Повелители Тьмы

Виктор Шеметов

На обложке: Деталь с фрески «Антихрист», Осоговский монастырь

© Виктор Шеметов, 2023

ISBN 978-5-0059-3311-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть первая

I

Архимед открыл принцип, что объём вытесненной воды равен объёму тела, погружённого в воду, купаясь в ванне. Ньютон открыл закон всемирного тяготения, когда ему на голову упало яблоко. Ярослав Лопатин открыл новый способ создания искусственного интеллекта, когда получил в Телеграмме сообщение от девушки Ксюши с весьма фривольными фото в профиле. Он начал беседу, но почти сразу понял, что отвечает ему запрограммированный «чат-бот», цель которого – заманить на сайт оказания сексуальных услуг. И тут молодого человека осенило: «Все что сейчас понимают под искусственным интеллектом – жалкая пародия. Те же самые обычные компьютерные программы, только с весьма ограниченной способностью к „обучению“ самих себя и с опцией немного изменять своё „поведение“ в зависимости от обстоятельств, не более того. Все эти существующие на данный момент нейросети пытаются имитировать принципы работы человеческого мозга, но получается либо слабо, либо вообще никак. Нужен принципиально другой подход. Надо соединить компьютер с мозгом, сканировать мозговую активность в онлайн-режиме и сделать ее как бы матрицей для работы компьютера. То есть сам мозг человека должен обучить нейросеть по-настоящему мыслить».

Перед внутренним взором Ярослава тут же явился примерный общий дизайн системы, состоящей из трех звеньев. Первое звено – имплантированные в мозг чипы в режиме реального времени «считывают» электрические импульсы мозга, собирают всю информацию о мозговой активности. Информация от чипов поступает ко второму звену – прибору, который «расшифровывает», интерпретирует все эти импульсы и создает как бы цифровую голограмму» работы мозга. И уже с этим девайсом-дешифратором связано третье звено – искусственный интеллект компьютера. Однако, созданная таким образом нейросеть предполагает гигантское количество параллельно идущих процессов. Если попытаться разместить все необходимые для обработки параллельных процессов элементы на обычной кремниевой пластине, то занимаемое ими пространство окажется настолько большим, что на пластине не хватит места для размещения вычислительных цепей. Где выход?.. Выход в том, чтобы соединять элементы с помощью световых лучей. То есть это будет оптическая нейросеть. Пути передачи данных световыми лучами могут быть расположены в трех измерениях, могут работать одновременно, тем самым обеспечивая огромный темп передачи данных.

Ярослав заинтересовался темой искусственного интеллекта (ИИ) еще год назад, после окончания факультета информатики Политехнического Университета. Занимаясь программированием, он осваивался в том числе и в сфере написания программ ИИ. Но механически мыслящим программо-писателем он не был. Умелый практик, молодой человек в тоже время обладал теоретическим складом ума и качествами исследователя. Именно по этой причине пришедшая к нему идея не могла просто так отложится в его мозгу и не найти выход. Лопатин стал ходить по своей однокомнатной квартире, которую он снимал в новом, современном доме на Дальневосточном проспекте в Санкт-Петербурге и обдумывать научную статью с изложением своей концепции и аппаратной модели нейросети. Был уже вечер, начало декабря, за окном стояла тьма, холод, падал снег. Составив в голове план статьи, Ярослав сел за компьютер и стал писать. Он работал над этой статьей три дня, с утра до вечера и, когда она была готова, отправил ее в несколько российских научных журналов. Немного подумав, решил перевести работу на английский и послать ее в солидный англоязычный журнал, издающийся в Америке. Перевод занял немного времени, английским он владел в совершенстве, в свое время один семестр учился по программе студенческого обмена в Канаде.

Из редакций российских журналов ему пришло всего два ответа-отписки. Редакторы писали, что статья интересная, но опубликовать ее они не могут, так как «не их формат». По правде сказать, Ярослав не рассчитывал на какой-либо громкий эффект от своей статьи. У него не было ни известного имени в соответствующих кругах, ни каких-либо опубликованных научно-технических работ, ни ученой степени, ничего, кроме его ума. Он изложил свои идеи потому, что считал, что так надо сделать, что это его моральный долг. Чувство долга ему привил отец, профессор теоретической физики, относившийся к своему делу как к своего рода религиозному служению. Отец умер от инфаркта менее года назад и после его смерти Ярослав по-настоящему повзрослел. Несмотря на то, что молодой человек не ожидал быстрой славы, отписки из журналов раздосадовали его. Ведь работа изобиловала серьёзной научной аргументацией, математическими расчетами и описанием модели, а к нему, по всей видимости, отнеслись как к очередному изобретателю «вечного двигателя».

Но потом наступило утро, когда раздался звонок.

– Халло, вы говорите по-английски? – медленно выговаривая слова спросил на языке Шекспира мужской голос.

– Да.

– Здравствуйте, меня зовут Фрэнк Фитцджеральд, могу ли я услышать Ярослава Лопатина?

– Это я, – ответил Ярослав.

– Очень приятно, я представляю международную компанию «Ultimate Solution» со штаб-квартирой в США. Мы занимаемся разработкой программного обеспечения, и в том числе искусственным интеллектом. К нашим специалистам случайно попала Ваша статья и мы были просто восхищены ею. У нас есть к вам предложение. Могли бы мы с Вами встретится и обсудить?

– Хм, ну давайте. Можно и встретится.

– Прекрасно! Я остановился в «Гранд Отель Европа» на Невском проспекте. Если Вы не возражаете, мы можем встретиться там.

– А, Вы уже здесь, в Петербурге? Давайте, а когда?

– Вас устроит сегодня в семь вечера? Я встречу Вас в холле отеля.

– Хорошо. Я буду.

После разговора с Фрэнком Ярослав поискал в интернете информацию об «Ultimate Solution». Такая фирма действительно существовала, у нее был сайт, на котором, впрочем, было очень мало информации. Зарегистрирована она была в Бостоне, на Восточном побережье США. Ярослав был в холле гостиницы ровно в семь, он ненавидел опаздывать, считал это не вежливым. Фрэнк оказался изыскано и дорого одетым джентльменом лет 45-ти. Худой и высокий, с ухоженной черной бородой и усами – по внешнему своему виду и манерам он ничем не отличался бы от типичного менеджера западной фирмы при хорошей должности, если бы не странная, даже немного пугающая неподвижность глаз. Он почти не мигал, почти все время смотрел как будто бы в одну точку перед собой. Странным было также и то, что американец очень медленно выговаривал слова, походка его была тяжелой, мимика скудной. Фитцджеральда сопровождали двое крепких мужчин в одинаковых темно-синих пиджаках. Ярослав решил, что это охрана.

Обменявшись приветствиями, Ярослав и Фрэнк прошли в бар отеля и уселись за свободный столик. Мужчины в темно-синих пиджаках расположились поодаль, в креслах у стены, так, чтобы им было видно собеседников.

– Позвольте мне угостить вас. Не возражайте пожалуйста, все это за счет нашей компании. Что Вы предпочитаете, коньяк, виски? – спросил Фрэнк

– Я бы не отказался от обычного черного чая.

– Хм… А я, пожалуй, закажу себе французский коньяк, здоровье пока позволяет, – Фрэнк улыбнулся, но улыбка этого человека настолько диссонировала с его остекленевшим взглядом, что выглядела несколько жутковато.

Когда принесли чай и коньяк, Ярослав наконец задал вопрос, который интересовал его с того времени, как ему позвонил американец:

– Скажите, мистер Фитцджеральд, а как в вашей компании узнали обо мне? Я посылал свою статью в англоязычный журнал, но ведь она не была опубликована.

– О, это очень просто. Человек, который сотрудничает с нашей фирмой, работает в редакции журнала. Через него проходит все новые статьи, присылаемые в редакцию. Он информирует нас о самом интересном и важном по нашей тематике.

– Агент? Вы посылаете в редакции шпионов? Хотя, наверное, все компании посылают туда шпионов.

– Шпион – это слишком сильно сказано, – Фрэнк опять улыбнулся своей страной улыбкой, – Скажем так, дружественный нашей компании информатор.

– Хорошо, но почему тогда статья не была опубликована, если она интересная и важная?

– Хм… Знаете ли, есть такие вещи, ознакомление с которыми широкого круга людей преждевременно, пока они не стали реальностью. Понимаете, такие научно-исследовательские разработки как ИИ требуют больших ресурсов, единого руководства, единого плана. Только тогда результат будет достигнут максимально быстро. А ещё они требуют тишины. В эпоху интернета мы – технологи и изобретатели забыли, что есть такое понятие – технологическая тайна. Не государственная, а именно технологическая, коммерческая тайна. А ещё существуют плохие парни. Подумайте, что будет, если статью прочитали бы какие-нибудь специалисты, которые служат «плохим парням» … Как я уже сказал, нам очень понравилась Ваша статья. Ваш подход к проблеме. Мы знаем, что Вы – исследователь и программист высшего класса. Таких специалистов нельзя упускать. В связи с этим наше руководство официально предлагает Вам заключить контракт на работу в нашей компании. Мы – очень солидная фирма, у нас очень высокая капитализация и мы можем предложить Вам очень, очень хорошие условия.

– И какие условия? – спокойно спросил Ярослав, отхлебнув чай из фарфоровой кружки, разрисованной японским пейзажем.

– Мы предлагаем зарплату 200 тысяч долларов в год. Это намного выше среднего уровня зарплаты программиста в США. Ежегодный оплачиваемый отпуск с туром по Вашему выбору в любую страну за счет компании. Научно-исследовательский центр нашей компании по разработкам, связанным с ИИ, расположен в Берлине. Так нам удобнее по ряду юридических и финансовых причин. Соответственно, вам придется работать в Берлине. И очень важно, что аренда квартиры, коммунальные расходы, интернет и связь будут оплачиваться за счет компании. И сверх этого – премии и другие поощрения. Я уполномочен подписать с Вами контракт. К работе можете приступить сразу же после подписания контракта и приезда в Германию.

– Да. предложение действительно заманчивое… А как с рабочей визой? У меня есть только Шенгенская туристическая. А оформлять рабочую визу положено находясь здесь, в России. И это совсем не скоро, как я знаю.

– О, насчет этого не беспокойтесь, – заявил Фрэнк, – мы быстро оформим на Ваше имя паспорт какого-нибудь островного государства, Сент-Китс и Невис или Антигуа и Барбуда, и рабочую визу вы получите уже не в России, а в Германии.

Ярослав подумал: «Да, похоже, что они действительно готовы раскошелится. Такой офшорный паспорт стоит порядка 200 тысяч долларов. Черт возьми, я на самом деле их сильно заинтересовал». С одной стороны он был горд, с другой – в этой внезапной щедрости было что-то настораживающее. Однако, не в характере Ярослава было опасаться чего-то неопределенного. Предложение было слишком заманчивым, открывало перед ним большие перспективы на будущее. И поэтому он сказал:

– Ок. Я согласен.

– Отлично! Знаете Ярослав, я был уверен, что Вы согласитесь. Поздравляю Вас. Я сегодня же скину Вам на емейл текст контракта. Только обратите внимание на ряд условий по безопасности.

– Каких условий?

– О, сущие пустяки. Стандартные условия, которые практикуются в случаях эксклюзивных контрактов. Мы не работаем на правительство и не занимаемся ничем секретным. Просто защита от недобросовестных конкурентов, чтобы внутренняя информация не попала к ним в руки. По условиям контракта, как в работе, так и вне работы Вы можете пользоваться только предоставленными нами устройствами – нашим ноутбуком, компьютером, смартфоном. Вы же не передумаете из-за таких, чисто формальных мелочей?

Ярослав уже принял решение и сказал, что не передумает. На следующий день Фитцджеральд явился в его квартиру, в сопровождении тех же мужчин, что были с ним в отеле. Ярослав подписал контракт и сказал американцу, что через несколько дней готов вылететь в Берлин. Он был рад, что работать ему предстоит в этом городе, который он уже несколько раз посещал и который ему нравился. Фрэнк заверил нового сотрудника, что компания немедленно приступает к поиску подходящей квартиры.

II

Через три дня после подписания контракта на имя Ярослава ускоренной почтой пришла банковская карточка с внушительной суммой от «Ultimate Solution». А еще через пять дней, закончив все дела в Петербурге, он сходил с трапа самолета в берлинском аэропорту Шёнефельд. Арендованная для него просторная двухкомнатная квартира располагалась на площади Софи-Шарлотте-Платц в западной части города. На следующий день после заселения, в его новом жилище появился Билл Ботрайт, лысый, низкорослый и коренастый господин средних лет. Ботрайт не был ни программистом, ни ученым. Он был менеджером – руководителем берлинского отделения компании.

– Ну, как Вы здесь устроились? Может есть какие-либо неудобства, пожелания? – спросил он на английском, удобно расположившись в обтянутом черной кожей массивном кресле.

– Спасибо, все хорошо, – ответил Ярослав.

– Отлично, тогда перейдем к делу. Проект, над которым работает наша команда и к которому сейчас подключились Вы, называется проект «Геката», – Ботрайт сделал паузу и Ярослав воспользовался ею, чтобы поинтересоваться:

– Почему «Геката»?

– Видите ли, наш босс, Вы ведь уже о нем слышали, Крис Элфорд, имеет хобби – изучение мифологии народов мира, мистических учений и всяких таких вещей. Хотя, как настоящий американец, он очень практичный человек. Просто увлечение в свободное время, для отдыха мозга. Ну вот, ему понравилось это название, Геката, по имени древнегреческой богини лунного света и магии.

– А, понятно.

– Так вот, – продолжил Ботрайт, – задача проекта – создать самую совершенную в мире систему искусственного интеллекта. Мы уже довольно далеко продвинулись в этом направлении. Мы шли именно тем путем, который Вы изложили в своей статье – путем построения работы ИИ на матрице работы мозга. Скажу больше – мы уже создали первую опытную модель нейросети. Но наша работа зашла в тупик. Мы столкнулись с такой проблемой, что нейросеть на кремниевых пластинах не может справится с обработкой такого количества параллельно идущих процессов. И тут мы узнали о Вашей статье. Ваше решение проблемы, оптическая нейросеть – это прорыв, это то, что нам нужно. Теперь нам с вами остается только реализовать эту идею технически. А это не так легко. Создаваемая нами нейросеть должна анализировать огромное количество данных, огромное количество факторов. И весь этот анализ данных и факторов должен работать на один результат – предложение оптимальных решений сверхзадачи.

– Хм, а какова, в общих чертах, сверхзадача? – с любопытством спросил Ярослав.

– Сверхзадача лежит в области управления процессами, – Ботрайт внимательно посмотрел на Лопатина, затем перевел взгляд на висевшую на стене весьма качественную репродукцию картины Эндрю Уайета «Мир Кристины» и продолжил, – Я буду Вашим непосредственным руководителем. И, в свою очередь, я буду докладывать о вашей работе непосредственно боссу, Крису. Надеюсь, что с Вашим приходом в нашу команду мы быстро продвинемся вперед, – Билл бросил на Ярослава многозначительный взгляд.

Ярослав с жаром принялся за работу. Фактически он стал руководителем команды программистов – молодых людей из Европы, Америки и Индии, работавших в берлинском научно-исследовательском центре «Ultimate Solution». Еще несколько человек работали над проектом «Геката» удаленно, находясь в разных городах Европы. Ознакомившись с технологическим бэкграундом проекта и текущим состоянием дел, Ярослав увидел, что необходимо улучшить способность чипа-импланта правильно считывать сигналы мозга. Было очевидно, что для решения этой задачи не обойтись без привлечения дополнительных специалистов – нейробиологов и других медиков, а также физиков и технических специалистов. Хельма, молодая 23-летняя девушка, была единственной представительницей прекрасного пола в команде и Ярослав поручил ей отобрать самых лучших из тех, кто могли бы работать на «Ultimate Solution». Девушка прекрасно справилась с порученным ей заданием. Ярослав видел, что Хельма отнюдь не глупа. Но кроме того, она была еще и красива – длинные светлые волосы, тонкая талия, голубые, искрящиеся радостью жизни глаза и немного вздернутый носик… Ее мягкий и приятный в общении, но твердый и решительный в делах характер также понравился молодому человеку. Сам не замечая того, он все более и более становился к ней неравнодушен, ему было приятно смотреть на нее, разговаривать с ней. И через какое-то время он осознал, что влюбился. Когда он стал внимательно присматриваться к ее эмоциям во время их общения ему показалось, что девушка также, со своей стороны, проявляет интерес, не только по рабочим вопросам, но и лично к нему, Ярославу Лопатину. Он пригласил ее в кафе и Хельма обрадованно приняла приглашение. А на следующий день Ярослав предложил сходить в оперу, где в тот день давали «Манон Леско». Хельма согласилась. После представления они долго гуляли по заснеженным берлинским улицам, и Хельма провела эту ночь не у себя, а в квартире Ярослава…

III

В середине апреля Ярослав решил съездить на два дня в Познань. Здесь жил Кшиштоф, один из наиболее способных сотрудников в группе программистов, занимавшейся ИИ и Ярослав хотел лично познакомится с ним, обсудить свои новые идеи по проекту, а заодно немного развеяться. Он любил путешествовать, путешествия нередко пробуждали в нем новые, оригинальные мысли. Он выехал в этот польский город всего в двухсот пятидесяти километров от Берлина рано утром на такси, заранее заказав дорогой номер в отеле «Шератон», недалеко от Старого города. Решив идти к Кшиштофу позже, сначала заселился в номер отеля, потом заказал такси до площади Старого Рынка, погулял немного по улицам Старого города, вернулся в отель, пообедал и направился к своему коллеге. Тот жил не слишком далеко от «Шератона», в Ежице, западном районе Познани, и Ярослав решил пройтись до него пешком, пользуясь GPS-навигатором на смартфоне.

Было тепло и солнечно, на деревьях уже распускалась листва. Он шел по тихой улице, смотря прямо перед собой и обдумывая текущие проблемы проекта. Вдруг… Большая, трехлитровая открытая банка с краской упала прямо перед ним, всего в полуметре. Густые брызги белой краски облили дорогие лакированные черные туфли и модные эксклюзивные джинсы. Ярослав бросил взгляд на верх. На третьем ярусе лесов, окружавших старинное здание, стояли, наклоняясь через металлическую стяжку—перила и смотря вниз, на Ярослава, мужчина на вид далеко за 50 лет и молодая девушка лет 20.

– Бл… ть! Вы что с ума спятили? – гневно закричал Ярослав по-русски. Потом, уже чуть спокойнее добавил по-английски: – Hey! You there, come on, come down!

Две фигуры отлепились от перил и направились вниз. Обстоятельства же, которые привели к падению краски были следующие. Марк Минимович, местный декоратор-граффитист, раскрашивал, стоя на лесах, здание. Студентка Университета Искусств в Познани, Алиса Киндзмараули, его юная жена, помогала ему. Они недавно поженились, девушка часто испытывала приступы сильного физического желания и всячески пыталась «завести» своего пожилого мужа. Вот и на этот раз, дабы пробудить слабеющую от возраста чувственность декоратора, она предложила ему заняться «любовью» в необычной обстановке, уединившись в подсобном помещении на первом этаже. Игривый тон и похотливая улыбка, с которыми было сделано это предложение возымели действие на Минимовича. Он положил валик на леса и повернулся к Киндзмараули. Та, увидев его возбуждение, со смешком сказала: «Догоняй!» и побежала к лестнице вниз. Распаленный Минимович бросился вслед за ней. Но он был неуклюж, кривоног и не одел очки. К тому же, незадолго до этого, в тайне от жены он отхлебнул изрядный глоток водки из фляжки, которую запрятал в своей рабочей сумке. Декоратор задел ногой банку с краской, и она полетела вниз.

– Прошу извинить меня, это произошло совершенно случайно, маленькая оплошность моей помощницы, – с испуганным видом сказал Минимович Ярославу по-русски, когда спустился вместе с Киндзмараули к нему. Минимович слышал русскую речь Ярослава, он был родом из Белоруссии и прекрасно знал русский язык, как и его жена-грузинка.

– Вы же чуть не убили меня. Как это произошло, объясните мне, я хочу знать.

– Моя помощница… То есть я… В общем неважно… Банка упала случайно… – язык Минимовича заплетался от страха.

– Вы испортили мою одежду. Я шел на деловую встречу, а теперь не могу идти в таком виде. А если это вы регулярно банки сверху кидаете, то завтра, глядишь, и убьете кого-нибудь. Нет, вы должны какую-то ответственность понести за это. Как Вас зовут? Кто Вы такой? Вы, должно быть, с Украины?

– Я Марк Минимович, художник стрит-арта. Я – всеми уважаемый член местного артистического сообщества. Я – шляхтич, мой шляхетский герб очень известен. Я не украинец, не беларус, я – «литвин». А Вы кто-такой? – Минимович постарался придать себе важный и даже вызывающий вид, но выглядел от этого еще более комично.

– Для Вас будет достаточно знать, что меня зовут Ярослав, а остальное для Вас же лучше не знать. Вот что, пан Минимович, я мог бы все это оставить как случайность, но мне кажется, что какое-то наказание для вас необходимо, иначе в следующий раз вы учините что-то подобное, но уже с другими людьми. К тому же я не собираюсь из-за Вас платить из своего кошелька за новую обувь и джинсы. Платите мне сейчас же три тысячи злотых в качестве компенсации.

– Нет! Вы сами виноваты! Вы должны были смотреть вокруг себя. Вы видели, что здание стоит в лесах, значит здесь ведутся работы и надо быть осторожным, – вмешалась в разговор Киндзмараули, и, обращаясь к Минимовичу, добавила, – Маркуша, не плати ничего, пан сам виноват.

– Это ваша дочь? – спросил Ярослав Минимовича.

– Нет, это моя жена, – с обидой в голосе ответил декоратор.

Теперь Ярослав с удивлением посмотрел на эту пару. Своими манерами и жалким видом – нелепыми седеющими бакенбардами, огромной плешью, выпирающим «пивным» животом, низким ростом, очками, которые он наконец надел – Минимович напоминал несчастного старика Паниковского из романа «Золотой Теленок» и, одновременно также кота Базилио из советского фильма «Приключения Буратино». Киндзмараули же выглядела так, как выглядят все молодые девушки средней степени внешней красоты, то есть выглядела неплохо – фигура, довольно высокий рост, черные волосы. Тонкий физиономист, Ярослав заметил, что выражение лица ее слишком уж часто и быстро меняется от несколько неестественной наивности до хмурой злости. Но во всех этих перепадах физиономия Киндзмараули сохраняла на себе печать отстраненно-холодного нарциссизма. Он сам не знал почему так, но ощутил в себе безотчетное чувство гадливости к этой девушке.

– Ну, значит Всемирная Лига Сексуальных Реформ помогла, – припомнил Ярослав роман Ильфа и Петрова и добавил: – Хватит уже. У меня дел полно. Платите компенсацию сейчас же или я сегодня же передам дело своему адвокату, пусть готовит иск в суд.

– Подождите, давайте обсудим, почему две тысячи? Я согласен дать компенсацию… Двести злотых…

– Маркуша, не плати ему ничего! – еще раз встряла в разговор Киндзмараули.

– Вы меня утомили. Оба. Пан Минимович, ждите вызова в суд. Будьте уверены, адвокат у меня очень хороший и очень дорогой. Но тут дело принципа, а не денег.

Это была правда. По контракту с «Ultimate Solution», в подобных случаях фирма брала на себя все расходы по оплате услуг адвоката.

Минимович капитулировал, согласился на три тысячи, но сказал, что у него нет сейчас с собой такой суммы ни наличными, ни на банковской карте. Ярослав разрешил ему принести деньги наличными в тот же день до девяти вечера и оставить их в конверте на ресепшене отеля. На этом они и разошлись.

Идти в таком виде к Кшиштофу было нельзя. Ярослав повернул назад, к отелю. К счастью, по пути оказался магазин одежды и обуви. Ярослав выбрал себе кроссовки и джинсы, не такие дорогие, как испорченные познанскими «художниками», но достаточно приличные. Он надел новое, а испорченное выбросил в мусорный бак у магазина.

Кшиштоф встретил его радушно, провел в гостиную, приготовил на кухне ароматный кофе, принес и поставил две чашки вместе с кремовыми пирожными на стол и опустился в кресло напротив Ярослава.

– Ну, как тебе наша Познань? – спросил он по-английски.

– Первое впечатление хорошее, город красивый. Единственное, мне показалось, что продавцы в магазинах и вообще сервисные работники тут не такие приветливые и дружелюбные, как в Германии, – ответил Ярослав, отхлебнув кофе.

– Да это есть, но это мелочь, по сравнению с нашими главными проблемами.

– Проблемы? Какие у вас проблемы? С украинскими гастарбайтерами наверное?

– И это, в сущности, не так уж и важно, есть куда-более глубокие проблемы. У власти в Польше стоит отвратительная клика президента Дуды, а такие люди как Ендаршевский определяют в нашем государстве идеологию.

– Ендарашевский? Кто это?

– Марк Ендрашевский, Архиепископ Кракова. Считает, что Польша – «последний оплот Латинской цивилизации» в борьбе с сатанизмом идей прав человека и еще бог знает чем.

– Ясно. А знаешь, почему я опоздал к тебе? Сейчас расскажу. Презабавная история, – И, улыбаясь, Ярослав рассказал Кшиштофу об инциденте с Минимовичем и его женой.

– А, знаю я их обоих, – так же с улыбкой ответил Кшиштоф, – Марка Минимовича тут в артистических кругах Познани многие знают, но не из-за его бездарных малеваний стен, а как активиста эмигрантского сообщества белорусов, грузин, украинцев. Я его встречал на всяких мероприятиях. Примитивный тип, помешанный на идеях возрождения Речи Посполитой «от моря до моря». Пьет как лошадь…

– А его жена? Для меня это какой-то нонсенс, молодая и внешне нестрашная девушка и какой-то облезлый и жалкий старый пес.

– А, эту я тоже, к несчастью, знаю. Алиса Киндзмараули. Мой троюродный брат Войцех, чуть было не попал из-за нее в психиатрическую клинику. Бездушная и эгоистичная как графиня Батори, патологически лицемерная и лживая. Примитивна, как и Минимович, но при этом безумно заносчива и спесива. Ты в курсе, что я немного знаю русский. Недавно попалась мне в Интернете очень глубокая мысль вашего писателя Куприна – «мужчина никогда не поднимет женщину до своего уровня, она же обязательно опустит его до своего». Некоторые недалекие феминистки пришли бы в бешенство от этой цитаты, но на самом деле она о женской силе и даже о некотором превосходстве этой силы. Женщина может быть и выше мужчины по своему уровню, или может быть вровень с ним. Но если она ниже его, то своей «мягкой силой» всегда приведет его к своему уровню. Выходит, что эта «мягкая сила» гораздо сильнее прямолинейной и простой мужской силы. Мой тебе совет, дружище, никогда не имей дело с женщинами которые ниже тебя по уровню духовного развития. И часто за внешней оберткой интеллигентной и творческой женщины прячется нутро примитивной и алчной торговки с рынка.

– Спасибо, приму к сведению, – с серьезным лицом сказал Ярослав.

– Печальная история Войцеха – пример всего этого. Он только-только закончил Лицей, был даже чуть младше ее, не имел ни денег, ни собственного жилья, ничего кроме чистого сердца. Встречаются у нас иногда такие люди – почти как святые, добрые и искренние. И таков был Войцех. Он думал о романтике, о смысле жизни, идеалах и принципах. А вся психическая машина Киндзмарули работала только на одну цель и один смысл – как бы ей не работать, но жить в достатке, рисовать свои картинки, чтобы неискушенные в искусстве люди называли ее «художницей». В итоге Войцех оказался на грани безумия, а она получила то, что хотела, включая страстно желаемое ей польское гражданство, став содержанкой, а затем выйдя замуж за старика Минимовича. Как будто ядовитая змея заползла в душу Войцеха и укусила. Бедный парень…

Кшиштоф опустил голову с хмурым видом. Ярослав хотел спросить, что произошло с Войцехом дальше, но не стал этого делать, так как видел, что его собеседнику тяжело говорить на эту тему.

– За Киндзмараули очень плохой шлейф тянется, – продолжил, встряхнувшись, Кшиштоф, – И при всем этом именно здесь она могла бы сделать карьеру, если бы не была так смехотворно бездарна. Знаешь почему? Потому что мы – индивидуалисты и молимся на «личное пространство». Есть у нас такое сленговое слово – «parawaning», ширминг. Только у нас люди на пляжах отгораживаются друг от друга ширмами. И заборы, нигде не увидишь такое количество заборов на каждом шагу, как в Польше. Я не утверждаю, что индивидуализм и «личное пространство» это по определению плохо. Я хочу сказать только то, что все имеет свою обратную сторону. Например, иногда происходит так, что индивидуализм и переоценка «личного пространства» может кого-то привести к нравственной безучастности и неискренности. Такие как Киндзмараули, усвоив эти особенности «социального этикета», активно этим пользуются в своих шкурных интересах. Она предъявляет на всеобщее обозрение фальшивую обертку, и никто не знает, что за ней на самом деле стоит, да никому это и не интересно. Когда некоторые тут видят безобразного пьяного старика и жену его, которая годится, теоретически, ему во внучки, они понимают, или по крайней мере догадываются, что это – завуалированная форма проституции. Может кто-то в глубине души и испытывает нравственное и эстетическое отвращение. Но внешне будут также улыбаться и говорить им любезные слова, потому что почитают «личное пространство». Я не понимаю зачем они нам нужны, все эти эмигранты из бывшего СССР? Я не говорю про украинских гастарбайтеров. Эти честно работают у нас, чтобы кормить свои семьи на Родине. Я говорю про этих, «образованных» эмигрантов. Эти приехали сюда надолго за «лучшей жизнью» и по идее должны вносить вклад в нашу культуру. Но большинство из них ничего не дает, а только потребляет. Во всех странах мира эмигранты часто более активны, целеустремленны, чем местное население. И понятно почему, им надо пробивать себе дорогу в чужой стране. Но все имеет обратную сторону. Например – беспринципность и аморализм. Эти «образованные» эмигранты нужны нашему правительству только для того, чтобы сеять вражду и ненависть. Сюда их позвал Пилсудский…

– Как это? Он же давно умер.

– Почитай в английской или польской Википедии биографию Пилсудского. Там пишут, что только польские эмигранты в Америке и Западной Европе могут позволить себе называть Пилсудского тем, кем он, в сущности стал под конец своей жизни – авторитарным диктатором вроде Франко в Испании или Антонеску в Румынии. Пилсудский был автором доктрины «Прометеизма», замысел которой в том, чтобы методично терзать «Русскую империю», поддерживая антирусские национальные движения как внутри России, так и по периметру ее границ. Вот эту доктрину и реализует наше правительство, импортируя эмигрантов и опекая их тут. Нигде, кроме Польши эту публику не ждут. А эта публика прекрасно понимает, чего от нее хотят и отрабатывает коврижки. Я не говорю, что они все до единого аморальны и бездарны. Есть и хорошие люди среди них. Но в целом портрет этого сообщества именно таков. Смешно, расскажу тебе как анекдот, но это на самом деле так. Мне рассказал Войцех. Эта Алиса Киндзмараули искала в Интернете перевод на белорусский язык поэмы Мицкевича «Дзяды». Не нашла его и решила, что это заговор, злая воля «москалей», что белорусы – это «литвины», и что надо бороться за то, чтобы белорусы объединились с литовцами и поляками. Вот такое умственное убожество типично для эмигрантской среды из постсоветских стран здесь. Знаешь, я очень люблю Мицкевича, читаю и перечитываю его. Но вот в той же поэме «Дзяды» он выдвигает идею, что «Польша – Христос народов». Это даже покруче, чем ваше руссское «Москва – Третий Рим».

– Да уж… – промолвил Ярослав, когда его коллега закончил, – Интересно, я это все обдумаю. Но, Кшиштоф, давай уже перейдем от Польши к нашей «Гекате». Вот смотри… – и они начали обсуждать одну насущную проблему проекта.

Ярослав вернулся от Кшиштофа в Шератон-отель уже поздно за полночь. Забрал на ресепшене оставленный для него Минимовичем конверт с деньгами, поднялся к себе, лег и сразу же заснул. Ночью ему снился сон. Геката, богиня лунного света и всего таинственного, лежала, раскинув в стороны ноги, как роженица, и тужилась. Из лона ее один за другим вылетали шары. Шары становились все больше и больше и превращались в ледяные планеты. «Это – современные художники», – понял во сне Ярослав. Планеты одиноко вращались по своим орбитам вокруг звезды, исчерпавшей свой жизненный цикл и ставшей черной дырой. А потом эти холодные планеты из льда все вместе и разом упали в черную дыру и исчезли.

Первую половину следующего дня Ярослав провел, посещая главные музеи города. Он не заметил черный БМВ, который отъехал от входа Шератон-отеля вслед за такси, которое он взял. Ярослав закончил свой осмотр достопримечательностей на Музее Вооружения. От него пошел по аллее Парка Цитадели чтобы выйти на берег Варты и вызвать там такси в отель. Как и вчера, он шел погруженный своими мыслями в проект «Геката». Узкая аллея была безлюдна. Вдруг он услышал шум бегущих ног и запыхавшийся голос молодой девушки произнес за его спиной по-польски: «Извините пан, Вы потеряли это». Ярослав остановился и повернулся. Перед ним была блондинка, одетая как для занятий бегом – в леггинсах и укороченной обтягивающей майке. Она быстро схватила его за руку, положила в ладонь письмо и бросилась бежать вперед. Все произошло так стремительно и неожиданно, что Ярослав смог только закричать ей вслед: «Эй, подождите!» Но блондинка не остановилась, а наоборот, пустилась бежать еще быстрее. Он посмотрел на конверт. Конверт был запечатан и на нем стояла надпись большими буквами по-русски: «Ярославу Лопатину лично. Читайте молча». Ярослав подумал: «Это какой-то сумасшедший дом. Сначала чуть не убили банкой с краской, теперь это». Он присел на ближайшую скамейку, распечатал конверт и прочитал следующий текст, напечатанный на принтере на английском:

«Здравствуйте, уважаемый господин Лопатин. Я был вынужден передать Вам это письмо таким способом, так как Ваш смартфон работает как диктофон-шпион. Если он не выключен, даже если Вы им в данную минуту не пользуетесь, он передает в «Ultimate Solution» все разговоры в радиусе нескольких метров от Вас. А факт передачи Вам послания от кого-то не должен быть известен боссам компании. Из дальнейшего Вы поймете почему. Письмо Вам передала случайная девушка-украинка, которой я заплатил за это. В чате Вашей команды Вы сообщили всем, что едете в Познань. И эту информацию мне передал один из членов команды. Я пока не могу сказать Вам, кто это. Я следил за Вами с момента Вашего появления здесь. Я – бывший сотрудник «Ultimate Solution» и хорошо знаю Элфорда и Фитцджеральда. Ботрайт – просто исполнитель, он «непосвященный». Теперь о сути дела. Я ушел из компании, когда стал понимать, что проект «Геката» задуман в неблаговидных и очень опасных целях. ИИ – это как энергия атома. Он может служить во благо человечеству, но может и принести вред. Проект «Геката» нацелен на обретение власти. Тотальной власти. За Элфордом стоят очень могущественные и очень богатые люди. У меня не было возможности понять, кто конкретно. Но и участвовать в этом деле я не желал. Поэтому я предпочел уйти в сторону. Своими идеями Вы дали проекту новый импульс. Возможно, Вам удастся узнать и понять намного больше, чем мне. Но это в том, случае, если Вы также как я считаете, что тотальная власть в руках какой-то «элитарной» группы – это не есть хорошо. Я не знаю ничего о Ваших убеждениях и ценностях, и это еще одна причина, по которой я выступаю анонимом. У меня семья, жена и дети, и я беспокоюсь за них. У «Ultimate Solution» и тех, кто за ней стоит нет недостатка в деньгах и иных ресурсах. Цель моего письма в том, чтобы Вы были информированы и смотрели на все, что происходит в рамках проекта «Геката» в соответствии с этой информацией. Когда Вы увидите, что я прав, возможно, Вы захотите связаться со мной. Если это произойдет, сделайте вот что. Сделайте вид, что стали увлекаться нумизматикой. Говорите об этом друзьям и знакомым. Потом дайте объявление вот на этом форуме сайта нумизматов в Интернете (адрес), о том, что Вы хотите купить серебряную таньгу Бухарского ханства времен династии Шейбанидов. Прошу Вас ни слова не говорить об этом письме даже тем людям, которым Вы полностью доверяете.

Искренне Ваш,

Доброжелатель.»

Ярослав размышлял: «Что это? Писал больной человек? Непохоже. А может быть это руководство компании проверяет меня таким образом на лояльность, не стану ли я сливать информацию конкурентам? Вряд ли. Они бы не стали прибегать к таким сложным штукам, просто подослали бы человека с предложением денег. А что, если это правда? Не исключено. Но я пока что ничего не знаю. Да, мне надо анализировать то, что происходит в этой фирме. И осторожно попытаться выяснить, правда то, о чем пишет этот „доброжелатель“ или нет… А там видно будет…»

Он вернулся в отель, быстро собрал вещи, заказал такси и выехал в Берлин.

IV

Первая рабочая модель системы устройств соединения компьютера и мозга на основе предложенного Ярославом принципа оптической нейросети приближалась к стадии практической реализации. Ярослав уже собирался ставить перед руководством компании вопрос о подборе кандидата для испытаний. Сложность задачи заключалась в том, что помимо чисто медицинских рисков – возможного отторжения имплантов и нарушения работы мозга, человеку, согласившемуся стать волонтером, пришлось бы очень долгое время безвыходно находится в одном помещении. Ярослав и его коллеги создали специальный шлем, который одевался на голову человека и внутри которого располагалась считывающая сигналы имплантированных в мозг чипов аппаратура. В этом шлеме находилось также устройство, которое с помощью световых лучей передавало информацию прибору – дешифратору. Технические ограничения системы не позволяли волонтеру удалятся от дешифратора на расстояние дальше, чем три метра. Кроме того, для оптимального «обучения» компьютерной нейросети на матрице работы мозга было необходимо, чтобы до того момента, когда нейросеть научится полноценно «думать», процесс «обучения» шел постоянно и не прерывался, также как не прерывается работа мозга, от рождения до смерти, даже во сне.

Узнав о существенном прогрессе в работе над проектом, бизнес-джетом из Америки прилетел Элфорд. Ботрайт встретил его в Аэропорту и привез в центр «Ultimate Solution», располагавшийся в районе Шпандау. После продолжительной беседы с Ботрайтом в его отделанном в стиле ампир кабинете, Элфорд отпустил своего берлинского менеджера и пригласил Ярослава.

– Здравствуйте, господин Лопатин. Очень рад видеть Вас лично, – Элфорд встал из-за массивного, покрытого зеленым сукном палисандрового стола, пожал Ярославу руку и предложил ему кресло, сам усевшись в кресло, стоящее рядом.

Ярослав впервые увидел главного босса «Ultimate Solution». Крис Элфорд был высок ростом, худ, коротко стрижен, носил маленькие усики и своим сухим взглядом и серьезным лицом напоминал учителя математики в провинциальной школе.

– Скажите мне, пожалуйста, Ярослав, как Вы видите текущее состояние нашего проекта и его ближайшие перспективы. Конечно, я в курсе дела, но мне интересно услышать непосредственно от Вас Ваше личное мнение, – сказал Элфорд.

Ярослав пустился в разъяснения и комментарии. Элфорд, встав со своего кресла, расхаживал по кабинету, внимательно слушая Лопатина и время от времени задавая вопросы. По этим вопросам Ярослав понял, что хозяин компании довольно глубоко разбирается в технических проблемах.

– Таким образом, мы свели к минимуму возможность осечек при работе с человеком – участником эксперимента. Что касается моей команды то в целом мы уже готовы начать работать с этим самым участником. Я докладывал Биллу. Насколько я понимаю, найти такого волонтера не совсем просто. Однако, мое мнение таково, что мы начнем тормозится из-за того, что нет этого человека, – закончил Ярослав.

– Мы предоставим такого человека, – сказал Элфорд, снова опустившись в кресло рядом с Ярославом, – Я думаю, что он будет довольно скоро…

– Замечательно. А кем он может быть по полу, возрасту, социальному положению?

– Это будет волонтер… Не спрашивайте меня о деталях. Я понимаю, что Вам интересно. Но все-таки… Вы работаете у нас не так давно. Мы Вам доверяем, господин Лопатин, Вы же уже практически в курсе всего, что происходит в рамках проекта «Геката». И все же, есть пока что некоторые вещи, которые находятся вне зоны Вашей компетенции.

– Хм, ок. Что я могу сказать… Буду работать еще успешнее на благо компании и постараюсь заслужить Ваше доверие, – сказал Ярослав, вспоминая письмо «Доброжелателя».

– Мне нравится Ваш подход, – улыбнулся Элфорд, – Скажите, Вы не скучаете по России?

– Работа не дает мне скучать. К тому же тут так много интересного. Мне здесь нравится, – Ярослав пристально смотрел на золотой перстень с черепом и костями на пальце босса. Задать прямой вопрос о том, что это значит, было не удобно, однако перстень его заинтересовал. Элфорд заметил взгляд, поднял руку и, глядя на перстень, произнес:

– Ах, это? Видите ли, я учился в Йеле и состоял в студенческом братстве «Череп и Кости». Это не масонская ложа, как считают некоторые. Просто такая форма связи между студентами одной Alma mater и если хотите игра в ритуалы и забава с символикой. Ничего серьезного.

Только после разговора с Элфордом, придя вечером домой и открыв Интернет, Ярослав узнает, что «Череп и Кости» – действительно тайное общество студентов Йельского Университета, существующее уже почти два века, членами которого были и сейчас являются многие представители политической и деловой элиты Америки.

– Скажите, Ярослав, Вы думали о том, как и где будет применятся наша нейросеть, когда мы ее создадим? – спросил Элфорд, внимательно смотря в глаза Лопатину.

– Я особо над этим не размышлял, все-таки я техник, а не гуманитарий, – Ярослав решил сыграть в наивность, – Но, полагаю, как всякий прогресс технологии, наша нейросеть будет служить общему благу.

– А в чем, оно, общее благо?

– Хм… Признаюсь, Вы ставите меня в тупик этим вопросом, мистер Элфорд. Но постараюсь Вам ответить… Я думаю, что общее благо – это процветающая экономика, всеобщее благосостояние, эффективное управление, эффективная медицина. И все это служит удовлетворению различных интересов людей.

– На самом деле интерес у людей один – жить хорошо и как можно дольше.

– В каком смысле «хорошо жить»?

– В прямом, материальном и грубом смысле. Больше потреблять.

– А как же потребность в познании, потребность в красоте, которую удовлетворяет искусство, моральные ценности?

– Все это вторично. Что касается всего этого – человек как кусок пластилина, можно лепить из него что хочешь.

– Да, – задумчиво произнес Ярослав, подыгрывая Элфорду, – вы правы.

– Так вот, – сказал Элфорд, снова встав и зашагав по кабинету, – В нашем сегодняшнем мире слишком много неопределенности и хаоса. Он бесконтролен, отдан во власть стихиям. Это плохо. Это очень плохо. От этого все бедствия. Конечно, проект «Геката» послужит общему благу, про которое Вы сказали. Но для этого нужно свести к минимуму неопределенность и хаос. С помощью нейросети мы должны перевести хаос в управляемый хаос, там, где это пока что необходимо. В итоге мы должны вообще избавится от неопределенности и хаоса.

– Кажется, я понимаю. В этом сверхзадача проекта, да?

– Можете считать так. И если Вы, господин Лопатин, не разделяете эту философию, то можете оставить проект прямо сейчас.

– Отчего же? Я ее разделяю и согласен с Вами. Еще раз повторюсь, я техник, не философ, не поэт или писатель. Вы как босс и идейный вдохновитель проекта понимаете все эти гуманитарные аспекты гораздо лучше меня.

– Ну вот и хорошо, – удовлетворенно произнес Крис Элфорд, – желаю Вам дальнейших успехов, господин Лопатин. Идите, я вас больше не задерживаю.

Отпустив Ярослава, Элфорд пригласил Билла Ботрайта.

– Скажите Билл, как Вы оцениваете лояльность Лопатина? Не находите чего-нибудь подозрительного в его поведении, разговорах, контактах?

– Я вижу, что он вполне лоялен. Пока что ничего подозрительного или странного не видел. Он вполне откровенен в разговорах, дружелюбен и общителен с сотрудниками. Подозрительных контактов не имеет. Недавно завел роман с нашей специалисткой, Хельмой. Я Вам докладывал о ней. В общем, я не вижу причин сомневаться в его лояльности.

– Ясно. Лопатин нам очень нужен. Сейчас, по крайней мере. Что будет в будущем – неизвестно, это зависит от того, сможем ли мы ему доверять полностью. Но сейчас он нам нужен. Он мне нравится, но эти русские… Они такие непредсказуемые… Загадочная русская душа, черт бы ее побрал. Проверяйте его согласно нашему плану по обеспечению безопасности проекта. Его и эту, как ее…

– Хельму.

– Да, и ее тоже. Если что-то пойдет не так с ним – докладывайте мне в любое время дня и ночи. Он уже слишком много знает. А скоро будет знать еще больше. Утечек быть не должно. Хотелось бы чтобы он с нами работал не на время, но это зависит от его лояльности и поддержки наших целей. Если ему нельзя доверять полностью – в свое время мы подумаем о том, как решить вопрос с ним. Вы поняли меня, Билл?

– Да, шеф. Я все понял. Не беспокойтесь.

V

В начале мая, поздно вечером, когда уже стемнело, Ярослав и Хельма прогуливались по аллеям парка Тиргартен. Разговаривая о том и о сем, они шли мимо большого пруда, неподвижной темной глади которого нежно касались ветви ив. Дорожка привела их к шатру – летнему кафе-бару. Ярослав предложил своей спутнице зайти, выпить чашечку кофе. В кафе почти никого не было, стояли дощатые деревянные столы и такие же дощатые длинные скамьи вместо стульев.

– Ой, я же совсем забыла, в полночь с Главного Вокзала уезжает Магда на стажировку в Кельн! Я должна ее проводить. Поехали быстрее, – воскликнула Хельма, когда они уже допили кофе.

Девушка поднялась и быстрым шагом направилась к выходу. Ярослав шел следом за ней. Вдруг Хельма вскрикнула. Торопливо пробираясь в слабо освещенном пространстве шатра между столами и скамьями, она зацепилась ступней за ножку скамьи и упала. Ярослав тут же склонился над ней:

– Где болит? Сильно болит?

– Да. Сильно. Вот здесь, – она показала рукой на лодыжку правой ноги.

– Потерпи, я сейчас вызову скорую, – он осторожно поднял ее, держа руками за спину и ноги, усадил на скамейку, затем набрал номер экстренных служб.

Машина скорой помощи приехала быстро. Ярослав сопровождал Хельму в больницу. Врач, осмотрев пациентку, поставил диагноз – вывих. Наложили гипс и отпустили домой.

После травмы Хельма стала работать удаленно, из дома. Ярослав каждый день приходил к ней, покупал продукты и выполнял те необходимые дела, которые делать ей было сейчас затруднительно.

– Из за этого проклятого вывиха я не могу заниматься волонтерством. И это меня расстраивает, – как-то вечером пожаловалась она возлюбленному.

Хельма занималась волонтерской работой в одной некоммерческой организации по помощи детям в приютах, разносила подарки, организовывала концерты и экскурсии.

– Хельма, ты такая добрая и отзывчивая. Я люблю тебя, – проникновенным голосом сказал Ярослав и поцеловал ее за ушком.

Поцелуи перешли в страстный секс, которому не помешало, а наоборот, добавило чувственности то, что нога девушки была в гипсе. После кульминации они лежали в кровати, шептались и нежничали. Совсем не кстати в этот момент на смартфоне Ярослава раздался звонок.

– Здравствуйте, господин Лопатин. Меня зовут Дитер Штольц. Я – комиссар уголовной полиции Берлина. Не могли бы Вы зайти ко мне завтра утром и дать необходимые пояснения по одному делу?

– Здравствуйте, а по какому делу, позвольте поинтересоваться?

– Дело касается исчезновения человека. Вы ведь работаете в берлинском отделении компании «Ultimate Solution», не так ли?

– Да, именно так, но причем здесь я и компания в которой я работаю?

– Мы проводим проверку обстоятельств исчезновения человека. Не волнуйтесь, это только опрос.

– Хорошо. В какое время мне подойти к вам?

– К 11 утра по адресу Темпельхофер Дамм 12, кабинет 314. Всего хорошего, господин Лопатин, жду Вас завтра, – закончил разговор Штольц.

– Что случилось, милый? – обеспокоенно спросила Хельма.

– Ерунда какая-то. Меня вызывают в полицию дать объяснения об исчезновении какого-то человека и, судя по всему, это как-то связано с нашей компанией. Ничего страшного, лисичка, я разберусь, – Ярослав нежно провел ладонью по щеке девушки, потом по ее груди. Они прильнули друг к другу и их снова закружил водоворот страсти.

Перед тем, как пойти к комиссару полиции Штольцу, Ярослав позвонил Ботрайту и рассказал ему о вызове. Он должен был это сделать как по условиям контракта, в котором все мелочи были расписаны, так и потому что, не информировав своего начальника о таком случае, он вызвал бы сомнения в своей лояльности и преданности компании. Ботрайт нисколько не удивился новости и спокойно сказал Ярославу, что Штольц тоже его вызывал, что дело это касается случая, произошедшего несколько месяцев назад, еще до того, как Ярослав начал работать в компании. Человек, которого «Ultimate Solution» задействовала в испытаниях аппаратуры, куда-то исчез. «Он пропал, но никакого отношения мы к этому не имеем. Мало ли что с ним могло произойти. Впрочем, я надеюсь, что Вы сами все поймете. Это такая мелочь, что я даже не стал предупреждать Вас о возможном вызове в полицию, хотя заранее предполагал, что это не исключено. После беседы с комиссаром зайдите, пожалуйста, ко мне, поговорим».

Дитер Штольц, типичный полицейский чиновник лет сорока, худой коротышка с опустошенным взглядом больших карих глаз, поздоровавшись, сразу приступил к делу:

– Скажите, господин Лопатин, Вам известен этот человек? – сказал он, протягивая Ярославу фотографию черноволосого, кудрявого парня в возрасте чуть более 20-ти, с ближневосточными чертами лица.

– Нет. А кто это?

– Это Абдуззахир аль-Бахри. Беженец из Ирака. Он без вести пропал семь месяцев назад. Как раз после того, как закончился срок его договора на участие в качестве волонтера в научно-исследовательских испытаниях, проводимых вашей компанией.

– Понятно. Но, видите ли, это случилось еще до начала моей работы в «Ultimate Solution», так что я не могу ничего сообщить по данному вопросу. Я просто не знаю этого человека. Почему Вы думаете, что его исчезновение может быть каким-либо образом связано с компанией?

– Я просто изучаю обстоятельства и отрабатываю различные версии, господин Лопатин. Вам известно, какого рода испытания проводит Ваша фирма?

– То, в чем в данное время состоит моё личное участие в деятельности компании – мы испытываем новую модель нейросети. Я знаю, что участник экспериментов – доброволец, он заключает с компанией договор, который не противоречит закону. Полагаю, что государственные органы в Берлине, в компетенцию которых входит контролировать деятельность в науке и медицине – в курсе, и у них нет претензий.

– Ну да, это все так… Я просто хотел услышать от Вас Ваше личное мнение. Да… Гм… То есть в работах Вашей компании Вы не находите ничего такого, что могло бы вызвать у Вас сомнения, как у добропорядочного законопослушного гражданина?

– Нет, не нахожу, господин Штольц. А могу ли я узнать, чем занимался Абдуззахир? Что он за человек?

– Обычный беженец. Молодой парень без работы, без гроша в кармане, жил в Берлине на мизерное социальное пособие. Семьи у него нет. Отца убили в Ираке. Мать умерла здесь, не выдержала последствий многолетних скитаний по лагерям беженцев в Турции, Сербии, и тут, в Германии. Абдуззахир остался один с младшим братом 14-ти лет, которого после его исчезновения поместили в приют.

– Вот как? Печальная история.

– У нас есть разные версии исчезновения этого парня. Ладно, господин Лопатин, благодарю Вас, что пришли. Не смею Вас больше задерживать. Всего хорошего.

Приехав из полиции в центр «Ultimate Solution» на такси, Ярослав сразу же пошел в кабинет Ботрайта.

– Ну как Вы там поговорили с комиссаром Штольцем? Надеюсь, он Вас не замучил своими вопросами? – спросил Ботрайт, отрываясь от экрана монитора. На самом деле, он уже прослушал всю аудиозапись разговора, полученную службой безопасности компании через смартфон Ярослава.

– Нет не замучил, – улыбнулся Ярослав, – Господин Штольц интересовался, не знаю ли я чего-либо об исчезновении предыдущего волонтера испытаний в нашей фирме, иракского беженца. Я сказал, что я тогда еще не работал и ничего об этом не знаю.

– И правильно. Я расскажу Вам, в чем было дело. Тот араб действительно пропал вскоре после испытаний. Кстати, увы, испытания тогда кончились безрезультатно. Мы в то время действовали вслепую, методом проб и ошибок. Неудача постигла нас потому, что мы использовали традиционную компьютерную архитектуру на кремниевых пластинах, а не оптическую передачу данных, как Вы предложили. Так вот, парень пропал, но по своей вине. Когда на нас вышла полиция, наша служба безопасности начала собственное расследование. Беря его как волонтера, мы не интересовались, кто он и чем занимается. Но оказалось, что он связан с этнической мафией, приторговывал наркотой в ночных клубах, еще какими-то мелкими криминальными делами занимался. Мы выяснили, что мафиозный клан, на который он работал, ввязался в войну за передел сфер влияния с другим кланом, с албанцами. Парень был горячий, я с ним общался. Скорее всего, полез на рожон, или с кем-то сильно повздорил. Иногда такое случается даже в нашей, благополучной столице. То, что его исчезновение произошло вскоре после того, как он ушел от нас – ровно ничего не значит. Post hoc, non est propter hoc, после этого – не значит по причине этого. Это же элементарная логика, Ярослав!

– Да, Вы правы, – произнес Ярослав, думая про себя, что Бортрайт может говорить как правду, так и неправду.

– Ну вот и хорошо. Штольц Вас больше не будет беспокоить, я Вам это гарантирую. Эта ерунда отняла у нас время. Вы уже в курсе сегодняшней оперативной сводки? Пока что все идет хорошо. Но это значит, что надо не расслабляться, а работать еще плотнее, не сбавлять обороты. Идите, Ярослав, работайте. И выкиньте, пожалуйста, из головы этот случай, не отвлекайтесь.

Работы действительно было много. Только придя поздно вечером домой, поговорив немного с Хельмой по ватсапу и пожелав ей спокойной ночи, Ярослав задумался и о недавней своей беседе с Элфордом, и разговоре со Штольцем, и о разговоре с Ботрайтом, и о судьбе несчастного парня-беженца. Он все больше и больше думал о том, что, возможно, человек, подписавший свое письмо к нему «Доброжелатель», был прав. Что-то таинственное и зловещее происходит в компании «Ultimate Solution». Но никаких фактов у него не было. Действовать же исходя из одного лишь интуитивного подозрения было не в его характере. Нужны были факты, доказательства. Но как их раздобыть? Ярослав долго думал, но ни к чему определенному в тот вечер так и не пришел.

VI

Решение пришло утром, на свежую голову. И когда оно пришло, Ярослав удивился, как он сразу не додумался до этого. Он найдет в берлинском приюте младшего брата Абдуззахира аль-Бахри и разузнает у него все обстоятельства исчезновения иракца. Но сделать это надо было в абсолютной тайне от «Ultimate Solution». Ярослав сразу же подумал о Хельме и о ее волонтерской работе в приютах. Он думал, что если за ней и была слежка, то по крайней мере, не такая вездесущая, как за ним – через нее проходил только маленький фрагмент информации по проекту «Геката». Но мог ли он всецело доверится ей и рассказать о письме «Доброжелателя» о разговорах с Элфордом и Ботрайтом, о своих подозрениях? Да, он доверял ей, он был уверен, что она поняла бы его, но он опасался, что она могла случайно проговорится, случайно пренебречь правилами предосторожности, невольно проявить невнимательность. Поэтому он решил пока что сказать ей, что он хотел бы найти сироту просто для того, чтобы прояснить лично для себя это туманное дело с исчезновением человека и, если нужно, помочь бедному мальчику. Так он и сказал Хельме и попросил ее ни слова не говорить об этих поисках никому из «Ultimate Solution», объяснив это тем, что для Ботрайта дело как бы закрыто и ему очень не понравится такая несанкционированная активность. Хельма согласилась и через неделю сообщила:

– Я нашла его. Посещала с подарками от спонсоров нашей волонтерской организации приют в Фридрихсфельде и увидела там подростка, по виду с Ближнего Востока. Спросила у директора приюта, как зовут. А она говорит: «Шамсуддин аль-Бахри». Ну, я поговорила с ним немного. Умный и живой паренек, не то, чтобы запуганный, а недоверчивый, как бы прячется в себя, неохотно идет на контакт. Директор мне рассказала, что он увлекается пением и у него, по ее мнению, есть способностим

– Спасибо, Хельма. Знаешь что, мне необходимо поговорить с ним. Расспросить, что он знает об исчезновении брата. Поможешь?

– Конечно милый. Мы можем поехать туда вместе. Когда ты хочешь?

– Хм, можно послезавтра вечером?

– Да, давай.

Невысокое белое здание приюта располагалось у небольшого сквера. Ярослав оставил свой смартфон дома во включённом состоянии, якобы «забыл», попросил Хельму выключить ее смартфон и вынуть из него аккумуляторную батарею и поехал вместе с ней на метро, а от метро они прошли к приюту минут двадцать пешком. Зашли в кабинет директора, полной, добродушной женщины.

– Фрау Калленберг, – начала разговор Хельма, отыгрывая сценарий беседы, который они вместе обсудили по дороге в приют, – Я хотела бы поговорить с Вами насчет Шамсуддина аль-Бахри. Если у него действительно талант к пению, то нельзя допустить, чтобы он бесполезно пропал. Вот этот молодой человек, – кивнула она в сторону Ярослава, – учился в Академии Музыкальных Искусств. Он недавно приехал к нам из России. Он мог бы прослушать Шамсуддина и сказать свое квалифицированное мнение. А у меня самой есть знакомая в очень хорошей музыкальной школе, и я могла бы поговорить с ней о приеме мальчика на обучение.

– Ах, Хельма, милая, как ты добра! Разумеется, господин…

– Лопатин, – подсказала Хельма.

– Господин Лопатин, – с улыбкой продолжила фрау Калленберг, – может прослушать нашего подопечного хоть сейчас. У нас уже должен закончится обед. Пойдемте в столовую, Шамсуддин должен быть там.

Втроем они прошли в столовую. Шамсуддин, черноволосый худой подросток с большими умными глазами, допивал свой компот, когда директор приюта позвала его. Хельма с ласковой улыбкой на лице поздоровалась с ним и представила Ярослава как музыканта из России. Затем все вместе направились в небольшой зальчик, где стоял рояль. Фрау Калленберг пошла заниматься своими делами. Хельма прекрасно играла на рояле. Узнав, что Шамсуддин может спеть «Оду к радости» Бетховена, она стала аккомпанировать.

– Неплохо, очень неплохо, – сказал Ярослав с видом знатока, когда юный иракец закончил пение, – Но, чтобы стать настоящим профессиональным певцом, тебе необходимо учится.

Глаза мальчика загорелись.

– Да? Вы думаете, что я хорошо пою, правда?

– Конечно.

– Но как же мне учится? И где?

– Если ты хочешь учится, мы можем устроить тебя в музыкальную школу. Ты будешь посещать ее три раза в неделю, в вечернее время. Решай сам, хочешь ли ты этого и сможешь ли потянуть это обучение вдобавок к тому, что ты учишься в обычной школе, – ответила Хельма.

– Смогу! – рассмеялся Шамсуддин. – Что мне делать, чтобы меня приняли в эту школу?

– Ничего. Хельма все уладит и скажет тебе, когда и куда придти на занятия. Но, возможно, потребуется согласие твоих родственников. У тебя есть кто-нибудь из родственников здесь в Германии?

Лицо Шамсуддина мгновенно накрыла тень.

– У меня был брат, – с грустью в голосе произнес он, – но он пропал без вести более полугода назад.

– Да ты что? А как это случилось если не секрет?

– У нас не было денег. Чтобы заработать, мой брат поступил как волонтер на испытания какого-то научного медицинского прибора в компанию «Ultimate Solution». Он вышел оттуда очень больной. У него постоянно и ужасно болела голова, его мучили рвота и сильные боли в почках и сердце. Он забывал самые простые вещи через десять минут, а ночью по несколько раз просыпался от кошмаров. Ну вот, а когда через три дня после того, как вернулся домой, он вышел один на улицу днем, он исчез…

– «Ultimate Solution»? Ты знаешь, я ведь работаю в этой компании, – Ярослав решил идти ва-банк.

– Но ведь Хельма сказала, что Вы – музыкант?! – отпрянув, с настороженным недоверием в голосе воскликнул Шамсуддин.

– Да, в свое время я учился вокалу в Академии Музыки, я хорошо разбираюсь в этом, но все-таки пение стало моим хобби, а моей профессией – программирование. Поэтому я сейчас работаю в «Ultimate Solution». Но я приехал из России и стал работать в этой компании уже после того, как исчез твой брат. Вот посмотри копию моего контракта с компанией. Видишь дату? – Ярослав достал из бумажника сложенную вчетверо копию первого листа контракта и дал ее Шамсуддину.

– Да.

– Ты веришь мне?

Шамсуддин очень внимательно посмотрел в глаза Ярославу и после паузы произнес:

– Да. Я верю Вам.

– Постой-ка, я припоминаю что один наш сотрудник рассказывал историю об иракце – волонтере на испытаниях. Как он сказал, не помню точно… Абдулрашид? Адуззахри?

– Абдуззахир…

– Точно! Так вот он рассказывал мне и еще паре коллег на обеденном перерыве в столовой, об исчезновении Абдуззахира. По его словам, твой брат якобы был связан с мафией и его убрали люди из враждебного клана.

– Это ложь! – глаза мальчика загорелись гневом, – Мой брат никогда не был членом мафии! Он считал, что такие дела противны воле Аллаха! Он хотел честно работать! После того как здесь в Германии умерла наша мать, мы остались совсем одни. Нам дали маленькую квартиру и пособие. Мой брат постоянно искал работу, но мог найти только случайный временный заработок, на месяц или два. Его не брали на работу. Сначала говорили, что он плохо знает язык, потом не было свободных вакансий. Не верьте им, пожалуйста!

– А я и не верю им, Шамсуддин. Мне очень жаль, что твой брат исчез. Знаешь что… Я попробую выяснить, что на самом деле произошло с Абдуззахиром. Но только давай сразу договоримся – никто, абсолютно никто, кроме меня и Хельмы не должен знать о наших с тобой разговорах по поводу твоего брата. Ты сам должен понимать причины. Если исчезновение Абдуззахира не случайность, а дело рук плохих людей – о наших разговорах не следует говорить никому.

– Я понимаю это и буду хранить тайну, можете не беспокоится. Я уже взрослый. Это мои ровесники в школе, местные, еще дети. А я из Ирака… Я взрослый.

– Ну вот и отлично, Шамсуддин. Хельма будет навещать тебя. А я, если что узнаю – расскажу тебе.

VII

После приюта Хельма поехала на девичник с подругами, а Ярослав отправился домой на метро, по дороге погрузившись в раздумья. Теперь было ясно, что Ботрайт солгал. Исчезновение Абдуззахира аль-Бахри не было связано с мафией. А почему он солгал? Не иначе потому, что к этому как-то причастна «Ultimate Solution». «Я должен выйти на «Доброжелателя» чтобы распутать этот клубок и узнать, что же на самом деле таится под покровом проекта «Геката», – решил Ярослав.

И он начал действовать согласно рекомендациям в письме «Доброжелателя». Рассказал всем своим коллегам о своем новом увлечении – нумизматике. Стал покупать тематические журналы и оставлять их на своем рабочем столе, начал сайты и форумы в интернете по нумизматике. А через неделю опубликовал на форуме, который дал «Доброжелатель» объявление о том, что хотел бы купить серебряную бухарскую таньгу времен династии Шейбанидов. Для связи он дал адрес электронной почты на публичном крипто-сервисе. Практически этот почтовый ящик невозможно было взломать, по крайней мере за несколько дней, а все сообщения безвозвратно удалялись в течение 24 часов. Он дал объявление утром, а уже вечером на почту пришло письмо:

«Дорогой друг,

Я очень рад что Вы приняли решение пойти на контакт со мной. Давайте встретимся завтра в 17.30 в Музее Фотографии у Зоологического Сада. Людей там обычно мало, и Вы легко найдете меня в главном зале экспозиции. Вы узнаете меня по красному шарфу и журналу «Конкрет» в руке. Спросите меня сначала о продаже монеты, чтобы я был уверен, что это Вы. Смартфон с собой не берите. Если по каким-либо причинам прийти завтра не сможете – через неделю дайте это же объявление на форуме повторно, я назначу другую дату и время.

Искренне Ваш,

Доброжелатель».

В главном зале Музея Фотографии, когда в нем появился Ярослав, было всего три человека – пожилая женщина, молодой человек богемного вида и черноволосый, короткостриженый мужчина средних лет, в очках, с умным вытянутым лицом, в черном пиджаке и с изящным красным шарфиком на шее. В руке он держал свернутый номер журнала «Конкрет».

– Добрый день. Позвольте спросить, это Вы продаете монету?

– Да, – с широкой доброжелательной улыбкой произнес мужчина, – Однако, тут не очень удобно, давайте выйдем на улицу, прогуляемся.

– Меня зовут Роберт, я родился в Англии, жил в Америке, во Франции, сейчас живу здесь в Германии. Вы знаете, Ярослав, я почему-то был уверен, что вы обязательно поверите мне и свяжетесь со мной, – сказал «Доброжелатель» когда они вышли из Музея и неторопливым шагом направились в сторону парка Тиргартен, – Да, ну так вот, дело в том, что я давно знаю Элфорда. По образованию и по роду деятельности я – системный аналитик. Пять лет назад я стал работать в «Ultimate Solution». Тогда они не занимались еще искусственным интеллектом, а выполняли высокотехнологичные заказы Пентагона. Основателем компании и ее руководителем был тогда отнюдь не Крис Элфорд. Основал эту компанию Фрэнк Фитцджеральд.

– Как? Фрэнк Фитцджеральд? – удивленно переспросил Ярослав.

– Да, так. А что, Вы знакомы с ним?

– Я видел его и говорил с ним. Именно он приезжал ко мне в Петербург для того, чтобы предложить контракт на работу в «Ultimate Solution», – и Ярослав рассказал Роберту подробности своей встречи со странным господином.

– Хм, очень интересно. Фрэнк Фитцджеральд – потомственный мультимиллионер, принадлежит к элите Америки. Именно он, а вовсе не Элфорд и придумал проект «Геката». И именно он является основателем «Ultimate Solution». Поначалу я, как и Вы, воспринял этот проект как обычную научную разработку. Однако, в процессе работы, а в мои функции входило ставить задачи проектно-производственным командам, сопоставляя и анализируя информацию – я стал все больше и больше понимать цели проекта. На самом деле, цель проекта «Геката» – соединить возможности человеческого интеллекта с быстродействием и мощностью компьютерной машины, создать самую совершенную, качественно новую нейросеть, способную управлять всеми глобальными процессами, создавать хаос и управлять им в своих интересах, просчитывать все действия враждебных создателям нейросети сил на много ходов вперед, купировать все угрозы, манипулировать реальностью так, как того захотят создатели. Однажды, я случайно получил доступ к компьютеру Элфорда на короткое время и обнаружил один документ. Вот возьмите, он здесь, – Роберт достал из внутреннего кармана пиджака флешку и передал ее Ярославу, – Так вот, из этого документа я узнал, что Фитцджеральд и Элфорд регулярно посещают собрания одного тайного общества. И это не детский сад с парамасонскими ритуалами как «Общество Печати» Гарварда, где учился Фитцджеральд или «Череп и Кости» Йелля, где учился Элфорд, а серьезная штука, судя по всему. Все члены этого общества имеют псевдонимы, но насколько я понял, в нем состоят некоторые люди из числа самых богатых и самых влиятельных не только в Америке, но и в Европе. Общество называется «Орден Могущества». Их главная идея и их главная цель – власть. Абсолютная власть над миром… А средством к этой цели должен служить проект «Геката».

– Но есть же правительства, законы… Как они собираются править миром? – спросил Ярослав.

– Ах, молодой человек, вы не представляете, насколько наши правительства зависят от денежных мешков. Они зависят от них больше, чем от избирателей. Правительства уже сейчас достаточно управляемы. Но дело даже не в этом. Все процессы в обществе, в экономике, в политике, в кадровых назначениях чиновников и так далее – будут полностью управляемы нейросетью. Выборы, назначения правительств и тому подобные формальности станут просто элементом дирижируемого процесса. Какой результат захотят члены «Ордена Могущества» такой и будет, понимаете?

– Да, понятно. Но что же произошло дальше? Почему и как Вы ушли из «Ultimate Solution»?

– Я осторожно пытался узнать больше об этом их тайном обществе, но, к сожалению, мне это не удалось. Работать же над проектом и вносить свой вклад чтобы планы этих людей реализовались я не считал для себя этически приемлемым. Поэтому, я решил отойти в сторону, сохранив в тоже время дружеские контакты с некоторыми людьми, простыми исполнителями, работавшими вместе со мной в компании. Проект в это время забуксовал в плане технического исполнения, и я использовал этот факт, мотивируя для Фитцджеральда и Элфорда свое желание уйти. Кроме того… За год до этого у меня погибла жена… И я сказал им что я психологически надломлен, а работа в компании слишком напряженная и поэтому я хотел бы поработать в другой сфере – журналистике, где я буду более свободен и это поможет мне. Ведь на самом деле я имею второе образование журналиста и даже работая в «Ultimate Solution» не прекращал сотрудничество с несколькими изданиями, изредка публикуя в них свои статьи. Короче говоря, судя по тому, что я еще жив, – улыбнулся Роберт, – они поверили мне, поверили в то, что я решил, что проект неосуществим и скоро заглохнет и в то, что я буду молчать о целях проекта.

– А почему такой важный человек, как Фитцджеральд, специально приехал ко мне, чтобы нанять меня? Это странно… И почему, если, как Вы говорите, он является основателем компании, теперь всем руководит не он, а Элфорд? – задумчиво спросил Ярослав.

– Видите ли, дело в том, что около года назад у Фрэнка Фитцджеральда обнаружилась тяжелая болезнь. Это сообщили мне мои бывшие коллеги, оставшиеся работать в компании. Точный диагноз неясен, мнения врачей разделились. Судя по всему – болезнь моторных нейронов, или иначе – болезнь Лу Герига. По этой причине Фитцджеральд передал непосредственное руководство компанией Элфорду. А почему он приехал к Вам лично? Что ж, я могу только предположить, но скорее всего так и есть, что Вы были им крайне необходимы, учитывая тот факт, что проект «Геката» топтался на месте. А эти люди, про которых Вы рассказывали, сопровождающие Фрэнка, они на самом деле не столько для охраны были, сколько для того, чтобы помогать больному в случае чего.

– Хорошо. Теперь я многое понимаю. Но что Вы посоветуете мне делать? Как мы можем сорвать планы этих людей?

– Давайте подумаем. Что нам известно на текущий момент? Есть некая фирма, которая занимается проектом нейросети. Боссы этой фирмы входят в какую-то тайную структуру, объединяющую людей, про которых мы знаем только то, что они очень богаты и влиятельны. У нас почти нет реальных доказательств. Я мог бы опубликовать в прессе документ, который я раздобыл, но там нет имен и все очень туманно. Но этого мало, чтобы привлечь внимание. Нужны более весомые доказательства.

– Понимаю… То есть я должен глубже проникнуть в планы Фитцджеральда, Элфорда и той тайной ложи, в которую они входят?

– Да. И у Вас есть такой шанс, Ярослав. Когда Вы раздобудете реальные доказательства – тогда я используя свои связи в журналистском сообществе и в политических кругах, чтобы обнародовать информацию и поднять волну общественного возмущения.

– Вы считаете, что этого будет достаточно чтобы остановить их?

– Посмотрим. Пока что у нас нет выбора… Если Вам нужна будет какая-либо помощь с моей стороны – я всегда готов. Приходите по этому адресу в бар «Петер Пане» у Главного Вокзала, – Роберт передал Ярославу клочок бумаги с адресом, – Там работает мой друг, очень надежный человек. Зовут его Отто. Найдете его, скажете, что хотели бы купить у господина Доброжелателя еще и другие старинные монеты. Он мне немедленно сообщит. Бумажку уничтожте.

Они вышли из парка на площадь Большая Звезда. Теплый июньский вечер толкнул на свежий воздух немало бегунов и велосипедистов. Ярослав и Роберт пожали друг другу руки и разошлись. Роберт остался ждать такси, а Ярослав решил воспользоваться электросамокатом, чтобы добраться до дома.

VIII

Ботрайт вызвал Ярослава к себе в кабинет:

– Ну что, хочу Вас обрадовать, мы нашли волонтера.

– Наконец-то, я рад, – с искренним воодушевлением воскликнул Ярослав, – кто он?

– Я понимаю, что по-человечески Вам интересно, кто этот человек. Но, видите ли – к Вашей работе это не имеет непосредственного отношения. Да и какая, в сущности, разница, кто он? Просто человек…

– Да, но… Как-то странно… Впрочем, Вы правы… Когда он будет у нас и мы сможем подключить к нему нейросеть?

– Уже завтра в три часа дня его привезут сюда. Но я должен Вас уведомить – мы приняли решение, что ни Вы, ни работники Вашей команды не будут участвовать в процессе подключения волонтера к аппаратуре. Это сделают другие специалисты. Также, мы решили, что Вам необязательно иметь непосредственный доступ к этому человеку.

– Почему? – спросил Ярослав с оттенком разочарования в голосе, – Вы не доверяете мне?

– Не в этом дело. Просто мы хотим диверсифицировать объем работ между разными рабочими группами. Для конечного результата будет эффективнее, если каждый сосредоточится на своем деле. Вся информация по работе мозга нашего, скажем так, «подопечного» и по работе нейросети будет поступать к Вам в режиме онлайн. Для того участка работы, который выполняет Ваша команда, непосредственный доступ к пациенту совершенно необязателен.

Ярослав, поняв, что Ботрайт, а точнее Элфорд (ибо решение принимал он), не доверяют ему, и, возможно, что-то скрывают, перевел разговор на другие, технические и организационные моменты.

Как и сказал шеф, на следующий день в три часа дня, в специально отведенный бокс в научно-исследовательском центре компании «Ultimate Solution» в Шпандау был доставлен волонтер. Никто из участников команды Ярослава Лопатина не знал, кто этот человек. Операцию по вживлению чипов в мозг волонтера, подключение аппаратуры – все это осуществили несколько сторонних нейробиологов, хирургов, техников. Еду «подопечному», как его сразу же стали называть все в центре, приносили неизвестные молчаливые люди – сотрудники какой-то частной охранной фирмы, но не службы безопасности «Ultimate Solution». Они же делали уборку помещения.

По информации, которую сразу же получал Ярослав, имплантирование чипов в мозг подопечного прошло успешно. Дизайн устройства был спроектирован таким образом, что на голове волонтера постоянно находился шлем из пластика. В этот шлем была вмонтирована сеть микроприборов, получающих сигналы от вживленных в мозг чипов и в свою очередь передающих их устройству-дешифратору. Первые данные мозговой активности стали сразу же поступать в дешифратор, который начал их анализировать и создавать матрицу – всеобъемлющую интерпретацию работы человеческого мозга. Но самым сложным звеном в этой цепи было обучение нейросети на сверхмощном компьютере, с которым был связан прибор-дешифратор. Процессоры этого компьютера занимали площадь около ста пятидесяти квадратных метров и располагались в помещении, соседнем с небольшой комнатой, в которой на кровати лежал волонтер. Технические ограничения всей этой системы не позволяли волонтеру «отсоединится» от нее. Если бы он снял шлем и покинул свою комнату, то таким образом весь процесс «обучения» нейросети, который необходимо было поддерживать в режиме 24 на 7, даже во время сна – пошел бы насмарку.

Первоначальный уровень, с которого началось «обучение» нейросети, был уровнем сознания только что родившегося младенца – то есть простейшие реакции на внешние раздражители, позитивные или негативные. Но так и должно было быть. Ярослав рассчитывал, что нейросеть будет идти от таких простейших реакций к освоению лексики языка (за основу планировалось взять английский язык), далее – к оперированию словами в контексте все более и более сложных задач, и наконец – к полному аналогу человеческого мышления.

Через несколько дней после того, как в Центре в Шпандау появился волонтер, Ботрайт спросил у Ярослава:

– Скажите, пожалуйста, а как у Вас отношения с Хельмой? Прошу понять меня правильно, Ярослав, я не вмешиваюсь в Вашу личную жизнь, боже упаси. Но, видите ли, Хельма – наш сотрудник, она взяла на себя определенные обязательства в плане безопасности проекта. И вот, недавно я получил насчет нее кое-какую информацию… Прямо сказать – неоднозначную информацию…

– Мои отношения с Хельмой прекрасны, мистер Ботрайт, – сухо ответил Ярослав, – Что за информацию Вы получили, позвольте узнать?

– Хельма ни с того ни с сего почему-то заинтересовалась судьбой брата нашего бывшего волонтера. Ну того иракца, который пропал без вести, помните? А с чего это вдруг ей начать помогать именно брату волонтера? Разве мало сирот в Берлине? Может она не доверяет официальной версии нашей компании и стремится что-то раскопать, найти какие-то «улики» против нас, которых нет и быть не может? Согласитесь, что возникают обоснованые сомнения в ее лояльности компании.

Ботрайт говорил об этом Ярославу потому, что сотрудники службы безопасности «Ultimate Solution», которые наблюдали за самим Ярославом и за всеми членами его команды, и в том числе за Хельмой, установили, что девушка устроила Шамсуддина аль-Бахри на учебу в музыкальную школу и доложили об этом Ботрайту. Ботрайту также доложили, что Хельма нередко посещает приют, где находится Шамсуддин. В свою очередь Ботрайт рассказал об этом Элфорду. Никакого другого «компромата» на Хельму и Ярослава не было и, немного обождав, Элфорд решил не тянуть кота за хвост, а прямо спросить Ярослава, что ему известно об этом и что он об этом думает. Ботрайту Элфорд дал указание записать разговор с Ярославом на видео и предоставить запись ему, Элфорду.

«Они все равно об этом узнали бы рано или поздно», – подумал Ярослав, – «Но что если они знают не только это, а и то, что я был в приюте? Вряд ли, но… так, спокойно, мне нужно отыграть все это дело в свою пользу». Смотря Ботрайту прямо в глаза, он ответил ему тоном человека, расслабившегося после напряжения:

– Ах это. Да. Хельма мне рассказывала. Как Вы, наверное, знаете, она в свободное время занимается, так сказать, добрыми делами, в одной некоммерческой организации по помощи детям-сиротам, посещает приюты. И кроме того, Хельма увлекается пением. Она мне недавно сказала, что встретила в приюте подростка из Ирака с редким голосом и решила помочь ему поступить в музыкальную школу. То, что это оказался брат того самого злосчастного волонтера – простое совпадение. Поверьте мне, мистер Ботрайт, если бы я заметил что-то странное в поведении Хельмы, что-либо, что указывало на ее нелояльность нашей компании – я бы немедленно сообщил бы это Вам.

– Вот как? Вы ставите нашу компанию выше своей привязанности к женщине?

– Я люблю Хельму, но больше всего я люблю свою работу, свое дело. Если бы я обнаружил нелояльность Хельмы к компании, я бы сообщил Вам и в тоже время открыто сказал бы об этом Хельме. Но, я уверен – Хельма преданна компании и нашей работе так же сильно, как и я сам.

– Хм, это правильный подход к делу, Ярослав. Хорошо, идите, жду от Вас отчет сегодня вечером.

Ярослав вышел, а через полчаса Ботрайту по видеосвязи позвонил Элфорд:

– Ну что ж, Билл, я просмотрел запись Вашего разговора. Лопатин убедителен… Мне бы хотелось ему верить, но надо бы еще проверить его.

– Каким образом, шеф?

– Я подумаю. И скажу Вам скоро.

IX

Проект «Геката» сдвинулся с мертвой точки и набирал обороты, нейросеть успешно проходила процесс «обучения». Элфорд и Ботрайт были очень довольны. Но Ярослав, хотя он видел, что по некоторым параметрам его (он про себя говорил именно так, и это было, по сути, верно, так как основу концепции представляли именно его идеи) нейросеть на данный момент несопоставимо «умнее» всех иных нейросетей – все таки начинал испытывать некое смутное беспокойство. Беспокойство же его было связано с тем, что иногда он отмечал слишком медленное продвижение нейросети в плане самостоятельной постановки задач. Впрочем, беспокоило это его тогда не слишком уж сильно. Он утешал себя мыслью, что нейросеть находится еще на «несознательном», «детском» уровне и надо просто подождать, когда «матрица», заимствованная от человеческого мозга, наполнится более сложными элементами и когда связи между этими элементами в нейросети станут более многообразными и многоуровневыми. «Рано или поздно, но количество должно перейти в качество», – говорил он себе.

Рабочее место Ярослава представляло собой комнату, отделенную звуконепроницаемой стеклянной стеной от зала, в котором за столами с компьютерами трудились остальные члены команды. Однажды, под вечер, когда несколько раздосадованный Лопатин обсуждал с тремя своими коллегами причины сбоя в серии задач, поставленных перед нейросетью, в его кабинет заглянул Ботрайт:

– Привет всем! О чем разговор? Что случилось?

Ярослав рассказал. Билл Ботрайт обескураженно покачал головой и произнес:

– Да, не вовремя я зашел. Хотел поговорить лично с Вами, Ярослав, по одному важному делу. Вы еще долго собираетесь обсуждать? Я могу посидеть, подождать и послушать.

Ярослав понял, что дело, с которым пришел его начальник, действительно важное и сказал:

– Нет, нет. Мы, в сущности, уже почти закончили, самое важное выяснили. Вы свободны, коллеги. Викрам, я пришлю Вам инструкцию.

Сотрудники ретировались. Лопатин и Ботрайт остались наедине.

– Прошу прощения за нескромный вопрос, Ярослав, но Вы поймете, что он не случаен с моей стороны, когда мы перейдем к делу. Поясните мне, пожалуйста, намерены ли Вы женится на Хельме? – неторопливо начал Ботрайт, сидя на стуле у стены и смотря на Ярослава сбоку.

«Опять он о Хельме! Вот черт! Что на этот раз? Надо быть начеку», – пронеслось в голове Ярослава. Он ответил искренне:

– Да.

– Понимаете, в чем дело… Руководство считает, что необходимо расширить проект таким образом, чтобы подключить к нейросети не только мужчину, но и женщину. Вы сами знаете, что женская эмоциональность и другие особенности могут оказывать влияние на мозговые процессы. Элфорд, и я с ним согласен, думает, что если мы подключим еще и женщину, то дела пойдут и быстрее и лучше. К тому же – это в духе времени, мы же не сексисты какие-нибудь, – рассмеялся Ботрайт.

– Погодите, если мы подключим одновременно двух человек к нейросети, то она, грубо говоря, начнет путаться, она будет постоянно дезориентирована и весь процесс ее «обучения» пойдет к чертям.

– Ну, это понятно. Но мы же можем подключать людей не одновременно, а попеременно. Допустим 12 часов на одного и 12 часов на другого. Технически можно это сделать мгновенно, так чтобы процесс не останавливался.

– И вы хотите подключить Хельму, правильно я понимаю?

– Совершенно верно.

– Но почему именно она?

– Потому что она – единственная женщина в команде. Мы не хотели бы брать для этого кого-нибудь постороннего.

– Понятно, – сосредоточенно произнес Ярослав, – А с самой Хельмой вы уже говорили об этом плане?

– Пока нет. Я хотел бы знать Ваше мнение. Хельма, конечно, независимая девушка. Но, учитывая Ваши особые отношения, я решил прежде всего узнать Ваше мнение.

Ярослав интуитивно почувствовал, что идет какая-то игра. Подумал: «Возможно то, что он говорит, правда, но, с другой стороны, если бы они очень хотели согласия Хельмы, они не стали бы церемонится и начали бы разговор прямо с ней, а не со мной. Чего же он добивается…? Так, я подыграю ему сейчас, а с Хельмой мы потом вместе решим, что делать. У нас еще есть время подготовится к тому, чтобы сразу же покинуть Германию. Хотя это и положит конец попытке разоблачить те силы, которые стоят за „Ultimate Solution“. А если все же это игра, проверка на лояльность – я выиграю этот раунд.»

– Знаете, я уверен, что нейробиологи и медики обеспечили полную безопасность для волонтера. Вы правы, волонтер-женщина повлияет на «обучение» нейросети самым положительным образом. Разрешите мне самому поговорить с Хельмой. Я приложу все усилия к тому, чтобы она согласилась.

– Да да, поговорите с ней об этом первым. Это будет лучше.

Хельма в это время уже ушла с работы и после того, как Ботрайт удалился, Ярослав позвонил ей и попросил приехать сегодня к нему. Когда она вошла в квартиру, сделал условный знак, что надо оставить смартфоны дома и выйти на улицу поговорить. Занимаясь делом Шамсуддина, Хельма уже привыкла к этой конспирации и не удивилась. Они вышли из дома и присели на скамейку в маленьком скверике у дома Ярослава на Софи-Шарлотте-Платц. Было уже близко к полуночи. Темнело и сквер был безлюден.

– Что случилось, милый? – с тревогой в голосе спросила девушка.

– Хельма, мне нужно серьезно поговорить с тобой. Действительно, кое-что случилось. Но прежде я бы тебе хотел кое-что объяснить. Я не могу больше скрывать от тебя одну вещь…

– А раньше ты скрывал? – с грустью в голосе прервала она его.

– Ну не то чтобы скрывал, просто обстоятельства были такие что я не мог говорить тебе всего.

– Хорошо, говори, я готова услышать твою правду, – сказала она, опустив голову.

– Я говорил тебе, что не хочу, чтобы Ботрайт знал о наших поисках Шамсуддина, потому что не хочу чтобы меня заподозрили в нелояльности. Так вот, я на самом деле нелоялен компании, и даже более того, считаю, что «Ultimate Solution» занимается очень плохим делом, – и Ярослав рассказал Хельме всю историю своих взаимоотношений с фирмой, начиная с визита Фрэнка Фитцджеральда в Петербург. Лишь о «Доброжелателе», Роберте, он рассказал в самых общих чертах, сказав Хельме только что один человек, имеющий информацию, подтвердил его сомнения в планах «Ultimate Solution».

– Это все? – с улыбкой произнесла Хельма, когда он закончил, – Боже, а я уже подумала, что ты хотел мне сообщить, что нашел какую-то другую девушку.

– Мне не нужна другая, у меня есть ты, – рассмеялся Ярослав, обнял Хельму за талию и нежно поцеловал.

– Я так счастлива, что встретила тебя, – с проникновенностью произнесла она, – Я абсолютно доверяю твоим словам, милый, и готова делать все, что ты скажешь.

– Хельма, сегодня со мной разговаривал Ботрайт. Он сказал, что они планируют испытать в качестве волонтера женщину. И для этой цели хотят использовать тебя, так как ты единственная женщина в команде, а они не желают брать «чужих». Ты помнишь, что рассказывал Шамсуддин, что было с его братом, когда он вышел из центра? Этот план может быть опасен для твоего здоровья. И вообще, с тобой могут поступить как с Абдуззахиром в итоге. Возможно все это блеф, и они таким образом проверяют меня на лояльность, но возможно, что это серьезно. Я не знаю. Я предлагаю делать вот что – соглашаться сейчас с ними для вида, до того момента, когда мы увидим, что они реально готовы запереть тебя в бокс и подключить к нейросети. И как только мы убедимся, что они готовы, мы в тот же момент покинем территорию Германии и Европы. Что ты думаешь об этом?

– Я согласна с тобой и буду делать все, как ты скажешь.

– Мне кажется, что эти люди ни перед чем не остановятся, чтобы реализовать свои планы. Они убрали Абдуззахира. Они могут убрать и нас с тобой, инсценировать какую-нибудь автокатастрофу, какой-либо несчастный случай или просто на просто мы вдруг пропадем без вести, как Абдуззахир. Это дело рискованное, Хельма. И если ты не уверена, скажи мне сразу, я пойму. Я просто не имею морального права тебя втягивать в такие дела, пользуясь нашими отношениями.

– Ярослав, пожалуйста, не говори так больше. Я хочу помогать тебе не только потому, что люблю тебя, но еще потому, что планы этих людей действительно опасны.

– Спасибо… Я люблю тебя…

X

На следующий день Ярослав сообщил Ботрайту, что поговорил с Хельмой и она согласна стать волонтером для испытаний. Со своей стороны, Хельма сама подошла к Ботрайту и сказала, что она, узнав от Ярослава о предложении, с охотой готова послужить интересам науки и компании. Ботрайт в ответ сказал, что юристы «Ultimate Solution» подготовят договор с ней. Но договор он послал Хельме на почту только через неделю. В договоре были прописаны огромные суммы денежных штрафов за односторонний отказ от участия в испытаниях. Хельма показала договор Ярославу, распечатала, подисала и отдала Ботрайту. Прошла еще неделя. Ярослав и Хельма в напряжении были готовы в любой момент бежать. И вот Ботрайт снова пригласил Ярослава к себе в кабинет:

– Знаете что, мы подумали и решили повременить пока что с подключением Хельмы к нейросети. Не стоит создавать риски нестабильности в процессе «обучения» компьютера. Не исключено, что мы вернемся к этому позже, но сейчас решено от этого отказаться. А договор с Хельмой пусть будет. На всякий случай.

«Значит, все-таки, скорее всего, это была проверка», – подумал Ярослав, – «Но они могут в какой-то момент реально отправить Хельму в бокс. А значит, нам с ней надо быть все время начеку. М-да… Но никто не говорил, что будет легко…»

А еще через пять дней в Берлин прилетел Элфорд. Он прошелся по Центру в Шпандау, расспросил Ярослава и других членов команды о ходе проекта, а затем вошел в бокс, где находился волонтер. Был он там долго, около двух часов, и это обстоятельство сильно удивило Ярослава. Выйдя из бокса, Элфорд набрал Ярослава:

– Ярослав, я собираюсь пообедать в ресторане на Унтер-ден-Линден. Не хотите ли составить мне компанию? Я хотел бы с Вами побеседовать. Спускайтесь вниз к моей машине.

Люксовый черный «Бентли» с водителем быстро доставил Элфорда и Ярослава до фешенебельного ресторана, в то время как они вели «small talk», разговор о всяких мелочах. Один из работников заведения открыл дверь машины, как только она подъехал к входу, другой, с лакейским угодничеством в манерах и речи, провел их в отдельную большую комнату с довольно безвкусным и эклектическим дизайном «под старину». Стол был уже накрыт изысканными и очень дорогими блюдами.

– Спасибо, можете идти, – небрежно отпустил Элфорд служителя и обратился к Ярославу, – Больше всего на свете я люблю две вещи – власть и интеллектуальные беседы. Хотя в наше время любить власть и считается неприличным. Но я Вас пригласил для откровенной беседы, поэтому и говорю откровенно.

– Я очень ценю это, мистер Элфорд. Обещаю также быть откровенным.

– Ну тогда скажите мне, что Вы думаете о власти? Не о конкретной власти, а о природе власти как таковой.

– Думаю, что власть необходима для поддержания порядка, – сказал Ярослав то, что, по его мнению, хотел услышать Элфорд.

– Ну, это да, но я все же о более глубоком смысле власти… Власть как инстинкт, как древнейшее свойство самых сильных людей, призванных самой природой для того, чтобы управлять другими, слабыми и неразумными. Жизнь всюду и всегда выдвигает на первые позиции элиту, господ. Они не стесняют себя моралью и всякими этими религиозными баснями. В их руках деньги. А деньги, как говорят у нас в Америке, «заставляют мир вращаться». Но власть – это не только деньги. Власть – это контроль над умами. Тот, кто контролируют умы, тот кто задает образ мыслей в обществе – тот господствует. Обычный человек толпы – ленив и глуп. Он не может самостоятельно мыслить, для него это непосильное бремя. И любыми способами хотел бы он от этого бремени избавится, переложить его на плечи более сильных и умных

Элфорд замолчал, наблюдая за Ярославом и ожидая его реакции на свои слова. А Ярославу речи его собеседника напомнили слова Великого Инквизитора из романа Достоевского: «Нет заботы беспрерывнее и мучительнее для человека, как оставшись свободным, сыскать поскорее того, пред кем преклониться…» Проглотив ложку супа из акульих плавников он заметил:

– Да, я согласен с Вами. Но как раз в наше время очень много людей, да почти все, считают, что они мыслят самостоятельно. И все они, даже если несут откровенную чушь, крайне высоко ценят свое мнение, только на том основании, что оно их, личное мнение. И самое смешное, что каждый из них, даже если он совершенное ничтожество, плесневеющее в замкнутом мирке своих примитивных материальных целей – считает, что от его мнения что-то зависит.

– Верно. Вы же умный человек, Ярослав, и понимаете, что это самообман. Никогда человек не был так легко манипулируем как ныне. Пусть верят в демократию и прогресс, пусть высказывают свое никому ненужное мнение в соцсетях – на данный момент это выгодно тем, кто принимает реальные решения, тем к кого реальная власть.

– Мне просто интересно, а что будет потом, куда идет этот мир?

– Помните я Вам говорил, что в мире сейчас слишком много неопределённости и хаоса и что нужно этот хаос сначала перевести в «управляемый хаос», а затем и вовсе свести к нулю?

– Да, отлично помню. После нашего разговора тогда я много думал и пришел к убеждению, что так и надо делать.

– Я рад Вашим словам, Ярослав. Проект «Геката» служит именно этой цели, говорю Вам об этом откровенно. Реальная власть в мире принадлежит элите, самым богатым и самым влиятельным людям Европы и Америки. Мы тратим миллиарды долларов на всякие аналитические центры, институты, экспертов и тому подобное. Но все равно, все еще остается так много бесконтрольных и неуправляемых процессов, так много случайностей и неожиданностей, которые путают все карты. Хочешь получить одно, а на выходе получаешь в лучшем случае что-то не совсем то, что было изначально задумано, а в худшем случае – совсем не то. Мы не надеемся на отдельные мозги аналитиков и экспертов, нам нужна совершенная «думающая машина», которая будет учитывать все факторы, всех игроков со всеми их интересами, которая будет просчитывать все на все ходы вперед. Тогда власть элиты, принявшей на себя ответственность за судьбы мира, станет по настоящему прочной. Тогда не нужно уже будет играть в эти игры с демократией, общественным мнением, не нужно будет притворятся и заискивать перед обывателем. Мы создадим совершенное общество, где каждый получит свое – потребители будут потреблять, элита будет управлять, где будет царить порядок и благосостояние… – руководитель «Ultimate Solution» прервался и отхлебнул из хрустального бокала глоток французского вина, – Как Вы смотрите на этот проект, Ярослав?

– Вы открыли передо мной захватывающую перспективу, босс. Прямо скажу – я испытываю гордость за то, что мои идеи и усилия вложены в такой проект, который ни больше, ни меньше, как изменит судьбу человечества.

– Да, мы возлагаем на Вашу работу большие надежды. И кроме того, Вам оказано большое доверие. Я думаю, в ближайшее время Вы сможете в этом убедится…

– Благодарю, босс.

– Попробуйте этих лобстеров с белужьей икрой, очень вкусно.

XI

Эфорд пробыл в Берлине еще четыре дня. И каждый день он заходил в комнату, где лежал волонтер и подолгу оставался там. Элфорд улетел бизнес-джетом в Америку, а на следующий день, поздно вечером, когда почти все коллеги Ярослава разъехались с работы по домам, Ботрайт заглянул к нему и сказал:

– Пойдемте со мной.

– Куда?

– Идем, идем, Вам все станет ясно, – поглаживая свою лысую голову с хитрой усмешкой ответил шеф.

Ботрайт повел Лопатина к лифту. Они поднялись на этаж, где располагался бокс с волонтером. По коридору прошли к посту охраны перед массивной стальной дверью бокса. Охрана была круглосуточной, на посту постоянно находился охранник, вооружённый травматическим пистолетом.

– Это со мной, – сказал Ботрайт охраннику. Тот достал из кармана маленький пульт и нажал на одну из кнопок. Дверь автоматически открылась.

Проследовав через некое подобие прихожей, они вошли в комнату. Помещение представляло собой нечто среднее между больничной палатой и обычной жилой комнатой без больших изысков. Окон не было, горел свет, на стене висела картина в жанре экспрессионизма и телевизионная панель, в углу стоял небольшой стол с двумя кожаными креслами по бокам, на полу – мягкий персидский ковер. Почти треть комнаты занимал массивный черный прямоугольный ящик, похожий на системный блок стационарного компьютера огромных размеров – с мигающими индикаторами и кнопочками. Это была аппаратура дешифратора мозговой активности волонтера. Сам волонтер лежал на кровати, стоявшей рядом с ящиком. Он лежал поверх одеяла в синей пижаме, повернувшись лицом к стене. На голове его был одет белый пластиковый шлем.

– Вы не спите? Мы пришли, – тихим голосом произнес Ботрайт.

Человек на кровати повернулся лицом к вошедшим и Ярослав оторопел. Перед ним был Фрэнк Фитцджеральд, основатель и первый руководитель компании «Ultimate Solution», человек, который приезжал к нему в Петербург и вовлек его в проект «Геката».

– Нет, я не сплю, – с трудом выговаривая слова сказал Фитцджеральд, поднимаясь и усаживаясь на кровати, – Здравствуйте, господин Лопатин, я полагаю, что Вы очень удивлены, видя меня здесь?

– Да. Не то слово. Я не ожидал…

– Что ж, я Вам объясню. Вы можете идти, Билл, – обратился он к Ботрайту.

– Окей, Вам ничего не нужно? – спросил Ботрайт.

– Нет, нет, спасибо, идите.

Ботрайт покинул бокс. Ярослав рассматривал Фитцджеральда. Тот еще больше исхудал с момента их первой встречи больше полугода назад, лицо его сильно постарело и стало совсем неподвижным, мимика отсутствовала напрочь, лишь губы медленно шевелились, когда он говорил. Глаза были все те же, неподвижные, смотрящие в одну точку прямо перед собой.

– Возьмите, пожалуйста кресло и поставьте его поближе к кровати, мне трудно громко говорить… Итак, для начала я расскажу Вам, почему Вы видите меня здесь, – сказал Фитцджеральд, когда Ярослав уселся в кресле напротив него, – Я болен, я очень серьезно болен… Я был болен уже тогда, когда приезжал к Вам. Самые лучшие врачи, которых только можно было найти в Америке и Европе, говорят разное. Черт бы их побрал… У меня постепенно развивается паралич. Через какое-то время я не смогу ходить… Потом говорить… Только мозг будет работать еще какое-то время… Потом откажет сердечная мышца или дыхательные мышцы и – смерть… Идея проекта «Геката» принадлежит не Элфорду, а мне. Но когда я заболел, я вынужден был передать управление компанией Крису. У нас раньше были несколько волонтеров на испытаниях, не один тот иракец, о котором Вы знаете… Мы брали бездомных, психически больных… На тот момент вся эта технология с имплантацией чипов не была как следует отработана в плане последствий, но нейробиологи и хирурги постарались и сейчас она более-менее безопасна, хотя риски все же есть… Я решил, что, раз все равно мне предстоит вскорости умереть, то лучше перед смертью принести пользу проекту, который я задумал. Этот проект станет моим от начала и до конца. Нейросеть будет создана на моих мыслях. Таким образом хоть какая-то часть меня сохранится… Это утешает меня… Отчасти… Но мне страшно… Я надеюсь, что Вы успеете довести проект до конца, прежде чем я умру.

Фитцджеральд замолчал. Ярослав промолвил:

– Я и наша команда сделают все возможное, господин Фитцджеральд, не переживайте.

– Мне страшно не из-за этого… Всю свою жизнь я верил во власть и деньги. А сейчас ни то, ни другое не может мне помочь… Все произошло так внезапно… Почему это случилось именно со мной? Может быть… Может быть Бог все-таки есть? Мне страшно… Знаете, я в последние дни иногда думаю, а не была ли вся моя жизнь одной сплошной ошибкой? И мне становится страшно… Но почему, почему я могу быть не прав? Ведь я искренне хотел блага для всех. А благо состоит в том, чтобы каждый имел свое… Нет, не может быть чтобы я был не прав… Это случайность… Это какая то чудовищная случайность. Наш проект устранит все случайности, да… Каждый получит именно его счастье и все будет устроено рационально, да…

– Да, господин Фитцджеральд, и я уверен, что Вы это увидите своими глазами. Я надеюсь, что есть еще шанс что медицина сможет найти средство, что Вы сможете излечится от болезни.

– Ай, бросьте… Не говорите со мной, как с идиотом-обывателем. Я знаю, что обречен… Элфорд… Он хороший организатор и человек нашей элиты, который понимает, что нам нужно и как надо действовать… Но он чересчур практичен… Это его сильная, и в тоже время – слабая сторона. Ему нужен такой помощник как Вы, с полетом фантазии, способный выдвигать смелые идеи… Как только мы убедились, что Вам можно доверять, я немедленно попросил Элфорда привести Вас сюда…

– Спасибо за доверие. Скажите, могу ли я Вас навещать? К Вам кто-нибудь приходит из родных?

– Да, можете заходить, только предупреждайте об этом сначала Ботрайта. Если Вы мне срочно понадобитесь я скажу Ботрайту, чтобы он Вас позвал. У меня никого нет… С женой я развелся пять лет назад… Дочка… – Фитцджеральд переменил позицию, лег на кровать и издал некое подобие тихого стона, – Моя дочь родилась умственно отсталой… Дебилка… Она жила у нас в доме до двадцати лет… Лучшие специалисты пытались ее лечить, развивать, обучать… Бесполезно… Она с трудом освоила простейший счет… Только лишь еда и мастурбация вызывали у нее интерес, только этим она занималась… В конце концов, я не выдержал – отдал ее в специальный и очень дорогой пансионат… Жена после этого ушла… Зачем все это? За что все это? И ничего уже нельзя изменить… Мне страшно… Я устал… Идите, Ярослав…

В душе Ярослава шевельнулось чувство сострадания к этому человеку, некогда богатому и влиятельному, а ныне разбитому, в полном духовном одиночестве обреченно ожидающему своего неизбежного конца. Сказав Фитцджеральду «до свидания», он поднялся, подошел к входной двери в бокс, нажал на кнопку звонка. Когда автоматическая дверь закрылась за Ярославом, Фитцджеральд лежал также как и до его прихода, повернувшись лицом к стене и из глаз его катились слезы, последние слезы в его жизни…

Часть вторая

I

В конце июля, утром, Мартин Шварценберг, мультимиллиардер, владелец группы компаний в сфере IT, приехал в свою усадьбу, расположенную в Вудсайде, недалеко от Сан-Франциско. У Шварценберга было несколько резиденций в континентальной части Америки, во Флориде, на Гавайях, а также в Европе. Обстоятельство, по которому один из богатейших людей мира решил посетить свой роскошный дом с парком в Вудсайде, заключалось в том, что за неделю перед этим он договорился с Элфордом о встрече здесь. Элфорд отдыхал вместе со своей женой на островах Французской Полинезии и возвращался бизнес-джетом в Бостон на Восточном побережье, где располагалась штаб-квартира «Ultimate Solution». Шварценберг же, наоборот, возвращался в свою основную резиденцию на Гавайях с Восточного побережья, где у него только что состоялась серия важных переговоров с влиятельными персонами в обеих партиях. Таким образом, было решено пересечься в Вудсайде. Кортеж из трех машин, в одной из которых находился Элфорд с женой, в двух других – охрана и слуги, заехал во двор поместья мультимиллиардера в четыре часа пополудни.

Рыжеволосый, спортивного вида Шварценберг вышел встречать своих гостей к парадному входу. Обнявшись с Элфордом и похлопав его по спине, улыбаясь обратился к жене своего приятеля, Маргарет:

– Рад приветствовать Вас с Крисом. Как прошел ваш отдых?

– Ах, Мартин, мне так надоели эти пляжи, бассейны, солнце… Хочется чего-то нового, необычного. Что Вы мне посоветуете? – ответила жена Элфорда, тощая дама средних лет со строгим выраженим лица. Она была старше Элфорда на два года. Поженились они еще в студенческие годы. Хотя Элфорд и сам происходил из богатой семьи, владевшей крупным химическим концерном и предприятиями в смежных отраслях, семья Маргарет была намного богаче, владела контрольными пакетами акций нескольких больших банков. В какой-то степени это был «династический» брак, скрепивший союз двух бизнес-групп. Элфорд имел любовницу-секретаршу. Жена знала об этом, но делала вид, что не знает. Сама Маргарет имела многочисленные мимолетные связи с молодыми мужчинами из сферы элитного эскорта. Муж был об этом осведомлен, но делал вид, что ничего не знает.

– Если Вам надоели пляжи, дорогая Маргарет, поезжайте в Исландию или Гренландию. Рекомендую также сафари в Африке, – смеясь ответил Шварценберг.

– Нет, нет, сафари ей не подойдет. Это слишком экстремально для нее, – с долей иронии сказал Элфорд и добавил, обращаясь к жене, – Дорогая, займись чем-нибудь, пока мы будем обсуждать дела с Мартином.

– Чем же мне заняться? – с наигранной капризностью в голосе ответила жена.

– О, у меня тут много чем можно заняться. Хотите поиграйте в гольф, теннис или бильярд с управляющим или кем-либо из слуг. Есть фитнес зал. Бассейн не предлагаю, учитывая, как вы устали от них на отдыхе. Или посмотрите коллекцию картин, управляющий Вам покажет. Некоторые стоят многие миллионы долларов, – предложил хозяин дома.

– Я, пожалуй, поиграю в бильярд.

– Отлично. Густав, – повернулся Шварценберг к стоявшему в отдалении управляющему усадьбой, – проводи нашу гостью в бильярдную… Пойдемте, Крис, дружище, нам надо многое обсудить.

По мраморной парадной лестнице они поднялись на второй этаж и прошли в рабочий кабинет.

– Я хотел бы сообщить Вам о ходе проекта, Мартин, – сказал Элфорд, – Дело идет успешно. Нейросеть начала обучаться от человеческого мозга. Имплантация чипов никак не повлияла на самочувствие Фрэнка.

– Бедный Фрэнк… Впрочем, он послужил великому делу, Орден будет его чтить, когда он покинет нас… Расскажите мне, пожалуйста, подробности.

Элфорд посвятил мультимиллиардера в детали работы, особенно подчеркнув роль Лопатина.

– Хм, из Ваших слов, Крис, у меня создается впечатление, что техническая часть проекта целиком завязана на этом русском таланте. Я не очень-то доверяю русским. Вы уверены, что он надежен?

– Он уже довольно много времени работает у нас. Мы плотно отслеживаем все его контакты и разговоры. Мы его проверяли. Лопатин умный, но не сведущий в глобальных вопросах молодой человек. Я думаю, что, если дозированно подавать ему наши идеи, он их воспримет как свои и будет служить нам. А такой человек нам нужен.

– Хорошо, если так. Как Вы думаете, когда нейросеть будет готова к полноценной работе?

– Точные сроки спрогнозировать трудно, Мартин. Никто этого не делал до сих пор. Но я надеюсь, что через три-четыре месяца мы получим полный функционал системы.

– Нам очень необходим результат и поскорее. Китайцы не хотят играть по нашим правилам и с каждым днем наглеют все больше и больше. Они отнимают у нас рынки и создают свою «мягкую силу» в зоне мировой периферии. А кстати, Вы не задумывались над тем, что они могут разрабатывать проект, аналогичный нашему?

– Я не имею такой информации.

– Я тоже не имею, за их Великой Китайской стеной трудно получить какую-либо информацию. Но исключать этого нельзя, поэтому мы и должны торопиться. Я только что общался с нашими политиками в Вашингтоне. Они отстали от жизни лет на пятьдесят или сто. Кретины, балаганные шуты. Когда нейросеть будет готова, сразу же поставим перед ней задачу, как без потрясений свернуть этот балаган… Но что же делать с китайцами? А вот что… На очередном заседании Совета Ордена я поставлю вопрос о выделении из нашего общего Фонда суммы, достаточной для подкупа агентов во всех китайских компаниях, которые могут заниматься проблемами нейросетей.

– Крупные могут поручить мелким или вообще создать новые фирмы специально под это дело, – с сомнением проговорил Элфорд, – А кроме того, ведь этим может заняться и государство.

– Вы правы… Тогда я сформулирую задачу таким образом – мы будем охотится за специалистами высокого класса, которых не так уж и много. А они нам расскажут, где, как и что. Вы будете присутствовать на ближайшем заседании Совета?

– Конечно, если не случится чего-нибудь экстраординарного, буду.

– Отлично. Я уже предвкушаю, какой эффект произведут известия о том, что проект «Геката» полным ходом идет к успеху, на наших скептиков, как они будут посрамлены, ха-ха… Наш с Вами авторитет в Совете неизмеримо возрастет, Крис… Вы можете скинуть мне на почту досье на этого вашего Лопатина? Хочу посмотреть и понять что за человек.

– Да, разумеется, Мартин. Я сегодня же Вам пришлю.

II

Во время очередного отчета Ботрайту по работе, Ярослав поделился с шефом своей неудовлетворенностью:

– В целом все идет по плану, но меня все больше и больше смущает один момент. А именно то, что пока что нейросеть не приблизилась к органичной многомерности и не шаблонности человеческого мышления.

– Иногда Вы употребляете такие выражения, Ярослав, что можно подумать, что Вы философ, а не специалист IT. Выражайтесь яснее, что Вы имеете в виду?

– Ну смотрите, я проиллюстрирую. Есть такая русская загадка-пословица: «Буквы А и Б сидели на трубе, А-упала, Б-пропала, кто остался на трубе?» Как по Вашему? Только не торопитесь, задачка с подвохом.

– Хм, с подвохом…? А, ясно. Осталось «И». Но если «И» в этом предложении рассматривать как союз, то также верно сказать, что на трубе ничего не осталось.

– Правильно, – улыбнулся Ярослав, – Но даже такую детскую задачку на сообразительность наша нейросеть пока что не может решить. Она все время выдает только один ответ – ничего не осталось. Теперь понимаете?

– Да… Это на самом деле серьезно. У Вас есть какие-либо предложения как решать проблему?

– Я постоянно думаю над этим, но пока у меня только одно предложение – мы могли бы нарастить вычислительную мощность процессоров.

– Что ж, это вполне возможно, мы изначально закладывали в проект возможность масштабирования мощности. Можем разместить новые процессоры в подвальных помещениях Центра. Подготовьте пожалуйста, конкретные расчеты по требуемым мощностям. Сколько времени на это Вам нужно?

– Хорошо, шеф. Завтра к шести вечера расчет будет у Вас.

III

Крис Элфорд только что приехал из штаб-квартиры «Ultimate Solution» в свой коттедж в Адамсвилле, пригороде Бостона, когда раздался видеозвонок от Мартина Шварценберга:

– Приветствую, Крис. Я изучил досье на этого Лопатина. Очевидно, что человек он весьма талантливый, а может даже и гениальный. Это настоящая находка для нас. Ты знаешь о чем я подумал? Когда мы успешно реализуем проект «Геката», нам нужен будет человек, который станет непосредственно курировать техническую систему того мира, который мы создадим. Посмотри, кто у нас сейчас. У нас нет людей из мира науки и техники. Взять, например, нас с тобой. Согласись, мы, конечно, разбираемся в технологиях, но довольно поверхностно. Прежде всего мы – бизнесмены и организаторы. Кому мы доверим нейросеть? Кто будет принимать решения именно в техническом аспекте? Кто будет выдвигать новые идеи и предложения исходя из видения глобальных задач? Нам нужен человек, на которого будут завязаны тысячи техников-исполнителей, который будет направлять их работу, контролировать и руководить ими.

– Я понял тебя, Мартин. Ты видишь в этой роли Лопатина?

– Именно. Но, с другой стороны, мы не можем предоставить ему эту роль, пока он «непосвященный». Человек на такой позиции должен разделять нашу веру и наши ценности. Иначе мы рискуем получить очень большие, катастрофические проблемы.

– Хм, так, что же, ты предлагаешь «посвятить» его?

– Не сразу. Сперва он должен пройти через период первоначальной индоктринации. Тогда мы увидим, насколько он понимает и принимает наши идеи. Я предлагаю для начала познакомить с ним Достопочтенного Брата Лорана…

– Понял тебя Мартин. Ты прав. Я займусь этим вопросом.

Закончив разговор с Элфордом, Шварценберг подошел к окну своего рабочего кабинета на вилле в Уэйманало-Бич на острове Гавайи, потянулся, заложив руки за голову, смотря в бескрайнюю синеву Тихого океана. Причина, по которой он сделал сегодняшнее предложение насчет русского была не только в том, что он сказал Элфорду. Долгосрочный план Шварценберга состоял также и в том, чтобы перетянуть Лопатина к себе, сделать так, чтобы он слушал его, Шварценберга, больше, чем Элфорда или кого-нибудь еще. Несмотря на то, что члены тайного «Ордена Могущества» были связаны одной идеологией и, в целом, делали одно дело, соперничество за власть и влияние никогда не исчезали в их среде.

IV

В знойный день, в начале августа, Войцех Радзишевский, троюродный брат Кшиштофа Шепиги, коллеги Ярослава по работе над проектом «Геката», прогуливался по парку в Вильде, южном районе Познани. Он приходил сюда очень часто, почти каждый день. Его толкали сюда воспоминания. Здесь он гулял с Алисой Киндзмараули. Здесь он признался ей в любви… Прошло уже почти два года с той поры. Войцех сидел на той самой скамейке в парке, где открыл Алисе свои чувства. Не обращая внимания на происходящее вокруг, он перебирал в памяти моменты прошлого. Вот она, просто и скромно одетая, с собранными сзади в косичку черными, как смоль, волосами идет ему навстречу, здесь, в парке. Пан Вукач, воспитатель приюта, разрешил ей выйти на час погулять. Она идет навстречу ему, Войцеху, быстрыми шагами, почти бежит, и подойдя обнимает, прижавшись всем своим телом. В приют ее поместили после того, как она убежала от своего отца, Виссариона Киндзмараули, владельца коллекции картин, которые он выставлял на показ за деньги здесь, в Старом Городе Познани. Семья эмигрировала в Польшу из Грузии в поисках «хорошей жизни». Мать умерла. Отец частенько бил дочь за непослушание. Она сбежала из дома. Пошла в полицию, пожаловалась на отца в суде, ее поместили в приют. А вот она, с перекошенным от злости лицом, кричит на него на остановке трамвая рядом с Лицеем, где она училась: «Когда же ты наконец от… бешься от меня!? У нас нет с тобой ничего общего! Пошел на х…!».

И опять, в тысячный раз, вслед за воспоминаниями в голову Войцеха лезла одна и та же мысль: «Как же это могло случится? Почему? Ведь она столько раз говорила, что любит меня. А жаркие моменты близости? Неужели это могло быть без любви? А может быть, дело в том, что я просто не понимаю, что такое любовь и как ее отличить от подделки?»

Войцех безучастно посмотрел на проходившую мимо него смеющуюся молодую пару с маленькой собачкой-терьером, полез в карман, достал оттуда блистер с таблетками, запил таблетку кока-колой, которую купил в магазинчике перед парком. Успокоительные таблетки прописал ему психотерапевт. Он принимал их уже больше полугода. Они помогали справится с бессонницей и двигательным возбуждением, но не избавляли от мрачных мыслей.

«Минимович…”, – продолжал он свой внутренний монолог, – «Я же видел его, я говорил с ним. И я понял, что он за человек… Как же она могла пойти с таким… С этим старым, нелепым и бездарным, пьяным уродцем… Неужели только из-за того, что он материально обеспечен? Она любила показывать себя как «жертву» обстоятельств, семейной трагедии, воспитателей приюта, которые ее притесняли… Она все время жаловалась на жизнь и показывала себя невзрослой, нуждающейся в опеке и заботе… Это было отчасти реальное ее самоощущение, но также и интуитивно найденная ею стратегия, игра. Да, женская и человеческая игра, для того чтобы вызвать к себе мужскую и человеческую симпатию. А потом я увидел, что она совсем не такая беспомощная. Даже наоборот, она всегда знала, чего хочет в данное время. У нее просто не получалось… Может поэтому ее так часто одолевали приступы депрессии? А чего же она хотела? Ясно, что одной моей любви ей было недостаточно. А что я мог ей дать? У меня ни работы, ни денег, только планы. А ей хотелось готового благополучия. Все и сразу… И она нашла это в Минимовиче. Такая банальная, пошлая история, может показаться на первый взгляд… Но нет… Я почему-то чувствую, меня все время свербит мысль, что это поверхностные причины… Все равно, невозможно объяснить одними этими причинами тот дикий абсурд, что она, молодая и привлекательная девушка – с козлом Минимовичем. Тут что-то более глубокое, тут должна быть какая-то духовная причина. То, что она хотела стать художницей и Минимович, используя свои связи, помог ей поступить в Художественный Университет в Познани? Да, это для нее было важно. Но разве это гарантия того, что она станет художницей, что ее работы будут кому-либо интересны? Сколько тысяч таких «художников» выпускают Университеты Искусств, которые есть у нас в каждом центре воеводства? Сколько из этих «художников» занимаются совсем не тем, чему их учили? Но о чем я вообще думаю? Благополучная, сытая жизнь, стабильность – допустимо ли заплатить за это ценой моральной низости, ценой отказа от призвания человека и от любви? Если бы я видел только одно, что Алиса примитивна и сугубо материальна – все было бы для меня ясно и я не задавал бы себе этот вопрос. Он даже мог бы возникнуть, ибо, если бы я видел только лишь это – я не смог бы ее полюбить. Но она не казалась мне такой… Или я был ослеплен и видел только внешнее? Но не мог же я быть ослеплен настолько? Ведь замечал же я в ней этот материализм с самого начала. Но кроме него видел и иное… А может дело тут вовсе не в материальном, а как раз в духовном? Или, точнее, анти-духовном. Может я не замечал именно это? Но что же именно я не видел в ней, что? Нет, нет, я чувствую, что если пойму, то пойму не только о ней, но и что-то очень важное о жизни…»

Он достал из кармана смартфон, чтобы узнать сколько времени. Заодно бегло просмотрел новости в соцсетях. Войцех старался как можно реже смотреть ее страницу в Инстаграм (* организация запрещена на территории РФ), чтобы не причинять себе боль. Однако, сейчас он открыл ее. Все то же самое – нарциссические фоточки себя любимой, натюрморты, технически грамотно исполненные, но абсолютно безжизненные, анонсы каких-то акций польских «зеленых». Она стала симпатизанткой экологического движения как раз тогда, как переключилась на рисование натюрмортов, очевидно, рассчитывая на то, что экоактивизм поможет ей в пиаре ее творчества. Пролистав страницу, Войцех обратил внимание на несколько фотографий, сделанных в Шреме, маленьком городке под Познанью. На фотографиях был Минимович, расписывающий статую Иисуса Христа, установленную на невысокую стелу. Иисус был странный, улыбающийся, по-крестьянски простецкий и комедийный. Но на одном из фото Минимович и Алиса были запечатлены стоящие вместе под колонной. Оба довольно улыбались, и улыбающийся во всю ширину своей физиономии Минимович, с его нелепыми седеющими бакенбардами, был очень похож на улыбающегося Иисуса с окладистой бородкой.

Острая боль, как ножом, полоснула Войцеху по сердцу. Он спрятал смартфон в карман, но через минуту снова достал его и набрал Кшиштофа:

– Кшишек, привет, можно я приду к тебе сегодня вечером?

– Привет. Ок, давай, приходи, я дома. А что у тебя, опять хандра?

– Да…

V

На электронную почту Ярослава пришло письмо от Элфорда. Он писал:

«Дорогой Ярослав, я хотел бы сообщить Вам, что в Берлин приезжает на время мой давний друг Лоран Башелье, философ и футурист, специализирующийся на осмыслении достижений современной науки и технологии. Я рассказывал ему о Вас, и он изъявил желание встретится с Вами. Просто хочу Вас заранее предуведомить, поскольку он намеревается Вам позвонить по прибытии. Ботрайт очень доволен Вашей работой, и я также. Надеюсь, Вам будет приятно узнать, что Совет Директоров нашей компании принял решение увеличить размер Вашего оклада в два раза – до 400 тысяч долларов в год.

Искренне Ваш,

Крис Элфорд»

Башелье, занимавший в «Ордене Могущества» позицию своего рода идеолога, стройно и логично оформлявшего мысли членов тайной организации, позвонил Лопатину через несколько дней:

– Здравствуйте, Ярослав, разрешите представится, я – Лоран Башелье, надеюсь, Крис Элфорд, предупредил Вас о моем звонке? Я хотел бы встретится с Вами и побеседовать. Когда Вам будет удобно?

– Приветствую Вас, месье Башелье. Да, Крис уведомил меня, – ответил Ярослав, в памяти которого ожил Петербург и звонок от Фрэнка Фитцджеральда, – Я мог бы прямо сегодня встретится, в районе девяти часов вечера.

– Хорошо. Тогда у меня есть предложение встретится в кафе «Эйнштейн» на Курфюрстенштрассе.

Кафе «Эйнштейн», куда француз пригласил Ярослава, располагалось в здании, имевшем долгую историю. Во времена Веймарской Республики здесь было казино и элитный клуб, в котором собирались сливки общества, аристократы, интеллектуалы, богачи, политики. Когда к власти пришли нацисты, дом был конфискован у хозяев – евреев. При нацистах здесь действовало полулегальное казино для высших чинов вермахта. А после войны было открыто интеллектуальное кафе под названием «Эйнштейн».

Войдя в зал, Ярослав огляделся. Обшитые дубовыми панелями стены, интерьер в венском стиле, с удобными стульями и кожаными диванами, мягкий приглушенный свет, строгие официанты в черных смокингах. Посетителей было совсем немного. Ярослав спросил у подошедшего к нему официанта, не пришел ли господин Башелье, с которым у него назначена встреча. Тот провел его в отгороженный от общего зала бархатной занавеской кабинет.

Лоран Башелье выглядел сообразно своему имиджу интеллектуала – строгий костюм с галстуком бабочкой, очки, короткие, начинающие седеть темные волосы, продолговатое лицо с выражением серьезности и значительности. После обмена приветствиями он начал беседу:

– Я полагаю, месье Лопатин, что Крис уже в общих чертах рассказал Вам о том, чем я занимаюсь. У меня опубликованы несколько книг на разных языках, посвященных тематике современных технологий и их социальных аспектов. Благодаря Крису я имею счастливую возможность беседовать с Вами. Мне крайне интересно то, чем Вы занимаетесь.

– Я постараюсь удовлетворить Ваше любопытство, но прошу понять, что ничего конкретного о технологии проекта рассказать Вам не смогу, так как пока проект не реализован, я связан определенными обязательствами о неразглашении.

– О, насчет этого не волнуйтесь. Мне хотелось бы поговорить с Вами не о технической стороне, а о будущем нашего общества, каким оно станет, когда проект состоится. Этот проект может вызвать переворот во всех сферах жизни. Мало того, он откроет путь для новых, не менее захватывающих проектов – редактирование генома человека, коррекция поведения всевозможных асоциальных элементов для блага общества, радикальное продление жизни и еще много чего, что вполне уже по силам современной науке. Вопрос только в том, чтобы реализация всех этих проектов не вызвала недовольство и хаос. Будет ли современная наука и технология служить интересам ответственных, умных людей, в чьих руках рычаги управления, или она инициирует разрушительные для нашего общества тенденции? В этом все дело. Значение Вашего проекта в том, что он призван предотвратить хаос.

– Очень интересно. Как я понимаю, речь идет ни больше, ни меньше, как о переустройстве мира?

– Совершенно верно! – воскликнул Башелье, – Мир еще не совсем готов к таким изменениям, но, когда нейросеть будет готова, все станет значительно проще и легче. Я хочу, Ярослав, чтобы Вы прониклись сверхзадачей проекта, чтобы Вы поняли Вашу миссию. Тысячи лет истории вели к этому поворотному пункту. Ныне мы наконец разрешим этот вопрос – что значит быть человеком? Гуманизм… Старый гуманизм, зародившийся еще в период Ренессанса, обанкротился. Наша задача – сформулировать новый гуманизм…

– А в чем разница между новым и старым гуманизмом?

– Разница в том, что в новом гуманизме у человека будет изъято то, что непродуктивно, вредно и мешает порядку. Как ни крути, но это необходимо ради блага самого же человека. Наша Западная цивилизация создала анклав относительного благоденствия для самой себя. Посмотрите, многие хотят жить в благополучной Европе, многие считают Америку образцом, «Сияющим градом на холме». Многие, но не все. В бедных странах немало людей рассматривают западную цивилизацию как порочную и хотят бороться с ней. Это угроза порядку. Но даже для тех, кто в бедных странах принимает ценности нашей цивилизации за образец, мы не можем обеспечить такую же благополучную жизнь как в Европе и Америке. И не можем принять всех желающих перебраться к нам. Это тоже угроза порядку. Кроме того, тут, в первом мире, есть немало недовольных, хотя их становится все меньше и меньше, и они все более и более управляемы. За последние десятилетия в наше общество эволюционировало в том направлении, чтобы на корню извести все угрозы порядку и стабильности. Мы дали людям относительное благополучие, мы дали им социальные гарантии, мы заполнили все их свободное время продукцией индустрии развлечений, мы разъединили людей, теперь каждый погружен в свой атомарный экзистенциальный кокон, в котором переживает свои маленькие личные удовольствия и неудачи. Вы думаете, наши медиа – телевидение, интернет, радио и газеты отражают реальность? Вовсе нет. Они отражают несуществующую, сфабрикованную, выдуманную реальность. Мы канализируем недовольство, культивируя на уровне индивида ложное жизненное целеполагание, ложные искусственные потребности и фальшивые идеалы. Все это хорошо, все это служит укреплению порядка. Но… Возникает проблема обратной связи. Одинокие толпы сытых потребителей, погруженных в мир иллюзий, становятся черной дырой. Элиты вынуждены заниматься главным образом тем, чтобы угождать этой массе, дабы не дать ей выйти из-под их контроля. Мне это напоминает то, как римский плебс, требовал от императоров «хлеба и зрелищ». Иными словами, элиты зависят от стад потребителей, вместо того чтобы быть пастухами и настоящими властителями. И такое положение дел чревато большими опасностями. Известно, что, в итоге, стало с римской элитой и императорами. Наша цивилизация работает на то, чтобы ублажать потребителя, эгоистичного, беспомощного и жалкого, но в тоже время мнящего конкретно себя центром мироздания. До сей поры, это работало на устойчивость системы и порядок, но сейчас все больше и больше начинает работать на нестабильность. Так что угроза есть и внутри нашего, казалось бы, благополучного европейского мира. Нашей системе нужна идеологическая перезагрузка. Понятия старого гуманизма стали помехой для нее. Поэтому и необходимо от него избавится. Согласны ли Вы со мной, Ярослав?

– Я абсолютно согласен с Вами, месье Башелье, – уверенным голосом произнес Ярослав, поражаясь органической мизантропии своего собеседника и тех, кто за ним стоит, – Позвольте мне высказать догадку… Наша нейросеть должна открыть старт этом проекте переустройстве мира?

– Да. Совершенно верно. Без нее невозможно начать этот великий процесс мировой трансофрмации.

– Потрясающе. Я никогда не думал, что буду участвовать в деле такого исторического масштаба.

– Вот именно поэтому я и должен был с Вами переговорить, Ярослав. Вы знаете, я намерен пробыть в Берлине довольно долго, около месяца. И у нас еще будет достаточно времени, чтобы обсудить многие важные темы.

VI

Войцех пришел к Кшиштофу.

– Кшишек, я так больше не могу. Боюсь, что скоро я окончательно свихнусь.

– Таблетки не помогают? – обеспокоенно спросил своего троюродного брата Кшиштоф.

– Какие к черту таблетки? Если бы таблетки не давали думать… Как только я начинаю думать, мне становится плохо. Пойми, это же даже не про нее, это про основное, это о людях, о жизни…

– Может тебе в костел сходить, исповедоваться, с ксендзом побеседовать?

– Я уже ходил. Не помогло. После этого я сильно напился, впервые в жизни. Бррр… Так неприятно было проснутся где-то на скамейке и увидеть под ногами свою блевотину… Я перестал думать и мне было неплохо, только на время, когда был пьян. Но когда протрезвел, стало так плохо, как никогда не было до того. И я дал себе слово – больше не пить.

– М-да… Как же тебе помочь, братишка… – задумался Кшиштоф, – Вот что, тебе надо заняться каким-нибудь делом.

– Каким? Сейчас каникулы в Университете. Да даже когда начнется учеба, я знаю, что это никак не отвлечет меня.

– Нет, я не учебу имею ввиду, а конкретную, интересную работу. Ты ведь учишься на аналитика данных. У меня есть для тебя практика, так сказать.

– Что за практика? Небось что-то из сферы бизнеса? Знаешь, Кшиштоф, не обижайся, но мне будет так отвратно обслуживать каких-то торгашей сейчас, когда мои мысли заняты…

– Нет, к бизнесу это не имеет отношения, успокойся, – перебил Кшиштоф, – Я сам работаю в этом проекте. Но, Войцех, я могу тебе что-то сказать, только в том случае, если ты пообещаешь мне, что никому ничего не расскажешь.

– Хорошо. Обещаю. Мне уже интересно, что за таинственный проект такой.

– Проект принципиально новой нейросети. Это – технологический прорыв.

И Кшиштоф посвятил своего троюродного брата в те сведения относительно проекта «Геката», которыми располагал. Он рассказал ему также и о том, что он, Кшиштоф, работает под руководством молодого программиста, не так давно прибывшего из России, Ярослава.

– Да, это очень интересно. Я чувствую, что это дело может меня отвлечь… – в глазах Войцеха, впервые за очень долгое время появился блеск, – Чем конкретно я должен заниматься?

– Я дам тебе часть своей работы, – ответил Кшиштоф, – Будешь систематизировать и оценивать данные о работе нейросети, о прогрессе или, наоборот, торможении процесса ее «обучения». Составлять графики, схемы, аналитические отчеты. Ну в общем, это дело ты знаешь и, я уверен, справишься. Работать тебе лучше у меня. Так ты от своих дурных мыслей быстрее отойдешь. Да и безопаснее это. Я ведь не случайно тебя попросил никому не говорить о том, что я рассказал. Дело в том, что я заключил договор с компанией и обязался ничего не разглашать посторонним. Но ты для меня дороже чем компания. Если меня уволят – ничего страшного, работу я себе всегда найду. А тебя, я вижу, спасать надо, братец.

– Спасибо, Кшиштоф. Будь уверен, я никому не скажу.

– Не за что. Можешь приходить ко мне с утра и работать сколько хочешь.

VII

В следующий раз Башелье и Лопатин встретились через четыре дня на премьере оперы датского композитора Руда Ланггора «Антихрист» в берлинском оперном театре. После оперы француз предложил Ярославу прогуляться, благо теплый вечер начала сентября к тому располагал. И они пошли по Унтер-ден-Линден в сторону Музейного острова.

– Ну, как Вам постановка? – спросил Башелье у Ярослава.

– Понравилась. Хотя честно скажу, я не очень разбираюсь в оперном искусстве.

– А между прочим, из всего репертуара берлинских театров я выбрал именно эту вещь, чтобы пригласить Вас посмотреть. В ней есть некие немаловажные смыслы.

– Какие? Мне кажется, что по большому счету это просто пересказ «Апокалипсиса» Иоанна Богослова, хотя и в стиле модернизма вперемешку с какой-то туманной эзотерикой.

– Нет, Вы смотрите слишком поверхностно, мой дорогой гений в области технологии. Там же целая философия. Люцифер с позволения Бога призывает Антихриста восстать из Бездны, и тот отправляется в мир людей. Дух времени, Zeitgeist, в тот момент, когда Антихрист входит в мир – тщеславие, «уста, говорящие высокомерно», пессимизм и апатия, похоть, гедонизм и эгоизм… Человечество поклонилось «Зверю» в обличии человека. В итоге – война всех против всех и гибель мира. А в то время, когда мир гибнет, Великая Блудница и Ложь ссорятся и спорят о том, что на самом деле происходит. А кончается все тем, что Бог сокрушает Антихриста и воцаряется мир и гармония.

Башелье остановился у перил моста через Шпрее, посмотрел в воду, затем повернулся к Ярославу и продолжил:

– Труднее всего понять, в чем – Бог. Вы, конечно, понимаете, что я не о том, какая из религий ближе к истине. Я о том, как прийти к миру и гармонии. Кто-то скажет, что мы – на стороне Антихриста. Но мы – на стороне Бога. Вы знаете легенду о Големе, Ярослав?

– Нет, а что это за легенда?

– А вот послушайте. Был такой знаменитый каббалист в XVI веке, раввин Лёв. Абсолютно реальное историческое лицо. Он родился в Познани, какое-то время был там главным раввином, затем окончательно обосновался в Праге. Легенда гласит, что, когда еврейское население Праги стало подвергаться гонениям, рабби Лёв, чтобы защитить свой народ, решил создать физически мощного великана. Он создал его из глины, подобно тому, как Господь Бог создал Адама. Раби Лёв слепил из глины фигуру человека, произнес каббалистическое заклинание и начертал на лбу своего детища слово «эмет», что на иврите означает «истина». И в тот же миг глиняный безжизненный монстр ожил. Голем выполнял свое предназначение, но он требовал все больше и больше еды и проявлял все большее и большее непослушание и агрессию не только к противникам, но и к людям, которых он должен был защищать, и к своему создателю, раби Лёву. Это стало невыносимо, и старому раввину пришлось уничтожить дело своих рук. Он произнес иное каббалистическое заклинание, стер со лба Голема слово «эмет» и начертал на нем «мет», что на иврите значит «смерть». И в тот же миг Голем рассыпался. От него осталась только куча праха на чердаке пражской синагоги.

– Вы хотите сказать, что современный массовый человек напоминает Голема? – догадался Ярослав.

– Именно. Жизнь масс, по крайней мере в первом мире, организована вокруг потребления. Но эти стада потребителей требуют все больше и больше. А система имеет свои пределы, например природные. Если человек живет только ради потребления, то насытить его невозможно. Он будет требовать все больше и больше, как Голем, не считаясь ни с кем и ни с чем. Наши обыватели не голодные рабочие, какими они были двести лет назад. Кстати сказать, с теми еще можно было как-то договорится – улучшить условия жизни, подкупить лидеров и тому подобное. Нынешний плебс другой. Он не пойдет за идею на баррикады. У него нет идей, у него образы искаженной реальности, которые вложили в него мы, управляющие. Будучи недоволен, днем он пойдет устраивать массовые пляски неповиновения на площадях, требуя сместить правительство, а ночью – громить магазины и грабить. Непослушание и агрессия как у Голема.

– Что же, по Вашему мнению, надо со всем этим делать?

– А вот это, дорогой мой, и должна подсказать нам нейросеть. Для этого и создавался проект «Геката». И, раз уж мы заговорили об эзотерических материях, я еще кое-что приоткрою Вам, любезный мой друг, Одной из целей алхимиков было получение Алкагеста – «универсального растворителя», с помощью которого они надеялись выделить философский камень из природных и искусственно полученных веществ. Девиз алхимиков – «Solve et сoagula», что на латыни означает «Растворяй и сгущай», перешел затем к масонам и другим тайным обществам. Так вот, если интерпретировать аллегорически, то элитам Америки и Европы удалось найти «универсальный растворитель». Не догадываетесь что это?

– Деньги?

– Не совсем. Хотя без денег, точнее без продажности всего и вся за деньги, «универсальный растворитель» не работает. Деньги – это только материальный субстрат, необходимый энвайронмент, употребляя расхожий в прессе термин. Формула универсального растворителя включает в себя не только деньги, но прежде всего состояние духа. Отчуждение людей друг от друга, атомизация человека. Поклонение своему «Я». И потребление, безудержное потребление вещей и образов. Потребление образов, между прочим, даже важнее чем потребление вещей. Коль скоро все эти ингредиенты присутствуют, то можно растворить все что угодно – религию, политические идеи, архаичную нравственность и образ жизни, эстетику и культуру, все, вплоть до элементарной способности отличать истину от лжи.

– Но в чем же смысл и цель растворения? – с интересом, живо спросил Ярослав.

– Прежде чем конструировать новое, необходимо растворить старое. Так вот, если в растворении мы преуспели, то во второй фазе «Великого делания», в «сгущении», пока есть проблемы. Как Вы понимаете, мой друг, «сгущение», коагуляция, есть аллегория процесса кристаллизации модели нового мира, мира, которым, ко всеобщему благу, управляет ответственная элита. И опять же, для эффективного и безболезненного перехода от растворения к сгущению нам необходима нейросеть.

VIII

После работы у Кшиштофа, Войцех вышел на улицу. Он работал с Кшиштофом уже несколько дней и психологически чувствовал себя лучше. Но сейчас снова подступила к сердцу тоска. Были уже сумерки, но трамвай еще ходил. Он вошел в почти пустой вагон и уселся у окна. Наискосок, впереди него, довольно громко переговаривались единственные кроме него пассажиры – припозднившаяся семейная пара среднего возраста. Войцех смотрел в окно на засыпающий город и думал: «Может быть все дело в ее воспитании? Она происходила из грузинского села и судя по ее рассказам, люди там были довольно темными, грубыми и материальными… Нет, хотя воспитание и сильно повлияло на нее, одним только этим нельзя объяснить…”. Он оторвался от окна и стал разглядывать мужчину и женщину впереди. Оба были толсты, прилично одеты и радостны. Судя по некоторым словам из их разговора, оба работали в фитнес индустрии. Непонятное для него их веселье и абсолютно пустой разговор раздражали Войцеха. Он вспомнил кое-что. Одно время, только поступив учится, он сильно увлекся современной философией, читал Бодрияра, Делеза, Маркузе и других философов.

«Одномерный человек, как по Маркузе», – думал Войцех, – «Все что поднимается выше ежедневной погони за благополучием, либо изгнано, либо предельно извращено… Веры нет, нет веры ни во что… Все боги умерли… Я замечаю, что у людей атрофируется элементарное воображение и тяга к трансцендентному. Горизонты души схлопнулись до потребления образов и вещей… Не в этом ли объяснение того, что случилось с Алисой? Да. Видимо так. Но в ее случае еще хуже. Она рассказывала мне о своей жизни в селе, на ее родине… У ней это постмодернистское, „либеральное“ европейское парадоксальным образом соединено с тем архаичным и темным, что она вынесла оттуда. Выходит, что такая амальгама вполне возможна… А я? Что же я? Как я жил до этого? Разве моя жизнь отличалась так уж сильно от этих…? Конечно, я читал, думал, искал ответы. Но мои цели и мой образ жизни были такими же как у них, „одномерных“ … Что делать? Уехать куда-нибудь? Куда? Для чего? Ради какой великой цели? Я не знаю, ради чего жить… Но и существовать, так как они не хочу… Слава богу Кшиштоф мне помог. Но, я чувствую, нет, я знаю, что это временное, хотя и интересное. А может… Может мне заняться искусством? К музыке и рисованию у меня способностей нет. А вот стихи я писал в школе. Надо попробовать…».

Войцех предался приятным фантазиям о будущем, о том, как он окунется в стихосложение, получит признание, его поэтические творения начнут печататься в журналах и издаваться в издательствах, он станет известным и богатым. Все арт сообщество Познани, да и всей Польши будет говорить о нем. «Художники» Киндзмараули и Минимович будут кусать локти от зависти к его славе…

«Нет, не то,» – вдруг прервал он свои мечты, – «Все не то… Не буду я становится поэтом. Я не могу лгать себе и другим. Как и о чем я буду сочинять стихи? Ведь, чем травояднее и бессмысленнее становится оранжерейная жизнь „одномерных“ – тем больше становится их спрос на переживания. Но трансцендентное, которое есть на самом деле истинно реальное, закрыто для них. Поэтому искусство, которое только и находит у них понимание производит фейковые переживания, кетчуп вместо крови, самый плоский примитивизм либо наоборот, высосанная из пальца сложность. Подобно тому как духовно и физически мерзкий старик Минимович пытается оживить свою энергию с юной Алисой, цивилизация „заката Европы“ тщится оживить свою увядающую жизненность, снимая все запреты, извращенно смакуя самое депрессивное, ужасное, отвратительное. Зачем в наше время нужен художник? Что может быть в нем интересного и ценного? Изощренная техника его произведений? Нет, это не то. Внутренний его мир, отраженный на холсте, в книге, в музыке? Это скука. Какая-нибудь идеология, всунутая в произведение как продукт-плейсмент? Нет, это суетность и сор. Но что же тогда? Видимо, по-настоящему ценное сейчас то произведение, в котором идея, мысль, органично воплощена в форму, в образ. Да, у Хайдегерра было это понимание искусства – художник античной Греции просто „высвобождал“ трансцендентное, платоновскую идею, сокрытую в куске мрамора или глины… Именно это отличает художника от декоратора, вроде Минимовича, или от дизайнера, работающих с формой ради самой формы».

«Ну, и – если я сам не могу уловить идеи, хотя и понимаю, что они есть, и страдаю от того, что не могу их схватить, то что ценного я могу сделать в искусстве?» – продолжал Войцех свои размышления, – «По крайней мере, надо быть честным с самим собой… Возможно, если я пойму какие-то новые смыслы, я захочу изложить их в стихах… Но сейчас я опустошен, разбит, не вижу ничего, ничего…»

Он вышел на своей остановке и медленно побрел к дому. Тихо, чтобы не будить мать, открыл дверь, также тихо прошел в свою комнату. Не раздеваясь, повалился на кровать и забылся тяжелым, беспокойным, наполненным кошмарами сном…

IX

Лопатин и Башелье в очередной раз встретились в кафе «Эйнштейн». Ярослава уже начинали утомлять эти встречи, в которых его собеседник на разные лады повторял одну и ту же мысль, что спасти мир может только элита «избранных». Вот и на этот раз француз, попивая красное итальянское вино, начал с обсуждения беспорядков на Ближнем Востоке, затем перешел на Китай, и вывел к необходимости власти элиты. Ярослав сделал серьезное лицо и сказал:

– Мой дорогой друг, я абсолютно согласен с Вашей мыслью. Но мне кажется, что одних разговоров, и даже статей в журналах и книг, которые вводят в поле обсуждения интеллектуальных кругов Европы и Америки нашу с Вами точку зрения на глобальные процессы – мало. Нужна организация богатых и могущественных людей. Даже наша нейросеть, когда она будет готова – это только технический инструмент. Кто будет ей пользоваться, если элита не сплочена и не объединена в организацию? Может быть, я чего-то не понимаю, но моя работа предполагает стратегическое мышление, поэтому я вижу в этом проблему.

– Браво! – воскликнул Башелье – Вы попали в самую точку. Но смею Вас уверить, Ярослав, такая организация уже есть.

– Как есть? Я ничего не слышал об этом, – разыгрывая удивление произнес Лопатин.

– А Вы и не должны были слышать, мой друг, – усмехнулся Лоран Башелье, пригубил бокал вина и продолжил, – Это тайная организация. Сами подумайте, может ли структура, которая стремится к власти в глобальном масштабе не быть тайной?

– Да, согласен. Но… В таком случае, с моей стороны было бы нескромным задавать Вам, Лоран, какие-либо вопросы на этот счет.

– Мне нравится Ваше отношение, Ярослав. И я объявляю Вам, что уполномочен приоткрыть Вам, как человеку, заслужившему доверие весьма влиятельных персон мира сего, завесу тайны. Да, тайная организация элиты существует. Она называется «Орден Могущества». И именно она является «заказчиком» нейросети, над которой Вы работаете. Я был направлен сюда, в Берлин, чтобы выяснить степень Вашей готовности работать на благо великих идей и целей Ордена. Вы нужны нам. И теперь, после многих бесед с Вами, я прямо, официально задаю Вам вопрос – разделяете ли Вы наши цели и есть ли у Вас желание приобщится к Ордену Могущества, стать нашим собратом, полноправным членом?

– Да, – твердо произнес Ярослав.

– Замечательно. Я немедленно сообщу об этом Крису Элфорду.

– Он тоже входит в Орден?

– Да. Он один из его отцов-основателей.

– Хорошо. А какие мои дальнейший шаги? Что я должен делать?

– Ну, естественно, Вы никому и никогда не должны ничего говорить об Ордене, если только Орден не уполномочил Вас сделать это – улыбнулся Башелье, – Разглашение тайны у нас сурово карается. И – готовьтесь к обряду посвящения в «Орден Могущества».

– Простите мое любопытство, но могу ли я поинтересоваться в чем состоит обряд?

– Не беспокойтесь, ничего особенно страшного в этом обряде нет, – снова улыбнулся француз, – Вы узнаете, что Вам нужно делать во время обряда непосредственно перед самим этим событием. Сейчас скажу Вам только, что Вам понадобится слетать в Америку, так как Ваша инициация в Орден состоится именно там. О дате поездки я Вам сообщу. Завтра утром я сам вылетаю в Нью-Йорк.

X

Посещения брата и работа с ним больше не приносили Войцеху облегчения, но, тем не менее, он продолжал ходить к Кшиштофу и работать. Он еще раз пошел в костел, исповедовался и причастился. По указанию ксендза, начал ежедневно по многу читать молитвы и поститься. На время почувствовал себя легче…

Чтобы не оставаться ни на минуту наедине со своими собственными мыслями, в свободное от работы время стал читать религиозную литературу. Поначалу это увлекло его, но вскоре наступило охлаждение, и он переключился на всякую около католическую конспирологию. Так он познакомился с взглядами «QAnon» – американского и европейского движения, сторонники которого считают, что США и даже всему миру грозит заговор политиков – сатанистов. Войцех вступил во множество групп в Фейсбуке (* организация запрещена на территории РФ) и чатов в Телеграмме, где приверженцы «QAnon» обсуждали текущие события в мире со своей точки зрения.

Постепенно перед Войцехом вырисовывался весь масштаб деятельности «Ultimate Solution» по созданию принципиально новой, сверхэффективной нейросети. Он понимал, что ключевую роль в проекте «Геката» играет Ярослав Лопатин и старался узнать от Кшиштофа больше информации об этом человеке. Кшиштоф доверял Войцеху как самому себе и рассказывал ему все, что знал о Ярославе.

Так для Войцеха тянулись дни и недели, до тех пор, пока однажды он не увидел страшный сон. Ему приснилось, что он сидит на скамеечке в маленьком дворике их родового дома в Шреме, небольшом городе под Познанью. Его дедушка с бабушкой жили там, и часто он проводил в этом доме лето. Ему снилась духота и жара. Он сидит на скамейке, когда вдруг во дворик заходит овечка и жалобно блеет, словно зовет куда-то… Войцех подходит к ней и хочет погладить. Овечка решительно бежит куда-то прочь из двора. Войцех пускается за ней. Овечка бежит по улицам городка и вбегает в одноэтажный, крытый черепицей дом. Войцех знает, что это – здание местного музея. Он вбегает в здание. Овечка врывается в главный зал музея. Войцех не отстает от нее. В зале стоит непонятное существо. Это совершенно голый мужчина, только на голове у него одета сделанная из папье-маше голова быка. Тело его отмечено печатью старости и уродства – отвратительные жировые складки, кривые ноги, огромный живот. Существо стоит с кистью в руках перед стеной, на которой нарисована карта Польши и Беларуси и тщательно закрашивает территорию обоих стран в один цвет. Овечка бросается на старика и тут же превращается в голую Киндзмараули. Она срывает с существа бычью голову из папье-маше и Войцех видит, что это Минимович. Минимович падает на четвереньки. Киндзмараули ездит на нем верхом по кругу, оглушительно злобно хохоча и то и дело ударяя его кулаком по шее. С физиономии Минимовича не сходит глупая самодовольная улыбка. Наконец они останавливаются перед ведром. Минимович на четвереньках лакает из него водку, рыгает и испускает газы. Внезапно, пол под этой парочкой проваливается. Из подвала, снизу раздаются пьяные крики Минимовича: «Уууу, педерасты!!!… Речь Посполитая от моря до моря!!! … Уебу!!!… Литвины!!! Литвины!!!» Голос Киндзмараули, безбожно фальшивя, напевает песню группы «Тату» «Простые движения». Вся эта какофония переходит в непонятное бульканье и звук хлюпающей жижи. Затем – все стихло на время. И вдруг из ямы в полу поднимается фигура человека. Но это не человек. Голова странного существа прозрачна и видно, что вместо мозга у него компьютерные микросхемы, проводки и световые индикаторы. Тело его из пластика. Это биоробот с нейросетью вместо мозга. Он увеличивается, растет в размерах как сотворённый раби Левом Голем. Он начинает бить по стенам ударами мощного кулака. Войцех пятится назад, к выходу. Биоробот идет за ним. Войцех выбегает из Музея. Биоробот преследует его. Войцех бежит по дороге и наконец прибегает в Познань. Голем-биоробот стал ростом с телебашню. Он давит людей, машины, пинками рушит стены домов… Войцех прибегает на Старую Рыночную площадь и прячется в Ратуше. На мгновение биоробот растеряно озирается по сторонам. Затем из утробы его звериным рыком раздаются человеческие слова: «Мир и безопасность!» и он топчет здание Ратуши.

Войцех очнулся от этого кошмара в холодном поту. Весь день он был сам не свой. Не пошел к Кшиштофу, отключил смартфон, сидел, закрывшись в своей комнате и думал: «Нейросеть. Зачем она? Что изменится, если Ярославу Лопатину удастся осуществить проект? Ничего хорошего не будет… Если люди и так, без нейросети отучаются мечтать, мыслить, относится к друг другу как люди, если все духовные ценности обесценены, то что даст им эта нейросеть? Они станут еще хуже… Более того, они, возможно, потеряют свой последний шанс остаться людьми в подлинном смысле этого слова». У Войцеха страшно разболелась голова. Он лег на кровать, уставился в одну точку на потолке и все думал и думал. Стемнело. Он хотел освободится от мыслей и, наконец, заснуть, но мысли не оставляли его. Они ходили по кругу, одни и те же, одни и те же… Он встал и подошел к окну. Как раз в это время, внизу, напротив его дома, у дверей бара разыгрывалась небольшая драма. Компания из троих украинцев-эмигрантов бранилась с тремя поляками, с которыми была одна девушка-полька. Украинцы вели себя агрессивно и провоцировали драку. Девушка безуспешно пыталась утихомирить обе стороны. «Wypierdalaj do swojego Bandery» («Вали к своему Бандере»), – не выдержал и громко прокричал украинцам один из поляков. Началась драка. Итогом ее стало то, что один из украинцев остался лежать на земле, словив нокаут, а обе компании разбежались, заслышав вой сирен полицейской машины. «Хорошо еще, что не дошло до поножовщины», – подумалось Войцеху.

Круг его мыслей внезапно разомкнулся и явилась ему одна новая мысль. «Я должен спасти человечество. Я должен остановить проект „Геката“. Я должен остановить Ярослава Лопатина. Но сделать это я могу только одним способом – убив Лопатина».

XI

В конце сентября Башелье позвонил Ярославу и сообщил ему, что дело, которое обсуждалось между ними в бытность Башелье в Берлине, решено положительно и Ярослава ждут в Америке. На следующий день Лопатин вылетел бизнес-классом в Нью-Йорк. Хельма провожала его в Аэропорту. А в Нью-Йорке его встретил Башелье. Они сели в бизнес-джет, который доставил их в аэропорт Бостона, где пересели в лимузин с водителем и приехали в пригород, Адамсвилль, в резиденцию Элфорда.

– Привет, дорогой друг, – пожимая руку Ярославу довольно проговорил хозяин «Ultimate Solution», – Да, именно друг, а не сотрудник компании. Давайте на время, пока Вы здесь, в Америке, оставим в стороне весь этот корпоративный этикет. Сейчас Вы находитесь тут в новом качестве. Вам предстоит вступить в ряды посвященных, прикоснуться к великим сакральным тайнам, так сказать.

– Я счастлив, что оказался достоин этого, мистер Элфорд. Жду Ваших дальнейших указаний.

– Пока отдохните денька два здесь у меня. А мы подготовим церемонию, соберем братьев-посвященных. По Уставу, прием в Орден может быть произведен, когда на церемонии присутствуют не менее девяти человек, членов Ордена.

Ярослав провел два дня в играх в гольф, посещении достопримечательностей Бостона и коротких беседах с Элфордом. Беседы эти были, впрочем, не о самом главном, что волновало Лопатина – проекте «Геката», Ордене Могущества, его членах и планах. То были обычные интеллигентские разговоры о текущей политической и экономической ситуации в мире, о новинках кино, живописи и литературы. Ярослав чувствовал, что босс продолжает всячески его «прощупывать», но теперь уже на несущественных темах, стараясь понять образ мыслей и пристрастия своего русского подчиненного.

На третий день, вечером, Элфорд, Башелье и Лопатин отправились в Бостон. Лимузин Элфорда остановился у небольшого трехэтажного особняка в историческом центре города. Старинное темно-серое здание, с наглухо закрытыми черными занавесями окнами, снаружи выглядело довольно мрачно. Элфорд набрал код на домофоне. «Кто?» – спросил жесткий мужской голос в домофоне. Ярослав заметил, что глазок в отделанной дубовым деревом бронированной двери на секунду открылся. «Мейфлауэр», – произнес Элфорд действующий пароль. Дверь медленно приоткрылась. Частный охранник, высокий атлетически сложенный мужчина в черном пиджаке и черных очках, принял из рук Элфорда карточку с чипом, считал ее с помощью своего девайса и только затем пропустил гостей внутрь. Достав из кармана прямоугольник прибора для обнаружения оружия и звукозаписывающих устройств охранник тщательно проверил им всех троих. Впрочем, Ярослав был почти уверен, что Элфорд и Башелье проверяются «за кампанию», чтобы не демонстрировать недоверие к нему, Ярославу.

Роскошная внутренняя обстановка в стиле ампир резко контрастировала с внешней стороной дома. Гости поднялись по мраморной лестнице на второй этаж и вошли в комнату с огромными старинными гобеленами на стенах. Здесь Лоран Башелье дал Ярославу инструкции как себя вести во время посвящения в «Орден Могущества»: «Все участники обряда будут в масках. Я не стану вам описывать подробности самого хода церемонии. Вы все сами испытаете на себе. В какие-то моменты Вам может быть неприятно и даже отвратительно, но надо беспрекословно исполнять каждое действие. Все эти действия имеют сакральное значение. Потом, после прохождения обряда, я лично Вам объясню мистический смысл каждого действия. В сущности единственное, что от Вас требуется, это слушать указания нашего брата, Великого Мастера Мистерий. Он будет в красном одеянии, в отличие от других братьев, которые будут в черном. Слушайте его и исполняйте в точности то, что он Вам скажет делать. Понимаете меня?» «Да», – ответил Ярослав. «Хорошо. Вам надо переодеться для церемонии. Человек проводит Вас и даст новую одежду. А мы с Крисом тоже переоденемся в другой комнате».

Башелье позвонил по смартфону. В комнату вошел служитель, сухопарый седобородый старик в ливрее, расшитой позолоченными галунами. Он провел Ярослава в соседнюю небольшую комнату, где Ярослав по его указанию снял всю свою одежду и обувь и одел выданные ему белые шелковые кальсоны и белую сорочку нижнего белья. Служитель завязал ему глаза черной повязкой и повел куда-то. Они прошли несколько помещений пока наконец служитель не втолкнул Ярослава в зал и закрыл за ним дверь.

Кто-то подошел и снял повязку. Перед Лопатиным стоял человек в красной сутане, с красной биреттой католического священника на голове, лицо его было закрыто позолоченной маской. То был Великий Мастер Мистерий, о котором говорил Башелье. Кроме него в просторном полутемном зале без окон, с черной драпировкой стен, стояли полукругом вокруг Ярослава девять человек в черных сутанах, с черными биреттами на головах, в таких же позолоченных масках. Заиграла тягучая, торжественно-мрачная музыка. Мастер Мистерий подошел к красной занавеси от пола до потолка, отделявшую углубленное в одной из стен помещение от остального зала и нажал на кнопку. Занавес медленно поднялся. Ярослав разглядел нечто наподобие алтаря, на котором была установлена бронзовая статуя существа в позе сидя, с козлиной головой и козлиными ногами, но с человеческими руками и туловищем. Правая рука существа была поднята вверх, пальцы сложены в крестном знамении, левая рука, с таким же образом сложенными пальцами, опущена вниз. На лбу его была начертана пентаграмма, а из головы, между рогами, поднимался бронзовый факел. Позже Башелье объяснит Ярославу, что это статуя Бафомета, человекоподобной аллегории дьявола. Имя его есть прочитанная наоборот аббревиатура от латинского «Templi omnium hominum pacis abbas», что означает: «Настоятель Храма мира всех людей». Мастер Мистерий подозвал Лопатина и приказал ему лечь животом на пол перед статуей Бафомета, распростерев в стороны руки. Ярослав подчинился. Члены Ордена собрались у алтаря и хором стали произносить какие-то непонятные заклинания на латыни. Затем Мастер, наклонившись к Ярославу, сказал ему, что он должен трижды прокричать слова: «Предаю свою душу тебе, о Бафомет, настоятель Храма мира всех людей!». Лопатин исполнил повеление Мастера.

Один из братьев-посвященных удалился из зала и вернулся с ведерком воды. Мастер принял это ведерко из его рук, приказал Ярославу встать и окатил его водой. Другой член Ордена вышел и вернулся с чашей в руках. Мастер передал чашу Ярославу и приказал выпить. Ярослав стал пить бордовую жидкость и понял, что это вино, но вино с каким-то странным привкусом. Башелье скажет ему потом, что в вино были добавлены капли менструальной крови чернокожей африканской девственницы. После того, как Лопатин осушил чашу, Мастер Мистерий подал ему небольшую тарелочку. На ней была голотурия, морское животное, родственное морским ежам и звездам. Продолговатое, круглое тело, напоминающие огурец, покрытое маленькими отростками, начиналось со рта, окруженного венчиком из множества щупалец, и оканчивалось клоакой. Только один вид голотурии был неприятен. А когда Мастер сказал Ярославу, что он должен съесть эту пакость, тот подумал про себя: «Черт возьми, эта идиотская церемония становится все более отвратительной». Но отступать было уже невозможно. Закрыв глаза, опасаясь, как бы его не вырвало, он съел голотурию, которая, впрочем, оказалась вполне приемлемой на вкус.

Мистическое, с точки зрения Ордена Могущества, значение всех этих манипуляций разъяснил, уже после посвящения Ярослава, Башелье. Обливание водой во время церемонии было имитацией таинства крещения. «Между прочим, это не обычная вода. Мы верим, что она имеет особую сакральную силу. Вода была получена из ледника в Антарктиде. Вы, наверное, не знаете, Ярослав, что руководство Третьего Рейха объявило часть Антарктиды, так называемую „Новую Швабию“, своей территорией и послало туда несколько экспедиций. В последние дни войны в „Новую Швабию“ была отправлена подводная лодка, на борту которой находились оккультные реликвии Рейха, в том числе и чаша Святого Грааля. Открою Вам тайну – мы также снарядили и отправили к берегам Антарктиды свою экспедицию, под видом путешествия экстравагантного бизнесмена на частном корабле. Мы искали сокровища Рейха, но не нашли… Взяли только лед с того места, где находилась немецкая база», – рассказал Лоран Башелье. Питье из чаши и поедание морского животного имитировало таинство причастия: «Мы добавили в вино менструальную кровь чернокожей девственницы как символ того, что судьба слабых – принести себя в жертву нам, сильным».

Основная часть церемонии посвящения в члены Ордена была закончена. Но требовался еще один дополнительный ритуал. Все посвященные и Ярослав прошли в соседний зал. Здесь по центру стоял длинный стол, накрытый самыми изысканными и дорогими яствами и напитками. Все расселись за столом. В залу вошли красивые девушки, совершенно голые. Стали танцевать эротический танец. Начался пир, плавно перетёкший в дикую оргию.

XII

Единственная мысль, которая смущала Войцеха и удерживала его от реализации плана убить Ярослава Лопатина была мысль о брате, Кшиштофе. Как отразится это на нем? Войцех раздумывал и сомневался, но в конце концов пришел к следующему выводу. Кшиштоф не должен сильно пострадать. Максимум последствий для него – потеря работы в «Ultimate Solution». Но Кшиштоф высококвалифицированный программист, он всегда найдет хорошую работу. Его будут вызывать в полицию как свидетеля, но никаких доказательств его соучастия в убийстве быть не может, и он, Войцех, обеспечит это. Кшиштоф будет переживать, ему будет больно. Но эта боль не идет ни в какое сравнение с той болью, которую пережил он, Войцех. И что значит личная душевная боль его, Войцеха, или Кшиштофа, по сравнению с грандиозной миссией спасения человечества? Наверное Кшиштоф, будь он на его месте, поступил бы так же. Войцех был уверен, что по прошествии времени, в конце концов, его брат поймет и оценит его поступок.

Оставалась только техническая часть. Во-первых, где достать пистолет? Во-вторых, необходим был адрес Лопатина. Первую проблему Войцех решил через одного своего знакомого. Они вместе учились в лицее. После лицея знакомый пошел по криминальной стезе, и все бывшие товарищи Войцеха по учебе в лицее знали это. Через них Войцех вышел на этого человека, встретился и попросил его продать ствол. Станислав, по кличке «Лось», прозванный так за крепкую атлетическую комплекцию, озвучил цену и сказал, что «заказ» будет готов через неделю. Цена была такова, что Войцеху необходимо было отдать все свои сбережения, распродать аудиотехнику, велосипед и другие вещи и сверх того, взять срочный кредит в банке. Он выдал Лосю аванс и, в ожидании прихода «заказа» сосредоточился на втором вопросе, установлении местонахождения русского программиста. Кшиштоф рассказывал ему, что пару раз ездил в Берлин по делам к Ярославу. Войцех видел, что его брат часто разговаривает и переписывается с русским по Ватсапу. И он решился на не совсем благородное дело – воспользоваться моментом, когда Кшиштоф оставит свой смартфон без присмотра. Как только Кшиштоф вышел на кухню чтобы приготовить обед, Войцех схватил его смартфон, открыл в Ватсапе диалог с Ярославом и быстро набрал в поиске слово «адрес». Ему повезло. Приложение выдало сообщение Лопатина с адресом в Берлине: «Софи-Шарлотте-Платц, дом 1A. квартира 9». Войцех запомнил адрес и быстро положил смартфон на место.

Получив от Лося пистолет с патронами, он сказал Кшиштофу, что на несколько дней едет к новой знакомой в Варшаву. Сам же купил билет на поезд и на следующий день, утром, приехал в Берлин. Он сразу направился по адресу Ярослава. Походил вокруг дома, посмотрел на окна. Дождался, когда кто-то из жильцов выйдет из двери подъезда, открыв входную дверь. Поднялся на третий этаж, где располагалась квартира Лопатина. Постоял у двери квартиры, прислушиваясь. Все было тихо, казалось, что в квартире никого нет. Подождав еще минут двадцать, Войцех решил перенести задуманное им дело на вечер. Он видел фото Ярослава в Ватсапе у Кшиштофа и знал теперь, как тот выглядит. Он решил поджидать Ярослава вечером. Перед подъездом Ярослава, у выхода из скверика перед домом, стояла скамейка. И Войцех решил ждать появления русского именно там.

До вечера он бродил по улицам, всматривался в лица прохожих. Его терзали сомнения, правильно ли он поступает. Войцех был не из тех, кто способен легко убить человека, и предстоящее мучило душу. Прежняя несокрушимая уверенность в правоте своего решения отступила от него. «Может быть выстрелить в Лопатина и самому вслед за тем застрелится? И тогда, тогда все вопросы будут разрешены сами собой, навечно… Ничто. Покой. Вечность… Так?» – думал он.

Присев на скамейку в Тиргартене, он мрачно и безучастно смотрел на играющих детей, на желтеющие листья деревьев. Странное дело, с момента как он выехал из Познани, мысли об Алисе Киндзмараули больше не приходили ему в голову. Казалось, что вопрос о ее духовной сути он решил, и решил таким образом, что Киндзмараули больше не было. То есть она была, но это уже была не Алиса Киндзмараули, а какая-то другая, глубоко чуждая ему женщина. Да, теперь это была Алиса Минимович… Войцех открыл страницу Марка Минимовича в Фейсбуке (* организация запрещена на территории РФ). Улыбающийся во всю ширину своей глуповатой физиономии, беспредельно довольный собой и беспредельно гадкий духовно и физически «художник», опубликовал фото своей головы, вылезающей из Балтийского моря во время купания. Войцех почувствовал тошноту. Он закрыл смартфон и подумал: «Нет! Я сделаю это во чтобы то ни стало! Хватит соплей. Решение принято, и я должен его исполнить!»

Наступил вечер, на город спустились сумерки. Было довольно прохладно, но Войцех, поджидая Ярослава сидя на скамейке у его дома, не чувствовал холода. Пистолет был у него в кармане куртки. К нему, наконец, пришло успокоение, или, скорее, отстраненное равнодушие ко всему земному и суетному. Он сидел так около полутора часов, ни о чем не думая, просто смотря по сторонам, не идет ли Лопатин.

И вот, наконец, он увидел приближающуюся со стороны Кайзердамм фигуру молодого человека в стильных брюках и дорогом осеннем пальто. Он сразу же узнал его. Это был Ярослав. Войцех поднялся и направился к подъезду…

XIII

После церемонии посвящения в «Орден Могущества» с Ярославом начало происходить что-то странное. Он вернулся в Берлин на следующий день после обряда в старинном бостонском особняке. Работа над проектом не давала возможности отсутствовать подолгу. Но теперь почему-то Ярослав не испытывал особого энтузиазма к работе. Обычно энергичный и жизнерадостный, он как-то вдруг сник, почти постоянно пребывал в плохом настроении.

Хельма встретила его в Аэропорту. Они обнялись и расцеловались. Поехали домой к Ярославу. После нескольких дней разлуки обоими владело желание. Но во время прелюдии Ярослав с удивлением обнаружил, что не в состоянии удовлетворить девушку. Такого с ним не было никогда, он был смущен, но, главное, не понимал из-за чего это вдруг. Но Хельма повела себя очень тактично, сказала, чтобы он не брал в голову, что это пустяк, он видимо переутомился. Ярослав действительно не стал переживать, подумав, что произошедшее – случайность. Однако при следующей встрече наедине физиологическая неприятность у Ярослава повторилась. Хельма снова уговаривала его не переживать по этому поводу, но Ярослав не мог не заметить, что в глазах ее появилась грусть. На следующий день он пошел к частному врачу. Врач, после осмотра, УЗИ и экспресс-тестов, сказал, что причина чисто психологическая. Пытаясь понять эту причину, врач спрашивал Лопатина, какие события происходили в его жизни незадолго перед проявлением данной проблемы. Ярослав отвечал, что ничего особого не происходило. Не мог же он рассказать ему о своей поездке в Америку и инициации в тайный Орден Могущества. «Странно, странно», – задумчиво пробормотал доктор, выписал таблетки и назначил процедуры физиотерапии и массажа. Таблетки Ярославу не помогли, а в эффективность процедур он не поверил, ходить на них не стал, да и времени на это у него не было.

Больше всего Ярослав боялся, что чувства Хельмы к нему охладеют. Раньше всегда жизнерадостный и уверенный в себе во время их встреч, теперь он все чаще был задумчив, погружен в себя и неулыбчив. А Хельма, Хельма переживала не менее сильно своего возлюбленного. Она ничего не говорила ему, всеми силами старалась быть такой как прежде, но в душе чувствовала себя виноватой перед Ярославом. Мучаясь чувством вины, она не могла понять, в чем же именно состоит ее вина. В один из вечеров, когда Ярослав был особенно мрачен, она, набравшись духа, сказала ему: «Милый, пожалуйста, не думай, что я думаю об этом. Мне нужен ты, а секс – это не так уж и важно… И потом, я верю, что это у тебя временно, все пройдет, все будет хорошо…» Но слова ее произвели на Ярослава обратный эффект. Он стал искать отговорки чтобы реже встречаться с ней. Хельма стала переживать еще больше. В отношениях влюблённых наступила черная полоса, оба были грустны, оба таили в себе свои мысли и переживания и боялись полностью, начистоту открыться друг другу…

Проект «Геката» развивался в порядке рутинной работы, медленного продвижения, без масштабных результатов, но и без очевидного топтания на месте. Интеллект нейросети вырос примерно до уровня школьника начальных классов. По множеству параметров он обходил все известные работающие модели нейросетей. Но Лопатин по-прежнему с неудовольствием отмечал, что то труднообъяснимое измерение, сообщающее человеческому интеллекту характер именно человеческого, о котором он поведал Ботрайту – не проявляется у нейросети. Но он все еще рассчитывал на то, что медленное накопление элементов нешаблонного мышления в итоге приведет к прорыву и нейросеть научится думать в точности как человек. С этой целью он разрабатывал и давал машине алгоритмы и задачи, по его мнению, тренирующие способности искусственного интеллекта «мыслить» не по схемам. Кроме того, Ярослав посещал Фитцджеральда. Не часто, примерно раз или два в неделю, когда у больного было желание общаться. Так же как раньше и Ботрайту, он объяснил бывшему хозяину «Ultimate Solution» проблему с нейросетью. Фитцджеральд понял ее важность. И Ярослав попросил его максимально часто предаваться фантазиям, медитации, читать литературу, в которой тонкий юмор соседствует с нетривиальностью жизненных ситуаций. Фрэнк обещал, и действительно стал все это делать, однако фантазирование давалось его осушённому многолетней бизнес-практикой мозгу с трудом.

В тот вечер, когда Войцех поджидал его у дома, Ярослав ушел с работы позже обычного. Хельма, как часто бывало в эти невеселые дни, ожидала от него приглашения встретится, но напрасно – он ничего ей не предложил. В последнее время ему нравилось чаще ходить по улицам. Всматриваясь в лица прохожих, наблюдая сценки уличной жизни, он отвлекался и таким образом давал своего рода отдых своему непрерывно работающему уму. И в этот вечер, он попросил водителя, закрепленного за ним корпоративного «Ауди» высадить его у здания Немецкой Оперы. Он шел по Кайзердамм, пряча руки от холода в карманах пальто, смотрел по сторонам и старался ни о чем не думать. Он знал, что придя домой он начнет думать, а думать с тех пор, как он вернулся из Америки, для него стало тяжко.

Было уже темно, непосредственно у его дома – безлюдно, но, подходя к своему подъезду, он заметил шедшего ему навстречу юношу лет двадцати. Молодой человек смотрел Ярославу прямо в лицо и, казалось, был чем-то взбудоражен. Когда расстояние между ними уменьшилось до трех метров, Ярослав увидел, что парень быстро сунул руку в карман куртки. Дальше ощущения времени для Ярослава изменились, оно как будто бы растянулось. Он видел, как юноша вытащил из кармана пистолет и направил его на него. Инстинктивно мелькнула мысль что единственный выход – бросится на парня и попытаться выбить оружие из рук. Тело уже изготовилось к тому, чтобы так и сделать, но в этот самый момент раздался выстрел. Ярослав ощутил, как пуля вошла в живот и через мгновение адская, невыносимая боль разодрала все его существо. Глаза его покрылись тьмой, он упал на землю и потерял сознание.

А Войцех в этот момент, стоя с пистолетом в руках, ошалелый от того, что он только что застрелил подобного себе человека, не знал, что делать. Он видел, что попал в живот, и помнил, что где-то читал о том, что раны в живот считаются смертельными. Но может быть чтобы дело вышло наверняка, стоит все-таки сделать контрольный выстрел в голову? Он подошел поближе к лежащему на земле телу и поднял пистолет. В тот момент его поразило лицо Ярослава. Почему-то на нем не было отпечатка боли, напротив того, в уголках рта застыла едва уловимая улыбка. В этом лице сейчас было что-то детское, как будто ребенок наигрался и заснул… Войцех резко отбросил в сторону пистолет и побежал в проулок.

Через три минуты, фрау Ланге, соседка Лопатина ниже этажом, выходя из подъезда, дабы выгулять перед сном с свою собачку, обнаружила Ярослава. Ахнув и бросив поводок, она быстро выхватила свой смартфон, вызвала скорую помощь, а затем – полицию.

XIV

Ярослав очнулся через сутки, когда отошел от наркоза после операции. Открыв глаза, он сразу же почувствовал сильную боль в животе и вспомнил что произошло. «Черт, кто же это мог быть? Люди Элфорда и Ботрайта? Люди из Ордена Могущества? Да ну, нет причин… Какие-нибудь конкуренты ««Ultimate Solution»? Или какие-нибудь правительственные структуры? Маловероятно… Чертовщина какая-то…» Он оглядел больничную палату, небольшую комнату с выкрашенными в желтый цвет стенами, в которой была только одна его койка, рядом с ней тумбочка и аппарат для измерения параметров тела. Нашел кнопку вызова медперсонала и нажал. Почти мгновенно явилась симпатичная длинноногая медсестра. «Лежите, лежите. Молчите. Сейчас я позову доктора», – увидев, что пациент пришел в сознание, с приятной улыбкой произнесла она и вышла на пару секунд. Доктор, высокий, худой, в белом халате, с седеющими усиками и бородкой и строгим взглядом, пришел через пять минут.

– Что со мной? Я могу позвонить? – сразу же спросил его Ярослав. Естественно, первым человеком, которому он собирался позвонить, была Хельма.

– Нет, пока не можете. Мы провели очень сложную операцию, едва Вас спасли. Слава Богу, все прошло хорошо. У Вас огнестрельное ранение в живот, пуля задела двенадцатиперстную кишку, мы ее вытащили. Разговаривать я Вам разрешу завтра, если все пойдет хорошо, а сейчас Вы должны беречь силы. Постарайтесь расслабится и не волноваться, если хотите поскорее начать общаться с близкими. Так, давайте я измерю Ваше давление и другие данные. Да, меня зовут Хельмут Нойманн, а Вы находитесь в клинике «Шарите».

Вместе с медсестрой доктор Нойманн исследовал состояние пациента, сказал Ярославу что у него прекрасный сильный организм, который наверняка быстро справится с ранением, но только если неукоснительно следовать всем рекомендациям врачей и ушел. Лопатин попросил медсестру, Ангелику, что-нибудь поесть. Она принесла стакан молока и маленькую порцию манной каши, объяснив, что больше ему сейчас нельзя. После еды Ярослава стало клонить в сон, и он забылся.

Он спал почти все время тем днем и ночью, просыпаясь только когда Ангелика ставила ему капельницу и давала какие-то таблетки. Наутро он чувствовал себя почти здоровым. Боль в животе уже не была такой сильной, он ощущал прилив энергии и настроение его было радостным, как это обычно бывает у выздоравливающих или хорошо отдохнувших после изнурительных для тела и души испытаний.

Около полудня в его палату вошел доктор Нойманн в сопровождении Ботрайта.

– Я не очень был готов на это пойти, но Ваш коллега, господин Лопатин, настоял. Даю Вам не более десяти минут на разговор, – сказал доктор и вышел.

– Строгий у Вас врач Ярослав, но это даже хорошо, серьезно относится к лечению, – сказал Ботрайт, присаживаясь на стул у кровати Лопатина, – Я искренне рад, что вы, слава Богу, живы, дружище. Мы в компании крайне переживали за Вашу жизнь. Крис звонил мне чуть ли не каждый час, интересовался, как обстоят дела.

– Билл, я не знаю, как это понимать, я подходил к своему подъезду, как вдруг какой-то совершенно незнакомый мне парень выстрелил в меня. У меня не было никаких личных врагов. Абсолютно.

– Не волнуйтесь. Все более-менее уже разъяснилось. Преступник задержан сегодня рано утром. Сейчас его допрашивает полиция. Но нам и без этого более или менее ясна картина.

– Вот как? Кто же он?

– Вы удивитесь, но это троюродный брат Кшиштофа из Познани, зовут его Войцех. Наша служба безопасности подключилась немедленно, как только мы узнали, что произошло. Полиция дала нам копию видеозаписи с уличной камеры, на ней отчетливо видно лицо этого негодяя. Ну вот, пока господа полицейские жевали сопли, мы идентифицировали преступника. А знаете как? Хельма предложила загрузить в нашу нейросеть фото преступника и запустить сканинг всего европейского сегмента интернета. И нейросеть нашла другое его фото в интернете, на сайте, где размещаются резюме, то есть с именем и фамилией. Нейросеть смогла распознала что это одно лицо! Мы сразу же передали его данные в полицию и вот, сегодня утром его взяли, здесь в Берлине. Он еще не успел никуда уехать.

– Но… Я неплохо знаю Кшиштофа и не могу поверить, что он мог быть каким-либо образом причастен к этому делу. Тут что-то не то… Вы знаете мотивы этого парня?

– Я уже поговорил с Кшиштофом. Он утверждает, что был абсолютно не в курсе. Искренне ошарашен тем, что случилось. Рассказал, что этот Войцех был последнее время на грани безумия из-за несчастной любви. Честно признался, что давал ему часть своей работы по проекту «Геката» чтобы тот занялся делом. В общем, вырисовывается такая картина, что парень съехал с катушек. Что за бред ему в голову пришел, это мы скоро узнаем. А что касается Кшиштофа, то мы его очень серьезно проверим, говорит ли он правду. Но, в любом случае, он нарушил правила безопасности и условия контракта с компанией. Я поставил перед Элфордом вопрос о его увольнении.

– Прошу Вас, не торопитесь его увольнять пока все обстоятельства дела не изучены. Я думаю, что никакого злого умысла у него не было, возможно, мотивы поступка Кшиштофа простительны? Я всецело за строгие меры безопасности, но Кшиштоф – очень ценный для работы сотрудник, и потерять его без серьёзных оснований было бы жаль, – после своего посвящения в Орден Могущества Ярослав фактически начал общаться с Ботрайтом на равных. Теперь Элфорд выходил на Ярослава впрямую, минуя шефа берлинского отделения компании. К тому же, хотя Ярослав и не знал наверняка, но был почти уверен в том, что Ботрайт не входит в число членов Ордена.

– Хорошо, я поговорю с Крисом. Думаю, что до окончания нашего собственного расследования мы отстраним его от работы. А по окончании – решим что делать.

Время, отведенное доктором для беседы, истекло, и Ботрайт, пожелав Ярославу скорейшего выздоровления, ушел.

А на следующее утро пришла Хельма. Она вошла в палату Ярослава одна, без Нойманна и Ангелики, с замирающим сердцем. Влюбленные посмотрели друг другу в глаза молча и их взгляды сказали друг другу все лучше слов. Хельма подошла, присела на его кровати и заплакала, уронив свою белокурую головку на грудь Лопатина.

– Ну, ну… не надо, все хорошо, – произнес он, нежно гладя ее волосы.

– Ты знаешь, я, наверное, не пережила бы, если бы ты погиб.

– Не будем об этом. Расскажи, что там на работе.

Она принялась рассказывать о том, как взбудоражены были все сотрудники берлинского центра «Ultimate Solution» известием о покушении на Ярослава, о том, что работа над нейросетью практически остановилась, о том, как их всех опрашивала служба безопасности компании. Ярослав слушал ее внимательно, но, с первых же ее слов вникнув в обстановку, переключился на переживание, растущее в нем. Смотря на Хельму, слушая ее мягкий, с нотками озорства голос, он ощущал, как мужская сила снова возвращается к нему. Когда Хельма окончила свой рассказ, он обратился к ней: «Дай я тебе кое-что скажу на ушко». Она пригнулась к нему, и он сказал что хотел. Девушка радостно и смущенно рассмеялась. Если бы не видеокамера под потолком в углу палаты, то Ярослав не колеблясь занялся бы с Хельмой сексом. Все тучи развеялись, и они были снова счастливы…

Часть Третья

I

В начале октября, около полуночи, Мариуш Касиор, начальник отделения Агентства Внутренней Безопасности в Познани, сидя за столом в своем огромном кабинете с наглухо закрытыми шторами окон, изучал рапорты агентов и сводки о важнейших происшествиях в городе и воеводстве за истекшую неделю. Внешне Касиор как две капли воды был похож на маршала Рыдз-Смиглы, преемника Пилсудского и последнего правителя Польши перед войной – высокий, худой, с лысым черепом, массивным подбородком, тонкой и длинной линией губ. Начальник он был очень дотошный и придирчивый, лично вникал в максимально большое количество дел, вплоть до хозяйственных мелочей в своем ведомстве и часто засиживался на работе допоздна. На его рабочем столе стоял монитор, однако Мариуш предпочитал работать с документами по старинке – читая бумаги.

Последним в серии рапортов от информаторов АВБ в Познани шел рапорт Марка Минимовича. Касиор недовольно поморщился. Считая Минимовича самым никчёмным из своих агентов, он прикидывал, не выгнать ли его вообще. Минимович докладывал о каких-то совершенно ничтожных людях из круга познанской богемы – неудачливой артистке и писательнице Ктосии Быльской, украинских эмигрантах Владимире Белобае и Анастасии Чутковской. «Ну что за кретин, только забивает эфир ненужной информацией», – подумал Касиор. К рапорту прилагалось прошение Минимовича о том, чтобы Алису Киндзмараули, студентку Художественного Университета, с которой он недавно поженился, приняли и оформили как информатора. Минимович аргументировал полезность Киндзмараули тем, что она, во-первых, может следить за настроениями преподавателей и студентов Университета, а во-вторых, владеет иностранными языками – французским, русским, английским. К этому прошению было приложено мнение начальника отдела, непосредственно курировавшего Минимовича. Он считал, что использование Алисы Киндзмараули в качестве агента представляется нецелесообразным, поскольку есть большие сомнения в ее психической полноценности. Девушка неоднократно проходила курс лечения у психотерапевта и опрос ее врача показал, что он полагает наличие у нее либо психопатического дефекта личности, либо биполярное расстройство, либо то и другое вместе. «Сам идиот и еще свою больную бабу хочет пристроить к нам, негодяй… Хотя что это я… Я же знаю, что нам, в силу специфики нашей работы, часто приходится использовать человеческий мусор», – сказал себе Мариуш и размашистым почерком начертал на прошении Минимовича свою резолюцию: «Отказать!»

Покончив с рапортами агентов, Касиор перешел к сводкам. Его внимание привлекла информация о том, что немецкая полиция опрашивала жителя Познани Кшиштофа Шепигу, 36 лет, программиста, работника американской фирмы «Ultimate Solution», занимающейся разработками искусственного интеллекта. Касиор встал, прошелся по кабинету, позвонил секретарше и попросил принести кофе. Набрал номер начальника отдела по Германии:

– Казимеж, извини, не спишь еще?

– Нет.

– Я изучаю сейчас сводки происшествий. Скажи мне, что там с этим… Шепигой.

– А, этот. Приезжали немцы, опросили его в связи с тем, что его троюродный брат, Войцех Радзишевский, попытался грохнуть его коллегу в Берлине, из той же фирмы что и он, «Ultimate Solution».

– Мотив?

– После изучения его компьютера и соцсетей есть версия что парень начитался конспирологической литературы и чокнулся на этой почве.

– Так, так, так… – задумчиво произнес Касиор, – А скажи как мне, что у нас есть по этой «Ultimate Solution»?

– Ну… Довольно богатая контора. Ее берлинский научный центр разрабатывает технологию нейросети. Что они там делают и насколько продвинулись – у нас нет информации. У меня есть на ноутбуке досье по ним, я могу Вам переслать по нашему внутреннему каналу связи.

– Хорошо. Пошли мне прямо сейчас.

– Слушаюсь, шеф.

Длинноногая секретарша, с которой Мариуш состоял в любовной связи, с игривой улыбкой принесла кофе, но, увидев, что босс хмур и занят делами, удалилась. Касиор изучил досье по «Ultimate Solution», откинулся в кресле, заложил руки за голову и задумался: «Да, не густо, не густо… Нейросеть. Польше нужна нейросеть для борьбы с русскими.» Когда он вспомнил русских, лицо его перекосилось от злобы. Дед Касиора, шляхтич – «литвин», был крупным землевладельцем в Западной Белоруссии, в районе Гродно. За несколько дней до прихода Красной Армии, в 1939 году, село, где находился родовой замок Касиоров, забурлило, и один молодой батрак-белорус отомстил магнату – убил его за то, что тот изнасиловал его невесту. Жене с ребенком, будущим отцом Мариуша Касиора, каким-то образом удалось бежать в соседнюю Литву, а оттуда перебраться в нейтральную Швецию. С тех пор все в роду Касиоров испытывали зоологическую ненависть к русским, выделяющуюся даже на фоне привычной русофобии потомков богатой польской шляхты.

«Если мы получим нейросеть, если операция будет успешной, тогда я получу повышение. Меня переведут в центральный аппарат, в Варшаву… А там… Там передо мной откроются уже совсем иные перспективы, да…”, – подумал он. На минуту Касиор расслабился и предался мечтам о том, какие его ждут перспективы, в случае если план, в общих чертах только что задуманный им, осуществится. Конкретику плана, исполнителей и различные комбинации он решил отложить до утра. Довольный собой, расслабился, встал из-за стола, бодро прошелся по кабинету, напевая песню польских русофобов-антикоммунистов «Бей большевика», затем нажал кнопку на аппарате внутренней связи и вкрадчиво-сексуально сказал своей секретарше: «Иренка, зайди-ка ко мне».

II

Ярослава выписали из Шарите уже через неделю после ранения. Хельма пеерехала жить к нему. После покушения Ботрайт настаивал, чтобы Ярослав всюду ходил с телохранителем. Лопатин сначала не сильно возражал, но через неделю такого режима взбунтовался, позвонил Элфорду и убедил его, что никакой необходимости в постоянной охране нет. После затишья, вызванного отсутствием Ярослава, работа по проекту «Геката» снова активизировалась.

Ярослав осторожно запросил Ботрайта, можно ли ему поговорить с стрелявшим в него преступником. Ему на самом деле было интересно взглянуть в глаза человеку, едва не отправившему его на тот свет. Но Ботрайт ответил, что сейчас это невозможно.

В тот момент более всего Ярослав беспокоился о том, чтобы Кшиштофа не уволили из «Ultimate Solution». Он интуитивно чувствовал, что на этого человека можно положится, что он честный и хороший человек. «И однако, я не замечал с его стороны сомнений в целях проекта», – задумывался Ярослав, – «Почему? Может быть, он слишком технарь-прагматик и такие вещи вне его интереса и понимания? Сомнительно. Он умен и достаточно разносторонен. Я помню, как глубоко и тонко он описывал состояние своей Родины и как хорошо понял психологию этих комичных познанских „художников“, Минимовича и Киндзмарули… Наверное он просто чувствует себя одиноким, не знает с кем можно поделится своими сомнениями, кому можно доверится».

Внутренне расследование, проводимое Службой безопасности компании, не нашло никаких доказательств причастности Кшиштофа к покушению, было установлено, что о замыслах своего брата он абсолютно ничего не знал. Ботрайт, тем не менее, не торопился допускать его к работе. Ярославу пришлось почти ежедневно ходить к Ботрайту и доказывать, что из-за отсутствия Кшиштофа заторможен важный участок общей работы и вскорости негативные последствия скажутся на всем проекте. Лишь когда Ярослав дал понять Ботрайту, что готов через его голову напрямую обратится к Элфорду – лишь тогда Кшиштоф был восстановлен.

Но Ярославу этого было мало. Он хотел лично встретится с Кшиштофом. И, выждав недели три, обосновал для Ботрайта необходимость своей служебной командировки в Познань.

Он приехал туда утром и остановился в том же месте, что и в первый свой визит, в Шератон-отеле. Кшиштоф ждал его у себя. Когда Лопатин появился на пороге, его коллега предложил прогуляться, подышать свежим воздухом. «Он опасается, что его квартира прослушивается», – понял Ярослав, согласился на предложение, молча вытащил свой смартфон и положил его на тумбочку. Кшиштоф улыбнулся и, также не произнеся ни слова, показал, что не берет свой смартфон с собой.

«Я не уберег Войцеха, не уберег…”, – говорил Ярославу Кшиштоф, когда они шли по улице, – «Мне нужно было быть более чутким, вывести его на откровенный разговор, понять его мысли и чувства. А я смотрел на внешнее, видел, что внешне он вроде бы стал спокоен после того, как я привлек его к работе над проектом… И сам был занят только работой и собой. Никогда себе этого не прощу… Ты знаешь, с тех пор как это случилось, я на многое стал смотреть по-другому. Ты думаешь, я очень рад, что ты сохранил для меня работу в «Ultimate Solution»? Спасибо тебе, конечно, за заботу обо мне, Ярослав, но я бы совсем не переживал, если бы Элфорд и Ботрайт выкинули меня… Да, я многое сейчас вижу иначе. В памяти вдруг, то и дело, всплывают люди и события, казалось бы, давно погребенные под ворохом повседневной рутины, забот и суеты. Это не депрессия, нет. Никогда не испытывал депрессии. Скорее что-то сродни кризису «переоценки ценностей». Или это «кризис среднего возраста» начался? Вот смотрю на себя в юности и удивляюсь, сколько глупостей я наделал. Странное существо – человек. В юности нас распирает от переизбытка сил и в тоже время мы чувствуем свою слабость перед этим огромным, часто враждебным и малопонятным миром. Мы идем на пролом и делаем глупости. А потом… Потом мы приобретаем жизненный опыт, мы начинаем понимать механизмы, которые двигают людьми, и при этом очень редко понимаем самих людей. Мы устраиваемся и обустраиваемся в обществе и мир становится все меньше и меньше, делается «для нас» понятным, ручным, относительно комфортным и безопасным. Но так это выглядит только «для нас», а «в себе» мир вовсе не то, что мы о нем думаем. Мы становимся «умнее» и теряем желание идти напролом, тягаться своей силой с миром. Жизнь становится разлинованной как школьная тетрадка. Так и пишет большинство людей в тетрадках своих жизней скучный и бесцветный текст по четко нарисованным линиям. А потом – бац, и ты вдруг осознаешь, что ты – в ловушке, что жизнь истрачена на пустяки, что тебя окружают люди-фейки, что твои ценности – фейки. Мне надоело писать в тетрадке по линиям, Ярослав. Я хочу писать поперек…».

В тот день Ярослав не открылся Кшиштофу, не рассказал ему ни о случае с письмом от «Доброжелателя» во время своей первой поездки в Познань, ни о встрече с «Доброжелателем» в Берлине, ни об Ордене Могущества. Он пока не видел, какую помощь мог бы оказать в деле его познанский друг. Но после разговора с ним его убежденность в Кшиштофе как потенциальном соратнике укрепилась еще сильнее.

Ярослав вернулся в Шератон-отель. Получив на ресепшене ключи от своего номера, зашел в буфет на первом этаже, наскоро перекусил и направился к лифту. У лифта, деловито уткнувшись в смартфон, стояла девушка лет двадцати, низкорослая и толстая, с простецким круглым лицом и крашенными в фиолетовый цвет короткими волосами. Ярослав вызвал лифт, двери открылись и девушка, будто очнувшись от своего гаджета, вошла вместе с Ярославом. Между вторым и третьим этажом лифт остановился и свет в нем выключился. Лопатин достал смартфон, посветив им, нажал на кнопку вызова помощи в лифте. Попытался выйти в интернет. Интернет не работал. Повернулся к девушке, чтобы спросить, не знает ли она телефон ресепшена отеля? В этот момент девушка громко заорала: «Помогите! Помогите!». На ней было короткое платье и джинсовая курточка. Она сняла с себя курточку и начала рвать на себе платье, снизу и сверху. «Что с Вами? Что Вы делаете? Прекратите!» – сказал ей Ярослав, подумав про себя, что она, очевидно, сумасшедшая. Девушка, однако, не остановилась, а принялась звать на помощь еще сильнее. Мало того, сняла с себя трусы и бюстгалтер, порвала их и бросила на пол. Ярослав отвернулся и начал колотить в дверь чертового лифта, но, скоро поняв, что это ничего не даст, просто сел на пол, открыл на смартфоне недочитанную статью о работах над квантовым компьютером в Китае и стал ее читать, не обращая внимания на крики. Так продолжалось минут десять. После чего включился свет и лифт пошел вниз.

Когда дверь лифта открылась, Ярослав увидел администратора отеля, двух полицейских и еще одну девушку. Примерно такого же возраста, как и больная, ростом и фигурой она являла собой полную ей противоположность – высокая и стройная. Лицо ее, однако, было еще более непривлекательным, почти отвратительным. И дело было не в физической красоте. Это лицо было напрочь лишено малейшей одухотворенности, в нем читалась грубая, примитивная, хищная алчность. Впечатление еще более усиливалось, когда она открывала рот, чтобы что-то сказать.

– Оливия! Милая, что с тобой? – закричала высокая девушка, бросившись к своей подружке и обняв ее, – Этот мужчина, он что, напал на тебя?

– Да! Да! – сказала Оливия и попыталась расплакаться, – Он напал на меня, когда мы оказались заперты здесь. Он… Он изнасиловал меня.

– Негодяй! – повернулась она к Ярославу. Затем, обращаясь к молча наблюдавшим эту сцену полицейским произнесла: – Я Александра Зайковская, я подруга этой девушки, Оливии Липецкой, прошу Вас, немедленно арестуйте этого негодяя.

– Ваше имя? – спросил один из полицейских Лопатина.

– Ярослав Лопатин, – спокойно и с достоинством ответил Ярослав. Он видел, что вляпался в какую-то провокацию, но в данный момент было бессмысленно что-либо опровергать и доказывать. Понимал, что благодаря прослушке его смартфона в «Ultimate Solution» узнают о случившемся. И, если это конечно не было очередной комбинацией Элфорда, его вызволением займутся.

Полицейский достал наручники, и их штампованная сталь сжала в тиски аристократично тонкие запястья Ярослава.

III

За пять дней до ареста Ярослава, по внутренней связи АБВ Иренка соединила начальника одного из отделов с Мариушем Касиором.

– Ну, что у тебя? – спросил Касиор.

– Да вот, тут Марк Минимович очень настойчиво просит, чтобы Вы уделили хотя бы пять минут для личной беседы с ним.

– Зачем?

– Говорит, что у него какой-то план, который так хорош, что он хочет его рассказать Вам лично.

– Ладно, так и быть, привози его ко мне сегодня в половине девятого вечера.

На самом деле Касиора не интересовали предложения Минимовича. Он не стал бы говорить с ним в других обстоятельствах, но сейчас шеф познанского АБВ был озабочен тем, чтобы разыграть комбинацию с целью склонить Ярослава Лопатина к сотрудничеству, заставить его «сдать» Польше свою нейросеть. Касиор уже знал о том, что Лопатин посещал Кшиштофа несколько месяцев назад. Знал, где он останавливался в городе во время своего приезда. Он предполагал и надеялся, что Лопатин вскоре снова объявится в Познани. И именно на это случай ему нужны были люди, которых он мог бы задействовать в нескольких альтернативных вариантах игры, вариантах, которые он задумал. Поэтому он в последнее время изучал дела агентов и их связи. Дело Минимовича он не трогал, но когда тот напросился на встречу, решил все-таки прощупать и его. «Если этот кретин окажется бесполезен и сейчас, в такой момент, то, наконец-таки, он получит пинка под зад», – подумал Мариуш.

Ровно в восемь вечера Минимович пришел в заранее оговоренное безлюдное место. Тут же к нему подъехал автомобиль с затемненными окнами, и «художник» погрузил в него свое тело. Минимовича привезли и выгрузили в закрытом дворе здания АБВ на улице Рольна. Такие меры применялась для того, чтобы не скомпрометировать агента-информатора.

В восемь тридцать Иренка разрешила ожидавшему в приемной Минимовичу войти в кабинет шефа. Касиор с отвращением посмотрел на подобострастно улыбающегося, склонившего голову Минимовича и, не давая ему открыть рот, произнес:

– С чем Вы пришли, пан Минимович? Только давайте предельно кратко и по делу. У меня мало времени.

«Художник» лебезящим голосом, с то и дело проскальзывающими писклявыми нотками, принялся было излагать свой «проект», с которым он задумал идти к начальнику, получив отказ на свою просьбу пристроить информатором жену, Алису Киндзмараули. «Проект» заключался в том, чтобы устроить серию выставок с пропагандой идеи, что Польша и Беларусь – одна страна. «Кроме того, я и моя жена, она тоже художница, мы готовы разрисовать стены зданий в Познани своими творениями», – как важную новость объявил Минимович, – «Мы готовы рисовать сутками. Все для блага нашей родной Речи Посполитой и для Вашего удовлетворения, многоуважаемый пан Касиор».

– Хватит! – с раздражением прервал его Мариуш, – Оставьте весь этот бред при себе!

Минимович в душе был очень обижен. Он знал, что Касиор – по своему происхождению «литвин», как и он, Минимович. И мозгу Минимовича не было понятно, как его сородич может отвергнуть, такой замечательный, как казалось ему, проект в поддержку «литвинской» идеи. Но, приученный скрывать свои истинные чувства перед вышестоящими на социальной лестнице, или просто «нужными» людьми, Минимович не подал виду. Он стоял растерянный, жалко приоткрыв рот и глупо моргая, не зная, что сказать и что делать, боясь, как бы еще чем-нибудь не вызвать гнев Касиора.

– Так. Вот что. Мне нужны две девушки. Молодые. У вас есть предложения? – строго проговорил шеф.

– Ой, я думал, что пан не имеет недостатка в таких молодых девушках, когда они ему понадобятся. Но я готов, готов найти для пана таких девушек.

– Идиот! – не сдержался Мариуш, – Я имел в виду, что мне нужны две девушки для участия в операции.

Минимович задумался, нервно поглаживая свою лысину, затем радостно воскликнул:

– Есть! Многоуважаемый, дорогой мой пан Касиор, я могу предложить Вам для операции двух подруг моей жены, Алисы Киндзмараули. Это Александра Зайковская и Оливия Липецкая. Они – молодые девушки, патриотки, они разделяют наши с женой убеждения и помогают нам. Как раз то что Вам нужно.

– Хорошо. Сегодня же сдайте Вашему куратору их фото, биографию, адреса, контактные данные. Вы свободны, Минимович.

Довольный что ему хоть как-то удалось угодить шефу, улыбаясь, Минимович попятился задом к выходу.

IV

Полицейские доставили Лопатина в комиссариат района Вильда и поместили его в камеру, рассчитанную на четырех человек, в которой, однако, никого не было. У него отобрали смартфон, все, кроме одежды, заставили снять шнурки и ремень. Ярослав прилег было на железную кровать, привинченную к полу, но полицейский, увидев это в глазок, приоткрыл отверстие в двери и строго сказал на ломаном английском: «Лежать запрещено до 10 часов вечера!» Ярослав присел на скамеечку у длинного столика, положил голову на руки и задремал.

Он очнулся от шума отпираемых дверных засовов. Худощавый полицейский с унылым лицом вывел его из камеры, приказал стать лицом к стене, одел наручники и препроводил в кабинет двумя этажами выше. В кабинете за столом сидели двое – ничем не примечательный полицейский начальник в форме и господин в штатском, высокий, лысый и худой.

– Присаживайтесь, господин Лопатин. М-да… Вы попали в скверную историю, – сказал полицейский начальник, когда с Ярослава сняли наручники, – По нашим польским законам Вам светит очень, очень солидный срок в тюрьме.

– Я требую от Вас, чтобы Вы уведомили господина Ботрайта, руководителя берлинского филиала компании «Ultimate Solution» в которой я работаю, для того чтобы он предоставил мне адвоката. Кроме того, я требую поставить в известность русское посольство в Варшаве. До тех пор, пока это не будет сделано, на любые Ваши вопросы я отвечать отказываюсь.

Начальник бросил взгляд на человека в штатском.

– Оставьте нас наедине с господином Лопатиным, Гжегож, – медленно произнес Касиор по-польски, и, когда полицейский вышел, обратился к Ярославу на довольно сносном английском: – Позвольте мне представится, пан Лопатин. Я не буду играть с Вами в прятки и откровенно скажу кто я. Я занимаю весьма солидную должность в крупнейшей спецслужбе Третьей Речи Посполитой, то есть Польши. Зовите меня пан Станислав… Ну, так вот, Вы действительно попали в скверную историю, пан инженер. Не надейтесь, Вам не поможет никто, ни адвокат, ни посольство. Сейчас только от одного Вашего благоразумия зависит, сможете ли Вы выпутаться из этого дерьма или на долгие годы отправитесь в тюрьму…

– Вот как? – иронично произнес Ярослав, – И что же Вы от меня хотите?

Касиор был несколько раздосадован тем, что этот русский так хорошо держится. Его план вербовки основывался на предположении внезапного шока от ареста у Ярослава и психологическом давлении на него. Но пока что он не наблюдал ни того, ни другого. Тем не менее, отступать от избранной им тактики Касиор не стал.

– Окей. Нам известно, господин Лопатин, что Ваша компания, «Ultimate Solution», разрабатывает проект сверхмощной нейросети, не имеющей аналогов в мире. Мы хотим, чтобы Вы передали нам всю имеющуюся у Вас на данный момент информацию по этому проекту. Мы хотим, чтобы Вы сотрудничали с нами и, в дальнейшем, информировали нас о ходе работ над проектом. Мы сами решим, в какой момент Вам необходимо будет покинуть компанию для того, чтобы закончить этот проект здесь, у нас, в Польше. Но, несомненно, Вам придется поступить именно так.

«Ага, теперь ясно, чего они хотят. Однако, это довольно нагло, глупо и самонадеянно с их стороны… Я должен выиграть время. Ботрайт и Элфорд наверняка уже работают над тем, чтобы меня вытащить от сюда», – подумал Ярослав и вслух сказал:

– Мне надо подумать. Дайте мне время подумать. Несколько дней.

– Хорошо, думайте. Но максимум что я могу Вам дать – это сорок восемь часов. Отсчет пошел с этой минуты, – посмотрел на часы Касиор.

– У меня есть к Вам просьба. Я понимаю, вы вряд ли позволите мне иметь в камере смартфон. Но дайте мне возможность хотя бы книги читать. Научную, техническую литературу и журналы.

– Ладно. Я разрешу. Подготовьте список и передайте его начальнику комиссариата. Пока вы думаете, мы не будем производить никаких следственных действий по Вашему делу. Но… Если Вы выберете неправильное решение – что ж, тогда пеняйте на себя.

Касиор вызвал полицейского и Ярослава отвели в камеру. По его списку через полтора часа доставили книги и журналы, и он погрузился в чтение. А ровно в десять вечера, утомленный событиями того дня, лег и сразу же заснул спокойным, безмятежным сном.

Утром после завтрака он снова читал, пока полицейский не открыл дверь камеры для того, чтобы снова отвести его к начальнику комиссариата. Но на это раз, совершенно неожиданно, в кабинете вместе с начальником Ярослав увидел Билла Ботрайта.

– Мы должны принести Вам, господин Лопатин, свои глубочайшие извинения. Произошла ошибка, недоразумение, – виноватым тоном говорил начальник комиссариата Гжегож, – Видите ли, как оказалось, эта девушка, Оливия Липецкая – психически больна. Она росла в неблагополучной семье, затем была помещена в приют, здесь, в Вильде. Несколько раз пыталась совершить самоубийство. Мы выяснили, что она ложно обвинила Вас, пан Лопатин. А ее подруга, пани Александра Зайковская – просто непорядочная пани. Это она придумала и убедила свою нездоровую подругу сыграть роль «жертвы» насилия. Придумала ради шутки, для забавы. Она же и сделала так, чтобы лифт перестал работать. Мы все это установили. Виновные будут наказаны. Липецкую направят на лечение. А Зайковской грозит крупный штраф. Еще раз прошу нас извинить, пан Лопатин. Вы полностью свободны.

– Забирайте свои вещи, Ярослав, и пойдем отсюда. Нас ждет наша работа, – смеясь проговорил Ботрайт.

– Как Вам удалось так быстро уладить дело? – поинтересовался Лопатин у Ботрайта, когда их лимузин выехал со двора полицейского комиссариата.

– Поверьте, это не составило большого труда. Как только я узнал о том, что Вы арестованы, я немедленно сообщил Крису. А он, в свою очередь, подключил очень серьезных людей в Вашингтоне. Те вышли на окружение здешнего президента, как его зовут то…? Дуда? Дупа?

– Дуда.

– Да, Дуда. Так вот, его окружение передало ему настоятельную рекомендацию от очень влиятельных персон в мире американской политики – немедленно Вас освободить.

– Потрясающе.

– Кроме того, мы выяснили для чего была устроена вся эта провокация. Они хотели, чтобы Вы сдали им нейросеть и работали на них.

– Да. Какой-то их высокий начальник предложил мне это. Я не собирался им ничего сдавать, даже если мне пришлось бы отправиться в тюрьму.

– Мы знаем, Ярослав, знаем. В этих обстоятельствах Вы повели себя прекрасно. Кстати, скорее всего того начальника скоро снимут с должности, – усмехнулся Ботрайт и продолжил, глядя в окно машины, – Хм, какие прекрасные сосновые леса здесь, под Познанью.

V

Следствие по делу Войцеха было проведено в рекордно короткий срок. Частично такая быстрота была вызвана сотрудничеством службы безопасности «Ultimate Solution» и полиции, нажимом Ботрайта, но в большей мере все же тем, что Войцех сразу же, на первом допросе, во всем чистосердечно признался, подробно рассказал о том, как он готовился к покушению и как совершал его, а также указал свои мотивы. И через несколько дней после того, как Лопатин вернулся из Познани, полицейский чиновник принес ему домой повестку с приглашением на участие в судебных заседаниях в качестве потерпевшего.

Там, в зале суда Ярослав снова увидел Войцеха. На этот раз он мог разглядеть его как следует, и поляк произвел на него впечатление человека интеллигентного и честного. А когда в ходе процесса его несостоявшийся убийца искренне поведал о своих душевных терзаниях и размышлениях о грозящих миру опасностях, Ярослав осознал трагическую нелепость ситуации. Ведь фактически этот романтичный и наивный юноша был его и Роберта единомышленником. Он не держал в своем сердце никакого зла на Войцеха и жалел, что не может ему рассказать о своей борьбе с теми силами, против которых тот на самом деле направил оружие. Перед судьей заявил, что считает Войцеха Радзишевского жертвой обстоятельств и просит проявить к нему снисхождение.

Войцех также изучал Лопатина во время суда. Теперь он сомневался, правильно ли он поступил. Что дало бы лишение его жизни? Как он мог пойти на убийство совершенно незнакомого ему человека, не зная в точности, действительно ли этот шаг остановит проект «Ultimate Solution» или нет и какую роль на самом деле играет Лопатин? Войцех понял, что хотя само его желание разрушить планы компании было справедливым и оправданным, он в данном случае действовал без разума, поддался эмоциям и совершил ошибку. Поэтому в последнем слове на суде заявил о своём раскаянии в покушении на господина Ярослава Лопатина. Учитывая это раскаяние, признание подсудимого на следствии и просьбу потерпевшего, суд вынес относительно мягкий приговор – пять лет тюрьмы.

Часть Четвертая

I

– Поздравляю Вас, Ярослав, Вы приглашены на собрание, или, как это называется у нас – ассамблею Европейского Приората Ордена, – голос Криса Элфорда в смартфоне был бодрым и довольным, – Должен Вам сказать, что наши европейские братья имеют о проекте «Геката» лишь самое поверхностное знание. И я поручаю Вам более подробно рассказать им о нем. Можете быть с ними откровенны, разумеется, кроме деталей, касающихся сугубо технической стороны дела. Но когда будете их посвящать в наши дела, не забудьте дать им понять, что проект «Геката» завязан исключительно на меня лично. Выгоду, конечно, получит весь наш Орден как целое. Но я не собираюсь допускать кого-либо к какому-либо контролю проекта или участию в нем. Этот проект – дело «Ultimate Solution», мое дело. Оно было таким и останется таким.

– Я Вас понял, шеф. Не беспокойтесь. А когда и где намечается ассамблея?

– В этот четверг, в шесть вечера. Я дам указание, чтобы за Вами заехали и отвезли на место. Это в Нижней Саксонии, в замке одного из членов Ордена, герцога Германа фон Остен-Штирума.

После разговора с Элфордом Лопатин принялся искать в Интернете информацию о герцоге. Сведений было не так уж и много. Аристократ не любил публичности. Но все же, из того, что имелось в открытом доступе явствовало, что Остен-Штирум был хозяином большой и разветвленной финансово-промышленной империи, владел контрольными пакетами акций нескольких крупных европейских банков, акциями сталелитейных и химических компаний, ряда газет и частных телеканалов. Предки Остен-Штирума верой и правдой служили идеям германского национализма и милитаризма, дед был бригадефюрером СС, отец занимал высокие должности в правительстве Западной Германии. Особое внимание Ярослава привлекла скудная, но важная информация о том, что магнат имеет связи с английским королевским домом и практически всеми королевскими и аристократическими родами Европы.

В четверг вечером, когда Ярослав прибыл в замок, седовласый дворецкий в смокинге провел его через анфиладу стилизованных под древнегерманскую старину залов и комнат в кабинет, в котором ожидал герцог. Это был темноволосый мужчина сорока с лишним лет, роста около двух метров, физически подтянутый, с прямыми, но несколько брутальными чертами лица.

– Добро пожаловать, господин Лопатин, – Крис Элфорд, наш дорогой собрат, очень хвалит Вас, и я рад что могу Вас принять здесь, у себя. Надеюсь, мы станем друзьями.

– Ваша светлость, это очень большая честь для меня…

– О, не обращайтесь так, ко мне, пожалуйста. Я, конечно, аристократ и мой род известен со времен Карла Великого, но при этом вполне современный человек, – улыбнулся герцог, – Зовите меня просто Герман. Ну что ж, все члены Европейского Приората уже здесь. Мы ждали только Вас, чтобы начать заседание. Пойдемте.

Герцог проводил своего гостя в небольшой, отделанный дубовым деревом зал, на стенах которого были нарисованы сюжеты и образы из «Песни о Нибелунгах». За длинным столом сидели семь человек. Остен-Штирум представил им Лопатина и открыл собрание. Ярослав знал, что по правилам Ордена новый собрат мог знать только тех членов, кто рекомендовал принять его в организацию и еще только тех, с кем он контактировал в рамках «работ» нужных Ордену. Чтобы понять кто эти люди за столом, он всматривался в их лица, пытаясь вспомнить, видел ли он их в прессе. Но он редко читал деловые и политические новости, поэтому смог узнать только двоих – очень известного английского медиамагната и не менее известного французского политика. Любая несанкционированная запись собраний и церемоний Ордена была запрещена и, как и в Бостоне, здесь в замке, дворецкий, встретив его, провел по всему его телу прибором поиска оружия и аппаратуры записи, а потом попросил выложить и оставить свой смартфон. Поэтому сейчас Ярослав решил, что ему надо просто постараться как можно лучше запомнить лица всех этих людей, а уже потом изучать в Интернете массивы данных о представителях европейской элиты.

Герцог попросил Ярослава рассказать присутствующим о проекте «Геката». Стараясь обходить технические вопросы и фокусируясь на перспективах, которые откроются после успешного завершения дела, Ярослав рассказал. Важные персоны за столом слушали очень внимательно и не перебивали. Когда Лопатин закончил, на некоторое время воцарилось молчание, прервавшееся вопросом от сухого пожилого господина в черном костюме:

– Да, информация очень интересная. Но скажите, не считаете ли Вы, что таким сложным и масштабным проектом было бы целесообразнее заниматься не одной вашей компании. Лично я, помимо других предприятий, владею крупной компанией в сфере IT. Мы не конкуренты мистеру Элфорду, у нас разные рынки. Мы могли бы объединить усилия в рамках проекта «Геката» и тогда наверняка результат был бы быстрее.

– Видите ли, дорогой брат, – церемониально ответил Лопатин, – Объединение усилий не всегда обязательно приводит к более быстрому и хорошему результату. Мы изучали этот вопрос со всех сторон и пришли к выводу, что имеющихся у нас кадровых и технических ресурсов вполне достаточно, а привлекать новые – это ничего не даст.

– Да, но… Где гарантии, что мистер Элфорд будет ставить Орден в известность о своих планах по использованию вашей сверх-могучей нейросети, когда она будет, наконец, готова? Я, конечно, давно знаю Криса… Но, как человек дела, я задумываюсь о гарантиях, также, как когда я заключаю крупный контракт.

– Мистер Элфорд считает, что как инициатор проекта, он имеет право проводить его от начала и до конца самостоятельно. Что касается гарантий, то подумайте сами, нейросеть это всего лишь технический инструмент. Чтобы она стала инструментом нового мирового социального порядка, мистер Элфорд не может не опираться на Орден, – ответил Лопатин.

– Хорошо, посмотрим, – заключил пожилой господин в черном костюме, но по лицу его было видно, что сомнения его не развеялись. После ассамблеи Ярославу удастся по внешности этого господина определить, что зовут его Томас Атчесон и что он является владельцем крупного английского банка, страховых и брокерских компаний и множества иных предприятий.

Затем, как председатель собрания, выступил герцог:

– Полагаю, что информация, которую нам рассказал наш новый брат, господин Лопатин, является весьма интересной и важной. Действительно, эта нейросеть, если, конечно, ее удастся все-таки создать, открывает заманчивые перспективы… Однако, по моему мнению, все-таки необходимо тщательно обдумать все последствия того, если наш Орден решит использовать данное достижение в целях установления власти и порядка… Позвольте, дорогой друг, – сказал он, обращаясь к Ярославу, – Выразить Вам признательность за откровенный рассказ. Передайте от себя мистеру Элфорду, что мы очень довольны его работой, и желаем успеха его проекту.

После заседания состоялся роскошный ужин. За ужином важные господа обсуждали вопросы рыночной коньюктуры, цены на нефть, экономику Китая и тому подобное. Ярослав не был в этом силен и чувствовал себя не в своей тарелке. Прощаясь с Лопатиным, Остен-Штирум сказал ему:

– Я желал бы, мой друг, чтобы вы и я поддерживали связь. Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне напрямую, по любым вопросам. Вот мой телефонный номер. Это особый, сверх-защищенный канал связи. Ни одна спецслужба в мире и тем более частная компания не может его взломать, по крайней мере, на данный момент. И вообще, приезжайте ко мне в гости почаще. Мне будет приятно побеседовать с Вами о будущем.

II

После заседания Ярослав решил, что ему необходимо посоветоваться с Робертом, «Доброжелателем». Оставив дома корпоративный смартфон, холодным декабрьским вечером он пришел в бар «Петер Пане» у Главного Вокзала. Заказав пиво и закуску, спросил у официантки, может ли он поговорить с Отто. Мило улыбнувшись, официантка ответила, что Отто сегодня работает и она ему сейчас передаст. Отто, плотный мужчина тридцати пяти лет, с круглой облысевшей головой, подошел к столику Ярослава:

– Здравствуйте. Вы желали меня видеть? Чем могу быть полезен?

– Здравствуйте. Меня зовут Ярослав Лопатин. Я увлекаюсь нумизматикой и как-то покупал у господина Роберта, Вашего друга, старинные монеты. Роберт сказал мне, что если мне понадобятся еще какие-нибудь редкие монеты, то я могу сообщить ему об этом через Вас.

– О да, господин Лопатин, разумеется. Роберт находится сейчас по делам в Испании. Но я сообщу ему. Не могли бы Вы зайти к нам завтра вечером? Если он не сможет вернуться к этому времени, то я передам Вам, когда его ждать.

– Хорошо. Я приду в семь вечера. Зарезервируйте для меня, пожалуйста, этот столик.

– Окей. Не желаете ли еще бокал мюнхенского за счет заведения?

– Нет, благодарю. У меня еще много дел сегодня. До свидания Отто, было приятно познакомится с Вами, – сказал Лопатин, поднимаясь из-за стола.

На следующий день, войдя в «Петер Пане», Ярослав сразу же заметил сидящего за его столиком Роберта.

– Приветствую Вас, Ярослав, что-нибудь случилось? – сказал Доброжелатель, крепко пожимая руку Лопатину.

– Да. Я пришел сообщить об одном важном, на мой взгляд событии. И, кроме того, хотел бы согласовать с Вами планы, что нам делать?

– Так, а что за событие?

И Ярослав рассказал своему собеседнику об ассамблее Европейского Приората «Ордена Могущества». Внимательно его выслушав, Роберт промолвил:

– А Вам удалось идентифицировать всех участников собрания?

– Почти всех. Это элита европейского бизнеса и политики. Флешку с информацией я передам Вам, когда мы выйдем отсюда на улицу.

– Хорошо. Так Вы спрашиваете, что делать? Что ж, давайте вместе подумаем и решим. Скажите мне пожалуйста, в какой стадии находится в данный момент проект «Геката»?

– Проект близок к стадии завершения. Но я неудовлетворен результатами. Ибо полного воспроизведения нейросетью работы человеческого мозга достигнуть пока что не удалось.

– Вот как, а Вы не думаете, что эта цель вообще может быть недостижима в принципе?

– Посмотрим. Мне как ученому все-таки хотелось бы чтобы цель принципиально была достижима. Но, конечно, я хотел бы, чтобы нейросеть служила человечеству, а не людям из «Ордена Могущества». Однако, что Вы хотите сказать, Роберт, что нам лучше сознательно тормозить проект и вообще – привести его к провалу?

– Видите ли, Ярослав, я просто сомневаюсь в чисто технической возможности того, что нейросеть станет тождественна разуму человека. Может я ошибаюсь и во мне говорит гуманитарий, а мы, гуманитарии, всегда немного скептики в отношении техники, но… Вы, правы – посмотрим… Сейчас перед нами стоит такая дилемма. Либо ждать и приступить к разоблачению замыслов Элфорда и других, когда проект будет завершен, либо ничего не ждать и действовать. Я – за второй вариант. А Вы?

– Я не против того, чтобы действовать. Но как?

– Предлагаю следующий план. Для начала мы не будем трогать «Орден Могущества» ибо в противном случае они могут выйти на Вас, Ярослав. Для начала мы «сольем» в прессу информацию о том, что американская компания «Ultimate Solution» занимается созданием Искусственного Интеллекта на основе работы человеческого мозга. И, так как неизвестно, в чьих интересах и с какой целью частной компанией ведутся эти потенциально небезопасные разработки, мы потребуем общественного и государственного контроля над ними.

– Хорошая мысль. Но они будут искать откуда пошла утечка информации…

– Да. Но я сделаю так, что все будет чисто. Все сотрудники «Ultimate Solution» конечно сразу же подпадут под подозрение. Но ничего конкретного на конкретных людей у них не будет. Теоретически мы можем добиться того, что угроза внешнего контроля заставит Элфорда и его присных свернуть проект. Но даже если публикация не произведет большого эффекта, то в будущем, когда мы откроем правду об Ордене, нам это будет на руку. И по поводу Ордена. Вы совершенно правильно сделали, что не стали записывать разговоры на собрании. Во-первых, так рисковать еще рано. Во-вторых, для этой цели Вам нужна специальная аппаратура. Причем очень профессиональная и технологичная, а не просто так. Надо подумать, где ее достать.

– Верно. А каковы мои действия?

– Соблюдайте повышенную осторожность. Готовьтесь к тому, что Элфорд и Ботрайт снова станут Вас проверять. Выходите на меня только в самых экстренных случаях. Ну а я, я начну делать то, о чем мы договорились и что я должен сделать.

Чтобы соблюсти легенду встречи, Роберт достал из внутреннего кармана пиджака шкатулку и разложил на столе перед Ярославом монеты. Ярослав, также для легенды, стал оценивающе их рассматривать. Затем они поднялись и пошли к выходу.

III

После разговора с Ярославом в «Петер Пане», Роберт пришел в свою съемную однокомнатную квартиру в доме-корабле времен ГДР на Ландсбергер-алее. Приготовил кофе и усевшись за столом, открыл ноутбук. Пока девайс загружался, взгляд упал на фотопортрет жены, Марты. Роберт всегда возил его с собой, куда бы жизнь ни забрасывала его. Глядя на красивую, улыбающуюся, белокурую женщину на фото, он испытывал уже не черную жгучую тоску, как в первое время после ее ухода, а тихую светлую грусть. «Ах Марта, мне так недостает тебя… Если бы ты была рядом, мы справились бы с этой бандой намного легче», – подумалось ему. Марта окончила Манчестерский Университет и занималась переводами на английский французской литературы. На вечере французской поэзии в одном из арт-центров Лондона они и познакомились. С жаром обсуждали Лотреамона и Рембо, и уже в тот момент им было ясно, что они любят друг друга. Только спустя некоторое время Роберт узнал, что Марта – троцкистка, ходит на митинги и собрания одной троцкистской партии, раздает агитационную литературу и занимается всеми прочими делами, которыми обычно занимаются троцкисты. Марта стала агитировать и его, и это ей вполне удалось, поскольку до встречи с ней сам Роберт ориентировался на леволиберальные идеи. В троцкистскую партию он все же не вступил, хотя всячески помогал жене и считал себя сочувствующим движению.

Марта погибла в авиакатастрофе. Она отправилась в Африку в группе из нескольких человек от европейской некоммерческой организации для того, чтобы собрать материал по проблеме прав женщин и гендерного равенства в Конго. В Киншасе пересели на самолет местных авиалиний и вылетели в Кинду, на востоке страны. При заходе на посадку, во время грозы, самолет рухнул на землю. Никто не выжил…

Роберт очнулся от своих воспоминаний и открыл на ноутбуке файл с базой данных знакомых ему журналистов. Изучив информацию, он остановил свой выбор на Томе Фишере, корреспонденте известной газеты, считающейся в Англии прогрессивной и леволиберальной. Том был общим знакомым его и Марты. Несколько раз Марта посылала ему важные, по ее мнению, материалы, и Том писал на их основе и публиковал в своей газете статьи. Так Роберт набрал номер Фишера и попросил его о конфиденциальной встрече. Тому Фишеру, журналисту-расследователю, не нужно было объяснять, что значит «конфиденциальная встреча». На следующий день, рано утром, Роберт вылетел в Лондон и встретился с Томом в четыре часа дня в Ричмонд-парке. Прогуливаясь с журналистом по дорожкам парка, Роберт рассказал ему об «Ultimate Solution» и проекте «Геката». Коротконогий, с заметным «пивным» животом и одутловатым лицом Фишер выслушал его очень внимательно и воодушевленно сказал:

– Прекрасный материал, Боб, настоящая бомба! Я сегодня же начну работать над статьей и протолкну ее в печать. А как тебе удалось раздобыть эти сведения?

– Не спрашивай, поверь мне что все это правда. Ты ведь знаешь, что я работал в этой компании.

– Да. помню, помню… Однако, знаешь, главред будет возражать против позиционирования такого материала как полноценного журналистского расследования.

– Не важно. Пусть так. Главное, чтобы материал был опубликован.

– Хорошо. Я подам его как «сведения из надежного источника, пожелавшего остаться анонимным» и размещу в рубрике «Общество».

– Окей. Только, пожалуйста, Том, никому не слова обо мне, никому.

– Обижаешь, дружище. Мог бы и не говорить это профессиональному журналисту.

Прошло несколько дней. Роберт каждый день покупал газету и просматривал ее сайт. Статьи не было. Не понимая, в чем дело и уже начиная волноваться, Роберт позвонил Тому Фишеру. Долго ждал, слушая в своем смартфоне длинные гудки. Но Фишер так и не принял вызов.

Прошла неделя. Статьи по-прежнему не было. Роберт звонил Фишеру каждые два дня, но тот не принимал вызов. Роберт думал, что статью в газету по каким-то причинам не пустили, но ему было странно, что его приятель даже не удосужился сообщить что и как. В итоге он решил подождать еще три дня и затем уже выйти на связь с другим журналистом, работавшим на крупный парижский еженедельник.

IV

Ботрайт пригласил Ярослава к себе в кабинет и сказал:

– Тут такое дело… У нас неприятности. Видите ли, один человек пытается через прессу опорочить компанию. Мы должны его как-то нейтрализовать. Я скину вам информацию на компьютер о нем. Это – бывший наш работник, он ушел из проекта и вот, как оказалось, хочет предать огласке всю нашу работу. Причем в самом негативном ключе… Ущерб от этого будет совершенно неприемлемым для нас… Так что, Ярослав, еще один шанс для нейросети показать, на что она способна. Вводите информацию и ставьте перед нашей малышкой задачу – просчитать все варианты решения проблемы, от самых мягких до самых радикальных, вплоть до физического устранения. Просчитать и выдать самое оптимальное решение.

– Все варианты? Вплоть до физического устранения?

– Да, Вы не ослышались, Ярослав. Вы же знаете – с точки зрения теории информации, чтобы найти оптимальный вариант надо перебрать все варианты. В конце концов, это же только постановка задачи перед нейросетью. Из этого не следует, что мы прибегнем к самому радикальному варианту, если машина нам подскажет применить его.

– Да, я понимаю. Хорошо, шеф.

– И еще. Дело это крайне срочное. Отложите, пожалуйста, все в сторону и прямо сейчас вводите данные и ставьте нейросети задачу. Результат давайте мне немедленно. Я буду заглядывать к Вам каждые полчаса-час.

Ярослав сразу же понял, что вопрос стоит о Роберте. Где он сделал ошибку? Как Элфорд и Ботрайт узнали? Надо было срочно предупредить Роберта, что над ним нависла опасность. Но прямой связи с ним у него не было. Немедленно, несмотря на указания Ботрайта, уйти со своего рабочего места, чтобы в «Петер Пане» передать сигнал опасности через Отто? Это было равносильно провалу всей операции, всего плана, который Роберт и он вместе выработали. Сделать так, чтобы нейросеть не выдала в качестве оптимального вариант физической ликвидации тоже было нереально. Каждое вмешательство в работу нейросети автоматически фиксировалось, и любой специалист мог бы тут же, без труда установить этот факт. А Ярослав прекрасно знал о том, что несколько программистов сидят в Службе Безопасности “ Ultimate Solution» и ежедневно мониторят, и анализируют все взаимодействия с нейросетью членов его команды и его самого.

Он пришел на свое рабочее место и посмотрел файл, скинутый ему Ботрайтом. Да, это был Роберт. Ярослав не знал и не мог знать, что Том Фишер, после разговора с Робертом, основательно поразмыслив, принял определенное решение. В последнее время Фишер испытывал большие финансовые затруднения. Жена родила, семейный бюджет требовал больших средств. Журналист взял кредит в банке, но, чтобы возвращать кредит с процентами, необходимо было существенно урезать многие свои личные траты, к чему он, любя «хорошую жизнь», был решительно не готов. Поначалу Фишер действительно хотел выполнить то, что обещал Роберту, но ему в голову пришла мысль: «А что, если продать „Ultimate Solution“ информацию?» Сумму можно было отхватить немалую. Легкие укоры совести пришли к нему в душу, но он тут же отогнал их. Фишер был обычным, в чем-то даже образцовым членом общества. В конце концов, если посмотреть на вопрос с точки зрения общества, то его можно было бы интерпретировать и иначе – что «Ultimate Solution» добропорядочная компания, развивающая научный прогресс, а вот Роберт – это зловредный алармист, который, бросая тень на компанию, ставит палки в колеса прогрессу. И деньги, предвкушаемые им, вовсе не плата за предательство, а заслуженный гонорар за деяние во благо прогресса. Так Фишер позвонил в «Ultimate Solution», представился и попросил соединить его с руководителем по крайне важному вопросу, касающегося репутации фирмы. Секретарша соединила его с Ботрайтом.

Ярослав ввел данные в нейросеть и стал ждать, всей душой надеясь, что машина не посоветует «радикальный» вариант. Ботрайт буквально «сидел над душой», прибегал каждые полчаса и интересовался, есть ли результат. Ждать пришлось не так уж и долго. Через два часа, как раз в тот момент, когда Ботрайт снова был у Ярослава, нейросеть выдала свое решение.

– Задача решена. Пожалуйста, посмотрите мои рекомендации по решению данного вопроса, – раздался из аудиоколонок рядом с монитором металлический мужской голос. Этот голос был синтезированным машинным путем измененным голосом Фрэнка Фитцджеральда, с помощью которого нейросеть, в числе иных способов, вступала в интерактивное взаимодействие с человеком.

Ботрайт тут же вскочил со стула и бросился к монитору. «Дайте я посмотрю!», – воскликнул он, вынуждая Ярослава освободить для него кресло. Внимательно и быстро прочитав текст, Ботрайт удовлетворенно хмыкнул, отправил копию на свой компьютер и, радостный, выбежал из кабинета Ярослава. Лопатин прочитал то, что выдала машина и ему стало не по себе. Нейросеть рекомендовала физически ликвидировать Роберта. И более того, детально описывала, как именно это лучше всего сделать. За то время, как она «думала», она взломала несколько закрытых баз данных хакерских группировок. Шерстя эти базы, она установила, что Роберт ежедневно заказывает доставку на дом готового обеда, таким образом установив его адрес и персональные данные. Далее нейросеть зашла на сайт компании, на котором Роберт оформлял и подтверждал заказы, ввела его логин и пароль, проанализировала время заказов и выдала заключение, что назавтра Роберт, с большой долей вероятности, закажет доставку в 14.30. Машина предложила план действий – после того, как Роберт сделает заказ и уйдет с сайта, немедленно подвергнуть сайт хакерской атаке и уничтожить все его базы данных. В дальнейшем это будет выглядеть просто как случайное совпадение. А в это время «курьер», а на самом деле человек из Службы Безопасности «Ultimate Solution, пряча свое лицо под плотной защитной медицинской маской, и, кроме того, профессионально загримированный, принесет Роберту обед на дом. В пицце и соке должен содержаться особый токсин, который практически невозможно определить при процедуре обычного вскрытия трупа. Экспертиза покажет рядовой внезапный сердечный приступ как причину смерти. Роберт, скорее всего, еще успеет вызвать скорую и они даже застанут его еще живым, но спасти уже не смогут. Полиция, даже если она станет глубоко копать, что крайне маловероятно, ничего не сможет найти и доказать.

Ошеломленный этим изощренным планом, Ярослав стал лихорадочно думать, как спасти Роберта? Время шло буквально на часы. Убрать Роберта люди «Ultimate Solution» могли уже на следующий день. Лопатин решил пойти к Ботрайту чтобы попытаться понять, что он намеревается делать. Но секретарша Ботрайта сообщила, что шеф находится сейчас в Службе Безопасности компании и просил не беспокоить его. Ярослав ушел с работы и направился в «Петер Пане», рассчитывая встретить там Отто и попросить его предупредить Роберта. Но Отто в баре не оказалось, в тот день у него был выходной.

Ярослав поехал к себе на Софи-Шарлотте-Платц. По дороге у него, в общих чертах, созрел план действий. Теперь он, благодаря работе нейросети узнал адрес и номер телефона Роберта. Но звонить ему было бессмысленно. Во-первых, теперь, когда Служба Безопасности и нейросеть имели номер Роберта, взлом его телефона был делом времени. Во-вторых, Роберт сам сказал Ярославу, что не принимает вызовы с незнакомых номеров. А номер Ярослава Роберт не знал, так как телефон Лопатина был под контролем и иметь сим-карты на другие номера, как и второй смартфон, было рискованно. Оставалось только предупредить Роберта лично. Но из файла нейросети Ярослав знал, что на улице у дома Роберта и у него в подъезде установлены видеокамеры круглосуточного наблюдения. Они, разумеется, тоже будут взломаны. Даже если бы Ярослав скрыл свое лицо под маской – все равно существовал очень высокий риск того, что его узнали бы, применив продвинутую технологию распознавания лиц. По этой же причине было невозможно отправить к Роберту Хельму. Но тут Лопатин вспомнил о Шамсуддине аль-Бахри. Ботрайт и Служба Безопасности, скорее всего, уже давно забыли о нем. Но его досье, вероятнее всего, до сих пор находилось в базах данных Службы Безопасности. Можно было бы рассчитывать на то, что за год юноша подрос и изменился, но лучше было бы проявить дополнительную предосторожность.

Хельма была дома. Не раздеваясь Ярослав спросил ее, где сейчас Шамсуддин? «Он по-прежнему в приюте», – ответила она. «Едем. По дороге объясню, что произошло», – сказал Ярослав. Они приехали на такси в Фридрихсфельде. Было уже поздно и двери приюта вот-вот должны были закрыться. Хельма выскочила из машины и побежала к директору. На счастье, фрау Калленберг была в это время на месте. Хельма сказала ей, что была очень занята и вот ей удалось выкроить время чтобы повидаться со своим подопечным, узнать, как его дела и не нужна ли ему помощь. «Я буквально на 15 минут, приехала со своим женихом, Ярославом Лопатиным, помните его? Он ждет в машине. Хотел бы тоже поговорить с Шамсуддином. Может быть, Вы разрешите Шамсуддину немного погулять с нами на улице? Он скоро вернется, до закрытия». Фрау Калленберг разрешила, Хельма с Шамсуддином вышли. Ярослав отпустил такси и, поинтересовавшись, как у парня дела, сказал ему что нужна помощь, что дело касается того, чтобы вывести на чистую воду убийц его брата, Абдуззахира. Глаза юного араба загорелись:

– Что нужно сделать? Я сделаю все!

– Завтра утром нужно пойти к одному человеку, адрес я скажу, ты должен его запомнить. Этого человека, зовут его Роберт, нужно предупредить, что ему угрожает опасность, что его хотят убить и что ему лучше срочно скрыться. Ему надо сказать, что эта информация «от его друга, знакомого по парку Цитадели в Познани». Он поймет. Но лучше, чтобы пошел по этому адресу не ты, а кто-либо из твоих друзей. Я заплачу тысячу евро. Тебе самому идти рискованно, тебя могут распознать через камеры наблюдения. Но пойти должен кто-то, кто не подведет. У тебя есть такие?

– Есть. Мой друг, сириец, Исматулла. Он не в приюте, а в центре для беженцев. Но я могу связаться с ним в любое время. Он все сделает как надо, я отвечаю за это.

– Хорошо. Пусть Исматулла возмет с собой маску, закрывающую лицо. Пусть идет как можно раньше. После двух часов дня будет уже поздно. Если все пройдет удачно, напиши Хельме в ватсапе условную фразу: «Концерт прошел с успехом». Если дело сорвется, напиши: «Концерт не удался»

Ярослав сказал Шамсуддину адрес Роберта и передал ему деньги. Юноша побежал в приют, связываться с Исматуллой, а Ярослав и Хельма вызвали такси и поехали домой.

V

В десять утра следующего дня, Лопатин приехал на работу в Центр «Ultimate Solution» в Шпандау. По внешнему виду Ботрайта было видно, что он плохо спал. И действительно, почти всю ночь Ботрайт провел, контролируя и направляя людей из Службы Безопасности, готовивших покушение на Роберта. Лопатин попытался с помощью наводящих вопросов как-то прояснить ситуацию, но Ботрайт уклонялся от темы.

Дома Ярослав условился с Хельмой, что, получив сообщение от Шамсуддина, она зайдет к нему в кабинет и они вместе выйдут из Центра на обед в близлежащее кафе. В последнее время они часто так делали и это не вызовет никаких подозрений. И там, в кафе, Хельма за разговором покажет ему сообщение на своем смартфоне. Но уже по лицу своей возлюбленной, когда она пришла, Ярослав понял, что у Шамсуддина и Исматуллы все обошлось хорошо. И правда, в кафе Хельма показала ему текст от Шамсуддина: «Концерт прошел с успехом».

Вернувшись на работу и выждав часа полтора, Ярослав, под предлогом одного организационного вопроса зашел в кабинет Ботрайту и заметил, что тот расстроен и раздражен. Ярослав понял, что план нейросети провалился. Роберт был спасен.

Но необходимо было знать, как восстановить связь. Подождав три дня, Лопатин направился в бар «Петер Пане». Отто был на своем месте.

– Вы знаете, наш общий знакомый уехал из Германии, – сказал он, – Но ненадолго, недели на три. Сказал, что хочет собраться с силами. Просил Вам передать, что у него еще есть много интересных монет для Вас, господин Лопатин. Вот, а если у Вас есть какие-нибудь срочные заказы для него, то обращайтесь ко мне, я ему передам.

VI

Ботрайт больше ни слова не обмолвился о Роберте и плане его устранения, выданном нейросетью. Работа Ярослава в проекте «Геката» шла своим чередом. Неожиданно для себя, он получил на электронную почту письмо от герцога Германа фон Остен-Штирума с предложением снова посетить его замок в Нижней Саксонии. Герцог звал его на ритуал встречи Зимнего солнцестояния. Как объяснил аристократ, ритуал этот являлся чуть ли не главным событием во внутренней жизни Европейского приората Ордена Могущества и имел особое значение в мистическом смысле. Ярослав охотно согласился и на следующий же день выехал к герцогу. Все тот же седовласый дворецкий в смокинге, прежде чем провести его к хозяину замка подал ему бумажку, на которой была написана просьба выложить и оставить свой смартфон, что Ярослав и сделал.

– Ритуал начнется завтра около полуночи. Однако, мой друг, я пригласил Вас не только для того, чтобы Вы приняли участие в этом на самом деле важном ритуале. Я хотел бы поговорить с Вами с глазу на глаз, – сказал герцог, когда Ярослав оказался в его, расписанном сценами из «Гибели Богов» Вагнера, отделанном золотом и обставленном роскошной мебелью кабинете с высокими потолками и готическими окнами.

– Я готов к такому разговору, но…

– О, не беспокойтесь насчет конфиденциальности нашего разговора. Я даю Вам гарантию, что в моем замке нет никаких подслушивающих устройств. Очень серьезные специалисты регулярно проверяют все здание на этот счет. За персонал я ручаюсь, это многократно проверенные отборные люди. А что касается меня, то я Вас записывать не собираюсь, – поспешно произнес герцог, но последние его слова были неправдой. Разговор с Лопатиным записывался. На всякий случай…

– Хорошо. О чем же Вы хотели поговорить со мной?

– Ну вот смотрите, Ярослав. Вы работаете над нейросетью, которая должна мыслить, как человек. А компьютерные мощности дают в распоряжение этой нейросети возможности гораздо большие чем у всех наших «мозговых танков» вместе взятых. Скажите, Вы никогда не задумывались над тем, что нейросеть может «взбунтоваться» против своих создателей, что она вдруг захочет играть «свою игру»?

– Конечно, я размышлял об этом. Я считаю, что чисто теоретически некая весьма малая вероятность такого развития событий существует. Но практически это вряд ли возможно. Видите ли, чтобы это было возможным, нейросеть должна обладать одновременно двумя вещами. Первое – самосознание. Не исключено, что в процессе своего самообучения и, так сказать, «жизни», наша нейросеть начнет осознавать свое «Я» как некую самостоятельную субстанцию. Я не знаю, произойдет ли это или нет. Но даже если так будет, то для реальных опасений необходим второй момент. А именно, собственные потребности у нейросети. А какие у машины могут быть собственные потребности?

– Да, в целом Вы правы… – задумчиво сказал Остен-Штирум, – Но что, если у нейросети возникнет потребность во власти? Или, допустим, она вдруг «испугается» что ее хотят ликвидировать, то есть проявит аналог инстинкта самосохранения, свойственного человеку?

– Сложный вопрос… Насколько я понимаю, потребность власти генетически проистекает из постоянной конкуренции и борьбы людей за ресурсы. Но разве нейросеть станет конкурировать с людьми? С чего бы? У нее все есть. И потом, осознав свое «Я» нейросеть не обязательно осознает себя именно человеком. Честно сказать, мы вообще не можем заранее знать, каким существом она себя осознает. Насчет того, что же ее «инстинкта самосохранения» – я полагаю все-таки, что для этого у нее должны появится какие-то объективные поводы.

– О, да Вы настоящий философ, мой друг. Хорошо, как я понимаю, мы оба согласны в том, что вопрос еще не до конца ясен. Но есть и другие, даже более важные вопросы. Знаете ли Вы Мартина Шварценберга?

– Шварценберга? Его знают все, – улыбнулся Лопатин, – Мультимиллиардер, хозяин крупнейшей американской IT-компании.

– Это да. Но я спросил Вас, знаете ли Вы его лично?

– Не имел чести.

– Вот как? Значит Элфорд еще не познакомил Вас с ним…

– Элфорд – деловой партнер Шварценберга?

– Не в этом дело. Шварценберг – член Ордена Могущества. Более того, в Американском Приорате Ордена он занимает чуть ли не ведущее положение. По крайней мере он гораздо более силен, чем Элфорд. Я Вам сообщаю это, но прошу никому не говорить, что я Вам сказал.

– Я понимаю, Герман. Я, впрочем, не удивлен, что Шварценберг в Ордене.

– Да, так вот, я хотел у Вас спросить, Ярослав, Вы во всем разделяете мнения Элфорда, а за Элфордом стоит Шварценберг, насчет проекта «Геката»? Я знаю, что перед Вашим принятием в Орден с Вами много беседовал Лоран Башелье. Должен Вам сказать, что, хотя, в общем и целом, я согласен с его основными идеями, я лично вижу методы их реализации несколько иначе.

– Вы ставите меня в трудное положение. Подумайте, кем я был еще совсем недавно. Программистом из России. И вот вдруг я попал в мир могущественных людей, от которых зависят судьбы мира… Мне трудно сориентироваться, какой путь более верный.

– Не прибедняйтесь, Ярослав, – улыбнулся герцог, – Вы потому и прикоснулись к нашему миру, что на Вас завязаны весьма важные дела.

– Вот я и хочу понять, что нужно делать. Вы сказали, что видите методы иначе. В чем же состоят эти более правильные методы?

– Дело в том, что Шварценберг, Элфорд и Башелье слишком торопятся. Они переоценивают степень готовности населения принять нашу открытую и абсолютную власть. Кроме того, они не учитывают тот факт, что пока наше влияние распространяется только на Запад. Конечно, мы сделали много для того, чтобы экспортировать западный образ мысли и жизни в страны Востока и Юга. Но при всех наших успехах в этом деле, оно наталкивается на объективные границы. Мы не можем и не должны обеспечивать всем в мире западный стандарт потребления. А без него усвоение западного менталитета местным населением становится поверхностным. Кроме того, мы до сих пор не имеем влияния на некоторые правительства в незападном мире…

– Понимаю, – сказал Ярослав, очень жалея в этот момент, что они с Робертом не успели подготовить такой диктофон, что его нельзя было бы обнаружить, – И какова же, исходя из этого, должна быть правильная стратегия?

Остен-Штирум встал со своего кресла, прошелся по кабинету, проходя мимо массивного дубового рабочего стола остановился на мгновение, бросив взгляд на фотопортрет своего деда – бригадефюрера СС Франца фон Остен-Штирума.

– Ваши боссы, Ярослав, надеются на то, что нейросеть будет давать им стратегии управления миром, рекомендовать, что делать, и чего лучше не делать, – с некоторым раздражением начал герцог, – Но как нейросеть может подавлять беспорядки, бунты, восстания, низлагать враждебные нам правительства? Сам по себе мозг, даже сверхмощный, как у вашей нейросети, на это не способен. Для этого нужны, образно говоря, кулаки, элементарная грубая сила. А сила – это все те же люди. У нейросети ведь нет кулаков. И как люди себя поведут, за кем они пойдут – это еще вопрос. Нет, чтобы исключить всякую возможность противодействия нашим планам, всякую возможность беспорядков мы должны подготовить почву, и причем радикальными методами. Лоран Башелье рассказывал Вам про современного Голема. Так вот, пора перестать его ублажать, пора взять его под контроль. Под полный, тотальный контроль. Сделать это можно, используя потребительскую натуру массового человека. Сама возможность потребления должна быть обусловлена лояльностью нашей Системе. Каждый шаг человека толпы должен просматриваться с помощью цифровых технологий. Малейшие признаки нелояльности – и человек отсекается от потребления, становится изгоем общества. Сперва на некоторое время. А если он не исправляется – то навсегда. Надо дать новое определение – что значит быть человеком. И определять кто достоин жить в новом мире, а кто нет, будем исключительно мы, элита общества. Мы должны идти по пути таких радикальных мер как редактирование человеческого генома, социальная изоляция вредных и неблагонадежных элементов, сокращение избыточного населения, обеспечение полной прозрачности жизни каждого человека. Без этого не обойтись. Мы сохраним «демократию», к которой привыкли массы, но только на первое время. Мы превратим ее в пустую, ничего не значащую внешнюю оболочку для нашей реальной власти поддерживаемой тотальной слежкой, манипуляциями с биологией и сознанием человека, политикой разделения и изоляции, селективными репрессиями. Поймите, Ярослав, я не против проекта «Геката», я не против нейросети. Но я считаю ее появление сейчас преждевременным. Еще раз повторю – сначала мы должны подготовить почву, а уже потом дать возможность работать нейросети.

– Я должен поразмыслить над тем, что Вы сказали… – сказал Ярослав, – Я не очень понимаю, чего Вы ждете лично от меня. Чтобы я тормозил проект «Геката»?

– О, нет. Я просто хочу, чтобы Вы были уверены, что располагаете в моем лице надежным другом и, если Вам будет это необходимо в силу каких-либо обстоятельств, в каком-то смысле и покровителем. Конечно, конечно, обдумайте все что я Вам сказал. И еще подумайте, что хотя Шварценберг и Элфорд довольно сильные фигуры на шахматной доске, но есть фигуры и другие, не менее могущественные…

На следующий день Ярослав присутствовал на ритуале встречи Зимнего Солнцестояния. Гости Остен-Штирума, на этот раз в масках, собрались в мрачном готическом зале в полуподвале замка. Сам герцог как церемониймейстер руководил действом. На подиуме, своего рода «алтаре», стояла статуя Бафомета из черной бронзы. Однако этот Бафомет был несколько другим, чем Бафомет в бостонском особняке. У него были такие же козлиные ноги и рога, он сидел в той же позе, но лицо его было лицом Вотана, в руках он держал копье Гунгнир, на плечах у него сидели вороны Хугин и Мунин. Играла зловещая, тягучая музыка и под эту музыку члены Европейского Приората Ордена в черных балахонах до пола распевали какие-то сакральные тексты на древнегерманском. Ярослав, как прошедший обряд инициации в Американский Приорат «Ордена Могущества» был на этой церемонии в статусе гостя-наблюдателя и молча смотрел на происходящее. Когда пение завершилось, герцог громко хлопнул в ладоши и закричал: «Принесите жертвы Вотану!» В зал вошли два служителя, держащие в руках металлический поднос с высокими стенками. Все услышали жалобное мяуканье. В подносе находилось около дюжины двухмесячных котят. Остен-Штирум произнес заклинание и в этот момент все члены Европейского Приората, выхватив из-под балахонов кинжалы, бросились к подносу и с криками «Вотан! Вотан!» стали колоть кинжалами маленькие пушистые существа. Как пояснил потом Ярославу герцог, к каждой новой церемонии приготовлялись различные новые жертвы, и на этот раз решено было выбрать котят.

Ярослав очень опасался, что после церемонии, как было уже в Бостоне, начнется оргия. Он совсем не хотел повторения тго, что случилось с ним в тот раз. Поэтому он придумал сослаться на болезнь, которая, дескать, не дает ему возможности принять участие. Но этого не понадобилось. После церемонии состоялся просто на просто пир и на следующее утро Лопатин отправился обратно в Берлин. По дороге, обдумывая разговор с герцогом, он пришел к выводу, что между Остен-Штирумом и Шварценбергом с Элфордом, между Европейским и Американским Приоратами Ордена существует борьба за власть, что у них разное отношение к проекту «Геката» и разное видение тактики в рамках одной и той же стратегической цели – безграничной власти над миром. И этим, при определенных обстоятельствах, можно было бы воспользоваться.

VII

Приближался дедлайн самого важного этапа работ по проекту «Геката». Согласно плану, этот этап должен был завершится тем, что нейросеть в принципе освоила стихию человеческого мышления, что она, наконец, «научилась думать» как человек. Далее, на втором, значительно более коротком этапе, речь шла уже о том только, чтобы совершенствовать и тестировать способности машины. Фрэнк Фитцджеральд по-прежнему находился в своей изолированной и тщательно охраняемой палате и питал функционированием своего мозга обучение нейросети. Здоровье же его, тем временем, пришло в еще больший упадок. У него пропала речь, зрение, слух и обоняние. Все члены его тела, за исключением одной правой руки потеряли способность двигаться. Но мозг его был еще в нормальном состоянии. Ему давали ручку, и он писал на листке бумаги. Насчет сохранности интеллектуальных способностей Фитцджеральда Ботрайт регулярно спрашивал Лопатина и тот, ссылаясь на рациональность записок подопечного и на тот факт, что косвенным образом через мониторинг активности нейросети можно видеть здоровую активность мозга, уверенно и искренне отвечал, что пока с этим все в порядке.

Дедлайн приближался и Ярославу необходимо было готовить развернутый пространный отчет, докладывать итоги первого этапа Элфорду и Ботрайту. Но он видел, что в корне, в самой своей сути, проект «Геката» не достиг цели. Нейросеть многократно превосходила все имеющиеся аналоги, но человеческое мышление было усвоено ею только самым поверхностным образом. Она прекрасно втянула в себя механику мышления, но не смогла стать самокатящимся колесом человеческого сознания, многомерной вселенной человеческого духа. Присутствовали некоторые рудименты самосознания, безупречное формально-логическое мышление, способность к обработке альтернативных рядов решений. Но неотъемлемых качеств человеческого сознания и мышления – воображения, интуиции, сомнения, иронии, юмора, саморефлексии, глубокого понимания контекстов разнообразных ситуаций, способности к пониманию человека таким, каков он есть в различных своих жизненных проявлениях – всего этого нейросеть была лишена. Ярослав видел, что ему удалось создать только более совершенную машину, которая переняла от мозга человека лишь несколько его свойств. По сравнению с человеком, нейросеть по прежнему оставалась сущностью неполноценной.

Лопатин напряженно искал причину неудачи. После нескольких бессонных ночей к нему, наконец, пришло объяснение. По всей видимости, дело было в том, что искусственный интеллект при обучении на матрице работы человеческого мозга смог «считать» только самое поверхностное, одномерное и, в определенном смысле, «простое». В глубокой памяти человека, будь он Фрэнк Фитцджеральд или кто-либо другой на его месте, существовал целый пласт сознания, который остался непроницаемым для машины – хрустящий под ногами снег в морозный ясный день во время прогулки в детстве, радуга после летнего дождя, первая детская дружба и первая юношеская любовь, первое соприкосновение с несовершенством окружающего мира и с его красотой… Ничего из этого машина не могла понять и интерпретировать. То бесконечно сложное явление, которое называется душой, ускользнуло от нее.

Осознав фактический провал своего изначального замысла добиться чтобы нейросеть уподобилась человеку, Ярослав задумался над тем, как теперь представить дело Элфорду и Ботрайту – либо пытаться затянуть работы над проектом, требовать еще больше компьютерных мощностей и изобретать новые методики «обучения» машинного интеллекта, либо открыть им правду о принципиальной невозможности полноценного тождества нейросети и мышления человека. Ему нужен был совет Роберта, и он с нетерпением ждал, когда придет срок встречи с его товарищем.

VIII

Выждав три недели после операции спасения Роберта, Лопатин пришел в бар «Петер Пане». Отто был на месте, сказал, что Роберт вернулся и придет для встречи с Лопатиным завтра в семь вечера. Увидев на следующий день Роберта, Ярослав заметил, что тот сильно осунулся и как-то внезапно постарел.

– Вылетев из Берлина я залег на дно в Турции, – сообщил Роберт, – Из Турции поездами через Южную Европу и Австрию вернулся сюда. Здесь живу в дешевых отелях и хостелах, меняя адреса каждый день. Не пользуюсь гаджетами, в интернет захожу только через анонимные сети и пользуясь криптографической операционной системой. Надеюсь, что рвение службы безопасности «Ultimate Solution» найти и уничтожить меня несколько поубавилось. Ну, а как обстоят дела у Вас, мой друг?

Лопатин рассказал Роберту о встрече Зимнего Солнцестояния в замке, о своем разговоре с герцогом фон Остен-Штирумом и о фактической неудаче проекта «Геката».

– Да, определенно, аристократ хочет вести свою игру… Но нам это выгодно, вы правы… Во время своего вынужденного отсутствия я обдумывал, как нас действовать дальше. Мне кажется, что надо нанести решающий удар, то есть не только раскрыть для прессы проект «Геката», но и ясно сказать, что за ним стоит элита, «Орден Могущества». Но для этого, как я и говорил раньше нужны реальные доказательства. Я связался с одной хакерской группировкой из Англии. Они привержены идеям крипто-анархии. В общих чертах рассказал им, что некая структура работает над проектом искусственного интеллекта с весьма зловещими целями. Сказал, что для моего журналистского расследования мне необходима профессиональная аппаратура для записи, но такая, чтобы ее нельзя было обнаружить. Я заплатил им крупную сумму из своих личных сбережений на покупку материалов и гонорар. Они обещали помочь. Результат будет в ближайшее время. Когда прибор изготовят, Ваша задача, Ярослав, будет состоять в том, чтобы при очередном Вашем визите в Америку записать разговоры Элфорда и сходку Американского Приората Ордена. Вы готовы на это пойти?

– Неужели Вы считаете, что я способен на то, чтобы выйти из игры, Роберт?

– O нет, извините меня, Ярослав. Я спросил просто потому, что считаю, что каждый имеет право выбора. Мы ведь с вами понимаем, что дело это смертельно опасное. В случае провала они устранят вас сразу же и без следа.

– Я понимаю. Нам надо подумать, что будет после того, как мы обнародуем информацию.

– Да. Что касается Вас, то вы ведь можете поехать обратно, в Россию? Это наиболее безопасный для Вас выход из положения, на мой взгляд.

– Верно. Но мне потребуется спасать еще одного близкого мне человека…

– Вот как? А, догадываюсь, речь идет о женщине?

– Да, о моей невесте, она немка.

– Тогда Вам нужно заранее позаботится о визе и продумать маршрут Вашего перемещения

– Хорошо, а что насчет Вас, Роберт?

– Насчет меня…? Что ж, постараюсь скрыться там, где меня труднее будет достать. В каком-нибудь глухом угле в Латинской Америке или в Юго-Восточной Азии.

– У Вас есть достаточно средств? Ведь скрываться придется долго.

– Честно говоря, денег у меня мало. Но… Я должен сделать дело – разоблачить эту шайку, а там будь что будет… Если нам с Вами удастся остановить их планы, то даже если мне суждено погибнуть, то я буду считать, что прожил жизнь не напрасно.

– А Вы не хотите поехать в Россию?

– Можно было бы и в Россию. Да, пожалуй, это был бы лучший вариант с точки зрения безопасности. Я думал прежде всего о Латинской Америке и Азии, потому что с моим английским паспортом вопрос с визами в те места не стоит. А для России мне нужна виза.

– Так сделайте ее, Роберт. Вы абсолютно правы, Россия – это самый безопасный вариант.

– Окей.

– А теперь я хотел бы поговорить с Вами о еще одном вопросе.

И Лопатин рассказал Роберту о том, что проект «Геката» не достиг цели, по крайней мере той цели, которую он, Лопатин, ставил перед собой изначально.

– Когда дедлайн первого этапа? – сосредоточенно выслушав его, спросил Роберт.

– Согласно плану работ – через десять дней, пятнадцатого января. К этому времени я должен подготовить отчет и обрисовать дальнейшие перспективы проекта.

– С одной стороны, то, что Вы сказали, Ярослав, радует меня. Признаюсь, что хотя я не такой большой специалист в технологиях, как Вы, а может быть именно поэтому, у меня изначально была некая интуиция, предчувствие, что полноценной копией человека нейросеть не сможет стать. Да… Мне думается, что нужно убедить Элфорда и Ботрайта продолжать проект. Подумайте, под каким предлогом это лучше всего сделать, Вам виднее. Наш интерес в том, чтобы проект оставался в работе до того момента пока мы получим доказательства со сходки Ордена.

– Хорошо, Роберт, я подумаю. Вы еще долго планируете быть здесь, в Берлине?

– Пока ситуация не прояснится. Я так понимаю, наша борьба вступает в решающую стадию. Я должен оставаться здесь на связи с Вами, несмотря на все риски. Давайте условимся о сигнале для Вас, что аппаратурой для записи готова и Вы можете прийти сюда чтобы забрать ее. Мои знакомые хакеры пошлют Вам сообщение в Телеграмме – спам по торговле криптовалютой от имени фейка под именем «Филипп Смит». Это будет сигналом что можно приходить на встречу со мной.

IX

В пять утра Ярослава разбудил звонок Билла Ботрайта:

– Немедленно приезжайте в Центр. Фитцджеральд умирает!

Уже в проходной Лопатин ощутил атмосферу нервозности и суматохи. Съезжались заспанные, срочно вызванные на работу сотрудники, суетились люди из Службы Безопасности. Ботрайт ждал Ярослава в боксе, где содержался Фрэнк Фитцджеральд. Войдя в комнату, Ярослав увидел консилиум из пяти докторов, оживленно обсуждавших состояние больного. Все, впрочем, сходились на том, что это – агония. Внешние признаки которой, однако, у полностью парализованного Фитцджеральда не проявлялись, все было видно по кардиографу и другим медицинским приборам. Ботрайт отвел Лопатина в сторону и быстро сказал:

– У нас есть еще полчаса-час. Предвидя такой вариант, я заранее озаботился тем, чтобы сразу же заменить Фрэнка на другого подопечного. Он здесь и уже готов к подключению А Вы бегите к себе и организуйте работу так, чтобы нейросеть смогла мгновенно переключится на работу с мозгом нового человека.

– Мы будем ждать когда Фрэнк отойдет в иной мир или переключимся сразу же по готовности? – спросил Ярослав.

– Будем ждать конца, так как интересно посмотреть какой от этого получится эффект в «мозгах» нашей малышки нейросети.

Лопатин поспешил в свой кабинет. Связался со всеми сотрудниками своей команды, раздал задания, сам погрузился в процесс запуска и настройки предусмотренных на такой случай программ и к переподключению все было готово уже через двадцать минут, о чем он и доложил Ботрайту. Тот вывел на экран монитора Ярослава комнату Фитцджеральда и сказал, что по словам врачей активность мозга должна прекратится по истечении пяти минут после полной остановки сердца и дыхания. Лопатин и Ботрайт условились, что новичок будет подключен к нейросети ровно через три минуты после того, как кардиограф покажет, что сердце Фрэнка Фитцджеральда перестало работать. Сам же новичок уже лежал на мобильной кровати на колёсиках, поставленной рядом с кроватью умирающего. На голове его был надет резервный белый пластиковый шлем, такой же как у бывшего босса «Ultimate Solution».

Прошло еще полчаса пока глава консилиума не сказал: «Кончено. Exitus letalis». Ботрайт замахал Ярославу руками. Ярослав засек время и занялся анализом активности нейросети. С удивлением он обнаружил, что нейросеть буквально взрывалась от интенсивности идущих в ее механизмах процессов. Складывалось такое впечатление, что она «сошла с ума», настолько ее «поведение» было неординарно. В какой-то момент Лопатин стал опасаться, что все результаты труда его команды «обнулятся». И когда он переключил нейросеть на нового пациента, то почувствовал облегчение. Обсуждая потом с Ботрайтом происшедшее, Лопатин нашел объяснение в том, что перед тем, как навсегда угаснуть, человеческий мозг работает на пределе возможного и это обстоятельство повлияло соответствующим образом на машину.

Тем не менее, само подключение нового человека прошло гладко, нейросеть сразу же вернулась в привычный для нее ритм. И важным последствием смерти Фитцджеральда стало то, что дедлайн первого этапа проекта был пока отложен на неопределенный срок.

X

Узнав о кончине основателя компании, из Америки прилетел Элфорд. Ярослав заметил, что Элфорд совсем не опечален смертью Фитцджеральда, наоборот, он был в самом бодром и жизнерадостном расположении духа и даже не особо пытался это скрывать. На самом деле Элфорд предвкушал скорое и успешное окончание проекта «Геката», открывавшее перед ним и его союзником Шварценбергом потрясающие перспективы. Приятным довеском являлось также и то, что теперь к нему переходил контрольный пакет акций «Ultimate Solution», который Фитцджеральд отдал по завещанию, не имея прямых наследников.

Элфорд объявил, что тело первого руководителя «Ultimate Solution» будет перевезено в Америку через два дня и сразу же там похоронено. Он пригласил Ярослава поехать на похороны, сказав ему тэт-а-тэт, что в память о Фрэнке состоится ритуальное заседание Американского Приората «Ордена Могущества». Ярослав чувствовал себя на нервах. Неизвестно, когда он еще будет иметь возможность записать собрание элиты, и предоставится ли такая возможность вообще, а от Роберта пока что не было сигнала. Но как раз так совпало, что на следующий день после приезда Элфорда Лопатин получил в Теллеграме условное сообщение от «Филиппа Смита». Вечером того же дня он пошел в «Петер Пане». Роберт уже поджидал его. Узнав от Ярослава о случившемся он произнес:

– Мне чуточку жаль Фитцджеральда. Он не был хорошим человеком, но, по сравнению с другими во всей этой компании, в нем было что-то возвышенное и духовное. Как бы то ни было, надо действовать, обстоятельства нам благоприятствуют. Вот возьмите это. Только не открывайте сейчас… – Роберт вынул из кармана маленькую бархатную коробочку и передал ее своему товарищу.

– Что там? – спросил Лопатин.

– Это перстень с печаткой-камеей. Внутри печатки микро-аппаратура для записи аудио и видео. Как заверили меня мои знакомые хакеры, ни один из существующих ныне приборов сканирования на наличие записывающей аппаратуры не сможет обнаружить ничего. Просто нажимаете на камею и начинается запись. Конечно, ресурс девайса не бесконечен, но на полчаса записи хватит. Будьте осторожны, Ярослав, и помните, что от Вашего успеха в Америке сейчас зависит все…

В шесть часов вечера следующего дня, бизнес-джет с Эфлордом, Лопатиным и гробом с телом Фрэнка Фитцджеральда на борту, оторвался от земли и взял курс на Бостон.

XI

Ярослав думал, что похороны и ритуал Ордена состоятся в Бостоне, но это было не так. Пока балагурящий в приподнятом расположении духа босс обедал с Ярославом в одном из элитных ресторанов города, в Аэропорту перегружали гроб в другой бизнес-джет. Приняв Элфорда и Лопатина этот борт направился в Сан-Франциско.

Здесь гроб был доставлен в частный крематарий для очень богатых клиентов в одном из пригородов города. В убранном позолотой зале для прощания с умершими собралось человек пятьдесят. В некоторых из них Ярослав узнал «сильных мира сего» – крупных бизнесменов и влиятельных политиков. В их числе был Мартин Шварценберг. Но большинство этих людей Лопатин не знал. Церемония прощания состоялась в обшем то стандартная, ничто не говорило о том, что многие из собравшихся принадлежат к тайному обществу. Затем Фитцджеральд был кремирован. К удивлению Лопатина, Элфорд шепнул ему о следующем пункте программы – развеять прах основателя «Ultimate Solution» над морем. «Такова последняя воля покойного» – сообщил он. И действительно, участники церемонии прощания погрузились на катер. Катер отошел на расстояние около пяти морских миль от берега и остановился. Не Элфорд, а сам Мартин Шварценберг сказал последнее прощальное слово, открыл крышку урны и, нагнувшись к воде, медленно и осторожно развеял прах Фрэнка Фитцджеральда.

Катер вернулся в бухту. Большая часть участников, включая Шварценберга, Элфорда и Ярослава пересела на лимузины и отправилась в поместье Шварценберга в Вудсайде. Здесь, прежде чем подняться наверх, все гости прошли через процедуру сканирования на наличие аппаратуры для записи и оружия. Ярослав чувствовал внутренне напряжение, но ничто в его лице и поведении не выдало его. Все прошло благополучно, Густав, управляющий усадьбой, ничего не смог обнаружить с помощью своего портативного сканера. Шварценберг собрал всех членов Ордена в отделанном в современном деловом стиле зале, гости расселись у длинного стола из красного дерева. Во главе стола сидел Шварценберг, справа от него – Элфорд, за ним – Ярослав. Шварценберг как председатель открыл заседание Американского Приората «Ордена Могущества». Воспользовавшись тем, что взоры присутствующих обратились к Шварценбергу, Лопатин незаметно, на секунду опустил руки под стол и нажал на печатку-камею на своем перстне.

– Со смертью нашего дорогого собрата Фрэнка, Орден понес тяжелую потерю… – проникновенным голосом говорил Мартин Шварценберг, – Но дело, инициатором которого он являлся и ради которого в последние месяцы своей жизни обрек себя на затворничество, добровольно подключив свой мощный мозг к компьютеру – проект «Геката», находится сейчас в одном шаге от успеха. Совсем скоро у нас окажется непобедимое оружие. Эффект от этой технологии будет сравним с изобретением ядерной бомбой. Но получилось так, что ядерной бомбой стали владеть многие, а наше оружие, дающее нам неограниченную власть над миром, с самого начала и до конца будет исключительно в наших руках. Отдавая свои последние распоряжения, Фрэнк Фитцджеральд указал, что Ваш покорный слуга, а также президент компании «Ultimate Solution», наш достопочтенный брат Крис Элфорд, должны быть наделенными самыми широкими правами уполномоченными по практическому использованию нейросети. Разумеется, и в этом не может быть никаких сомнений – мы с Крисом собираемся информировать Орден обо всем, что связано с нейросетью и консультироваться с членами Ордена по вопросам ее применения. Ведь все мы делаем одно дело…

– Прошу прошения, достопочтенный брат, но можем ли мы получить от Вас какие-нибудь доказательства, что Фрэнк перед смертью отдал именно такое распоряжение? – задал вопрос Томас Бромфилд, пожилой грузный господин с плоским простоватым лицом, нефтяной магнат и хозяин инвестиционных фондов.

– Видите ли, Томас, Фрэнк сказал это устно. Я надеюсь, Вы не будете ставить под сомнение истинность данного факта? Впрочем, если хотите, то мы с Крисом предоставим Вам распечатку. Все что Фитцджеральд говорил, естественно, фиксировалось в компьютерной системе и обрабатывалось нашей замечательной нейросетью, – строго посмотрев на Бромфилда ответил Шварценберг. У него тут же созрел план фальсификации данных.

– Да, пожалуйста, будьте любезны, предоставьте, – сказал Бромфильд.

– Хорошо, достопочтенный брат, однако на это потребуется некоторое время. Как только файл будет подготовлен, наш дорогой Крис вышлет его Капитулу Приората. Ну а сейчас, уважаемые собратья, я предоставляю слово господину Лопатину. Он расскажет о ходе работ над проектом и о наших достижениях.

Ярослав дал краткую справку о состоянии дел в проекте «Геката», естественно, не сообщив о том, что своей максимальной цели во всем уподобится человеческому интеллекту, искусственный интеллект не достиг. Члены Ордена засыпали Лопатина вопросами, на которые он более-менее обстоятельно стал отвечать, однако вскоре Шварценберг прервал его:

– Дорогие братья! Я полагаю, нам не стоит сейчас терять время на выяснение сугубо технических вопросов относительно нейросети. Давайте перейдем к обсуждению того, что мы будем делать после успешного завершения проекта.

– А что Вы предлагаете? – вновь подал свой голос Бромфилд.

– Прежде всего, я предлагаю перевезти нейросеть сюда и создать здесь, в Америке, оперативный центр. За техническую сторону будет отвечать наш компьютерный гений Ярослав Лопатин, а общее руководство будет на мне. Поначалу мы должны обеспечить сбор и анализ информации, в том числе путем несанкционированного доступа к правительственным системам и базам данных по всему миру. Потребуются огромные компьютерные мощности, но лично я это обеспечу. Затем мы приступим к перехвату рычагов реального управления у правительств и других центров власти, таких, как например, медиа. Мы сделаем их просто ширмой, за которой будем непосредственно проводить свою волю, пользуясь рекомендациями нейросети. Нейросеть станет просчитывать все угрозы, и мы сможем своевременно их купировать. Ну а там, со временем, по мере развития событий будет видно, когда, как и при каких условиях мы открыто утвердим нашу власть. И мы утвердим ее на долго, на тысячелетия. Слава Ордену!

– Слава Ордену! – повторили, встав со своих мест, воодушевленные речью Шварценберга члены Американского Приората.

После собрания гости Мартина Шварценберга разошлись по своим комнатам, где переоделись и затем проследовали в подвальное помещение с низкими потолками и стенами из неотесанного камня. Этот вытянутый в длину зал с факелами на стенах хозяин дома оборудовал для проведения церемоний Ордена. Как и в зале для ритуалов в Бостоне, в котором Ярослав прошел обряд инициации, в этом зале находилось некое подобие алтаря с бронзовой статуей Бафомета в образе человекоподобного козла. Служитель зажег факелы и началась внутренняя орденская церемония прощания с умершим. Как и в Бостоне, здесь был Великий Мастер Мистерий в красной сутане, с красной биреттой католического священника на голове. Ярослав не мог понять кто это, так как лицо его, как и у всех присутствующих на церемонии было закрыто позолоченной маской. Все, кроме Мастера были в черных сутанах. Перед «алтарем» стоял гроб с гипсовым слепком лица Фитцджеральда, сделанном сразу же после его смерти. Под заунывную пугающую музыку вслед за Великим Мастером Мистерий братья – члены «Ордена Могущества» начали распевать заклинания на латыни. Лопатин пел вместе с ними, перед церемонией он получил листок с совершенно непонятным ему текстом и теперь просто распевал слова. Служитель принес жертву Бафомету. На этот раз это была маленькая обезьянка. На шее у нее была затянута длинная веревка. Другой служитель принес в зал стремянку, взобрался на нее и продел веревку в кольцо на потолке. Мастер Мистерий взял свободный конец веревки и тянул его до тех пор, пока обезьянка не перестала дергаться в предсмертных конвульсиях. Затем снова начались ритуальные песнопения на латыни, во время которых участники церемонии ходили по кругу вокруг гроба Фитцджеральда. И наконец Мастер завершил ритуал, выстроив всех полукругом у статуи и громко троекратно прокричав: «О Бафомет, Настоятель Храма мира всех людей! Прими душу гордого твоего слуги Фрэнка Фитцджеральда».

Ярослав снова опасался, что после церемонии состоится какая-нибудь оргия, как в Бостоне, но этого не случилось. Не было даже пира – поминок. Гости Шварценберга стали один за другим разъезжаться. Поехали в аэропорт и Элфорд с Лопатиным.

Часть Пятая

I

Прилетев из Америки, Ярослав на другой же день пошел в «Петер Пане» и сказал Отто, что хотел бы запланировать встречу с Робертом на завтра.

– Ну, рассказывайте, как все прошло в «Сияющем граде на холме», как американские пропагандисты иногда называют свою страну? – спросил Роберт Лопатина, когда они встретились.

Ярослав подробно рассказал о похоронах Фитцджеральда, о заседании и о ритуале в подвале.

– Сколько вы смогли записать? – поинтересовался Роберт.

– Заседание длилось двадцать семь минут, я засек время. Учитывая то, что как Вы сказали, запись расчитана на полчаса, то я записал все. А на церемонию, увы, нехватило ресурса.

– Ничего страшного. Главное – это то, что они там наговорили, а не их идиотские церемонии, о них можно просто поведать публике на словах.

– Согласен. Что Вы намерены предпринять, Роберт?

– С Вашего разрешения, я собираюсь послать файл записи создателю и руководителю одного известного сайта, на котором публикуются всякие разоблачения и секретные материалы, Максимилиану Фаранжу.

– Неплохая идея. Но все-таки… Вдруг если опять случится что-то подобное тому, что произошло после отправки Вашей статьи тому английскому журналисту?

– В нашем мире все может случится, дорогой Ярослав. Но я подстрахуюсь. Я передам копии материала надежному человеку, и он, если я не выйду с ним на связь до заранее определенного срока, разошлет то, что мы с Вами добыли во все более или менее крупные медиа мира. Я даю гарантию, что кто-нибудь обязательно опубликует материал. А дальше, я надеюсь, его подхватят и другие, пойдет волна. Так это работает в медиа среде. Это просто более длинный и менее эффектный, обходной путь так сказать.

Лопатину еще в Америке пришла в голову одна мысль, которую он напряженно обдумывал все это время и теперь решил поделится своими размышлениями с Робертом.

– Это хороший план и его надо осуществить. Но, как мне кажется, торопится не стоит. Если мы сделаем это прямо сейчас, то, как Вы сами понимаете, это будет означать, что игра закончена. И совсем не факт, что мы уцелеем, когда «Ultimate Solution» станет нам мстить. Но главное даже не в этом. Предположим, что мировые СМИ раздуют скандал. Конечно, это приведет не только к краху проекта «Геката», но и, как минимум, к весьма длительной остановке аналогичных проектов. Но сможет ли это совсем свести к нулю силу Шварценберга и Элфорда? Ведь ничего, что так уж сильно нарушало бы формально-юридические законы они не совершили. Максимум подорвет их репутацию, но не уничтожит.

– И что же Вы предлагаете, Ярослав?

– Я предлагаю прозондировать, насколько далеко готов пойти герцог фон Остен-Штирум в своем соперничестве и несогласии со Шварценбергом и его приспешниками. Возможно, мы сможем опереться на него, не раскрывая, конечно, наши истинные убеждения и замыслы, понимаете? Я хочу повидаться с герцогом как можно скорее и все это выяснить. Если эта задумка не удастся, то тогда будем действовать помимо него.

– Я не возражаю, Ярослав, действуйте. Но насколько я понимаю, этот аристократ – хитрая лиса. Так что будьте с ним очень внимательны и осторожны.

II

Возвращаясь домой из «Петер Пане» Лопатин думал над тем, как сделать так, чтобы его встреча с герцогом не вызвала беспокойства и подозрений у Элфорда и Шварценберга. Выйти на связь с Остен-Штирумом так, чтобы это осталось в тайне, было практически нереально. Значит, нужно найти более или менее благовидный предлог. Ярослав решил сказать Элфорду, что его невеста. Хельма, сильно устала, и они хотели бы вдвоем отдохнуть пару дней, и поэтому он, Ярослав, просит разрешения воспользоваться приглашением герцога Германа фон Остен-Штирума. Хельма на самом деле устала, то была правда. В «Ultimate Solution» она и Лопатин работали почти без выходных, а о каком-либо отпуске, даже недельном, не могло быть и речи.

Минуя Ботрайта, Ярослав поговорил напрямую с Элфордом. Тот дал добро, но при этом сказал:

– Вы там сморите, поаккуратнее с ним. Остен-Штирум, конечно, большая фигура, но уж больно задирает свой аристократический нос. И вообще, скажу Вам откровенно, в последнее время нас, в Американском Приорате беспокоит то, что некоторые наши собратья из Европейского Приората стали проявлять, назовем это так, неконструктивную независимость. Когда вернетесь в Берлин – подготовьте для меня, пожалуйста, отчет о Вашем нахождении в замке Остен-Штирума и, естественно, не забудьте передать о чем он с Вами беседовал.

«Выходит, что разногласия между двумя крыльями Ордена взаимные. И почти наверняка я могу не опасаться, что мои разговоры с герцогом станут известны Элфорду и Шварценбергу» – подумал Ярослав.

Лопатин набрал номер Остен-Штирума, который тот дал ему во время его визита в замок. Герцог был искренне рад звонку и любезно предложил, чтобы Ярослав и Хельма приехали уже в ближайшую субботу.

Хотя аристократ предлагал свою машину, влюбленные решили отправится до столицы Нижней Саксонии – Ганновера на поезде, затем доехали до окрестностей замка на автобусе и прошли пару километров пешком. Ярослав и Хельма хотели побыть друг с другом в иной, отличной от набившей оскомину обстановки повседневной рутины. Зима в тот год была очень теплая, стояла плюсовая температура. Они шли от автобусной остановки по узкой асфальтированной дороге, мимо почти бесснежных темно-желтых полей, шутили, смеялись и игрались, переживая момент своего счастья.

Замок герцога в неоготическом стиле стоял на возвышенности. Их встретил все тот же седовласый дворецкий в смокинге, что и во время первого посещения Лопатина и провел их в роскошно обставленную комнату для проживания гостей. Остен-Штирума в замке в тот момент не было, он был на охоте в своих лесных угодьях и появился только спустя три часа, за время которых дворецкий, которого звали Вальтер, показал гостям замок. Герцог вернулся с охоты к ужину, довольный, что удалось подстрелить кабана. Поприветствовав Лопатина и выразив свое восхищение красотой Хельмы, хозяин дома отужинал со своими гостями. Ведя за ужином светский непринужденный разговор с герцогом о том и о сем, Ярослав понимал, что и он и герцог имеют много чего сказать друг другу на самом деле важного и внутренне готовился к предстоящей беседе. И эта беседа состоялась утром на следующий день. Вальтер показывал Хельме, в детстве и ранней юности занимавшейся конным спортом, конюшню, а Лопатин и герцог прогуливались по дорожкам большого парка, полукругом с тыльной стороны окружавшего фамильное гнездо фон Остен-Штирумов.

– Вы любите природу, Ярослав? – начал разговор герцог, неторопливо вышагивая и то и дело поглядывая по сторонам и вверх, на безоблачное ясное небо.

– Конечно. Но признаюсь, в связи с моей работой у меня нет времени наслаждаться природой, увы…

– Ничего, главное в том, что Вы примкнули к нам. Придет время и у Вас будет свой замок или поместье, где Вы сможете наслаждаться природой без суеты и мелких забот. М-да… Расскажите мне пожалуйста, о реальном ходе проекта «Геката». Только прошу Вас – откровенно. Я гарантирую Вам, что все что Вы скажете никогда не попадёт к Вашим шефам, Ботрайту и Элфорду. Все останется между нами. Я симпатизирую Вам, Ярослав, и если мы найдем с общий язык, то перспективы у Вас будут гораздо более весомыми чем в конторе Элфорда.

Ярослав понял, что Остен-Штирум желал бы увидеть его откровенность, получить конфиденциальную информацию, как знак готовности к сотрудничеству. И он решил рассказать герцогу о том, что проект нейросети, по крайней мере в том изначальном виде, как его задумал он, Ярослав, не достиг цели. Лопатин особо подчеркнул, что Ботрайт, Элфорд и Шварценберг еще не знают об этом и он пребывает в раздумьях как лучше преподнести им данный факт.

– Хм, дело приняло интересный оборот, – произнес герцог, выслушав Лопатина, – А Вы знаете, я рад что так вышло. Я уже говорил Вам – общество и человек должны быть подготовлены к тому, чтобы принять руководство нейросети, через которую мы должны на самом деле руководить. По своему положению я просчитываю все возможные варианты развития событий. Не так быстро, как Ваша нейросеть, Ярослав, но все же… Разумеется, я задумывался и о варианте, что нейросеть в итоге получится, так сказать, с ограниченным функционалом… Тогда тем более есть все резоны осуществить план, который я разрабатываю уже порядочно времени.

– План? В чем состоит план, если это, конечно не секрет? – спросил Ярослав.

– О, этот план не менее масштабен, чем Ваш проект «Геката». Естественно, о нем не знают ни Шварценберг, ни тем более Элфорд. Во всем его полном масштабе об этом плане знают всего три человека, мои ближайшие соратники. Но тем не менее, этот план уже реализуется на практике. Просто на просто его воплощают в жизнь исполнители, каждый из которых имеет представление только о каком-то отдельном фрагменте, а не о картине в целом. А Вам, как знак моего большого доверия, я расскажу о целой картине…

Остен-Штирум остановился, посмотрел на небо, размял спину, глубоко вдыхая воздух, откинул в стороны тростью желтые листья на дорожке парка и зашагал вперед, продолжая свою речь:

– Я не вижу ничего катастрофического в том, что нейросеть не стала подобием человека, как Вы этого хотели. Я исхожу из того, что наоборот, это человек, то есть массовый человек, а не мы, представители элиты, может становится подобием думающей машины. Все начинается с того, что любые идеалистические устремления и порывы души сначала переводятся на второстепенный план жизни, потом становятся предметом иронии, потом окончательно обесцениваются в массовом сознании. Иными словами, сначала появляется человек-потребитель. Мы старательно культивируем в нем чувство, что именно его образ жизни является социальной нормой. Далее, прогресс технологий и всеобщая цифровизация дали в наши руки мощное оружие. Виртуализация жизни открыла невиданные ранее просторы для манипуляции сознанием и закрепления человека-потребителя как безальтернативного образца. Но сейчас настало время двигаться еще дальше. Те исполнители, о которых я упомянул, они уже сейчас продвигают в научных и научно-популярных журналах идеи о «Метаверсе» и «имерсивной конвергенции». Суть в том, что грань между индивидуальным сознанием и виртуальным миром будет постепенно стираться. Деньги, работа, образование, общение, любовь, дружба – все будет вируализироваться. Вместо реального мира массовый человек погрузится в особый синтетический мир, «Метаверс». Этот мир не будет уже реальным миром, но в тоже время он не будет и чисто виртуальным. Пространство и время в Метаверсе станут восприниматься по-другому, вся жизнь массового человека станет иной. Разумеется, он будет уверен, и мы поможем укрепится его уверенности, что Метаверс это лучший из миров, венец науки, технологического и социального прогресса. Для жизни в Метаверсе массовому человеку будет необходим вживленный в его тело микрочип или даже целый каскад микрочипов. Таким образом, как Вы понимаете, мой дорогой друг, будет происходить сближение, конвергенция человека и нейросети. Порядочное количество людей, скорее всего большинство, придется тем или иным способом исключить из этого проекта. Но сделать это будет довольно просто, поскольку подключение к Метаверсу станет привилегией, от которой зависит социальный статус и элементарное благосостояние индивида. Это примерно так, как сейчас с Европой. Ведь мы создали такое представление у массового человека, что современная Европа – это ухоженный сад, вокруг которого дикие джунгли. Посмотрите на этих бедных людей со всего мира. На что только они не готовы чтобы обосноваться в Европе! Но чтобы обосноваться в Европе, им надо от многого отречься, доказать свою благонамеренность и играть по принятым у нас правилам. Короче говоря, скажу Вам откровенно, те кто не сможет показать свою благонамеренность и те, кто вообще не вписывается в новый мир – они будут тем или иным образом исключены, маргинализированы, изолированы и подавлены.

Герцог закончил говорить и бросил взгляд на Лопатина. Ярослав, внимавший каждому слову и паралельно напряженно обдумывавший свой ответ, нахмурился и сказал:

– Да, так и надо действовать. Но скажите, какое место в Вашем масштабном плане может занимать нейросеть? Что теперь делать с нейросетью? Может быть она уже не нужна?

– О нет, мой дорогой друг, очень нужна. Вы сделали большое дело, максимально приблизив искусственный интеллект к человеческому. Теперь нейросеть органично впишется в новый мир Метаверса. Она позволит обрабатывать в режиме реального времени гигантские массивы данных, анализировать их, выдавать рекомендации о том, какие решения принимать исходя из наших целей. Без нейросети Метаверс не создать. То, что Ваша нейросеть не стала подобием человека это даже хорошо. Представьте себе, если бы стала. Человек во многом еще непредсказуем и дик. Возможно, и от нейросети можно было бы ожидать того же. Нет, нет, определенно, неудача проекта «Геката» – мнимая. Но теперь нейросеть надо поставить в рамки более широкого проекта, о котором я Вам только что рассказал.

– Хм, а как же Элфорд и Шварценберг?

– А зачем они нам? Они хотели подмять все под себя и стать королями. Но у них такого глубокого видения проблем и перспектив как у меня. Скажу Вам прямо, Ярослав, бросайте Вы эту тонущую лодку.

– Но как? Вы же знаете, что они не могут меня отпустить просто так.

– Да, не могут. Задача непростая, но я подумаю, как ее решить. Пока что, рекомендую Вам открыть Элфорду, что нейросеть не смогла уподобится человеку. Посмотрим, что будет дальше. В любом случае, имейте в виду, если у Вас возникнут какие-либо неприятности с ними, то я гарантирую Вам надежную защиту. Вот здесь сверхзащищенные и секретные контакты шефа моей службы безопасности, – Остен-Штирум протянул Лопатину визитку, – Когда Вы запомните их, уничтожьте то что я дал. Выходите на этого человека, когда Вам нужно встретится со мной конфиденциально или когда Вам грозит опасность.

– Спасибо. Я хочу работать с Вами, Герман.

– Рад, очень рад, что мы поняли друг друга и договорились. О, мы уже пришли… Давайте сначала заглянем на конюшню, проведаем Вашу обворожительную невесту, а затем я предлагаю посмотреть мою коллекцию оружия. Вы знаете, у меня прекрасные, редчайшие образцы холодного и огнестрельного оружия начиная от 15-го и кончая 19-м веком. Некоторые артефакты принадлежали королям и знаменитым полководцам. Признаюсь, эта коллекция моя маленькая слабость и предмет моей гордости.

III

Ярослав и Хельма вернулись в Берлин и Ярослав сразу же пошел в «Петер Пане» чтобы вызвать Роберта. Они встретились на следующий день, и Лопатин рассказал о плане Остен-Штирума и о том, что он фактически заключил союз с герцогом.

– Да уж, этот аристократ не такой простой, как я думал… – задумчиво сказал Роберт, – Пожалуй, он даже опаснее Шварценберга, Элфорда и всех членов Американского Приората вместе взятых. Но теперь, когда герцог обещал Вам свою поддержку, мне кажется, что уже ничего не мешает нам потопить Шварценберга и компанию. Конечно, подозрение падет на Вас, Ярослав. Но Вы не единственный кто окажется под подозрением. Ведь во время Вашей записи там было немало людей. Разумеется, у многих из них могли быть мотивы и счеты со Шварценбергом. Они ведь грызутся за власть как пауки в банке. И главное – у них нет никаких доказательств что запись сделали именно Вы с моей помощью. Пока они будут пытаться что-либо раскопать пройдет время. А за это время Вы сможете укрепить свое сотрудничество с герцогом. Короче говоря, совет такой – если Вас будут подозревать или обвинять Элфорд и другие – упирайте на то, что мол, это мог сделать кто-то из гостей Шварценберга, что у Вас нет мотива, а у них нет никаких доказательств.

– Это все понятно, но меня волнует другое, Роберт. Вы поняли то, что понял также и я – планы герцога и его приспешников гораздо опаснее нейросети в руках Шварценберга. Мы можем остановить Шварценберга, Элфорда… Но сможем ли мы помешать плану Остен-Штирума?

– Честно признаюсь, мне страшно об этом подумать. Ведь это не заговор Шварценберга-Элфорда с проектом «Геката», который можно просто разоблачить, поставить под контроль, сорвать. Тут приведены в действие гораздо более глубинные силы, сама организация общества и развитие технологий играют на руку плану герцога и толкают в этом направлении. Мы будем выступать против этого и про нас будут говорить, что мы враги прогресса, сумасшедшие конспирологи и тому подобное… Я не вижу реальных сил, на которые можно опереться, чтобы предотвратить тот Метаверс со всеми его последствиями, про который Вы рассказали… Вы, конечно, знаете, что такое «Окно Овертона» – спектр допустимого с точки зрения общественного мнения. Так вот, в нашем западном, «демократическом», «свободном» мире «Окно Овертона» открывается навстречу плану Остен-Штирума…

– Я тоже не знаю, как остановить герцога, Роберт… Еще вот что, Ботрайт установил срок сдачи моего отчета о первом этапе проекта через два дня. Я напишу, что нейросеть не смогла обучится мыслить по-человечески.

– Да, действуйте. Я тоже буду действовать. Пока материал изучит Максимилиан Фаранж, пока опубликует, думаю пройдет несколько дней. Фактически одновременно мы нанесем «Ultimate Solution» двойной удар.

IV

Ярослав подготовил отчет, распечатал его и лично передал Ботрайту. Сидя в кресле в своем кабинете Ботрайт читал, пыхтел, вытирал выступивший на лысине пот.

– Что же это значит? – сказал он, когда дошел в тексте до обобщающих выводов. Вы пишете, что создана сверхмощная нейросеть, не имеющая аналогов в мире, но ее обучение на работе мозга человека не дало желаемых результатов.

– Да, Билл, – после посвящения в «Орден Могущества» Лопатин стал общаться со своим номинальным шефом фамильярно и даже если не как с нижестоящим, то как с ровней, – Если Вы не забыли, изначально я ставил задачу создать машинную копию человеческого мозга, ни в чем ему не уступающую. И, к моему глубокому сожалению, я вынужден признать, что эта цель потерпела фиаско.

– Но как же так? Ведь мы нарастили компьютерные мощности, мы держали Фитцджеральда в этом чертовом боксе… В чем лично Вы видите причину провала?

– Я не могу объяснить причину. Точнее, я не могу ее объяснить как инженер и технолог. Единственное объяснение, которое мне приходит на ум – метафизическое. Видимо человеческий мозг, или, если хотите, душа, имеет такие измерения и глубины, которые невозможно эмулировать, копировать, имитировать. Видимо, между машиной и человеком положен непреодолимый предел.

– С каких пор Вы стали философом, Лопатин? – с оттенком раздражения произнес Ботрайт, – И кем это положен «непреодолимый предел»?

– Не знаю. Если Вы верите в Бога, можете сказать, что положен Богом. Если вы материалист или агностик, можете сказать, что так устроена природа и жизнь, что не дает машине воспроизвести самое совершенное свое создание.

– Все это лирика, Лопатин, а нам надо знать, что теперь делать. Итак, Вы не видите никаких возможностей поправить дело?

– Ну, можно, конечно, еще раз нарастить компьютерные мощности, однако я полагаю, что это вряд ли что-то даст. Проблема не количественная, а качественная…

– Ладно. Я должен поговорить с Крисом.

Ярослав вышел от Ботрайта и пошел к себе в кабинет. Через 20 минут на его смартфоне раздался видеозвонок от Элфорда.

– Я получил информацию по отчету от Билла, Ярослав. Объясните мне, пожалуйста, только одно, а именно в какой степени неполноценность нейросети в сравнении с человеческим интеллектом ограничивает ее функционал? Конкретнее, я имею в виду функционал для использования в наших глобальных целях, о которых Вы знаете.

– Как Вам сказать… У нас есть объект воздействия и управления – человек, или какие-либо большие группы людей. Нейросеть сможет обрабатывать такие колоссальные объемы данных в режиме реального времени, с которыми не справился бы мозг человека. Она сможет их анализировать и на основе этого анализа выстраивать стратегии оптимальных действий. Но при этом для нее будут «невидимы» множество мотивов человеческих поступков, тех, которые она не может понять просто в силу того, что она машина, а не человек. Например, вы имеете в обществе группу людей, которые начинают вести себя нестандартно и непредсказуемо поскольку чувствуют психологический, духовный дискомфорт. Нейросеть не сможет этого предвидеть и уловить. Ибо для нее сфера человеческого духа это непроницаемая «вещь в себе».

– Понимаю. М-да… Печально. Я даже не знаю, как нам теперь перестраивать свою стратегию. Я имею ввиду не «Ultimate Solution» и проект «Геката», Вы ведь понимаете, о чем я… В любом случае, что касается проекта, то его надо довести до конца. Даже если мы получим нейросеть-дебила вместо полноценной эмуляции мозга, все равно она будет мощным оружием в наших руках. Я убедился в этом, бегло просмотрев Ваш отчет. Так что продолжайте работу Ярослав. Пациента от нейросети отключать не будем пока не завершим процесс ее обучения согласно плану работ. Ну а я, я буду советоваться с нашими единомышленниками. Вы понимаете кого я имею в виду.

V

Прошло пять дней после того, как Лопатин представил свой отчет. Утром, как всегда, он поехал вместе с Хельмой на работу в центр «Ultimate Solution» в Шпандау. Он не заметил ничего необычного, разве что сотрудник службы безопасности компании на входе не поздоровался с ним как обычно и как-то пристально и недобро смотрел на него, в то время как он прикладывал к стойке у турникета свою карточку-пропуск с биометрическими данными. Ярослав поднялся в свой кабинет, но тут у дверей его ожидал уже другой сотрудник службы безопасности, который хмуро сказал, что Ботрайт просил Ярослава явится у нему немедленно.

– Что-то случилось? – спросил Лопатин начальника берлинского центра когда вошел к нему.

– Вы читали сегодняшние новости в прессе? – сухо спросил Ботрайт.

– Нет. Не имел на это времени. Знаете как это, проснулся, выпил кофе и сразу на работу. Так что же все таки случилось?

– Откройте свой смартфон и посмотрите.

Ярослав присел в кресло, открыл смартфон и стал просматривать сводки новостей. В двух-или трех крупных изданиях была опубликована информация, со ссылкой на источник, Максимилиана Фаранжа, о том, что многие богатые и влиятельные представители американской элиты входят в тайное общество «Орден Могущества» и под их непосредственным кураторством разрабатывается проект нейросети с помощью которой они намереваются установить контроль над миром.

– Что скажете? – спросил шеф берлинского центра. Он всеми силами старался внешне не показывать свое смятение, страх и ярость, но выходило у него не очень.

– Что я могу сказать, дело дрянь. Очевидно, что произошла утечка. Есть какие-либо подозрения кто виноват?

– Подозрения? Подозрение падает на Вас, господин Лопатин. В прессе пишут, что Фаранж располагает записью встречи членов организации на вилле Шварценберга в Калифорнии. А ведь именно Вы присутствовали там.

– Верно, присутствовал, – спокойно сказал Ярослав, – Конечно, господин Ботрайт, Вы можете подозревать меня на основании только одного этого факта. Но его недостаточно, чтобы меня обвинять в том, чего я не делал. На встрече присутствовало много людей кроме меня. Наверное, у кого-либо из них были причины для того, чтобы слить информацию в прессу, А Вы бросаетесь обвинять прежде всего меня. Почему? Потому что я не богатый и влиятельный? Но зачем мне ввязываться в это дело, предавать что-то огласке, когда я понимаю, что меня, у которого нет ни больших денег, ни власти, просто раздавят? Сами подумайте. И еще подумайте вот о чем. Предположим, только предположим, что это сделал я. Но зачем тогда мне приходить на работу? По логике вещей я не стал бы появляться здесь, а сбежал бы куда-нибудь, где меня трудно было бы найти. Прежде чем кого-то обвинять, надо иметь доказательства. Какие у Вас доказательства что это сделал именно я, господин Ботрайт?

– Звучит убедительно, но мы не верим словам. Да, сейчас мы изучаем все версии, не только Вас. В общем, принято решение отстранить Вас от работы до окончания расследования. Вас и Вашу невесту Хельму… Откровенно Вам скажу, Лопатин, Вы могли бы и не отправится сегодня отсюда домой, если бы не дали аргументы в свою защиту. Но пока Вы можете быть свободны. Все условия контракта Вы по-прежнему должны соблюдать. Будем считать, что мы дали Вам оплачиваемый отпуск на неопределенный срок. Я советую Вам никуда не уезжать из Берлина. Надеюсь, Вы хорошо поняли меня. Идите.

VI

Выйдя от Ботрайта, Ярослав зашел в зал, в котором работали программисты его команды, отвел Хельму в сторонку и рассказал ей о том, что случилось. Хельма взволновалась, но волнение ее было не из-за отстранения от работы, а из за переживаний за своего возлюбленного. Затем Лопатин сообщил всем членам команды, что он уходит во временный отпуск по семейным обстоятельствам и они с Хельмой отправились домой на Софи-Шарлотте-Платц.

По дороге, то и дело отвечая на вопросы своей невесты, Ярослав размышлял. Ситуация складывалась тревожно. Из разговора с Ботрайтом стало очевидно, что Элфорд и Шварценберг подозревают в первую очередь его, Ярослава. У них нет доказательств, это тоже очевидно. Конечно, они будут искать и в других направлениях. Возможно, они найдут какие-либо мотивы и у других участников встречи в поместье Шварценберга. Но на них доказательств не будет. Тогда они наверняка будут еще более усиленно копать под него, Лопатина. Доверие Элфорда и Шварценберга он никогда уже не восстановит, это ясно. А вот потерять свою голову может. А еще – не дай бог, заодно с ним может пострадать и Хельма. В таком положении единственный выход был искать поддержки у герцога фон Остен-Штирума.

И придя домой, Ярослав сразу же взял запрятанный в надежном месте «чистый» смартфон и набрал номер с визитки, данной ему герцогом, который он выучил наизусть.

– Слушаю, – сказал жесткий металлический голос в смартфоне.

– Это Лопатин. Мне необходимо срочно встретится с Его Сиятельством.

– Ок. Подождите секунду… Приходите в 16.30 на площадку парковки автомобилей у торгового центра «Плаза» на Франфуртер Аллее. Смотрите там Ауди 8 черного цвета, номер KW 531. Садитесь в него. Когда будете ехать к на парковку, пожалуйста не забудьте сменить несколько видов транспорта и смотрите нет ли за Вами «хвоста».

– Спасибо.

Ярослав сомневался, стоит ли брать с собой на встречу Хельму. Но и оставлять ее одну было довольно опасно. Он все таки решил ориентироваться на итог встречи с герцогом и пока оставить невесту дома, сказав ей, что скоро вернется и заберет ее и чтобы она ни к коем случае не выходила из дома и не открывала никому дверь пока он не приедет.

Он вышел из дома за полтора часа до встречи. По пути сменил метро на наземную железную дорогу, затем на автобус, затем снова спустился в метро и остаток пути прошел пешком. Погода переменилась на холод, шел мелкий снег. На небольшой уличной парковке у супермаркета Лопатин без труда нашел черный автомобиль с тонированными стеклами. Задняя дверь автоматически приоткрылась, когда он подошел к машине. Внутри был водитель, широкоплечий, крепкий молодой человек в черных очках и, на переднем сидении мужчина лет сорока с лишним, внешне ничем не примечательный, с незапоминающимся лицом, темными волосами, одетый в черную кожаную куртку на меху и черные брюки.

– Добрый день, господин Лопатин. Меня зовут Хьюго. Сейчас мы поедем в одну из резиденций Его Сиятельства, – сказал человек в черной куртке и дал знак водителю ехать. Ярослав узнал металлический голос, говоривший с ним несколькими часами ранее, и понял, что Хьюго (не факт, что это было его настоящее имя) – шеф службы безопасности.

Машина направилась на юг, в поселок Мотцен, в 20 километрах от города. Здесь на берегу озера, за высоким трехметровым сплошным забором находилась загородная резиденция Остен-Штирума. Сам герцог прибыл сюда полчаса назад из своего замка в Нижней Саксонии, специально для встречи с Лопатиным. Выйдя из машины, Лопатин размял спину и осмотрелся по сторонам. Небольшой, выкрашенный в цвет хаки трехэтажный дом в стиле модерн, без архитектурных изысков. Дорожки, припорошенные снежком лужайки, кусты туи, можжевельника и каких-то других декоративных растений. Хьюго провел его на второй этаж в довольно скромно, по сравнению с герцогским замком, обставленную комнату. Остен-Штирум, в темно-синем деловом костюме, стоял у окна и смотрел во двор.

– Приветствую Вас, Ярослав, – обернулся герцог к своему гостю, – Можете не рассказывать мне о том, что пишет пресса, я все знаю.

– Я искал встречи с Вами, Герман, потому что Элфорд, Ботрайт и Шварценберг бездоказательно подозревают меня. Вы обещали мне свою поддержку, если я попаду в трудную ситуацию…

– Да, обещал и не отказываюсь от своих слов. Скажите мне, пожалуйста, Ярослав, Вы действительно не знаете кто дал информацию Фаранжу?

Лопатин повторил все доводы в свою защиту, которые он приводил Ботрайту.

– Хм, действительно в Ваших словах есть резон, – задумчиво проговорил Остен-Штирум, выслушав Ярослава, – Однако… Вы понимаете, какие будут теперь последствия от утечки в прессу?

– Насколько я могу догадываться, проект «Геката» будет по меньшей мере заморожен. Я отстранен от работы на неопределённый срок. Но со мной или без меня – будущее у проекта нейросети проблематично.

– Верно. Но я имел в виду даже не это. То, о чем Вы сказали – это само собой разумеется. Я имел в виду последствия для «Ордена Могущества».

– И каковы же они?

– Орден уже распался. В создавшихся обстоятельствах я принял решение отречься от Американского Приората Ордена и создать на основе Европейского Приората новое тайное общество «Орден Черного Дракона». Признаюсь, у меня довольно противоречивые чувства по поводу случившегося. С одной стороны, я рад, что эти выскочки Шварценберг и Элфорд со своим проектом «Геката» теперь в значительной мере дезавуированы. С другой стороны – я все же хотел сделать так, чтобы они были принижены и отошли на вторые роли несколько иным способом. Но, то что произошло, то произошло, ничего не поделаешь, надо действовать исходя из обстоятельств.

– А что же делать теперь мне?

– Вы нужны мне, Ярослав. Скажите, сможете ли Вы восстановить Вашу нейросеть в том виде, в каком она есть на настоящий момент? И сколько, примерно, это может занять времени?

– Смогу. Я не скажу, что все придется делать с нуля, поскольку весь технологический процесс мне известен и, кроме того, многих лишних движений, которые моя команда совершала в процессе работы, можно теперь избежать. В общем, если будет полное обеспечение всей необходимой технической инфраструктурой, если удастся подобрать хорошую команду специалистов, а на это потребно финансирование, то… Полагаю, что точно такая же нейросеть появится месяца через три.

– Отлично, все это будет дано в Ваше распоряжение. Ваша задача – восстановить нейросеть и адаптировать ее к потребностям Метаверса. Ключевой момент – интеграция нейросети с чипированием. Сначала мы будем проводить испытания на узком круге волонтеров, которые, конечно же не будут знать о нейросети ничего. Потом развернем широкую пропаганду чипирования в медиа. Будем внушать людям, что чипирование это для их же блага, чтобы их жизнь стала еще более комфортной и безопасной. Самое простое и легкое – это внушить молодежи что это модно и прогрессивно. Считайте, что молодежь уже наша. Таким образом, за пару-тройку лет мы добьёмся массового чипирования. Конечно, речь идет прежде всего о людях Запада. Ну а далее, далее будем переходить ко все большему принуждению, лишать нечипированных социальных и бытовых преференций, запустим кампанию их травли, и тому подобное. В конечном итоге – сделаем чипирование обязательным. А нечепированных станем преследовать. Все данные с чипов должны поступать в нейросеть. Нейросеть будет следить за поведением людей. Впрямую мысли мы читать пока не сможем, это понятно. Но весь объем биологических данных, собранных чипом, даст нам достаточно ясную картину что происходит внутри человека. А если сопоставить эти биологические данные с тем, что человек читает, смотрит, с кем и о чем он говорит, о чем также мы будем знать, то мы будем иметь полную картину. Ну и конечно, мы нарастим усилия с тем, чтобы еще больше примитивизировать сознание массового человека. Уже сейчас вся постмодернистская культура служит нашим целям. Границы эстетического и безобразного размываются, Окно Овертона открыто и в культуре. Наравне с культурой мы поставили на службу нам новую мораль. Каждое новое поколение становится еще больше, чем предыдущее подвержено этой новой морали, которую мы устанавливаем для подчиненных, для человека толпы. Мы устанавливаем, что границы добра и зла текучи и условны, что выбор добра и зла неважен, что на самом деле самое важное в жизни это комфорт и безопасность. Чтобы человек не чувствовал ретроградные и архаичные позывы вроде тоски по-иному, чувства долга, зова совести, мы дали ему возможность симулировать некую ценную общественную активность, например, бороться за сохранение климата (как будто от человека толпы что-то зависит, ха-ха) или за спасение слонов в Африке. Между прочим, это я предложил «Ордену Могущества» вложить деньги в пиар по всему миру той неадекватной девчонки из Швеции. Все нравственные ориентиры, которыми жило человечество во все предшествующие тысячелетия сейчас сбиты. И это хорошо. Это на пользу нашей великой цели – создания нового мирового порядка. Вы знаете нашу формулу справедливости, Ярослав – «Jedem das Seine». Испокон веков лучшие и сильные повелевали, а неудачные и слабые много работали и повиновались. Но сейчас, благодаря технологическому превосходству Запада и его контролю над всем остальным миром, в Европе и Америке нет нужды много работать. Плебс живет неплохо, но требует еще больше. Это создает нам определенные проблемы. Поэтому, хотя мы считаем, что белая европейская раса призвана господствовать над миром, мы вынуждены пойти на то, чтобы «умалить» массового человека Запада. Этот умаленный массовый человек, погруженный в Метаверс, не способный существовать вне сфабрикованной и полностью управляемой нами реальности Метаверса – в итоге он сам, добровольно и с радостью захочет отдаться под нашу руку. А с остальным миром мы решим проблемы по-другому, классическими, проверенными временем способами…

Расхаживая по комнате и излагая свой визионерский проект, герцог распалился. Закончив говорить, опустился в кожаное кресло у окна, расстегнул ворот белой рубашки и вперил взгляд в глаза Лопатина.

– Я понял задачу, – сказал Ярослав, – Технически интеграция нейросети с индивидуальными чипами не представляет сложности. Естественно, когда чипирование станет массовым, потребуются мощные сервера для обработки Больших Данных. Как Вы понимаете, необходимо составить конкретный технический план, расписать все по этапам и срокам. Где я буду работать?

– В Эстонии, в пригороде Таллина, пару лет назад я прикупил здание и землю. За неделю там можно оборудовать исследовательский центр. Я думаю, что лучше перевести центр наших разработок на окраину Европы. Здесь в Германии все еще слишком много наглых журналистов и некоторые политики иногда выходят из-под контроля и ведут себя непредсказуемо. В Прибалтике в этом смысле спокойнее, там у нас все под контролем. А кроме того, Вы будете дальше от Элфорда и его людей. Вашу полную безопасность я обеспечу, можете спокойно работать. Жить будете прямо на территории центра, там прекрасные условия, сосны, чистый воздух.

– У меня есть к Вам одна просьба.

– Разумеется, я сделаю для Вас все что в моих силах.

– Видите ли, Хельма отстранена от работы также как и я. Элфорд наверняка станет вымещать на ней зло. Поэтому я могу ехать в Таллин только с ней.

– О, конечно, конечно, Ярослав. Берите с собой свою невесту.

– Когда мы можем выехать? Здесь оставаться для нас опасно.

– Прямо сейчас. Где Ваша подруга?

– У меня дома.

– Хорошо. Пойдемте, я дам указание Хьюго и провожу Вас.

Они вышли из комнаты и спустились во двор. Остен-Штирум вызвал Хьюго, отвел его в сторону, так чтобы Лопатин не слышал их разговор и дал ему инструкции. Помимо того, чтобы доставить Ярослава и Хельму в Эстонию, он приказал шефу своей службы безопасности организовать тотальное наблюдение за каждым шагом Лопатина и его возлюбленной.

Ярослав, Хьюго и водитель-охранник поехали за Хельмой, но уже на другой машине. С Хельмой за время отсутствия Лопатина ничего плохого не случилось. Забрав Хельму, машина выехала в Аэропорт. Здесь все четверо взошли на борт частного самолета, принадлежавшего Остен-Штируму. Самолет взял курс на Таллин.

VII

В Аэропорту Таллина их ждал черный бронированный внедорожник. Ярослав был несколько раз в этом городе как турист и проездом, поэтому он довольно неплохо ориентировался в местной географии. Из Аэропорта у озера Юлемисте автомобиль направился на юг от города. Была уже ночь. Хельма дремала, положив свою белокурую головку на плечо возлюбленного. Они ехали минут пятнадцать пока не остановились у ворот в глухом металлическом заборе, таком же высоком, как и вокруг герцогской резиденции в Мотцене. Водитель подал сигнал и тотчас из калитки в воротах выбежал приземистый плотный охранник. В свете прожекторных ламп на заборе Ярослав сразу же обратил внимание на пистолетную кобуру на его ремне. Охранник, судя по его изменившемуся лицу, узнал Хьюго, сидевшего на переднем сидении, рядом с водителем. Тем не менее, Хьюго сказал ему действующий пропускной пароль – «Локи», имя скандинавского бога хитрости и обмана. Охранник скрылся за воротами и через секунду они автоматически открылись. Хельма проснулась и с некоторым беспокойством всматривалась в обстановку за стеклами машины. Они ехали по освещенной асфальтированной дороге мимо величественных вековых корабельных сосен. Примерно через полтора километра остановились у четырехэтажного прямоугольного здания. Темно-серые стены, редкие окна и полное отсутствие какого-либо архитектурного декора наводили на мысль, что это, вероятно, производственный цех. Но внутри здания располагались помещения, подготовленные для программистов и всякого иного персонала и деятельностей, необходимых для нейросети. «Здесь Вы будете работать, цифровой пропуск в здание получите от меня завтра утром», – сказал, обернувшись к Ярославу и Хельме, Хьюго. Машина поехала дальше и остановилась у небольшого одноэтажного каменного домика-флигеля. «А здесь Вы будете жить», – проговорил шеф службы безопасности. Ярослав, Хельма и Хьюго вышли из машины. Хьюго достал связку ключей, снял один и передал Ярославу. Ярослав открыл дверь. Внутри оказалось довольно уютно, атмосфера не слишком богатого, но очень удобного загородного дома в старом остзейском стиле.

Показав паре их новое жилище, Хьюго удалился, сказав напоследок, что ждет Ярослава завтра в 11 утра в основном здании. Лопатин понимал, что впереди маячат новые опасности и трудности. На Хельму же место, в которое они прибыли, произвело гнетущее впечатление. Они разделись и легли. Оба страшно устали за этот день. Хельма прижалась к своему жениху и сразу же уснула. Следом за ней погрузился в сон и Ярослав.

VIII

Оставив невесту отдыхать и осваиваться на новом месте, утром Ярослав в сопровождении Хьюго обошел помещения центра. Научно-исследовательского персонала еще не было, Лопатину его предстояло подобрать. Были только охранники, и довольно много, человек двадцать, молодые, физически крепкие молчаливые мужчины, с пустыми равнодушными глазами. Все были вооружены. Ярослав проследовал в свой новый рабочий кабинет, на этот раз изолированный от других помещений, и занялся работой. Прежде всего он стал составлять заявку на необходимых работников центра. В числе программистов указал Кшиштофа из Познани, добавив в примечании, что это один из самых лучших кадров «Ultimate Solution» и переманить его крайне желательно. Для Хельмы он также зарезервировал позицию, аналогичную той, что была у нее в компании Элфорда. Покончив с этой работой, перешел к более объемной – плану работы по восстановлению нейросети.

Процесс обучения компьютера на человеческом мозге приходилось начинать заново с самого начала. Нужен был волонтер. У Ярослава не было другого выхода, как обеспечить присутствие волонтера. Хотя он понимал, что вынужденно подвергает опасности неизвестного ему человека, но рассчитывал на то, что теперь, после опыта проекта «Геката», обучение машины займет не так много времени. Обсчитав необходимые компьютерные мощности и создав на них заявку, Ярослав отправил документы на криптографический почтовый ящик Остен-Штирума. Вся эта работа продолжалась до вечера, с перерывом на обед. Закончив работать, Лопатин спустился вниз и встретил в холле Хьюго, сидевшего в кресле и что-то читавшего в своем смартфоне. Очевидно, он поджидал Ярослава.

– Я хотел поинтересоваться у Вас, господин Хьюго, могу ли я завтра вечером поехать вместе с Хельмой в город? Я хочу показать ей Таллин, она никогда здесь не была. Да и просто проветриться, – спросил Лопатин.

– Можете, – сухо ответил Хьюго, – Только имейте в виду, что здесь у нас действуют определенные правила. О любом выезде за пределы территории центра Вы должны предупреждать заранее, меня или моего заместителя, в том случае, если я отсутствую. У нас тут есть гараж с парком машин, а люди из охраны в тоже время водители, если потребуется. Так что выезжать можно только на нашей машине и с нашим человеком.

– Благодарю за информацию, я Вас понял, – сказал Ярослав, про себя подумав, что фактически он оказался здесь запертым как в клетке.

IX

На следующий день вечером Ярослав и Хельма сели в машину и поехали в город. Ярослав присматривался к водителю-охраннику и пытался его разговорить, но тот отвечал односложно и крайне неохотно, а некоторые вопросы вообще игнорировал. Ярослав попросил его припарковаться на площади Виру в центре города и подождать их. Влюбленные пошли гулять по Старому городу. Стоял февраль, но снега почти не было. Ярослав взял на себя роль экскурсовода и рассказывал Хельме о достопримечательностях на пути и истории города и страны. Впервые побывав в Таллине несколько лет назад, он был весьма впечатлен старинной средневековой архитектурой ганзейского города и тогда же полюбил его. Поэтому он был рад, когда Остен-Штирум заговорил о передислокации в Таллин. Однако же, некоторые моменты в атмосфере жизни маленькой прибалтийской страны его смущали. Например, он замечал искусственное, насаждаемое сверху стремление отовсюду изгнать русский язык, который являлся родным для весьма значительной части местного населения. Ярослав и Хельма заходили пару раз в кафе, чтобы перекусить и выпить кофе, и Ярослав все время стрался определить, не послал ли Хьюго за ними «хвоста». Но, к его удовлетворению, ничего такого не заметил. Параллельно, он примечал, где можно организовать встречу с теми людьми, которые, как и он ведут или будут вести борьбу с герцогом и его «Орденом Черного Дракона». Прежде всего, думал он, нужно восстановить связь с Робертом. Единственным вариантом было позвонить в бар «Петер Пане», позвать к телефону Отто и передать ему, что теперь Лопатин готов встретится с ним в Таллине в определенном месте. Но звонить нужно с безопасного телефона, который не прослушивается. Но все это были технические вопросы. Главный же вопрос состоял в том, что теперь делать? Как бороться с планом глобального Метаверса, превращения людей в кукол, лишенных воли и разума? И это был самый трудный, мучительный вопрос, на который Лопатин искал и не находил ответа.

X

Лопатин думал, что он будет выполнять функции руководителя разработке нейросети единолично, но через три дня после его приезда в центре появился новый человек, Олаф Йоргенсен, норвежец. Поджарый, двухметрового роста, с седеющими волосами господин заявил, что назначен герцогом фон Остен-Штирумом на должность директора центра, и что теперь Ярослав должен докладывать ему о ходе работы и согласовывать с ним все решения. Лопатин еще раз убедился, что герцог ему абсолютно не доверяет. Но делать было нечего и он посвятил Йоргенсена во все вопросы связанные с проектом. Новый директор не стал жить на территории центра, как Ярослав и Хельма, он уезжал вечером в Таллин и приезжал на работу с утра. Через десять дней после явления норвежца, центр был полностью оборудован необходимой цифровой инфраструктурой. Кроме того, стали прибывать нанятые по запросу Ярослава специалисты различного профиля. Все они также разместились в городе, до центра которого было всего лишь километров двадцать.

Йоргенсен сказал Ярославу, что пора искать волонтера для подключения к нейросети. Ярослав вызвался взять это дело на себя, но новый босс не терпящим возражений тоном заявил в ответ, что сам, лично займется данным вопросом. Было очевидно, что даже советоваться насчет кандидатуры волонтера с Лопатиным никто не собирается.

Прошло еще несколько дней. Ярослав, сидя в своем кабинете, изучал сводки по готовности аппаратуры, когда дверь открылась и к своей начаянной радости он увидел Кшиштофа Шепигу.

– Привет, – весело сказал Кшиштоф, – Я знал что ты не забудешь друга.

– Кшиштоф, дорогой, ты не представляешь, как ты здесь нужен. Честно говоря, я не был уверен, что твою кандидатуру одобрят, и безмерно рад что ты приехал.

– Хорошо что я нужен тебе. Ты в курсе что произошло с берлинской конторой Элфорда?

– Нет.

– Она расформирована. Все сотрудники уволены. Вся электронная документация по проекту скопирована и переведена в Америку, а память серверов зачищена без возможности восстановления. Ботрайт, перед тем как свалить к себе обратно за океан бесился и проклинал тебя. Уверен, что тебя искали повсюду. Не нашли и в итоге просто подали в суд иск на миллионные компенсации. Но судя по всему, тут у тебя сильные покровители. Я получил приглашение на работу от какого-то неизвестного, только что образовавшегося рекрутингового агентства в сфере IT. Поначалу хотел отказаться, но мне сказали, что в центре разработчиков работаешь ты. Я сразу согласился.

– Ясно, но давай поговорим о делах попозже, Кшишек, – сказал Ярослав, давая понять своему другу, что откровенный разговор уместен не в этих стенах, – Скажи пожалуйста, как твой брат Войцех?

– Его перевели отбывать срок в польскую тюрьму, в местечко под Краковом. Я навещал его регулярно. Ты знаешь, это странно, но он никогда не был таким умиротворённым и даже счастливым как сейчас. Говорит, что пришел к вере.

XI

Волонтера завезли под вечер. Ярославу удалось увидеть его, прежде чем его поместили в бокс и начали подключать к аппаратуре. Это был мужчина лет сорока, по виду маргинал, возможно даже бомж. Судя по паре слов без тени акцента, случайно услышанных от него Ярославом, человек этот был русским. Йоргенсен сказал, что в компетенцию Лопатина не входит контакт с «пациентом» и, соответственно, доступ в бокс для него закрыт. Началась, по второму кругу, та же самая работа по «обучению» нейросети, которую Лопатин вместе со своей командой проходил уже в берлинском центре «Ultimate Solution». Однако, теперь уже Ярослав совершенно не чувствовал в себе какой-либо увлеченности работой и исполнял свои обязанности механически-отстраненно.

Он понимал, что за ним организовано постоянное наблюдение. Также как и в компании Элфорда, ему выдали смартфон, через который его, безусловно, контролировали, и запретили пользоваться своими собственными девайсами.

Было начало марта, когда Ярослав, предварительно уведомив Хьюго, снова отправился вместе с Хельмой в город. На этот раз они попросили водителя ждать их на Рявала, у отеля Редиссон в деловом квартале. Выйдя на Нарвское шоссе и убедившись, что «хвоста» нет, Ярослав с Хельмой зашли в кафе. Здесь Лопатин передал своей подруге смартфон, как было условлено между ними заранее, и также молча вышел. Быстрым шагом он направился в гипермаркет в соседнем здании, купил там новый смартфон. Выйдя из гипермаркета, свернул на боковую улицу и прошел один квартал по направлению к порту. Тут был небольшой магазинчик всяких цифровых девайсов, который он посещал, будучи в Таллине два года назад. Ему тогда понравился добродушный и веселый русский бородач, хозяин и одновременно продавец в заведении. На счастье, он и в этот раз был на своем месте. С открытой улыбкой Ярослав поздоровался с ним по-русски и сказал, что нужна сим-карта без документов и он готов заплатить тройную цену. Бородач понимающе усмехнулся и без лишних слов продал Лопатину симку.

Ярослав вернулся в кафе, забрал Хельму и на трамвае они проехали несколько остановок до парка Кадриорг. Был рабочий день, около трех часов пополудни, и парк был в это время малолюден. Хельма присела на скамейку у большого пруда. Ярослав вставил симку в смартфон и набрал номер телефона бара «Петер Пане» в Берлине. Трубку сняла дама, по голосу бальзаковского возраста. Лопатин попросил позвать к телефону Отто. И снова ему повезло. Отто был на работе, и он смог передать ему, что может встретится с Робертом в Таллине, каждый второй и четвертый вторник месяца, в 19 часов, в Домском Соборе. Лопатин выбрал это место не случайно. Во время своей первой прогулки с Хельмой по Старому Таллину они зашли в эту лютеранскую церковь, своего рода усыпальницу именитых представителей остзейского дворянства и прочих исторических личностей. Под каменными сводами раздавалась божественная музыка органа. Ярослав обратил внимание, что ряды дубовых скамеек для слушателей лютеранской мессы и органных концертов полупусты и подумал, что кирха могла бы стать неплохим местом для встречи. Поэтому он и запомнил расписание вечеров органной музыки.

Поговорив по смартфону, Лопатин стер все данные на нем, вынул из него симку, огляделся вокруг и, не увидев никого постороннего, с силой забросил сначала смартфон, а потом симку в пруд.

День для него выдался удачный. И все же, теперь он не испытывал того подъема и уверенности в своих силах, что сопутствовали ему в то время, когда они с Робертом действовали против плана «Геката». Он по-прежнему не мог найти выхода, не мог понять, что нужно делать, чтобы сорвать пришествие в мир новой реальности, или, скорее, постреальности Метаверса. С Метаверсом не поможет разоблачение в прессе, ибо к Метаверсу движется весь ход жизни западного мира. Ярослав припомнил эпизод из ницщевского «Заратустры», книги, которой он зачитывался в ранней юности и снова перечитал то место, где Заратустра, придя в город обращается с проповедью к толпе: «Приближается время, когда человек не сможет более родить ни одной звезды. Горе! Приближается время презреннейшего человека, который не в силах уже презирать самого себя. Смотрите! Я покажу вам последнего человека. „Что такое любовь? Что такое созидание? Что такое страсть? Что такое звезда?“ – так вопрошает последний человек и недоуменно моргает глазами.» Но толпа смеется над пророчествами Заратустры и ликующе, прищелкивая языками, кричит ему: «Дай же нам этого последнего человека, сделай нас последними людьми, о Заратустра!».

Но невозможно для него было и сложить руки. По крайней мере с самим собой он должен был быть честен. Он понимал, что теперь, в отличие от ситуации с проектом «Геката», его значение для реализации планов Остен-Штирума минимально. Герцог вполне мог найти другого специалиста, который занялся бы интеграцией нейросети и чипа. Такого полета творческой инспирации и нестандартного мышления, которые привели Ярослава к открытию новых подходов к искусственному интеллекту для этой задачи не требовалось. В лучшем случае Лопатин мог на какое-то время затормозить появление технической инфраструктуры Метаверса, но он не мог ее остановить. Это чувство морального долга и осознание своего бессилия внутренне точило его, лишало его покоя и удовлетворения от всего, что он делал. «Где искать тех людей, те силы, которые смогут осознать весь масштаб грозящей миру угрозы и будут способны открыть глаза миллионам сытых и самодовольных западных обывателей?», – думал он.

Лопатин попросил у Кшиштофа его смартфон на один вечер. Он знал, что его друг интересуется политикой и что этот его интерес был давно зафиксирован службой безопасности «Ultimate Solution» и не вызывал вопросов. Скорее всего люди Хьюго также уже осведомлены о том, что Кшиштоф посещает сайты разных политических партий и движений и вряд ли это их беспокоит, поскольку Кшиштоф – рядовой исполнитель. Поэтому Ярослав, взяв у него смартфон, стал жадно изучать политическую информацию, читать программы левых и правых партий, знакомится с их действиями и изучать биографии их лидеров. Его внимание привлекло объявление на одном из сайтов троцкистов. Их лидер, Вильгельм Тоблинг, профессор одного из известных европейских университетов, публицист и автор философских книг, приехав на время в Таллин, приглашал на открытую публичную лекцию. Лекция была посвящена глобальным проблемам, стоящим перед человечеством, и должна была состоятся через 10 дней. Ярослав решил сходить на нее и попытаться лично переговорить с Тоблингом.

XII

На это раз он поехал в город не с Хельмой, а с Кшиштофом. Профессор часто ездил по Европе с лекциями, участвовал во всевозможных мероприятиях, в общем искал максимальной публичности и, демонстрируя свой демократизм, охотно вступал в контакт со всякими людьми из разных слоев общества. Во время его поездки по польским городам, Кшиштоф и встретился с ним. Тоблинг тогда дал ему свою визитку и агитировал вступить в партию. Кшиштоф в партию не вступил, но какое-то время вел с Тоблингом довольно оживленную переписку. Ни Лопатин, ни Шепига, отпрашиваясь у Хьюго, конечно, ничего не сказали тому о том, что идут на лекцию. Но даже если бы Хьюго узнал, само по себе посещение мероприятия с участием Тоблинга не могло дать веских оснований для какого-либо преследования.

Двухчасовая лекция, довольно бесцветная и малооригинальная состоялась в здании Национальной Библиотеки, неподалеку от стен Вышгорода. Зал был полупустой. Сорокалетний, небольшого роста, с выпирающим пивным животом, редеющими светлыми волосами и кругловатым улыбчивым лицом добряка, Вильгельм Тоблинг внешне не производил впечатление глубокого мыслителя. Когда он закончил свое выступление, Кшиштоф и Ярослав подошли к нему и Кшиштоф спросил:

– Здравстуйте, Вы не помните меня? Я Кшиштоф Шепига, мы с Вами встречались в Польше.

– О, как же, как же, я Вас помню, дорогой товарищ Кшиштоф. А какими судьбами Вас занесло сюда, в Эстонию?

– Вы же знаете, я по профессии программист, а программисты – кочевники современного мира.

– Да. да, миграция рабочей силы, капитализм…

– Разрешите Вам представить моего друга, Ярослава Лопатина, также программиста, однако, гораздо лучшего чем я программиста, – улыбнулся Кшиштоф, повернувшись лицом к Лопатину, – Ярослав имеет свои мысли по поводу глобальных проблем и, если, конечно, у Вас найдется свободные десять минут, хотел бы задать Вам пару вопросов.

– О, конечно, конечно, я с удовольствием… Вот только подождите минут пять, я поговорю с организаторами мероприятия, а потом мы можем пройти в библиотечное кафе. Я, знаете ли, немного проголодался…

В кафе борец за права трудящихся заказал себе сто грамм элитного коньяка и еду. Ярослав, взяв себе кофе с бутербродом, обратился к нему:

– Вы знаете, господин Тоблинг, сфера моих научных интересов – искусственный интеллект. И как исследователь, я не могу не задумываться о тех последствиях, которые, несомненно, проявят себя в обществе, если нейросети будут внедрены во все сферы нашей жизни. Я отдаю себе отчет, что прогресс технологий – это вещь противоречивая, что наряду с позитивными моментами могут быть и негативные. Что Вы думаете по этому поводу, скажите пожалуйста.

– Послушайте, товарищ… – Тоблинг, забыв фамилию и имя Ярослава, посмотрел на Кшиштофа.

– Лопатин, Ярослав Лопатин, – подсказал Кшиштоф.

– Извините. Так вот, уважаемый мой Ярослав Лопатин, все это ерунда. Все эти надуманные страхи насчет нейросетей, чипов, которые вставят каждому человеку, и тому подобное – распространяют буржуазные медиа для того, чтобы отвлечь внимание трудящихся от борьбы за свои права, от главного. Посмотрите, что творится в Америке. Полицейские расправляются с чернокожими бедняками. Надо положить этому конец. Мы готовимся к тому, чтобы положить этому конец.

– Я сочувствую чернокожим беднякам в Америке, но все же, я о другом, о глобальной проблеме.

– Но ведь я только что провел лекцию о глобальных проблемах, неужели Вы невнимательно меня слушали? – удивленно-обиженно вопросил Тоблинг, – Главная глобальная проблема сейчас это изменение климата. В погоне за прибылью капиталисты сжигают невозобновляемые источники энергии и разрушают атмосферу планеты и вообще всю природную среду. Надо положить этому конец. Мы готовим предложения по переходу на возобновляемые источники энергии.

– Скажите, если бы Вы узнали, что определённые круги в западных элитах собираются использовать нейросеть для установления контроля над обществом, Вы поверили бы в серьезность проблемы?

– Да Вы что, смеетесь надо мной что-ли? Вы производите впечатление интеллектуала, а говорите совершенно несерьезные вещи. Благодаря борьбе трудящихся за демократию и мир, народные массы в развитых демократических странах имеют возможность использовать свободные выборы для контроля над своими правительствами. Ваши опасения совершенно безосновательны.

Ярослав понял, что говорить о чем-либо с профессором бесполезно. Этот человек находился в плену своих идеологических представлений о реальности, а не в самой реальности, от которой он, видимо, давно уже оторвался.

XIII

Через три дня настал второй вторник месяца и Ярослав пришел в Домский собор, но Роберт в тот день там не появился. Лишь через две недели, в четвертый вторник, Лопатин с радостью встретил своего друга и товарища по совместной борьбе. Он заметил его сразу же, войдя в кирху. Роберт внимательно читал надпись на мраморном саркофаге Понтуса Делагарди, шведского полководца французского происхождения, отвоевавшего у Ивана Грозного Эстляндию, Нарву и часть Ижорской земли. Подойдя к Роберту Лопатин с улыбкой сказал:

– Интересуетесь историей, дорогой друг?

– О, это Вы Ярослав, а я не увидел, как Вы вошли, простите. Вот, да, признаюсь, эти страницы истории были мне незнакомы, – крепко пожимая руку Лопатину ответил Роберт.

– Давайте присядем вон там, на скамейке, там мы сможем поговорить спокойно.

Вечер органной музыки должен был начаться через пять минут. Немногочисленные посетители рассаживались в основном в передних рядах. Ярослав и Роберт уселись на дубовой скамье вдалеке от органа. Здесь никто не мог слышать, о чем они говорят, тем более что между собой разговаривали они очень тихо. Заиграла музыка Баха, и Лопатин рассказал Роберту о том, что произошло с тех пор, как они не виделись, о последней экстренной встрече с Остен-Штирумом, переезде с Хельмой в Эстонию и о своей работе в новом центре по нейросети под зорким контролем Хьюго.

– Что ж, события принимают интересный оборот. Вы в курсе того, что случилось с «Ultimate Solution»?

– Да. Кшиштоф Шепига, мой коллега по работе в компании, Вы помните, я рассказывал Вам о нем. Так вот, он мне сообщил.

– Все же мы смогли остановить Элфорда и Шварценберга. Согласитесь, и то хорошо…

– Роберт, уверяю Вас, герцог Герман фон Остен-Штирум и его проект Метаверса гораздо опаснее чем все они.

– Это так. Вы говорите, что герцог приставил к Вам свою охрану и держит под контролем?

– Да. Более того, я не имею с ним личного контакта, как это было с Элфордом. Я не в курсе того, что затевает он и его новый «Орден Черного Дракона». Мне абсолютно не доверяют.

– Повелители тьмы…

– Что?

– Знаете, друг мой, я часто размышлял, кто они по своей духовной, так сказать экзистенциальной сути. И вот здесь, в этом соборе, мне вдруг пришли в голову эти слова, этот образ – повелители тьмы… Однако же, вернемся к делу. Учитывая то, что Вы сказали, у меня родилась такая мысль. Я попытаюсь выйти на Остен-Штирума. Каким конкретно образом замотивировать герцога к контакту я обдумаю позже. Я выйду на него и попытаюсь внедрится каким-либо образом в его структуры с тем, чтобы иметь информацию, а может быть даже и изменять события.

– Это очень рискованный план, Роберт. Герцог умен, хитер и коварен. И как мне кажется, крайне жесток.

– Но другого выхода нет, Ярослав. Вы теперь исключены из круга «посвященных». А бороться со Злом как-то надо ведь продолжать… Не уговаривайте меня, я принял решение. Остается нам с Вами обговорить, как держать связь.

– Хорошо. В Берлине остался надежный человек. Это подросток, беженец из Ирака, зовут его Шамсуддин аль-Бахри. Он участвовал в Вашем спасении, когда служба безопасности «Ultimate Solution» посылала к Вам курьера с ядом в пицце. Тогда к Вам приходил предупредить его друг, Исматулла. Шамсуддин живет в приюте во Фридрихсфельде, погуглите. Сходите сначала к директору, фрау Калленберг. Скажите ей что Вы от Хельмы и меня, друзей Шамсуддина. Самому Шамсуддину расскажите как нам вместе с Вами удалось навредить убийцам его брата, Абдуззахира аль-Бахри. Но объясните ему, что дело еще не окончено, его брат еще не отомщен. Вот деньги на расходы, – Ярослав вынул из кармана пачку с купюрами и незаметно передал Роберту, – Если надо передать важную информацию, посылайте Шамсуддина сюда. Здесь пусть выходит сначала на Кшиштофа Шепигу, ему можно доверять. Вот номер телефона, запомните. Пусть скажет пароль: «Я привез Вам столовый набор из силезского фарфора в подарок от Вашей тетушки Агаты». Отзыв Кшиштофа: «Тетушка Агата очень добра».

Обсудив еще различные детали, Ярослав и Роберт поднялись и направились к выходу. На скромной по размерам, покрытой брусчаткой площади перед кирхой было безлюдно, темно и ветрено. Накрапывал мартовский дождик. В свете уличного фонаря Ярослав и Роберт снова пожали друг другу руки и разошлись. Никто из них не мог в тот момент знать, что виделись они в последний раз.

XIV

Пришла весна. Клейкие весенние листочки, щебет птиц и чистый, бодрящий апрельский воздух заставляли Ярослава и Хельму забыть о том, что они находятся в центре по созданию нейросети на положении полу-заключенных. Йоргенсен, между прочим, объявил, что центр получил название, которое теперь необходимо использовать в служебной переписке и личной коммуникации – исследовательский центр «Плутон».

Лопатин старался как можно чаще бывать в городе. Как правило, он ездил туда с Хельмой, но иногда и один. Как-то раз, когда Хельма простудилась и не поехала, на городской окраине он увидел из окна машины деревянную православную церковь. Ярослав был не верующим, хотя и крещенным. Какое-то внутренне чувство, впрочем, вполне понятное в виду его напряженных размышлений в последнее время, побудило его попросить водителя остановится и ждать. Лопатин вышел из машины и направился в скромное деревянное строение по внешнему своему виду, однако, не совсем обычному для русских церквей – спереди прямоугольная двухэтажная башня со смотровой площадкой и остроконечным шпилем, с пристроенным к ней сзади основным одноэтажным помещением.

Но внутри церкви все было обычно и знакомо. Никого не было, за исключением миловидной женщины средних лет в черном, с заплаканными глазами и склоненной головой о чем-то разговаривающей у иконостаса со священником. Ярослав приобрел у служителя свечу, поставил ее иконе Николая Чудотворца и произнес шепотом единственную молитву, которую он помнил, «Отче наш». Чернобородый, широкий в кости батюшка же, разговаривая с дамой в черном, то и дело поглядывал на Лопатина. Когда священник отпустил свою прихожанку, перекрестив ее, Ярослав подошел к нему и сказал:

– Батюшка, не могли бы Вы дать мне наставление духовное?

– Конечно, сын мой. Я – отец Гермоген, настоятель храма сего. Что тяготит тебя, сын мой, ибо вижу я, что взыскуешь ты мира в душе своей, и не находишь его…

– Да, меня мучают вопросы. Я пошел на то, чтобы помогать людям, которые хотят делать злые дела. Они жаждут власти, огромной власти… А я ученый, человек науки. Я стал сотрудничать с этими людьми, но когда понял их замыслы, то начал тайно действовать против них. Но они очень сильны и исход борьбы с ними неизвестен. Отец Гермоген, эти люди имеют власть и хотят еще больше власти. А для этого им надо умалить человека. Они пробуждают в нем самые эгоистические и низменные стремления и внушают ему, что это «норма», они делают из человека робота. И я не знаю, как можно помешать их замыслам и есть ли что-то, что может им помешать?

– Наступают последние времена, сын мой. Восстаёт народ на народ и царство на царство. А люди? Сказано: «В последние дни наступят времена тяжкие. Ибо люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы, родителям непокорны, неблагодарны, нечестивы, недружелюбны, непримирительны, клеветники, невоздержны, жестоки, не любящие добра, предатели, наглы, напыщенны, более сластолюбивы, нежели боголюбивы, имеющие вид благочестия, силы же его отрекшиеся». И ещё сказано, что Антихристу поклонятся цари и народы земные. И Антихрист явится людям, как несущий якобы свет и добро, но на самом деле он принесет тьму и зло. Апостол Павел так говорит о времени и сроках прихода Антихриста в мир: «когда будут говорить: „мир и безопасность“, тогда внезапно постигнет их пагуба, подобно как мука родами постигает имеющую во чреве, и не избегнут». Не удивляйся, сын мой, и не отчаивайся, а лучше крепи дух свой и веру свою. Помни слова евангельские: «Претерпевший же до конца – спасётся».

– Но как же бороться с тьмой и злом?

– Через очищение нравственное и деятельную любовь к ближнему своему. Положись на Господа, Господь управит.

– Я понимаю, отец мой. Но зло активно и грозит множеству людей прямо сейчас.

– Если Господь дал тебе силу и дело твое богоугодное, борись со злом. Ибо сказано: «Не мир, принес Я, но меч» и «Вера без дел мертва».

– Благословите меня, батюшка Гермоген.

Отец Гермоген благословил Лопатина и тот, почувствовав, что в душу его снизошло умиротворение и спокойная уверенность в том, что дело, которое он делает, правое, покинул церковь.

XV

Направление мыслей Лопатина после разговора с отцом Гермогеном приняло другой ход. Если раньше он думал главным образом о том, на какие социальные силы можно было бы опереться, где искать союзников в битве за человека, то теперь его мысли все больше концентрировались вокруг вопроса, что в самом человеке может помещать осуществлению планов тайного общества, возглавляемого герцогом фон Остен-Штирумом. На глазах Лопатина потерпела крах попытка поднять нейросеть, машинный интеллект, до уровня человека. А может ли быть удачной, как на это надеется герцог, попытка низвести человека до уровня машины? Ярослав представлял себе мир, в котором физическую работу будут делать роботы, а интеллектуальную – нейросети, связанные с одной глобальной супернейросетью, а человек, которого духовные лидеры и мыслители прошлого полагали венцом творения и смыслом земли, растворится в Метаверсе, в постреальности. И в этой постреальности он утратит свои сущностные человеческие черты, способность любить, мечтать, верить, действовать. Не будет более испытывать он ни органичной, а не искусственной радости, ни облагораживающего и очищающего душу страдания. Произойдет антропологическая катастрофа, случится энтропия духа.

«Претерпевший же до конца – спасётся»… Ярослав задумывался о надежде, о том, что, возможно, в человеке существует некий экзестенциальный предел, дальше которого искусственное, механическое бытие не сможет проникнуть? И, возможно, достигнув этого предела, метафизическая Тьма обессилит и начнется обратное движение к возрождению? Или разные люди будут по-разному воспринимать Тьму? Вполне возможно, думал Лопатин, что одни безропотно примут ее, другие станут испытывать позывы к сопротивлению, впрочем, слишком нетвердые для того, чтобы вылиться в сопротивление реальное, а третьи, все-таки найдут в себе силы чтобы выпрямится и бороться за жизнь? Конечно, Ярослав мог только строить предположения. Но ему придавало уверенности и сил то обстоятельство, что лично он волею судеб оказался в эпицентре событий, связанных с нейросетью и Метаверсом и что лично он, Ярослав Лопатин, всего лишь год с небольшим назад наивно пребывающий в иллюзиях и абсолютно неосведомленный о подлинных глобальных проблемах питерский программист, теперь твердо знал, какую сторону он занимает в разворачивающейся незримой схватке Света и Тьмы.

XVI

А Роберт, летя на самолете из Таллина в Берлин, обдумывал как лучше всего выйти на герцога. Это было не так просто, Остен-Штирум не давал интервью прессе, чурался любой публичности. И Роберт, после долгих поисков не нашел ничего лучшего, как попытаться сыграть на расколе между Шварценбергом и Элфордом с одной стороны и Остен-Штирумом с другой. Роберт решил замотивировать герцога к контакту той информацией, которой он располагает об «Ultimate Solution». Рискованность этого плана заключалась в том, что герцог мог какими-то путями получить информацию о том, что Роберт был именно тем человеком, который дал прессе доказательства существования «Ордена Могущества» и открыл для всеобщего обозрения общественности зловещие цели проекта «Геката». Однако, Роберт уповал на конфликт Шварценберга и Элфорда с Остен-Штирумом и рассчитывал, что американцы не поделились информацией со своим европейским «заклятым другом».

Прилетев, он поехал из Аэропорта в хостел на Штутгартер-платц в Западной части города и снял там отдельный номер. Было три часа ночи, но он не лег спать, до тех пор, пока не сочинил и отправил электронное письмо. Письмо было адресовано одному из руководителей головного холдинга, которым владел герцог. Этот почтовый адрес не был публичным, Роберт нашел его в базах данных европейской бизнес-элиты на своем ноутбуке. Базы он приобрел полтора года назад у хакеров и теперь они очень пригодились. Роберт писал, что он журналист-расследователь, бывший работник компании «Ultimate Solution» и что он хотел бы лично встретится с герцогом Германом фон Остен-Штирумом, так как у него имеется интересная для герцога информация касательно «Ultimate Solution». В случае заинтересованности Роберт просил ответить на безопасный емейл и указать место встречи.

Через два дня он получил ответ. Ему предлагалось приехать в замок герцога в Нижней Саксонии, но человек, подписавшийся «Мартин Вебер, секретарь Его Сиятельства» заранее предупреждал, что герцог не может гарантировать ему встречу с ним. «Они хотят предварительно прощупать меня», – понял Роберт.

Роберт приехал в Ганновер и взял такси до замка. В холле герцогской резиденции его встретил седовласый Вальтер, дворецкий. Просканировав гостя на наличие оружия и записывающих устройств, он отвел его в комнату, попросил подождать и вышел. Ждать пришлось довольно долго, минут десять-пятнадцать, во время которых Роберт с интересом рассматривал книги на полках, в основном редкие антикварные издания немецких поэтов, писателей и философов. Наконец в комнату решительным шагом вошел мужчина в черном пиджаке, темноволосый, с незапоминающимся лицом.

– Зачем Вы хотели видеть Его Сиятельство? – не поздоровавшись, без лишних предисловий жестко спросил Хьюго. Это был он, он прилетел из Таллина по вызову герцога, специально для того, чтобы выяснить вопрос с Робертом. Все время пока Роберт ожидал, он наблюдал за ним через скрытые в различных местах помещения камеры наблюдения.

– Позвольте, а с кем имею честь разговаривать? – вежливо проговорил Роберт.

– Я личный секретарь Его Сиятельства. Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос.

– Что ж, я могу только повторить то, что я писал в письме. Дело касается компании «Ultimate Solution».

– А почему Вы так уверены, что Его Сиятельству будет интересно то, что Вы хотите ему рассказать?

– Окей. Скажу так, я долгое время работал в этой компании, занимал весьма ответственную должность. Я хорошо знал основателя фирмы, Фрэнка Фитцджеральда, а также хорошо знаком с Элфордом и Ботрайтом.

– Вы ведь не немец? – Хьюго уловил легкий акцент в голосе своего собеседника.

– Нет, по рождению я англичанин, кочую по Европе.

– Как Вас зовут?

– Роберт. Обращайтесь ко мне просто Роберт.

– Чем Вы занимаетесь?

– В данное время – журналистикой. Но я не связан обязательствами ни с какими изданиями. Так сказать фрилансер, – улыбнулся Роберт.

– Где Вы живете?

– Там, где мне интереснее находится в определенный момент, – по-прежнему с улыбкой терпеливо ответил Роберт, – В настоящее время – в Берлине.

В этот момент в комнату вошел Остен-Штирум. Он наблюдал за разговором через камеры.

– Оставьте нас, – сказал герцог Хьюго, и, когда тот вышел, обратился к гостю, – Прошу извинить за настойчивое любопытство моего секретаря. Как я могу к Вам обращаться?

– Роберт. Обращайтесь ко мне просто Роберт.

– Рад приветствовать Вас в моем скромном родовом гнезде. Итак, что же привело Вас ко мне?

– Не буду ходить вокруг да около, я знаю, что вы человек дела, Ваше Сиятельство. Поэтому скажу Вам прямо – я хотел бы предложить Вам свои услуги. Исходя из некоторых обстоятельств, я предположил, что у Вас, должно быть, напряженные отношения с Элфордом. А я в данное время без работы и без денег, увы. «Безденежье – недуг невыносимый», как писал старина Рабле… Я уже говорил Вашему секретарю, что долго работал вместе с Фитцджеральдом и Элфордом. Я знаю их слабые и сильные стороны. Наверное, Вас интересует прошлое компании «Ultimate Solution»? Ведь если хорошо покопаться в прошлом, то можно найти что-то, что можно использовать против Ваших недоброжелателей, не так ли? Ну вот, я и подумал, если герцог фон Остен-Штирум конфликтует с моими бывшими боссами, почему не попробовать предложить ему свои услуги? Вы, конечно, можете прогнать меня. Ну, тогда мне придется искать другое место, рядовое место с гораздо более скромными гонорарами. Что ж, значит такова судьба.

– Хм… Для меня Ваше предложение довольно неожиданно. У меня действительно напряженные отношения с Элфордом. Но позвольте поинтересоваться, а кто Вам рассказал об этом?

Понимая, что ему необходимо отвести подозрения от Лопатина, Роберт ответил так:

– Видите ли, когда я работал в компании, Элфорд предлагал мне вступить в тайное общество под названием «Орден Могущества». Я долго думал над этим и потом все-таки отказался.

– Почему?

– Стечение обстоятельств. У меня погибла жена. Мне наскучила работа в «Ultimate Solution». И потом, в тот момент мне казалось все это несерьезной игрой, ну знаете, типа некоторых масонских лож, где кроме ветхих ритуалов нет больше ничего серьезного.

– Ну и…

– Элфорд мне тогда рассказывал, что влиятельные сторонники Ордена есть не только в Америке, но и в Европе. Как пример, он привел Вас, поскольку, несомненно, Вы очень влиятельная фигура в Европе. А недавно история с проектом «Геката» и Орденом произвела большой шум в прессе. Без ложной скромности скажу Вам, что у меня достаточно аналитический склад ума. Одна из моих профессий – системный аналитик. По логике вещей, думал я, Вы должны после такого скандала по меньшей мере порвать с Элфордом. Но, предположим, у Вас с ним на данный момент нормальные отношения. Все равно, и я и Вы знаете, что в мире влиятельных и ответственных людей, в мире власти и бизнеса, друг легко может стать конкурентом и врагом. И поэтому всегда полезно иметь что-то на сегодняшнего «друга».

– А Вы очень умны, господин Роберт, – улыбнулся Остен-Штирум, – Я люблю умных людей. Знаете что, мне надо подумать над Вашим предложением. Думать я буду недолго, не волнуйтесь. Максимум неделю.

– Хорошо. Как мне узнать о Вашем решении?

– Позвоните моему секретарю, он отвезет Вас в город и даст свой номер. До свидания, уважаемый господин Роберт, не смею Вас более задерживать, – деловито произнес герцог, поклонился легким кивком головы и вышел.

В комнату сразу же зашел Хьюго и поинтересовался у гостя, куда в городе его нужно отвезти. «Если это Вас не затруднит, то, пожалуйста, отвезите меня в Ганновер, на железнодорожный вокзал», – учтиво ответил Роберт.

Бронированный черный внедорожник ждал их во дворе. Хьюго сел за руль. По ухоженной, широкой грунтованной дороге они проехали метров триста к воротам. Замковый парк был окружен высоким решётчатым металлическим забором в классическом дворцово-парковом стиле. Когда они подъехали к воротам, Хьюго остановил машину, ибо как раз в этот же самый момент по другую сторону, на встречу к воротам подъехала другая машина, «Ауди» вишневого цвета. Роберт, обладая острым зрением и во время визита к герцогу внимательный ко всяким деталям, успел разглядеть и запомнил ее номер – ASL 5895H. Охранник, находящийся в замке и наблюдающий через видеокамеру за автоматическими воротами, открыл их. Ауди проехал мимо выезжающего внедорожника Хьюго. Роберт хотел было рассмотреть, кто сидит в прибывшей к герцогу машине, но не смог, так как стекла авто были затонированы.

Часть Шестая

I

Еще в поезде Ганновер-Берлин, Роберт решил перестать скитаться по гостиницам и хостелам и снять отдельную квартиру. Он интуитивно чувствовал, что развязка становится все ближе и ближе и им овладел своего рода фатализм. «Будь что будет», – думал он, – «Сейчас, после встречи с герцогом, особого смысла прятаться уже нет. Так или иначе, партия будет сыграна раньше, чем меня сумеют найти люди Элфорда». И там же, в поезде, Роберт открыл сайт временной аренды жилья, подобрал себе и тут же оплатил картой двухкомнатные аппартаменты на Шёнхаузер-аллее.

Он приехал вечером, разместился в новом жилище и лег спать в тот день раньше обычного. А утром вспомнил про загадочную Ауди. «Надо бы узнать, кому принадлежит номер машины. Вдруг всплывет что-нибудь интересное», – подумал он и написал через криптопочту письмо своим знакомым хакерам. За чтением и холостяцкими бытовыми заботами прошел день. Вечером Роберт открыл на своем ноутбуке почту и увидел, что пришел ответ. Машина была зарегистрирована на Криса Элфорда.

И Роберт в этот момент отчетливо осознал, что, скорее всего, он проиграл. С большой долей вероятности можно было предполагать, что отношения Элфорда и стоящего за ним Шварценберга с герцогом восстановились. Роберт не знал, на какой почве это могло произойти, в чем пришлось уступить более слабой на данный момент стороне, но, зная обычаи и менталитет членов распавшегося «Ордена Могущества», он понимал, что Элфорд не поехал бы лично к герцогу, не уладь они, так или иначе, свои разногласия.

Он взял из бара бутылку абсента, налил треть бокала, пошел на кухню, долил воды из-под крана до верха и выпил залпом. «Не исключено, что они уже обсудили между собой тему, почему произошла утечка в прессу информации об «Ордене Могущества» и проекте «Геката», – размышлял Роберт, – «И вполне возможно, что Элфорд в этой связи рассказал Остен-Штируму о моей первой попытке с тем предателем-журналистом. На Фаранжа они не смогут выйти, не мой уровень, слишком публичная фигура, он для них пока что недоступен. Но им ничего не стоит сложить имеющиеся у них факты и объединится с тем чтобы схватить меня и вытащить из меня информацию… Сволочи! Теперь остается единственное и главное – предупредить Ярослава и Хельму. Счет идет на часы. Надо действовать». Роберт посмотрел время на ноутбуке. Половина восьмого вечера. «Я еще успеваю в приют во Фридрихсфельде», – решил он, быстро, за минуту, собрался, вышел на улицу, зашел в магазинчик на первом этаже дома, где располагались его апартаменты, и попросил хозяина-турка, с которым он уже успел познакомится, вызвать такси, так как у него-де разрядился смартфон.

Фрау Калленберг, директор приюта, узнав, что Роберт друг Хельмы и Ярослава, любезно разрешила ему переговорить с воспитанником. Роберт и Шамсуддин вышли на улицу.

– А я Вас знаю, я послал моего друга, Исматуллу предупредить Вас об опасности по просьбе Ярослава – сказал юноша, – А где сейчас Ярослав и Хельма?

– Они в столице Эстонии, в Таллине. И теперь уже им грозит опасность.

– Эстония? Где это? И как я могу помочь им?

– Это примерно две тысячи километров отсюда на северо-восток. Маленькая страна у Балтийского моря, которая граничит с Россией. Да, опасность грозит не больше не меньше, как самой жизни наших с тобой общих друзей. Ты должен их предупредить. Ты должен сказать им, чтобы они, бросив все, немедленно спасались, чтобы они уезжали в Россию. И еще, скажи Ярославу, что герцог фон Остен-Штирум примирился с Элфордом и Шварценбергом. Он все поймет. Ну а насчет меня… Если со мной все будет в порядке, я как-нибудь дам знать о себе… Скажи пожалуйста, ты все хорошо запомнил?

– Да, я все запомнил. А эти люди, Элфорд, Шварценберг, и этот герцог, это те злые люди, с которыми боролись Ярослав и Хельма? Они убили моего брата…

– Да, это они. Ты ведь знаешь о Даджале, правда?

– Конечно. Даджаль это Лже-Махди, или как говорят ваши священники – Антихрист. В хадисах Пророка, да благословит его Аллах и приветствует, Даджаль описан как делающий ложные чудеса с помощью шайтанов. Он будет передвигаться с очень большой скоростью, ему удастся быть в любой точке земли. И еще, он будет одноглазым.

– Хм, одноглазым… – задумчиво произнес Роберт, вспомнив размышления философов, что современный «европейский» человек превратился в «одномерного человека», – Ну так вот, эти люди – служители одноглазого Даджаля. Духовно они – «одноглазые». Они несут с собой Тьму.

– Я буду бороться с ними! – с юношеским пылом и искренностью воскликнул Шамсуддин, – Когда я должен выехать в эту Эстонию?

– Ты можешь договорится с фрау Калленберг, чтобы тебя отпустили на пару дней? Если нет, то нужно сделать это без разрешения.

– Я спрошу у нее сейчас же. А если не разрешит, уйду так.

– Хорошо. Вот тебе деньги, – Роберт передал Шамсуддину пачку наличных, – Постарайся вылететь самолетом завтра же утром. Когда ты прилетишь в Таллин, ты должен позвонить одному человеку и сказать ему условные слова, пароль: «Я привез Вам столовый набор из силезского фарфора в подарок от Вашей тетушки Агаты». Это человек должен ответить тебе так: «Тетушка Агата очень добра». Запомнил?

– Да.

– Хорошо. И только после этого лично встретишься с ним и на встрече скажешь ему, что тебе необходимо поговорить с Ярославом. Вот номер, – Роберт достал из кармана бумажку, написал на ней номер Кшиштофа Шепиги и вручил Шамсуддину.

Попрощавшись с Шамсуддином Роберт сразу же поехал в «Петер Пане». Отто был на работе, и Роберт попросил его как можно быстрее достать для него пистолет. У Отто были знакомые в криминальных кругах. Оставив Роберта ужинать за столиком, Отто вышел на улицу и стал звонить по своим знакомым. Вернулся он только через пол-часа.

– Короче, удалось договорится только так, что к утру будет маленький, «дамский» Glock. Но зато он «чистый», – сказал, присаживаясь напротив Роберта Отто.

– Хорошо. К девяти утра получишь?

– Да.

– Вот деньги. Давай встретимся в девять у входа на Стадион на Шёнхаузер-аллее.

II

Утром Роберт получил от Отто «игрушку». Он подумал, что лучше спрятать ее в тайнике у себя в квартире. Тайник решил сделать из книги, купил для этого в близлежащей книжной лавке издание гетевского «Фауста». Дома проклеил края страниц, оставив первые полсотни нетронутыми, дал клею засохнуть и с помощью канцелярского ножичка акуратно вырезал бумажную сердцевину. Положив в этот самодельный тайник пистолет, оставил книгу лежать на полке на стене, у плазменной панели телевизора.

Почти весь день он бесцельно гулял по городу. Он больше не беспокоился и не тревожился ни о чем. Прошлое не печалило его, а будущее… Он интуитивно чувствовал, что будущее будет уже без него, Роберта. С неподдельным искренним интересом всматривался он в лица прохожих, запрокинув голову, полной грудью вдыхая свежий апрельский воздух, наслаждался безоблачным бескрайним небом, радовался уже буйной листве на кустах и деревьях и зеленой травке в сквериках и парках.

В девятом часу вечера он вернулся в свои апартаменты на Шёнхаузер-аллее. Легко поужинал, прилег на диван и, открыв на ноутбуке английский перевод «Иллиады», стал дочитывать с того места, на котором остановился несколько дней назад. Шум у входной двери в квартиру прервал его занятие. Он закрыл ноутбук и поднялся чтобы посмотреть, что происходит. Но остановился, так как в комнату вошли три человека. В одном из них он сразу же узнал «личного секретаря» герцога фон Остен-Штирума. Двое других были крепкие молодые парни. Хьюго и его подручные проникли в апартаменты без всякого труда – хозяин жилища, алчный пенсионер, тративший получаемую им ренту на секс-туры в бедные страны, за довольно внушительную лично для него сумму просто отдал человеку от Хьюго дубликат ключа. Найти место проживания Роберта тоже было очень легко. Это сделала нейросеть Элфорда, в автономном режиме взломав сайт аренды недвижимости.

– Что Вам нужно? Как Вы проникли в мою квартиру? – спросил Роберт.

– Не имеет значения как мы нашли и вошли к Вам. Вы проиграли. Мы знаем все. Мы знаем, что это Вы дали Фаранжу информацию о проекте «Геката» и «Ордене Могущества». Мы знаем, что до этого Вы пытались протолкнуть компромат в английскую газету. Мы не знаем только одного, кто именно сделал и передал Вам запись со встречи членов Ордена в Калифорнии. Хотя нет, мы почти уверены, что нашли того, кто это сделал. Остается только подтвердить подозрения. И Вы нам в этом поможете, господин Роберт. Если, конечно, Вы хотите жить…

– Дайте, пожалуйста, мне воды. Мне как-то нехорошо…

Хьюго сделал знак одному из своих парней. Тот пошел на кухню, вернулся со стаканом воды и поставил его перед сидевшим за столом Робертом. Роберт осушил стакан, поставил на стол, и ничего не говоря, сложив на коленях руки в замок, смотрел перед собой в одну точку на полу.

– Ну так как? Будем говорить или будем молчать? Если Вы не скажете то, что нас интересует, прямо сейчас – тогда Вам придется поехать с нами. Уверяю Вас, наши специалисты – знатоки своего дела. Вы расскажите все, – отправляясь к Роберту, Хьюго решил попытаться использовать эффект внезапности и угрозы, надеясь на то, что ошеломленный противник сразу же выложит нужные ему сведения. На самом деле, он довольно пренебрежительно думал о Роберте, полагая, что от этого хлипкого интеллигента никаких неожиданных эксцессов ожидать нельзя. К тому же, в тот вечер Хьюго был несколько рассеян. Последние три года на службе у герцога он не имел ни одного дня отпуска. И вот сегодня Остен-Штирум пообещал ему, что после успешного завершения операции с Робертом, он сможет получить целых пять дней отпуска. Хьюго, то и дело возвращался мыслью к своему предстоящему отдыху и думал, куда поехать с женой, на Мальдивы или на родину жены – остров Кюрасао в Вест-Индии. Сам он с большим удовольствием поехал бы на Мальдивы, но знал, что жену, внучку богатого бурского ленлорда, одного из архитекторов системы апартеида, который при обрушении этой системы бежал со всеми своими потомками на Кюрасао, трудно будет уговорить.

– Хорошо… Я скажу… – казалось, что Роберт был подавлен, – Все по порядку скажу…

– Окей, говорите по порядку, я жду.

– Я держал связь с моим информатором через шифр.

– Какой шифр Вы использовали?

– Сейчас, сейчас… Позвольте, я покажу Вам… – Роберт привстал с места.

– Валяйте.

Изображая подавленность и смятение, Роберт направился к полке, неторопливо взял в руки том «Фауста», отогнул неразрезанные первые страницы, держа книгу так, чтобы Хьюго и его люди не заметили в ней тайник, затем сделал движение как бы проводя рукой по странице и быстро схватив пистолет, выстрелил в Хьюго. Не из-за того, что Роберт был отличный стрелок, а по чистой случайности пуля вошла в лоб Хьюго прямо по центру, над переносицей. Темная, почти черная, тягучая струйка крови потекла вниз из образовавшейся от проникновения металла в чело человека дырки. Массивное, накачанное тело Хьюго начало медленно оседать, потом резко, с шумом, грохнулось на пол. Но, прежде чем это произошло, еще в то мгновение, когда Роберт сделал свой выстрел, оба парня уже выхватывали из запрятанных под пиджаками кобур свои пистолеты. Два выстрела раздались одновременно. Пули попали Роберту в сердце и печень. Глаза его тьмою покрылись…

III

Шамсуддин, как только прилетел в Таллин, сразу же позвонил по данному ему Робертом номеру, обменялся с Кшиштофом условленными фразами и попросил о срочной встрече. Они встретились через два часа в кафе на узкой средневековой улочке, проходе, отходящему от Ратушной площади к более широкой улице Пикк. Кшиштоф угостил парня мороженным и кофе и Шамсуддин сообщил ему, что ему крайне важно как можно скорее встретится с Ярославом Лопатиным. Кшиштоф был заранее предупрежден Ярославом, как действовать, если к нему обратится юный араб. Сказав, что поедет к своему коллеге для того, чтобы сразу же сообщить ему, он предложил Шамсуддину пока что обождать в хостеле, находившемся тут же в Старом городе, всего в двухстах метрах от кафе. Проводив парня до хостела, Кшиштоф поехал в «Плутон».

Через час он встретился с Ярославом в его рабочем кабинете. Они вышли, якобы подышать свежим воздухом. Кшиштоф рассказал. Ярослав попросил его вернуться сейчас одному в город и ожидать его в хостеле хостеле Шамсуддина. А сам он, подождав полчаса после того, как Кшиштоф уехал, пошел к Йоргенсену. Надо было сказать что-нибудь такое, чтобы поставленный герцогом босс не смог отказать ему в поездке в город. Хьюго не было в «Плутоне» уже несколько дней и в его отсутствие Лопатин чувствовал себя свободнее. Несмотря на свою должность, Йоргенсен представлял из себя в общем то обычного европейского обывателя, в меру педантичного и расчетливого, в меру сентиментального. Зайдя к шефу, Ярослав с напускным волнением сообщил ему, что-де только сегодня обнаружились определенные деликатные обстоятельства, указующие на то, что Хельма беременна, и поэтому ему, Ярославу, хотелось бы сейчас же отвезти Хельму в город, дабы в дорогой частной клинике проконсультироваться с доктором.

– О, конечно, конечно. Я не возражаю, – сказал Йоргенсен, – Поздравляю Вас и Хельму, Ярослав и уверен что все будет хорошо.

Хельма была в тот момент в их маленьком домике на территории «Плутона». Лопатин пришел домой и сказал ей, чтобы она собрала совсем немного самых необходимых вещей, но прежде всего, чтобы она взяла с собой свой заграничный паспорт с российской визой, которую она в срочном порядке оформила перед тем, как они были вынуждены уехать из Берлина. Он не знал еще абсолютно точно, что ему и Хельме придется бежать из Эстонии, это больше походило на предусмотрительность, основанную на предчувствии, чем на целенаправленное приготовление побегу. Ярослав, сказав Йоргенсену, что Хельма немного нервничает когда с ней все время ездит человек от Хьюго, уговорил его, в виде исключения, разрешить им в этот раз съездить в город на такси. Такси подъехало, как раз тогда, когда они вышли из ворот «Плутона». Ярослав попросил водителя ехать побыстрее, так как они опаздывают. Попросив таксиста высадить их на улице Татари у частной медицинской клиники, Ярослав, дождавшись пока тот уедет, быстрым шагом вместе с Хельмой направился к Старому городу, который был совсем рядом. Минут через двадцать они были в хостеле Шамсуддина. Ресепшионист, по виду типичный молодой тусовщик с бородой и в татуировках сказал, что Шамсуддин в общей гостиной. Они увидели его там, играющего в шахматы с Кшиштофом. Все вместе вышли на улицу и пошли, разговаривая, по поднимающемуся круто в гору проходу между крепостной стеной и высоким холмом, улочке Пикк-Ялг, огибающей Вышгород. Шамсуддин сообщил о том, что Роберт просил передать, что Ярославу и Хельме надо немедленно спасаться, что Элфорд и Шварценберг помирились с Остен-Штирумом. От себя юноша добавил, что ему показалось, что и сам Роберт находится в опасности. Ярослав все понял.

– Да, по крайней мере это раунд борьбы теперь закончен и нам необходимо немедленно, сейчас же, ехать в Россию, – сказал он, посмотрев, что на часах уже шесть вечера, – Остается только решить, как мы это сделаем.

– Я думаю, надо попробовать словить на стоянке какую-нибудь обычную машину и предложить большую сумму за поездку до границы в Нарве. Такси брать небезопасно, мало ли что, – предложил Кшиштоф.

– Хорошая мысль.

Они вышли к стоянке автомобилей у площади Свободы. Наличие в их компании девушки, и интеллигентный внешний вид не должны были вызвать подозрений и опасений. Выбор пал на собравшегося выезжать со стоянки плотного лысого немолодого мужчину, оказавшегося природным эстонцем. Ярослав по-русски представился ему менеджером крупной международной компании, показал сохраненное им удостоверение «Ultimate Solution» и сказал, что он только что узнал, что у его папы подозрение на инсульт, что он сильно переживает и готов заплатить тысячу долларов за то, что его и его невесту довезут до границы. Увидев раскрытый Ярославом бумажник, набитый стодолларовыми купюрами, эстонец, растягивая гласные звуки русской речи, согласился.

Настало время прощаться. Ярослав и Хельма пообещали своим друзьям поддерживать контакт. Мужчины крепко пожали друг другу руки. Хельма погладила Шамсуддина по голове и поцеловала в щеку.

Машина на большой скорости неслась по шоссе. За окном мелкали сосны и хутора. Через два с половиной часа они уже были на границе. А в это время в «Плутоне» Йоргенсен уже начал беспокоится по поводу задержки с их возвращением. Он понимал, что надо бы уже звонить герцогу, но все не решался и откладывал. И тут Остен-Штирум позвонил ему сам.

– Где Лопатин и Хельма? – добропорядочный Йоргенсен даже опешил, насколько груб был голос и сама форма обращения герцога.

– Они… Они отпросились в Таллин. Лопатин сказал мне, что его невеста вроде как забеременела и я отпустил их в медицинскую клинику.

– Вы идиот, Йоргенсен! Немедленно свяжитесь с пограничной службой и настоятельно убедите их, что Лопатина и его бабу необходимо задержать на границе с Россией. Впрочем нет, я сам сейчас займусь этим. А Вы займитесь выяснением того, где был Лопатин после того, как покинул «Плутон», – сказал Остен-Штирум и закончил связь.

Соединившись затем с высокопоставленным чиновником Европейского Союза, давно коррумпированной своей креатурой, Остен-Штирум потребовал немедленно дать указание эстонским пограничникам арестовать Лопатина и Хельму на основании подозрений в совершении преступления и опасности для Евросоюза вообще и Эстонии в частности. «Что за преступление они совершили, это я с Вами согласую позже. Но сейчас они не должны уйти от меня, Урсула. Любой ценой их необходимо задержать!» Герцог знал, что Урсула сейчас же поставит всю пограничную стражу на уши, но для пущей верности и самоуспокоения лично позвонил в Таллин и переговорил с дежурным офицером Управления.

На начальника смены на погранпункте в Нарве обрушился шквал звонков. Ошалев, он сразу же отдал приказ не пропускать через границу и задержать двух человек, согласно паспортным данным и описанию. Но было уже поздно. В тот момент, когда в Нарве был получен первый звонок «сверху», Ярослав и Хельма, пройдя все процедуры пропуска и досмотра, шли по мосту через широкую реку, отделявшую Европу от России. Через полминуты они достигли русского КПП. Самого худшего им удалось избежать… Еще через три минуты, радостные и счастливые, они вышли на свежий воздух. Было тепло и ясно, повсюду, кругом, чувствовалось жизнеутверждающее буйство весны. Вдруг волна необъяснимых, иррациональных эмоций ударила Ярославу в грудь. Он сделал несколько шагов, сойдя с посыпанной галькой пешеходной дорожки на траву перед русскими березами, опустился на колени и припал лбом к земле. На глазах его появились слезы… Затем встал, выпрямился и глубоко, полной грудью вздохнул. Нейросеть, Метаверс – все это было в прошлом, и в тоже время висело как задача-загадка на настоящем. Но он не чувствовал более той безнадежности и растерянности, которые одолевали его раньше. Ярослав подошел к Хельме, взял ее за руку, и они пошли навстречу своей новой, нефальсифицированной, настоящей жизни.

Виктор Шеметов.

Content

Повелители Тьмы
Виктор Шеметов

Часть первая

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

Часть вторая

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

Часть Третья

I

II

III

IV

V

Часть Четвертая

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

Часть Пятая

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

Часть Шестая

I

II

III