Наталия Миронина

Анатомия одной семьи

Вступление [1]

Час был ранний. Зрителей было немного. Три тетки пенсионного возраста да две молодые мамаши с колясками. Эти пятеро сидели на одной длинной скамейке аккурат против Дворца бракосочетания и внимательно наблюдали за происходящим. А на высокой лестнице стояла худенькая невеста в нежно-голубом костюме, с букетиком ландышей и с кружевной накидкой на пышных волосах. Именно эта накидка и вызывала живейший интерес.

— Брюссельские кружева, — с видом знатока произнесла одна из мамаш, — я такие хотела, да дорого очень.

— Фи! — сказала вторая. — Что ж тут дорогого?! Кусочек в полметра!

— Дорого! — упрямо повторила первая, видимо, вспоминая свою свадьбу.

— Красивая невеста, но не молодая уже, — проговорила одна из пенсионерок.

— Это ты не молодая уже, — оборвала ее другая, — тоже мне… Хороша девка. Очень хороша. И фата красивая, богатая.

Третья пенсионерка ничего не сказала. Она внимательно смотрела, как из подъехавшей машины вышел статный красивый мужчина. Вышел и стал подниматься по ступенькам.

— Батюшки, — выдохнули тут все зрительницы, — хромой. Калека. С палочкой!

— Может, временно? Ну, типа, шел-шел, ногу ударил о камень, — вслух предположила молодая мамаша.

— Нет, давно такой, видишь, как ловко он с этим костылем управляется, — сказала одна из пенсионерок.

— И ведь полюбила! — обрадовалась вторая мамаша. — Полюбила! Вот, я всегда говорила, что полюбить любого можно! Понимаешь, любого!!!

— Ой, да ладно! Скажешь тоже, любого! Этот, наверное, богатый. А она — бедная, — отмахнулась первая мамаша.

— Смотрите, смотрите, как она рада ему! А это ее родители… А его где?

Группа людей на высоком крыльце Дворца бракосочетания заволновалась, заколыхалась и стала просачиваться в широкие двери.

Наконец исчез последний приглашенный. Зрительницы посидели еще немного, посплетничали об увиденном и стали потихоньку расходиться.

Часть первая

Преддверие жизни

Глава первая

Про прошлую жизнь и кружевную фату

Как это было? Инна задумалась. И вспомнила тот день, когда Олег Федотов встретил ее в Шереметьево. Мелочи, детали уже забылись — все же почти два года прошло. Но главное — чувство радости осталось. Когда Соломатина увидела Олега, она вдруг поняла, что все это время жила ради этого момента. Инна помнила, как в щегольской летной форме вышла из служебного входа аэропорта Шереметьево, как стучали ее каблучки, как чуть позади плелась Варя. Потом от толпы встречающих отделился Федотов. Он шел быстро, помогая себе тростью.

— Это он? — вдруг в спину ей спросила Варя. — Это тот, которого вы любили, и тот, чей звонок вы прождали всю жизнь?

— Да, это он, — тихо ответила Соломатина.

— Ну и дура вы, Инночка, — непочтительно проговорила Варя. — Вы бы всю жизнь могли прождать. И не дождаться. Понимать же надо…

И Соломатина не рассердилась на эту резкость. Соломатина легко согласилась. «Да, я была дурой! Кто же спорит?!» Инна помнила, как, улыбаясь, смотрела на приближающегося Федотова. А сердце ушло в пятки.

— Привет, — сказал Федотов и обнял Инну.

— Знаешь, я никуда тебя не отпущу. Вот хоть тресни ты на этом месте! — ответила тогда Соломатина.

Инна точно помнила эти свои слова. Сейчас, выбирая платье и фату, она повторила эти слова. «Не отпущу! Никуда его не отпущу. Что я, зря все это время ждала?» — сказала она сама себе и повернулась к продавщице.

— Вот эти. Эти кружева для фаты.

— О да, — улыбнулась та, — они очень красивые.

Впрочем, платье и фата — это были приятные итоги. Этим итогам предшествовали сложные разговоры и еще более сложные поступки.

Тогда, в Шереметьево, они сначала пили кофе в местом баре, разговаривали о пустяках, о том, какое впечатление произвел Осло, какая там погода, как прошел полет.

— Слушай, я так и не привык к мысли, что ты стала стюардессой. Вот уж виражи так виражи!

— Олег, это временно, хотя и очень нравится. Я собираю материал для научной работы. Меня интересует психология в условиях постоянного стресса.

— А перелеты для профессионала — это стресс?

— Любая перемена привычной среды обитания — стресс. Что небо, что вода, что горы.

— То есть ты добровольно, ради науки, так сказать… — улыбнулся Федотов.

— Да, добровольно, ради науки… Я и летать научилась ради науки.

— Ты летаешь? Как летчик?

— Да, у меня лицензия есть.

— Господи, Инна! — развел руками Олег и тут же добавил: — Впрочем, все ожидаемо.

— Что ты хочешь сказать?

— Я же тебя помню той Инной, которая пришла волонтером в больницу, опекала меня и однажды не подала мне костыль.

— Я сделала это специально. Ради тебя.

— Это было жестоко. Я ненавидел тебя. Ты мне казалась злобной стервой. А еще — маленькой карьеристкой. Такие в школах бывают.

— А когда ты понял, что я не такая?

— Позже. Когда меня выписали. Когда вернулся в интернат. Я о тебе думал все время. И зауважал за то, что тебе хватило духу так вести себя. Ты не жалела меня. Для этого нужен характер. И вот сейчас он еще раз проявился.

— Ты захвалишь меня. Я сделала много ошибок в этой жизни.

— А кто их не сделал? И я тоже ошибался.

— Кстати, — закашлялась Соломатина, — ты не удивился, что я позвонила из Осло?

— Нет. Я ждал твоего звонка.

— Что? Так вот и ждал? Буквально каждый день? А сам между тем после нашей встречи в Озерске ни разу не объявился!

Федотов молча улыбался. Соломатина смутилась. Она опять вспомнила слова своей напарницы Вари: «Ну и дура вы, Инночка. Вы всю жизнь могли прождать. Понимать же надо!..»

— Федотов! — решительно начала Соломатина. — Федотов! Понимаешь, я хочу сказать, что я хочу выйти за тебя замуж. Стоп! Не перебивай…

— Да я не перебиваю, — посмеивался Федотов.

— И хорошо. Иначе я никогда тебе этого не скажу. Олег, вот нам с тобой уже за тридцать… не будем уточнять, как далеко.

— Мне так уже тридцать шесть, — рассмеялся Федотов, — если я ничего не путаю.

Соломатина посмотрела на него строго:

— Не перебивай. Я собьюсь с мысли.

— Извини.

— Так вот. Я хочу сказать, что делаю тебе предложение. Руки и сердца. Я хочу стать твоей женой.

Повисла пауза. Женский голос сообщил о посадке еще одного лайнера и предупредил о том, чтобы пассажиры не доверяли свои вещи незнакомым людям. Федотов внимательно смотрел на Соломатину, та старательно что-то искала в сумочке. Молчание затягивалось.

— Ну что ты будешь делать! Не могу найти помаду. Она вечно теряется, — пробормотала Инна, и в ее голосе послышались слезы, — да не смотри ты на меня так, Федотов!

Она в сердцах швырнула салфетку в чашку с кофе.

— Иди ко мне, летчица моя! Что же с тобой делать, железная моя женщина?!

— Женись, — пробормотала Инна, взяла руку Федотова и уткнулась в нее лбом.

— Я не могу.

— Знаю. Татьяна твоя, я в Озерске вас видела. Ты любишь? Вы поженились? У вас дети, да?

— Мы не поженились и детей нет. Люблю ли? — Олег замолчал. — Ты же понимаешь, я не могу сейчас о ней говорить. Нехорошо это. Хотя если уж ты спросила. Татьяна — это другое. Я — счастье для нее. Ты — счастье для меня. И мне страшно причинить вам обеим боль. Сейчас разбить ее жизнь. А потом — осложнить твою.

— Понимаю. Но как же мы? Так ведь не бывает — столько вместе пережить…

— Инна, — Федотов мягко отнял у нее свою руку, — мы с тобой ничего не пережили. Мы встретились, будучи школьниками. Глупыми, дерзкими и не очень соображавшими, что к чему… И потом мы не встречались. Переписывались, но встреч почти не было.

— Почти не было…

— Хорошо, были, но ты же сама понимаешь… Этого мало.

— Понимаю, Федотов, — Инна вдруг перестала психовать. Она поняла, что это последний их разговор. После они уже ничего не смогут сделать.

— Я все понимаю, Олег. И думаю, дело в твоей ноге. В том, что у тебя инвалидность. И в том, что, разговаривая со мной, ты забываешь о том, что победил все, включая диагнозы и прогнозы врачей. Что там тебе доктор говорил? Что на всю жизнь два костыля. И почти лежачий образ жизни. А что мы имеем? Мы имеем успешную карьеру. Да, ты не ученый-математик. Хотя и мог бы им стать. Если бы не испугался. Но ты и так многого достиг. Ты инженер-строитель, общественный деятель. Тебя знает весь Озерск и половина Москвы. Я наводила справки. И знаешь, почему ты сейчас вспомнил свою инвалидность? Потому что ты боишься стать обузой. Ты боишься, что мне достанется муж-калека. Так вот, ты можешь этого не бояться. Мне все равно, как ты ходишь. Мне важно, что между нами было чувство. И что со временем оно никуда не делось. Понимаешь? Ни мой Антон, ни твоя Татьяна не могут заслонить то, что когда-то возникло. И если со стороны это покажется смешным, то мы-то с тобой знаем, чувствуем, что оно есть. Только надо признаться себе в этом. А ты трусишь. Я — нет. Я не боюсь. Я поэтому и позвонила тебе. Я понимаю, что время не наш союзник. И надо спасать то, что было. И потом, я тебя люблю. Знаешь, есть такое чувство, которое не обжигает, но согревает, как хороший камин. И долго держит тепло. Чтобы не происходило в моей жизни, я всегда помнила о тебе. И этим нельзя пренебречь.

Соломатина замолчала и отпила кофе из федотовской чашки. Потом она слезла с высокого табурета и сказала на прощание:

— Я через четыре дня опять улетаю. И улетаю на неделю.

Подхватив чемоданчик, она вышла из бара. Федотов остался.

Они опять летели на другой конец земли. Соломатина рассказывала Варе о встрече с Федотовым.

— Вот дурак какой! Какой дурак! — причитала стюардесса Варя. И нельзя было взять в толк, о ком она. О Федотове или о своем женатом командире воздушного судна.

— Да, дурак, — отзывалась Инна.

Они только что закончили кормить пассажиров. В салоне пахло кофе. До приземления оставался час с небольшим. Соломатина подумала о том, что теперь в воздухе ей гораздо лучше, чем на земле. Здесь можно много думать, планировать и оставлять все на «потом». Это успокаивало. На земле что-то тянуло к незамедлительным и решительным действиям. «Все, хватит действий, уже поставила себя в дурацкое положение!» — вспоминала Соломатина последний разговор с Федотовым. Она не жалела о нем, но воспоминания были тягостными.

— Инночка, как вы думаете, этот ваш Федоров встретит вас сегодня? — спросила Варя. Соломатина безошибочно поняла природу интереса. Как все неудачно влюбленные, Варе важно было понять, насколько несчастливее ее Соломатина.

— Думаю, нет. Между нами все кончено, — сухо ответила Инна.

— Да что вы, не думайте так, — тут же воодушевленно воскликнула Варя, — вот мой КВС тоже говорил, что больше не позвонит мне. А накануне отлета часа три проговорили…

Варя хихикнула. «Этим разговором она „живет“ весь полет», — поняла Инна. Пока подруги переживали в небе, на земле Олег Федотов решал свои проблемы.

* * *

Озерск, город маленький и тихий, жил предчувствиями судьбоносных изменений. Стройка огромного многоцелевого комплекса, которая завершалась на берегу озера, подходила к концу и сулила невероятный взлет общественной и экономической жизни. Горожане строили планы — должны были появиться новые рабочие места, новые транспортные маршруты, ожидался наплыв туристов, и командировочных, и любопытствующих. Город теперь имел не только удивительное озеро, но и огромный комплекс, в котором разместились отели, концертные залы, спортивные арены, магазины и многочисленные офисы. «Город в городе» мог вместить тысячи людей. Железнодорожное расписание претерпело изменения — добавили два регулярных поезда из Москвы и один из Питера. Городское жилое строительство набирало обороты.

— Даже не знаю, что теперь будет! Приходится расширять отдел, — сказала вечером Олегу Татьяна, когда он приехал с «объекта» и сел ужинать. — Слышишь, что говорю? Люди нужны. Но где взять таких? Толковые по столицам разбежались! Кстати, как у тебя дела? Ты был у мэра?

— Не успел, — мотнул головой Федотов.

— Не затягивай, решение о твоем назначении принято. Я точно знаю. Но к мэру надо сходить. Сам понимаешь, засвидетельствовать.

Федотов сам все знал. Его утвердили на должность начальника отдела строительства и городского хозяйства. Это был небывалый карьерный скачок. Впрочем, тот, кто его назначал, знал, что делал. Федотов был движущей силой этой огромной стройки. Он станет движущей силой всего городского хозяйства. И дел у него будет невпроворот. И ответственности тоже. Федотов не боялся ни того ни другого. Назначение воспринял сдержанно. Но сейчас Олег рассеянно поводил ложкой по тарелке и промолчал.

— Господи, да что с тобой? — обеспокоенно воскликнула Татьяна.

— Устал, — наконец произнес Олег. Потом он взялся за сигареты: — Знаешь, я пойду покурю. — Федотов вышел из кухни, опираясь на трость.

Татьяна понюхала недоеденный суп, потом зачерпнула ложкой, попробовала на вкус.

— Нормальный суп. Даже вкусный, — пожала она плечами. — Что это с ним?

Федотов вернулся минут через двадцать и вместо того, чтобы поддержать разговор Татьяны о нехватке дельных кадров и грядущих переменах, подвинул ей стул и попросил:

— Таня, присядь, я кое-что хочу рассказать.

Удивленная женщина села напротив Федотова.

— Я хочу переехать в Москву. Один. Ты прости, но так надо. Если я сейчас останусь — себе не прощу, тебя измучаю. И вообще все пойдет наперекосяк.

— Ты с ума сошел? Какая Москва? — посмотрела на него Татьяна. Она даже не успела удивиться расставанию, она удивилась федотовскому пренебрежению к его собственной карьере. — Какая Москва? Ты будешь королем города. Понимаешь, строительство, понимаешь, хозяйство. Все городское хозяйство! Мне ли тебе объяснять!

— Я понимаю, — кивнул Федотов, — и все же.

— Спятил. Переутомился и спятил. Да за тебя такие люди поручились! — кипятилась Татьяна. Она, как человек чиновного мира, отлично понимала все расклады и знала, что означает такое доверие, которое оказывается сейчас Федотову.

— Таня, да плюнь ты на эти расклады. Ты не услышала главное, — поморщился Олег. — Таня, я один уезжаю в Москву.

— Да уезжай куда хочешь, — отмахнулась Юдина. — Голову снесло, что теперь делать!

Потом она внимательно посмотрела на него.

— Постой, так это не блажь? Это не закидоны? Это что-то другое. Понятно. Ты — дурак. Просто дурак. У тебя сейчас жизнь такая будет! Ты же карьерист, тебе это нравится! Ты на своем месте сидеть будешь. А ты из-за какой-то бабы. И меня, и строительство, и город… Бросаешь!

Татьяна вдруг поняла смехотворность своих слов и замолчала. А замолчав, осознала происходящее. Они расстаются. Они, которые прожили не один год, привыкли друг к другу, вроде бы даже и полюбили друг друга, стали парой для всего города, должны расстаться.

— Кто она? Из здравоохранения, та, которая приезжала с проверкой, да? А, нет, та странная — с поэтами приезжала?! Весь город обсуждал, как ты ее на строительство возил. Я же все понимала… — Татьяна покраснела от гнева. — Нет-нет… Много времени прошло. Но нет, это не она. Это Ниночка из библиотеки. Все тебе глазки строила: «Олег, возьмите, это новый детектив…»

Татьяна передразнила библиотекаршу с тонким голосом. Федотов даже не улыбнулся. Татьяна наблюдала за ним. «Господи, да это же позор! Это позор на весь город. Сначала наблюдали и сплетничали, что мы сошлись. Потом осуждали, что мы не поженились. Теперь будут говорить, что он меня бросил. Меня! Бросил!» Татьяну захлестнуло отчаяние. Она знала, что маленький город — безжалостный, перемелет их кости, даже не поперхнется. Федотову что — он уедет, а она останется. И потом, она же его любит. Любит его прямоту, его честность. Любит его красивое лицо, статную фигуру. Она даже не замечает его хромоту. Юдина бросила взгляд на Олега и выпалила:

— Уходи. Уезжай. Мне калека не нужен!

— Не говори так, меня этим не обидишь, а сама потом локти кусать будешь.

— Не буду. Я и не любила тебя. И мужики у меня были. Здоровые, без всех этих, — Татьяна изобразила скособоченность.

— Ну тогда, Таня, и обсуждать нечего. Я в гостинице пока поживу, за вещами завтра заеду.

Федотов встал, аккуратно поставил на место стул, вышел в прихожую. Через мгновение захлопнулась дверь. Юдина осталась сидеть в кухне.

По дороге в отель Федотов промок под дождем, но не спешил. Он уже понимал, что отсюда уедет. В любом случае. При любом развитии событий.

В отеле его встретили удивленно, но приветливо.

— Что это вы к нам? — удивилась администратор.

— Завтра рано на стройку. От вас ближе добираться, — нашелся Олег.

— Ага, тогда завтрак вам пораньше накроем. Машину вызвать?

— Да, спасибо.

Администратор уже знала, что Федотов без пяти минут большое, очень большое начальство, поэтому старалась. Впрочем, она бы и так старалась, но, может, не так официально. Ведь к Олегу в городе относились хорошо.

— Разбудите меня в шесть, ладно? — попросил Федотов.

— Даже не переживайте! — заверила дежурная и, как только Олег скрылся в лифте, набрала телефон подруги:

— Федотов ночует у нас, в отеле. Как же это его Татьяна отпустила?! Интересно, что бы это значило.

Пока дежурная сплетничала, Федотов принял душ, аккуратно развесил костюм и улегся на постель. Он не спал, а думал о том, что же такое он совершает сейчас и что же такое его отношение к Инне Соломатиной.

В романах и в кино случаются подобные повороты сюжета — герой встретил героиню и влюбился на всю жизнь. Читатель или зритель даже не спрячет улыбку — так наивно и неправдоподобно выглядят подобные истории. Но, с другой стороны, разве мы не встречали таких людей? Встречали. Не часто, но встречали. И даже, не отдавая себе отчета, завидовали этим людям. У них не было сомнений и мучительного выбора. Их чувство с самого начала было зрелым, а поступки ответственными. Так казалось нам, со стороны. И только они знали, что надо было пережить и через что пройти, чтобы сохранить это чувство.

История Инны Соломатиной и Олега Федотова, повстречавшихся еще в юности, была полна потерь. И главной потерей было — время. Именно эту роскошную вещь они растранжирили, и теперь оба стояли перед выбором — оставить все, как есть, или быть вместе, наверстывая упущенное. И Федотов выбрал второе.

Олег Федотов не забывал Инну Соломатину. Вот так смешно получилось — школьница-волонтер, в белом халатике, смешная, вредная, противная в своей настырности, запала в душу. Ведь ее поведение — жестокое и заботливое одновременно — он оценил тогда. Другой бы на его месте увидел бы только жестокость, но только не он, одаренный мальчик-математик из детского дома, из интерната. Он, знающий цену вниманию, он все понял правильно, хоть и обиделся тогда.

Федотов опять заворочался на постели. Он вспомнил, как хромал на двух костылях к лестнице. Вспомнил, как болела нога. Вспомнил, как жгла обида — почему именно он? Почему именно ему не повезло во время этой лыжной прогулки?! Почему он так сломал ногу?! Олег хорошо помнил чувство полной беспомощности после операции. Умывание, душ, туалет, одежда — все давалось ему с трудом. Пришли на помощь медсестры — они жалели сироту, к тому же из другого города. Но у медсестер было полно своих забот. И вот тогда появилась она — Инна Соломатина. Как же Федотов стеснялся! Своей хромоты, неподвижности и своего положения тяжелобольного человека. Она была такая опрятная, свежая, ладная, ее белый халатик скрипел от крахмала, а он пропах бинтами, грубым мылом и небрежным мытьем. И потом эта лестница, его ковыляние с костылями и этот злополучный, выпавший из рук костыль. Олег помнил, как деревяшка загремела по ступенькам, как он непроизвольно, растерянно оглянулся на сопровождающую его Соломатину. И он помнил ее лицо и то, как она не сдвинулась со своего места. И еще он помнил ее слова: «Твой костыль, ты сам и поднимай!»

Он поднял костыль. И с этого момента они не сказали друг другу ни слова. Странной, молчаливой парой они ходили по дорожкам больничного парка. Соломатина стала его тенью. Немой тенью.

А потом его выписали. Инна больше не приходила в больницу. И в конце концов он написал ей письмо. Вот только адреса ее не знал, поэтому адресовал письмо доктору, который его лечил, сопроводив просьбой разыскать Соломатину. Олег почему-то был уверен, что человек, который тоже так много сделал для него, не откажет и в этот раз.

Иногда Федотов спрашивал себя, что ему мешает жениться, завести детей, окончательно стать «оседлым» человеком. Ответа он не находил. Только пассивно ждал каких-то перемен и оправдывал свое бездействие тем, что не хочет быть обузой. «Как ни крути, как ни уговаривай себя, но надо помнить о главном: я — калека», — говорил он сам себе, когда становилось невмоготу от желания встретиться с Соломатиной.

Когда-то ему прочили блестящее будущее.

— Никто и ничто не встанет у тебя на пути. Ни конкуренты, ни твое нездоровье, — деликатно сказал ему профессор Московского университета во время собеседования. О встрече договорился интернат — как-никак Федотов был гордостью не только Озерска, но и всей области.

— Так вот, у тебя все козыри в руках. Главное, сам в себе не сомневайся, — повторил этот пожилой человек.

Федотов и не сомневался в себе — он знал, что решит все правильно. Поэтому пошел не в математическую науку, а в обычный строительный институт. Олег понимал, что должен уметь зарабатывать деньги. А наука — дело такое, иногда совсем неприбыльное. Учеба давалась легко, а еще появилась страшная злость, которая помогла преодолеть хромоту. То есть хромота осталась, а вот повадки изменились. Когда прораб Федотов приезжал на объект и месил костылем и больной ногой грязь, люди слушали его внимательнее и уважительнее. Впрочем, и организатором Олег был неплохим, и научился разговаривать в «серьезных кабинетах».

Карьера пошла вверх. Иногда по вечерам Олег вспоминал Инну Соломатину и гадал, как бы она отнеслась к его выбору и решениям. Если бы у Федотова был близкий ему человек, вникающий в жизненные коллизии, то он удивился бы такой привязанности и такой душевной памяти. Но как это ни прозвучит странно, именно Соломатина была самым близким, хоть и случайно встреченным человеком. Еще был доктор, Владимир Анатольевич, тот самый врач, хирург, который лечил и опекал Олега в больнице. С ним Федотов поддерживал отношения — звонил, иногда заглядывал в гости. Их разговоры давно носили близкий, почти родственный характер. Однажды после очередного, важного для Олега, повышения Федотов приехал к врачу.

— А его нет. Уже неделю как на работу не ходит, — сказали ему в отделении и добавили: — Вот вы, наверное, близкий ему человек, повлияйте на него.

— А что такое? — удивился Федотов.

— Пьет. Страшно пьет. Как жену потерял, так и пить начал.

— Вот как! — удивился Олег, а потом припомнил кое-какие детали и понял, что доктор пьет давно.

Адрес Федотову дали сразу:

— Поговорите с ним. Мы его прикрываем, жалко, ведь такой врач, такой хирург был! — причитали сослуживцы.

«А что вы сами не влияете!» — разозлился про себя Олег, но, когда увидел жилище врача, все понял. Не каждый войдет сюда, не каждый отважится разговаривать с этим почти опустившимся и агрессивным человеком

— Владимир Анатольевич, что случилось? — спросил Олег, пытаясь вызвать на разговор доктора.

— Ничего. У меня давно ничего не случается! — отрезал тот.

Олег, предусмотрительно поставив на предохранитель дверной замок, сбегал в ближайший магазин. Затем, засучив рукава и не обращая внимания на проскальзывающие агрессивные нотки в голосе доктора, быстро приготовил простую горячую еду. На картошку с тушенкой Владимир Анатольевич набросился словно зверь. И чай с пряниками пил долго и молча. А потом заплакал.

«Скоты, идиоты и подлецы!» — подумал про себя Федотов. Глядя на грязную квартиру врача, глядя на исхудавшее его лицо, примечая страшные свидетельства запустения, почти социального дна, Федотов вдруг вспомнил модную теорию про лечение алко- и наркозависимых. В социальных сетях с подачи модных и ухоженных психологов популяризировалась теория о том, что пьющего человека надо оставить одного. Выгнать из дома, дабы он не мешал здоровым, сменить замки, выставить его с чемоданом на улицу. Мол, тогда либо человек возьмется за ум и захочет лечиться, либо… Вот про «либо» эти идиоты умалчивали. Федотов, который внимательно прочел полемику по этому поводу, смотрел сейчас на доктора и видел результат вот этого самого «либо».

— Владимир Анатольевич, собирайтесь, вы поедете со мной. В Озерск. Там есть врачи, они вас немного подлечат. А захотите, останетесь там. Хорошие хирурги в Озерске очень нужны.

Федотов в Москве задержался на целых две недели — он устраивал дела Владимира Анатольевича.

— Зачем вам это надо? Из-за его квартиры? У него же нет наследников, — спросила его тетка в больничной канцелярии.

— О, вы этим поинтересовались, а состоянием его здоровья — нет, — парировал Олег, а потом зло добавил: — Я доведу до сведения вашего начальства, как вы поступали со ставкой Владимира Анатольевича. Насколько я понимаю, вам выгодно было, чтобы он пил. Деньги вы себе брали?

И, напугав тетку этим своим последним вопросом, Федотов вылетел из кабинета.

В Озерск они прибыли без приключений. Доктор пить не спешил, вел себя тихо и все рассказывал, как умирала его жена.

— Понимаешь, я — врач, а помочь ей не смог! — сокрушался он. Федотов слушал, задавал вопросы, присматривался. «Да это от одиночества и горя. Ему бы помочь немного, и он вернется к нормальной жизни!» — понимал Олег. И весь следующий год он плотно опекал доктора.

— Ты помнишь Инну Соломатину, ту девчонку, которая тебя выхаживала? — однажды спросил доктор.

Они гуляли в парке — Владимир Анатольевич проходил курс лечения и реабилитации, который полностью оплатил Олег.

— Помню, — ответил Олег и даже покраснел. Ему иногда казалось, что встречаться с доктором ему приятно, потому что это какая-то нить, которая приведет к Соломатиной.

— Где она сейчас? Что с ней? Почему вы не вместе? — спросил доктор. И эти вопросы, заданные так просто, с обычным человеческим участием, развязали Олегу язык. Он стал рассказывать обо всем, что его так волновало, о прошлом, о настоящем, о будущем. Доктор слушал, кивал и утешал Олега.

Только поздно вечером Федотов вдруг почувствовал облегчение: «Все нормально со мной. Вот даже доктор не удивился — можно влюбиться вот так случайно и любить долго, помнить всегда…»

Из Озерска доктор все же уехал.

— Спасибо тебе, вытащил меня. Но я должен вернуться в Москву. Там дом, могила жены. В больницу я не вернусь — устроюсь в поликлинику. А сидеть у тебя на шее негоже! Ты и так многое для меня сделал. За что огромная благодарность.

— Да бросьте, вон вы меня ходить научили…

— Я тебя прооперировал, а вот ходить научила тебя Соломатина. Помни всегда об этом. И на крестины позовите.

Но на крестины Федотов доктора не позвал. И Соломатину опять не разыскал. На одном из районных совещаний он случайно встретил Татьяну Юдину.

Татьяна Юдина была некрасивой красавицей. Небольшого росточка, с полными и немного непропорциональными формами. Большая грудь, большая попа, не очень длинные, полные ноги. Лицо было прелестным. Пухлый рот, тонкий нос с горбинкой, глаза большие, серые. Все это производило приятное впечатление, но больше всего очаровывал смех — гортанный, завлекающий. Когда Татьяна начинала говорить, она непроизвольно повышала голос и как бы захлебывалась эмоциями. Она притягивала взгляды, заставляла прислушиваться к себе. Женщины независтливые не могли не отметить ее привлекательность, мужчины, все как один, чувствовали ее сексуальность.

Татьяна была уроженкой этих мест — деревня неподалеку от Озерска была ее родиной. В городе она сначала работала директором клуба, потом Центрального дома творчества, затем перешла в районную администрацию, на должность руководителя отдела. Все без исключения говорили, что ее карьера — это результат романа с одним из руководителей области. Но так говорят всегда, когда женщина умеет работать и поднимается по служебной лестнице. Таня ничего не отрицала, но и ни с чем не соглашалась. Она добросовестно работала и хотела выйти замуж. Федотова они приметила давно. Олег был красив мужской сильной красотой, хромота в глазах Татьяны была достоинством.

Их знакомство началось с лопнувшей сардельки.

— Господи, — застонала Татьяна, когда жирный сок брызнул из-под копченой шкурки.

Был перерыв, и все, кто присутствовал на совещании, пошли обедать в местное кафе.

— Да, не повезло, но плюньте, — посоветовал Федотов, видя как убивается Татьяна из-за пятна на шелковом шарфе.

— Да, легко сказать, — покачала головой Юдина и тут же рассмеялась. Смеялась она замечательно — все повернули голову в ее сторону. Федотов неожиданно для себя отметил это обстоятельство. Почувствовав вдруг мужскую гордость от того, что рядом с ним красивая женщина, Олег, наклонившись к Татьяне, тихо сказал:

— Я вам куплю точно такой шарф.

— Не купите, — так же склонив голову к Федотову и так же тихо ответила Юдина, — он из Италии. Сама привезла, на последние деньги купила.

Федотов закашлялся:

— Гм, тогда конечно…

— Да ладно, пятно — не страшно. Шарф — не платье, его можно так повязать, что пятна видно не будет.

— Ну да, — пробормотал Федотов. Когда говорили о женских темах — одежда, обувь, украшения, — он совершенно терялся. Все его прежние немногочисленные знакомые-подружки, отношения с которыми были вялыми и непродолжительными, никогда ничего с ним не обсуждали. А Федотов иногда даже не мог вспомнить, какого цвета платье на ком было.

Вернувшись домой после совещания, Федотов еще пару раз вспомнил Юдину и разговор с ней. «Приятная», — отметил он про себя. Потом еще несколько раз вспомнил про пятно на шарфе и неожиданно подумал, что хорошо бы в Италию съездить. Федотов из-за ноги почти не путешествовал. Раз только побывал в Турции, но просидел большую часть времени на террасе с книжкой. Плавать он ходил в мелкий бассейн, вечерами, когда уже никого не было вокруг. Причиной этому опять же была больная нога. Изувеченная, она была некрасива, и дети, играющие вокруг, неизбежно обращали на нее внимание. После этой поездки Федотов убедил себя, что лучше отдыха с удочкой на дальнем берегу озера ничего не придумаешь. Но разговор с Татьяной, ее смех заставили его вдруг подумать, что он живет в каких-то шорах, искусственном загоне. Весь вечер он, бездельничая, прослонялся по квартире. Что было совершенно не характерно для него — Федотов, если не работал, то тогда читал или решал математические задачи, находя в этом успокоение. Но встреча с Татьяной слегка покачнула весы, и математические задачи на какое-то время оказались заброшенными.

Телефон зазвенел, Олег посмотрела на него и совершенно точно уже знал, что это Татьяна. Он даже не удивился, откуда у нее мог быть его телефон.

— Олег, представляете, а пятно отстиралось! — раздалось в трубке, и Федотов улыбнулся. Значит, есть телепатия и предчувствие.

— Я рад, поскольку шарфик вам идет. И жаль память об Италии пачкать.

— Это хорошо вы сказали, — серьезно произнесла Татьяна и совершенно спокойно добавила: — Я сейчас за вами заеду, отвезу к себе, и вы отремонтируете мне лампу.

— Какую лампу? — вот сейчас Федотов удивился.

— Да какая разница какую. Найдем какую-нибудь, — прозвучал ответ.

Олег рассмеялся — все становилось легким, простым и шальным. А это было контрастом его жизни — строгой, тяжелой, правильной.

— Согласен, — ответил он и, не дожидаясь ответа, положил трубку.

Потом уже, после поцелуев, объятий в темноте спальни, Олег спросил:

— Ты всегда так решительна?

— Нет, — спокойно ответила Татьяна, — только в таких случаях, когда надо спасать человека.

— А меня надо спасать?

— При чем здесь ты? Это меня надо спасать, — ответила Юдина, — а ты спасатель. Помни об этом.

Они стали жить вместе. Город — сослуживцы, соседи, знакомые — кости перемывали долго. Кто-то пытался предупредить Олега — мол, Татьяна — женщина с прошлым. Но, видимо, так должно было случиться — они пересеклись в одной точке и остались вместе.

Через год совместной жизни Федотов сказал:

— Таня, ты извини, но предложение я тебе не сделаю. Я не хочу, не могу жениться.

— Как знаешь, — пожала плечами Юдина, — мне и так хорошо.

Правду ли она говорила, он не понял, да и не очень и старался. Нравилась ли Татьяна Олегу? Ну да, видимо, нравилась. С ней было легко, спокойно, она не удивлялась и не обижалась, если Олег уезжал в свою избушку на дальнем берегу озера и жил там неделю-другую. Татьяна не задавала вопросов о прошлом, о будущем, к настоящему она относилась с пониманием и благодарностью.

Татьяна заволновалась один раз — когда в Озерске появилась Инна. Город маленький, Федотов и Юдина — фигуры заметные, слухи множатся. О том, что на строительство и в ресторан Федотов ездил с молодой, симпатичной женщиной, Татьяна узнала сразу. Но вопросов не задала, только постаралась быть рядом, пока не утихли разговоры, а таинственная незнакомка не покинула город. После они прожили сравнительно тихое время. Каждый в душе что-то таил, но внешне они были вполне благополучной парой и даже строили совместные планы. До тех пор, пока Федотов не сказал, что хочет уехать из Озерска.

Глава вторая

Решение

Необходимость принять решение наступает всегда. Вряд ли человек отдает в этом себе отчет, но поступки его продиктованы именно желанием определиться.

Прилетев из Осло и встретившись с Олегом в Шереметьево, Инна Соломатина сказала: «Я тебя не отпущу!» Это было ее решение. Тогда Федотов посчитал нужным расстаться с Татьяной. Это было уже его решением.

Но если для Инны главным было продекларировать намерения, для Олега, как для всякого мужчины, важным было представлять, как на деле будет происходить их воссоединение.

Олег прекрасно понимал, что в Озерск Инна не поедет. И еще он понимал, что неправильно будет лишать ее любимой работы, возможности заниматься наукой, наконец, летать. А значит, именно он должен изменить свою жизнь, чтобы они наконец оказались рядом друг с другом. И всякий нормальный человек перед тем, как принимать такие сложные решения, задает себе вопрос: а настолько сильно мое чувство? Люблю ли я этого человека настолько, чтобы отказаться от теперешней жизни и вступить на путь перемен?

Уехав от Татьяны и поселившись в гостинице, Олег той же ночью отправился к озеру и, глядя на блестящую темную воду, задал себе этот вопрос. Он старался не думать о прошлом, а вспоминал тот момент, когда увидел Инну в Шереметьево. Как вдохнул запах ее волос, как слушал ее, смотрел на ее лицо. А вспомнив все это, без малейших колебаний сказал себе: «Да, ради нее я изменю свою жизнь!»

Вернувшись в отель, он разделся, наспех принял душ и лег спать. Спал он крепко, и нога, которая частенько побаливала ночью, его даже не беспокоила…

Молва, что Федотов уезжает, разнеслась мгновенно. Город загудел. Не так много новостей обычно было в жизни Озерска. К тому же Олега Федотова знал почти каждый. Для одних это был символ жизненной стойкости, терпения и мужества. Для других — пример прекрасной карьеры, а для третьих Федотов был почти неудачником. Эти немногие считали, что Федотов пренебрег талантом математика, пошел по легкому пути, вертится около начальства и вообще разменял научную карьеру на чиновничество, забывая, что начинал он со строительной площадки. Татьяну обсуждали тоже. Как ни странно, не жалели. То ли помнили, что она сама проявляла активность в отношениях, то ли долго завидовали им.

Когда Олег подписал все бумаги, когда уже состоялись все неизбежные беседы в кабинетах, которые начинались со слов: «Ох, темнишь, в Москву на теплое место едешь!», Федотов позвонил Татьяне.

Как будто бы и не было той ссоры и грубых ее слов, Олег сказал:

— Через несколько дней я уеду. Квартиру свою буду продавать, а ключи от дома на озере отдам тебе. Вдруг захочешь отдохнуть там.

Юдина помолчала, а потом сказала:

— Прости. Это было несправедливо и по-скотски. Но я не ведала, что говорю.

— Но ты же сказала правду. Вернее, ни слова неправды, — усмехнулся Олег, — да, я уезжаю из-за женщины. Да, калека. Да, должен был тебе дать больше, но не смог. Ты прости меня. Но если я сейчас это не сделаю, я не сделаю этого уже никогда.

— Хорошо. Будешь в Озерске, дай знать. Все же… — Татьяна запнулась.

— Все же мы неплохо жили, — закончил фразу Олег.

Татьяна молчала, и Федотов понял, что она плачет. Он выключил телефон. Федотов уже ничем не мог ей помочь.

В Москву он переехал налегке — не тащить же в самом деле мебель и постельное белье с посудой. Два чемодана с одеждой, сумка с мелочами и коробка с книгами — все это он погрузил в вагон. Когда за окном замелькали пригороды, Федотов облегченно вздохнул. До последнего момента он, похоже, не верил в собственную решительность. Олег не боялся работы и даже не задумывался о том, что в Москве карьеру начинать сложно. Он знал, что всегда найдет заработок. «В конце концов, школьников и студентов буду натаскивать! — думал он. — А это небольшой, но верный кусок хлеба. Да и учителем математики можно пойти». Конечно, амбиции были другие — хотелось не терять определенного статуса, хотелось положения. Но если вдруг… Одним словом, к «вдруг» Олег был готов. Сомнения, которые вдруг одолевали его накануне отъезда, были совершенно иного толка.

И все же из памяти не шло брошенное Татьяной: «Калека!»

Олег привык к себе самому, он совершенно не стеснялся взглядов и научился жить с больной ногой. Но теперь наступала иная пора — ему предстояло завоевать любимую женщину.

Он начинал, наверное, самую большую в своей жизни авантюру — отношения с женщиной, которую знал давно, любил, но с которой даже не целовался. Федотов не задумывался о таких вещах, как совместимость характеров и темпераментов. Он считал, что подобных преград на их пути не будет. Он сомневался только в одном — не услышит ли он от Инны когда-нибудь это некрасивое слово «калека».

Когда наступила ночь и поезд, основательно разогнавшись, плавно покачивался на рельсах, Федотов уснул. Он устал думать о будущем — жизнь все сама расставит на свои места.

Поселился Олег у доктора. Владимир Анатольевич, пополневший и посвежевший, несказанно обрадовался: он был очень одинок — новой жены не нашел, а детей не было. А Владимир Анатольевич был душевным человеком, любящим дом. А потому он окружил отеческой заботой Олега. Федотов заранее написал доктору, объяснил, что перебирается в Москву, и просил разрешения немного пожить в его квартире. Олег знал, что не стеснит Владимира Анатольевича. «Заодно и развлеку его, проконтролирую и, если что, помогу ему», — думал Олег.

И все случилось так, как надо — доктор встретил Олега на вокзале, радовался, суетился, но вопросов не задавал. Только когда они сели за накрытый по-праздничному стол, Владимир Анатольевич спросил:

— Ты в Москву навсегда? Или как получится?

Олег усмехнулся:

— Как получится — мне нельзя. Мне навсегда надо.

— Что-то случилось? — встревожился доктор.

— Случилось. Давно. И вот только теперь руки дошли.

— Неужели Соломатина?! — воскликнул доктор.

— Да, мы решили, что хватит по городам бегать. Надо вместе жить.

— И кто же первый так решил? Она или ты?

— Инна. Надеюсь, она как следует подумала.

— Ты эти глупости брось! — сказал доктор. — Она — умная. И не девочка маленькая. Если она сама об этом заговорила, значит, обо всем подумала. Поэтому даже не сомневайся. Иди вперед. Напролом. Не теряй времени.

Доктор разгорячился, встал, заходил по кухне. Он почувствовал причастность к важному событию, к судьбе близких людей. История Соломатиной и Федотова казалась ему очень романтичной, заслуживающей счастливого конца. Да и эти ребята были славными, и относился он к ним по-отечески. Доктору все время казалось, что Соломатина и Федотов школьники.

— Я полон решимости, — пошутил Федотов. Ему стало неловко — столько восторга было в голосе Владимира Анатольевича.

— Да, кстати, — доктор помялся. — А вы вообще-то… Ну… понимаешь… между вами что-то было? Черт, Олег, ты спал с ней?

— Нет, между нами ничего не было. Вообще. Никогда.

— Ха, ну вы даете! Столько лет! И ни разу. Может, ты ее не любишь? И вообще, может…

— Владимир Анатольевич, все нормально. Мы оба считаем, что отношения только начинаются. Понимаете, у нас как бы не было прошлого. Мы начнем с начала. Встречи, разговоры…

— Все-таки я не понимаю, зачем ты приехал в Москву? Почему ты не позвал ее в Озерск? Там же у тебя положение, работа, заработок. У тебя там квартира. А что здесь? Что ты ей здесь можешь предложить?

— Пока нечего. Но со временем…

— Со временем тебе будет лет сто. И никакая жена тебе не нужна будет. И ей никто не нужен будет. Зачем столько времени терять?!

— Она не поедет в Озерск. Я же это понимаю. У нее здесь карьера. Она же сейчас летает, стюардессой работает.

— Это ей зачем? Она же врач! Да еще с такой специализацией!

— Вот и изучает поведение людей и изменения в психике в условиях профессиональных стрессовых ситуаций.

— Гм, — доктор задумался, — то есть ты приносишь в жертву свою карьеру.

— Никакой жертвы, — поморщился Олег, — просто в Озерске тесно и… сложно…

— Ах да, Татьяна… Хорошая женщина, кстати. Мне она понравилась. Тебя любит. Дом тебе создала. У тебя же не было никогда дома.

— Зачем вы мне это сейчас говорите? — спросил Федотов.

— Затем, чтобы ты как следует подумал. Ты способен изменить жизнь так, чтобы пострадавших было как можно меньше?

— Я вообще не хочу, чтобы все страдали. Но, видимо, без этого нельзя. Вернее, не получается.

Доктор в ответ вздохнул:

— Не обижайся. Я за вас с Инной волнуюсь. Вот ведь странно — у меня столько больных было, столько людей перед моими глазами прошло! А вот вы запомнились. И остались. И так получается, что никого роднее и ближе нет. Хотя и виделись мы с вами редко. И, казалось, жизни такие разные. Но вот случилась со мной беда — ты помог, вытащил меня. Я, по-моему, так и не сказал, как благодарен тебе!

— Владимир Анатольевич! Перестаньте, — нахмурился Олег.

— Все-все, не буду! Не сердись на меня только! Так скажи, как же ты планируешь все сделать?

Федотов помолчал. На первый взгляд его отъезд был спонтанным. Переселение в другой город, уход с работы были рискованным мероприятием. Но это только на первый взгляд. Те, кто знал Федотова, могли догадываться, что за годы работы в Озерске Олег оброс нужными связями, в том числе и московскими. И связи эти он поддерживал. Олег не ленился интересоваться жизнью и делами других людей. Он считал нужным помогать людям и оказывал эту помощь без какого-то умысла. И так получилось, что в Москве у него было достаточно много знакомых, которые могли прийти на помощь. К тому же Федотов относился к тем людям, о которых большинство знакомых отзывается хорошо. Ровное благожелательное поведение было ли тому причиной или умение быть бескорыстно полезным — неизвестно. Факт остается фактом, Федотов не имел близких друзей, но имел знакомых, готовых прийти на помощь.

— Я воспользуюсь старыми связями. Надеюсь, помогут.

— А если нет? — поинтересовался доктор.

— Сам пробьюсь, — выпятил подбородок Федотов. И Владимир Анатольевич ни на минуту не усомнился в его словах. «Пробьется», — мысленно согласился он, а вслух сказал:

— Так пока живешь у меня — вон целая комната свободна. И слушать ничего не хочу! Сколько надо! И еще, — доктор замялся, — если надо — живите с Инной!

Федотов рассмеялся и обнял Владимира Анатольевича — так трогательно прозвучало это предложение.

Соломатиной он позвонил через две недели после приезда в Москву. К этому времени он переехал от доктора. Олег снял небольшую, но новую квартиру. Хозяева, молодая пара, уезжали в командировку и попросили Федотова:

— Деньги бросайте нам на карту, берегите мебель и не затопите соседей.

— Я буду осторожен, — ответил Олег.

Затем Федотов убрал квартиру, купил на Арбате картину и под конец столкнулся с невероятно тяжелой проблемой — выбором постельного белья. Он около часа бродил вдоль разноцветных наволочек и простыней, пока продавщица не сказал ему:

— Возьмите белое. Обычное белое белье. Белое — это элегантно.

«Правильно! — мысленно согласился Федотов. — Хуже нет любовных утех на веселеньком ситчике».

Дома он сам убрал квартиру, съездил в магазин, купил продуктов, шампанского, вина и пару коробок конфет. Нагружая пакеты, он почувствовал себя юнцом, собирающимся соблазнить подружку.

Когда быт был устроен, Федотов позвонил Инне.

— Ты в Москве?

— Нет, — почему-то рассмеялась та, — я в Питере. Нас нелетная погода туда занесла. Но послезавтра я уже буду дома.

— Увидимся? Я тебя встречу?

— Конечно. Я тебе сообщу время прилета, — Инна опять рассмеялась.

— А почему ты смеешься? — спросил Олег.

— Наверно, потому, что мы кажемся очень смешными, — ответила Инна.

— А-а-а, — протянул Олег.

— Обнимаю, до встречи, — сказала Соломатина.

— Я тоже, — запнувшись, произнес Федотов. После разговора он попытался чем-то занять себя, но не смог, и вечер закончился банальным лежанием на диване и мыслями о будущем.

Глава третья

Про знакомых, друзей и подруг

Первым, к кому Олег обратился в Москве, был Знаменский Валериан Петрович. Знаменский занимал высокий пост в комитете по озеленению города. И хотя это звучало не очень солидно, посвященные люди знали, что деньги здесь крутятся немалые. К тому же озеленение — там, где строительство, где благоустройство, где инновации в городском хозяйстве. Одним словом, Знаменский был персоной важной, сознавал это и, наверное, потому Олега не принял. Вернее, он на бегу, переложив тяжелую папку из одной руки в другую, поздоровался, сказал две ничего не значащие фразы и был таков.

— Валериан Петрович, когда время у вас будет? Я в Москву перебрался, посоветоваться с вами надо, — как-то по-детски заторопился Олег.

— Не знаю, звони, сейчас столько всего… — махнул Знаменский.

Олег заметил, что на лице секретарши выразилось нетерпение.

— Да, спасибо, — сказал Федотов и вышел из приемной.

На улице он некстати вспомнил, как Знаменский покупал участок земли и охотничий домик в Озерске. И тогда Федотов не только помог советом, но и выделил своего человека, который возил Валериана Петровича по округе, консультировал, поил-кормил и вообще опекал.

«Ну, я же не ради будущей помощи это тогда делал, — одернул себя Федотов, — я делал это, потому что Знаменский попросил помочь ему».

Олег по своему опыту знал, что неудача не может быть причиной остановки, а потому сразу же набрал следующий номер телефона.

— Ольга Матвеевна, это Федотов. Олег Федотов из Озерска. Я в Москве, можно к вам в управление подъехать?

— Можно, — прозвучало в ответ, и Федотов мог ручаться, что Ольга Матвеевна Селиверстова рада ему.

Селиверстова была заместителем начальника отдела в одном московском строительно-монтажном управлении Москвы. Как и со Знаменским, Олег познакомился с ней в Озерске. Ольга Матвеевна приехала договориться о контрактах на строительство комплекса и еще двух небольших объектов. Федотов долго спорил с городским начальством — в Озерске были свои строительные организации, и контракты им были ой как нужны. Но начальство имело свои отношения с Москвой, а потому Селиверстова уехала с подписанными бумагами. Несмотря на открытое противодействие со стороны Олега, отношение Селиверстовой к нему было благожелательным.

— Я все понимаю, и на вашем месте я бы тоже защищала местные интересы, — сказала она ему. В дальнейшем они с Селиверстовой уже общались в рамках исключительно деловых, и общение это было приятным. Ольга Матвеевна была исполнительным, честным и требовательным партнером. Как-то она ему сказала:

— Мне бы вас в отдел!

Федотов поблагодарил ее и сейчас, когда планировал жизнь в Москве, решил позвонить.

— Олег, как же я вас рада видеть! Надолго ли вы к нам?

— Постараюсь навсегда, — отвечал Федотов и коротко рассказал свою историю, исключив из нее личные мотивы.

— Подозреваю, тут без женщины не обошлось, — сказала проницательная Селиверстова.

Федотов улыбнулся.

— Знаете, вот кому-кому, а вам я очень хочу помочь, — Ольга Матвеевна вздохнула, — но я сама сижу на краю стула. У нас начальство задумало реорганизацию. Ну, и сами понимаете, штат сократят, пенсионеров уволят, а я давно уже на пенсии.

— Вы отличный специалист! — сказал Федотов. — И у вас опыт.

— Да, у меня опыт, — вздохнула Селиверстова, — я вам как-нибудь расскажу. Это просто смешно, как иногда случайность становится стержнем жизни.

— Я думаю, что это очень интересно будет послушать, — улыбнулся Федотов.

— Я понимаю, вам надо зацепиться, поэтому истории будут позже. К сожалению, к нам устроить я вас не могу. Давайте сделаем так: я буду спрашивать знакомых, вы же рук не опускайте, ходите, звоните, записывайтесь на собеседования. Поймите, знакомства в Москве — дело важное, но иногда они бесполезны. Вот мой домашний телефон, вот мой адрес — в любое время, в любой ситуации я вас жду. Переночевать, пожить… Если нужны деньги — говорите сразу, не вздумайте делать долги в незнакомых местах. Я ничего вам не обещаю, но сделаю все возможное. Вы уж простите, голубчик…

Федотов даже растерялся от той теплоты, которая звучала в голосе Селиверстовой. Она была честна с ним и, похоже, она была тем человеком, на которого можно было рассчитывать.

— Спасибо вам огромное, — поблагодарил он Селиверстову.

За этой встречей последовало несколько нерезультативных звонков — люди отказались встречаться, сославшись на перманентную занятость.

Дома Олег составил еще один список московских знакомых. Теперь его провинциальная уверенность в людях несколько поколебалась.

На следующий день он встречал Инну. Сочетание хромоты, трости, хорошей фигуры и нежных цветов делало его образ еще более притягательным. Когда он появился среди встречающих, дамы, все как одна, оглянулись на него.

Олег Федотов стал красив. Вот так неожиданно из интересного мужчины он превратился в красивого. Наверное, это были признаки возмужания, а может быть, сказывался настрой — Москву надо было завоевать, и в лице и облике читалась решимость. Провинциальной мягкости и неторопливости, милого спокойствия как не бывало. От Федотова исходила сила, окружающие не могли этого не чувствовать.

— Какой ты… — Инна появилась неожиданно из-за спины Олега.

— Какой? — растерялся тот, продолжая держать букет.

— Я за тобой наблюдала. Ты — очень грозный. Но спокойный.

— Тебе показалось, — рассмеялся Федотов, — я добрый.

— Добрый и грозный, — сказала Инна и отобрала цветы у Олега, — это, надеюсь, все-таки мне.

Федотов расхохотался.

— Скажи, ты же устала после перелета?

— Нет, что ты, из Питера лететь — взлет и сразу посадка. А после Дели мы отдыхали в Питере. Шел циклон, Москва не принимала.

— Да, здесь и дожди, и ветер такой был, — сказал Федотов, но, по правде говоря, в своих хлопотах ничего не замечал, даже непогоды.

— Знаешь, я очень голодная, ничего не успела перекусить. Да и там, в Питере, тоже все больше спала.

— Господи, конечно, мы с тобой поужинаем, и я… — Федотов замялся, — все тебе расскажу.

— Не пугай меня только, я хочу, чтобы твои рассказы были обнадеживающими.

— Я никогда не буду тебя пугать.

Они зашагали к выходу, но в этот момент Инну кто-то окликнул.

— Варя! — Инна схватила Федотова за рукав. — Олег, знакомься, это Варя Мезенцева. Это моя напарница и подруга. Я ее очень люблю.

— Очень приятно, Олег. — Федотов улыбнулся сероглазой девушке.

— Мне тоже, я много хорошего о вас слышала, — сказала та. И эта фраза прозвучала мягко и ласково.

«Они меня обсуждали!» — понял Олег и покраснел.

— Инна, я лечу с другим экипажем, вот только что сказали. А потом, когда вы вернетесь из Аргентины, мы опять полетим вместе.

— Жаль, но мы же с тобой созвонимся? — Соломатина поцеловала Варю.

— Да, конечно.

Когда Олег и Соломатина уже сидели в такси, Инна сказала:

— Вот Варька такая несчастная, а пожалеть ее нельзя. Не получается.

— Почему же?

— А она счастливая в этом своем несчастье. Представляешь, и так бывает, — вздохнула Инна.

Обедали они в каком-то невзрачном ресторане. Федотов очень приблизительно знал рейтинг московских заведений. И потом, сейчас главным был разговор.

— Инна, ты понимаешь, что я уехал из Озерска? — спросил он, когда принесли весьма посредственный кофе.

— Кажется, понимаю, — ответила Соломатина.

— Я сейчас продаю квартиру там. Стоит она по московским меркам копейки, но все же это деньги.

— А город у вас классный. Стоит на таком озере. Со временем недвижимость у вас будет дорого стоить.

— Да, но мы же с тобой собираемся жить в Москве, — возразил Федотов.

Соломатина отставила чашку.

— Ты это точно решил? — спросила она серьезно.

— Что именно? С тобой жить? Или в Москве жить?

— Со мной жить… Наверное, меня это больше волнует.

— Мы же с тобой говорили: мы начинаем все заново. Слушай, я это не могу объяснить, у женщин лучше получаются обоснования таких поступков, но что-то мне подсказывает, что ты сама все понимаешь.

— Конечно, понимаю. Только нам нужно время — мы же все-таки изменились с тех пор.

— Но не настолько, чтобы не целоваться, — рассмеялся Олег. Он взял руку Инны и поцеловал ее ладошку. Она хихикнула:

— У тебя борода.

— Нет у меня бороды, у меня щетина.

Они еще долго просидели в этом кафе, вызывая недовольство ленивых официантов, которые были больше заняты своими мобильниками, чем посетителями.

— В Озерске все кончено. Ты понимаешь, о чем я, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Олег, — и остальные дела завершены. Я сейчас ищу работу в Москве. Понимаю, что надо было делать иначе. Сначала найти работу…

— Практичнее — да, делать так. Но когда еще не сожжены мосты, и человек не осознает важность результата, — заметила Соломатина, — а сейчас ты все поставил на карту.

— Ты права, — согласился Федотов, и на миг ему стало страшно — он на съемной квартире, те небольшие сбережения, которые есть, закончатся, а работы нет. «Господи, — подумал Федотов, — мне ли, детдомовцу, этого бояться!» Вслух он сказал: — Инна, ты же понимаешь, я могу и не добиться того, чего я достиг в Озерске, но я всегда смогу быть учителем математики.

Соломатина посмотрела на него.

— Отличная профессия. И я это говорю совершенно серьезно.

После этого они решили, что серьезных разговоров на сегодня хватит. Что можно посмеяться, подурачиться и предаться воспоминаниям. Инна рассказывала забавные случаи, которые происходили в полете, Олег — про Озерск, про свою новую съемную квартиру, про доктора Владимира Анатольевича, у которого он гостил.

— Он хотел видеть нас обоих — старик одинок.

— Он совсем не старик, — возразила Инна.

— Нет, он хорошо выглядит. И не пьет. Но ему много лет. Инна, мы же с тобой давно-давно знакомы.

— Надо его навестить. — Соломатина вдруг расхотела предаваться воспоминаниям. Она подумала, что пора думать о будущем.

— Я все же устала. А отдыха у нас всего три дня, потом — в Аргентину, — улыбнулась она. — Проводи меня домой.

Федотов посмотрел на нее, но ничего, кроме утомления, не увидел на ее лице.

— Тебе не тяжело дается эта работа? Ты же говорила, что будешь стюардессой, пока собираешь материал. Неужели еще недостаточно? — спросил Федотов.

— Знаешь, я привыкла к этому графику. Мне нравится летать, все-таки когда еще удастся посмотреть мир.

— А как же научная работа? — удивился Олег. — Ты не боишься, что усталость не даст тебе сосредоточиться на диссертации?

— С чего ты это взял? Все же у меня не один и не два выходных в неделю. У меня есть возможность поработать.

Олег заметил некоторое недовольство в голосе и поторопился загладить свою неловкость:

— Знаешь, я наверное, по себе сужу. Я однажды на стройке подрабатывал. Деньги были нужны, а тут еще сессия как раз. Так вот, я так уставал, что совершенно забросил учебу. И вроде оправдание было. Хотя, понимаю, сравнение глупое. Я был студентом.

Федотов смешался. Он чувствовал, что рассердил Инну.

— Конечно, тяжело, но я же понимала, на что иду. И потом, я хочу собрать интересный материал, но по заказу он не попадается.

— Да, понимаю. Извини, я вмешиваюсь не в свое дело. Больше не буду, но просто беспокоюсь за тебя.

Федотов смешался. Соломатина помолчала, а потом сказала:

— Знаешь, я, конечно, напишу эту работу. Но пока мне очень нравится летать.

Инна хотела еще что-то добавить, но Олег опередил ее:

— Да-да, конечно, тебе виднее.

Оба они почувствовали себя неловко. Федотов сделал вид, что что-то ищет в телефоне. Соломатина молчала, потом произнесла:

— Не переживай, все хорошо. Я же понимаю, ты от души. И еще, я хочу, чтобы ты знал. Я ведь не просто так тогда тебе позвонила. И я хочу тебе сказать, я не сомневаюсь. Ни в чем. Я точно знаю, что мы делаем все правильно. Но надо пройти весь путь. А на это потребуется время и силы. И обижаться мы будем, и не понимать друг друга. Ведь мы вроде бы друг друга знаем, а вроде бы и нет.

— Удивительно, но мне кажется, что я тебя очень хорошо знаю.

Соломатина рассмеялась:

— Федотов, я целую жизнь прожила, и как же при этом не измениться?!

Федотов улыбнулся:

— Ну, наверное, ты все-таки права. Мы — другие, — решительно произнес Федотов, — но я с тобой согласен — это все не так важно. Важно, что мы сейчас вместе.

— Да, только мне выспаться надо, — зевнула в ладошку Соломатина и тем снизила пафос его слов.

У подъезда Федотов поцеловал ее в губы.

— Спокойно ночи, родная, — сказал он.

— До завтра, — ответила она и вошла в дом.

Дома Федотов разложил бумаги и блокноты — выписывал нужные телефоны и имена. Он просматривал документы, бумаги, сметы. И хотя прямой пользы от этого занятия не было, он упрямо листал толстые папки. Федотову казалось, что цифра, чертеж, пояснение натолкнут его на нужную мысль, повернут его поиск в нужном направлении. После встречи с Соломатиной он хорошо осознал степень риска и сложность поставленных задач. И расхожая фраза «Было бы желание, а в Москве всегда можно найти работу!» его не успокаивала. Олег Федотов хотел не просто работу. Он хотел работу, которая ему бы нравилась и которая могла обеспечить их семью.

Инна Соломатина, войдя в дом, побросала в прихожей вещи, свою форму кое-как повесила на стул, приняла душ и забралась в постель. Она устала, но на душе было замечательно. Засыпая, она думала о том, что впереди у нее много хороших и скорее всего счастливых дней. Что ее ждет Олег. Что теперь у нее есть почти все, что нужно для счастья — здоровье, живые родители, любимая и интересная работа и мужчина, который готов за нее бороться. «А еще у меня есть подруга Варя Мезенцева. И она такая трогательная и хорошая», — напоследок подумала Соломатина.

На следующий день Олег встречался с Беклемишевым Сергеем Геннадьевичем. Тот работал на Каланчевской площади в одной из крупных строительных компаний. Олега он встретил радушно:

— Рад, очень рад. Как там в Озерске? Слышал о назначении, уже вступил в должность?

— Озерск нормально поживает. Да, назначение было, а вот в должность не вступил… — Олег хотел добавить, что и не вступит, но суеверно промолчал.

— В отпуске? После отпуска приступишь?

— Нет, я не в отпуске. Я собираюсь перебраться в Москву…

По сути, он уже и перебрался в Москву, но что-то останавливало его от того, чтобы сказать полную правду. Наверное, в глубине души он боялся, что ему посочувствуют, как сочувствуют человеку в безвыходном положении.

— В Москву? Насовсем?

— Да, обстоятельства…

— Что? С назначением «динамят»? — предположил Беклемишев.

— Нет, здесь личные обстоятельства.

— Не сработался с руководством? Что-то с этим вашим комплексом у озера?

— Да нет же, говорю, исключительно личные мотивы. Я бы сказал, семейные…

— О, Татьяна? — улыбнулся собеседник.

Федотов про себя подумал, что москвичи просто неприлично любознательны.

— Ну, в каком-то смысле и Татьяна тоже. — Федотов боялся, что лишнее слово вызовет шквал новых вопросов, да и их с Соломатиной отношения не каждому объяснишь.

— Черт, история, — потер подбородок Сергей Геннадьевич, потом всколыхнулся: — Так, давай кофейку, коньячку, а уж потом про дело.

Не успел Федотов оглянуться, а на боковом столике уже стояли чашки, рюмки, тарелочки с закусками.

— Так, сейчас хлебушка нам Тиночка принесет, и можно подкрепиться.

— Тиночка? — почему-то переспросил Олег.

— Господи, у моей помощницы имя Альбертина. Не могу же в самом деле так ее звать!

— Интересное имя, — улыбнулся Федотов, потом решительно сказал: — От коньяка я откажусь, кофе с удовольствием выпью. Спасибо. Но мне еще надо поговорить с вами. Я ищу работу в Москве. Понятно, можно устроиться на невысокооплачиваемую, но если учесть, что мне надо начинать с нуля, то хотелось бы что-то по моим силам. А сил у меня предостаточно, сами знаете. Вдруг в вашей епархии что-то есть, или знакомые ищут специалиста такого плана?

Федотов намеренно выпалил все разом — боялся, что опять посыплются мелкие вопросы.

Беклемишев тем временем задумчиво ломал принесенный Тиной хлеб, потом поднял крошечную рюмочку и произнес:

— Так, за встречу!

— За встречу, — ответил Олег, символически отпивая.

— Ну, а вообще, жизнь в городе поменялась? Все-таки такой комплекс открываете. Я бы сказал, градообразующий!

— Наверное, поменялась, — задумчиво ответил Олег. Он никогда не задумывался о том, какая жизнь была в Озерске. Сколько себя помнил, всегда там жил.

— Это хорошо, — с аппетитом закусывал Сергей Геннадьевич.

— Да, думаю, хорошо, — согласился Олег.

— А жизнь, она должна идти вот так, — Сергей Геннадьевич ткнул указательным пальцем в потолок, — а не вот так… — И показал на землю.

— Я вот тоже так считаю, — с затаенной иронией произнес Олег, — так как, можно рассчитывать на помощь? Поспрашиваете, подумаете?

Беклемишев допил кофе и вздохнул:

— Ну, сразу скажу, у нас нет ничего. Поспрашиваю в смежных компаниях. Но Москва такое место, где все предпочитают своих.

— Да, я не свой и знакомых у меня немного, — усмехнулся Олег, — но я умею работать и я упрямый.

— Да знаю. — Хозяин кабинета озабоченно посмотрел на часы. — Звони, а я буду иметь в виду.

Олег вышел на Каланчевскую площадь. Три вокзала, связка дорог, гремящие электрички, пробегающие по высокому мосту. Эта часть Москвы была пугающей. И дело было не в шуме. Дело в людях, которые встречались Федотову, пока он шел к метро. Привокзальные места — эти скопления бомжующих людей — отпугивали грязью и безысходностью. Только что Олег сидел в кабинете Беклемишева, там было свежо и еле уловимо пахло дорогим мужским парфюмом. Помощница Альбертина была хороша собой и деликатна. Кофе, который она принесла, был отменным, коньяк — дорогим. Там, на десятом этаже огромного здания, была совсем другая жизнь. И Федотов заподозрил, что Беклемишев если и знает что-нибудь про жизнь внизу, не очень-то себя утруждает размышлениями. Федотов же испугался перспектив. Ему показалось, не найди он работы в ближайшее время, то очутится здесь, среди этих несчастных.

Большой город — страшная штука. И внешняя роскошь, и драйв, и заманчивые перспективы — все это ловушки, обманки. Надо быть зрелым, опытным человеком, чтобы не угодить в них. Надо быть таким, как Федотов, — человеком с опытом работы и деловых взаимоотношений, чтобы реально воспринимать возможности города. К тому же поведение людей в условиях относительной анонимности могло отличаться безответственностью. Это в Озерске или в любом другом маленьком городе все знали друг друга, если не лично, то через третьи руки. И поступки людей были на виду, и от репутации многое зависело. В Москве, многомиллионном городе, молва терялась среди людей, и анонимность была на руку людям нечестным и необязательным. Олег Федотов не обольщался насчет Москвы и методично обходил знакомых по своему списку, чтобы выполнить намеченное.

Самолет в Буэнос-Айрес летел с промежуточной посадкой в Мадриде. В Испании пассажиров пересаживали на машину аргентинской компании, и обслуживать их должен был аргентинский экипаж. Но в силу того, что подобные рейсы были открыты недавно, ряд российских сотрудников пригласили помочь аргентинским коллегам. Соломатина, как уже опытная бортпроводница, вошла в состав смешанного экипажа.

— Инна, ты сообщи, как только будешь на месте. Сначала из Мадрида, потом из Буэнос-Айреса, — просил ее Олег. Он приехал провожать ее в аэропорт. Они стояли на виду у всех, мимо пробегали коллеги Соломатиной, с интересом оглядывая Федотова.

— Я обязательно тебе позвоню. И напишу, — говорила Инна. Ей было приятно, что Олег не поленился приехать ни свет ни заря. Что он привез маленького медвежонка. Сувенирчик был смешным, Соломатина сразу чмокнула его в нос.

— Классный какой! Спасибо.

Федотов зарделся, — он стеснялся этого своего шага. Соломатина растрогалась еще больше. Она поняла, что Федотов боится выглядеть провинциальным.

— Это отличная идея, у всех наших есть талисманы. Вот теперь и у меня будет. — Инна улыбнулась, встала на цыпочки и поцеловала Федотова.

— Береги себя. Вернешься, а у меня уже все будет в порядке, — сказал Олег.

— Ты, пожалуйста, не переживай. Ты не представляешь, как часто я была без работы! А вот сейчас… — успокоила его Инна.

— Я не переживаю. Просто быстрее хочется все сделать.

— Сделаешь, — Инна улыбнулась, — мне пора. Действительно пора.

Она повернулась на каблуках и скрылась в служебном помещении. Через два часа ее самолет взмыл в небо.

Пока самолет набирал высоту, Инна сидела на своем месте и думала о том, что очень приятно, когда провожают, и особенно, когда встречают. Она сотни раз была свидетелем этих трогательных сцен. Аэропорт — он, она, цветы, объятия и поцелуи. Она сотни раз видела, как соскучившийся муж обнимал жену, дарил букет, усаживал в машину. И жена (а, может, подруга или любовница) радовалась, не сводила с мужчины глаз. Иногда Инна очень завидовала этим людям. А сейчас, прислушиваясь к реву двигателей, она неожиданно подумала об обманах. Почему в голове возникла эта мысль, Соломатина не могла сказать. Но она явственно представила, что эти мужья и жены, примчавшиеся с букетами к трапу самолета, вчера, будучи холостыми, вовсю пользовались своим положением. «Вчера они могли знакомиться в кафе, флиртовать на улице или спать со своими любовниками. Сегодня они — любящие мужья и жены», — думала Инна и представила, что Федотов, оставшись один в Москве, возвращается к привычной жизни в Озерске или знакомится с симпатичной незнакомкой. Откуда и отчего у нее вдруг появились эти мысли, Соломатина не понимала, но впервые она почувствовала ревность и беспокойство. До этих пор она даже не думала об этом. Во-первых, она не была ревнива, во-вторых, у них с Федотовым был самый лучший период отношений. Тот, когда никого в мире больше не существует. И даже то обстоятельство, что между ними когда-то была юношеская влюбленность, не имело никакого значения. Их «взрослые» отношения начинались только сейчас.

Погасло табло «Пристегнуть ремни», пассажиры оживились, стали доставать планшеты, кто-то встал размять ноги. Напряжение первых минут полета сходило на нет — все привыкли к гулу двигателей и к облакам за окном. Для Инны и ее коллег начинался самый напряженный момент. Толкая тележку с баночками и бутылочками, Соломатина не переставала думать о Федотове. Вся эта история их почти детского знакомства, влюбленности, редких встреч потом и теперешнего романа ей показалась надуманной, искусственной, вымученной. Ей захотелось сойти с самолета, чтобы срочно позвонить Федотову и еще раз спросить его: «Как ты ко мне относишься?! А мы не зря все это затеяли?! У нас есть будущее?!» Она понимала, что вопросы дурацкие, что ответ на них даст только время. Страх и отчаяние охватили ее — так высоки были ее ставки и так много надежд было связано с Олегом. Только сейчас, в небе, не имея возможности броситься к нему за поддержкой, она запаниковала.

— Что с тобой? — тихо спросила ее напарница. — Заболела?

— Нет, все хорошо, — покачала головой Инна. Ей очень хотелось быстрей оказаться в Мадриде, чтобы позвонить Федотову.

А Федотов в это время поднимался по широкой и помпезной лестнице офиса еще одного строительного управления. Адрес и телефон одного из руководителей дали ему еще в Озерске. Пару лет назад один из проверяющих стройку на берегу озера обратил внимания на то, как Олег объясняет причину небольшой аварии. Не пытаясь выдать происшедшее за случайность, Федотов тогда спокойно пояснил приехавшей комиссии:

— Если бы мы не экономили, этого бы не случилось.

— А что же вы так экономили? — ехидно спросили проверяющие.

— У нас не было выхода — стройка в самом разгаре. И какие коррективы необходимо будет внести — сложно сказать.

— А как же план строительства?

— А в планах и сметах предусмотрены подобные происшествия.

Городское начальство, которое напряглось при первых словах Федотова, вздохнуло с облегчением. Получалось, что в их хозяйстве учтено все, даже катаклизмы.

— Вы молодец, — сказали потом ему проверяющие, — не подкопаться. И проблему не скрыли, и денег попросили, и начальство свое не сдали.

— Нам бы такого кризис-менеджера, — посмеялся один из гостей.

Уже потом, в день отъезда, когда было согласовано финансирование остального строительства, ему вручили визитную карточку:

— Вот, если что — обращайтесь. Вдруг надумаете несколько поменять профиль работы, — сказал ему один из проверяющих.

— Спасибо, Евгений Николаевич, я пока здесь нужен, — поблагодарил Олег. Ему и в голову не приходило, что через два года он будет стучаться в кабинет этого человека с просьбой о работе.

Евгений Николаевич узнал Федотова, обрадовался ему, зазвал на обед, а когда выслушал, вздохнул. В этом вздохе Олег услышал отказ.

— Ты извини, хотел бы помочь, но…

— Не стоит извиняться, я же все понимаю, — сказал Олег. Они еще немного поговорили, потом Федотов попрощался.

— Еще раз извини, но, видишь ли, у нас сейчас такая политика непотизма…

Выйдя из пафосного здания, Федотов заглянул в телефон: «Непотизм, оно же кумовство. Фаворитизм, предоставление привилегий родственникам или друзьям». «Все логично, я же не друг и родственник!» — подумал про себя Олег.

В этот день у него была назначена еще одна встреча. Человека, к которому он сейчас направлялся, он почти не знал. Так, одна встреча в Озерске при трагикомических обстоятельствах. Шпаликов Семен Александрович умудрился утопить в озере свою машину — весенний лед дрогнул под тяжелым внедорожником. Федотов машину не спас, новой не предложил и вообще с этим человеком почти не был знаком. Но Федотов слышал, как этот человек сказал: «Что машина! Машина — ерунда! Куплю новую. А вот хорошего инженера у меня увели — это вот беда!» Кто-то вслух подивился такой выдержке и хладнокровию — человек машины лишился, а он про кадровый вопрос! Кто-то переглянулся, а Федотов просто запомнил, что столичный гость знает цену хорошему инженеру. И сейчас Олег направлялся к Семену Александровичу, не имея никакого представления, есть ли вакансии в его ведомстве.

Шпаликов встретил Олега несколько удивленно — он его узнал, но вроде бы они ничем не были связаны между собой.

Федотова это устраивало — он понимал, что хуже нет быть должным кому-то. Люди частенько раздражаются при виде тех, кто им когда-то помог. В этом психологическом казусе Федотов пытался разобраться, но ответа пока не нашел. Со Шпаликовым, мужиком простым и прямолинейным, Олег говорил коротко:

— Семен Александрович, простите, я без звонка и без предупреждения. Я буквально на пять минут.

— Это хорошо, я страшно занят, — откровенно ответил Шпаликов.

— Я переехал в Москву. Ищу работу. Хотелось бы найти по своим способностям, умению и опыту. Может, у вас что-то есть подходящее. Скажу откровенно, деньги меня интересуют, но я понимаю, что начинать надо с малого.

— Правильно понимаете. А вот, что в Москву перебрались — это глупость сделали. В Озерске вы были величиной. Фигурой. На вас строительство города держалось. Никто это вслух не говорил, но все понимали. Там бы вы еще большего добились бы. Что вас сюда привело?

Федотов растерялся. Он не захотел говорить Шпаликову об Инне.

— Обстоятельства.

— Обстоятельства, — повторил Шпаликов, — ну, это только предлог. А привело вас сюда желание жить в столице. Ну как же, Москва, возможности. Финансовые потоки. Только я вам скажу, что поздно вы сюда приехали. Раньше надо было. Или вообще не стоило.

— Вы думаете? — растерялся Федотов.

— Уверен. Что вас тянет в эту призрачную столичную жизнь? Думаете, что добьетесь здесь признания? Умоляю вас. Здесь уже столько таких, что несть им числа. Вы, приезжающие сюда, — как те щепки. Да-да, именно щепки, — Шпаликов порадовался точному слову, — для растопки. Знаете, не дрова, не поленья, толстые, сильные, крепкие. Они тепло дают, они греют. Вы все — щепа! Сгорите — сами не заметите и другие не заметят. А поверх вас дрова лягут, солидно, тяжело, и гореть будут медленно. И свет дадут, и тепло, и вообще жизнь.

Шпаликов поставил локти на стол, положил подбородок на сцепленные замком ладони, в упор посмотрел на Федотова:

— Возвращайся в Озерск. Там надо жить. И там работать. А здесь нечего делать.

Федотов молчал. Семен Александрович прищурился:

— А коль приехал — иди работать на наших условиях.

— И куда вы посоветуете? — пытаясь быть ироничным, поинтересовался Федотов. Он был в бешенстве от такого приема. Скулы его покрылись красными пятнами, больная нога дрожала, рука, сжавшая трость, побелела.

— Да хоть куда. В школу иди. Вот тут есть одна, за углом. Там у них педагоги так и бегут. Вот иди туда. И вообще, в бюджетники иди. Найди себе дело, которое нужно, но за которое почти не платят! Понимаешь, ты сюда приехал не бабло грести, ты сюда работать приехал.

— Я вас понял. Спасибо за совет. — Олег поднялся и пошел к выходу.

— Да, кстати, знаешь, почему ты сбежал из Озерска? — вдогонку почти прокричал Шпаликов. — Я тебе скажу. Ты просто устал работать. Понимаешь, вкалывать устал. А в маленьком городе ты на виду. И дел там полно. И чтобы до Москвы дорасти, вам там надо и день и ночь трудиться. Что, слабо? Жизни с трюфелями охота. А потому ищешь место, где сядешь ровно. И штаны твои дорогие серые залоснятся через полгода…

Федотов вышел в приемную, секретарша тут же уткнулась в бумаги. «Она все слышала!» — подумал Олег. Он пересек комнату и вежливо попрощался.

На улице Федотова оглушил шум машин. «Псих! — подумал он о Шпаликове. — Идиот, неврастеник и псих!» В это время зазвонил телефон.

— Олег, скажи, ты же меня любишь? Ну, вернее, ты же… мы же… Господи, я что-то так распсиховалась, — тараторила Соломатина, которая только что приземлилась в Мадриде, — я так волновалась, я боялась, что ты передумаешь. И сбежишь в Озерск!

— Глупая, — ответил ей Федотов, — я никуда не сбегу. Я жду тебя в Москве. И я нашел себе работу.

Через неделю Олег Федотов были принят в одну из московских школ преподавателем математики.

Глава четвертая

Педагогика — дело серьезное

Собственно, соврал он Соломатиной от отчаяния. Шпаликов его окончательно выбил из колеи. Мало того, что знакомых московских телефонов у него не осталось, мало, что его преследовал страх неудачи, так еще этот хамоватый мужик орал и нес какую-то ерунду про поленья и щепки. Конечно, Олег понимал суть разговора, но это было так по-книжному, по-киношному. Олег разозлился — да кто он такой, чтобы орать?! Ладно — высказать мнение, но орать и почти оскорблять?! Звонок Инны был некстати — Олег не успел отойти от этой встречи, но, услышав тревогу, почти слезы в ее голосе, все понял. Кроме друг друга, их некому поддержать. И если не будут этого делать, ничего у них не получится. Не бог весть какая оригинальная мысль, но в этот момент она отрезвила Федотова и придала ему сил. «Да пошел он к черту, этот Шпаликов! Не его это дело, куда и зачем я приехал!» — подумал он и принялся успокаивать перепуганную Инну. Соломатина охнула:

— Какой же ты молодец — уже нашел работу! Как же здорово, как быстро у тебя все получилось! Я тебе напишу и позвоню, но уже из Буэнос-Айреса. Целую тебя крепко!

Федотов прокричал ей в ответ:

— Осторожней там! Сомбреро и прочие дела! Смотри мне!

Соломатина рассмеялась.

Разговор с Инной тоже расстроил Олега. То, что она вдруг засомневалась, — это нормально. Уж больно необычно все у них складывалось. Федотова задела фраза — «Как быстро ты нашел работу!». Федотов, который привык в Озерске к уважению, почету, к тому, что он нарасхват, здесь превратился в бедного соискателя, вынужденного доказывать свое право на приличное место. «А с другой стороны — Москва. Как здесь иначе! Тут таких, как я, полно», — вздохнул про себя Олег.

Вечер этого дня Федотов провел, как обычно, за бумагами. Список еще не закончился, но люди из него были уже почти незнакомыми. И глядя на фамилии и не в состоянии забыть разговор со вздорным Семеном Александровичем, Олег понял, что обращаться больше ни к кому не будет.

На следующий день Федотов был в кабинете директора той самой школы, о которой говорил Шпаликов. Федотов хорошо запомнил: «Вон за углом школа. Так у них педагоги не задерживаются!»

Школа была опрятная, с вежливой охраной. Когда он объяснил цель визита, его пропустили в канцелярию.

— Вы кто? Чей отец? — спросила его сонная секретарша.

— Я — преподаватель математики. По поводу работы. Видел объявление в разделе вакансий на сайте вашей школы.

Федотов соврал, но он был почти уверен, что школа при такой текучке кадров где-нибудь да разместила объявление.

— Директор скоро будет, он сейчас на третьем этаже, там замена урока.

— И часто у вас такое бывает? — поинтересовался Федотов, чтобы завязать разговор и побольше узнать об учебном заведении.

— Ну, бывает. Во всяком случае с математикой чаще всего, — улыбнулась секретарша.

— Ну вот, может, я помогу решить вам эту проблему.

— Хм, — хмыкнула девушка, — до вас так говорило человек пять. Только на моей памяти.

В это время в комнату вошел мужчина — по виду типичный директор школы.

— Вы кто? — бодро спросил он Федотова.

— Надеюсь, ваш учитель математики, — ответил Олег и добавил: — Старших классов желательно.

— Это почему же именно старших классов? — подозрительно спросил директор.

— Потому что мне, выпускнику знаменитого математического интерната, было бы скучно возиться с малышами.

— О! — Подозрительность исчезла и появилась энергичная заинтересованность. — Проходите, поговорим.

Федотов с каким-то умилением разглядывал директорский кабинет и принюхивался к знакомым запахам. «Да, дух школы не выветривается. И совсем неважно, как называется теперь школа — лицей, колледж или еще как», — подумал про себя Олег.

— Итак, давайте знакомиться. Меня зовут Арлен Семенович Тяплицкий.

— Очень приятно, а я Олег Игоревич Федотов.

— Замечательно, — умилился Арлен Семенович.

Внешность директора была немного комичной — невысокий, полненький, с венчиком темных курчавых волос. Лицо его было круглым и улыбчивым. Олег обвел взглядом многочисленные грамоты, благодарности, дипломы, висевшие на стенах. Федотов не ожидал, что человек может проработать в педагогике много лет и сохранить такую детскую мягкость в манерах и внешнее обаяние.

— Вот мои документы, — Олег положил перед директором папку.

— Очень хорошо, — всплеснул руками Тяплицкий.

— Я — сирота. Вырос в детдоме, — продолжил Олег.

— А вот это плохо, — неподдельно огорчился Арлен Семенович. — У детей должны быть родители.

— Но после пятого класса меня перевели в математический интернат. Я подавал надежды. Так было принято говорить. — Федотов порозовел.

— Вы подали надежды, и что дальше?

— Серьезная травма ноги, операция, инвалидность. Появилась такая вот проблема, а надежды исчезли. Но я получил высшее образование и долго работал по профессии. Я все указал в своей биографии. И трудовую книжку принес.

— Славно! — обрадовался директор и принялся читать биографию.

Через пару минут он объявил:

— У вас несомненный писательский дар. Я ни разу не читал такой интересной истории. Значит, вы переехали в Москву.

— Да, — ответил Олег и коротко рассказал про себя и Соломатину.

— Значит, любовь? — расплылся в улыбке Тяплицкий.

— Да. Думаю, да.

— И — семья в перспективе? Я надеюсь, — уточнил Арлен Семенович.

— Да. Думаю, да, — так же ровно подтвердил Олег.

— Я рад. Желаю, чтобы у вас все получилось.

— Спасибо, — с чувством сказал Федотов.

— Давайте оформляться. Коллектив будет рад новому преподавателю. Кстати, последний математик сбежал от нас два месяца назад, так что не затягивайте с формальностями! — воскликнул Арлен Семенович и соскочил с кресла. Резво обежав стол, он с чувством потряс Федотову руку:

— Добро пожаловать в нашу школу!

Из директорского кабинета Олег вышел со смешанным чувством. С одной стороны, в каком-то смысле «учитель математики» — было движением вниз по карьерной лестнице. Это была не начальственная должность, в ней не было размаха градостроительной деятельности и не было огромного числа подчиненных. А с другой стороны, теперь у него была работа. Работа в Москве. И зарплата на удивление приличная. По меркам Озерска, просто очень приличная. Федотов вспомнил, что его прежний оклад был небольшим, но набегали премии, выплаты, бонусы. Да, московские цены и московский образ жизни требовали других сумм, но это было начало. Федотов, размышляя об этом, вдруг расхохотался: а поступил он ровно так, как ему посоветовал злобный Шпаликов. И это было странно. «Что ж, школа — это испытание, надо полагать. Во всех смыслах. Но по сравнению с тем, что уже было…» — сказал себе Олег и вспомнил, как после травмы и операции учился ходить.

Пока Федотов решал свои проблемы, Соломатина изнывала в Аргентине. Перелет из Мадрида в Буэнос-Айрес был тяжелым. Почти не трясло, разве что когда пролетали над океаном. Пассажиры спали, только пара человек читала при свете маленьких лампочек. Бортпроводникам спать не полагалось. Девочки развлекались тихой болтовней или журналами. Соломатина не могла сосредоточиться ни на одном занятии. Она все возилась с посудой, пледами, салфетками, то есть пыталась занять себя работой, потому что почувствовала редкое для нее, но все же иногда случающееся недомогание — эффект «беспокойных ног». Инна знала, что оно возникает в результате усталости, и самый верный способ избавиться — это лечь поспать.

— Слушай, перестань греметь, — обратилась к ней старшая бортпроводница Мила. Мила Немоляева и Инна были теми двумя стюардессами, которые вошли в смешанный состав экипажа.

— Не могу, ноги болят, — пожаловалась Соломатина.

— Давай, быстро прикорни. Хоть пять минут. Укройся с головой.

— Застукают — уволят, — ответила Инна и кивнула в сторону стюардесс аргентинской авиакомпании, — да и перед ними неудобно.

— Слушай, ты сама не своя, перелет тяжелый, отдых маленький и обратная дорога. Иди отдыхай, только накройся пледом.

Инна не могла больше сопротивляться — ноги почти сводила судорога. Забившись в угол в самом последнем ряду, Инна завернулась в плед и моментально уснула. Самолет мерно гудел, его почти не трясло, поэтому сон Соломатиной был крепок и спокоен.

Тем временем в Москве Федотов готовился к своему первому уроку. Он действительно когда-то подавал надежды. Олег Федотов, мальчик из детского дома, в пятом классе был переведен в интернат математической школы при Академии наук. Просто так попасть туда было невозможно, даже по блату. Только способности и талант. Вот у Олега Федотова это было. И учился он там прекрасно. И только тяжелая травма все осложнила. Федотов вдруг испугался немощи, испугался остаться в такой сложной профессии, как ученый-математик. Он вдруг решил, что только простая профессия с уклоном в практику, а не теорию, обеспечит ему будущее — рассчитывать ему было не на кого. А может быть, дело было в ином — Олегу захотелось доказать себе, что ему доступна не только спокойная кабинетная работа. Так или иначе Федотов, прекрасный, талантливый математик, превратился в способного и энергичного инженера-строителя. Но математику забыть сложно, особенно если ты любишь в свободное время решать математические задачи. Поэтому Федотов за пару дней просмотрел школьные учебники и освежил в памяти теорию, которую когда-то учил в интернате. Федотов купил несколько общих тетрадей и набросал планы уроков. Для начала директор школы дал ему по несколько часов алгебры и геометрии в девятых, десятых и одиннадцатых классах. Накануне первого урока Олег погладил костюм и отправился домой к Соломатиной.

Улетая в Аргентину, она попросила поливать ее цветы:

— Знаешь, родителям ездить ко мне далеко, соседку я уже замучила этими просьбами. Если тебе не сложно, загляни?

Дав подробные инструкции, сколько воды в какой горшок лить, Соломатина вручила Олегу ключи. И вот теперь, понимая, что начинаются рабочие будни, он поехал к Инне.

В квартире был идеальный порядок. Олег почувствовал знакомый запах духов. «Неужели это все те же духи?!» — спросил себя Федотов. Как всякий мужчина, он в тонкости женских парфюмерных привычек не вникал. Ему казалось, что и та, прежняя, Инна-школьница и теперешняя Инна пахнут одинаково — чем-то терпко-медовым. Олег посмотрел книжные полки — там были книги по психологии. На письменном столе лежали стопки бумаг, папки и книги со множеством закладок. «Когда же она работает? С таким-то графиком! А я еще приставал к ней насчет диссертации». Олегу стало стыдно — Соломатина оставалась собой. Целеустремленной, работящей, аккуратной и педантичной. Олег засучил рукава и принялся поливать цветы. Как раз когда он сверялся с памяткой, оставленной для него на столе, зазвонил телефон. Федотов вздрогнул. Он отвык от домашних телефонов. В Озерске была сплошь мобильная связь, в его московской съемной квартире тоже отсутствовал городской телефон. Между тем звонили не переставая. Олег выждал еще мгновение, а потом все же снял трубку.

— Алло, — прокричали там, — почему не отвечаешь?! Я рядом. Зайти можно? Дело срочное. Очень срочное, — женский голос был звонким и бесцеремонным.

— Простите, вы куда звоните? — откашлялся Федотов.

— Ой, Соломатиной звоню! Съехала она, что ли?

— Нет, она сейчас не может подойти к телефону.

— Так скажите ей, что Аня Кулько звонит. — В голосе послышалось нетерпение.

— Обязательно передам. А сейчас, простите, я не могу больше разговаривать, занят очень. Цветы поливаю, — важно произнес Федотов. Ему не нравился тон звонившей.

— Так, а вы, собственно, кто?

— А я Федотов.

— Федотов? Тот самый? — совершенно бесцеремонно спросил голос.

— Что значит, тот самый?

— Ладно, бросьте, Мы с Инной подруги, я все знаю. Между прочим, я… — женский голос запнулся, — короче, в силу некоторых обстоятельств мы почти что родственницы.

Федотов опешил от напора.

— Простите, позвоните позже, — решительно произнес Олег и уже готовился повесить трубку, как Аня Кулько произнесла:

— Через пять минут откройте дверь. Не заставите же вы женщину стоять под дверью? Тем более что я принесла то, что Инна просила.

— А вы где находитесь? — совсем растерялся Олег.

— Уже у подъезда, — деловито произнесла Аня, — вот сейчас звоню в домофон.

Действительно, раздался звонок, Федотов чертыхнулся, бросил телефон и пошел открывать дверь.

Аня Кулько была человеком упрямым и настырным. Когда-то лучшая подруга Инны, она пронесла через годы их отношений стойкое убеждение, что личная выгода превыше всего. Когда-то Аня, которую взяла на работу Соломатина, выжила благодетельницу одной фразой. Именно по вине Ани Кулько Соломатина лишилась работы в семье, куда устроилась няней в тяжелый период жизни. Аня Кулько вышла замуж за Антона Пьяных, человека, с которым у Соломатиной были долгие отношения. Причем общаться с Антоном Кулько стала задолго до разрыва Соломатиной и Пьяных. С самой первой встречи Анны и Инны, когда Кулько накануне экзаменов одолжила и не вернула конспекты, их отношения были весьма специфическими. Наверное, дело было в зависти и жадности Ани. Долгие годы Соломатина, отлично видя эти качества подруги, оставалась верной подругой. И только совсем недавно решила отдалиться и потихоньку прекратить отношения. Впрочем, отделаться от Ани Кулько было крайне сложно. Она периодически звонила, жаловалась на жизнь и досаждала просьбами. Она вела себя так, словно и не заметила дистанции, которую вдруг взяла Соломатина. Иногда Инна удивлялась, как она могла выдерживать этот натиск и эту бесцеремонность.

Однажды Соломатина сказала:

— Аня, ну наши отношения нельзя назвать дружбой. Это использования одного человека другим.

И дала понять, что отныне они не подруги. Это было в духе Инны — обозначить все четко и ясно.

Кулько же предпочла не услышать ее слов.

И вот сейчас Аня стояла в дверях соломатинской квартиры. Ее распирало любопытство и вечное желание использовать ситуацию в своих интересах.

— Я — Аня, — кокетливо сказала она открывшему дверь Федотову.

— Я — Олег, — сурово ответил Федотов.

— Очень приятно, вы не представляете, как много мне о вас рассказывали.

— Представляю, — просто ответил Олег.

Кулько рассмеялась. Она скинула туфли и прошла в комнату.

— А, цветы полить зашли! — Аня увидала лейку, которая стояла на столе. — А я-то думаю, что это Инна меня не предупредила, что улетает!

— Да, она улетела, — сказал Федотов. Он совершенно не знал, как себя вести.

— А лимон? Лимон вы полили?

— Какой лимон?

— На кухне. В маленькой кадке. Инка трясется над ним.

— А на кухне есть цветы? — вслух удивился Олег.

— Ну, вы даете?! Или вы очень невнимательны, или вы редко здесь бываете.

Федотов совсем растерялся.

— Простите, вы сказали, что должны что-то оставить Инне?

— Я наврала, — махнула рукой Аня Кулько.

— Зачем? — изумился Олег.

— А как иначе я могла посмотреть на мужчину, в которого моя подруга влюблена почти всю свою жизнь?

Федотов покраснел. Он решительно не знал, как вести себя с этой бойкой и бесцеремонной дамой. Если бы она не была подругой Инны, он бы давно выставил ее за дверь. К тому же Олег терпеть не мог вранья.

— Ну, если посмотрели, то…

— Тогда проваливайте? — расхохоталась Аня.

— Если бы вы дали мне продолжить, то фраза прозвучала бы деликатнее. Я бы сказал: «Извините, но мне надо идти».

— Вот и отлично, мне тоже пора. Только скажите, вы действительно влюбились в Инну еще тогда, когда она была школьницей?

— Да. — Олег понял, что от Кулько просто так не отделаться. — Да. Мы познакомились в больнице. Я лежал со сломанной ногой. Учился заново ходить. Она была волонтером. Помогала мне, ухаживала за мной.

— Ой, даже себе не представляю…

— Зря. — Голос Олега вдруг стал мягче. — Она отлично за мной ухаживала. И заново ходить научила. И быть самостоятельным. Я ей очень благодарен. Хотя тогда просто ненавидел!

— О… — протянула Аня Кулько, — чувство благодарности — это еще не любовь. Может, вам так показалось?

— Мне редко когда кажется.

Федотов хотел прекратить этот разговор. Неуместный, щекотливый разговор с неизвестной ему женщиной.

— Знаете, никогда нельзя быть ни в чем уверенным, — доверительно наклоняясь к Олегу, сказала Аня Кулько. От ее волос пахло духами. Федотов предпочел бы этого не заметить.

— Простите, но мне действительно надо уходить. Если вы не возражаете…

— Да, только проводите меня до метро? Хорошо? Смотрите, уже стемнело…

— Хорошо, я вас провожу до метро.

Федотов еще раз обошел квартиру, зачем-то поправил шторы и вытащил ключи.

— Пошли? — сказал он.

— Да, конечно, — ответила Аня Кулько тихим милым голосом, словно Олег задал какой-то интимный вопрос.

Они молчали, пока Федотов закрывал дверь, пока они ехали в лифте, но как только они вышли из подъезда, Аня произнесла:

— Давайте пойдем этой дорогой, она удобнее.

— Давайте, — кивнул Федотов, хотя спешил домой. Завтра в школе у него был первый урок.

Аня Кулько чувствовала прилив сил. Еще утром она поругалась со своим мужем Антоном Пьяных, человеком творческим, а потому живущим исключительно по настроению. Так вот его настроение этим утром было капризное.

Между тем Аня Кулько, которая вела все дела мужа, сообщила ему:

— Антон, соберись, надо подготовится к встрече с читателями.

Антон что-то пробурчал и закрылся в спальне.

Раньше Аня думала, что одиночество ему необходимо для творчества. Мол, стихи можно писать только в тишине и покое. Потом Кулько обнаружила, что одиночество хорошо для выпивки, лежания на кровати и ничегонеделания.

Благосостояние их семьи зависело от Антона. Аня Кулько, раз примерив на себя роль спутницы и музы почти гениального молодого поэта, нигде не работала. Доходы от тиражей книг, гонорары за выступления и участие в различных пафосных мероприятиях рекламного характера приносили семье неплохие деньги. Но тратились они быстро. Этим утром «достучаться» до мужа Аня не смогла, поэтому быстро собралась и выскочила из дома. И, как всегда в таких случаях, вспомнила про подругу Инну Соломатину. Ане Соломатина сейчас была очень нужна — Инна в тяжелой ситуации друзей, даже бывших, не бросала (Кулько успела в этом убедиться). Направляясь с визитом к Инне, Аня предварительно не позвонила. Она набрала номер Соломатиной уже около подъезда. Если бы Инна ответила, Аня бы тут же позвонила в домофон, и Соломатина не нашла бы в себе сил отказать. Какой поддержкой Аня собиралась заручиться, она сама еще не знала. «Как вывезет! Как разговор пойдет — можно и денег взаймы попросить, и работы для себя…» — думала Кулько, подходя к дому Соломатиной. Аня Кулько была верна себе — в непростой, зыбкой ситуации она предпочитала опереться на чужие плечи. Плечи порядочной Соломатиной вполне для этого годились. Когда Аня набрала номер домашнего телефона, трубку снял Федотов. И Кулько, увидев в этом своего рода знак, приободрилась. Она еще не знала, как воспользуется этой ситуацией, но уже была уверена, что делает это с выгодой для себя.

Федотов и Кулько шли к метро. Дорога, которую показала Аня, была извилистой и длинной. Федотов даже не подозревал, что есть путь намного короче. Аня искоса посматривала на Олега и опять завидовала Соломатиной: «Какой интересный мужик! Высокий, статный, сильный. А хромота и эта трость делают его еще и загадочным каким-то. И одет словно высокопоставленный чиновник!» Аня прикинула, сколько может стоить костюм Олега. Она совсем недавно попробовала поменять имидж своего мужа и превратить его из мужчины богемного вида в элегантного мужчину. Кулько опять позавидовала Соломатиной — ее мужчина был не только хорош, но и, судя по костюму, богат. Единственное, что чуть смущало, — Олег насупленно молчал.

— Э, — произнесла Аня нараспев, — ваша история просто удивительная.

— Вы уже что-то в этом роде говорили, — ответил Федотов. Прозвучало это грубовато.

— Ох, извините. — Кулько деликатно шмыгнула носом. То ли готова была расплакаться, то ли у нее насморк начинался. Федотову стало неловко.

— Понимаете, всех наших знакомых удивляют наши отношения. Мы уже устали рассказывать, объяснять и пояснять. Ведь, в конце концов, это наше личное дело. Наша жизнь. Мы как-нибудь сами разберемся.

— Что вы, да я не сомневаюсь! — торопливо произнесла Аня. — Я же в восхищении! И потом, Инне так не везло с мужчинами. Вы знаете, как она намучилась…

Тут Аня замолчала, предоставляя Олегу выбор — задать уточняющий вопрос и развить таким образом тему или тему замять.

Федотов остановился и посмотрел на Кулько.

— Понимаете, Аня, мне совершенно неинтересно все, что могут мне рассказать знакомые Инны. Мне интересно только то, что рассказывает она сама. Кстати, вы же подруга Инны?

— Да, мы еще в институте учились вместе.

— И много пережили, через многое прошли… — иронично добавил Олег.

— Да, конечно, — не услышала иронии Аня.

— Так зачем вы сплетничаете?

— Ой, Олег, — рассмеялась Кулько, — сразу видно, что вы из маленького города в Москву приехали. У нас это называется «поболтать». И потом, умные люди говорят, что сплетня — это соль жизни.

Федотов, который уже не чаял расстаться Аней, ускорил шаг. Но та вдруг воскликнула:

— Ой, я мобильник оставила у Инки в квартире!

— Что? Нам надо возвращаться? — Олег чуть не чертыхнулся.

— Сейчас-сейчас, я в сумке посмотрю! — Кулько стала копаться в своей большой кожаной торбе. Доставая то один, то другой предмет, она что-то причитала. Олег терпеливо ждал. Потом он переложил трость из одной руки в другую и предложил:

— Давайте, я ваш номер наберу. Так быстрее будет.

— Он же точно был в сумке, а сейчас нет… — Кулько почти с головой залезла в свой мешок.

Федотов чуть повысил голос:

— Ваш номер…

Аня продиктовала его. Они замерли, прислушиваясь к звукам из сумки. Звуков не было. Мобильник Федотова отключился.

— Может, он у вас поставлен на беззвучный режим? — спросил Олег.

— Я так никогда не делаю, — сердито сказала Аня.

— Тогда еще одна попытка, и возвращаемся к Инне.

— Хорошо, — понуро сказала Кулько, — вы уж извините меня.

— Ничего, Анна, бывает, — сухо ответил он и еще несколько раз набрал номер ее мобильника. Результат был тот же.

— Так, мы не будем никуда возвращаться, у меня дома есть старенький телефон. Я им попользуюсь. А потом в другой раз заберу у Инны.

— Точно? — спросил Федотов. Этот вариант его очень устраивал.

— Да, тем более мы почти уже дошли до метро. До свидания, еще раз извините, что так получилось.

— Ничего, — Федотов, прощаясь, повеселел. — Такое может случиться с каждым.

— Прямо название фильма, — покачала головой Аня.

— А, верно, — рассмеялся Олег и, наверное, впервые за этот вечер с доброжелательным интересом посмотрел на Аню. Она махнула рукой и вошла в метро.

Придя домой, Федотов еще раз пробежал конспекты с уроками. Написанного ему показалось мало, и он, окружив себя методическими пособиями, учебниками и своими старыми конспектами, тщательно, по минутам расписал все учебные часы. Олег был спокоен — он отлично помнил все темы, которые проходят девятиклассники, а то, что не помнил, быстро восстановил, получив удовольствие от этого процесса. У него даже закралась мысль, что когда-то им была совершена грубейшая и почти непоправимая ошибка — он должен был заниматься математикой как наукой. Он не должен был идти в строительство — он должен был сидеть за столом и заниматься тем, что может совершенно изменить представления о мире и сам мир. Чувство сожаления кольнуло его, но Федотов предпочел не думать об этом накануне знакомства со школьной жизнью. Олег еще раз по часам все повторил и остался доволен — пауз практически не было. Именно этих пауз опасался Федотов. Пауза в уроке — это то, что может быть заполнено «несанкционированным выступлением», а как гасить их, как нейтрализовать, Олег еще плохо себе представлял.

Лег он под утро, не выспался, но при полном параде в восемь утра уже был в школе.

— Вот и вы! А знаете, я даже не сомневался, — такими словами встретил его директор. — Вы производите впечатление уверенного в себе человека, который привык держать слово.

— Вы это о чем? — не понял Олег.

— У нас один учитель сбежал прямо с первого урока, — пояснил Тяплицкий, — вернее, он даже не явился на первый урок.

— И как же вы из положения вышли?

— Пришлось мне урок вести.

— Вы тоже математик?

— Да нет, я им все больше про обществоведение…

— Понятно, — рассмеялся Олег.

Прозвенел звонок, и они поднялись на третий этаж.

— Вот, это девятый класс. Девятый «А». У нас школа небольшая, по два класса. Но нам нравится, внимания больше детям достается.

Тяплицкий открыл дверь, за которой слышался гул голосов.

— Так, так! — неожиданно зычно проговорил Арлен Семенович. — Девятый «А» звонка не слышал?! Не для вас он прозвенел?!

Федотов еле сдержался, чтобы не рассмеяться, — судя по всему, педагогическая лексика практически не изменилась.

Девятый же класс в ответ на это что-то прогудел и постепенно замолк.

— Вот, — удовлетворенно произнес директор школы, — почти тихо. Теперь мы дождемся, пока Свиблов уберет планшет, который в школу не рекомендуется приносить. Куракина перестанет красить глаза, а Олечка Калязина спрячет косметичку.

Класс хихикнул. Директор выдержал паузу, а затем сцепил руки на своем кругленьком животе и повернулся к Федотову.

— Вот, Олег Игоревич, знакомьтесь — девятый «А».

Федотов улыбнулся:

— Очень приятно.

Класс неожиданно дружно встал, загремев стульями. Прозвучало нестройное «Здрассьте!».

— Олег Игоревич — наш новый учитель математики.

На эти слова класс отреагировал откровенным смешком. Директор школы не растерялся:

— Да, мужественных людей немного. Не каждый переступит этот порог. Но сейчас об этом говорить не будем. Сейчас начнется урок. Попрошу соблюдать дисциплину и оказать новому преподавателю теплый прием.

— Думаю, все будет хорошо, — сказал Олег внезапно севшим голосом.

Это обстоятельство не укрылось от класса — он опять хихикнул.

Арлен Семенович вознегодовал:

— Так, имейте совесть, будьте людьми. Олег Игоревич, прошу, приступайте к своим обязанностям.

Тяплицкий покинул класс.

— Так, — откашлялся Федотов, — приступим. Думаю, что познакомимся в процессе изучения математики, которой, надо сказать, я занимался долго и старательно. Я готовился идти в науку…

— А зачем тогда в школу пришли? — сказал кто-то…

— Сначала я пришел в институт, но изучал там строительное дело. Я как-нибудь расскажу об этом, может, кому-то пригодится. Вам же скоро экзамены сдавать и в институт поступать.

Класс почти не переговаривался, класс с интересом смотрел на Федотова. Пожалуй, впервые за все это время учительской чехарды пришел человек, который вел себя спокойно и уверенно. И еще он был мужественной внешности, что сразу отметили девочки. Хромота и трость также вызвали любопытство.

Олег это понял, но ничего не стал им сейчас объяснять. Во-первых, любопытство нельзя удовлетворять сразу же. Во-вторых, кивать на недуг — совсем уж дешевый и спекулятивный прием, особенно в глазах взрослых детей. Поэтому Федотов открыл все свои записи, посмотрел на часы и произнес:

— Математику я знаю настолько хорошо, что вы даже это и представить не можете. Особенно мучить вас не буду, буду придерживаться программы, но если есть желающие знать больше — не стесняйтесь, задавайте вопросы. Итак, тема сегодняшнего урока…

Пока Федотов осваивал профессию учителя, Инна осматривала Буэнос-Айрес. Перелет был тяжелым, и хорошо, что ей удалось поспать. Члены экипажа разбрелись по номерам отличного отеля — им предстояло какое-то время пожить в этом городе. Мила Немоляева — та, которая позаботилась о Соломатиной, сразу же завалилась спать. Инна привела себя в порядок и, найдя попутчиков, поехала в город. Но даже осматривая местные достопримечательности, Инна не смогла отрешиться от московских проблем. Вернее, проблем не было, а были обычные человеческие раздумья о правильности своих поступков.

Город, расчерченный по линейке, начинался с огромного залива, который на испанский манер называли эстуарием. Один из членов экипажа, аргентинец, проживающий в Европе, с удовольствием рассказывал о Буэнос-Айресе. Было видно, что все это ему очень приятно. «Так мы рассматриваем фотографии в альбоме. Каждая картинка напоминает нам какие-то события», — подумала Инна, слушая историю улиц и домов. Самое большое впечатление на нее произвело кладбище Риколета. Оно находилось в одном из городских районов и поражало своей красотой, помпезностью и величием надгробных сооружений. Ирония же заключалась в том, что в переводе с испанского Риколета означает — аскетичный, что совершенно не сочетается с внешним видом кладбища. Впрочем, этому было логичное объяснение: оказывается, раньше здесь жили монахи — аскеты-францисканцы.

После кладбища Соломатина вместе с остальными просто гуляла по улицам города, удивляясь чинности и внешнему благополучию. В ее представлении вся Южная Америка — это нищие трущобы вроде бразильских фавел. Однако те места, которые она увидела сейчас, говорили о достатке и стабильности. Ужин был тоже традиционный для этих мест — стейк размером со здоровый баклажан. Инна подивилась его толщине — не менее пяти сантиметров. Кроме того, взяли пирожки с мясом, соусы из томатов, лука и чеснока, а на десерт — фисташковое мороженое. Проголодавшаяся Соломатина умяла все с огромным аппетитом и отказалась только от традиционного мате. Местное население заваривает напиток особым способом и подает в забавных круглых чашечках. До отеля они добрались совсем обессиленные — перелет, разница во времени, масса впечатлений и сытный ужин. Соломатина уже почти спала, когда позвонил Федотов.

— Инна, как ты? Очень устала?

Соломатина подробно рассказала обо всех событиях последних суток. Олег слушал внимательно, не перебивая. Ему казалось, что Инна, с ее дипломом мединститута, с ее свидетельством пилота-любителя, с ее новой профессией стюардессы и перелетами по всему земному шару, Инна, которая пишет научную работу и которая скоро защитит кандидатскую диссертацию, — абсолютно для него недосягаема. Федотов слушал искаженный расстоянием звук ее голоса и хотел повесить трубку. Ему нечего было сообщить: что можно рассказать о первом дне работы в школе? Что ученики приняли его хорошо? Что урок прошел без эксцессов, что зарплата его, совсем небольшая, будет перечисляться ему на карту третьего и двадцатого? Все это был неинтересно по сравнению…

— Алло, Олег, как ты? Что же ты молчишь? Ты меня слышишь? — заволновалась Инна.

— Слышу, слышу, — успокоил ее Олег, — у меня все хорошо. Вот, первый день на работе.

— Здорово! — прокричала Инна. — Это же здорово! Я прилечу, и ты все расскажешь! Я тебя поздравляю!

Послышались гудки — то ли разговор прервался сам, то ли Инна его прекратила. Олег, который хотел было рассказать про школу, с облегчением вздохнул. Ему надо было видеть Инну. Он должен был все ей рассказать и увидеть реакцию. Нет, ничего плохого и тем более постыдного в его работе не было. Наоборот, даже что-то подвижническое — все-таки подрастающее поколение, передача знаний и опыта. Ему было что рассказать и чему научить, но… Но от той карьеры, которую он так стремительно делал в Озерске, ничего не осталось. И как на это отреагирует Инна? Как она отнесется к очень небольшим деньгам, которые он будет получать, как вообще она посмотрит на их планы, узнав о случившемся. Настроение у него было плохое, пара звонков, сделанных знакомым с целью узнать о вакансиях, еще больше его ухудшили. В конце концов почти за полночь Федотов сел готовиться к завтрашнему уроку.

Странное впечатление было у Олега от первого дня, проведенного в школе. Его не напугали ни шум, ни детские свалки на переменах. Урок прошел хорошо и, несмотря на организационные вопросы, удалось даже объяснить новую тему. Насколько ученики ее усвоили, Федотов решил выяснить на следующем уроке. Следующий урок у него был в восьмом классе, а потом надо было идти в учительскую, где его представят всему коллективу. Восьмой класс, до которого уже дошли слухи о новом математике, вел себя очень спокойно и доброжелательно. Никто не шептался, не ленился, не задавал лишних вопросов. Федотов гадал, чем это вызвано, какие такие характеристики были даны ему девятиклассниками. К концу урока все стало более или менее понятно. Один из ребят предложил:

— Давайте мы вам другой стул принесем. В кабинете рядом есть кресло, специальное, для компьютерных столов. Оно регулируется. Вам удобно будет.

Кто-то из девочек зашикал.

Федотов понял: его хромота сослужила службу. Его пожалели. «Что ж, тоже неплохо. Во всяком случае в них есть сострадание. Да и деликатность», — прибавил он про себя, вспомнив девочку, которая шикнула на парня. Вслух же он поблагодарил:

— Спасибо, я пока так попробую, но если что… Одним словом, спасибо…

Класс как-то прочувственно молчал.

— Да вы скажите нам, мы мигом, — произнес кто-то, и Федотов понял, что эти дети получили своего героя. Да, ненадолго — с таких высот взрослые скатываются быстро, но все-таки у него есть некоторый временной запас. Пока не пропала загадочность и обаяние мужественности (вот не зря говорят, что шрамы украшают мужчин), он должен завоевать настоящий авторитет. Федотов внезапно вспомнил свой детский дом и преподавателей. Там были хорошие, но измученные собственными проблемами люди. Порой им было не до своих детей, не то что до чужих. Большинство из них были порядочными и добрыми, но невнимательными. Олег попытался вспомнить, кто же больше всего повлиял на него, кто сделал так, что его жизнь сложилась удачно. В памяти была учительница истории Галина Львовна и… Владимир Анатольевич. Да, тот самый врач, который сделал ему тогда операцию. Галина Львовна, побеседовав с ним всего пару раз, разглядела в нем будущего математика и стала ходить по начальству и инстанциям. Это благодаря ей его перевели в специальный математический интернат при Академии наук. Это она в дальнейшем опекала его, названивая директору, интересуясь его делами. Это она присылала и привозила то, что он, совсем одинокий, не мог себе позволить. Хорошие книги, одежду, вкусные вещи — это все она. Вторым человеком был доктор. Он научил бороться, он научил терпеть боль, он жалел его, как, наверное, жалеют отцы своих сыновей — сурово, немногословно, но так, что Олег не мог не почувствовать это. Так как он теперь должен себя вести? Как сделать так, чтобы, сохранив дистанцию и заслужив уважение, стать для этих ребят необходимым человеком? Федотов вздохнул — оказалось, что, кроме знаний, нужен такт, знание психологии и огромное внимание. Ведь одно слово, один жест, — наведенный мост рухнет.

Его размышления прервал Арлен Семенович:

— Вы что-то в классе засиделись, а мы вас ждем в учительской!

Федотов спохватился — ему стало неудобно, что директору пришлось за ним зайти.

— Я самостоятельные работы хотел проверить, — сказал он, — и вот забыл о времени.

В учительской было тихо. Конечно, все уже знали о новом преподавателе и многие его видели, даже успели обменяться вежливыми фразами. Но представление нового учителя было в школе ритуалом. Директор обязательно подробно, со множеством деталей из личного дела, рассказывал о новеньком. Затем просил оказать помощь и содействие. Пока все это говорилось, коллектив рассматривал новичка. Директор описал Федотова в самых ярких красках — и математический талант, и прекрасный организатор-хозяйственник (намек на карьеру в Озерске), и неравнодушный человек, который решил поделиться своими знаниями с подрастающим поколением. Федотов смущенно слушал, коллектив делал свои выводы. Когда директор закончил говорить, Олег встал.

— Я очень рад со всеми познакомиться. Надеюсь на долгое сотрудничество и дружбу.

После этого директор перешел к обсуждению насущных проблем. Олег вздохнул с облегчением.

— А, да-да. Это так неестественно и так напрягает, не правда ли? — К Федотову наклонилась блондинка в крупных зеленых серьгах.

— Что именно? — удивился Олег. — Что именно напрягает?

— Ну, вот это все — слова, слова, слова. А ведь исключительно по делам будем судить. Вы думаете, Арлен Семенович только вас так тепло представлял? До вас было пятеро!

— Да что вы?! — ответил Олег.

— Да, именно так. И все были исключительно надежными и положительными… На словах.

— Может, так оно и было?

— Тогда почему они уходили отсюда? — усмехнулась блондинка.

— Так не все же могут быть педагогами, — развел руками Федотов.

— Тогда зачем сюда идут! Если не могут?! — громко воскликнула блондинка.

— Лилия Александровна, я вас прошу, не пугайте своим волюнтаризмом нашего молодого коллегу. Право слово, не стоит. Он и сам все понимает, — отреагировал Арлен Семенович на возглас блондинки.

— Хотелось бы думать, — парировала Лилия Александровна и добавила, обращаясь к Федотову: — Я преподаю историю. Мой предмет обязывает меня быть объективной.

— А меня мой предмет обязывает быть точным, — улыбнулся Олег, — а потому внесу коррективы. Предшественников было четверо. И двое из них не ушли сами. Их уволили.

Преподавательница истории посмотрела на Федотова. В ее глазах было раздражение:

— Мне много лет. Я учебников истории видела штук пять. И все разные. По смыслу. Так что не советую со мной спорить.

— Я и не пытаюсь, — ответил Олег. Он постарался максимально дружелюбно улыбнуться этой старой даме.

Лилия Александровна с шумом отодвинула свой стул и зашагала к двери.

— Удачи вам! В ваших руках наше будущее! — напутствовал ее директор. А Федотову он подмигнул.

— Вредная она. Ужасно вредная. Вы с ней не спорьте, — прошептали рядом. Голос был женский, очень тихий и тоненький.

Федотов оглянулся и увидел молодую женщину лет тридцати. Одета она была во все серое, на воротничке черным лаком блестела брошь. Федотов улыбнулся.

— Я бы не сказал. Просто… — он подыскал слово, — просто характер, наверное, такой.

— Нет, нет! Именно вредная. И я ее боюсь. Я же тоже недавно пришла. И она цеплялась ко мне чуть ли не каждый день!

— Да?! — Федотов развернулся и внимательно посмотрел на говорившую. Та была типичной застенчивой тихоней.

— Да, она не любит молодых преподавателей. Ей кажется, что мы пришли сюда пересидеть, переждать…

— А вы сюда пришли по призванию? — спросил Олег.

— Ну, почти. Я просто люблю литературу.

— А я — математику, — улыбнулся Олег. — Значит, вы преподаватель русского языка и литературы? Как вас зовут?

Женщина замялась, а потом произнесла:

— Софьей Андреевной меня зовут.

Федотов чуть не расхохотался — имя жены великого русского писателя Льва Николаевича Толстого учительнице совершенно не шло. Оно было даже насмешкой. Олег все же сдержался и сказал:

— Очень приятно. И даже имя у вас литературное. Всем известно, какое значение играла жена писателя в его творчестве.

— Это очень спорный вопрос. Ее роль до конца не изучена. У них были сложные отношения.

Тут их разговор прервал молодой человек в достаточно неформальной для школы одежде.

— Соня, ты уже домой? — извинившись, спросил он учительницу литературы.

— Нет, у меня факультативы, — краснея ответила она и попрощалась с Олегом, — приятно было познакомиться. Будем часто видеться — наши расписания у девятых и восьмых классов совпадают по дням.

— Конечно, буду рад вас видеть, — кивнул Олег. Молодой человек как-то странно посмотрел вслед Софье Андреевне, а потом обратился к Федотову:

— Я — Сан Саныч. Английский язык веду. Мы не совпадаем по расписанию, но находимся в одной возрастной категории. Что, надеюсь, облегчит взаимопонимание!

— Безусловно, — в тон ответил Олег. Молодой человек мотнул головой на прощание и рысью помчался за Софьей Андреевной.

«Кажется, тут все ясно! Хотя дама и замужем», — улыбнулся про себя Федотов, заметивший обручальное кольцо на пальце Софьи Андреевны.

Директор школы дождался, пока опустеет учительская, и только после этого подошел к Олегу.

— Ну вот вы и познакомились почти со всеми. Да, Лилия Александровна — человек сложный, старайтесь не конфликтовать. Должен сказать, что двоих она просто-таки выжила. Я ничего не смог сделать. А саму Лилию выпихнуть нельзя. Образец профессионализма, компетентности и дисциплины. Но характер — жуть!

— Я буду осторожен, — пообещал Олег.

— Английский и литература у нас… — Арлен Семенович деликатно замолчал.

— И это понял, — улыбнулся Федотов.

— А еще у нас антипатия физики к химии. И наоборот.

— Так это везде так, — заверил Олег.

— И… Да что там… — Тяплицкий махнул рукой.

— По-моему, у вас замечательная школа, — честно сказал Олег, — я так боялся. А теперь вижу: люди нормальные работают. Ученики разные, но вменяемые. И даже очень симпатичные иногда.

— Ну дай бог, дай бог, — забормотал Арлен Семенович, и Федотову стало его немного жаль. Директор любил свое дело, переживал и искренне огорчался.

— До завтра, — попрощался Олег.

— До завтра, — ответил Тяплицкий, — завтра мы с вами обсудим финансовые вопросы.

— Хорошо, но мы же все обговорили, — удивился Олег.

— Не все, не все.

На следующий день директор вызвал к себе Федотова.

— Как у вас с девятыми и восьмыми? — спросил Тяплицкий.

— Арлен Семенович, что можно сказать в первую неделю работы, — развел руками Олег. — Они меня пробуют на «слабо» взять, я им отпор даю. Но стараюсь делать это деликатно.

Директор серьезно посмотрел на него.

— Да, вот именно — деликатно. Постарайтесь деликатно. А то, знаете, у нас тут держиморды были, так пришлось уйти.

— Я понимаю, что это дети. Вполне взрослые, но — дети.

— Очень хорошо, что вы так чувствуете учеников, — Тяплицкий выдохнул. — Думаю, что вы вполне сможете быть классным руководителем.

— Я?! — Олег рассмеялся, но потом сразу же стал серьезным. — Я не смогу. Для этого очень много времени надо. А у меня его нет.

— Почему? Почему у вас нет времени? — простодушно удивился директор.

Федотов растерялся. В его планах все же были поиски серьезной, как он считал, работы, связанной со строительством. В его планах была женитьба на Соломатиной и обустройство в Москве. Все это, по его мнению, должно было отнимать и время, и силы. Олег чувствовал, что он не должен распыляться, а должен идти строго к цели. А цель — семья и прочное положение. Федотов, переживший разные времена, не придавал большого значения деньгам, но понимал важность достойного образа жизни. Как-то в разговоре с Инной он пояснил: «Достойная жизнь — возможность заботиться о здоровье и хорошее образование!» Инна тогда подумала, что в этой короткой формуле и есть суть жизни — если ты здоров и грамотен, шансы у тебя огромны. Все же остальное будет зависеть от тебя. Федотов, прошедший детский дом и получивший травму, знал: ждать поддержки неоткуда. И в его активе были знания, которые он углублял, и физическая форма, которую он поддерживал, как мог. Сейчас, разговаривая с директором школы, Федотов напрягся.

— Голубчик, вы отлично справитесь! Ребята вас зауважают, полюбят!

— Да не надо, чтобы меня полюбили, — воскликнул Федотов. — Я не могу сейчас отвлекаться на все это!

— Я вас понял. Ваш вариант — без души. Как секс без любви, — произнес Арлен Семенович. Федотов изумленно посмотрел на директора.

— Ладно, — наконец, сказал Олег, — я подумаю…

— Вот-вот, подумайте, — обрадовался директор, — тем более за классное руководство полагается надбавка. У вас будет хорошая зарплата.

— Я вас понял, — вздохнул Федотов, — и все же я подумаю.

Соломатина прилетела в дождь. И ее никто не встречал.

— Вы уже приземлились?! Я волновался! Жаль, не могу тебя встретить! — прокричал ей по телефону Федотов. Он не стал говорить, что именно сейчас девятый «А» пишет самостоятельную на тему извлечения квадратных корней.

— Я понимаю, работа! — отвечала Инна. Она даже была рада, что Олег занят. Этот перелет был очень тяжелым — часовые пояса, погода, длинная дистанция. Соломатина была бледной, волосы она стянула в тугой узел и выглядела так, словно не спала месяц.

— Давай вечером увидимся? — предложил Олег. Он понимал, что Инна устала, но ему хотелось как можно быстрей рассказать про свою работу. Федотов знал, что ждут от него совсем другой карьеры, а поскольку был человеком честным, желал сразу же обо всем рассказать.

— Олег, давай созвонимся! Мне обязательно надо выспаться.

— Конечно, но в конце дня я заеду за тобой.

— Хорошо, только позвони сначала, — Соломатина улыбнулась про себя — такая настойчивость понравилась бы любой женщине.

Когда Соломатина открыла ключом дверь и вошла в дом, она почувствовала знакомый запах. «Пахнет Федотовым. Это его одеколон. Что-то с запахом гвоздики», — подумала она. Быстро освободив чемодан, Соломатина запустила стиральную машину, приняла душ и легла спать. Впервые за все последнее время она спала спокойно, без сновидений. И проснулась только к вечеру, когда за окном наступали сумерки. На мобильнике, который валялся рядом, Инна насчитала десять звонков. Пять раз звонил Федотов, три раза звонила Аня Кулько, два раза звонила Варя. «Ну, Федотов понятно — ждет встречи. С Варей тоже договаривались созвониться сразу после прилета. Но Анька зачем звонила?!» — подумала Инна и набрала номер Федотова.

— Ну наконец-то! — раздался его сердитый голос. — Я уже решил ехать к тебе. Думал, что-то случилось!

— Ничего не случилось, я просто выспалась. У меня так часто бывает, особенно после длительных перелетов.

— Да, я понимаю. — Олег откашлялся и серьезно произнес: — Нам надо встретиться.

— Да, — ответила Инна и глупо спросила: — А что ты хочешь мне сказать?

Повисла пауза, и Соломатина поняла, что не надо было задавать этот вопрос. Он прозвучал с каким-то намеком.

— Тебя долго не было, есть новости и надо посоветоваться… и просто давно не виделись.

Соломатина рассмеялась:

— Да, встаю и одеваюсь!

— Когда будешь готова?

— Через сорок минут!

— Заеду!

В телефоне послышались гудки. А Соломатина удивилась строгому тону. Таким голосом он разговаривал с рабочими на стройке, она сама слышала.

Собиралась Инна быстро — брюки, футболка, жакет. Сумочку она выбрала маленькую, а каблуки высокие. Взглянув на себя в зеркало, она осталась довольна. «Я — молодая деловая женщина, путешествующая по миру, занимающаяся научной работой, умеющая управлять самолетом!» — напомнила себе Инна, глядя на свое отражение в зеркале. Сейчас она чувствовала успех — ко всем победам добавилась еще одна, важная. Победа над обстоятельствами — они с Олегом вместе. Ожидая его звонка в дверь, она ощутила страх. Что он хочет ей сказать? И этот его тон…

Федотов был с цветами. Соломатина улыбнулась — все было так мило и так… Инна не знала, как точнее назвать это состояние, которое присуще только первоначальному периоду ухаживания. Инна предвкушала развитие событий, она влюбилась в Федотова второй раз в жизни, и если бы кто-нибудь сказал ей, что такое бывает, она бы не поверила.

— Я рад, что прилетела. Если честно, не мог дождаться, — произнес Олег.

— Что-то случилось? — Инна вдруг заметила, что Федотов страшно нервничает.

— Да нет, все хорошо, но я не знаю, как ты отнесешься к новостям.

— Так. — Сердце Инны упало. — Говори сейчас.

— Нет, я голодный, а на голодный желудок я не умею говорить о делах.

— Хорошо, поехали ужинать, только я поставлю цветы в воду.

Ужинали они в японском ресторане, сеть которых была теперь уже по всей Москве и не являлась чем-то необычным. Соломатину рассмешила логика Олега, когда он отверг это место, сказав, что лучше поужинать где-нибудь в центре.

— Да отчего же в центре лучше? — удивилась Инна.

— Ну, в центре рестораны всегда лучше.

Соломатина вдруг поняла, что это представление идет от маленького Озерска, где основные достопримечательности и лучшие заведения сосредоточились вокруг главной площади. И именно там все считалось модным и пафосным.

— Мы можем себе позволить хороший ресторан! — упрямо сказал Олег.

И Соломатину тронуло это «мы», но озадачил этот упор на финансы.

— Конечно, можем, но рестораны в нашей округе тоже неплохие! Впрочем, как хочешь, — Соломатина улыбнулась.

Всю дорогу они говорили о вещах совершенно незначительных, но Соломатина понимала, что это только прелюдия.

На этот раз Федотов выбрал ресторан солидный, Инна оглядела стайку модных девушек, выгружавшихся из такси, и мужчин, небрежно хлопающих дверцами дорогих машин. Соломатина спокойно относилась к гламурно-пафосным проявлениям, к тому же они с Олегом выглядели не хуже всех остальных. Инна даже заметила, с каким интересом окружающие оглядели статного, в идеально сидящем костюме Федотова.

Заказ они сделали быстро, Федотов спросил, какое вино Инна предпочитает, и Соломатина поняла, что после первого бокала он и заведет беседу.

Так оно и случилось. Отпив вина и поглядев по сторонам, Федотов произнес:

— Я теперь работаю.

— Я поняла, — ответила Инна, — тебе быстро удалось найти место. Но знаешь, я никогда не сомневалась в тебе и в твоих способностях. И это твой первый успех в Москве, но не последний.

Федотов как-то странно посмотрел на нее и произнес:

— В какой-то степени это удача. Я с тобой согласен.

— Еще бы! Конечно…

— Инна, я теперь работаю в школе, — Федотов откинулся на спинку стула и наблюдал за Инной.

Соломатина чуть не выронила вилку из рук.

— Где?

— В школе. Я — учитель математики старших классов. Еще я классный руководитель девятого «А». Ну, мне предлагают вести факультативы… Короче, в школе очень много работы.

— Я себе представляю, — растерянно произнесла Соломатина.

— А еще там очень интересные люди. Вот, например, директор школы, Арлен Семенович. Или учительница русского и литературы Софья Андреевна…

— …Толстая? — спросила Инна.

— Вот! Ты только себе представь! Софья Андреевна!

— Представляю. Федотов, это ты успел за одну неделю? Устроиться учителем, стать классным руководителем, познакомиться с Софьей Андреевной?

— Да, я всегда отличался энергией, — вдруг рассмеялся Олег. Было видно, что ему полегчало — он сказал правду, Инна его не убила, не встала и не ушла. «Собственно, что тут позорного или плохого? Учитель? Что это я… — подумал про себя Федотов. — Что это я трусил?» По правде говоря, он действительно трусил. Потому что точно знал: для Соломатиной профессия учителя достойна уважения, вот только от него ожидали большего.

— Как это неожиданно, — Инна внимательно посмотрела на Федотова, — но понимаешь, с твоими способностями, с твоим опытом работы в Озерске ты должен заниматься другим. Тем, что ты умеешь. А учитель… Ты же никогда не занимался этим!

— Инна, ты представляешь, какое количество людей прибывает в Москву каждый день? И сколько среди них способных, талантливых и опытных?

— Представляю.

— Так вот, они все не могут устроиться на работу, о которой мечтают. Они вынуждены заниматься тем, что им предлагают, и тем, в чем есть потребность. Видишь ли, менеджеры высшего звена — это не дефицит.

— А учителя?

— Учителя — дефицит. Но дело не в этом… — Федотов замялся, — дело совсем в другом. Понимаешь, я же побывал у всех своих знакомых. У всех, с кем у меня были какие-то отношения. Кто-то что-то пообещал, кто-то вежливо отказал. И в какой-то момент я понял: ни на кого рассчитывать нельзя.

— Но с другой стороны, ты же только-только приехал в Москву!

— Инна, это только так кажется. Прошедший срок — вполне достаточный, чтобы кое-что понять.

— И что же это?

— А то, что деньги на жизнь необходимо зарабатывать каждый день. И что я не имею права тратить на поиски приятной мне работы много времени. Я должен с чего-то начать и одновременно продолжать поиск.

— Ерунда! — выпалила Инна. — Я была без работы и точно знаю, что восьмичасовой рабочий день убивает все желания куда-либо двигаться! Понимаешь, у тебя не будет ни сил, ни времени на поиски и собеседования. Тебе бы до подушки добраться!

— В твоих словах есть доля правды. Я вот уже сейчас понимаю, что времени у меня будет мало — к уроку подготовиться надо, работы проверить надо, с классом какие-то мероприятия провести надо…

— Мероприятия с классом? — иронично переспросила Соломатина.

— Да, а что? — удивился Федотов. — Я любил всякие там походы в кино или в театр. А там люстры, в буфете пепси или кола и пирожное «картошка».

Соломатина хотела улыбнуться, а потом вдруг спохватилась: «Он же детдомовский. Это меня из дома не вытащить было. Я любила свою комнату, книжки… У него ничего этого не было. Ему нужны были красота, свет, уют. Для него это был выход из повседневности. Повседневности рутинной и казенной».

— Послушай, Олег, повторяю, я не вижу ничего плохого в том, чтобы работать учителем. Но я боюсь за твою карьеру. Перерыв в продвижении и такой уход в сторону — это плохо.

— Инна, у меня пока не получается найти другой заработок. И как ты себе представляешь нашу жизнь, если я буду безработным? Я себе это вообще не представляю. Поэтому, нравится тебе или нет, а в школе я останусь.

Их ужин прошел в разговорах. Говорил в основном Олег, Соломатина больше отмалчивалась. Она сама не понимала, почему известие о работе произвело на нее такое впечатление. Она чувствовала, что формально Олег прав. Негоже мужчине быть безработным, необходимо зарабатывать деньги, а не ждать, когда помогут друзья или счастливый случай. Но вместе с тем было раздражение — ей казалось, что Федотов опять пошел по пути наименьшего сопротивления. Так было тогда, когда он бросил математику и ушел в строительство. Так происходит сейчас. Она не понимала, как говорить с ним, боялась, что покажется мелочной и обидит его. Ведь, в конце концов, для него это тоже было ударом — все амбиции рухнули, и надежды не сбылись.

Расстались они у подъезда.

— Я не буду подниматься, извини, — сказал Федотов. Голос его прозвучал глухо. Словно он боялся продолжения их спора.

— Хорошо, тогда увидимся на неделе? Я так устала за эту поездку.

— Кстати, — Олег поднял голову, и Соломатина отметила новое для себя выражение его лица — оно было вредным. — Так вот, кстати, как твоя научная работа? Или тебе больше нравится просто перелетать с места на место? Разносить напитки, еду, подавать пледы и заталкивать чемоданы, чтобы они не свалились на голову пассажирам?

Инна опешила — такого поворота она не ожидала. Это была какая-то мелкая месть.

— Во-первых, я не утка и не белый лебедь, чтобы перелетать из одной страны в другую. Это такая работа. И эта работа — часть моей другой работы. Они связаны. Ты это отлично знаешь.

— Знаю, но мне кажется, что ты давно уже можешь засесть за научную работу. Не так? Материала полно же.

— Да, материала много. И можно уже писать. Но летать мне интересно. И я понимаю, что долго этим заниматься не смогу, — возраст… А диссертацией можно и позже заняться.

— Это так кажется — тяжелую и кропотливую работу любят оставлять на потом. И никогда ее не выполнять, — усмехнулся Федотов.

Соломатина отступила на шаг.

— Знаешь, ты злишься на меня. Поэтому и заговорил об этом.

— Неправда, я и раньше пытался тебе это объяснить.

— Да, я помню. Но тогда же я тебе все сказала. Зачем же сейчас об этом вспоминать?

— Я просто хотел тебе напомнить, что существуют соображения личные. Они — как ощущения. Их нельзя порой объяснить другому.

— Я поняла тебя. Правильность твоего теперешнего выбора — это ощущение. У меня вопросов нет.

— Вот и хорошо, — Федотов поцеловал ее в щеку, повернулся и пошел прочь.

Дома Соломатина разобрала чемодан, загрузила стиральную машину, потом целый час ухаживала за собой — маска, крем для лица, шеи, бальзам для волос. Она совершала все эти манипуляции неторопливо, словно ей нужно было забыть про сегодняшний вечер. Она тщательно выгладила форму, хотя предстоял длительный перерыв в полетах. Потом, когда уже и квартира была убрана и поглажено белье, она, посмотрев на часы и вздохнув, набрала телефон подруги Вари. Варя ответила сразу, словно ждала звонка Инны.

— Привет, как вы долетели? Говорили, что у вас там погода так себе?

— Нормально долетели, — ответила Соломатина и взволнованно сообщила: — Варя, ты представляешь, Федотов в учителя пошел!

— В какие учителя? — не поняла Варя.

— Обычные, школьные! Понимаешь, он пока не нашел работу и ничего не придумал лучше, как пойти учителем математики. В старшие классы.

Варя молчала.

— Ау, ты где, — Инна забеспокоилась.

— Я здесь, я думаю, — ответила спустя паузу подруга. И Соломатина вспомнила эту ее манеру — выслушать, а потом задуматься с таким видом, словно она и не слушала. Но на самом деле Варя просто сразу же пыталась представить то, о чем ей рассказывают.

— Инна, хочешь, я приеду к тебе?

— Конечно, хочу, по телефону все не объяснишь, но поздно же…

— Я же на машине! — горделиво сказала Варя, и Соломатина улыбнулась про себя. Варя с некоторых пор стала объектом добрых насмешек всего коллектива — она купила в кредит маленькую машинку и теперь даже за хлебом на ней ездила.

— Приезжай, я тебе шоколада привезла, заодно заберешь.

Дружба Инны и Вари была славной дружбой двух женщин, которые никогда и ни в чем не могли быть соперницами. Так уж получилось, что ни возраст (Варя была намного моложе), ни внешность (они были настолько разными, что сравнивать их и в голову не приходило) не были помехами. Характерами они тоже не совпадали, но встретились в сложный для обеих период жизни, поэтому понимали друг друга с полуслова.

Варя не приехала, а примчалась. Соломатина с улыбкой наблюдала, как подруга паркует маленький автомобильчик, потом озабоченно обходит его со всех сторон и, убедившись, что сама никому не мешает и ее машинка вне зоны риска, поспешила в подъезд.

— Так, давай чаю выпьем, я тебе привезла пирожных.

Варя свято верила в целебные свойства дружеских чаепитий.

— Я не могу есть пирожные в это время суток. Самолет не взлетит со мной, — попыталась отказаться Инна, но, увидев, как подруга поставила на стол коробку со сладостями, принялась заваривать чай.

— А теперь рассказывай, — велела Варя.

— Что рассказывать? — задумалась Соломатина. — Я его не понимаю. Вообще. Когда ему прочили мировую известность в математических кругах, он пошел в строители.

— Он должен был зарабатывать на жизнь, — напомнила Варя, — а математикой себя не прокормишь. Ты же знаешь, сколько платили в научных институтах. И платят.

— Но он же талант! Понимаешь, надо было двигаться в сторону теоретической математики!

— А такая есть? — подняла бровь Варя.

— Понятия не имею, — отмахнулась Инна, — а сейчас? Сейчас он только приехал и уже сдался! Он сходил только лишь к своим знакомым. К тем, кого знал. А таких по пальцам пересчитать! Он не писал свое резюме, не искал вакансий в серьезных компаниях. Он ничего еще не сделал, а уже нашел ловкий маневр — вроде бы и работа, а вроде бы и временная. Но спроси его, что дальше — не ответит.

— Думаю, тебе просто не нравится, что он стал именно учителем. Нет, на твой взгляд, в этой профессии романтики, шелеста купюр и перспектив, — сказала Варя, допивая чай.

— Господи, да пусть он будет учителем, — воскликнула Инна. — Только я знаю, что он ошибается. Опять ошибается. И это меня пугает.

— Что именно тебя пугает?

— То, что ошибка эта системная! Понимаешь, он так устроен — идти в обход.

— Инна, он — не совсем здоровый человек. Ты все время об этом забываешь, даже удивляюсь этому.

— Я не считаю его таковым. Понимаешь, он настолько силен, что мне в голову не приходит его считать инвалидом. И я не считала его таковым никогда!

— Очень зря. Тебе не помешало бы иногда об этом вспоминать. Для того чтобы хоть как-то понять его решения и поступки. Ты вообще представляешь, что это для него — приехать сюда, в Москву? И вообще затеять эту всю историю?!

— Ты к чему клонишь? — Соломатина раздраженно посмотрела на Варю.

— Я клоню к тому, что ваши отношения могут плохо закончиться. Если ты не изменишь своего поведения. Тебе кто нужен? Блестящий карьерист? Или человек, который все эти годы помнил о тебе.

— И практически ни разу не позвонил. И ждал, пока я объявлюсь в Озерске и сделаю первый шаг.

— И все потому, что у него есть физический недостаток. Он хромает. Он ходит с тростью. Ты понимаешь, что это такое для красивого и молодого мужчины? Ты понимаешь, через что надо пройти, чтобы достичь того, чего он уже достиг? И у него никого не было. Он сирота.

— Варя, это какая-то мелодрама. Прекрати перечислять эти душещипательные подробности. — Лицо Соломатиной стало раздраженным.

— Как скажешь. Но ты очень злая. И ты очень изменилась. И я считаю, что ты сама ничего особенного в жизни не сделала.

— Я? — Инна даже потеряла дар речи. — Я полностью изменила свою жизнь. Из дуры, которая потакала Анечке Кулько и которая нянчилась с вечно хныкающим и пьющим поэтом, я превратилась в деловую и энергичную тетку. Понимаешь, у меня никогда не было выбора — я выживала в предлагаемых условиях. Будь то работа или отношения. Теперь я сама для себя создаю эти условия. И хочу, чтобы Олег научился тому же!

Варя посмотрела на Инну с сожалением.

— Знаешь, ты не понимаешь, что этот человек бросил все ради тебя. Вот только ради тебя. Ему эта Москва не нужна. Он в Озерске отлично жил, и это был его мир. Там он создал подходящие для себя условия. Но ради тебя, ради того, чтобы быть с тобой, он приехал сюда. И пусть он сам решает, как здесь жить. Дай, пожалуйста, ему эту возможность.

Варя замолчала. Видно было, что она сердита. Соломатина уже знала за подругой это свойство — искренне сердиться на собеседника. «Ты все принимаешь близко к сердцу, это всего лишь разговор!» — всегда пеняла ей Инна. Но сейчас тема была болезненной. К страхам, что у них с Олегом ничего не получится, что они утратили силу чувств, прибавлялось желание командовать, управлять всем, в том числе и чужими обстоятельствами и желаниями.

— Слушай, между вами, кроме разговоров о работе, что-то еще происходит? — Варя хитро прищурилась. И как бы Соломатина не злилась на младшую подругу, она не могла не рассмеяться.

— Не происходит.

— А вы чего-то ждете? Заявления о приеме на работу, первой зарплаты? Еще чего? — Варя смотрела на Соломатину. — Слушай, а правда, вы чего ждете? Или вам это не нужно? Вы просто проект по выживанию двух особей в благоприятных столичных условиях?

— Варька, отстань.

— Да нет, ты мне скажи? Он что, тебе неприятен? Он тебе физически противен? Вы целовались с ним?

— Варя!

— Нет, ты ответь, что за отношения такие странные? Почти деловые. Понимаю, вы — партнеры.

— Варя, это же наши дела…

— Инна, это странности, а не дела. И уж точно это не чувства.

Варя встала, налила им еще чаю. В квартире Соломатиной она чувствовала себя уверенно, по-хозяйски.

— Инна, ты его любишь? — спросила она. — Может, пока не поздно, прекратить все это?

— Я люблю его. Только…

— Никаких только нет. Ты любишь его. И ты любила его. И он тебя любит. Очень любит. Раз он рядом с тобой сейчас. Это самое главное.

Варя уехала скорее рано, чем поздно. Соломатина опять смотрела в окно и наблюдала, как подруга аккуратно лавирует между машин. Когда она скрылась из виду, Соломатина взяла телефон.

— Это такси? Будьте добры, можно машину по адресу…

Еще через полчаса она позвонила в дверь Федотова. Тот открыл сразу, словно бы ждал ее.

— Ты уже спишь? — спросила Соломатина.

Федотов потянул ее за рукав и почти втащил в квартиру. Он обнял ее так, что Инна задохнулась.

— Я еще не сплю. Я тебя жду.

Часть вторая

Жизнь. Просто жизнь

Глава первая

Две станции метро

— Нет, ты честно скажи, ты же не верил в такие истории?!

— Я честно скажу, что я вообще не думал про это!

— Ах ты, нахал! Ты вообще не думал обо мне?!

— Я не думал про такие истории.

— Да про какие?!

— Ну, когда девушка сама приезжает к мужчине…

— Ты просто бессовестный! Ты теперь будешь припоминать мне это всю жизнь?!

— О да! У меня теперь есть оружие!

Соломатина вскочила с дивана и завернулась в простыню. Волосы ее растрепались, но она знала, что выглядит хорошо. Они с Федотовым проводили выходные дни. «А Варя — молодец!» — не раз думала Инна, вспоминая тот самый разговор с подругой, после которого она ночью явилась к Федотову. Самое интересное, что тот не удивился, словно ждал ее. И Соломатина не смущалась своего приезда. Она вела себя спокойно — так ведут себя женщины, когда знают, что их любят.

— Я тебя люблю. Я очень тебя люблю, — произнес в ту ночь Федотов, уткнувшись ей в плечо, — только попробуй не поверить мне.

— Я верю, — отвечала Инна. Она старалась не смотреть на искалеченную ногу Федотова. Ничего уродливого не было, но все же… Ладное, сильное тело страдало от увечья, и Соломатина почувствовала это. Федотов был ласков, умел, он был раскован, словно вместе с одеждой и тростью отбросил всю неловкость и стеснение. А то, что Олег раньше стеснялся, Инна поняла сразу же. После той ночи в нем была особенная благодарность человека, который доверился другому. Она хотела ему сказать, что для нее не существует подобных недостатков, для нее существует человек, которого она любит за его душу, характер и поступки. Но она не знала, как сказать об этом. Соломатина порой была той самой прямолинейной школьницей, которая не понимала, почему мальчишка со сломанной ногой стеснялся и не выносил ее присутствия. Сейчас, спустя годы, обмирая от любви, жалости и счастья, Соломатина старалась быть деликатной, но у нее выходило плохо.

— Дорогая, я все понял, ты любишь меня за мою замечательную душу и мой ангельский характер! — однажды рассмеялся Олег в ответ на ее косноязычие.

Их отношения вдруг перестали быть историей из прошлого, чем-то надуманным и зыбким. Они стали любовниками и потихоньку стали воплощать планы в жизнь. Подруга Варя, приметив перемены, поинтересовалась:

— Как долго вы бы еще ходили вокруг да около?

— Варька, ты язва, но спасибо тебе.

— На здоровье! — махнула рукой Варя. О своих переживаниях она молчала. Ее влюбленность была чем-то непреходящим. Соломатина видела, как Варя смотрит на их капитана. Она замечала их перешептывания, понимала, что между Варей и этим интересным женатым мужчиной продолжается связь. Соломатина иногда видела Варю счастливой — горели глаза, походка была уверенной, звучал громкий торжествующий смех. Но иногда Варя выглядела страшненьким брошенным котенком. Инна хотела предупредить подругу — будущего в этих отношениях не было. Но что-то останавливало ее. Соломатина стала мудрее — теперешние отношения с Олегом научили ее многому. И в первую очередь понимала, что настоящее надо ценить, каким бы оно ни казалось тяжелым, сложным и бесперспективным. Да, Варя была в западне двойной жизни, но иногда она становилась счастливой, и это в глазах Соломатиной оправдывало очень многое.

Где-то через три месяца Федотов коснулся болезненной темы переезда.

— Инна, давай переезжай ко мне. Что за радость жить в разных концах Москвы?

Произнося это, Федотов не смотрел на Соломатину. Он знал, что прозвучит в ответ, и он должен был не поддаваться чарам, которые пускала в ход Инна.

— Олежка, я же уже объясняла: мне будет далеко ехать до аэропорта. Я не могу опаздывать, буду волноваться. А из моей квартиры удобно добираться.

— Инна, — упрямо продолжал Федотов, — так не годится.

— Хорошо. Если так не годится — переезжай ко мне, — переводила стрелки Соломатина.

— Мне до школы пятнадцать минут, — отвечал Федотов.

Инна закатывала глаза и разводила руками. На следующий день она жаловалась Варе:

— Понимаешь, если мне придется добираться до аэропорта два часа — это, по его мнению, нормально. А если ему до его школы, то это невозможно! Почему я должна ему уступать в этом вопросе?

— Потому что он к тебе не переедет. Никогда, — отвечала благоразумная Варя.

— А как же забота о женщине? А как же уступчивость, понимание ситуации?

— Дело не в расстояниях. Дело совсем в другом принципе. Мужчина, по разумению такого человека, как Олег, не может прийти жить к женщине. Женщина должна прийти в его дом. Инна, ты чувствуешь нюанс? В старину мужа, который приходил под крышу жены, называли примаком. Понимаешь, у них не было своего хозяйства, они на хозяйство новой родни приходили.

Соломатина посмотрела на Варю. «Господи, а я ведь даже не задумалась об этом. А она вот сообразила!»

— То есть ты думаешь, что он из-за этого? Он не хочет переезжать туда, где уже я хозяйкой?

— Да, это так. Только из-за этого.

Соломатина задумалась о том, как выйти из этой ситуации. Инна уже знала, что гибкости в обычных вопросах Федотову недостает. Через несколько недель она позвонила Олегу:

— Федотов, я внезапно улетаю в Прагу. Не со своими — просили подменить. Я хотела тебе сказать при встрече: моя хозяйка квартиры больше не будет ее сдавать. Значит, мне нужно подыскать другой вариант. Вот я и подумала, а может, мы вместе переедем? Найдем что-то, удобное обоим?

Федотов с готовностью откликнулся:

— Да, это отличная идея! Я сегодня же займусь этим вопросом!

«А почему же ты раньше не догадался это сделать?!» — усмехнулась про себя Инна и тут спохватилась — именно Варя открыла ей истинное положение дел.

Из Праги Соломатина вернулась через пять дней — в обратный путь вылетели с опозданием, погода была нелетной. В Шереметьево ее встречал Федотов, что было само по себе удивительно.

— А как же школа? — удивилась Соломатина, и на этот раз в ее голосе не было привычного сарказма.

— У меня сегодня отгул. И потом, я же должен показать тебе дорогу домой!

Соломатина остановилась:

— Как? Ты нашел квартиру?

— Да, — Федотов несколько смутился, — нашел не я, а риелтор.

— Но риелтора хорошего тоже надо найти. Они больше любят продавать. А вот с арендой возиться — дело копеечное.

— Понимаешь, риелтор знакомый. Мне его Арлен Семенович порекомендовал.

— Это твой директор школы?

— Да. Поэтому все так быстро и произошло.

— Олег, какая разница, с чьей помощью, главное, у нас есть квартира.

— И еще, что, на мой взгляд, существенно — хозяин квартиры вообще живет не в Москве. Он даже не приезжает сюда, а деньги будем переводить ему на карту.

— Вот это точно идеальный вариант. Даже если квартира — развалюха. Нет ничего хуже вредных хозяев, которые считают нужным проверять жильца каждую неделю.

— Отчего же развалюха? — обиделся Федотов. — Это хорошая квартира. Дом не в центре, но рядом целых две станции метро.

— Я пошутила, — Инна поцеловала Федотова.

Они подвезли Варю, которая оказалась в Шереметьево без своей машинки. По пути Варя очень серьезно и уважительно расспрашивала Олега про его работу в школе.

— Это здорово — такая работа. И дело не в этих прописных истинах типа, кто-то же должен учить наших детей… Дело в том, что вы, соприкасаясь с другим поколением, продлеваете себе жизнь. Они же такие заводные.

Соломатина вдруг увидела, как Федотов поддался на этот тон.

— Да, их жизнь заводит! Дело не в том, что они часто смотрят на привычное непривычным образом. Дело в том, что вдруг понимаешь, что надо продолжать учиться, чтобы завоевать их внимание.

У меня в жизни был человек, который умел так делать, — тут Олег повернулся к Инне, — это доктор. Владимир Анатольевич. Врач, который лечил меня.

— Да, врачи, учителя — они должны обладать этими качествами, они должны уметь учиться. Это вам не менеджеры высшего и среднего звена… — иронично заметила Варя.

— А пилоты? И есть еще другие профессии, — вступила в разговор Соломатина. Она вдруг рассердилась на Варю — той очень легко удалось завоевать доверие Федотова.

— И пилоты тоже, — кивнула головой Варя и тут же погрустнела. Соломатина знала, почему, а Федотов почувствовал, что за этим скрывается что-то личное.

— Как бы то ни было, спасибо вам. — Он улыбнулся.

— Мне? За что? — удивилась Варя.

— Вы избавили меня от сомнений. Я же никогда не преподавал.

— А, — протянула Варя и, посмотрев в окно, воскликнула: — А я приехала.

Когда Варя вышла из машины, Соломатина сказала:

— Очень жаль ее. Влюбилась дурочка в женатого. Влюбилась без памяти. Он не разведется. Хотя и любит ее.

— Так это она? Ты говорила что-то такое.

— Да, это Варя.

— Хорошая, спокойная. Жалко, если ей испортят жизнь таким образом.

— Странный ты, мы все кому-нибудь портим жизнь. Так уж получается. Ты сам подумай, мы с тобой тоже ведь испортили жизнь.

— Я знаю, о ком ты говоришь. Но там я никогда ничего не обещал. Я вообще жил, понимая, что мы должны быть вместе.

— Олег, — Инна заговорила громче, не обращая внимания на таксиста, — ты жил и не искал со мной встреч. В Озерск приехала я!

— Я это очень хорошо помню, — сдержанно произнес Федотов, — незачем мне напоминать об этом так часто. Если ты не веришь тому, что говорю, лучше на эту тему не разговаривать. Видишь ли, не все способны на спонтанные поступки. Не все могут вслух признаваться в своих чувствах. И не все способны на решительные действия. Инна, оставляй шанс людям нерешительным.

— Хорошо, извини. Я просто устала с дороги.

— Сейчас отдохнешь. Дома ничего не надо делать — обед есть, чисто.

— Это здорово! — произнесла Инна и представила себе, как собирает и перевозит свои вещи. От этой воображаемой картины ей стало не по себе. Все же перелеты выматывали, а без привычных вещей обойтись порой сложно.

— Знаешь, мне же надо на свою квартиру, чтобы собраться…

— Позже, сначала посмотри эту. Может, тебе еще не понравится…

Они подъехали к дому в одном из переулков на Соколе. Дом бы старым, пятидесятых годов. Двор зеленый, обжитой и аккуратный.

— Здесь же дорогая аренда! — удивилась Инна.

— Ну, это как договориться.

— Ты что-то темнишь.

— Ничуть.

Подъезд был темный, но без запахов. Когда они вошли в квартиру, Инна увидела совершенно белые стены, пол цвета липового меда и много пустого пространства. Мебель почти полностью отсутствовала. В центре комнаты красовался большой диван.

— Здорово! — воскликнула Соломатина.

— Мне тоже понравилось. Знаешь, почему аренда низкая? Мебели нет.

— Так это же не проблема — найдем.

Соломатина сразу вспомнила, сколько всяких мелочей она умудрилась купить в свою съемную квартиру.

— Вот-вот, я тоже успел уже обзавестись столом, стульями и полкой для книг. Это же можно сюда привезти?

— Это классное место, — Инна уже обошла всю квартиру. Здесь пахло ремонтом, чистотой и деревом. Окна выходили в парк и на улицу, где стояли такие же красно-белые дома несвойственной для Москвы архитектуры.

— Сколько просят за нее? — обернулась Соломатина.

— Это тебя не касается, — ответил Федотов.

— Нет, это касается меня, — твердо сказала Инна, — ты хочешь сказать, что будешь оплачивать жилье? Отлично. Я согласна. Но это не значит, что я не должна быть в курсе наших трат. Совместная жизнь — это общие заботы.

— Хорошо, — Федотов назвал сумму. Она была не самая маленькая, но для такой квартиры ничтожная.

— Отлично! Это удача, — Соломатина вдруг почувствовала прилив сил. Начиналась действительно новая жизнь, и это ее радовало.

— Погоди, это еще не все. — Федотов скрылся на кухне, послышалось хлопанье шкафов, и спустя мгновение Олег показался с букетом.

— Это тебе. Хотел взять в аэропорт, а потом не стал.

— Спасибо. Это очень красивый букет.

— Это еще не все. Вот это кольцо тоже тебе. И еще я хочу сделать тебе предложение — стань моей женой.

Соломатина взяла коробочку, открыла ее и увидела изящное, очень милое кольцо с небольшим бриллиантом, который ослепительно сверкал.

— Федотов, — Соломатина растерянно посмотрела на Олега, — Федотов, ты все хорошо обдумал? Ты точно так решил? Ты не делаешь это ради меня? Только потому, что я жду этого от тебя?

— А ты ждешь этого от меня? — Федотов смешно поднял бровь, и Соломатина рассмеялась, а потом зарыдала, как ребенок. Дети плачут чаще взрослых и по причинам, порой неведомым. Так и Соломатина плакала сейчас — не было причин никаких для горя. Рядом был тот, о котором она думала. У них было прошлое, которое они не забыли. У них было общее будущее в виде этой уютной и просторной квартиры, общие планы, а главное — любовь. Федотов обнял Инну и стал гладить. Он даже не успокаивал, каким-то наитием понимая бесполезность этой затеи.

— Ну все, хватит! Иди умойся. Мы сейчас перевезем твои вещи и завтра в загсе подадим заявление.

— Ты же работаешь, — утирая слезы, пробормотала Инна.

— Каникулы. В школах сейчас каникулы! — рассмеялся Федотов.

Уже поздним вечером, когда были перевезены и разложены ее вещи, и Федотов уже дремал, ожидая, пока Соломатина выйдет из душа, Инна вдруг вспомнила про две станции метро. «Он сказал, что две станции метро. И нам обоим удобно будет ездить на работу. Но рядом только „Сокол“. Чуть дальше — „Динамо“ той же ветки. А в стороне — „Октябрьское поле“. И это совсем не его направление. Ах ты господи, такой пустяк, но так трогательно. Он нашел квартиру, чтобы мне было удобно!»

Выйдя из душа, Соломатина нашла своего жениха спящим. Будить не стала, а тихо легла рядом и погладила по плечу. Она вдруг почувствовала страх и боль за этого человека. «Кроме меня, у него нет никого. И я должна об этом помнить». Соломатина приготовилась опять расплакаться от нахлынувших чувств, но из-за боязни разбудить Федотова сдержалась.

Загс они посетили без приключений — и бумажки все быстро заполнили, и дату выбрали удобную, и пошутили о музыкальном сопровождении. Выйдя на улицу, они растерялись — самое главное дело было сделано, и так странно было сейчас окунуться в будни.

— А какое платье ты себе выберешь? — вдруг спросил Федотов. — Где в Москве покупают свадебные платья?

— Понятия не имею, — растерялась Соломатина, — на заказ шьют, в салонах свадебных, в магазинах есть еще, наверное. Но еще туфли нужны, сумочка, фата… ой, а, может, не будем заморачиваться на этот счет?

Федотов посмотрел на Соломатину:

— И это ты серьезно? Ты сама веришь в то, что говоришь? По глазам же видно, что хочется всего и самого красивого.

— Да нет, правда… — смутилась Соломатина. Она вдруг застеснялась этой своей предсвадебной суетливости.

— Инна, надо все купить. Должно быть все так, как ты хочешь. И еще — деньги у нас есть.

Разговор про деньги уже всплывал. Еще до того, как они стали жить вместе, Федотов сказал, что у него есть сбережения, и на эти деньги она может рассчитывать. И что вообще ему хочется решить материальный вопрос раз и навсегда — бюджет у них общий.

— Я знаю, что стюардессы получают больше учителей. Но не намного. К тому же я буду брать дополнительные часы, у меня классное руководство, я займусь репетиторством. Таким образом я буду вносить в наш общий бюджет столько же, сколько и ты. Кроме того, в двух банках у меня лежат приличные суммы. Я даже пока проценты не снимал. Эти деньги и твои тоже.

Теперь, перед свадьбой, когда предстояло столько трат, Олег опять заговорил о своих сбережениях.

— Федотов, я не умею обсуждать такие вопросы. Я всегда, почти всегда, — она поправилась, — жила сама по себе. И сама привыкла помогать другим. Я не умею и не могу брать деньги.

— А ты и не бери. Я тебе на карту переведу, — ответил Олег.

Так они подошли к проблеме, которая очень часто приводит к ссорам и даже разводам. Ситуация, в которой они оказались, была стандартной. Вот живут и работают два самостоятельных человека. Все проблемы, связанные с деньгами, они привыкли решать сами — покупки, платежи, налоги, сбережения на черный день. Как только эти взрослые самостоятельные люди начинают жить вместе, финансовые привычки становятся яблоком раздора. Один привык жить экономно, вторая любит тратить все до копейки. Один — широкая натура, другая покупает продукты исключительно в магазинах экономкласса. Но это еще не все. Как только люди договариваются жить вместе, встает вопрос, кто будет распоряжаться деньгами, у кого будет семейная касса и кто кому должен подчиниться в этих вопросах. Ибо денежные привычки поменять сложнее всего.

Соломатина никогда не задумывалась над этим вопросом. С тех пор, как она стала летать, Инна получала больше, чем тратила. У нее тоже лежали сбережения в банке. Никаких особых видов на них не было. Как сказала однажды Варя: «На покупку собственной квартиры этой суммы не хватит, а покупать одежду по безумным ценам я не привыкла. Поэтому — пусть лежат в банке». У Вари тоже уже были сбережения. Соломатина иной раз позволяла себе поход в ресторан или красивое платье, но это происходило крайне редко. Все-таки образ жизни стюардессы и так предполагает разнообразие, шопинг, рестораны за границей, часы же досуга хочется использовать для здорового отдыха.

Федотов о деньгах тоже много не думал. Сразу после интерната, в институте, он боялся остаться без копейки — память о дырявых башмаках (а было и такое) крепко засела в голове. Потом, когда Олег уже получал приличные деньги, искушения его так и не одолели. Он покупал все самое необходимое и по привычке экономил. Часы, ремни и галстуки покупал достойные, но не безумно дорогие. Статьей расхода стали деловые костюмы. И то после того, как один из начальников тихо ему заметил:

— Олег Игоревич, вы известный в Озерске человек, вы бы в костюмах на работу ходили.

Федотов хотел что-то возразить, мол, стройка — какие могут быть костюмы, но, глянув на свои порыжевшие серые брюки, мысленно согласился. На следующий день он купил сразу три костюма в лучшем городском магазине. И с тех пор он одевался только так. Делая предложение Инне, Федотов понимал, что со своей учительской зарплатой он не представляет супервыгодную партию. Но в общем в месяц он получал солидно, к тому же амбиции победили сомнения.

— Инна, давай семейным бюджетом заведовать будешь ты? — сказал Олег, видя, какие сомнения по поводу свадебных хлопот одолевают Соломатину.

— Я не умею. Я умею отвечать только за себя, — сказала она и не соврала.

— Ну, я тоже не все умею. Будем учиться, — ответил Федотов и изложил свой план.

Так они и решили — обе зарплаты будут в распоряжении Соломатиной, планы будут обсуждаться, предыдущие накопления остаются их личной собственностью, и очень крупные покупки они будут совершать с привлечением этих средств.

— Слушай, это не семейные договоренности, это просто какой-то бизнес-план, — улыбнулась Соломатина.

— Да нет, это разумные договоренности на берегу. Я совсем не хочу ругаться из-за денег.

Обсудив щекотливый денежный вопрос, оба почувствовали облегчение.

Вторым вопросом, который надо было срочно решать, были родители.

— Олег, завтра знакомимся с моими родителями. Папа — человек сложный, резкий, но вроде бы добрый.

— «Вроде бы»? — переспросил Олег.

— Ну, у нас не всегда хорошие отношения были. Сейчас — нормально.

— Не волнуйся, я учту это.

Соломатина позвонила родителям.

— Мама, я к вам заеду. Завтра. Не одна. Я заеду с Олегом Федотовым.

— Как?! Тем самым? Олежка Федотов?! За которым ухаживала в больнице в девятом классе?

— Мама, тот самый Олег.

— Ох, интересно, как он сейчас. Я же помню. Мне кажется, что ты влюблена в него была… Или он в тебя. Сколько времени прошло! Он женат? У него семья? Такая судьба у мальчика!

Инна подождала, пока мама выговорится, а потом сказала:

— Он не женат. Пока. Дела, насколько могу судить, у него обстоят хорошо. Он учитель математики.

— Какой молодец! Сейчас в школу не заманишь — ни чтобы учиться, ни чтобы учить. Знаешь, все дело в том, что он — детдомовский. Вот он не оступился, не сломался. И вырос таким, как надо!

— Мама, — перебила ее Инна, — ты папу там предупреди. А то он встретит его в своей манере, неудобно будет.

— Хорошо, я ему скажу, но на него иногда ничего не действует.

К визиту Федотов и Соломатина подготовились — цветы, торт, хорошее вино для отца.

— Лучше бы водки купили. Папа терпеть не может вино, — проворчала Соломатина, распихивая гостинцы по сумкам.

— Водка — не самая лучшая идея для знакомства, — улыбнулся Федотов. Соломатина хотела что-то ответить, но, взглянув на него, осеклась. «Господи, да я отхватила просто красавца! Это же надо — за все это время он не женился и не забыл меня. И главное, сделал мне предложение!» — подумала она, а вслух сказала:

— Ты потрясающий!

Федотов недоверчиво взглянул на Соломатину:

— Это в каком смысле?

— Во всех. И больше ничего не спрашивай!

До родителей они добирались долго — сначала ехали на метро, потом ждали автобус.

— Я, кажется, знаю, что мы должны купить в первую очередь, — произнесла Соломатина, когда они сошли на своей остановке.

— Что?

— Машину. Недорогую, маленькую.

— Водить ее будешь ты, — улыбнулся Олег.

— Не имеет значения. Мы будем ездить!

Родители встретили их в прихожей. Отец в светлой рубашке поло выглядел импозантно. Инна вспомнила, как купила ее чуть ли не в первый свой полет. Мама, в джинсах и блузке, выглядела очень моложаво.

— Олежка, а мы вас помним. Инна нам рассказывала вашу историю.

— Очень приятно, когда помнят. Поверьте, это много значит, — искренне ответил Федотов.

— Я ничего не знаю про ваши истории, но милости просим. — Отец пожал Олегу руку.

— Знаете, давайте сразу за стол — мы уже проголодались, да и вы, наверное, не завтракали.

— Не завтракали, — ответила Соломатина, а сама едва не покраснела, вспоминая сегодняшнее утро. Они с Федотовым опомнились только тогда, когда на сборы оставалось всего ничего. «Ну, так у нас медовый месяц. До свадьбы», — сказал по этому поводу Федотов.

За столом сидели чинно, вели вежливые разговоры.

— Вы давно в Москве? — спрашивал отец.

— Недавно, — отвечал Олег.

— В Москве сложно, — заметила мать, — жизнь беспокойная. Вот у вас в Озерске, думаю, лучше.

— Лучше, но не во всем, — возразил Олег, — это смотря какую сторону жизни брать.

— А что, хуже, чем в Москве? — спрашивал отец, подливая вина Федотову и себе.

— Понимаете, возможностей меньше — городок же совсем небольшой. Другой масштаб перспектив. Я только сейчас это осознал.

— Масштаб, простите, каких возможностей? — уточнил отец. Он от вина неожиданно захмелел. «Мама ему нормально поесть не дала — готовила целое утро, поди!» — подумала Инна.

— Разных возможностей. Карьерных, научных.

— А вас какие перспективы манят? — вкрадчиво спросил отец.

— В Москве? — уточнил Федотов.

— Да, в Москве.

— Карьерные, конечно. Но я понимаю, что так просто здесь не пробиться.

— И вас это не смущает?

— А почему должно смущать? Я в Озерске не математиком был — строителем. Тоже для меня дело было новое.

— Строителем? Кирпичи клали? — еще больше оживился отец.

— Строителем? Это как же? — удивилась мать. — Вы же сейчас в школе преподаете? Как же вы вдруг так поменяли свою жизнь?

— Нет, кирпичи я не клал. Я скорее руководил, но кирпичи тоже могу… А как это произошло, я сейчас расскажу. Только вот салата можно мне еще положить?

— Господи, я так рада, что вам нравится. Инна у меня совсем не умеет готовить, а вот я… — мать раскраснелась, но отец строго на нее посмотрел.

— Так как это произошло? Строительство, математика, школа? Мне всегда кажутся странными такие кульбиты. Специалист должен совершенствоваться, а при таких скачках… — сказал отец.

Федотов пригубил вина и ответил:

— Знаете, никаких чудес и ничего криминального. Я окончил строительный институт, вот и занимался строительством. А в Москву приехал, потому что захотел что-то поменять в своей жизни. Преподаю в школе — потому что человек должен работать. Даже пока ищет дело по душе.

— Работа в школе — не по душе? — спросил отец.

— Вы знаете, неожиданно интересно! Как долго я там продержусь — не знаю. Но коллектив отличный. Ребята разные, но по большей части умные и толковые. А математика нужна многим. Так что мой предмет пользуется уважением.

— Ну, это хорошо, что ребята вас приняли, — важно сказал отец и снова налил всем вина.

Вино практически было уже выпито, а Соломатина слушала разговоры и сатанела. Начинать надо было с главного — со свадьбы. Она отлично знала своих родителей. Их надо было ошарашить, не дать опомниться, не оставить шанса для обсуждений. А сейчас? Как сейчас им сообщишь о свадьбе, когда они уже в курсе такой сложной биографии Федотова. Соломатина прямо-таки услышала причитания матери и раздраженные возгласы отца.

— …Я на озере раньше часто бывал. Но больше по работе — у нас огромный комплекс строился. Вот я и был прорабом. Ну, должность у меня была — начальник стройки, а по существу — прораб, — донеслось до нее. «Он никогда не решится, а разговор все уходит в сторону», — подумала Инна и громко сказала:

— Мама, отец, мы не просто с визитом приехали, мы приехали сказать, что через месяц состоится наша свадьба.

В комнате повисла тишина. Федотов, оставаясь внешне спокойным, нервно задергал здоровой ногой.

— Инночка, что ты сказала? — спросила мать.

— Она сказала, что ты скоро нянчить внуков будешь, — громко произнес отец.

— Каких внуков? Они же о свадьбе говорят! — совсем растерялась мать.

— Да, Инна права, мы подали заявление в загс, через месяц свадьба. Это дело решенное, — сказал Федотов. И сказал так, что никому в голову не пришло что-то обсуждать.

Повисла пауза. Наконец, отец очнулся:

— Надо выпить. Вино ваше хорошее, но давайте-ка водки!

— Инночка, Олежка! — почти запричитала мать. — Как же вы это? Ничего не сказали, так внезапно…

— Ничего себе внезапно! — рассмеялся Федотов и приобнял сидевшую рядом Соломатину. — Мы с девятого класса знакомы! Это же столько лет!

— Ладно! Давайте за свадьбу! Ты мужик нормальный! — Отец стал разливать водку по стопкам.

— Послушайте, вы только не волнуйтесь! Мы все сами сделаем, ресторан закажем, платье купим, костюм купим… Ой, господи, что я говорю! — Соломатина взмахнула руками. — Мама, отец, пожалуйста, без паники и суеты. До свадьбы еще уйма времени, у меня несколько полетов, Олег работает. Не дергайтесь сами, не дергайте нас. Ваше дело — прибыть на торжественный обед в отличном настроении.

— Ну а как же стол, гости… — Мать посмотрела на Инну.

— Господи, гостей будет немного. Только самые близкие.

— Да, мы решили, что будут те, кто знает про историю нашего знакомства. А таких мало, — улыбнулся Олег.

Уезжали они поздно — уже и детские фото пересмотрели, и мать прослезилась, услышав, как Федотов жил в детском доме, а потом в математическом интернате, и отец назвал Федотова сыном.

В метро Соломатину сморило, она устроилась на плече Федотова и пробормотала: «Надо срочно покупать машину!»

Длинный и беспокойный день наконец-то закончился.

Глава вторая

Молоко, костюм цвета перванш и крыша над головой

Варя прилетела из Вены и привезла журнал про свадебные платья. Соломатина, которая к этому времени уже прочитала все, что можно было прочитать на эту тему, к удивлению своему, на первой странице увидела то, что ей понравилось безоговорочно.

— Вот что я хочу! — Она указала на костюм цвета маренго. Костюм был современного кроя, но с отсылом в шестидесятые годы. Узкая юбка до середины колена и жакет с рукавом три четверти и с круглым воротником на одной пуговице. Под жакетом угадывалась шелковая блузка.

— Да, здорово! Я тоже обратила на него внимание, — согласилась Варя.

— Да, но я хочу фату, — сказала Инна, — хотя и понимаю, что в моем возрасте…

— Господи, — закатила глаза Варя, — возраст, положение — глупости. Хочешь — значит, надо купить.

Журнал с фотографией Инна понесла в ателье. В ателье покачали головой, закатили глаза и сказали, что костюм обойдется очень дорого. Да и такую ткань еще надо поискать.

— Нет, Варя, это не вариант. Ужасно дорого и долго, а, главное, когда мне за тканью бегать? Послезавтра опять рейс. На четыре дня. А потом на шесть дней. Глядишь, и уже свадьба.

Федотов в эти приготовления особенно не вмешивался — понимал, что это территория женских страданий и радостей. Но когда вечером позвонила Варя и потребовала, чтобы Соломатина срочно приехала на Никитскую в магазин модной одежды, он сказал:

— Поезжай. И хватит мучиться. Если что-то увидишь — покупай. И не обращай внимания на цену.

Соломатина примчалась в магазин, где ее уже ждала Варя с костюмом, который был почти точной копией того, что они видели в журнале. Только цвета перванш. По мнению Соломатиной, цвет был голубоватый с нежным розовым оттенком. Но Варя любила называть цвета так, как называют их художники, модельеры и люди, близкие к этим профессиям.

— Это цвет перванш. Цветок барвинок есть — вот он точной такой, — важно пояснила Варя.

— Послушай, я на собственную свадьбу собираюсь. Мне бы что-то посветлее.

— Ерунда. Во-первых, голубое на свадьбу принято. Во-вторых, это очень нежный цвет. В-третьих, тебе пойдет. А в-четвертых, к этому костюму нужна белая, может, чуть кремовая фата и такие же перчатки. И белый букетик. Ландышей.

Соломатина посмотрела на умницу Варю, потом на костюм.

— Давайте я его примерю, — сказала она.

Через полчаса она вышла из магазина с покупкой.

— Осталась фата, — сообщила Инна.

— Я привезу тебе фату, — сказала Варя.

Через неделю они столкнулись в аэропорту буквально на бегу.

— Ты куда? — спросила Инна.

— Я — в Мехико. Я — на подмене. А ты куда?

— Я — поближе. Опять в Осло.

— Тогда удачи, — улыбнулась Варя и протянула Инне сверток, — это тебе. Фата. Из брюссельских кружев. Кружева я купила в Бельгии и сама сделала фату.

— Господи, какая красота! — Соломатина развернула тонкую бумагу.

— А главное, очень подойдет к костюму. Кружевные перчатки тоже есть, — Варя передала второй сверточек.

Соломатина обняла подругу.

— Так, это у кого свадьба?! С кого шампанское и торт? И кому подарки дарить? — раздался веселый голос. Мимо них прошел КВС.

Тот самый, в которого так безнадежно была влюблена Варя.

Не дождавшись ответа, он пошел дальше — веселый, довольный, красивый.

— Вот… Домой сейчас поедет. К семье, — сникла Варя, — скажи, он хоть там за другими не ухаживает?

Соломатина взяла ее за руку:

— Варя, бросай это дело. Все. Понимаешь, из этих отношений ты взяла, что можно. Радость, удовольствие, кураж, обиду, неправедное превосходство над той, другой. Над той, которая жена. Все, больше в них ничего не будет, кроме боли. Твоей боли.

Варя заплакала. Только сейчас Соломатина поняла, чего стоило подруге выбирать и покупать ей эти свадебные подарки. И еще она поняла, что повлиять на Варю невозможно. Варя сейчас — это она сама в период отношений с Антоном Пьяных. Да, истории не очень похожи, но в жертву обе приносили свое время.

— Я разлюблю его. Вот увидишь. Я тебе обещаю! — как-то по-детски произнесла Варя.

— Конечно, — погладила ее по плечу Соломатина, — обязательно разлюбишь.

Туфли она купила без особых проблем. Когда в ресторане, расположенном неподалеку от загса, уже был заказан банкет на небольшое количество гостей, когда были разосланы приглашения, Соломатина перевела дух. Этот отдых был ей необходим — в последнее время она уставала и раздражалась. В полетах она с трудом выдерживала бессонную ночь и почти не ела.

— Ты можешь взять несколько выходных дней? — спросил Федотов как-то утром. — Что-то ты неважно выглядишь. Побыла бы дома, выспалась бы, вечерами гулять бы ходили…

— Да пожалуй что надо… — пробормотала Инна. Но выходной не взяла, а в промежутке между рейсами пошла к врачу.

Молодая врач осмотрела Инну и бодро сказала:

— Ну, давайте заполнять карту.

— Какую карту?

— Карту беременной. Это же ваша первая беременность? Вы оставите ребенка?

— Ребенка? — растерялась Соломатина, хотя и подозревала, что последние недомогания — это не просто усталость.

— Вы же не хотите сказать, что понятия не имели о собственной беременности? — изумилась врач.

— Не хочу. Хочу… — запуталась Соломатина, — доктор, все-таки я беременна?

— Да. УЗИ, конечно, сделаем, но и так все ясно…

— Гм, я — стюардесса. У меня рейсы.

— И что? — невозмутимо сказала врач. — Уйдете, как велит закон. И пожалуйста, не утруждайте себя — я все это раз сто слышала от женщин. Но рожать же надо…

— У вас глаза очень интересные. Одни синий, другой карий, — неделикатно сказала Инна.

— Я знаю. Такой родилась. Редкий случай.

— Ох, извините, — спохватилась Соломатина, — вы меня застали врасплох.

— Но вы что, ничего не чувствовали?!

— Ничего. Только спать хотелось.

— Ну вот, это симптом…

— У меня муж, между прочим, спать хочет все время, — улыбнулась Инна.

— А для него это просто признак хронической усталости.

Домой Соломатина шла пешком и прислушивалась к собственному организму. Теперь, когда она узнала о беременности, было любопытно как бы со стороны фиксировать «странности». Например, проходя мимо магазина, Соломатина явственно ощутила на губах вкус молока. Обычного, из пакета. Она так и представила себе, как пьет его из пакета холодным. Инна остановилась, постояла и зашла в супермаркет. Там она долго ходила вдоль полок. На кассу она пришла нагруженная молоком, сырками с изюмом, творожником и бутылочкой питьевого йогурта. Пока неторопливая кассирша все это пробивала, Соломатина пританцовывала от нетерпения. В какой-то момент ей показалось, что она потеряет сознание, если не хлебнет молока или йогурта. Наконец, расплатившись, выскочила из магазина, устроилась на первой попавшейся скамейке. Молоко было холодным и вкусным, точно таким, каким она себе его представляла. Потом она съела сырок, отломила кусочек творожника и уже просто из любопытства глотнула йогурта. Стало хорошо и спокойно. Впрочем, когда откуда-то потянуло шашлыком, Соломатина встрепенулась. Она представила румяный кусочек мяса, кольцо острого лука и яркую каплю кетчупа и поняла, что все молочное и кисломолочное, только что съеденное и выпитое, огромная, просто-таки роковая ошибка.

— Господи, да где ж это шашлык жарят?! — пробормотала она про себя.

Вечером Федотова ждал обильный и разнообразный ужин. Мясо с корочкой, молочная лапша, жареная картошка с копчеными сосисками и оладьи со сгущенкой.

— Ого! Что это? И все такое разное! — удивился Федотов. В школе у него был тяжелый день — контрольную его класс написал плохо, потом была комиссия, и проверяющий сидел у него на уроке, потом директор просил позаниматься с одним из учеников, а этот ученик был полным лоботрясом, и математика ему точно не была нужна. Но зато она была нужна его родителям, которые оказали спонсорскую помощь школе. Одним словом, когда Олег ехал домой, он вдруг подумал, что решение пойти работать в такое место было опрометчивым. Очень надо любить эту профессию, чтобы реагировать правильно и чтобы выдержать дистанцию длиною в учебный год. Олег совершенно четко осознал, что выходных в этой профессии нет. Эти взрослые дети, которые приходили к нему на уроки, не исчезали из поля зрения в субботу или воскресенье. Они, их интересы, их пристрастия, их шалости были с ним все время, пока они учились в школе.

— А что вы хотите, деточка?! — развел руками Арлен Семенович, когда Олег сказал ему об этом. — Наша профессия — это мартен. Не гаснет никогда.

Сегодня Федотов впервые за все время чувствовал не только усталость, но и раздражение. Он ехал домой и предвкушал тихий уют.

— Так что за меню у нас такое? — повторил он свой вопрос, деликатно зачерпывая молочную лапшу.

— Ты не любишь такой суп? — живо спросила Инна. — Не любишь — ничего страшного. Я доем твой. А ты бери картошку с сосисками.

Не успел Федотов оглянуться — тарелка с супом уехала из-под рук, на ее месте оказалась тарелка со вторым.

— Вкусно, — он попробовал картошку.

— Да, — подхватила Инна и тут же залезла своей вилкой к нему тарелку. Молочную лапшу она уже доела.

Федотов внимательно посмотрел на нее.

— Оголодала на ваших перелетных обедах? — рассмеялся он.

— Нет, — замотала головой Соломатина, — мне теперь можно есть сколько захочу. А хочу я много.

— Никогда не замечал у тебя склонности к обжорству.

— Теперь есть. И вообще, Федотов, я теперь буду странной. Поскольку мы с тобой ждем ребенка.

— Ого! — Федотов отложил вилку. Соломатина приготовилась отражать его радостные объятья. Но их не было. Олег остался сидеть за столом.

— Это здорово. Но я даже не знаю… А вдруг… А вообще… Слушай, это точно?

Соломатина забыла про еду, она напряглась.

— Это точно. Это не заразно. Это не опасно для жизни.

— Ты меня не поняла. Я просто не представлял, что это так скоро случится.

— Я тебя умоляю, еще столько ждать, что объем всю округу.

— Инна, слушай, я растерялся… А вообще, это здорово.

— Ты это уже говорил.

Соломатина вдруг развеселилась. В этой реакции был весь Федотов — честный, непритворный. Услышав новость, он растерялся и даже не пытался притвориться счастливым отцом. Его реакция была естественной. Соломатина оценила это.

— Слушай, все будет хорошо. Мы справимся. — Она подсела к нему и погладила его по плечу.

— Я знаю, — он обнял ее в ответ, — мы справимся.

Он на минуту отстранился.

— Ты понимаешь, что я — отец? То есть у меня настоящая семья! Жена, сын…

— Да почему сын?! — притворно возмутилась Инна. Ее распирало от хохота.

— Сын, — серьезно ответил Олег, — у меня должен быть сын.

— А если будет дочь?

— Но сын-то все равно будет?!

Соломатина расхохоталась:

— Как пожелаем, так и сделаем! — вспомнила она чью-то фразу.

Родители отреагировали на известие ожидаемо — мать всплеснула руками, словно Соломатина была забеременевшая школьница. А отец торжествующе воскликнул: «Ну, я же говорил! Готовься, мать, нянчить внуков!» Инна, зная своих родителей, промолчала. Когда родители успокоились, Соломатина попросила:

— Пожалуйста, на свадьбе ничего об этом не говорите. И вообще, делайте вид, что все нормально. Понимаете, я не хочу, чтобы об этом знали на работе. Понятно, до поры до времени. У меня свои планы…

— Какие планы?! — возмутилась мать. — Какая работа?! Не вздумай даже! Ты в положении!

— Мама, — холодно сказала Инна, — не вмешивайся, пожалуйста, иначе я отменю свадьбу, ресторан и прочее. Вообще. И ребенок будет расти без отца.

Угроза возымела действие. Инна в семье имела репутацию железной леди.

На работе ничего не заметили. Предполетная суета, капризы пассажиров, чужие аэропорты — было не до наблюдений за Соломатиной.

К моменту, когда надо было отправиться в загс, Инна похудела. Несмотря на аппетит, она сбросила около четырех килограммов, что было очень заметно. Лицо осунулось, ключицы стали выпирать.

— Ничего страшного, все-таки костюм был на тебя впритык, а теперь сядет как надо, — утешила ее Варя. Она одна из всех коллег была в курсе происходящего и очень тревожилась за Инну. И хотя Инна выглядела так себе, расстраивать она ее не стала.

Федотов тоже похудел, и было непонятно отчего — из-за обстановки на работе или из-за подготовки к торжеству и рождению ребенка. Врач, сделав УЗИ, поставил небольшой срок. Но для Олега «стартовый выстрел» прозвучал, и он ринулся решать проблемы.

— Я не представляю, как мы будем жить в съемной квартире! — говорил он, когда Соломатина просила его не беспокоиться.

— Мы одни, что ли? — пожимала она плечами в ответ. Вообще, похоже, ее заботы сводились теперь к двум проблемам — поесть и поспать. Причем если заснуть она могла везде и всегда, то голод просыпался в самое неурочное время и в самом неподходящем месте. Соломатина удивлялась сама себе, но Варя, рассудительная и вдумчивая Варя, успокаивала:

— Это обычная история. Это бывает у большинства женщин.

— Ты откуда знаешь? — косилась на нее Соломатина.

— Я читала, — краснела Варя. Она боялась говорить, что сама отчаянно хотела ребенка и родила бы от своего КВС не задумываясь. Варя знала, что Соломатина убила бы ее за такие мысли, поэтому молчала.

Федотов не очень понимал Соломатину. Ему казалось, что именно сейчас надо быть особенно энергичным. Ее положение представлялось Олегу чем-то, что существует само по себе — Соломатина сама по себе, беременность сама по себе. Он никак не мог взять в толк, что его будущая жена тихонько превращается в совсем другого человека. Это происходило не потому, что Олег был невнимательным, черствым или глупым. Это происходило оттого, что Федотов не жил в семье. У него не было родителей, не было братьев и сестер. Все процессы, знакомые обычным детям, были ему неведомы. Будущая теща, правда, подливала масла в огонь. Она теперь звонила на мобильный будущему зятю и говорила:

— Ты еще не дома? А как там Инна? Как не знаешь? Что ты себе думаешь? Как ты можешь ее отпускать в рейс? Тебе следует с ней поговорить.

Иногда Федотов внимательно слушал, иногда пытался вежливо прервать разговор, иногда бросал трубку. Его слова «Простите, я занят, у меня урок» не имели никакого действия. Мать потом жаловалась отцу: «Я удивляюсь, его совершенно не интересует состояние Инны! Удивительно жесткий человек. Вот что значит расти сиротой. Никакого сочувствия!»

Соломатина пару раз узнавала о таких звонках и однажды устроила скандал:

— Мама, прекрати звонить Олегу. Он работает. Он не может разговаривать о моем здоровье (кстати, совершенно прекрасном) целыми днями. Мама, я с вами поругаюсь!

Ненадолго наступил покой. Но когда Соломатина засобиралась в Канаду с остановкой в Лондоне, Федотову пришлось туго. Родители Инны звонили ему каждый день и недоумевали, почему он не повлияет на свою жену. Они так и говорили «жену», хотя до свадьбы оставалось десять дней. Инна, собственно, так и планировала — слетать в этот рейс, а потом взять отпуск по случаю бракосочетания.

— Нам кажется, что вы оба очень легкомысленны! — заявляла мать и приводила множество примеров, когда усердие на работе сказалось на состоянии матери и ребенка.

— Когда кажется, надо креститься, — грубо сказал Олег и прекратил разговор. Он знал, что идет на открытый конфликт, да вся беда была в том, что он думал точно так же, как и родители Инны. Но он также знал, что повлиять на Соломатину невозможно. Оставалось решать бытовые проблемы, поддерживать Инну и прятать свои переживания куда подальше. Волновать жену он не считал сейчас возможным.

Инна улетела, взяв с собой в дорогу множество пакетиков, сверточков и баночек. «Я — на диете!» — пояснила она удивленным коллегам. Поскольку Соломатина держалась бодро, не ныла, по большей части пребывала в отличном расположении духа, о ее беременности по-прежнему никто не догадывался. Этот рейс обещал быть спокойным. Время каникул прошло, и большинство пассажиров летели в командировку. В Лондоне экипаж должен был провести пару суток, и Инна собиралась погулять по городу. Затем, сменив коллег, они должны были лететь дальше, в Ванкувер. Соломатина в этом городе никогда не была и предвкушала новые впечатления.

— Правильно, вот засядешь дома — никакой Ванкувер не увидишь, а потому наслаждайся, — поддержала ее Варя. Подруги все чаще летали порознь. Соломатина догадывалась, что Варя просится на подмену, чтобы попытаться избавиться от изнурительного и совершенно безнадежного чувства.

О научной работе, ради которой Соломатина пошла в стюардессы, все потихоньку забыли. Федотов, помня реакцию Инны на свой вопрос, для себя решил, что ее работа и ее планы — сугубо личное дело, поэтому больше никогда не вмешивался. Сама Инна, казалось, была абсолютно счастлива, отложив на потом все, что ранее планировала. Лондон, в котором она уже была, нравился ей мягкой погодой, оживленными туристическими улицами и уличной едой, на которую Инна особенно налегала — снедь, зажаренная в масле, не поддавалось исчислению. Дни, проведенные в Англии, пролетели быстро, перелет в Канаду прошел легко, а вот Ванкувер не порадовал. Мелкий моросящий дождь не давал высунуть на улицу носа. Соломатина томилась бездействием — ей хотелось ходить, дышать свежим воздухом и… есть. И обратный перелет прошел для нее тяжело. Мутило, действовали на нервы пассажиры и запахи кухни.

— Прилетим — пойду к руководству, — сказала она напарнице, наводя порядок на бортовой «кухне».

— Жаловаться? — спросила та.

— Нет, предупредить, что скоро летать не буду.

— С ума сошла?

— Нет, рожать собралась. Только вот замуж выйду.

— Соломатина?! — заорала напарница, забыв, что салон спит.

— Что — Соломатина? Неужели никто не догадывался?

— Да с чего? — отвечала напарница. — Ты такая же, как всегда. Ну, вот только с едой перебарщиваешь.

— И при этом худею, — усмехнулась Инна.

— Это ж хорошо. Многие так толстеют, что потом в норму войти не могут.

Об этом разговоре к концу рейса узнал весь экипаж. Соломатина не обиделась на напарницу — такие новости самому сообщать непросто. А так вроде все уже в курсе. И порция охов, ахов и удивления достается не тебе, а тому, кто новость разнес.

Пока Соломатина бегала по Лондону, Федотов одним днем наведался в Озерск и получил там справки, подтверждающие его право на домик на озере. Оказалось, что теперь цена на него вполне приличная. Татьяна — та самая, с которой расстался Олег, в этот дом даже не наведывалась. Встретившись с бывшими коллегами, Федотов поинтересовался относительно продажи домика.

— Вопросов нет, продадим в лучшем виде. Стоит он совсем не копейки, даже по московским меркам.

Федотов про себя усомнился, но вслух по этому поводу ничего не сказал.

— Я пока оценку возьму и справки разные. Но если что — поможете продать?

Коллеги пообещали. На обратном пути Федотов думал о том, что если у него будет сын, они будут туда приезжать рыбу ловить.

Пока Соломатина куксилась, глядя на дождливый Ванкувер, Федотов бегал по инстанциям. Правда, от уроков его никто не освобождал, да и сам он никогда в ущерб работе своими делами не занимался. Новость о том, что скоро станет отцом, он принял как вызов судьбы. Спроси кто-нибудь, что он чувствует, он бы затруднился с ответом. Чувства были сложными и многообразными, но что он совершенно точно знал, то что он должен сейчас делать. «У ребенка должен быть дом! Свой дом!» — сказал себе Федотов и ринулся в бой.

Странное это чувство — чувство собственности. Оно беспокойное и вместе с тем дающее уверенность и в завтрашнем дне и в собственных силах. С самого детства родители часто ругают за слово «мое», но на самом деле это слово хорошее. Ибо оно предполагает и ответственность, и доброту. Поделиться можно только своим. Чужим и общественным поделиться нельзя. Когда-то у Федотова ничего своего не было. Во всяком случае, до совершеннолетия. И первая его самостоятельная покупка была в своем роде школой настоящего взросления. Свой труд, свои деньги, своя вещь. Думая о будущем ребенке, Федотов думал о том, где этот малыш будет жить. «Я умею работать и умею зарабатывать. Даже в школе, куда пришел совсем недавно, я получаю вполне приличные деньги», — размышлял Федотов по дороге в банк.

В банке его встретили приветливо. Девушка в форменном жакетике, с платочком на шее предложила воду, кофе, чай. Федотов решительно отказался и завел речь об ипотеке. Девушка оживилась. Видимо, в банке нужны были такие клиенты.

— Я вот подготовил документы, — сказал Олег и положил на стол папку с бумагами.

— О, у вас все бумаги «свежие», — сказала сотрудница банка, просмотрев папку.

— Да, я с документами часто имел дело, знаю, на что обратить внимание, — Федотов оперся на трость и сразу приобрел вид бывалого, умудренного опытом человека.

Девушка улыбнулась:

— Почему-то мне кажется, что ваш вопрос рассмотрят быстро, без проволочек и в вашу пользу.

— Почему вы так решили?

— Я посмотрела вашу трудовую книжку. Кстати, вы действительно работаете учителем?

— Да, а что?

— Нет, ничего. Приятно видеть такого симпатичного и молодого педагога. — Девушка состроила глазки.

— Спасибо вам, — улыбнулся Олег и добавил: — на самом деле я спешу с решением этого вопроса. Мы с женой ждем ребенка.

— Это здорово, — совершенно непритворно вздохнула та.

— Вы о чем?

— О том, что вы так рассуждаете. Вот, пожалуйста, заполните заявление, — она подала бланки, — и еще, думаю, можно попробовать получить льготный кредит.

— Я знаю, но…

— Давайте попробуем оформить такую заявку. Во-первых, вы учитель. Во-вторых… — девушка замялась.

— Да, у меня инвалидность. Только я ею никогда не пользовался…

— А вот это зря. Положено, значит, положено. Чужого вы не берете, — отрезала девушка. Похоже, правильность соискателя стала ее раздражать.

— Как скажете, — мягко сказал Федотов, — мне главное — побыстрее.

— Ну, а тут уж, как положено.

Из банка Федотов вышел успокоенный. Он сделал все правильно, документы в норме, видимых причин для отказа не выявлено. «Вот именно — не выявлено!» — произнес он с удовольствием это казенное слово.

На работе к нему неожиданно подошел директор.

— Олег Игоревич, зайдите ко мне, разговор есть.

Два последних урока была большая контрольная. Федотов, не имея специального образования и не располагая педагогическим опытом, опирался на воспоминания об учебе в математическом интернате. Он помнил, как там для закрепления материала давали большие, на все пройденные темы, контрольные. И еще Олег помнил, что для него это была отличная самопроверка. Наблюдая за своим классом, он понимал, что для большинства эти два урока — пустая трата времени. В математики они не пойдут, а знаний для поступления в иные технические вузы и так хватает. И только для немногих учеников — это отличная практика. Сосредоточиться Федотов не мог, мысленно все время возвращаясь к утреннему визиту в банк и мысленно торопя время. Ему хотелось, чтобы все решилось как можно быстрее. «Ну сколько они будут решать? Неделю, две? Это еще ничего. Но не дольше!» — размышлял он, наблюдая, как на второй парте списывают ответы задач. «Пусть списывают. Это Калязиной не поможет. Она ленивая, глупая и совершенно безынициативная! Я таких не видел. И куда она после школы пойдет? Замуж разве что», — Олег продолжал наблюдать за полноватой блондинкой. Мысли о возможном замужестве Калязиной привели его к мыслям о собственной свадьбе. За всей беготней с ипотекой он и забыл, что вот-вот сам женится. «И скажите, зачем вся эта толчея, эта суматоха, эти неизбежные столкновения с будущей тещей?!» — спросил он сам себя. И тут же ответил: «Это чтобы Инна чувствовала себя хорошо. А для меня и для сына — можно было просто расписаться». В который раз он о будущем ребенке подумал как о мальчике.

— Олег Игоревич, я все сделала, — Калязина подняла руку и потрясла своим листком. Федотов видел, что она все списала у Карачинского, которому нравилась. «И что он в ней нашел!» — какой раз удивился Олег, а Калязиной ответил:

— Ну, раз ВЫ САМИ все сделали, сдавайте работу.

— Я спешу. У меня после уроков встреча, — томно сказала Калязина.

Карачинский отвлекся от задач и с тоской посмотрел на нее.

— Хорошо, давайте работу, я отпускаю вас с урока. Кстати, Ольга, не забудьте, завтра у нас самостоятельная по геометрии.

— Не забуду, — Калязина скосила глаза на Карачинского. Тот расправил плечи, словно пытался заслонить полную Калязину от жизненных невзгод. «Господи, вот ведь дети!» — вздохнул про себя Федотов.

После урока Олег заглянул к директору.

— Вот что… — начал Арлен Семенович, — я все знаю, тетки в учительской откуда-то тоже знают. Заранее не поздравляют, но мы с вами люди не суеверные. Одним словом, совет да любовь и… прочее. Когда прочее случится.

— Спасибо вам, — рассмеялся Федотов.

— Нет, спасибо не за это. Голубчик, я вам такого ученика нашел. Отличный парень!

— Спасибо, но… — Федотов хотел было отказаться, но вспомнил про визит в банк.

— Так, вот телефон матери. Они с отцом в разводе. Он, зараза такая, по-моему, парнем раньше совсем не интересовался. Она его тянула одна.

— Это ваши знакомые? — спросил Олег.

Директор как-то смутился, чего никогда не было. И Федотов пожалел, что спросил. «Это что-то личное, а я дурак!» — сказал сам себе Олег.

— Мальчик собирается на физтех. Талантливый, умный. Хороший парень. Но… мать, она… Она просто не успевает за ним следить.

— Шалопай?

— Что вы?! — оскорбился Тяплицкий. — Приличный юноша. Но занимается тем, что ему интересно. А кому интересны вступительные экзамены, скажите мне, пожалуйста?!

— Мне были интересны, — неожиданно вспомнил Федотов, — для меня это был шанс.

Директор внимательно посмотрел на него.

— Вы — это совсем иное дело, — как-то грустно сказал он.

— Может быть.

— Так вот, платить за уроки будут хорошо.

— Мать тащит сына, а я буду деньги брать?! Да еще «хорошие». Может, я лучше найду тех, кто может платить? А с этим парнем так иногда позанимаюсь. Чтобы он в тонусе был.

— Не выдумывайте. Вот в этом вопросе подключился отец. Наконец-то. Я тоже помощь предлагал, но женщины иногда такие упрямые.

— Я все понял. Хорошо, я буду с ним заниматься. И вам огромное спасибо за поддержку.

— Принимается, — рассмеялся Арлен Семенович.

Дома Федотов рассказал Инне про банк, Калязину и ученика, с которым будет теперь занимается.

— Ты такой хороший. Я тут сижу, ем, сплю, а ты бегаешь, волнуешься… — Инна обняла Федотова. — Скажи, как тебе помочь?

— Помочь? — Федотов задумался, а потом ответил: — Ты можешь помочь. Перестань летать. Вредно это, я думаю. Попросись на спокойное место. Ты очень мне этим поможешь — я перестану волноваться так, как волнуюсь сейчас.

Соломатина рассмеялась:

— Уже попросилась. И скорее всего, следующий полет будет после окончания декрета.

— Вот за это спасибо! — Федотов поцеловал ее и спросил: — Тебе пончик принести?

— Нет, — отказалась Инна. Она вдруг стала серьезной. — Ты на нее не ругайся.

— На кого? — опешил Федотов.

— На эту свою Калязину. Она не виновата, что она такая.

— Да какая?! Ленивая? Не виновата?!

— Она — некрасивая. Поэтому тебя и раздражает ее лень. Вернее, не лень, а непонимание твоей любимой математики.

— Инна, да ты что?! Она просто не занимается. Понимаешь, тупо не учит уроки!

— Она одна такая в этом классе?

— Нет, конечно, не одна! Но при чем тут остальные?!

— Если бы она была красивой девочкой, ты так не говорил бы о ней. Ты был бы снисходителен. Ты бы закрывал глаза на ее невыученные уроки.

— Инна, ты говоришь абсолютную ерунду! — Федотов даже рассердился. Во-первых, с какой стати они вообще обсуждают эту тупицу? Во-вторых, для него в классе все на одно лицо. Ему важно то, как они учатся, а не как они выглядят.

— Не злись, я ерунду не говорю. Меня до пятого класса просто гнобили. Я нормально училась, но была некрасивой.

— Ты? Некрасивой?! Я тебя повстречал, когда ты была в девятом, и ты была хороша!

— Не-ет, я была некрасивой, — вдруг сморщилась Соломатина, — и когда буду рожать — буду некрасивой. Толстой и некрасивой!

— Ты что это вдруг?! — Федотов увидел, что Инна плачет. — Что ты, что ты?! Ты самая красивая…

Но было уже поздно — Соломатина сладко рыдала, сама не зная почему. Знал ее организм, который вместо еды потребовал небольшой слезливой встряски.

День свадьбы был ясным. Гостей было немного — только близкие. Родители Инны приехали раньше положенного времени и успели познакомиться с Варей. Варя очаровала мать, а отец неожиданно стал галантным и вдруг начал оказывать ей знаки внимания. Все было в пределах допустимого, но выглядело смешно. Еще приехал доктор Владимир Анатольевич. Он был свидетелем со стороны Олега и очень волновался. Инна прекрасно выглядела в своем костюме цвета перванш, трогательные ландыши в руках и белые тонкие перчатки были в тон туфелек. Фата — небольшой лоскут кружев — волной ложилась на плечи. Соломатина выглядела прекрасно. И Олег не смог сдержать восхищения.

— Ты совершенно необыкновенная. И я тебя очень люблю, — сказал он, беря ее за руку.

— Я тоже тебя люблю, — отвечала она.

Началась обычная церемония бракосочетания, которая сопровождается множеством неловких моментов. Родители, свидетели, ведущие, казалось, наслаждались моментом, в то время как сами виновники торжества томились, смущались, путались в движениях и словах. Когда все кончилось, Соломатина выскочила на крыльцо. Она с облегчением вдохнула свежего воздуха — кто-то принес букет лилий, и от их сладкого аромата у нее кружилась голова. Впрочем, вслед за Инной появились все остальные, потом подъехали машины — и уже через полчаса молодожены и их гости сидели в ресторане.

Приглашенных было мало. Кроме родителей и свидетелей со стороны Инны пришли ее коллеги из экипажа — Мила Немоляева, еще две девушки-стюардессы и тот самый КВС, которого безнадежно любила Варя. Был еще Колесник Сергей Петрович, тот самый инструктор, который впервые привез Инну на аэродром и заставил сесть за штурвал учебного самолета. Федотов пригласил на свадьбу директора школы Тяплицкого и преподавательницу литературы Софью Андреевну. Она оказалась дамой приятной и очень поддержала Федотова в первые дни. Софья Андреевна пришла с мужем, которого звали Лев. Это обстоятельство всех веселило, но пара, видимо привыкшая к шуткам, оставалась невозмутимой. Из Озерска на свадьбу приехал Костя Самохин — один из немногих близких людей Олега.

— Поздравляю тебя. От души поздравляю, такое редко встретишь, — сказал Костя, который был в курсе истории знакомства Инны и Олега. В подарок Костя привез огромную детскую игрушку — деревянную лошадку.

— Неужели сам сделал и раскрасил? — улыбнулся Олег. Он знал об увлечении Кости.

— Сам. Правда, с некоторых ракурсов лошадь на кота смахивает. Но это даже забавно.

— Вот только представление ребенка о лошади будет неточным, — рассмеялся Олег. На деле он был тронут подарком.

Праздничное застолье началось скомканно — люди собрались незнакомые и смущались. А о том, что можно было пригласить ведущего, ни Инна, ни Олег не догадались. Видя всеобщую скованность, бразды правления в свои руки взял Арлен Семенович. Как директор школы, он имел огромный опыт ведения различных общественных мероприятий. Вот и сейчас он, постучав вилочкой о фужер, встал и произнес:

— Итак, мы все знаем, по какому поводу собрались, а потому без промедления предлагаю выпить за виновников торжества — прекрасную Инночку и решительного и мужественного Олега! Пусть их семья будет крепкой, сильной и красивой!

После этих слов все оживились, подняли бокалы и закричали: «Горько!» Мать Инны прослезилась, отец Инны назвал Федотова сынком и крепко пожал руку.

Директор продолжал умело исполнять роль тамады.

Инна наблюдала за сидевшими за столом и радовалась — теперь, когда большинство речей было произнесено, гости стали общаться друг с другом. Вот КВС что-то говорил Варе. Варя слушала и улыбалась. «Господи, опять ей голову морочит!» — подумала про себя Соломатина, жалея подругу. Вот доктор что-то объяснял учительнице литературы Софье Андреевне. А ее муж с жаром что-то доказывал отцу Инны. Костя спорил с директором школы, бывший пилот Колесник ухаживал за стюардессой Милой Немоляевой. В зале стало шумно, и послышались звуки музыки. Кто-то уже отодвигал стул, собираясь танцевать. Инна почувствовала, как стало жарко и запах духов, еды и цветов смешался в один тяжелый дух. Она повертела головой, стараясь понять, как незаметней выбраться из-за стола, и тут встретилась глазами с мужем. Федотов смотрел на нее, и в его глазах она прочитала то, что чувствовала сейчас сама. «А что мы тут с ним делаем?! Зачем мы здесь?! Да, это наши близкие, родные люди. Но для себя мы все давно решили, для нас и загс, и это застолье не более чем дань традициям. Для нас самое главное произошло тогда, когда мы вновь встретились и когда мы узнали, что будет ребенок. Так зачем мы здесь и чего мы ждем? Почему не уедем, не останемся вдвоем?» — вот что они оба думали в тот момент.

Не сговариваясь, молодожены поднялись со своих мест и тихо вышли из зала. У лестнице, ведущей во двор, они столкнулись с директором школы.

— Арлен Семенович, мы тут… — Олег начал было что-то объяснять, но директор замахал руками.

— Да-да, бегите, мы тут без вас справимся! — подмигнул он сразу двумя глазами.

Инна рассмеялась. Она прижалась головой к плечу Олега.

— Спасибо вам, я так устала!

Сидя в машине по дороге домой, Федотов обнял Инну:

— Запомни, я тебя очень люблю.

Глава третья

Зебра

Инна, по мере того как округлялся ее живот, все больше гуляла по городу. Сидеть дома она не любила, а вот путешествовать по городским закоулкам обожала. Настроение у нее было самое элегическое и расслабленное. Когда Федотову сочувствовали коллеги-учительницы, он даже не понимал, о чем они говорят.

— Как же, Олег Игоревич, — восклицали дамы, — а эти капризы, привередливость в еде, вечные слезы?!

Федотов только смеялся. Единственное, что его смущало в нынешней жизни, это то, что Инна отказалась брать его фамилию.

— Можно я Соломатиной останусь? — попросила она.

— Да? Ну, ладно, — растерялся Федотов и тут же прибавил: — Но сын будет носить мою фамилию.

— Конечно! — великодушно разрешила Инна. Она больше не спорила с мужем. Раз решил, что будет сын, значит, будет сын. Определять пол ребенка она отказалась.

В мире, согласии и в бешеной суете Олега, который выбил-таки ипотеку и теперь готовился к переезду, прошли последние месяцы. А накануне рождения ребенка Федотов получил от директора еще одного ученика.

— Хороший мальчик, только требуется чуть подтянуть по математике, — отрекомендовал его Арлен Семенович.

— Спасибо, я боюсь, что буду не успевать. Уроки в школе требуют моей подготовки.

— Вы все успеете, а от учеников никогда не отказывайтесь, — наставлял директор. — Это ваш хлеб и ваша репутация.

Олег знал, что он все успеет. Он не мог не успеть — вот-вот родится сын, и они переедут в собственную квартиру. Эти мысли придавали ему силы, хотя недостаток сна давал себя знать. К пяти вечера Федотов валился с ног.

Родила Инна в двенадцать часов дня, но ее близкие узнали об этом гораздо позже.

Она не стала звонить ни мужу, потому что у него были уроки, ни маме, а позвонила подруге Варе.

Олега известие застало на перемене.

— Как родила? Когда? Уже? Выезжаю! — прокричал он в телефон, не обращая внимания на учеников. Те все поняли — на лицах девочек появилось многозначительное выражение, а мальчики предложили вызвать такси, пока Олег будет одеваться. Учителя бросились собирать деньги на подарок новорожденному.

Уже из такси Олег позвонил теще и сообщил, что она бабушка:

— Ваша дочь очень самостоятельная особа! Даже родила так, чтобы никто не вмешивался в процесс!

— Ах, ну слава богу, — воскликнула мать Инны. — А родился-то кто?

— Как кто? — искренне изумился Федотов. — Мальчик. Сын.

Он вообще не предполагал иного результата. Варя, когда ей позвонили, охнула и помчалась в больницу. К Инне, понятно, не пустили, но открытку передали, а потом она еще и по телефону с подругой поговорила.

Соломатина лежала в палате и, дрейфуя в полусне, перебирала в уме мужские имена: «Ваня, Петя — Петр, Максим…»

Выписали Соломатину очень быстро — чувствовала она себя прекрасно, ребенок родился крепким и спокойным.

— Мы можем вас оставить еще на пару дней, — сказали ей в больнице.

— Зачем? — не поняла она.

— Затем, чтобы вы впрок выспались. Понимаете, это в роддоме самые спокойные дни. Потом начнется кошмар, — рассмеялась врач, — вы останетесь наедине с этим маленьким человечком, который не сможет вам объяснить, отчего он плачет. И эти хлопоты — прогулки, кормление, а еще муж, обеды, ужины, стирка.

— Вы меня не напугаете, — сказала Соломатина и выписалась из роддома.

До переезда в новую квартиру оставалось месяца три.

— Вот и хорошо, — спокойно сказала Инна, — самое тяжелое и неопрятное время, мы здесь проведем, а вот как повзрослеем, так и в новую квартиру. — Она чмокнула в нос спящего Степана. То, что этот крепыш будет Степаном, решил Федотов. Инна не возражала — мальчику очень подходило имя.

Федотов счастью своему не верил — он старался не мешать молодой маме, не лезть под руку, но как только выдавалась спокойная минута, он уже был у детской кроватки.

— Что ты стараешься разглядеть на его лице? — рассмеялась однажды Инна.

— Смотри — он мой сын и твой, да?

— Да, — кивнула Инна.

— В нем черты наши родных, да?

— Да.

— Он будет похож на своих бабушек и дедушек. Так вот, то, что не будет похоже на моего тестя и тещу, будет иметь отношение к моим родителям. Которых я никогда не видел.

Соломатина все поняла. Так сложно и несколько косноязычно ее муж хотел сказать, что в своем сыне может найти черты своих родителей.

— Олег, конечно, он будет похож на своих бабушек и дедушек, — она его крепко поцеловала.

Потом, много лет спустя, вспоминая тот период их жизни, Инна признает, что тогда они были счастливы. Им было легко и радостно, несмотря на бессонные ночи и бытовую разруху — часть вещей они уже собрали в коробки для переезда. Они не заморачивались отсутствием денег. А их не хватало — ребенок требовал многого, за ипотеку уже выплачивали взносы.

Они были безукоризненно, безусловно счастливы в то время, представляя собой что-то монолитное, единое целое.

Если возвращаться к аналогии с книжными полками, этот период можно сравнить с «производственным романом» — время созидательное, сложное и прекрасное.

Соломатина потом вспоминала, что интересней всего было наблюдать за Олегом. Тот сразу стал сумасшедшим отцом — его планы по воспитанию простирались далеко вперед, несмотря на то, что ребенок еще почти ничего не умел и питался исключительно грудным молоком.

Федотов постоянно приносил книжки или развивающие игрушки.

— Дорогой, Степан еще не умеет говорить, — улыбалась Инна.

— Пусть будет! — неизменно отвечал муж.

Переезжали они тоже спокойно. Не было женских истерик — «Ах, забыли! Не сложили! Где кастрюльки? За ребенком следи, ребенка продует!». Половину вещей, которые были у них в доме, Инна или выбросила, или раздала знакомым. Федотов в этот процесс не вмешивался — был уверен, что жена знает, что делает.

— Давай не будем хвататься за все подряд. Мы позже купим то, что нужно, что нравится, что достанется Степану.

Федотов задумался.

— Ты хочешь сказать, что мы должны покупать красивые антикварные вещи?

— Ну почему обязательно антикварные? Они могут быть современными, но сделанными качественно. И быть красивыми.

Голова Олега была занята совсем другим — работой, репетиторством, ипотекой, отношениями с коллегами. Но слова жены он запомнил и принял как руководство к действию. «У меня долго не было своих вещей. Кроме одежды. А те, которые появлялись, были куплены почти случайно. Или по острой необходимости», — вспоминал он.

Если речь шла не об одежде, он редко задумывался о ценности предметов. Да и к одежде относился как к униформе, которая должна быть качественной. Но вот это сочетание «сын — вещи — наследство» врезалось в память. И он совершенно серьезно стал думать о том, что можно оставить сыну. Желание и стремление не только обезопасить собственного ребенка, но и сделать его обеспеченным, превратилось в конкретную формулу — «качественные и красивые вещи». Поздними вечерами Федотов теперь сидел на сайтах, посвященных предметам роскоши и старины.

— Дорогой, ты совсем не спишь! — бормотала Соломатина. Она засыпала, как только голова касалась подушки.

Новая квартира было небольшой, но ведь и их было только трое. Федотов сам сделал большой шкаф-купе — Инна даже не подозревала в нем таких способностей.

— У нас в интернате был прекрасный учитель труда. А я готовился ко всему.

Мебели у них было мало. Опять же в соответствии с принятой установкой абы что не покупали. Сначала копили деньги и только потом ехали и выбирали что-то по своему вкусу. Так же дело обстояло с посудой и другими вещами. Родители Соломатиной, которые часто бывали у них, говорили:

— Пока ребенок растет, не стоит покупать дорогое. Он же вам еще стены разрисует. И мебель поцарапает. И сломает все, что можно сломать.

Инна давно уже не прислушивалась к мнению родителей, а Федотов, хотя и анализировал их слова, был упрям.

— Ты права, что попало в дом тащить нельзя, — как-то сказал он Соломатиной и отложил небольшую сумму на покупку большого антикварного шкафа.

Инна обрадовалась и огорчилась одновременно. Обрадовалась, потому что муж прислушался к ее мнению. Огорчилась, потому что к этому времени их жизнь стала напоминать гонку.

Итак, у них был сын. Была своя квартира. У Федотова была работа со стабильной зарплатой, хороший доход от частных занятий. Инна быстро пришла в норму — вернулась в свой вес, а лицо ее посвежело, и выглядеть она стала моложе своих лет.

Жизнь семьи сконцентрировалась вокруг Степана, и каждодневные новости о его достижениях, любовь к нему щедро подпитывали родителей. Но вместе с тем между ними появилось то раздражающее противостояние, причины которого были неочевидны, а потому устранить их с легкостью было невозможно.

В тот день Соломатина проснулась рано. Сын еще спал, муж уже был в душе — через полчаса ему надо было уходить на уроки. Инна вышла на кухню, включила кофеварку.

— Привет, что ты так рано встала? — Олег вышел из ванной комнаты и направился к шкафу. Инна не ответила, только посмотрела вслед мужу. Высокий, сильный, ладный. Даже больная нога не портила его облик. «Или я привыкла», — подумала про себя Инна.

— Давай, я тебе бутерброды сделаю, — предложила она.

— Нет, спасибо. Я только кофе. Поем в буфете. Или булку по дороге куплю, — ответил Олег, застегивая пуговицы на рубашке.

— А почему в рубашке? — удивилась Инна. Она привыкла, что под пиджак Олег надевает темные плотные футболки. Он когда-то объяснил, что рубашка сковывает движения, и что надо следить, чтобы она не выбивалась из брюк, а когда одной рукой пишешь на доске, а другой держишь трость, поправить что-либо сложно.

— Сегодня может быть комиссия в школе.

— Господи, опять?! Почему вас все время проверяют?

— Инна, во всех школах бывают комиссии, — терпеливо ответил Олег. Но по его голосу Инна поняла: муж раздражен.

— Так ты точно не будешь есть? — спросила она только для того, чтобы как-то сгладить ситуацию. И в тот же момент разозлилась — с чего это он с утра на взводе? Его никто не трогал, ночью к ребенку вставала она. И вечером он лег рано, а она еще читала Степке сказку и давала водички попить.

— Что-то случилось? — спросила Инна с вызовом.

— Ничего не случилось. Просто сегодня очень сложный день, — глухо ответил Федотов.

— Ну, извини. Мог бы просто предупредить. Я же не знала. Я, кстати, вообще не знаю, что у тебя, как у тебя…

— Инна, — Федотов резко повернулся к ней, — у меня — работа. Много работы. Сегодня пять уроков, комиссия, и после двое учеников. Ты же все отлично знаешь, секретов никаких нет!

— А почему ты кричишь? — возмущенным шепотом спросила Соломатина. — Во-первых, спит Степка…

— Во-вторых, Инна, прошу тебя, дай мне личного времени и пространства!

— Это ты о чем?!

— Инна, утро — это единственное время, когда я бываю один. Понимаешь, для меня очень важен этот час. В тишине. В молчании. Прости, я должен был это сказать раньше. Но я все время говорю — на уроках, в учительской, на занятиях, вечером дома. Я все время на людях, не один…

— Прости, дорогой, но ты в этом не одинок. Понимаешь ли, ирония судьбы…

— Не язви, не будь злой. Тебе это не идет, — оборвал ее муж. — Ты знаешь, о чем я говорю. Да, я устаю. Но час в тишине — это для меня полноценный отдых. Пойми, мне утром нужен покой.

— Хорошо, я иду досыпать. Хотя мне тоже нужен покой. Или наоборот, мне нужен кто-то, кто со мной поговорит. Спросит, как у меня дела, что я чувствую, о чем я думаю.

— Инна, давай оставим этот разговор на вечер? Я опоздаю на работу.

Федотов быстро собрался и выскочил за дверь. Соломатина прошла в спальню, рухнула в постель и расплакалась.

День прошел сумрачно. Федотов, который обычно звонил по два раза из школы, не позвонил ни разу. Только к вечеру, будучи уже у второго ученика, он набрал номер жены.

— У вас все нормально? — спросил Олег.

— У нас все замечательно, — отрезала Инна. Она, ждавшая его звонков в течение дня, к вечеру накрутила себя так, что готова была кусаться. Досталось даже Степке, которого легонько шлепнули за недоеденное пюре.

Федотов приехал поздно — лицо было виноватое.

— Инна, прости, я должен был позвонить. Но закрутился. Как Степка?

— Степан — хорошо. — Инна сохраняла суровое выражение лица. Когда она сердилась, она сына называла Степаном. На минуту ей стало неловко — в их ссоре с мужем Степка не виноват.

— Слушай, прости, прошу тебя, — Федотов подошел к ней.

Инна отступила на шаг и сухо произнесла:

— Ужин на столе, мы со Степаном книжки читаем.

Олег ужинал в одиночестве, в доме было тихо, только что-то бормотал Степан.

— Инна, уже десятый час. Степку купать будем? — сказал Федотов через некоторое время.

— Я сама.

Соломатина с независимым видом прошла мимо мужа.

— Господи, да кто ты такая! — не выдержал Олег. — Как еще нужно извиняться?! Что еще нужно сказать, объяснить?! Я просто устал. У меня за день столько всего произошло!

— Дорогой! Если бы ты знал, сколько всего происходит у меня за день! Я же не жалуюсь! И не срываюсь…

— Ну, допустим, срываешься! — проговорил Олег, улыбаясь и беря за руку Инну. Та руку не отняла, а глядя на улыбку мужа, скорчила смешную рожицу.

— Ну все? Помирились? — Федотов обнял жену.

— Помирились, — выдохнула та и прибавила: — Тащи в ванную нашу сонную тетерю. — И впрямь, пока родители ссорились, их сын заснул прямо на ковре, рядом с игрушками.

На следующее утро Инна, как назло, проснулась в одно время с мужем. Но из постели не вылезла — притворилась спящей. И только когда хлопнула входная дверь, она вскочила и подбежала к окну. В утренних синих сумерках она увидела Олега, который прихрамывая шел по свежему снегу. Инне стало жалко его. «Я ужасно неблагодарная. Он столько работает. И это такие нервы — ученики, классное руководство. И капризные родители подопечных!» Олег как-то обмолвился, что отец одного из учеников, с которым он занимался дополнительно, все время вмешивался в учебный процесс. Инна стояла у окна до тех пор, пока муж не скрылся за поворотом. Потом она тихо, чтобы не разбудить Степана, достала из шкафа свои платья и принялась их примерять.

У зеркала она крутилась долго. Уже проснулся Степан и, будучи спокойным ребенком, неумытый и некормленый устроился на ковре рядом со своими игрушечными машинками.

А Инна все вертелась и вертелась, меняя наряды, потом она спохватилась, сгребла в охапку сына и поцеловала его:

— Зайчик, наш папа такой хороший. Он славный, он любит нас ужасно. И вообще наш папа — самый лучший! Я люблю папу! И тебя люблю!

Сын не понял этого приступа нежности и потребовал завтрак.

Целый день Соломатина пребывала в отличном настроении. Утреннее, такое типично женское занятие, привело ее в отличное настроение. Во-первых, она в отличной форме. Все платья, жакеты и брюки сидят на ней идеально. Во-вторых, у нее опять отросли волосы, их можно поднять наверх, и это ей очень идет. В-третьих, она сделает сюрприз Федотову — она купит билеты в театр, а до этого они пойдут в ресторан. Или наоборот? Сначала в театр, а потом в ресторан? «Ладно, там видно будет! — мысленно махнула рукой Соломатина, — Главное, есть план. А Степка? Степка на этот вечер переедет к бабушке».

Покормив сына, Инна взялась за дело — сначала она просмотрела всю афишу, нашла хорошую оперу и заказала билеты. Соломатина помнила разговор, который состоялся у них с Федотовым давным-давно. Тогда Олег выразил недоумение — как, мол, можно слушать музыку (речь шла не о рок- или поп-музыке, а о классической) в присутствии еще тысячи зрителей. Инна тогда только рассмеялась — это было замечание человека, который не понимает, что такое опера или концерт. «Отлично! „Травиату“ надо слушать, сидя с комфортом!» — порадовалась Инна, оплатив два билета на лучшие места. Затем она позвонила матери.

— Мама, ты как там? Не занята? Я тебе Степку привезу. Да, сейчас. А мы вечером должны на одно мероприятие сходить. Да, отказаться нельзя. Это важно для Олега. И он должен быть с женой.

Инна почти врала, но на мать подействовала эта фраза. Впрочем, Инна понимала, что мама с удовольствием повозится с внуком, а ворчать будет только для вида. В следующие два часа Инна уговаривала Степку не капризничать, одеться и поехать к бабушке. Степан сопротивлялся. Наконец они вышли из дома и сели в такси. Пейзаж за окном отвлек Степана, и он перестал капризничать. Инна держала его на руках, вдыхала родной детский запах и терзалась угрызениями совести.

— Сыночек, ты у бабушки будешь только один вечер. А завтра утром я тебя заберу. Бабушка тебя ужасно любит, и я люблю, и папа любит, — бормотала она, а таксист неодобрительно поглядывал на нее в зеркало заднего вида.

— Так, ребенок похудел, — констатировала бабушка, когда Инна раздела Степана. Степан смотрел на всех исподлобья, и было видно, что готовится заплакать. Но в это время в прихожей показался дед. Дед громко произнес:

— Так, внук, пойдем рыбок кормить. Им пора обедать.

И, взяв Степана за руку, увел его.

Инна переглянулась с матерью.

— Так, теперь быстро уходи, пока он не опомнился.

Инна, чуть не плача, кинулась вниз по лестнице. Она знала, что Степка, обнаружив ее отсутствие, будет рыдать. И от этого ей было не по себе. «Так, хватит себя изводить. Нам тоже надо куда-то ходить! Иначе долго семья не продержится!» — успокаивала себя Инна. Уже дома она пришла в себя и позвонила мужу:

— Олежка, у меня сюрприз. Вечером у нас с тобой одно мероприятие. Постарайся прийти пораньше.

— А, да? Со Степкой все хорошо? — спросил Федотов, и Инна поняла, что мужу не до разговоров.

— Все просто замечательно! Я люблю тебя! — рассмеялась она. «Все сюрпризы будут вечером!» — думала она, принимая ванну с медовым ароматом. Потом надела новый белый махровый халат — его подарили еще на свадьбу, и она его ни разу не носила. Разложила на постели великолепное ажурное белье и вечернее платье. Сделала массаж лица, нанесла маску и, задернув шторы в спальне, почти полтора часа отдыхала.

Федотов позвонил и сказал, что едет домой.

— Я тебя жду, — ответила Инна и кинулась одеваться.

Когда Олег открыл дверь и вошел в дом, его встретила очаровательная молодая женщина в вечернем платье.

— Вот, — немного смущаясь, сказала Инна, — это платье я купила сто лет назад. И сейчас оно мне впору.

— Да, и ты в нем великолепна! — отвечал Федотов. — Только куда ты собралась?

— Мы. Мы собрались. Мы с тобой сегодня едем слушать оперу. Билеты уже заказаны.

— А, — как-то непонятно отреагировал Олег.

— Да, я специально выбрала одну из самых красивых опер. Тебе понравится. И места хорошие.

— Ну что ж, отлично. Пойду переоденусь, — Федотов скрылся в спальне. — А перекусить дашь?

— Именно, что перекусить, — откликнулась Инна, — после спектакля мы обедаем в ресторане.

Федотов выглянул из комнаты:

— В каком ресторане?

— Вот выбрала, не знаю, в интернете пишут, что хороший ресторан.

— Что это у нас вдруг такая программа? — нахмурился Олег.

— Не переживай, я решила, что вечер отдыха нам не помешает.

— Бедный Степка у бабушки?

— Почему «бедный»?! — голос Инны дрогнул. Она подумала, что близкие люди, например мать и муж, должны понимать, как она относится к сыну, как любит его, жалеет. А понимая, должны были бы отказаться от таких замечаний. А они, словно сговорившись, будто бы обвиняют ее в чем-то.

— Так почему он — бедный?! Нет, ты объясни? Мама тоже все свое твердит: «Бедный наш Степочка!» Словно Степочка все время проводит не с родной и любящей мамой, а со злой и жестокой мачехой.

— Я ничего не хотел сказать. Просто мне всегда его жаль. Он маленький и беззащитный. И только мы у него и есть. И когда он остается без нас, я всегда его жалею, и волнуюсь, и мучаюсь, что пришлось его оставить.

Инна помолчала, а потом спросила:

— Знаешь, почему ты это так остро чувствуешь?

— Потому что я детдомовский, — усмехнулся Олег.

— Нет, потому что целый день с ребенком я. А ты видишь его только утром и вечером. Понимаешь, я подозреваю, что во всех нормальных семьях так и происходит — мать в кои-то веки хочет развлечься, почувствовать себя свободной от домашних и материнских хлопот, а у любящего отца возникает чувство вины. Отцы же, как правило, видят детей умытых, чистых, накормленных и в хорошем настроении. А матерям достается совсем другое — капризы, уговоры, воспитательные моменты, уборка и стирка. Вот и получается, что папа у детей — это праздник. Мама — суровые будни. Отсюда у мамы и раздражение, и злое выражение лица, и визгливые интонации.

Федотов внимательно посмотрел на жену. Сейчас она была красива необыкновенно. Он давно ее такой не видел. Он вообще такой ее не видел. В ее облике было сейчас все — и прирожденная правильность черт, и стать недавно родившей женщины, и свежесть выспавшегося человека, и шик вечерней тусовщицы. Олег пригляделся к платью — нет, он его не видел. Инна ни разу не надевала его — поводов не было. Они не ходили в театры или в дорогие рестораны. Они не проводили время праздно. Так уж получилось, что они жили скромно и спокойно. И в этом платье жена вдруг приобрела несколько другой ореол. Федотов вдруг испугался, что жизнь с ним — это некоторое испытание и Инна может его не выдержать. Соломатина выглядела женщиной из другой жизни и вообще из другого мира. То ли потому, что частенько позволяла себе дома старенький халатик или висящие на попе застиранные джинсы, то ли действительно рождение ребенка так сказалось на ее облике, но Олег Федотов впервые задумался о том, что же произошло в его семье. Сейчас, стоя в прихожей напротив шикарной женщины, в которую так внезапно превратилась Инна, он вдруг подумал: «А я всего лишь учитель математики. Не управленец, не руковожу сотней строителей, не утверждаю градообразующие проекты, не двигаю вперед математическую науку. Просто объясняю полсотне оболтусов, как извлечь квадратный корень. Всего-навсего».

— Дорогой, мы опоздаем в театр, — вздохнула Инна, оторвав мужа от размышлений, — бутерброды я тебе сделала, они в пакете, перекусишь в такси.

— Да, пожалуй, ты права, нам нужен праздник, — улыбнулся Олег.

Опера Инне понравилась. Впрочем, ее сейчас мог бы порадовать любой заезжий театр. Она подзабыла этот театральный запах, это предвкушение чуда, которое возникает при виде любого театрального занавеса. Артисты пели хорошо, и, поглядывая на мужа, Инна поняла, что не ошиблась, — популярная классика очень подходит для знакомства с оперой.

В антракте они выпили в буфете шампанского.

— Опера с шампанским — прекрасное сочетание, — пошутил Олег. А Инна серьезно спросила:

— Тебе действительно понравилась музыка?

— Да, она красивая, но как жанр опера мне не очень понятна. Я люблю иногда классическую музыку и люблю драматический театр. Но опера… Много условностей.

Соломатина огорчилась, ей было бы приятней, если бы Федотов соврал, заверив, что он в полном восторге. Но ее муж был правдивым человеком. Соломатина вздохнула и решила все-таки не огорчаться — их праздничный вечер еще не закончился, впереди был ужин в дорогом ресторане.

Пока Соломатина наслаждалась музыкой и вниманием окружающих (а оно, это внимание, было, она чувствовала его), Федотов смотрел на сцену и, стараясь не заснуть от усталости, размышлял о том, какая же это сложная штука — семейная жизнь. Раньше ему казалось, что соединись они с Инной в одно целое под названием семья, все остальное уже происходит по умолчанию. Любовь, привязанность, верность, внимание — это все не требует подтверждения. Они вместе — и этим все сказано. Но однако вот уже второй день подряд он убеждается, что так просто это не работает. Все требует внимания и подтверждения. Федотов решил, что отныне будет внимательнее к Инне. В глубине души он был раздосадован таким поворотом — по его мнению, в доме и так все было замечательно, но, как мужчина умный, в дальнейшем он решил играть на опережение.

В семье Федотовых это был первый кризис. И, сидя в театре, Олег попытался принять решение, которое обезопасило бы их семью. Он только не догадывался, что есть явления намного сложнее, чем просто обида или усталость.

— А я никогда не знал, что тебе нравится опера, — вдруг посреди действия прошептал Олег, наклоняясь к жене.

— А мы с тобой это никогда не обсуждали, — тихо ответила она, — мы о многом не успели поговорить.

— Почему не успели? Мы сейчас можем это сделать… — отвечал Федотов.

— Простите, но сейчас не надо, вы мешаете всем слушать, — вмешался кто-то из соседей по ложе.

Они извинились, переглянусь и чуть не прыснули со смеху. Все оставшееся действие Олег и Инна старались не смотреть друг на друга — их распирал смех.

Ресторан был красивым и дорогим. Федотова и Соломатину встретили как почетных гостей, проводили к столику, подали меню и карту вин.

Федотов несколько растерялся, а Инна спросила мужа:

— Ты позволишь мне сделать заказ на свое усмотрение?

— Дорогая, я буду только рад доверить тебе такое сложное дело.

Прозвучавшая в голосе ирония совсем не обидела ее. Она только рассмеялась и бойко продиктовала названия блюд. Так же быстро она управилась и с винной картой.

— Ты уверена, что все это можно будет есть? — тихо спросил Олег.

— Я у них меню на сайте посмотрела, потом погуглила. Надеюсь, информация правдивая.

Федотов рассмеялся. И вообще сейчас у него было прекрасное настроение — опера, наконец, закончилась. В ресторане было уютно, а жена его выглядела замечательно — Федотов и сам это видел, и отметил реакцию окружающих.

— Спасибо тебе, — произнес он и взял руку жены, — спасибо, ты все замечательно устроила.

— А я рада, что тебе сейчас хорошо. Ты же так устаешь, и эта каждодневная рутина — и у тебя, и у меня. Мы оба очень любим Степку, но на ма-а-ленькие каникулы тоже имеем право.

Федотов понял, что чувство вины не покидало Инну ни на минуту. Понял и пожалел ее.

— Инна, ты замечательная мать. Я говорю это совершенно серьезно. Именно с тобой Степка узнает мир. Именно с тобой он растет. Это не пафос, это правда. И от нее никуда не деться. Я же все время на работе и внимания вам уделяю мало.

— Но ты же из-за нас все время на работе, — улыбнулась Инна.

— Из-за нас всех.

То, что им принесли на ужин, было умопомрачительно на вкус. Федотов сначала недоверчиво посмотрел на сооружение из кусочков мяса, потом вилкой аккуратно отбросил веточку диковинной зелени и наконец попробовал блюдо.

— М-м-м-м, — промычал он, — это божественно. Это действительно божественно.

— Еще бы! Ты ешь мясо голубей.

Федотов поперхнулся:

— Правда?

— Да, между прочим, традиционное блюдо французской кухни.

— Вкусно, — признался Федотов, — но зря ты сказала, что это голуби. Перед глазами те самые, что в мусорных баках промышляют.

— Олег! — с укором воскликнула Инна.

— Все, больше не буду.

Вино Соломатина заказала белое, игристое — красное сама не любила.

— А вино очень простое. И совсем недорогое.

— Мне показалось, что шампанское?

— Игристое. Называется «Ламбруско Эмилия Бланко». Ламбруско — сорт винограда. Вино недорогое, но вкусное.

— Вкусное, — согласился Федотов и удивился, — в таком ресторане и недорогое вино. Кстати, как ты думаешь, какой будет счет? У меня деньги есть, но все же…

— Видишь ли, за ужин заплачу я. В конце концов, у меня тоже есть деньги. И декрет мне оплатили…

— Даже не вздумай, ты билеты в театр купила, — Федотов собирался сказать что-то еще, но Инна его прервала:

— Олег, на минуту отлучусь, потом продолжим спорить. За кофе и пирожными.

Она встала, Федотов, подхватив трость, резво подскочил, его тяжелый стул покачнулся и, если бы не подоспевший официант, грохнулся бы на пол. Этот шум на какое-то мгновение привлек внимание остальных гостей. И в туалет Соломатина направилась под пристальным взглядом других посетителей.

Оставшись один, Федотов расслабленно откинулся на мягкую спинку стула и посмотрел на часы. Время было за полночь. Олег огляделся: ресторан был полон, видимо, работал до последнего посетителя, то есть до утра. Никто из соседей расходиться не собирался. Олег с трудом сдержал зевок. Да, вечер Инна устроила замечательный, но утром он будет просто без сил. А завтра в девятых классах опрос по пройденным темам. И еще они пишут тесты. «Придется взять с собой термос с крепким кофе!» — подумал Олег. Он вспомнил, что это было традицией в Озерске, когда он пропадал на стройке и днем и ночью. «Вроде бы совсем недавно было. Каких-то пару лет назад, а кажется, что не только в другой жизни, но вообще в другом веке и не с тобой», — усмехнулся про себя Олег…

— Добрый вечер! — раздалось у него над головой.

Федотов поднял глаза и увидел девушку. Она была хороша собой — синие глаза, идеальный овал лица. Раскрасневшиеся щеки контрастировали с белизной шеи. На девушке было темное платье с глубоким вырезом.

— Добрый вечер… — растерянно произнес Федотов и в ту же минуту воскликнул: — Калязина?! Ольга Калязина?! Это вы?

— Да, — громко рассмеялась девушка, — Олег Игоревич, это я! Вот уж не думала, что мы с вами здесь встретимся.

— Я тоже не думал, — все так же растерянно сказал Олег. Он понимал, что перед ним ученица теперь уже десятого класса. Та самая Калязина, которую он считал ленивой тупицей и в которую по-прежнему был влюблен лучший ученик этого класса Андрей Карачинский.

— А вы здесь один? — Калязина улыбнулась, и Федотов с ужасом подумал, что улыбка у нее очаровательна и он уже попал под ее обаяние. Еще он удивился тому, что выглядит эта неповоротливая и вечно сонная школьница чрезвычайно соблазнительно.

— Послушайте, Калязина, я здесь с семьей. А вот вы что тут делаете? К тому же у нас, вернее, у вас в классе завтра тесты.

— Олег Игоревич, скажу честно, про тесты я совершенно забыла. А здесь я с друзьями. Они, кстати, такие же совершеннолетние, как и я. И к тому же ваша власть ограничивается стенами школы. — Ольга Калязина широко улыбнулась, показав идеально ровные зубы.

Федотов покраснел, он чувствовал, что смешон сейчас. А эта девушка хороша, беспечна и совершенно права. Она — взрослый человек, и ее жизнь — это ее жизнь. И куда он лезет со своей математикой и своим занудством?

— Калязина, я был рад видеть вас, а сейчас, простите, я бы хотел остаться один, — эту фразу Олег произнес в лучших традициях кинематографа. Калязина расхохоталась, и Олег заподозрил, что она выпила лишнего.

— Знаете, в чем ошибка отечественной педагогики? — став серьезной, спросила Калязина. — В том, что педагог даже не может себе представить, что ученик может быть нормальным взрослым человеком. То есть не просто человеком. Но еще и нормальным, думающим человеком.

— Вы все так хорошо знаете про педагогику… Хотите стать учительницей?

— После школы я надеюсь выйти замуж, — спокойно ответила Калязина.

Они не заметили, как подошла Соломатина.

— А ты тут не скучаешь, — от растерянности Инна произнесла банальность, да еще с какой-то пошлой интонацией. Калязину она приняла за постоянную обитательницу ресторана.

— Не скучаю. К сожалению, — сухо ответил Федотов. Ему стало неудобно вдвойне — перед Инной за присутствие это навязчивой ученицы, перед Калязиной — за невыдержанность Инны.

— Простите, я не хотела вам помешать, — сказала Ольга Калязина. — Я здесь с друзьями. Увидела Олега Игоревича и решила подойти поздороваться. А он напомнил мне, что завтра мы пишем тесты по алгебре. Собственно, и все. Извините, пожалуйста…

— Так вы его ученица? — удивилась Соломатина.

— Да. Калязина Ольга, десятый класс.

— Я бы вам дала больше. И поверьте, в вашем возрасте это безусловный комплимент, — улыбнулась Инна.

— Вы мне тоже очень понравились. Мы с девчонками все гадали, какая вы — жена нашего математика. А вы красивая и стильная.

— Спасибо, — Инна порозовела от удовольствия — комплимент прозвучал искренне.

Калязина улыбнулась и отошла от их столика.

— Олег, ты что?! Ты даже не пригласил ее сесть! И не поднялся, когда разговаривал с ней!

— Инна! — Федотов посмотрел на жену и убедился, что та говорит совершенно серьезно. — Она — ученица. Школьница. Это она должна вставать, когда я с ней разговариваю. И она не должна быть здесь в это время. Мне плевать, что она завтра не напишет этот злополучный тест, но мне не наплевать, что она позволяет себе так разговаривать со мной и с моей женой.

— Ты чего так раскипятился? Вы же не в школе, — Инна спокойно отпила из своего бокала. — Ты не учитель здесь. А она взрослая женщина.

— Инна!

— Да, да! Могу поспорить, что определенный опыт у нее есть. А если бы ты видел, с кем она, то согласился бы со мной.

— А с кем она? — зачем-то шепотом спросил Федотов.

Инна назвала певца, который только начал мелькать на телеэкране, но уже прославился любовными историями. Певец косил под классического исполнителя, но ему явно не хватало вокального образования.

— Слушай, она же совсем ребенок, — растерянно произнес Федотов.

— Олег, знаешь, в чем твоя проблема? В том, что ты школу считаешь чем-то вроде резервации. Вроде и люди там, но… и не совсем. И права у них есть, но… и не все.

— Интересно, эта самая Калязина сказала мне сейчас примерно то же самое. Но видишь ли, у этих детей не тот возраст, чтобы обладать всеми правами.

— Олег, ты преподаешь в старших классах. А там уже взрослые люди. Я бы сказала, половозрелые.

— Почему ты наш разговор сводишь именно к этому?

— Потому что эта девушка сидит в ресторане с недоумком-певцом, но предпочла бы сидеть с тобой.

— Что?

— Олег, ты ей нравишься. Знай это, чтобы потом не кусать локти и не говорить, что ничего не понимал.

Федотов отставил свой бокал и серьезно посмотрел на жену.

— Сегодня замечательный вечер. Спасибо огромное. Но, думаю, нам пора домой. Хотя прежде чем мы уйдем, я хочу еще сказать, что, да, для меня школа — резервация. И там все ограничены в правах. Как ученики, так и учителя. И для меня не существует девушки по имени Оля Калязина. У меня есть ученица Ольга Калязина. И этим все сказано.

По дороге домой они разговаривали о сыне. О том, каким он вырастет, в какую школу пойдет.

— Знаешь, я не хочу, чтобы он учился в таком учебном заведении, как наше, — наконец сказал Федотов, — хотя и наш директор — это директор высшего уровня. Арлен Семенович — педагог и политик от Бога.

— Тогда почему ты против этой школы?

— Я долго не понимал, в чем дело. И в Москве я недавно, и район этот не знаю. А потом понял — у нас нет простых учеников. У нас учатся дети из благополучных и обеспеченных семей. И кстати, я ведь тоже в эту школу попал не случайно.

— Это как? Ты никогда мне ничего не рассказывал.

— А некий Шпаликов, мой знакомый по делам в Озерске, посоветовал. Понимаешь, помочь с работой отказался. Говорит, ищи настоящую работу. Вон, говорит, в школе неподалеку математики меняются со скоростью звука. И я от него вышел злой. Этот Шпаликов грубоват и резок был. Злюсь на него, а сам понимаю, что в чем-то он прав. А тут проходил мимо школы да и зашел. Не наврал Шпаликов — математики им были нужны.

— Интересно, откуда он знал, что именно в этой школе нет учителей? — задумчиво спросила Инна.

Федотов уставился на жену. Он сам ни разу об этом не задумался.

Инга и Олег приехали в пустой дом. Включив свет, Инна сказала:

— Без Степки плохо, завтра же с утра его заберу.

Олег погладил жену по плечу. Он безмерно устал, и приласкать ее у него не было сил.

— Прости, я совсем без сил, — пробормотал он и тут же провалился в сон. Инна прикрыла его одеялом. Она не могла заснуть — в этот вечер случилось что-то, что вновь заставило ее нервничать.

«Наверное, такая жизнь и должна быть — полоса хорошего, полоса плохого. Минута радости, минута печали!» — попыталась успокоить она себя.

Глава четвертая

Опасные связи

Классы, где преподавал Федотов Олег Игоревич, слегка посплетничали, похихикали и прониклись уважением. У их хромого математика была красивая жена. Даже Калязина, немногословная, но ехидная, ее оценила. Вернее, именно она всем и рассказывала о том, что была в ресторане вместе с Федотовым. На этой фразе слушатели делали круглые глаза и недоверчиво фыркали. Но тут Калязина вытаскивала свой телефон и показывала фото, на котором она стоит рядом с Федотовым.

— Понимаете, он, конечно, захотел вскочить, но я его удержала. Все-таки, сами понимаете, его нога…

— А кто фото сделал? — спрашивали самые дотошные.

— Приятель мой, мы вместе были, — отвечала Ольга и показывала другое фото в том же интерьере — она и восходящая вокальная звезда. После этого народ, совсем убитый, признавал свое поражение, а Калязина набирала очки. По популярности с ней могла соперничать только Лена Львова. Но та была в числе приглашенных в Кремль на какое-то мероприятие. Калязина славу приняла с готовностью — ее слишком долго считали ленивой, толстой и некрасивой. И вот надо же, за каких-то два года превратилась в известную личность. Историю своей встречи с Федотовым она повторяла на все лады. В конце концов Калязина стала напоминать лягушку-путешественницу, которая всех достала своими рассказами, а директор школы вызвал Федотова для серьезной беседы.

— Э-э, — сказал смущающийся Арлен Семенович, — Олег Игоревич, мне неудобно говорить… Но учительская гудит. И эта Калязина…

Федотов густо покраснел.

— Я понимаю, вы только ничего не думайте, я-то знаю… Но они эту сплетню такими подробностями разукрасили, что решил с вами поговорить.

— Арлен Семенович, я все понимаю. Я вам под присягой какой угодно…

— Что вы, какая тут присяга, но будьте острожной, вы же знаете, какие времена сейчас! А дети?! Дети хуже разбойников! Они просто провокаторы, я же это все понимаю.

Олег устало вздохнул и рассказал всю историю от начала до конца.

— Ваша жена умнейшая женщина, — отметил директор школы, — и выдержанная. Но на всякий случай, будьте бдительны!

Федотов, только чтобы прекратить этот разговор, пообещал все, включая маску на глаза, лишь бы не встречаться взглядом с этой самой Калязиной.

— Ну-ну, будет вам, — уже серьезно сказал директор школы, — тут не до шуток.

Придя в этот день домой, Федотов долго мучился, рассказать ли жене о разговоре с директором. Олег уже было открыл рот, но тут сообразил, что придется тогда рассказывать и про шушуканье в учительской, и про вранье, что Калязина была в ресторане с ним. А самое главное, придется рассказать про эту злополучную фотографию, которую сделали друзья Калязиной по ее же просьбе. И каким-то шестым чувством он понял, что именно фотография, в появлении которой он совершенно не виноват, может стать причиной ссоры. «Одно дело та встреча, разговор, обсуждение. И совсем другое — вещественное доказательство в виде снимка», — рассуждал про себя Федотов. Тут же он про себя возмущался: а что такого, Инна сама все видела, но… Но.

— Почему ты плохо ешь? — спросила его жена. Она сидела напротив него, Степан важно жевал у нее на коленях печенье.

— Я — ем. Все очень вкусно, — улыбнулся Федотов. Он решил, что ничего не будет рассказывать Инне. Время все само расставит на свои места.

— А я хотела с тобой поговорить, — Инна заговорщицки подмигнула ему.

«Боже, что это все хотят со мной поговорить!» — простонал про себя Олег. Но изобразил готовность внимательно выслушать все, что ему скажут.

— Олежка, я хочу выйти на работу. Понимаешь, Варя звонила. У них там с людьми проблема. А у нас экипаж уже такой дружный, сплоченный. Я, конечно, не знаю, но можно договориться, что буду летать не в каждый рейс, а, например, через раз. Ну, по специальному графику.

Федотов округлил глаза. Но Соломатина была к этому готова. Более того, Варя не звонила и ничего не рассказывала. Наоборот, Инна позвонила Варе, наслушалась новостей и решила, что она больше не хочет сидеть дома. Варя же убеждала ее, что выходить рано и надо еще побыть с ребенком.

— Ты знаешь, тебя всегда возьмут, — заверила подруга.

Но Соломатина закусила удила — она так тосковала по небу, что иногда физически ощущала запах горючего.

— Инна, но Степка маленький, — возразил Олег.

— Но я же не на весь график. Я иногда. Не на все полеты, — вкрадчиво проговорила Инна.

— Какое это имеет значение. Ты же не на восемь часов уходишь. Ты улетаешь на неделю как минимум. Что будет со Степкой?

Степка, пока родители разговаривали, вертел головой и пачкал размоченным печеньем футболку Инны.

— Он будет у мамы. Ты знаешь, она с радостью будет с ним сидеть, да и с дедом ему интересно. Олег, ну ты же работаешь! Мне уже пора! Я не могу превратиться в домашнюю хозяйку.

— Зачем тебе превращаться в домашнюю хозяйку? Садись за научную работу. Сама же недавно сетовала, что не довела дело до конца. Вот тебе и шанс.

— Я очень жалею, что я тебе это сказала. Понимаешь, поделиться с тобой планами — это означает дать клятву. А если я передумала? Если я не хочу ничего писать? Ты себе можешь такое представить? Представить, что мне нравится быть стюардессой? Я не могу быть летчиком, хотя умею управлять самолётом. Но летать в качестве стюардессы я могу. Почему я должна писать эту работу? Да не хочу я ее писать!

— Жаль, — Федотов пристально посмотрел на Инну. — Жаль. Из тебя отличный бы ученый вышел.

— Из тебя тоже, — парировала Инна.

— У нас разные ситуации.

— Одинаковые. И ты, и я просто поменяли свои планы. Только себе ты нашел оправдание, а мне нет. А меня это обижает. Может быть, если я выйду на работу, то захочу вернуться в науку. Пока же я просто хочу вырваться из домашнего ада.

— Тебе не стыдно? — Олег посмотрел на Инну. — Тебе не стыдно при Степане так говорить?

— А это не имеет отношения к нему. Это имеет отношение вообще к ситуации.

— Инна, давай поговорим на эту тему позже. А сейчас я поиграю со Степкой, потом искупаю его и уложу спать. Все эти мысли твои от усталости. Тут ты права. Но я буду тебе помогать.

Растерянная Соломатина передала сына мужу. Не от Степана она устала, она устала от каждодневной рутины, и как бы она ни старалась разнообразить день, настроение ее не улучшалось.

«А он эгоист. Как все мужчины. Ему удобно — я дома, дом в порядке, сын под присмотром», — подумала Инна, наблюдая, как муж возится с ребенком. Соломатина догадывалась, что опять они похожи на тысячи других молодых семей, но от этого ей не было легче.

О ее выходе на работу они не договорились. Конечно, в мыслях Соломатина предпринимала решительные шаги и представляла, как демонстративно увозит Степана к маме, улетает на несколько дней, возвращается домой, а тут ее ждет Федотов. «Ну, подумаешь, подуется на меня, может, даже покричит, а потом смирится. Он мягкий!» — думала она, но шагов никаких не предпринимала. Она вообще не заговаривала на эту тему, присматривалась к мужу. Олег же вел себя так, словно и не было этого разговора. Или, вернее, был, но серьезно он его не рассматривал. Инна посоветовалась с Варей.

— А я тебя понимаю. Тяжело быть дома. Но, Инночка, с другой стороны, у вас же Степан. Мальчик растет. У бабушки хорошо, но с родителями лучше.

— И ты о том же! Но ведь тысячи мам работают. И дети растут аж до тридцати лет! И что теперь?

— Конечно, это тебе решать, вернее, вам, — ответила Варя.

Сама она по-прежнему летала, влюбленная в своего КВС. Но ее чувства потихоньку из пылкой влюбленности и обожания перешли в привязанность не к человеку, но к своему при нем положению. Варя теперь была в курсе всех семейных проблем. Знала про сына-двоечника и дочь-красавицу. Знала, что жена не умеет готовить икру из кабачков и отлично солит огурцы. Она помогала найти врача для тещи и выбрать подарки для членов семьи. Варя стала чем-то постоянно-удобным. Словно хороший зонт. И от дождя защитит, и от солнца, и опереться на него можно. Когда-то Варя пообещала Соломатиной разлюбить своего летчика — она и разлюбила, да только осталась при нем. Инна по-прежнему жалела подругу, помочь же ничем не могла. Варя пускала корни рядом с этим человеком по собственному желанию. Соломатина понимала, что сравнивать положение Вари и свою ситуацию нельзя, но страшилась этого примера. Страшилась этой женской пассивности, неумения быть решительной, мягкости. Однажды после разговора с Варей Соломатина пообещала себе, что в ближайшее время вернется к этой теме и объявит мужу о своем окончательном решении выйти на работу. Но человек, как известно, планирует, а судьба смеется над этими планами. В тот самый день, за час до прихода мужа, Соломатина получила ММS. Телефон отправителя был неизвестен, а картинка чем-то знакомая. Инна пригляделась и увидела своего мужа, который беседовал с той самой Ольгой Калязиной — его ученицей из десятого класса. «Где это они?» — удивилась Инна, но, как ни увеличивала картинку, понять не могла. Фон был размыт. Единственное, что отчетливо было видно, так это красивое лицо девушки и улыбающееся лицо мужа. «Где-то в городе. Точно не школа», — определила Инна и попыталась понять, когда был сделан снимок. Немного покопавшись в телефоне, она нашла историю снимка. Дата стояла совсем недавняя. «Так. О чем-то таком я предупреждала его. И что теперь делать?» — спросила себя Инна. Но ответить не успела, потому что зазвонил мобильник. Инна, не глядя, взяла его и прокричала:

— Да, я слушаю! Олег, это ты? — Ей почему-то хотелось, чтобы был муж.

— Ваш муж ведет себя совершенно безобразно. Он состоит в отношениях со своей ученицей, — проговорил женский голос.

— А вы дура! — ответила Инна говорящей. — Я вас найду и напишу жалобу в прокуратуру. Телефонное хулиганство карается законом.

— Какое же это хулиганство? Хулиганит ваш муж…

Женщина хрюкнула, видимо, засмеялась, и послышались гудки. Инна посмотрела номер телефона. Телефон был незнакомым, но фотографию отправили тоже с этого номера.

Федотов пришел домой в прекрасном расположении духа. Во-первых, девятые классы отлично написали тесты. Во-вторых, сегодня расплатилась мать одного из учеников. Того самого, первого, которого сосватал ему директор школы. Как он и говорил, мать воспитывала мальчика одна. Отец если и принимал участие в процессе, то как-то странно, эпизодически. Обучение оплачивал он, но деньги все время задерживал. Хоть Федотов и нуждался в приработке, но чтобы как-то смягчить ситуацию, он сказал, что ничего не имеет против, если с ним расплатятся через три месяца. Мать мальчика вздохнула с облегчением — бывший муж, похоже, отличался необязательностью. И вот сегодня она, краснея, вручила Олегу толстенький конверт. К конверту она прибавила большую плитку горького шоколада.

— Нет, огромное спасибо, но шоколад…

— Пожалуйста, возьмите. Это — для вас, — попросила женщина.

И Олег понял, что она этим деньгам рада больше, чем он. Во-первых, у нее упал груз с плеч, и совершенно спокойно можно смотреть в глаза преподавателю. Во-вторых, ее сын будет продолжать заниматься, а это гарантия поступления. В-третьих, она не знала, что подарить учителю, а купить что-то дорогое и беспроигрышное — на это у нее денег нет. Федотов все понял и взял плитку.

— А вы угадали, я люблю такой горький. Бодрит, — сказал он, пряча шоколад в портфель. Женщина радостно улыбнулась.

Еще сегодня Федотов предложил открыть в школе математический кружок. И директор его предложение одобрил:

— Да, это здорово. Наконец о нашей школе говорят, как о школе с математическим уклоном. Слава о вас распространилась далеко. А кружок — это здорово. Мы же можем принимать из других школ?

— Постараемся, но своих уже тоже много.

В учительской к этой новости отнеслись одобрительно. Веселый и молодой преподаватель английского Сан Саныч хохотнул:

— В гору идете, коллега.

Софья Андреевна покраснела и сказала тихо:

— Это же отлично. Ребятам нужен такой кружок. Можно и литературный потом открыть.

Она посмотрела на директора школы.

— Обязательно, — развел руками тот.

Историчка Лилия Александровна, потряхивая своими огромными серьгами, произнесла:

— Ну, у вас очень серьезный подход, Олег Игоревич. И это только радует нас.

Федотов улыбался. Он хотел привить ребятам ту любовь к математике, которую когда-то почувствовал сам. Объяснить природу этой привязанности ему было сложно, но научить видеть в формулах красоту ему очень хотелось.

— Голубчик, а зачем вам нужна эта дополнительная нагрузка? — спросила его историчка, когда все уже разошлись.

Федотов посмотрел на Лилию Александровну и просто пожал плечами. Постороннему человеку он не мог объяснить, что работа в школе, к которой он относился очень ответственно, была все же заменой его прошлой жизни и карьеры. Переезжая в Москву, он все же планировал нечто другое, более солидное, что ли. Но случилось так, что он попал сюда. И деньги здесь были не те, на которые он рассчитывал, и статус профессии по-прежнему был невысок. Но ему надо было найти что-то, что оправдает его присутствие, сделает выбранное решение значительным и привнесет иной, более высокий, чем заработок, смысл. К тому же Олег все еще любил эту науку.

— Что ж вы затрудняетесь с ответом? — улыбнулась историчка.

— Это сугубо личное, — отшутился Федотов.

Домой Олег пришел в прекрасном настроении, но Инна встретила его сухо. Олег долго рассказывал о всех событиях, но получал в ответ лишь междометия.

— Слушай, Степан в порядке? — наконец спросил озадаченный Федотов.

— А что, только со Степаном может что-то случиться?

Ответ был неверным. И Инна пожалела о своих словах. Для Федотова сын был на первом месте, потому что, как Олег сам объяснил когда-то, Степа был маленьким и беззащитным. «Все остальные хоть как-то могут за себя постоять, но только не дети!» — сказал тогда Федотов. Эти отголоски детдомовского прошлого никогда не покидали его. И все его отношение к людям определялось через призму этого опыта.

— Значит, так, — вспылила Инна, — не учи меня больше никогда. Не учи, как относиться к сыну и что говорить! Ты не имеешь на это никакого права! Ты за собой следи. И сам не совершай ошибок!

— О чем ты говоришь? — изумился Олег. — Я никогда тебя не учил. Я делился с тобой…

— Ты — учил. Ты всю нашу жизнь подстроил под себя. Ты даже никогда не спросил, а нравится ли она мне.

— Мне казалось, что нравится, — сказал Федотов, — ты была такая счастливая, когда мы ждали ребенка. Ты радовалась квартире. Ты любишь, когда мы вместе гуляем. Я никогда не хотел сделать тебе плохо. А если уж так получалось, то не специально, а случайно, по невнимательности или по незнанию.

Инна слушала и понимала, что ее муж хороший и добрый человек. И еще выдержанный и воспитанный. Он терпеливый. И все же… И все же в ее телефоне есть тот самый снимок. А еще был звонок. Звонок мерзкий. Вот как теперь быть? Как сложить две картинки — заботливого мужа, отца, сильного человека и это вранье. Соломатина чуть не рассмеялась — как же пошло все было в этой ее жизни! Все как у всех. Сколько раз она слышала от подруг и коллег эти истории об изменах! Ей казалось, что у них-то с Федотовым, с их прошлым и с их отношением другу к другу, такого никогда не будет.

— Олег, вот. Мне сегодня прислали, — Инна положила перед мужем телефон с фотографией.

Олег взял телефон.

— Но это же Калязина.

— Она. Твоя Калязина. И ты. Только где ты с ней встречался?

— Я вообще с ней не встречался. Только тогда в ресторане.

— Я это помню. Но, как мне кажется, вас тогда никто не фотографировал. И потом, как-то слабо угадывается здесь ресторан.

— Согласен, — спокойно ответил Федотов. Так спокойно, что Соломатина даже удивилась.

— Ты что-то можешь мне сказать по этому поводу?

— Ничего, абсолютно, — ответил муж и посмотрел на Инну честными глазами.

— Федотов, я не буду ругаться. Я просто хочу знать, что между вами? Она же школьница и она твоя ученица. И у нее есть родители. Которым очень не понравится, что учитель математики ухаживает за их дочерью.

— Да не ухаживаю я! — Федотов с грохотом отодвинул стул и заходил по кухне.

— Знаешь, я бы на твоем месте как-то решила эту проблему. И как можно быстрее.

Соломатина вышла из кухни. По дороге в спальню она вспомнила, что в какой-то книге описывалось, как жена, уличив мужа в измене, уходит ночевать в детскую. Инна решительно взяла свою подушку и направилась в комнату к Степке. Там, чуть потеснив сына на диване, она улеглась с краю и задумалась.

У любой женщины есть выбор — поверить мужу и остаться счастливой, хоть и сомневающейся. Или не поверить мужу и стать несчастной. Самое интересное, во втором случае сомнений нет — женщина совершенно уверена в виновности мужа. Лежа рядом с посапывающим Степкой, Инна чувствовала себя совершенно несчастной — она была уверена, что Федотов влюблен в эту красивую старшеклассницу. Инна до мельчайших подробностей припомнила их встречу в ресторане. Калязина тогда была ослепительно соблазнительной. «Даже на женский взгляд!» — подумала Инна и тут же вспомнила, как школьница обронила: «Я взрослая, я уже совершеннолетняя». Соломатина чуть не застонала вслух. Если бы это была девчонка, можно было сердиться на мужа, но все же особо не нервничать — надо быть или больным, или безбашенным, чтобы завести роман с девочкой. Федотова к таким отнести было нельзя. Но если перед тобой совершеннолетняя девушка с определенным опытом и она тебе нравится… Соломатина вдруг задумалась, а нравится ли Федотову эта Оля Калязина? Инна напряглась, вспоминая взгляд, манеру себя держать и тон мужа на той встрече. Соломатина пришла к выводу, Олег был смущен, скован и даже несколько груб. «А это говорит о том, что он испугался. А люди пугаются в тех случаях, когда виноваты и должны отвечать за свои поступки!» — думала она и пыталась заплакать. Но, удивительное дело, плакать не получалось. Соломатина повертелась, попыталась потискать спящего сына, попыталась пожалеть его, себя, но даже прослезиться не могла. Тогда Инна легла на спину и уставилась в потолок. Она совершенно не понимала, что сейчас происходит. С одной стороны, она была обижена, зла, она почти ненавидела Федотова. Во время разговора ей было неприятно смотреть на него. А с другой стороны, было что-то невероятное в самом факте интрижки. Соломатина все пыталась себе представить мужа в роли донжуана — и не могла. «Ну как он будет за кем-то ухаживать?! — спрашивала она себя. — Он же Степку так любит! Если на работе пропадает, старается везде подработать. Это же он ради нас делает». Это несоответствие совершенно сбивало ее с толку. Повертевшись на диване, Соломатина прислушалась к звукам в доме. Вот Федотов прошел в спальню, вот хлопнула балконная дверь, вот подуло свежим воздухом. Инна представила себе, что они сейчас оба ложатся в постель, она уютно пристраивается у него под рукой, потом, повертевшись, поворачивается спиной, а Федотов обнимает ее. Засыпают они вместе. Соломатина еще немного повертелась, потом встала, поправила Степкино одеяло и, подхватив подушку, побрела в спальню.

В спальне уже не было света, но Федотов не спал, Соломатина поняла это по его дыханию. Она подошла к постели, положила на место свою подушку, аккуратно поправила ее и произнесла:

— Ну-ка, двигайся, изменник коварный!

Федотов рассмеялся, и в этом смехе было облегчение.

— Честное слово, я ни в чем не виноват! Я и близко не подходил к этой Калязиной. И фотография! Убей бог, как она появилась?

— Да, вот именно, фотографии! — приподнялась на локте Соломатина. — Кто и когда их сделал.

— Я все выясню! И телефон! Кто это такой заботливый?! — голос Федотова зазвучал грозно.

— Да, только не кричи, Степана разбудишь!

Они заснули не скоро — примирение было бурным.

Инна Соломатина всегда умела думать. Еще она, как правило, умела справляться с эмоциями. Отчасти это было профессиональным качеством — знание мотивов человеческого поведения помогает руководить собственными поступками, а отчасти свойством натуры. Только сравнительно небольшой период ее жизни был наполнен метаниями — когда у нее были отношения с поэтом Антоном Пьяных. Инна иногда вспоминала этот период и даже удивлялась себе — как они уживались, такие разные. Антон был человеком-маятником, у которого настроение могло меняться каждую минуту, а поступки порой были необъяснимы. Соломатина, выдержанная и целеустремленная, иногда теряла с ним терпение. Олег Федотов был другим человеком и по духу был более близок Инне. Олег умел собраться и тоже предпочитал сначала думать, а потом уже действовать.

Именно поэтому на следующий день он был внимателен к коллегам и ученикам. На первый взгляд все было как обычно. На уроке Федотов против обыкновения задержал на Калязиной взгляд — девушка была очень хороша собой, и именно ее леность, томность были притягательными. «У нее повадки взрослой женщины, которая знает, что нравится другим», — отметил про себя Олег и с ужасом подумал, что именно его жена обратила внимание на красоту ученицы.

«Вот так измены и случаются. Исключительно по вине второй половины. Вот не приревновала бы Инна, так я бы и считал ее тупой, ленивой, хитрой», — усмехнулся Федотов, а потом сделал строгое лицо и пригласил Калязину к доске.

— Пожалуйста, прошу, решите несколько задач из прошлой темы, — сказал Федотов и написал несколько формул.

Калязина переступила с ноги на ногу и посмотрела на безмерно влюбленного в него Карачинского. Тот замельтешил за партой.

Прислонив трость к столу, Федотов сел.

Калязина постояла в задумчивости, потом что-то написала, потом оглянулась на Олега и сказала:

— Я не знаю.

Олег помолчал. Он специально сделал паузу. Класс смотрел на Калязину, Карачинский ерзал, пытаясь подсказать решение, Федотов смотрел в окно.

— Ну, я так понимаю, вы не можете решить задачу? — наконец проговорил он.

— Не могу, — спокойно ответила Калязина и добавила: — Олег Игоревич, не волнуйтесь, мне совершенно не нужны точные науки.

Федотов опешил.

— А вы сами хоть по какому-нибудь поводу волнуетесь? — спросил он.

— Нет, — ответила Оля Калязина.

— Останьтесь после урока, пожалуйста, — попросил Олег.

— А на место сесть можно? — поинтересовалась Калязина.

— А что же вам делать у доски? — ответил Олег.

После урока, когда все покинули класс, Олег пододвинул к себе листочек, на котором был написан столбик цифр, и подозвал Калязину.

— Вот, смотрите, это тесты, которые вы провалили. Практически все. А те два, которые зачтены, — считайте, это мой подарок вам к 8 Марта и Дню святого Валентина.

Федотов произнес эту фразу и только потом понял ее двусмысленность. Он-то имел в виду исключительно календарную зависимость — один тест был накануне Дня святого Валентина, второй — накануне женского праздника. Но прозвучало это очень двусмысленно. Особенно в данной ситуации.

Калязина расцвела:

— Спасибо, хотя я бы предпочла получить от вас цветы.

— Вы прекрасно понимаете, о чем я, — сухо сказал Федотов, а потом внимательно посмотрел на девушку и произнес: — Я очень хочу знать, как получилось так, что мы с вами оказались на одной фотографии.

Калязина сделала большие глаза.

— На фотографии?! На одной?! С вами?!

— Да. Нас тогда в ресторане кто-то сфотографировал. Зачем? Для чего?

— Да не знаю я! — Калязина изобразила оскорбленную невинность. Но Федотов уже все понял. Понял и страшно удивился самому себе — как случилось так, что он не знает того, что знает вся школа. Что обсуждает вся школа.

— Ольга, вы взрослый человек. Вы старше всех в классе. Вам восемнадцать лет. Вы должны отвечать за свои поступки. Зачем вы послали эту фотографию моей жене? И зачем вы звонили ей? Глупость и подлость этого поступка вы не можете не понимать!

— Я ничего никому не посылала! И в голову мне это не приходило! — воскликнула Калязина, а потом с каким-то детским любопытством спросила: — А вам здорово влетело?

Федотов даже растерялся от такой простоты.

— А как вы думаете? Звонит кто-то, рассказывает гадости…

— А какие гадости? — с жадным любопытством спросила Калязина.

— Господи, да что ж вы за человек! Я не буду вам ничего рассказывать, тем более вы лучше меня знаете эту историю.

— Да какую историю?! — возмутилась Калязина. — Я ничего не знаю. Да, фотография у меня есть! Но я ее только своим показывала. Знаете, вы симпатичный и нравитесь всем…

— Кому я нравлюсь?! Что вы несете?!

— Всем. И девочкам, и теткам нашим из учительской… — в голосе Калязиной послышались слезы. — Я прошу: только про фотографию и ресторан родителям не рассказывайте!

«Ого, — удивился про себя Федотов, — а родителей она боится. Даже не знаю, хорошо это или плохо!»

— Я не буду ничего никому рассказывать в том случае, если до конца учебного года вы прекратите шляться по ресторанам. Прекратите в школе распускать слухи и хоть немного будете заниматься по моему предмету, — в сердцах сказал Олег. — Так, идите домой.

Калязина с покрасневшим лицом собирала свою сумку. Почти у двери она остановилась:

— В учительской. Вам в учительской надо спрашивать.

— С чего это вы взяли?!

— У меня на уроке литературы мобильник отобрали. Вот и думайте теперь!

С этими словами Калязина вышла из класса, а Федотов присвистнул. Он-то думал, что виновата девчонка. «Жестокие игры» в духе именно таких бездельниц. Теперь же ситуация выглядела иной. Тихая, интеллигентная учительница литературы копается в чужих телефонах, рассылает чужие фотографии чужим женам и потом еще и звонит им. Федотов решительно направился в учительскую.

Пока Олег вел свое расследование, Соломатина неожиданно оказалась перед сложным выбором. Только муж ушел на работу, Инна повезла Степку к бабушке.

— У меня придут рабочие потолок в кухне делать. Там пятна какие-то, наверное, соседи залили, — сказала Соломатина. Бабушка обрадовалась внуку, вопросов больше никаких не задавала, Соломатина же рысью направилась к школе, где преподавал муж. Спрятавшись на детской площадке — в толпе детей и родителей ее совершенно не было видно, она стала ждать, когда муж выйдет из дверей школы. Ей надо было за ним проследить — куда и с кем он пойдет после уроков. Соломатина чувствовала себя полной идиоткой, но поделать ничего не могла. Ночь после ссоры успокоила ее. Да и природная рассудительность помогла. Но чтобы навсегда перелистнуть эту страницу, она решила последить за мужем. «Конечно, сегодня он может и никуда не ездить, никуда не ходить, а эта Калязина вообще может не явиться в школу. Но… Но если я решила последить за ним — значит, надо последить. Иначе я вся изведусь!» — сказала себе Инна. Первые два часа слежки прошли незаметно — вокруг было полно людей, дети играли, светило солнце, и Соломатина расслабилась. Но вот уже потом появились тучки, опустела детская площадка — Соломатиной пришлось пересесть на качели — так лучше был виден выход школы, и при этом Соломатина не бросалась в глаза. На качелях было неуютно — очень скоро закружилась голова и замерзли руки. Тем временем совсем стемнело, и теперь Соломатину вообще видно не было, но и она ничего не видела. Тогда Инна подобралась поближе ко входу и присела на чугунный заборчик, неудобный и ледяной. Соломатина повозилась, как курица на насесте, и уже нашла более-менее удобное положение, как в это время из школы вышел муж. Он спустился по широкой лестнице, тяжело опираясь на трость. Впервые за все время Соломатина подумала, что мужу трудно долго ходить и что к концу дня он устает. «И никогда не жалуется. Он не делает себе скидок. Словно ничем не отличается от других». Крадучись, Инна последовала за мужем. Соломатиной слежка давалась нелегко. Нет, ее не терзала совесть, но ей было неудобно лавировать среди людей, к тому же она боялась себя обнаружить. Стараясь не упустить Федотова из виду, Соломатина чуть не попала под машину и практически сбила с ног тетку с двумя огромными сумками. Машина ей посигналила, тетка на нее зашипела. И именно в тот момент, когда она на ходу извинялась перед теткой, Соломатина заметила фигуру женщины в бесформенном сером пальто. Соломатина сообразила, что эта женщина вышла из школы минут за пять до того, как вышел Федотов. «Ох, так это он за ней идет!» — догадалась Инна и прибавила шагу. Она почти влетела в торговый центр следом за Федотовым, который, в свою очередь, шел за женщиной в бесформенном пальто. «Час от часу не легче. Это явно не Калязина. Это другая. И с этой другой у Олега свидание!» — догадалась Инна. Она пошла, петляя, прячась за витрины парфюмерного отдела, миновала шляпы и шарфы, потом очутилась в сувенирах. Соломатина точь-в-точь повторяла путь мужа. Тот, в свою очередь, повторял путь женщины в бесформенном пальто. Наконец Федотов остановился и стал разглядывать медные фигурки. Женщина в пальто выбирала оберточную бумагу. «Господи, за каким чертом ему эти уродцы!» — пробормотала про себя Соломатина и вдруг увидела, как муж, бросив свое занятие, оглянулся по сторонам и подошел к женщине. Соломатина спряталась за стойку с бейсболками и напрягла слух. Но она не услышала, о чем говорит ее муж, потому что над ухом раздался знакомый голос: «Соломатина, ты с ума сошла? Ты от кого здесь прячешься?!»

Инна оглянулась — на нее смотрела ее бывшая подруга Аня Кулько. Соломатина поперхнулась и выдавила:

— Я вот бейсболки рассматриваю…

— В это время года? — недоверчиво улыбнулась Кулько. Она чувствовала, что Соломатина что-то скрывает, и просто-таки умирала от нетерпения узнать истину.

— Да вот в отпуск собираюсь… На моря. Южные, — опомнилась Соломатина. В присутствии Ани Кулько она почему-то всегда терялась.

— Здорово! — Аня прищурилась, а Соломатина старалась так повернуться, чтобы с одной стороны ее не увидел Федотов, с другой стороны, понять, что же ее муж хочет от женщины в пальто.

— Инка, а чего ты ерзаешь? — вдруг спросила Кулько и оглянулась по сторонам.

— Ой-ой, как же больно! — тихо вскрикнула Соломатина и схватилась за лодыжку.

— Господи, да что же это?! — Кулько наклонилась, чтобы понять, что там с ногой Соломатиной, а та, воспользовавшись моментом, внимательно смотрела за мужем. Она увидела, как Федотов что-то зло говорит женщине в пальто.

— Знаешь, по-моему, там ничего нет.

— Где? — испуганно спросила Соломатина.

— Там, на ноге, — Кулько указала вниз.

— Странно, а так больно было.

Аня Кулько уже поняла, что Соломатина хитрит и обманывает. И она внимательно огляделась, чтобы выяснить, в чем дело. Инна, в свою очередь, пытаясь отвлечь бывшую подругу, спросила:

— Как там наш поэт?

Тот факт, что Аня Кулько была женой бывшего возлюбленного Инны, никого из них уже не волновал. Но было что-то забавное в этой ситуации.

— Нормально. Поэт пишет стихи, — рассеянно отвечала Аня, все так же пытаясь понять, для чего здесь пряталась Соломатина.

— Ну, привет передавай ему, — сказала Инна.

— Обязательно, — ответила Аня и уже собралась обрушиться на Соломатину с жалобами на свою жизнь, как увидела Федотова. Кулько хорошо запомнила того мужчину, который поливал цветы в квартире Инны, и тут же сделала стойку, как охотничья собака, которая обнаружила добычу.

— Инночка, так как твои дела? — медовым голосом спросила Аня.

— Хорошо, — буркнула Соломатина.

— А что нового? Инна, мы все-таки столько дружили! Со времен института! Мы с тобой сессию первую сдавали вместе.

— Ага, и ты заиграла мои конспекты. Ты сама ни фига не делала на лекциях, зато попросила у меня тетрадки и не вернула к экзамену. Хорошо помню, — проговорила Соломатина, пытаясь понять, почему это вдруг Кулько посматривает в сторону Федотова.

— Инна, мы становимся старше, надо уметь прощать друг друга. И потом ты же знаешь, я никогда не желала тебе зла. Просто так по-дурацки все получалось.

— Я понимаю, понимаю, но, знаешь ли, мне пора. Мне тут еще надо кое-что посмотреть…

— Зря ты так, — Кулько покачала головой, — мы уже другие. Столько всего прошли! И ты знаешь, я вот не понимаю, как можно забыть многолетнюю дружбу и поссориться из-за ерунды…

— Ничего себе ерунда! — возмутилась Соломатина. — Кто меня «подсидел» на работе, кто наговорил с три короба родителям девочки, у которой я няней работала? А кто Пьяных обхаживал? Да, мы не были женаты, но мы жили вместе!

— Зря ты такая злопамятная, — закатила глаза Аня Кулько, при этом каким-то образом умудряясь не выпустить из поля зрения Федотова. Тот как раз тихо, но бурно объяснялся с блеклой и бесформенной дамой.

«Ах, вот оно что?! Соломатина ревнует! К той тетке. Тетка так себе, если не сказать, что просто никакая. Но она ревнует. И она следит за ним», — Аня была в восторге. Интрига налицо, надо было только правильно использовать этот момент.

— Инна, знаешь, я вот никак не пойму, зачем ты пошла в стюардессы? — Аня взяла в руки одну из бейсболок, висящих рядом.

Соломатина была в западне — тихо отвязаться от Кулько не представлялось возможным. Федотов все еще разговаривал с той же дамой, Инна видела это в зеркало. Поэтому Соломатина, чтобы не вдаваться в подробности, сказала:

— Платят хорошо.

Она забыла, что Кулько — мастер демагогии. И точно, Аня, сдвинув брови, произнесла:

— Деньги — не главное. В погоне за деньгами можно многое потерять.

— Можно, — покорно согласилась Инна. Аня поняла это по-своему. «Похоже, она так и не окрутила этого красавца. И очень может быть, они расстались. Но ведь Соломатина упертая. Она будет добиваться своего!» — подумала Аня Кулько. С одной стороны, она чувствовала облегчение — все-таки она удачливее и в чем-то счастливее Соломатиной. Пусть Инна делала научную карьеру, пусть она научилась летать, пусть она сменила профессию и теперь путешествует по всему миру. Всегда такая подтянутая, красивая, притягательная. Пусть все это есть у Соломатиной. Но зато у нее, у Ани Кулько, есть муж — поэт Антон Пьяных. Известный человек, чьи книги печатаются приличными тиражами. И, можно сказать, она, Аня Кулько, — его муза. Ее так и называют в некоторых изданиях, которые пишут о литературной жизни. А у Соломатиной мужа нет. Примерно так думала Аня, а потом все свела к одной фразе: «Я замужем, а от Инки, похоже, мужик сбежал!»

— Что это? — вдруг спросила Соломатина, заметив довольную усмешку на лице бывшей подруги.

— Я просто рада видеть тебя, — соврала та и поинтересовалась: — Вот скажи честно, ты счастлива?

Соломатина не удивилась вопросу — в последние сутки она раз десять задала его себе. Поэтому сейчас она ответила:

— Знаешь, у меня есть все, что необходимо для счастливой жизни, — муж, ребенок, родители в добром здравии. У меня есть свой дом, отличная профессия, друзья, коллеги, — тут Инна улыбнулась, — хорошие коллеги — это очень важная штука. Поэтому я, наверное, счастлива.

Аня Кулько слушала Соломатину открыв рот.

— Ты замужем?

— Да, мы с Федотовым поженились. Представляешь, с тем самым Федотовым!

— И у вас ребенок есть?

— Сын Степан, — Инна не могла скрыть улыбки.

Аня Кулько внимательно посмотрела на Инну. И вдруг увидела совсем другую женщину. Да, Соломатина выглядела странно и встревоженно. Да, она была одета кое-как — нелепые спортивные брюки, неновая куртка и вязаная шапка с оленями по кругу. Инна была современной городской женщиной из тех, которые пытаются все успеть, все успевают, только на себя посмотреть со стороны уже не могут — падают от усталости. Но за этой усталостью Аня обнаружила то, что свойственно людям счастливым, неважно в браке они или нет, есть у них дети или нет. В них во всех есть уверенность, что рано или поздно они решат все проблемы. Уверенность, что трудности — это нормально, что они — часть жизни, и кроме них есть еще много чего, что так радует. На жизнь эти люди смотрели с позитивной точки зрения и рассчитывали только на себя. Аня Кулько обнаружила, что Соломатина — вполне счастлива, несмотря на то, что прячется под стойкой с дурацкими бейсболками, а ее муж выясняет что-то с другой женщиной. Кулько поморщилась — она ошиблась. Подруга ее опять обошла. Аня постаралась понять, что именно — муж, ребенок или эта уверенность в добром исходе — вызывает такое злое чувство зависти. «Все вместе. Почему ей всегда везет?! Почему?! Как ей удается выкарабкиваться?!» — подумала Аня Кулько. Она и не подозревала, что именно уверенность в собственных силах и убежденность в том, что нельзя поступать плохо по отношению к другому человеку, — основа жизнестойкости Соломатиной.

Есть такие люди, которые питаются чужими неприятностями, проблемами или чужим горем. Как кто-то самоутверждается за счет слабого, так и эти люди живут, подпитывая себя соображениями, что кому-то рядом плохо. Аня Кулько всегда устраивалась рядом с сильными, чтобы получить от них помощь. А еще ей нравились чужие неприятности. На их фоне Аня ощущала себя сильнее и благополучнее. Причем, если этих неприятностей не было, она с готовностью их творила. Ее история дружбы с Соломатиной была наглядным примером того, как жизнь можно превратить в череду мелких и крупных гадостей. Кулько повезло, что рядом оказалась Соломатина, — человек порядочный и терпеливый. Рядом с другим Аня Кулько обрела бы страшного врага и кучу серьезных неприятностей. Но Соломатина просто рассталась с подругой после долгих лет дружбы. И этого тоже Аня не могла простить ей. А потому она жалостливо посмотрела на Инну и сказала:

— Так ты все же вышла за него замуж. Понимаю, он — красивый, хоть…

Соломатина широко раскрыла глаза:

— Ты видела Олега?!

— Да, Инна, я видела. Я не хотела тебе говорить. Вернее, хотела сначала позвонить, но потом… Во-первых, мы с тобой не общались. Заметь, по твоей инициативе.

— Тем не менее ты мне звонила. И часто звонила, — напомнила ей Инна.

— Ну, я в отличие от тебя не обижаюсь по пустякам. Знаешь, как бывает между подругами, — иногда надо чем-то поделиться, а иногда что-то и скрыть.

— Что же ты скрывала от меня?

Аня Кулько опустила глаза, вздохнула и указала на Федотова, который в этот момент прощался со своей собеседницей. Олег что-то говорил, поддерживая женщину за локоть.

— Вон твой муж. С женщиной. Если бы я только знала, что ты собираешься за него замуж…

— И чтобы ты сделала? — спросила Инна, стоя спиной к Федотову.

— Я бы тебе рассказала, как твой муж донимал меня звонками.

— А как вы познакомились?

— Очень просто. Я уже, конечно, деталей не помню, но я шла как-то мимо твоей квартиры, а там свет горит, я захотела зайти к тебе. Позвонила, а он ответил. Знаешь, Инна, я точно сейчас не помню ни дня, ни числа… Только ты улетала куда-то. Он еще цветы вроде как у тебя поливал… А сам потом все мне названивал.

— Подожди, как это могло быть? Ну, я в рейсе, цветы просила его поливать, а как вы познакомились…

— Да случайно, у твоего дома… Я еще позвонила в дверь — свет вижу, думаю, ты там. А это он. Ну, неудобно получилось. Я зашла. Еще посоветовала, как твой любимый цветок на кухне поливать. Мужчины же такие смешные в этом отношении…

— Очень смешные, обхохочешься, — подтвердила Инна, — а что дальше?

— Ну, до метро меня проводил. Да, еще выспросил, где я живу, работаю…

— А где ты тогда работала? — поинтересовалась Соломатина. — Ты же тогда работала женой Антона Пьяных, если мне не изменяет память?

— Инночка, не злись, я совершенно перед тобой не виновата. Ну, почти не виновата. Я же не знала, что у вас уже отношения.

— И забыла, что жена Антона? Я правильно тебя поняла?

— У нас тогда был очень сложный период, и мы договорились, что претензий друг к другу иметь не будем.

— Господи, да как удобно! Вы, должна заметить, совершенно уникальная пара!

— Нам многие об этом говорят, — скромно произнесла Аня, — но вот по отношению к тебе, конечно, не очень хорошо получилось, надо было тебе все рассказать, а вот теперь…

— Что теперь?

— Теперь ты вынуждена терпеть его. Он, конечно, очень нравится женщинам. Очень обаятельный, говорит потрясающе интересно. У него за плечами такая жизнь, а это не может не привлекать. Такие мужчины притягательны!

— Я все поняла, — Инна оглянулась, ища глазами Федотова, но тот уже исчез.

— Нет, что ты, ничего серьезного, так, флирт. Ну да, была пара свиданий, но я честно говорила, что я твоя подруга. Что это нехорошо… Но он такой… такой импульсивный… Ему сопротивляться совершенно невозможно. Ты уж прости. Хотя, повторяю, я не знала, что у вас что-то серьезное. Мало ли… Просто человек приехал…

— Ну да, из города Озерска цветы полить, — произнесла Инна. — И долго вы так встречались?

— Ну что ты! Я порвала с ним. Не отвечала на телефонные звонки…

— Слушай, Анька, ты часом не врешь? — грубо спросила Соломатина. — Ты всегда любила придумать что-то пакостное.

— Ну, ты зря так. Нет, я не вру, — она достала мобильник, покопалась в нем.

— Можешь не искать. Конечно же, эти вызовы не сохранились, прошло столько времени! Верно, Аня?

— Ну почему же, вот его телефон. Смотри, неотвеченный вызов. Даже два, — Аня сунула под нос Соломатиной свой телефон. — Ну извини, остальное не сохранилось.

Инна успела разглядеть скриншот. Да, неотвеченный вызов. Да, номер был Олега. Он тоже не менял его уже много лет.

Соломатина посмотрела на Аню.

— Знаешь, ты просто скотина. И ты никогда не будешь счастлива. Даже если мой муж и оказался таким дураком, но все равно он мой муж. И останется им. А ты похожа на шакала — ищешь, где поживиться.

Пока Соломатина это все говорила, Кулько улыбалась. Она помнила тот свой трюк с якобы забытым в квартире телефоном. Она помнила, как якобы искала в сумке телефон. И она хорошо помнила, как сделала и сохранила скриншоты. Она тогда не знала, для чего они сгодятся. Но вот прошло много времени, эта несносная Соломатина вышла замуж, а она, Аня, со своими «доказательствами» неверности мужа тут как тут. И так приятно сейчас видеть расстроенную подругу, смотреть, как она злится. Кулько знала, что если бы даже она не встретила сейчас Инну, она бы все равно ей позвонила и сообщила что-то подобное. Единственное, что омрачало торжество Ани, это были слова Соломатиной про мужа — она его не выгонит. Жаль. Материальный результат — самый лучший. Аня Кулько иногда делала гадости из любви к искусству и довела это умение почти до совершенства.

Глава пятая

Ходы и выходы

Соломатина примчалась домой первой. Для этого ей пришлось взять такси и еще самой подсказывать объездные пути — Москва уже стояла в пробках. Дома она на ходу разделась, бросив на пол куртку. Не снимая своей дурацкой шапочки с оленями, она вбежала в спальню и вытащила из стенного шкафа два больших чемодана. В них она побросала почти все вещи мужа. Что не вошло в них, она запихнула в огромную клетчатую сумку. Поднять ни то ни другое она не смогла, а потому волоком потащила вещи в прихожую. После она подошла к столу Олега и теперь уже аккуратно сгребла все его книжки и тетради. «Ладно уж, это — работа, отнесемся с пониманием!» — пробормотала она про себя, набивая книжками два пакета. Пакеты тоже были отнесены прихожую. Ей стало жарко, и она вспомнила про шапку на голове. Сдернув ее, она пригладила слипшиеся волосы и посмотрелась в зеркало. Там она увидела жалкое пугало неопределенного пола и возраста. В другое время Соломатина бы расплакалась. Но сейчас в ней клокотала ярость.

Вдруг Инна вспомнила, как училась управлять самолетом. Она уже не в первый раз именно в непростую минуту вспоминала об этом. Тогда, в небе, ей надо было развернуть машину, и она уже совершила маневр, как глянула вниз, и ей показалось, что крен велик. Соломатина запаниковала — забыла про приборы, на которые надо смотреть, про все, чему ее учил инструктор, даже забыла, в какой стороне аэродром.

Инна похолодела и вцепилась в штурвал так, что костяшки пальцев ее побелели. На какое-то время самолет оказался неуправляемым. Соломатина оторвала взгляд от земли, подняла глаза и увидела солнце. Именно эта картина — лучи, пробивающиеся сквозь редкие облака, вернули ей самообладание. «Все нормально — земля внизу, солнце наверху, я — между ними! А теперь, как учили, — выравниваем машину, ориентируемся на местности и летим в сторону аэродрома», — сказал себе Инна и, собрав волю в кулак, ориентируясь на проходящую внизу дорогу, повела машину на «базу». Этот случай показал ей, что иногда не надо долго думать — надо опираться на инструкции и опыт. Сейчас, собирая вещи мужа, она так и сделала. На такую ситуацию у нее давно уже была инструкция, из которой следовало, что терпеть обманы нельзя. За первым враньем последует второе и третье. Поэтому… Поэтому сумки с вещами мужа стояли наготове.

Муж приехал скоро. Открыв дверь, Федотов наткнулся сначала на чемоданы, потом на клетчатый баул, а потом на пакеты с тетрадями и учебниками. Соломатина на звук открываемой двери не вышла. Она сидела в спальне и прислушивалась к шагам мужа. На какое-то время в доме наступила тишина. Потом в прихожей открыли шкаф и, судя по звукам, что-то оттуда достали. Затем опять стало тихо, а вскоре входная дверь открылась и… через некоторое время захлопнулась.

Соломатина окаменела. Она поняла, что Федотов ушел. Ушел, не задав ни единого вопроса, ни сказав в свое оправдание ни одного слова. Он ушел, даже не попрощавшись и не поговорив. Он понял все с полуслова — его выгнали из дома. Инне стало нехорошо. Она вдруг представила, что Олегу некуда идти, что он собрался в Озерск, что он возвращается к той самой Татьяне. «О да, она его примет с радостью! — с сарказмом подумала Инна. — Нет, он уехал к той самой тетке, с которой объяснялся в магазине. Конечно же, в школе все на виду, там нельзя договариваться о свиданиях и вообще…» Потом она сообразила, что Олег может поехать к доктору Владимиру Анатольевичу. И тут же разозлилась, словно ей было бы легче, если Федотов окажется на улице в наказание за свою неверность. Инна хотела встать и пойти проверить — а действительно ли муж уехал, взяв все сумки. Но что-то не пускало ее. Она так и сидела на краю кровати, не в силах пошевелиться. И ей было тошно от того, что она никогда не узнает, зачем ее муж встречался с Аней Кулько, зачем ей звонил, она не выяснит имени женщины, за которой он шел, не поймет, кто так зло пошутил над ней с той фотографией. Инна догадывалась, что злые ученики придумали эту каверзу, чтобы создать проблемы учителю, отомстить ему за оценки и строгость. Или для того, чтобы поучить ту же заносчивую Калязину. «Ведь Олег не будет такими делами заниматься. Я его знаю, — подумала Инна и тут же одернула себя: — А знаю ли?» И от этой мысли Соломатину затошнило — она вдруг представила, что все это время, пока они вместе, пока они планировали и строили, ее муж интересовался другими женщинами. Инна вспомнила, что во время беременности ей не нужна была близость. А потом она кормила Степку, и болела грудь, и она не высыпалась, и ходила по дому в застиранном халате, а засыпала, только приклонив голову к подушке. При этом могла даже не раздеться. Соломатина припомнила еще кучу своих ошибок, от которых предостерегают все женские журналы. «И что это я тогда удивляюсь? — спросила она сама себя. — Он же привык видеть меня стюардессой — ухоженной от макушки до каблуков. А теперь я — заполошная мама и домашняя хозяйка. Ничего удивительного, что у него были женщины». Соломатина повалилась на кровать и уставилась в потолок. Ей пришло в голову, что еще вчера на этот потолок они смотрели вместе. Как только она об этом подумала, так на нее напал смех. Соломатина смеялась долго и от души — она даже не представляла, что ей может прийти такое в голову. Отсмеявшись, поднялась с постели и прошлась по квартире. В прихожей она задержалась на пару минут, огляделась, но нет, ничего, никаких следов мужа. Он ушел и вещи забрал. Соломатина на всякий случай заглянула в телефон — частенько она выключала звук, чтобы не потревожили, не разбудили Степку. Но муж не звонил. «И ладно!» — успокоила себя Инна. На кухне она сварила себе кофе, поджарила гренки, достала из холодильника сгущенку и принялась заедать стресс.

Олег Федотов ехал в такси и даже не пытался понять причину произошедшего. Когда он, войдя в дом, увидел собранные чемоданы, он сразу все понял. И на минуту себе представил, как идет к Инне, как начинает разговор с идиотского вопроса «А что это?». Идиотского, поскольку очевидно, что это разрыв. И вопросы «А почему? Из-за чего?» — бессмысленные. Поскольку ответов на них нет. Инна скорее всего приняла решение под влиянием эмоций. Федотов прекрасно понимал, что разговор на фоне собранных чемоданов похож на фарс — оба в идиотской ситуации, но оба готовы сорваться при первой же возможности. А скандалы Федотов не любил. Он не уходил от ответов, но предпочитал решать проблемы спокойно. Еще он решил не оставлять вещи, как бы неудобно ему не было их тащить, иначе Инна подумала бы, что он рассчитывает на возвращение. А Олег был самолюбив. Он не всегда поступал правильно, но всегда по-мужски. Еще он оставил ключи от квартиры — это все принадлежит его семье — жене и сыну. И если с женой они поссорились, то при чем тут ребенок? Поэтому связка ключей лежала на видном месте. Да, в Москве у Олега не было никого, кроме семьи и доктора. И сейчас он ехал к нему, предварительно позвонив. Разговор между ними состоялся короткий:

— Я могу пожить у вас дня три, Владимир Анатольевич? — спросил с ходу Олег. Между ним и доктором давно были те отношения, которые не требуют лишних реверансов.

— Жду, — ответил доктор.

Сейчас Олег был спокоен — он заставил себя не думать о том, сможет ли он объясниться с женой. Пока надо решить самые важные вопросы — где жить, как договориться о встречах с сыном. «Позвоню завтра, обсужу с ней этот вопрос», — сказал себе Федотов.

До дома доктора такси доехало быстро. Водитель помог Федотову донести вещи. Доктор уже ждал Олега — был накрыт стол, кипел чайник.

— Давай поужинаем, ты же с работы? — сказал Владимир Анатольевич.

— Я — из дома, — усмехнулся Олег.

— Мой руки, садись за стол и рассказывай, — потребовал доктор. Владимир Анатольевич был единственным человеком, который мог им руководить. Единственным, если не считать, конечно, жены.

— Да, собственно, все очень просто, — начал Олег, помешивая чай. Несмотря на аппетитно пахнущую колбасу, холодную картошку с зеленью и свежий чай, есть он не хотел. Сейчас, когда он уже добрался до этого гостеприимного дома, когда не надо было «держать спину» перед соседями, перед незнакомым водителем, прохожими, он обмяк и сник. Случившееся показалось ему фатальным — никогда он не объяснится с женой. Характер Соломатиной он знал давно и знал хорошо. А еще в его жизни был сын Степан. За него он будет бороться, если это будет необходимо. И так страшно было от одной мысли, что за сына надо воевать с человеком, которого тоже безумно любишь — с Инной.

— Виноват? Только честно? — донеслось до него. Доктор терпеливо ждал ответа.

— Я даже не знаю, — пожал плечами Олег, — я просто не очень понимаю, что произошло.

Он сделал глоток чая и очень подробно рассказал о том, что случилось между ним и Соломатиной.

— Знаешь, такая ерунда получается, — прокряхтел Владимир Анатольевич, — твоя жена далеко не дура. И не истеричка. Уж позволь мне это знать. Я таких психованных за километр чую и диагнозы им ставлю.

— Нет, она совсем не истеричка. И она умная, — подтвердил Олег.

— Если все так, как ты рассказываешь, а я не сомневаюсь в этом, — поспешил уточнить доктор, — то получается, что либо ты чего-то не знаешь, либо…

— Либо?

— Либо надо разговаривать с ней. Знаешь, рождение ребенка, декретный отпуск, все эти хлопоты, усталость — иногда у женщин случаются неврозы. А где неврозы, там и вспыльчивость, подозрительность, неадекватные поступки. Она вспылила. Сдали нервы. А сейчас сидит, смотрит на свой телефон и молит бога, чтобы ты позвонил.

— У моей жены невроза нет. Она рассудительна, умеет анализировать, вообще, у нее диплом летчика-любителя. Неврозы и прочее — это не про нее. И еще она терпеть не может ссориться, — ответил Олег, вспомнив, как Соломатина сама пришла в спальню после их ссоры из-за Калязиной.

— Но как узнать причину такого поступка? — развел руками доктор.

— Я не знаю. Попробую позвонить ей через пару дней. Раньше смысла не имеет.

— Это почему же? — удивился Владимир Анатольевич.

— Потому что я тоже должен подумать.

— О чем?

— А стоит ли жить в семье, из которой изгоняют без объяснений. Знаете, я многое могу понять и даже принять. Но я никогда не пойму, как можно выгнать из дома. С вещами. Навсегда.

Доктор внимательно посмотрел на Федотова — только сейчас ему стал ясен масштаб случившегося. Дело было не только в ссоре, а в том, как Соломатина решила расстаться. То, что человека лишили дома, Олег оправдать не мог. В его представлении, семья и дом — это то, что спасает, а не губит.

Словно прочитав мысли доктора, Олег сказал:

— Знаете, я ведь думаю о Степке. Он должен понимать, что семья — это что-то прочное. А дом — это что-то теплое.

— Олег, ты правильные вещи говоришь, но ведь бывает, что люди разводятся. И это только на пользу детям. Знаешь, какие ужасные бывают отношения в семье?

— Даже не догадываюсь, — зло ответил Олег, и доктор понял, что ляпнул глупость.

Легли спать они рано — доктор еще до приезда Олега постелил ему на диване в маленькой комнате. Олег приготовил учебники, достал из чемодана свежую рубаху, развесил ее на стуле, быстро разделся и лег. Он притворился спящим, потому что чувствовал: доктору хочется поговорить. Когда же стало совсем тихо, Федотов достал телефон и приготовился написать Инне. Он решил, что сначала узнает, как Степан — это его действительно волновало. Потом расскажет о сегодняшнем дне, а ему было что рассказать! Он не будет заводить разговор о чемоданах, не задаст ни одного вопроса, почему так Инна поступила. Он знал свою жену — она не была дурой. Раз поступила, значит, что-то ее подтолкнуло к этому. Придет время, она сама все расскажет. Олег знал, что терпеливый, он дождется этой минуты, когда все выяснится. Главное — не поссориться так, чтобы примирение потом уже было невозможно. Олег помнил тот путь, который они прошли, и вот так, из-за горячности, оборвать все, что они долго строили вместе? Никогда! Он слишком любит свою семью.

Олег уже написал первые два слова и остановился. Он подумал о том, что, может, за этим стоит что-то другое. Может, Инна встретила кого-то. Может, этот кто-то из прошлой жизни. Или, может, она вообще недовольна жизнью, которую он считал такой славной и ради которой старался изо всех сил. Федотов отложил телефон. А может, она просто не хочет жить с ним вместе. Самое интересное, что, вспомнив о завтрашних занятиях, он не испытал ничего, кроме раздражения. Идти на работу не хотелось. «Вот это называется крах — и дом разрушен, и дело не греет», — Федотов повернулся и постарался заснуть. Но беспокойство было сильнее. «Через два дня зарплата, надо ее бросить Инне на карту. Оставить себе только на необходимые расходы. У доктора долго жить нельзя, старика только стесню — у него свой уклад, свои привычки. Значит, надо опять снимать жилье, а это дополнительные деньги. Следовательно, надо больше зарабатывать. Возьму еще учеников. В прошлый раз Ирина Сергеевна что-то такое говорила про своих знакомых. Надо будет к ним зайти», — думал Олег. Ирина Сергеевна была мамой того самого ученика, отец которого так нерегулярно давал деньги на сына. Успокоенный собственными планами Олег наконец уснул.

На следующий день Олег Федотов приехал в школу рано — по понедельникам собирали педсовет и более мелкие совещания. Директор школы Тяплицкий Арлен Семенович был мудрым человеком — он знал, как расхолаживают все коллективные мероприятия, а потому приказал все совещания проводить в один день. «Решим все вопросы. И целую неделю будем свободны!» — сказал он по этому поводу. Федотов эти шумные и иногда склочные посиделки принимал как неизбежность. Сам выступал очень коротко, по существу. На «неорганизованные» реплики не отвечал — отделывался улыбкой. Педсовет обычно проходил в три часа дня, когда в основном все уроки заканчивались. Педагоги, перекусывая на ходу, собирались в учительской.

В этот понедельник Федотов поставил три незаслуженные пятерки, каждый раз сопровождая их словами: «Авансом, авансом!» Ольгу Калязину он тоже вызвал к доске и разобрал с ней пару задач. Девушка была на редкость серьезна, не кокетничала и оказалась на редкость понятливой. Карачинский, влюбленный в нее, глядя на это преображение, недоумевал.

— Знаете, Ольга, очень неплохо. Вы способны к математике. Только не ленитесь, я вас очень прошу. Если что-то не будете понимать, спросите у Карачинского, он толково объясняет.

Карачинский приосанился, а Калязина растерялась. Она потопталась у доски и вдруг произнесла:

— Извините. Я как бы ничего не делала, но на всякий случай.

— Как бы? — улыбнулся Олег. — Ох уж этот оборот!

Урок он закончил весело, рассказав пару баек из интернатской жизни. В учительскую он вошел позже всех, директор даже покачал головой: мол, опаздываете. Федотов, улыбнувшись, извинился.

— Так, давайте начинать, вопросов много. И успеваемость, и поведение, и новые методики, и проверка на следующей неделе, — заторопил всех Арлен Семенович.

— Простите, можно мне выступить? — неожиданно подал голос Федотов.

— Э… Что-то срочное? — удивился директор.

— Очень. Я бы сказал, жизненно важное для нашей школы.

— Ого! — рассмеялся преподаватель английского. — Замахнулись…

Педагоги обрадовались неожиданной паузе.

— Я хотел вот что сказать. Насколько я понимаю, педагог — это не только учитель. Банально звучит, но это еще и воспитатель. Хотя, если честно, в теперешних школах так не считают. О чем я неожиданно узнал. Да, в нашей школе есть те, кто очень похож на тех преподавателей, что учили меня. Именно эти люди помогли мне, когда пришел в этот коллектив. Но есть такие…

— Какие? — заволновался директор.

— Подлые.

Учительская взорвалась. Федотов с удовольствием смотрел на эту реакцию.

— Олег Игоревич, я прошу вас, — Тяплицкий бы серьезен, — вы же понимаете, что должны все разъяснить.

— Охотно. Моей жене отправили фотографию, на которой я со своей ученицей Ольгой Калязиной. Это снимок был сделан в тот вечер, когда я, моя жена и Калязина случайно столкнулись в этом заведении. Да, старшеклассница поступила глупо, когда просила друга сфотографировать нас. Но это глупость, а не подлость. Да, она хвасталась этим снимком. И это тоже детская глупость. Но тот, кто отправил этот снимок моей жене, — совершил подлость.

— И кто же отправил?

— Его отправили вы, Лилия Александровна. Вы же и позвонили. Вы позвонили и сказали, что у меня, учителя, отношения со старшеклассницей.

Тяплицкий в ужасе уставился на него. Учителя перешептывались. Учительница истории Лилия Александровна в своих вечных зеленых серьгах спокойно смотрела на Федотова и улыбалась.

— Вам надо доказать, что это было именно так. Иначе я подам на вас в суд за клевету, — сказала она и откинулась на спинку кресла.

— Я докажу. Только я хочу понять, зачем вы это сделали. И другие учителя ушли из-за вас? Почему-то мне кажется, такая история не первый случай. Верно?

— И это вранье! — Историчка продолжала улыбаться, но в ее позе уже не было вальяжности. Она словно сгруппировалась, приготовилась к прыжку.

— Как вам будет угодно, — шутливо поклонился в ее сторону Федотов. — Так вот, фотография Калязиной была в чужом телефоне. Она была в телефоне Софьи Андреевны.

Учительница литературы покраснела до слез.

— Она была там, потому что…

— Да она же бегала за вами, как собачка, — рассмеялась историчка. — И вечно на переменах мимо вашего класса ходила.

— Тихо! — вдруг рявкнул директор. И тут же наступила тишина.

— Я видел эту фотографию, — продолжил он, — и я предупреждал Олега Игоревича о последствиях. Но я не думал, что вы, Лилия Александровна, так далеко зайдете!

— Вы развели тут бардак, а теперь виновата я.

— Вы совершили подлость. Вы заранее взяли у меня телефон моей жены под предлогом того, что хотите узнать о курсах стюардесс. Думаю, это был предлог.

— Да, вы просили меня дать мой телефон, — неожиданно сказала Софья Андреевна, — вам нужно было снять какой-то абзац, а потом отправить его на почту. Якобы ваш разрядился.

— Господи, это было так просто. Софья Андреевна, добрая душа, сама же и телефон вам свой дала.

— Я думаю, что педсовет мы отменим сегодня.

— Это как вы считаете нужным, — Федотов посмотрел на Тяплицкого, — но я увольняюсь. Я не хочу больше работать здесь. И не из-за вас…

— Лилия Александровна у нас больше работать не будет… — поспешил заверить его директор.

— Это еще посмотрим, — подала голос историчка.

— Вопрос решенный, до отдела образования дойду, вас здесь не будет и в школу приличную вы не устроитесь, — Арлен Семенович был страшен в гневе, — но вы, Олег…

— Я ухожу. И это тоже дело решенное. Я буду искать работу. Вам огромное спасибо, что так приняли меня. Но, наверное, мне надо заниматься чем-то другим.

Как только Федотов произнес эти слова, он почувствовал облегчение. Как будто бы не было всех этих событий — школьных неприятностей, разрыва с семьей, ухода из дома. Он почувствовал облегчение и готовность к новым шагам. «Я правильно поступил. Я бы не смог там работать. И тянул бы лямку. А теперь я вынужден буду быстро найти новую работу. У меня просто выхода нет, и поэтому я ее найду. Пора заниматься своим делом», — думал Федотов, идя по той же самой дороге, по которой шел за Софьей Андреевной. В школе они разговаривать не хотели — щекотливая тема, особенно с учетом того, что Федотов ей очень нравился. И сопоставив факты, Федотов понял, кто звонил Соломатиной и кто прислал фото. Что случится дальше — никто не мог предугадать. А случился разрыв. «Ничего, как-нибудь вырулим и разрулим!» — подумал Олег. Ему сейчас ужасно хотелось повидать Степку. Федотов представил сейчас, как он берет ребенка на руки, а тот устраивается поудобнее и не хочет слезать. На отцовских руках и играть было интереснее, и книжки слушать, и засыпалось легче. Олег вспомнил эти вечера за столом на кухне — Инна, он и Степка на его коленях, который мешает им разговаривать, что-то пытается схватить со стола. И можно было бы его положить спать, но так уютно сидеть втроем.

«Втроем», — подумал Федотов и вздохнул. Он остановился, достал телефон и отыскал номер жены. Он уже хотел позвонить ей, но снова не стал этого делать. Федотов представил, как Инна собирала его вещи — вытаскивала их из шкафа и запихивала в чемодан. Так может поступать только разгневанный человек, испытывающий едва ли не ненависть. А если она это чувствует, будет ли толк в звонках? Возможное примирение вряд ли поможет забыть то, что случилось.

В некоторых вопросах Федотов был идеалистом и максималистом. Чаще всего эти вопросы касались его семьи, отношений с Соломатиной и отношения к ребенку. И он имел право на это — собственная жизнь, собственное детство были этому причиной. Поэтому и сейчас он не позвонил жене. Он прошел еще несколько шагов, а потом вспомнил, что должен зайти к Ирине Сергеевне — маме того самого мальчика, с которым он занимался и отец которого вечно задерживал деньги за уроки. «Надо зайти к ним. Сегодня. Потом начну работу искать, не до гостей будет», — Федотов решительно повернул в другую сторону. Идти пришлось недалеко, и уже через минут пятнадцать он был у знакомого дома. И только подходя к подъезду, он спохватился, что не позвонил. «Ничего, я на пять минут — выслушаю ее и уйду», — решил он и позвонил в домофон. Ирина Сергеевна очень обрадовалась:

— Как же удачно! Поднимайтесь, Олег Игоревич!

Федотов открыл дверь, прошел к лифту, долго ждал, когда опустится кабина, потом долго поднимался на последний этаж. Он ехал и думал, что с сыном Ирины Сергеевны он занимался целый год, и парень сделал огромные успехи. Олег вспомнил, как поначалу тяжело давалось ему репетиторство — раздражали ответы невпопад, мелкие ошибки, невнимательность. Но этот мальчик оказался умным и способным — он не только подстроился под темп, который задал Олег, но еще и принял эстафету. Федотов иногда бывал обескуражен вопросами и въедливостью ученика. «Как бы то ни было, мальчик талантлив и он на своем месте», — сказал Федотов Ирине Сергеевне, когда подопечный поступил в один из лучших технических вузов.

На лестничной площадке пахло сдобой и свежими огурцами. «Оливье!» — почему-то подумал Олег. Дома Инна делала этот салат только со свежими огурцами. Позвонить в дверь он не успел — дверь распахнулась, и показалась Ирина Сергеевна. Она улыбалась, но все же была смущена.

— Я очень рада вас видеть! Вы же знаете, как я благодарна вам. И вся наша семья… Господи, я вам говорю спасибо и держу в дверях! А вы, наверное, устали. Проходите, у нас маленький семейный ужин, но мы так все рады вас видеть.

— Я не вовремя. Это неудобно. Пожалуй, я зайду в другой раз, — замешкался Федотов.

— Да вы что! — возразила Ирина Сергеевна и, схватив его за руку, увлекла в комнату.

— Вот, я тебе столько о нем рассказывала! Это наш репетитор! Это его мы должны благодарить за нашего сына, — громко сказала она.

Федотов смущенно кашлянул, пригляделся и увидел… Шпаликова Семена Александровича. Того самого, который советовал ему пойти в учителя.

— Э-э-э-э… — пробормотал Федотов изумленно.

— Да-а-а-а, — не менее изумленно отвечал Семен Александрович.

— Вы знакомы, — в свою очередь удивилась Ирина Сергеевна.

— Это удивительно, но да. Мы знакомы, — рассмеялся Федотов, — я раньше жил в городе Озерске, а Семен Александрович приезжал к нам в командировку.

— А потом Олег Игоревич переехал в Москву, и мы с ним встретились у меня в офисе, — добавил Шпаликов.

— И когда мы встретились, Семен Александрович посоветовал мне пойти в учителя. Накричал на меня, обвинил черт знает в чем и посоветовал пойти в школу, — продолжил Олег.

— И, судя по всему, господин Федотов последовал моему совету, — резюмировал Семен Александрович.

Ирина Сергеевна сначала переводила взгляд с одного на другого. А потом звонко рассмеялась:

— Это только в Москве бывают невероятные истории!

— Вы не правы, — серьезно возразил Федотов, — это простая история, в ней нет чудес. Я пришел к Семену Александровичу. Он в разговоре упомянул, что в школах не хватает учителей математики. В пример привел ближайшую школу.

— Ту самую, в которую наш Петька ходил с первого класса и откуда мы его забрали, когда поменялся третий «математик», — уточнил Шпаликов.

— А поскольку я человек в Москве новый, и время на поиски работы у меня ограничено, я и заглянул в эту школу.

— А там директор Арлен Семенович, которого мы просили найти нам репетитора по математике, — закончил Шпаликов.

— Да, все просто. И все же невероятно.

— Представляете, Федотов, мне Ирина все рассказывает про ваши занятия с Петькой, а мне и в голову не могло прийти, что речь идет о вас.

— Спасибо вам, Олег. Петя поступил институт, ужасно доволен. И занятия ваши вспоминает, — сказала Ирина Сергеевна.

Потом они ели салат «Оливье» со свежими огурцами, отбивные, пили чай с пирогом. Мясо и «Оливье» были отменными, пирог немного подгорел, на что обратил внимание Шпаликов.

— Моя бывшая жена, — сказал он, указывая на Ирину, — очень хорошо готовит, одна беда — пироги боится недопечь. Поэтому мы их едим с черной корочкой.

— А моему бывшему мужу это не мешает просить добавки, — совершенно не обиделась Ирина Сергеевна.

Федотов слушал шутливую перепалку и думал о том, что через много лет они с Соломатиной точно так же будут себя вести. «Ну не помнить же всю жизнь, из-за чего разругались!» — сказал он про себя и тут же испугался своих мыслей. Страшно было подумать о том, что они с Инной вот так вот расстанутся.

После пирога, чая и долгих разговоров о проблемах современной школы Федотов засобирался домой. Он не стал рассказывать о том, что написал заявление об уходе. Это было бы не к месту и касалось только его.

— Спасибо, все было вкусно, — поблагодарил он Ирину Сергеевну, — кстати, если надо, я всегда помогу Петру. Пусть звонит без стеснений. И, конечно, ни о каких деньгах и речи не должно быть.

Ирина Сергеевна замахала руками, а Шпаликов, который остаток вечера почти не участвовал в разговоре, тоже засобирался домой.

— Ну, может, и правильно, — улыбнулась хозяйка дома, — вдвоем веселее идти.

Они попрощались и вышли на улицу.

— Вы не очень спешите? — спросил Шпаликов Федотова.

— Нет, я могу пройтись с вами, если хотите.

— Немного, до метро, — кивнул головой Семен Александрович и спросил: — Так все же как вам работается? В школе?

— Хорошо. Поначалу трудно было. Это же дети, а я привык иметь дело со взрослыми. Приходилось на ходу перестраиваться. А старшеклассники, они сложные. Внешне — здоровый лоб. А в голове глупости и лень.

— Ну, у взрослых этого добра тоже хватает.

— Согласен. Только со взрослыми ясно, как поступать. А тут…

— А вы серьезно отнеслись к моему совету. Не пожалели?

— Пожалел. И совету последовал, потому что испугался. Со стороны этот шаг — стать учителем — выглядит как подвиг. И работа считается сродни подвижнической, и денег не так чтобы много, и нервы на износ. Но в моем случае это было малодушие. Я испугался, что ничего не найду. А тут еще всякие личные дела. Одним словом, с одной стороны, я горжусь, что не сбежал из школы, но с другой…

— Что — с другой? — Шпаликов остановился.

— С другой — это не мое. Не моя профессия. Я мог бы больше сделать на стройке. Или где-нибудь, где надо по ночам, в пургу что-нибудь прокладывать, тащить, монтировать. Я привык к такому. И у меня всегда это неплохо получалось. А в школе тепло, светло, уютно… Педсовет, разговоры о новых методиках преподавания в младших классах, экскурсии. Нет, что и говорить, в школе хорошо. Да и с ребятами совладать можно. Но…

— Но вам там плохо, — улыбнулся Шпаликов.

— Мне вообще сейчас плохо, — вырвалось у Олега, — извините, понимаете…

— Говорите-говорите, — махнул рукой Семен Александрович, — что-то мне сдается, между нами астральная связь.

Заметив удивленный взгляд Олега, он добавил:

— Шутка, знаете ли.

— Ах да, шутка, — кивнул головой Федотов, — а, не буду я вам голову морочить. В каждой семье что-то такое случается.

— Ну, как знаете, — не стал настаивать Шпаликов, — сам я привык к неприятностям. И даже начинаю волноваться, когда они не случаются. Начинаю думать, что чего-то не знаю, что-то упустил из виду.

— Можно и так. Но у меня сын. Степан. Маленький еще. Его жаль.

— Да, детей жаль. И жизнь иногда поворачивается не той стороной. Вот мы с Ириной разошлись, но сохранили нормальные отношения. Хотя поначалу сложно было. И Петр нервным был. Но я вот что сказать хочу, мы правильно развелись. Я бы Ирину измучил бы. Характер у меня отвратительный. Сам уже понял небось.

— Но вы же это понимаете. А от этого уже легче.

— Да ладно тебе… не успокаивай, — отмахнулся Шпаликов.

Олег видел, что Семен Александрович расстроен, но ему надо с кем-то поговорить.

— Как у вас дела на работе? — спросил Олег, чтобы немного его отвлечь.

— А, фигово! Ухожу я. Давно уже пенсионер… А сейчас еще и давление. Все, буду дома сидеть, на рыбалку ездить. А не то все плохо закончится.

— Ну, если уход неизбежен, тогда настройтесь на позитивную волну. В свободном времени есть масса преимуществ.

— Ты спятил? — Шпаликов даже остановился. — Какой такой позитив?! Ты понимаешь, что такое дома сидеть?! Что я буду делать — судоку разгадывать? Кроссворды решать? Червей копать, уходить рано утром с удочками, а потом в гаражи с ребятами водки выпить и домой с купленной рыбой?! Мне к людям хочется, работать хочется, того самого хочется — «в пургу и зной что-нибудь строить, прокладывать, монтировать». Твои же слова! А ты про позитив. Что ты вообще понимаешь в позитиве? Я вот однажды в Уренгое трубы тащил. Сам. Приехал, а там у них коллапс. А я с проверкой. А они ни фига не могут. Так вот я машины добыл, трубы добыл и сам их доставил. Давно, правда, это было. Но до сих пор помню это ощущение. Там знаешь, какие морозы! И вообще что ты привязался к этому позитиву!

Шпаликов остановился, перевел дух. Прохожие, которые слышали его вопли, бочком проскочили мимо них.

— Чего это вы кричите? — улыбнулся Федотов. Перед ним был просто пожилой человек, и его манера общаться больше не пугала и не обижала Олега.

— Да я за такие советы и в глаз могу заехать! — заорал Шпаликов. — Не веришь? Да запросто! Я вообще не люблю дураков, дармоедов и пустую болтовню! А ты про позитив, словно недоумок какой. Ты лучше завтра ко мне приезжай в офис. Я тебя на свое место посажу. Хватит тебе штаны свои дорогие в школе протирать.

— А что это они дорогие?! — почему-то обиделся Федотов. — Они обычные. Средние.

— Короче. Завтра в десять утра. В моем кабинете. Документы прихвати. Будешь теперь строить, прокладывать, монтировать. В пургу и в зной. И попробуй только откажись! Переводом оформлять буду. Из твоей школы. Вот смеху в кадрах будет! Ну ничего, пусть хоть уржутся!

С этими словами Шпаликов исчез в дверях метро, оставив Федотова в полном остолбенении.

Эпилог

Соломатина сообщила родителям о том, что они с Олегом разошлись.

— Как?! Почему?! — восклицали те наперебой. — У вас же ребенок!

В этот момент ребенок подал голос из кухни — у него закончилось печенье.

— Мама, так получилось. И я больше ничего не хочу про него знать.

— Да ты толком скажи. Что такого можно было совершить, чтобы выставить человека с вещами за дверь!

— Это наше дело. Вас не касается.

— Конечно, не наше. Ведь именно нам придется сидеть с дитем, пока ты по миру будешь мотаться…

— Папа, я должна сама обеспечивать свою семью. Я хорошо зарабатываю. Пока у меня еще «летный» возраст. И потом я буду Степку забирать сразу после рейса.

— Знаем мы, как это вы делаете — сбагрите ребенка. Наобещаете, а потом вас и не увидишь вовсе! — продолжал бушевать отец. Мать дергала мужа за штанину. Перспектива сидеть со Степаном радовала обоих, но вот дочь, которая выгнала такого замечательного зятя, волновала чрезвычайно.

Возмущенный дед отправился к внуку на кухню, а мать жалобно посмотрела на дочь.

— Инночка, пожалуйста, скажи, в чем дело? Он же такой хороший, такой положительный. Инна, он же тебя так любил! В Степке души не чаял! Квартиру добыл, за нее платил, работал как вол, добрый, спокойный, ласковый.

Соломатина нервно дернулась — она не могла слышать эти дифирамбы в адрес мужа. Тем более что практически все соответствовало действительности.

— Мама, я тебе обязательно все расскажу, но не сейчас. Потом. Позже. Когда сама во всем разберусь. Может, я зря так поступила. Но уже все случилось. Мам, побудете со Степаном? Ты же понимаешь, мне обязательно надо работать.

— Побудем, — вздохнула мать, — когда ты улетаешь?

— Завтра. Утром. Вернусь через четыре дня. Видишь, это же не очень долго, — Соломатина поцеловала мать и пошла к двери.

— Дочка, а он звонит тебе? — вдруг спросила мать.

Соломатина оглянулась. Взгляд у нее был затравленный, жалкий.

— Нет, мам, не звонит. Он и не будет больше звонить. Никогда. Он такой.

Инна вышла на улицу. Завтра она улетала в свой первый после рождения сына рейс. Вот уже месяц прошел, как она побывала на работе и сказала о своем возвращении. Она прошла все медкомиссии, принесла все справки и, к радости подруги Вари, была зачислена в прежний экипаж.

— Я не знаю, что там у вас произошло, — сказал Варя Мезенцева, — но я так рада, что ты будешь рядом.

Соломатина тоже была рада подруге. Обо всех подробностях расставания с Федотовым она могла рассказать только ей. Варя слушала внимательно, не перебивая и не задавая вопросов. А выслушав, ничего не сказала и не посоветовала. Соломатина вопросительно посмотрела на подругу:

— Я была не права?

Варя вздохнула:

— Ну кто же знает. Инна, выходи на работу. Сидя дома, ты себе только хуже делаешь.

— А как же Степка?

— Бабушка, садик, няня, — спокойно сказала Варя, — поверь, сейчас ты только изводишь себя, а потом это будет сказываться на сыне. И потом, деньги же тебе нужны? Надо быть независимой. На всякий случай. Сына еще растить надо, учить.

Соломатина послушалась Варю, с нетерпением ожидала рейса и удивлялась тому, как теперь изменилась ее жизнь. Все было в ней так, да не так. Ровно в назначенный срок на карточку поступили деньги — об этом оповестило эсэмэс в телефоне. Так было и раньше, когда они жили с Олегом, — тот переводил деньги Инне на карту. Привезли кулер с водой — она тоже была уже оплачена. Инна собиралась заплатить за занятия с логопедом — Степке плохо давались «л» и «в», но та сказала, что деньги уже поступили.

— Олег Игоревич уже все оплатил, — улыбнулась врач, а Соломатина так растерялась, что ничего не ответила. Так же было и с уроками рисования и бассейном. Соломатина все ждала, что муж позвонит, хоть что-нибудь спросит, упрекнет, выльет обиду, поругается, наконец, наорет на нее. Но Федотов не звонил. Он словно исчез в тот вечер, и больше она о нем ничего не слышала. Только однажды Варя с таинственным видом прибежала к ней и проговорила:

— Федотов уволился из школы. Он теперь большой начальник. Каким-то нефтяным строительством занимается. И в Сибири бывает чаще, чем в Москве.

Варя сунула под нос распечатку статьи с интервью, в котором журналистка расспрашивала Олега о его работе и планах. Была и фотография Федотова. Инна посмотрела на нее и расплакалась.

— Ну позвони же ему! Степан растет! — в сердцах сказала Варя.

— Не позвоню. Когда я его выгнала, он был учителем. А теперь, когда он стал таким начальником, я ему звонить буду. Что он подумает?!

Мезенцева поджала губы.

— Я не знаю, что подумает он. Но я думаю, что ты, Инна, дура.

Инна не позвонила мужу. Так они и жили. В одном городе. Два человека, которые любили друг друга, стремились быть вместе, жили счастливо, родили сына, а расстались в один миг, молча, не сказав друг другу ни единого слова. Они молчали. И за молчанием таились воспоминания, тоска и надежда. А еще в этом городе жил маленький мальчик Степан. Родители любили его, но не догадывались, что мальчик уже многое понимает и ждет, что когда-нибудь откроется дверь и на пороге появится его папа.

Продолжение следует

* * *

Мне изменил муж. Первые две недели я плакала, затем изливала горе друзьям и соседям. Через месяц, похудев от переживаний, я включила компьютер и решила поведать миру о случившемся. Наделив кучей недостатков любовницу мужа и чуть не убив ее на последних страницах, я завершила повесть дивным хеппи-эндом. И что вы думаете: после своей «литературной мести» я снова вышла замуж. Мысль материальна, дорогие читатели, придуманное сбывается! Двигаясь к счастью через несчастье, мы меняем себя и свою жизнь.

С любовью, Н. Миронина

Примечания

1

Первую часть истории Инны Соломатиной читайте в романе «Ищи меня за облаками».

Content

Наталия Миронина
Анатомия одной семьи

Вступление

Часть первая Преддверие жизни

Глава первая Про прошлую жизнь и кружевную фату

Глава вторая Решение

Глава третья Про знакомых, друзей и подруг

Глава четвертая Педагогика — дело серьезное

Часть вторая Жизнь. Просто жизнь

Глава первая Две станции метро

Глава вторая Молоко, костюм цвета перванш и крыша над головой

Глава третья Зебра

Глава четвертая Опасные связи

Глава пятая Ходы и выходы

Эпилог

Примечания