, на которых мастера предлагают свои изделия посетителям (рис. 14, 15).

Рис. 14. Мастер росписи керамики с. Опошни. Дни ремесел в Музее народной архитектуры и быта УССР. 1983 г.

Фото Л. Г. Орел

Рис. 15. Гончар с Черниговщины. Дни ремесел в Музее народной архитектуры и быта УССР. 1983 г.

Фото Л. Г. Орел

Дни ремесел стали большими республиканскими праздниками в Литве. В начале 80-х годов неоднократно Друскининкае, дни ткачей в Паневежисе, смотры-конкурсы деревянных дел мастеров — в Кретинге и Плунге. Во время этих мероприятий проходят соревнования мастеров, продаются их изделия, сувениры, а самодеятельные артисты веселят гостей песнями, музыкой, танцами. Изюминкой дней ремесел стали ярмарки, организуемые в духе народных традиций. Дни ремесел в Литве сыграли большую роль в продолжении традиций народных промыслов, их творческом развитии. И сегодня, пишет В. Микуличус, «огонек старых ремесел, который когда-то едва теплился, вновь разгорелся ровным пламенем»{100}.

Настоящим праздником стали «Дни латгальской керамики», проведенные в апреле 1980 г. в г. Резекне Латвийской ССР. Город Резекне — центр латгальской керамики. К празднику было приурочено несколько выставок, экспозиции которых давали представление об особенностях изделий и творческих склонностях гончаров разных поколений. К выставкам были изданы красочные каталоги, изготовлены памятные керамические медали. На торжественном вечере в Доме культуры Резекне латгальским гончарам были вручены дипломы Всесоюзной выставки произведений мастеров народных художественных промыслов, состоялось чествование юбиляра Адама Капостиня в связи с его 75-летием. Вечер завершился выступлением народных хоровых коллективов.

Праздник «Дни латгальской керамики» включал и торжественное костюмированное открытие ярмарки гончарных изделий в городском парке. В ней приняли участие не только профессионалы-керамисты, но и все, кто любит это искусство. Ведь в Латгалии многие увлекаются лепкой, а гончарные изделия латгальского края украшают и квартиры, и общественные интерьеры. Праздник в честь гончаров стал данью уважения народным мастерам, традициям национальной культуры{101}.

Невозможно рассказать обо всем обрядово-трудовом опыте. Но дело не в перечислении праздничных рубрик, девизов, посвящений. Главное в том, что все эти факты — свидетельство того, что труд в нашем обществе является не просто производственной деятельностью, цель которой получить материальные блага. Все больше ценится качество труда в его гуманистическом аспекте, труд, вызывающий ощущение радости, удовлетворенности, духовно обогащающий человека.

Провозглашение труда праздником совсем недавно, всего лишь в прошедшем столетии было утопией. Это была мечта не только образованных социалистов-утопистов. Простой русский крестьянин Тимофей Михайлович Бондарев в конце прошлого века, как о чем-то необыкновенном, несбыточном, мечтал о всенародном чествовании простых земледельцев за «хлебное трудолюбие и искусство». Этот крестьянин-утопист изложил свои мысли в трактате «Торжество земледельца, или Трудолюбие и Тунеядство». Над ним Т. М. Бондарев работал в течение последних двух десятилетий своей долгой и многотрудной жизни, переписывая, дополняя и уточняя идеи трактата. Мысли Т. М. Бондарева привлекли внимание Льва Николаевича Толстого и оказали определенное влияние на этическое учение великого писателя. Лишь благодаря Толстому трактат Бондарева о «хлебном труде» увидел свет в 1906 г., будучи напечатанным в издательстве «Посредник» уже после смерти крестьянина-утописта.

В нашем обществе стали явью утопические когда-то мечтания о славе труду. Именно с трудовыми успехами связана большая часть наших праздников. Они способствуют расширению действительных общественных связей личности, ее гармоничному развитию, закрепляют в трудовом коллективе основы рабочего гуманизма. Духовно богатая и многосторонне развитая личность — в центре внимания марксистского учения о гуманизме. Такую личность помогают воспитывать наши праздники. Поэтому важно при разработке сценария праздника добиться того, чтобы его идеи и содержание отражали трудовые успехи, планы, личные судьбы людей, воспитывали чувство деятельной гражданственности, соответствовали общественной психологии всего коллектива. В связи с этим будет не лишним вспомнить, как широко используется в культовой практике различных религиозных организаций стремление людей к коллективному сопереживанию. Но лишь пролетарская обрядность, сближая сферу труда и сферу быта, насыщая сознание человека активными жизненными эмоциями, закрепляет успехи, достигнутые в воспитании нового, человека, содействует возрастанию единства общества и личности. Это одна из граней комплексного подхода к атеистическому воспитанию, в целом к воспитанию человека с активной социальной позицией, которая не только стимулирует трудовой энтузиазм, но и утверждает в повседневной жизни благородные моральные качества человека-гуманиста, человека — строителя нового общества, гуманистический по своей сущности, высокий общественный престиж созидательного труда.

НОВАЯ ЖИЗНЬ

СТАРЫХ КАЛЕНДАРНЫХ ПРАЗДНИКОВ

Календарные праздники — это преимущественно праздники времени года, отмечающие переходные рубежи от одного состояния природы к другому. Большую группу календарных праздников по установившейся в этнографии традиции составляют праздники старого сельскохозяйственного календаря. Аккумуляция народного трудового опыта этой группой праздников говорит за то, чтобы рассматривать их в числе трудовых. Но ярко выраженная связь праздников старого календаря с природным комплексом, с культурно-бытовым укладом народа, их веками отработанная художественная сторона, наличие спортивных и эмоционально-развлекательных компонентов, тесная связь с этнической психологией — говорят о целесообразности специального их выделения.

До недавнего времени календарные праздничные циклы составляли самые существенные звенья в годовом круге народов, уклад жизни которых строился на натуральном способе ведения хозяйства — будь то земледельцы, скотоводы или рыболовы. Календарные праздники складывались в процессе трудовой деятельности людей. Поэтому в их основе — богатейший опыт человека, связанный с освоением природы и окружающей среды. Не случайно все старые календарные праздники концентрируют богатейшие рациональные фенологические и экологические знания людей. Народная мудрость давала рациональные хозяйственные ориентиры на будущее, помогая человеку согласовать свой труд с погодными условиями и окружающей средой. По своей сути крестьянский календарь — это свод сведений о ежегодно повторяющихся атмосферных и природных изменениях и их влиянии на урожай злаков, овощей, плодов, приплод скота, на поведение птиц и зверей.

Когда на смену патриархальному укладу пришли раннегосударственные отношения и распространились такие религии, как ислам, христианство, буддизм, то эти религии смогли закрепиться в жизни народов лишь благодаря аккумуляции праздников и обрядов народного трудового календаря. Вобрав в себя характернейшие социальные, производственные, бытовые и психологические черты уклада жизни конкретного социально-этнического образования, они вросли в социально-этническую структуру народа и, следовательно, в его образ жизни.

Многие календарные праздники — масленица, купальские праздники, лиго, сурхарбан и другие — пример бессилия со стороны служителей культа искоренить из жизни народа праздничное ликование в честь природы, в честь солнцестояния. Поэтому так часто в народных праздниках религиозные напластования оказывались хрупкой оболочкой. Между тем сам праздник продолжал функционировать в русле жизненных потребностей народа. Приведем один из характерных примеров. В свое время В. Дзасохов дал следующее описание осетинского праздника: «Если какие-нибудь священные места («дзуары») ежегодно собирают тысячи осетин с многочисленными и разнообразными жертвоприношениями, то это нужно отнести не столько за счет религиозности осетин, сколько за счет их общественности и склонности к различным видам развлечений. А этих развлечений на подобных сборищах населения достаточно: тут и пляски, тут и пение, тут и конские состязания, стрельба и т. д. Эти же сборища являются методом встречу родственных и дружественных родов, а для молодежи в большинстве случаев местом для выбора невест»{102}.

Тесная связь народных праздников с природой, с земледельческим и скотоводческим календарем, в целом с историей и культурой народов повлияла на жизнестойкость этих праздников, придала им особую привлекательность как праздников, отразивших условия жизни и быта народа и составивших часть национальной культуры.

Все это как раз те социально-культурные праздничные традиции, которые в новых условиях преобразуются в праздники весны, встречу лета, Нового года, праздники урожая, первой борозды и т. д.

Так, обычаи святочных новогодних праздников концентрируются вокруг 31 декабря — 1 января. Это — гражданская встреча Нового года с традиционной елкой, застольем, благопожеланиями. Мотивы прощания с годом минувшим, пожелания счастья и мирного неба в наступающем году — эти здравицы звучат за праздничными новогодними столами по всей нашей стране.

В старом святочном цикле привлекательны обычаи молодежи исполнять песни-пожелания благополучия и здоровья отдельно для каждой семьи и каждого ее члена. Песни-пожелания характерны для многих народов. Они имели разные названия. Это — среднерусские авсенъки, северные виноградья, украинские щедровки, колядки. Авсеньки и виноградья практически не испытали влияния рождественского обычая «славить Христа». Их можно восстановить в современном фольклорном празднике. Прецедент возрождения фольклорных форм обычая имеется. На Украине, благодаря усилиям общественности, на новой основе возрождены щедровки. Они хорошо воспринимаются населением и в городе, и в селе. Это говорит о том, что традицию новогодних благопожеланий следует поддержать там, где она еще сохраняется.

К примеру, любимая зимняя игра современного полесского села коляда — это своего рода веселый сельский праздник-карнавал. Он в одинаковой мере увлекает и молодых и взрослых. Кстати, колхозники полесских сел решительно возражают против сопоставления обычая колядования с пережитком религиозного характера. Старые колхозницы-колядницы рассказывали фольклористу З. Я. Можейко, что в прежнее (дореволюционное) время священник «выводил из моды коляду», т. е. боролся с крестьянским праздником на том основании, что колядование «отвлекает» крестьян от церкви и церковных рождественских песнопений. В современном селе эти церковные песнопения мало кто помнит; они не получили особого распространения, так как крестьяне предпочитали «свои, простые песни» («В церкви пели набожно, по-книжному, а мы свое, простые песни», — вспоминали старики-полещане).

Простые сердечные песни-колядки поздравляют с вечными человеческими ценностями — с Новым годом, добрым урожаем, хорошим здоровьем, желают, чтоб в семье было детей, как «частых звездушек» на небе, прославляют красоту девушек, взволнованно рассказывают об истории родного края.

Колядки, шуточные и «серьезные», сопровождаемые традиционным фарсовым ряжением «козой», живут в полесском игровом празднике, где зритель и исполнитель выступают на равных, потому что хозяева, как и исполнители-колядники, — тоже знатоки разных вариантов колядок.

По наблюдениям фольклористов, в современном полесском селе большой популярностью пользуются шуточные колядки. Получила распространение «колядная критика», т. е. фарсовая импровизация методом от противного: скупого прославляют как щедрого, ленивого как работящего, хмурого как веселого. В этих случаях всегда известно, кому колядники серьезно поют, а над кем смеются, потому что таинственная сила фарса — родная сестра каждого исконного народного праздника. О*на присуща социальной психологии народа, его историческому опыту и культурному наследию. Например, для девушки, которая особенно «гонится» за женихами, поют о несметном количестве сватов:

…Первый сваты, што за лугамi,

Другi сваты, што за вороцьмi,

Трэцiя сваты, што у хаце сядзяць…

Примечательно, что «колядная критика» стала распространенным явлением и при исполнении некоторых «волочебных» песен на севере Белоруссии. Исполнение этих песен приурочено к весне и совпадает с пасхальным периодом, хотя с пасхой они не имеют ничего общего, а связаны с древними обычаями в честь весеннего возрождения природы. В частности, в Витебской обл. одновременно с волочебными песнями под окнами нерадивых хозяев исполняются и сатирические куплеты.

Колядные и волочебные обходы-поздравления, как это было принято по традиции, закапчиваются пиршеством. Карнавально-игровое настроение пира, на котором поется много юмористических песен и частушек, привлекает к нему всех односельчан.

Примечательно, что в понятие «коляда», объединяющее традиционные зимние праздники, крестьяне полесского села включили и современный Новый год. Знаток полесской культуры З. Я. Можейко называет характерным новогодний праздник в с. Тонеж. Здесь тесно переплелись традиционные и новые обычаи. Новогодний карнавал в сельском клубе заканчивается играми на улице и дома. А возле большой сельской елки веселят односельчан ряженые, среди которых по традиции старинных мистерий восточных славян главные — «дед» и «коза». В северных районах Белоруссии любимой святочной игрой продолжает оставаться «женитьба Терешки» — фарсовое развлечение, инсценирующее свадьбу{103}.

Колядки наших дней естественно сочетают современную тематику с традициями величального обряда. Они постоянно насыщаются новым содержанием — мотивами Родины, партии, труда, борьбы за мир, социально-нравственного воспитания. Сложился и новый обычай проведения новогоднего праздника: либо в Доме культуры — с рейдом праздничного поезда по домам передовиков, либо на площади, во дворах многоквартирных домов, в аэропортах, на вокзалах и т. д. Во многих случаях обычай становится средством трудового и нравственного воспитания: колядники идут только к передовым людям, минуя тех, кто сегодня не заслужил поздравления. Теперь новогодний визит заканчивается не традиционной просьбой о вознаграждении, а прощальной песней и раздачей подарков{104}.

Мотивы социального оптимизма, чествование человека-труженика, коллективистская творческая атмосфера — эти черты современных святок созвучны нашему дню, потому что в них заложены глубокий гуманистический смысл, великая нравственная очищающая и преобразующая сила, те качества, которые помогают воспитанию человека, чуткого к доброте и красоте мира.

Эта связь времен крепится сокровищницей культурного и нравственного наследия народа, живет и в современных святках молдавского села. Здесь, как и прежде, во время святок всех привлекает традиционный сельский карнавал — жок — с коллективным исполнением танцев. Неизменной популярностью пользуются народные драматизированные представления и новогодние поздравления молодежи, пожелания благополучия и урожая в новом году, обычаи ымбларя ку колинда (колядование), ымбларя ку стяца (хождение со звездой). Традиционные формы фарсового ряжения проникают и на городские новогодние карнавалы. Можно отметить возрождение новогодних обычаев уретура, плугушорул (плужок), сэмэнатул (посевание), в символической форме прославляющих труд земледельца. Они принадлежат к тем обычаям, которые отражают повседневные заботы крестьянина, живут в его быту, постоянно эволюционируя{105}.

Вот уретура — инсценированные пожелания хозяевам дома всех благ: здоровья — семье, счастья — девушкам, доброй старости — дедам и главное — чтоб земля уродила богатый урожай, а скот принес хороший приплод. Здесь не обходится и без сатирических замечаний в адрес отдельных лиц, по какой-либо причине ставших объектом критики односельчан. Все эти мотивы звучат и в плугу-шоруле, при исполнении которого в эпической стихотворной форме даются новогодние восхваления плугу, рассказывается его «биография», выражаются пожелания хозяевам, чтобы плуг усовершенствовался и вспахал землю глубже и лучше на благо хлеборобу. Неудивительно, что теперь в традиционном плугу-шоруле в качестве «царя полей» прославляется уже не плуг, а комбайн.

Характерен и такой пример. Большой популярностью среди разных народов Молдавии пользуются народные драматические представления, исполнявшиеся, как правило, во время новогодних празднеств. Простейшая форма их — драматические инсценировки и танцы с традиционной символикой и ряжениями. Их играют на свадьбах, сельских вечеринках, посиделках (шезэтоаре), а в отдельных районах — и на похоронах (во время ночного бдения привегь). Народная драма имеет глубокие исторические корни. Она тесно связана с общефольклорной поэтической традицией, с календарными праздниками, с традицией исторических и социально-бытовых песен, с народными легендами, былинками, плачами, иногда с мотивами баллад и героических поэм. Как жанр народная драма коллективна и широко бытует в молдавских, болгарских, гагаузских и других селениях. В наше время она обогащается новой тематикой. В ней усиливаются морально-воспитательная тема и мотивы советского патриотизма. В народной драме «Партизаны» персонажи — те самые партизаны, которых знали жители данного района. Атеистические мотивы звучат в драматических инсценировках «Маланка», «Капрэ» («Коза»), «Кэлуцул» («Лошадка») и др. А в войницкие народные драмы включаются буффонады, в которых разыгрываются сатирические бытовые сценки из жизни села.

Усиливаются мотивы дружбы в драмах «Маланка», «Бужорений» и др. Замечательна новая версия драмы «Маланка», появившаяся в послевоенное время в Советской Молдавии под влиянием новых для этой республики социально-политических факторов. Ее старый сюжет — самопожертвование героини Маланки ради спасения крепости. Новой темой под тем же традиционным названием «Маланка» стало отражение дружбы между народами. Поэтому действующими лицами драмы становятся представители союзных республик. На Украине традиционный сюжет «Маланки» — комическое «величание» ленивой, нерасторопной, неудачливой Маланки — в форме красочного народного спектакля удачно вписывается в жизнерадостную атмосферу современного новогоднего праздника (рис. 16).

Рис. 16. Новогодняя «Маланка», г. Вашковцы Черновицкой обл. 1980 г.

Фото Л. Ф. Артюх

Трансформация традиционных сюжетов под влиянием социалистической действительности — яркий пример самодеятельного творчества народа, его интернационального образа мышления, ставшего характерной чертой в мировоззрении рядовых тружеников.

В этом отношении характерна трансформация русского народного праздника масленицы, против которого веками боролась православная церковь. Теперь современные праздники — «проводы русской зимы», «праздник русской зимы», «русская зима» — взяли лучшие традиции из старинной, популярной в народе масленицы (рис. 17–21).

Рис. 17. Праздничный поезд с ряжеными. Д. Крешнёво Весьегонского р-на Калининской обл. 1983 г.

Фото A. С. Мидовского

Рис. 18. Народное гулянье с ряжеными в д. Крешнево Весьегонского р-на. 1983 г.

Фото А. С. Мидовского

Рис. 19. Праздничное шествие с чучелом «масленицы» направляется за деревню для его традиционного сожжения. 1983 г.

Фото А. С. Мидовского

Рис. 20. Праздничная ярмарка в день проводов русской зимы в г. Каргополе. 1975 г. На столах — угощение: блины, пироги, напитки.

Фото Г. П. Дурасова

Рис. 21. На Празднике проводов русской зимы. Встреча с героями русских былин. Г. Каргополь, 1975 г.

Фото Г. П. Дурасова

Организаторы этого празднества иногда проявляют осторожность, назначая зимние гулянья не в дни, когда раньше отмечалась масленица, а в другие сроки. Вряд ли это нужно. Высказываемые же иногда опасения, что масленица будто бы привязана к церковному календарю, — несостоятельны. Масленица привязана не к церковному, а к лунному календарю. Более того, она совпадает с Новым годом по лунному календарю. А этот рубеж, как известно, принято отмечать особым празднеством у многих народов мира.

Масленица — «широкая», «разгульная», «лакомка» — искони была жизнерадостным, жизнеутверждающим, динамичным празднеством, с которым на протяжении веков боролось официальное православие, но так и не смогло искоренить его из народного быта. В итоге жестокой борьбы с народными праздничными «игрищами» и «бесованиями» (так именовались в церковных проповедях праздничные песни, пляски, хороводы, веселье) русское общество и русская культура утратили многие самобытные песенные и хореографические традиции Древней Руси, так как их хранители (профессионалы-исполнители — скоморохи) по инициативе церкви подвергались беспощадным гонениям{106}.

Сейчас многие традиционные формы масленичного гулянья восстанавливаются. И там, где проводы зимы не ограничиваются катанием детей на лошадях, в массовое праздничное гулянье охотно включаются все. Недаром на праздник русской зимы, который устраивают, например, в рабочем поселке Сапожке и в г. Скопине Рязанской обл., с удовольствием приезжают на разукрашенных колхозных тройках и сельские жители. Здесь играет свою роль и праздничное оформление улиц, и организация традиционной ярмарки с сувенирами, и ряжения, и выпечка блинов на улице — «с морозцем», и концерты художественной самодеятельности, и катания на лошадях, и массовые зимние игры.

К слову сказать, ряжение теперь, как, например, в некоторых местах Горьковского Заволжья, сопутствует любому празднику, будь то Октябрьские торжества, бригадное гулянье, день рождения или просто дружеская вечеринка. Ряжение в современном быту воспринимается и исполнителями, и зрителями как развлечение, как своеобразная стихийная драматическая самодеятельность, в которой «сочетается потребность в веселье, смехе, зрелище с попытками отразить в этой привычной форме народного творчества явления окружающей жизни»{107}.

В итоге праздник не ограничивается, как это нередко бывает, концертом, заранее подготовленным силами местного Дома культуры, а получается по-настоящему массовым. Все пришедшие на праздник становятся не просто зрителями, а творцами праздника, его активными участниками. Таков праздник русской зимы в рабочем поселке Сапожок, О притягательной > атмосфере праздника говорит хотя бы то, что здесь всегда много желающих принять участие в конкурсах (на лучшего танцора, певца и др.), здесь любят хоровое пение, а на сам праздник стараются прийти ряжеными в традиционную вывернутую шубу, надевают различные маски. Красочность празднику придают и старинные рязанские костюмы, которые специально по этому случаю надевают многие жители.

Нелишне вспомнить и старинные рецепты масленичной кухни. Ведь исконное масленичное угощение, как известно, никогда не ограничивалось блинами{108}. Оно было разнообразным и вполне рациональным для зимнего времени. Без сомнения, надо поддержать инициативу тех мест, где возрождаются любимые лакомства и традиционные напитки (например, горячий пряный напиток из меда — сбитень). Теперь на Урале во время проводов зимы гостям предлагают до 20 «вкусов» русского кваса. Для детворы выпекают «жаворонков» с изюминками-глазами и сахарных петушков. Отличаются и другие области своими старинными угощениями. Славятся куличи гжатские, пряники-«писанки» вятские и тульские, сибирские и уральские пельмени, архангельские шаньги и кулебяки с визигой, вологодские ватрушки с картошкой и творогом и многое другое{109}.

По инициативе производственных объединений, особенно в сельской местности, «проводы русской зимы» проводятся как праздник-смотр готовности к весенним полевым работам. Подведение хозяйственных итогов завершает инсценированная символическая передача «ключей» от Зимы наступающей Весне.

Календарный рубеж — окончание зимы и наступление весны, отмечаемый праздником масленицы у русских, украинцев, белорусов, имеет аналогии у многих народов. К примеру, на зимнем литовском народном карнавале изображалась «война» зимы и весны. О традиционных масленичных персонажах особенно долго помнили в Жемайтии.

Здесь на масленичных карнавалах разыгрывались сатирические шествия с танцами, песнями, с участием «обжоры» Лашининиса, «скупого», жениха-неудачника Сидараса и многих ряженых в традиционные маски.

Со славянской и литовской масленицей перекликается и грузинский праздник берикаоба, и праздник монголоязычных народов цагалган (цагансар).

Праздник цагалган воплотил в себе черты образа жизни скотоводов. Универсальность праздника в честь Нового года по лунному календарю, своеобразного праздника молочной пищи, позволила некоторым исследователям даже высказать предположение, что и русская масленица, возможно, поначалу была праздником скотоводов{110}. Предположение заманчиво своей новизной и не лишено оснований. Пока же ясно одно, что масленица была праздником в честь окончания года по лунному календарю, что в этом празднике преобладают черты образа жизни земледельцев, хорошо знавших скотоводство и рыболовство.

Цагалган — календарный праздник с множеством традиционных развлечений и игр спортивного характера, с красочными народными гуляньями и остроумными словесными состязаниями — был посвящен окончанию зимы и началу Нового года по восточноазиатскому сельскохозяйственному календарю. Знаменитый венецианец, путешественник и торговец Марко Поло, побывавший в Монголии в XIII в., писал об этом празднике: «Год у них начинается в феврале… по обычаю все одеваются в белое, и мужчины и женщины, всякий как может. Белая одежда почитается у них счастливой, поэтому они и делают это, одеваются в белое, чтобы во весь год было счастье и благополучие… Князья и рыцари, да и весь народ друг другу дарят белые вещи, обнимаются, веселятся, пируют, и делается это для того, чтобы счастливо и по добру прожить весь год»{111}. Так праздновался цагалган задолго до проникновения на территорию монгольских народов северной ветви буддизма — ламаизма.

Ламы пытались приспособить этот праздник к буддистскому учению. Но исконные доламаистские корни цагалгана оказались более жизнестойкими, так как в основе праздника — не просто календарная веха, а традиционный производственный уклад монголоязычных народов: цагалган — это не только встреча нового года, но это — и праздник молочной пищи, т. е. того, чем богаты бурят-монгольские народы. Поэтому месяц, проведения цагалгана (монг. сагаан-сар) дословно значит «белый месяц», символизируя собой счастье и благополучие.

По обычаям традиционного гостеприимства, вопреки религиозным барьерам на празднике цагалган в числе приглашенных всегда присутствовало много русских, проживавших по соседству с бурятами и монголами.

Среди монголов, бурят и калмыков было принято в это время приветствовать друг друга обеими руками с раскрытыми вверх ладонями. Этот древний обычай означал, что у встречавшихся нет в руках холодного оружия, что у них мирные намерения. Как символ добросердечности и взаимного уважения людей этот приветственный обычай сохраняется и поныне.

Современное поколение бурят и калмыков отмечает цагалган не как религиозный праздник, а как традиционное народное гулянье.

Цагалган, проводимый по-новому, как праздник возрождающейся природы, весны, радости, как праздник труда, противостоит влиянию ламаизма. Опыт такой работы особенно интересен в Монгольской Народной Республике. Здесь цагалган отмечается как общереспубликанский праздник членов аратских объединений. Для трудящихся Монголии праздник теперь не только связан с традиционной встречей Нового года по лунному календарю, но и с успешным проведением зимовки скота, началом приема нового приплода, как праздник изобилия молочной пищи.

С 1967 г. цагалган организованно встречается и в Калмыкии (калм. цаган-сар). Это — один из любимых праздников населения. В нем привлекательно все: и его связь с текущими общественно-политическими и хозяйственными задачами, и массовость в лучшем понимании слова, когда добрые традиции старого времени удачно сочетаются с новым образом жизни, национальное с интернациональным. Здесь, как и прежде, живет традиция бескорыстного обмена праздничной едой, борцоками (сдобное печенье), пиалами джомбы (национальный калмыцкий напиток). Праздничная вереница людей еще более красочна от национальных костюмов. Почетными гостями во многих производственных объединениях бывают труженики из соседних с Калмыкией Сальских степей.

По-разному было принято встречать весну у разных народов. Но всегда праздники в честь весны поэтичны и жизнерадостны. У большинства народов праздники, посвященные весне, давно уже утратили некогда им присущие магико-религиозные черты; среди старшего поколения некоторых народов (преимущественно в местах распространения мусульманства) религиозная сторона праздников еще в какой-то мере сохраняется. Но знамением нашего времени является то, что старые праздники наполняются новыми идеями, отражающими современный образ жизни.

Мэрцишорул — популярный в Молдавии праздник. В старом быту молдаван, болгар и румын этот день посвящался весеннему возрождению природы. С ним были связаны различные аграрные поверья и обряды, с помощью которых крестьянин надеялся обеспечить будущий урожай. Сейчас мэрцишорул — день поздравлений с наступившей весной. Возникла и традиция, по которой мэрцишорул стал днем культуры и искусства народов Молдавской республики, а 1 марта — это первый день фестиваля, который открывают самодеятельные национальные ансамбли, прибывающие в Кишинев со всех концов республики.

У многих народов было принято отмечать наступление весны обычаями, которые сближали человека с природой. Так, у народов Средней Азии пробуждение природы и начало сельскохозяйственных работ отмечалось весенними праздниками, концентрировавшимися вокруг старинного Нового года в честь весеннего равноденствия — навруза (21–22 марта). Проникнутый любовью к природе и жизни навруз прямо противоположен духу мусульманских установлений и ритуалов. Исламские правители в течение столетий пытались искоренить этот праздник из народной жизни. Однако каждую весну в преддверии навруза совершался вековой обряд джуфтбаророн: почтеннейший в селении человек прокладывал первую борозду плугом, запряженным парой волов (рис. 22, 23). И как всегда по древнему обычаю, каждую весну таджики и другие народы Средней Азии устраивали увеселения в связи с появлением того или иного цветка. В Нурато, Пенджикенте отмечалось сайли гули сурх (весеннее гулянье в честь красных цветов); в Самарканде — сайли гули бихи (весеннее гулянье по случаю цветения айвы); в Ферганской долине, особенно в Исфаре, особой торжественностью отличался праздник тюльпанов. Устраивались красочные гулгардони (или гулгардак) — хождения с цветами. В Самарканде, в Зеравшанской, Ферганской, Кашкадарьинской и Сурхандарьинской долинах гулгардони известен под названием бойчечак (подснежник) и бахори нав муборак бод! (с новой весной!). В Бухаре гулгардони назывались булбулхони (соловьиное пение).

Рис. 22. По традиции старейший житель селения начинает засев поля. Г. Курган-Тюбе ТаджССР. 1980 г.

Фото А. С. Мидовского

Рис. 23. Навруз. Первая праздничная запашка весенних полей. ТаджССР. 1980 г.

Фото М. Мирракимова

Было принято, чтобы в дни гулгардони подростки поздравляли жителей селения, специально для такого случая шествуя по домам во главе с вожатым, который нес длинную жердь с укрепленными на ее конце первыми весенними цветами. Эти обычаи живут и сейчас в молодежном празднике в честь цветения тюльпанов — «Лола», в праздничных поздравлениях взрослых детьми букетами ландышей, собранных ранним утром в день праздника в горах. Как и встарь, одаривание цветами сопровождается старинной песней «К вам пришли в гости цветы» (рис. 24).

Рис. 24. Навруз. Поздравление с праздником. Кишлак Иол Кулябской обл. ТаджССР. 1983 г.

Фото А. С. Мидовского

Перед самым наврузом устраивался туй сумалак — праздник в честь пшеницы. Для этого случая хорошие хозяйки готовили специальное блюдо из проросших зерен пшеницы. В день навруза все селение собиралось на общий праздник. Угощение перемежалось развлечениями: устраивались игры с козлом{112}, борьба, слушали певцов и музыкантов, любимым развлечением женщин были качели.

И так же, как в течение веков, на праздничном дастархане (столе) появлялись обязательные семь предметов («семь шинов»): такими у ираноязычных народов считались вино (шароб), молоко (шир), сладости (ширини), сахар (шакар), шербет (шарбат), свеча (шамъ) и гребень (шона). Вино символизировало возрождение, молоко — чистоту, сладости — радость жизни, сахар — довольство, шербет — прохладу и отдых, свечу ставили в знак света, солнца и огня, гребень символизировал женскую красоту.

Со временем «семь шинов» были заменены «семью синами». Интересные наблюдения по поводу этого древнего праздника навруза и его символики приводит таджикский исследователь М. Миррахимов. Он пишет, что «не было мусульманской символики, и в них было сохранено число семь, почитаемое священным и магическим у ираноязычных народов, а в перечень «семи синов» входили травы и вещества, еще до внедрения ислама широко использовавшиеся в народной медицине»{113}.

Теперь навруз часто проводится под девизом всенародного хашара: в сельской местности — это своеобразный смотр готовности к полевым работам, в городах — озеленение кварталов. Это одновременно праздник весны и праздник труда. Наиболее уважаемым людям предоставляется честь проложить первую борозду в поле, открыть весеннюю полевую страду. Участники праздника сообща сажают деревья и цветы, очищают арыки, благоустраивают кишлаки. Обязательная часть праздника — народные гулянья, концерты художественной самодеятельности, спортивные игры. В каждом доме накрывают праздничный дастархан, готовят сумалак. В Таджикистане новым элементом праздника стал конкурс красоты и мастерства среди девушек (рис. 25).

Рис. 25. Навруз. Фрагмент танца «Весна», исполняемый победительницами конкурса красоты. Г. Курган-Тюбе ТаджССР. 1980 г.

Фото М. Миррахимова

В современном наврузе прославление труда и даров земли органично слилось с народным творчеством, фольклором, фестивалями поэзии. Воспитывать и поддерживать любовь к поэтическому искусству — древняя традиция, воплотившаяся в обычаях навруза. В дни праздника многих привлекает традиционное состязание поэтов — байтбарак, в котором принимают участие и современные таджикские поэты.

Весенние гулянья — сайли гул или деги дервеш — продолжаются и после навруза, когда распускаются маки и тюльпаны.

В Хиве и Бухаре большой популярностью пользовались массовые народные гулянья под названием сайли-гу ли-су рх, кызыл-гул-сайли — праздник красного цветка или праздник красной розы. Гулянья как бы завершали весенний цикл праздников и проводились во время цветения роз. По свидетельству А. X. Хамраева, это был чисто народный праздник, в котором не принимали участия духовенство и аристократическая верхушка, считая его «балаганом для народных низов».

В дни гули сурх (таджикское название праздника) все одевались в новые праздничные одежды, при встрече приветствовали друг друга цветами, родным и близким дарили розы, поздравляли друг друга с севом, каждый желал другому получить обильный урожай. На базарах и площадях разворачивалось поистине праздничное ликование: с раннего утра до позднего вечера люди пели, плясали, играли на музыкальных инструментах; здесь же проходили народные состязания и игры, устраивались козлодрание, бараньи, верблюжьи, петушиные, перепелиные бои; под звуки карнаев и зурн давали представление комики, выступали канатоходцы-дарбазы. В честь праздника готовились различные блюда, пряности, сладости.

Давняя традиция считала этот праздник молодежным. Участники гулянья — юноши, молодые мужчины и женщины, девушки и просватанные невесты — украшали себя красными розами. Особым вниманием пользовались новобрачные. Группы нарядных девушек и женщин, переходя из дома в дом, приветствовали молодоженов песнями и плясками. Дни гули сурх были самыми удобными для проведения помолвок и свадеб. Здесь можно было выбрать невесту, так как, несмотря на запрет шариата, девушки в дни праздника сбрасывали свои паранджи и веселились с открытыми лицами. Было принято, чтобы мужчины кидали женщинам яблоки и гранаты, крашеные яйца (отметим, кстати, что яблоко и гранат в фольклоре многих народов мира — это любовно-брачный символ). Юноши кидали своим возлюбленным сладости, посылали им через детей кишмиш и халву. Недаром этот день считался днем любовных интриг{114}.

Современная реминисценция Праздника красной розы — поэтичный конкурс под девизом «Кто вырастит лучшие цветы?». Конкурс сопровождается праздничными базарами, аттракционами, молодежными гуляньями в парках.

В Дагестане новое общественное звучание получили такие старинные праздники, как цуквер су вар — праздник цветов, кару — праздник черешни, яран су вар — праздник весны. Все они особенно популярны в южном Дагестане. На севере республики, в знаменитом ауле золоточеканщиков Кубачи до сих пор живет весенний праздник под названием «Сорок девушек». По традиции праздник считается днем выбора невест, днем помолвок (рис. 26, 27).

Рис. 26. Праздник «Сорок девушек». Кубачн. ДагАССР. 1983 г.

Фото А. С. Милосского

Рис. 27. Участницы праздника «Сорок девушек» возвращаются с кувшинами, наполненными родниковой водой. 1988 г.

Фото А. С. Миловского

Богатый черешневыми садами аул Касумкент стал центром праздника по случаю сбора урожая черешни. Плодоносящие фруктовые деревья издревле были объектом почитания у горцев Дагестана, как и у многих народов мира. В аграрных культах дерево — символ богатого урожая, плодовитости, благополучия, счастья. Дерево-оберег, дерево — объект поклонения — обычное явление старого быта. Объектом поклонения была и черешня. Теперь праздник в честь черешни — это праздник труда, дружбы, искусства. В его программе — встреча гостей, праздничное шествие по черешневым садам, обмен опытом по выращиванию различных сортов черешни, спортивные игры, состязания, отдых в черешневом саду. Запоминается и тот момент праздника, когда «черешня-ханум» — девушка, исполняющая роль «хозяйки-черешни», в сопровождении нарядно одетых сверстниц, с подносами в руках, на которых — черешня, и цветы, приглашает в сады отведать черешню и начать сбор плодов{115}.

Торжеством дружбы народов Дагестана стал праздник цветов — цуквер су вар, проводимый в конце мая у подножья Чепер-сув в Ахтынском р-не, когда горы вокруг покрываются ковром альпийских цветов. По преданию, праздник был учрежден в честь мира, заключенного у торы Чепер-сув ахтынцами с соседним обществом. Считалось также, что он способствует примирению кровников (людей, состоявших в кровной вражде). Теперь у подножья Чепер-сув звучат песни на всех языках народов Дагестана. Совместное восхождение на альпийские луга объединяет молодежь разных национальностей, развивает чувство дружбы. Для этого торжества женщины с вечера готовят лучшие блюда лезгинской кухни. Праздник сопровождают выступления коллективов самодеятельности и канатоходцев, массовые национальные танцы, спортивные игры (среди них любимое развлечение молодежи — спуск с гор на деревянных коньках); обязателен конкурс на лучший венок и красивый букет. Кульминация праздника — появление украшенного альпийскими цветами эскорта джигитов во главе с цуквер-ханум (королевой цветов) — девушкой, украшенной цветами и одетой, как невеста.

Примечателен и общедеревенский весенний праздник башкир карга-туй (доел, праздник грачей, или грачиная каша) — праздник в честь прилета птиц. Он сопровождался угощениями и состязаниями. В этот день люди желали друг другу счастья и благополучия. Сейчас в республике ведется большая работа по восстановлению этого праздника применительно к новым условиям жизни, поскольку, по мнению общественности, карга-туй «мог бы стать замечательным праздником встречи весны, единства человека и природы; он помогал бы воспитанию подрастающего поколения в духе уважения к культурному наследию народа»{116}. Думается, что новый карга-туй будет так же интересен, как и воссозданный старинный праздник народов Поволжья по случаю наступления первых морозов и забивания гусей, — каз умэхэ (у татар — каз омэсе. букв мать-гусыня, гусиная помощь). Трудоемкую работу по забиванию гусей невозможно завершить в один день. Чтобы выполнить ее, испокон веков прибегали к обычаю помощи всем миром. Работа сопровождалась песнями, общим весельем и завершалась гуляньем молодежи.

Теперь в Башкирии в день каз умэхэ юноши и девушки в нарядных национальных костюмах разъезжают на тройках от дома к дому и старинной обрядовой песней «Гусиные перья» поздравляют жителей с праздником. Между тем в одном из домов идет состязание среди женщин в том, кто быстрее ощиплет гуся. Победительницу чествуют особо. Когда гуси ощипаны, праздничное шествие направляется к речке: считается, что гусятина будет вкуснее, если перед приготовлением ее окунуть в ледяную воду. В этот день состязаются мастера национальной кухни, рукодельницы, танцоры (общим вниманием пользуется, например, башкирский национальный танец с полотенцами). Об этом и аналогичных ему праздниках «Правда» писала: это «праздники благополучия и красоты, прославления тех, кто хорошо трудится на производстве, живет полнокровной жизнью хозяина — облагораживает приусадебный участок, разводит скот и птицу. Он выливается в своеобразный смотр культуры быта»{117}.

Башкирские праздники карга-туй и каз умэхэ напоминают русские весенние обычаи, связанные с прилетом птиц и отмечавшиеся специальными печениями — «жаворонками», «чивильками», «одоньями», «тетерками» (рис. 28). Еще не так давно, в 50-х годах, по старому обычаю, весной в московских булочных появлялись в продаже сдобы в форме птиц, с изюминками-глазками, называвшиеся «жаворонками». Они радовали детишек и взрослых. Почему-то теперь они исключены из ассортимента сдобных изделий, хотя даже такая «мелочь» нашей повседневной жизни, как обычай выпекать весной в честь прилета птиц особые печения, способствует разнообразию быта, в какой-то мере напоминает современному человеку, особенно горожанину, об общении с природой.

Рис. 28. Обрядовое печенье «тетерки». Печется в Каргопольском р-не Архангельской обл. в «Тетерочный день» 22 марта. Каждый узор имеет свое название (слева направо):

1 — «солнышко с кудерочками» (1–2), «солнышко с косыночками»; 2 —«из колечушка в колечушко», «восьмерушки», «восьмерушки с кудерочками»; 3 — «коники», «солнышко и восьмерушки», «коники с кудерочками»; 4—«восьмерушки», «сетчатка-решетчатка»; 5 — «вьюхи», «березка», «курушки на березе». 1977 г.

Фото Г. П. Дурасова

Надо отметить, что в ряде республик (Украина, Эстония) весной в один из дней марта или апреля (в зависимости от пробуждения природы) довольно широко отмечается День птиц. Это — преимущественно школьный праздник, особенно юннатов. В его программе — экскурсии в лес или поле, наблюдения за прилетом птиц, фенологические записи, литературно-музыкальные альманахи и викторины, посвященные пернатым друзьям, просмотр кинофильмов. Праздник имеет большое значение для воспитания детей в духе любви к природе, привития чувства ответственности за пернатых, способствует охране птиц.

В Эстонии Дню птиц придается и атеистическое звучание. Первые шаги в этом направлении предприняли в 60-е годы вырусцы (жители Выруского р-на). Древний обычай крашения яиц, который христианство ввело в свою культовую практику, они стали связывать с Днем птиц. В свое время этот вопрос был прокомментирован на страницах журнала «Коммунист Эстонии»: «В этом нет ничего предосудительного, если связать древний народный обычай крашения яиц с Днем птиц. Тем более, если мы этим парализуем возможные религиозные влияния на подрастающее поколение и сумеем использовать данный обычай для эстетического и эмоционального воспитания детей»{118}.

В самом деле очищенный от религиозных наслоений обычай крашения яиц может выполнять определенные эстетические функции. Известно, сколь высоких вершин художественного мастерства достигли, например, жители гуцульских Карпат и других областей Украины в декоративном расписывании пасхальных яиц-писанок. Начинающаяся жизнь, плодородие — сюжетная основа узоров. Их истоки имеют необычайно глубокие корни{119}. Традиции декоративного оформления писанок продолжают современные народные мастера. Лучшие их образцы пополняют коллекции государственных и местных музеев.

Особыми обычаями отмечали народы-землепашцы и время, предшествовавшее пахоте. Человек с незапамятных времен хотел таким образом поклониться кормилице-земле, своему помощнику плугу, воздать честь хлебу и хлебным злакам, призвать в свидетели предков-покровителей. Например, у земледельческих народов Дагестана — аварцев, даргинцев, лезгин, лакцев, кумыков, табасаран — исключительная важность этого периода подчеркивалась той торжественностью, с которой определялся день весеннего равноденствия и соответственно Праздник первого плуга или Праздник выхода плуга в поле. У кабардинцев и балкарцев этот праздник был известен под названием «Возвращение пахаря». Сейчас общественностью Кабардино-Балкарии предпринимаются попытки к его возрождению. Схожие праздники отмечались-и у других народов Северного Кавказа и Закавказья.

Таков и старинный праздник народов Поволжья — сабантуй. На тюркских языках сабантуй — это значит праздник или свадьба злаков, плуга.

Трудовой аграрный праздник сабантуй с особенной торжественностью отмечается татарами. Наряду с обычаями воспевания весенней пашни, прославления труда, силы и здоровья в этом празднике всегда были прочны мотивы гуманизма и дружбы между народами. Сабантуй с нетерпением ждали и татарин, и чуваш, и русский, и мариец. В отличие от религиозных праздников, разделивших людей разных вероисповеданий, народный праздник сабантуй их объединял. Об этом празднике в старой России М. Магдеев пишет: «На религиозный праздник татарин не мог пригласить русского — этим он оскорбил бы его участников и скомпрометировал себя. А на сабантуй приглашал. Ни проповеди мулл и ишанов, ни политика православных миссионеров не могли помешать основанному на общности хозяйственной жизни дружескому общению живших бок о бок татар и русских. Дружба татарских и русских семей, даже целых деревень продолжалась в нескольких поколениях»{120}.

Сейчас старинный праздник сабантуй живет новой жизнью. Он стал национальным праздником в честь образования Татарской АССР, в честь завершения нелегких весенних работ в поле, праздником труда. Это — общереспубликанское событие. К нему готовится каждая семья, каждое производственное объединение. Как и прежде, кульминация праздника — в состязании всех желающих померяться силой, показать свою смелость, ловкость и смекалку. Здесь конные скачки и бег, иногда вело- и мотогонки и, конечно, самый популярный вид состязаний — национальная борьба. Всеми любимы и различные шуточные состязания: не так легко, например, пробежать с ложкой во рту, на которую положено яйцо, или выиграть бег с полными ведрами воды (не пролив ни капли). Здесь состязания певцов, чтецов, танцоров, молодежные хороводы.

Народный праздник сабантуй вошел составной частью в социалистическую культуру татарского народа. В районах со смешанным населением сабантуй — поистине интернациональный праздник. Каждый присутствующий — будь то татарин, русский, удмурт, украинец, человек любой другой национальности — всегда может включиться в соревнование, в праздник. Как справедливо подчеркивают исследователи культуры и быта горняков и металлургов Нижнего Тагила, празднование сабантуя служит убедительным примером того, что народная традиция живет в наши дни и ее с успехом можно использовать для создания интересного общественного праздника. Существенно и то, что праздничные традиции одного народа могут служить в нашем обществе делу объединения людей разных национальностей, воспитывая тем самым интернациональное чувство{121}.

Праздник в честь весенней пашни, в честь плуга (или сохи) — характерная черта в укладе жизни всех земледельческих народов. В Марийской республике традиционный праздник сохи (ага-пайрем) приурочен теперь к дню образования Марийской АССР — 21 июня — и отмечают его как праздник соревнования за лучший посев.

Продолжает свою жизнь и старинный чувашский праздник акатуй (свадьба плуга). Теперь это — весенний праздник песни. Его проводят ежегодно во всех районах после окончания посевной кампании. Характерно, что в новое время из быта чувашей исчезли такие обряды, как уй чук (полевое моление), сымар чук (вызывание дождя) и все прочие благодарственные моления, связанные с земледелием.

У удмуртов старый праздник валвортон, ныне получивший название гырон быдтон (окончание пашни), празднуется по завершении весенних полевых работ, перед сенокосом (рис. 29). Для молодежи этот день стал Праздником песни и спорта.

Рис. 29. На удмуртском празднике гырон-быдтон. Подготовка к праздничному застолью. Д. Баграш-Бигра Малопургинского р-на.

Фото М. В. Егорова

У скотоводов сложились свои обычаи, связанные с календарными трудовыми рубежами. Но дух праздника у земледельца и у скотовода удивительно схож. Это понятно. Ведь в том и другом случае эти праздники посвящались труду. Большинство их в наше время существенно изменилось. Старинный бурятский праздник сурхарбан (состязание в стрельбе из лука) в былые времена устраивался в июне по случаю отгона стад на летние пастбища. С незапамятных времен он включал в себя национальные виды спорта: стрельбу из лука, борьбу, конные скачки, а также состязания певцов. Теперь к этим традиционным играм и развлечениям присоединились и состязания по некоторым классическим видам спорта.

Современный сурхарбан — многоплановое общественное явление. Теперь это не просто спортивно-агитационный праздник, как было в 20-х годах, но прежде всего — праздник в честь образования Бурятской АССР. Сочетание общественно-политической и производственной части праздника с традиционными и новыми формами спортивных игр и культурно-массовых развлечений способствовало превращению сурхарбана в интернациональный праздник. В матчевых встречах спортивных команд республики с 1959 г. стали принимать участие сборные команды Якутии, Тувы. Хакассии. Поэтому спортивная программа сурхарбана стала еще более насыщенной. В нее входит тувинское состязание хуреш, якутская борьба хапсагай и другие игры (рис. 30). Эти виды соревнований в равной мере популярны и во время старинного праздника якутов — ысыах, посвященного отгону на летние пастбища особой породы якутских длинношерстных лошадей (рис. 31, 32, 33).

Рис. 30. Народная спортивная игра «перетягивание каната» на празднике сурхарбан. Г. Иволгинск БурятАССР, 1983 г.

Фото И. Л. Жуковской

Рис. 31. Якутский праздник ысыах. Национальная борьба «хапсагай».

Фото А. С. Мидовского

Рис. 32. Народное гулянье около празднично оформленной коновязи на Якутском празднике ысыах. 1983 г.

Фото А. С. Мидовского

Рис. 33. Участники якутского праздника ысыах с кувшинчиками-чоронами для питья кумыса.

Фото А. С. Мидовского

Наконец, из весенне-летних праздников нельзя не отметить широко известный в нашей стране праздник «Русская березка». Прототип его под названием «Праздник русского леса» возник еще в 1920-е годы. Тогда он имел двоякую цель: с одной стороны, праздник должен был противостоять троице, с другой — перед ним стояла задача привлечь внимание общественности к природным богатствам страны, к украшению городов и селений садами, парками, озеленению улиц. Надо отметить, что в своей второй части — озеленение селений — праздник имел успех. Что же касается противопоставления его троице, то здесь в те годы дело обстояло сложнее.

Известно, что праздник во имя троицы в культовую практику православной церкви был введен церковным и политическим деятелем Русского государства — Сергием Радонежским{122}. Праздник во имя троицы должен был служить идее народного единения в борьбе против иноземного ига. Но популярным этот праздник стал не только из-за его патриотической идеи, отраженной и в иконографическом искусстве того времени (шедевр Андрея Рублева «Троица» был. создан именно в то время), но и благодаря тому, что празднование троицы было установлено на время, совпадавшее с древними славянскими семицкими празднествами. Старый языческий семик был посвящен культу предков и почитанию растительных сил. Во время семика жилища украшались ветками дуба, липы, рябины, осины и обязательно березой, так как по древнейшим верованиям восточных славян считалось, что в ветках березы обитают «русалки» — то мстительные, то добрые олицетворения растительного мира, от которых надо беречь заколосившиеся поля. Не исключено, что в основе этого представления лежат еще более древние — тотемические верования, по которым одно из восточнославянских племен считало березу своим предком (тотемом) — покровителем. Семицкие празднества завершались хороводами и разнообразными обрядовыми играми. До XX в. в различных вариантах дожили такие игры, как «Кострома», «ярилки», «изгнание русалок» и др.

Христианство в процессе культовой практики, связанной с праздником троицы, впитало в себя некоторые семицкие обычаи, преимущественно связанные с почитанием растительного мира. Именно эта аккумуляция официальной религиозной системой народных обычаев обеспечила популярность троицы в широких слоях населения. В то же время, например, по литовскому народному календарю это сакральное в христианстве время по-прежнему продолжало считаться чисто сельским праздником в честь весеннего сбора пастухов. Накануне его пастухи украшали коров венками. Пастухов было принято одаривать яйцами, молоком, мукой. Все это в день праздника шло на угощение, которое устраивалось пастухами в избе, украшенной внутри и снаружи свежей травой, цветами, березой.

Сейчас лишь у отдельных верующих сохраняются некоторые обычаи. Это — украшение домов ветками березы, рябины, липы и других деревьев, цветами и травой. Во многих местах общественность связала этот обычай с пропагандой насущных народнохозяйственных задач по охране природных сокровищ нашей страны, воспитанию бережного отношения к лесу, ко всему растительному миру. Наконец, немалое значение в этнической психологии людей имеет и то, что в русской народной традиции издавна сложилось представление о березе как поэтичном символе родного края.

Стоит отметить, что остались такие места, где по заведенному уже обычаю старинные весенние праздники, как и прежде, отмечаются особыми народными гуляниями… Наши старики еще помнят весенние горки. Красная горка — праздник весны, праздник молодежи, хороводов, весенних свадеб. Колоритна красная горка в Усть-Цильме. Весна на север приходит поздно, поэтому в Усть-Цильме горку устраивают в июне. До сего дня все население этого поселка принимает участие в празднике. В этот день надеваются бережно хранимые, шитые еще прабабушками, сказочной красоты наряды. К полудню жители каждой улицы величавым хороводом под старинные песни направляются к центру поселка, где происходит праздничное гулянье. Здесь разыгрывают стародавние представления, поют песни календарные и исторические. «В тех песнях величают они друг друга боярами. То и дело слышится слава Новугороду, упоминаются даже улицы и древние события новгородские, о которых в самом Новгороде и памяти не сохранилось», — записал свои впечатления о праздничной горке в Усть-Цильме писатель Дмитрий Жуков{123}(рис. 34, 35).

Рис. 34. Фрагмент праздничной горки в Усть-Цильме. 1983 г.

Фото А. С. Мидовского

Рис. 35. Дети на праздничной горке в Усть-Цильме. 1983 г.

Фото А. С. Мидовского

И хотя в большинстве мест ушли в прошлое семицкие качели, хороводы, «игрища», лишь некоторые верующие могут представить себе догмат о троице, но продолжают по традиции украшать жилища растениями. Этот обычай больше связан с любовью к природе, чем с религиозными побуждениями. В некоторых местах, как, например, в Усть-Цильме, к этому времени приурочено и исполнение старинных песен, воспевающих далекие исторические события. В «материализованном» таким образом поведении людей живет, подчас неосознанно, любовь к родному краю, к природе.

Неудивительно появление на такой основе праздника «Русская березка», поэтизирующего родной край. Этот праздник приходится на время между окончанием сева и началом уборки. На селе он стал праздником трудовой славы и доблести хлеборобов и животноводов, хорошо потрудившихся весной и заложивших основу будущего урожая. Самая оживленная часть праздника — игры, состязания («петушиный бой», конкурс «А ну-ка, девушки!»), веселые викторины с призами, торговля в «теремах». Старожилы показывают свое мастерство в изготовлении немудреных поделок из бересты; здесь же выставка этих изделий — туеса для ягод и грибов, корзины, лапти.

В мордовских селах Уголок, Булдыгино, Новая Потьма и других праздник в честь березки проводится в соответствии с местными традициями. «И эти обычаи, — пишет М. Каргина, заведующая отделом культуры исполкома Зубово-Полянского районного Совета народных депутатов, — мы стараемся сохранять, так как они не несут в себе никаких религиозных примет и верований»{124}. В Старом Бадикове, например, праздник проходит около ржаного поля в период цветения и колошения ржи. Именно в это время у заколосившихся полей во многих местах было принято устраивать так называемые «русальские» игры и забавы, ритуальный смысл которых был утрачен еще в XIX в.

Любовь к природе, никогда не меркнущее чувство родного края — это вечно живущие нравственные ценности, сложившиеся в глубинах народного духа, народной психологии, исконных представлений о нравственном долге, о любви к отечеству. И, как у искусной мастерицы, вынувшей канву из рукоделия, заиграл красками узор, так выпали из старых праздников обветшавшие магико-религиозные нити, а осталось то рациональное, из чего складывается фонд духовной культуры народа. И уже дело наших рук — как обогатить старый праздник идеями современности, исконными ценностями отечественной культуры.

В этом направлении немало сделано. В Марийской АССР, например, старый семик стал праздником цветущего края — Пеледыш пайрем. Он прочно вошел в жизнь марийцев и особенно популярен среди горожан. Специально к этому дню в городах готовят смотры-конкурсы на лучшее оформление жилища, двора, улицы. Хозяйкам предлагается показать свое искусство в приготовлении национальных блюд, а среди молодых женщин, только что вышедших замуж, устраивается конкурс на лучшую рукодельницу.

Марийский Пеледыш пайрем — пример полного перерождения старого религиозного праздника, некогда посвященного проводам весны.

Немало примеров и того, когда модификация праздника шла в русле выработанных традиций. Так, мордовский праздник в честь проводов весны (он назывался также «Проводы коня», «Проводы русалки») был, как и многие другие старые праздники, по сути драматизированной игрой. Но он сильно изменился и усложнился за счет такого новшества, как разыгрывание бытовых сценок — своеобразных живых откликов на те или иные события. Фольклористу В. С. Брыжинскому, например, пришлось наблюдать, как в 1945 г. на этом празднике была разыграна сцена встречи верной, любящей женой своего мужа, возвратившегося с фронта{125}. Частушки, пляски, представление отрывков из красочной традиционной мордовской свадьбы, разыгрывание сценок, в которых высмеиваются белоручки-неумехи, мужья-горе-выпивохи, — все это делает мордовский праздник в честь проводов весны живым, динамичным и злободневным.

К старым праздникам и обрядам, в том числе и календарным, требуется принципиальный подход.

Думается, что необходимо проявить большее внимание по отношению к старым календарным праздникам. Отказываясь от календарных праздников, мы обедняем современную праздничную культуру, в какой-то степени разрываем «связь времен», нарушая культурно-историческую преемственность; таким образом обрываются этнокультурные и социально-психологические традиции, объединяющие людей разных поколений и социальных групп.

Вместе с тем нельзя относиться к ним некритически. Мы не должны и отрицать старые обрядовые традиции, отождествляя их с религиозными, но мы не можем и любоваться архаичными, отжившими обычаями только на том основании, что они народные. Какие элементы старой обрядности следует использовать в системе повой обрядности? Этот вопрос требует конкретного решения с учетом того, могут ли эти элементы способствовать коммунистическому воспитанию, формированию нового человека.

В решении этого вопроса очень многое зависит от того, какую идейную нагрузку несут те или иные обряды, какие общественные отношения выражают. Если старая обрядово-праздничная форма способна наполниться новым содержанием, способна утверждать социальные и духовные ценности социалистического образа жизни, ее использование в системе социалистической обрядности может быть оправданно. Если же за старыми обрядами и праздниками скрываются патриархальщина, национальная узость и ограниченность, феодально-байские пережитки, то они не могут служить средством утверждения принципов научного мировоззрения и коммунистической морали.

В решении этих вопросов необходимо учитывать также и теоретические разработки этнографов. Нельзя не согласиться с мнением О. Р. Будины и М. Н. Шмелевой, что современные календарные праздники (авторы называют их «сезонными», включая сюда и Праздник урожая), несмотря на их ярко выраженный национальный колорит, зачастую не являются прямым продолжением прежних календарных праздников. Действительно, тот же праздник русской зимы, зачастую организуемый с широким размахом, по существу мало связан со старинной масленицей, с национальными традициями проведения коллективного досуга. Справедливо наблюдение тех же авторов, что подобные праздники скорее всего принадлежат к так называемым вторичным формам народной культуры, возрастание роли которых является следствием распространения урбанизированной культуры{126}.

Как известно, в современном мире резко возрос интерес к обрядам и праздникам с включенными в их действие традиционными игровыми обрядовыми элементами. Современная культурная ситуация, общее психологическое состояние человека, его общественный быт и сознание позволяют прогнозировать дальнейшее возрастание роли фольклорных форм культуры в общественной жизни, деятельности культурно-просветительных организаций, домашнем обиходе. Успешное развитие этого процесса связано и со все более широко распространяющейся оценкой фольклорного наследия и традиций исконной праздничной культуры как наиболее цепных достояний национальной культуры.

Мы рассказали лишь о части старых праздников, живущих новой жизнью в нашей действительности. Внимание им было уделено отнюдь не из «романтических» побуждений. Дело в том, что эти праздники отвечают социальной психологии современных людей своей глубокой, гуманистически ориентированной программой: в ней нашли отражение мотивы социальные, этические и эстетические. Этот аспект экологии человека имеет общественно-культурное значение для современного общества, поэтому он должен решаться на уровне комплексной программы социальной политики современного общества.

Рассказывая о праздниках старого календаря, нельзя не вспомнить, что среди актуальных проблем современности одна из острых — проблема экологического кризиса, вызванного постоянно возрастающей отчужденностью человека от природы. Ученые с тревогой пишут о том, что земляне оказались перед лицом опасности нарушения экологического равновесия в природе.

Ведь человек — существо не только социальное, но и биологическое. В последнем своем качестве жизнь людей в определенной степени подчиняется законам биосферы. Степень подчиненности человека законам природы находится в прямой зависимости от степени развитости производственных и других общественных отношений. В зависимости от характера господствовавших в разные социально-исторические эпохи общественных отношений различалась и деятельность человека по освоению окружающей среды. В соответствии с потребностями общества в каждый данный момент люди осваивают все новые области биосферы, приумножая культурные ценности общества. В общественно-исторической практике календарные праздники были одним из важных компонентов культурного освоения природной среды, поскольку главное в них — это контакт человека с природой.

Старые календарные праздники или их «вторичные» формы на новой основе, с новым содержанием и новыми элементами все более органично вливаются в русло новой эпохи, потому что их первоэлементы — человек и его труд, место человека в социально-культурном контексте общества. В кладовой культурно-исторических сокровищ каждого народа эти ценности стоят в первом ряду по своей универсальности. Потому-то универсальны праздники народной культуры. Между ними так много общих черт, что народные праздники легко становятся интернациональными.

Сближение наций и народностей в СССР отнюдь не предполагает, что народы нашей страны теряют свою национальную самобытность. Наоборот, в укладе жизни, традициях, обрядах, пище, во многих других элементах материальной и духовной культуры народов СССР сохраняется и поддерживается национальное своеобразие. Усиление интернациональных черт идет при одновременном расцвете национальных культур. В жизни наблюдается взаимообогащение интернационального национальным и национального интернациональным. Практически жизнь людей неотделима от исторически сложившихся у данного народа особенностей социальной структуры, стереотипов поведения, общения, некоторых социально-психологических черт, т. е. всего того комплекса социально-бытовой жизни, который сформировался в итоге взаимодействия между человеком и социально-пространственной средой. Все это накладывает определенное своеобразие на уклад и в целом на образ жизни народа.

В то же время национальные традиции постоянно обогащаются интернациональным содержанием. В национальную культуру все более глубоко проникают стерео-типизированные элементы мировых образцов культуры. Одновременно в развитии духовной культуры всех народов нашей страны можно выделить одну чрезвычайно важную закономерность: речь идет об общем для всех народов, более или менее интенсивном процессе секуляризации обрядово-праздничного фонда народной культуры. Особенно жизнестойкими в традиционных праздниках и обрядах оказываются те их элементы, которые наименее связаны с официальной религией. Как правило, они древнее христианства, ислама, буддизма и теснейшим образом связаны с культурной адаптацией человеком природной среды, с народным трудовым календарем. Поэтому, когда нормами социально-культурного развития общества стали широкий процесс секуляризации и развитие массового атеизма, в традиционной обрядово-праздничной сфере в первую очередь начали обесцениваться искусственно культивировавшиеся религиозные идеи. Но продолжают жить исконные формы праздничного времяпрепровождения, принятые увеселения и игры.

СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ ДИНАМИКА РОДИННОЙ

И СВАДЕБНОЙ ОБРЯДНОСТИ

Чтобы в полной мере оценить те изменения, которые произошли в обрядово-праздничных традициях народов СССР, вспомним, что потребовалась колоссальная перестройка всего строя социальных отношений, господствовавших прежде. Необходимо было ломать патриархально-родовые, родо-племенные и феодальные отношения. Социалистические отношения, довольно быстро завоевав производственную и общественную сферы жизнедеятельности народов страны, очень медленно проникали в частную жизнь, семью и семейный быт.

Прежде чем в праздниках и обрядах семейно-бытовой сферы наметились новые — гражданские — черты, соответствовавшие новой эпохе, потребовалось не одно десятилетие.

Нужно было не только преодолеть хозяйственную многоукладность, но и навсегда изжить патриархальную многоликость в повседневных общественных отношениях. Дело в том, что во многих уголках нашей страны до XX в. дожили не только феодальные порядки (например, среди народов Средней Азии), но и родо-племенная социальная иерархия людей (среди народов Сибири, Дальнего Востока, Крайнего Севера). Этнографы в ходе полевых работ вплоть до 50-х годов сталкивались с бытованием старинных брачных норм. Так, у народов Нижнего Амура, у эвенков соблюдалась экзогамия при заключении браков; у ульчей, нанайцев, нивхов встречались пережитки левиратных браков, двоеженства.

Необходим был срок, чтобы из быта народов навсегда ушли традиции, рожденные в глубине веков и соответствовавшие древнейшим формам социальной организации людей. Известно, что традиции в духовной культуре народов, а особенно в религиозно-бытовой сфере, отличаются наибольшей стойкостью и консервативностью. Этого никак нельзя сказать о традициях хозяйственно-бытовых. Как образно писал академик Н. И. Конрад: «Серп можно прямо заменить комбайном, перейти же прямо от эпического сказа к «роману XX в.» механически невозможно»{127}.

Механически невозможно было сразу перейти и к гражданским обрядам и праздникам. Поэтому еще в 30-х годах наряду с гражданской регистрацией браков, рождений, похорон широко бытовали традиционные формы семейно-бытовых обычаев. Так, чрезмерно высокий калым, различное социальное положение семей и другие причины служили поводом к «умыканию», или похищению невесты (среди туркмен, киргизов, чувашей). У туркмен и некоторых других народов встречалось и такое условие заключения брака, как отработка за невесту, т. е. в том случае, когда юноша не имел возможности уплатить калым за невесту, он в течение нескольких лет отрабатывал его стоимость в доме родителей невесты. Не редкостью были такие унизительные для девушки формы брака, как туркменское телепек ника — буквально: венчание с шапкой жениха в его отсутствие.

Национальной традицией народов Средней Азии была практика сговора между родителями малолетних детей, когда чуть ли не с младенческого возраста судьбы их оказывались предрешенными. Причем у таджиков, узбеков, туркмен, припамирских народов (в Хуфе, Язгулеме, Горопе), азербайджанцев предпочтение отдавалось кузенным бракам (т. е. бракам между двоюродными братьями и сестрами преимущественно по линии отца).

Потребовались колоссальные социальные преобразования в общественных отношениях, чтобы из быта народов постепенно стали уходить все эти патриархальные брачные порядки. Неудивительно, что не только в 50-е годы, но и сейчас еще можно встретить отдельные случаи старых форм заключения брака. Например, у алтайцев на заключение брака все еще влияют запреты, связанные с делением в прошлом этого народа на родовые группы. По установившейся традиции браки внутри родовых групп (независимо от поколения, хотя бы оно было сотым по счету) считаются нежелательными, так как старики поддерживают мнение, согласно которому все принадлежащие к данному роду являются кровными родственниками. В то же время, например, на сохранение патриархальных традиций у туркмен сельской местности влияет то, что до сих пор среди этого народа встречаются большие неразделенные семьи с несколькими женатыми братьями.

До недавнего времени в семейных обрядах разных народов сохранялось и множество магико-религиозных предписаний и обычаев. Например, Я. С. Смирнова пишет относительно Северного Кавказа о том, что здесь, помимо общей неравномерности в темпах культурно-бытовых преобразований, имеются и различия в степени преодоления религиозного мировоззрения: если на северо-западном Кавказе ислам распространился сравнительно поздно и поверхностно, то в восточной части региона он укоренился сильнее. Здесь религиозное оформление брака еще не полностью вытеснено советскими принципами оформления брака, «и это не может не сказываться на развитии свадебного обряда в целом»{128}.

Поэтому так справедливо прозвучали слова профессора. Казахского университета Н. С. Сарсенбаева на Всесоюзной конференции по вопросам развития социалистической обрядности (Киев, 1978 г.), отметившего, что «переход к новой общественно-экономической формации не ведет автоматически к отмиранию характерных для прежней формации представлений, предрассудков и традиций. Изменения в психологии людей носят затяжной и нередко болезненный характер. Взять, к примеру, комплекс феодально-байских пережитков, тесно связанных с исламом. Здесь мы видим трудно разрываемую цепь таких обычаев, как сила родового деления, родовое понятие позора, отношение к женщине как к неполноценному существу, выдача замуж несовершеннолетних, калым и т. д. Для борьбы с этими пережитками одних призывов мало — нужна повседневная работа»{129}.

Слишком короток исторический отрезок времени, чтобы в пределах жизни двух-трех поколений полностью перестроилась социальная, а тем более — индивидуальная психология людей. В формировании новой психологии и соответственно нового типа поколений людей большую роль должна была сыграть современная семья. Ведь чтобы в повседневную жизнь народа прочно вошли гражданские семейные обряды, которые одновременно не сопровождались бы исполнением соответствующих патриархальных и религиозных установлений, необходимо было изменение всего строя семейных отношений, изменение структуры и функций семьи, а главное — изменение ценностных ориентаций людей.

Качественно новая социальная структура современной советской семьи, ее абсолютно иной экономический, культурный и социально-нравственный потенциал привели к изменению семейных отношений. Огромную роль в формировании новых семейных отношений сыграло экономическое и социальное раскрепощение женщины, ее полноправное положение в обществе, вовлечение в общественное производство, образование, охрана государством прав матери и ребенка. Это в свою очередь содействовало ускорению процесса изживания патриархально-родовых пережитков в семейном быту, соответственно повлияло, во-первых, на редукцию традиционных элементов семейных обрядов, во-вторых, на вхождение в жизнь и закрепление в общественном и обыденном сознании людей безрелигиозных, гражданских форм обрядности.

Разрушение традиционной семейной обрядности началось в первую очередь с тех ее элементов, которые унижали человеческое достоинство. Например, из молдавской свадьбы исчезли такие обычаи, как целование невестой рук присутствующих родственников, обрядовый выкуп и вынос приданого невесты, шествие с ним по селу к дому жениха, из предсвадебных переговоров выпали вопросы о земельном участке, количестве скота и т. д.

Ушли в прошлое предварительные этапы свадьбы — сговор, рукобитье, во время которых определялся размер приданого или калыма. Приданое перестало быть обязательным условием при выходе замуж. Оно утратило свое прежнее экономическое значение и сохраняется кое-где в силу традиции. Характерно и то, что из нашего лексикона исчезло слово «бесприданница», некогда бывшее своего рода клеймом для девушки и определявшее ее дальнейшую судьбу.

Редукция свадебного ритуала произошла за счет тех элементов обрядового действия, которые наряду с целым комплексом разнообразных функций олицетворяли в прошлом зависимость невесты и жениха от родителей, рода и общины: это — сватовство и благословение родителей, различные формы выкупа, предсвадебные обходы родни невестой и т. д. В русской свадьбе исчез такой ее обычай, как «кладка», — предсвадебный денежный взнос жениха родне невесты; исчез обычай осмотра дома и хозяйства жениха, шитье приданого и т. д.

Теперь лишь в воспоминаниях старшего поколения народов Средней Азии, Казахстана, горских народов Кавказа остались ранние браки и многие патриархальные свадебные обычаи. Из горской свадьбы исчез, па-пример, обычай изоляции невесты на длительный срок, давно уже не придерживаются обычая «избегания» (обычай «избегания» у разных народов имел разные формы: например, у каракалпаков женщины не имели права называть по имени своего мужа, его родителей, родственников и сородичей).

В свадебном ритуале народов Востока большим новшеством стало полноправное участие жениха и невесты в свадебном пире наряду с родственниками и гостями. За свадебным столом жених и невеста занимают теперь почетное место. К ним обращены и многочисленные тосты и поздравления. Ничего этого не было раньше и стало возможным благодаря огромным социально-культурным преобразованиям, оказавшим влияние на развитие новых семейно-бытовых отношений, и как итог этого — на преодоление рабской приниженности молодых людей, на право супружеского выбора и личного счастья.

У многих народов полностью изжиты некоторые религиозно-магические обычаи, направленные на предотвращение «порчи» молодых от «козней» злых духов и недоброжелателей. В районах распространения православия почти полностью ушло из быта населения церковное венчание. Сама же свадьба восточных славян давно уже освободилась от горьких причетов невесты и ее подруг, некогда символизировавших расставание с девичьей волей и с девичьей красой. Так называемый «девичник», устраиваемый перед свадьбой и некогда бывший одним из драматических ее этапов, теперь превратился в веселую вечеринку подруг невесты с музыкой, танцами и угощением. На Украине теперь на «дiвич-вечiр» плетут венки, составляют букеты для участников свадьбы.

Живые свидетельства науки этнографии, изучающей культуру и быт народов, позволяют объективно оценить сложившуюся ситуацию. Вывод напрашивается один: еще и в 50-х годах в разных культурно-исторических средах было разным соотношение между традиционной семейной обрядностью и новой, безрелигиозной. Степень секуляризации жизни населения в разных уголках страны различна. Отсюда — неравномерность и в формировании гражданской обрядности среди народов страны.

И только тогда, когда нормой жизни, а не одним лишь законодательным актом стало право юношей и девушек на свободный супружеский выбор, не ограниченней традиционными предписаниями, в том числе религиозными и национальными запретами, только тогда в корне начинает меняться семейная обрядность.

Новые социально-культурные условия жизни отразились на современной обрядности и в следующем. Благодаря постоянно возрастающим этническим и культурным контактам между людьми разных национальностей, постоянно растет число национально-смешанных браков. В то же время современная свадьба, для многих народов представляя собой новое явление, оформилась далеко не полностью.

Переломным рубежом для этой сферы семейного быта стали 60-е годы. Примерно к этому времени выросли новые поколения — с новым социально-культурным обликом, с присущими социалистическому общежитию чертами характера, мировоззрения и поведения. В социальную жизнь общества влились поколения, в наименьшей степени отягощенные «закоренелыми предрассудками», «вековыми, заскорузлыми привычками».

Итогом смены поколений стал качественный поворот в отношении людей к традиционным семейным порядкам, в том числе и к религиозно-бытовым установлениям. Причем если эволюция традиционных семейных обрядов и праздников среди народов, например, Прибалтики, восточных славян — фактор, далеко не новый (истоки его уходят в капиталистическую эпоху), то в районах распространения мусульманства для качественного преобразования семейного быта необходимо было появление поколения, воспитанного родителями, мировоззрение которых сформировалось в условиях социалистических общественных отношений. Активная жизненная позиция этого поколения оформилась примерно к 60-м годам. Это время стало переломным не только для семейно-бытовой обрядности. Встал вообще вопрос о новых гражданских праздниках и обрядах, соответствующих условиям жизнедеятельности людей нашей эпохи. И если в общественно-трудовой жизни людей новые гражданские обряды и праздники сразу заняли прочное положение, то в семейно-бытовой сфере дело обстояло сложнее.

Развитие современной родинной обрядности

Подчас работники загсов, исполкомов, культмассовые работники жалуются, что некоторая часть населения, торжественно зарегистрировав рождение своего ребенка, обращается и к религиозному обряду. Таким образом, ребенок проходит как бы два ритуала — всеми признанный, отвечающий современности гражданский ритуал и уходящий — церковный. Такие факты — неизбежные болезненные симптомы переходного этапа: от преобладавшего когда-то религиозного обряда к современной торжественной регистрации новорожденных{130}.

Наши гражданские ритуалы еще довольно молоды, их «практический» стаж не так велик по сравнению с церковными. Но интерес к ним постоянно возрастает. Поэтому допустим этап, когда в сознании некоторой части людей сосуществуют те и другие обряды при постоянно уменьшающемся числе исполняющих религиозные посвятительные обряды. В то же время от старого традиционного цикла обрядов и обычаев, сопровождавших рождение ребенка, сейчас практически удержалось лишь в какой-то мере, например, крещение. Весь остальной обрядовый цикл, связанный с рождением ребенка, почти полностью разрушен. Особенно быстро ушли запреты и различные суеверные приметы, связанные с предродовым периодом. И это понятно: женщина, готовящаяся стать матерью, теперь находится под постоянным медицинским наблюдением.

В то же время опыт показывает, что оптимальное решение вопросов, связанных с гражданской регистрацией новорожденных, находится на путях сочетания гуманистически насыщенных, рожденных вековой народной мудростью традиционных эстетических и этических норм с гражданским пафосом современной эпохи. Так, во многих местах непременными участниками торжественной регистрации новорожденных стали «названые» родители или кумовья. И это не случайно: по наблюдениям этнографов, институт кумовьев прочно сохранял свои позиции даже в тех случаях, когда рождение ребенка не сопровождалось церковным крещением.

«Почетные» или «нареченные» родители — новое явление в современных обрядах имянаречения. О нем следует сказать особо. Являясь с согласия родителей как бы восприемниками ребенка, «почетные», «названые» или «нареченные» родители принимают на себя обязанности, выполнявшиеся прежде крестными отцом и матерью. Надо сказать, что не везде покровители ребенка называются по-новому. Наблюдения такого авторитетного исследователя родинной обрядности украинцев, как Н. К. Гаврилюк, говорят о том, что на Украине старые названия восприемников ребенка — кум и кума — пока что отличаются масштабностью употребления. Это типично и для России, Молдавии, Грузии. Нередко можно встретить и церковный термин — крестные отец и мать. Прежний термин кнунк (крестины) сохранился и для обозначения нынешнего безрелигиозного праздника в современном семейном быту армян{131}.

Переосмысление старой атрибутики и роли действующих лиц в обряде — процесс, особенно активный в современном обрядотворчестве. Что касается роли кумовьев в обрядах имянаречения, то в основе традиции, связанной с выбором кумовьев, лежит многовековой опыт, выработавший правила ответственности рода за судьбу ребенка. Известно, что крестные отец и мать, по народным этическим и правовым представлениям, в судьбе ребенка играли роль не меньшую, чем его родные отец и мать. Среди народов, у которых семейно-родственпые узы по-прежнему, тесно поддерживаются, традиции кумовства более стойкие и сохраняют некоторые из прежних своих функций. В некоторых армянских семьях названый отец — кавор — и сейчас играет большую роль в воспитании ребенка. В традиции приглашать кавора к новорожденному сохраняются национальные понятия об этических отношениях между людьми, взаимных контактах между ними, ответственности за судьбу ребенка.

Названые родители до сих пор играют определенную роль, например, во время свадьбы. Так, в сельской местности Псковской обл. крестные (названые) родители жениха и невесты — по-прежнему одни из главных действующих лиц свадьбы. Они возглавляют свадебный поезд; занимают почетное место за столами, первыми после настоящих родителей одаривают молодых. Названый отец заводит жениха и невесту за стол и выводит из-за стола. Названая мать печет, режет и раздает свадебный каравай, руководит обрядом повязывания невесты, раздает подарки гостям.

На Украине при регистрации ребенка исполнитель обряда обращается к названым родителям со следующими словами:

«Уважаемые (имя и отечество названых родителей)! По доброму народному обычаю отныне вы становитесь избранными родственниками семьи К. Так не жалейте же родительской любви и ласки для вашего названого сына (дочери). Помогайте отцу и матери воспитывать его. Прошу вас, засвидетельствуйте Акт о рождении вашего названого сына (дочери)» (рис. 36).

Рис. 36. Почетная мать (кума) с новорожденным во время обряда торжественной регистрации. Колосок пшеницы, перевязанный красным бантом, на груди кумы — отличительный знак почетных родителей. Хмельницкая обл. УССР. 1975 г. Из фондов отдела этнографии ИИФЭ АН УССР

Привлекательны своей поэтичностью веточки-символы, вручаемые во время регистрации родителям новорожденных в Винницкой, Полтавской, Житомирской и других областях Украины: для девочек — венок из колосьев с гроздьями калины, для мальчиков — ветка дуба и колосок. Исстари в народной украинской поэтике калина была знаком и верности. В старых девичьих и свадебных песнях украинцев девушка часто сравнивалась с калиной; символ парубка наряду с ясенем и кленом — дуб. Колосок — новый символ. Он говорит о том, что малыш родился в хлеборобном краю, на земле-житнице. Обычай этот родился под влиянием старой украинской традиции, в наше время по-новому зазвучавшей: когда гости, пришедшие поздравить с родинами, садятся за праздничный стол, мать новорожденного или родственница берет тарелку, кладет на нее калач, украшенный полевыми цветами (если зима — то засушенными), ставит рядом чарку с вином и, поднося ее сначала почетным родителям, а затем всем другим гостям, говорит: «Прошу на квиючку в на горшочку, а Оленка (имя ребенка) дае вам скромний подарунок».

Претерпел трансформацию и традиционный молдавский обряд в честь рождения ребенка — кумэтрие, который широко бытует среди сельского населения республики. Соблюдаются обычаи первого посещения роженицы женщинами — родина, родиш, угощения их свежим хлебом, который ломают, а не режут ножом. Сохраняется обычай приглашения кумовьев (нэнаший, кумэтрий марь) с вручением им специально выпеченных калачей. В Молдавии в прошлом этому предшествовало крещение ребенка. Сейчас в республике крещений стало меньше, одновременно исчезли и многие магические обряды (например, вручение кумовьям ребенка, завернутого в овчинный тулуп). Получает все большее распространение обычай праздновать День новорожденного. В нем содержатся как новые элементы — торжественное провозглашение рождения человека, присвоение ему имени, выбранного по желанию родителей, вручение официального документа, так и традиционные — приглашение кумэтрий марь, посадка деревца в честь рождения ребенка и др.

Традиционные и новые обычаи сочетает гражданское наречение имени новорожденному (vardynos) в Литве. Новая часть — торжество выдачи удостоверения с именем новорожденного — разнообразна и зависит от выдумки участников. Например, в некоторых сельских коллективах в зале колхозного Дома культуры в момент торжества появляется ряженый «аист». Он собирает подарки для малыша. Следующая часть торжества в честь новорожденного — семейный обед. В северных и центральных районах Литвы его по-старому называют «обедом кумы», так как раньше он устраивался кумой. Как и прежде, во время семейного торжества его участники охотно разыгрывают некоторые моменты традиционной обрядности, теперь уже ставшей игрой, шуткой, развлечением. В центральной Литве на основе старого обычая разыгрывается сцена «кражи» или «замены» новорожденного. Подмена «обнаруживается» в момент так называемого «развязывания младенцу ног» — шуточного обычая, которым выражали пожелание ребенку скорее начать ходить.

Изменились функции «бабки» в родинной обрядности белорусов. Теперь, если приглашают в качестве «бабки» старую опытную женщину, то только в помощь и для обучения молодой матери обращению с новорожденным. Обычай раздачи «бабiнай каши» по-прежнему остался центральным моментом застолья в честь родин. Но вместо традиционной каши «бабка» все чаще приносит торт.

Торжественные и многолюдные праздники в честь новорожденного издавна было принято устраивать в высокогорной Кабарде. В одних местах они назывались кхьуей плыжь кIэрыщIэ (доел, подвязывание красного сыра), в других — мажаджэ кIэрыщIэ (доел, подвязывание просяного хлеба). Кульминацией праздника было состязание в ловкости. Надо было на руках подняться на 5–6 м по промасленной веревке к перекладине, к которой заранее подвязывался сыр и хлеб-мажаджэ, а также мелкие вещи (кисет, платок и др.). В последние годы, к сожалению, вместе с традиционным сыром и хлебом стали иногда подвешивать различные ценные вещи, что превращает национальный праздник в соревнование за дорогие подарки. В этом самобытном празднике немало исконных элементов, рожденных национальной традицией высоко ценить ловкость, смекалку, отвагу. Эту традицию, безусловно, надо поддерживать, осуждая любые проявления спекуляции на благородных чертах праздника.

В местах прежнего распространения мусульманства замечательна эволюция традиционного праздника новорожденных типа узбекского бешик-туй (доел, праздник колыбели). Раньше это был чисто женский праздник, принять участие в котором мужчине считалось предосудительным. Теперь бешик-туй — семейное торжество, на котором собираются все родственники, мужчины и женщины, приходят соседи и друзья, принося с собой по принятому обычаю разнообразные сладости (рис. 37).

Рис. 37. На дне рождения в узбекской семье. 1983 г.

Фото Г. И. Анохина

Широко популярны в Латвии и Эстонии праздники детства. Они проводятся в колхозах и на предприятиях, где от имени общественности малышам вручают подарки и свидетельства, в которых вписаны имя ребенка, имен? и фамилии родителей и восприемников.

Живая связь с семьей, с новым поколением все теснее поддерживается производственными коллективами. Теперь повсюду к проведению торжества имянаречения привлекаются коллеги родителей новорожденного. При регистрации новорожденных товарищи по труду свое поздравление, как правило, заканчивают вручением ценного подарка. Подчас в семейном обряде именно представители с места работы виновников торжества бывают его самыми почетными гостями. Это обстоятельство придает семейному торжеству общественную значимость, поднимает значение обряда в сознании его участников до общественного события.

Очень многое в «приживаемости» праздников детства, праздников имянаречения зависит от инициативы самого населения. Особым образом отметили в 1983 г. вручение свидетельств о рождении участницы фольклорного ансамбля вологодского села Усть-Алексеевка: перед всеми собравшимися они разыграли старинную хороводную игру для малышей «Заинька, по сенечкам гуляй, так и гуляй, серенький, по новеньким разгуливай-гуляй…».

Не случайно и то, что торжественный ритуал имянаречения, проводимый, в Грузии, назвали «Мзеоба» — «солнечный». В Тбилиси дом (Самзео), где свершается ритуал «Мзеоба», состоит из четырех комнат: регистрационной, комнаты малыша, филиала магазина «Детский мир» и небольшой гостиной. В центре здания расположен ритуальный зал, украшенный излучающим свет большим диском в форме солнца. В регистрационной комнате ведется запись новорожденных и регистрация нареченных родителей (будуэби). В комнате малыша врач-педиатр проводит с родителями консультацию по уходу за новорожденным. После консультации близкие и гости под звуки детской хоровой песни проходят в ритуальный зал, где представитель загса торжественно объявляет о свершении акта записи новорожденного гражданином страны.

Таких мест, где сложились выразительные ритуалы наречения имени, немало. Умело поставленная работа способствует вытеснению религиозных обычаев, связанных с рождением ребенка. В то же время, по справедливому мнению академика Ю. В. Бромлея, когда речь идет о новых обрядах, мы не должны абсолютизировать их «новизны», «отдавая себе отчет в том, что новое вырастает из старого и базируется на нем. Складывавшиеся тысячелетиями народные обычаи заключают в своих формах, а иногда и в содержании, много такого, что может быть с успехом унаследовано и использовано для создания нового. Более того, без учета этих культурных традиций «приживляемость» новых обрядов затрудняется»{132}.

Обряд имянаречения — один из «трудноприживляемых». Предстоит большая работа, чтобы придать государственному акту торжественной регистрации новорожденных особую задушевность, вызвать чувство ответственности за ребенка и его будущее.

Этническое разнообразие

современной свадебной обрядности

Среди обрядов жизненного цикла свадебный обрядово-праздничный цикл отличается особым разнообразием. Для свадебного торжества многих народов характерны участие в нем большого числа исполнителей и зрителей, многосюжетность и многоплановость. По этой причине свадебный ритуал нередко сравнивается с драматизированным действом.

Начало свадьбы — сватовство. Некогда на нем решались и важные семейные вопросы, без которых не обходится свадьба и сейчас. Это — обрядовая подготовка жениха и невесты к браку, согласование хозяйственных вопросов, приготовление подарков. Этнография располагает многочисленными подробнейшими сведениями обо всех этапах сватовства и предсвадебных обрядах самых разных народов. Думается, что какая-то часть из них, например предсвадебное времяпрепровождение жениха, невесты и их друзей, может вызвать интерес в связи с поисками современных форм заключения брака.

Там, где сватовство практикуется, новым является то, что во время самого сватовства будущие молодожены вместе со всеми обсуждают вопросы, связанные с предстоящей свадьбой.

Характерная особенность свадебного ритуала многих народов — богатство локальных вариантов. С точки зрения современного бытования свадебной обрядности практический смысл имеет наблюдение этнографов об импровизационном характере свадебного представления. Каждая свадьба отличается своими, только ей присущими особенностями. Это касается как исполнения обрядов и сочетания самих элементов обрядности, так и поведения и состава участников свадьбы. Этот исконный народный опыт дает повод задуматься о границах стандартизации современного праздника. Ведь даже в старых праздниках, исполнение которых было регламентировано множеством магико-религиозных предписаний, импровизация была органичной частью. Поэтому, несмотря на то, что любая традиционная свадьба была устойчивым комплексом обрядов, композиция которых определялась обязательной для всех этнографических групп данного народа общей структурой ритуала, момент импровизации придавал торжеству свою неповторимость.

Эта особенность праздника не теряет своей актуальности и сейчас. Течение праздника или обряда не должно ограничиваться рамками уже разработанного для этого случая сценария. Когда же в обряд включаются (подчас стихийно) традиционные элементы, привычные населению и дорогие, как отцовские заветы, он приобретает особую притягательность. Например, теперь во многих местах возрожден обычай по приезде после регистрации встречать молодую чету хлебом-солью на вышитом полотенце{133}.

В Белоруссии, Молдавии, на Украине встреча молодых свадебным караваем становится общереспубликанской традицией. Нередко встреча молодых хлебом-солью бывает единственным обрядовым знаком, символизирующим создание новой семьи.

Отметим и значение полотенца в обряде.

Вера человека в священное назначение плата, полотенца, рушника, плащаницы очень древняя. По сей день у некоторых народов, особенно среди славян, плат, полотенце, рушник — священный свадебный предмет, который скрепляет союз молодых, что в старину было равносильно чуть ли не церковному венчанию. Недаром у молдаван один из моментов традиционного свадебного торжества носит название лягэ нунта (повязывать свадьбу), когда родственники невесты во время свадебной «хоры» (общего кругового танца), одаривая гостей, по обычаю, повязывают гостям полотенца. На севере же Молдавии в некоторых селах еще можно полюбоваться красивым свадебным танцем, посвященным полотенцу. Платок и сейчас продолжает служить знаком будущего супружества в южных и юго-западных районах Псковщины. Здесь во время так называемых «запоин», заменивших старое сватовство, жениха и невесту связывают общим платком.

Думается, что полотенце может остаться в наборе обрядового реквизита, разумеется, среди тех народов, у которых это было в обычае{134} (рис. 38). Например, украинские семейные обряды трудно представить без рушников: они украшают свадьбу, ими одаривают названых родителей. Украшать полотенцами стены горниц было принято в дни торжеств на Рязанщине и Смоленщине. В старину у русских на полотенце как самую дорогую святыню принимали родившегося ребенка. С ним провожают человека в последний путь. Траурным знаком и сейчас служит полотенце, вывешенное на воротах в селениях Костромской области.

Рис. 38. Фрагмент торжественной регистрации брака. Соединение рук молодых под рушником. С. Берегомет Выжницкого р-на Черновицкой обл.1977 г. Из фондов отдела этнографии ИИФЭ АН УССР

Поэтому не случайно звучит следующее напутствие молодоженам во время торжественной регистрации брака в станице Новопластунской Краснодарского края: «А знаете ли вы, дорогие молодожены, что на рушничок стать — навек друг друга знать. Стать на рушничок — значит крепким союзом связать свою жизнь».

В Киеве перед получением свидетельства о браке молодые становятся на свадебный рушник, а хор исполняет свадебную песню:

Ой стелися, рушниченьку, стелися,

Щоб на тобi двi стежини зiйшлися.

А ви станьте, молодята, на рушник

Та з’еднайте свої долi весь вiк.

В современной свадьбе, особенно сельской, еще встречаются старые обычаи, некогда связанные с архаичной символикой, но давно уже переосмысленные на современный лад. Таковы «выкуп невестиной постели», «выкуп» самой невесты, «елка» и др. Эти обычаи сопровождаются каскадом шуток и веселья, здесь много смеха и немало от традиционной карнавальности, от народной смеховой культуры с ряжениями, юмористическими присказками дружки или других участников свадьбы, битьем кувшина (или иной посуды). Это те традиционные элементы обряда, бытование которых поддерживается нормами общественного поведения и психологии. Именно они создают эмоциональную праздничную атмосферу своей непринужденностью, элементами гротеска и карнавально-праздничным мироощущением{135}. Но главное — благодаря чертам традиционности, обряд приобретает неповторимый, присущий только данной местности колорит. В то же время в творческом использовании элементов старой свадебной обрядности следует обращаться к тем ее демократическим традициям, которые помогают развить художественный вкус, напоминают об этике отношений между поколениями, восстанавливают традицию уважения к старшим, помогают избавиться от пережиточных установок.

Колорит традиционности, игрового действа, в котором нет зрителей, а есть только участники, придают свадьбе не только «свадебные» элементы. В этом случае дает о себе знать (подчас подспудно, живя в глубинах сердца и сознания людей) совокупность многих черт этнической жизни народа. Они становятся явными, «узаконенными» именно в праздник, в обрядовый отрезок времени, «отпущенный» для праздника. И вот тогда свадьба не просто идет, а прямо-таки разыгрывается. Недаром и теперь еще в лексиконе многих народов прочно бытует выражение «играть свадьбу». А чтобы сыграть свадьбу по-настоящему, для этого случая во многих местах бережется старинный наряд («обряд» — так по сей день называют жители приокских селений эту самотканую, шитую и расшитую еще прабабушками одежду). И даже если приходится ехать на торжество в город, то и туда берут с собой традиционный «обряд».

Поддержание национальных особенностей в символах и атрибутике свадьбы помогает решить некоторые ее организационные вопросы. Например, отличительные признаки в одежде того или иного участника свадьбы дают возможность всем другим определить его роль в торжестве. Так, по жемайтскому обычаю (Литва) сват надевает нарядную шляпу, перевязанную красной лентой, украшенную пером. На свадьбе в Аукштайтии иногда посаженая мать одевается в национальный костюм и голову повязывает повойником — старинным головным убором замужней женщины. Раньше в некоторых местностях Литвы на свадьбу приглашалось несколько посаженых матерей, и они среди других женщин выделялись тем, что прикалывали к одежде красный цветок. В современной свадьбе сохранился традиционный отличительный знак посаженой матери — красный цветок на груди, искусственный или натуральный (роза, гвоздика и т. п.){136}.

Благодаря этим особенностям, а если говорить точнее — этим этнопсихологическим особенностям, обряд функционирует и развивается. Развивается он и благодаря художественному восприятию традиционных элементов культуры с точки зрения эстетической. Отсюда берутся истоки широкого использования организаторами обрядово-праздничных церемоний национальных костюмов и других традиционных предметов материальной культуры в качестве обрядовых атрибутов.

В г. Скопине, например, устроители ритуала заключения брака встречают гостей и ведут свадьбу одетыми в традиционный рязанский костюм в его местных, скопинских вариантах. Кто знаком со скопинскими народными костюмами, знает, как они красочны, нарядны, праздничны и своеобразны. Малый зал Дворца культуры, где проходит регистрация браков и рождений ребенка, украшен знаменитой скопипской керамикой, той самой керамикой, истоки которой — в традиционном гончарстве, широко прославившем скопинских мастеров. Вместе с общей праздничной атмосферой и всем ходом ритуала эти элементы придают празднику свой колорит. Потому-то зарегистрировать брак во Дворце культуры Скопина стремятся не только жители самого города, но и района.

Как велико значение интерьера, всей окружающей обстановки во время проведения торжества, говорит и такой пример. В районном центре Путиле (Черновицкая обл.), по установившейся теперь традиции, свадебные процессии направляются к центральной площади, куда, можно сказать, ведут все дороги и тропинки этого маленького, расположенного в горном ущелье городка. Здесь, у Дома культуры, находится мемориал в честь погибших за освобождение родной земли. Весь мемориальный комплекс был создан народным художником Юрием Паучеком. Зеленые раскидистые каштаны, стройные рябинки, усыпанные ярко-красными гроздьями ягод, светлое резное дерево и белизна камня, пришедшие сюда нарядные люди в шитой бисером национальной одежде — все это сливается в один красочный ансамбль{137}.

Об отношении людей к традициям можно судить, в частности, и по конкретным исследованиям. Этнографов интересовал вопрос: чему отдается предпочтение — обычному свадебному застолью или свадьбе с традиционным (полным или частичным) ритуалом. Анкетные опросы, проведенные среди разных народов разными исследователями, выявили довольно однородную картину. Так, исследования, проведенные на Украине (П. И. Здоровега), показали, что начиная с 60-х годов здесь распространились две формы свадьбы: комсомольская и новая форма современной свадьбы, включающая торжественную регистрацию брака и лучшие традиционные элементы народной свадебной обрядности. Последний вариант — наиболее распространенный.

Специальное исследование роли обрядовой жизни в системе этноса и факторов, влияющих на состояние традиционной обрядности, было проведено в Удмуртии по программе, разработанной В. В. Пименовым. Оно показало, что обрядовые циклы, связанные с жизнью семьи, по своей актуальности и значению, придаваемому им народом, неравны. Наибольшей популярностью пользуются национальные свадебные обряды, наименее популярны — родинные. Выяснилось, что в системе ориентаций «на национальное» у сельских жителей обрядовая жизнь занимает одно из первых мест. Схожие выводы по итогам этносоциологических исследований получены среди карел, татар, латышей, молдаван, кабардинцев, каракалпаков и других народов. Например, по итогам исследования среди сельского населения Молдавии выяснилось, что здесь две трети опрошенных молдаван отдают предпочтение свадьбе с соблюдением полного или частичного национального обряда и лишь чуть больше четверти высказались за простое застолье.

Заслуживают внимания и материалы выборочного социологического опроса молодежи, проведенного исследователями С. Ш. Гаджиевой и З. А. Янковой в Дагестане. Здесь около 60 % респондентов отметили, что свадьба, основанная на «строительном материале» традиционной свадьбы, не только оставляет запоминающийся след в жизни человека, по и вызывает чувство особой ответственности за судьбу формирующейся семьи. В связи с этим исследователи считают, что в будущем, по мере дальнейшего совершенствования свадебного цикла, два типа свадеб, распространенных сейчас в Дагестане, — новые, комсомольские, и проводимые по традиционному ритуалу — должны сближаться и взаимно обогащать друг друга.

Высокий престиж фольклорных форм культуры у народов Закавказья выявило этносоциологическое исследование Н. Р. Маликовой: «В развитом социалистическом обществе, — пишет опа, — сохраняется высокий престиж фольклорных форм культуры и народных обрядов. Однако в настоящее время у закавказских народов имеется тенденция к формализации традиционного обряда и совмещению с элементами соответствующего гражданского обряда. Синкретизм обрядовых форм, синтез традиций и инноваций — этот путь развития этносоциальных обрядов предлагает современная социальная действительность. Современные национальные обряды развиваются, заимствуя друг у друга наиболее замечательные черты, интегрируя их; в результате вырабатываются общие черты социалистической обрядовости»{138}.

Оказывают влияние на обрядность такие факторы, как урбанизация, возраст, образование, социальное положение, смешанные и межнациональные контакты в первичном производственном коллективе. Под их влиянием идет нивелировка старых традиций. Тем не менее итоги конкретных исследований говорят о том, что среди разных народов достаточно ясно выражена потребность во включении в новую свадьбу элементов традиционной обрядности. Возрождение интереса к традиционному обряду связано также с выражением в свадебной обрядности этнического самосознания народов. Свадьба, как и любое другое явление культуры, занимает свое автономное место в этнической структуре народа. Соответственно функционирующие в нашей жизни элементы традиционной обрядности играют определенную роль в системе ценностно-нормативных признаков этнического самосознания. Примечательно, что при общей тенденции к восстановлению в свадебном ритуале традиционных элементов возрождаются те из них, в которых заложено интернациональное ядро, которые утверждают общегуманистические идеалы и являются символами добра и красоты.

Этнографические материалы рассказывают нам, что традиционный свадебный цикл разных народов был по-настоящему праздничным, красочным, максимально разнообразным. Его сопровождали песни прощальные, величальные, застольные, лирические и шуточные. Структуру традиционной свадьбы составляли развлекательно-игровые, дидактические и устно-поэтические части, в ходе ее решались юридические и экономические вопросы, важная роль отводилась и демонстрационно-символическим атрибутам.

Множество прекрасных черт концентрировала в себе, например, традиционная бурятская свадьба. Она была насыщена спортивным, устно-поэтическим и дидактическим опытом. Спортивные игры (национальная борьба, состязания в стрельбе из лука, конские бега) на свадьбе сочетались с состязаниями певцов, исполнявших исторические, бытовые, обрядовые, календарные песни, песни-загадки и отгадки. Знатоки старины состязались в знании легенд, преданий, сказаний, мифологии и генеалогии разных племен, родов, улусов. Умудренные жизненным опытом люди импровизировали юролы — благопожелания. Ценились такие состязания, как сэсэ буляалдаха (состязание умов), угэ буляалдаха (состязание в остром, метком слове), дуу буляалдаха (состязание в пении).

А на чеченской свадьбе в прошлом были обязательными выступления канатоходцев и клоунов. Здесь же лучшие наездники демонстрировали искусство джигитовки. Недаром слово «свадьба» (ловзар) на чеченском языке означает также «торжество», «празднество», «игры». Свадьба сопровождалась состязаниями в искусстве танца, остроумии, исполнении частушек и т. д.

Характерные черты жизни народа проявлялись и в старой туркменской свадьбе. Борьба гореш, например, говорит о стремлении растить молодежь сильной, ловкой, храброй; ат чапдармак (скачки) — о традиции воспитывать ловких джигитов и выращивать быстроногих коней; алтын габак атдырмак (соревнование по стрельбе) напоминает, что у туркмен ценился меткий глаз и твердая рука; багшы атдырмак (состязание на лучшее исполнение песенных сказаний) показывает любовь к музыке и песне. Эти народные традиции украшают свадебное торжество, придают ему своеобразие{139}.

Старые обычаи входят и в свадебный ритуал калмыков. Здесь во время свадебного застолья умудренные жизненным опытом люди произносят различные благопожелания для молодоженов и их родителей, поются застольные песни-импровизации старшим и почетным гостям. Юноши и девушки состязаются в красноречии, в танцах и песнях, в народных играх спортивного характера. Устраиваются и состязания домбристок.

Богата песнями, остротами, играми традиционная свадьба литовцев. Особое оживление всегда вызывает разыгрывание чисто свадебного фарса под трагикомическим названием «Вешанье свата»: по традиции было принято возить свата на бороне, поить рассолом, «угощать» объедками, затем «вешать» (вешалось чучело, набитое соломой). Народные острословы выносили свату приговор, в котором говорилось, что сват появился в те времена, «когда волк с козой свадьбу справляли, барсук поваром был, а воробей сватом, сорока пиво варила и т. д.» Теперь традиционные обычаи импровизируются на современный лад с соответствующими диалогами, шутками, своеобразными мизансценами. Для литовской свадьбы, как и для свадеб других народов, характерна такая особенность: если в старину молодая одаривала родню мужа, то теперь наоборот — молодоженов одаривают все пришедшие на свадьбу.

Современная литовская свадьба является также одним из примеров сочетания традиционных элементов с новыми. Но, как отмечает этнограф А. Вишняускайте, большинство традиционных элементов в структуре современной свадьбы по сравнению с прошлым имеет иное смысловое содержание, «поэтому можно сказать, что культурная преемственность ярче всего выражается в использовании национальной формы обряда»{140}. Благодаря же тесным связям городского и сельского населения повсюду в республике утвердились новые формы свадебного торжества: это — шуточная (игровая) проверка хозяйственных способностей жениха и невесты; следование свадебного поезда через семь мостов; перенос женихом невесты на руках по мостику (чаще всего по расстеленному на земле полотенцу); торжественное сжигание невестиного рутового венка в полночь, после первого дня свадьбы; чтение сватом, свахой и другими членами дружины юмористических стихов с «характеристиками» молодых, пожеланий для будущей семейной жизни и т. д.

С использованием множества старинных игр проводят свадьбу эстонцы острова Кихну: к концу первого дня веселья появляются со своими выдумками ряженые, а ночью, когда уснут захмелевшие гости, нередко над ними устраиваются разные каверзы — их раскрашивают краской или сажей, «крадут» у них одежду, чтобы утром устроить забавный аукцион вещей, без которого не обходится ни одна свадьба кихнуских рыбаков. Особенно веселой бывает старинная игра в «свадебную» баню. Отшумит свадьба, но ее шутки потом долгое время пересказываются кихнусцами, вновь возвращая их к воспоминанию о веселом застолье{141}. Современная эстонская свадьба вообще отличается множеством игр (рис. 39).

Рис. 39. Шуточное испытание молодых во время свадьбы. ЭССР.

Украинская свадебная обрядность — еще один пример того, как народные традиции могут украсить свадьбу: здесь пекут свадебные печения, плетут венки, украшают цветами свадебное деревце «гильця», поют старые и новые свадебные песни. По-новому теперь смотрят и на снаряжение свадебного поезда, обсыпание молодых зерном, хмелем, цветами, на приготовление традиционного свадебного каравая (символа плодородия). В наше время каравай — символ хлеборобного края, украшение свадебного стола, своеобразный образец народного творчества, ибо в разных местах — разные традиции его приготовления. После регистрации молодым в знак супружеского союза преподносят на вышитом рушнике каравай и хлеб-соль. А на Тернопольщине дарят и последний обжинковый сноп жита, чтобы «працю любили, щоб людський труд цiнували и шанували».

Складывается новый ритуал свадьбы и в местах бывшего распространения ислама. Это так называемая «красная свадьба» — кызыл туй — без религиозных обрядов, с отказом от всех обычаев прошлого, унижавших достоинство жениха и невесты (рис. 40). Комсомольские свадьбы включают широкий круг участников — родственников, друзей, сослуживцев (рис. 41). Новый характер свадебных торжеств постепенно вытесняет старый мусульманский актовый момент свадьбы «никях» — бракосочетание с участием муллы.

Рис. 40. Комсомольская свадьба. Г. Пенджикент. 1983 г.

Фото Г. И. Анохина

Рис. 41. Казашки готовят каурму к свадьбе. 1983 г.

Фото Г. И. Анохина

Практика общественных семейных торжеств складывается у каждого народа. У марийцев, например, прежде участниками свадебных церемоний были только родственники. Теперь в них принимают участие представители производственных коллективов и общественных организаций. Поезжанами, т. е. теми, кто сопровождает свадебный поезд, наряду с родственниками бывают и члены бригад, в которых работают жених и невеста.

Подводя некоторые итоги, еще раз подчеркнем, что теперь, в новых условиях жизни многие традиционные обряды свадебного ритуала разнообразят торжество, служат развлекательным зрелищем. Элементы традиционных игр, таких обычных для старых обрядов, не дают никому скучать, учат доброте, оптимизму, помогают ощутить радость и красоту человеческого бытия.

Вероятно, стоит пожалеть, что многие мудрые старые обычаи зачастую забываются. Слишком часто теперь главным моментом свадебного торжества становится вручение подарков молодоженам, иногда даже с объявлением цеп вещей. Осуждения заслуживает и выставление напоказ приданого невесты, и некоторые другие нововведения, связанные с переходом невестки в дом супруга.

Напомним и о старинном свадебном этикете, по которому молодым на свадебном пиру полагалось лишь пригубить чару с хмельным напитком. Кстати, народная мудрость главный момент свадьбы видела в веселье, в празднике, песнях и плясках. Так было у большинства народов. К примеру, украинцы еще в начале XX в. считали бракосочетание недействительным, несостоявшимся, если не было праздничного веселья (недаром сама свадьба на украинском языке называется весiлля; ср. также белорусское — вяселле). Любопытные сведения приводит известный этнограф прошлого века П. П. Чубинский. Он называет украинскую свадьбу своего рода «общественным венцом», так как молодым позволялось жить вместе только после того, как «справлено весiлле» и «повенчанные дают обет верности перед людьми». По традиционному общественному мнению обет верности перед людьми был выше обета верности, даваемого во время церковного венчания. Тот же автор сообщал, что «народ повсеместно не допускает к сожительству молодых, которые, обвенчавшись, не справляют весiлля», в то же время бывали случаи, когда сговоренные, не венчавшись, справляли весiлля и жили как супруги{142}.

Свадебное застолье у многих народов считалось выше церковного венчания. У восточных славян, эстонцев, латышей, литовцев, молдаван еще в XIX в. не было принято считать молодых людей супругами, несмотря на церковное венчание, до тех пор, пока не состоялось свадебное торжество. На эстонской народной свадьбе даже разыгрывался фарс, высмеивавший церковный ритуал венчания. Схожие моменты и сейчас можно встретить на молдавской народной свадьбе.

Но не просто веселье характеризовало старую свадьбу. Душой ее была песня. Опа сопровождала каждый ее этап, она разворачивала свадебное торжество в настоящее драматизированное действо, в котором практически не было зрителей, — все были участниками, ибо каждый знал свою роль на авансцене свадебной игры. В старину в Олонецкой и, например, в Вологодской губерниях, если становилось известно, что в свадьбе принимает участие хорошая вопленица (или причитальщица[2]), то «послушать свадьбу» приходили даже люди, жившие за 20 верст{143}.

И есть еще места, где не утрачены традиции старинной свадебной лирики. На юге старого русского края Псковщины, в местечке Усвяты на протяжении восьми лет (1971–1979 гг.) ленинградские фольклористы-музыковеды (под руководством Е. Н. Разумовской) собирали усвятский фольклор. Итоги работы оказались поразительными: только свадебных песен было записано свыше 2,5 тыс. Значит, живы еще традиции свадебной лирики, значит, есть, кому петь и передавать в наследство культуру исполнения старинных песен. В усвятской свадьбе до сих пор сохраняется свадебный чин «игрицы». Это — родственницы жениха и невесты, участницы свадебного хора, которые «играют свадебные» (песни). Песню именно играют, а не исполняют. Вот почему наиболее активных игриц сейчас охотно зовут сельчане на свои свадьбы. Стоит позавидовать, например, и молодоженам с. Нижние Пены Ракитянского р-на Белгородчины, где регистрация брака ведется в сопровождении старинных величальных свадебных песен, исполняемых подругами невесты и одетых по этому случаю по-старинному.

Судьба свадьбы как явления общественной жизни людей, потери приобретения на путях ее развития — эти и другие вопросы в равной мере волнуют горожан и сельчан. Не случайно свадьбе, положительным и особенно негативным ее сторонам, уделяется так много внимания на страницах периодической печати.

Опыт республиканских газет по организации дискуссий, откликов, обмена мнениями читателей по поводу публикуемых материалов о новых и старых обрядах бывает очень важен. К примеру, газета «Совет Тожикистони» получила множество откликов на статью З. Суярий из Вахшского р-на. В ней критиковались люди, которые в ущерб нормальным семейно-бытовым условиям жизни членов семьи годами копят деньги, чтобы в день свадьбы пустить их на ветер. Читатели на конкретных примерах разоблачали вред калыма, остатки феодально-байского отношения к женщине, высказывались за комсомольские свадьбы и связанные с ними новые обряды.

Активную пропагандистскую работу ведет грузинская периодическая печать. До недавнего времени в Грузии за национальные выдавались пышные, устраиваемые напоказ свадьбы, банкеты, юбилеи, похороны; эти тенденции извращали нравственное содержание и смысл традиционного грузинского гостеприимства и культуры застолья{144}.

На изменения, происшедшие за послевоенные годы, например, в традиции свадебного одаривания обратили внимание и этнографы. Для борьбы с практикой неумеренного свадебного взаимоодаривания привлекается традиционный авторитет «совета старейшин». Такая практика складывается, в частности, в Чечено-Ингушетии и Карачаево-Черкесии.

В нашем государстве благодаря заботе партии и правительства ведется огромная работа по повышению культуры быта населения страны. В свадьбе как культурно-бытовом явлении могут проявиться и положительные, и некоторые негативные стороны процесса, связанного с освоением человеком материальных и социальных ценностей научно-технической революции. Рост материального благосостояния вызывает порой рецидивы мещанской психологии среди части людей, проявляемой в престижно-показательных тенденциях, чрезмерном увлечении спиртными напитками. Все это достойно решительного осуждения.

О бережном отношении к традициям, соответствующим современному образу жизни людей, говорилось и писалось неоднократно.

А как быть в тех случаях (особенно это касается городов), когда, положим, тот же свадебный ритуал в его традиционных вариантах давно разрушен? Тогда на помощь приходят специалисты-методисты, культработники, работники обрядовых служб. Так, ленинградский Дом свадебных торжеств разработал специальный сценарий — своего рода импровизированное представление, активные участники которого — все пришедшие на свадьбу. А если все-таки нет такого сценария и отсутствует «обрядовый реквизит», необходимый для высокохудожественной импровизации? Дело тогда за самими устроителями свадьбы. От их выдумки и, главное, желания зависит, каким будет свадебное торжество.

Директор горьковского Дворца бракосочетания рассказала о гостях одной свадьбы. Они прибыли во Дворец на полчаса раньше жениха и невесты. В руках у каждого был белый гладиолус. Как только подъехали машины с женихом и невестой, гости выстроились в два ряда, преградив им путь цветами. Цветочный заслон постепенно открывался и пропускал жениха и невесту. Двое свидетелей, шедших за ними, прикалывали гостям свадебные эмблемы. Запомнился и другой момент регистрации: в руках у жениха и невесты было по ветке цветущей яблони и нежно-зеленой березки. Эту композицию предложила мать жениха, которой не пришлось весной 1942 г. держать в руках цветы: вместо фаты на голове у нее была пилотка, белоснежный наряд заменяло военное обмундирование. Только ветки яблони и березки украшали тогда свадебное торжество{145}.

Другой пример. Работники обрядовой службы Литвы в этом случае советуют использовать элемент народной игры «Мост явора» (jievaro tiltas) — «мост» из национальных лент{146}. Когда молодые идут в зал, где ведется акт записи бракосочетания, пары в национальных костюмах по обеим сторонам дорожки поднимают литовские национальные ленты. После того как молодые прошли, ленты опускаются. Уходя из зала, молодые ступают по опущенным лентам. Этот момент является выражением почета молодым: «Мост из национальных лент в народных обычаях широко применяется при коллективных встречах и проводах почетных гостей. Особое внимание и уважение к паре молодоженов может быть выражено аналогичным путем: провожая их из зала, дружки и подружки в поднятых руках держат по букету цветов, образуя из них «мост» над головами молодых»{147}.

И последний вопрос. Очень много — устно и в печати — говорится о свадебном обряде как социально значимом явлении, как своеобразном этапе, который с помощью норм обычного права закрепляет в обществе появление новой семьи. Ну а потом? Удачно ли сложился брак? Не нужна ли помощь или совет молодым людям в каких-то ситуациях?

Надо сказать, что, например, в старом обрядово-праздничном календаре русского народа ответы на поставленные вопросы разрешались с помощью праздника, известного под названиями юнины, вьюнец, въюнитство, вьюнишники (от слова венок как символа брака и слов вьюн и въюница, т. е. молодой и молодая в первый год их брака).

Вьюнишники — старинный послесвадебный обряд поздравления обществом (имеются в виду жители деревни или села) молодых в первую весну после брака. Обряд был широко известен населению Среднего Поволжья и отмечался вплоть до 1920-х годов. Исполнялись вьюнишники, как правило, в субботу или воскресенье на красную горку. Обычай состоял в величании молодоженов специальными песнями-вьюнцами. С точки зрения патриархальной общины, обряд был так важен, что в некоторых местах во вьюнишниках участвовало все общество во главе со стариками. Вообще следует подчеркнуть, что в хозяйственно-правовой системе общины большая роль отводилась регулированию семейно-брачных отношений, ибо психологическая установка патриархального образа мышления — никто не должен остаться вне брака. Безбрачные чаще всего оказывались на положении своеобразных «изгоев» в своем обществе. Поэтому в русской деревне долго держался обычай «припевать» женихов и невест, т. е. на посиделках или во время хороводов было принято «славить» будущих женихов и невест. Например, в Горьковской обл. молодежь пела под Новый год парню-жениху «таусень» (или «овсень»):

Как по травке, по траве добрый молодец гулял,

Добрый молодец, да все Васильюшка.

Его русые кудерышки по плечикам лежат,

По плечам лежат, словно жар горят,

Словно жар горят да жениться велят:

Пора дровы рубить да и пиво варить,

Пора пиво варить да и Васю женить,

Да и Васю женить, да и Лидушку взять,

У Авдеевых взять да Петровым отдать.

Таусень! Таусень!{148}

Первоначальное назначение обряда вьюнитства — в его связи с аграрной магией плодородия. Под влиянием меняющихся социально-экономических условий жизни представление о назначении обряда постепенно трансформировалось. На рубеже XIX–XX вв. вьюнишники рассматривались в качестве обряда, который помогал молодой семье укрепить свою самостоятельность и право на участие в хозяйственной жизни.

Примечательно, что во вьюнишниках особенно устойчивыми были мотивы величаний молодых и прославления семьи, вступающей в хозяйственную жизнь общины. Характерны для них и дидактические мотивы, подсказывающие молодым принятые нормы поведения. Например, в одном из вьюнцов пелось:

Ой, вьюнец, ой, молодая!

Научить ли, молодая,

как в чужих-то людях жить.

Ты свекрови норови —

чаще дров в избу носи,

Еще свекру норови —

чаще тятенькой зови,

А золовке норови —

да чаще избу мети,

Ну, а деверю норови —

да с имя с отчества зови.

Практически каждая новая семейная ячейка на первых порах находилась под контролем сельского общества. Этот фактор — отнюдь не локальное явление. Нечто сходное практиковалось и в семейной жизни тульских крестьян, среди которых было принято на осенний «аспосов» день{149} приходить к молодоженам и смотреть, как они ведут хозяйство, хороший ли собран урожай и т. д. Вероятно, эти обычаи должны нам подсказать, как лучше, опираясь на местные традиции, организовать новые семейные обряды и празднества, помочь молодоженам, если это надо на первых порах, укрепить их совместную жизнь.

Определенные шаги в этом направлении делаются. В г. Варнавине Горьковской обл. в 1982 г. была предпринята попытка возродить вьюнец. В июньское воскресенье местный фольклорный коллектив побывал в двух молодых семьях. Женщины спели им песню-окличку («вьюнца»), молодые по обычаю угостили окликальщиков пивом и «витушками» (домашние сдобы). Потом сами собой возникли песни и пляски под окнами вьюна и вьюницы.

Окликание молодых стало частью праздника семьи под поэтическим названием «Храни огонь родного очага» в с. Усть-Алексеевке Великоустюгского р-на (июнь 1983 г.). При подготовке окликаний старожилы вспомнили, что в старину главную роль в окличках играли сваты молодых. В самом деле и сейчас у каждой молодой семьи при бракосочетании есть свидетели. И невольно встает вопрос: «А несут ли они ответственность за благополучие молодой семьи, рождение которой благословляли?» Так было принято решение сельского Совета повысить роль свидетелей, сделав традиционными их отчеты на соответствующих праздниках{150} (рис. 42).

Рис. 42. Окликание молодых на сельском празднике семьи «Храни огонь родного очага». С. Усть-Алексеевка Вологодской обл. 1983 г.

Фото С. Парсаданяна

Если говорить о современных формах обряда, то, например, для участия в помолвках, которые устраиваются на московском ЗИЛе, приглашаются супруги, прошедшие год назад процедуру посвящения в женихи и невесты и ставшие затем мужем и женой. Во многих городах теперь периодически устраиваются вечера молодоженов, вступивших в брак в течение последнего года. С приветствиями к молодым обращаются супруги — юбиляры золотой свадьбы. В некоторых случаях в этот вечер работники загса регистрируют вновь заключаемые браки. В непринужденной обстановке проходят шуточные конкурсы «молодых отцов» и «молодых хозяек», игры, танцы.

В Татарии начинает входить в быт ежегодный День молодоженов с обычаем сажать молодыми супругами деревья в «Аллеях молодоженов».

Не остаются без внимания и молодожены одного из старейших предприятий нашей страны — ленинградского производственного объединения «Кировский завод» (бывший Путиловский). Уже на свадебном торжестве молодожены получают приглашение на ближайшую встречу членов клуба молодоженов «Аист». Члены клуба молодой семьи встречаются один раз в месяц в том самом зале, где их поздравляли в день бракосочетания. Клуб молодоженов в Махамбете (Гурьевская обл.) носит название «Ак-отау» — «Белая юрта». Недавно его гостями стали супруги Тулеген и Упзира Ергалиевы, прожившие в согласии тридцать лет и воспитавшие одиннадцать детей. Такие встречи многое дают молодым.

Клубы молодоженов открыты теперь в тринадцати районах Москвы. Свой вклад в их деятельность вносят районные комитеты ВЛКСМ, отделы загса, дома культуры, кинотеатры, общество «Знание». Отделом Мосгорисполкома по вопросам брака и семьи разработано «Примерное положение клуба молодоженов», где определены его задачи, цели, структура. Популярен среди молодых москвичей городской клуб «У Никитских ворот». Желающих попасть на его субботние вечера всегда бывает много.

Вероятно, следует подробнее остановиться на вопросе о свадебных юбилеях, поскольку он вызывает повышенный интерес у работников обрядовой службы, просто людей, состоящих в браке и желающих отметить ту или иную годовщину супружеского союза.

Не исключено, что есть какая-то причинно-следственная зависимость между тенденцией к чрезмерно пышному свадебному торжеству и тем, что теперь интимные супружеские юбилеи также приобрели как бы официальный статус и даже получили свои наименования. В массовой печати предлагаются такие названия годовщин свадьбы: один год — «ситцевая» свадьба, 5 — «деревянная», 7 — «медная», 10 — «розовая», 15 —«янтарная», 20 — «фарфоровая» и т. д. Причем один и тот же юбилей может иметь несколько названий. Например, в Латвии 20-летнюю годовщину свадьбы предлагают называть «солнечной». В нашем лексиконе появилось и выражение «бумажная свадьба», т. е. свадьба, не выдержавшая годичного срока.

Надо отметить, что в традиционном народном быту не было принято отмечать какие-либо годовщины. Крестьянин забывал о дне своего рождения, не говоря уже о свадебных юбилеях, даже если речь шла о золотой или серебряной свадьбах. Последние стали культурно-бытовым творчеством состоятельных горожан в прошлом веке. Со временем они были восприняты другими слоями населения. Названия свадеб «ситцевая», «деревянная» и т. д. возникли в наше время. В этом творчестве скорее всего сказалось стремление людей разнообразить семейно-бытовую жизнь, создать традиции, содействующие укреплению брака.

Особенно активными пропагандистами свадебных юбилеев являются рижане. Они считают круглые даты заключения брака одним из подходящих поводов для создания ситуаций, способствующих укреплению семьи. Полноправное гражданство среди разных народов завоевали золотые и серебряные юбилеи свадеб. Они имеют общественное звучание и служат примером для воспитания молодого поколения. Для золотых и серебряных юбиляров в Тбилиси открыт дом торжеств «Эртгулеба» («Верность»).

Совершенствование межличностных отношений при социализме, общее прогрессирующее развитие социально-культурной активности трудящихся преобразовывают традиционные ценности, обогащая их новым значением. В то же время использование исконных элементов традиционной культуры (а если необходимо — и их воссоздание) говорит о бережном отношении к национальному культурному фонду, способствует росту национального самосознания и, следовательно, становлению личности. Ведь современный гражданский праздник пли обряд — это не только поиски и внедрение нового, но и использование того положительного, что несут в себе народные ритуалы. Такого рода синтез между традиционным и новым способствует укреплению современных праздников и обрядов в повседневной жизни и разрушает традиционно-психологические установки людей в отношении к старым праздникам и обрядам, что содействует снижению количества обращений к религиозным обрядам.

Возьмем, к примеру, такую важную сторону традиционной обрядности, как связь с народными представлениями о нравственности. В ритуализированной форме обряда воплощены общечеловеческие этические нормы определенного образа жизни людей. Среди них центральное место занимают любовь к труду, чувство взаимопомощи, уважения к старшим, т. е. именно те качества, воспитанию которых придается особое значение в нашем обществе. Поэтому вполне своевременно поднимается вопрос о необходимости учитывать диалектику формирования того или иного обряда, помнить, что выработанные в ходе многовековой истории народа этические нормы и в нашем обществе выполняют определенные соционормативные и социокультурные функции.

Следует отметить и такое явление в развитии семейных обрядов разных народов, как формирование в их составе общесоветских черт. Вот некоторые, самые распространенные из них: торжественная регистрация супружеского союза и новорожденных, торжественно-траурная церемония погребения, участие в семейных обрядах членов производственных коллективов, определенное единообразие обрядовой атрибутики и элементов самого обряда (памятные медали для новорожденных, обручальные кольца для новобрачных, приспускание флагов во время траурных церемоний, посещение участниками свадебного кортежа Могилы неизвестного солдата и возложение цветов к Вечному огню и др.).

Перечисленные факторы — всего лишь небольшая часть в системе ценностно-нормативных признаков, благодаря которым мы судим о тенденциях развития семейной обрядово-праздничной культуры в обозримом будущем. Но важно отметить, что новая социальная структура советского общества, урбанизация, новые информационные связи, возрастающая миграция и другие черты в образе жизни людей, порожденные современной научно-технической революцией, не только содействовали освобождению быта и сознания людей от влияния религиозных традиций, но и, главное, ускорили темпы социально-культурной интеграции народов нашей страны. Это соответственно повлияло на соотношение традиционного и нового в культурно-бытовой жизни людей, в том числе и в семейной обрядности. Но, как любое социальное явление, обряды и праздники функционируют в соответствии с законом культурно-исторической преемственности. Поэтому те же семейные обряды, постоянно обогащаясь интернациональными, общесоветскими чертами, наиболее «приживаемы» в том случае, когда в них сохранены лучшие традиции национально-культурной сокровищницы народа. Это сказывается и в динамике семейно-бытовых праздников и обрядов, что отвечает духу нашего общества и интересам всех народов страны.

ПРОБЛЕМЫ ДАЛЬНЕЙШЕГО СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ

СОВРЕМЕННЫХ ПРАЗДНИКОВ И ОБРЯДОВ

(ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ)

Рис. 43. 1 сентября — День знаний. Первый звонок в сельской казахской школе. 1983 г.

Фото Г. И. Анохина

Обрядово-праздничные традиции народов нашей страны разнообразны и далеко не исчерпываются изложенным на страницах этой книги опытом. Повседневная жизнь постоянно вносит свои коррективы в эту сферу культурно-массового творчества, появляются новые праздники (рис. 43).

Становление новых праздников и обрядов — процесс далеко не простой. Но сила наших праздников и обрядов — в их связи с жизнью, е конкретной обстановкой, в соответствии культурным и идеологическим ценностям времени.

Сложившиеся формы советских праздников и обрядов повышают социальную активность людей, формируют атеистическую позицию. В то же время на пути конструирования современных праздничных ритуалов имеются свои трудности. Их немало. Одна из них связана с многогранностью современной культурной ситуации. Обряды и праздники — это в определенной мере явления художественной культуры. Между тем уровень эстетической культуры советского человека непрерывно повышается. В то же время этот уровень различен в разных социально-профессиональных группах населения.

Нельзя забывать и о национальной специфике. В обряде и празднике это особенно касается сложившихся форм общения между людьми. В этом случае важно не нарушать традиций национальной этики и этикета, иначе неизбежны случаи обесценивания, казалось бы, тщательно разработанного сценария. Если, например, у русских традиция публичного обмена поцелуем на свадьбе издавна считалась знаком скрепления супружеского союза молодоженов, то у народов, исповедовавших в прошлом ислам, сложившиеся традиции исключают публичные знаки супружеского союза.

В самой природе обряда как разновидности обычая заложена традиция, стереотипность. Но традиция никогда не исключала импровизации, поскольку импровизация является одним из условий, когда достигается фактор адекватности ритуала или торжества конкретной ситуации. Вот, что произошло однажды, например, в г. Верхнеуральске. Как рассказала газета «Советская Россия», в День Победы здесь, как всегда, «местные партийные и советские власти организовали торжественный митинг, посвященный славной дате. Митинг как митинг — в меру торжественный, в меру официальный. Словом, обычный. Но когда отгремели оркестры, отзвучали речи и праздник вроде бы закончился, уже под вечер к памятнику павшим героям Великой Отечественной войны стали стихийно собираться женщины. Вдовы, не дождавшиеся ушедших на фронт любимых, матери, проводившие навсегда сыновей. Принесли письма военных лет, читали друг другу, вспоминали, плакали и… пели. На площадь снова потянулся народ, и этот внезапно родившийся ритуал — чтение писем, исполнение песен военных лет, таких, что по радио не всегда исполняют, — настолько был эмоциональным, душевным, так потряс всех собравшихся, что запомнился навсегда, и теперь повторяется из года в год, несет в себе заряд огромного патриотического воздействия на горожан, особенно на молодежь. Так инициатива людей породила нешаблонную традицию»{151}.

Многогранность современной культурной ситуации, постоянно растущий культурный уровень советских людей предъявляют определенные требования и к оформлению Домов (Дворцов) торжественных событий, и к уровню профессиональной подготовки организаторов обрядово-праздничных торжеств. Поэтому теперь работники обрядовой службы проходят специальную подготовку по вопросам этики, эстетики, техники речи, сценического искусства; организуются просмотры и конкурсы на лучший ритуал, проводятся соревнования на лучшего исполнителя обряда торжественной регистрации. Специально для работников обрядовой службы в каждой республике разработаны соответствующие обрядовые атрибуты (рис. 44, 46), а для акта торжественной регистрации новорожденных — именные звездочки, памятные знаки и медальоны (рис. 45, 47).

Рис. 44. Нагрудный знак исполнителя обряда. УССР

Рис. 45. Именные звездочки для новорожденных. УССР

Рис. 46. Нагрудные знаки исполнители (1), помощника (2) и распорядителя (3) обряда. ГССР.

Худ. А. Тодрия

Рис. 47. Памятные медальоны ребенка. ГССР.

Худ. А. Тодрия

В целом по стране сейчас большинство браков и рождений регистрируются в торжественной обстановке. Торжественно проводится большинство трудовых обрядов. Но все же порой бывают малоэффективны их воспитательные, эмоциональные и эстетические функции, не так сильна атеистическая направленность. Вместе с тем каждый праздник и обряд, в том числе и торжественная регистрация семейных актов состояния населения, — это часть большой работы по воспитанию у человека культуры высоких гражданских чувств, укреплению советской семьи. Ведь каждый из торжественных ритуалов дает путевку в жизнь новому гражданину СССР при вручении ему советского паспорта, пополняет ряды рабочих и хлеборобов при посвящении молодых людей в профессию, скрепляет супружеский союз, упрочивает принципы социалистической морали. Поэтому общественность придает важное значение работе над совершенствованием обрядов и праздников, постоянным творческим поискам в этой сфере жизни нашего общества. Все это не может не сказываться на особенностях подготовки кадров работников обрядовой службы, принципах сценарной разработки и торжественного ритуала и массового праздника.

Эмоциональное звучание празднику придают такие средства, которые способны вызвать коллективные переживания. Среди этих средств в обрядах и праздниках большую роль играют, например, различные эстетические символы. В. А. Руднев, рассматривая значение праздника с точки зрения общения людей, разрядки и проявления положительных эмоций, считает, что ощутить движение праздника, по-настоящему стать его участниками помогают людям такие художественные образы, как Ярило, Лада, Купава, Весна и др., поэтому надо смелее оснащать ими наши праздники времен года{152}.

Размышления В. А. Руднева справедливы, особенно в той части, где речь идет об игре как одном из способов общения людей. Но на пути восстановления «игровых» традиций, например в календарных праздниках и обрядах, неизбежны определенные трудности: там, где они утрачены, утрачены не просто какие-то элементы духовной культуры, ставшие областью изучения исторической этнографии. Важно то, что эти элементы уже не соответствуют социально-психологическому климату современного коллектива, поскольку изменились среда, уклад жизни, миропонимание людей. Это особенно характерно для среды горожан. В то же время в сельской местности возрождение некоторых игровых традиций может быть удачным. К примеру, в Амурском крае на новой основе возрождены старинные посиделки. Посиделки, поседки, супрядки — некогда были излюбленным времяпрепровождением деревенской молодежи в длинные осенние и зимние вечера. На них занятия полезным домашним трудом — прядение, вышивание, вязание — сопровождались хоровым пением, частушками, плясками, играми. Поэтому, когда в с. Камышинках решили возродить посиделки, то им поначалу предшествовала подготовительная работа: от старожилов записывали старинные песни, пословицы, обряды, обдумывали костюмы для «хозяйки», ряженых, под крестьянскую избу был оформлен Дом культуры.

Гуцульские посиделки в Микулычине — вечерницы — это также один из примеров возрожденной формы общения людей, главная суть которого — коллективное проведение досуга, когда отдых перемежается с передачей опыта, мудрости старших поколений, трудовых навыков (рис. 48). Важно и то, что для вечерниц не надо искать особо торжественный повод и не надо каждый раз готовить особый сценарий: здесь многое решает импровизация{153}.

Рис. 48. Гуцульские посиделки. 1982 г.

Фото Г. И. Анохина

Говоря об утрате современным поколением «чувства» игры, видимо, надо помнить об определенных недостатках в эстетическом воспитании молодежи, о ее известной неподготовленности к восприятию тех или иных обрядовых мероприятий. В то же время специальные наблюдения говорят о тяге взрослых людей к игре как средству общения в ходе, например, свадебного веселья. Замечено, что, чем больше игр включал обряд, тем выше была его оценка{154}.

Но игре, как и обрядовому поведению, надо обучать. Между тем, по справедливому мнению писателя Г. Геродника{155}, у нас распространен взгляд на обрядовую церемонию как развлекательное зрелище. К ней предъявляют такие же требования, как к эстрадному выступлению. Подобные претензии несостоятельны. Обряд — это отражение традиции, а традиции передаются из поколения в поколение. Они воспринимаются с жизненным опытом; в патриархальных обществах им даже специально обучаются. Так обучались, например, русские девушки в старой деревне у женщины-«хороводницы» обрядовым песням, играм, хороводам{156}. Примечательно и то, что старая свадьба всегда имела режиссера (и не одного). Непременными участниками свадеб были знатоки обрядов. Вспомним, сколь велика была роль дружки на русской свадьбе. Весельчак, балагур, знаток обрядов и народной медицины — дружка руководил свадьбой от первой до последней ее минуты. В северных губерниях России на свадебном пиру выделялись подголосницы, т. с. почетные на пиру женщины. В те времена, когда все еще знали свадебные обычаи, подголосницы только подпевали невесте, подсказывали порядок свадебного обряда. Позже, когда в конце XIX в. началось размывание патриархального уклада, а вместе с ним и патриархальных норм поведения, свадебный чин подголосницы стал называться причитальщицей, вопленицей, поскольку этим женщинам порой приходилось исполнять за невесту свадебные причеты.

Песня всегда сопровождала праздники и обряды. Недаром во многих местах народные песни стали органичной частью торжественных регистраций. Использовать записи лучших музыкальных произведений — дело нужное и необходимое. Но что может придать особую задушевность празднику, как ни настоящее хоровое пение! Например, народный хор г. Ачинска получил блестящую оценку на фестивале фольклорного искусства в Бельгии. Обрядовая группа этого хора ведет большую работу в родном городе при торжественной регистрации новобрачных.

Хоровыми песнями в исполнении самодеятельных коллективов сопровождаются ритуалы во многих местах. Тамбовцам в этом помогают пенсионеры, которые организовали на общественных началах хор, разучили свадебные песни; достали старинные костюмы. Все это создает соответствующий праздничный настрой.

Хоровое пение у многих народов занимало видное место в праздничном времяпрепровождении. Традиции песенной культуры должны повсеместно поддерживаться и, если необходимо (в случае их утраты), пропагандироваться. Положительный опыт этому дают республики Прибалтики, где еще в 1950-е годы были восстановлены общенациональные праздники песни (рис. 49). Традициям народной хоровой культуры в современной жизни, пожалуй, нет равнозначного духовного эквивалента. В соединении с обрядом хоровое пение рождает и закрепляет чувство единения с коллективом, с родной землей.

Рис. 49. Юношеское шествие в День песни. Рижский р-н ЛатвССР

В системе коммунистического воспитания личности эстетическое воспитание занимает видное место. Важно поэтому шире включать в обряд лучшие достижения отечественной и мировой культуры, поддерживать участие творческой интеллигенции в разработке сценариев и художественного оформления современных праздников и обрядов.

Обратимся к опыту украинской общественности. В торжественную регистрацию брака, рекомендованную Комиссией по изучению и внедрению новых гражданских праздников и обрядов Украинской ССР, включено «Торжественное согласие» — часть обряда, разработанного в «Повести пламенных лет» замечательным советским художником Александром Довженко. Скупые строки поэтичны и мудры: «Перед лицом Закона нашей Советской Родины, перед своими родителями, друзьями и товарищами мы выражаем свою волю к совместной жизни как супруги, основатели семьи и продолжатели рода своего во имя блага нашего Государства, бессмертия советского народа и личного счастья».

Любовью к Родине наполнены заключительные слова «Торжественного согласия», обращенные к молодым людям: «Будьте всегда прочной опорой вашим отцам и матерям! Спасибо родителям нашим, явившим нам жизнь и свет, и красоту земли! Земля наша советская, слава твоему хлебу, недрам и рекам твоим! Слава любви и труду, и бесценной крови, пролитой во имя свободы и братства народов. Отчизне нашей Великой слава!»{157}

Примечателен опыт Молдавской республики. Здесь в современном развитии традиционных новогодних обрядовых ораций-благопожеланий (молд. хэитурэ, плугушорул, урэтура и др.) активное участие принимают писатели-профессионалы. По случаю наступающего Нового года их произведения (в духе традиционных благопожеланий) публикуются на страницах республиканских газет и журналов, передаются по радио и телевидению. Естественно, тематика этих произведений шире, разностороннее фольклорных и любительских. Орации профессионалов написаны образным литературным языком. Лучшие из них входят в народный репертуар, подвергаясь подчас фольклоризации. По мнению молдавских фольклористов, этот процесс в будущем станет еще значительнее.

Аналогичные явления литературного воссоздания календарных форм фольклора характерны и для Таджикистана. Хотя песни календарного цикла уже частично забыты или превратились в необрядовые произведения, во многих местах большой популярностью продолжают пользоваться старинные песни в честь навруза и наступающей весны. Эти народные песенные традиции широко используют профессионалы: каждый год таджикские поэты выпускают сборники стихов, посвященные наврузу, а художники и композиторы создают музыкальные и изобразительные произведения. Среди школьников и студентов популярны стихотворные состязания по случаю навруза. В связи с этим таджикский фольклорист Р. Ахмедов подчеркивает: «Новогодний праздник и его песни благотворно сказываются на эстетическом воспитании трудящихся нашей республики, развивают чувство патриотизма, прививают любовь к красотам родной природы»{158}.

Эти примеры говорят о том, что, во-первых, в современную эпоху фольклорное наследие оценивается как одно из важных национальных достояний и что, во-вторых, включаясь в систему современной духовной культуры, и в особенности в современную обрядность, подобного рода фольклоризмы выполняют определенные этические и эстетические функции.

Таким образом, современная гражданская обрядность выполняет определенные функции в эстетическом воспитании советских людей, поскольку наши праздники и обряды — это не только материализованные символы социального опыта общества, но благодаря своим художественным элементам они являются и своеобразной формой эстетического освоения действительности, отражением многообразия современной социально-культурной ситуации.

Эстетическая и моральная «заряженность» гражданских праздников и обрядов, наличие в них большого социального потенциала способствуют формированию, обогащению и раскрытию универсальных творческих способностей человека, помогают видеть красоту труда, осознать его необходимость.

Один из важных принципов при работе над организацией обрядово-праздничных торжеств — отражение практической деятельности человека. Закрепленные благодаря празднику трудовые успехи отдельного передовика производства или целого коллектива поднимают общественную значимость труда на новую высоту, возвеличивают человека-труженика. Сам праздник в этом случае становится культурно-идеологическим явлением общественной жизни.

Для задач, связанных с практикой проведения новых обрядов и праздников, важное значение имеет соблюдение принципа культурно-исторической преемственности. В случае необходимости (например, при организации календарных праздников) должен быть выдержан историко-этнографический подход, ибо идеология и эстетика тех же старых календарных праздников отразила тысячелетний опыт в социально-культурном становлении человечества, социальный отбор всего лучшего в развитии общественного сознания человека, в его адаптации к окружающей среде. Разумеется, ориентироваться на этнографические факты следует с учетом того, что изменились либо они сами, либо их роль в жизни людей, так же, как изменились условия существования людей (имеются в виду грамотность, культура, усвоение элементов научных знаний, отношение к религии, весь уклад жизни).

Примечательно, что в современные праздники и обряды все активнее включаются традиционные элементы, не утратившие своего эстетико-эмоционального содержания. Это обстоятельство имеет социально-психологические корни. Исследования советских этнографов среди разных народов нашей страны показали, что в ценностных ориентациях городских и сельских жителей на «национальное», на «связь с этносом» национальные обрядово-праздничные традиции занимают одно из первых мест. Этот вывод важен для мероприятий, организуемых как по широкой программе (например, общественно-политические праздники), так и событий локального значения.

Всегда запоминается праздник, в торжествах которого слились общественно-значимые события с местными юбилейными датами. Так, для жителей с. Терново Тячевского р-на в Закарпатье стало традицией в последнее воскресенье сентября праздновать День села, т. е. день первого письменного упоминания о с. Терново. Но в 1979 г. терновчане одновременно отметили и 35-летие освобождения Закарпатья от немецко-фашистских захватчиков и 575-летнюю годовщину родного села. Традиционным праздником в Сухумском р-не Абхазской АССР стали ежегодно отмечаемые День освобождения высокогорного села Псху и Санчарского перевала от гитлеровских войск и торжественные проводы на службу в ряды Советской Армии.

Через обрядово-праздничную сферу проявляется и развитие социалистических межнациональных отношений, взаимообогащение культур народов СССР. Например, теперь в Эстонии при проведении обрядовых мероприятий их активным участником является тамада. Как известно — это традиционный руководитель праздничных застолий среди народов Кавказа. Этот опыт дружественного народа используется в прибалтийской республике. С этой целью в 1978 г. при Таллинском народном университете атеизма был организован экспериментальный факультет, на который были приглашены тамады-практики Таллина и Харьюского р-на. Через газетную статью приглашались все желающие начать обучение на этом факультете. Проводимые на факультете мероприятия были проверены экспертами — людьми, имеющими опыт ведения свадебного торжества. Таким образом, был разработан примерный учебный план и на его основе была организована учеба в республиканской двухлетней школе тамады.

Этот пример показывает, как важен контакт ученых и практиков, когда речь идет о работе над созданием современных праздников и обрядов. И. Лейтсалу справедливо пишет: «Развитие обрядности, результативность и динамика этого процесса не зависят только от проводимых учеными исследований, от сделанных ими предложений. В равной степени этот процесс зависит от того, как и насколько быстро применяют практики результаты научных исследований в своей повседневной работе. Тесное сотрудничество практиков и ученых является залогом успеха в этой сфере коммунистического воспитания советских людей»{159}.

Место традиционно-национального в современной культуре и становление собственно советских социалистических традиций является узловым вопросом при исследовании процессов и закономерностей развития современных обрядов и праздников народов СССР. Но значение современной обрядово-праздничной культуры не сводится только к анализу обрядов и праздников, бытующих у народов СССР. Фактически речь идет об утверждении советского образа жизни и широком обращении к присущим ему духовно-нравственным ценностям: интернационализму, коллективизму, гуманизму, социальному оптимизму. Кроме того, процессы и закономерности развития современной обрядово-праздничной культуры народов СССР — это одновременно и процессы и закономерности формирования нового социалистического быта, наполнения его прогрессивными традициями.

Эффективность внедрения новых советских праздников и обрядов в определенной мере зависит и от того, насколько глубоко исследованы причины живучести религиозной обрядности в быту населения, а также от тех факторов объективного и субъективного порядка, которые еще порой тормозят естественное стремление людей облечь торжественные события своей жизни в яркую, запоминающуюся форму, соответствующую духовным ценностям советского образа жизни. Большую роль в этом деле призваны сыграть конкретные социологические исследования.

Интерес советских людей к проблемам культуры, досуга и быта, в том числе к истории праздников и обрядов и их современному состоянию придает этим проблемам все возрастающий общественный резонанс.

В связи с этим социально значимой является проблема общедоступности праздников и обрядов. Широкими возможностями в этом деле располагают массовые средства информации. Газеты и журналы должны систематически публиковать соответствующие материалы, анализировать их, освещать все новое. Пример этому дают такие центральные газеты, как «Правда», «Советская Россия», республиканская газета «Заря Востока» (Грузинская ССР) и др.

Встает и такой, совершенно не исследованный в теоретическом плане вопрос, как место советской обрядово-праздничной культуры в целостной системе социалистической культуры. Эта тема многоаспектна, и ретроспективное изучение ее поможет в полной мере оценить все достижения и промахи на путях развития современных праздников и обрядов. Например, ждет своего исследования вопрос о роли культурной революции и духовного возрождения ранее отсталых народов России в деле становления советских праздников и обрядов. Исследования по предложенной теме помогут более глубоко осветить роль современных праздников и обрядов, как и рожденных в ходе классовых сражений революционных, боевых и трудовых традиций, в деле борьбы с мелкобуржуазной психологией, проявлениями национализма, религиозными пережитками, мировоззренческой индифферентностью у части молодежи, нарушениями общественного порядка и трудовой дисциплины и т. д.

Ретроспективный анализ проблемы дает возможность более полного и всестороннего изучения такой актуальной темы, как роль современной обрядово-праздничной культуры в совершенствовании советского образа жизни и перспективы ее развития на этапе развитого социалистического общества.

Наши праздники и обряды адресованы всем советским людям, а среди них — особенно молодежи. Так, исследование проблемы развития инноваций в культурно-бытовой жизни, и в частности — в обрядово-праздничной сфере, предполагает и сравнительный анализ данных, показывающих отношение разных поколений к старым и новым традициям. Таким путем можно установить степень ориентированности поколений на традиционное и новое, получить материалы к сравнительной характеристике обрядово-праздничной культуры у разных этносов, а также сравнить народы по этноконфессиональному признаку в плане устойчивости нормативных форм поведения в быту.

Конечно, старшее поколение хотя бы в силу объективных психологических причин в городе и на селе всегда было хранителем традиций: фольклора, традиционных элементов материальной культуры, обычаев, обрядов и т. п. А молодежь своим отношением к традициям отражает доминирующие тенденции современности. Однако необходимо отметить, что и среди молодежи постоянно возрастает интерес к фольклорным формам культуры; это, вероятно, связано не только с попытками утверждения национального самосознания и национальной самобытности, но и с поисками новых путей наиболее полного социально-нравственного воспитания и самоутверждения личности. Важно, чтобы в развитии подобной положительной тенденции преобладали истинно гуманистические идеи, псевдонациональное не выдавалось за народное, национальное не смешивалось с национализмом, чтобы интерес к фольклорным формам культуры не перерос в идеализацию архаичных традиций и обычаев.

В заключение подчеркнем, что структурные составные обрядово-праздничного комплекса современных народов подвержены процессам обновления, трансформации и модификации. Идет творческий поиск новых форм и элементов праздников и обрядов, совершенствование и шлифовка уже найденных и апробирование в жизни как их компонентов, так и целых обрядово-ритуальных комплексов. При этом развитие в обществе нравственно-эстетических ценностей повышает и требования людей по отношению к обрядам и праздникам. Кроме того, процесс развития современной обрядово-праздничной культуры с самого начала шел в определенном соотношении с традициями национальной культуры. Реальный процесс обрядотворчества говорит о том, что не только современные семейные, но и общегосударственные праздники обогащаются демократическими традициями, т. е. и в этой своеобразной сфере общественной жизнедеятельности людей интернационализм развивается на национальной почве, на основе национальной выразительности.

В настоящее время, когда остро встал вопрос о приживаемости новых обрядов, об их связи с прогрессивными элементами традиционной культуры народа, с фольклором и т. д., изучение реального процесса обрядотворчества у различных народов СССР приобретает особую актуальность. Трудно переоценить роль наших праздников и обрядов в деле становления социалистической культуры, быта, новых семейных традиций, этики взаимоотношений между поколениями, новой социальной психологии, в развитии всего уклада жизни, соответствующего социалистическим общественным отношениям. Новое миропонимание людей одновременно с участием в социально-экономической жизни страны, строящей социализм, формировалось и закреплялось в сознании и психологии и в ходе праздничных манифестаций, в праздничных смотрах, отчетах, конкурсах, соревнованиях. В целом же формирование и закрепление в жизни советских людей новой обрядности является составной частью теории и практики коммунистического воспитания.

INFO

Тульцева Л. А. Современные праздники и обряды народов СССР. М.: Наука, 1985.— 10 л., ил. — (Серия «Страны и народы»).

Т 0508000000-144/054(02)-85*85 НП

Людмила Александровна Тульцева

СОВРЕМЕННЫЕ ПРАЗДНИКИ

И ОБРЯДЫ НАРОДОВ СССР

Утверждено к печати

редколлегией серии научно-популярных

изданий АН СССР

Редактор издательства Л. И. Тормозова

Художник В. П. Хлебников

Художественный редактор Н. А. Фильчагина

Технический редактор Н. Н. Плохова

Корректоры Е. Н. Белоусова, Е. Л. Сысоева

ИБ № 26720

Сдано в набор 17.01.85

Подписано к печати 10.04.85

Т-04241. Формат 84х108 1/32

Бумага книжно-журнальная. Импортная

Гарнитура обыкновенная

Печать высокая

Усл. печ. л. 10,08. Усл. кр. отт. 10, 38. Уч. изд. л. 11,1.

Тираж 143 000 экз. Тип. зак. 1021

Цена 70 коп.

Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Наука»

117864, ГСП-7, Москва, В-485, Профсоюзная ул., 90

2-я типография издательства «Наука»

121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 6

…………………..

Scan, DjVuing, OCR, букмарки: Skaramusch, 2014.

FB2 — mefysto, 2024

Примечания

1

Е. А. Росс с 1921 по 1930 г. руководила женотделом ЦК КП (б) Туркмении.

2

Подробнее о них см. далее.

Комментарии

1

Максяшев П. Ф. Когда впервые в России было поднято Красное Знамя. — Вопр. истории, 1965, № 3, с. 206–207.

2

Ширяева П. Г. Из истории развития некоторых революционных традиций. — Сов. этнография, 1975, № 6, с. 64.

3

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 7, с. 79.

4

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 7, с. 248.

5

Первое мая 1891 года. Четыре речи рабочих, произнесенных на тайном собрании в Петербурге. Женева, 1892.

6

Лядов М. Первая маевка в Москве: (Воспоминание). — В кн.: 1-е Мая. Живая газета Москгуброста. Для районов Москвы и уездов. М., 1921, с. 8.

7

Первое Мая в царской России. 1890–1916 гг.: Сб. документов. М.: Политиздат, 1939, с. VI–VII.

8

Косович С. Саратовская демонстрация: (Воспоминания участника). — В кн.: 1-е Мая. Живая газета Москгуброста, с. 13.

9

Первое Мая и МОПР. М., 1927, с. 27.

10

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 8, с. 181; т. 10, с. 81.

11

Первое Мая и МОПР, с. 27–28; Вардин (Мгеладзе) Ив. Майский праздник коммунизма. М.: Московский рабочий, 1923, с. 19–20.

12

Тарасова Е. Под знаменем большевиков. — Женщины в революции. М.: Политиздат, 1959, с. 132–133.

13

Мощное революционное движение в России, широкое участие женщин наравне с мужчинами в политических выступлениях против царизма послужили поводом к решению II Международной конференции социалисток, собравшихся в Копенгагене в 1910 г., ежегодно весной отмечать женский международный праздник. В работе конференции принимали участие представительницы России — Н. К. Крупская, И. Ф. Арманд, А. М. Коллонтай. День 8 марта был выбран для празднования потому, что в 1909 г. в этот день американскими социалистками были устроены митинги и демонстрации с требованием избирательных прав для женщин. Центральным на повестке дня Международной конференции социалисток в 1910 г. был вопрос о борьбе за право женщин участвовать в государственных избирательных кампаниях. Первое время не во всех странах Международный женский день проходил именно 8 марта, не сразу и не всегда в разных странах удавалось организовать его проведение. Вот почему, как вспоминала Клара Цеткин, возглавлявшая в то время женское пролетарское движение, «2-я Международная конференция коммунисток в Москве в 1921 г. оценила громадное историческое значение ленинградского выступления работниц (речь идет о выступлении питерских работниц 23 февраля (8 марта) 1917 г. — Л. Т.). По предложению болгарских товарищей конференция единогласно постановила под всеобщие неумолкаемые аплодисменты, что международный женский день должен иметь место ежегодно 8 марта» (Цеткин К. Восьмое Марта — шаг к мировой революции. М.; Л., 1927. с. 9).

В России Международный женский день впервые был отмечен в 1913 г. пролетарками Москвы и Питера. В Петербурге, в помещении Калашниковской биржи в присутствии большого отряда жандармов в зале и конного наряда полиции на прилегающих улицах было устроено так называемое «женское научное утро», на котором были заслушаны доклады о женском труде, о положении работниц в других странах. Первый «Женский день» получил широкий отклик в крупных промышленных центрах страны; в следующем, 1914 г. он уже был отмечен в Самаре, Саратове, Иваново-Вознесенске, Киеве и других городах.

14

Цит. по: Шахнович М. И. В. И. Ленин и проблемы атеизма. М.; Л.: Изд-во АП СССР, 1961, с. 592.

15

Бонч-Бруевич В. Д. Избр. соч. М.: Изд-во АН СССР, 1959, т. 1, с. 225.

16

Декреты Советской власти. М.: Политиздат, 1957, т. 1, с. 371–374.

17

Там же, с. 247–249.

18

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 37, с. 186.

19

Платонов Н. Ф. Православная церковь в 1917–1935 гг. — Ежегодник Музея истории религии и атеизма. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1961, V, с. 257.

20

Григорьев Г., Шкотов С. Старый и новый быт. М.; Л., 1927, с. 87.

21

Цит. по: Шахнович М. И. В. И. Ленин и проблемы атеизма, с. 588.

22

Известия ВЦИК, 1918, 5 дек.

23

А. В. Луначарский о массовых празднествах, эстраде, цирке. М.: Искусство, 1981, с. 80.

24

Сергей Герасимов вспоминал: «Приближался день торжественного празднования 1 Мая, проводимого впервые при Советской власти… Нужно было компоновать детали украшений — эмблемы, орнаменты, шрифты. Но типичных для советского строя изобразительных форм тогда почти не было. Мы, разостлав по полу мастерской полотнища, стали углем на длинных шпильках чертить рисунки. Стоявший рядом со мной Е. Камзолкин, задумавшись, сказал: «А что если попробовать вот такую эмблему? Пожалуй, будет советская». При этом он стал чертить углем по холсту: «Вот так изобразить серп — это будет крестьянство, а внутри молот — это будет рабочий…». И на стягах и полотнищах Замоскворецкого района появилась эмблема «Серп и Молот»… Возможно, где-нибудь еще уже была найдена эта эмблема, но тогда, как мне помнится, я видел ее впервые» (Герасимов С. Первое празднество Октябрьской революции: (Воспоминания художника)Искусство, 1957, № 7, с. 44). Еще в 1917 г. эта эмблема была своего рода гербом Саратовского губернского исполкома. Официальное утверждение серпа и молота в качестве государственной эмблемы состоялось 19 июня 1918 г. (см.: Мазаев А. И. Праздник как социально-художественное явление. М.: Наука, 1978, с. 264).

25

Правда, 1918, 9 нояб.

26

Стеклов Ю. Итоги. — Известия ВЦИК, 1918, 9 нояб.

27

Правда, 1918, 9 нояб.

28

В своих воспоминаниях о первых революционных праздниках Красной России старый большевик Е. Ф. Рюмин писал: «Возможно, некоторые читатели упрекнут меня в чрезмерном пристрастии к лирике и патетике. Но как же быть, если наши массовые народные празднества — это не только высочайший пафос, но и Голос, Музыка Революции? Как, какими словами следует говорить и писать об этом несказанно прекрасном, неповторимом проявлении народного духа, народного творчества?

И, конечно, не случайно буквально с первых дней Революции покорили воображение мое и моих сверстников, пленили душу советские массовые революционные праздники. Это чувство увлеченности, даже влюбленности в них прошло через мою долгую жизнь до нынешних дней» (Рюмин Евг. Дорогие сердцу праздники. — Наука и религия, 1983, № 11, с. 13).

29

Генкин Д. М. Массовые праздники. М.: Просвещение, 1975, с. 38.

30

Герасимов С. Первое празднество Октябрьской революции: (Воспоминания художника). — Искусство, 1957, № 7, с. 45.

31

Карабаев У. X. Развитие массовых праздников Узбекистана и их национальное своеобразие. — Сб. науч, трудов Ленингр. гос. ин-та культуры им. Н. К. Крупской, 1979, № 44, с. 142–143.

32

Цит. по: Любимова С. Т. Октябрьская революция и положение женщин в СССР. М.: Знание, 1967, с. 8; см. также: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 37, с. 521.

33

Стеклов Ю. Вторая годовщина. — Известия ВЦИК, 1919, 7 нояб.

34

Декреты Советской власти. М.: Политиздат, 1959, т. II, с. 96.

35

Известия ВЦИК, 1919, 9 нояб.

36

Известия ВЦИК, 1919, 13 нояб.

37

Стеклов Ю. 1917–1920.— Известия ВЦИК, 1920, 7 нояб.

38

Шагинян М. Человек и время. М.: Сов. писатель, 1982, с. 487.

39

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 40, с. 157.

40

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 39, с. 204–205.

41

8-е Марта. Материалы для проведения Международного женского коммунистического дня в 1928 г. М., 1928, с. 21.

42

8-е Марта. Материалы для проведения Международного женского коммунистического дня в 1929 г. М., 1929, с. 27.

43

Покрывало имело разнообразные формы; способы закрывания лица женщинами у разных народов Востока также различались, поэтому покрывала назывались по-разному: чадра, яшмак, паранджа, чадур, рубанэ, феридже и др.

44

Любимова С. Еще шаг на пути к раскрепощению. — Коммунистка, 1923, № 6, с. 33.

45

Каспарова В. Раскрепощение женщины Востока. М., 1925, с. 10.

46

Каспарова В. Женщина Востока. Л., 1925, с. 16.

47

Каспарова В. Раскрепощение женщины Востока, с. 15.

48

Тинева. Восток и 8-е Марта. — Коммунистка, 1924, № 5/6, с. 48.

49

Женщины в революции, с. 356.

50

8-е Марта. Материалы для проведения Международного женского коммунистического дня в 1926 г. М., 1926, с. 14–15.

51

Там же, с. 44–45.

52

8-е Марта. Международный женский день / Сост. З. Шамшурина. М.; Л, 1926, с. 55.

53

8 Марта и работница. М.: Моск, рабочий, 1925, с. 84; 8-е Марта. Материалы для проведения Международного женского коммунистического дня в 1926 г., с. 11; 8-е Марта. Материалы для проведения Международного женского коммунистического дня в 1928 г., с. 42.

54

Нухрат А. Восьмое Марта на Востоке. М.; Л., 1928, с. 5–6.

55

Смирнов Н. А. Чадра. М., 1929, с. 65.

56

8 Марта — Международный коммунистический женский день. Воронеж, 1940, с. 34–35.

57

Старый и новый быт / Под ред. В. Г. Тана-Богораза. Л., 1924, с. 12.

58

Морев Н. Старое и новое: (Очерк из быта чухарей). — В кн.: Старый и новый быт, с. 54.

59

Безбожник, 1925, 4 янв.

60

Опахивание — обряд дохристианского происхождения, совершавшийся с магической целью предохранить селение от эпидемий и эпизоотий. Суть его заключалась в «опахивании» селения сохой верующими женщинами. Обряд совершался ночью, — втайне от всех, сопровождался религиозными песнопениями. Под влиянием христианства в обряде со временем стали использовать иконы, свечи, исполнять церковные молитвы.

61

Саидбаев Т. С. Ислам и общество. М.: Наука, 1978, с. 153.

62

Крупская Н. К. «Праздник урожая». — Правда, 1923, 28 авг.

63

См.: Правда, 1929, 18 июля, 26 июля; Известия, 1929, 26 июля.

64

Коллективизация сельского хозяйства: Важнейшие постановления Коммунистической партии и Советского правительства, 1927–1935. М.: Изд-во АН СССР, 1957, с. 195.

65

Плотников И. Е. О «Дне урожая и коллективизации» Уральской области в 1929 году. — В кн.: Вопросы истории Урала. Свердловск: Изд-во Урал. гос. ун-та им. А. М. Горького, 1964, вып. 5, с. 126–127.

66

Подробнее см.: Элле К. В. Акатуй. Чебоксары, 1935.

67

Соловьев В. Пеледыш пайрем (Национальный праздник марийского народа). — Йошкар-Ола: Мар. кн. изд-во, 1966, с. 10.

68

Там же, стр 13.

69

Щукин Ю., Магидсон А. Оформление массового празднества и демонстраций. М.; Л., 1932, с. 8.

70

Макаренко А. С. Коллектив и воспитание личности. М.: Педагогика, 1972, с. 46.

71

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 12, с. 327.

72

Еще в 1927 г. А. В. Луначарский, отстаивая необходимость существования семьи как социальной ячейки общества и при социализме, писал: «Из всех вопросов, которые не входят в государственную жизнь, не входят в общественно-экономическую жизнь, являются частью частного быта, вопрос о семье является самым важным. Почему? Потому что в то время, как он не относится к политической жизни, не относится к государственной жизни, к общественно-экономической жизни, к хозяйству, он вместе с тем, при неправильном его решении, сводит на нет все политические и экономические завоевания. Ибо вопрос о семье есть вместе с тем и вопрос о продолжении рода человеческого, вопрос о грядущем поколении» (Луначарский А. В. О быте. М.; Л., 1927, с. 11).

73

Цит. по: Рождественский В. Страницы жизни. Из литературных воспоминаний. М.; Л.: Сов. писатель, 1962, с. 232.

74

Макаренко А. С. Воспитание гражданина. М.: Просвещение, 1980, с. 87.

75

Подробнее см.: Степаков В. И. Новые праздники и обряды — в народный быт. М.: Знание, 1964; Вопросы преодоления пережитков прошлого в быту и сознании людей и становления новых обычаев, обрядов и традиций народов Сибири. Улан-Удэ, 1969, вып. I–II; Социалистическая обрядность и формирование нового человека. Киев: Политиздат Украины, 1979.

76

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 3, с. 75.

77

Жирнова Г. В. Брак и свадьба русских горожан в прошлом и настоящем. М.: Наука, 1980, с. 82–83.

78

Калите В. Я. Современная свадьба на острове Кихну. — В кн.: Семья и семейный быт колхозников Прибалтики. М.: Изд-во АН СССР, 1962, с. 118.

79

Зорин И. В. Русская свадьба в Среднем Поволжье. Казань: Изд-во Казан, ун-та, 1981, с. 187.

80

Анохина Л. А., Шмелева М. Н. Культура и быт колхозников Калининской области. М.: Изд-во АН СССР, 1964, с. 231.

81

Крупянская В. Ю., Будина О. Р., Полищук Н. С., Юхнева Н. В. Культура и быт горняков и металлургов Нижнего Тагила (1917–1970). М.: Наука, 1974, с. 193.

82

Степаков В. И. Новые праздники и обряды…, с. 10.

83

Руднев В. А. Советские праздники, обряды, ритуалы. Л.: Лениздат, 1979, с. 125.

84

Шкловский В. Жили-были. М.: Сов. писатель, 1966, с. 427.

85

Материалы XXV съезда КПСС. М.: Политиздат, 1976, с. 78.

86

Материалы Пленума ЦК КПСС 14–15 июня 1983 г. М.: Политиздат, 1983, с. 72–73.

87

Закович Н. М. Советская обрядность и духовная культура. Киев: Наук. думка, 1980, с. 115. 195.

88

Рандалов Ю. Б. К вопросу о формировании новых общественных праздников в бурятских улусах. — Этнографический сборник. Улан-Удэ: Бурят, кн. изд-во, 1969, вып. 5, с. 19.

89

В литературном сценарии «Вот моя деревня» (написан в 1970 г.) В. М. Шукшин вспоминал:

«Каждый год, 9 мая, люди моего села собираются на кладбище… И кто-нибудь из сельсовета зачитывает по списку:

Буркин Илья…

Козлов Иван…

Куксины: Степан и Павел…

Пономорев Константин…

Пономоревы, Емельяновичи:

Иван, Степан, Михаил, Василий…

Поповы…

Длинный это список. Скорбный.

Слушают… Молча плачут.

Тут есть еще матери, отцы.

Но мало уже. Больше — жены, сестры, братья, дети. Тут — все село.

Тихо слушают… И тот, кто читает, невольно делает это тоже негромко. Иногда, когда он зачитывает какую-нибудь фамилию, а потом пойдут: Егор. Кузьма, Иван, Василий, Михаил — братья, то on приостанавливается на некоторое время, стискивает зубы, моргает… И слышно, как плачут, шепотом как-то плачут.

А с кладбища, с горы, далеко-далеко видно окрест. С юга — горы, а к северу пошла степь. Необозримая. Земля этих людей, имена которых зачитывают» (Шукшин В. Нравственность есть Правда. М.: Сов. писатель, 1979, с. 97–98).

90

Симонов К. Сегодня и давно. М.: Сов. писатель. 1974, с. 179.

91

Подробнее см.: Терешкова В., Жуков Ю. Международные Марши мира. — Правда, 1982, 5 авг.

92

Мдивани Г. Тбилисоба. — Известия, 1980, 9 дек.; см. также: Мамаладзе Т. Тбилисоба — незабываемый день в октябре. Тбилиси, 1981.

93

Подробнее см., например: Опыт этносоциологического исследования образа жизни (По материалам Молдавской ССР). М.: Наука, 1980, с. 53–62.

94

Климов Е. Н. Социалистические трудовые праздники и обряды. Пермь, 1976.

95

Подробнее см.: Левант А. Проводы на полонины. — В кн.: Праздники, обряды, традиции. М.: Мол. гвардия, 1979, с. 38–46; Василец В., Пастухов С. Праздник для всех. — Правда, 1983, 11 янв.

96

Бреде А. Новые узоры по старой канве. — Сов. молодежь, (Рига), 1977, 31 мая.

97

Байрамсахатов Н. Новый быт и ислам. М.: Политиздат, 1979, с. 51.

98

Скуратов П. Утверждая социалистический образ жизни. — Сов. Литва, 1978, 21 июля.

99

Трудовые династии. — Правда, 1982, 7 февр.

100

Микуличус В. Традиции и праздники. Вильнюс: Минтис, 1981 (буклет); см. также: Кейдошюс П. Корень литовской березы. — Лит. газ., 1981, 23 дек.

101

Подробнее см.: Попова О. День гончара. — Декор. искусство, 1980, № 10.

102

Дзасохов В. Северная Осетия: Социально-политический очерк. М., 1931, с. 8.

103

Можейко З. Я. Коляда в белорусском полесском селе. — Сов. этнография, 1969, № 3, с. 127–135.

104

Подробнее см.: Польский I. С. Про використання традицiй колядної обрядностi у створеннi нових обрядiв. Харкiв, 1971.

105

Попович Ю. В. Молдавские новогодние праздники. Кишинев: Штиинца, 1974.

106

«Многовековая ярость церковников против скоморохов — это косвенное свидетельство слабости христианского проповедника по сравнению со скоморохами», — так образно охарактеризовал сложившуюся ситуацию современный исследователь истории скоморошества А. А. Белкин (Русские скоморохи. М.: Наука, 1975, с. 57). И было отчего беспокоиться православным миссионерам! Ведь народ, как записано в одном из документов XVI в., «тек к скоморохам, аки крылати», и во «мнозе собирался там, куда звал его гусльми и плясци и песньми и свирельми» (Жмакин В. И. Русское общество XVI в. СПб., 1880, с. 51; см. также: Садоков Р. Л. Веселые скоморохи. — Сов. этнография, 1976, № 5).

107

Савушкина Н. И. Народные драматические и театральные традиции в современной деревне. — В кн.: Народный театр. Л.: Наука, 1974, с. 161.

108

У русских блины стали символом масленицы сравнительно недавно (XIX — начало XX в.). Известный историк прошлого века Н. И. Костомаров писал: «Блины не составляли принадлежности масленицы, как теперь, — символом масленицы были пироги с сыром и хворосты — вытянутое тесто с маслом. Пекли также тестяные шишки, левашпики, перепечи, орешки: все эти виды подавались в масле» (Костомаров Н. И. Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях. СПб., 1860, с. 83–84). Большим спросом пользовалась в масленичную педелю рыба разных сортов. Со свежей и соленой рыбой, иногда перемешивая вместе несколько сортов, готовили щи из квашеной капусты. У украинцев любимой едой на масленицу были вареники. Обычай требовал, чтобы праздничный стол на масленицу был особенно изобильным и разнообразным.

109

О некоторых «маршрутах» Праздника русской зимы в 1982 г. см.: Сов. Россия, 1982, 26 февр.

110

См.: Болонев Ф. Ф. Народный календарь семейских Забайкалья (Вторая половина XIX — начало XX в.). Новосибирск: Наука, Сиб. отд-ние, 1978.

111

Книга Марко Поло. М.: Географгиз, 1955, с. 113.

112

Игра с козлом — мужественная игра, суть которой состоит в борьбе двух групп всадников за обладание тушей козленка. Исследователь киргизских национальных развлечений Г. Н. Симаков пишет об этой игре (кирг. кёк бёрю или улак тартыш) следующее: «В советское время было сохранено то ценное, что имелось в этой спортивной игре в прошлом, — ее подвижный, темпераментный характер, требующий большой физической силы, выносливости, ловкости, умения управлять конем, быстроты реакции, ее коллективное начало, высокие зрелищные качества — остросюжетность, известный драматизм и т. п. В то же время в характер этой игры были внесены необходимые коррективы, которые сделали ее более безопасной и, следовательно, более эффективным средством физического воспитания молодежи, повысили ее эстетические качества и ее нравственную ценность» (Симаков Г. Н. Советские праздники и киргизские национальные развлечения. — В кн.: Этнографические аспекты изучения современности. Л.: Наука, 1980, с. 114).

113

Миррахимов М. Навруз: сегодняшний день древнего праздника. — Наука и религия, 1983, № 5, с. 18.

114

Лобачева Н. П. Формирование новой обрядности узбеков. М.: Наука, 1974, с. 121; Хамраев А. X. Праздник «красной розы». — Изв. АН УзССР. Сер. обществ, наук, 1958, № 6, с. 72–73.

115

Гаджиева С. Формирование и развитие новой обрядности в Дагестане. Махачкала: Даг. кн. изд-во, 1979, с. 28.

116

Нагаева Л. И. Танцы восточных башкир. М.: Наука, 1981, с. 99.

117

Ахунзянов Т. Входят в быт новые обряды. — Правда, 1981, 6 июня; см. также: Наука и религия, 1980, № 12, с. 22–23.

118

Мытскюла П. О современных обычаях. — Коммунист Эстонии, 1968, № 4, с. 52; см. также: Худаш Л. С. Дитячи та юнацькi свята. Київ: Наук. думка, 1982, с. 158–160.

119

Подробнее см.: Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М.: Наука, 1981, с. 50 и след.

120

Праздники, обряды, традиции. М.: Мол. гвардия, 1979, с. 82–83.

121

Крупянская В. Ю., Будина О. Р., Полищук Н. С., Юхнева Н. В. Культура и быт горняков и металлургов Нижнего Тагила (1917–1970). М.: Наука, 1974, с. 142; Уразманова Р. К. Народный праздник сабантуй у татар. — Сов. этнография, 1977, № 1, с. 100.

122

«Достойно внимания… что величайший литургический сдвиг… — писал церковный деятель Павел Флоренский, — связывается о именем преподобного Сергия. Я говорю о Троичном дне как литургическом творчестве именно русской культуры и даже, определеннее, — творчество преподобного Сергия. Напомним, что Византия не знала этого праздника, как не знала она, в сущности, ни Троичных храмов, ни Троичных икон» (цит. по: Клибанов А. И. К характеристике мировоззрения Андрея Рублева. — В кн.: Андрей Рублев и его эпоха. М.: Искусство, 1971, с. 94).

123

Жуков Д. Владимир Иванович. — Новый мир, 1978, № 7, с. 223.

124

Каргина М. Праздник русской березки. — В кн.: Новые обряды в жизнь. Саранск: Мордов. кн. изд-во, 1980, с. 51.

125

Брыжинский В. С. Театральные элементы в мордовском празднике «Проводы весны». — В кн.: Народный театр. Л.: Наука, 1974, с. 61.

126

Будина О. Р., Шмелева М. Н. Общественные праздники в современном быту русского городского населения. — Сов. этнография, 1979, № 6, с. 11–13.

127

Конрад Н. И. Избранные труды. Литература и театр. М.: Наука, 1978, с. 121.

128

Смирнова Я. С. Детский и свадебный циклы обычаев и обрядов у народов Северного Кавказа. — В кн.: Кавказский этнографический сборник. М.: Наука, 1976, VI, с. 93.

129

Марьянов Б. Эстафета духовного богатства. — Наука и религия, 1979, № 2.

130

Например, на Украине, по мнению Н. К. Гаврилюк, «факт увеличения числа кумовьев в некоторых случаях можно рассматривать как временное, изживающее себя приспособление, посредством которого сохраняются подчас пережитки, связанные с крещением новорожденного. Ибо случается, что, к примеру, из двух пар кумовьев одна выступает в роли почетных родителей, регистрирующих ребенка, вторая же пара в случае крещения выполняет функции крестных родителей. Такое разграничение функций отражает реальный временный процесс раздвоения и перестройки обыденного сознания, опирающегося на действительность, но удерживающего еще кое-что из прошлого» (Гаврилюк Н. К. Картографирование явлений духовной культуры (По материалам родильной обрядности украинцев). Киев: Наук, думка, 1981, с. 239 и след. см. также: Лисавцев Э. И. Новые советские традиции. М.: Сов. Россия, 1966, с. 67; Смирнова Я. С. Семья и семейный быт народов Северного Кавказа. М.: Наука, 1983, с. 254.

131

Тер-Саркисянц А. Е. Современные этнические процессы у армян Нагорного Карабаха. — В кн.: Этнические и культурно-бытовые процессы на Кавказе. М.: Наука, 1978, с. 112.

132

Бромлей Ю. В. Новая обрядность — важнейший компонент советского образа жизни. — В кн.: Социалистическая обрядность и формирование нового человека. Киев: Политиздат Украины, 1979, с. 35.

133

С давних пор у славян угощение хлебом вместе с солью было знаком радушия и гостеприимства. Существовало поверье, что хлеб-соль прогоняет вредное влияние злых духов. За обедом получать хлеб-соль от хозяина значило пользоваться его дружелюбием; есть вместе хлеб-соль вообще означало согласие и любовь (Костомаров Н. И. Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI–XVII столетиях. СПб., 1860, с. 131).

134

Прекрасные материалы по вопросам обрядовой атрибутики восточных славян дает книга старейшего советского этнографа Г. С. Масловой «Народная одежда в восточнославянских традиционных обычаях и обрядах XIX — начала XX в.» (М.: Наука, 1984).

135

Речь идет о свадебном веселье, которое следует после официальной церемонии записи бракосочетания. В последнем случае поведение участников церемонии, в том числе и атрибутика свадебного кортежа, должно соответствовать торжественному моменту записи акта бракосочетания. Например, работники обрядовой службы Литвы справедливо указывают: для машин молодоженов «приемлем не всякий элемент украшения. Свадебный кортеж не карнавальное шествие. Неуместно украшать машины куклами, разноцветными шариками и подобными атрибутами карнавального характера» (Чепене И. Бракосочетание. — В кн.: Civilines apeigos. Vilnius: Mintis, 1979, с. 236).

136

Чепене И. Бракосочетание, с. 235.

137

Мелик-Набурова Л. Дело мастера. — Правда, 1980, 1 нояб.

138

Маликова Н. Р. Проблема социально-этнической интеграции в процессе становления социалистических наций в СССР: Авто-реф. дис… канд. ист. наук. М., 1978, с. 16.

139

Байрамсахатов Н. Рождено временем. — Наука и религия, 1979, № 8, с. 5.

140

Вишняускайте А. Преемственность культурного наследия в современной свадебной обрядности литовцев. — В кн.: Вопросы развития социалистических праздников и обрядов. Рига: Зинатне, 1981, с. 105.

141

Семья и семейный быт колхозников Прибалтики. М.: Изд-во АН СССР, 1962, с. 132.

142

Чубинский П. П. Очерк народных юридических обычаев и понятий в Малороссии. — Зап. Рус. геогр. о-ва по отделению этнографии. СПб., 1869, т. II, с. 689.

143

По свидетельству современника: «Видя массу народа, вопленица подает невесте поднос с двумя на нем рюмками, и последняя идет на улицу собирать себе на свадьбу с девок и молодцов подмогу. Если где хорошая свадьба и хорошая вопленица, то любопытных на улице бывает так много, что невеста по грошам собирает до 10–12 р.» (Агренева-Славянская О. X. Описание русской крестьянской свадьбы с текстом и песнями: обрядовыми, голосильными, причитальными и завывальными. М.: 1887, ч. II, с. 28).

144

Подробнее см.: Енукидзе Г. Непременное условие утверждения коллективистской морали и социалистического образа жизни. — Коммунист, 1980, № 15, с. 78

145

Зеленов Л., Лавров М. Эстетика гражданского обряда. Горький: Волго-Вят. кн. изд-во, 1975, с. 73.

146

Национальные ленты или пояса (juosta) широко использовались в традиционном быту литовцев, например, при изготовлении девичьих головных уборов, при пеленании детей. С давних времен пояса дарили на свадьбах. Особенно популярны красивые браные пояса с геометрическим орнаментом.

147

Чепене И. Бракосочетание, с. 236.

148

Подробнее о вьюнишниках см.: Тульцева Л. А. Вьюнишники. — В кн.: Русский народный свадебный обряд. Л.: Наука, 1978; Корепова К. Наследие. — Горьковская правда, 1983, 20 марта.

149

Аспосов день (букв.: день после спаса, т. е. праздник, отмечавшийся после августовских спасов) — так во многих местах России называли праздник во имя рождества богородицы (8 сентября по ст. ст.).

150

Колесо родства. — Вологодский комсомолец, 1983, 26 июня.

151

Лазарев А., Лазарева Л. Ах, эта свадьба, свадьба… — Сов. Россия, 1983, 23 мая.

152

Руднев В. А. Советские обычаи и обряды. Л.: Лениздат, 1974; Он же. Обряды народные и обряды церковные. Л.: Лениздат, 1982.

153

Праздники, обряды, традиции. М.: Мол. гвардия, 1979, с. 67.

154

Лейтсалу И. Как играют на свадьбах? — Культ. просвет. работа, 1982, № 10.

155

Геродник Г. Дорогами новых традиций. М.: Политиздат, 1964, с. 104.

156

Великолепную характеристику хороводам и хороводницам дал в прошлом веке И. П. Сахаров: «Важность русских хороводов для нашей народности столь велика, что мы, кроме свадеб, ничего не знаем подобного. Занимая в жизни русского народа три годовых эпохи: весну, лето и осень, хороводы представляют особенные черты нашей народности… Русские хороводы доступны всем возрастам: девы и женщины, юноши и старики равно принимают в них участие. Девицы, окруженные хороводницами, изучают песни и игры по их наставлениям. В нашей хороводнице сохраняются следы глубокой древности. Обратите внимание на ее заботливость передавать вековые песни возрастающему поколению, на ее желание внушить девам страсть к народным играм, и вы увидите в ней посредницу между потомством и современностью, увидите в ее думах гения — блюстителя нашей народности. При всей той важности, хороводница считается у нас обыкновенною, простою женщиною, способною только петь и плясать. Между нашими православными людьми соблюдается доселе почет к хороводнице: подарки сельских девушек, угощение матушек, безденежные труды отцов на ее поле. Все это делается во время хороводных игр» (Сахаров И. П. Сказания русского народа. СПб., 1885, с. 177–178).

157

Рекомендацiї до обрядiв «Одруження» i «Народження». Київ, 1976, с. 43–45.

158

Ахмедов Р. Весенний календарно-обрядовый фольклор таджиков: Автореф. дис. … канд. филол. наук. Душанбе, 1972, с. 25.

159

Лейтсалу И. Э. Тамада на эстонской свадьбе. — В кн.: Актуальные вопросы пропаганды и внедрения новой советской обрядности среди молодежи (По материалам Краснодарской научно-практической конференции). М.: Знание, 1985, с. 57–58; Батурин И. Пригласите тамаду, если хотите весело сыграть свадьбу. — Советская культура, 1980, 14 окт.; Лейтсалу И. Тамада на свадьбе. Из опыта союзных республик. — Культурно-просветительная работа, 1983, № 5; Она же. Как обучали тамаду. Из опыта союзных республик. — Культурно-просветительная работа, 1983, № 11.

Content

Л. А. ТУЛЬЦЕВА
СОВРЕМЕННЫЕ ПРАЗДНИКИ И ОБРЯДЫ
НАРОДОВ СССР

ВВЕДЕНИЕ

ИЗ ИСТОРИИ СОВЕТСКИХ ПРАЗДНИКОВ И ОБРЯДОВ

Пролетарские праздничные традиции в царской России

Первые шаги к безрелигиозным формам быта Декрет Советской власти об отделении церкви от государства

Красная метрикация

Календарная реформа «Красный календарь»

Революционные праздники Страны Советов

Международный женский день 8 Марта

Старое и новое в жизни деревни

Реконструкция народного хозяйства и новые праздники

СОВЕТСКИЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ И ВОПРОСЫ ФОРМИРОВАНИЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ ПРАЗДНИКОВ И ОБРЯДОВ У НАРОДОВ СССР

Новые праздники и обряды как выражение социальных и нравственных принципов советского образа жизни

Общенародные общественно-политические праздники — интернациональное явление советского образа жизни

Советские трудовые праздники и их гуманизм

НОВАЯ ЖИЗНЬ СТАРЫХ КАЛЕНДАРНЫХ ПРАЗДНИКОВ

СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ ДИНАМИКА РОДИННОЙ И СВАДЕБНОЙ ОБРЯДНОСТИ

Развитие современной родинной обрядности

Этническое разнообразие современной свадебной обрядности

ПРОБЛЕМЫ ДАЛЬНЕЙШЕГО СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ СОВРЕМЕННЫХ ПРАЗДНИКОВ И ОБРЯДОВ (ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ)

INFO

Примечания

Комментарии