Чарли Хольмберг

Наследник своенравной магии

Charlie N. Holmberg

HEIR OF UNCERTAIN MAGIC

Сopyright © 2023 by Charlie N. Holmberg All rights reserved.

Иллюстрация на обложке rwidon

Иллюстрация карты Марии Самариной

© Кузьменко Е., перевод на русский язык, 2023 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

«Этот уютный фэнтези-роман, сочетающий в себе нежную историю любви и захватывающую тайну, обязательно придется вам по вкусу».

Publisher Weekly

* * *

Брендану Сандерсону.

Спасибо, что держишь факел

и освещаешь мой путь

Магические доктрины:

Прови́дение * Прорицание, гадание, предсказание, удача

Последствия: забывчивость

Сопутствующий минерал: аметист

Психометрия * Чтение мыслей, галлюцинации, эмпатия, интуиция

Последствия: притупление чувств

Сопутствующий минерал: азурит

Заклинательство * Творение, призыв природных компонентов

Последствия: утрата, равноценная призванному

Сопутствующий минерал: пирит

Некромантия * Магия жизни и смерти, жизненная сила, болезнь и исцеление

Последствия: тошнота

Сопутствующий минерал: бирюза

Охранные чары * Ограждение, защита, отражение заклятий

Последствия: ослабление физического тела

Сопутствующий минерал: турмалин

Стихии * Манипуляции с огнем, водой, землей и воздухом

Последствия: огонь – жар, озноб, вода – сухость, земля – головокружение, воздух – нехватка дыхания

Сопутствующий минерал: прозрачный кварц

Изменение * Смена обличия, трансформации, метаморфозы

Последствия: временная физическая мутация

Сопутствующий минерал: опал

Общение * Перевод, коммуникация с растениями и животными

Последствия: немота, звон в ушах

Сопутствующий минерал: селенит

Истерия * Манипуляции с эмоциями, болью

Последствия: физическая боль, апатия

Сопутствующий минерал: сердолик

Кинез * Движение, сила

Последствия: ригидность, потеря подвижности

Сопутствующий минерал: гелиотроп

Хаократия * Манипуляции с хаосом и порядком, разрушение, восстановление

Последствия: замешательство

Сопутствующий минерал: обсидиан

Глава 1

2 ноября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Только Мерритт снова задремал, как мышиный голосок вырвал его в царство яви. Прячься прячься. Прячься. Прячься прячься. Прячься. Еда? Еда? Охота. Охота. Прячься.

Застонав, он прижал ладони к глазам. Каждую ночь. Это случалось каждую ночь с тех пор, как он выбрался из логова Сайласа Хогвуда. Как будто этот негодяй проклял его. Как будто посещение его заколдованного убежища каким-то образом подстегнуло способности, которые прежде пробивались лишь тоненькой струйкой. Мерритт тридцать один год спал просто замечательно, но как только он официально познакомился с Сайласом Хогвудом, голоса стали звучать постоянно.

И почему ему так жарко?

Мерритт стащил с себя рубашку и зашвырнул ее куда подальше, вздохнув, когда прохлада начала покалывать кожу.

Прячься прячься прячься.

Веееееееетееееееееер.

– Ой, ну только не ты! – прохрипел он, хмуро глядя на окно. Тюлевые занавески были задернуты, но он все равно видел тень красного клена, который стоял прямо под окном, мягко качая ветвями на ветру. Это чертово дерево доставало его больше всех, не считая Оуэйна.

Он заткнул уши, но это, конечно же, не помогло. Чары общения не были связаны со слухом – они шли прямиком ему в мозг, и он пока не нашел способа их отключать. Это был не постоянный поток речи растений и животных, хвала небесам, но по ночам он нарастал. Может, потому что Мерритт расслаблялся. А может, все на этом чертовом острове вело ночной образ жизни.

«Вееееееееетер», – шептало дерево.

– Да, я в курсе, – Мерритт отбросил одеяло, дотащился до окна и отдернул занавески. Остров был погружен во тьму, не считая света луны и звезд да далекого луча маяка. Он толком ничего не видел, зато все слышал.

«Тяяяяянемся», – свистели травинки.

«Вееееееееетер», – повторяло дерево.

«Хооооооолодно», – пел… сверчок? Тут он не был уверен.

Голоса сплетались и стучали у него в голове, пробуждая знакомую боль, которую никакое лекарство не могло унять. Мерритт прижался лбом к прохладному оконному стеклу, пытаясь подумать о чем-то другом: о своей книге, о Хюльде, о стирке, о политике – но голоса все равно пробивались.

Да господи боже, заткнитесь.

Он просил. Он молил. Он так устал. Две с половиной недели, каждая ночь хуже, чем предыдущая, и он так, так устал. Мерритт принялся биться головой о стекло. Один, два, три раза. Перестал считать и просто бился, отчего голова болела еще сильнее, но, если он сможет просто стряхнуть эти голоса, может, он и сумеет сегодня урвать хоть несколько часов отдыха. Лишь несколько часов…

Бум. Бум. Бум.

– Мерритт?

Голоса в голове притихли, когда слуха коснулся настоящий голос. Он отодвинулся от окна и увидел в дверях Хюльду: она держала свечу и завернулась в халат, приличия ради. Он так шумел, что разбудил ее?

– Опять? – спросила она, ее голос тоже звучал устало.

Мерритт потер глаза. «Оно не затихает», – попытался сказать он, но не издал ни звука. Немота – побочный эффект общения. Приводящий его в бешенство побочный эффект.

Он снова повернулся к окну и ударил кулаком в стекло, достаточно сильно, чтобы ушибить руку, но недостаточно сильно, чтобы разбить его.

Он выкрикнул цепочку немых ругательств в сторону окна и всего, что было за ним.

– О боже, – Хюльда открыла дверь до конца и вошла. Она замерла, когда ее свеча осветила его. – О боже.

Мерритт проследил за ее взглядом, который был направлен на его грудь. Он взглянул вниз.

Точно. Куда там он бросил рубашку?

Он не мог извиниться, так что просто махнул рукой и протопал к кровати, отшвырнул одеяла и шарил, пока не нашел ее, свисающую с сундука. Он снова натянул рубашку на себя. Схватил блокнот с прикроватного столика и уселся на краешек сундука, записывая что-то карандашом. Хюльда подошла поближе, чтобы разглядеть.

Думаю, теперь мы квиты.

Она шлепнула его свободной рукой.

– Хотя бы твое отвратительное чувство юмора не пострадало.

Его губ коснулась улыбка, стало немного лучше. Просто так случилось, что Мерритт – случайно – дважды заставал Хюльду в нижнем белье. В первый раз во время частного урока танцев, который она давала Бет, его горничной, а второй – в том подвале в Маршфилде. Очевидно, платья не особо годились для шныряния по сточным каналам.

Он был совершенно не против, но Хюльде этого не говорил.

«Я срублю это дерево», – записал он. Объяснять было незачем; это была не первая полуночная – или полуденная – беседа, которую они вели через блокнот из-за того, что он не мог говорить. Требовалось лишь пару раз использовать чары – и остров лишал его голоса.

Отложив карандаш, Мерритт снова потер глаза.

– Мне жаль. – Хюльда опустилась на сундук и сжала его плечо. – Я думала, та эссенция поможет.

Он покачал головой. Сонная настойка, которую она вливала в него на ночь, больше не работала. Теперь от нее только тяжелело тело.

Мерритт перелистнул страницу и указал на абзац, записанный прошлой ночью заглавными буквами. Я НЕ СПЕЦИАЛЬНО ЭТО ДЕЛАЮ.

– Я знаю. – Хюльда потерла то же плечо. Покусала губы. – Мерритт.

Он снова покачал головой. Он знал, что она сейчас скажет.

– Ты должен с ним встретиться.

Медленно выдохнув, Мерритт пропустил пальцы через свои волосы длиной до плеч, наполовину спутанные оттого, что он всю ночь ворочался и метался.

– Очень может быть, что он тоже общающийся. Или хотя бы знаком с такими, – настаивала Хюльда.

Она имела в виду Нельсона Сатклиффа. Человека, который, предположительно, был его биологическим отцом, – занятный факт, который Мерритт недавно узнал. Забавный, зазубренный кусочек пазла в хаосе его жизни. Это секретное отцовство было причиной того, что его отец – Питер Фернсби, человек, который вырастил его, – так сильно его ненавидел. Настолько, что с помощью взятки заставил возлюбленную Мерритта разыграть беременность, лишь бы у него была причина лишить его наследства и вышвырнуть из дома.

Но Нельсон Сатклифф был в Кэттлкорне, родном городе Мерритта. Родители Мерритта тоже были в Кэттлкорне. А он не разговаривал с ними – или хоть с кем-то из своей семьи – тринадцать лет. Питер Фернсби об этом позаботился.

Мерритт отлично понимал, что с этими новыми открытиями нужно разобраться. Что с Сатклиффом и Питером тоже нужно разобраться. Он должен был – он хотел – вернуть себе семью, которую столь несправедливо отобрали у него. И все же одна мысль о том, чтобы вновь ступить на землю этого городка, вызывала тошноту. Заставляла голову кружиться и отключаться. Он просто… не мог.

Веееееееетер.

Да знаю я, что там чертов ветер! Мерритт беззвучно наорал на дерево, а затем швырнул в него блокнот. Тот с глухим ударом угодил в окно и упал на пол.

– Мерритт, – Хюльда поставила свечу и обхватила его лицо руками, заставляя посмотреть на нее. – Сконцентрируйся на мне. Слушай мои слова. Попытайся отгородиться от всего остального.

Проще сказать, чем сделать.

Видимо, эта мысль отобразилась на его лице, потому что Хюльда добавила:

– Я знаю, что это скучное упражнение, но, прошу, попытайся.

Мерритт подавил вздох и посмотрел Хюльде в глаза, почти карие в этом скудном освещении. Она принялась читать детский стишок, а Мерритт невнимательно его слушал, больше заинтересованный движением ее мягких, полных губ, чем собственно словами. Ни за что на этом благословенном свете Хюльда не позволит ему поцеловать ее здесь и сейчас. Они были не вполне одеты, и была середина ночи, а они находились в его спальне. Она для этого слишком порядочна, и, если честно, это к лучшему. И все же. В этот момент Мерритт ничего не хотел сильнее, чем быть рядом с ней. Если он не мог ее поцеловать, то ему бы хватило положить голову ей на грудь, закрыть глаза и, может быть, заснуть.

Она закончила стишок. Заглянула ему в лицо.

– Получше?

– Слегка, – просипел он.

Хюльда чуть улыбнулась.

– Давай я заварю тебе еще чаю. Может, в этот раз он поможет, – в ее голосе слышалось сомнение, но она старалась, и он ценил ее усилия. Подобрав свечу, она встала, проверяя, туго ли завязан узел халата. – А еще остается вопрос с… – она замолчала и оглядела его, сгорбившегося на сундуке и потирающего горло. – Неважно. Займемся этим утром.

– Спасибо, – сказал Мерритт, но вышло грубо и неразборчиво. Звук топающих лап за дверью возвестил приход Оуэйна, но Хюльда выскользнула наружу и отослала того обратно спать. Первые несколько ночей он провел в комнате Мерритта, но его мысли лишь усугубляли ночную какофонию, так что Хюльде пришлось переселить его в гостиную.

Свернувшись на сундуке, Мерритт положил голову на матрас, и сон смежил его веки.

Мгновение спустя тихие мышиные переживания просочились в его разум.

* * *

– Значит, я могу ухаживать за тобой только вне стен этого дома?

Хюльда закатила глаза – Мерритту стало интересно, сознавала ли она, как часто это делает и как это не вязалось с ее в остальном дотошной и пристойной личностью. Она провела ладонями по крышке обеденного стола, затем свела их вместе.

– В мои намерения не входит накладывать ограничения на наши… ухаживания, – мягко сказала Хюльда. Как будто она все еще не могла поверить, что девять дней назад ответила на его признание и поцеловала его на фоне дикой природы острова. Мерритт попытался спрятать улыбку, но не очень в этом преуспел. – Я просто говорю, – продолжила Хюльда, – что это неуместно в рамках наших ролей хозяина дома и экономки.

Мерритт подавил зевок – он все же смог вчера снова уснуть, получив аж целых четыре часа отдыха, – и повернулся к окну, надеясь, что солнечный свет придаст ему бодрости. Несколько снежинок пролетели мимо окна столовой, которое недавно починила волшебная дворняжка с просто нелепым количеством чар хаократии, привязанных к ее душе. Была середина утра, но, глядя на задушенные облаками небеса, можно было решить, что сейчас гораздо позже – или гораздо раньше. На Восточное побережье перебиралась зима, почти не оставляя осени шанса посетить новоселье. И все же казалось, что их маленький остров в стороне от всего этого – оставшиеся на деревьях листья были более ярких тонов красного и более насыщенных оттенков желтого, а дом каким-то образом был не тронут погодой, несмотря на отсутствие таинственного волшебства. Иногда Мерритт забывал, что дом больше не зачарован – маленький секрет, который знали лишь те, кто жил в его стенах, плюс еще один человек, – и иногда подозревал, что тот все еще мог быть волшебным.

Что-то загремело на кухне, где Батист, их повар, уже готовил обед. Мерритт точно не знал, куда подевалась Бет. Скорее всего, она старалась не попадаться на глаза. У нее был талант знать, когда идет разговор личного характера, может, из-за ее дара ясновидения. Странно было вести личные беседы, по сути, в общей комнате, но, если Хюльда так переживала из-за того, что Мерритт может ухаживать за ней в доме, она бы точно не допустила такого разговора в его или ее спальне.

Наверное, во всем виноват тот факт, что он вчера был без рубашки.

Что-то коснулось его ноги. Ах да, Оуэйн. Мерритт все еще иногда забывал, что у бывшего призрака этого дома теперь снова было собственное тело. Оуэйн ужасно любил подслушивать. Оно и понятно – когда его дух владел домом, он мог смотреть и слушать все, что хотел. Теперь же ему приходилось прикладывать реальные усилия, чтобы добраться до того места, где проходил разговор. И все же он был в этом весьма хорош. Может, не стоило Мерритту подстригать когти Оуэйна. Может, стоило обзавестись ошейником с колокольчиком.

– Касательно экономки, – подчеркнул Мерритт. – Ты технически не…

– Да, я знаю. – Хюльда переплела пальцы рук. Она сидела во главе стола, совсем рядом с Мерриттом, спиной к окну. Убранные с лица волосы были стянуты в менее суровую прическу, чем прежде, и все же каждая шпилька и каждый локон были расположены идеально. Словно ее изваял из мрамора сам Микеланджело. Она надела свое самое строгое платье, оливковое, с таким высоким воротником, что он мог бы задушить ее, и рукавами, доходящими до ладоней, и Мерритт догадывался, что это тоже неспроста. Устанавливать границы оказалось бы гораздо труднее, если бы были видны ее восхитительные ключицы. – Возможно, у меня уже и нет права так называться.

Ее очки в серебряной оправе соскользнули с носа. Потянувшись вперед, Мерритт осторожно вернул их на место. Ее ореховые глаза встретились с его, и прелестный розовый румянец выступил на ее щеках.

Затем она выпрямилась, отодвинувшись от него подальше.

Мерритт вздохнул.

– Из БИХОКа нет вестей?

Хюльда покачала головой:

– Никаких – с того письма об отставке.

Она имела в виду письмо Миры Хэй, главы Бостонского института хранителей очарованных комнат. Миры, которая помогла разобраться с тем жутким делом Сайласа Хогвуда… и которая его, собственно, начала. Она прислала письмо с прошением об отставке всего через несколько дней после происшествия в Маршфилде, а затем исчезла, даже не попрощавшись. Хюльда узнала об этом от третьего лица, Сэди Стиверус, секретарши БИХОКа, а Мерритт услышал от Хюльды. Никто не знал, куда уехала Мира, и это очевидно беспокоило Хюльду. Возможно, все было бы не так плохо, будь это просто ранний выход на пенсию, однако, выбравшись из того темного, скособоченного дома, в стороне от беспорядка и дозорных, Мира резким, но приглушенным голосом четко сказала ей одно.

«Ничего никому не говори об этом, пока я все не улажу. Это не займет много времени, но ради безопасности нас всех дождись моего согласия».

Пресловутое «согласие» так и не прозвучало, и Мерритт начал волноваться, что уже и не прозвучит. Хотя его это явно тревожило не так, как Хюльду. Только вчера эта женщина коротко обрезала свои ногти, чтобы не позволять себе постоянно их грызть.

Хюльда лишь раз возвратилась в БИХОК после похищения Мерритта, именно за тем, чтобы отыскать какие-то подсказки о местонахождении Миры, но домой приехала с пустыми руками. Эти две женщины были близки до испытания Хогвудом, и оттого подобное исчезновение казалось еще более странным.

– В таком случае, полагаю, ты снова переедешь в «Брайт Бэй»? – спросил он. Отель «Брайт Бэй» был лицом и штаб-квартирой БИХОКа, помещения института располагались в его задней части.

Она нахмурилась.

– Думаю, это к лучшему. Пока что. Но это…

«Я не хочу, чтобы Хюльда уезжала».

Мерритт посмотрел вниз, между ног, где на краешке его стула примостилась морда дворняжки средней величины.

– Мерритт?

Он поднял взгляд, прослушав, что она сказала.

– Прости, – он потер затылок. – Я все еще не могу слушать два голоса разом.

Она моргнула, затем отодвинула свой стул и, заглянув под стол, неодобрительно цокнула языком.

– Он хочет, чтобы ты осталась, – пожал плечами Мерритт, хотя, если честно, это он хотел, чтобы Хюльда осталась. Он так привык, что она рядом, когда он просыпается, когда ест, когда работает… – Но Бостон не так и далеко, – особенно если есть зачарованная лодка и кинетический трамвай, которые сократят дорогу. Поездка часа на два, плюс-минус.

Ее плечи расслабились.

– Да, недалеко. И я, конечно же, буду вас навещать. Я собираюсь заехать к Мире домой – посмотрю, нет ли там чего важного. – Она оглядела их скромных размеров столовую, в которой когда-то царили тени и яростно хлопающие двери. Теперь она была простой и старомодной, а еще… домашней: бледно-желтые стены, свежая отделка из мореной вишни… Хотя насколько домашним будет казаться это место без Хюльды?..

Возможно, Мерритт был настроен излишне мелодраматично.

– Я мог бы построить тебе домик на острове, – предложил он полусерьезно.

Она подняла бровь.

– Зимой? Собственноручно? Здесь не хватит деревьев на второй коттедж.

Его губы растянулись в улыбке.

– Я возведу его исключительно из охранных чар, – еще одно недавнее откровение: Мерритт мог создавать невидимые стены. Но не то чтобы он хоть как-то умел обращаться с этим неожиданным магическим талантом.

– Едва ли там можно будет уединиться.

Он заставил свое лицо расслабиться, разыгрывая непонимание:

– А зачем тебе уединение?

Она шлепнула его по руке, и он хохотнул.

– Вы развратник, мистер Фернсби.

Он поймал ее руку, прежде чем она успела ее убрать.

– Думаю, этот комментарий был не настолько ужасен, чтобы заслужить выговор с использованием фамилии.

Он видел, как она борется с улыбкой.

– Ты развратник, Мерритт.

Он поцеловал ее руку.

– Давай я провожу тебя. Я понесу твои сумки. Мне все равно нужно встретиться с МакФарландом. – МакФарланд был его редактором, который тоже находился в Бостоне. Мерритту нужно было сдать концовку своей книги.

– У меня лишь одна сумка, – возразила Хюльда, но все равно смягчилась. Она опустила глаза на их все еще соединенные руки, и ее черты омрачились. – А что с Кэттлкорном? – спросила она.

Желудок Мерритта сжался. Может, и лучше, если Хюльда съедет из этого дома – так она не сможет напоминать ему о его нежеланных обязанностях.

– А что с ним?

– Мерритт, – она нахмурилась. – Ты никогда не обретешь контроль над своими силами, если не попросишь помощи. Я не знаю ни одного общающегося, который мог бы тебе помочь. А еще есть вопрос твоей семьи.

Сжав губы, Мерритт выпустил ее руку и откинулся на спинку стула, балансируя на его задних ножках. Хюльда терпеть не могла, когда он такое делал, но промолчала.

– Ну, я написал письмо.

– Матери?

Во рту стало кисло.

– Сатклиффу.

Он раз за разом пытался написать матери, с которой не виделся и не разговаривал тринадцать лет, – с тех самых пор, как отцовские махинации лишили его наследства. Но каждый раз, как Мерритт пробовал, он не мог зайти дальше ее имени. Он просто… не мог. Он пробовал писать Роуз, и пробовал писать мама, и еще несколько других вариантов, но независимо от обращения его мозги мигом пустели или обед грозился подняться по пищеводу. Он просто не мог – и толком не понимал почему.

По какой-то причине написать Сатклиффу, человеку, о котором он знал лишь его род деятельности, было проще.

– Это хорошо. Ты его отправил?

Он провел рукой по лицу.

– Его может отправить Бет, – иначе он просто сожжет его и притворится, что так и не узнал острой правды своего прошлого. Иногда он жалел, что узнал.

– Ты его не отправил? Разве Флетчер не приезжает в эти выходные составить тебе компанию?

– Почта доходит быстро, – ответил он.

«Где оно? Я дам его ей». Хвост заметался по полу.

– Нет.

– Нет? – спросила Хюльда.

Мерритт поставил стул на все четыре ножки.

– Это Оуэйну нет.

– А что он сказал?

Мерритт отмахнулся, его охватывала усталость.

«Почему нет?»

Потирая лоб, он пробормотал:

– Отключись.

Губы Хюльды сочувственно скривились. Оуэйн заскулил под столом, и в живот Мерритта вонзился осколок вины. Собаки не умеют говорить, поэтому Мерритт – единственный способ для Оуэйна быть услышанным. Конечно, нельзя винить мальчика в том, что он так много говорит. «Мальчика», который был на пару веков старше Мерритта…

– Я попробую найти учителя, – предложила Хюльда. – По общению и всему остальному.

Общению, охранным чарам, хаократии. Эти три вида магии сплелись в крови Мерритта. Как бы он хотел избавиться от первой. А признаков последней он пока не замечал.

Мерритт отнял руки от лица.

– А как тут найдешь учителя? Магия же так измельчала…

Она фыркнула.

– Кое-какие связи у меня есть. А ты тем временем свяжись с Сатклиффом… и посмотри, чему можешь научиться у дедушки.

Мерритт посмотрел вниз, на собаку. Он все время забывал, что они с Оуэйном, по сути, родственники. Сколько там «пра-» между ними? Семь? Восемь?

– У Оуэйна нет магии общения.

Стол окрасился в яркий оттенок фиолетового, когда дворняжка решила похвастаться той магией, которая у нее есть, – изменения, или смены обличия и метаморфозов. Из-за общей крови магия Мерритта и Оуэйна должна теоретически в чем-то совпадать. Охранные чары и общение пришли от кого-то еще в семейном древе, согласно записям, которые Хюльда разыскала в Генеалогическом обществе распространения магии. И пусть у Мерритта не было чар изменения, Сайлас Хогвуд обладал даром интуиции и заявил, что у Мерритта есть магия хаократии. Это чары порядка и беспорядка, которыми Оуэйн, его пра-пра… двоюродный дедушка, пользовался, чтобы превратить Уимбрел Хаус в сущий ад, прежде чем они достигли согласия друг с другом. Родители Оуэйна передали их по своей линии, хотя если у Мерритта и имелась эта магия, она и близко не была столь мощной. В конце концов, магия – ресурс исчерпаемый, а в его роду было слишком много неволшебников.

Во лбу Мерритта начинала пульсировать головная боль. Почувствовав на себе взгляд Хюльды, он сказал:

– Я поеду с Флетчером, – его лучшим другом, который тоже был родом из Кэттлкорна. Если он отправится туда вместе с Мерриттом, все это может быть… проще.

Однако Мерритт все равно не хотел ехать. Он никогда не говорил этого вслух, но если написание письма матери – а он зарабатывал на жизнь писательством – вызывало тошноту, то одна мысль о том, чтобы вернуться в Нью-Йорк, делала его совершенно несчастным. Он старался мысленно себя к этому подготовить: представлял, как собирает сумку, покупает билет, садится на поезд и сходит с него, идет через город… но закончить эту историю никак не мог, даже мысленно. Там стояла толстая, непробиваемая стена, слишком высокая, чтобы перелезть через нее, и слишком широкая, чтобы ее обойти.

И все же за стеной сидел маленький мальчик, который отчаянно скучал по своей семье. Маленький мальчик, которого Мерритт едва узнавал, и…

– Ты выглядишь больным, – Хюльда встала со своего стула и прижала ладонь к его лбу.

– Я в порядке. Просто устал, – он медленно выдохнул и тоже поднялся. Оуэйн выбежал из-под стола и бросился в приемную, гонясь бог знает за чем, его лапы едва касались деревянных досок пола. Мерритт налепил на лицо улыбку. – Пойдем за твоими вещами. Еще куча времени, чтобы успеть добраться до Бостона и обратно.

Она изучала его лицо, ореховые глаза метались туда и сюда.

– Пока рано, – настаивала она. – Может, тебе стоит отдохнуть.

Он немного подумал об этом.

– Может, и стоит, – но он не будет – дремать днем было немного легче, чем спать ночью, но если он будет бодрствовать, то проведет больше времени с Хюльдой.

Кроме того, Мерритт также знал, что никакой отдых не избавит его от болезни, свернувшейся в животе, подобно змее, глубоко запустившей в него зубы и медленно пускающей яд. Так что он затолкал ее подальше, закопал рядом с другими полуистлевшими трупами, которые накопил за эти годы. Навалил сверху земли, камней и бревен, пока могилы не стали едва различимы.

Он уже начинал чувствовать себя лучше.

* * *

Оуэйн бежал сквозь чертополох и марь, разминая ноги. Все под лапами было холодным. Было так странно снова ощущать холод. Даже более странно, чем иметь четыре ноги, потому что он едва помнил, каково было иметь две. До этого у него очень долго не было ног. Больше двух сотен лет.

Время – странная штука. Это он теперь тоже ощущал. Когда он был в доме, оно шло по-другому. Все было по-другому.

Однако Оуэйн считал, что иметь тело просто потрясающе. Он и забыл, как это здорово. Но, опять же, все воспоминания о том времени, когда у него еще было человеческое тело, сводились к тому, что он был слаб и болен и ему было жарко.

Он бы, наверное, не выбрал тело собаки, но это было гораздо лучше, чем быть домом, по большей части. Он еще не привык к расплате за употребление магии – растерянности и физическим мутациям, – так что старался поменьше ею пользоваться, но магия – это все, что он так долго мог делать, так что было странно не пользоваться ею. Он пытался занимать свое время чтением, что было скучно, но нужно, как он полагал.

Ветер свистел в его ушах, загонял в рот вкус зимы. Мышцы горели, когда он пронесся под низкими ветвями полулысого дерева. Оно имело форму шара, и желание сделать его еще более похожим на воздушный шар прокатилось внутри, но он одернул себя. Он не хотел, чтобы его тело искривилось прямо здесь, на холоде, а в последний раз, когда он занялся большим хаократическим проектом, он прямо посреди работы совершенно позабыл, что делал, спасибо сопутствующему замешательству. Расстроенный, Оуэйн налаял на дерево.

А это и правда расстраивало. Два века Оуэйн был магией. Вот почему он был здесь, в этом доме, а его семья была где-то еще, на небесах, как сказала мисс Тэйлор. Раз Оуэйн не хотел умирать, его дух запечатлелся здесь.

Он не помнил, как умер. Если он сидел совсем неподвижно и упорно думал, он мог вспомнить, как болел. Вспоминал тяжесть, которая давила ему на грудь, – грудь человека, а не собаки. Почти помнил подрагивание пяти пальцев на человеческих руках. Но это было так давно, и очень трудно было вспомнить то, что было раньше.

Ему нравилась мисс Тэйлор. Бет. Он звал ее Бет, когда она не слышала, а это значит всегда. Она могла чувствовать его настроение благодаря своей магии, но не слышала его слов, как Мерритт. Собственно, никто по-настоящему не слышал его. У него не было голоса, который мог бы произносить человеческие слова. Но его и раньше никто не лышал.

От этой мысли легче не становилось.

Оуэйн бегал, гонялся за зайцем, перепрыгнул через бревно, наслаждаясь новизной этого сейчас, пока тело не начало болеть и умолять его замедлиться.

Он так и сделал возле северного побережья маленького острова – его дома и единственного места, которое он вообще знал в своей жизни. Он стоял на краю невысокого утеса, океан плескался в пяти футах под ним, накатывая на темные скалы, будто пытаясь забраться наверх и не особо с этим справляясь. Подняв голову, он посмотрел на залив, на землю вдалеке…

И его тело замерло как-то по-новому. Легкие сжались, хотя он не творил никакой магии изменения. Его тело, разогретое бегом, втягивало в себя холод из воздуха. Оуэйн отошел назад, из горла вырвалось поскуливание.

Ему это не нравилось. Океан и те незнакомые места за ним. Он как следует встряхнулся, но не смог сбросить это неприятное ощущение. Страх, ползущий по нему вверх, будто он наступил на муравейник. Тени, что он видел краем глаза. Он снова встряхнулся, и они пропали.

Единственный раз, когда Оуэйн покидал остров, был, когда за ним пришел тот страшный волшебник. Тот человек положил руки на стены Уимбрел Хауса и просто высосал душу Оуэйна из них. Запихнул его в это тело, а потом мучил его. Оуэйн не мог отчетливо вспомнить первый раз, когда он умирал, но чары Сайласа ощущались как-то… знакомо. Не та боль, которая пронзала его мышцы, когда волшебник пытался вырвать из него магию, но… Он пытался это описать. Вспышки, колыхание, темнота – они напоминали ему о том, что было раньше. Оуэйн извивался, кричал и умолял, но тому мужчине было все равно. Если бы Мерритт и Хюльда не вмешались, Оуэйн бы умер. И не было бы больше магии, способной привязать его к чему-то.

Улегшись в желтеющий клевер, Оуэйн снова заскулил и положил голову на передние лапы. Нет, ему там не понравилось. Портсмут, после спасения, был будоражащим. Слишком будоражащим. Это был единственный раз, когда он вообще покидал остров. Там было так много людей, и запахов, и звуков, и зданий, что он был совершенно ошеломлен, когда они добрались до лодки. Ошеломлен и жутко перепуган, пока снова не ступил на остров Блаугдон. Его безопасное место. Его дом.

Может… если Мерритт, или Хюльда, или мисс Тэйлор, или Батист поехали бы с ним, он и смог бы снова посетить материк. Может.

Отойдя от океана, Оуэйн неспешно потрусил к дому, ни разу не оглянувшись.

Глава 2

2 ноября 1846, Бостон, Массачусетс

Хотя Мира часто ночевала в БИХОКе на неделе, у нее был коттедж на севере Бостона – небольшой семейный домик с соломенной крышей, квадратными окнами и невысоким забором, который не мешало бы побелить. Калитка была не заперта, так что Хюльда легко вошла, обернувшись на двор и дорогу позади, думая, а не следит ли кто-нибудь за ней.

Лишь с капелькой надежды Хюльда постучала в дверь. Подождала, прислушиваясь к движениям внутри. Их не было. Проверив замок – дверь была заперта, – она развернулась и достала запасной ключ из тайника внутри деревянного ветряного колокольчика, висящего на карнизе. Она вошла в дом, заперев дверь за собой.

Передняя была маленькой и опрятной; надежда Хюльды возросла, когда она увидела на столе чашку, – с провидением она могла бы прочесть чаинки и, быть может, увидеть, куда сбежала Мира. Но оказалось, что в чашке не было ничего, кроме пыли, которая никак не задела ее слабые чары. Вздохнув, Хюльда пошла на кухню, проводя рукой по невысоким шкафчикам, открывая ящики и дверцы.

Закончила осмотр она в спальне Миры. Постель была заправлена; Мира, видимо, уезжала не в такой и спешке, несмотря на незапертую калитку. Покрывало было бледно-желтое, все еще яркое, а занавески на окне задернуты. Если в ногах кровати прежде и стоял сундук, теперь его не было. На прикроватном столике пусто.

Хюльда открыла ящик и нашла там Библию, карандаш, пару билетных корешков и носовой платок. Нахмурившись, она закрыла ящик и заглянула под подушки Миры. Подошла к небольшому книжному шкафу и рассмотрела книги. Ничего. С губ сорвался вздох.

– Где же ты? – спросила она, оборачиваясь и изучая комнату. – Что же ты наделала?

Конечно, Хюльда знала, что Мира наделала. Она помогла Сайласу Хогвуду сбежать из тюрьмы и использовала его набор магических умений, чтобы зачаровывать дома, дабы БИХОК мог процветать. Она натравила на мир, Хюльду и прислугу Уимбрел Хауса коварного преступника. Но она вернулась, чтобы разрешить этот кризис. И справилась блестяще – ни словечка о Сайласе Хогвуде не просочилось в газеты. Ни один констебль или дозорный не приезжал на Блаугдон, чтобы что-то вынюхивать. Как будто ничего и не случилось.

Но Мира и Хюльде ничего не рассказала. Нужно ли было хранить всю историю с мистером Хогвудом в тайне? Если так, то почему? Да, удар, убивший его, нанес Мерритт, но это была самозащита. Тому, что последовало, были свидетели – местные власти. Что Мира им сказала? Осознавали ли они, на что наткнулись?

Что Хюльда должна была теперь делать?

Издав пронзительный стон разочарования, Хюльда села на край матраса. Ее бегающие кругами мысли прервал хруст бумаги.

Заинтригованная, Хюльда повторила маневр: встала и снова села на то же место, получив аналогичный результат. Быстрый поиск явил несколько писем, втиснутых между прикроватным столиком и кроватью. Хюльда ухватила тонкую пачку и вытащила ее на свет.

Казалось неправильным просматривать письма, но, если Миру удастся отыскать по одному из адресов… Хюльда сможет и извиниться. Одно письмо было деловое, а два других – личные, от друзей, или так показалось Хюльде. Она отправит телеграммы в эти места и спросит насчет Миры.

Хюльда нахмурилась. Если эти письма могли привести ее к Мире, та не оставила бы их там, где их могут найти. Если, конечно, она не сделала это нарочно, зная, что Хюльда придет сюда искать зацепки. Но, опять же, если бы Мира хотела, чтобы Хюльда ее нашла, разве не оставила бы она камень общения или не послала бы ветряного голубя?

Вздохнув, Хюльда плюхнулась на край кровати. Собрала письма вместе и швырнула их на пол, пытаясь создать узор, который бы запустил ее провидение. Она еще дважды повторила это действие, но не повезло.

Что ж, по крайней мере, у нее были адреса, по которым можно написать. Ей и правда нужно добраться до БИХОКа; она все еще не обновила досье на Уимбрел Хаус… Хотя как она сможет аккуратно записать, что это место больше не зачаровано, не упоминая участия Сайласа Хогвуда? Хюльда нахмурилась. Она не сделала ничего дурного и все же из-за Миры чувствовала себя преступницей.

Она встала, но на этот раз услышала, как рама кровати тихонько стукнулась о… ну, она точно не могла сказать. Кровать не касалась прикроватного столика. Заглянув в щель между ними, сразу за тем местом, где были письма, она увидела книгу, которая туда завалилась, как будто лежала на раме, а Хюльда сбила ее, плюхнувшись на матрас. Протянув руку, она достала ее.

– О, – сказала она. Она знала эту книгу – сама подарила ее Мире на прошлое Рождество. Это была серая книга с зеленым кожаным корешком и металлическими защитными уголками. На обложке значилось: «Указания мисс Лесли о кулинарии». Одна из многих книг с рецептами, что Хюльда прочитала. Эта ей особенно понравилась.

Мира загнула уголки нескольких страниц. Пролистывая книгу, Хюльда взглянула на те рецепты, что она отметила. Приблизившись к концу, она увидела, что между страниц всунута какая-то бумажка, может, просто обрывок, который использовался в качестве закладки. И все равно Хюльда вытащила ее. Она оказалась маленькой, сложенной и…

Это была телеграмма. Полная любопытства, Хюльда развернула ее и прочла короткое сообщение.

Книга рецептов упала с ее колен.

«Скажи мне, где он, или я сдержу обещание».

Ее пальцы похолодели. Это была… это была угроза? Хюльда перевернула телеграмму в поисках новых зацепок, но их не было. Она старательно перелистнула каждую страницу книги рецептов, но больше ничего внутрь засунуто не было.

Кто-то угрожал Мире? Кто – и почему? И почему она ничего не рассказала? Почему сохранила телеграмму и не доложила о ней дозорным?

Потому что ее положение и без того ненадежно. Хюльда не знала, какую сделку Мира заключила с дозорными в Маршфилде после гибели Сайласа Хогвуда, но…

Сайлас Хогвуд. Глаза Хюльды нашли дату, указанную на телеграмме. 26 октября.

В тот же день Мира подала в отставку.

– Ох, Мира. Во что же ты себя втянула? – Она снова просмотрела сообщение, на этот раз дрожа, поскольку кожу изнутри пробрал холод. Скажи мне, где он.

Но, конечно же… конечно же, отправитель телеграммы не говорил о Сайласе Хогвуде?

Хюльда снова упала на матрас, борясь с тошнотой, подступающей к горлу. «Что же ты сделала», – прошептала она, как будто телеграмма могла ей ответить. Хюльда сомневалась, что Мира доложила бы об этом послании, а отправитель наверняка был уверен, что его содержание не сможет расшифровать работник почты, который его печатал. Но… не оставила ли Мира его здесь, в книге, полученной от Хюльды, потому что хотела, чтобы Хюльда его нашла? Или это просто совпадение?

Это должно быть совпадением. Сайлас Хогвуд мертв. Хюльда сама видела, как жизнь угасает в его глазах и дыхание покидает легкие. Послание наверняка ссылается на кого-то другого. Может, на сотрудника БИХОКа? Или оно было отправлено давно утраченным возлюбленным, который теперь ищет незаконнорожденного ребенка? Или, может, потерянного питомца? Но оно определенно было отправлено Мире, что делало эти предположения просто нелепыми. Однако, опять же, может, ее работа с Сайласом Хогвудом была не только лишь ее секретом.

Хюльда заставила себя вернуться в настоящее. «Я слишком себя накручиваю». И все же ее колола неуверенность. Она покажет телеграмму Мерритту, послушает, что он думает по этому поводу. Конечно, воображение у Мерритта было побогаче, чем у нее…

Сунув руку в сумку, Хюльда провела большим пальцем по камню общения, соединенному с парным камнем, хранившимся у Мерритта. Убрала руку и вместо этого схватила мешочек с игральными костями. Прошла к кухонному столу Миры, который был едва ли достаточно велик для двоих, и села.

Она потрясла кости в руке и рассыпала их по столу, позволяя своему зрению расфокусироваться.

Ничего.

– Неужели ты не можешь хоть раз сработать, когда мне нужно, а не когда я развлекаю публику? – Хюльда положила телеграмму на стол и собрала кости. Бросила их вновь.

Прочистив горло, она уставилась прямо на кости. Попыталась сжульничать, разложив их в настоящий узор. Снова бросила, и снова, и прокляла всю эту магическую чепуху, и Мерритта, и Миру, и все прочее в придачу.

Засунув кости в мешочек и бросив его в сумку, Хюльда решительно вышла из дома и тихо закрыла дверь за собой, оглядев улицу на предмет знакомых лиц. Ей не за что было извиняться – Мира была ее работодателем и другом. Так почему бы ей не стараться изо всех сил разыскать ее? И все равно, заперев дверь, она оставила ключ у себя, не став возвращать его в ветряной колокольчик.

«Сосредоточься на том, что ты можешь контролировать», – напомнила она себе.

Изобразив уверенность, которой не ощущала, Хюльда зашагала к БИХОКу.

* * *

Штаб-квартира БИХОКа в задней части отеля «Брайт Бэй» казалась пустой.

Казалась пустой, подчеркнула Хюльда, потому что по факту она пустой не была. Несколько работников все еще находились в маленьких кабинетах и белых коридорах – Сэди Стиверус, администратор, например. Она все еще сидела за своим высоким столом из мореного дерева, светлые волосы собраны кверху в простую прическу, новая белая блузка застегнута до основания шеи. На месте также был библиотекарь, как и смотритель. Конечно, головной офис никогда не был по-настоящему людным. Это место, скорее, походило на вокзал, где люди останавливались, проводили ночь в свободных комнатах внизу и уезжали по новому назначению. Но коридоры определенно опустели. Несколько сотрудников уехали после отставки Миры. И Миры здесь не было. Если Хюльда и научилась на что-то полагаться в своей жизни, так это на Миру Хэй. До сих пор Мира была надежной константой, всегда на месте, даже если ее здесь не было. Она была психометристкой, если конкретно – читала мысли, и Хюльда знала, что пусть ее силы и не могли работать на длинные дистанции, то интуиция точно могла.

И теперь Хюльде казалось, что она охромела, а костыль у нее отобрали. Она плотнее сжала кулак вокруг сложенной телеграммы в своем кармане. Мира, ты в безопасности?

Злилась ли на нее еще Хюльда? Несомненно. Мира была катализатором прибытия Сайласа Хогвуда в Америку, и пусть Хюльда все же верила, что она не хотела ничего дурного, тем не менее она отчасти была в ответе за нападения на Хюльду, Мерритта, Оуэйна, мистера Бабино и мисс Тэйлор. Хвала небесам, никто серьезно не пострадал. В конце концов, Мира сама запуталась в своей паутине лжи. Она признала свою ошибку и даже разобралась с отвратительными последствиями, но лишь затем, чтобы исчезнуть бог весть куда.

Хюльда очень хотела знать куда. Она отчаянно хотела поговорить с Мирой еще до того, как нашла эту непонятную и тревожащую телеграмму. Она хотела все прояснить. Убедиться, что она в порядке. Потому что, с предательством или без, Мира была ближайшей подругой Хюльды. Если она угодила в беду… Хюльда хотела помочь. Ну и к тому же Хюльда боялась, что БИХОК без нее развалится.

Такие мысли осаждали ее, когда она вошла в свою комнату и поставила верную сумку на стул, но телеграмму оставила при себе. Ее сундук был все еще здесь – она так и не успела отослать его либо к сестре, либо в Уимбрел Хаус, и к лучшему. Даже если не касаться вопроса приличий, она сейчас должна быть в Бостоне хотя бы по той простой причине, что так она вернее сможет найти Миру или позволит Мире найти себя.

Неудивительно, но Хюльда плохо спала той ночью. Она очень старалась, но поднялась раньше, чем нужно, чтобы подготовиться к новому дню. Сегодня она запишет Мерритта на встречу с Генеалогическим обществом распространения магии, чтобы разом изучить его родословную – и попытаться найти ему подходящих учителей магии.

Учителей магии. В голове не укладывалось все то, что произошло за последние несколько недель. Например, тот факт, что у Мерритта была магия, и много. Хюльда с ранних лет знала, что она прови́дица. У нее был только один дар – немощная способность видеть будущее, – и ей не требовалось обучение, чтобы его отточить. Подумать только, что мужчина мог дожить до тридцати лет, даже не подозревая, что в его крови есть магия. Подумать только!

Несмотря на истинность того, что Мерритту все еще нужна ее помощь, Уимбрел Хаус больше не был зачарованным домом. Даже если БИХОК устоит, она и мисс Тэйлор по правилам больше не могут там работать. То есть не смогут, как только она сдаст отчет об утраченных чарах. Наверное, они могли бы работать не от лица БИХОКа, но, сказать по правде, их магические навыки в Уимбрел Хаусе теперь ни к чему. Ну и еще там был сам Мерритт. Мерритт Фернсби. Хюльда покраснела при одной только мысли об этом.

Усевшись на кровать, она достала телеграмму и снова ее перечитала, хотя ничего нового это ей не открыло. Затем она вынула другой документ – несколько сложенных листочков, помятых после разъездов и оттого, что она часто их разворачивала. Письмо, а быть может, история, которую Мерритт тайком вставил для нее в свою рукопись, прежде чем отослать ей на ознакомление. Она перечитывала записку каждый день с момента получения, как будто ей требовалось убеждать себя, что все это действительно случилось. Что на земле действительно был мужчина, которого она волновала в этом смысле. Что цикл отвергнутости и одиночества действительно разорван.

В груди что-то раздувалось, пока Хюльда читала. Она почти выучила письмо наизусть. Вздохнув, она убрала его и произнесла тихую благодарную молитву. Даже с исчезнувшей Мирой, даже с карьерой, висящей на волоске, она была счастлива. Очень счастлива.

Еще раз проверив в зеркале свою прическу и подхватив сумку, Хюльда направилась вверх по лестнице к кабинету Миры. Прошлым вечером она снова здесь все обыскала, но эта женщина полностью замела следы, не оставив ни намека на свое местонахождение. И все равно Хюльда лучше еще разок проверит, пока света побольше. Может, если повезет, ее собственная магия вдруг покажет ей что-то полезное.

Как бы было здорово, умей Хюльда видеть будущее по желанию…

Приближаясь к верхнему этажу, она услышала какие-то шаги.

– Мисс Стиверус, а вы не знаете, Мира…

Она остановилась на последней ступеньке, когда к ней обернулись незнакомые лица. Три штуки, плюс еще мисс Стиверус. Все изысканно одеты, а ведь еще нет и девяти утра.

– Мисс Ларкин! – мисс Стиверус бросилась к ней, огибая стол, ее светлый пучок подпрыгивал. – Позвольте я представлю вас выездной команде ЛИХОКа.

– ЛИХОКа? – переспросила Хюльда. Лондонского института хранителей очарованных комнат? Материнской компании БИХОКа? Что они делали здесь? Даже с кинетически ускоренным транспортом путешествие через Атлантический океан – дело не из приятных.

Мисс Стиверус прикусила губу изнутри.

– Я тоже не знала, что они приедут.

– Мы отправляли телеграмму, – сказал высокий, сурового вида мужчина со светлыми волосами и очками, совсем как у Хюльды. Таким же был и его стиль одежды.

Телеграмма у нее в кармане вдруг стала весить как мешок монет, но, конечно же, это не то послание, что они имели в виду.

Хюльда кивнула.

– Разумеется, вы понимаете, что дела здесь в некотором беспорядке.

– Именно поэтому мы и здесь, – сказал очень… квадратный мужчина. Все в нем было квадратным. Стрижка, лицо, тело, даже очки. – Мы здесь затем, чтобы провести своеобразный аудит и вновь заставить БИХОК работать эффективно, – его британский акцент был разом хрустким и теплым, отчего Хюльде представился персиковый коблер[1].

Она постаралась не разевать рот от удивления.

Мисс Стиверус указала на квадратного мужчину:

– Это мистер Келвин Уокер, глава отдела международных отношений. А это мистер Алистер Бэйли, корпоративный адвокат, – она указала на высокого мужчину, который первым обратился к ней. Казалось, он ровесник Хюльды. – Мисс Меган Ричардс, секретарь…

Мисс Ричардс, которая изучала что-то на потолке, вдруг резко обернулась, широко распахнув глаза. Они были темными, а ее кожа – теплого коричневого цвета, что выдавало ее индийское происхождение.

– О! Да. То есть административный ассистент. – она поспешно подошла, и локон черных волос выскользнул из ее замысловатой прически. Она протянула руку, и Хюльда пожала ее, впечатленная силой хватки. – Наш бухгалтер не смог к нам присоединиться, так что я буду выполнять и эту функцию. Очень приятно с вами познакомиться, мисс Стиверус.

Хюльда улыбнулась:

– Я мисс Ларкин.

– Точно! Мисс Ларкин, – мисс Ричардс отпустила ее. – А это мистер Уокер, – повторила она, вновь представляя квадратного мужчину.

Мистер Уокер потер лоб:

– Позвольте мисс Стиверус представить нас друг другу, мисс Ричардс.

Мисс Ричардс просто пожала плечами и отошла назад, нависнув над столом мисс Стиверус, внезапно переключив внимание на что-то другое.

Мистер Уокер снова обратился к Хюльде:

– Мисс Стиверус говорит, что вы – лучшая сотрудница БИХОКа.

Хюльда фыркнула и тут же прикрыла рот ладонью. Пытаясь не покраснеть, она сказала:

– Мисс Стиверус мне льстит. Надеюсь, вы хорошо добрались?

– Насколько это возможно, когда тебя мотает по Атлантическому океану на кинетической барже, – съязвил мистер Бэйли. Его формулировка была столь резкой, что чуть не аннулировала округлость его произношения. Расправив узкие плечи, он повернулся к мистеру Уокеру. – Обмен любезностями – это, разумеется, замечательно, но нас ждет работа.

– А мисс Ларкин – первая, с кем нам нужно поговорить, – мистер Уокер поднял бровь, словно не очень тонко намекая мистеру Бэйли следить за манерами. Он повернулся к Хюльде: – Вы ведь тесно сотрудничали с мисс Хэй, верно?

От упоминания Миры сердце забилось неровно. Сохраняя прилежный вид, Хюльда кивнула.

– Верно, если не была назначена куда-то еще, – в животе завязался узел. Какого рода аудит он имел в виду? – Боюсь, ее местонахождение мне неизвестно, – пожалуйста, скажите, что оно известно вам.

Мистер Уокер нахмурился.

– Прискорбно, поговорить с ней напрямую было бы… полезно.

Значит, неизвестно.

– Бегство – признак вины, – сказал мистер Бэйли, и Хюльда решила, что он ей не нравится.

– О боже, – мисс Стиверус прижала руку к груди. – Какой вины?

Но мистер Уокер отмахнулся от вопроса.

– Давайте будем разбираться постепенно, хорошо? – шагнув назад, он указал на кабинет Миры. – Если не возражаете, мисс Ларкин.

– Вовсе нет, – выпрямив спину, Хюльда вошла в кабинет и уселась на стул. Мистер Уокер и мистер Бэйли прошли за ней, последний закрыл за собой дверь. Мистер Уокер занял место Миры за ее пустым столом, в то время как его друг с очками задержался возле книжных полок.

– Мы получили прошение мисс Хэй об отставке, – сказал мистер Уокер, открывая портфель и вынимая несколько папок, – но не поделитесь ли вы своим опытом?

Хюльда моргнула.

– Касательно ее увольнения?

Он кивнул.

– Я… – он ни слова не сказал о Маршфилде, или о Сайласе Хогвуде, или о рапорте констебля. Мира, видимо, действительно подчистила все хвосты, или же эти посетители из ЛИХОКа скрывали глубину своих познаний. Но, если они и правда только что прибыли в Штаты, что они могли узнать? Расправив плечи, Хюльда решила действовать осторожно. Она будет говорить только правду. Будет ли умолчание о другой правде использовано против нее… об этом она подумает позже.

– Меня не было в Бостоне, когда это случилось, – призналась она. – Я сейчас приписана к Уимбрел Хаусу – нашему недавнему пополнению. Он расположен в заливе Наррагансетт, а точнее, на острове Блаугдон.

Мистер Уокер кивнул.

– Это досье я тоже подниму. И как там обстоят дела?

Хюльда пару секунд обдумывала вопрос.

– Умеренно, слава богу. Я узнала об отставке Миры – мисс Хэй – от мисс Стиверус. – Она помолчала. – Могу ли я… Будет ли неуместно, если я прочту это письмо?

Мистер Уокер взглянул на мистера Бэйли, затем вытянул рукописное послание из верхней папки. Он передал его Хюльде. Поправив очки, она внимательно его прочитала, надеясь найти еще одну зацепку.

Тем, кого это может касаться.

Я, Мира Хэй, с прискорбием отказываюсь от должности директора Бостонского института хранителей очарованных комнат. Серьезные семейные обстоятельства вынуждают меня уехать.

С уважением,

М. Хэй

Письма было недостаточно. Даже если отбросить в сторону его краткость, в нем не было резонного объяснения ее отказа от поста. У Миры не было семьи в Штатах. Не было близких родственников. Хюльда сильно сомневалась, что она могла внезапно уплыть в Испанию, дабы воссоединиться со своими двоюродными тетушками или кузинами.

– Благодарю, – она передала письмо обратно.

Мистер Уокер вернул его в папку.

– А теперь, пусть я и понимаю, что вы напрямую не касаетесь управления компанией, но я должен спросить, вдруг вы все же знаете что-то полезное. Мы просмотрели банковские записи БИХОКа и обнаружили неучтенные средства.

Хюльда моргнула. Такого заявления она не ожидала.

– Неучтенные? Средства? – Мира что, использовала деньги БИХОКа, чтобы разобраться с тем беспорядком в Маршфилде? Кожа Хюльды под платьем раскалялась. Мне так жаль, Мира. Я не знаю, как долго еще смогу тебя защищать.

– Я имею в виду, – продолжил мистер Уокер, – деньги, которые раз в месяц утекают в неизвестном направлении. Мы пытались отследить их нашими обычными методами, но пока не преуспели, – он вздохнул. – Вы, часом, не знаете, куда переводились эти средства?

Ее кожа похолодела, как будто ей на голову вылили ушат воды.

– Раз в месяц? – Значит, это не Маршфилд. – И как давно?

– Годами, – ответил он.

Губы Хюльды раскрылись. Какой-то момент она думала, что Мира могла платить Сайласу за услуги. Но она работала с этим человеком несколько месяцев, а не лет. Собравшись с мыслями, она спросила:

– А хоть какое-то представление о том, куда шли деньги, у вас есть?

Мистер Уокер нахмурился, очевидно, разочарованный тем, что Хюльда ничего не знает, – как и она сама. У Миры было больше секретов, чем она осознавала.

– К сожалению, нет.

Хюльда секунду изучала его черты, а затем ее желудок сжался.

– Вы думаете, что мисс Хэй присваивала деньги? – Конечно же, нет. Пожалуйста, нет, Мира.

Откинувшись на спинку стула, он ответил:

– Такая вероятность есть, но доказательствами мы не располагаем.

Желудок Хюльды вернулся на место.

– Дело в том, что мисс Хэй не просто вышла в отставку. Она исчезла.

Теперь была очередь Хюльды нахмуриться.

– Я заметила. Боюсь, я не имею представления, где она может быть. Полагаю, вы проверили все очевидные места? Я точно проверила.

– Это да, это да. Мы проверим еще раз, более тщательно, раз уж мы здесь. – Подавшись вперед, он побарабанил по столу пальцами, а затем вынул и открыл другую папку. – А вы провидица, мисс Ларкин?

Еще один неожиданный поворот.

– Да.

Он улыбнулся.

– Думаете, сможете погадать мне?

Она вздрогнула. Такого вопроса она совершенно точно не ожидала.

– Я… я могла бы попытаться, мистер Уокер. Но мои способности в лучшем случае капризны.

Она сунула руку в сумку и вытащила свой мешочек с костями. Ее видения были привязаны к узорам, таким, какие можно разглядеть в чайных листьях, упавших палочках или игральных костях. Передавая их ему, она сказала:

– Можете попробовать вот с этим.

Вдруг обрадовавшись, мистер Уокер взял мешочек и высыпал кости на свою ладонь – всего семь. Он немного покатал их в руке, прежде чем сказать: «Потрясающе» – и позволить им просыпаться на стол.

– И вы можете просто увидеть в них будущее?

Хюльда наклонилась вперед и взглянула на кости. Ей не требовалось прилагать никаких мысленных усилий, чтобы найти связи в узорах, – ее провидение было своего рода шестым чувством и включалось автоматически. Непроизвольно. Или не включалось.

– Технически да. Но, как я уже говорила, мой дар очень капризен…

Все перед глазами поплыло, когда разгорелась ее магия. «А теперь он, значит, работает», – подумала она в смятении. Перед глазами мелькнуло изображение. Оно длилось лишь мгновение, а затем растворилось.

Мистер Уокер наклонился поближе.

– Вы что-то видели?

Ей показалось, что она слышала, как мистер Бэйли цокнул языком у нее за спиной, но не была в этом уверена.

Хюльда проморгалась и откинулась на спинку стула.

– Увы, ничего важного. Но на вашем месте я бы, пожалуй, сегодня воздержалась от горчицы за обедом.

Мистер Уокер секунду смотрел на нее, а затем расхохотался.

– Да неужели?

Она сплела пальцы вместе.

– Просто я видела, как что-то капает с сэндвича на этот самый костюм. Вы были на улице, а не в кабинете. – По ее опыту, будущее, показанное провидением, все равно настанет независимо от того, что она или кто-либо другой делали, чтобы его изменить. Оно было столь же определено, сколь и прошлое. Хюльда была практически уверена, что мистер Уокер действительно возьмет сэндвич с горчицей, может, просто подумав, что будет есть аккуратно. Увы, таков его выбор. – Полагаю, вы здесь останетесь достаточно надолго, чтобы комфортно расположиться и заказывать доставку еды?

Мистер Уокер кивнул.

– Надеюсь, не слишком комфортно, потому что пусть Бостон и очарователен по-своему, а я все же хочу поскорее вернуться домой. Алистер, подойди сюда, брось кости!

Хюльда сжала губы, неуверенная, что ее магия будет достаточно любезна, чтобы вновь себя показать.

Но мистер Бэйли лишь протянул:

– Нет, спасибо. Уж лучше я сам буду выбирать свое будущее, по мере его наступления.

Хюльда взглянула на него через плечо. У него был скучающий вид, и все же лоб был определенно напряжен. Она не могла его винить: многие люди не любят, когда в их жизнь вторгается магия, – одна из причин, по которой лишь немногих заботило ее сохранение. Множество раз за свою жизнь Хюльда хотела, чтобы ее провидение помалкивало. Ничто не лишало надежды быстрее, чем безнадежное будущее.

Эта мысль заставила ее вспомнить Стэнли Лиджетта, управляющего в Горс Энде, которого она когда-то надеялась очаровать. В конце концов оказалось только к лучшему, что в этом она не преуспела.

– Что ж, – мистер Уокер собрал свои папки и выровнял их. – Мы проведем аудит, как я уже упоминал, и проследим, чтобы БИХОК снова заработал гладко. Мы ищем кого-то, кем можно заменить Миру Хэй. Вам знакома некая миссис Торнтон?

Хюльда кивнула.

– Вроде бы она сейчас работает в Дании. Она с БИХОКом уже… два десятка лет, думается.

– Да, она есть в нашем списке, хотя как провести с ней собеседование, пока не решено. А еще есть Алистер.

Хюльда напряглась и специально не стала оборачиваться.

– В-ваш юрист?

– По профессии юрист, да. Он очень организован, – он кивнул головой в сторону мистера Бэйли. – Уверяю вас, БИХОК с ним будет в надежных руках.

Хюльда попыталась представить себе, как этот долговязый, неприятный человек будет сидеть за этим столом, назначать ее на новые места, читать ее отчеты…

– Ну и есть наш третий кандидат, разумеется.

Сложив руки на коленях, Хюльда спросила:

– Третий?

Мистер Уокер выглядел удивленным.

– Ну, конечно же, мисс Ларкин. Полагаю, мисс Стиверус еще не успела вам сообщить, что ваше имя также находится в списке кандидатов на эту должность.

Хюльда обнаружила, что снова разевает рот от изумления. Потому что, несмотря на то что она провидица, такого она точно не предвидела.

Глава 3

3 ноября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Пес пристально посмотрел на бумажную карточку и наклонил голову набок.

Мерритт вздохнул.

– Ты что-нибудь сказал? Потому что я ничего не услышал, – его чары общения работали отвратительно. Иногда они запускались самостоятельно, а иногда сигнал терялся именно тогда, когда ему действительно было нужно ими воспользоваться. А может, у него два заклятья общения? Может, для растений и животных чары разные? А может, есть даже отдельные для тростников и другие, скажем, для хвойных деревьев?

В любом случае это совершенно сводило его с ума. И все же сводило с ума недостаточно, чтобы он решился искать помощи у того единственного человека, который мог бы ее оказать. Письмо, которое он написал Нельсону Сатклиффу, все еще лежало, помятое, на дальнем правом углу его стола.

«Ш?» – пес повилял хвостом, и Мерритт снова задумался, насколько эта дворняжка слилась с Оуэйном. Или же, может, Оуэйн просто начал воспринимать себя как терьера?

– Близко. Щ, – он отложил карточку и поднял другую. – А как насчет этой?

Внимание Оуэйна переключилось на окно кабинета. Его средник был из такого яркого дерева, что казался почти желтым, и переходил в резной закручивающийся фартук под подоконником. Мерритт сомневался, что это часть оригинальной постройки. Скорее всего, это было затейливое изменение, внесенное неким мальчиком-волшебником, особенно если учесть, что это окно не было похоже ни на одно другое в доме. Собственно, ни одно из окон не соответствовало другим. У Мерритта ушло немало времени, чтобы это осознать, и ему даже как-то понравилась эксцентричность данного факта.

Мерритт развернулся вместе со стулом, уперевшись его спинкой в стол, чтобы выглянуть из окна, но там ничего не было. Скорее всего, Оуэйн услышал кроншнепа или что-нибудь подобное. И это было нормально, покуда сам Мерритт не начинал слышать кроншнепа или что-нибудь подобное.

– Что на этой? – снова попробовал Мерритт.

Уши Оуэйна повисли. «Это скучно».

– Ты хочешь читать или нет?

Терьер совсем по-человечески вздохнул. «Давай сделаем перерыв и поработаем над магией!»

Мерритт поморщился.

– Да мы и десяти минут буквами не прозанимались!

Пес заскулил.

Мерритт отложил карточки и потянулся вперед, чтобы почесать уши Оуэйна. Как любой другой собаке, одержимой или нет, Оуэйну это нравилось. Ну или ему просто нравилось, когда к нему прикасаются, – чувство, которое он не мог по-настоящему испытывать, будучи запертым в стенах этого дома. На полу позади него лежал большой плакат с алфавитом, сделанный Хюльдой и почти невостребованный. Идея состояла в том, что если Оуэйн научится читать, он сможет и написать, что ему требуется, когда Мерритта не будет рядом или когда Мерритт захочет сохранить в целости свои голосовые способности.

– Я ведь не могу использовать общение каждую минуту каждого дня. Ты должен научиться пользоваться плакатом.

На самом деле Оуэйн восхищал его. Несмотря на то что его душе уже двести двадцать с чем-то там лет, Оуэйн все равно вел себя как мальчик. Он умер, когда ему было двенадцать, и именно этот возраст – двенадцать – отпечатался на его сердце. Возможно, недостаток зрелости можно объяснить тем, что он так долго был один, лишенный социального и семейного взаимодействия, которое помогло бы ему повзрослеть. Возможно, взросление – это дело тела, а не души.

Руки Мерритта замедлились. Долгий выдох через нос.

– Лучше научись побыстрее. И будь поосторожнее, пока бегаешь по острову. Не знаю, насколько близко я должен быть, чтобы услышать тебя.

Оуэйн вывернулся из-под пальцев Мерритта и наклонил свою пушистую голову набок. «Что ты имеешь в виду?»

Беспокойство царапнуло желудок Мерритта.

– Просто будь осторожен.

Оуэйн прижался носом к его колену и фыркнул. Мерритт вздохнул.

– Ты больше не дом, Оуэйн, – он провел ладонью по его голове. – Собаки… собаки не живут так долго, как люди. Так что тебе нужно решить, что ты хочешь сделать с тем временем, что у тебя осталось.

Оуэйн отстранился, заскулил. Прошел по кругу по часовой стрелке, потом против часовой. «Я об этом не думал».

– Ну, – Мерритт прочистил горло, когда его голос сорвался. Еще больше общения без перерыва и вовсе лишит его голоса. Снова. Это ему тогда понадобится плакат. – Я не знаю. Этому – твоему – телу может быть всего год. А может, и десять, хотя выглядишь ты довольно проворным. Может, три или четыре…

Оуэйн подошел к плакату и наступил лапой на знак вопроса в нижнем углу.

Мерритт выставил руки вперед, ладонями вверх, неуверенный.

– Собаки живут лет шесть, семь… Может, немного дольше, с хорошим уходом.

Его уши поникли.

– Я не хотел тебя огорчать этой новостью, – голос Мерритта стал тише, но на этот раз не из-за магии. – Но я хочу, чтобы ты понимал, что теперь смертен. Это обмен. Бессмертие в облике дома на свободу в облике собаки.

Оуэйн снова посмотрел в окно, всего на несколько секунд. «Я этого не выбирал».

О, как же глубоко эти слова отзывались в нем самом. Я тоже не выбирал. Ничего этого. Но он просто кивнул.

– А выбрал бы, будь у тебя возможность?

Оуэйн думал над этим всего мгновение. «Да. Мне нравится чувствовать. Мне нравится быть рядом с тобой. Даже когда тебя нет, это больше не так… одиноко. Мое сердце стучит, составляя мне компанию».

Мерритт замер, услышав его ответ. Одиноко. Оуэйн был один очень долгое время. Мерритт отчетливо помнил угрюмость Уимбрел Хауса, когда он только сюда въехал. Крысы, падающие с потолка, и стены туалета, которые пытались насадить его на шампуры, – вполне себе действия бунтующего подростка. И все же больше не казалось, что Оуэйна тяготят его десятилетия одиночества.

Может, он это скрывает, совсем как ты.

Мерритт не обратил внимания на эту шальную мысль. Положив локти на колени и сцепив руки, он спросил:

– Как ты так хорошо справляешься?

Золотые глаза Оуэйна поймали его взгляд, и пес проворчал: «Хмм?»

– С темнотой, – пробормотал Мерритт, затем встряхнулся. – В смысле… ты, очевидно, был расстроен, когда Хюльда и я тебя нашли. Теперь ты выглядишь гораздо веселее. Как будто все в порядке.

Оуэйн моргнул. Он ответил не сразу. Посмотрел в сторону. «Зачем мне грустить, когда так много хорошего?»

Плечи Мерритта поникли.

– И правда, зачем. – Он мог бы подчеркнуть, что Оуэйн, человек, был заперт в теле собаки. Что его семья давно мертва. Что ему причинил вред психованный некромант. Что он был безграмотен и не мог поговорить напрямую ни с кем, кроме Мерритта. Но делать это казалось жестоким.

«Зачем мне грустить, когда так много хорошего?» Такой простой ответ, и Мерритту хотелось за него держаться. Все правда хорошо. Он теперь домовладелец. У него есть друзья. У него есть Хюльда. У него новая книга выходит в следующем году!

И ему нужно поехать в Кэттлкорн.

В животе кольнуло, и он прижал к нему руку. У него же не развилась еще одна язва, правда?

Стук в дверь пробился сквозь его раздумья. Дверь была открыта, так что ему не нужно было приглашать Бет войти. В руках у нее была метелка для пыли.

– Не возражаете, если я приберусь? – спросила она, и ее взгляд тут же упал на тарелки, которые Мерритт оставил на столе.

– О. Вовсе нет. – Он развернулся и собрал со стола бумаги, которые получил в Бостоне, проводив вчера Хюльду до БИХОКа. Теперь, когда ничего в работе у него не было, он подумывал снова заняться журналистикой. Написать пару статей и продать их местным газетам. Поэтому он собрал контактные данные редакторов, а также тарифы оплаты и интересующие их темы.

«А как же практика магии!» – воскликнул Оуэйн.

– Мне все равно нужно ехать в Бостон, – отозвался Мерритт, это был достойный ответ для обеих слушающих сторон. Повернувшись к Оуэйну, он спросил:

– Хочешь со мной?

К его удивлению, пес стушевался. Покачал головой, прежде чем сказать: «Мне нужно облегчиться».

Мерритту не потребовалось переводить, потому что мисс Тэйлор отозвалась:

– Я знаю этот взгляд.

Сунув метелку под мышку, она сказала:

– Я тебя выпущу, но в этот раз делай дела на траве! Я тебя отшлепаю, если снова нанесешь в дом грязь.

Оуэйн заскулил и побрел в коридор.

– Спасибо, – Мерритт подхватил сумку, лежащую рядом со столом. – Я, скорее всего, вернусь до темноты.

– Я сообщу мистеру Бабино, – улыбнулась ему горничная. Она взяла в руки кружку и замерла. – Хотите, я отправлю это письмо?

Мерритт колебался, его суставы вдруг заныли, как будто ему было девяносто лет.

– Я…

Она взяла письмо и перевернула. Адрес уже был написан.

– Вы можете и сами его отвезти по дороге.

Оуэйн снова сунул голову в комнату, пыхтя от нетерпения.

– Нет, – Мерритт сказал это достаточно резко, чтобы заработать встревоженный взгляд Бет. – Нет, я не… то есть… – он провел рукой по волосам. – Давайте вы его отправите. Когда сможете.

Оуэйн заскулил.

Она перевела взгляд с него на пса. Письмо скользнуло в карман ее фартука, и Мерритт почувствовал странное облегчение от того, что больше не нужно на него смотреть.

– Иду.

Оуэйн бросился в коридор. Бет поспешила за ним, держа в руках посуду. Мерритт двинулся следом, но остановился в дверях. Обернулся и посмотрел на карандаш, лежащий на столе. Сфокусировался на нем, прищурился, нахмурился. Он представил себе, как тот взлетает в воздух, или плавится, или ломается – все те хаотические безобразия, что учинял Оуэйн, зачаровывая эти стены. Но карандаш остался неизменным.

Вздохнув, Мерритт поправил лямку сумки на плече и пошел за пальто.

* * *

Мерритт не знал, стоит ли ему постучать, когда добрался до ничем не помеченного входа в штаб-квартиру БИХОКа. Он решил, что в любом случае лучше постучать, чем не постучать, так что тихонько постучал и целую минуту прождал ответа. Не получив его, он дернул ручку – не заперто – и вошел. Он уже был немного знаком с этим местом, проведя для себя вчера небольшую экскурсию. Он пошел в сторону кабинетов. Кажется, они снова работали, судя по голосам, доносившимся с той стороны.

Добравшись до третьего этажа, он заметил за своим столом Сэди Стиверус – секретаря, которая дала ему адрес Хюльдиной сестры после того, как к нему пришла великолепная идея добиться ее посредством рукописи, – рядом с ней была черноволосая женщина; они чуть не касались друг друга головами, глядя на что-то, скрытое высокой передней полочкой стола. Слева от него стоял маленький диванчик, на котором сидел мужчина. Небольшой журнальный столик, на котором когда-то стоял горшок с цветком, был придвинут к нему, поверх разложена как минимум дюжина папок.

– Полагаю, вон там еще есть рабочее пространство, – Мерритт ткнул большим пальцем вправо.

Мужчина вздрогнул.

– Ой! Здравствуйте, – он робко посмотрел вдоль коридора. – Знаете, я уверен, что так оно и есть. Не знаю, почему мне это в голову не пришло.

Черноволосая женщина, на несколько лет моложе Мерритта, вскочила с места.

– Здравствуйте!

Одновременно она и Сэди произнесли:

– Могу я вам помочь?

Новенькая извиняющимся взглядом посмотрела на секретаря БИХОКа.

Мерритт им улыбнулся.

– Я просто пришел к Хюльде Ларкин.

Сэди кивнула второй женщине, очевидно давая ей разрешение принять полномочия.

– Она здесь. – Она обошла стол, проверив на ходу часы. – Боже, а они там уже долго! – Она постучала в дверь, как казалось Мерритту, кабинета Миры Хэй и всунула внутрь голову. – Пришел посетитель.

– О, мы уже вполне закончили, – изнутри прозвучал баритон, и считаные секунды спустя из кабинета вышел весьма крепкий мужчина за сорок, за ним Хюльда, а прямо за ней тощий парень.

Черноволосая женщина внезапно оживилась, мотая головой от Хюльды к Мерритту.

– Мои извинения! Вы, наверное, мистер Ларкин!

Мерритт рассмеялся, совершенно развеселившись от энтузиазма этой женщины, побледневших щек Сэди и ярко-красного румянца, затопившего лицо Хюльды. Она так легко краснела.

– Что-то вроде того.

С прямой, как кирпичная стена, спиной Хюльда решительно подошла к нему.

– Это мистер Мерритт Фернсби, – ее губы изогнулись. – Мой… коллега.

Коллега? Мерритт искоса взглянул на нее. Она не смотрела ему в глаза, зато стояла так прямо, что казалось, ее позвоночник вот-вот треснет или как минимум лопнет пара швов на плечах. Он опять посмотрел на новоприбывших. Кто они?

Не желая смущать Хюльду – она потом все объяснит, – он протянул руку первому мужчине:

– Приятно познакомиться.

У крепыша была сильная хватка.

– Келвин Уокер. Это мои коллеги, Меган Ричардс и Алистер Бэйли.

Хюльда прочистила горло.

– Мистер Уокер – глава отдела международных отношений ЛИХОКа, материнской компании БИХОКа.

– ЛИХОКа? – повторил Мерритт.

– Лондон, – пояснила она.

Он кивнул.

– У вас всех воистину ужасные аббревиатуры.

Хюльда порозовела еще сильнее, но мистер Уокер ухмыльнулся.

– Это да.

Мерритт сунул руки в карманы.

– Так… что же Лондонский институт делает в Бостоне?

Ответил тощий мужчина:

– Этот вопрос не имеет значения для тех, кто в данные организации не входит, – как будто он устал и у него есть дела поважнее, чем заводить новые знакомства.

Мерритт оглядел его.

– Но, может, имеет значение для их клиентов?

– Мистер Фернсби – владелец Уимбрел Хауса, – быстро добавила Хюльда. – Самого последнего пополнения БИХОКа. Расположен в заливе Наррагансетт.

Она не упомянула, что дом более не волшебный, и Мерритт решил эту информацию не раскрывать. Даже если отбросить пожелания Миры, Оуэйн имеет право на некое подобие приватности, так что обнародование того факта, что Сайлас высосал дух мальчика прямо из половиц, казалось проявлением дурного вкуса.

Прежде чем тишина стала слишком неловкой, Мерритт сказал:

– Я так понимаю, вы все в каком-то роде маги.

Хюльда опустила голову. Очевидно, этот вопрос не следовало задавать, но, конечно же, в нем не было ничего такого.

Мистер Уокер, казалось, не смутился.

– В некотором роде, но, боюсь, вы будете разочарованы. Я вот лично заклинатель, хотя моя родословная настолько размыта, что вы едва ли в это поверите.

Вклинилась мисс Ричардс:

– К тому же его магия противозаконна.

Хюльда при этих словах встрепенулась:

– Правда?

Мистер Уокер хохотнул.

– Действительно. И в Британии, и в Штатах. Я могу превращать маленькие предметы в золото. Но демонстрировать не буду.

Мерритт присвистнул:

– Впечатляет.

– Очень маленькие предметы, – добавил тот. – А мисс Ричардс, как и мисс Ларкин, провидица.

Черноволосая женщина скрестила руки на груди.

– Но мои навыки далеко не такие уверенные, как у вас, мисс Ларкин. Я унаследовала удачу, но она работает лишь немного лучше, чем у обычных людей. Было бы и вовсе не о чем говорить, если бы она не передавалась в нашей семье. Зато мне везет в криббедж[2].

Мерритт повернулся к Алистеру:

– А вы?

Мужчина нахмурился.

– Я вам не артист цирка, мистер Фернсби.

Мистер Уокер похлопал Алистера по плечу.

– Истериец, хотя, как и нам, ему почти нечего продемонстрировать.

– А-а, – Мерритт не знал, что еще сказать. Он раньше никогда не встречал истерийцев – волшебников эмоций и боли. Он бы, наверное, заволновался, случись это, ну, году в 600-м и будь магия все еще в некоторой силе.

Он потянулся к руке Хюльды, но та лишь отдернула ее и спрятала за спиной. Он позволил своей руке опуститься вниз так естественно, как только мог, а вот в животе что-то просело.

Хюльда поправила очки.

– Если на этом все, мистер Уокер…

– Пока да. Но я уверен, к завтрашнему дню что-нибудь всплывет. – Он кивнул Мерритту: – Приятно познакомиться, мистер Фернсби. Алистер, займемся бумагами, хорошо?

Двое мужчин пошли прочь по коридору. Хюльда направилась прямиком к лестнице, так что Мерритт быстро помахал остальным, прежде чем последовать за ней. Она не произнесла ни слова, пока они не вышли на улицу.

– Нам нужно быть осторожнее с публичными проявлениями чувств, – она скрестила руки.

Мерритт покосился на нее.

– Я бы это так не назвал. К тому же они все равно уже предположили, что мы женаты.

Ее щеки порозовели.

– Неважно, БИХОК – это рабочее место…

– Тогда в следующий раз я подержу за руку Келвина, чтобы укрепить чувство нормальности.

Она закатила глаза.

– Ну в самом деле, Мерритт.

– В самом деле, дорогая, – он остановился на краю тротуара, взял ее за руку и поднес ее пальцы к своим губам. Поймал взгляд и удерживал его, пока этот прелестный румянец не залил ее щеки. Затем прошептал: – Просто позволь мне наслаждаться тобой.

Она открыла рот, но ничего не смогла сказать, и почему-то этот факт вызвал у Мерритта отчаянное желание поцеловать ее – но он знал, что такое публичное проявление чувств по-настоящему ее смутит, так что сдержался и направился в сторону остановки кинетического трамвая.

– В любом случае, что здесь делают британцы? – спросил он.

– Проводят аудит, – отозвалась Хюльда. – И будут разбираться со странностями, связанными с мисс Хэй и мистером Хогвудом.

Мерритт помрачнел.

– Понятно.

– Мы не сделали ничего дурного, – поправилась она. – Но я беспокоюсь за Миру. И, – она обернулась, затем стащила Мерритта с дороги, к дубовой рощице, все еще сохранившей большую часть листьев. Встав спиной к дороге, она сунула руку в карман и вытащила сложенную телеграмму. – Я нашла это сегодня утром у нее дома, – прошептала она, вручая ее ему.

Мерритт прочел краткое сообщение. «Скажи мне, где он, или я сдержу обещание». В животе все скрутило, как будто кто-то делал халу[3] из его внутренностей. Возвращая телеграмму, он пробормотал:

– Звучит как угроза.

– Я тоже так подумала. И дата совпадает с днем ее отставки. – Она сложила телеграмму так плотно, как только позволяла бумага, прежде чем засунуть ее поглубже в карман. – Не хочется об этом думать, но, боюсь, это может быть как-то связано с мистером Хогвудом.

Мерритт поразмышлял об этом.

– А у него есть живые родственники? Которым было бы нужно тело для похорон?

Хюльда покачала головой.

– Нет, ни одного. Никого, кто нашелся бы при моих изысканиях, а уж, поверь мне, я очень хорошо знакома с его генеалогическим древом, – она вздохнула. – Ну и к тому же, кто бы мог знать, что он мертв? И что Мира вовлечена в это? Она очень хороша в своем деле.

– В сокрытии тел?

Хюльда вспыхнула.

– Вообще.

Мерритт прислонился к ближайшему дереву.

– Есть идеи, кто мог это послать?

Она покачала головой.

– Кто-то, связанный с БИХОКом?

– Я сильно сомневаюсь, что она бы втянула в это кого-либо еще из БИХОКа. Большинство сотрудников работают по контракту. Но ЛИХОК определенно что-то подозревает, даже если они просто нашли что-то в чеках и отчетах, – она испустила долгий выдох и повернулась к дороге, еле заметным жестом указав Мерритту следовать за ней. – Я также нашла адреса недавних писем; я собираюсь написать по ним и проверить, не узнаю ли о ее местонахождении. Самый быстрый способ в этом разобраться – поговорить с самой Мирой.

Мерритт кивнул.

– Интересно, зачем она взвалила это на твои плечи.

– Она наверняка не специально. Я ее знаю. Она… – Хюльда сделала глубокий вдох. Когда Мерритт предложил ей свой локоть, она ухватилась за него. – Она наверняка не специально, – повторила она. – Она не могла бы знать про ЛИХОК. Когда я раньше приходила в кабинет со своими поисками, я не нашла ни письма, ни телеграммы, сообщающих об их прибытии; полагаю, оно пришло уже после ее исчезновения. Ох, я не знаю! – Хюльда прижала пальцы ко лбу. Мерритт мог только попытаться представить себе, какая головная боль там сейчас расцветала. – Я не знаю.

– Начни с тех адресов, – предложил он, пытаясь ее успокоить. – Продвигайся шаг за шагом.

– Да, конечно.

– Хочешь пойти на почту?

– Нет. Нет, я записала тебя в Генеалогическое общество.

Она имела в виду Генеалогическое общество распространения магии – частную организацию с широким охватом, старающуюся отслеживать волшебников и их генетические связи в надежде создавать магические пары, чтобы как-то замедлить измельчание колдовства. Мерритт запнулся носком ботинка, когда разговор внезапно перешел на него.

– Уже?

Легкая улыбка тронула уголок Хюльдиного рта, когда она взглянула на него.

– Я тоже хороша в своем деле, – улыбка тут же угасла.

Мгновение спустя она сказала:

– Стоит вопрос о том, кто ее заменит.

Миру то есть. Пожав плечами, Мерритт предложил:

– Им стоит просто позволить тебе это сделать.

Она поколебалась.

– Мистер Уокер и правда считает меня одним из кандидатов.

Мерритт замедлил шаг и посмотрел ей в глаза, пытаясь что-то прочитать в ее лице. На нем все еще была написана тревога.

– И что ты об этом думаешь?

– Я… – свободной рукой она надвинула очки повыше, хотя они не съехали ни на миллиметр. – Я никогда раньше об этом не думала. БИХОК и Мира… они всегда казались мне равноценными. Я никогда и не думала о них по отдельности. – Хюльда замолчала, покусывая губы, глядя на опускающееся солнце. – Весь мой жизненный путь был сосредоточен на моей карьере. Это была единственная вещь, которую я могла контролировать, по большей части, – она взглянула на свою руку на изгибе его локтя; Мерритт напряг мышцы, сжимая ее пальцы, заработав легчайшую ответную улыбку. – Так что да, я этого хочу. Не только для себя, но, если меня назначат директором, я смогу защитить то, что построила Мира. Я бы не хотела видеть, как это отойдет кому-то другому. Особенно кому-то менее… заинтересованному, – она посмотрела ему в глаза. – Так что ты понимаешь, почему я должна оставаться совершенно профессиональной в БИХОКе. Я должна показать себя самым подходящим человеком, чтобы занять эту должность.

Он кивнул:

– Я понимаю. – Усмехнувшись, Мерритт добавил: – Я буду самым лучшим коллегой из всех твоих знакомых.

Она закатила глаза.

Они прошли пару шагов, прежде чем он кое-что понял.

– Ты ведь больше не будешь заведовать домами. Если станешь директором.

Ее шаги замедлились.

– Полагаю, нет. – Хюльда прижалась к нему ближе, чтобы пропустить другую пару. – Но я еще не получила место. Выбирают между мной, миссис Торнтон и мистером Бэйли.

Мерритт секунду думал над именами.

– Бэйли. Тот истериец?

– Адвокат, да, – она испустила раздраженный вздох. – Полагаю, мне остается ждать, что будет дальше. Показать себя с лучшей стороны и быть настолько вовлеченной в дела, насколько возможно. Проявить свои способности, навыки, даже если придется работать допоздна. Тем временем у ЛИХОКа сложилось впечатление, что Уимбрел Хаус все еще зачарован, приручен и находится под присмотром прислуги.

Не самая мудреная хитрость, можно и подыграть, если дойдет до этого. Ее «работать допоздна» значило меньше времени в Уимбрел Хаусе, но Мерритт не стал это подчеркивать. Незачем усиливать ее стресс. Если повезет, она получит должность к концу недели. Да, Мерритт никогда не встречал пресловутую миссис Торнтон, да и Бэйли толком не знал, но Хюльда казалась очевидным выбором. Она находилась прямо здесь, она была непосредственным сотрудником БИХОКа и являлась самым компетентным человеком, которого Мерритт когда-либо встречал.

Они свернули на улицу, ведущую к Генеалогическому обществу. Понизив голос, Мерритт спросил:

– А ты им расскажешь о Мире?

Она поджала губы, задумавшись.

– Я… не думаю, что расскажу. Не сейчас. Насколько я знаю, дела Миры с мистером Хогвудом, пусть и едва ли этичные, подошли к концу. Они завершены и закрыты. В качестве расплаты она уже отказалась от должности директора. Я… не хочу причинять ей новую боль. А остального я не понимаю, – она коснулась кармана. – Я боюсь сделать что-нибудь, что может повлечь долговременные последствия, прежде чем увижу полную картину.

– Это благородно с твоей стороны.

Хюльда взглянула на него, на ее лбу было написано беспокойство.

– Правда?

Он кивнул, и она слегка расслабилась. По правде говоря, Мерритт не думал, что Хюльда Ларкин умела расслабляться. Господь создал ее из стали и бетона и скрепил все это плотными корсетами из китового уса. Над этим им, кстати, нужно будет поработать.

Выпустив ее руку, Мерритт открыл дверь в Генеалогическое общество. Клерк, сидящий за столом, тут же встрепенулся и подошел поприветствовать их. «Пожалуйста, пусть у вас будет то, что мне нужно, – полусказал, полуподумал, полупомолился Мерритт. – Все будет гораздо проще, если вы просто дадите мне то, что мне нужно».

– Мистер Гиффорд, рада вас видеть, – сказала Хюльда, и Мерритт мысленно трижды повторил это имя, чтобы его запомнить.

– Мисс Ларкин. А вы, должно быть, мистер Фернсби?

– Утром так и было, – ответил Мерритт, и его пронзила внезапная мысль: «А может, я должен зваться “мистер Сатклифф”?»

Эта мысль потрясла его. Он попытался заштукатурить свой дискомфорт и улыбнулся.

Гиффорд переводил взгляд с него на нее, его улыбка росла.

– Надеюсь, вы будете не против, если я это скажу, но после изучения ваших семейных древ ясно, что у вас будут поистине самые чудесные дети, я уверен.

Мерритт подавился смехом, в то время как Хюльда начала заикаться:

– В-вы слишком забегаете вперед, мистер Гиффорд. Мы не женаты.

Ну, она хотя бы не заявила еще раз, что Мерритт ее коллега.

Гиффорд, казалось, ни капельки не смутился.

– Мои извинения. Полные родословные, что вы запросили, у меня записаны вот здесь, – он проводил их обратно к своему столу. – И я позволил себе также выписать вашу, мисс Ларкин. Мне всегда нравилось оформлять и представлять их самому.

Склонившись поближе к Хюльде, Мерритт прошептал:

– Какой же у тебя выдался неловкий день, правда?

Не глядя на него, она сказала:

– И я уверена, что ты этим просто упиваешься.

– Определенно.

Гиффорд вручил им по хрустящей стопке бумаг. Мерритт удивленно уставился на них. У этого человека был буквально самый красивый почерк из всех, что он когда-либо видел. Неудивительно, что он оформлял свою работу, такое можно и на стенку повесить.

– Это очень любезно с вашей стороны, мистер Гиффорд. – Хюльда достала из своей массивной черной сумки папку для бумаг и аккуратно положила внутрь свою родословную, затем протянула руку, чтобы забрать и Мерриттову. Он передал ее. – Сколько с нас?

– Это бесплатно. Вы же как-никак наша связь с БИХОКом.

Мерритт пробормотал:

– Про это надо бы упомянуть Уокеру. – Еще одна причина, по которой Хюльда должна получить эту должность: она уже обзавелась местными связями.

Он замер. Если Хюльда будет работать сверхурочно, чтобы показать себя достойной места Миры, то сколько же она будет работать, когда его займет?

Вдруг показалось, что Род-Айленд очень далеко.

Хюльда улыбнулась.

– Спасибо. Но есть и другой вопрос, который я хотела бы задать. Не знаете ли вы, проживают ли неподалеку учителя магии? Те, что специализируются на охранных чарах, общении или хаократии?

Гиффорд задумался.

– Я… знаю, где это можно поискать, – он взглянул на Мерритта. – Полагаю, это для вас?

Мерритт потер заднюю часть шеи.

– Ну не для собаки же.

На лбу Гиффорда отразилось непонимание, но он продолжил:

– Я могу достать вам эту информацию, если хотите. Я уверен, что по меньшей мере один проживает в районе Бостона.

Что-то в этом вызвало у Мерритта тревогу. Это только потому, что он не привык быть магом?

Гиффорд отошел примерно на четверть часа и вернулся, держа в руке несколько карточек.

– У меня здесь есть местный охранист, которому, возможно, будет интересно поработать с кем-нибудь.

– А общающиеся? – спросил Мерритт.

Он покачал головой.

– Только если вы готовы ехать в Южную Каролину.

Мышцы Мерритта обвисли на костях.

– А сколько приблизительно стоит обучение?

– Ну, плата несколько варьируется, – признался клерк. – То есть… если я могу предложить свои услуги, то беру умеренно.

Хюльда встрепенулась.

– Ваши услуги?

Он кивнул.

– Во мне самом нет ни капли магии, но я изучал ее всю свою жизнь. Так я получил работу здесь. Я знаком с методами всех одиннадцати дисциплин – учился в Оксфорде, когда был помоложе, – он взглянул на Мерритта. – Но это если вам непринципиально.

– Вовсе нет, – что угодно, чтобы взять это безобразие под контроль. Мерритта, в общем-то, беспокоило только общение, но, наверное, для всех было бы лучше, если бы он не ставил по случайности невидимых барьеров или, скажем, не растапливал диван, на котором они сидели. – Вы наняты. Мое расписание совершенно свободно.

Гиффорд улыбнулся.

– Отлично. Давайте-ка я достану свое, – он выдвинул ящик стола и вынул учетную книгу. Хюльда прикоснулась сзади к руке Мерритта и улыбнулась ему – он не смог удержаться и не вернуть эту улыбку.

Возможно, в конце концов, все будет не так и плохо.

* * *

Раз уж Хюльда сочла, что ей не подобает жить в Уимбрел Хаусе, учитывая их романтическую ситуацию, Мерритт пригласил ее на ужин, и она согласилась. Солнце садилось, смотрители маяков зажигали огни своих башен, а Мерритт и Хюльда плыли на его маленькой кинетической лодочке назад, на остров Блаугдон. Обратно до БИХОКа добираться придется два часа, но, если они засидятся совсем допоздна, Хюльда сможет остаться на ночь в своей прежней комнате или, возможно, в пансионате на Род-Айленде, если уж станет упорствовать. Мерритт был не против лично сопроводить ее назад, но может возникнуть вопрос приличий, если мужчина и женщина останутся одни в темноте. Может статься, всем домочадцам придется отправиться вместе с ними.

Оттенки оранжевого, розового и сиреневого, расцветившие небо, заставили его простить холодный ветер, хлещущий вокруг, пока они плыли. Может, если роман Мерритта вдруг станет жутко успешным, он постарается купить крытое судно.

Он держал Хюльду за руку, когда она сходила с лодки, затем обхватил ее руку своим локтем, пока они шли по хорошо утоптанной тропе к дому, покрытому свежей изморозью. Животный мир вокруг них затих, растения съеживались на зиму, деревья стали чуть более прозрачными из-за опавших листьев. Но Уимбрел Хаус светился теплом, и Мерритт почувствовал запах свежего хлеба, доносящийся из него. Как сказал Оуэйн, было так много хорошего.

Наверное, Бет увидела, как они приближаются, потому что открыла дверь.

– Добрый вечер! Вы как раз вовремя. Батист только что вынул жаркое.

– Как чудесно, – Хюльда прижалась к нему, и Мерритт впитывал ее тепло. – Одно их моих любимых блюд.

– И мистера Портендорфера тоже, – Бет жестом пригласила их в столовую.

Сбитый с толку, Мерритт спросил:

– Мистера Портендорфера?

Войдя в столовую, он увидел друга своего детства, сидящего за столом, уже положившего салфетку на колени.

– Флетчер? – спросил Мерритт, и, когда тот обернулся, желудок Мерритта ухнул вниз.

Уже что, третье ноября?

– Черт, – пробормотал он. Он забыл, что пригласил Флетчера переночевать, чтобы они могли пуститься в путь рано поутру.

Потому что Флетчер сопровождал его в Кэттлкорн.

Настала пора Мерритту вернуться домой.

Глава 4

3 ноября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Желудок Мерритта сжался до размеров горошины, так что положить в него больше кусочка еды за ужином было просто невозможно. Он пытался поддерживать беседу – как Флетчеру работалось бухгалтером у оптовика, новости о БИХОКе и Хюльдиных перспективах в нем, смена погоды, воспоминания о детстве. Мерритт думал, что вполне себе неплохо с этим справлялся, но и Флетчер, и Хюльда все время искоса посматривали на него и его все еще полную тарелку, глядя на которую Батист, его повар, как обычно хмурился.

Хотя Хюльда больше никоим официальным образом не работала в Уимбрел Хаусе, она ушла раньше, чтобы подготовить комнату Флетчера, проигнорировав уверения Мерритта в том, что они и сами справятся. Она жестко настаивала на своем методе застилания простыней. Бет отнесла посуду в кухню и пригласила Батиста присоединиться к ней несколько слишком очевидным образом; она явно намеревалась предоставить Мерритту и Флетчеру минутку уединения. И вот так Мерритт обнаружил, что остался один на один со своим лучшим другом, который подтащил свой стул поближе и поставил локти на стол.

– Ты же не заболел, нет? – спросил Флетчер.

Мерритт провел рукой вниз по лицу. Потер глаза. Взъерошил волосы. Подумал о том, чтобы сказать «да» и пойти прямиком в постель.

– Нет.

– Ты не съел…

– Давай отложим.

Пару секунд мужчины смотрели друг на друга, прежде чем Флетчер повторил:

– Отложим?

Мерритт покачал головой, а потом обхватил ее ладонями.

– Лишь на пару недель, – его желудок сжался вокруг тех жалких кусочков, которые он в него впихнул. – Я нашел одного парня, который готов меня тренировать, так что Сатклифф мне все-таки не нужен…

– Но твоя семья, – возразил Флетчер, обрывая его.

Мерритт надавил согнутым пальцем себе на висок.

– Я знаю. Знаю, просто… Я не могу… Я не…

– Ты должен разобраться с этим, – Флетчеру хватало приличия говорить, не повышая голоса. – Покончить с этим. Твой отец тенью висел над тобой всю твою жизнь, и теперь ты наконец-то знаешь почему. Мы уже говорили об этом.

Флетчер был единственным человеком за стенами Уимбрел Хауса, которому Мерритт все рассказал; портсмутский почтмейстер, наверное, устал от всех тех писем, которыми они обменялись.

Мерритт продолжал качать головой.

– Мы вполне можем придерживаться плана и поехать завтра, – упорствовал Флетчер. – Я же не зря проделал весь путь сюда.

Мерритт опускал голову все ниже, пока не ударился лбом об стол.

– Я знаю. Мне стыдно.

Флетчер вздохнул.

– Не надо, Мерритт. Я понимаю…

– Правда?

Он колебался.

– Может, и нет. Я хочу поехать с тобой. Поддержать тебя. Но я ведь работаю. Я не могу приезжать, как только ты позовешь.

– Я знаю, – дыхание Мерритта повисло туманом, запертое в пространстве между столом и его руками. Он заставил себя поднять голову, и столовая вдруг показалась ему освещенной слишком ярко. – Я знаю. Я с этим разберусь. Я просто… Я не могу поехать. Еще нет. Я только начал это дело с Гиффордом.

Оправдание прозвучало пустым. Его желудок сжался до размеров песчинки. Он поморщился.

Флетчер откинулся на спинку стула.

– Как все сложно.

Мерритт не ответил.

– Нужно было привезти виски.

С губ Мерритта сорвался небольшой смешок.

– Может быть. Но у меня, скорее, бурбонное настроение, – хотя он не пил уже… он точно не мог припомнить. Съехав и начав жить самостоятельно, он прошел через эдакую перфекционистскую стадию, полный решимости доказать, что отец не прав, и убедиться, что больше ни у кого не будет причин вышвырнуть его вон.

Выпрямившись, Мерритт добавил:

– Ты, конечно же, оставайся на ночь. Но мне, возможно, придется пересечь залив, если Хюльда настоит на том, чтобы уехать. Не хочу, чтобы она плыла в одиночку.

Флетчер кивнул.

– Если она подождет до утра, я буду рад ее сопровождать.

– Спасибо, – Мерритт вздохнул и стал изучать древесный узор на столе, пытаясь привести в порядок мысли и все же находя себя в состоянии видеть только этот узор. – Спасибо.

* * *

Хюльда вышла из гостевой комнаты и обнаружила, что мисс Тэйлор ждет ее, прислонившись к стене, с отсутствующим видом поглаживая макушку Оуэйна. Пес заметил ее первым и заскулил, что и привлекло внимание мисс Тэйлор.

Та сперва обратилась к собаке:

– Пора спать. Иди.

Низкий рык раздался из горла Оуэйна.

Мисс Тэйлор уперлась кулаками в бока.

– Ты и правда хочешь испытывать мое терпение, мальчик?

Рык оборвался. Опустив хвост между ног, Оуэйн уныло поплелся вниз. Хюльда устроила ему небольшую постель в углу гостиной, прежде чем съехала, хотя в течение дня он часто забирался наверх и прыгал в ногах на кровати Мерритта, оставляя шерсть по всему одеялу.

Мисс Тэйлор посмотрела в сторону лестницы.

– Какие-нибудь вести о мисс Хэй?

Хюльда подавила вздох.

– Я бы сказала, если бы были.

Горничная покачала головой.

– Если бы я только была там, когда это все случилось. Я бы почувствовала. Может, отговорила бы ее от необдуманных поступков.

– Ну кто же вас винит? Вы восстанавливались от ран и делали свою работу, Бет, – Хюльда редко обращалась к мисс Тэйлор по имени, но они сейчас едва ли вели формальный разговор. – И кто знает, были ли ее поступки необдуманными.

У Хюльды в кармане все еще лежала та телеграмма. Она перестала ее читать.

На этом сморщенном кусочке бумаги больше нечего было изучать.

Мисс Тэйлор немного помолчала, прежде чем заговорить:

– Подумала, стоит вам рассказать. В смысле, я обычно держу это при себе, потому что не мое дело, что происходит с другими. Просто… у магии есть собственный разум, – она повертела рукой где-то в области головы. Как и у Миры, у Бет Тэйлор был талант из школы психометрии, хотя ее способности были слабее. И все же ясновидение, даже слабое, имело определенную ценность.

Хюльда замерла, тревога светлячком замерцала в ее груди.

– Мерритт, – предположила она.

Горничная кивнула.

Подтверждение Хюльду не удивило, но стало тяжело.

– Он был немного не в себе за ужином.

– Не только за ужином, мисс Ларкин, – полные губы мисс Тэйлор хмуро стянулись. – И дело не в одной бессоннице. Я уже довольно давно ощущаю в нем большое беспокойство, еще до похищения. Но да, особенно за ужином. В тот миг, когда он увидел мистера Портендорфера… ну, ощущалось, как будто он дал мне пощечину своими эмоциями.

Хюльда прижала ладонь к животу, словно так она могла не позволить сердцу ухнуть вниз.

– Даже раньше?

Мисс Тейлор кивнула.

Хюльда прислонилась к стене, ища опору.

– Все, что случилось с мистером Хогвудом, мисс Маллин, – ни одно из имен ей не нравилось произносить: первое принадлежало убийце, а второе – бывшей невесте Мерритта, – кажется, он хорошо с этим справляется.

Мисс Тэйлор снова кивнула.

– Так кажется. Но, – она оглянулась через плечо, как будто хотела сама убедиться, что хозяин дома не поднимается по лестнице, – это его беззаботное отношение… это – фарс, – она опустила глаза, словно ей было стыдно. – Внутри его словно болезненная рана. Я как могу стараюсь его подбодрить, но… Я толком не знаю, что делать.

Хюльда вздохнула.

– Я тоже не знаю. – Она оглянулась на спальню Мерритта, представляя его там. Подавляя чувство неопределенности и тревоги, что ее для него недостаточно, что он несчастен из-за нее, она взывала к разуму и логике. – Вероятно, сейчас все так плохо из-за его неоконченного дела. Ему нужно во всем разобраться дома.

Покусывая губы, мисс Тэйлор склонила голову в полукивке.

Хюльда оттолкнулась от стены, встав прямо.

– Конечно же, это что-то решит. Эта поездка в Кэттлкорн пойдет ему на пользу, – должна пойти, иначе Хюльда не знала, как разобраться хоть с чем-нибудь. Разобраться с этим, разобраться с БИХОКом или разобраться с Мириным бардаком.

– Надеюсь, – пробормотала мисс Тэйлор.

Хюльда не ответила из страха, что ее сомнения просочатся в голос и выдадут ее с головой.

Глава 5

3 ноября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Мерритт не поедет в Кэттлкорн.

Он сделал это заявление, когда Хюльда вернулась вниз, чтобы сообщить, что комната мистера Портендорфера готова. Она отпихнула подальше желание тут же начать грызть ногти – нервная привычка еще из детства – и ради гостя налепила на лицо улыбку. Разобравшись с этим, она обнаружила, что Мерритт удалился в гостиную на втором этаже, угрюмо уселся в глубокое кресло и уставился в окно, хотя было слишком темно, чтобы разглядеть что-либо по ту сторону стекла. По мнению Хюльды, эта гостиная была самым приятным помещением в доме, и, наверное, как раз поэтому Мерритт сейчас ушел именно туда, а Оуэйн так яростно ее охранял, будучи озлобленным духом. В ней прелестно сочетались оттенки корицы, румянца и сливок, в отличие от кричащих зеленого и бордового в гостиной внизу. Возле отделанного белыми панелями камина стоял бюст смеющегося ребенка, ну или, по крайней мере, так было до того, как Оуэйн решил, что еще одна его переделка стоит магической отдачи. Если Хюльде не изменяла память, выражение лица бюста менялось шесть раз за время ее проживания здесь. Худшим было третье превращение, включавшее в себя клыки, рога и чрезмерно большой галстук-бабочку.

Не находя места рукам, она вошла, раздумывая, как подойти к теме Кэттлкорна и душевного здоровья Мерритта, но он заговорил первым.

– Останься на ночь, Хюльда, – его голос был тих, мягок. Его глаза все еще смотрели в окно. – Можешь лечь с Бет, если так тебе будет спокойнее.

Его вид, звук его голоса действовали на нее как мягкое успокоительное, расслабляя позвоночник и плечи. Ночь за окном была темна и холодна. Достаточно темна, чтобы ни один из них не видел ничего, кроме далекого маяка.

– Думаю, уже довольно поздно.

– Да, но я отвезу тебя в БИХОК, если ты решишь, что так лучше.

Она ответила не сразу, вместо этого мгновение изучая его. У него был хороший нос, не слишком большой и не слишком маленький, он слегка расширялся у переносицы, добавляя ему характера. Его ресницы были такого же светло-коричневого цвета, как и волосы, но, когда она подходила ближе, она могла разглядеть, какие они густые, какие длинные. Его волосы были в еще большем беспорядке, чем обычно, а значит, он пропускал их через пальцы, он всегда так делал, когда тревожился. Его жилет висел на кушетке – она не заметила жилет, – оставляя на нем лишь рубашку с длинным рукавом, воротник которой был расстегнут.

Он взглянул на нее – его голубые глаза были любопытными, уставшими и глубокими, и Хюльда отчитала себя за то, что не разглядела того, что видела мисс Тэйлор. Ей не требовалось ясновидение, чтобы установить, что этого мужчину беспокоит его прошлое, а не просто жизнь, общающаяся с ним каждую ночь. Она была так поглощена Мирой и БИХОКом…

Она пересекла комнату, схватила кресло с розовой обивкой и перетащила его через индийский ковер, чтобы сидеть рядом и смотреть ему в лицо.

– Я уеду рано утром. Но почему ты откладываешь Кэттлкорн?

Мерритт поморщился, и она почти пожалела, что спросила.

– Из-за Гиффорда, разумеется.

Она нахмурилась, глядя на него.

Он вздохнул.

– Мне сперва нужно привести в порядок кое-какие дела. Потерял счет времени.

Гиффорд был отговоркой, а остальное – в лучшем случае полуправдой. Она подумала было дожать этот вопрос, но он выглядел таким изможденным. Таким измученным.

– Я могу поехать с тобой, если хочешь. В Кэттлкорн.

Он выгнул бровь, и легчайшая, искренняя улыбка коснулась его губ, вызвав у нее тихий трепет.

– Путешествие с мужчиной, один на один, чтобы познакомиться с его семьей, ага?

Хюльда закатила глаза.

– Мы, конечно же, можем взять с собой мистера Портендорфера и даже мисс Тэйлор. Не то чтобы кто-нибудь в Кэттлкорне знал, кто я такая, или им было до этого дело.

Улыбка задержалась на миг, потом угасла.

– У тебя этот бардак с БИХОКом.

– Уверена, отдел международных отношений сможет обойтись и без того, что я буду заглядывать им через плечо, – хотя, по правде говоря, нервы принялись собираться у нее в животе подобно рою мошек. Как плохо это отразится на ее репутации, если она возьмет не что иное, как внеплановый отпуск, когда институт находится в столь плачевном состоянии? – И мисс Стиверус весьма способна, – добавила Хюльда, хотя и пришлось слегка приврать.

– А если Мира ответит? Ты ведь отослала все эти письма на адреса ее друзей.

Она поколебалась.

– Ну, мы ведь уедем не очень надолго… – хотя эта мысль наполнила ее дискомфортом.

Мерритт кивнул, снова выглядывая в окно. Молчание – не лишенное уюта – повисло между ними. Несколько биений сердца прошло, прежде чем его взгляд снова упал на нее, и смотрел он достаточно долго, чтобы Хюльде стало неловко.

Она провела языком по зубам, боясь, что что-то застряло в них после ужина.

– Ты прекрасна, – сказал он.

Язык у нее онемел. Жар снова затопил щеки – если бы она могла загадать всего одно желание, то попросила бы меньше краснеть! По крайней мере, цвет ее лица сейчас подходил отделке комнаты. Она прочистила горло так тихо, как только могла.

– Хорошая попытка сменить тему, но тебе придется постараться получше.

Он моргнул.

– Получше?

Она поправила очки.

– Может, сказать что-то более правдоподобное.

Он самую малость прищурился.

– Вы назвали меня лжецом, миссис Ларкин? Хотя, полагаю, теперь вы мисс.

Хюльда отвела глаза.

– Я такого не говорила.

Мерритт сдвинулся в своем кресле так, чтобы телом развернуться к ней. Наклонившись вперед, он поставил локти на колени.

– Я чую вызов.

Она посмотрела на него, как надеялась, убийственным взглядом.

– Ты, – продолжил он, ничуть не смущенный, – совершенно неотразима, когда краснеешь.

Ее сердце гулко забилось о ребра при этих прямолинейных словах. И, конечно же, ее щеки разгорелись, вызвав у Мерритта плутоватую ухмылку. Она была так непривычна к комплиментам. По крайней мере, к таким комплиментам.

Она сглотнула, готовясь возражать, но Мерритт еще не закончил:

– Я всегда хотел запустить пальцы в твои волосы и проверить, такие же ли они мягкие, как кажутся на вид, – он потянулся вперед – Хюльда сидела как раз в зоне его досягаемости – и выдернул одну шпильку из ее прически. Хюльда замерла, ей было разом жарко и холодно, а этих мошек в животе вдруг стало в сотню раз больше, и она искала в его лице… что же?

– Когда ты не следишь за собой, – продолжил он, – твоя походка становится такой восхитительной.

Ее скулы были готовы расплавиться, лицу было так горячо.

– М-Мерритт…

Выражение ее лица, наверное, было то еще, потому что Мерритт хохотнул и выпрямился.

– Прости, Хюльда. С тобой это делать так легко.

Она возмущенно запыхтела, не зная, что еще сделать.

– Легко меня дразнить?

– А разве говорить правду – значит дразнить?

Она расправила плечи.

– Ты едва ли разбираешься…

– Я отлично разбираюсь во всем, – перебил он, подцепляя ступней ножку ее кресла и притягивая ее ближе. Он встал из своего кресла и положил руки на ее подлокотники, его лицо зависло в невыносимой близости от ее лица. – И я не позволю тебе подвергать это сомнению. Не под моей крышей.

Он наклонился вперед и коснулся губами ее губ, и в этот раскаленный момент Хюльда поверила каждому слову, что он произнес. Запахи чернил, гвоздики и петигрена заполнили ее чувства, и слабая ее часть – та, которую она сковала цепями и спрятала подальше, потому что иначе было больно, – запульсировала от радости и желания.

Несмотря на его прямолинейность, его губы были целомудренны – и это хорошо, потому что Хюльда не знала, что бы могла сделать, будь это не так. Он отстранился и улыбнулся ей.

– Пойду проверю, не нужно ли чего Батисту. Не засиживайся совсем уж допоздна, – это, разумеется, была шутка – Хюльда всегда неукоснительно соблюдала режим сна. И все же, когда Мерритт покинул комнату, даже не подумав забрать свое пальто или жилет, Хюльда обнаружила, что совершенно приросла к своему креслу, настолько зачарованная его словами и прикосновениями, что едва могла вспомнить причину, по которой вообще к нему подошла.

* * *

Написав короткое и лишенное конкретики послание в Джеймстаун, Хюльда передала монетку ассистенту почтмейстера. У Миры была племянница в Джеймстауне, так что, возможно, она укрывалась там. Хюльда могла только надеяться. Если Мира ответит, она могла и не связываться напрямую с БИХОКом. Может, напишет в Уимбрел Хаус. В следующий раз, когда Хюльда увидит мисс Тэйлор, нужно будет попросить ее быть на этот счет внимательнее.

Выйдя на улицу, Хюльда поплотнее запахнула свою синюю накидку и вдохнула морозный воздух. Небо сегодня было серое, окрашивая Бостон в мрачные тона. Интересно, смотрит ли Мира на те же самые небеса, или она уехала в местечко потеплее? Может, она и правда сбежала в Испанию… Немного сыскной работы – и Хюльда могла бы раздобыть адрес. Но все, что она могла найти в БИХОКе, также найдет и отдел международных отношений. Знала ли Мира, что нагрянет ЛИХОК? Что они будут искать ее?

Неужели она и правда присваивала средства? Может, вся эта суматоха была связана с финансовыми махинациями и телеграмма ссылалась вообще не на мистера Хогвуда? Но если не на него, то на кого?

Хюльда обдумывала это, пока шла обратно в БИХОК. Возможно, Мира не станет отвечать ни на что столь официальное, как письмо или телеграмма, – что-то, что доставит человек, который потом сможет ее опознать.

Может, ветряной голубь. Они были дороги, но Хюльда уже нервничала. Что, если Мира не просто залегла на дно, а ранена? Больна? Болезнь изначально и втянула ее в эти неприятности – она мотивировала ее связаться с печально известным некромантом в поисках исцеления. Что, если лечение мистера Хогвуда было неполным?

Ну и, во всяком случае, Хюльда не хотела обрывать их отношения на такой грустной ноте. Она не говорила с Мирой прямо с того момента, как поругалась с ней в ее спальне, в ярости воскликнув, что никогда не простит ей, если Мерритт пострадает. А потом она украла ее лошадь.

Телеграмма грузом оттягивала ее карман, напоминая Хюльде, что она не единственная искала Миру Хэй.

* * *

Мерритт и не понял бы, что задремал, если бы этот проклятый красный клен за домом не разбудил его своим «ооооооосссееееееень».

Он очень старался скрывать свою сонливость, пока Джеймс Гиффорд что-то бубнил, зачитывая отрывок из сборника эссе о магии. Он закончил с эссе об общении – в нем говорилось лишь о различных существующих чарах и не давалось никаких подсказок о том, как магию выключить, – и перешел к охранным чарам, рассказывая обо всем, начиная с основы магии, до известных волшебников, чар, теорий и бла-бла-бла.

Даже Оуэйн свернулся калачиком в углу кабинета Мерритта, положив морду на правую ногу. Мерритт не раскрыл учителю истинную природу собаки. По какой-то причине не распространяться об этом казалось безопаснее.

Он направил свои мысли к Оуэйну: «Если я должен это терпеть, то и ты тоже».

Пес не пошевелился.

Мерритт попробовал снова: «Оуэйн. Ты меня слышишь?»

Ничего. Он попытался еще раз, теперь позволяя инстинкту вести себя. Казалось, мысль выбиралась из его лба каким-то странным, слегка иссушающим образом. «Не стоило мне на это подписываться».

Оуэйн поднял голову. «А я говорил, что я могу тебя учить».

Мерритт ухмыльнулся. Он никогда еще не обращался к Оуэйну, используя общение, только слушал. У Оуэйна чар общения не было; он просто говорил на «собачьем» или на какой-то разновидности мысленного или бессловесного «собачьего». Весь перевод происходил уже с Мерриттовой стороны. «Чар общения у тебя нет».

«Тебе не нужна помощь с чарами общения». Он принюхался. «Видишь? Ты отлично с ними справляешься».

Если бы только это было правдой. Побочные эффекты щекотали Мерритту горло, и он попытался прочистить его, не перебивая Гиффорда. Он подумал было, сколько из этого книжного занудства он прослушал? А тест ему потом по нему устроят? Если так, то придется признать, что он был невнимателен. А с другой стороны, покуда этому человеку платят, то какая разница?

– Мистер Фернсби?

Он вздрогнул и повернулся к Гиффорду.

– Да?

– Вы сказали, что они проявились, когда вы услышали историю о том, как ваш друг побывал в опасной ситуации, так?

Мерритту потребовалось немного времени, чтобы сообразить, о чем спрашивает его более взрослый собеседник.

– О да, – его охранные чары, из-за которых Хюльда начала свои бесплодные поиски по всему дому, пытаясь найти источник. Какое-то время она считала, что это был турмалин под фундаментом дома. На самом же деле Мерритт неосознанно активировал чары после того, как Хюльда посвятила его в историю о Сайласе Хогвуде. Магия снова проявилась, когда он сражался с этим человеком, но Мерритт не рассказывал ни о том, ни о другом. У него не было обязательств перед Мирой Хэй, но, пока Хюльда не будет готова, он ни словечка не произнесет касательно Сайласа Хогвуда.

Гиффорд записал что-то в гроссбух, в котором накопилось уже три страницы заметок.

– Интересно.

Потягиваясь, Мерритт спросил:

– Что интересно?

– Связано ли это с вашими защитными инстинктами, – объяснил он. – Кажется, что да, учитывая эти примеры, и это часто встречается у мужчин. Но вы говорите, что признаков хаократии пока не было?

– Она есть в семейном древе, но… – он пожал плечами. – Меня больше волнует общение.

Гиффорд кивнул.

– Магия довольно часто так перескакивает, – казалось, остального он просто не услышал. – Она убывает с каждым поколением, если к ней не прибавляется другая магия той же дисциплины, и иногда все равно остается капризной. Точно так же у двух голубоглазых родителей может родиться зеленоглазый сын.

– Я в курсе, – Мерритт подавил зевок, не желая показаться грубым. Он просто так сильно устал. – Но кое-кто сказал мне, что она есть… где-то.

– О? Психометрист?

Мерритт моргнул.

– Что-то вроде того, – он предполагал, что, наверное, как раз чары психометрии позволили Сайласу Хогвуду заглянуть в его кровь и расшифровать дремлющие там чары.

Он взглянул на Оуэйна. Возможно, не столько в крови, сколько в духе. Кровь и тело Оуэйна давно сгинули, но его магия осталась навечно привязанной к его душе. Подумав об этом, Мерритт запоздало почувствовал себя беззащитным. Сколько увидел Сайлас, прежде чем умер?

Гиффорд записал еще что-то.

– В школе психометрии есть заклятье эмпатии, которое позволяет считывать магию других. Довольно редкое, на самом деле. Кто вам сказал?

Вот и ответ на его вопрос. Мерритт взглянул на Оуэйна, который никак не отреагировал.

– Одна… гадалка на Маркет Стрит. Проходила мимо. Может, она слегка чокнутая была – не стоит мне придавать ее словам слишком большое значение.

– Ха, – Гиффорд подумал об этом немного, затем сделал еще одну пометку. – Интересно. Может, эта женщина недавно переехала сюда; не могу припомнить никаких подходящих эмпатов, зарегистрированных в нашем штате.

Оуэйн снова положил голову на лапы. Доски пола вокруг него пошли волнами. Хаократия, управление хаосом. Или, когда хаоса было слишком много, управление порядком.

«Плохая собака», – бросил Мерритт.

«Мне скуууууучно».

«Тогда иди на улицу».

«Там хоооооолодно».

«Тогда помоги мне. Я продам тебя этому вот человеку как научный эксперимент. Как тебе это понравится?»

В правом ухе Мерритта зазвенело – еще один побочный эффект общения. Он сунул в него мизинец. Оуэйн заскулил, и доски пола улеглись, прежде чем Гиффорд поднял голову.

– Замечательно. Мы с вами отлично продвигаемся.

Мерритт облокотился на кулак.

– Правда?

Гиффорд кивнул.

– Позвольте, я прочту вам просто чудесное эссе о хаократии… если только вы не хотите, чтобы я оставил его вам.

Мерритт выпрямился. Что угодно, лишь бы эта пытка закончилась.

– Да, так будет лучше всего. Но в своих собственных исследованиях вы, часом, не натыкались на что-нибудь о контроле над обще…

Раздался тихий стук в дверь. Мерритт умолк.

– Да, мисс Тэйлор?

Бет открыла дверь и просунула в нее голову.

– Простите, что беспокою, но нельзя ли мне взять отгул на остаток дня? Меня вызывают в Бостон.

Мерритт встал.

– БИХОК?

Она кивнула.

– Полагаю, ЛИХОК хочет меня допросить.

Мерритт сжал губы. Пусть мисс Тэйлор и стала свидетелем нападения на него Сайласа Хогвуда, она в то время никак не пересекалась с Мирой Хэй… разве что та назначила ее на работу в Уимбрел Хаус, но этим заведовала Хюльда.

– Если они так сильно хотят вас побеспокоить, пусть сами приезжают.

Бет улыбнулась.

– Да мне не трудно.

Вздохнув, Мерритт сунул руки в карманы.

– Ну что ж. Мистер Гиффорд, думаю, вы не откажетесь доставить мою горничную на материк в целости и сохранности? Можете оставить эссе здесь. И пожалуйста, привезите мне все, что сможете наколдовать об общении, если вам несложно.

Гиффорд закрыл свой гроссбух.

– Какие бы славные были чары! Колдун, способный наколдовать информацию, – он хохотнул. – Но я буду рад. Собственно, я бы очень хотел побольше узнать и о вас, мисс Тэйлор. Все, что касается Бостонского института, меня интригует.

Бет присела в легком реверансе.

– Тогда пойду соберу вещи. На случай, если дело затянется.

* * *

На следующее утро Мерритт обнаружил, что ходит туда-сюда по столовой, через выгнутую арку в приемную, затем в гостиную и обратно. Оуэйн было какое-то время сопровождал его, потом ему стало скучно, и он улегся возле скошенной дубовой лестницы, положив голову на первую ступеньку. Батист иногда выходил из кухни, с волосатыми руками, до локтей покрытыми мукой, и смотрел в большое окно в столовой.

Бет прошлым вечером домой не вернулась.

Она упоминала, что встреча могла затянуться, но она не стала брать много вещей, а у БИХОКа были ветряные голуби – зачарованные птицы, летящие почти со скоростью пули, – разве нет? Не так и сложно послать весточку. Мерритт даже испробовал свой селенитовый камень общения, чтобы связаться с Хюльдой, она наконец ответила на него около восьми, сказав, что не в курсе того, что Бет вообще приезжала в Бостон, и что она проверит, как у нее дела. С тех пор никаких новостей. Мерритт, скорее всего, себя накручивал, но в животе было странное ощущение, а в руках и ногах – слишком много энергии. Оттуда и хождение туда-сюда.

«Я должен заняться статьями, – сказал он сам себе. – Я веду себя как чрезмерно заботливый отец».

Не то чтобы у него имелся такой опыт.

«Ооооооонаааааааа», – зашелестел тростник вдалеке. Мерритт запнулся о свои ноги и резко развернулся.

– А вот и она, – низкий голос Батиста с густым акцентом пронзил тишину дома. Мерритт повернулся на носках и поспешил к окну столовой, где француз, даже нагнувшись к стеклу, все равно оказался на целую голову выше его.

И верно: женская фигурка пробиралась через увядающий тростник. Яркое осеннее солнце отражалось от изморози, покрывавшей остров, и глазам было больно смотреть в такую даль. Прищурившись, он разглядел у причала новую лодку, а потом уже опознал знакомый силуэт.

– Это Хюльда, – обойдя Батиста, он поспешил к входной двери и распахнул ее. Он бросился ей навстречу, не надев пальто. Тревоги заполонили его голову. Хюльда не часто наносила неожиданные визиты, и к тому же не любила бегать. Мерритт встретил ее на полпути по тропинке, его дыхание облачком вылетало изо рта.

– Чем обязан этому удовольствию? – спросил он, но попытка пошутить растаяла, когда Хюльда подняла на него глаза, и он увидел напряжение в ее взгляде.

– Мисс Тэйлор, – ответила она, едва дыша. – Ее перевели.

Глава 6

5 ноября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Хвост Оуэйна стучал по спутанной пожухшей траве, пока он смотрел, как Мерритт и Хюльда садятся в разные лодки. Он знал, что собаки виляют хвостами, когда они возбуждены, – он тоже так делал, благодаря какому-то странному инстинкту, – но это виляние было, скорее, из-за нервозности и необходимости двигаться. Ему было холодно и беспокойно. Виляние хвостом позволяло к тому же сдерживать тьму. Он не так часто чувствовал и видел ее, когда поддавался своей собачьей природе.

Собаку никто не оставлял в доме одну десятки лет кряду.

Решение плыть в Бостон было принято столь внезапно, что Оуэйн едва за ним уследил. Он слышал резкий шепот, перешедший в громкие голоса. Сперва он решил, что Хюльда и Мерритт ссорятся, но они не ссорились. Мерритт сердился из-за того, что она сказала ему. Батист… как там Мерритт это называл? Был угрюм. Он угрюмо стоял у окна, такой мрачный, что Оуэйн мог это учуять, точно так же, как мог учуять следы навоза на обуви Хюльды или мыла на манжетах рубашки Мерритта. И вот внезапно у Мерритта уже сумка на плече, и Хюльда уходит так же поспешно, как и пришла, а солнце еще даже не в зените, а Бет нет.

Этим все и занимались – ехали вернуть Бет. Мисс Тэйлор. Но что, если она не вернется? Оуэйн любил Бет. Он помнил лишь крупицы о своей матери – немного, но хоть что-то, – и многие эти крупицы были в Бет. И еще она всегда укрывала его одеялком на ночь, и втихаря совала ему вкусные кусочки за обедом, и чесала его за ушами, там, где почему-то всегда чесалось. Всегда открывала ему дверь, когда хотелось в туалет, пусть даже и ругала его потом за то, что он приносит в дом грязь.

И вот ее нет, и теперь Мерритт и Хюльда уезжают, и что, если никто из них не вернется?

Если они не вернутся, Оуэйн снова останется один.

Тьма ходила рядом. Он сильнее завилял хвостом.

Он обернулся, посмотрел на дом. Батист все еще был там. Но если Бет, и Хюльда, и Мерритт не вернутся домой, он ведь тоже уедет? У него ведь больше не будет работы, верно? Взрослые всегда уезжают туда, куда зовет работа…

Тихий скулеж вырвался из горла Оуэйна. Он снова перевел внимание на залив, глядя, как две лодки становятся все меньше и меньше. Пожалуйста, вернитесь. Пожалуйста, вернитесь. Пожалуйста, вернитесь.

Пожалуйста, вернитесь, пока я все еще здесь.

Потому что Мерритт был прав. Годы Оуэйна сочтены.

И из-за этого всего он чувствовал себя таким одиноким.

* * *

– Бет Тэйлор работает на меня, – с нажимом сказал Мерритт, глядя через стол. Мисс Меган Ричардс примостилась там, где должна быть мисс Сэди Стиверус. – Я плачу ей жалованье. Она живет у меня. И никто здесь не подумал меня уведомить?

Он был опасно близок к тому, чтобы закричать. Единственное, что сдерживало его голосовые связки, это кончики пальцев Хюльды, давящие на сгиб его локтя, не то чтобы останавливая его, но обещая это сделать, если он вдруг сорвется.

Мисс Ричардс, англичанка, склонная к удаче, принялась перебирать какие-то бумажки на столе.

– Мисс Тэйлор – сотрудница БИХОКа…

– Она по контракту работает с БИХОКом, – сорвался Мерритт, – а вы – не БИХОК.

Губы женщины чуть дрогнули, и между его ребер зазмеилась вина.

За спиной прозвучал мужской голос:

– Это так, и все же БИХОК – ничто, пока мы его не реформируем, мистер Фернсби.

Мерритт развернулся и увидел, как юрист, Алистер Бэйли, выходит из какой-то комнаты в коридор.

– И? – спросил Мерритт, в животе у него разгорался огонь. – Это сводит на ноль мои другие претензии?

Бэйли поправил свой нагрудный платок.

– В Канаде есть один дом, выстроенный из зачарованных материалов, и цена только что взлетела до небес. Теперь предыдущий владелец хочет отобрать его у человека, которому его продал, и дело дошло до суда.

Мерритт сердито посмотрел на него.

– Кажется, мы с вами ведем два разных разговора.

Бэйли снял очки и протер их вышеупомянутым платком.

– Нам требуется ясновидящая, которая поможет с показаниями.

Из-за невозмутимости, с которой англичанин преподнес эту информацию, костяшки Мерритта просто зазудели от желания познакомиться с его носом.

– Ясновидящая, занятая на американском рынке недвижимости, вдруг должна быть доступна канадской судебной системе?

Бэйли нахмурился.

– Я не надеюсь, что вы поймете, мистер Фернсби, но волшебники любого типа очень редки и ценны. ЛИХОК контролирует БИХОК, а БИХОК контролирует всю Северную Америку, не только Штаты. Когда возникают особые ситуации, это наш долг – найти в сети магических сотрудников самого подходящего, чтобы с ними разобраться. Мисс Тэйлор поехала добровольно.

– И решила даже не посылать голубя, – возразил Мерритт. Было не похоже на Бет – просто взять и исчезнуть, не сказав остальным куда.

«Пиииииииить», – заныло растение в углу. Мерритт его проигнорировал.

– Кстати, о Уимбрел Хаусе – это ведь ваше жилище, верно? – Когда он приблизился, Хюльда шагнула к Мерритту. – Не могу найти его досье.

– О! – Хюльда сунула руку в сумку. – В смысле, оно у меня. Я собиралась поставить его на место.

«И пометить, что дом более не зачарованный», – подумал Мерритт. Она еще этого не сделала. Пыталась так купить время. Неудивительно. Хотел бы он уметь говорить с ней мысленно, как с Оуэйном, но ментальная коммуникация между людьми относилась к психометрии, а не к общению.

Хюльда вручила Бэйли папку, которую тот сунул под мышку.

– Конечно же, у вас есть законное право возражать, – продолжил Бэйли, лицо его было расслабленным, будто его изваял скучающий художник, – но жалобу невозможно официально оформить, пока БИХОК не будет реорганизован. Могу я предложить вам не путаться под ногами, чтобы наша работа была закончена, скорее раньше, чем позже?

Если бы у Мерритта был загривок, шерсть на нем от этого заявления встала бы дыбом. И вот этот парень – кандидат на замену Миры? Если Бэйли получит работу, то Мерритт возблагодарит Господа за то, что Уимбрел Хаус теперь обычный дом и у него не будет причин когда-либо впредь пересекаться с этим человеком.

Хотя пока придется, раз уж Хюльда здесь работает. Если только он не убедит ее поменять работу или вовсе сменить сферу деятельности, но он сильно сомневался, что ей понравятся эти идеи.

– Семьдесят лет, – пробормотал Мерритт.

Бэйли выгнул бровь.

– Простите?

Мерритт скрестил руки на груди.

– Семьдесят лет, как Соединенные Штаты стали суверенной нацией, с собственными законами и правилами. Напомните-ка еще раз, в каком американском университете вы получили диплом?

Бэйли улыбнулся, не разжимая губ и едва приподняв их уголки, и прошел мимо Мерритта, направляясь в сторону библиотеки, если Мерритту не изменяла память. Сделав глубокий вдох, Мерритт повернулся к лестнице. Остановился и оглянулся на мисс Ричардс.

– Полейте чертово растение, – он ткнул пальцем в сторону папоротника и начал спускаться, Хюльда следом за ним. Она молчала, пока они не достигли нижнего этажа.

– Тебе нужно контролировать себя, – пробормотала она. – Люди плохо реагируют на сарказм.

Мерритт повернулся к ней.

– Это был не сарказм. Я говорил по существу, – он покачал головой, затем потер виски. – Ты разве не злишься?

– Злюсь. – Мышцы ее шеи были так напряжены, что, казалось, готовы лопнуть. – Конечно, я злюсь. Но я должна быть очень осторожна ради этой должности.

Мерритт вздохнул.

– Уокера даже не было рядом.

– Мистер Уокер не в пузыре живет. И мисс Ричардс, и мистер Бэйли отчитываются перед ним, – Она прижала палец к подбородку, минутку подумала, потом уронила руки. – Просто… Я видела Бет, когда она уезжала. Она и правда поехала добровольно, – так она говорила и раньше. – Но казалось, что она в замешательстве.

Мерритт потер глаза. Он так устал. Волнения из-за Бет лишь усугубили еженощные разговоры, которые не давали ему спать.

– Я бы тоже был растерян. Она приехала сюда, ожидая, что покинет дом лишь на ночь, а не навсегда.

– Не навсегда. Но… – Хюльда цокнула языком. – Я не знаю, как это выразить. В сильном замешательстве, – шумно выдохнув, она положила руки на бедра.

Мерритт помедлил.

– То есть в хаократическом замешательстве?

Хюльда фыркнула.

– Нет. Это… сложно объяснить. Она казалась растерянной, но как будто у нее болит голова или, может, одолело головокружение, хотя шла она прямо. Не смогла остановиться и на минутку, чтобы поболтать, хотя подобная бесцеремонность – это так на нее не похоже… Понимаешь, о чем я? Я не могу это толком выразить. Если бы я была Мирой, я бы могла просто показать тебе, что имею в виду. Проиграть это заново. Или, если бы она была здесь, она бы могла это сделать за меня.

– Увы и ах, – Мерритт говорил тихо, чтобы никто не подслушал, – если бы Мира была здесь, то и Бет была бы тоже.

– Мира бы все равно ее отослала, если дело и впрямь столь срочное. Может, ей просто не терпелось поскорей приняться за задание.

– Может. Но не могу избавиться от ощущения, что все это выглядит подозрительно. – Он заставил свои плечи расслабиться. – Вестей нет?

Хюльда покачала головой:

– К сожалению, нет, но я послала еще пару сообщений. Может пройти несколько дней, пока я что-то получу в ответ.

Мерритт провел руками по лицу.

– Спасибо, что дала мне знать. Мне в самом деле стоит потратиться на телеграф или еще на один камень общения. Или на ветряного голубя. Хотя первый, наверное, прослужит дольше всего, – он помолчал. – И кормить его не надо.

Уголок ее губ дернулся кверху, и это отчасти развеяло бурлящее в Мерритте раздражение.

– Тем не менее полагаю, ты задолжал Батисту корову.

Он хохотнул.

– Я сказал, если мой второй роман будет хорошо продаваться, а не если я его допишу. Может, на Рождество. – Мерритт двинулся к выходу. Когда она не пошла следом, он остановился. Попытался отодвинуть расстройство в сторонку или, по крайней мере, пока его игнорировать. – Хюльда, давай сходим куда-нибудь.

Она моргнула.

– У меня несколько поручений от мистера Уокера…

– Тогда вечером. – Он обхватил ладонями ее плечи. Если отбросить Кэттлкорн, отбросить Бет, у него все еще была Хюльда. У него все еще была Хюльда. – Мы не можем контролировать ЛИХОК и не можем контролировать Бет, но… давай сделаем что-то веселое. – Его посетила внезапная идея. – По пути сюда мы проходили замерзший пруд, – еще было недостаточно холодно, чтобы он полностью промерз, но пруд был мелкий и зачарован канадским стихийником, как он слышал.

Хюльда напряглась.

– Я уже давно не каталась… и едва ли это прилично.

– Прилично! Все нормально – люди так расслабляются, знаешь ли. Или давай сходим… купим суп или еще что, – он пожал плечами. – После работы. У меня все равно в Бостоне кое-какие дела, – особенно теперь, когда у него больше нет человека, занимавшегося списком покупок. – Я тебя подожду.

Она заглянула ему в глаза, и уголок улыбки приподнялся чуть выше. Он заметил, как изменилось ее лицо, когда она решила сдаться.

– Ну хорошо. Встретимся здесь в пять.

Напряжение в его груди немного ослабло. Мерритт взял ее руку и поцеловал пальцы.

– Значит, в пять.

* * *

Хюльда, решив быть храброй, согласилась на катание на коньках, когда Мерритт вернулся за ней. Им так и не довелось сделать что-либо, относящееся к обычным ухаживаниям, если только не считать обычным ухаживанием схватку за жизнь в сыром подвале. Ни один мужчина раньше и не думал за ней ухаживать. Ее никогда не приглашали на танцы, или на ужин, или даже прокатиться в коляске. А потому идея покататься на коньках казалась очень романтичной, пусть даже Хюльда совершенно разучилась это делать.

Однако, как только они прибыли на большой, она даже сказала «фараонский», пруд, на котором уже собралось несколько десятков человек – ни один из них не был Мирой, которую она по привычке искала взглядом всюду, куда бы ни пошла, – и Хюльда надела коньки, принесенные ей Мерриттом, она осознала, какую ужасную ошибку совершила.

Она сейчас выставит себя на посмешище.

Мерритт схватил ее за локти, когда она встала.

– Полегче. Просто иди как обычно.

Его тепло как-то проникло к ней под пальто, отчасти прогнав ноябрьский мороз. Солнце уже зашло, и сумерки наполовину погасли, но высокие лампы вокруг пруда – все зачарованные немецким заклинателем – уже горели, отбрасывая мерцающее сияние на камни мостовой и на катающихся. Они стояли на краю одного такого яркого круга, и в его мерцании волосы Мерритта кое-где казались светлыми. Если он собирается идти против общественной нормы и не стричь их коротко, ему бы стоило хотя бы перевязывать их у основания шеи и притворяться, что он настоящий джентльмен, но Хюльда уже все равно вполне привыкла к тому, с каким беспечным видом они лежали на его плечах, лишь самую малость спускаясь ниже их.

– С такими приспособлениями как обычно не походишь, – возразила она. Хюльда уже была готова начать оправдываться, объявить себя непригодной для такого рода активности и умолять вместо этого пойти за супом, когда взглянула поверх Мерриттова плеча на других катающихся. Некоторые их них были парами, скользящими близко друг к другу, склоняясь к партнеру, чтобы поговорить. Держась за руки.

Только Господь знает, как она этого хотела. Она хотела этого всю свою жизнь.

Собравшись с духом, она поставила одну ногу перед другой, скрывая свой страх, и позволила Мерритту первым шагнуть на пруд. Он определенно умел держать равновесие. Но это же к лучшему, верно? Было бы куда сложнее кататься с кем-то столь же неловким, как она сама.

Ее первый шаг на лед прошел хорошо, а вторая нога заскользила. Она сильно завалилась вправо, но Мерритт обхватил ее талию рукой и удержал. Однако облегчение от того, что она не шлепнулась на зад, тут же сменилось осознанием, что их тела плотно прижаты друг к другу. Даже в вальсе люди стоят дальше!

Ее лицо нагрелось, но это, наверное, хорошо, учитывая мороз. Они были у всех на виду, и ее разум тут же нарисовал еще несколько пар глаз, глядящих прямо на нее.

– Может, это не лучшая идея, – особенно на катке, куда допускались лица обоих полов.

Он улыбнулся – по-настоящему улыбнулся, и Хюльда вспомнила, что Бет сказала на днях о его душевном состоянии. Возможно, оно не такое и плохое, как они боялись.

– Никто на нас не смотрит. Да и зачем? Все слишком заняты тем, в какую сторону едут их собственные ноги.

Она полагала, что в этом есть резон. Прикусив нижнюю губу, Хюльда позволила Мерритту вытянуть ее на пруд. Она крепко ухватилась руками за его предплечье.

Он рассмеялся.

– Не хочу тебя поучать, но, может, дать тебе пару советов?

Она кивнула головой, слишком собранная, чтобы говорить.

– Думай о центре тяжести, а не о ногах, – он снова обхватил ее руками и похлопал по корсету, отчего она и в самом деле очень отчетливо представила себе этот свой центр. – Согни колени. Не ставь ноги совсем уж прямо. Направляй их чуть под углом. Как в букве V.

Он оттолкнулся и поехал вперед, легонько ее поддерживая. Она смотрела на его ноги и пыталась подражать, несколько раз поскользнувшись. Слава богу, было уже достаточно темно, чтобы пылающие стыдом щеки не было видно. Но Мерритт двигался медленно, и он не убирал свою столь-неприлично-близкую руку с ее талии, пока она не разобралась со своим равновесием. Как только это было сделано, он соединил их руки в локтях, что давало лишь чуть больше опоры, чем простое держание за руки.

– Да у тебя талант, – сказал он спустя полчаса медленных кругов по пруду.

Хюльда фыркнула.

– Я искусна во многих вещах, но очень малая их часть связана с физической активностью.

– Может, в следующий раз мы попробуем танцы.

Пузырь счастья заполнил ее грудь. Она на секундочку подняла на него глаза и, тут же зашатавшись, вернула взгляд на лед.

– Мне бы этого хотелось.

Они катались еще полчаса. Переехавший им дорогу ребенок чуть не опрокинул обоих, но тем не менее в целом это был весьма приятный опыт. Хотя, снимая потом коньки, Хюльда опасалась, что лодыжки утром будут болеть довольно сильно.

Мерритт переплел их пальцы, провожая ее назад до отеля «Брайт Бэй», сунув ее руку себе в карман для дополнительного тепла. Она хотела прислониться к его плечу, пока они шли, но, пожалуй, это было бы несколько навязчиво с ее стороны, да и вдруг мистер Уокер заработался допоздна и выйдет, как только они приблизятся к БИХОКу? Хюльда не могла представить себе этот разговор. «Мисс Ларкин? Разве вы не говорили, что мистер Фернсби – клиент БИХОКа? Неприлично вести себя с ним столь фамильярно…»

Ее глаза сканировали улицу впереди в поисках знакомых лиц, она была готова отстраниться, если заметит хоть одно.

– Помочь тебе найти кого-то другого?

Он не сразу понял, о чем она.

– На замену Бет? Нет. Я уверен, мы с Батистом в состоянии сами прибирать за собой, – он вздохнул. – Но я все же надеюсь, что она в порядке. Может, для нее и лучше двигаться дальше, раз чар больше нет.

– Чары все еще там, просто в другой форме. В форме, которая, как мне кажется, очень нравится мисс Тэйлор. В любом случае у нее неглупая голова на плечах. Полагаю, она будет в полном порядке. – Они дошли до входа, и Хюльда сделала шаг назад, чтобы Мерритт мог открыть заднюю дверь в здание, в то же время вытягивая свою руку из его теплого пожатия. В помещении ее пальто сразу показалось слишком теплым, а вот нос – наполовину замороженным. – Уверена, ее не в первый раз внезапно переводят. Мы все проходили через это.

– И даже ты? – спросил он, пока они шли к ее комнате.

Хюльда осматривала коридоры и прислушивалась к лестницам. Ничего не увидела и не услышала. Казалось, что отель опустел, или, по меньшей мере, ее коллеги из ЛИХОКа уже разошлись. Мужчины должны быть на другом этаже, а мисс Ричардс производила впечатление человека, который любит выйти погулять. Это несколько убедило Хюльду в их уединении.

– Да, и довольно недавно, если честно. Я только вернулась после долгой работы в той же самой Канаде, и меня тут же отправили в какое-то богом забытое место посреди залива Наррагансетт. Хозяин там был просто ужасный.

Мерритт засмеялся, но от нее не укрылось, как он подавил зевок.

– Я его встречал и вынужден согласиться.

Они дошли до ее комнаты. Коридор был слабо освещен, хотя еще только пробило седьмой час. Хюльда повернулась к нему; он провел ладонями вниз по ее рукам.

– Сколько из этих комнат заняты? – спросил он.

– Очень немногие. – И это хорошо, иначе бы ей пришлось проститься с ним еще у заднего входа.

– Мне понравилось, – пробормотал он.

Пузырь раздулся, и она снова почувствовала себя юной девушкой.

– Мне тоже.

Наклонившись так, что их лбы соприкоснулись, он сказал:

– Я скучаю по тебе.

Ее пульс участился. Она не могла себе представить, что какой-либо мужчина, а тем более этот, скажет такие слова искренне. Не ей. И все же вот они здесь, и глупая ее часть переживает, что все это – какой-то странный розыгрыш. Будто Мерритт в любой момент может расхохотаться, и кто-то – может быть, мистер Портендорфер – выскочит из одной из тихих комнат и скажет: «Купились, мисс Ларкин!»

К счастью, ничего из этого не произошло.

– Мы сумели увидеться, – возразила она.

– Пожалуй, – он склонил голову и прижал свои губы к ее, отчего ее пульс разогнался, как скаковая лошадь, которую выпустили из стартовых боксов. Его губы были мягкими и теплыми – или, во всяком случае, теплее, чем ее, – и легкие уколы удовольствия пронзили ее челюсть и пошли вниз по шее. Его рука легла ей на затылок, баюкая голову, как будто он хотел целовать ее больше, а Хюльда не знала, как ему это позволить и стоит ли. Еще ведь и двух недель не прошло с тех пор, как они признались друг другу в чувствах. Были ли правила для такого? И это все же ее рабочее место, пусть даже кабинеты и находятся на верхнем этаже…

Она не успела толком попереживать об этом, потому что губы Мерритта перешли с ее губ на челюсть, и уколы стали сильнее. Она чувствовала себя так, будто накатала целые мили вокруг того пруда.

Он поцеловал ее под ухом.

– Мерритт. – Ее встревожило, с каким придыханием прозвучал ее голос. Как возбуждающе он начал с ней обходиться.

– Хм? – Он прижался губами к ее шее, и ее тело разом ожило, направляя ее мысли во всякие неприличные места, укрытые тенями. Только этим она могла объяснить следующие слова, соскользнувшие с ее губ.

– Я не буду с тобой спать.

Мерритт замер. Рука на ее затылке ослабла. Он поднял голову и заглянул ей в глаза.

– Что?

С колотящимся сердцем она стала искать слова:

– То есть я знаю, что ты… Я хочу сказать…

– Я ни о чем таком тебя не просил, – он отстранился, и сожаление накрыло Хюльду изнутри. Свет был такой тусклый, и все же что это – боль или гнев в его голубых глазах? Может, и то и другое.

Она сглотнула.

– Я не это имела в виду.

Отрывистый сухой смешок вырвался из его горла.

– А как это можно понять иначе, Хюльда?

Ее мозг отчаянно искал ответ. Дело в том, что я девственница, и я знаю, что ты уже не девственник, но я знаю, что не должна была поднимать эту тему, и я сейчас копаюсь в этой ране, и зачем я вообще это сказала…

Он зачесал пальцами волосы назад.

– Я же не какой-то сексуальный маньяк. Я не затем водил тебя на свидание, чтобы залезть тебе под юбки.

Ее щеки пылали.

– Я-я знаю это, но…

– Но что? – Он сделал еще шаг назад, отстраняясь от нее.

Ее кости будто сжались внутри ее тела.

– Прости меня. Я не должна была этого говорить.

Он посмотрел в сторону.

– Даже если бы не сказала, ты бы это подумала.

Холодные мурашки остудили ее кожу.

– Нет…

– Мне лучше уйти. – Он поправил пальто.

Она крутила перчатки на своих руках.

– Л-ладно, – ее мысли никак не могли выстроиться связно. – М-может, мне приехать на выходных и…

– Не стоит.

Его голос был тих, вовсе не резок, но он все равно пронзил ее насквозь. Не глядя на нее, он добавил:

– Мне все равно нужно в Нью-Йорк. Начну собираться, наверное.

– Точно, – она говорила капельку слишком громко, пытаясь не пустить в голос нарастающие эмоции. – Точно. С мистером Портендорфером, – они уже снова договорились о поездке?

Он посмотрел на нее, и она пожалела, что у нее нет свечи, чтобы лучше прочесть выражение его лица.

– Спокойной ночи, Хюльда.

Больше ничего не сказав, он пошел прочь. Хюльда смотрела, как он уходит, слушала, как дверь открылась и закрылась, а потом вошла в свою комнату и прижала кулак к лопнувшему пузырю в своей груди, смаргивая слезы стыда.

* * *

Дилижанс гремел, приближаясь к городу. Через маленький городок, в котором вырос Мерритт, не ходили кинетические трамваи. Его локоть болел, оттого что упирался в узкий подоконник на дальнем конце дилижанса, но он его не передвинул. Здесь не было занавесок, чтобы укрыться, так что он просто смотрел на проносящийся мимо пейзаж. Он смотрел на него всю дорогу, пусть даже и был очень уставшим. Он никогда не мог спать в повозках. С другой стороны, эта штука двигалась достаточно быстро – до сих пор, – чтобы ни одно живое существо не пыталось с ним поговорить. Не то чтобы имело значение, онемеет ли он. Он едва ли произнес слово с момента посадки.

Дилижанс по пути наполнился, затем все снова вышли, кроме еще одного человека – женщины постарше в роскошном сиреневом платье. Она сидела, отодвинувшись так далеко от него и Флетчера, как только могла. Флетчер, сидящий напротив него, был относительно молчалив. Он жил в Бостоне, так что Мерритт сэкономил на почтовых услугах и пошел прямиком к своему другу домой после той муки с Хюльдой, где и выпалил, что готов ехать. Флетчер был человеком сговорчивым, но он все же настоял на том, чтобы они хотя бы дождались конца следующего рабочего дня, чтобы пуститься в путь.

Мерритт встретился с Флетчером в Бостоне на следующий день перед закатом, отчаянно желая уехать и вместе с тем жалея, что вообще пообещал это сделать.

Прямо сейчас Флетчер прикрыл глаза. Он не спал. Губы Флетчера жили своей жизнью, когда он спал, – неважно, лежа на кровати или сидя на жесткой, дергающейся скамье. В настоящий момент его губы выглядели совершенно нормально.

Мерритту было тошно думать. Он устал думать об Эббе, думать о Мире, думать о Сатклиффе, и о своей матери, и об отце, и о Кэттлкорне. О Хюльде. Несмотря на немые мольбы, его разум все равно вцепился в этот запутанный ужас, растягивая его и завязывая узлами, и в этом тесном транспортном средстве мало что могло его отвлечь.

Слова Хюльды все еще раздражали. Хотя долгий ночной отдых помог. Неужели она такого низкого мнения о нем? «Я не буду с тобой спать». Могла бы заодно его и кастрировать прямо там.

Конечно же, не ее вина, что эти простые слова так на него подействовали. Может, Хюльда просто хотела его предупредить… но предупредить о чем? Все, чего Мерритт хотел, – это любить ее и показать ей, что он ее любит, потому что он знал, что она сама в этом сомневалась. Он видел это и в ее глазах, и в изгибе губ, и в осанке. Слышал это в ее аккуратно подобранных словах и неуверенном тоне.

Хюльда делала его счастливым, и ему хотелось бы думать, что и он делает ее счастливой, но, помоги ему Господь, пусть он и знал, что тот момент в коридоре отеля едва занимал много места в свитках Вселенной, нож вошел глубоко. Ад Люцифера, да, он ошибся – колоссально ошибся, – но это было всего один раз. Боль от всего, связанного с тем днем, не просто отпугивала его от кварталов красных фонарей во время его затянувшейся холостяцкой жизни, но он даже и не сближался с другой женщиной настолько, чтобы у него появилась какая-либо возможность.

Он вздохнул, и окно запотело от его дыхания. Может, если он снова поспит, он сможет переварить извинение Хюльды, которое казалось искренним, потому что глупо из-за этого так убиваться. Все это глупо. Он и сам глупец.

И он бы сейчас был рад оказаться где угодно, только не в этом дилижансе, потому что вот она, развилка, – а за ней Кэттлкорн, совсем как он его помнил, и, помоги ему бог, его сейчас стошнит прямо на ботинки.

– Мерритт.

Он взглянул на Флетчера.

Его друг наклонился вперед и переплел пальцы своих темных рук.

– Ты где-то далеко.

Наконец оторвав ноющий локоть от окна, Мерритт потер глаза.

– Если бы.

– Хочешь, сперва зайдем ко мне домой? Мама будет рада тебя видеть.

Но Мерритт покачал головой. Чем скорее он покончит с этим, тем лучше.

– Я выйду возле школы и встречусь с тобой вечером – офис констебля был неподалеку, и Нельсон Сатклифф сейчас должен быть уже там, – Флетчер говорил, что он все еще констебль, или, по крайней мере, был им в последний его приезд. Бет все же отправила письмо, как ей и сказали, прежде чем Мерритт успел передумать. К добру или к худу. Поговорив со своим биологическим отцом, он заскочит в свой… свой старый дом и…

Эта цепочка мыслей упиралась в горный хребет, через который Мерритт не мог протолкнуть ее дальше.

Наклонившись вперед, Флетчер похлопал его по плечу.

– Я тебя дождусь, хорошо? Тебе есть куда идти. Не забывай это.

Мерритт кивнул, хотя, по правде, он толком и не расслышал этого обещания.

* * *

Дилижанс укатил, а во рту у Мерритта совершенно пересохло. Он слышал далекие детские голоса со стороны школы, но в остальном было тихо. Сунув руки в карманы, он пошел на деревянных ногах, коленные суставы отчаянно нуждались в смазке. Он моргнул, и половина дороги оказалась за спиной. Он и не помнил, когда успел столько пройти.

Это будет непросто: офис Сатклиффа прилегал к его дому, а Мерритт не сказал, когда именно он приедет… или сказал? Он написал четыре разных письма Нельсону Сатклиффу, и теперь не мог вспомнить, которое отправила Бет, а которые он скормил огню. В любом случае он не выехал в Кэттлкорн, когда намеревался, так что это был очень спорный вопрос.

«Думай о сне, – сказал он себе. – Получишь ответы – получишь и сон».

Он не очень хорошо знал констебля. Он помнил, как однажды врезался в него на почте, когда был еще подростком, а тот приподнял шляпу и отчитал его за беспечность. Он помнил, как у повозки Барли возле рынка отвалилось колесо и Сатклифф помог оттащить ее на обочину… Словом, Мерритт бы никогда и не догадался, что этот человек – его отец… но, опять же, может, это и не он, а все эти записи и прочее ошибаются.

«Сворааааачиватьсяаааа», – хныкала трава на обочине.

Мерритт дошел до дома. И верно, на западной двери висела табличка: «КОНСТЕБЛЬ». Он довольно долго стоял и смотрел на нее, пока не услышал, как по дороге приближается всадник. Не желая лишний раз попадаться на глаза, он постучал и открыл дверь.

Внутри было тесно, но приемлемо; письменный стол, казалось, был изготовлен начинающим плотником. За ним стояли узкие стеллажи, которые снова навели Мерритта на мысли о почте, и еще один стол, на котором лежало несколько безделушек. Дверь напротив вела в сам дом.

Нельсон Сатклифф, теперь заметно старше, оторвал взгляд от стола. У него были темные волосы – а у Мерритта светлые, как у матери, – и челюсть, более выдающаяся вперед, чем у Мерритта. Но чем дольше Мерритт смотрел, тем больше сходств подмечал. Посадка его глаз, хотя и не того цвета, и нос… их носы были совершенно одинаковые. Может, ему и казалось…

– Я могу вам помочь? – Нельсон Сатклифф отложил бумаги и встал. – Надеюсь, ничего не случилось в… – он умолк, оглядывая Мерритта. На лбу проступили морщины, но уголки губ самую малость приподнялись в улыбке. – Мерритт Фернсби. Да ты повзрослел.

Кончики пальцев Мерритта, снова укрывшись в карманах, прижались к бедрам.

– Вы получили мое письмо?

Улыбка стала чуть шире, но в остальном мужчина поник.

– Получил, получил, – он обогнул стол. – Давай зайдем-ка в дом.

Мерритт посмотрел на вторую дверь.

– Ваша семья…

– Жена ушла за покупками, а дети выросли, – сказал он.

Мерритт замер. Почему он не подумал об этом? Дети. У него есть единокровные братья или сестры. Семья. Лихорадочно думая, он попытался вспомнить детей Сатклиффа. Как их звали, как они выглядели…

Он оцепенело прошел следом за констеблем в дом, через опрятную кухню и в скромную гостиную. Сатклифф уселся на край желтого дивана. Мерритт мялся у двери.

Сатклифф хохотнул.

– Я тебя не съем.

Он опустился на самый дальний стул, согнав при этом кота.

«Ненавижу, – плюнул тот. – Ненавижу».

Мерритт смотрел вслед коту, думая, не стоит ли извиниться, но тот ушел прочь, исчезнув в коридоре.

– Ваши дети, – выдавил он.

Улыбка вернулась.

– Все мальчики. Ньютон, Тадеуш, Хайрам.

Имена были знакомые. Один из них учился с ним в одном классе. Мерритт даже помнил, где тот мальчик сидел – позади и слева, – но который это был, Ньютон или Тад?

– Портретов здесь нет, но…

– Но мне все равно нельзя с ними разговаривать, так? – голос Мерритта был не горьким, а просто… мертвым.

Сатклифф оперся локтями на колени.

– Они не знают. И Мэри тоже не знает.

Значит, Мерритту нельзя к ним даже подходить. Сказать: «Мы братья» – и восстановить ту часть семьи, про которую он даже не знал, что потерял.

Сатклифф нарушил молчание:

– Я удивлен, что ты все понял. Как…

– Вы когда-нибудь собирались мне сказать? – Мерритт говорил, давясь растущим в горле комом.

Улыбка погасла.

– Нет, – глубокий вдох. – Роуз (мать Мерритта) просила меня молчать. Я уважал ее желание позволить Питеру воспитать тебя как своего… Я надеялся, что он примет тебя.

– Вы его не одурачили, – вот и все, что Мерритт мог сказать. В то время как отец – или отчим? – Мерритта никогда не избивал, он был недоволен им с самого начала. Мерритт всегда считал, что это потому, что он – сын, а отец предпочитал дочерей. Как будто в этом был какой-то смысл.

Питер Фернсби всегда был добр к его сестрам.

– Я так и не думал, – Сатклифф подпер кулаком подбородок. – Я Питеру никогда не нравился. Не судьба.

Мерритт фыркнул. На несколько секунд вернулась тишина. Его желудок превратился в свинец, а кости – в стекло.

– Не желаете рассказать, что там произошло с Анитой? – увидев непонимающее выражение лица Сатклиффа, он добавил: – С моей бабушкой?

– А. Да. Тот дом в заливе, – он кивнул. – Моя семья владела им целую вечность. Никто никогда им не занимался. Он был так далеко, и, – он хохотнул, – там водились привидения.

В голове Мерритта возникла непрошеная картинка Уимбрел Хауса. Желтое здание стояло освещенное полуденным солнцем, которое подчеркивало его ровную синюю черепицу и разномастные окна. Дикие травы и цветы окружали его фундамент, а вдоль крыльца тянулись белые перила, обрамляя четырехпанельную дверь из вишни. По правде говоря, несмотря на все, что привело к тому, что он его получил, этот дом стал и еще являлся благословением в его жизни. Это была его тихая гавань. Он привел его к Хюльде, или, скорее, Хюльду – к нему. Он открыл ему глаза на магию и дал ему место, где он мог думать, восстанавливаться и просто быть.

– Но я хотел как-то внести свою лепту, – говорил Сатклифф. – Я был… У меня все равно были перед тобой обязательства. Подумал, уж по крайней мере земля чего-нибудь стоит. Роуз не хотела, чтобы он был привязан к ней, так что я подарил его ее матери. Приятная женщина.

– Она умерла, – съязвил Мерритт.

– А, – Сатклифф поерзал на диване. – Мы прикрыли это азартными играми, знаешь, как будто я проиграл его в карты. Чтобы утаить это от твоего отца.

Мерритт изучал старый ковер под ногами, прослеживая взглядом узоры в его потертых нитях.

– И как дом? – спросил Сатклифф.

– Хорошо. Он… хороший. – Он должен его поблагодарить, но язык отказывался произносить эти слова. Мерритт потер руки, пытаясь согреть холодные пальцы. – Как? – выдавил он. Он знал, что должен бы спрашивать о магии, но он хотел узнать о стольких вещах. Так много ран нуждалось в целебном бальзаме.

– Как – что?

– Как вы и моя мать… – он не смотрел ему в глаза. – Как это вообще произошло?

Сатклифф широко улыбнулся.

– Ну, когда мужчина и женщина…

– Не нужно со мной как с маленьким.

Улыбка увяла.

– Ты прав, не нужно. Наверное, я не подумал, как это все на тебе скажется, – он снова поерзал. – То есть я слышал о твоем отце…

– Что он отрекся от меня, потому что я бастард? – А вот теперь горечь вырвалась наружу.

Констебль развел руками, будто сдаваясь.

– Мне жаль, Мерритт. Если бы я знал, что из-за этого родится ребенок…

– То есть вы бы предпочли, чтобы я никогда не рождался.

Сатклифф свел брови вместе.

– Не приписывай мне этих слов, – но выражение его лица расслабилось. – Это было ошибкой. Не ты ошибка, а Роуз и я… Она была свидетельницей ограбления банка. Мелкое дело, но я им занялся и немного с ней поговорил. Мы оба здесь выросли. Вместе ходили в школу. Она мне всегда нравилась, но мне никогда не хватало храбрости, чтобы… – он помахал рукой. – Но это неважно. Одно привело к другому, а то привело к тебе, – он вздохнул. – Это было всего один раз.

Всего один раз – не оправдание. Мерритт знал это по собственному опыту.

Еще один глубокий вдох.

– Что ж, – продолжил Сатклифф, – как ты это выяснил? Она что-то сказала?

Мерритт посмотрел ему в глаза.

– Я не говорил с матерью тринадцать лет.

Сатклифф не ответил.

Откинувшись на спинку стула, Мерритт сказал:

– Моя… экономка… вычислила это по записям Генеалогического общества. В доме случались проявления охранных чар, и…

– Охранных чар? – мужчина встрепенулся. – Она у тебя есть? – улыбка вернулась. – Магия?

– Очевидно, – Мерритт не разделял его воодушевления. Казалось, он даже не сможет встать, таким тяжелым он себя ощущал. – Может, если бы отец принимал большее участие в моей жизни, я бы узнал раньше, – Мерритту стало интересно, сколько еще раз ему нужно будет стирать улыбку с лица Сатклиффа, чтобы она больше туда не вернулась?

– Но это же потрясающе, – продолжал тот. – Меня она перескочила.

Надежды Мерритта лужей растеклись по полу.

– Вся?

Сатклифф кивнул, и надежды покрылись льдом. Ну вот и получил от него помощь.

– Я… я честно удивлен, что она проявилась в тебе. – Может, чтобы заполнить тишину, Сатклифф продолжил: – В нашей семье произошел раскол, уже довольно давно: одна часть вступила в какой-то магический культ, чтобы усилить то, что у них было, а другая присоединилась к квакерам[4], – он хохотнул. – Они ненавидят магию. Я, собственно, из первых, но магии во мне никогда не было. А вот мой отец зато умел говорить с растениями, – он пожал плечами.

Мерритт выпрямился.

– Чары общения?

Сатклифф кивнул.

– А есть ли возможность мне поговорить с ним… задать несколько вопросов о том, как он с ними справляется?

Сатклифф нахмурился.

– К сожалению, он отправился туда же, куда и твоя бабушка. Скончался уже почти десять лет назад.

Он мог с тем же успехом ударить его в живот. Мерритту не сразу удалось восстановить нормальное дыхание. Облизав зубы, он попытался разогнать сухость во рту. Он не хотел просить воды.

– А ваши сыновья? – попробовал он.

– У Ньютона есть капелька охранных чар – может ставить небольшие стены. Больше годится для окон, но он так слаб здоровьем, что оно того не стоит. В прошлый раз он подцепил воспаление легких… – он посмотрел куда-то мимо Мерритта, глубоко задумавшись, лицо его погрустнело.

– А есть ли другие живые родственники с общением? Кто-то, у кого я мог бы спросить… – Его занятия с Гиффордом не дадут ему всего, что нужно, если он вообще хоть чему-то научится.

Внезапно смутившись, он добавил:

– Магия для меня в новинку. Мне бы не помешала хоть пара советов.

– Да… Несколько. Сейчас, – Сатклифф встал и вышел из комнаты, вернувшись меньше чем через минуту с листком бумаги. Он вручил его Мерритту. На нем было записано два имени, с адресами. Один жил в Мэне, а второй – в Делавэре.

– Общающиеся? – спросил Мерритт.

– Охранисты, оба.

Если бы Мерритт был сделан из стекла, при этих словах тонкая трещина пробежала бы по нему вверх, от лодыжки до колена. Ему и с охранными чарами была нужна помощь, но… но он так устал. Он просто хотел ее выключить. Ему нужно какое-то подобие покоя, пусть даже всего на одну ночь…

– Но, – Сатклифф медлил, – скажи, что я просто их порекомендовал… если тебе не сложно. Просто… я не хочу, чтобы Мэри узнала об этом. Тебе уже сколько, тридцать, тридцать один? Это было так давно, но для нее это станет свежей раной… Ты понимаешь?

Мерритт выдавил:

– Понимаю.

В животе заплескался яд, когда он понял, что на самом деле имел в виду Сатклифф. У тебя где-то там есть целая семья, но осторожнее с тем, что ты им скажешь, иначе они узнают мой секрет.

Что подумают его единокровные братья – что эти люди с бумажки подумают, – если узнают, кто такой Мерритт? Если узнают, что он существует?

– Я хотел тебя, мальчик, – голос Сатклиффа был не громче шепота. – Не мог тебя получить, но хотел. – Он потер затылок и отошел к дивану, но не сел. – Прости. За то, какую роль сыграл во всех этих неприятностях. Если бы я мог все исправить, я бы это сделал.

– Так уж и сделали бы? – спросил Мерритт, сам себя едва слыша, но, судя по тому, как напрягся Сатклифф, он мог быть уверен, что констебль понял его. – Связались бы с моей матерью? Моим отцом? Рассказали бы моим братьям, кто я такой? Вы бы это исправили?

Сатклифф стоял, совершенно пришибленный, ничего не отвечая.

Таким Мерритт его и покинул.

Глава 7

7 ноября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Оуэйну снова было скучно.

Прежде, когда он был домом, он мог проказничать, когда скучал. Находить новые способы использовать свои чары, чтобы себя занять, особенно если у него был жилец. Ему нравилось отыскивать способы выводить людей из себя или создавать для них головоломки. Когда никого не было – когда было темно и одиноко, а так было часто, – он принимался гонять голубей на карнизах или играть с муравьями на крыльце.

Но теперь он этого делать не мог. Если только не хотел потом плохо себя чувствовать. Ему очень нравилось иметь тело, и он бы ни на что его не променял, но оно плохо отзывалось на чары. Искривлялось, если он использовал изменение, а это было больно, а когда он применял любое из своих четырех заклятий хаократии, он словно терял рассудок. Ну и какой смысл иметь чары, если к ним прилагались такие неудобства?

Батист уехал в город, Мерритт отправился в Нью-Йорк, а Хюльда и Бет больше тут не жили. Что, если они не вернутся?

Оуэйн заскулил и попытался себя чем-то занять. Он обнюхал комнату Мерритта, потом кабинет. Он провел утро, таращась на буквы на плакате, который для него сделала Хюльда, повторяя звуки тех, которые узнавал. Позже, когда заняться совсем было нечем, он пошел в библиотеку. Он пока не мог ничего там прочитать, еще нет, но в некоторых книгах были картинки. Хотя не то чтобы он мог дотянуться до большей их части.

Он обнюхивал корешки, останавливаясь там, где улавливал интересный запах, и стащил несколько штук с полок. На задворках сознания он слышал голос Бет, ругающей его, напоминающей не пускать слюни и не оставлять следы зубов, но ее здесь не было. Может, если он попортит несколько корешков, она это как-то почувствует и вернется. Пусть лучше его ругает Бет, чем не ругает вообще никто, потому что он совсем один.

В конце первого ряда полок он вытащил книгу, одетую в потрескавшуюся кожу, она пахла маслом и старостью. Из нее вывалился и упал рядышком листок. Пустой, но Оуэйн заметил какие-то тени на другой стороне, пока он падал. Оставив книгу, он принюхался к листку, тронул его лапой, затем лизнул его краешек, и вот он наконец перевернулся.

Дыхание Оуэйна сперло, когда стала видна картинка. Маленький рисованный портрет. Он перешагнул через него, чтобы посмотреть с правильной стороны.

Он был не цветной – а может, и цветной, просто его собачьи глаза не видели разницы, – но такой знакомый. Посадка глаз, ширина скул, изгиб губ. Он знал это лицо. Откуда он знал это лицо?

Прошло несколько секунд, прежде чем разум прошептал: «Мама».

Из горла вырвался новый скулеж, тоньше и выше, чем в прошлый раз. Ребра Оуэйна как будто сжимались. Он обошел портрет кругом и вернулся к отправной точке. Хвост несколько раз махнул по полу, а потом он улегся, положив морду на лапы, держа нос в нескольких дюймах от картины.

Мама никогда не вернется домой. Никто из его семьи не вернется.

«Мерритт – семья», – напомнил он себе.

Он несколько минут лежал возле портрета, а потом подошел к окну и прижался лапами к подоконнику, чтобы смотреть на остров и ждать, когда его семья вернется домой.

* * *

Хюльда была несчастна – и не из-за необходимости работать в субботу.

Она была несчастна с тех пор, как Мерритт ушел в четверг вечером. На самом деле, если бы был способ вынуть ее мозг из черепа и сдать куда-нибудь на хранение, она бы это сделала. Она опять и опять анализировала каждое мгновение того разговора и дошла до того, что ее разум оказался на грани безумия. Что, если она все испортила? Что, если Мерритт после этого больше не захочет с ней видеться? Что, если у нее никогда не будет другого шанса?

Она не знала, как справиться с… этим. С такой ошибкой, с такой болью, с такими отношениями. Все было таким новым и непривычным. У нее не было опыта, на который она могла бы положиться. В ее резюме было очень много дыр: это, собственно, был чистый лист, на котором в верхнем углу было накорябано ее имя – и на этом все.

Часть ее боялась, что она хотела оттолкнуть Мерритта. В этом она была мастер – отпихивать прочь любую мысль о любви, чтобы можно было жить без разочарований. Чтобы она могла достичь того, что можно контролировать. Теперь у нее была любовь, или, во всяком случае, она надеялась, что любовь еще была, а она не знала, как отключить эти защитные меры.

Так что – да, ее терзали переживания из-за Мерритта. И все же… это не объясняло всей тяжести, которая давила на нее сегодня. Конечно же, то, что Мерритт не отвечал на послания, которые она оставляла ему через их связанные камни общения, добавляло ей беспокойства, но ведь необязательно он избегает ее. Может, он не взял камень с собой в Кэттлкорн. Мисс Тэйлор уехала, а Батист редко имел причины подниматься наверх. Скорее всего, ее сообщения никто и не слышал. Но даже так тревога не утихала.

Часть ее волнений была связана с вопросами, которые возникли у нее по поводу бесцеремонного отъезда мисс Тэйлор. На ее лице было странное выражение запутанности, и воспоминание об этом вызывало неуемный зуд у Хюльды между лопаток. Ну и еще, конечно же, Мира. Она получила только одну телеграмму в ответ на свои расспросы, да и та завела ее в тупик.

Другая часть ее тревог относилась к документам, в которых отдел международных отношений ЛИХОКа начал копаться, – каждое дело, которое Мира курировала и одобряла в противовес тем, что перенаправлялись из Лондона. Если Мира делала что-либо неподобающее вне своих делишек с мистером Хогвудом, это будет в тех документах. Хюльда сильно сомневалась, что Мира могла саботировать свою работу… но Уимбрел Хаус был включен в те отчеты, и, если ЛИХОК узнает, что дом более не зачарованный, Хюльде придется объясняться. И ей явно будет непросто это сделать, не впутывая Миру или себя саму. Пусть Хюльда и не была втянута в махинации мистера Хогвуда, она утаивала информацию, и уже это навлекало на нее вину.

Она думала, а не стоит ли во всем признаться.

Еще нет. Дай Мире время.

Сколько времени – вопрос спорный. Может быть, Хюльде стоит установить для себя некий дедлайн. По меньшей мере для того, чтобы заявить об угасании магии в Уимбрел Хаусе… не то чтобы он в настоящее время получал какие-то услуги, ведь Бет перевели. А раз она сама занята в Бостоне, то, может, ей и незачем это скрывать. В худшем случае Мерритт может формально отказаться от услуг БИХОКа и держать секреты Оуэйна при себе.

Хюльда вздохнула, думая о Мерритте.

И все же никакие из этих мыслей и тревог, даже те, что о Мерритте, не могли объяснить полнейшего отчаяния, которое пронзало все ее тело, настолько сильного, что она почти растеряла самообладание и чуть не разрыдалась, глядя на самый обычный документ.

Однако ей стало гораздо лучше, как только она вышла на улицу. Это было самое странное, потому что случилось уже дважды за сегодня, а еще был даже не полдень.

Неужели ее работа стала настолько тяжкой, что, просто отвлекшись от нее, она почувствовала себя менее уныло? Она, разумеется, все еще была встревожена из-за всего этого. Думала, когда же вернется Мерритт и как она будет объясняться. Не понимала, почему не могла найти новый адрес мисс Тэйлор. Беспокоилась о Мире и трудностях, с которыми та могла столкнуться. Но все эти вопросы казались решаемыми, пока она стояла снаружи отеля «Брайт Бэй». Может, дело в солнечном свете или в морозном осеннем воздухе. В любом случае это было невероятно странно.

Она раздумывала над этим, пока шла в сторону офиса регистратора, который был достаточно недалеко от БИХОКа, чтобы не подзывать коляску. В конце концов, ей не повредит физическая нагрузка. Она прикинула расписание Мерритта. Он может вернуться домой уже завтра, если все пройдет неопределенно. Но, если все пройдет хорошо, он может задержаться там на неделю, а то и дольше.

«Господи, пожалуйста, пусть у него все пройдет хорошо, – молила она в своем сердце. – Ему это нужно». Даже если это значит, что ей столь же долго придется обдумывать свою неловкость.

Их разговор не давал ей покоя, но в данный момент с этим ничего нельзя было поделать, так что она заставила себя сосредоточиться на Мире. Она могла быстро выполнить все дела для ЛИХОКа, а затем днем съездить в дом Миры. Посмотрит, что сможет найти. Да, так она и сделает.

Раз была суббота, Хюльда не могла лично поговорить с кем-либо из персонала офиса регистратора, так что она просунула записку в щель для писем в их запертой двери и повернула обратно к БИХОКу. Когда она добралась до здания, в животе снова собрался этот безосновательный ужас – как будто она съела тухлые яйца. Хюльда морально подготовилась, сделав глубокий вдох. Чем скорее она закончит работу, порученную ей мистером Уокером, тем лучше. Она сегодня просто… сама не своя.

Проскользнув внутрь, она поднялась по лестнице и кивнула сидящей за столом мисс Ричардс – мисс Стиверус была дома, – а затем пошла по коридору к архивам, где устроила себе рабочее место за пустым колченогим столом. Пока все шло хорошо: ее разум, казалось, был под контролем. Нужно изучить лишь еще пару документов, прежде чем сдать работу мистеру Уокеру.

Она читала только пять минут, когда давящее ощущение начало расползаться в груди и тянуть за плечи. Хюльда выпрямила спину, как будто могла физически избавиться от этого чувства, и попыталась сосредоточиться, но слабое ощущение нарастало, как снежный ком, катящийся с холма, вбирая в себя лед по мере спуска. Ее мысли стали тяжелыми. Сердце заболело. Читать становилось все сложнее, и она не знала почему…

– Мисс Ларкин.

Она вздрогнула и подняла глаза на мистера Бэйли, стоящего в дверях.

– Я вам не помешал? – спросил он.

Хюльда моргнула, убеждаясь, что ее глаза сухие, и постаралась игнорировать меланхолию, укореняющуюся в ее костях.

– Вовсе нет. Чем я могу вам помочь? – По крайней мере, ее голосу удалось не выражать эмоций.

Он вошел, оставив дверь открытой.

– Мне любопытно. Что вы думаете об этом месте? Месте директора, в смысле.

Ее глаза начинали гореть.

– О, я… я не очень задумывалась об этом, – солгала она. В конце концов, Бэйли был кандидатом на ту же должность. – Было некогда, ведь работы так много. Кто знает? Может, мисс Хэй вернется.

Мистер Бэйли шмыгнул носом – из всех его эмоций, что она видела, это было более всего похоже на смех.

– Я в этом сильно сомневаюсь, – он изучающим взглядом посмотрел на ее. – Просто… вы здесь, кажется, несчастны.

Укол, как тонкий дротик, пронзил ее сердце. Хюльде вдруг очень захотелось побыть в одиночестве. Она прочистила напрягшееся горло.

– Не могу с вами согласиться, но спасибо за участие. – Она снова откашлялась. – Уверяю вас, я своей должностью вполне довольна. Переживаю, да, но я работаю в БИХОКе уже больше десяти лет, так что на это есть причины.

Он кивнул, хотя выражение его лица было скучающим.

– У вас есть дети?

Этот вопрос застал ее врасплох. Она ожидала, что покраснеет, но… нарастающая тяжесть внутри накрыла крышкой всякий жар. Ее пальцы холодели.

– Я… Нет. А почему вы спрашиваете?

Почему в груди нарастает всхлип?

– Но разве вам не хочется? – напирал он. – Простите, если лезу не в свое дело. Просто… должность директора очень времязатратна. Куда более, чем работа простой экономки.

Это было оскорбление? Она, в конце концов, больше, чем простая экономка. Ее основная функция – диагностика чар дома и заведование подбором прислуги. Ее мышцы напряглись, но она не злилась. Она просто была подавлена. А потом на ум пришел Мерритт, и еще один дротик воткнулся точно туда же, куда и первый, и она содрогнулась.

– Если вы решите отступиться… – мистер Бэйли пожал плечами. – То есть если мистер Уокер поручит эту задачу мне, уверяю вас, я прослежу за тем, чтобы вас повысили.

Зачем вы говорите мне это? Хюльда не произнесла этих слов вслух, потому что в горле будто сидела самая настоящая лягушка, и она не понимала, почему мистер Бэйли вообще решил обсуждать с ней эту ситуацию. Он был не из дружелюбных.

А затем тревога, а не грусть, вдруг ожила у нее внутри, заставляя кожу покрыться мурашками, посылая дрожь по рукам и бокам. Полки с документами нависали над ней. Она была так высоко. А окна безопасны? А…

Хюльда резко встала, опрокидывая маленький столик. Несколько листков упало на пол. Ощущения слегка притупились, и она яростно взглянула на мистера Бэйли.

Он поднял бровь.

– Вы в порядке?

– В полном, – отрезала она и уцепилась за этот огонек гнева, проходя мимо него в коридор и с каждым шагом чувствуя себя все больше собой, пока внезапно вся тяжесть и грусть, и страх не испарились, как будто их и не было, и тогда Хюльда поняла. Она поняла, что он сделал.

Она ворвалась в кабинет Миры – кабинет мистера Уокера – без стука, напугав мужчину, который изучал книгу.

– Мисс Ларкин! – подскочил он. – В чем дело?

Она сделала колоссальное усилие, чтобы тихо закрыть дверь, хотя на самом деле очень хотела захлопнуть ее.

– Боюсь, я полагаю, что мистер Бэйли очаровывает меня.

Мистер Уокер моргнул.

– Он не женат, но я не думаю…

– Мистер Уокер! – Она топнула ногой. – Я не говорила, что очарована им. Я говорю, что он – истериец, который использует свою магию на мне вот уже два дня!

Это было единственное объяснение. Внезапные перепады эмоций, облегчение, которое она испытывала, покидая здание, в котором он жил… Ее чувства искажались и раздувались чарами!

Лицо мистера Уокера опало; затем губы сложились в букву «О».

– Вы не хотели бы присесть?

Она подошла ближе к его столу, но не села.

– Я ценю тот факт, что вы пришли со своими тревогами ко мне, – осторожно сказал он, и Хюльда уже поняла, к чему он ведет, – однако пусть мистер Бэйли и – технически – истериец, но очень слабый. С магией управляется так неловко, что даже стыдно: поэтому он и занялся юриспруденцией, а не психологией или чем-то таким. Поверьте, если бы он пытался вывести вас из себя, вы бы знали. Ну и к тому же мистер Бэйли профессионал, с которым я работаю много лет. Уверяю вас, ему можно доверять.

– Но я и так знаю, – протестовала Хюльда. – Поэтому я и здесь! – Ее поразила мысль. – А он, часом, не говорил с мисс Тэйлор, прежде чем ее перенаправили?

Мистер Уокер моргнул.

– Я… Он был в кабинете, полагаю, но именно я дал ей новое поручение. – Потирая подбородок, он продолжил: – Если вам станет легче, то единственные чары Алистера – это, ну, глупость. Вы, эм, не чувствовали себя глупо, мисс Ларкин?

Хюльда сняла очки и потерла переносицу.

– Нет. Как раз наоборот, – она снова надела очки. – Разумеется, опыта у вас больше, чем у меня, – она старалась сохранять спокойствие, и это оказалось гораздо проще, чем прежде. – Но у меня были… чувства… которые значительно усиливались в его присутствии. Бессмысленные эмоции, не имеющие никакого основания…

– Никакого основания? – мягко переспросил он.

Хюльда замерла. Мерритт. Мира. Мисс Тэйлор. БИХОК. Это разве никакого основания? Нет, не так. В самом деле, на нее много всего свалилось. И она наваливает себе все больше и больше. Просто… Хюльде никогда не приходилось так тяжело, когда она разбиралась с подобными вещами.

Может, все было по-другому, потому что ее сердце было затронуто столь сильно. Хюльда всегда шла вперед, полагаясь на разум.

Она начала сомневаться в себе, а где был хоть отголосок сомнений, не могло быть уверенности. И какие у нее были доказательства, кроме собственных подозрений?

– Может, и нет, – признала она.

Откинувшись на спинку стула, мистер Уокер потянулся, разминая руки.

– Никогда не сомневайтесь, обращайтесь со своими проблемами ко мне, мисс Ларкин. Мы скоро со всем этим разберемся. Но ступайте-ка домой. Передохните. Расслабьтесь немного. Мы вполне справимся без вас до понедельника.

Она покачала головой. Ей не пойдет на пользу, если она оправится домой, в то время как другой кандидат продолжит работать.

Но мистер Уокер закрыл свою книгу и потянулся.

– Я бы тоже, пожалуй, пошел домой. Сегодня мы уперлись в стену. А зачем делать бессмысленную работу?

Это немного ослабило ее переживания… вот только Хюльдин «дом» сейчас был в стенах этого самого здания, на первом этаже. Она все равно останется в том же месте, что и Алистер Бэйли.

Она покусала губу.

– Спасибо, – сказала она. – Думаю, так я и поступлю.

Хюльда оставила дверь кабинета открытой и, вернувшись в архив забрать вещи, с облегчением увидела, что мистер Бэйли ушел. Она повесила свою тяжелую черную сумку на плечо и спустилась по лестнице на улицу, вдыхая прохладный воздух как лекарство.

Идя по улице, она достала кусок серого селенита размером с кулак – свой камень общения. Прижала палец к крохотной руне на его поверхности.

– Мерритт, – пробормотала она, убедившись, что рядом не было никого, кто мог бы подслушивать. – Мерритт, я бы хотела поговорить с тобой. Дай мне знать, когда вернешься. Пожалуйста.

Она шла и шла. Она не ожидала, что он ответит, и все же, когда ответ не пришел, грудь затопило разочарование.

Вздохнув, Хюльда сунула камень обратно в сумку. Повернула на следующем перекрестке. Могла ли она найти убежище в Уимбрел Хаусе, пока Мерритт в отъезде? Может, она бы могла обосноваться в доме Миры и поискать еще подсказки, хотя сердцем чувствовала, что это дело безнадежное. К тому же это на ней плохо отразится, если кто-нибудь из ЛИХОКа узнает.

Ступайте-ка домой. Передохните.

Домой.

Она могла бы съездить к семье. Ее сестра жила не так и далеко, всего-то в Кембридже. Хюльде не нравилось приезжать без предупреждения, но Даниэль, казалось, никогда не возражала.

Во второй раз за три недели Хюльда отправилась к сестре.

* * *

Ну вот и оно. Здесь Мерритт должен свернуть к дому родителей. В конце этой дороги стоит желтый амбар, а у дверей Энни Бэлс будет небольшая полочка с пирожными и ведром, куда можно положить монетки, если ты хотел взять одно. Но он, однако, так далеко не пойдет. Его дом – четвертый с конца этой дороги. Его окружает сделанный из кривых веток забор высотой по бедро, а во дворе перед домом растет слива.

Мерритту нужно было свернуть здесь. И все же он не мог сдвинуться с места. Он не мог даже встать на перекрестке и посмотреть в ту сторону, потому что вдруг кто-то его увидит? Узнает? Скажет что-нибудь…

Он потер глаза. Кости напитались морозом. Сердце стучало слишком быстро. Ладони вспотели, чесались. Его одежда были слишком свободной и слишком тесной, а желудок вывернулся наизнанку, и деревья шшшшелестели у него в голове…

На его плечо легла рука, отчего Мерритт подскочил. Обернувшись, он почувствовал разрастающееся облегчение, когда увидел знакомое лицо Флетчера.

– И как долго ты тут стоишь? – спросил его друг тихим и низким голосом.

Мерритт задумался. Проверил карманные часы. Но он не засек, во сколько пришел сюда, так что все равно не знал. Долго. Солнце уже садилось. Небо было оранжевым. Он замерз.

Флетчер спросил:

– Хочешь, я пойду с тобой?

– Нет, – он скорее выдохнул, чем ответил.

Здесь Мерритт должен был свернуть, чтобы попасть домой.

Но он не мог.

Глава 8

7 ноября 1846, Кембридж, Массачусетс

Даниэль в самом деле удивилась, увидев Хюльду, да еще так скоро, ведь та ненадолго останавливалась у нее всего двумя неделями раньше и уехала так же внезапно, как и приехала. Обычно Хюльде было бы стыдно за столь неподобающее поведение, особенно будучи гостем в чужом доме, но, когда дело касалось семьи, приличия несколько отступали, а любые возможные обиды чаще всего прощались на следующее же утро, если вообще возникали.

У Даниэль имелся небольшой штат прислуги, благодаря тому что ее муж был успешным юристом, и ее кухарка приготовила отменный ужин из перепелки и пудинга. Не желая задерживать ужин или обременять семейство Таннеров своими проблемами, Хюльда придержала свои заботы при себе и поела. Сытая и уставшая после поездки, она решила дождаться утра, чтобы поведать сестре свои печали, но Даниэль не славилась терпением, а потому позвала ее в кабинет, как только дети были уложены спать.

Кабинет был маленький, но затейливый, хорошо обставленный и скорее интимный, чем уютный, освещенный двумя дюжинами свечей для их внезапной беседы тет-а-тет. В центре комнаты стоял столик с мраморной столешницей, по обе стороны от него – два обитых зеленой тканью стула на гнутых ножках, а еще два – по бокам от окна; тяжелые бордовые портьеры на нем были раздвинуты, открывая глазу кружевные занавески. Стены были оклеены обоями с четким узором из крохотных синих цветочков, идущих параллельными рядами, а ковер создавал иллюзию отдельных плиток цвета лесной зелени. Огонь в небольшом камине был разожжен и потрескивал, и, когда Хюльда прибыла, стол был уже накрыт к чаю, а Даниэль помешивала в своей чашке маленькой серебряной ложечкой.

Даниэль не любила чай, так что Хюльда сразу поняла, что это все было подготовлено специально для нее.

– Надеюсь, ты готова выпустить на волю свои секреты, – сказала Даниэль, как только Хюльда присела. На ней было платье с плиссированным лифом и воротником в форме цветка, возможно, по ее собственному дизайну, и оно было столь яркого розового цвета, что, казалось, бросает вызов всей комнате.

Хюльда вздохнула, затем принялась тянуть время одним, двумя, тремя глотками чая.

– Думаю, выбора у меня нет.

– Ни малейшего, – Даниэль подняла бровь в ожидании.

Хюльда уставилась на свою чашку.

– По правде говоря, я приехала сюда как раз за этим, хотя я считала это гораздо более простой задачей, чем оказалось, – она пожевала губу. Посмотрела на дверь, но та была плотно закрыта, и Хюльда не думала, что ее племянники осмелятся подкрасться к ней. – Дело в том, что есть мужчина…

– Мужчина? – Даниэль наклонилась вперед, широко улыбаясь. – Ты уже давненько не говорила о мужчинах! Кто он?

Хюльда повертела чашку на блюдечке.

– Его зовут Мерритт Фернсби, и он писатель, который живет в заливе Наррагансетт.

Даниэль села прямо.

– А это как-то связано с тем, как резко ты уехала два воскресенья назад?

Хюльда поерзала на стуле.

– Может быть.

Сестра хлопнула рукой так громко, что напугала ее.

– Чудесно. Залив Наррагансетт… это Род-Айленд? И откуда же ты его знаешь?

Игнорируя радость сестры, Хюльда сосредоточилась на фактах.

– Его дом был – и сейчас – зачарован, так что я познакомилась с ним через БИХОК.

– Понятно. А он знает о твоей привязанности к нему?

Щеки Хюльды потеплели.

– Он о ней отлично знает. Я… То есть… – она отняла руки от чашки, опасаясь, что может пролить чай, и вместо этого сцепила их на коленях. – То есть это взаимная привязанность, достаточно сильная, и я решила, будет лучше съехать, пока не пошли сплетни…

Даниэль завопила, и Хюльда чуть не упала со стула.

– Что? – Ее сестра, всегда склонная драматизировать, сползла со своего стула и встала на колени в своих пышных юбках, обхватив Хюльдины ноги. – Хочешь сказать, у тебя настоящий ухажер? Хюльда, это же потрясающе!

Хюльда сжала губы, не давая себе улыбнуться, и прочистила горло.

– Да, что ж, это захватывающее начинание. Для меня это все в новинку, и я пытаюсь определить время, подходящее для определенных проявлений чувств…

Даниэль тупо уставилась на нее.

– Что? – спросила Хюльда.

– Ты ведь с ним не такая, да? – Она встала и снова уселась на стул.

Хюльда моргнула.

– Что ты имеешь в виду?

Ее сестра закатила глаза.

– Сдержанная и жесткая, дурочка ты эдакая.

Хюльда выпрямилась.

– Вовсе нет, спасибо.

– Но, – продолжала Даниэль, – ты проделала такой путь только лишь за тем, чтобы увидеть, как я просто растаю от этой сказочной вести или есть что-то еще?

Переведя взгляд на свои рукава, Хюльда подергала их простую отделку.

– Ну, я вроде как выставила себя дурой, и нет, – она почувствовала горящий и вопрошающий взгляд сестры, даже не поднимая головы, – я не расскажу тебе подробностей, потому что это все для него очень личное. Достаточно будет сказать, что я недавно некорректно выразилась кое о чем чувствительном и теперь не знаю, как быть дальше.

– Ты что-то наколдовала?

Хюльда нахмурилась. Даниэль не унаследовала слабого семейного провидения и даже столько лет спустя все еще толком не понимала, как оно работает.

– Ничего существенного, нет.

Даниэль вздохнула.

– А ты пробовала спросить у него, как быть дальше?

Пальцы Хюльды переплелись теснее.

– Он сейчас в отъезде.

Когда Даниэль не ответила сразу же, Хюльда взглянула на нее и увидела, что сестра изучает ее столь пристально, что между бровей собрались две складочки. Хюльда глотнула чая, ожидая, пока закончится обследование.

Минуту спустя Даниэль сказала:

– Есть у тебя свойство это делать, особенно когда что-то меняется или тебе становится неловко.

Хюльда покачала головой.

– Я вполне хорошо справляюсь с переменами. Ты знаешь, что я часто переезжаю, посещаю множество домов…

– Не перебивай, – Даниэль наставила наманикюренный палец на Хюльдин нос. – Это трудновато объяснить. Это какой-то стоицизм, который у тебя появился после двадцати. Когда возникают сложности, ты становишься больше статуей, чем человеком.

Хюльда поникла.

– Это не плохо… не совсем, – поправилась сестра. – Но… ну у тебя всегда была старая душа, но чем старше ты становишься, тем сильнее ты, не знаю, боишься стать человеком. Твои эмоции сидят в клетке жестче, чем этот корсет, – она ткнула Хюльду в живот. – Если бы они были садом, они бы завяли от нехватки солнца.

Хюльда нахмурилась.

– Кажется, я поняла твою метафору, – она заставила себя расслабиться. Сделала еще глоток чая, поставила чашку на колени. – Я понимаю, что ты имеешь в виду. Если честно, я не знаю, как это изменить.

Даниэль посмотрела ей в глаза.

– Ты его любишь?

Каждый мускул от плеч до колен натянулся.

– Несколько рано судить…

Даниэль стукнула Хюльду по плечу.

– Перестань. Ты его любишь?

Хюльда пожевала нижнюю губу. Посмотрела в свой чай.

– Люблю.

– Так покажи ему! – Она раскинула руки в стороны, чуть не сшибив вазу со свежими цветами. – Выломай прут из этой клетки, Хюль! Впусти солнце. Люди – эмоциональные создания, даже ты. Тебе нужно пробить скорлупу этого яйца и позволить ему увидеть нежную плоть внутри.

Хюльда вернула чашку на блюдце.

– Если тебе так уж нужно быть поэтичной, придерживайся одного визуального образа. А то это сбивает с толку.

Даниэль захихикала.

– А ты сбита с толку?

Она минутку подумала.

– Нет.

Потянувшись к ней, Даниэль взяла ее руку и сжала ее.

– Если этот мистер Фернсби влюбился в тебя, значит, он любит тебя всю, с клеткой, скорлупой и прочим, – она улыбнулась. – Это многое о нем говорит. Я думаю, это романтично.

– Ты про все так думаешь, – Хюльда вздохнула.

– Что?

Она пожала плечами.

– Чувствую себя немного глупо, выслушивая советы от младшей сестры.

– Увы, старшей у тебя нет, – съязвила та. – Итак, давай поговорим о том, что ты скажешь, когда он вернется из поездки. Все по порядку. Мне нужно знать о нем все, чтобы я могла поделиться с тобой своими богатыми познаниями в области отношений и дать самые лучшие советы.

И Хюльда рассказала ей все, опустив лишь Сайласа, и к тому моменту, когда она пошла спать, на душе стало чуточку легче.

* * *

К тому времени, как подали ужин, Мерритт сумел снова пришить улыбку к лицу и убавить огонь под кипящими сумбурными мыслями. Он мысленно заново проследил весь свой путь по городу и был вполне уверен, что не видел никого, кто мог бы его узнать. То есть он видел множество людей, многих из которых он узнал, но они либо не замечали его, либо не смотрели дважды в его сторону. А оттого он задумался, насколько же изменился? Если бы он не сообщил письмом о приезде, смог бы Нельсон Сатклифф назвать его по имени? Собственного сына? Но об этом не стоило думать.

Он обнял Рут, мать Флетчера, придя сюда, и это разом и помогло, и ранило. Отец Флетчера все еще был на работе, а его брат и сестра отсутствовали: Амос на Манхэттене заканчивал обучение по забою и разделке скота, а Кери ужинала с семьей своего жениха.

– Но, помяни мои слова, завтра она будет здесь. – Рут наконец-то уселась, убедившись, что у всех остальных все есть.

Мерритт наколол кусочек щедро политого подливой цыпленка на вилку, но не поднес ее ко рту.

– Я слышал, она помолвлена.

– Да и пора бы уже. Хороший парень, – кивнула Рут. – Отец его каретник, но Джон хочет быть фармацевтом.

– Интересно. – Его желудок был маленький и твердый, как сталь, но Мерритт все равно запихнул цыпленка в рот и прожевал. Он не хотел быть невежливым. Далекая его часть отметила, что еда хороша; просто у него не было аппетита.

– По правде говоря, я какое-то время думала, что она от тебя кольцо получит, – смеялась Рут.

Мерритт хохотнул, но чем дальше, тем более колючим становился звук.

Портендорферы приютили его, когда отец вышвырнул его из дома, а Эбба ушла. Кери была добра к нему, и они неделю или две пытались что-то построить, пока она прямо не заявила ему, что не может справиться с его сломанностью. И правильно. Он использовал ее как живой костыль.

Цыпленок в животе стал скользким. Для всех лучше, что ее сейчас здесь нет.

К счастью, Флетчер прикрывал его, болтая о работе и надвигающихся праздниках, – простые темы, которые Мерритт мог комментировать, не прилагая много усилий. Никаких упоминаний убийц или магии. Флетчер – единственный человек, которому Мерритт рассказал о том ужасном деле с Хогвудом, и он не горел желанием делиться с кем-либо еще, даже с женщиной, которая была ему как мать после того, как собственную у него отобрали.

И все же, когда ужин закончился, он испытал облегчение. Мерритт помог помыть посуду, чтобы чем-то занять руки, затем задержался у дверей, уверенный, что его сейчас стошнит всем тем, что он пропихнул вниз по пищеводу. Он дважды тянулся к дверной ручке, но его тело милостиво позволило оставить пищу себе, а вечерние флора и фауна сочли уместным дать ему немного покоя.

И потому Мерритт принялся смотреть в окно, хотя особо ничего не было видно. Лишь несколько огней, горящих в окнах или висящих около дверей. Фримен, отец Флетчера, вернулся и поприветствовал его, прежде чем пойти поесть. От стекла тянуло холодом. Мерритт прислонился к нему лбом, и оно затуманилось от жара его кожи.

И он думал о… ни о чем не думал.

Должно быть, он долго там просидел, потому что, когда Флетчер подошел к нему, Мерритт совершенно позабыл, где находится.

– Сатклифф много тебе рассказал? – спросил Флетчер.

Мерритт упорно продолжал смотреть на свечу в доме напротив.

– Достаточно.

Прошло несколько секунд.

– Может, завтра мы могли бы…

– Я не хочу об этом говорить, – прошептал он.

Флетчер вздохнул.

– Тебе нужно об этом поговорить.

– Не нужно.

– В этом твоя проблема, – он говорил тихо, чтобы родители не услышали. Они вели собственную беседу, которая звучала сейчас фоновым шумом. – Ты никогда не хотел об этом говорить. Ни когда пришел сюда, имея из всего имущества, по сути, только одежду, что была на тебе, ни когда съехал, ни сейчас.

Мерритт не отвечал.

– Мы же как раз за этим сюда приехали.

– Это моя проблема, Флетчер, – он обнял себя руками, защищаясь от холода, но со сквозняка не ушел. – Я разберусь с ней по-своему.

– По-твоему – это значит никак с ней не разбираться.

Мерритт стиснул челюсти.

– Разве ты не хочешь, чтобы тебе полегчало? – напирал Флетчер.

«Сворааааачиватьсяяя», – шептала трава сквозь стены. Звук затих почти так же быстро, как и раздался.

Мерритт сфокусировался на той свече. Казалось, она горела у него внутри, медленно плавя его внутренности, сжигая их.

– Что это за вопрос?

– Такой, на который ты должен ответить, Мерритт, – Флетчер потянулся, чтобы положить руку на его плечо, но та отскочила от твердой невидимой стены.

Мерритт отвел глаза от стекла. Охранные чары. Когда он успел их поставить?

Флетчер моргнул и провел ладонью по невидимому щиту.

– Не то чтобы я тебе не верил, – осторожно сказал он, – но… это впервые…

Он хотел сказать, впервые, как он видел, что Мерритт использует магию.

Сглотнув плотный комок в горле, Мерритт попытался заставить щит исчезнуть. Защитные инстинкты, значит? Что я здесь защищаю, Гиффорд?

Протянув руку, он надавил на стену. Она устояла. Вниз по горлу струйкой стекло разочарование.

– Я не знаю, как это убрать, – прохрипел он.

Флетчер пожевал губу и прошел вдоль стены почти на четыре фута[5], где она и закончилась.

– Попробуй расслабиться.

Если бы это было так просто. Но Мерритт заставил себя делать глубокие вдохи. Потряс плечами. Подумал о магазине сладостей и вкусах его разнообразных товаров.

Он знал, в какой момент охранные чары исчезли, потому что Флетчер чуть не упал. Наверное, облокотился на ту стену.

Мерритт судорожно выдохнул и посмотрел на темноту за окном в поисках той свечи. Кто-то ее задул.

– Мы можем завтра попробовать еще раз, – предложил Флетчер.

Качая головой, Мерритт сказал:

– Нет. Спасибо тебе, Флетчер, за все. За то, что отправился со мной. Но я должен уехать.

Его друг нахмурился.

– Мама ждет тебя завтра. Кери придет.

Но Мерритт покачал головой.

– Я не могу здесь оставаться, – он снова втянул в себя воздух, но это почти не сказалось на его издерганных нервах. – Я пока не могу с ними встретиться. Есть дилижанс, который отбывает утром, еще до церковных колоколов. Ты оставайся. Проведи время с семьей. Но я не могу…

Горло перехватило. Он не мог закончить предложение, не показав эмоций.

Двое мужчин еще минуту стояли у темного окна, затем Флетчер пробормотал:

– Ты держал это в себе тринадцать лет. Отпусти.

Горло Мерритта сжалось еще сильнее.

– Даже если случится худшее, – продолжал Флетчер, – ты знаешь, что мы тоже твоя семья, так?

Мерритт отступил прочь, горло перекрыло так, что он едва мог дышать. Он часто моргал, сдерживая слезы.

Самым печальным было то, что он точно не знал, почему плачет.

Глава 9

8 ноября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Сходив в церковь с Даниэль и проведя весь день в пути на коляске, кинетическом трамвае и лодке до острова Блаугдон, Хюльда вдруг обнаружила, что делает то, что, как она всегда заявляла, не входило в ее должностные обязанности: готовит для клиента. Но, опять же, она сейчас не была экономкой Уимбрел Хауса, а Мерритт был больше, чем просто клиентом, так что, в конце концов, она просто-напросто применяла по назначению свои книги рецептов, чтобы порадовать мужчину, к которому испытывала сильные чувства.

Хюльда оставила дверцу духовки открытой, чтобы мясной пирог оставался теплым, но не подгорел. Она сумела выставить Батиста из кухни уже второй раз за день – сначала она приготовила поздний обед, на случай если Мерритт вернется домой рано. Он не вернулся. Так что она приготовила ужин, его любимое блюдо, в надежде, что он вернется вечером. Если не вернется, она приедет к ужину завтра.

Накрывая на стол, Хюльда почувствовала себя странно, не оставив места для мисс Тэйлор. Когда не было и ее, и Мерритта, дом был довольно тихим, не считая Оуэйна, громко грызущего кость в углу кухни. Ей представлялось, что он, проведя века без возможности наслаждаться едой, радовался каждому кусочку, который мог добыть. Она провела день, повторяя с ним таблицу алфавита, чтобы он мог общаться и с другими людьми, не только с Мерриттом. Он довольно неплохо справлялся со своим обучением – сегодня днем они занимались почти целый час, пока ему это так не надоело, что он спрятался у Мерритта под кроватью.

Оуэйн вдруг поднял голову, держа одно ухо кверху. Он выронил кость и побежал к входной двери еще до того, как Хюльда различила шаги, прижал нос к щели и громко засопел. Когда дверь открылась, сердце Хюльды застучало как молот.

– Привет, старина, – мягко сказал Мерритт, когда Оуэйн встал на задние ноги, упираясь передними в его бедра. Было сложно поверить, что там внутри мальчик, когда он вел себя так по-собачьи, но, опять же, быть может, Сайлас Хогвуд не убрал дух пса, прежде чем впихнуть Оуэйна в то же самое тело. Может, он не мог – для людей и животных существовали разные чары некромантии. Мерритт потрепал уши Оуэйна и почесал под подбородком.

Хюльда осмелилась подойти к краю столовой, хотя не стала обозначать свое присутствие. Она сегодня надела свое желтое платье, то, с которым напутала портниха, сделав круглый воротник. Пусть ей был безразличен фасон, Мерритту оно, казалось, нравилось, и она решила, что платье как-то поможет ей вернуть его милость.

Она сцепила отчего-то вспотевшие руки перед собой и молча ждала, пытаясь придумать, что сказать, и чувствуя себя глупо из-за всего этого, пока Оуэйн наконец не отскочил, а Мерритт не поднял голову. Он замер, увидев ее.

Господи, он выглядел таким усталым. Путешествие далось ему нелегко? Визит прошел плохо?

Она прочистила горло.

– Я тут решила приготовить ужин, – начала она, хотя не с этого планировала начать. – Мясной пирог, твой любимый. Я только достану его из духовки.

Мерритт сделал пару шагов вперед и заглянул в столовую, где стол был накрыт на троих: на них двоих и Батиста, хотя Хюльде думалось, что тот сегодня захочет поесть отдельно. Она зажгла несколько дополнительных свечей, для лучшего освещения. Сама их привезла, чтобы не расходовать его.

Когда он не ответил, она облизнула губы и спросила:

– Он ведь все еще твой любимый, так?

Его кадык дернулся, когда он сглотнул. Мерритт прошел через всю комнату к ней, переставляя ноги, как старик, и уткнулся головой ей в плечо.

– Спасибо, – прошептал он.

От чего-то в его словах, от изможденности его голоса ее глаза защипало. Она обхватила его руками.

– Мне было не трудно. – Она прислонилась щекой к его голове. – Ты хочешь есть?..

– Через минутку, – его руки некрепко обняли ее. Он не поднимал головы. – Всего… через минутку.

Хюльда кивнула. Обняла его чуть крепче.

Они долго так простояли.

* * *

– Кажется, он… в порядке, – объяснял Мерритт после ужина. Они с Хюльдой сидели в гостиной на пыльно-бордовом диване напротив изумрудной кушетки – Хюльде все еще не нравилась цветовая гамма этой комнаты, но у нее, пожалуй, сейчас не было прав ее обновлять. Хотя, если Оуэйн согласится, может, он мог бы просто изменить кое-что для нее. Не панели – их узор был весьма приятным, пусть и немного странным, но это придавало комнате характер. Ей нужно будет с ним потом поговорить, хотя, пока он не освоит орфографию, она не поймет его ответов.

Мерритт сидел на краю дивана, упираясь локтями в колени, и рассматривал узоры на ковре. Он говорил о Нельсоне Сатклиффе, своем биологическом отце.

– В полном порядке, – продолжал он.

– Ну, по крайней мере, он в добром здравии, – прокомментировала Хюльда. Если она придвинется чуточку ближе, она сможет растирать ему спину… но не слишком ли интимен этот жест?

– Не просто в добром здравии. У него все в полном порядке, – Мерритт выпрямился, и возможность ускользнула. – Вроде как: «О, вот и он, мой сын, которого я не видел тринадцать лет, и, о да, у меня был роман с твоей матерью, прости-прощай, вот ведь незадача. Будь другом, не рассказывай никому».

Хюльда поникла.

– Понятно. Он говорил так покровительственно?

– Не покровительственно, – Мерритт помотал головой, отчего локоны чуть вьющихся волос рассыпались по его плечам. Он отбросил их назад. – Не совсем. Просто… Ну не знаю. Если бы я был на его месте, думаю, я был бы более… вовлеченным. Но, наверное, он уже очень давно отгородился от этой ситуации. В любом случае там нет общающихся, которые могли бы мне помочь.

Она кивнула, хотя он, казалось, не заметил.

– Ну, по крайней мере, он дал тебе дом.

Вздох.

– По крайней мере, он дал мне дом, – Мерритт откинулся назад и уставился в потолок, который когда-то разверзался, чтобы сыпать на них петли из паутины и дохлых крыс. – Думаю, я бы обменял его на кого-то, кому было бы до меня дело.

Крохотный червячок заворочался в животе Хюльды. Она снова вспомнила, что сказала ей мисс Тэйлор, но попыталась воззвать к оптимизму:

– Если бы не это, мы бы не встретились.

Уголки его губ чуть приподнялись.

– Верно, – почти улыбка угасла. – А домой я так и не попал.

Она растерялась:

– Разве мистер Сатклифф не в Кэттлкорне?

– Я был в Кэттлкорне, – поправился он, – но домой не ходил. – Его локти вернулись на колени. – Я не видел мать. Сестры… они уже, наверное, съехали.

Мерритт выглядел таким подавленным. Хюльда спросила:

– А сколько лет твоим сестрам?

Он немного подумал.

– Скарлет должно быть тридцать три, а Беатрис – двадцать семь. – Надавив ладонями на глаза, он добавил: – Черт побери, я даже не знаю, замужем ли они. Скарлет встречалась с одним парнем… но я не знаю.

Он потянулся к воротнику, и Хюльда заметила, что он надел тот свой потрепанный полосатый шарф. Тот, что его сестра – Скарлет? – связала для него. Тот, из-за которого он оказался в ловушке, провалившись в дыру в полу кухни вскоре после того, как они познакомились.

Она протянула к нему руку. Помедлила. У нее в жизни ничего подобного не было… Ее родители были люди разумные, с хорошими головами на плечах, достаточно теплые, но строгие в плане дисциплины. Она всегда была близка с сестрой; они расставались самое большее на год, когда она жила в Горс Энде, бывшем имении Хогвуда, и не могла приехать домой на праздники. Ее воспитание было вполне нормальным, не считая магии. По сути, нормальным. Никаких конфликтов.

– Уверена, у них… все в порядке, – предположила она.

Мерритт уронил руки.

– Да, уверен, так и есть. – Он встал, размял спину. – Я, наверное, лягу пораньше. Путешествие было утомительное.

Выдавив слабую улыбку, он сказал:

– Спокойной ночи, Хюльда.

Хюльда напряглась. Он уходил. Она так хотела поддержать его, но он уходил, и тон его из заботливого превратился в усталый… Она сказала что-то не то? Она пыталась найти что-то хорошее, но, может, он не этого хотел. Но откуда же ей знать, чего он хочет? Она никак не могла прочувствовать эту ситуацию. Это все было так сложно…

Он шел в сторону приемной. «Покажи ему, – сказала Даниэль. – Пробей скорлупу этого яйца».

Но как ей это сделать? Как перестать быть статуей?

Он почти ушел. Ее дыхание участилось, а разум будто сорвался, ища что-то, хоть что-нибудь…

– Я распустила швы на платье сестры! – завопила она. Ее окатило жаром от корней волос до груди.

Мерритт замер на пороге. Обернулся.

– Что?

Она мгновение просто шевелила губами, пытаясь разобраться в мыслях.

– Я… То есть когда я была подростком… Мне было так больно, когда Даниэль пригласили на местные танцы, а меня нет, особенно потому, что ее пригласил мальчик моего возраста, который мне нравился… В общем, я приревновала и распустила швы на спине ее платья, и меня там не было, а лиф разошелся где-то посреди вечера, и Даниэль прибежала домой, рыдая. Я потом отвратительно себя чувствовала, но я никогда ни единой живой душе не рассказывала. Ни ей, ни родителям, ни друзьям.

Несколько мгновений он смотрел на нее, нахмурив лоб.

– Хюльда… зачем ты мне это рассказываешь?

Она сделала глубокий вдох.

– Я… я пытаюсь быть уязвимой. Я знаю, у меня с этим трудности, – отведя глаза, она забарабанила ногтями. – Даниэль обратила мое внимание на то, что у меня есть эти стены стоицизма – она их описала более поэтично, – и пусть я знаю, что не могу сопереживать тебе, я могу сочувствовать, и я не хочу быть железным стержнем в платье, просто я всегда так справлялась с подобными вещами. Но я не хочу, чтобы тебе приходилось справляться с ними в одиночку. Я… я учусь быть гибкой.

Она подняла глаза. Тихая улыбка коснулась его губ, добавляя ей храбрости.

– Спасибо, – сказал он, мягко и искренне. Он прижал ладонь к косяку и оперся о него. – Я это ценю. И я бы не сказал, что ты железный стержень…

– Просто статуя, – предложила она.

Он пожал плечами.

– Статуя, сделанная из более мягкой глины, чем ты сама думаешь, как мне кажется.

Жар отступил.

– С этим я могу работать. И… – «Стук, стук, стук», – стучали ее ногти. – Я была бы признательна, если бы ты мог мне сказать… что, как ты думаешь, нам делать дальше… то есть что бы ты хотел, чтобы я сделала. Я хочу поддержать тебя, Мерритт.

Его поза стала более расслабленной. Оттолкнувшись от стены, он вернулся к ней и протянул руку, которую она приняла. Он поднял ее с дивана на ноги и обнял.

– Ты и так это делаешь, – пробормотал Мерритт. – Я вижу, как ты стараешься. Я ценю это. Я… честно не знаю, что еще можно сделать. Разве что ты хочешь снова переехать сюда.

Она положила голову ему на плечо.

– Не думаю, что это разумно. Не сейчас, пока идет этот аудит. А как я уже говорила, Уимбрел Хаус сейчас не нуждается в магически одаренной экономке.

Он вздохнул:

– Я знаю.

Она провела рукой вниз по его спине. Он не отстранился. Значит, это приемлемо. Она провела вверх и вниз несколько раз, затем отстранилась сама. Несколько шерстинок Оуэйна пристали к его рукаву; Хюльда потянулась, чтобы их убрать, но до того, как она притронулась к ним, ее зрение размылось, провидение затопило все чувства.

Вот он прямо перед ней, одетый в свое синее пальто, несобранные волосы развеваются за спиной – бежит. Он бежал. Они бежали. Через… было похоже на Бостон, но Хюльда не могла понять, где именно…

И видение распалось, было – и нет. Она опять сфокусировалась на шерстинках, но не смогла вызвать его вновь.

– Что ты видела? – спросил Мерритт.

Хюльда моргнула.

– Прости, что?

Он улыбнулся, приподняв один край губ.

– Ну ты ведь не могла уже забыть.

Забыть – а, да, она все вспомнила. В самом деле было нечестно, что побочный эффект провидения – забывчивость, а она даже не может контролировать свою силу. По правде говоря, эти приступы были столь же своенравны, как и сама ее магия, они начинались и заканчивались, когда им было угодно. Хотя, пожалуй, это было особенно сильное видение…

Она помолчала.

– Как ты узнал?..

Он пожал плечами.

– У тебя появляется такое отсутствующее выражение лица, когда это происходит.

Ей стало интересно, насколько отсутствующим становилось ее лицо и как странно это выглядело.

– Я видела, как мы бежим. Через Бостон.

– Бежим? – повторил Мерритт, делая шаг назад, забирая с собой оставшееся тепло. – Мы? Когда?

Хюльда покачала головой:

– Я не знаю. Я не смогла как следует рассмотреть. – Она нахмурилась. – Но довольно скоро, как мне кажется.

Он улыбнулся.

– Я подумывал сводить тебя в театр. Может, мы туда опоздаем.

Она закатила глаза.

– Тогда лучше нам выйти пораньше.

– Завтра же займусь билетами, – он ухватил ее руку и сжал ее.

Она сжала его руку в ответ.

– Ступайте отдыхать, Мерритт Фернсби. Вам это нужно.

Он посмотрел в окно на темно-синюю ночь.

– Давай я сперва доставлю тебя на материк, – сказал он. – Схожу за пальто.

– И еще одно, Мерритт. Ну, скорее, два вопроса.

Он повернулся к ней.

Хюльда рассказала, что случилось в БИХОКе с Бэйли, и о своих подозрениях о том, что он манипулировал ее эмоциями, пытаясь убедить ее снять свою кандидатуру на пост директора.

– Он уверяет, что таких способностей у него нет? – спросил Мерритт, полный скепсиса.

Она кивнула.

– Уверяет, да, – она сомневалась. – Мистер Уокер подтвердил, что единственные чары истерии, которыми обладает мистер Бэйли, – это ребячество.

– Как-как?

– Глупость, – поправилась она.

Мерритт скривил губы и минутку поразмышлял об этом. Хюльда, по обыкновению, сунула руку в карман и нашла пальцами телеграмму Миры. Она все еще носила ее с собой. По какой причине – сама не могла толком объяснить. Она запомнила короткое послание наизусть и все же чувствовала необходимость держать доказательство его существования под рукой… и, может, чтобы оно не попалось на глаза кому-то еще.

– Дело в том, – Мерритт говорил, осторожно подбирая слова, нерешительно, – ты уж не обижайся…

Спина Хюльды распрямилась.

– Что?

– Просто… с чего бы Алистеру Бэйли так сильно хотеть стать директором БИХОКа?

Хюльда пару секунд тупо смотрела на него. Он что, в самом деле не понимает?

– БИХОК – это ценное и значимое учреждение. Он контролирует все зачарованные здания Северной Америки…

– Но, – продолжал Мерритт, – их ведь не так и много, верно? Потому Мира и наняла Сайласа, чтобы тот зачаровал новые, так?

Хюльда помедлила.

– Я… ну, да. Но это все равно престижная должность, и мы часто беремся за работу в Европе. ЛИХОК не может уследить за всем.

– Конечно. Просто… юристы неплохо зарабатывают. Думаю, работая на ЛИХОК, он явно не бедствует. А разве ЛИХОК финансово не более процветающ, чем БИХОК?

Ей не хотелось этого признавать, но она кивнула.

– К тому же Бэйли – англичанин, – заметил он. – Зачем ему все бросать и переезжать в Штаты лишь для того, чтобы управлять более маленькой компанией?

Хюльда повертела телеграмму в руке.

– Может, дело не в деньгах.

В ее памяти прозвучал голос мистера Уокера. «Вы, часом, не знаете, куда переводились эти средства?»

Она прикусила губу. Ухватила телеграмму пальцами и вытащила из кармана.

– Интересно, – сказала она, развернув ее, – а не идет ли здесь речь не о Хогвуде, а об утерянных средствах?

– Теория не хуже любой другой, – отметил Мерритт. – Думаешь, ее Бэйли послал?

– Уверена, я могла бы для кого угодно придумать причину ее послать. Если она о пропавших деньгах БИХОКа, тогда она может быть от ЛИХОКа. Возможно, кто-то нанял частного детектива с очень жесткими методами работы. – Хюльда подумала. – А может, она от кого-то из самого БИХОКа.

– ЛИХОК просматривает все документы, верно? – спросил Мерритт.

Она кивнула.

– И я тоже. Не понимаю, почему никто из нас до сих пор не нашел зацепок. Но финансовые отчеты, кажется, не врут. Деньги пропали. – Она провела большим пальцем по отпечатанным на телеграмме словам. – Я должна найти Миру. Я должна спросить у нее. Но я понятия не имею, где еще искать, – она, пожалуй, могла и сама съездить по адресам из тех писем, если не получит ответа.

Вот только… она знала Миру. И если Мира не хочет, чтобы ее нашли, этого никогда не случится.

* * *

Мерритт с отточенной легкостью перезарядил свой нарезной мушкет, прежде чем вскинуть его к плечу и выстрелить в обвисшую ветвь бедной березы, которую выбрал своей мишенью. Дерево все равно умирало. Если бы по нему этого не было видно, он бы все понял по его молчанию – это единственное дерево на острове, которое не говорило с ним. Оно стояло далеко от дома, так что шальные пули никого не ранят. Не то чтобы у него такие были. В конце концов, это ведь годами было его способом, как это называл Флетчер, справляться.

Плечи начинали болеть. Он все равно перезарядил. Почти кончились патроны. Черт. И Бет не было под рукой, чтобы заказать ему еще. Это просто шокировало, насколько легко он привык к прислуге. Он раньше не брезгуя все делал сам. Конечно, он тогда жил в городе, а не на острове у черта на куличках, и все же. Хорошо бы ЛИХОК поскорее со всем разобрался, чтобы он мог подать официальную жалобу на то, что они похитили его горничную.

Кажется, под кроватью еще оставались патроны для его «дерринджера»[6].

Еще две пули снесли отмирающую ветвь с восточной стороны дерева.

Даже не могу сказать им, кто я такой. Мерритт просмотрел список контактов Сатклиффа после урока с Оуэйном тем утром – хотя ему действительно стоило бы заняться статьями, что оставил Гиффорд, – и пусть даже со встречи с его настоящим отцом прошло уже четыре дня, список все еще причинял ему боль. Какого черта он должен им сказать? Нельсон Сатклифф сказал, что мне стоит связаться с вами по поводу магии. Беспричинно. Просто у меня вдруг оказались точно такие же чары, как и у вас. А еще его нос. Только его жене не говорите.

Он опустил винтовку. Его пальцы замерзали. Из носа начинало течь. Но солнце было ярким, и его дыхание не клубилось облаком в зимнем воздухе. Услышав шаги, приближающиеся к нему, он обернулся и увидел своего повара, пробирающегося через сонные камыши.

«Спааааааать», – шептали они. Вот откуда Мерритт знал, что они сонные. Он завидовал их отдыху.

Батист нес под мышкой коробку патронов.

– Да благословит вас бог! – Мерритт взял ее и перезарядил оружие.

Темные глаза Батиста осмотрели побитое дерево.

– Дорогое хобби. Лучше бы подстрелили оленя.

Мерритт вскинул винтовку на плечо.

– А разве нам еще не надоела оленина?

Куски дерева полетели в разные стороны, когда пуля ударила в ствол.

– Оленина не надоедает, – Батист скрестил руки на груди. Мерритт заметил, что он не надел пальто. – Оленина многогранна, – последнее слово он произнес на французский манер.

Мерритт снова выстрелил. Достал еще патронов.

– Может, вы тоже хотите пострелять?

Одиночный сухой смешок сорвался с губ француза.

– Нет. Я больше не пользуюсь оружием.

– Больше? – Он передернул затвор и прицелился.

– Поэтому покинул Францию. Никто бы не нанял преступника.

Мерритт впервые промахнулся и развернулся к Батисту.

– Прошу прощения?

Тот пожал плечами.

– Вы не спрашивали.

Мерритт переваривал это, когда вдруг услышал издалека жалобу: «Вечно ты все делаешь без меня!» – а потом различил где-то там кончик темного хвоста Оуэйна.

– Вы сидели?

Батист кивнул.

– Как долго?

– Всего два года.

– Всего два года, – повторил Мерритт и рассмеялся. – Ну, тогда это просто нечто, да? – Он разрядил винтовку в березу, вздохнул и решил поберечь оставшиеся патроны. – Хюльде пока об этом рассказывать не будем.

Оуэйн, запыхавшись, добежал до них.

«Я хочу попробовать!»

– Сперва тебе придется отрастить большие пальцы.

Тихий скулеж раздался из горла собаки. Земля перед ним начала дрожать и перестраиваться, принимая форму пистолета… а потом опять осыпалась по краям, и Оуэйн замотал головой, снова скуля.

– Прибереги это до стоящего случая, малыш. – Мерритт уткнул дуло ружья в землю. Оуэйн все еще не адаптировался к побочным эффектам магии, и он их просто терпеть не мог. Мерритту не требовалось общение, чтобы это понять.

«Не езди в город».

Мерритт выгнул бровь.

– И почему же нет?

Оуэйн принялся хватать лапами камыши. «Потому что мне становится скучно».

– Батист может побросать тебе палку.

Повар наклонил голову набок.

Пес заскулил. «Я хочу, чтобы Бет вернулась».

Мерритт вздохнул.

– Я над этим работаю, поверь мне, – знакомый зуд щекотнул горло.

«Не езди».

Подойдя к Оуэйну, Мерритт отложил ружье в сторону и потрепал его холодные обвислые уши.

– Я не могу просто не ездить в город. – Он прочистил горло, избавляясь от собственных побочных эффектов. Минутку подумал. – Ты мог бы ездить со мной, если хочешь.

Оуэйн отстранился и заскулил. Удивительно – Мерритт был уверен, что он счастливо завиляет хвостом. «Нет».

– Почему нет?

Пес не ответил. Это и к лучшему, предположил Мерритт. Если он будет еще пользоваться чарами, то потеряет голос.

Сегодня Мерритт должен был навестить Гиффорда в Генеалогическом обществе, чтобы прослушать еще одну лекцию о магии, хотелось бы надеяться, более полезную, чем предыдущая. Затем он зайдет в БИХОК, чтобы сводить Хюльду на ужин. Он не видел ее с воскресенья. Он хотел было приехать раньше на неделе, чтобы убедиться, что все в порядке после того, что Хюльда рассказала ему о Бэйли, но она настояла на том, что рядом будет Сэди Стиверус, да и ей не пойдет на пользу, если к ней на работу станут слишком часто приходить по личным вопросам. Ну и к тому же у этого мужчины предположительно не было чар, помимо способности внушать другим чувство глупости. Может, ему стоило открыть детский кукольный театр, а не изучать право.

В любом случае Мерритту очень не нравилась эта их новая договоренность.

– Кстати говоря, – он повернулся к Батисту, – сегодня вечером меня снова не будет.

Батист уронил руки, прежде узлом завязанные на груди.

– И для кого я должен готовить, мм? Для кого? Не для мисс Ларкин, не для мисс Тэйлор, теперь и не для вас.

«Он может готовить для меня».

– Оуэйн говорит, вы можете готовить для него, – перевел Мерритт.

Батист вскинул руки в воздух и пошел обратно к дому.

«Только если не оленину, – добавил Оуэйн, отчего в горле Мерритта зачесалось сильнее. – Я устал от оленины».

* * *

– Мисс Стиверус.

Сэди Стиверус подняла глаза от стола; мисс Ричардс отбыла по поручению, и секретарша БИХОКа была свободна.

– Да? О, мисс Ларкин, вы неважно выглядите.

Хюльда и чувствовала себя неважно. Собственно говоря, она всю неделю страдала от все тех же волн печали, недовольства, даже гнева. Они накатывали, и отступали, и сбивали с толку сильнее прежнего. Хюльда ведь не только разрешила один из самых стрессовых вопросов в своей жизни – у них с Мерриттом все снова нормально, а может, даже лучше, чем раньше, – но ведь сейчас у нее даже не то время месяца. Жуя щеку изнутри, Хюльда в десятый раз посмотрела вдоль коридора, убеждаясь, что рядом никого нет.

– А вы не знаете, – прошептала она, – могут ли истерийцы творить чары на расстоянии? Или как долго может держаться их магия?

Мисс Стиверус моргнула.

– Вы про мистера Бэйли?

Хюльда жестом попросила мисс Стиверус молчать.

– Н-не мистера Бэйли, – солгала она, – но, наверное, я могу спросить у него. Он просто… кажется, не очень расположен говорить об этом.

Мисс Стиверус кивнула.

– Он этого стесняется.

Хюльда замерла.

– Почему вы так говорите?

Секретарша взглянула на закрытую дверь мистера Уокера, и Хюльда ощутила приступ тоски по Мире. Она получила еще один ответ на свои послания, но автор не видел Миру уже больше двух лет.

– В понедельник мистер Уокер был чем-то раздражен и попросил мистера Бэйли его немного развеселить, и ничего не получилось. Не знаю, может, у него настолько мало контроля над чарами. Но я считаю, – она наклонилась поближе, – что большинство истерийцев не могут внушить новую эмоцию, они способны только манипулировать теми, которые у человека уже есть. По крайней мере, таковы их обычные чары.

Хюльда сжала губы. У нее раньше не было тех мучительных ощущений, которые терзали ее всю прошедшую неделю… или они были? Она тревожилась о Мире, даже раздражалась от того, что не может ее найти. Этими чувствами можно было манипулировать, нагнетая их. Сказать по правде, истерия, девятая школа магии, была ей наименее знакома. Она раньше никогда не работала с истерийным домом – у домов обычно не было эмоций.

– Что до вопроса о расстоянии, – мисс Стиверус постучала карандашом по губам, – я бы могла почитать об этом после работы.

– Не утруждайтесь, я и сама могу, – к тому же было уже почти пять. Она договорилась встретиться с Мерриттом на улице. Может, Гиффорд знает…

– Мисс Ларкин.

Ее сердце подскочило, когда она развернулась и увидела, что приближается мистер Бэйли, и она тут же испугалась, что он что-то подслушал. Но она ведь говорила так тихо… он точно бы не смог.

– Да?

– Я бы хотел обсудить с вами Уимбрел Хаус, – он жестом пригласил ее в маленький кабинет, который занял. – Если вы не возражаете.

Хюльда посмотрела в окно на угасающее солнце. Скоро им понадобятся фонари, хотя в БИХОКе имелось множество стихийных.

– А до утра это не подождет? – Ей не терпелось провести время с Мерриттом, и не только из-за совета Даниэль.

Мистер Бэйли нахмурился.

– Я буду краток.

Запрятав подальше свои переживания, Хюльда кивнула и пошла за ним. Мисс Стиверус улыбнулась ей. Этот жест порадовал ее, и она уцепилась за это чувство удовлетворения. Если она будет радостной, то истериец не сможет ее огорчить, верно? Но это если у него были не только те чары, в которых он признавался, а это уже чистое предположение с ее стороны. Хотя, опять же, и мистер Уокер, и мисс Стиверус считали его безвредным. А уж мистер Уокер, по крайней мере, должен знать, на что этот человек способен.

Но когда мистер Бэйли закрыл за собой дверь кабинета, Хюльда также припомнила побочные эффекты истерии: физическую боль и апатию. Пусть она и не заметила никаких признаков боли у юриста, который сейчас выдвигал стул напротив того, куда должна была усесться она, он определенно был одним из самых апатичных людей, кого она знала. Но это ведь не значило, что он ее очаровывает…

– Прошу, садитесь, – он показал на стул.

Хюльда подобрала юбки и села, оставляя между собой и мистером Бэйли около трех шагов. Выставляя вперед свою уверенность, она спросила:

– Что вы хотели узнать?

Мистер Бэйли открыл знакомую папку.

– Уимбрел Хаус был вашим последним назначением?

– Да, это так, вплоть до отставки мисс Хэй.

– Почему вы больше не проживаете там?

В ее сердце прокралась легкая дрожь. Она это проигнорировала.

– Потому что в БИХОКе все… наперекосяк, за неимением лучшего слова. Мисс Хэй и я обсуждали мой переезд из этого места.

– Почему?

Дрожь превратилась в холодный винт беспокойства, вкручивающийся в ее грудь… но она говорила правду. Ничто в самом Уимбрел Хаусе не наведет вину на Миру. Или на нее. Она проговаривала эту историю несколько раз, и сама с собой, и с Мерриттом.

Тот страх, что она ощущала, был ее, или…

Она всматривалась в лицо мистера Бэйли, пытаясь это понять. Но он просто смотрел на бумаги, лежащие у него на коленях. Когда она не ответила, он взглянул на нее поверх своих очков.

– Потому что мистер Фернсби обзавелся подходящей прислугой и был вполне в состоянии сам следить за своим домом.

Он что-то записал.

– А не потому, что у вас с ним связь?

Винт превратился в острый нож. Щеки кольнул румянец, но она выпрямила спину, пытаясь его побороть. Откуда он знает? Наверное, он заметил, как Мерритт потянулся к ее руке, когда они знакомились… или, может, мисс Тэйлор что-то сказала? В любом случае об этом известно, и отрицать не стоило. Да и зачем? Она не нарушала никаких правил.

– Вы переходите границы, мистер Бэйли.

– В данном случае, – он поднял ручку, – это моя работа.

Хюльда сглотнула. Ее сердце билось слишком быстро.

– Связь – неподходящий термин. Он предполагает, что один из нас находится в браке, а также что у нас были сексуальные контакты. И то и другое неправда. И, скажу для протокола, мы начали встречаться уже после того, как я покинула свой пост.

Мистер Бэйли записал что-то еще. «Успокойся», – сказала себе Хюльда, но ее эмоции только усиливались. Конечно же, она не придумывает!

– А как это связано с мисс Хэй? – упорствовала она. В голос начало просачиваться напряжение. Хюльда гордилась тем, что всегда оставалась профессиональной и собранной, – как и сказала Даниэль, она в этом мастер. Что-то было не так. Она нутром чуяла.

– Каковы ваши личные отношения с Мирой Хэй?

Ее руки сжались в кулаки.

– Если желаете, чтобы я повторялась, скажу: она была моим работодателем несколько лет и, да, я считаю ее своим другом.

– Вы знаете, где она сейчас?

Становилось трудно дышать. Почему она не могла дышать?

– Я уже говорила всему вашему отделу, что не знаю. – У основания черепа зарождалась головная боль. Хюльда сглотнула. – Зачем вы это делаете?

– Это моя работа…

– Не допрос. Зачем вы используете на мне магию?

Он поднял на нее глаза.

– Вы ошибаетесь, мисс Ларкин.

Она покачала головой.

– Не ошибаюсь. Я… не должна так себя чувствовать, – ей было слишком жарко в ее платье. Она паниковала и была раздражена… Нет, не раздражена. Зла. Она злилась. Ярилась. Да так сильно, что на глазах выступали слезы.

Мистер Бэйли опустил свое досье.

– Если вы не можете себя контролировать, можем отложить до завтра.

Хюльда встала. Слишком быстро, потому что голова закружилась.

– Я прекрасно могу себя контролировать, – выдавила она, теряя самообладание. – Немедленно прекратите, или я об этом доложу!

Закрыв папку, мистер Бэйли положил ее на стол и спокойно поднялся на ноги.

– Мисс Ларкин, боюсь, у вас истерика.

Ей становилось трудно дышать, как будто она бежала сюда от самого порта. Кожа горела. Нож в сердце провернулся, взметнулось пламя, и она начала плакать. Хюльда прикрыла лицо, опозоренная, лишь для того, чтобы ее накрыло волной унижения…

И, глядя сквозь пальцы, она, кажется, заметила, как уголок губ мистера Бэйли дернулся кверху.

– Прекратите! – закричала она. Она не хотела кричать, но не могла контролировать… она не могла перестать… она не могла…

Мимо пронесся легчайший ветерок. Что-то ударилось о стену.

И внезапно нож напрочь исчез из груди, и пусть эмоционально она истекала кровью, все чувства осыпались, оставляя за собой лишь пыльные следы. Отняв руки от лица, Хюльда ахнула.

Здесь был Мерритт. Мерритт был здесь и прижимал Бэйли к ближайшей стене кабинета. Очки юриста сбились набекрень, но его лицо было непроницаемо, как у бронзового бюста.

– Какого. Черта. Вы делаете? – прорычал Мерритт.

Мистер Бэйли попытался выпрямиться, но Мерритт снова припер его к стенке. Мистер Бэйли был выше, но он был худым и весил меньше.

– Отпустите меня, мистер Фернсби.

– Ответьте на вопрос, и, может, отпущу.

– Я всего лишь расспрашивал мисс Ларкин об Уимбрел Хаусе.

– И довели ее до слез на рабочем месте? – сорвался тот. – Нам даже в приемной было слышно!

Унижение скрутило ее живот, но это ощущение хотя бы казалось естественным. Сняв очки и протерев глаза, она сказала:

– Мерритт, отпусти его.

Мистер Бэйли добавил:

– Советую вам сделать, как она говорит, если не хотите юридических последствий.

Было видно, что Мерритт кипит.

– Сказал истериец, доводящий коллегу в собственном кабинете.

– Вы ошибаетесь, – ровным тоном произнес мистер Бэйли.

Мгновение Хюльде казалось, что краем глаза она заметила красную вспышку, но, обернувшись, ничего не увидела. Дверь, однако, была распахнута настежь.

– Мерритт, – предупредила Хюльда.

Мерритт поморщился.

– Вы прямо сейчас делаете это со мной, так ведь?

Вопрос сбил Хюльду с толку, а потом она поняла по искривленным губам юриста, что он имел в виду истерию. Мистер Бэйли пытался околдовать Мерритта!

Эта ухмылка… эта усмешка на его губах, когда Хюльда расплакалась… Если мистер Бэйли не использовал на ней магию, значит, он попросту безумен.

Но это… это в конце концов им бы не помогло.

Мерритт надавил сильнее; Хюльда подбежала и положила руку ему на плечо.

– Мерритт.

– Если вы невиновны, – прорычал он, – отчего же не зовете на помощь?

Брови мистера Бэйли дернулись.

– Я вас не боюсь, мистер Фернсби.

– А стоило бы, – отрезал тот. – И если вы пытаетесь заставить меня вас бояться, то вам стоит знать, что я сейчас ощущаю только злость.

Лишь мгновение – и Хюльда не знала, заметил ли он сам, – но долю секунды мистер Бэйли действительно выглядел испуганным.

И не зря. В ту минуту Мерритт был олицетворением бешеного пса.

– Мерритт, – ее голос был ровным, пусть даже в груди было тесно, как в закопченном дымоходе. – Отпусти его.

Не сразу, но Мерритт сделал шаг назад. Разжал пальцы, по одному. Но когда он отошел, мистер Бэйли остался прижатым к стене.

Охранные чары удерживали его там.

Мерритт больше ничего не сказал, лишь хмуро посмотрел на него и положил руку Хюльде на спину. Собравшись – пройдясь по мысленной описи своего внешнего вида, – Хюльда позволила ему вывести себя из комнаты. Когда они проходили мимо стола администратора, мисс Стиверус встала, но Хюльда опередила любые комментарии, сказав:

– Пожалуйста, отсоедините мистера Бэйли от стены.

А потом они ушли.

Глава 10

11 ноября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Несмотря на долгий путь, они вернулись в Уимбрел Хаус, а не пошли куда-то в городе – Мерритт определенно был не в настроении сидеть на людях, а если он этого не хотел, то Хюльда и подавно. Она молчала в кинетическом трамвае и упорно смотрела в окно, вероятно, чтобы другие пассажиры не увидели ее покрасневших глаз. Но к тому моменту, когда они добрались до маленькой зачарованной лодки в порту – самой маленькой пришвартованной там, – Мерритт более или менее взял под контроль свои спутанные эмоции. Кинетические чары лодки уже какое-то время несли их вперед, когда Хюльда наконец заговорила:

– Не стоило тебе этого делать.

Мерритт посмотрел на нее, ветер сдувал волосы с его лица.

– Что-что?

Она снова сидела с прямой спиной, как будто превращение в «железный стержень», как она себя описала, защитит ее и не даст чувствовать того, чего она чувствовать не хотела. И все же она открыто посмотрела на него, все эти эмоции мерцали в ее ореховых глазах.

– Я должна вести себя профессионально, Мерритт! Я должна делать хорошую мину…

– Когда я пришел, про это уже можно было забыть, – возразил он.

Она скрестила руки на груди, ветер трепал ее воротник.

– Насилие уж точно не ответ.

Мерритт фыркнул и посмотрел на залив. Казалось, лодка слишком долго плывет. Краем глаза он увидел, как миссис Ларниен опустила плечи, – хороший знак.

– Я на тебя не сержусь, – сказала Хюльда. Помолчала. – Нет, я на тебя сержусь. Но я также благодарна тебе за вмешательство. И я не знаю, что теперь со всем этим делать, – она вскинула руки в воздух. – Если мистер Уокер узнает…

Он снова повернулся к ней, оторвав руки от борта лодки, – зимний воздух начал их жалить.

– Если мистер Уокер узнает, то Бэйли придется раскрыть свои карты.

Затем он пробормотал чуть слышно:

– Глупость, ага, как же.

Хюльда покачала головой:

– Я не разделяю твоей уверенности. Женщин так легко заклеймить истеричками.

Теперь понурился Мерритт.

– Я не знаю, Хюльда. Прости. Я уже был не в себе, когда пришел туда, все по тем же причинам, – он помахал рукой, как будто так мог отмести их. – Сэди сказала, что ты выйдешь через минуту, а потом я услышал, как ты…

Ее лицо побледнело, или так ему показалось – в сумерках сложно было судить. Так что он добавил:

– Это было не громко, но ты… ты… и мне этого хватило. Я был так зол, Хюльда. Когда я вошел и увидел его довольную физиономию, в то время как ты, казалось, разваливаешься на куски…

Его голос отказал ему. Он прочистил горло.

– Я злился. А потом я был в ярости. Чем дольше я держал его возле той стены, тем яростнее становился. Это наверняка все он. Он что-то со мной делал.

Она кивнула:

– Думаю, что да. Что до меня, я бы не… повела себя… таким образом, будь это иначе.

Мерритт вернул руки в карманы.

– Нет, не повела бы. Тебя мало что выводит из себя.

Она улыбнулась комплименту. Мерритт нахохлился от холода. Он так устал чувствовать себя… вот так. В последнее время он всегда злился. От этого гудела голова и болел желудок. Сейчас, по крайней мере, это был другой оттенок злости.

– Я волнуюсь, – сказала Хюльда минуту спустя, когда они проплывали мимо горящего маяка и стало видно Уимбрел Хаус, – что меня уберут из кандидатов на должность директора, а то и вовсе уволят из БИХОКа. Мне претит думать о том, что это может значить для меня… и для Миры.

Нахмурившись, Мерритт подвинулся так близко, как только позволяла маленькая лодка, и потянулся к руке Хюльды. Она поступила умно – надела сегодня перчатки.

– Этого не случится.

Они приближались к берегу, и Мерритту пришлось дотянуться до кинетической печати и замедлить судно.

– Меня могут перевести, – сказала она.

Мерритт помедлил: эта возможность отдавалась в нем гулом, как будто кто-то ударил в его кости, как в колокол. Он провел лодку к песчаному участку, где всегда ее швартовал. Если Хюльду переведут, они разлучатся. А ее могут отправить куда угодно – на запад, в Канаду, в Британию… Сможет ли он поехать за ней, если такое случится? А Оуэйн? Батист?

Он, как мог, постарался отбросить этот вопрос.

– Об этом будем переживать, если и когда оно случится. Ты – лучший кандидат на эту должность. А если то, что случилось сегодня, поставят в вину твоему характеру, то эти, из ЛИХОКа, – полные идиоты.

Он ступил на землю, помог Хюльде сделать то же самое, а затем вытащил лодку на берег, достаточно далеко, чтобы море не утащило ее обратно. Они пошли по утоптанной дорожке к дому, где Оуэйн восторженно их поприветствовал, виляя хвостом так сильно, что мог бы сбить им с ног. Батист потягивал кофе, сидя в столовой. Мерритт проводил ее в более маленькую комнату для завтраков, где они с Хюльдой оставили свои пальто, хотя Мерритт не стал снимать цветастый шарф, который связала ему сестра. Привычка.

К его удивлению, Батист вынес доску с нарезанным вяленым мясом, тарелки, кружки с сидром, немного сыра – и молча поставил это все на стол.

– Благослови вас бог, – сказал Мерритт. Они оба не ужинали, а он сказал Батисту ничего не готовить.

Повар кивнул и оставил их наедине. Что бы там этот человек ни сделал во Франции, чтобы заслужить два года тюрьмы… Мерритт мысленно его оправдывал.

– Следующий вопрос в том, – он наколол на вилку кусочек соленой утки, – в насколько больших я неприятностях?

Хюльда минутку подумала, потягивая сидр. Тонкая прядь волос выскользнула из-под шпильки и упала ей на висок. Она вилась на конце. «Ей очень идет», – подумал он.

Она ответила:

– Американские магические законы довольно нестрогие. Использование магии не противозаконно, но противозаконно использовать магию, чтобы делать противозаконные вещи.

– А приклеивать кого-то к стене, используя охранные чары, – противозаконно? – Пусть Мерритт и не хотел навредить репутации Хюльды, он все же был этим доволен – потому что для юриста это наверняка было унизительно, а также потому, что он это сделал нарочно. Может, уроки Гиффорда все же окупались.

– Нападение – да, – нахмурилась она.

– Это была оборона, – возразил Мерритт. Пожевал. – Он в порядке.

– Он-то да, но… не знаю. От него зависит, станет ли он выдвигать обвинения.

– Если станет, мы выдвинем встречные.

Она прожевала и проглотила кусочек крекера с сыром, прежде чем ответить:

– Я один раз уже доносила на него, но мистер Уокер, как и все там, кажется, уверен, что он неспособен на такие выкрутасы. Если он все же виновная сторона, то он как-то убедил своих коллег, что у него нет способности подобным образом применять свою магию. Но я подам еще одну жалобу. Пригрожу довести дело до суда. Может, этого будет достаточно, чтобы его остановить.

Мерритт уставился на оливки.

– Может, тебе не стоит там работать.

Хюльда пожала плечами.

– Это моя работа. Я могла бы взять небольшой отпуск, но…

Она переплела пальцы вместе. Расцепила их.

– Но ты все еще хочешь должность директора.

Она кивнула.

– Я бы крайне не хотела видеть БИХОК в руках Алистера Бэйли.

Мерритт проткнул оливку.

– Это смешно. Все это.

Покусав губы, Хюльда отодвинула тарелку и посмотрела ему в глаза.

– Давай поговорим о чем-нибудь другом. Как прошло с мистером Гиффордом?

Мерритт принялся качаться на стуле. Он знал, что Хюльда это терпеть не могла, но так было удобно.

– Довольно неплохо. Он заставил меня проделать ряд тестов на хаократию, и я провалил абсолютно каждый, – он пожал плечами. – Гены полностью перескочили Сатклиффа, и, если верить ему, ни у кого из других его биологических детей их нет… если только они не как я и просто не могут ими воспользоваться. Скорее всего, гены хаократии меня тоже перескочили. Магия прибавляется к магии, так? Единственные магические метки со стороны семьи моей матери были аж в 1300-х, согласно записям.

Постукивая ногтями по столу, Хюльда сказала:

– А ты уверен, что Хогвуд сказал, будто они у тебя есть?

– Да, но насколько вменяемым он вообще был? – Мерритт огляделся в поисках Оуэйна, но терьера в комнате не было. Он скулил каждый раз, как упоминалось имя Сайласа Хогвуда, и на то были причины. – Может, он просто почувствовал их в доме.

Она взяла в руки кружку горячего сидра, но пить не стала.

– Может.

– Может. Может, может. – Мерритт осмотрел доску с вяленым мясом, но ничто на ней сейчас не казалось ему аппетитным. – Может, во всем этом есть возможности для журналиста. Не в смысле генетики магии… На эту тему есть столько научных работ, что Гиффорд никогда не прекратит их мне читать. Я о другом.

– Я бы не советовала тебе вдаваться в детали того, что случилось с Сайласом Хогвудом.

Он минутку подумал.

– Мне вот интересно, что было в полицейском отчете, если его вообще составляли.

– Я не знаю наверняка, каким влиянием воспользовалась Мира… Никто в ЛИХОКе этого не упоминал, так что она могла и напрочь стереть эту запись. Но стирать память она не умеет. Не знаю, – Хюльда отхлебнула сидра. Проглотила. – Хотела бы я с ней поговорить.

– Я знаю, – он потянулся вперед, положил свою руку поверх ее и был вознагражден слабой улыбкой. – Все разрешится так или иначе. С божьей помощью.

– Правда?

– Ну или мы переедем на запад, – и тут Мерритт подумал, насколько же отчаянной должна стать ситуация, чтобы Хюльда предпочла его БИХОКу? Выберет ли она его здесь и сейчас, если он спросит?

Он изучал ее лицо. Сильную линию челюсти, высокие скулы, ореховые глаза с длинными ресницами, решительный нос.

Он прислушался: чем занят Батист? Но ничего не услышал.

– Знаешь, – Мерритт провел большим пальцем по ее костяшкам, чувствуя себя… дерзким, – ты никогда по-настоящему не позволяла мне себя поцеловать.

Это привлекло ее внимание. Ее позвоночник стал прямым, как жердь, а щеки окрасились в прелестный цвет, смягченный светом свечей.

– Прошу прощения?

– Прощения за что?

Ее глаза метались между его глазами.

– Прощу прощения, я не вполне понимаю, что ты имеешь в виду, – а ее губы самую малость разошлись, выглядя теплыми, и мягкими, и идеальными.

Он придвинулся к ней. Посмотрел на нее. Ухватил эту чуть вьющуюся прядку волос и намотал себе на палец.

Она склонилась ближе – а большего разрешения ему и не требовалось.

Он всегда был так осторожен с Хюльдой. Зная, что у нее не было опыта в романтике и мужчинах, он начал осторожно. Прижал свои губы к ее, мягко и уверенно. Обернул ту прядь вокруг пальца. Затем наклонил голову и прижался чуть крепче, и она ответила ему. Когда ее губы разошлись, чтобы сделать вдох, он обхватил ртом ее нижнюю губу. Ожидал, что она вздрогнет, но она этого не сделала, и это его подстегнуло. Выпустив ту прядку волос, его рука поднялась к ее затылку, притягивая ее ближе, заявляя на нее права, а его губы продолжали изучать ее. Она быстро училась и колебалась лишь мгновение, когда он провел языком по ее раскрытым губам.

Бог знает, что он уже давно не целовал женщину вот так. Жар от этого окатил его, как теплый дождь. Запах моря, смешанный с ароматами розовой воды и розмарина, словно она была экзотическим, вкуснейшим блюдом, готовым к тому, чтобы его съели. Нужно ли говорить, как Мерритт был рад, что сейчас сидит?

Ее руки нашли его плечи, и она впустила его. Он ощутил вкус сидра, неспешно изучая ее, а когда ее язык коснулся его, магия вспыхнула в его груди, и он понял, что скоро придется отстраниться, иначе он точно пропал.

Но Мерритт не спешил, понемногу замедляясь. Он играл с ее ртом и подавил стон от того, как чудесно ему было касаться ее, и когда он наконец разорвал поцелуй, ее раскрасневшаяся кожа и тяжелое дыхание показались ему чем-то вроде награды.

Она облизнула губы, и он чуть не поцеловал ее вновь.

К его удивлению, Хюльда сказала:

– Я даже не знаю твоего среднего имени.

Мерритт рассмеялся, и все проблемы этого дня растворились от силы этого смеха.

– Джейкоб.

Она повторила одними губами: «Джейкоб». Он захотел попробовать свое имя на вкус, глядя на это.

– А твое? – спросил он вместо того, чуть более хрипло, чем намеревался.

– А у меня его нет, – призналась она.

Ее девичья фамилия могла бы стать средним именем, но Мерритт этого не озвучил. Вместо того он снова поцеловал ее, на этот раз целомудренно. И пусть это могло быть игрой его воображения, казалось, он заметил разочарованную морщинку у нее между бровей из-за того, каким кратким был поцелуй.

Если бы они были сильнее увлечены беседой, Мерритт мог бы и не услышать стука во входную дверь. Уверенный стук, решительный. Сердце на мгновение воспарило при мысли, что это может быть Бет, вернувшаяся после своего странного поручения, но Бет бы не стала стучать… А может, она решила, что это необходимо, после того как была в отъезде?

Он взглянул на Хюльду, склонившую ухо в сторону звука.

– Мистер Портендорфер? – предположила она.

Качая головой, Мерритт поднялся со стула; Хюльда сделала то же самое. Они проскользнули через кухню в приемную. Батист первым оказался у двери. На крыльце стоял незнакомец средних лет, худощавый, но хорошо одетый, с густыми, тронутыми сединой усами. Увидев их, он снял шляпу с головы и кивнул.

– Прошу прощения за то, что отвлекаю вас в час ужина, – сказал он с густым британским акцентом. – Мне сообщили, что я могу здесь найти мисс Хюльду Ларкин.

Мерритт выпрямился, когда Хюльда ответила:

– Это я… Могу я спросить, что вам нужно?

Мужчина кивнул.

– Попросту говоря, мисс Ларкин, я здесь, чтобы поговорить с вами касательно Сайласа Хогвуда.

Глава 11

11 ноября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Дыхание Хюльды застряло где-то между гортанью и задней частью языка, и ей потребовалось приложить серьезные усилия, чтобы оно снова сдвинулось с места.

– Прошу прощения? – Она похвалила себя за ровный голос.

– Лишь несколько вопросов. – Он взглянул на Батиста, поколебался, потом посмотрел на Мерритта: – Если позволите.

Мерритт кивнул. Хюльда ощущала сомнение в его позе, в его ауре, но он этого не показал. Она же внутри закипала. «Почему я не смогла предвидеть этого?»

Что же ей делать?

Любопытствующий Оуэйн подошел, виляя хвостом.

Мерритт выставил вперед открытую ладонь, останавливая его. Пес тихо заскулил, но сел.

– Как вас зовут? – спросил Мерритт. Слава богу – Хюльда напрочь позабыла об обмене любезностями.

Незнакомец кивнул, быстро засунув шляпу под мышку.

– Можете называть меня Дуайт Эйди. Куда предпочитаете пройти?

Хюльда сумела решить:

– В комнату наверху, – в тот же момент, когда Мерритт указал направо и сказал:

– В этой гостиной будет удобно.

Мистер Эйди улыбнулся, как мог бы улыбнуться терпеливый отец. Хюльде он ответил:

– Ваш вариант вполне подойдет. Еще раз прошу прощения за вторжение, но я буду краток. И, если не сочтете неприличным, я бы хотел переговорить с мисс Ларкин наедине.

В то время как узел в животе у Хюльды ослаб, Мерритт закипал. Он сказал:

– Для незнакомца вы о многом просите.

– Это так, да, – согласился мистер Эйди, – но, уверяю вас, у меня лишь несколько вопросов.

«О Сайласе Хогвуде», – добавила про себя Хюльда и понадеялась, что не выглядит бледной.

– Конечно же, – ответила она, игнорируя жесткий взгляд Мерритта. «Я не сделала ничего дурного. Я не сделала ничего дурного». И все равно ей нужно быть осторожной. – Я ведь работала на этого человека. Прошу сюда.

Она указала на лестницу. Мистер Эйди кивнул и пошел за ней.

И Мерритт, и Батист пошли наверх следом, тихие, как гончие на охоте.

Хюльда позволила мистеру Эйди первым войти в гостиную, которая, слава богу, все еще была в порядке, и бросила неуверенный взгляд на Мерритта в коридоре. Она оставила дверь чуть приоткрытой. Любая приличная британка так бы и поступила, так что мистеру Эйди не стоило бы это комментировать… он и не стал. Он удобно расположился на стуле, а Хюльда, зная, что Мерритт и Батист, скорее всего, подслушивают, села на кушетку, оставив добрых десять футов[7] между собой и незнакомцем.

Она прочистила горло.

– Простите, это так неожиданно. Вы, – она сглотнула, пытаясь успокоиться, – из ЛИХОКа?

– О нет. – Он отложил шляпу, но пальто не снял. – Я работаю на королевскую семью. Я детектив.

Хюльда бы не смогла скрыть свой шок от этого простого признания, даже если бы ее провидение все же дало ей какую-то подсказку.

– Я… я не понимаю. Уже прошло много времени с тех пор, как я работала на мистера Хогвуда…

– Я разыскал вас из-за писем, которые вы отправили коменданту Ланкастерского замка.

Хюльда на миг перестала дышать, затем осторожно выдохнула.

– Ланкастерский замок… да. Это было… – она подсчитала в уме, – около шести недель назад.

Она немного расслабилась. Если мистер Эйди отталкивался от Ланкастерского замка, то он отставал от событий. Он мог и не знать ничего о Мире или о том, что произошло в Маршфилде.

Он кивнул:

– Да, вы писали касательно благополучия мистера Сайласа. – Он достал из кармана жилета письмо, в котором Хюльда тут же признала свое письмо: то самое, что отправила за океан.

«Просто будь честна». Хюльда собралась.

– Да. Я… Ну, это может прозвучать странно, но я могла бы поклясться, что видела его в Портсмуте. Я сыграла некоторую роль в его аресте около десяти лет назад…

– Я знаю, – сказал он довольно дружелюбно.

– …и это напугало меня. Я опасалась, что его выпустили, – она сглотнула. – Комендант сообщил мне, что он скончался.

Все правда.

– Хмм, – мистер Эйди звучал разочарованным, убирая письмо обратно в карман. – Вот и мне комендант то же самое сказал. Вам нечего добавить?

Вместо ответа Хюльда спросила:

– А вы считаете, что он жив, мистер Эйди?

– Мой долг – подтвердить именно это. Я не верю, что он умер в тюрьме, мисс Ларкин. На самом деле у меня есть существенные доказательства, подтверждающие обратное. – Он достал блокнот и карандаш. – В Портсмуте, вы говорите? Примерно какого числа?

Хотя во рту пересохло, она ответила:

– В середине сентября. Боюсь, точный день я так сразу не вспомню.

Он записал.

– А примерно где?

Хюльда задумалась, вспоминая тот судьбоносный день.

– Думаю… на пересечении улиц Кромвеля и Короля Чарльза.

Он писал дальше.

– И вы, мисс Ларкин, полагаете, что видели именно Сайласа Хогвуда?

Ей стало жарко от этого вопроса, и она молилась, чтобы жар не перекинулся ей на лицо. «Мерритт возле дверей. Все в порядке. Никто тебя ни в чем не обвиняет». И все же отвечала она осторожно:

– Комендант указал, что он мертв. Я больше об этом не думала – или, по крайней мере, пыталась не думать.

«Ох, Мира, что же мне говорить? Меня надолго не хватит!»

– А теперь, – мистер Эйди поднял взгляд от заметок, – когда я сказал вам, что он может быть жив?

Она сглотнула.

– Если это правда, тогда он вполне может быть в Портсмуте.

– И зачем же ему быть в Портсмуте, Хюльда?

Этот вопрос был очень прямолинеен, и Хюльда не стала скрывать раздражения:

– А разве вы не детектив, мистер Эйди?

И вновь отеческая улыбка показалась на его лице. К счастью, он убрал свои письменные принадлежности.

– Так и есть.

– А могу я задать вам вопрос?

Он кивнул.

Она мгновение колебалась.

– Корона намеревается выследить мистера Хогвуда и, ну, казнить его? – Если так, то они с Мерриттом оказали им услугу.

Мистер Эйди погладил свои усы.

– Нет.

Она раскрыла рот, услышав этот простой ответ.

– Между нами говоря, мисс Ларкин, – он наклонился вперед, положив локти на колени, – Корона отчасти потому и Корона, что формируется семьей с сильнейшим магическим влиянием. Сайлас Хогвуд также обладает внушительным магическим влиянием.

Хюльде потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он имеет в виду, и желудок скрутило тошнотой.

– Вы планируете схватить мистера Хогвуда – то есть если он жив – и женить его на ком-то из королевской семьи? Мистер Эйди! Этот человек повинен в убийствах первой степени!

Детектив ничуть не смутился от ее выговора.

– Я ничего не говорил о женитьбе, мисс Ларкин.

Она была так поражена, что не знала, как отвечать.

Подобрав шляпу, мистер Эйди продолжил:

– Вы понимаете, почему это частное расследование. В глазах общественности шестеренки, скрытые за циферблатом, будут не очень хорошо выглядеть, если вы понимаете, о чем я.

Хюльда не знала, что сказать. Мистер Эйди надел шляпу и встал. Хюльда тоже вскочила на ноги, отчаянно желая узнать все, что могла, прежде чем этот человек уйдет.

– А-а у него уже… есть… дети?

Подчеркнуто внимательно посмотрев на нее, мистер Эйди сказал:

– Этого не дано знать ни мне, ни вам. На самом деле я и так сказал слишком много. – Он сунул руку в карман и достал карточку. – Если увидите еще что-нибудь, услышите о чем-то, не важно, сколь незначительном, прошу, сразу свяжитесь со мной. Я прослежу, чтобы вам выдали за это вознаграждение.

Взгляд Хюльды остановился на бумажке, но ноги приросли к ковру – в чем-то подобном она могла бы обвинить Оуэйна, если бы он все еще был привязан к дому. Так что мистер Эйди сам подошел к ней. Она оцепенело взяла карточку.

Он направился к двери.

– Мистер Эйди, – Хюльда резко развернулась к нему, – почему вы мне все это рассказали?

Он вновь ей улыбнулся.

– Давайте будем друг с другом честны – вы никому не скажете. А если бы и сказали, то кто в своем уме вам бы поверил?

И в этот самый момент стены вокруг них вспыхнули голубым цветом. Хохотнув, мистер Эйди постучал костяшкой пальца по стене.

– Зачарованные дома. Они такие необычные, не так ли? – Он приподнял шляпу и кивнул ей. – Провожать меня не нужно.

Он открыл дверь. Мерритт и Батист куда-то скрылись – в коридоре сидел только Оуэйн, его хвост был как-то странно неподвижен, когда детектив проходил мимо. Хюльда бросила ему тихое «спасибо» – простые чары изменения поддержат легенду о том, что дом все еще волшебный, – и проследовала за мистером Эйди до лестницы. У ее подножия ждал Мерритт: рукава рубашки закатаны до локтей, на лице мрачное выражение.

– Спокойной ночи, мистер Фернсби, – сказал детектив, обескуражив Хюльду. Она не припоминала, чтобы Мерритт представился.

Батист проводил чужака до дверей и наружу. Скорее всего, повар проследует за мистером Эйди всю дорогу до лодки и сделает вид, будто это из вежливости, а не из недоверия.

Хюльда, тихо ступая, спустилась по лестнице.

– Не думаю, что нам нужно волноваться из-за него. Ты слышал?

Взгляд Мерритта оставался прикован к входной двери.

– Бо́льшую часть. Но все равно расскажи.

Она рассказала, и, пусть она и верила, что мистер Эйди уже покинул их историю, напряжение из-за этой встречи так и не покинуло плеч Мерритта.

* * *

На следующее утро спозаранку прибыл Гиффорд – терзать Мерритта очередными эссе о магии. Одно из них было написано в 1400-х. На нем был костюм, который, казалось, вышел из той же эпохи, хотя неплохо сохранился, а волосы были зализаны на один бок.

– Как славно, – сказал Мерритт, приглашая Гиффорда в гостиную. Требовалась смена пейзажа, как ему казалось, хотя бордовые шторы и обои цвета лесной зелени являли собой не то чтобы жизнерадостное сочетание. Возможно, сюда бы, скорее, подошло что-то персиковое и кремовое, но он знал, что у Хюльды уже свои планы на эту комнату. Он подавил зевок, прежде чем опуститься в кресло, хотя, по правде, был рад приезду Гиффорда. Не только потому, что надеялся, будто им удастся обнаружить что-то полезное для него, но и потому, что хотел отвлечься от мыслей о детективе, обнюхивающем Хюльдины юбки.

– А они об общении? – осмеливался надеяться он.

– О да, – Гиффорд расположился на диване и открыл свой портфель. – Я пометил то, что счел наиболее полезным, а остальное оставлю вам для самостоятельного изучения.

Мерритт кивнул:

– Я это ценю. – Он и правда прочитал предыдущие эссе и статьи, но пусть он теперь знал гораздо больше о своих способностях в теоретическом плане, применять их на практике он мог ничуть не лучше, чем прежде.

– Это вот, – Гиффорд достал копию древнего документа, – выдвигает гипотезу о том, что существует заклятье, которое не только позволяет человеку говорить с насекомыми, но также дает возможность контролировать их. Разве это не удивительно?

Мерритт попытался представить себе, что бы он мог сделать с армией жуков или, может, бабочек.

– Пожалуй… А это подтвердили?

– Ну, ученые – нет, – он пролистал страницы. – Это довольно печально, на самом деле. Если бы только была магия, позволяющая нам путешествовать во времени! Как потрясающе было бы вернуться в пятнадцатый век и увидеть магию во всей ее мощи. Чему бы мы могли научиться!

Мерритт усмехнулся.

– Немногому бы вы научились, доберись до вас чума.

– А, ну на нее я бы на век опоздал. – Он отложил это эссе и взял другое. – По крайней мере, на большую эпидемию. Но… – он поднял один листок, и Мерритт смог заметить, что он подчеркнул так много абзацев желтым карандашом, что быстрее будет прочитать, что он не пометил, чем наоборот. – Теория о личной привязанности магии всплывает еще и вот здесь.

Мерритт подался вперед.

– Не напомните, что это?

– Идея, что некая способность напрямую связана с чем-то в человеке, обычно с нематериальным.

Мерритт подумал об этом.

– Это как когда вы предположили, что мои охранные чары привязаны к моим защитным инстинктам.

Гиффорд просиял.

– Да! Именно. – Он продолжил читать невероятно многословный отрывок об этом, из чего Мерритт понял около семидесяти процентов. Если бы этому ученому платили за каждое слово, как самому Мерритту за его газетные статьи, тот стал бы миллионером.

– Итак, – смена тона Гиффорда означала конец его чтению, – нам, возможно, всего лишь нужно понять, к чему привязано ваше общение. Я думаю, его рассуждения о том, что существует постоянная связь, абсолютно верны. Охранные чары, защитные инстинкты. Они подходят друг к другу, как два кусочка пазла. Общение может быть связано с речью, коммуникацией или… – он почесал висок. – Ну, мы подумаем об этом. А хаократия может быть привязана к чистоплотности, например, или даже к гневу.

Мерритт фыркнул.

– Прошу прощения?

– Не к гневу, – ответил он, глядя в окно.

Снаружи шевелились опавшие листья. Как будто почуяв его внимание, кто-то – по ощущениям, заяц, – прошептал: «Слушай. Замри. Слушай».

– Я был бы экспертом в хаократии, будь это так.

– О боже, – отложив бумаги, Гиффорд всем телом развернулся к нему. – Надеюсь, ничего серьезного.

Мерритт налепил на лицо улыбку.

– О, нет. Просто семейные дела. Вы же знаете, как они могут выводить из себя.

– А, да. – Он залез в свой портфель и достал градусник. – Я подумал, однако, что было бы интересно снять с вас кое-какие показания, как в состоянии покоя, так и во время применения чар… если вы сможете, конечно. Вы не против?

Мерритт вздохнул.

– Конечно. – Сев прямо, он оправил жилет. – Все, что вам нужно.

* * *

Хюльда прибыла в Генеалогическое общество распространения магии примерно в четверть девятого, на утро после визита мистера Эйди. Обычно Общество не принимало посетителей до девяти, но, стоит отметить, Хюльда привыкла, что ей оказывают особый прием. К сожалению, тех, кто обычно его оказывал, сейчас на месте не оказалось, поскольку они не знали о ее спонтанном решении заняться профессиональными изысканиями перед тем, как появиться в офисе БИХОКа. В это ничем не занятое время она стояла перед дверями, переживая из-за инцидента с мистером Бэйли, а потом достала карточку мистера Эйди, взглянула на два адреса, указанных на ней, которые уже запомнила: один был в Нью-Йорке, второй – собственно в Лондоне. Она потеряла всякий сон, раздумывая о неожиданном визите детектива, но пришла к выводу, что он не представлял для нее реальной угрозы. В худшем случае он бы чудесным образом отследил Сайласа Хогвуда до острова Блаугдон и Маршфилда лишь для того, чтобы узнать, что он покушался на жизнь трех человек и в процессе потерял собственную. Хюльду нельзя привлечь к ответственности за сокрытие того, что она знала: она была гражданкой Америки, и английское правительство не имело над ней власти. Даже если бы их с мистером Хогвудом дорожки никогда не пересеклись, Хюльда сомневалась, что и самый лучший детектив смог бы отследить его конечное местопребывание в Штатах. Не без помощи Миры.

«Может, он тоже в конце концов станет искать тебя, Мира».

Таких людей сейчас было много. Она сама, автор загадочной телеграммы, мистер Эйди. Знала ли Мира о последнем? Сомнительно. Стоит ли Хюльде нанять собственного детектива, чтобы выследить пропавшую женщину?

Она обдумывала эту идею, когда бухгалтер Общества прибыла, заметила ее и отперла двери в здание.

– Могу я вам чем-то сегодня помочь, мисс Ларкин? – спросила она, делая шаг назад, чтобы придержать дверь для Хюльды.

Хюльда кивнула в знак благодарности.

– Фонаря будет достаточно. Мне нравится копаться в бумагах одной. Уверена, у вас есть дела получше, чем со мной возиться.

Женщина кивнула, принесла ей фонарь и проводила до двери, за которой были каменные ступени, ведущие в подвал, где хранилась большая часть записей. Затем она оставила ее одну. Хюльда где-то на полпути вниз облегченно выдохнула: она волновалась, какие оправдания пришлось бы сочинять, если бы та женщина настояла на том, чтобы сопровождать ее. Она не хотела, чтобы был хоть малейший шанс, что ее изыскания доберутся до БИХОКа.

Потому что, по правде говоря, она была здесь не за тем, чтобы откопать информацию о клиенте или владельцах зачарованного дома. Она пришла сюда в надежде найти что-то об Алистере Бэйли. Потому что незнание самую малость сводило ее с ума.

Хюльда ориентировалась в Генеалогическом обществе почти так же хорошо, как в БИХОКе, так что она быстро нашла нужные проход и полку. Отыскала несколько Бейли и несколько Бэйли, но даже тщательная проверка не выявила никаких записей об Алистере. Она не удивилась, лишь расстроилась – Алистер был гражданином Англии и никогда не жил в Америке, и, судя по всему, никто из его близких родственников – тоже.

Кривя губы, Хюльда задвинула коробки с Бейли и Бэйли обратно на их места, подобрала юбки и потащилась наверх, где утренний свет, льющийся в окна, резал ее глаза. Администраторский стол мистера Гиффорда был пуст; Хюльда задула свой фонарь, отставила его в сторону и взяла ручку с бумагой. Составила письменный запрос на генеалогические записи контактному лицу в Британии, не указав причину, по которой они были ей нужны. Если повезет, ее имени и связи с БИХОКом будет достаточно. В конце она добавила: «Пожалуйста, пишите мне напрямую». Последнее, что ей нужно, – так это мистер Бэйли или мистер Уокер, вскрывающие ее подозрительную почту.

Сложив письмо, она засунула его в свою черную сумку и проверила время. Она еще успевала забежать на почту перед работой. А добравшись до работы, она собиралась проверить запасы амулетов – вдруг Мира оставила ей что-нибудь для защиты от истерии.

Если мистер Бэйли и вправду лучше владел истерией, чем уверял, то самое меньшее, что Хюльда могла сделать, это защитить амулетами стены своей спальни.

* * *

– Вы хотите нанять его? – Хюльда стояла перед столом мистера Уокера, совершенно сбитая с толку. Она зашла, чтобы подать еще одну официальную жалобу на мистера Бэйли, которого очень кстати не оказалось на месте, когда она прибыла, но разговор тут же свернул в другую сторону.

– Вы не говорили, что он охранист. – Мистер Уокер указал на кресло, стоящее перед ним, и Хюльда нерешительно села. – У нас всегда найдется место для талантливых людей.

Она открывала и закрывала рот, пока мистер Уокер не засмеялся. Хюльда тут же захлопнула рот и привела мысли в порядок. Вот она пришла, сформулировав оправдание и объяснение вчерашним ужасающим событиям, и… как ни ворочалась она ночью в постели, к такой реакции она не подготовилась.

– Я… дам ему знать о вашем предложении.

– Чем он сейчас занимается?

– Он писатель.

– Правда? Написал что-то, что я мог бы знать?

– «Начинающий бедняк» издан. Это что-то вроде криминальных приключений.

– Интересно! – Он записал название.

– Но, мистер Уокер, мне нужно обсудить с вами мистера Бэйли.

Он кивнул:

– Я не удивлен.

Пульс плясал у нее в запястьях. Она расправила плечи, дабы побороть смущение.

– Да?

– Вы с Мирой Хэй были близки; вполне объяснимо, что вы расстроены из-за расследования и аудита. Я с радостью одобряю вам выходной.

Живот скрутило.

– Вот что вам сказал мистер Бэйли? Что я расстроена из-за Миры Хэй?

Он склонил голову набок.

– А разве дело не в этом?

– Он использовал на мне магию, мистер Уокер, – Хюльда не кричала, но силу, с которой она произносила слова, можно было бы назвать чрезмерной. – Он накручивал мои эмоции до тех пор, пока я почти не перестала здраво мыслить!

Он нахмурился.

– Мистер Бэйли, он…

– Слабый истериец. Это вы уже говорили, – она вцепилась в подлокотники. – А я настаиваю, что вы ошибаетесь. Спросите мисс Стиверус, если вам нужны свидетельства о моем характере, мистер Уокер. Я не какая-то там жеманная, вечно страдающая женщина. Мистер Бэйли преследует меня; я полагаю, это из-за того, что вы отметили меня как возможную замену на пост здешнего директора.

Мистер Уокер нахмурился сильнее, но не стал тут же от нее отмахиваться, что, как решила Хюльда, можно считать победой.

– Отсюда и… реакция мистера Фернсби, – добавила она.

Открыв ящик, мистер Уокер достал тонкую учетную книгу и открыл ее. Перелистнул несколько страниц. Обмакнул ручку в чернила.

– Я этим займусь. А тем временем вам и мистеру Бэйли, возможно, было бы лучше работать в, скажем так, индивидуализированных помещениях.

Все еще не зная охвата способностей мистера Бэйли, Хюльда точно не знала, насколько далеко друг от друга им нужно быть, чтобы она избежала его чар. И все же она вздохнула с облегчением. Ее воспринимали всерьез.

– Спасибо, мистер Уокер.

– Передайте мое предложение мистеру Фернсби. Пусть он зайдет все обговорить.

Она кивнула.

– Конечно.

Она обсудила еще несколько деловых вопросов с мистером Уокером, а затем взяла свою удобную черную сумку и вышла из его кабинета. Он запросил следующий набор документов за годы с 1840-го по 1841-й, но, сворачивая по коридору к архивам, Хюльда врезалась в человека, видеть которого хотела меньше всего.

Мистера Бэйли.

У него тоже в руках были бумаги, и от столкновения они взлетели в воздух, опускаясь на пол, как толстые снежинки.

– Прошу прощения. – Хюльда поправила свои очки, а он – свои. Она не встречалась с ним глазами, но, будучи приличным человеком, присела и помогла ему собрать документы, быстро их просматривая – а не представляют ли они для нее интерес? Не представляли.

Однако узор их россыпи вспыхнул у нее в голове, и внезапно она увидела мистера Бэйли: он будто съежился, волосы растрепаны, лицо блестит от пота. Он пятится, словно попал в какую-то беду. Лицо спокойно, как обычно, но в глазах мерцает страх. Он смотрел на что-то…

Фон размылся. Хюльда попыталась сосредоточиться на нем…

Она моргнула, и видение растаяло. Еще одно предсказание, слишком краткое, чтобы иметь какой-то смысл.

Если бы только у нее в крови было на пару капель больше провидения!

– Если позволите, – мистер Бэйли протянул руку, ожидая получить бумаги, которые сжимала Хюльда. Она совершенно забыла, что держала их в руках, но вызывающий потерю памяти побочный эффект от чар быстро прошел.

Встряхнувшись, Хюльда передала ему бумаги, но мистер Бэйли остался на своем месте, преграждая ей путь.

– Вопрос к вам, мисс Ларкин, – его голос был плоским и апатичным, как и всегда, и он не стал ни извиняться за столкновение, ни благодарить ее за помощь, – касательно человека, который приходил сюда вчера вечером.

Взволнованная, Хюльда проговорила:

– Вам придется уточнить.

– Он сказал, что его имя – Дуайт Эйди. Его дело касалось вас.

Разряд молнии пронзил ее от затылка до лодыжек. Расправив плечи, она сказала:

– Я говорила с ним. Благодарю за участие. – Хюльда попыталась обойти его, но мистер Бэйли не сдвинулся с места, а она уж точно не собиралась прижиматься к нему, чтобы пройти.

– Что ему было от вас нужно?

Она прищурилась.

– Это было частное дело.

– Сделайте одолжение, – упорствовал юрист.

Да почему ему вообще было дело до мистера Эйди? Может, если бы, скажем, мисс Стиверус спросила, она бы и сделала одолжение. Но она ненавидела этого человека и ничем не была ему обязана.

– Ситуация не требует того, чтобы я делала вам одолжения. Если вас не затруднит, сдвиньтесь в сторону, чтобы я могла пройти.

Шаги за спиной привлекли ее внимание; это просто мисс Ричардс прошла мимо, дружески ей помахав. То ли сдаваясь, то ли опасаясь свидетелей, юрист отступил – почему, Хюльда никогда не узнает. Но он тронулся с места и пошел прочь по коридору, ровным и необеспокоенным шагом.

Хюльда смотрела, как он уходит, выведенная из себя его требованием, встревоженная его общением с мистером Эйди. Но прежде всего ей было любопытно. Неожиданное видение с ним пристало к ее мыслям, как репей.

Мистер Бэйли угодил в какие-то неприятности? Или, скорее, еще угодит?

Она всячески вертела эту мысль в голове, идя по своим делам, и не находила утешения в такой вероятности.

* * *

– Мне неинтересно.

Хюльда и Мерритт сидели недалеко от доков в модной лавочке, подававшей суп и сэндвичи, за столиком, достаточно широким, чтобы соблюдались общественные приличия, возле одного из нескольких створчатых окон, пропускающих в зал солнечный свет. Воздух пах хлебом и пивом. Здесь готовили на стихийно зачарованной печи, созданной знаменитым голландским стихийником в конце восемнадцатого века. Волшебника уже не было в живых, но магия все еще была сильна, обогревая все кирпичное здание и сдерживая сквозняки, поддувающие в окна.

Мерритт, произнеся это, помешивал ложкой свой чаудер[8] с моллюсками, ожидая, пока тот остынет, и моргая, чтобы прогнать сон. Он приехал в Бостон на обед, разом чтобы принести необходимые извинения и узнать, как прошел разговор с мистером Уокером. Хюльда пересказала все утренние события, закончив предложением работы от мистера Уокера.

– Я и не думала, что ты согласишься. – Ее чаудер стоял нетронутый. Она разорвала булочку, чтобы намазать ее маслом. Что-то в этой суповой лавке напоминало ей об Англии – может, кирпичная кладка или низкий потолок. Может, просто серость за окнами, как будто с минуты на минуту пойдет дождь. Да, Англия была прекрасна, но дождь там шел очень уж часто.

Мерритт отложил ложку.

– Это не имеет смысла.

– Мм? – все, что она смогла сказать с набитым ртом.

Он поставил локоть на маленький столик и оперся головой на кулак.

– Как ты и сказала, я напал на него. Почему он не нажаловался на меня?

Она проглотила.

– Думаю, нажаловался.

– Правда? А ты спросила, что он сказал?

Она прокрутила в голове разговор с мистером Уокером.

– Нет, не спросила.

– Бэйли на вид не из тех, кто прощает. Так почему не подать иск? Почему не отомстить?

«Может, мы к нему несправедливы», – подумала Хюльда. И все же… после случившегося в том кабинете Хюльда была уверена в обратном. Но то видение, что у нее было – то, где мистер Бэйли потеет, пятится и напуган, – не давало ей покоя.

Она пересказала его Мерритту, и он нахмурился:

– От кого он пятился?

Она пожала плечами:

– Понятия не имею. Провидение очень любит бывать неопределенным. По крайней мере, мое.

Качая головой, Мерритт снова помешал свой суп.

– Мне это все ни капли не нравится.

Хюльда смотрела, как менялось выражение его лица, и дула на свою собственную ложку супа, давая ему минутку разобраться с тем, что творилось в его голове. Она жалела, что у нее не было Мириной способности читать мысли. О чем он думал в тот момент?

Вздохнув, Мерритт сел прямо. Съел ложку. Хотя бы его аппетит вернулся. Она заметила, что он плохо ел – по крайней мере, в те разы, когда они трапезничали вместе. Хюльда пыталась следить за линией его талии, чтобы понять, не похудел ли он, но под всеми этими жилетами, и пальто, и неприлично заправленными рубашками было не разобрать. Может, ей стоило спросить Батиста. Она бы предпочла мисс Тэйлор, но в данный момент это было невозможно.

Пропавший аппетит ведь не мог быть связан с ней, верно? От этой мысли нервы заискрили в животе.

«Не глупи, – отругала она себя. – Не после того, как он вот так тебя поцеловал».

Щекам стало жарко.

– Может, если он вернет Бет, я и подумаю, – наконец сказал Мерритт. Он посмотрел ей в глаза; прямо сейчас его глаза были похожи на море, холодное и синее, с намеком на серый. Беспокойное. – Ты ничего не слышала?

Она покачала головой:

– К сожалению, нет. Я пыталась найти документ, связанный с тем, куда ее отправили, но безуспешно.

– Наверное, это тоже Бэйли.

– Он, конечно, хам, хотя я не понимаю, какой прок лично ему красть твою горничную. – Она отправила в рот еще ложку супа. – Если бы что-то было не так, мисс Тэйлор уже нашла бы возможность написать нам и объяснить. Может, она в тот день просто была не в себе.

Мерритт потер глаза.

– Пожалуй, это звучит логично.

Сжав губы, Хюльда потянулась через стол и мягко сжала его предплечье.

– Мы с этим разберемся. Я еще раз проверю.

Он отнял руку и положил ее поверх ее ладони, его лицо смягчилось.

– Я ценю твои усилия.

Она улыбнулась ему.

– Какие у тебя планы на Рождество? Я все собирался тебя спросить.

Вопрос удивил ее и вызвал волну трепета в теле. Рождество. Если он спрашивал, значит, надеялся, что она все еще будет рядом на Рождество. Эта мысль волновала, хотя она старалась не реагировать как глупая девчонка.

– Я честно еще об этом не думала.

– Ты обычно ездишь к сестре?

– Или к родителям.

Он посмотрел в сторону, раздумывая, и ее поразила грустнейшая мысль.

Мерритт что, обычно проводил Рождество один?

Конечно, у него был Флетчер. Он жил у Портендорферов во время своей поездки в Кэттлкорн. Но ездил ли он туда на Рождество? Или держался подальше, чтобы не мешать или потому что не мог вынести того, что он так близко к своей собственной семье – и все же так далеко – в праздники? Мерритт, казалось, вполне на такое способен. Если он не ездил в Кэттлкорн, то как он проводил праздники? Чем он занимался в своей маленькой квартирке в Нью-Йорке, когда звонили рождественские колокола?

– Но я думаю, – поправилась она, – что было бы приятно провести его в Уимбрел Хаусе.

Призрак улыбки вызвал морщинки в уголках его глаз.

– Ты не обязана этого делать.

– Ты прав. – Хюльда пожала его руку, прежде чем отстраниться. – Я не обязана делать что-либо. Я свободная женщина, мистер Фернсби. – Она подняла свою ложку. – Могу только представить себе, какие ужасы два холостяка – три, если считать Оуэйна, – учинили в бедном доме, а рождественские празднования все только усугубят. Уж во всяком случае, за вами следует присмотреть.

Он хохотнул.

– А ты думаешь, почему я так отчаянно стараюсь вернуть Бет?

Она прикусила губу и оторвала еще кусочек булочки.

– Настоящая проблема кроется в том, как переправить елку через залив на остров. У меня нет желания украшать плакучую вишню.

Кивнув, он сказал:

– Я посмотрю, что можно сделать.

* * *

Благодаря скорости кинетически движимых кораблей Хюльда получила свой ответ касательно генеалогии мистера Бэйли спустя два дня после запроса. Она увидела письмо на верхушке стопки, которую мисс Стиверус принесла с почты тем утром, и быстро схватила его, прежде чем мисс Ричардс вернулась после чая. Конечно же, несмотря на то что письмо адресовано Хюльде, секретарь ЛИХОКа вскрыла бы его. Казалось, ей очень нравится быть в курсе всего.

Хюльда не открывала конверт, пока не очутилась в безопасности своей комнаты на первом этаже, которую оградила, повесив прямо у дверей льняной амулет с турмалином, призванным отражать чары, – это гарантировало, что ее комната будет убежищем от облака противоречивых эмоций, которые она часто испытывала наверху. У нее было искушение оградить еще и окно, но для здоровья слишком много амулетов вредно, так что она решила не рисковать.

Хюльда очень ровно надорвала конверт сверху и достала из него письмо.

Мисс Ларкин.

С прискорбием сообщаю, что не могу выполнить ваш запрос без соответствующих документов; вы же знаете, как это все устроено. Если вы пришлете мне форму 26А, я смогу откопать нужную вам информацию, иначе законы о конфиденциальности связывают мне руки. Но мне не хотелось отсылать вам только письменные сожаления, так что я зашел в местный газетный архив и немного порылся там. Возможно, это не то, что хочет БИХОК, но увы.

Алистеру Бэйли тридцать семь лет, он родился в Лидсе. Я не смог найти никакой общедоступной информации о его родителях. Он учился в Оксфорде и выпустился в 1831-м. В настоящий момент работает в Лондонском институте хранителей очарованных комнат (вы это знали?), хотя занимался и судебной практикой. Самое примечательное его дело – завещание Сайласа Хогвуда, а также его защита в процессе Хогвуд против Короны в 1836-м.

Хюльда чуть не выронила письмо. Она перечитала последнее предложение.

– Сайласа Хогвуда? – прошептала она. Легкие силились сделать вдох – две ее разные проблемы наложились друг на друга. Это было совершенно неожиданно.

Алистер Бэйли был юристом по недвижимости мистера Хогвуда… и его адвокатом.

Это не имеет значения. Сайлас Хогвуд мертв. Мерритт пробил ему затылок ломом. Хюльда видела, как он сделал свой последний вдох. И пусть Сайлас среди прочего был некромантом, ни один некромант не в состоянии воскресить свой собственный труп.

Сглотнув, она продолжила чтение.

Подумал, что это интересно, так что поискал еще (мне было нетрудно). По всей видимости, Сайлас Хогвуд недавно скончался – странно, что эта новость не получила большой огласки, учитывая, что суд над ним освещался столь широко.

Мистер Бэйли также работал над тем делом с отравленной едой на королевском балу в 37-м, что интересно. Думаю, это было как раз перед тем, как ЛИХОК его нанял, но деталей в прессе я найти не смог.

Буду рад отправить вам копии статей, если хотите. Если же вас интересует только семейное древо, то уж простите старику его размышления и вышлите (или телеграфируйте) форму 26А.

Искренне ваш,

Маркус Даггет

Хюльда плавно опустилась на стул и прочитала письмо еще раз, с самого начала, вдруг потеряв интерес к родословной мистера Бэйли, – к тому же она все равно не сможет достать разрешение, чтобы получить ее законным образом. Закончив, она отложила письмо, затем растерла мурашки, побежавшие под рукавами. Даже после смерти мистер Хогвуд преследовал ее. И все же он был мертв, теперь по-настоящему, так почему это открытие так сильно ее тревожило? Конечно, ему бы понадобился адвокат для имения и судебного слушания. Так почему бы не нанять того, чьей блестящей репутации хватает для работы в ЛИХОКе?

Она снова задумалась о расспросах Бэйли касательно мистера Эйди. Хюльда сильно сомневалась, что детектив раскрыл истинные причины своих поисков; он хотел поговорить с Хюльдой наедине, даже не допустив Мерритта в комнату. Пусть так, и все равно она не могла не думать о том, знал ли мистер Бэйли, что этот мужчина искал Сайласа? Был ли мистер Бэйли все еще связан с Сайласом Хогвудом, или их отношения окончились после тюремного заключения и фальсифицированной смерти в Ланкастерском замке?

Хюльда выдохнула, всколыхнув прядку волос, которая выбилась из прически и упала ей на лоб. Подняв руки, она разгладила ее и снова упрятала под шпильку, а затем залезла в сумку в поисках камня общения. Нажав на руну, она пробормотала:

– Я бы хотела поговорить с тобой так скоро, как только сможешь. Лично.

Ей было необходимо поделиться этой информацией, а раз Миры не было, Мерритт стал ее ближайшим доверенным лицом. Хотя насколько она могла доверять Мире – сейчас было непонятно.

Заставив себя встать, Хюльда собралась с духом и протянула руку к двери, но остановилась, не дотронувшись до ручки. «Лучше знать, чем не знать», – подумала она и подошла к маленькому столику в углу. Она набросала быструю записку, не заботясь о почерке, Алисе Пэрсхолд, одной из горничных, что вместе с ней работали в Горс Энде. Хоть Алиса и не была связана ни с одним из обществ зачарованных домов, они поддерживали некоторую связь после ареста мистера Хогвуда. Сделав вид, что она только что узнала о кончине мистера Хогвуда, Хюльда спросила у мисс Пэрсхолд, не знала ли та чего о дальнейшем судебном разбирательстве или о том, что стало с недвижимостью. Она написала в конце свое имя и добавила: «Прошу, пришлите ответ в Уимбрел Хаус» – и нацарапала адрес портсмутского почтового ящика.

Она совершенно точно не позволит всяким любопытным секретаршам или неуправляемым истерийцам заполучить это письмо.

* * *

Оуэйн умел пользоваться дверью. Это было непросто без больших пальцев, да и без всех остальных, но он знал, как это делается. И все равно Мерритт сказал, что он скоро прорежет для него в двери черного хода собачью дверцу с петлями наверху, потому что иначе либо двери царапаются от попыток Оуэйна их открыть, либо всем по очереди приходится выпускать его наружу, чтобы он мог покакать, или побегать, или погоняться за мышами. Оуэйн и сам мог это делать, но все так рассердились, когда он уменьшил дверь черного хода – она все еще не очень хорошо сидела в раме, хоть он ее и восстановил, – а он терпеть не мог последствий магии изменения – даже сильнее, чем хаократии. Оуэйн никогда не знал наверняка, как его тело мутирует, или как долго это продлится, или как больно ему может быть. Так что он ждал, что Мерритт прорежет ему дверцу.

Пока остальных не было, Батист оставлял заднюю дверь приоткрытой, совсем как сейчас. Оуэйн носом открыл ее, чтобы протиснуться в дом, а потом макушкой ее закрыл. Он стряхнул со своей шкуры мороз и воду, а затем постоял возле растопленной печи, считая до десяти, чтобы согреться. Заглянул к Батисту, но тот спал. Батист ложился даже позже, чем Мерритт, и много спал днем. Оуэйн не стал его тревожить. Батист очень злился, когда его будили, а сейчас, когда Оуэйн больше не был домом, он больше не был неуязвим перед лицом дурного настроения других людей.

Оуэйн обнюхал кухню. Все пахло. Хорошо, плохо и средненько. И все оставляло следы запахов, как улитки – следы из слизи. Он мог отыскать вещи по запаху быстрее, чем как-либо еще, кроме, может, разве что по звуку. Он пошарил носом и отыскал несколько кусочков еды и крошек около печи и углов шкафчиков, потому что Мерритт и Батист подметали не так тщательно, как Бет. Потом Оуэйн воспользовался задней лапой, чтобы почесать за ухом – это все еще казалось ему странным, хотя по-другому он, собственно, и не мог, – и побежал в комнату для завтраков, чтобы поискать еще объедки. Он нашел твердый кусочек сушеного мяса и съел его. Он хотел им насладиться, но собачья его часть тут же проглотила еду.

Он не знал, как работала его собачья часть, но не возражал. Он просто был счастлив иметь тело. Быть живым.

Он подумал о том темном сыром подвале, где Сайлас Хогвуд приковал его к скамейке…

Встряхнувшись, отказываясь это вспоминать, Оуэйн направлялся в столовую, как вдруг услышал, что передняя дверь щелкнула и закрылась. Очень тихо. Мерритт тоже старался не разбудить Батиста? Но Батист был в четырех комнатах отсюда и храпел, а если уж его собственный храп его не будил, то и входная дверь не разбудит.

Оуэйн пошел в приемную и увидел спину мужчины в светло-коричневом костюме. Какой-то мышино-коричневый, или как внутренность рогоза, если его разгрызть. Он не знал этого человека. Ни по виду, ни по запаху. Он пах гикори[9], бумагой и по́том.

Мужчина обернулся и увидел его, выглядя немного удивленным.

– Ну конечно же, тут есть собака, – сказал он.

Его голос звучал немного странно, но по-хорошему. Как будто наполненный большими мыльными пузырями. Он сделал шаг назад и похлопал по карманам брюк, а затем и пальто. Достал кусочек чего-то и бросил его Оуэйну.

Оуэйн тут же ринулся к нему. Это было что-то мясное, но он схватил его быстрее, чем смог опознать, что именно. Прожевал задними зубами и проглотил. Ням.

Человек шел наверх.

Оуэйн наклонил голову. Где же Мерритт?

Подойдя к двери, Оуэйн разрушил структуру древесины, в итоге та растаяла достаточно, чтобы он мог просунуть наружу голову. Он осмотрел остров. Никаких признаков кого-то, кроме…

Кроншнеп!

Он бросился вперед, чтобы погнаться за ним, затем уперся лапами в землю.

Стоп, нет. Человек. Идти за человеком. Наверное?

Вернувшись в дом, Оуэйн вернул двери обычный вид и встряхнулся с головы до хвоста, разгоняя туманное ощущение, пробирающееся в мозг. Тот человек уже был наверху, но Оуэйн его чуял. Он потрусил за ним наверх, принюхиваясь. Человек пошел налево, в комнату Бет.

Оуэйн гавкнул на него. «Что ты делаешь? – пытался спросить он. – Кто ты такой?»

Но мужчина не слышал его так, как слышал Мерритт. Он открыл пару ящиков, нахмурился и вернулся в коридор. Оуэйн гавкнул еще раз.

– Тихо, – тон мужчины стал резким. Пес внутри его испугался, но Оуэйн тоже сказал ему: «Тихо» – и последовал за чужаком, принюхиваясь. Что тот нес в своей сумке?

Мужчина пошел в комнату в конце коридора – гостиную. Бет никогда не позволяла Оуэйну залезать на мебель, но в последнее время он часто там сидел. Остановившись в проходе, он смотрел, как мужчина шарит по комнате, затем достает картофелину – нет, камень – из сумки и кладет ее в угол неразожженного камина.

Уши Оуэйна встали торчком. Он подошел поближе. Мужчина попытался пнуть его, но Оуэйн был слишком быстрым. Мужчина поспешил обратно в коридор, а Оуэйн подошел к камню и обнюхал его. Он пах камнем и немножко тем мужчиной. На нем была буква, но такой буквы он не знал. Какой-то магический символ? Хюльда развешивала по нему штуки с магическими знаками, когда он был домом, но такого не было.

Оуэйн почувствовал что-то странное в животе, но едва ли от угощения. Кем был этот человек? Почему он был здесь без остальных? И почему вошел так осторожно, чуть щелкнув входной дверью?

Оуэйн пошел за ним. Нашел его в библиотеке, тот ставил на место книгу. За ней еще один камень?

Нужно бы сказать Мерритту, но Мерритта не было дома.

Ну что ж.

Оуэйн сел в дверях и гавкнул на мужчину. Тот нахмурился и проворчал:

– Шавка.

Так что Оуэйн заставил доски пола разойтись и проглотить его левую ногу.

Мужчина споткнулся, выронив сумку. Она сделала «бух», потому что была полна камней, и один из них вывалился. Мужчина дернул ногой, пытаясь освободиться, но Оуэйн уже сжал доски и остановил чары. Пол снова был твердым, а тело Оуэйна пыталось отрастить второй хвост в ответ на магию.

– Какого черта? – Мужчина опустился на колени и царапнул доски пола. Оуэйн подошел поближе и сделал пиджак его костюма ярко-оранжевым – просто потому, что мог. От этого зачесались пальцы лап, но это было такое пустяковое заклятье, что он не мутировал.

Глаза мужчины за очками округлились, когда Оуэйн подбежал к окну в дальней стене. В теле собаки это сделать было не так просто, но он обнажил зубы и заставил стены сдвинуться внутрь, блокируя окно, чтобы мужчина не мог через него сбежать, если сумеет освободиться. От этого лопатки заострились, но мутация скоро сойдет на нет.

– Что ты такое? – Мужчина теперь дергался сильнее. – Отпусти меня!

«Нет», – сказал Оуэйн, но не то чтобы мужчина мог его услышать. Он бросился к двери, чувствуя, как пальцы незнакомца коснулись его шерсти, когда он пробегал мимо, как будто тот пытался его схватить. Оуэйну это не понравилось.

Он вышел в коридор и закрыл дверь своим ртом, оставляя на ручке слюни. Затем протопил маленькую дырочку в древесине, чтобы можно было следить за мужчиной.

Усевшись, как хорошая собака, Оуэйн охранял библиотеку и ждал, когда Мерритт вернется домой.

Глава 12

16 ноября 1846, Бостон, Массачусетс

Мерритт очутился возле станции кинетического трамвая в Бостоне. Он стоял, поигрывая карманными часами, открывая и закрывая крышку, зажимая кожу в петлях, медленно их заводя, по щелчку за раз. Он только что сдал две статьи в местную газету: одну с его мнением о фиксированной плате для рабочего класса, а вторую – по его урокам с мистером Гиффордом и ужасным эссе, которые тот любил оставлять ему после каждой встречи. Все же были интересные кусочки в тех эссе, и Мерритт подумал, что мог бы выразить их современным языком. Он опасался, что библиография к его цитатам могла занять слишком много места для печати, но все равно сдал статью.

Он оторвал взгляд от часов как раз вовремя, потому что увидел, как Хюльда пробирается к нему через густую понедельничную толпу, делая шаги куда более широкие, чем женщина ее роста в принципе должна бы делать, через плечо перекинута знакомая черная сумка. Он выпрямился и улыбнулся, затем сунул руку в собственную сумку, когда она подошла.

– Как работа? – спросил он.

Она вытерла пот со лба. На улице было прохладно, но ничего такого, с чем бы не справилась прогулка быстрым шагом.

– Вообще-то небесприятно. Кое-какого моего коллеги не было на месте большую часть дня.

– Замечательно. – Он достал письмо и вручил его ей. – Знаешь, тебе не обязательно пересылать свою почту на мой ящик, чтобы найти предлог со мной встретиться.

Вместо того чтобы рассмеяться, Хюльда выхватила у него из рук серый конверт и надорвала его.

Мерритт наклонился ближе.

– Что-то важное?

– Это от мисс Пэрсхолд. – Она вынула письмо и повернулась спиной к прохожему.

Мерритт ждал, пока ее глаза метались туда и обратно. Раз она не стала делиться, он сам спросил:

– А кто?..

– Горничная, – она читала дальше, – из Горс Энда.

Мерритт напрягся.

– Ты мне рассказывала о связи Сайласа с Бэйли. Но как-то не упоминала, что продолжаешь общаться с бывшими коллегами.

Она оторвала глаза от листка, но смотрела куда-то мимо.

Он шагнул к ней ближе, чуть не касаясь ее.

– Что она пишет?

Ее ореховые глаза сфокусировались на нем.

– Немногое, – пробормотала она. – Она говорит, что уверена, что имением все еще распоряжается Стэнли Лиджетт и что она ничего не слышала о смерти Сайласа Хогвуда или о смене владельца.

– А этот Лиджетт – его управляющий? – спросил Мерритт.

Хюльда кивнула.

– Он был там, когда его арестовали. Мистера Хогвуда, в смысле. И все же, казалось, я была единственным человеком, кто был ему противен, – ее щеки слегка порозовели.

– Не думаю, что ты захочешь ему написать, – предположил он.

Она сложила письмо.

– Нет, не хочу. В любом случае я сильно сомневаюсь, что он ответит. – Она кивнула в сторону трамвая; Мерритт предложил ей свой локоть и сопроводил ее в вагон. Несмотря на возню с карманными часами, времени он не заметил. Они зашли последними, и трамвай тронулся в путь всего минуту спустя.

Хюльда глубоко задумалась, так что Мерритт не беспокоил ее, пока трамвай быстро нес их в Портсмут. Когда они сошли, она сказала:

– Я не знаю, что еще мне с этим делать. Наверное, это и вовсе пустяк. И все же, когда я в прошлый раз так думала, мое суждение оказалось ошибочным.

– Хмм. – Он вновь предложил ей локоть, когда они пошли в сторону доков. – А ты когда-либо падала в колодец?

Она взглянула на него.

– А многие ли выживают после падения в колодец?

– Я имею в виду в исследованиях, – поправился он. – Иногда я иду в библиотеку, чтобы поискать что-то для истории или статьи, а пока ищу, нахожу какую-то другую крупицу информации, о которой раньше и не думал, так что начинаю вместо этого исследовать новую тему, которая может привести меня к довольно интересному факту, который не имеет ничего общего с моей работой. Так что затем я читаю статьи, и книги, и все прочее, пока не потрачу все свое время, изучая что-то, что мне вообще по большому счету бесполезно.

Она изучала его лицо.

– И к чему это?

– Помимо того факта, что я знаю огромную кучу всего о том, как суслики возводят свои насыпи, – улыбнулся Мерритт, – я хотел сказать, что, может, лучше было бы сфокусироваться на самой насущной проблеме.

Хюльда вздохнула.

– Мистер Бэйли. – Она помолчала. – Мира.

Кивнув, он добавил:

– Сайлас Хогвуд мертв. – Он помедлил, пока странное кружащее ощущение не отпустило его кишки.

Понизив голос, он добавил:

– Это я знаю лучше, чем кто бы то ни было.

Она ударила письмом о ладонь.

– И все же маловероятно, что управляющий Горс Энда станет требовать у главы БИХОКа мертвое тело человека, который был его хозяином десять лет назад, особенно через пять месяцев после его официальной смерти. Если то послание вообще о Сайласе. Кто знает, сколько секретов хранила Мира?

Хюльда потянулась к его руке и сжала ее, хотя, проходя мимо моряка, выпустила.

Они скользнули в унаследованную им шаткую лодочку, которой скоро вполне может понадобиться ремонт, и отправились в путь до Блаугдона. Солнце еще не село, так что маяки не горели. Воды были спокойные, и они продвигались быстро, сойдя на берег меньше чем через двадцать минут. Мерритт вышел первым, затем протянул руку Хюльде. Рядом не было свидетелей, так что она ухватилась за нее с улыбкой, но потом поджала губы, когда ее нижняя юбка зацепилась за что-то возле ее скамьи.

– Я сейчас, – Мерритт перегнулся через борт и отцепил ткань от большой щепки, Хюльда же удерживала равновесие, упираясь рукой ему в плечо. Затем он обхватил руками ее за талию и, приподняв, вытащил из лодки, вызвав у нее в ответ радостный вскрик. Он не стал комментировать ее порозовевшие щеки, а она не стала его ругать, так что он просто предложил ей локоть и сопроводил к дому.

– Ты считаешь, что все эти слои так уж необходимы? – Они не только цеплялись за скамейки старых лодок, но ей также пришлось подобрать их, чтобы те не цеплялись за тростник, потому что протоптанная тропинка все еще была недостаточно широка для двоих людей, идущих бок о бок.

– Они спасают в холода, – сказала Хюльда.

– Брюки тоже.

Она хмуро на него посмотрела.

– Обязательно передам местному светскому обществу твое блестящее замечание. Женщины будут носить бриджи уже к июню.

Он улыбнулся:

– А мужчины – корсеты.

– Во имя всего святого, зачем мужчине надевать корсет?

Мерритт пожал плечами.

– Думаю, по той же причине, что и женщине.

Она секунду над этим подумала, а затем изрекла:

– Это бессмысленно!

– Именно так. Я…

«Оооооооооннннннннн», – прошептал ветер. Нет, не ветер – тростники. Мерритт замер на месте, дрожь пробежала по позвоночнику, как будто кто-то провел по нему сосулькой.

Хюльда прикоснулась к его лопатке.

– Мерритт?

Из дома залаял Оуэйн, и желудок Мерритта сжался.

– Быстрее, – вот и все, что он сказал, прежде чем схватить ее за руку и побежать к дому. Лай Оуэйна не утихал, лишь становился громче. Он видел, как Мерритт приближается? Слишком многое проносилось у него в голове, чтобы он сумел разобрать хоть одну мысль.

На крыльце он выпустил руку Хюльды и влетел в дом.

– Оуэйн?

Оуэйн залаял наверху. Мерритт поднялся, перескакивая через две ступеньки, и обнаружил своего повара и терьера возле библиотеки.

«Я поймал человека!» – прокричал Оуэйн.

Батист был мрачен.

– В доме чужак. Оуэйн его запер.

– Чужак? – Стоит ли ему сходить за пистолетом?

– Кто? – спросила Хюльда.

Батист пожал плечами.

Мерритт бросился к дверной ручке – Оуэйн что-то сделал с дверью, помимо того, что проделал в ней глазок, потому что она не подавалась, но уступила, когда Мерритт ударил в нее плечом.

Первой он заметил темноту – окна не было. Оуэйн протиснулся между его ног, и стены разошлись, снова открывая стеклянное окно и вечернее солнце.

И точно – почти в центре комнаты был растрепанный мужчина, его ступню и лодыжку проглотили половицы. На нем был кричаще-оранжевый пиджак, а на коленях он держал чем-то набитую сумку. Он даже не поднял головы, когда вошел Мерритт.

Хюльда ахнула:

– Мистер Бэйли?

Мерритт тут же его узнал, но что-то в звуке его имени, произнесенном голосом Хюльды, наполнило его яростью, никак не меньше. Как будто имя Бэйли было зажженной спичкой. Теперь внутри Мерритта снова запылал огонь, удушливый дым просачивался в его ноги и руки. Пальцы дернулись. Тонкие волоски на загривке встали дыбом. Все подернулось красной пеленой.

– Какого черта вы делаете в моем доме? – Это был вопрос, или должен был им быть, но прозвучал он, скорее, как угроза.

Мистер Бэйли сгорбился.

– Я могу объяснить.

В комнату протиснулся Батист.

– Он устанавливал вот это.

Он протянул что-то Мерритту, но его кости были стальными балками, так что Хюльда взяла это вместо него.

– Камни общения? – Пауза. – Вы… вы намеревались шпионить за нами?

Огонь запылал жарче.

– Отпустите меня, и я объясню, – сказал Бэйли, и Мерритт впервые услышал намек на эмоции в голосе юриста. Усталость и… страх?

Прошло несколько напряженных секунд, затем Оуэйн вышел вперед и раздвинул половицы.

Мистер Бэйли потер лодыжку, вокруг которой образовалось красное кольцо, поправил носки и брюки и встал.

Хюльда схватила Мерритта за руку возле плеча. Могла ли она почувствовать, что он хотел отметелить этого человека?

– Он после такого будет недоволен. – Бэйли не смотрел им в глаза.

Хюльда заглотила наживку.

– Кто – он?

– Мистер Уокер. – Мужчина поправил очки и посмотрел на нее, затем на Мерритта. Вздохнул. – Я сейчас достаточно далеко, и прошло достаточно времени, так что его власть надо мной истончается. Ему будет интересно, почему я исчез. Почему не отчитался.

– Объяснитесь, – голос Мерритта звучал как чужой. Он был слишком низкий, слишком тяжелый.

Бэйли потер ладони.

– Мистер Уокер не заклинатель; он просто так говорит. Он притворяется, что способен создавать золото, потому что доказывать это не придется.

– Я не понимаю. – Хватка Хюльды на плече Мерритта ослабла.

– Он психометрист, мисс Ларкин. – Он повесил сумку на плечо. – И первоклассный. Не как мисс Хэй – насколько я знаю, он не может читать мысли. Но может их контролировать.

Хюльда ахнула. Крупица сомнения протиснулась в голову Мерритта. Угасла, проявилась вновь. Он попытался ее распознать.

Мистер Уокер – психометрист? Контролирующий мистера Бэйли? Значит, это мистер Уокер заставлял Бэйли мучить Хюльду, или это делал он сам? Именно поэтому мистер Уокер не воспринял обвинения Хюльды серьезнее?

Бэйли вздохнул, как казалось, успокаиваясь.

– Он годами держал меня под каблуком. Он спокойно сидит, и строит планы, и позволяет другим выполнять его поручения. – На мгновение он погрузился в свои мысли. – Не думаю, чтобы он манипулировал мисс Ричардс.

Мерритт размышлял над этим, пытаясь найти дыры в его истории, и ему было тошно от усилий.

– И по какой-то причине Уокер хочет, чтобы вы установили в моем доме камни общения.

Пальцы Хюльды сжались на его руке.

Но Бэйли кивнул. Его лицо было безучастным, как и всегда, однако вокруг глаз виднелось напряжение. В голосе чуть больше модуляций, чем обычно.

– Было сложно понять его намерения, но иногда он расслабляется или бросает небрежный комментарий, дающий мне зацепку. БИХОКу не требуется аудит, лишь директор. Но Уокера достигла новость о том, что Сайлас Хогвуд прибыл в Америку и что мисс Хэй как-то с этим связана. А еще мисс Хэй была связана с вами, – он указал на Хюльду.

Пальцы Хюльды сжались, почти причиняя Мерритту боль. Он положил свою руку поверх ее, пытаясь игнорировать кипение под кожей. Пытаясь скрыть эту реакцию, прежде чем Бэйли заметит.

Он знал. Каким-то образом он знал. По крайней мере, отчасти.

– Он одержим Сайласом Хогвудом, – продолжал Бэйли, и в голове Мерритта снова заворочалось сомнение. – Он восхвалял его, когда рядом не было посторонних. В смысле, Хогвуда. – Бэйли сглотнул. – Я думаю, он хочет ему подражать. Вот что он пытается обнаружить. Методы Хогвуда, его записи, его магию. А мисс Тэйлор…

Огонь в животе Мерритта превратился в тлеющие угли при имени Бет.

– Что с ней?

– Она ясновидящая, разумеется. – Бэйли поправил очки. – Если бы он когда-либо пересекся с ней, она бы сразу поняла, чем он занимается. Вот почему я отослал ее прочь, не он… но вас там не было. Конечно же, вы бы этого не узнали, – он помотал головой, потер глаза. – А он всегда использует на мне магию так или иначе, даже просто для того, чтобы мы не обратились за помощью. Так что я отослал ее. Он отправил меня сюда, чтобы сделать… это.

Он с отвращением указал на свою сумку.

Мерритт все еще цеплялся за свои сомнения.

– Но у него ведь были бы побочные эффекты от такого постоянного использования магии.

– Притупление чувств, – пробормотала Хюльда.

– Довольно легко скрываемое, – сказал Бэйли.

Выпустив Мерритта, Хюльда покачала головой:

– Я не могу поверить. Все это время мистер Уокер… – Она растерла похолодевшие руки.

– Это тот человек из ЛИХОКа, да? – спросил Батист. Выражение его лица смягчилось.

Хюльда кивнула.

Но Мерритт смотрел прямо на Бэйли. Британец встретился с ним взглядом. Ни один из них не моргал.

– Если я после этого исчезну, – тихо проговорил Бэйли, – вы будете знать почему.

– Если его хватка ослабла, – выдавил Мерритт, – то вам стоит бежать.

Бэйли покачал головой:

– Все не так просто.

Мерритт задумался. Почему же нет? Если бы Мерритт был ментально порабощен волшебником, он бы сбежал при малейшем дуновении свободы. Непонимание свивалось и сгущалось… но принадлежало ли оно ему? Бэйли был истерийцем. Это он сам испытал на себе. Хотя вмешательство Бэйли в его эмоции в кабинете БИХОКа казалось более насильственным. А это было… мягче. Естественным или искусственным?

Мерритт мысленно выругался. Если бы только его охранные чары позволяли ему создавать стены, удерживающие магию, а не предметы, он бы мог сказать наверняка.

– Нам нужно что-то предпринять, – Хюльда повернулась к нему: – Мерритт…

– Как быстро ты приняла его сторону? – спросил Мерритт, его взгляд был приклеен к Бэйли.

Хюльда отстранилась.

– Что?

– Он истериец, Хюльда.

Она прикусила нижнюю губу, задумавшись.

Бэйли сжался.

– Мое касание… не мягкое и работает лишь от случая к случаю. Я могу продемонстрировать…

– Нет, – прорычал Мерритт, и угли воспламенились. – Вы сейчас выметитесь из моего дома.

Бэйли шевелил губами, пытаясь что-то сказать, потом выпалил:

– К-конечно. Я понимаю. – Он направился к выходу.

– Сумку оставьте.

Он помедлил. Батист шагнул вперед и скрестил массивные руки на своей груди-бочке. Один взгляд на него – и Бэйли положил сумку, оставляя камни общения грудой лежать на полу. Мерритт не отошел в сторону, так что Бэйли неловко протиснулся мимо него, чтобы попасть в коридор.

– Идите за ним, – сказал Мерритт, не обращаясь ни к кому конкретно. Приказа послушались и Батист, и Оуэйн.

Мерритт долго стоял на месте, кровь становилась все горячее, давила и пульсировала под кожей. Хюльда, казалось, разрывалась между желанием остаться с ним и проследовать за отступающим Бэйли. Она начала:

– Ты правда считаешь…

Но, когда Мерритт направился к сумке, она умолкла. Присев на корточки, он открыл ее. Внутри еще семь камней общения. Восемь кусков бледного селенита, включая тот, что держала Хюльда. Может, и больше – нужно будет спросить Оуэйна. Эти камни были дороги. Как мог Бэйли позволить себе такое количество? За них и правда заплатил Уокер, а значит, ЛИХОК?

Кому или чему он должен был верить?

Уимбрел Хаус был его убежищем. Его уголком вдали от мира. Его светом во тьме.

Разве не мог он найти покой в своем собственном доме?

Выдыхая, Мерритт отчасти ожидал увидеть пламя, вырывающееся из ноздрей. Он услышал, как закрылась входная дверь. Взяв в руку один из камней общения, он подошел к окну и стал смотреть, как Бэйли удаляется, едва не переходя на бег, Оуэйн покусывает его за пятки, а Батист широко шагает позади. Он даже не заметил другую лодку. Где этот человек пристал? Его рука сжалась на селените. Мерритт почти чувствовал, как тот плавится под его писательскими мозолями. Но, посмотрев вниз, он увидел просто камень.

И позавидовал ему.

Он когда-то был камнем. Настолько камнем, насколько это возможно, и он был счастлив – большую часть времени. Затем все перевернулось. И не важно, как он старался, он не мог вернуть этому безумию хоть какое-то подобие порядка.

Он жалел, что увидел имя Эббы на том плакате.

Жалел, что отыскал ее.

Жалел, что поговорил с Сатклиффом.

Жалел, что Хогвуд не придержал свой чертов язык, говоря о его магии.

Жалел, что получил этот дом.

Но это было не совсем правдой. Без дома не было бы Хюльды, и Оуэйн все еще был бы злобным духом, и Батист был бы на улице…

Легкие сжались. По коже прокатилась легкая дрожь, он вспотел. Он не мог дышать. Что с ним не так?

– Мерритт? – голос Хюльды звучал издалека, как будто она стояла на крыше и звала его через потолок.

Его пульс колотился слишком часто, слишком неровно. Сердце находилось в черепе и стучало, стучало, стучало. Комната медленно вращалась; он хотел было рявкнуть на Оуэйна, чтобы тот перестал, но Оуэйна больше не было в комнате. Его даже не было в доме.

Мерритт пытался дышать. Желудок сжался, угрожая исторгнуть содержимое.

– Мерритт! – Пальцы коснулись его плеча, обжигая, как кочерга, слишком надолго оставленная в камине. Он дернулся от них прочь. Выронил камень. Глухой удар, с которым тот приземлился, эхом отдавался у него в ушах.

Все сжималось вокруг него. Стены, книги, одежда, кожа. Он должен выбраться. Ему нужно наружу.

Мерритт не помнил, как двигался, но вдруг оказался в коридоре, он бежал, как будто дом снова был живым, как будто тени гнались за ним, как будто стены отрастили шипы и пытались раздавить его. Паника поднялась вверх по горлу. Он был уверен, что входная дверь не откроется, что она не даст ему выйти…

Он распахнул ее. Миллион голосов заполнили его уши, словно каждая травинка и каждый умирающий лист разом начали говорить с ним, шепча на языке, которого он не понимал, затыкая друг друга, карабкаясь друг на друга, и Мерритт не мог бежать достаточно быстро. Он не мог дышать. Он не мог думать. Он ничего не мог.

Заперт. Он был заперт, а его кости были решеткой его тюрьмы.

Огонь разрастался и разрастался, прогоняя ноябрьский мороз. Он бежал, пока дым не начал душить его, пока ноги не заболели, пока он не мог больше сделать ни шага.

Мерритт рухнул, падая на колени.

И весь остров взорвался.

Глава 13

16 ноября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Он лежал посреди странного мира.

Он не знал, где тот находится или как называется. Он не мог вспомнить своего имени. Все так… сбивало с толку.

Он лежал на спине, глядя в небо. Шел снег, но снег был фиолетовый и падал с небес, как пух. Деревья стояли вверх ногами. Земля превратилась в острые, неровные ступени. Растения вывернулись с корнем и лежали на боку, но некоторые из них танцевали. Он моргнул, пытаясь понять, но они продолжали танцевать. Увядшие тростинки ходили на ножках из кривых корней и прыгали вокруг, и вертясь, и приседая, и вставая на цыпочки. Все остальное было таким тихим. Птицы не пели, кролики не прыгали. Лишь тишина под ленивым лавандовым снегом.

Мерритт долго лежал, глядя на это все. Пытаясь разобраться, но его мозг был как… как что? Было сравнение, которое описало бы это, он просто никак не мог его подобрать. Что-то сладкое. Сахар? Печенье…

О, патока. Его мозг был как патока.

Холод медленно охватывал его, пробираясь между волокон его одежды. Темнело, отчего снег стал, скорее, сливового оттенка. Его дыхание срывалось с губ неровными шарами, а потом его похищал ветер. Некоторые тростинки устали и перестали танцевать, повалившись на остальных.

Он чувствовал, будто должен что-то сделать. Куда-то пойти, с кем-то поговорить… но было так холодно. Кончики пальцев начали болеть.

Он медленно сел. Со спины свалились комки грязи. Фиолетовый снег стал грязно-белым.

Перед ним была собака.

– Привет, – его голос звучал грубо, царапающе. – Ты кто?

Пес уставился на него, потом заскулил, будто пытаясь что-то сказать.

Мерритт моргнул.

– Ты потерялся?

Пес гавкнул на него. Помедлил. Снова заскулил, затем убежал.

Мерритт потер пальцы. Замерз. Устал. Может, ему стоит лечь и поспать немного. Может, он вспомнит, где находится – и кто он, – когда проснется.

Тишину пронзил звук: шуршание ткани. Кто-то присел на колени рядом с ним и убрал волосы с его лба.

– Мерритт.

Он взглянул на нее. На ее ореховые глаза и прелестные волосы. Пристально смотрел несколько секунд, прежде чем сказать:

– Я тебя знаю.

– Да, знаешь, – ее голос был мягкий и нежный, как у мамы.

Что-то в этом сравнении причиняло боль, будто за пупком сидел шип.

Она погладила его волосы.

– Ты в замешательстве. Давай заведем тебя внутрь, пока ты не простыл.

– Холодно, – сказал он.

– Очень холодно, – согласилась она.

– В замешательстве? – спросил он.

Она кивнула.

– Это побочный эффект хаократии. – Она посмотрела на перевернутые деревья. Все танцоры отправились спать. Снег – это был снег? – улегся вокруг него, скорее похожий на клочки шерсти, чем на кристаллы льда. – А ты использовал много.

Какая-то далекая его часть знала, что это неправильно. Он такого сделать не мог. Он не умел.

Быстрые звериные шаги раздались сзади. Он обернулся. Тот пес приближался, держа что-то во рту. Мерритт знал этого пса. Это был… дом. Он был как дом. Он был…

Оуэйн.

Пес уронил на землю большой лист бумаги. Он был мятый и грязный, и на нем были слезы зубов. Его покрывали написанные от руки буквы алфавита. Пес ткнул лапой в одну. «С». Потом в другую. «Е». «М». «Ь».

Он посмотрел на Хюльду и заскулил.

– «Я», – сказала она и ткнула пальцем.

Пес прижал грязную лапу к букве «Я».

Мерритт моргнул. Пес ткнулся носом ему в руку.

Семья. Семья?

Думать было больно. Его голова излучала что-то неприятное.

Оуэйн. Семья. Его пра-пра-… дедушка.

Мир расплылся, но, когда Мерритт моргнул, прояснился. Что-то горячее сбежало вниз по щеке.

У него была семья.

Это колющее ощущение за пупком немного притупилось.

Женщина – Хюльда – взяла его руки и прижала их к своей шее. Ее кожа была теплая.

– Теперь моя очередь заботиться о тебе, – прошептала она и прижалась прохладными губами к его лбу. Ухватив его за локти, она помогла ему встать. – Давай-ка отведем тебя домой.

* * *

С помощью Батиста Хюльда уложила Мерритта в кровать. К тому времени, как она вскипятила воду на плите, сделала ему чашку чая и принесла ее в его спальню, он уже пришел в себя.

Он сидел в постели: жилет снят, рукава рубашки закатаны, его внимание приковано к темному окну. Свет свечи плясал на его лице, искажая черты, но, когда Хюльда поставила свою свечу рядом с его, непроницаемое выражение его лица перестало дрожать.

Казалось, Мерритт не замечал ее, пока она не протянула ему чашку.

– О, – проговорил он. – Спасибо.

Она поискала стул, чтобы поставить его рядом, и, не найдя, села на край его кровати.

– Мне неприятно это говорить, – осторожно начала она, – но Сайлас Хогвуд был прав.

– Хм, – чашка исказила звук. Он глотнул и поморщился. – Боже, Хюльда. Здесь много сахара.

Она пожала плечами.

– Сахар помогает, когда грустно, – она часто к нему прибегала, когда грустила. Она съела кучу конфет в ту ночь, когда Мерритт уехал в Манчестер на поиски Эббы Маллин.

Он обдумал это и сделал еще глоток.

– Тут ты права. – Он смотрел, как жидкость вращается в чашке, и пусть у Хюльды было много вопросов, она не выпускала их изо рта. Сейчас не время его нагружать. Не так скоро после того, как он оправился от мощнейшей отдачи хаократического замешательства, которую она когда-либо видела. Не так скоро после того, как он взорвался. Сколько же он нес в себе, сколько фитилей пытался загасить, чтобы устроить такой взрыв? Неудивительно, что ему не давались чары хаократии. Они были погребены под всем прочим.

– Прости меня… за это.

Хюльде не нужно было спрашивать, что он имел в виду. Счастье, что остров Блаугдон был маленький и на нем больше не жил никто из людей, хотя несколько животных жителей пострадало. И все равно его слабое извинение ввинтилось ей в сердце, как штопор в бутылку вина.

– Не извиняйся, Мерритт. – Опустив глаза, она принялась теребить одеяло. – Я знаю, что на тебя многое свалилось, а меня не было рядом, чтобы помогать тебе…

– Едва ли это твоя работа…

– И ты не выбирал этот путь, – продолжала она, посмотрев ему в глаза. Выдавила улыбку. – Гиффорд будет так рад.

Мерритт провел рукой по лицу. Выглянул в окно.

– Я… Я это сделал, – он напрягся. – Дом…

– …в порядке, – закончила Хюльда. – Ты задел лишь один угол, и Оуэйн уже его починил. Однако деревья и… Ну, этой зимой у нас будет много дров и кроличьего рагу на ужин.

Его губы при этом изогнулись, но почти улыбка не задержалась. Он смотрел на чай. Она смотрела, как он смотрел на чай.

– Сатклифф хочет, чтобы все оставалось тайной, – сказал Мерритт. Он это и раньше упоминал. – Мне и правда стоит связаться с людьми, которых он включил в тот список, – он указал на тумбочку, где список лежал, прижатый двумя пустыми кружками, что лишь напомнило Хюльде об отсутствии мисс Тэйлор, а это в свою очередь напомнило ей о том, почему ее нет. – Но я даже не могу рассказать им, кто я такой. У меня где-то там есть целое неизученное семейное древо, а я не могу рассказать им, кто я такой. Ну, – у него вырвался сухой смешок, – может, и могу. Я ничего Сатклиффу не должен. Но это лишь сделает меня еще большим изгоем.

Хюльда много раз пыталась представить себе, что бы сделала на месте Мерритта. Она не могла толком ничего придумать, и ее ужасно раздражало, какой бесполезной она от этого себя ощущала. Она не могла просто прочесть учебник по управлению разбитыми семьями и тайными романами и дать ему краткий совет, который все исправит. Прямо сейчас она вообще почти ничего не могла сделать.

– Наверное, это тяжело, – проговорила она.

Он прочистил горло. Попил чай.

– Ты права. Я этого не просил. Ничего этого, – Мерритт снова глянул в окно, и Хюльда знала, что он примешивает магию Сатклиффа к своим семейным проблемам. – Но сколькие из нас это делают? Просят свои проблемы, в смысле, – он поморщился.

– Слишком горячо? – спросила она.

Он покачал головой.

– Они даже сейчас со мной разговаривают, – его голос был чуть громче шепота. – Где-то здесь паук ждет еду. А тот красный клен все напоминает мне, что уже почти зима.

Она покусала губы. Лучше поговорить с ним сейчас подольше, пока он снова не потерял голос.

– Ты страдаешь из-за выборов своих родителей. И своего отца, – того, кто его вырастил, хотела она сказать, но Мерритт, кажется, понял.

– Он меня никогда не хотел, – прошептал он.

Ее горло сжалось.

– Но разве не хотела тебя твоя мать? Твои сестры?

Мерритт потянулся к шее, нащупывая шарф, который часто носил. Не найдя его, он напрягся, забегал глазами по комнате, пока не остановился на комоде, куда Хюльда положила его сохнуть. Мерритт заметно расслабился.

– Да. Наверное, хотели, – сказал он, почти лишившись голоса, но от общения или от эмоций – она точно не знала. – Они всегда были добры ко мне. А я даже не…

Его слова оборвались. Он снова прочистил горло.

– Я так с ними и не попрощался. Я писал поначалу. Письма. Несколько штук в неделю, потом раз в неделю, раз в месяц… Я так и не получил ни одного ответа. – Он провел большими пальцами вверх и вниз по чашке. – Я всегда надеялся, что это дело рук моего отца, а не их.

– Ну как же это могли быть они? – Хюльда отняла одну из его рук от чашки и обхватила ее пальцами. – Мерритт, ты хоть понимаешь, какой ты приятный человек?

Он хохотнул.

– Я знаю одну экономку, которая еще не так давно с подобной оценкой не согласилась бы.

– Приятный и опрятный – это не синонимы. – Ну хотя бы его руки согрелись. Наверное, стоит набрать ему ванну. – Ты хороший человек, Мерритт. Ты просто замечательный.

Его лицо вытянулось. Паника нарастала, пока Хюльда снова прокручивала свои слова в поисках того, что он мог неправильно понять. Наверное, это отразилось на ее лице, потому что Мерритт сказал, слабо, как рыба, выброшенная на берег:

– Она меня так называла.

Хюльда взглянула на его воротник.

– Твоя сестра?

– Эбба.

Имя этой женщины все еще выводило ее из себя, но она сохранила безразличное выражение лица.

– Замечательный, – добавил он, и она расслышала слезы в его голосе. В глазах их не было – у него так хорошо получалось носить эту маску, что Хюльда бы даже ему позавидовала, не приводи это ее в такое уныние.

Он покачал головой, но не отнял у нее свою руку.

– Я любил ее, а она меня использовала.

Хюльде нечего было сказать, кроме:

– Я знаю.

Мерритт допил чай и поставил чашку на тумбочку, к остальным, затем откинулся назад и оперся об изголовье кровати.

– Мне слишком страшно возвращаться домой. Встречаться с ними.

Она сжала его руку.

– Я трус.

– Не трус.

Он покачал головой. Он ей не верил.

Хюльда пыталась придумать, что сказать. Что поможет ему исцелиться в этой ситуации. Может, шутка? Какое-то вдохновляющее стихотворение или лирика? Если б только был такой учебник…

Учебник…

– А что, если, – начала она, – это было бы историей?

Он посмотрел на нее.

– Одной из твоих историй. То есть она и так твоя, но я имею в виду, как «Тропа рубинов», – так называлась его последняя книга. – Что бы делал твой герой, если бы тебе нужно было прописать концовку?

Мерритт покусал губы.

– Точно не знаю. Мне не нравится знать концовку.

– Тогда, может, ты попробуешь ее написать?

– Легче сказать, чем…

– Я имею в виду, по-настоящему написать, – поправилась Хюльда. – На листке бумаги. Ты мог бы написать о том, что может произойти, как ты можешь отреагировать… просто для себя, не для других читателей. Может помочь, если ты выплеснешь мысли из головы на что-то вещественное. Что-то, что ты сможешь сжечь или скормить Оуэйну.

Его намек на улыбку вернулся.

– А это не самая плохая идея.

– Конечно, нет, – она села прямее. – Я ведь профессионал.

Слабая улыбка держалась и грела ей душу. Его рука сжала ее; она пожала в ответ. Затем он напрягся и долго сидел неподвижно. Даже его грудь не поднималась от дыхания.

– Мерритт? – прошептала Хюльда.

Он покачал головой, его замерший рот и округляющиеся глаза придали лицу удивленное выражение.

– Их… нет.

– Чего нет?

– Голосов, – его слова подчеркнул слабый смешок. – Они просто р-раз… и исчезли. Паук, дерево…

В груди Хюльды потеплело.

– Может, – она говорила мягко, осторожно, – они перестали говорить, потому что ты наконец начал прислушиваться к себе.

Он встретился с ней взглядом, с этим изумлением на лице он казался моложе.

Наклонившись вперед, она поцеловала его в лоб.

– В таком случае предлагаю тебе поспать. Давно пора.

Мерритт вздохнул и опустился на подушку.

Он уснул меньше чем через минуту.

* * *

Хюльда думала, что Мерритт проспит всю ночь, но он встал три часа спустя, когда небо было уже черным, но время еще не слишком поздним. Ее это устраивало, потому что этой ночью она не собиралась пересекать залив. Отель «Брайт Бэй» и БИХОК были последним местом, где она сейчас хотела быть. В любом случае его выдал свет под дверью. Хюльда постучала, чтобы сообщить о своем присутствии, и тихонько вошла.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – выдохнул Мерритт. – Лучше. – Он потер глаза, потом провел ладонями по лицу. – Лучше.

– Хорошо.

– Паук что-то поймал.

Она замерла.

– Ох, Мерритт, я думала, с этим покончено. Мне так…

– Нет, – он покачал головой, губы приподнялись в улыбке. – Нет, на этот раз я специально слушал.

Она опустилась на стул возле его кровати.

– Может, тебе все-таки не нужен учитель. Ты самородок.

Он фыркнул.

– Уверен, когда я завтра как следует рассмотрю, что творится на улице, я с тобой не соглашусь.

Она прикусила нижнюю губу.

Мерритт вздохнул.

– Вопрос, что делать с Бэйли и Уокером.

Хюльда не забыла о шокирующем признании юриста.

– Камни…

– Мы их все нашли, – сказала она. – Мистер Бабино выбросил их в океан.

Мерритт расслабился.

– Казалось, ты ему поверила. Бэйли то есть.

Она кивнула.

– Просто… может, его история и не показалась бы мне такой правдивой, если бы он не явился мне в видении, когда мы столкнулись в коридоре БИХОКа. Он был напуган, Мерритт, – она покачала головой. – Но мистер Уокер…

– Он кажется хорошим человеком.

Она нахмурилась.

– Сайлас Хогвуд тоже таким казался.

Мерритт задумался.

– А ты что-нибудь видела? Могла бы ты увидеть что-нибудь в будущем, что может дать нам подсказку о том, что делать дальше?

Хюльда поникла.

– Я, конечно, могу попытаться, но ты ведь знаешь, что мои способности ненадежны. – Она секунду подумала. – Я просто могла поставить себя на его место. И да, я ощущала к нему сочувствие. Но, опять же, я не знаю, сколько из этого сочувствия было моим, а сколько мог вызвать он. И все-таки я считаю, что истерийцы – современные истерийцы – могут работать лишь с уже существующими эмоциями, – она пожала плечами. – Все, включая его самого, говорят, что его магия слаба, и это может быть правдой. Конечно, большинство из нас сейчас слабы. И все же то, как он заставлял меня чувствовать себя в БИХОКе, говорит об обратном. Даже если мистер Уокер вынуждал его это делать, магия в нем все равно есть.

Мерритт нахмурился.

– А возможно ли, что мистер Уокер имел над ним столько власти, что заставил вломиться в Уимбрел Хаус? Расстояние внушительное.

Она покачала головой.

– Здесь я в неведении. Не знаю, – она стиснула ткань юбки. – Мира бы знала.

– Не повезло.

– Не повезло, – повторила она.

– Куда он поплыл? Когда ушел?

Хюльда поерзала.

– На север, обратно в Бостон.

Мерритт на секунду стиснул челюсти.

– Если мистер Уокер действительно его контролирует, то почему он вернулся?

Несколько секунд они сидели и думали.

– Если нам нужно везение, – предложил он, – так, может, попробуем завербовать мисс Ричардс?

Хюльда покачала головой:

– Я не уверена, что поделиться с ней – это лучший вариант развития событий. Мисс Ричардс в ЛИХОКе. У нее нет причин помогать нам. А если мистер Бэйли прав касательно мистера Уокера, то она тоже может быть во власти его чар. – Одна идея протиснулась на передний план сознания Хюльды, воодушевив ее. – Но ведь есть мисс Стиверус.

– Сэди? – спросил Мерритт.

Она не стала комментировать тот факт, что он так спокойно назвал ее знакомую по имени.

– Мисс Стиверус изучала магию в геологии – это она навела меня на мысль, что охранная магия в Уимбрел Хаусе может исходить от турмалина.

– Что оказалось неверным.

Она отмахнулась от его комментария:

– Неважно… Кажется, азурит – камень, связанный с психометрией. Может, есть какой-то способ использовать это, чтобы проверить, действительно ли мистер Уокер является тем, кем его назвал мистер Бэйли. Я уточню у мисс Стиверус, но придется действовать скрытно.

Он потер подбородок.

– А тем временем мы отпустили Бэйли.

Ее желудок сжался.

– Это кажется неправильным, да? Может, нам стоить подать жалобу дозорным. Или местному правительству. И все же – внутри все съеживалось, – откуда он вообще мог узнать о мистере Хогвуде? И указать на Миру… Осмелюсь предположить, что он лучше проинформирован, чем мистер Эйди.

– Понятия не имею, – Мерритт потер глаза. – Придется работать с тем, что нам уже известно.

– Вариантов у нас немного, верно? – Хюльда сгорбилась. – Особенно учитывая, что мисс Тэйлор в Канаде. Мистер Бэйли и правда может быть жертвой. Наверняка мы не узнаем, если не выступим против мистера Уокера. Но мне кажется разумным отложить всякое противостояние до тех пор, пока мы не будем знать больше. – Она посмотрела в темное окно, как будто могла взглянуть через штаты на побережье Массачусетса. – И, может, упадем чуть глубже в этот колодец. Если мистер Бэйли был честен касательно мистера Уокера, то он не признается ему в своем провале здесь. Он приговорил бы и себя вместе с нами. Если же он врал, то, что ж, пусть утешается, веря, будто обманул нас.

Она почувствовала, что Мерритт смотрит сбоку на ее лицо. Обернулась и встретилась с ним взглядом. Он все еще выглядел усталым, но… лучше. Определенно лучше.

– О чем вы думаете, мисс Ларкин?

Потирая руки, она сказала:

– Мы так и не увидели, что Мира сделала в том подвале. Сомневаюсь, что там много чего осталось… но я хочу посмотреть. Я думала, может, там она и прячется. Мистеру Хогвуду ведь удавалось…

– Завтра?

– Нет, – она расправила юбки. – Нет, но скоро. Не хочу отпрашиваться слишком поспешно и насторожить мистера Бэйли или мистера Уокера. Сперва займусь вопросом азурита.

Он кивнул, а затем ударил себя кулаком по бедру.

– Я просто поверить не могу, что эта человекожаба во всем жертва.

Осторожно выбирая слова, Хюльда сказала:

– Но если это так… то он этого тоже не выбирал.

Мерритт замер.

– Не выбирал.

Она покраснела.

– Прости. Мне не стоило…

Он отмахнулся от ее извинений:

– Не извиняйся, Хюльда. Тебе нужно быть писателем – вон как ты это вывернула. – Он посмотрел на нее, проказливая искорка мерцала в его усталых глазах. – Могу ли я предположить, что ты остаешься на ночь?

Она скрестила руки на груди и задрала нос.

– Никому не говори. Мне нужно поддерживать мою кристально-чистую репутацию.

– Сказала женщина, которая уже однажды делила со мной постель.

Стыд скипидаром обжег ее внутренности.

– Это не я, это все Оуэйн! И технически я все еще была в своей постели!..

Мерритт широко ей улыбался. Что за человек! Но если, дразня ее, он настолько веселел, она была готова позволить ему мучить ее до конца ее дней.

– Нахал, – выплюнула Хюльда, вставая и забирая забытые чашки с его прикроватной тумбочки. – Я попрошу Батиста приготовить тебе легкий завтрак; я не вполне уверена, как это все сказалось на твоем организме.

– Ты здесь больше не работаешь, – съехидничал Мерритт. – Ты не можешь велеть ему что-либо делать.

– Я тщательно подобрала глагол, мистер Фернсби. – Она решительно направилась к двери, взглянув на ходу на чашки.

И увидела узор в чаинках.

Комната изменилась; это была та же комната, но она находилась в другой ее точке, ее спина была прижата к матрасу, волосы Мерритта касались ее щеки, ощущение его губ на шее и…

И…

Хюльда уронила чашки. Две из трех разбились о половицы.

– Хюльда! – Мерритт вскочил с кровати и бросился к ней. – Ты в порядке?

Она моргнула, но видение словно приклеилось к изнанке ее век. Она совершенно определенно была раздета, и он тоже, и его рука лежала на ее…

Святый боже, что она только что видела? Но это был глупый вопрос. Она прекрасно понимала, что видела!

Мерритт схватил ее за плечи.

– Хюльда! Ты поранилась?

Это было ее будущее? Конечно же, да – она не обладала другой магией, только предвидением! И они были… они были…

Она моргнула и увидела, как его прищуренные от тревоги глаза зависли прямо перед ней, отчего ее лицо тут же разогрелось до невыносимой температуры.

– Я-я-я уже забыла! – солгала она. От этого кусочка будущего никакой забывчивой отдачи не было. – То есть я-я в порядке, просто неуклюжая, – ложь, ложь, ложь. – Кажется, я видела мышь.

– Мышь? – Мерритт отпустил ее и обернулся, осматривая пол.

Гравитация вытянула жар из ее лица в тело, и вот оно уже шкворчало, как яйцо на сковородке. Хюльда присела и стала подбирать разбитые чашки, выгадав минутную передышку, но определенно нужно было подобрать их и уйти, потому что ее кожа наливалась цветом, как зреющий помидор, и ей нужно было выйти…

Было ли на ней кольцо? Она не видела своих рук в том видении. Она видела руку Мерритта, но не ту руку! И она лежала на ее… на ее…

– Не вижу мыши, – сказал Мерритт. – И не слышу.

– Кажется, Оуэйн зовет, – ее голос звучал придушенно. – Сейчас вернусь!

И она сбежала, ее сердце билось, как рыба на суше, а разум никак не мог прийти в себя, мурашки покрывали каждый дюйм ее тела.

И все же, как бы неловко ей ни было, приходилось признать, что она в равной мере смущена и счастлива.

Глава 14

17 ноября 1846, Бостон, Массачусетс

Ранним утром на следующий день Хюльда ждала возле местного книжного магазина, глотая зевок из-за менее чем достаточного сна накануне ночью. По правде говоря, ей бы и вовсе не хотелось покидать Уимбрел Хаус, и не только из-за того, что БИХОК сбивал ее с толку и она не знала, что делать с мистером Бэйли или как вести себя в присутствии его и мистера Уокера в свете этих новых неподтвержденных откровений. Чего она не могла сделать – это бежать; она не могла бросить БИХОК и все, чему они с Мирой посвятили свои жизни. Но все ее исследования, опыт и зазубренные книги рецептов не подготовили ее к подобным пертурбациям.

Пока она шла по острову тем утром, холодный и пахнущий зимой воздух, целые ряды вырванных с корнем деревьев и трав, оставивших после себя грязь и лужи, протрезвили ее. Она хотела остаться рядом с Мерриттом. Она хотела помочь ему сориентироваться в этом. Она хотела его.

Но работа и справедливость были безжалостными надсмотрщиками. А потому Хюльда ждала возле книжного магазина, пока…

Вот.

– Мисс Стиверус! – позвала она, шагнув на дорогу, когда заметила секретаршу БИХОКа, идущую на работу. На той была юбка с высокой посадкой и опрятная белая блузка. Она обернулась и огляделась в поисках того, кто ее звал, и наконец ее взгляд зацепился за Хюльду. Ее нос покраснел от утреннего мороза.

– Мисс Ларкин, как вы?

Хюльда быстро ее нагнала. Мисс Стиверус продолжила было шагать к БИХОКу, но, когда Хюльда осталась стоять, помедлила.

– Довольно хорошо, спасибо. Собственно, я хотела спросить вашего мнения кое о чем.

Она моргнула.

– Да?

– Ваше изучение камней и магии…

Она улыбнулась.

– Ах да! Как тот турмалин?

Точно. Ни Хюльда, ни Мира так и не рассказали мисс Стиверус о втором источнике магии в Уимбрел Хаусе, хотя она вполне могла и сама догадаться благодаря тому, что Мерритт использовал охранные чары в институте.

– Вполне послушно, – честно ответила она.

Затем, чтобы замести следы, добавила:

– Но я на днях говорила с мистером Фернсби, и мы поспорили из-за камня для провидения.

– Аметиста? – спросила та.

Хюльда щелкнула пальцами.

– Видите? Я была права. Его проще всего запомнить.

Секретарша хихикнула.

– Да уж наверное, для провидицы.

– Мистер Фернсби уверял, что это азурит.

– А, я поняла, почему он перепутал. – Она поправила маленькую сумочку на плече. – Провидение и психометрия очень близки.

Значит, подтвердилось, что азурит – камень психометриста.

– Но ведь нельзя просто вложить в камень чтение мыслей или что-то подобное. Что бы вообще делал такой камень?

– Нет, не чтение мыслей. А вот галлюцинации – да. Хотя я не уверена, что подобную вещь можно достать. Это нелегально здесь и в Англии, и, по правде говоря, я пока не слышала, чтобы кто-либо в Штатах мог использовать заклятье достаточно четко, чтобы запереть его и продать.

– И слава богу! – Хюльда неловко рассмеялась, но мисс Стиверус, казалось, не заметила, лишь улыбнулась. Хюльда указала в сторону БИХОКа, и они пошли к отелю. – А каким-то еще образом он реагирует?

Та задумалась.

– Хороший, чистый камень поменяет цвет в присутствии психометрии. Обычно он темнеет, так что лучше брать более бледный камень. Аметист тоже сгодится, если вы хотите проверить. Кулон из аметиста очень бы пошел к вашему цвету лица.

Хюльда прикоснулась к шее.

– Вы так думаете? – ей действительно было любопытно.

– О да. Может быть занятно проверить, как он отреагирует на вас. – Она ухватилась за дверь заднего входа в отель «Брайт Бэй» и придержала ее. – После вас.

Хюльда кивнула в знак признательности и вошла. Она сейчас же примется за бумаги, а во время обеда отправится в город, в крохотный магазинчик магических товаров, в который часто заходила по поручениям БИХОКа. Если у них не найдется азурит, который ей нужен, то уж, конечно, они укажут ей, где его искать.

* * *

С азуритом разобрались.

Она купила очень маленькие кристаллы и разместила их в стратегических точках по всему институту, умудрившись даже сунуть один за книгу в кабинете мистера Уокера. Еще один она спрятала в стакан для карандашей мисс Стиверус, один – на лестнице, и по одному в каждой комнате на третьем этаже. Два в той зоне, где часто работал мистер Бэйли. Он в самом деле вернулся в Бостон, хотя видела его Хюльда лишь мельком. Либо Уокер загрузил его работой, либо он ее избегал.

Уокер. В том, что сказал Мерритт, был смысл. Мистер Бэйли настаивал, что может говорить свободно, потому что связь между ним и мистером Уокером ослабла из-за времени и расстояния. Но тогда зачем ему возвращаться в зону влияния своего мучителя? Это казалось по меньшей мере подозрительным, и все же Хюльда знала, что многие сложные ситуации были по природе своей весьма запутаны. Если подумать, то разве ей самой не легче было бы сбежать? Списать со счетов Миру или рассказать все, что знает о Сайласе Хогвуде? Вот только… если мистер Бэйли говорил правду, тогда мистер Уокер был одним из последних людей, которым она могла бы признаться. И да, она и при себе держала азурит. Она скорее прыгнет в залив, чем позволит каким-либо чарам психометрии – напускным или реальным – контролировать ее.

Хюльда также купила чистый гроссбух и задокументировала форму, вес, цвет и местоположение каждого камня. По правде говоря, эта работа ничем не отличалась от той, которую она могла бы делать, проверяя зачарованный дом. Просто большинство зачарованных домов весьма прямо давали понять, что они заколдованы, а потому им не требовался столь научный подход.

На последней странице своих заметок она в деталях описала один кристалл сердолика, который был существенно дороже азурита. Сердолик был камнем, ассоциирующимся с истерией. В то время как азурит оставался у нее в кармане, сердолик висел на шее – на тонком шнурке, достаточно длинном, чтобы спрятать его в корсет. Если мистер Бэйли станет играть с ней своими чарами, то она хотела это знать – и иметь доказательство, если оно потребуется.

Собственно, когда Хюльда проходила мимо него в коридоре ближе к концу дня, она незаметно вытянула шнурок, чтобы сердолик оказался на виду. Он ничего об этом не сказал, да и вообще с ней не заговорил. Он лишь прижал указательный палец к своим губам, намекая на секретность.

«О, меня очень интересуют ваши секреты, мистер Бэйли, – подумала Хюльда, проскальзывая в архив. – И я намереваюсь раскрыть их все до единого».

* * *

Мерритт так толком и не рассмотрел место своего временного заключения. Единственный раз, когда он бывал в Маршфилде, – это во время своего принудительного приключения с Сайласом. Здесь, собственно, особо и не на что было смотреть – по крайней мере, не в том районе, через который проезжали они с Хюльдой. БИХОК владел небольшой конюшней, но для этой несанкционированной поездки Хюльда взяла личную лошадь Миры, которая пусть и стояла в конюшне БИХОКа, но принадлежала исключительно ей. Мира бросила ее, когда испарилась, оставив еще один неровный кусочек пазла своего исчезновения, не очень-то подходящий к остальным.

Мерритт и не сознавал, насколько изношенным был дом Сайласа – если он вообще был его. Крыша частично обрушилась, несколько окон разбиты, а деревянная обшивка пошла щепками, а то и вовсе отвалилась. Этот дом был из темной, состарившейся древесины, отчего явно навевал дурные предчувствия.

– Ну точно из сказки, – прокомментировал Мерритт, прежде чем натянуть поводья. Последнюю милю он прошел пешком, узнав, что Господь не создал его задницу для ковбойского седла. Он помог Хюльде спуститься, а потом нашел дерево, вокруг которого кое-где росла трава, чтобы животное могло немного перекусить. Мерритт не намеревался здесь задерживаться.

Завязав узел, он закрыл глаза и прислушался. Он все еще не до конца разобрался, но определенно делал успехи. Он почувствовал, как холодные пальцы Хюльды вопросительно коснулись его локтя, и чуть не сдался, как вдруг трава впереди зашептала: «Спаааааааааать».

Мерритт открыл глаза.

– Не думаю, что здесь есть что-то интересное.

Хюльда кивнула, переводя взгляд на двухэтажную конструкцию.

– У меня такое ощущение, что он заброшен, – она осмотрела канал. – Давай попробуем через парадный вход.

Мерритт усмехнулся, когда они пошли в ту сторону.

– Напомни-ка снова, как ты в прошлый раз туда пробралась?

Она шлепнула его по руке тыльной стороной ладони.

– Вокруг этого места стояли охранные чары. У меня было мало вариантов.

Отбросив шутки, Мерритт пошел, выставив руку вперед, но она не натыкалась на какие-либо чары. Магия из этого места исчезла окончательно и бесповоротно.

Крыльцо опасно скрипело под ногами. Передняя дверь висела косо – скорее всего, ее выбил один из дозорных, которые пришли их спасать. Кусок двери, где когда-то была ручка, откололся и остался прикреплен к раме. Хюльда достала свой зачарованный фонарь и зажгла его; солнце было еще высоко, но стены внутри были погружены во тьму.

Это место не выглядело обитаемым: ни одежды, ни мебели, ни признаков жизни. Собственно, оно выглядело практически таким, каким Мерритт ожидал увидеть Уимбрел Хаус, когда бабушкин юрист зачитал ему завещание. Внутри дом был почти таким же потрепанным, как и снаружи. У лестницы не хватало двух ступеней подряд, и все пропахло плесенью и мышами.

Хюльда, не говоря ни слова, протянула ему фонарь, затем достала свою волшебную лозу. Она тщательно обошла комнату, выверяя каждый шаг, прежде чем перенести вес на следующую ногу. Лоза не отозвалась. Она покачала головой – магии здесь не было.

– Хюльда, – Мерритт говорил чуть громче шепота. Они были одни – не было причин полагать, что нельзя говорить как обычно, – и все же была в воздухе какая-то напряженность, может, лишь из-за его воспоминаний, и казалось опасным тревожить ее. – А разве не могут могучие волшебники поселяться в домах после смерти?

Хюльда замерла.

– Они… могут, – она сглотнула. – Те куклы должны были быть уничтожены, но, – она встряхнулась, – мистер Хогвуд и от природы был очень могущественным.

Более могущественным, чем Оуэйн, проживший в своем доме не один век. Они обменялись долгими взглядами. На руках Мерритта проступили мурашки.

– Моя волшебная лоза ничего здесь не определяет, – в ее голосе слышалось легкое придыхание. И все же она сунула руку в сумку и достала один амулет – казалось, больше у нее и не было. – Держись рядом.

Все указывало на то, что Сайлас жил только в подвале, в который можно было попасть по каменной лестнице, соединенной с главной комнатой. Мерритт пошел первым, на негнущихся ногах, запах сырости усиливался с каждым шагом. Было нетрудно понять почему – на полу было около дюйма стоячей воды. Из труб, из-за дождя или из-за Сайласа – они, наверное, никогда не узнают.

Справа пробежала крыса. Мерритт прислушался к ней, но то ли его общение не хотело сотрудничать, то ли крысе было нечего сказать.

Они несколько секунд подождали у подножия лестницы, прислушиваясь. Помимо крысы, был лишь постоянный звук капающей воды где-то в стороне. Мерритт оглянулся на Хюльду, которая проверяла свою волшебную лозу.

– Все еще ничего, – сказала она и кивком головы велела ему идти вперед.

Он шагнул в грязную воду и задумался, сможет ли после этого снова носить эти ботинки. Странный, грустный укол тоски по Бет пронзил его грудь. Содержание – или отсутствие оного – его вещей в чистоте всегда заставляло его думать о ней, о том, как хорошо она заботилась о них всех, не подавая виду, что это ее работа… и о том, что у него не хватало ответов по поводу ее отъезда. Оуэйн тоже ужасно по ней скучал.

– Не все почившие волшебники поселяются в своих домах, – пробормотала Хюльда. – Тогда бы зачарованные дома были куда как более распространенными. И я не думаю, что мистер Хогвуд хотел бы обитать в чем-то столь ветхом и изолированном. Оказаться запертым внутри на бог весть как долго… – она сделала глубокий вдох. – Я вошла вон там, – сменив тему, она указала на комнату, выходящую в коридор. – Труба вела туда.

– Сама по себе или из-за магии?

Она покачала головой:

– Я не знаю.

Мерритт поежился.

– Мне от этого места кошмары будут сниться. – Он осторожно пошел вперед, прислушиваясь, держа свет высоко. Без огней Сайласа там, куда не доставал свет фонаря, царила кромешная тьма.

Они вошли в большую комнату, где произошла битва. Когда они оказались внутри, свет упал на перекошенную, измятую дверь из железных прутьев. Скукоженные люди, из которых Сайлас тянул магию, когда-то были укрыты за этой решеткой. Теперь от них не осталось и следа. Ни там, ни на мощенном булыжником полу, ни на поломанных полках. Скамья все еще была на месте – та, к которой был привязан Оуэйн, – и никто не убрал разбитое стекло.

– Смотри под ноги, – он указал на осколки.

Хюльда обогнула их, оставаясь в кругу света, и огляделась. Ее руки крепко сжимали волшебную лозу, кожа на костяшках натянулась. Она один раз обошла всю комнату по кругу и сказала:

– Магия здесь была, но больше ее нет. Это мы и так знали.

Мерритт кивнул.

– Интересно, что они сделали с куклами.

Хюльда содрогнулась.

– Не уверена, что хочу это знать. – Она медленно повернулась, осматриваясь. Комната была не такая большая, как запомнил Мерритт. – Сомневаюсь, что кто-то был здесь после той ночи. Мира… скрупулезна.

Мерритт прошел чуть глубже в комнату, свет выхватил следы гари от огненных чар Сайласа.

– Что именно она здесь делала?

– И правда, что, Мира, – Хюльда прикоснулась к одной из отметин и нахмурилась. – Признаюсь… я надеялась, что это, возможно, было ее убежище. Это бессмысленно, но ни один осмысленный вариант не подтвердился.

– А мне кажется, мисс Хэй слишком элегантна для подземелий.

Уголки губ Хюльды приподнялись, но недостаточно, чтобы получилась улыбка. Она пошла по следующему коридору, Мерритт – за ней, и они очутились в тесной комнатушке, где он лежал, связанный. Дрожь, как будто ножки дюжины жуков, проползла по его позвоночнику. Они зашли за угол, вновь оказавшись перед лестницей. И на этом все.

– А духи волшебников спят? – прошептал Мерритт.

Она покачала головой.

– Зачем бы им это? – Она несколько секунд подумала. – Я уверена, что здесь его нет, Мерритт. Может, Мира об этом тоже позаботилась. Она бы наверняка его изгнала.

Он снова услышал ту крысу. Мысленно потянулся к ней. «Что здесь произошло?»

«Прятаться. Прятаться. Запах? Искать».

Мерритт покусал губы. Хюльда протянула руку и забрала фонарь, затем вернулась по их же следам в главную комнату. Он пошел за ней, его ноги хлюпали при каждом шаге.

«Свет. Свет».

Новый голос. Мотылек? Нет, скорее как… паук, хотя и не совсем такой, как в его комнате. «Что здесь произошло?» Он надавил. «Что ты видел?»

«Человек. Люди. Свет».

Он перестал давить. «Человек в черном. Который с магией. Он здесь умер». Он попытался представить себе эту сцену: Сайлас, грудой лежащий на полу, ломик Хюльды в его руке. «Что случилось потом?»

«Люди. Люди».

– Интересно, – сказала Хюльда, – что они с ним сделали.

«С кем?» – попытался спросить Мерритт, но понял, что голос пропал. Он показал на горло, привлекая внимание Хюльды.

– С Сайласом? – просипел он.

Она кивнула.

– Я была бы не против увидеть его могилу. Чтобы поставить точку.

– А смерть – это для точки недостаточно? – Он звучал как лягушка.

– Не в его случае, – ответила Хюльда и вернулась в коридор, забирая с собой свет. – Не в его.

Край круга света от фонаря отразился от чего-то, за что зацепился взгляд Мерритта.

– Хюльда, – он направился к большому камню возле искореженной железной решетки. – Хюльда, вернись сюда.

Круг света сдвинулся, когда она шагнула к нему, и вот он упал на гладкий камень в форме яйца размером полтора фута[10] в поперечнике. В тени он казался просто еще одним серым камнем, которых в подвале было полно. Но на свету стало ясно, что одна его сторона была бледной и прозрачной; та сторона, которую они бы увидели, только идя в обратную сторону. Вот от чего отразился свет.

Присев на корточки возле камня, Мерритт стал водить по нему рукой, пока не нашел вырезанную на нем большую руну, подтверждающую его подозрения.

– Камень общения, – пробормотал он.

Хюльда ахнула и села на колени рядом с ним, поставив фонарь на землю.

– Господи, это самый большой, что я видела! – Она нерешительно коснулась его. – Да где же они смогли отыскать столь поразительную глыбу селенита?

– Я вот думаю, может, он сам его сделал? – предположил Мерритт. Он прикоснулся к руне – она была размером с его ладонь – сбоку.

– Не надо… – предупредила Хюльда.

– А как нам еще узнать? – спросил Мерритт.

Хюльда задержала дыхание, ее тело было так же неподвижно, как и кусок селенита перед ними. Мерритт держал ладонь на руне.

Он разочарованно хмыкнул.

– Может, он не успел сделать ему пару. Или ее уничтожили.

Хюльда покачала головой. Открыла рот, чтобы заговорить…

– Господин? – из камня, слегка искаженный, раздался мужской голос. – Господин Хогвуд? Это вы?

Мерритт застыл, будто и он тоже был сделан из кристалла. Глаза Хюльды округлились, став размером с шарики из мацы[11].

– Адово пламя, Сайлас! Мы ничего не слышали о вас уже…

Хюльда выбросила руку вперед и оторвала пальцы Мерритта от руны, разрывая чары. Камень умолк.

Его сердце колотилось, как будто он бежал. Он посмотрел на Хюльду:

– Что? Слишком опасно задавать вопросы?

Хюльда, бледная, как селенит, покачала головой:

– Я… я знаю этот голос. Я знаю, кто по ту сторону камня.

Развернув руку, он сжал ее пальцы.

– Кто?

Она сглотнула.

– Мистер Лиджетт. Стэнли Лиджетт, человек, который… был… управляющим мистера Хогвуда.

– Он знал, что Сайлас здесь.

Глава 15

18 ноября 1846, Маршфилд, Массачусетс

Хюльда мерила шагами мокрый каменный пол, вдруг перестав обращать внимание на холод, царивший в похожем на подземелье подвале заброшенного логова Сайласа. Думая, она покусывала костяшку правой руки.

– Его управляющий? – спросил Мерритт, поднявшись на ноги, но оставаясь стоять неподвижно. – Ты уверена?

Хюльда кивнула.

– Я работала с ним. Я уверена.

Он потеребил губу.

– Ведь десять лет прошло…

– Я знаю его голос! – огрызнулась она, потом умолкла и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

Бросив на Мерритта извиняющийся взгляд, она сказала:

– Я знаю его голос. Я… – прилившая к лицу кровь отогнала холод еще дальше. – Я была им увлечена когда-то. Я знаю его голос.

– Да? – Удивление на лице Мерритта сменилось чем-то, граничащим со злорадством. – Неужели?

Она не даст ему возможности дразниться. Не сейчас. Не после этого нового открытия.

– Наверное, поэтому камень такой большой. – Ее ботинки стучали по булыжникам, когда она вновь подошла к нему, но не осмелилась еще раз прикоснуться. – Он должен переносить звук через Атлантический океан. Если только мистер Лиджетт не находится в Штатах, в чем я сомневаюсь. – Хюльда снова прикусила палец, заметила это и оторвала руку ото рта.

Мерритт прикоснулся к ее локтю. Осторожно, точно она была диким животным.

– Расскажи мне, о чем ты думаешь.

Сделав еще один успокаивающий вдох, Хюльда объяснила:

– После ареста я много думала, знал ли мистер Лиджетт о… действиях Сайласа. Мистер Хогвуд держал самый минимальный штат прислуги и с управляющим взаимодействовал больше, чем с кем-либо еще. Понятно: мистер Лиджетт отвечал за содержание поместья. И все же, – она сжала пальцы. – Что, если мистер Лиджетт все еще работает на него, но не знает, что он мертв?

– Так. Так. – Мерритт сжал ее крепче. – Давай притормозим. Мистер Лиджетт должен работать, вероятно, в Горс Энде – на нового владельца?

Хюльда замялась.

– Мисс Пэрсхолд сказала, что нового владельца нет. У мистера Хогвуда не было детей, – эта мысль напомнила о мистере Эйди, – не было и семьи, насколько я знаю. Его ближайшие родственники мертвы, – ее взгляд сместился на полки, где прежде хранились те ужасные куклы.

– Но имение ведь должно было кому-то перейти, правильно? – спросил Мерритт. – Я не то чтобы знаком с британским правом, но разве имущество у человека не конфискуется, если он получает пожизненный срок и не имеет наследников?

– Возможно, – Хюльда и сама не была уверена. – Если я что и узнала после визита детектива, так это то, что к волшебникам не всегда относятся так же, как к обычным людям. Так же и со знатью. Насколько нам известно, к Сайласу приходили с… – она покраснела, – супружескими визитами.

– Или он все делал в стакан, – предположил Мерритт.

Хюльда встретилась с ним взглядом, не вполне понимая, что он имеет в виду… а потом до нее дошло, и ее челюсть отвисла.

– Серьезно, Мерритт!

Он пожал плечами.

– Все логично.

– В любом случае, – продолжала она, – Сайлас, должно быть, назвал кого-то наследником, или, быть может… – она умолкла, прослеживая эту мысль.

Мерритт дал ей на это лишь пару секунд.

– Быть может, что?

Она покачала головой:

– Я не знаю. Если Короне Сайлас Хогвуд был нужен живым, то, может, они заключили с ним сделку. Сократили ему срок, обеспечили особое отношение, угрожали ему…

– А чем можно грозить тому, кто уже в тюрьме?

Хюльда отвернулась, снова начав ходить по комнате.

– Горс Энд был очень важен мистеру Хогвуду. Что, если Корона захватила его и как-то использовала, чтобы контролировать Хогвуда? Может, ему сказали, что они его не продадут, если он сделает, что они просят…

Мерритт взглянул на камень общения. Минуту спустя он спросил:

– А может аристократ завещать имение не члену своей семьи?

Шаги Хюльды замедлились.

– Боюсь, я тоже не слишком хорошо знакома с британским правом. Но кто-то со статусом мистера Хогвуда уж точно имел достаточный вес, чтобы как-то это провернуть.

– Я тут думаю о том, что мы уже обсуждали с тобой. О БИХОКе.

Теперь она вовсе остановилась.

– БИХОКе?

Он кивнул.

– Что – и я знаю, что ты со мной не согласишься, – БИХОК вроде бы не стоит таких усилий со стороны Бэйли или кого бы то ни было еще.

Она кивнула.

– Да, мы это обсуждали… – Узел ослаб. – И что мистер Бэйли – адвокат мистера Хогвуда по недвижимости.

Мерритт кивнул.

– Мистер Бэйли, который кажется слишком уж заинтересованным тобой и БИХОКом. А камень соединяет с тем Лиджеттом, который кажется очень, очень верным слугой.

Она мгновение смотрела на него, широко распахнув глаза.

– Ты думаешь, мистер Лиджетт унаследовал поместье?

Мерритт вскинул руки вверх, неуверенный.

– Возможно. Хоть частично. Разве есть лучший способ удостовериться в верности слуги, чем пообещать ему плату? А Сайлас не смог бы платить ему обычным способом – не из тюрьмы.

Хюльда это обдумала.

– Если мистер Лиджетт был указан в завещании мистера Хогвуда, то ему бы все выплатили, когда в тюрьме зафиксировали смерть мистера Хогвуда в июне.

– Если только имение не захватила Корона, – добавил Мерритт. – Мистер Эйди доказывает, что они с этим связаны. Все логично.

Она взглянула на камень, затем осмотрела темную, угрожающую комнату.

– Если мистер Бэйли связан с этим наследованием, тогда и он тоже может еще ждать оплаты. Ему было очень интересно узнать про мистера Эйди.

– Потому что если мистер Эйди найдет тело Сайласа, тогда доказательство его смерти приведет завещание в исполнение. Потому что если мистер Эйди спрашивает, то, значит, английское правительство не придает веса первоначальному свидетельству о его смерти. – Мерритт сунул руки в карманы. – Неплохая история, как мне кажется.

Хюльда кивнула:

– Да, неплохая. Но это только теория.

– Можно у камня спросить.

– Пожалуй, лучше не стоит. Пока нет. – Застонав, она позволила ругательству соскользнуть со своих губ. – Черт побери, Мира.

Он сочувственно ей улыбнулся.

– Мы же не можем вечно ее ждать.

– Нет, не можем. – Хюльда схватила ручку фонаря, отчего свет закачался по покрытым потеками каменным стенам. – Мне нужны ответы.

Мерритт подошел поближе, одним пальцем успокаивая фонарь.

– Есть ли еще кто-либо, кому ты можешь написать?

– Кто бы мне ответил? Нет. А лишние расспросы с моей стороны лишь снова привлекут ко мне внимание мистера Эйди.

– Мы не сделали ничего дурного, Хюльда.

– Может, и нет. – Сердце ее упало. – Но наше молчание говорит об обратном.

Сильнее сжав фонарь, она добавила:

– Я должна была с самого начала обо всем рассказать. Мира… – в ее голос пробрались эмоции. – Боюсь, она бросила нас.

Мерритт взял ее за плечи и подождал, пока она не посмотрит ему в глаза.

– Это ее проблемы, не наши. Все пройдет. Мы скоро разберемся со своими. Ты возглавишь БИХОК, если у Уокера есть хоть капля здравого смысла, и мы оставим все это позади. – Большими пальцами он поглаживал ее рукава. – Сайлас умер в британской тюрьме в июне.

Хюльда кивнула, лишь слегка успокоившись.

– Мне нужно знать, что он в самом деле мертв, – прошептала она.

Мерритт привлек ее к себе и обнял.

– Тогда я это докажу. Обещаю.

Глава 16

19 ноября 1846, Маршфилд, Массачусетс

Обратный путь до Бостона оказался долгим и напряженным. Вернув Хюльду в целости и сохранности в отель «Брайт Бэй», Мерритт остановился в маленьком трактире на южной окраине Бостона, прежде чем утром вновь направился в Маршфилд. Недолгие расспросы привели его к дому констебля, которого на месте не оказалось.

– А вы не знаете, где я могу его найти? – спросил Мерритт у миниатюрной блондинки с вьющимися волосами. Он решил, что это жена констебля.

– Обычно по утрам он гуляет по городу, – объяснила она, в ее голосе звучали легчайшие ирландские нотки. – Едет на лошади вниз по Мэйн, а потом вверх по узкой аллейке между букинистом и домом Беннетов – в смысле, это маленький домик, обложенный розовым камнем. – Она поправила шаль, а потом смущенно прикоснулась к волосам. – На случай, если он кому-то понадобится. Он может проверять добровольцев.

– Своих дозорных?

Она кивнула.

– А затем он едет вниз по Уэбстер. Думаю, если вы пойдете в обратном порядке – против часовой стрелки вокруг города, – вы на него наткнетесь. У нас пестрый мерин, на котором он выезжает, а на нем самом – синее пальто и шляпа, пусть даже они ему велики, – она покраснела. – Никак свободной минутки не найду, чтобы распороть швы и получше их для него приладить.

Мерритт кивнул.

– Спасибо вам за помощь, – однако, когда он уже собирался шагнуть с узкого каменного крыльца, что-то в словах женщины кольнуло его. – Не успели перешить его пальто?

Она кивнула.

– Все с малышами, – как по команде, из дома раздался плач младенца. – Мы пока еще обустраиваемся.

– Обустраиваетесь.

Она кивнула. Когда Мерритт продолжил смотреть ей в глаза, добавила:

– Мы здесь всего две недели.

Грудь что-то сдавило, и Мерритт спросил:

– Всего две недели? Мэм, а он не был на службе пятнадцатого октября? – Именно той ночью все и случилось: похищение, схватка, смерть.

Она моргнула:

– О, нет. То был констебль Гарольд. Он вышел на пенсию и переехал в Северную Каролину. Довольно внезапно, как мне говорят. Мы прежде были в Даксбери, а мой брат услышал об этом – и вот мы приехали занять его место.

Мерритт знал, что таращится на эту женщину, отчего ей, наверное, неуютно, но ничего не мог с собой поделать. Его разум слишком медленно переваривал информацию. Человека вызывают позаботиться о Сайласе Хогвуде, а затем он внезапно выходит на пенсию и переезжает через несколько штатов?

Мира, это твоих рук дело?

Он поймал себя на том, что пытается вообразить, насколько велико влияние этой женщины, и, встряхнувшись, вернул себя в настоящее.

– Эм, а вы не знаете, куда в Северной Каролине он мог отправиться? – попытал удачу Мерритт. Сможет ли он поехать так далеко на юг?

Женщина покачала головой:

– Боюсь, что нет.

Тупик. Мерритт помассировал свои руки.

– Спасибо за ваше время… Да, а вы не знаете, как зовут добровольцев? Кого-нибудь, кто мог бы этим заниматься и в октябре?

– В октябре? Эм, – она закрыла глаза. – О, мистер Уэйд. Спенсер Уэйд. Он работает на лесопилке, вон там, – она вышла из дома, не обращая внимания на вопящего ребенка внутри, и указала вниз по дороге. – Вы не пропустите. Может, и по пути сюда уже видели.

Он видел.

– Спасибо.

Она кивнула, затем шагнула в дом, очевидно, чувствуя облегчение оттого, что их странный разговор окончен.

Мерритт снова вышел на улицу, обдумывая информацию. Вот сложно тебе было, что ли, дать нам краткое изложение того, что ты сделала, Мира? Мимо проехала повозка, так что Мерритт запрыгнул назад и доехал до лесопилки, кучер ничего и не замечал, пока Мерритт не спрыгнул и не заработал скептичный взгляд. Внутри лесопилки он спросил Спенсера Уэйда, и мальчик, сортирующий инструменты, указал на мужчину под пятьдесят, работающего над бревном. Мерритт подошел достаточно близко, чтобы тот его увидел, но терпеливо ждал, пока он не отошел от работы.

– Вы кто? – отряхивая мозолистые руки от опилок, спросил Уэйд прежде, чем Мерритт успел произнести хоть слово.

– Адам Смит, – Мерритт протянул руку, и мужчина ее пожал. Лучше не раскрывать свою настоящую личность, если это не будет абсолютно необходимо. – У меня несколько вопросов касательно инцидента, произошедшего около месяца назад.

Уэйд осмотрел его, так сдвинув брови, что они едва не касались друг друга.

– Вы канадец?

Мерритт растерялся.

– Да вроде как нет.

Уэйд пожал плечами.

– Подумал, только канадец ходил бы с такой прической.

– А, ну, – Мерритт убрал волосы назад, как будто мог их спрятать, – мой цирюльник скончался пару лет назад, а я так и не смог это пережить.

– Хмм. Меня работа ждет, так чего вы хотите?

– Инцидент произошел поздно ночью в заброшенном доме у побережья…

– А?..

Мерритт терпеливо повторил:

– Заброшенный дом к северу отсюда, у побережья. Прилегает к каналу.

Уэйд несколько секунд прищурившись глядел на него, как будто он был каким-то призраком, а потом его глаза загорелись:

– А! Точно, точно. Около месяца назад.

– Да. Вы там были? Когда это случилось?

– Да, был, – он провел рукой по волосам, рассеянно стряхивая с них еще опилки. – По крайней мере, я помню, как Гарольд нас собрал и мы выдвинулись. Дом… все немного… – он хохотнул. – Не буду вам врать, я в ту ночь напился, как павлин в жару. Все как в тумане.

Мерритт раскрыл рот – и от новостей, и от странной метафоры.

– Вы выехали посреди ночи на место преступления, а потом решили выпить?

– Наверное. – Он оглянулся на свое рабочее место, вероятно, переживая, что ему урежут жалованье за то, что он его покинул. – Я помню дом. Там какой-то парень умер. Приятная женщина вывела меня… ээ, жене моей об этом не говорите.

Плечи Мерритта поникли.

– А она, часом, была не испанка?

Уэйд лишь пожал плечами.

– Она мне дала отличную выпивку. Пронимает мгновенно. Толком ничего не помню.

– Прошу, попытайтесь, – терпение Мерритта было на исходе.

Уэйд скрестил руки на груди и перенес вес на одну ногу.

– Мы с одним парнем из… Плимута, что ли?.. дежурили снаружи на случай, если кто любопытный мимо проходить будет, – он фыркнул. – Слышал, там внутри была какая-то женщина в одном лишь нижнем белье.

Вверх по телу Мерритта пробежал огонек. Одно дело, если он дразнит Хюльду по этому поводу, но, очевидно, ему не нравилось, когда это делали другие, особенно мужчины. Однако его отвлекло внезапное дребезжание ящика с инструментами, стоящего на соседней скамье, и Мерритт заставил себя успокоиться, на случай если это его рук дело. Ему не удавалось повторить какие-либо хаократические чары с проникновения Бэйли в его дом, но Гиффорд предположил, что они связаны с гневом Мерритта.

Он снова сфокусировался на текущей ситуации.

– Значит, внутрь вы не входили?

– Нет, только уже потом. Чарли ходил. Там, наверное, было то еще зрелище – он после сам на себя был не похож. А чего вы спрашиваете?

– Я работаю на одну газету, – сказал он, и не то чтобы соврал. – Что за парень из Плимута?

– Да будь я проклят, если помню. – Уэйд провел рукой по лицу.

Сдавленно вздохнув, Мерритт спросил:

– А могу я тогда поговорить с Чарли?

Но Уэйд покачал головой:

– Его тут больше нет. Уехал примерно тогда же, когда и Гарольд. Очень странно себя вел. Простите, это все, что я знаю.

– Вы сказали, кто-то умер. А знаете кто?

Уэйд пожал плечами.

– Ну ладно, – Мерритт выставил руки вперед и принялся жестикулировать, будто говорил с ребенком. – Если в Маршфилде находят тело, то что с ним делают?

Теперь уже Уэйд смотрел на него так, будто это он туповат.

– Хоронят на кладбище.

– Но если человек не из Маршфилда? Если нужно его опознать… или по лицу это сделать невозможно? – Едва ли кто-то в здешних краях стал бы претендовать на Сайласа. Никто из местных его бы не узнал.

– Идут к коронеру, наверное.

Мерритт кивнул.

– И где же я могу его найти?

В Маршфилде, очевидно, коронера не было, зато он был в Плимуте. Получив несколько быстрых указаний, Мерритт поблагодарил мужчину и вышел с лесопилки.

Запрыгивая на повозку, направляющуюся в сторону Плимута, он сперва спросил разрешения.

* * *

Хюльде как никогда сложно было сосредоточиться на работе, хоть она и не ощущала ни малейшего воздействия магии истерийца.

Стэнли Лиджетт. Зачем еще ему иметь камень общения, связывающий его с Сайласом Хогвудом, если он не часть всего этого? Он больше не может притворяться, что ничего не знает. Не после ареста и тюремного заключения Сайласа.

Содрогнувшись, Хюльда плотнее запахнула свою ярко-красную шаль и побрела обратно к БИХОКу, только что в очередной раз посетив Генеалогическое общество распространения магии по просьбе мистера Уокера. Ее мысли пошли по совершенно ненужной дорожке: Хюльда стала воображать, что могло бы произойти, если бы мистер Лиджетт ответил на ее нежные чувства столько лет назад, а она бы в итоге узнала, что он приспешник убийцы… или по меньшей мере слишком легко закрывал глаза на действия смертоносных злодеев. Что, если бы она вышла замуж за этого человека?

Отпусти. У нее и так достаточно тревог, с которыми нужно разбираться, незачем на них наваливать еще и мрачные фантазии. Сунув руку в сумку, она отодвинула в сторону документы, которые получила для Уокера – записи о прежних владельцах зачарованного жилища в Коннектикуте, за которым Мира наблюдала три года назад, – и взяла камень общения, связанный с Мерриттом. В этом не было смысла. Он не мог оставить сообщение, чтобы она прослушала его позже, а она строго-настрого запретила себе связываться с ним в течение дня из страха, что будет отвлекаться еще больше. Он был в полном порядке, когда этим утром прибыл в Маршфилд. Он свяжется с ней, когда добудет информацию.

Отдернув руку, Хюльда заставила свои мысли переключиться на мир вокруг. Она кивнула, обходя молодую женщину, тянущую за собой тележку с яйцами и одной-единственной курицей в клетке, затем обогнула кучу лошадиного навоза на дороге. День был пасмурный, отчего стоял мороз, кусающий ее за нос и уши. Она делала быстрые и широкие шаги, отчасти чтобы согреться, а отчасти потому, что уже давно должна была зафиксировать любые изменения, произошедшие с ее тщательно припрятанным азуритом.

– Хюльда? – услышала она. Обернувшись, она осмотрела улицу, но не заметила никого, кто бы ей махал. Когда голос снова позвал: «Хюльда, ты там?» – она поняла, что он раздавался из ее сумки. Вытащив селенитовый камень общения, она нажала на руну и спросила:

– Мерритт?

Затем продолжила идти.

– Я относительно уверен, что наш парень мертв.

Ее внутренности напряглись, будто пытаясь удержать сердце на месте.

– Ты его нашел?

– Я… думаю, что да. Наверняка не скажу. Все странно, Хюльда. Ты сейчас одна?

Она огляделась. Не одна, нет, но здесь достаточно шумно, чтобы никто их не подслушал.

– Говори осторожно, – ответила она.

– Тогдашний констебль взял и уехал. Очень внезапно. Из штата. Еще один дозорный, очевидно, исчез, а тот, с кем я говорил, сказал, что какая-то женщина напоила его в стельку, так что его воспоминания о той ночи смутные.

– Женщина, – осторожно повторила Хюльда.

– Наша женщина, я уверен, – голос Мерритта потрескивал, несомый чарами. – Но была сделана запись о мертвом теле и еще одна – о том, что тело доставили к плимутскому коронеру семнадцатого октября. Его кремировали.

Хюльдин шаг замедлился.

– Кремировали? Ты уверен?

– Это все, что у меня есть. Ни имени, ни документов. Никто его не искал, так что его кремировали. – Он помолчал. – Я не знаю, кто еще это мог бы быть.

Хюльда задумалась об этом достаточно надолго, чтобы Мерритт снова позвал ее по имени.

– Я здесь, – пробормотала она, свернув за угол и увидев отель «Брайт Бэй» ниже по улице. – А они сохранили пепел?

– Я… не знаю. Могу спросить. Я не слишком далеко.

– В записях…

– Ничего не сказано. Он дал мне их прочитать. Там нет ничего, что я бы тебе уже не сказал.

Хюльда задумчиво помычала.

– А может…

Другая женщина, плотно укутанная в зимнюю одежду, врезалась в нее прямо в этот момент, их плечи столкнулись с такой силой, что Хюльда чуть не выронила камень. Пошатнувшись, она восстановила равновесие, затем мрачно посмотрела вслед женщине, которая даже не извинилась. Она продолжила идти вперед, немножко сутулясь. Может, она была старой, но тем не менее с решительной походкой. Попытавшись забыть про это, Хюльда сказала:

– Ну вот и дно того колодца. – Она будет утешаться этим. Она должна была. Сайлас умер, а мистер Лиджетт не ее дело.

– Похоже на то.

– Я почти у БИХОКа, – добавила она. – Не хотелось бы обсуждать дальше, пока я здесь. Езжай осторожно, Мерритт.

– Для тебя – что угодно, дорогая.

Хюльда закатила глаза, но губы все равно изогнулись в улыбке.

Больше из камня не раздалось ни звука, так что она сунула его обратно в сумку и вошла в штаб-квартиру БИХОКа.

* * *

Оуэйн прижал правую переднюю лапу к букве «У», затем посмотрел на Батиста.

Они вдвоем были в кабинете Мерритта, заляпанная грязью таблица с буквами, что сделала Хюльда, была разложена на полу. Массивный француз расположился на стуле Мерритта и сложил свои мощные руки на груди. Простой кивок сказал Оуэйну, что он был прав.

Он чуть поднял лапу и поставил ее на «П».

– Б, – поправил Батист.

С чего это в слове «дуб» будет «Б»? Помотав головой, Оуэйн поднял лапу и снова поставил ее на «П».

Батист подался вперед.

– Пишется «Д-У-Б». Дуб.

Оуэйн ткнул лапой в «П».

Повар заворчал.

– Почему ты пишешь «Д-У-П»? Это же чушь.

«Потому что так звучит», – хотел сказать Оуэйн, но Батист его не слышал, так что Оуэйн продолжал показывать лапой на «П», а бумага грозила порваться под его когтями.

– Стоп. Стоп. – Батист согнал его прочь носком ботинка. – Попробуй, эм… – Батист повращал запястьем, пытаясь придумать достаточно простое слово. – Дети. Напиши «дети».

Оуэйн посмотрел на таблицу, озвучивая в голове первую букву.

Дети. Сестры. Семья. А потом один. Всегда один. С ним лишь жуки и крысы.

Эта мысль вошла в его мозг кошмаром, мрачная и густая. Оуэйн встряхнулся всем телом, как будто промок, и она отступила.

– Оуэйн. «Дети».

Подняв лапу, Оуэйн прикоснулся к «Д», потом к «Е», потом к «С» и «Ь».

– Десь? – спросил Батист. – Нет, это… а, здесь. Ты хочешь здесь закончить?

Оуэйн помотал головой. Начал снова. «Т-Ы-Д-Е-С-Ь», – написал он и заскулил.

Батисту потребовалась секунда, чтобы его понять, а значит, наверное, Оуэйн неправильно написал слово. Батист сцепил свои большие руки вместе и уперся локтями в колени.

– Да, я здесь. И никуда не собираюсь. – Он помолчал. – Я не очень хороший пловец.

Оуэйн фыркнул в ответ на плохую шутку.

Он почувствовал, как завиток той тревоги, той тьмы назревает где-то у него в затылке.

Почему-то становилось хуже. Оуэйн на этой неделе дважды просыпался от кошмаров. Кошмаров, которых толком не мог объяснить, какое уж там описать по буквам. Видения о том, что ему холодно и темно, и он весь перекручен, и одинок. Он не знал, как рассказать Батисту. А Мерритт… Мерритт всегда пах печалью и злостью, а когда не пах, то был где-то далеко с Хюльдой, делая то, что они там делают, по ту сторону залива. Оуэйн не хотел сделать хуже. Он не хотел, чтобы Мерритт снова заболел, как после того, как он сломал остров.

Так что Оуэйн сосредоточился на буквах, написав «Д-Е-Д-И», и Батист исправил «Д» на «Т».

А что до остального… ему просто придется подождать, пока оно пройдет. Он поправится.

Со временем.

* * *

Хюльда была совершенно вымотана, когда открыла дверь в свою комнату на втором этаже штаб-квартиры БИХОКа, попутно проверяя амулет.

День выдался просто кошмарный. Ее мысли витали где-то далеко, в то время как мистер Уокер послал их с мисс Ричардс весь день прочесывать финансовые отчеты. Мистер Уокер был как волк на охоте, полон решимости определить, куда уходили пропавшие средства… или, быть может, отвлечь женщин, пока он разбирался с другими чарами, если мистер Бэйли не врал. Между поручениями Хюльда успела пробраться к своим тщательно размещенным кристаллам азурита и зафиксировала изменения. Ей показалось, что тот, что был в архиве, выглядел немного по-другому, но она пришла на три часа позже запланированного, и дело могло быть в изменившемся освещении. Она не смогла поднести его ближе к окну, потому что как раз в этот момент вошел мистер Бэйли, никак не отреагировавший на ее присутствие, – он лишь бросил на нее апатичный взгляд.

Хюльда вздохнула. Что было правдой, а что – ложью?

Попытка снова все это прокрутить в голове вызвала резкую боль прямо между глаз. Бросив свою черную сумку на кровать – та шлепнулась на бок, и половина содержимого вывалилась, – Хюльда села на матрас, массируя больное место. Чего бы она сейчас ни отдала за несколько лимонных леденцов и хорошую книгу! Что странно, ей хотелось чего-то художественного. Она скучала по тем дням, когда прокрадывалась в кабинет Мерритта, чтобы почитать его последнюю работу. Она скучала по Уимбрел Хаусу. Она скучала по мистеру Бабино, и по Оуэйну, и по мисс Тэйлор. И она скучала по Мерритту.

С ним она еще виделась, да, но это было не вполне то же самое. Голова болела, и сердце болело, и она хотела просто заснуть и проспать до завтрашнего дня, но, увы, такими темпами мистер Уокер снова заставит ее работать в субботу. И она это сделает, ради БИХОКа.

А что, если он никогда и не собирался отдавать ей БИХОК, несмотря на все ее труды?

Застонав, Хюльда отняла руки от лица и выгнула спину, разминая ее. Потянулась к сумке и запихнула вещи обратно – гроссбухи, папку, ручки с бумагой, камень общения, кое-какую почту, яблоко, которое не съела, камень общения…

Хюльда замерла, вертя селенитовый камень в руках. Залезла в сумку и достала второй селенитовый камень.

У нее… два камня общения?

Тот, что в левой руке, был Мерритта – она достаточно часто им пользовалась, чтобы легко его узнать. Он был размером примерно с ее кулак и имел ярко выраженный голубой оттенок. Второй же был заметно меньше, по форме, скорее, как, гм, крупные ньокки[12], по большей части серый, с белыми полосами. Руна чар на нем тоже была меньше.

Как он оказался в ее сумке? Он от мистера Бэйли? Тот был готов поговорить с ней?

Глядя на амулет у двери, Хюльда рискнула активировать чары.

– Эй? – позвала она.

Прошла пара секунд, прежде чем женский голос ответил:

– Хюльда, ты одна?

Она чуть не выронила камень. Сползла с кровати на колени и выдавила:

– М-Мира?

– Говори тише, – пробормотал камень в ответ.

Хюльда открывала и закрывала рот. Мурашки пробегали по рукам вверх и вниз. Когда Мира подобралась к ее сумке? Конечно, она бы не стала проникать в отель посреди ночи! Хюльда ее нигде без присмотра не оставляла… Та женщина на улице, которая так сильно в нее врезалась… это была Мира? Она была прямо там, а Хюльда и не заметила?

– Ты одна? – повторил голос.

– Д-да. Я в своей комнате в отеле. Она под охранными чарами.

Через селенит донесся вздох облегчения.

– Мира, давай встретимся. Где угодно. Я выйду прямо сейчас…

– Нет, это слишком опасно, – Мира говорила почти шепотом. – Если вскроется моя связь с мистером Хогвудом, меня арестуют. Если ты связана со мной, то и тебя арестуют тоже.

Хюльда сжимала камень и смотрела, как белеют пальцы.

– Но…

– Я получила твое сообщение.

Сердце подскочило.

– Получила? Которое? Я разослала так много…

– Перестань искать меня, Хюльда, – слова были резкими, но тон становился все мягче. Хюльда фактически видела выражение лица Миры: морщинки на лбу, брови сведены, широко расставленные глаза смотрят вниз, разве что губы сложены в кривую улыбку, отчего на щеке проступает ямочка. – Ты подвергаешь себя опасности.

– Так ответь на мои вопросы…

– Нет, – пауза. – Мне нужно идти.

Паника забилась в венах Хюльды. Она поспешно спросила:

– Кто угрожал тебе?

Камень не ответил, и напряженное мгновение Хюльда боялась, что потеряла связь. Но на другой стороне, кажется, раздался вздох.

– Мне бы хотелось думать, что ты нарочно оставила это, чтобы я нашла, – давила Хюльда. – Так расскажи мне.

– Я не знаю, – голос Миры казался безучастным.

– Чего он хочет? – Она поднесла камень ближе ко рту и еще сильнее понизила голос. – Мира, я из-за тебя и так уже в подвешенном состоянии, как простыня на веревке. Расскажи мне то, что мне нужно знать. Расскажи, почему мистер Уокер отслеживает расходы. – Она помолчала. – Расскажи, что случилось с мистером Хогвудом.

Еще одна долгая пауза. И наконец:

– БИХОК контролирует больше, чем ты думаешь. Тот мужчина, что угрожал мне, – я уверена, что это мужчина, – как-то это выяснил.

Контролирует больше? Что она имеет в виду? Но Хюльда не знала, сколько времени у нее осталось, так что сосредоточилась на самых насущных вопросах.

– Это туда идут пропавшие средства?

Молчание.

– Мира. Мне нужно знать.

– Все разрешится, – ответил камень. – Я уничтожу его, если понадобится, но это сведет на ноль годы работы. Ты должна остаться в БИХОКе, Хюльда. Пообещай мне. Проследи, чтобы он не попал не в те руки. Пока что чем меньше ты знаешь, тем лучше.

– Я и хочу! – Ей не удалось сдержать раздражение, и слова вышли резкими. – Одна из причин, по которым ЛИХОК здесь, – это назначение нового директора. Но это могу оказаться не я. Алистер Бэйли тоже претендент. Мистер Бэйли – юрист БИХОКа. Он высокий, бледный, носит очки…

– Я его видела.

Видела? Мира следила за БИХОКом? Она, казалось, вовсе не удивилась, когда Хюльда упомянула ЛИХОК. Сколько ей было известно? В разум которых прохожих вторгалась женщина, таящаяся под маскировкой?

Голос Мерритта так явственно прозвучал в ее мыслях, что она взглянула на второй камень общения, чтобы убедиться, что он раздался не из него. «Просто… с чего бы Алистеру Бэйли так сильно хотеть стать директором БИХОКа?»

Хюльда сглотнула.

– Мистер Бэйли является – или являлся – адвокатом по недвижимости мистера Хогвуда и защищал его в суде. А еще я возвращалась в Маршфилд, – она говорила быстро, боясь, что Мира отсоединится. – Я нашла там камень общения, который, я уверена, соединяет с мистером Стэнли Лиджеттом, управляющим в Горс Энде. Они с мистером Хогвудом поддерживали контакт, когда тот приплыл в Штаты. Я не знаю, общался ли и мистер Бэйли с ними… Объясни мне это, Мира. Я… запуталась.

Прошло мгновение.

– Кто владеет БИХОКом, тот владеет и объектом, – пробормотала Мира.

– Каким объектом? – Если имелся какой-то секретный объект, который Мира скрывала, и тот человек, что угрожал ей, знал о нем…

Тогда было логично, что мистер Бэйли, который так усердно старался получить пост директора, и был человеком, отправившим телеграмму с угрозой. Это наверняка он! Или это мистер Уокер, использующий мистера Бэйли как козла отпущения?

Ее сердце стучало так сильно, словно сам Тор колотил его.

Пытаясь смочить пересохший рот, Хюльда прошептала:

– Если мистер Хогвуд записал что-то об этом объекте и переслал домой, в Горс Энд, то мистер Лиджетт мог это видеть. Он мог, в свою очередь, передать это Бэйли. А когда мистер Хогвуд исчез, мистер Бэйли отправил телеграмму! У нас с Мерриттом есть теория по поводу завещания. Мы думаем, что они, возможно, ищут тело, чтобы им заплатили…

– Нет, – Мира перебила ее прежде, чем Хюльда смогла сообщить о визите мистера Эйди. – Нет, Сайлас не знал.

– Ты уверена? – возразила Хюльда. – Разве кто-то из нас знает, сколько магии он украл? Имел ли он чары психометрии? Если он не получил информацию из досье, то разве не мог вытянуть ее из тебя? – Она помолчала, затем позвала: – Мира?

– Я не знаю, – ее ответ был еле слышен.

Хюльда вновь посмотрела на амулет возле двери.

– Что за объект?

Прошло три секунды.

– Мне нужно идти.

– Ты мне расскажешь. Сейчас же, – злость в собственном голосе удивила Хюльду, но она о ней не жалела.

– Ты уверена, что тебя не подслушивают?

Хюльда накрылась с головой одеялом, чтобы еще сильнее приглушить звук.

– Да.

Секунду Мира собиралась с мыслями.

– В Огайо есть секретный объект, где хранится кровь из тел и плацент волшебников.

Хюльда раскрыла рот. Такого она не ожидала.

– Мы с коллегами пытаемся найти способ усилить или даже воссоздать магию вне генетики. Иначе она будет совершенно утрачена. Где-то к 2000-му году. Мы потеряем ее всю.

Хюльда не знала, что сказать. К счастью, ее бывшая начальница продолжила сама:

– У нас пока нет ответа. Но Сайлас Хогвуд – единственный человек, который когда-либо осуществлял перенос магии.

– С помощью магии, – просипела Хюльда.

– Да, но он это сделал, а его тело может стать ключом к пониманию того, как воспроизводить ее, не причиняя никому вреда.

Свободной рукой Хюльда непроизвольно накрыла рот. Она с усилием убрала ее, чтобы заговорить.

– Ты забрала тело. Его не кремировали.

Пауза.

– Нет, не кремировали. Оно хранится на объекте.

– Господи боже! – Секунду Хюльда пыталась успокоиться. – А сколько… других?

– Только он, – по связи донесся свист – казалось, будто Мира была на улице и боролась с порывом ветра. – Я пыталась достать еще, уже давно, но законы об использовании тел умерших этого не позволяют. БИХОК не медицинская организация, но даже им можно брать только тела преступников.

Сухость перешла изо рта Хюльды в горло.

– М-мистер Хогвуд и есть преступник.

– А также он гражданин Британии.

Еще одна причина для Миры пойти на такие меры, чтобы сохранить в секрете маршфилдский инцидент. Хюльда покачала головой, ее тошнило, ей было холодно, и голова кружилась. Значит, пропавшие средства… они все идут в Огайо, в это… место.

– Мира, где находится объект?

– Получишь БИХОК – и найдешь его. Я позаботилась о том, чтобы ты смогла его отыскать. Если он получит БИХОК… – она вздохнула. – Я не знаю. Возможно, мне придется его уничтожить. У меня не будет другого выбора.

– Мира… разве уже слишком поздно все это прекратить? Отставить это, вернуться? Конечно же, мы сможем все разрешить…

– Мне нужно идти. Никому не говори. Даже Мерритту Фернсби.

– Мира, погоди. Я должна рассказать тебе о мистере Уокере! Я не уверена, что…

Донеслось дребезжание, и камень умолк. Повертев его в руках, Хюльда заметила, что руны общения на его поверхности больше не было. Мира разбила свою половину чар.

Сжав камень в кулаке, Хюльда прижала одеяло к лицу и заорала в него. Наконец-то, наконец-то она связалась с Мирой, лишь затем, чтобы снова ее потерять!

Она выпустила камень и трижды вдохнула через нос и выдохнула через рот. По крайней мере, она не осталась с пустыми руками. Она откинулась на кровать и попыталась разобраться в информации.

Объект. Объект был важен. Противозаконен – и важен. Конечно, способ воссоздавать, синтезировать, выращивать магию был очень полезен для общества… но Хюльда подозревала, что ограничения на использование трупов не единственные нарушаемые там законы. Ей нужно будет увидеть его, узнать о нем, прежде чем делать выводы. Его значимость должна быть действительно высока, если и правда была движущей силой, стоящей за действиями мистера Бэйли и мистера Уокера. Ну или ее теория о выплатах с имения Хогвуда была верна и мистер Хогвуд завещал своим работникам пугающую сумму денег.

«Не падай в колодец», – отчитала она саму себя, вспомнив ту метафору Мерритта.

Итак. Если Хюльда станет директором, как она отыщет объект? Мира указала, что она сможет это сделать, если получит должность, но Хюльда ведь прошерстила всю штаб-квартиру для этого аудита. Она не нашла никаких намеков, кроме финансовых отчетов, настороживших ЛИХОК. Но ведь Мира точно не стала бы оставлять информацию о чем-то столь важном, столь защищаемом там, где ее мог найти кто угодно.

Может, один из этих «коллег» свяжется с ней, когда все будет официально. Если это станет официально. И что же, что она будет с этим делать?

Мысль о том, что волшебство можно будет создавать в лаборатории, а не в матке, имела свое очарование, и все же делать это столь скрытно, противозаконно… Это просто в голове не укладывалось.

– У меня прибавилось столько вопросов, – прошептала Хюльда в темноту. Мир за окном охватили сумерки. Она не зажгла свечу, а солнце теперь садилось так рано. Ее мысли скользнули к указанию Миры утаить эту информацию от Мерритта. Почему? Да что бы он вообще мог с этим сделать?

Сколько еще было Хюльде неизвестно?

Она сжала камень в кулаке. Она могла бы снова его зачаровать, но не было способа опять соединить его с Мирой. Однако Мира все-таки подтвердила, что одно из посланий Хюльды добралось до нее. Хюльда не знала, какой из методов сработал, но если она повторит их все, то наверняка сможет снова связаться с Мирой. Вот только станет ли эта несносная женщина отвечать? Неужели все и правда было так опасно, как она уверяла?

Хюльда закусила губы так сильно, что стало больно. Отпустила их и подождала, пока кровь не начнет вновь циркулировать.

Затем она потянулась за вторым камнем общения и активировала его.

– Мерритт? Мерритт, мне нужно поговорить с…

– Я здесь. Просто набрасываю идеи для книги. Что случилось?

Звук его голоса растекся по ней, как масло по раздраженной коже. Она сделала глубокий вдох.

– Я говорила с Мирой, – а затем, приглушенным голосом, она все объяснила. Прошло уже время, когда Хюльда была готова во всем слушаться Миру, а Мерритту она доверяла.

Спустя мгновение тишины он сказал:

– Нам нужно разыграть это аккуратно, Хю. Не позволить Бэйли – или Уокеру – узнать, что мы в курсе. Если Мира боится, то и нам стоит.

Глава 17

20 ноября 1846, Бостон, Массачусетс

На следующее утро Хюльда встала рано, чтобы проверить азурит. Это было несложно, учитывая полнейшее отсутствие сна прошлой ночью. Она несколько часов провела, шагая туда-сюда по комнате. Иногда она бормотала что-то себе под нос, иногда ложилась и смотрела в потолок, а то и несколько десятков раз читала один и тот же абзац в книге рецептов, потому что ни слова не могла из него уяснить. И при первых же проблесках зари она отправилась наверх, миновала пустой администраторский стол и прошла в архив, чтобы проверить азурит, лежащий там.

В этот раз Хюльда поднесла его к окну и внимательно осмотрела. Это пятнышко – изменение? Не желая обманывать себя, она описала внешний вид, гладкость и вес камня, прежде чем просмотреть более ранние данные. Заметила ли она пятнышко в первый раз? Она перелистнула страницу назад…

– Мисс Ларкин.

От глубокого голоса она подскочила. Она завозилась с гроссбухом, но тот вывалился у нее из рук и приземлился на пол раскрытым, страницами вниз. Развернувшись, она увидела мистера Уокера, стоящего прямо в дверном проеме, и мистера Бэйли, только вошедшего в комнату, его длинные руки были сложены на тощей груди, а тонкие губы изогнуты в слабой улыбке.

Хюльда пошевелила языком во рту, чтобы его увлажнить. Ее взгляд метался между мистером Уокером и мистером Бэйли.

– Я-я не ожидала, что вы будете здесь так рано. – Она подобрала гроссбух.

– Азурит, – сказал мистер Бэйли, спокойный, как зимнее озеро.

И точно – кусочек азурита, который Хюльда изучала, все еще лежал на подоконнике.

– Это я вижу, – тон мистера Уокера был таким же живым, как рыба на рынке. Он сделал шаг внутрь, махнув рукой, и двое дозорных вошли в комнату, один держал в руках моток веревки.

Желудок Хюльды плюхнулся на пол, прямо туда, где прежде лежал гроссбух.

– Что все это значит?

– Вы меня за дурака держите, мисс Ларкин? – спросил мистер Уокер, проходя в комнату, в то время как дозорные схватили ее за руки. Один вырвал гроссбух у нее из рук; затем второй рывком завел их ей за спину.

– За дурака? Нет, – Хюльда старалась не дать голосу задрожать, но он предал ее, надорвавшись. – Но после того как этот человек, – она наклонила голову в сторону мистера Бэйли, когда дозорные дернули ее за руки, чуть не вывернув суставы в плечах, и связали запястья веревкой, – влез в дом мистера Фернбси и заявил, что был под контролем вашей психометрии, я решила провести небольшое исследование.

Мистер Уокер издал слабый невеселый смешок.

– Как вы и сказали, Бэйли.

Ухмылка на лице Бэйли стала более явственной.

Кровь отлила от лица Хюльды.

– Ч-что?

Сунув руку в карман, мистер Уокер вытащил горсть азурита – ее азурита. Должно быть, он собрал его прошлой ночью, кроме того камня, что лежал здесь.

– Я не знаю, солгали ли вы о Мире Хэй, – сказал он, – но, чтобы вам было понятно, я арестовываю вас за мошенничество и злоупотребление магией.

Хюльда замотала головой:

– Что? Нет, это недоразумение! Вы не можете… мистер Бэйли – он…

– Зачарование домов, дабы вынудить американских граждан пользоваться услугами БИХОКа, – продолжал мистер Уокер.

Тело Хюльды обмякло. Это Мира и правда делала. Она для этого использовала Сайласа Хогвуда.

– Хищение средств ЛИХОКа и его дочерних компаний, – продолжал мистер Уокер.

Она разинула рот.

– Я никогда…

– Использование психометриста для захвата БИХОКа, – перебил он ее.

– Нет! – закричала она, когда дозорные потащили ее прочь от окна. – Я не видела Миру с того момента, как она подала в отставку!

Мистер Уокер фыркнул.

– Она не единственный психометрист на свете, мисс Ларкин. – Он поднял камни повыше. – Я так понимаю, мистер Фернсби недавно открыл в себе магию. Камни, что вы разложили по кабинетам, определенно помогли бы ему околдовать нас.

Ее колени ослабли. Это все было неправильно – искорежено, расщеплено и неправильно.

– Мистер Фернсби – общающийся, охранист…

– …и психометрист, – закончил за нее мистер Бэйли. – У нас есть его родословная, мисс Ларкин. Нет смысла это скрывать.

Его родословная? У нее она тоже была, и там не было ни капли психометрии. Она впилась взглядом в мистера Бэйли.

– Вы подделали ее, вы пособничаете…

– Не говоря уже о деньгах, которые идут на Уимбрел Хаус, – перебил мистер Уокер.

Она не знала, кого умолять: мистера Уокера, мистера Бэйли или дозорных по обе стороны от нее.

– Нет, никогда…

Мистер Бэйли и это сфабриковал?

– Что вы сделали? – Ее голос был хриплым от непролитых слез.

Мистер Бэйли не ответил. Дозорные потащили ее к дверям. Мистер Уокер сделал шаг назад. Когда она проходила мимо, он сказал:

– Я спрошу вас еще раз. Вы знаете, где находится Мира Хэй?

– Нет! – она практически выкрикнула это слово.

– Вы с ней говорили с тех пор, как началось расследование?

Отрицание спиралью вскарабкалось вверх по горлу, но замерло на языке. Она колебалась лишь мгновение, но, очевидно, большего мистеру Уокеру было и не нужно.

– Уведите ее. – Он помассировал виски. – И побыстрее. Не хочу сцен.

Мужчины выпихнули Хюльду в коридор, не дав ей возможности оглянуться.

* * *

Мерритт снова бросил сшитый из кожи мячик, глядя, как он проносится по небу и приземляется в кучу оранжевых и алых листьев. Оуэйн кинулся за ним, и листья взметнулись прочь, когда он нырнул за мячиком, как будто они с ним были магнитами с противоположными полюсами. Если и было что-то хорошее в той хаократии, которую Мерритт был не способен повторить – да и не очень-то жалел об этом, учитывая ее разрушительный потенциал, – так это то, что она создала отличную ровную игровую площадку сбоку от дома, идеальную для очень долгой игры с мячом.

Кстати, об «очень долгой» – его плечо уже начинало побаливать.

Оуэйн бросился обратно к нему, сжимая мячик в зубах, но на полпути назад замедлился, его глаза метнулись к морю. Подняв уши, он выронил мяч. Мерритту стало любопытно, и он повернулся посмотреть, что же привлекло его внимание. Заслонив лицо от солнца, он смотрел, как трое мужчин сходят с широкой лодки. На всех была темная форма. Дозорные?

«Все в порядке», – сказал Мерритт, хотя и не собирался использовать общение. Он успокоил Оуэйна жестом, а потом пошел к приближающимся мужчинам. Это, наверное, новости по его заявлению на Бэйли; он для этого съездил к дозорным в Портсмуте, тем же самым, к которым обращался, когда Сайлас Хогвуд напал на Хюльду.

– У вас для меня новости? – спросил он, когда до них оставалось несколько шагов. Он не узнавал их лиц, но, быть может, это просто солнце било ему в глаза.

– Мерритт Фернсби? – спросил один из них. Очевидно, они его тоже не узнавали. Ну и какой смысл носить эту эксцентричную прическу, если никто не дает себе труда его узнавать?

– Да? – в животе размоталось странное чувство.

Двое из трех шагнули вперед, окружая его. Он не замечал веревку, которую держал один из них, пока тот не скользнул ему за спину, дергая руки назад.

Оуэйн залаял.

– Вы арестованы, – будничным тоном сказал первый.

Мерритт нацепил свою маску покрепче и попытался сохранять спокойствие. Не боролся, пока на его запястьях завязывали узлы.

– Кто-то вторгается в мой дом, а неприятности у меня? Мне что, нужно перечитать портсмутские законы?

– Мы из Бостона, – прояснил один из дозорных, и то непонятное чувство превратилось в ужас.

Скрипя зубами, Мерритт спросил:

– И за что же, скажите на милость, меня арестовывают?

– Противозаконное использование магии, мошенничество и заговор.

Один из дозорных у него за спиной толкнул его к лодке, но Мерритт уперся пятками.

– А ну-ка еще раз? Какой заговор?

– Можете спросить у тюремщика. Идем, – мужчина махнул своим товарищам.

Мерритт попытался протиснуться мимо них.

– У меня есть право знать! Какой заговор? Что за мошенничество?

Оуэйн продолжал лаять. Сзади раздались тяжелые шаги.

Дозорный нахмурился.

– Я просто выполняю приказы.

Мерритт прорычал:

– Но уж наверняка вы знаете, кто их отдает.

– Констебль? – недоверчиво спросил дозорный. Затем он пожал плечами. – Обвинения выдвинуты Лондонским институтом хранителей очарованных комнат.

Мышцы Мерритта ослабли, и другие дозорные успешно пихнули его вперед. Хюльда в беде.

– Эй! – выкрикнул первый дозорный, выставив вперед руку и потянувшись за пистолетом на боку. – Эй! Стоять на месте!

Мерритт сумел изогнуться достаточно, чтобы увидеть, как Батист быком несется к ним. Вывернувшись из хватки одного из бостонцев, Мерритт развернулся, чтобы встать к Батисту лицом.

– Стойте! – закричал он. – Батист, нет. Оно того не стоит.

Повар замедлился и зарычал, как медведь. Продолжил идти вперед, пока между ними не осталось пять шагов, четыре…

– Я буду стрелять! – угрожал первый дозорный.

– Куда вы пойдете? – настаивал Мерритт, пока Оуэйн лаял у ног Батиста. – Куда вы потом пойдете, если вас тоже арестуют?

Француз остановился.

– Все в порядке, – добавил Мерритт, пока напряженные дозорные тащили его к лодке. – Это недоразумение. Оно скоро разрешится, вот увидите. Просто дождитесь меня. Я вернусь еще до заката.

Оуэйн скулил чуть громче с каждым новым футом между ними. Дозорные запихнули Мерритта в лодку и активировали кинетическую руну, чтобы вернуться на материк. Оуэйн лаял им вслед: это был громкий, высокий звук, передразнивающий завывание зимнего ветра.

Мерритт, должно быть, потерял сноровку, если Оуэйн так легко раскусил его ложь.

* * *

Еще до полудня Мерритта, с которым обращались достаточно грубо, чтобы поставить несколько синяков, запихнули в исправительное учреждение округа Саффолк – небольшую тюрьму к северу от Бостона, в которой имелась камера, построенная специально для удерживания преступников, имеющих чары в крови. Это место было размером примерно с Уимбрел Хаус и таким же очаровательным, каким тот был, когда Оуэйн все еще предавался мрачным мыслям в его стенах. Вся тюрьма была выстроена из холодного камня, щедро сдобренного строительным раствором. Мерритту не удалось как следует оглядеться во время экскурсии, в частности потому, что охранники, сопровождавшие его, держали руки у него на затылке, заставляя его смотреть исключительно на собственные ноги.

Его глаза тут же обратились к женщине, сидящей на другом конце комнаты, и его сердце учащенно забилось.

– Ох, Мерритт! – воскликнула Хюльда, когда он потерял равновесие и упал на колени, – они развязали ему руки, но не дали времени, чтобы кровь опять прилила к пальцам. Хюльда схватила его за локти и поставила на ноги; он сумел неловко, боком обнять ее, когда решетка захлопнулась за его спиной.

В глазах Хюльды стояли слезы, когда она оглядывала его и сбивчиво рассказывала о том, что произошло с ней, – история, из-за которой ему захотелось всадить кулак в живот Уокера и оторвать яйца Бэйли.

Ну, хотя бы против разговоров охранники не возражали, так что они могли обменяться своими историями, пока кровь возвращалась в руки Мерритта. Камера, в которой они находились, была размером с его верхнюю гостиную. Мебели не было, лишь каменный выступ, бегущий вдоль дальней стены, широкий ровно настолько, чтобы среднестатистический мужчина мог лечь, и длинный настолько, чтобы четверо таких улеглись друг за другом. Окон не было, быть может, чтобы не дать стихийникам с чарами воздуха активировать свою магию. Или, с такой же вероятностью, просто из жестокости.

Что до решетки, то она была из кованого железа, тяжелая и активировалась кинетическими чарами при помощи специального жезла, который один из охранников носил на поясе. Мерритт не заметил, который из них ее активировал, но мерцание охранного щита – такого же заклятья, что было и у него самого, – покрывало решетку, отметая всякую возможность побега. Мерритт точно не знал, может ли он деактивировать другие охранные щиты или только свои, но даже если бы мог, это бы не приблизило его к свободе – даже ребенок не протиснулся бы между этими прутьями, и даже Батист не смог бы их погнуть. К тому же они с Хюльдой невиновны… Конечно, найдется способ это доказать. Как минимум они могли бы подтвердить, что в нем нет ни капли психометрии.

Так зачем рисковать и пытаться сбежать?

А что до их суда, то ни дозорные, ни охранники не смогли сообщить, когда тот может состояться. Он молился, чтобы скоро.

Отвернувшись от двери, Мерритт заметил, что в камере есть еще один заключенный, сидящий в дальнем южном углу, – мужчина постарше, который видал и лучшие дни и нагло игнорировал новоприбывших. Он немного пофантазировал, какая у того магия. Может, он некромант, убивший любимое дерево в парке своим чихом, или, как мисс Ричардс, провидец, которому оказалось очень просто мухлевать в карты. Тем временем Хюльда подошла к каменной скамье, обхватив себя за плечи, ее позвоночник был почти такой же прямой, как разварившаяся палочка спагетти.

Мерритт сжал Хюльдин локоть.

– Ты в порядке? Они сделали тебе больно?

Она покачала головой – выражение лица напряженное, слезы выступили, но не падают.

– Не физически, нет. Но, – она сжимала и разжимала пальцы, – это ужасно, – она сняла очки и вытерла глаза рукой. – Все это. Наши усилия полностью свели на нет. Я даже не знаю, с чего теперь начать.

Вздохнув, Мерритт плюхнулся рядом с ней.

– Боюсь, ты права.

– Я должна была к тебе прислушаться.

– Это о чем?

– О Бэйли. – Она игралась с дужками очков, складывая и раскладывая их. – Он даже недостоин зваться «мистер». Он провел нас.

– Мы не были уверены, – попытался успокоить ее Мерритт. – Мы пытались сперва удостовериться.

– Видение! – запыхтела она, немного оживляясь. – Я видела, как будто он боится. Как будто он бежит. Как будто его история – правда.

Мерритт положил руку ей на колено.

– Может, это было что-то другое. Может, это Уокер спланировал, – сомнение пронизывало каждое его слово.

Хюльда покачала головой.

– Он сказал: «Как вы и сказали, Бэйли». Бэйли попался, и он состряпал ту историю об Уокере, чтобы мы засомневались. Он устроил все это, чтобы мы не путались под ногами. А теперь, – она наклонилась к нему ближе, ее последующие слова – лишь воздух, без голоса, – он найдет объект, разыщет тело Сайласа Хогвуда, если он именно его ищет, и в любом случае развалит БИХОК до основания.

Она надвинула очки обратно на нос. Нахмурилась и сняла их, затем протерла линзы юбкой.

– Но это видение с Бэйли, Мерритт! Что оно могло означать? Почему я увидела его? Я чувствовала… чувствовала, будто я была там. Казалось, он в ужасе.

Мгновение он не отвечал, пытаясь придумать что-то успокаивающее. Лучшее, что пришло в голову:

– Время покажет.

Хюльда вернула очки на нос и покачала головой.

– Должность директора теперь совершенно потеряна. У меня нет шансов ее получить, если они вообще были, – она быстро заморгала. – Я подвела ее.

Сжав ее колено, Мерритт спросил:

– Кого? Миру?

Хюльда кивнула.

– А разве она не первая тебя подвела?

Хюльда сделала глубокий вдох, но так и не выдохнула.

– Я раз за разом это продумывала. Что бы я сделала, будь я на месте Миры? Больная, не справляющаяся с обязанностями, отчаявшаяся… она не знала, что повлечет ее решение нанять… его… но она знала, что играет с огнем! Она знала про мою историю с мистером Хогвудом, хотя и не знала о моих отношениях с тобой, – Хюльда пожала плечами. – Или о твоих способностях, очевидно. И этот, – она посмотрела на охранников и на другого заключенного, уверяясь, что никто не подслушивает, – «объект». Но она была – и остается – моим ближайшим другом. Я все еще люблю и уважаю ее, но это все пошатнулось, а я не могу связаться с ней и поставить точку.

Мерритт переложил руку с ее колена на спину, растирая ей лопатки. Она прислонилась к нему и положила голову ему на плечо.

– Я знаю, – пробормотал он. – Мне жаль. – Он оглядел камеру; другой парень, казалось, спал. – Будет суд, и мы все проясним.

– Но как мы докажем, что невиновны, без ее показаний? – спросила Хюльда. – Она может опровергнуть как минимум два обвинения. Мы никак не связаны с утекающими деньгами, как и с зачарованием домов для поддержания БИХОКа на плаву, – ее тело тяжелело, прижимаясь к нему. – Да поможет мне бог: что, если они вообще распустят БИХОК?

– Во-первых, мы попросим, чтобы свидетели давали показания в отсутствие Алистера Бэйли, – предложил Мерритт. – И нам нужно будет рассказать обо всем, вообще обо всем, включая твоего друга-некроманта. Наше молчание можно свалить на Миру – если кто-либо вообще поверит, что он был жив и приехал в Америку, – им придется воспользоваться той визиткой и призвать в свидетели мистера Эйди, лишь бы тот согласился. – На худой конец и у Гиффорда, и у меня есть копии моего семейного древа и живые свидетели, способные его подтвердить. Обвинение в психометрии будет снято быстро.

– Мистер Бэйли должен знать, что так и будет. Его доводы бесчестны. О, хотела бы я заранее узнать, что он задумал! – Она вздохнула. – К тому же мне придется полностью очернить Миру. И… она велела мне никому не рассказывать про… про Огайо, даже тебе…

– Ты ничем ей не обязана, – обхватив рукой за плечи, Мерритт обнял ее. – Я не знаю. Будем надеяться, этого хватит. Кто знает, в скольких секретах вообще замешан Бэйли – да и Мира.

Они долго так сидели, прислонившись друг к другу, глядя на камни и решетку. Мерритт разбирался в своих мыслях, пытаясь отыскать для них лучший способ выбраться из этих неприятностей… но все время был сосредоточен на Хюльде. На том, чтобы подбадривать ее, успокаивать, да и просто быть с ней рядом, потому что она смягчала его гнев и растерянность, и, пусть он и знал, что тюремное заключение наверняка ударило по ней сильнее, чем по нему, он был рад, что они вместе.

Может, если он правильно разыграет свои карты, ему больше никогда не придется быть одному.

Его пальцы выводили круги на ее дальнем плече. Одна из ее шпилек колола его, но Мерритт и не думал ее поправлять. Он решил, что Хюльда заснула, но она вдруг принялась изучать свою кутикулу.

– Знаешь, – заговорил он медленно, тихо, с сердцем, все набирающим темп, – когда мы выберемся отсюда… если БИХОК уже не вариант… ты могла бы вернуться в Уимбрел Хаус.

Она тихонько фыркнула, как будто у нее не было сил, чтобы показать настоящую реакцию.

– Не уверена, что я тебе по карману.

– Не как экономка.

На секунду она замерла, затем подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

Он убрал руки, обнимавшие ее, и уронил ладони на колени.

– Я понимаю, что мы знаем друг друга совсем недолго… пару месяцев плюс-минус несколько дней… но… – Мерритт помолчал. Может, ему стоило заранее продумать, что сказать. Вот чем хорошо писательство – когда кто-то читает текст, ему и в голову не придет, сколько времени автору понадобилось, чтобы его сочинить или сколько раз он отбрасывал что-то ужасное и заменял правильной фразой. Читатель видит лишь завершенный, отполированный продукт. – Ну, ты мне очень нравишься, как и сама уже знаешь. И нам обоим уже за тридцать… давно пора остепениться, на самом деле. У меня в следующем году выйдет еще одна книга, я получу остаток аванса, а мистер МакФарланд хочет целую серию, и это хорошая перспектива, в карьерном смысле. Я бы хотел, чтобы ты была со мной… Я хочу быть рядом…

Хюльда смотрела на него, побледнев и широко распахнув глаза. Он позабыл, что собирался сказать. Его сердце немножко сжалось, пока он пытался прочесть выражение ее лица…

Она сглотнула.

– Т-ты делаешь мне предложение?

Мерритт смотрел на нее еще секунду, решаясь двинуться дальше.

– Мне кажется, что это – так себе место для предложения, не находишь? – он хохотнул, но Хюльда не последовала его примеру. Посерьезнев, он добавил: – Я в том смысле, что определенно выношу этот вопрос на повестку…

Хюльда отстранилась, моргая, на ее глазах выступили слезы.

Меррита мутило. Пульс все ускорялся, писатель потянулся вперед и схватил ее за руку.

– Прости, Хюльда. Я не должен был об этом говорить, уж точно не здесь. Не тогда, когда над нами висит это дело с Уокером…

– Нет, нет, – она помотала головой, моргая и выпрямляясь. Мягко рассмеялась. – Нет, дело вовсе не в этом… Я просто… – она приподняла очки и промокнула уголки глаз костяшками пальцев. – Я просто… Я никогда не думала, что у меня вообще будет такой шанс. Я никогда не думала, что кто-либо когда-либо захочет… – она снова промокнула глаза и засмеялась, шмыгнув носом.

– О, – он пытался не улыбаться, но отвратительно с этим справился. – Что ж. Я извиняюсь за то, что мужчины в твоей жизни были баранами, но, опять же, думаю, мне стоит их поблагодарить…

На этот раз он не смог закончить предложение, потому что Хюльда поцеловала его. И не то чтобы это было важно – обсуждаемая тема быстро оказалась позабыта под давлением ее губ, на которое Мерритт тут же ответил. Ее руки зарылись в его волосы, ногти оставляли дорожки, вызывающие дрожь, и он чуть не свалился со скамьи, пытаясь найти угол получше, чтобы углубить поцелуй…

Громкий стук по решетке оторвал их друг от друга. Один из охранников водил дубинкой по железным прутьям.

– Никаких глупостей, а то получите кнута!

Хюльда, красная, как вареный лобстер, отодвинулась так далеко, как только могла, не вставая и не уходя прочь по-настоящему. Мерритт рассмеялся. Это было приятно, с учетом их ситуации.

Когда охранник остался доволен и отошел, Мерритт сказал:

– Я определенно надеюсь, что это потому, что я тебе нравлюсь, а не потому, что первый предложил.

Хюльда скрестила руки на груди.

– Вы нахал, мистер Фернсби.

Улыбнувшись, он потянулся и задумался, который был час. Задумался, когда им принесут поесть и какую вообще еду получали заключенные волшебники.

Обеда им не дали, но ужин в конце концов принесли. Черствый хлеб и помои, которые почти можно было назвать супом. Это отрезвило их обоих и подняло вопрос, который ни один из них не хотел озвучивать.

Что, если они не смогут доказать свою невиновность?

Тогда не будет ни книг, ни Уимбрел Хауса, ни Хюльды в его будущем, и точка.

Глава 18

20 ноября 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

Оуэйн устал. Он лаял, пока не заболело горло, потом бегал, нарезая круги вокруг острова, пока не заболели ноги и ребра. Мерритт не вернулся. Хюльда не вернулась. Бет не вернулась. Их всех отнимали, одного за другим. Скоро он снова останется один. Он будет гнить в этих стенах, пока его собачье тело не умрет; затем он снова переберется в дом… а может, просто двинется дальше. Может, и он тоже уйдет. Проверит, помнит ли еще его семья, на той стороне.

Он обосновался у подножия лестницы, чтобы видеть входную дверь, остававшуюся закрытой. Он то дремал, то просыпался, его изможденное тело воевало с мятущимся разумом. «Все еще есть Батист», – напомнил он себе. Батист, который чуть раньше извергал ругательства всех мастей и бил кулаками по куче дров, а теперь читал газету в гостиной. По крайней мере, у него все еще есть Батист.

Но как надолго?

Тьма прокрадывалась на границу его поля зрения. Кошмар, пытающийся заманить его в сон.

Ухо пощекотал какой-то звук, и он наклонил голову. Звук шел сверху, слабый, голос мужской – но не Батиста. Чужак вернулся?

Оуэйн дважды гавкнул, вызвав тихое «C’est quoi?»[13] из гостиной. Однако Оуэйн не стал дожидаться Батиста; он метнулся вверх по лестнице. Замер и снова прислушался, пока не разобрал новый звук – шуршащий, доносящийся из комнаты Мерритта. Он бросился туда, когда внизу раздались тяжелые шаги повара.

Его захватили новые запахи, но Оуэйн заставил себя сосредоточиться. Идти за звуком к камню общения, лежащему на комоде, докуда он не мог дотянуться. Если встать на задние лапы, прижавшись грудью к третьему ящику снизу, он мог подобраться ближе.

– …битком набита, – говорил мужчина с таким же акцентом, как у чужака. Снова шуршащие звуки, один такой громкий, что Оуэйн поморщился. Как будто мужчина, сам того не понимая, активировал камень общения Хюльды.

Оуэйн заскулил. Даже если бы он смог дотянуться до камня, он не смог бы ответить.

– Что не так? – спросил Батист, входя в комнату. Увидев Оуэйна, он остановился.

Из камня раздался вздох.

– Давайте просто ее перевернем.

– Нет, сперва давайте осмотрим так, чтобы наверняка.

Оуэйн не узнавал голосов.

Батист, теперь ступая мягко, пересек комнату и приложил ухо к камню, хмуря темные брови, пока слушал.

Заговорил первый мужчина, но шуршание приглушало его слова:

– И как долго они будут здесь содержаться?

– Недолго, – ответил второй. – Волшебников переводят быстро, до того, как те доставят излишние неприятности. Может, на программу разведения.

– Средневековье какое-то.

– Не уверен, что дамочка сильна, так что ее, вероятно, направили бы на работу по контракту. А второй, предположительно, опасен.

– Петля?

– Может быть. Я бы и не подумал, но кто-то знатно гнет эту линию. Для них обоих.

Оуэйн заскулил. Пальцы Батиста так сильно впились в комод, что, казалось, вот-вот пронзят дерево.

– Это что? – спросил первый. – Дайте-ка мне. Кажется, будто он активирован.

– Снова шпионские штучки, – проворчал второй.

Последовало несколько похлопываний и звуки трения, и камень затих.

Оуэйн опустился на все четыре лапы. Батист подобрал камень, его большой палец завис над руной на нем, но он ее не нажал.

– Этот соединен с камнем мисс Ларкин, – объяснил он с чуть более мягким акцентом, как будто думал, что Оуэйн не поймет его, если он не надавит на американский выговор. – Он у кого-то другого. Я думаю… – Батист выдохнул через нос, – ее тоже арестовали.

Оуэйн залаял. Он завертелся по комнате, не зная, что с собой делать. Не зная, что думать.

– Они наверняка в тюрьме со специальной… défense[14] от магии. В Бостоне или рядом, – он положил камень обратно.

Хвост Оуэйна нервно стучал по полу. Он снова залаял. Петля! Если их повесят, они никогда больше не вернутся домой. А тогда какой смысл? Какой смысл жить, и учиться писать, и творить магию, если он просто снова останется один?

Батист потер густую щетину на подбородке.

Оуэйн бросился в коридор, вниз по лестнице и к задней двери, все еще приоткрытой для него. Он открыл ее лапой и выбежал на холод, огибая дом и выровненный двор, спеша по тропинке к лодке. Он слышал, как Батист окликнул его. Он бежал, пока не добрался до берега.

Лодка Мерритта все еще была там – дозорные увезли его на своей. Оуэйн нервно скакал возле нее, глядя на набегающие волны, на материк вдалеке. Его сердце бухало, и переворачивалось, и колотилось. Холод покусывал подушечки лап.

Приблизился Батист. Оуэйн гавкнул ему. «Мы должны помочь!» Он провел лапой по земле, оставляя косую «П». Затем «О»…

– Я тоже хочу помочь, – сказал Батист, и сердце Оуэйна снова сделало кувырок. Повар приблизился к лодке, затем остановился. – Мы можем добраться дотуда на ней, но не сможем привезти их назад. Она недостаточно большая.

Скулеж когтями вцепился в горло Оуэйна. Он повернулся к Батисту, ожидая решения.

Но его не было.

Оуэйн побежал вдоль берега, как будто так мог отыскать еще одну лодку. Не отыскал. Скулеж превратился в вой, вспугнувший спящего кроншнепа. Оуэйн метнулся обратно к Батисту.

Повар вздохнул.

– Я мог бы попробовать огонь, предупредить тех, кто рядом, дымом. Попросить помощи, – он обернулся, взглянул на ближайшие деревья. – Затем… как же это слово? Confisquer[15] их лодку.

Оуэйн посмотрел через залив. Вспомнил, как стоял под странным фиолетовым снегом с Мерриттом и своим плакатом с буквами. Он все еще помнил, как это пишется. С-Е-М-Ь-Я.

Если Оуэйн хотел, чтобы они были в безопасности, ему придется покинуть безопасное место. Он мог бы это сделать. Он знал, что мог бы. Но там было страшно. Люди там причиняли ему боль.

Но Сайлас Хогвуд ведь умер, так? А Батист его защитит.

Повернувшись к повару, Оуэйн гавкнул. Но повар не мог его понять, а буквы лежали в доме. Повернувшись кругом, Оуэйн осмотрелся. Он не мог зачаровать лодку Мерритта – он мог ненароком разрушить на ней заклятье. Он заметил кусок коры, свисающий с молодой березы.

Поспешив к нему, Оуэйн попытался как следует зацепить его ртом, чтобы оторвать, но все время ударялся своим чувствительным носом. Угол был какой-то странный. И все же он пытался, пока рука Батиста не коснулась его шеи. Он отошел, и Батист занял его место, схватил кору и оторвал ее. Она была с его безымянный палец в длину и три раза столько же в ширину.

– Ты хочешь это? – спросил он.

Оуэйн взял кору в рот и потрусил обратно к тропе, где уронил ее на землю. Приготовившись, он сосредоточился на ней и подумал: «Большая».

Кора содрогнулась, когда ее охватили чары изменения, расширяя и удлиняя ее. Оуэйн мог изменить размер и цвет чего угодно, до некоторой степени, и он направил первую способность на кору, пусть даже и чувствовал, как от побочных эффектов захрустел позвоночник. И все равно он был сосредоточен на коре, выращивая ее до размеров дыни, тележки, лодки. Края были загнуты как надо. Закончив, он тяжело задышал и стоял неподвижно, ожидая и молясь, что его ноги выпрямятся. Иногда это происходило быстро, иногда медленно, в зависимости от того, что он делал.

– Ух ты, – Батист прикоснулся к огромному куску коры. – Немного стянуть и смазать жиром… может поплыть. Мы могли бы привязать ее к лодке.

Оуэйн помотал головой так сильно, как только позволяла его искривившаяся шея. Он мог заставлять вещи двигаться. Он мог оживлять вещи. Только… в процессе он мог оказаться в замешательстве. Он мог напугаться.

Батист присел рядом с ним на корточки, гладя его выгнутую спину. Оуэйн заскулил – не потому, что прикосновение причиняло боль, а потому что он боялся. Так боялся.

– Мне нужно будет найти тюрьму, где их держат, – пробормотал Батист. – Но я это сделаю.

Повар оставался с ним, пока его скелет не собрал себя заново.

Затем они оба вернулись в дом, чтобы принести все остальное, что понадобится им для поездки.

* * *

Хюльда не могла придумать худшего способа провести воскресенье, чем в тюрьме.

В первую ночь в этом ужасном месте все стало реальным. Ей выдали тонкое одеяло, щеголявшее дырами. Хоть на нем и было несколько пятен, оно все же казалось не так давно стиранным. Очевидно, для заключенных чувства приличия не существовало, потому что ей приходилось фактически жить в одной комнате с двумя мужчинами. В камеру не принесли ни кушетки, ни подушки – были лишь эта длинная каменная скамья и пол. Учитывая, что ее вина в чем-либо еще не доказана, это казалось чрезмерным. И ей пришлось спать в корсете! Не то чтобы она стала бы переодеваться в ночную рубашку, если бы ей ее дали. Приватность – это только для свободных. Единственные моменты, когда она получала хоть йоту уединения, – это один раз утром и один вечером, когда ее вытаскивали из камеры и вели в туалет, но это все равно делалось при усиленной охране, а между ней и ими была лишь тонкая деревянная дверь. Это было унизительно.

Если бы не Мерритт, она бы сдалась уже в субботу. Лишенная сна, замерзшая, неуверенная в собственном будущем. Она не знала, чего ожидала, – что кто-то войдет и скажет, что это все было недоразумением, и отпустит ее, или, может, она проснется от этого кошмара и поймет, что все это было лишь дурным сном. Но холодное утро с холодным скудным завтраком ввинтило всю серьезность ситуации прямо ей в кости. Мерритт старался относиться к этому проще, и, по крайней мере, разговоры с ним помогали ей сосредоточиться на других вещах – насколько вообще можно переключить мысли на что-то другое, когда ты со всех сторон окружен клеткой для людей. Хюльда не могла понять, правда ли Мерритт был так расслаблен в этой ситуации или просто очень хорошо маскировал собственное волнение. Она опасалась, что верно последнее, но, опять же, его маска странным образом утешала.

Она даже не могла радоваться мысли, что он более или менее сделал ей предложение. Не сейчас, не здесь. Не так.

Их сокамерника увели в субботу днем и назад не вернули. Когда Мерритт спросил одного из охранников, что с ним случилось, тот пожал плечами. Когда Мерритт спросил, что случится с ними, тот снова пожал плечами.

На вторую ночь Хюльда спала не намного лучше. Воскресным утром другой охранник объявил, что их суд назначен на понедельник, седьмое декабря, – через пятнадцать дней. Пятнадцать дней в этом холодном ужасном месте.

Перед тем, как принесли обед, Хюльда притулилась в дальнем углу камеры, где холодная скамья встречалась с холодной стеной, и теребила свои руки. Ее несправедливо арестовали, а она ничего не могла об этом сказать еще целых пятнадцать дней. Пятнадцать дней без солнечного света, без смены одежды или нормальной еды, без контакта с кем-либо… она сойдет с ума. Она регрессирует. И что тогда? Что, если никто не раскусит обман мистера Бэйли и тот выведет из себя и присяжных, и судью? Что, если ее признают виновной? Сколько лет тюрьмы будет у нее впереди? Лет тяжкого труда, без сомнения. Она никогда не найдет другую работу. А как же Мерритт? Его, скорее всего, отправят в какое-то другое место, может, даже сочтут опасным из-за широкого спектра его магии. Они могут получить разные приговоры, разные тюремные сроки. Это ее сломит. Она потеряет работу всей своей жизни, свою любовь и шанс создать семью…

– Хюльда.

Она теребила руки, пока они не покраснели. Мерритт присел перед ней на корточки и взял их в свои ладони, не давая ей причинить себе дальнейшего вреда. Он улыбнулся мягкой кривоватой улыбкой.

– Когда-нибудь это превратится в забавнейший анекдот.

Сжав губы, Хюльда замотала головой. Это никогда не будет комичным, как бы ни закончилось. Однако она даже не могла этого сказать, боясь, что паника задушит ее голос. Если она начнет плакать, она может никогда не перестать.

– Давай сыграем в игру, – предложил Мерритт. – Я что-то задумаю, а ты должна будешь угадать что.

Хюльда сделала глубокий вдох, чтобы собраться.

– Это кажется довольно бессмысленным.

– Ну попробуй.

Она нахмурилась.

– Это шляпка?

– Шляпка? – он рассмеялся. – И это первое, о чем ты подумала?

Смутившись, она вытянула свои руки из его.

– Это может быть буквально что угодно. Так почему не шляпка?

Он встал и сел рядом с ней.

– Ты должна задавать вопросы. Это загадка.

Хюльда была не в настроении играть, но не то чтобы она могла заняться чем-либо другим, разве что мерить камеру шагами, а на это у нее не было сил. Это лучше, чем волноваться, так что она спросила:

– Это носят на голове?

Глаза Мерритта засияли, несмотря на скудное освещение.

– Нет.

– Это животное?

– Нет.

– Камень?

Он усмехнулся.

– Нет.

– Человек?

– Я сказал что-то, мисс Ларкин, – напомнил он. – Человек – это не предмет.

Она закатила глаза. Задала еще несколько вопросов, ни один из которых не приблизил ее к отгадке. Наконец она сказала:

– Тебе придется выбрать что-то попроще, иначе к концу мы будем не в лучших отношениях.

Он хохотнул.

– Ну ладно, я выбрал что-то другое.

Она посмотрела на него.

– Что? – спросил он.

Она надулась.

– Ты должен сказать, что было первое. Мой разум уже ускользает от меня, – она оглядела каменную темницу, и всякая искра веселья быстро угасла.

Мерритт посерьезнел.

– Это была клавиша пианино. А конкретно фа-диез первой октавы.

Она мрачно уставилась на него.

– И с этого ты начал?

Он пожал плечами.

– Я очень хорош в этой игре.

– А давай-ка теперь я, – сказала она, – и я выберу второй цветок слева на вышивке с желтой сумочки моей сестры!

– Хюльда, – Мерритт показал ладони, как будто объяснял ребенку, – смысл игры теряется, если ты просто говоришь мне, что загадала.

Она не удержалась. И пнула его в ботинок.

Он улыбнулся.

Засов на двери поднялся, напугав их обоих. Уже время обеда?

– Ларкин, – крикнул в комнату низкий голос охранника. Хюльда напряглась. Это не поднос с едой. Теперь она была уверена, что у нее какие-то неприятности или они собираются запереть ее в одиночной камере и допрашивать…

– Фернсби, – добавил охранник, читая по списку, в котором едва ли был кто-то еще. – Вы свободны.

У нее внутри боролись облегчение и страх.

– Ч-что?

Мерритт встал.

– Вот так просто?

Охранник кивнул, не глядя им в глаза.

– Уплачен залог. Вам нельзя покидать пределы округа Саффолк. Неявка на суд приведет к незамедлительному аресту и дополнительным обвинениям, включая уклонение от ареста. Понятно?

Хюльда открывала и закрывала рот. Мерритт сказал:

– Я не знал, что мы могли заплатить…

– Я могу просто снова запереть дверь, – перебил его нетерпеливый охранник.

Хюльда схватила Мерритта за руку, сбитая с толку, но полная решимости.

– Пойдем.

Но кто заплатил за них? Конечно же, это не Мира выползла из своей щели. Мистер Уокер передумал? Ее сестра или родители узнали о ее аресте и пришли на выручку? Несмотря на полнейшее унижение, что она испытает, окажись это правдой, Хюльда с невероятным облегчением шагнула бы из камеры…

И встретилась взглядом с человеком, которого никогда в жизни не видела. Он не был облачен в форму, так что она могла лишь предположить, что это он заплатил за них… И сколько же он заплатил?

– Простите, я не… – начала она, но Мерритт ее перебил:

– Сатклифф, – его голос был удивленным.

Шок молнией ударил в Хюльдин позвоночник. Сатклифф. Нельсон Сатклифф. Это был отец Мерритта.

Она смогла разглядеть некоторое сходство.

Затем из-за угла вышла женщина, одетая в простое синее платье, ее черные волосы туго стянуты назад…

– Мисс Тэйлор! – воскликнула Хюльда и, вне себя от эмоций, бросилась к горничной с распростертыми объятиями. – Что вы здесь делаете? Что происходит?

Мисс Тэйлор улыбнулась и сжала руки Хюльды.

– Вот, пойдемте сюда.

Она потянула ее прочь от камеры, к передней части исправительного учреждения – хотя, увидев, как снаружи ветрено, они не стали выходить. Но, по крайней мере, Хюльда могла видеть мир снаружи. Она впитывала его, с плохой погодой и всем прочим.

– У меня были странные чувства касательно перевода, – сказала мисс Тэйлор, пока Мерритт и Сатклифф вполголоса разговаривали неподалеку. – Я пыталась что-то разузнать, но большинство моих запросов просто игнорировали, а люди в Виннипеге, казалось, ничего и не знали. А потом со мной связалась Мира…

Хюльда ахнула:

– М-Мира?

Мисс Тэйлор кивнула.

– Она вышла на связь через письмо – вживую я с ней не встречалась.

– Значит, она в порядке? – Однако, учитывая расстояние до Канады, Хюльдин разговор с Мирой, вероятнее всего, состоялся уже позже.

Мисс Тэйлор пожала плечами.

– Я не уверена. Достаточно в порядке, чтобы писать. – Она сжала руки Хюльды. – Она, наверное, узнала про аудит. Она писала так, будто знала.

– Я упоминала его почти в каждом сообщении, что отправляла ей, – Хюльда покачала головой. – Конечно же. Но я перебила вас. Прошу, продолжайте.

Если только Мира не была все это время поблизости, следя за нами… но как близко ей нужно быть, чтобы читать мысли? Хюльда была не уверена, что Мира стала бы так рисковать…

– Она подсказала мне, как перевестись обратно – какие формулировки использовать, уставные документы, бланки. И я это сделала! Я вернулась в пятницу, после обеда, и вдруг узнаю, что вас с мистером Фернсби посадили в тюрьму!

Теперь Хюльда сжала ее руки.

– Я практически уверена, что мистер Бэйли отослал вас прочь, потому что вы – ясновидящая. Он манипулировал всеми нами – особенно мистером Уокером, – а кто-то с вашими навыками мог раскрыть его обман.

Глаза мисс Тэйлор округлились.

– Я… поняла.

– Вы, возможно, сумеете помочь нам на суде, – напирала Хюльда.

– Я, конечно же, могу попытаться. Но моя способность такая слабая…

– Сейчас нам уже что угодно сгодится.

Мисс Тэйлор сцепила свои руки.

– Ну так вот, я узнала обвинения и что возможен выход под залог, но у меня нет средств, и я не знаю, как связаться с Мирой. Я подумала было поискать адрес вашей сестры, но я работаю исключительно по контракту, так что мистер Бэйли не впустил меня в институт, – она слабо улыбнулась, извиняясь. – А потом я вспомнила мистера Сатклиффа, – она кивнула в сторону отца Мерритта. – Я запомнила, где он живет, потому что отправляла письмо мистера Фернсби. Так что я поехала к нему на коляске и объяснила, что произошло. Он тут же приехал.

Всплеск тепла в груди отчасти разогнал тюремный холод.

– Слава богу, – прошептала Хюльда.

Не только за то, что они с Мерриттом свободны, но и потому, что это означало, что мистер Сатклифф переживал о своем сыне. Мерритт в этом нуждался. Он отчаянно в этом нуждался.

Мужчины закончили свой разговор, потому что присоединились к Хюльде и мисс Тэйлор; мистер Сатклифф выглядел смиренным, а Мерритт – задумчивым. Внимание Мерритта переключилось на мисс Тэйлор:

– Вы – ангел.

Мисс Тэйлор улыбнулась.

– Это меньшее, что я могла сделать. Это мистер Сатклифф оплатил залог.

– Да, да, – Мерритт повернулся к отцу, и даже под всей его беззаботностью и масками было видно, что ему неловко. – Еще раз спасибо. Я все верну.

– Придется потуже затянуть пояса, но так было нужно, – сказал мистер Сатклифф.

Обращаясь к мисс Тэйлор, Мерритт добавил:

– Я вас больше никогда никуда не отпущу. Даже если мне придется написать тысячу книг и купить новый зачарованный дом, чтобы вы остались работать у меня.

Мисс Тэйлор хихикнула.

– Это не потребуется, мистер Фернсби.

Он вздохнул. Встретился с Хюльдой глазами и улыбнулся.

– Что ж, с этим безобразием мы еще не закончили. Полагаю, нам нужно будет найти отель, если уж нельзя выезжать из округа. И разобраться с остальным.

Хюльда кивнула.

– Если бы я только могла поговорить с мистером Уокером наедине…

– Стоять!

Все четверо подскочили, когда один из тюремщиков выбежал из каменного прохода, держа в руке развернутое письмо. Еще два охранника, включая того, что их выпустил, следовали за ним хвостом.

– Остановитесь сию же секунду! – проревел он. – Вам запрещается покидать это здание!

Сердце Хюльды бросилось ей в горло, чуть не задушив ее. Она инстинктивно сделала шаг назад, врезавшись в Мерритта, который казался таким же твердым, как и стены вокруг. Он положил руку ей на плечо.

Мистер Сатклифф спросил:

– Что это значит?

Кричавший охранник остановился в нескольких шагах от них и махнул руками, веля остальным схватить Хюльду и Мерритта, – и довольно грубо. Хюльда почувствовала, как на плече ее платья лопнули швы, когда мужчина дернул ее вперед и сцепил ее запястья за спиной.

– Мерритт! – воскликнула она.

– Отпустите нас! – закричал Мерритт, а его отец повторил:

– Что все это значит?

Холодный воздух окатил Хюльду, когда двери тюрьмы открылись, но ее конвоир держал ее крепко, развернув в другую сторону, так что она не видела, распахнул ли их ветер, или это мисс Тэйлор побежала за подмогой.

Охранник поднял вверх бумагу, внизу которой стояла печать.

– Убийц под залог не отпускают.

– Что? – ахнула Хюльда. – Вы с ума сошли?

Охранник просто хмуро посмотрел на них и развернул к себе лист бумаги, зачитывая вслух:

– Мерритт Джейкоб Фернсби и Хюльда Ларкин арестованы за убийство Миры Хэй.

Хюльда обмякла в руках охранника, отчего тот пошатнулся.

Мира… мертва?

– Мира Хэй жива и здорова! – сказала мисс Тэйлор.

Охранник взглянул мимо нее на двери.

– С вами разберемся позже! Отойдите – это официальное дело!

Но одновременно с этими резкими словами Хюльда услышала, как Мерритт произнес:

– Батист?

Благодаря тому, что ее конвоир потерял равновесие, Хюльда смогла достаточно изогнуться, чтобы увидеть насквозь промокшего от дождя повара, стоящего в дверях, тяжело дыша.

– Он не убийца, – его голос был холоден, как ноябрьское небо.

Охранник проигнорировал их. Остальным он сказал:

– Верните их в камеру.

– Нет, – взмолилась Хюльда, но прозвучало это, скорее, как предсмертный вздох. Им отсюда не выбраться. Мира не могла умереть… Хюльда не могла это принять. А если правда… тогда у них не было способа доказать, что они ее не убивали. Из этой ситуации не было выхода: ни залога, ни побега, ни жизни после тюрьмы. Ни снисхождения.

Как… как это вообще возможно? Неужели Бэйли так сильно их ненавидел? Кем он манипулировал, чтобы выписать этот ордер?

Охранник пихнул ее в сторону коридора, назад к клетке…

Гавкнула собака.

Она сперва едва это заметила, но та гавкнула снова, и еще раз, пока главный тюремщик не заорал:

– Уберите отсюда эту шавку!

Хюльда оглянулась через плечо. Оуэйн. Вышел из тени Батиста.

Вся тюрьма начала трястись.

Камни задрожали вокруг нее, роняя маленькие кусочки цемента ей на голову. Большой участок стены справа от нее вырвался в облаке пыли и бросился вперед, врезавшись в ее конвоира с такой силой, что оба они упали. Мужчина выпустил ее, и она откатилась прочь.

Хюльда знала эти чары. Она видела их несколько раз, когда они охватывали Уимбрел Хаус. Кровь неслась по венам, она заставила себя подняться с дрожащих булыжников и чуть не упала снова, когда отдельные камни вырвались из мощеного пола и снежками полетели в охранников – не смертельные удары, но каменные глыбы били в животы и бедра достаточно сильно, чтобы оставить приличные синяки.

Дверь рушилась. Левая стена отделилась от пола и двинулась вперед.

Ее предплечье схватила рука – не Мерритта, а Батиста. Он не произнес ни слова – один лишь взгляд в его блестящие глаза сказал Хюльде все, что ей требовалось знать.

Если она вернется в ту камеру, они никогда ее не выпустят.

Так что, когда француз потащил ее к двери и в нарастающую бурю, она последовала не раздумывая.

Что-то в тюрьме громко застонало, как будто все здание было готово вот-вот обрушиться.

К ней вернулась способность соображать.

– Не убивай их! – закричала она, и почти сразу же тряска прекратилась, когда мисс Тэйлор, а за ней Мерритт с обмякшим терьером на руках и мистер Сатклифф бросились к дверям.

– Вперед! – крикнул Мерритт, и Хюльда вывернулась из руки Батиста и побежала, подхватив юбки и задрав их, чтобы не мешали. Батист бежал рядом с ней. Мерритт быстро их нагнал, и… и…

Она видела это. В гостиной Уимбрел Хауса, после того как Мерритт вернулся из Кэттлкорна. Она видела, как они бегут через Бостон, совсем как сейчас.

Эта мысль не принесла утешения, да и не было времени на ней задерживаться. Им нужно было бежать, пока их не нагнали охранники. Пока они не позвали на помощь.

Так что Хюльда бежала, и бежала, и бежала.

Не оглядываясь.

Глава 19

23 ноября 1846, Бостон, Массачусетс

Мерритт полагал, что привык жить у воды, но эта лачужка Батиста была… оригинальная – не то слово.

Француз взял на себя руководство их побегом и привел их к одному из бостонских доков, менее крупному, где швартовались рыбаки-любители и им подобные. Вход в лачугу скрывался на северной стороне, под сетью каменных ступеней, спускающихся к воде, само помещение было выкопано в земле – может, какой-то забытый склад, которым пользовались первопоселенцы или индейцы еще до них. Здесь им пятерым было тесно, но Мерритт не мог пожаловаться. Здесь определенно было удобнее, чем в тюремной камере. Очевидно, Батист обнаружил это укрытие, как и несколько других, когда только прибыл в Америку, где-то за два месяца до встречи с Мерриттом. Здесь было холодно и почти темно, но, как сказал Батист, пожимая плечами: «В худшем случае возьмем лодку и уплывем».

Мерритту не то чтобы нравилась идея добавить еще и кражу к своему растущему списку преступлений, но в словах повара был смысл. Хоть Оуэйн и сделал небольшой плот, который Батист привязал к маленькой кинетической лодке, что Мерритт унаследовал вместе с Уимбрел Хаусом, оба судна были пришвартованы в Род-Айленде.

Сев поудобнее, Мерритт облокотился о пустую расколотую бочку, лежащую на боку, и вытянул ноги перед собой, позволяя крови снова прилить к ступням. Со всеми вариантами, которые могло нарисовать его воображение, он никогда не ожидал, что его жизнь примет такой поворот. Ему подумалось, что если он когда-либо сумеет очистить свое имя, это станет интересной кульминацией для романа.

Он уловил тихое «Плыть? Еда?» от рыбы в воде неподалеку, но сумел его заглушить. Хюльда сидела напротив, на целой бочке, единственной, что нашлась поблизости, пытаясь протереть очки юбкой, перепачканной после тюрьмы, бега и шныряния по докам. Она умудрилась поправить прическу, не имея ни зеркала, ни щетки, и по-прежнему сидела с видом властной дамы, способной отослать прочь любого, кто пожалует к ней на прием с недостаточным почтением или криво завязанным галстуком. Мерритт знал, что под этой личиной она просто бурлит от беспокойства – как из-за их текущей ситуации, так и из-за Оуэйна, которого, после того как он помог ему оправиться от чар хаократии, отправили разнюхать, где можно достать письменные принадлежности. Хотелось надеяться, что он ушел не слишком далеко.

Бет, единственная из них, которую не разыскивали власти, находилась возле входа в их закуток, готовя для всех завтрак: когда рассвело, она купила буханку хлеба и жареную рыбу. Батист маячил неподалеку, сложив свои мощные руки на мощной груди, неся дозор возле их небольшого костра, хотя казалось, что он задремал стоя, – достижение, которое Мерритт находил довольно впечатляющим.

Нельсон Сатклифф с ними не пошел. Если бы он это сделал, Мерритт бы тут же его отослал. Нет – он выбежал из рушащегося здания, как сделал бы любой человек в своем уме, – и ни шагом далее. Он не сделал ничего противозаконного, и ему незачем брать на себя вину за все, что произошло. Уж точно не после того, как он заплатил огромнейшую сумму, чтобы вытащить Мерритта и Хюльду из тюрьмы, пусть даже и всего на несколько минут. Если внезапный запрет на выход под залог не приведет к тому, что ему вернут деньги, Мерритту предстоит откладывать часть своего заработка ближайшие десять лет, чтобы отплатить Сатклиффу… если в его будущем вообще была хоть крупица нормальности. Он все еще ждал, что провидение Хюльды скажет ему, будет он сидеть в тюрьме до конца своих дней или нет.

Он покачал головой и уставился на низкий сырой потолок наверху. Убийство. Из всех вариантов, в чем их можно было обвинить! Он что, ненароком провалился в книгу?

Его мысли вернулись к тюрьме. Когда тот охранник схватил их и зачитал абсурдное обвинение, он хотел было воспользоваться магией. Но те люди были невиновны. Одурачены, а может, и безрассудны, но невиновны. Он не хотел им навредить, да и нарушить этим закон – тоже. Может, он и не манипулировал делами БИХОКа и не убивал Миру Хэй, но он точно был бы повинен в нападении, если бы с боем прорывался наружу. А у него было так мало контроля над собственными способностями, к тому же… Кто знает, какие ужасы он мог натворить.

Слабая улыбка тронула его губы. Пса не арестовать. Наверное, милосердный Господь присматривает за ним. Сосредоточься на хорошем. Иначе он начнет думать о том, как холодно… и о том, как маловероятно, что они выберутся из этих неприятностей.

Он сунул руки под мышки, чтобы их согреть. Тихие шаги снаружи возвестили о возвращении собаки, и пару секунд спустя Оуэйн заскочил внутрь, стряхивая со шкуры морские брызги.

– Не у костра! – зашипела Бет.

Он подошел к Хюльде и уронил к ее ногами мятый рулончик бумаги.

– Хороший мальчик, – одной рукой она потрепала его за ушами, подбирая бумагу. – Это подойдет. Не думаю, что у тебя где-то припрятаны ручка и чернильница?

Оуэйн заскулил.

– Вот, – Батист вытащил палочку с края маленького костра, подул на нее и проверил температуру, прежде чем передать ее. Старый добрый уголь.

– Это подойдет, – Хюльда приняла палочку, развернула неровно оторванный, испещренный пятнами лист бумаги и начала писать. – Мы знаем, что один из моих способов отыскать Миру сработал, иначе она бы не смогла связаться с Бет и со мной.

Мерритт кивнул, хотя Хюльда была так сосредоточенна, что этого не увидела. И все же пусть лучше сосредоточится на этом, а не на «Что, если Мира действительно мертва?», как она боялась прошлой ночью. На что Бет тут же заявила: «Если она мертва, то умерла в последние два дня, а я считаю это крайне маловероятным».

– Итак, – продолжала Хюльда, сморщив нос так, что Мерритту захотелось к нему прикоснуться, – мне придется заново отправить сообщение по каждому адресу, чтобы убедиться, что она его увидит. Это если она не переехала. – Она замедлилась, а потом снова стала писать быстро. – Она знала о мистере Бэйли. Я надеюсь, что она следила за всем, насколько уж могла делать это извне… и что она еще не махнула на нас рукой. – Хюльда моргнула. – Господи, пусть это будет так.

– Пусть отправит мисс Тэйлор, – сказал Мерритт. – Так будет безопаснее.

Хюльда кивнула, нахмурившись.

– Полагаю, когда ты в бегах, поход на почту может оказаться неприятным.

– Не так и плохо, – сказал Батист, чем заслужил непонимающий взгляд от Хюльды и смешок от Мерритта.

Выполнив долг, Оуэйн плюхнулся рядом с Бет, положив голову ей на колени. Было приятно видеть, как он счастлив, пусть даже обстоятельства были отчаянные. Горничная скормила ему кусочек рыбы.

– Куда возможно – телеграммы, – добавила Хюльда. Она остановилась, задумавшись, и добавила еще одно слово. Она измазала углем подбородок, но Мерритт не станет ей говорить, пока она не закончит. – Чтобы быстрее.

– Полагаю, – добавил Мерритт, – мы не явимся на наш суд, – не с этим лживым обвинением в убийстве, добавленном к списку их мнимых проступков.

Хюльда сдулась и сгорбилась.

– Еще и это. Но будем решать проблемы по очереди… О да, я писала ее кузине, – она пометила это на листке. – Адрес… Кажется, я его помню, но… – она закусила губу, переворачивая короткую палочку, чтобы найти, где угля побольше.

Она закончила свой список, который оказался более внушительным, чем Мерритт осознавал. Когда она дала ему его посмотреть, он украдкой показал на свой подбородок, и Хюльда быстро стерла угольное пятно рукавом платья, потому что тюремная охрана не оставила ей даже носового платка. Затем она отнесла бумагу Бет, которая тщательно ее изучила.

– Нам нужно выбрать для встречи безопасные место и время и незаметно включить их в каждое послание, – сказала она.

– Не здесь, – добавил Мерритт. – Вдруг перехватят.

Хюльда кивнула, затем обняла себя руками, пытаясь согреться.

– У них немного времени уйдет, чтобы привезти волшебника, который нас выследит.

– Едва ли они думают, что мы все еще в округе Саффолк, – предположил Мерритт, но ее стресс, казалось, от этого не уменьшился.

– Возможно, будет лучше дождаться вечера, – сказала Хюльда.

Бет пожала плечами.

– Я из-за этого не переживаю. Если меня остановят и установят мою личность, то задержать не смогут. К тому же, – улыбнулась она, – большинство белых мужчин не отличат меня от любой другой чернокожей женщины.

Мерритт выпрямился.

– Это абсурдно.

Бет одарила его такой знающей улыбкой, что Мерритт понял, что совершенно не прав и ему стоит, пожалуй, больше ничего на эту тему не говорить.

Встав на ноги, Бет свернула список и сунула его в карман. Оуэйн тихонько заскулил, и она потрепала его под подбородком.

– Я вернусь, малыш, – она поцеловала его в макушку, раздала их скудный завтрак и вышла на почти задушенный тучами солнечный свет.

Мерритт ей завидовал.

«А тем временем, – раздался знакомый молодой голос у него в голове, – давай проведем урок».

Он вздохнул.

– Если ты хочешь попрактиковаться с буквами, принеси мне еще кусок угля.

Хюльда огляделась, растерявшись, а затем кивнула с пониманием.

– Я не против поиграть в учителя. Будет хоть чем заняться.

«Не буквы, – фыркнул пес. – Пора практиковать твою магию».

Мерритт нахмурился.

– Учитывая, что мы пытаемся залечь на дно, не думаю, что сейчас для этого лучший момент, да и место тоже.

«Подходящий момент никогда не настанет. Я расскажу тебе все, что знаю».

– Может, у меня даже чары не такие же… – горло зачесалось.

Оуэйн его проигнорировал.

«Во-первых, если ты хочешь заставить двигаться что-то, что не двигается, ты должен увидеть это в своей голове. Представь себе, что камень отрастил ноги и встает, чтобы уйти…»

* * *

Место для встречи, что они выбрали, было очень крупным перекрестком примерно в трех четвертях мили от Батистова убежища в доках – место, где будет легко просматриваться любой прохожий. Четверть его протянулась через небольшой участок леса, который ночью нависал со всех сторон, темный и пугающий, хотя свет уличного фонаря неподалеку бросал отблески на наледь, формирующуюся на ветвях ближайших деревьев, что было, как пришлось признать Мерритту, жутковато-прекрасно. Лавка менялы, темная и закрытая до утра, была сразу за перекрестком на западе. Множество припаркованных тележек и повозок протянулись к востоку, а на юг петлей уходила широкая разветвляющаяся улица. Булыжники под ногами были гладкие, но не покрытые льдом, и Мерритт стоял напротив фонаря, чуть в стороне от дороги, сунув руки в карманы, чтобы не замерзнуть, его дыхание клубилось в воздухе. Куртка рыбака, которую он стащил вчера по дороге сюда – он ее когда-нибудь обязательно вернет, – жала ему в плечах, а волосы были убраны под фуражку, украденную там же.

Это была вторая ночь ожидания на перекрестке в назначенное время – четверть двенадцатого. Он не хотел, чтобы это делала Бет – холодно или нет, но было еще не так поздно, чтобы всякие пьяницы пошли спать, такую же отговорку он приберег и для Хюльды. Ненужную, вероятно, потому что Хюльда, практичная, как всегда, отметила, что у нее и Батиста более примечательная внешность, так что Мерритт остался очевидным выбором для поджидания Миры.

Он не знал, как реагировать на заявление о том, что у него непримечательная внешность. Не считая волос, пожалуй, это было правдой. Но он все равно как-то не заметил развешанных по округе плакатов «Разыскивается» со своим или Хюльдиным лицом на них.

Оуэйн принюхивался к засохшему сорняку. Мерритт взял пса с собой, на всякий случай, но запретил всякие непрошеные наставления по пути. Если Мира покажется, Мерритт должен быть в состоянии поговорить с ней. Ну и к тому же он не делал никаких успехов. Но уже было одиннадцать тридцать, а значит, это еще одна холодная и бесплодная ночь. Пора возвращаться.

Закрыв глаза, Мерритт прислушался. Не к спящим звукам города, а к созданиям, скрытым в нем. Их было немного – он полагал, это изменится с приходом весны, – но неподалеку была сова, по району бегали мыши, целая куча… он содрогнулся. Тараканов. Лучше бы он о них не знал. И все же он надавил: «Вы ее видите? Женщину?»

«Ищи. Ищи. Слушай». Сова.

«Прячься. Прячься. Спаривайся. Прячься». Мыши.

«Еда», – шипели тараканы.

Его вздох слился с холодным воздухом. Еще пара ночей. Он сможет делать это еще пару ночей. А потом им придется придумать что-то получше. Что угодно лучше. Их положение не было стабильным.

– К счастью, – раздался тихий женский голос из теней возле лавки менялы, – вам не придется больше ждать.

Мерритт рывком развернулся; Оуэйн, стоящий рядом, поднял голову, навострив уши. Он осматривал перекресток, но никого не видел, пока некий силуэт, тщательно проверив улицу, не перешел ее, тихо стуча туфлями по камням.

Облегчение фактически огрело его дубинкой по голове.

– Мисс Хэй, – тихо заговорил Мерритт. – Очень рад снова вас видеть.

Она остановилась где-то в шаге от него, достаточно близко, чтобы говорить, не повышая голоса, но недостаточно, чтобы показалось, будто они близки.

– Рад, что вы живы, – добавил он.

Она наклонила голову набок.

– Я тоже.

«Смотри по сторонам», – сказал он Оуэйну, который повернулся и оглядел перекресток. Миру он спросил:

– Которое послание вас нашло?

Ее губы изогнулись, будто она не хотела отвечать.

– Телеграмма Агате. Это моя подруга, которая согласилась пересылать любые сообщения, что могли бы поступить для меня. – Она поплотнее запахнула пальто. – Я оставила непритязательное письмо от нее у себя на прикроватном столике на случай, если меня придет искать союзник. Или враг.

Хюльда упоминала, что нашла в доме Миры письма. Она будет рада узнать, что это принесло плоды.

Сунув руку под пальто, бывший директор БИХОКа достала газету.

– А вы времени зря не теряли.

Мерритт взял газету и наклонил ее к масляной лампе, хотя разобрать смог только заголовок: «Два мага-преступника сбежали из исправительного учреждения Саффолка». Из горла Мерритта раздался глухой рык.

– Вы опасны, мистер Фернсби? – В ее голосе была нотка веселья, и в то же время она звучала совершенно серьезно.

Мерритт переступил с ноги на ногу.

– Думаю, мы можем согласиться, что я здесь наименее опасный человек, – он не хотел ничего говорить об объекте в Огайо. Ему и знать-то об этом не положено. Выбросив эту мысль из головы, он сосредоточился на неровных линиях булыжной мостовой, на случай если Мира решит просмотреть его мозг.

Она помолчала, взглянув на Оуэйна.

– И верно.

Пес посмотрел в ответ.

Прежде чем Мерритт успел спросить, Мира сказала:

– Я могу слышать его мысли, а общения во мне нет ни капли. В нем человеческая душа. Это тот самый, что был у мистера Хогвуда?..

Мерритт кивнул.

– Этот пес раньше был моим домом.

– Удивительно, – она присела на корточки, и Оуэйн тут же подошел к ней, виляя хвостом, вероятно, взбудораженный тем, что кто-то еще мог его понимать.

– И пусть мы и могли бы вести очень долгий разговор об этом, – напомнил Мерритт, – но стоит вопрос об обвинении в убийстве.

Вздохнув, Мира встала.

– Полнейшая чушь. Этот человек что угодно сделает, чтобы получить желаемое, – ее лицо сморщилось, как будто у нее на языке вертелось неприличное слово и ей не нравился его вкус.

– Бэйли или Уокер?

– Алистер Бэйли, – фыркнула Мира. – Я уже давно знаю мистера Уокера. На нем играют, как на скрипке.

Мерритт кивнул.

– Значит, Уокер не психометрист?

У Миры вырвался полусмешок, прежде чем она смогла его подавить.

– Совершенно точно нет. Этот человек – самый невезучий волшебник в мире. Все, на что он способен, – это превращать…

– …маленькие предметы в золото, – закончил за нее Мерритт. А уж Мира бы знала, с ее-то даром. Но всякая толика облегчения, что он ощутил оттого, что правильно оценил ситуацию, быстро испарилась. – Вам придется явиться лично, чтобы обвинение сняли.

Она скрестила руки на груди.

– Дайте мне подумать об этом.

Его кишки скрутились узлом.

– Подумать об этом? Нас с Хюльдой посадят…

– Я не имела в виду подумать о том, делать это или нет, – перебила она, – а о том, как. Расслабьтесь, мистер Фернсби. Я прекрасно осознаю, какой бардак учинила, и я готова его разгрести, – она теребила газету. – Простите за все это. Вам от моих извинений не легче, но мне правда жаль. – Пауза. – Вы можете этого и не сознавать, но мне нужно, чтобы Хюльда была в БИХОКе.

Мерритт отлично знал, что нужно. Сдавленный выдох вышел из его трахеи, туманом повиснув в воздухе между ними.

– Спасибо, – он помедлил. – Пойдемте со мной. Мы укрылись в небольшой лачужке неподалеку. Там будет теплее, чем здесь…

– Нет, – она подняла руку, как будто ловя предложение на лету. – Это слишком рискованно. Но если вам потребуется со мной связаться, отправьте сообщение, – она указала на масляную лампу через дорогу. – Я буду проверять ее на заре и закате. Если вы отправите его, – она сделала жест в сторону Оуэйна, – я смогу получить информацию, даже не выходя на контакт. – Она сунула руку в карман и вынула несколько монет, которые вдавила в ладонь Мерритта. – Сомневаюсь, что вы смогли заехать домой или снять что-то в банке.

Он сжал деньги в руках.

– Премного благодарны. Как и за то, что быстро отозвались.

– Разумеется, – голос звучал удрученно, но Хюльда так верила в эту женщину, что и Мерритт старался поверить. К сожалению, она была единственной корзиной, в которую они могли сложить пресловутые яйца. – Будьте осторожны, – добавила она. – Чем больше у меня будет времени, тем лучше.

– Дата нашего суда по первым обвинениям – седьмое декабря. Мошенничество, заговор, злоупотребление магией.

У нее вырвался тихий смешок.

– Нелепо.

Он не хотел было спорить, но показалось, что все-таки должен.

– Некоторые обвинения имеют под собой основания, мисс Хэй. Например, зачарование домов, чтобы у БИХОКа была работа.

Несколько мгновений она молчала. Это она сделала.

– Берегите себя. Позаботьтесь о Хюльде, – прошептала она. Затем, оглядевшись по сторонам, перешла дорогу обратно к фасаду лавки менялы и скользнула в лесок. Его тени тут же проглотили ее.

Мерритт смотрел, как она уходит. С противоположной стороны, спотыкаясь и над чем-то смеясь, вышли два моряка. «Пойдем», – сказал он Оуэйну, и они кружным путем отправились назад к докам, стараясь никому не попадаться на глаза, опасаясь свидетелей. Никого не увидев, Мерритт спустился по лестнице в освещенный костром закуток. Батист спал возле входа, надвинув шляпу на глаза. Хюльда сидела поблизости, отковыривая от палочки кору ногтями больших пальцев.

Она подняла на него глаза и улыбнулась.

– Мне приходится периодически его тыкать, когда он начинает храпеть.

– Я виделся с Мирой, – сказал Мерритт.

Хюльда тут же вскочила на ноги.

– Она жива! – Она приложила руку к груди, как будто задержала дыхание на несколько лишних секунд. – Она пришла? Куда? Что она сказала? Она в порядке? – Хюльда схватила его за локти.

Он взял ее за руки в ответ и описал их встречу в таких мелких деталях, какие только смог припомнить, а Оуэйн в это время обнюхал комнатушку и начисто вылизал тарелки. По их настоянию, Бет договорилась с местной подругой, что поживет у нее, так что ее здесь не было и она не могла его отругать. Хюльда сжимала руки Мерритта чуть сильнее с каждым предложением, а когда он закончил, ей потребовалось несколько секунд, чтобы все переварить, затем она отвернулась и принялась ходить туда-сюда, пригнувшись, чтобы не биться головой о низкий потолок.

– Это хорошо. Это хорошо. Она все сделает, – она прижала согнутый палец к подбородку.

– Ты уверена?

– Если это был не призрак, надевший тело Миры, то она все сделает, – Хюльда потерла руки. – Надеюсь, наш побег простят… или дадут возместить ущерб, – она покачала головой. – Она все исправит. – Она сжала губы и кивнула. – Нам нужно будет поговорить с адвокатом. Узнать, что он может посоветовать. И я не хочу, чтобы Бэйли был в зале, когда станут давать показания. Я все еще думаю, что если бы только могла поговорить с мистером Уокером наедине…

Вздохнув, Мерритт стянул с головы фуражку, отчего волосы рассыпались по плечам, и сел на одну из бочек.

– Даже если бы ты могла, – осторожно сказал он, – у отрицательных эмоций есть шипы. Они… так просто не уходят, усиливают их чары или нет.

Хюльда остановилась, и ее молчание сказало Мерритту, что он ее не убедил.

– Я просто… я не понимаю, как мистер Уокер не осознает, что им манипулируют! Я знаю, что истериец может действовать незаметно, но если осознанно подойти к вопросу, то можно понять. Я же поняла.

– Может, мистер Бэйли уже давно над ним работает.

– Может быть. – Она примостилась на другой бочке. – Если у них такая долгая история, то разбить чары будет сложно. Интересно, ощутили ли что-то мисс Ричардс или мисс Стиверус.

– Если они не связаны с жаждой власти мистера Бэйли, то, может, и нет.

– Их в любом случае вызовут в качестве свидетелей, – сказала Хюльда. – Я буду шокирована, если нет. И мистер Бэйли тоже об этом знает. Он будет работать над ними. – Она всплеснула руками. – Я просто… Я этого не понимаю. Ему ведь приходится манипулировать столькими людьми. Как ему удается не сбиваться? Это, наверное, изнурительно.

Мерритт обдумывал эту головоломку всего мгновение, как вдруг что-то вспыхнуло в его голове – что-то очень похожее на отличную идею для истории, но было очень даже привязано к реальности.

– Вот оно.

– Что?

– Насколько талантливым может быть этот человек? – спросил Мерритт, на его губах распускалась улыбка. – Я думаю, нам нужно это проверить. Но нам понадобится вся помощь, какую мы сможем достать… и поддержка Миры.

Несколько секунд она изучала его лицо.

– Я слушаю.

Глава 20

26 ноября 1846, Бостон, Массачусетс

Город все еще был страшным, особенно днем. Там было так много людей, так много дорог. Оуэйн не мог за всем уследить. Но было не так страшно, когда кто-то ходил с ним, например Батист или Мерритт. Однако сегодня он был с новой леди, которую представили ему как мисс Хэй, но которую все вроде бы звали Мира. Оуэйн тоже так ее звал, потому что так короче.

Он прождал у фонаря, как ему и велели, почти час – ну или ему показалось, что прошел час, – пока она не появилась на заре и не подозвала его, щелкнув пальцами. Его не нужно было звать щелчком, но его собачьей части понравилось. Он зашагал с ней рядом, и они отошли уже так далеко, что лапы Оуэйна начинали болеть, когда они наконец добрались до двухэтажного здания, которое Оуэйн счел бы большим, если бы не повидал так много всего в Род-Айленде и Массачусетсе, путешествуя с Батистом. Мира проскользнула через боковую дверь, бросив Оуэйну на ходу: «Ступай мягче».

Оуэйн взглянул на свои лапы – вроде не твердые, – а потом понял, что она имела в виду другое.

Они прошли мимо кабинета, который, казалось, был еще закрыт. Оуэйн уставился на вывеску, разобрав «Р-Е-Е-С-Т-Р», а потом ему пришлось ускориться, чтобы не отстать. Его когти тихо стучали по полу, так что он пытался идти странной походкой, чтобы они не издавали ни звука. Он не знал, как подстригать себе когти в собачьем теле. Может, не знал, и как в человечьем, – или не помнил, хотя он достаточно раз видел, как Мерритт это делает, так что, если он отрастит себе большие пальцы, сможет повторить.

Может, однажды побочный эффект от какого-нибудь заклятья изменения как раз и наделит его большими пальцами. Это ж сколько всего он тогда сможет сделать!

Они поднялись по узкой лестнице, пахнувшей деревом, плесенью и чем-то чистым, что Оуэйн не распознал, а потом пошли по коридору к комнате, где было несколько коротких рядов стульев и высокий стол в дальнем конце. Мира сняла шляпу и села так далеко от стола, как только могла, а потом жестом велела Оуэйну лечь с ней рядом, почти заслонив его собой.

Оуэйн заворчал и послушался. Он уже много лежал. Ему хотелось бегать и гонять кроншнепов. Но он также понимал, что эта миссия очень важна, так что попытался сосредоточиться.

Они ждали очень долго.

Вошла еще пара людей, лишь один взглянул на Миру, хотя сели они впереди. Потом еще двое, мужчина и женщина, и наконец появился дяденька в парике и темной мантии, усевшийся за тот слишком высокий стол. Они все начали говорить, используя фразы, которые Оуэйн не вполне понимал, например «супружеская неверность» и «расторжение брака», и порой звучали очень злобно, и он быстро утратил интерес. На какое-то время он задремал, резко проснувшись от громкого звука, как будто друг о друга ударились два деревянных предмета. Больше никто в комнате напуганным не выглядел. Значит, это обычный звук. Вышло несколько людей с бумагами. Комната затихла. Когда дяденька в парике начал подниматься, Мира тоже встала.

– Не уделите ли мне минутку вашего времени, судья Мэддок?

Мужчина посмотрел на нее.

– В это здание животные не допускаются.

Оуэйн растерялся. Ему уйти?

Мира жестом велела ему сидеть и подошла к столу. Она вытащила из пальто газету.

– Я буду краткой, – она положила газету на стол. – Вы слышали об этом скандале?

Судья посмотрел на статью.

– Слышал.

– Этих двоих обвиняют в убийстве Миры Хэй.

Он нахмурился.

– Мадам, вы пытаетесь продать мне газету?

– Я – Мира Хэй.

Судья замолчал, а его брови – которые были не того же цвета, что парик, – поползли к верхней границе лба, как гусеницы.

– Я… понимаю, – он взял газету.

– Это все недоразумение, – объяснила она, спокойно и изящно.

Она колебалась мгновение, а затем сказала:

– Вы ведь знаете, как работает система магического правопорядка. Много шума, а в результате – пшик. Они пытаются громким делом доказать свою значимость.

Оуэйн наклонил голову набок. Он помнил, что Мира умеет читать мысли – она же могла слышать то, что он говорит. Интересно, делает ли она это сейчас?

Было бы жуть как удобно читать мысли. А какие от этого побочные эффекты? Надо у Хюльды спросить.

Никому из них не нравился этот новый «дом» в доках, но, по крайней мере, они снова были все вместе.

Судья кивнул:

– Действительно. Я извиняюсь за это… хотя мне понадобятся ваши документы, чтобы официально все зафиксировать. Мне также придется вызвать джентльмена, ведущего это дело. Вы не против подождать здесь?

Она кивнула:

– Конечно же, нет.

Он кивнул в ответ и, отойдя от стола, исчез через боковую дверь, которую Оуэйн и не замечал.

Теперь Мира достала из пальто еще стопку бумаг и положила их на стол.

«Что это?» – спросил Оуэйн.

– Все, что им понадобится, – ответила она так тихо, что даже собачьи уши Оуэйна чудом расслышали. – Письменные показания о том, что я жива, копия документов, подтверждающих мою личность, информация об Алистере Бэйли, – она отвернулась от стола и пошла к двери.

«Мы не будем ждать?»

Она покачала головой. Открыла дверь, проверила коридор, затем выскользнула наружу, Оуэйн следом за ней.

– Я оставила способ связаться со мной, если без этого будет никак не обойтись, – пробормотала она.

Оуэйн нахмурился, насколько уж мог, имея морду, когда они приблизились к лестнице.

«Но мне же не дали никого заколдовать».

Только по этой причине его и брали в город. «На всякий случай», – говорили они, снова, и снова, и снова. Оуэйн был лучшим магом, чем все остальные.

– И это хорошо, мистер Мансель. – Они быстро спустились по лестнице.

Оуэйну казалось, что его в жизни не называли «мистер Мансель», но эти слова разбудили память. Его отца так называли. Его отец… он не мог толком вспомнить, как тот выглядел. Он был выше его. С усами.

Вишни. Его отец всегда пах вишней. Сушеной вишней. Банка сушеной вишни на столе…

Чем сильнее Оуэйн старался ухватиться за воспоминание, тем быстрей оно выцветало, пока не осталось лишь странным привкусом на задней стенке горла. От этого вкуса ему стало грустно. Этот вкус подкормил тьму, сокрытую в его голове, пусть и совсем немножко.

Они вышли на улицу, утреннее солнце слепило. Шаг Миры ускорился, и Оуэйн побежал трусцой, чтобы поспевать. Она больше ничего не говорила, хоть и шла, не поднимая головы. Довела его до широкой дороги, ведущей к докам.

Затем она повернулась к деревьям и исчезла, давая Оуэйну самостоятельно пробежать оставшееся до убежища расстояние.

* * *

Хюльда подкинула в крохотный костерок палки, которые Батист собрал ночью. «Да поможет нам бог», – молила она. Не с костром, а со всем прочим. Ну что стоило Сайласу напасть на них летом? Тогда бы и начало всей этой неразберихи сдвинулось, и ей бы не пришлось скрываться, когда снаружи такая сырость. В Бостоне в это время года обычно не слишком холодно. К полудню было очень даже приятно. Но ночи стали холодными, и море ситуацию не улучшало.

Она почти закончила ломать палки о колено, уже налившееся синяками, игнорируя состояние своего платья и гадая, сколько же ей придется выносить этот образ жизни, как вдруг в комнатку скользнула мисс Тэйлор.

– О! – воскликнула Хюльда, тут же отругав себя за громкость. Отбросив палку и вытерев руки о юбку, которая уже, возможно, никогда не станет чистой, она поправилась: – Прошу, скажите, что оно у вас.

Мисс Тэйлор улыбнулась и подняла вверх сложенный листок бумаги. Облегчение волной нахлынуло на Хюльду.

Они собрались вокруг одной из бочек, и мисс Тэйлор открыла записку.

Да благослови вас бог, мисс Стиверус!

Мисс Тэйлор вчера связалась с секретаршей, и мисс Стиверус выручила их, оставив расписание мистера Уокера и мистера Бэйли в изгибе ветвей одного дерева. Склонив головы, Хюльда и мисс Тэйлор вместе его прочитали. Там была пометка о том, что мисс Ричардс в выходные отбывает в Англию. Желудок Хюльды ухнул куда-то вниз. Значит ли это, что мистер Бэйли официально получил должность директора?

Волнуйся об одной проблеме за раз. Она указала на записи, относящиеся к понедельнику.

– Возможно, лучше всего будет сделать это тогда. Это значит, что нам придется помучиться немного дольше, но в институте будет меньше людей, и похоже, что здесь их графики накладываются. Будет проще, если мы сможем застать их вместе в одной комнате.

Они решили придерживаться плана, разработанного Мерриттом: того, который в одну секунду казался разумным, а в следующую – уже невероятно абсурдным. Он целый день метался от одного к другому. И все же идей получше ни у кого не появилось, а дата суда быстро приближалась. Если Мира выполнит свою задачу, это им существенно поможет. Остальное уже зависело от них.

– В три часа? – спросила мисс Тэйлор, поднося бумажку чуть ближе к глазам. – Или в оди…

Сгибы на записке выделялись, как будто приподнимаясь над листком, детальные, словно геометрическая паутина. Провидение Хюльды захватило ее, и она увидела двух мужчин так ясно, как будто они стояли прямо перед ней: мистер Уокер за своим столом, мистер Бэйли склонился над ним. На стене тикали часы. Шторы на окне были задернуты, отчего желтые лучи солнечного света били в книжные полки. Краем глаза она отметила присутствие Мерритта. Она и сама была там – входила в кабинет.

Она моргнула, и видение закончилось. Крохотные мурашки усыпали ее кожу, и не от холода.

– Мисс Ларкин?

Хюльда встряхнулась и улыбнулась.

– Наконец-то.

– Наконец-то? – повторила мисс Тэйлор.

Сделав вдох, Хюльда сказала:

– Наконец-то мое провидение дает мне что-то, что я могу использовать! Я видела их, Бет. Только что. – Ей стало интересно, касался ли один из мужчин этого листка, или было достаточно информации, записанной на нем. – Я видела нашу конфронтацию. Или, как мне кажется, ее начало.

Бет просияла:

– Правда? Она хорошо прошла?

Хюльда покачала головой:

– Я не знаю. Но я видела часы мистера Уокера, – или, скорее, часы Миры. Это был черно-белый механизм, висящий слева от стола, и с того угла, с которого Хюльда вошла, она как раз смогла разглядеть их стрелки.

– Два семнадцать, – она пробежалась взглядом по расписанию и ткнула пальцем туда, где задачи мистера Уокера и мистера Бэйли совпадали с этим временем. – Пятница, не воскресенье.

– Завтра, – Хюльда сделала глубокий вдох. – Нужно сообщить Мерритту как можно скорее.

Бет огляделась.

– А где же мистер Фернсби?

– Ведет подмогу, как мы надеемся. – Она убрала расписание в карман и встала, отряхивая юбку. – Если вы готовы выполнить поручение, то мне нужно, чтобы вы отправили для меня телеграмму.

Мисс Тэйлор поднялась.

– Разумеется.

– Судье Мэддоку в Джонсон Холл. – Она прижала ладони к животу, чтобы успокоить бабочек. – Ему нужно будет встретиться с нами там.

* * *

Одно из преимуществ того, чтобы быть незначительным холостяком с «непримечательной внешностью», живущим у черта на куличках, состояло в том, что лишь немногие люди знают тебя в лицо и могут опознать, даже получив твое описание. По крайней мере, на это делал ставку Мерритт, при свете дня подходя к молодому моряку в доке, только что подсмотрев, как тот общается с коллегой. Этому мужчине на вид было чуть больше двадцати, и он стоял на коленях около опоры, наматывая веревку на ладонь и локоть.

Мерритт сдвинул фуражку наверх, надеясь показать побольше лица. Лицо означает дружелюбие.

– Эй, день добрый!

Моряк вздрогнул, поднял глаза и улыбнулся.

– Привет! Ты заблудился?

– Да не то чтобы, – Мерритт присел на корточки и налепил на лицо улыбку. – У меня для тебя предложение, если ты ненадолго задержишься в городе.

– До субботы, – сказал тот, выглядя заинтересованным, но не подозрительным, что означало, что Мерритт выбрал правильного человека.

– Это прозвучит странно.

Моряк рассмеялся.

– Побывав в этих водах, – он дернул головой в сторону океана, – уже ничего не считаешь странным.

Мерритт кивнул.

– Просто я заметил, что ты довольно веселый парень.

Моряк перестал сматывать веревку.

– Ну, я стараюсь таким быть. Жизнь лучше сладкая, чем кислая, как говаривала моя матушка.

– Отличный настрой. Как думаешь, ты даже в сложной ситуации веселый?

Мужчина поглядел Мерритту в лицо. Этого Мерритт не хотел, а то вдруг какие офицеры правопорядка придут и станут задавать вопросы, но, если повезет, все разрешится раньше, чем это произойдет.

– Хотелось бы так думать.

– Отлично. У меня на этой неделе встреча – точное время могу тебе сообщить к концу дня, – и я бы хотел, чтобы ты на ней поприсутствовал. Все, что от тебя потребуется, – это оставаться веселым.

Теперь брови мужчины подозрительно сдвинулись.

– Что за встреча?

Мерритт пошевелился, ноги уже сводило от сидения на корточках.

– Такая, на которой тебе ничего не понадобится делать, просто стоять и быть таким счастливым, как только сможешь. Тебе даже слушать не нужно. Полчаса максимум. Заплачу восемь долларов, – он сунул руку в карман. – Половину сейчас, половину потом.

Моряк положил локоть на опору и облокотился на него.

– Просто пойти с тобой и быть счастливым? И это место в городе?

– Точно. Я знаю, что звучит странно, но мне нужно кое-что доказать… ну вроде как коллеге.

Он пошевелил губами.

– Ничего противозаконного?

Мерритт провел пальцем по груди.

– Вот те крест.

Мужчина взял деньги.

– Ну ладно. Я сегодня буду в пабе, – он показал на здание в конце прохода. – Скажи когда.

Мерритт приподнял фуражку.

– Премного благодарен, любезный. Премного благодарен.

* * *

Мерритт продолжал ходить вокруг, хотя и не хотел слишком удаляться от лачуги. На очередном обходе он заметил расстроенную женщину на скамье в конце рыбного рынка. Даже если она не поможет в осуществлении его гениального плана, казалось неправильным просто пройти мимо.

Он сел на скамейку рядом с ней, так далеко, как только позволяли деревянные доски, чтобы дать ей пространство.

– Милая женщина, – сказал он, – что вас так опечалило?

Она отняла носовой платок от лица – казалось, ей за пятьдесят, – но красные и опухшие глаза добавляли ей несколько лет. Шляпка и пальто на ней были поношенные – по этому и по виду ее загрубевших рук, сжимавших еще более грубый платок, он предположил, что она – жена рыбака.

Мерритт сунул было руку в карман, чтобы предложить ей свой платок, но вспомнил, что тюремщики его отобрали. А это напомнило ему, что нужно раздобыть новые карманные часы. Не вычурные – лишь бы время показывали. Это была еще одна важная часть плана.

Женщина сделала судорожный вдох и вытерла нос.

– М-мой муж ушел.

Тело Мерритта чуть сильнее вжалось в скамью. Уже мягче он спросил:

– В море? Или…

– Ушел, – повторила она, промокая глаза. – На небеса. Или в ад, – она усмехнулась, затем сжала губы, подавляя плач. – Господь его знает.

Она прижала платок к лицу и разрыдалась.

– Мне ужасно жаль, – сказал Мерритт. – С вами все будет в порядке?

– Кто знает? – она снова вытерла нос. Платка надолго не хватит. – Сын должен приехать на похороны. Может, я уеду с ним, если он меня примет, – она часто заморгала. – Н-не выживу… одна.

– Значит, вам нужна работа?

Она впервые посмотрела ему в глаза. Содрогнулась. Пожала плечами.

– Больше толком работать не могу.

– У меня встреча, для которой нужны… свидетели, – предложил Мерритт. – Надеюсь, еще до выходных – я смогу вам вечером сказать точное время. Ничего противозаконного или неподобающего. Просто постоять в комнате полчаса.

Она шмыгнула носом. Посмотрела на него.

– Вы работаете в суде, и-или что-то такое?

– Или что-то такое, – подтвердил он. – Я вам заплачу десять долларов за ваше время. Это здесь – в Бостоне.

Она снова моргнула.

– Десять долларов, чтобы постоять рядом полчаса?

Он кивнул.

– Я знаю, что звучит странно, но это важно.

Она задумалась.

– Я живу тут рядом, – она указала на дорогу, которая заканчивалась маленькими домиками. – Номер два. Дайте знать когда, – на ее глазах выступили слезы. – Н-не то чтобы я кому-то еще была нужна.

Мерритт нахмурился и посидел с ней еще немного, похлопывая ее по плечу, пока она плакала. Покинув ее, он купил чистый носовой платок у женщины, подметавшей тротуар около магазина, потратив часть Мириных денег. Он отдал его скорбящей вдове, прежде чем направиться обратно к лачуге.

Получив от Хюльды дату и время, он проинформировал своих работников.

И, если повезет, мисс Стиверус и мисс Ричардс тоже сыграют свои роли.

* * *

Разношерстная команда Мерритта собралась перед отелем «Брайт Бэй»: он, Хюльда и Бет стояли возле задних дверей – парадного входа БИХОКа, – в то время как Оуэйн, Батист, Мэтью (моряк) и Нетти (вдова) ждали в тени старого дуба. Солнце прошло почти половину пути от зенита до заката. Погода была относительно приятная.

Мерритт держал в руке новоприобретенные, но тронутые ржавчиной карманные часы. Он надеялся, что Хюльда не заметит, как сильно он их сжимал или что ему приходилось время от времени перехватывать их поудобнее, потому что кожа стала влажной и липкой. Его пульс сбивала с ритма тикающая секундная стрелка, и как бы он ни старался не обращать на это внимание, ничего не мог с собой поделать. Его сердце стучало так сильно, будто кто-то бил его в грудь молотком.

Если они сейчас облажаются, для них все кончено. Может статься, буквально кончено. Оуэйн сказал, что с Мирой все прошло хорошо, но будет ли достаточно документов, что она оставила судье? Если нет, их шеи окажутся в петлях еще до Рождества. В любом случае им нужно, чтобы эта часть плана удалась, тогда они смогут быть свободны.

Он взглянул в лицо Хюльде. Ее губы были сжаты в тонкую линию, очки надвинуты так высоко на нос, как только возможно, глаза приклеены к поцарапанному циферблату карманных часов. Если они потерпят поражение, то это, возможно, последний раз, когда он будет к ней так близко. Поцеловать ее – пусть он и знает, что она терпеть не может проявлять чувства на публике. Должен ли он сказать ей, что любит ее? Что тогда в камере он говорил серьезно?

Ее глаза загорелись, и Мерритт подумал, а не подслушала ли она как-то его мысли?

– Сейчас, – сказала Хюльда.

Одна мысль протиснулась в его голове вперед, растолкав все прочие: план. Он убрал часы в карман и махнул остальным. Открыл дверь и пропустил Хюльду вперед. Если бы только ее видение продлилось дольше, чем пару секунд. Тогда бы они знали.

Потому что, по правде говоря, Мерритт бы скорее уплыл куда угодно – в Индию, Африку, Швецию, – чем добровольно позволил бы этому мерзавцу-истерийцу посадить себя или Хюльду в тюрьму. Они рисковали всем ради слабой надежды очистить свои имена.

Мерритт годами тренировался не надеяться. Ставки были очень высоки.

Пока они поднимались по первому лестничному пролету, тихо ступая, он обнаружил, что завидует мисс Ричардс. Чего бы он ни отдал за одну капельку ее удачи.

Он шел рядом с Хюльдой, Бет сразу позади, за ней – слегка растерянные Мэтью и Нетти, а Оуэйн и Батист – в хвосте. Однако, поворачивая ко второму пролету, они наткнулись на заминку в плане.

И звали ее Меган Ричардс.

Она шла к ним по коридору со стороны женских комнат и что-то пила – увидев их, она тут же подавилась и выронила напиток. Мисс Ричардс стала бы превосходным свидетелем для того, что они собирались сделать, но только если не успеет поднять тревогу.

– Вы… – начала она.

И Мерритт выбросил в коридор охранный щит, не давая ей пройти дальше. Если бы он не был так взведен, он мог бы и погордиться тем, с какой точностью использовал свои чары. К его облегчению, он смог поставить и второй щит, подавивший крик, который секретарша издала мгновение спустя.

– Вперед, – пробормотал он, и Хюльда поспешила к следующему пролету, Мерритт возле ее локтя. Еще один – и они добрались до рабочего этажа БИХОКа. Сэди Стиверус сидела за столом – пусть она и предоставила Бет расписание, но ее не проинформировали о плане. Ее глаза округлились, когда они приблизились. Она встала, но, казалось, потеряла дар речи.

Хюльда колебалась лишь секунду, прежде чем шагнуть вперед, к кабинету мистера Уокера. Мерритт и остальные последовали за ней.

Сцена была точно такой, как в описанном Хюльдой видении. Уокер сидел за своим столом, послеполуденное солнце лилось в окно, золотя его волосы и пиджак костюма. Бэйли склонился над его столом с одного края, просматривая какие-то документы. Черно-белые часы на правой стене показывали два семнадцать.

– Что за… – Уокер встал со стула, пыша злобой. – Что здесь происходит? М-мисс Тэйлор?

Бэйли тут же напрягся.

– Что все это значит? Переворот? – Он сделал шаг назад – хорошо – и повернулся к Уокеру – плохо. – Они пришли, чтобы довести дело до конца.

– Рассредоточиться, – сказал Мерритт прежде, чем мужчины смогли добавить еще хоть слог. Группа сделала, как он просил, образовав полукруг перед столом. Его пульс бился молотом.

Бэйли отшатнулся от Оуэйна, который залаял.

– Поверьте мне, мистер Уокер, – попытался убедить его Мерритт, – это не переворот. По крайней мере, не против вас. Вами уже слишком давно манипулирует Алистер Бэйли.

Мистер Уокер раскрыл рот, выглядя растерянным и слегка напуганным, а затем его густые брови хмуро сдвинулись. Взгляд Бэйли был прикован к его виску. Он манипулировал им.

Хорошо.

– Немедленно вызовите полицию, – сказал Бэйли, спокойно и расслабленно.

Мистер Уокер закричал:

– Вызовите…

– Эм, – начал Мэтью, потирая затылок. Он взглянул на Мерритта, который кивнул и достал карманные часы, наклоняя их так, чтобы Бет – вооружившаяся карандашом и бумагой – могла их видеть. – Это… не совсем то, чего я ожидал. Но я должен рассказать шутку или приятное детское воспоминание. Ну, скажем, почему кукушка кукует?

– Господи боже, мужчина, – сказал Мерритт Уокеру, указывая на Нетти. – Ее муж только что умер и оставил ее в нужде. Скажите что-нибудь!

Резкое напоминание заставило Нетти, которая смотрела вокруг, широко распахнуть глаза и расплакаться.

Хюльда отвернулась, сосредоточившись на своей роли. Она хорошо справлялась, если заламывание рук было показательно.

Потому что в этом и состоял их план – они все сосредоточатся на одной эмоции, так сильно, как только смогут. Мерритт был зол; ему не требовалось прилагать больших усилий, чтобы сосредоточиться на этом. Сама ситуация наполняла его яростью, а когда нервы начинали успокаиваться, он просто думал о своем отце или об Эббе, и кровь закипала.

Хюльда должна была волноваться. Волноваться за себя, за них, за Миру и за будущее БИХОКа.

Бет должна была сохранять спокойствие и вести протокол.

Батист должен был быть устрашающим. Уверенным. Несложно для мужчины его габаритов.

Оуэйн быстро вошел в свою роль, гоняясь за хвостом, лая так, что заглушал всхлипы Нетти, даже воя. Он был раздражающим.

И, конечно же, Мэтью был веселым, а Нетти – совершенно несчастной.

– Потому что в прятки играет! – сказал Мэтью со смешком.

– Что происходит? – раздался женский голос от дверей. Мисс Стиверус прибыла как раз вовремя. Она, сама того не подозревая, играла растерянность.

Мисс Тэйлор, не поднимая головы от своих записей, сказала:

– Мистер Бэйли манипулировал вами, сэр. Он отослал меня в Канаду, потому что мои способности могли его выдать.

– Ложь! – выкрикнул Бэйли.

Хюльда выпрямилась.

– Это правда. Он всех нас одурачил. Если кто-то и хочет заполучить БИХОК, так это мистер Бэйли.

Лицо мистера Уокера задергалось, пытаясь принять то одно выражение, то другое.

– Я не… это…

– Он утонул! – всхлипнула Нетти, доставая простой новый платок, который купил ей Мерритт. – Всю свою жизнь был рыбаком – и утонул! И чего ради? У нас нет ни сбережений, ни перспектив…

– Не слышу, что вы сказали? – воскликнула мисс Стиверус.

– И ты еще посмел обвинить меня! – закричал Мерритт, тыча пальцем прямо в Бэйли. Внимание адвоката перескочило на Мерритта, потом на Хюльду. Бет яростно строчила на своем листке.

– Думаете, можете меня в тюрьму посадить? – спросил Батист, его акцент был гуще, чем обычно. Он хрустнул пальцами. – Хотел бы я на это посмотреть.

Мэтью раскачивался из стороны в сторону.

– А еще, это, когда мне становится грустно, я думаю о той глупой песенке, что сестра пела, когда мы были маленькие…

Мерритт уловил на заднем фоне голос мисс Ричардс, но его заглушали лай Оуэйна и рыдания Нетти. Либо его охранные щиты не устояли, либо она нашла другой выход.

Мерритт притворился, что бросается вперед.

– Если они с тобой не разберутся, Алистер, то уж я-то точно! Ты кого угодно готов обвинить, лишь бы себя выгородить! – затем, чуть тише: – Не уверен, что ты теперь получишь свою выплату.

Он знал, что попал в цель, когда Бэйли отшатнулся.

– Вы разрушаете БИХОК! – взвыла Хюльда, и то, как искренне это прозвучало, чуть не выбило Мерритта из роли. Но один взгляд на писанину Бет сказал ему давить дальше. Она записывала имя Хюльды: та либо волновалась до слез, либо Бэйли начал путать ее эмоции с эмоциями Нетти.

– Прислушайтесь к голосу рассудка, – сказала Бет, взглянув на карманные часы. – Мистер Уокер, мы безоружны. Мы не опасны. Мы лишь пытаемся указать на факты. Мои записи четкие…

– И вот я здесь, – плакала Нетти, – и даже не знаю зачем. А моя невестка меня ненавидит, так что почем знать, возьмут ли они меня к себе…

– …маленькая мышка, круглая и жирная… – пел Мэтью.

– Я однажды сидел в тюрьме, – прорычал Батист. – Хотите, расскажу, что стало с тем, кто меня туда упек?

Гав! Гав! Гав! Оуэйн скакал на месте.

Мистер Уокер начал смеяться. Смеяться. И все же выражение его лица было изумленным.

А Бэйли… Бэйли выглядел совершенно раздавленным. Одной рукой он вцепился в свои волосы, растрепав их. Блестящая пленка начала покрывать лицо, пока его внимание перескакивало с одного человека на другого. Он сделал шаг назад.

– Что происходит? – проорала мисс Стиверус.

– Да как вы смеете! – закричала Нетти и толкнула Мэтью, который только что допел песенку сестры.

Мерритт приготовил еще одну угрозу, сделав шаг вперед, и вдруг испугался. Что этого недостаточно, что всего этого недостаточно, что их план провалится…

«Нет», – напомнил он себе и подумал об Эббе возле концертного зала, готовой запрыгнуть в повозку и оставить его позади, не сказав ни слова. «Нет, это эмоции Хюльды». Внезапное усиление его собственных тревог исходило не от него.

Краем глаза он уловил движение – быстрый взгляд в сторону двери явил ему новоприбывшего: немолодого коренастого мужчину в хорошем костюме и ладно сидящей шляпе. Судья Мэддок, предположил Мерритт. Но у него не было времени сосредотачиваться на этом.

Вместо того он подумал о том, как отец вышвырнул его из дома, и пальцы его рук дернулись. Он использовал это как топливо и злобно уставился на Уокера.

– Он использует вас! Разве вы не видите?

Уокер моргнул и дотронулся до головы.

– Что происходит? – спросил он, по звуку совершенно сбитый с толку.

Бет записала его имя.

– Нет, – продолжал он. – Выметайтесь! Все вы! Это вторжение!

– Мы сотрудники БИХОКа, сэр, – возразила Бет.

– Просто… – Уокер схватился за сердце, а глаза помутнели. – Почему я… Я не понимаю, почему…

Мерритт сложил руки на груди и уставился на Бэйли, чье внимание перескочило с Уокера на Нетти, а затем на него. Он схватил себя за волосы. Мерритт усмехнулся.

– Больше не получается у тебя складной истории, а, Бэйли?

Узкие плечи адвоката поднимались и опадали с каждым глубоким вдохом. Он вытер пот с губы.

Мерритт поднял руку.

– Тишина!

Все умолкли, кроме Нетти, продолжавшей тихонько плакать. Хюльда крепко ухватилась за руку Мерритта. Она выглядела больной. Что бы Бэйли с ней ни делал, это было нехорошо.

Мерритт кивнул Бет и убрал часы в карман.

Собравшись с духом, Бет подошла к столу, при этом опасливо косясь на Бэйли. Она вручила бумагу мистеру Уокеру.

– Возможно, вы помните, что я – ясновидящая, мистер Уокер. Я извиняюсь за эту демонстрацию, но на листке вы увидите имена каждого человека, которым Бэйли манипулировал за последние несколько минут, а также точное время, когда это происходило.

Бэйли совершенно побелел.

Мистер Уокер взял листок дрожащей рукой. Прочел его. Ткнул пальцем.

– Я здесь несколько раз.

Бет кивнула.

– Вы чувствовали всплески эмоций? Особенно иррациональных?

Голова Бэйли резко развернулась к Мерритту и Хюльде.

– Вы…

– Святый боже, – пробормотал мистер Уокер, прикоснувшись к голове, как будто та болела. – Я… почувствовал. – Он скомкал бумагу, встревожив Мерритта, но затем повернулся к своему коллеге. – Все это время? – спросил он растерянно, но его голос набирал силу. – Как долго? Как долго, Бэйли?

Бэйли замотал головой. Отступил к окну. Апатия или нет, но в его глазах сверкал реальный страх.

– Они врут, сэр…

– Я-я это почувствовала, – сказала Нетти. – Я это почувствовала… Сделайте это еще раз. Мне было… лучше.

– Он снова будет манипулировать вами, мистер Уокер, – надавила Хюльда твердым голосом, оправившись от того всплеска эмоций, которым в нее швырнули в последний раз.

Мерритт кивнул:

– Прислушайтесь к ясновидящей, если не хотите слушать нас…

Его слова оборвались при виде пистолета в руках Бэйли, направленного на Хюльду, потом на него.

– Назад. Все вы.

Руки Батиста поднялись вверх.

– Не нужно насилия.

– Не нужно? – Голос Бэйли был плоским, но, опять же, апатия – это побочный эффект истерии, а он ею пользовался много. Достаточно ли много, чтобы это повлияло на его здравый смысл? Вот только обычно мужчина не носит с собой пистолет, если не намеревается – или не опасается, что ему придется, – воспользоваться им. – Вы загнали меня в угол, как стая волков, и говорите, что насилия не нужно, – он наставил дуло пистолета на Батиста, затем на Бет, которая тут же выронила карандаш из рук и попятилась.

Нетти начала всхлипывать.

«Он хочет нам навредить», – сказал Оуэйн.

«Подожди. Держись ближе к полу», – предупредил Мерритт, не отрывая взгляда от адвоката. Пистолет был снова направлен на него. Он сделал шаг назад, пряча Хюльду за спиной.

– Положи, – настаивал он.

– Нет. Выметайтесь. Все вы! – Проблеск собственных эмоций Бэйли прорвался через его слова. Он навел пистолет на Уокера, который запнулся о собственный стул, пытаясь отойти назад.

– Это безумие, – сказал Уокер. – Уберите его, Алистер!

– Это не стоит восьми долларов, – прошептал Мэтью.

– Мерритт, – пробормотала Хюльда, но он покачал головой, глядя на Бэйли.

– Давай поговорим, – сказал Мерритт. – Я – человек разумный.

– Заткнись, – отрезал Бэйли. Его взгляд метался от лица к лицу, разум, скорее всего, пытался придумать, что делать. Он был в меньшинстве. Слишком много свидетелей. Слишком много людей, всех под контроль не взять. – Мисс Ричардс, вы…

– Не впутывай женщин в… – начал Мерритт, но его слова прервало пронзительное «Берегись!» от Бет.

Вполне себе предупреждение.

Бэйли выстрелил. Мерритт поморщился и врезался спиной в Хюльду, не осознав, что громкий «Бум!» раздался, когда пуля ударила в его свежевозведенный щит, а затем с тихим стуком упала на ковер. Его ноги немного дрожали, но от страха или от побочных эффектов охранных чар – он не знал. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что произошло – запах дыма, исходящего из пистолета, ощущение Хюльдиных ногтей, впившихся в его куртку.

Он моргнул, возвращая себя в настоящее. Переоценивая. Посмотрел на Бэйли.

А, да – имелось кое-что, в чем Мерритт был уверен.

Бэйли только что выстрелил в него из однозарядного пистолета Итана Аллена с ударным взрывателем. У Флетчера был точно такой же.

И он был однозарядный, так что Бэйли больше не представлял физической угрозы.

– Кончились патроны, – сказал Мерритт.

Батист бросился вперед, преодолев комнату за три шага. Он врезался в юриста, сшибая его на землю. Уокер кинулся следом, запрыгнув в драку и отобрав пистолет, и не важно, что тот сейчас был бесполезен. Опустив щит, Мерритт тоже бросился к ним, помогая перевернуть Бэйли на живот и завести его руки за спину.

* * *

Мисс Стиверус вызвала констебля. Никто не ушел, когда мистера Бэйли скрутили, даже новенькие, которых привел Мерритт. Их всех будут допрашивать, и Хюльда нисколько не возражала. Чем больше показаний, тем лучше.

Правда была на их стороне.

Она заметила неприветливого мужчину, все еще стоящего у дверей, и быстро подошла к нему, чтобы не помешать дозорным, вытаскивающим растрепанного, но мужественно держащегося Алистера Бэйли из кабинета. Прочистив горло, она представилась:

– Хюльда Ларкин, сэр. Я экономка, работаю на БИХОК.

Судья Мэддок осмотрел ее сверху донизу.

– Ваше имя мне известно. Из газет.

Краснея, Хюльда кивнула.

– К сожалению, да. Я… – секунду она смотрела, как уводят адвоката. – Я весьма надеюсь, что это проясняет несколько вопросов. Полагаю, моя прежняя начальница уже говорила с вами.

– Ха, – он фыркнул. – Что-то вроде того. – Он оглядел комнату: Мерритта, устало сидящего на столе, Оуэйна у его ног, Батиста, глядящего в окно, мисс Тэйлор, беседующую с мисс Ричардс и мисс Стиверус, моряка, утешающего вдову. Наконец его темные глаза опять вернулись к ней. – Это, конечно, не по книжной науке, но, думаю, вы свою позицию обосновали.

Хюльда улыбнулась, у нее вырвался вздох.

– А знаете, если вы любите книги, у меня есть для вас отличная рекомендация…

Глава 21

27 ноября 1846, Бостон, Массачусетс

После того как ее допросили и запротоколировали ее свидетельство о событиях предыдущей недели, Хюльда стояла возле БИХОКа, глядя на солнце, заходящее над одеялом из лоскутков города и леса, включающих почти голые деревья и далекий церковный шпиль. Она забрала из своей комнаты шаль, но еще не сменила платье, перенесшее с ней тюремное заключение, проживание в доках и одну из самых жутких ситуаций в ее жизни. Это казалось неправильным, пока все еще не закончилось. Пока Мерритта и остальных продолжают допрашивать. До нее дошло, что мистер Бэйли отправится в ту же тюрьму, в которую бросили ее с Мерриттом. В этом было что-то ироничное. От этого она почувствовала себя не то чтобы хорошо, но зато в безопасности.

Хюльда вздохнула; воздух был недостаточно холодным, чтобы ее дыхание стало видимым. Перед ней стояло столько вопросов, столько неизвестного, с чем придется разбираться… Тоже иронично: для женщины, которая могла видеть будущее. Как странно, что видение с Бэйли, заставившее ее поверить в его историю, на самом деле оказалось кульминацией его разоблачения. Она задумалась, нет ли какой-нибудь тренировки для провидения, которую она могла бы пройти, вроде того, чем Мерритт занимался с мистером Гиффордом… может быть, с хорошо обученным провидцем, а не с исследователем. Что-то, что помогло бы ей отточить ее способности. Но, опять же, иногда знание будущего портило настоящее, а сейчас, когда с этим истерийским безобразием разобрались, ее настоящее начинало выглядеть так, как надо.

Ее ушей коснулся тихий свист, не птичий, а человеческий. Отойдя от отеля, Хюльда осматривалась, пока не заметила женщину, стоящую под старым дубом, прижимаясь к его стволу, как будто пытаясь слиться с ним воедино. Ее сердце болезненно перекувырнулось в груди. Туго натянув шаль, она перешла через дорогу, даже не глядя, есть ли вокруг другие прохожие. Если бы были, Мира бы ее не позвала.

Она ступила в прохладную тень.

– Разве разумно тебе быть здесь, пока констебль все еще внутри?

Мира взглянула на отель.

– Я не слишком волнуюсь, но задерживаться не могу.

– Куда ты направишься? – Так много вопросов, но Хюльда знала, что времени мало. Нужно расставить приоритеты.

Мира посмотрела ей за спину.

– Я не уверена. Думаю, на север.

– А куда конкретно, ты мне не скажешь? – напирала Хюльда. – Я ведь и словом обо всем этом властям не обмолвилась.

У Хюльды никогда не было проблем с законом: она была образцовой гражданкой всю свою жизнь, пока в ней снова не оказался Сайлас Хогвуд. А теперь, с нависшей вероятностью того, что придется отвечать за этот неизвестный объект… Она не поймет, что делать, пока не увидит его собственными глазами.

– Я знаю, – улыбнулась ее старшая подруга. – Продолжай писать Агате. Если способ связи изменится, я тебе сообщу. А что до прочего… – она посмотрела вдоль улицы, ни на чем конкретном не останавливая взгляд. – Они свяжутся с тобой. Позаботься об этом, Хюльда. И постарайся понять.

Хюльда сжала губы. Не со всем еще они разобрались. Она боялась того, что этот «объект» для нее приготовил, и того, что ей с ним придется делать. Но она знала Миру достаточно хорошо, чтобы понять, что та уже свое сказала и не добавит ни слова. Не сейчас. И у них осталось так мало времени вместе.

– А за ответами мне тоже к Агате ходить?

Легкая улыбка расцвела на ее губах.

– Спасибо тебе, Хюльда, за то, что переживаешь обо мне. Я не была уверена, что тебе не все равно после всего, что произошло.

Хюльда сложила руки на груди, плотнее прижимая шаль.

– Это не ответ.

Мира кивнула.

– Я попрошу ее пересылать сообщения в БИХОК.

Хюльдины плечи поникли.

– Может, меня больше и не будет в БИХОКе.

Улыбка увяла.

– Ты там будешь. Они не дураки, чтобы тебя увольнять, – она помедлила. – Если не туда, то в Уимбрел Хаус.

– Он больше не зачарован. Ты это знаешь. Ему не требуется БИХОК.

Она подняла тонкую бровь.

– Я не это имела в виду.

Хюльде стало жарко.

Оттолкнувшись от дерева, Мира сказала:

– Верь. Ты бесценна для института.

– И ты тоже.

– Я была, – поправила Мира. – Я замостила новую тропу камнями и теперь не могу их вывернуть, – она вздохнула. – Прости меня, Хюльда. За все.

Она кивнула.

– Все хорошо закончилось.

– Закончилось ли? – спросила Мира. – Я не стану искать в твоих мыслях ответ. Предпочту не знать.

Выпустив один конец шали, Хюльда протянула руку и прикоснулась к плечу подруги.

– Я прощаю тебя, Мира. Правда, прощаю. А если БИХОКу понадобится полевой агент, что ж, буду на тебя рассчитывать.

Она замерла. Положила свою холодную руку поверх Хюльдиной.

– Спасибо, – ее внимание вернулось к отелю, – мне нужно идти.

Хюльда отстранилась.

– Я понимаю. Будь осторожна. Не пропадай.

Она кивнула.

– Постараюсь.

И Мира Хэй растворилась в тенях, как будто всегда была их частью.

* * *

В Кэттлкорне было холоднее, чем в Бостоне. Мерритт пытался не дать этому ему помешать.

Потому что после того, как он сидел в тюрьме, бежал от закона и противостоял Бэйли… после того, как запрятанное подальше что-то вырвалось из него на острове, прежде чем он сможет строить будущее с Хюльдой… он знал, что должен сделать. Что ему нужно было сделать. Так что он пойдет и сделает это.

Он все еще боялся. Он не собирался себя обманывать и притворяться, что это не так. Но настала пора либо перевернуть страницу, либо закрыть эту книгу навсегда.

Он больше не хотел злиться.

Мерритт не сообщил Флетчеру, что приезжает. Казалось, что он должен сделать это один, хотя Хюльда снова предлагала поехать вместе. Кроме того, раз БИХОК и ЛИХОК находились во вроде как отчаянном состоянии, было лучше, чтобы она осталась и разобралась во всем вместе с Уокером. Заново начала аудит, без воздействия Бэйли или необходимости таиться. Она соберет по кусочкам эту существенную часть своей жизни, пока он собирает обломки своего прошлого.

Хотя, в конце концов, Мерритт поехал не один.

Прежде чем войти, он постучал во входную дверь офиса констебля; утро уже было достаточно позднее, чтобы Сатклифф оказался на месте. Так и вышло: он сидел за тем же столом, где Мерритт нашел его в свой прошлый приезд сюда. Вот только на этот раз он его не ожидал.

– Мерритт! – воскликнул Сатклифф, вставая. Он взглянул на дверь, ведущую в дом, как будто переживал, что жена может войти и внезапно понять, что их связывает. – Что тебя сюда привело?

– Он. – Мерритт показал на терьера возле своих ног, и хвост Оуэйна завилял. – Это твой двоюродный прапрапрапрапрапрапрадедушка. Плюс-минус.

«Привет!» – сказал Оуэйн.

– Он говорит «привет», – перевел Мерритт.

Сатклифф перевел глаза с Мерритта на Оуэйна. Застыл.

– Это тот пес из тюрьмы.

– И да, и нет. Физически он пес, да, но в этом теле живет один из твоих предков. Он делает большие успехи в письме, – сунув руку в сумку, Мерритт достал таблицу с буквами Оуэйна и разложил ее на полу. – Я скоро вернусь.

– П-постой! – Сатклифф нервно посмотрел на Оуэйна. – Что ты имеешь в виду? Куда ты пошел?

Мерритт помедлил в дверях.

– Домой, – сказал он.

* * *

Он снова колебался на перекрестке. На том, где ему нужно сворачивать, чтобы попасть домой. Зима все здесь обесцветила. Облака похитили солнечный свет, деревья тянули к небу голые пальцы, лошадиный навоз лежал на дороге, раскисшей от недавнего дождя. Мерритт задержал дыхание, когда свернул и пошел размеренным шагом, по пути ища знакомые лица. Но этим утром на улице никого не было, словно он был надвигающейся бурей, а они об этом знали и попрятались, заперев двери и окна.

Приближаясь к дому, он замедлился. Четвертый с конца аллеи, с забором высотой по бедро, сделанным из кривых ветвей, сооруженным еще до его рождения. Слива во дворе еще держалась за пару листьев, как игрок в покер, сжимающий свои карты, отчаянно жаждущий выиграть в последний раз перед тем, как разориться.

У Мерритта мелькнула мысль повернуть назад. Но вместо этого он проскользнул в калитку и подошел к парадному входу. Странным образом это вызывало ностальгию – он знал это место, но чувствовал себя отстраненным от него, почти как если бы он читал о нем в книге, а не в действительности здесь жил. Скорее, это казалось сном, а не ностальгией, наверное.

На двери висел медный молоточек. Его здесь не было, когда он уезжал. Протянув руку, Мерритт снова помедлил. Подумал. Опустил руку и вместо этого взялся за дверную ручку.

Не заперто. Ребра, казалось, сжались, когда он надавил на засов пальцем и открыл дверь.

Тоска по дому пощечиной ударила его в лицо. Этот запах. Сладкого картофеля и лимонных пирожных. Горло сжалось, когда он вдохнул его. Пахло его детством.

Заставив себя сделать вдох, он скользнул внутрь и закрыл за собой дверь. Отметил мебель: какая-то новая, какая-то старая, на какой-то сменили обивку. Сделав несколько шагов, он провел рукой по дивану. Он сломал его заднюю ножку, прыгая по нему, когда ему было… десять? Одиннадцать? И большие часы висели на прежнем месте на стене, мягко покачивая маятником. Скоро их пора будет заводить.

В кухне кто-то тихо напевал. Мягко ступая, Мерритт прошел через угол столовой, где поменяли обои, и заглянул в открытую дверь кухни.

Его сердце остановилось. Мама.

Она была там, одетая в бордовое платье, вокруг шеи и талии повязан фартук. Волосы собраны в знакомый пучок, но он был наполовину седым – а когда он видел ее в последний раз, был темно-каштановым. И она стала чуть более пухлой. Она стояла к нему спиной, одной рукой держа большую миску, а другой взбивая тесто; она наклонила голову, чтобы видеть рецепт, лежащий на столешнице. Она напевала «Ярмарку в Скарборо»[16]. Она и раньше часто ее пела, особенно когда занималась садом.

Мерритт прижался рукой к косяку, боясь упасть, и глядел на нее. Тринадцать лет. Он не видел ее тринадцать лет. Внезапно он перенесся гораздо дальше назад и снова стал тем десятилетним мальчиком, сломавшим диван, который, рыдая у нее на груди, извинялся, боясь, что отец его высечет. А мама крепко его обнимала и пахла точно как дом, уверяла, что все будет в порядке, что они все починят, и что сделано, то сделано.

Он так потерялся в воспоминаниях, что едва отметил тот момент, когда его мама обернулась и испуганно ахнула, выронив миску, – а затем широко распахнула глаза и прижала обе руки ко рту, и все ее тело содрогнулось, когда она выдавила:

– М-Мерритт?

Звук ее голоса чуть не уничтожил его.

Мерритт улыбнулся, чувствуя такое облегчение от того, что не придется объяснять, кто он такой. Такое счастье, что она все еще узнавала его, спустя столько времени.

– Привет, мам.

Она взвыла и побежала к нему, обхватив его руками за талию, уткнувшись лицом в его грудь.

– Ох, Мерритт! Мой мальчик! Мой мальчик!

Слезы защипали его глаза, когда он обнял ее в ответ. Когда цемент внутри него пошел трещинами и обвалился, застывшие статуями фигуры снова ожили. Грусть, едкая, как виски, обожгла его. Как он скучал по ней! Шок от этого лишил его дара речи. Он никогда не позволял себе скучать по ней. Он заставлял себя этого не делать. Притворялся больше десяти лет. Утопающий, который настаивал на том, что ему не нужно всплывать и дышать.

Слезы побежали по его щекам. Он прижался лицом к ее волосам и медленно становился старше под ее всхлипы, из десяти ему стало одиннадцать, двенадцать, семнадцать, двадцать, двадцать пять, тридцать один. Все в одно мгновение, и все же прошла целая вечность, пока они стояли в том дверном проеме, и ни один из них сам по себе не смог бы удержаться на ногах.

Его мать отстранилась первая, и Мерритт стер влагу с лица. Она обхватила ладонями его челюсть.

– Посмотри, как ты вырос! И вширь раздался! – Она похлопала по нему сверху вниз, как будто должна была убедить себя, что он не призрак. Ее руки снова поднялись к его лицу. – Ты теперь можешь бороду отпустить!

Мерритт засмеялся. Попытался сглотнуть болезненный комок в горле.

– А это! – Она ухватила его за волосы. – Что это за безобразие? Ты всегда любил коротко стричься.

Он пожал плечами.

– Обленился, наверное.

Она отпустила его волосы. Пригладила.

– Думаю, мне нравится.

Он снова засмеялся, и это было так же приятно, как снять теплое пальто посреди лета.

– Тебе первой.

Она схватила его за руки, потянула в столовую и усадила, забыв про тесто на полу кухни.

– Поверить не могу, что ты здесь… ох, ты здесь! – Она вытерла глаза и судорожно выдохнула. – Давай я принесу тебе чего-нибудь поесть…

– Все в порядке, правда, – Мерритт поймал ее руку. – Я просто… Я хотел поговорить с тобой. – Он посерьезнел. – Где… – отец? – Питер?

Ее лицо чуть потухло.

– Не здесь. Не сейчас, – она улыбнулась и села с ним рядом, подтянув стул поближе. Ее глаза загорелись. – Дом! Ты получил Уимбрел Хаус?

Он кивнул.

– Я получил дом. Сейчас там живу.

– О, хорошо. Хорошо, – она взяла его руки и сжала их. – А работа? Ты работаешь?

– Писателем.

– Это меня ничуть не удивляет! – Она отпустила его ровно на столько, чтобы промокнуть глаза фартуком, затем снова сжала его пальцы. – У тебя всегда было богатое воображение.

Мерритт рассказал ей о «Начинающем бедняке» и «Тропе рубинов», а еще о статьях, которые написал. Где жил в Нью-Йорке и как сильно удивился, получив письмо от бабушкиного адвоката. Он рассказал ей, что дом был зачарован, что ее шокировало, и вспомнил несколько историй, связанных с ним, хотя не стал раскрывать дело Сайласа Хогвуда – это история для другого дня.

Другого дня. У него может быть другой день с ней.

– А ты? – Он сжал ее руки в ответ. – Чем ты занималась?

– О, да ничем особенным. Просто вела дом. На прошлой неделе мы устраивали распродажу выпечки, чтобы собрать деньги для церкви, – хорошо прошло.

– Ты пекла маковый хлеб.

Она засмеялась.

– Да! Да, его и пекла.

Он ухмыльнулся.

– Всегда любил его больше всего.

Она кивнула, и слезы снова выступили на глазах.

– Я знаю. Знаю, что любил, – она отвернулась и вытерла глаза плечом, чтобы не отпускать Мерритта. – Колено шалит последние несколько лет, особенно в холодную погоду…

– К доктору ходила?

– О да, но все в порядке, – она хихикнула.

– А Скарлет? Беатрис?

Ее лицо погрустнело, и на мгновение Мерритт запаниковал. Но затем она сказала:

– Они в порядке. Обе в порядке. Ох, Мерритт, я пыталась писать тебе, еще тогда… – она провела костяшкой пальца под глазом, – но Питер этого не потерпел. Он всем нам запретил. Когда я настояла… он ведь не бросил меня, даже когда я совершала… ошибки… – она со стыдом посмотрела в сторону – наверное, более открытого признания в связи с Сатклиффом он от нее и не получит. – Он угрожал, что сделает это, если я стану и дальше пытаться писать тебе. А как мне было выбирать между любовью к мужу и любовью к сыну? – Ее глаза заблестели непролитыми слезами; Мерритт сжал ее руки. – В конце концов, женщина ведь не может выжить без поддержки мужчины. Ох, Мерритт, – она закрыла глаза, позволив нескольким слезинками пролиться. – Мне так жаль.

Горло Мерритта сжалось, и он потер тыльную сторону ее ладони.

– Я прождал тринадцать лет, прежде чем вернуться. Я мог бы попытаться раньше.

Его мать лишь покачала головой.

– Я не знала, куда ты уехал, после того как покинул Портендорферов. Рут дала мне адрес – я сумела отослать одно письмо, но ничего не получила в ответ. Я думала, что все уляжется, но этого не произошло…

Прочистив горло, Мерритт спросил снова:

– А сестры?

– Ох, да, – она подняла голову, вытерла глаза и успокоилась. – Замужем. Скарлет в Олбани с тремя детками – все мальчики. А Беатрис вышла замуж, ох, почти семь лет назад, – она сильнее сжала его руки, почти до боли, и он понял, почему ее лицо стало таким печальным. Потому что он это пропустил. Он все это пропустил. – Они переехали в Конкорд. У нее две девочки, Бетани и Мэгги, – она помолчала. – Ты ведь их и вовсе не видел, да?

Он покачал головой:

– Нет. Я… я не знал.

– Они захотят тебя увидеть, – заверила она его, и эти слова бинтом легли на его сердце. – Конечно же, они захотят тебя увидеть.

Она чуть ослабила хватку и перевернула его левую руку. Цокнула языком.

– Еще не женат?

Мерритт улыбнулся.

– Нет. Но у меня есть кое-кто.

Его мама подпрыгнула на стуле, чем вызвала у него очередной смешок.

– Расскажи мне! Расскажи, кто она!

– Ее зовут Хюльда Ларкин, – сказал он. – Она экономка, о которой я говорил, та, что помогла мне с Уимбрел Хаусом.

Ее рот раскрылся буквой «О». Она выпустила его и шлепнула по руке.

– Твоя экономка!

– Я тебе клянусь, я вел себя совершенно прилично! – с ухмылкой завозмущался он. – Думаю, она тебе понравится. Она очень… вежливая.

– Очень вежливая, да еще и заинтересовалась тобой? Опять ты сказки сочиняешь, – она улыбнулась. – Я хочу с ней встретиться. Как она выглядит? Я хочу ее себе представить…

Впустив порыв холодного воздуха, открылась передняя дверь. И Мерритт, и его мать застыли, разговор оборвался.

Холод от сквозняка просочился в каждую пору Мерритта.

Шаги его отца, пока тот шел к передней, пинком закрыв за собой дверь, звучали тяжелее, чем он их помнил.

Мерритт сидел к той комнате спиной.

Звук его голоса прошелся по коже Мерритта, как вращающийся резак.

– Роуз, а что Горринджи… О, а это кто?

Мерритт вцепился в края стула.

Его мать поднялась.

– Послушай, Питер, уже много времени прошло. Пора все отпустить…

– О чем ты говоришь? – Голос Питера Фернсби стал жестче. – Кто…

Ударив ладонями по подлокотникам, Мерритт встал на ноги и обернулся. Волосы его отца отступили со лба на ширину нескольких пальцев и поседели на висках. Он похудел. Ему потребовалась секунда, как и всем остальным, но узнавание быстро проступило на лице Питера Фернсби.

И вот тут Мерритт понял, откуда исходил весь его собственный гнев.

– Ты! – Вены на голове Питера выступили и запульсировали; он держал в руке кожаную сумку, которую швырнул на пол. – Да как ты смеешь появляться в этом доме! – Его взгляд метнулся к жене. – Как смеешь ты его принимать!

Глаза Роуз наполнились слезами. Она подняла руки, как будто успокаивая дикое животное.

– Питер, послушай меня! Прошло тринадцать лет!

– Я один раз тебя вышвырнул, – отрезал отец, врываясь в столовую. – И я вышвырну тебя сно…

Его слова как отрезало, когда он влетел в невидимую стену. Он отшатнулся, как будто шокированный, поднося руку к окровавленному рту. Он прикусил себе язык.

– Не смей так с ней говорить, – сказал Мерритт, и, несмотря на его собственный растущий гнев, его голос был ровным. – И не смей говорить так со мной тоже, – он посмотрел отцу в глаза. – Я уже не маленький мальчик.

Широко распахнув глаза, Питер протянул руку и прикоснулся к щиту. Потыкал его. Ударил кулаком.

– Что это? – спросила его мать, хватая Мерритта за локоть.

Мерритт, прищурившись, смотрел на Питера.

– Считай это подарком от моего отца.

Пальцы матери разжались. Вены на лбу Питера запульсировали сильнее.

– Да как ты…

– Я встретился с Эббой в Пенсильвании, – Мерритт отказывался разрывать зрительный контакт. – Я все знаю. Я знаю, что ты подкупил ее и заставил сказаться беременной. Я знаю, что ты оплатил ее учебу.

– Погоди, что? – Его мама обогнула его, чуть не упершись в охранный щит, чтобы взглянуть в лицо Мерритту, который все еще отказывался отрывать взгляд от мужчины, что вырастил его. – Эббу Маллин? Подкупил? – она резко развернулась. – Питер? – она удивленно прикоснулась к щиту. – Мерритт… это магия, так ведь?

– Закрой свой грязный рот, – предупредил Питер.

– Или что? – спросил Мерритт. Он сделал шаг вперед, и его щит сдвинулся вместе с ним, отпихивая Питера назад. Тот чуть не потерял равновесие. – Высечешь меня?

– Мерритт, не надо, – мама схватила его за руку. – Это ничем не поможет.

Хоть он и пытался расслабиться, Мерритт не доверял себе настолько, чтобы отпустить чары. Наконец он оторвал взгляд от Питера и посмотрел на мать.

– Я все вычислил в Генеалогическом обществе распространения магии. Точнее, Хюльда вычислила.

Его мать прикрыла рот рукой и покачала головой, ее глаза блестели от непролитых слез.

– Мне так жаль.

– Не извиняйся. – Он сумел улыбнуться, но улыбка быстро исчезла, когда Питер вернул себе самообладание.

– Выметайся из моего дома. С моей земли, – выплюнул он. – Или я…

– Что? – развернулся к нему Мерритт. – Позовешь констебля?

Питер подавился своими словами.

Мерритт испустил долгий выдох.

– Но я уйду.

Матери же он сказал:

– Если думаешь, что ты будешь в безопасности.

Роуз без колебаний кивнула.

– Конечно, Мерритт. Твой отец, – она указала на Питера, – никогда не поднимал на меня руку. Я тебе клянусь.

Питер Фернсби кипел по ту сторону щита. Истощение начало покусывать руки и ноги Мерритта, оттого что он так долго удерживал чары.

Он кивнул, успокоенный этим фактом. Но для Мерритта ситуация была другой.

– Отойди, – предупредил он.

– В моем собственном доме, – прорычал Питер, но отступил, не желая снова быть ударенным охранным заклятьем. Мерритт пошел за ним, держа щит между ними, пока не добрался до двери.

И все равно, на всякий случай, он добавил:

– Тронешь ее хоть пальцем, и я в кровавое пюре тебя изобью, понял?

Питер с красным лицом подошел к самому щиту, но прежде, чем он начал говорить, Мерритт добавил:

– Думаешь, я бы не смог?

Мужчина не ответил ему сразу – а другого ответа Мерритту и не требовалось.

Но он помедлил, потянувшись к дверной ручке. Обернулся к матери – его прекрасной матери. От эмоций его слова прозвучали глуше:

– Где мои сестры? – Он знал города, но это были большие города, а адресов у него не было…

– Не смей говорить ему, – ярился Питер.

Вперив в Мерритта взгляд жестких глаз, он добавил:

– Больше не возвращайся в мой дом. Не пиши. Я надавлю на все законные права, что у меня есть. Ты больше не часть этой семьи.

Мерритт сжал губы, затем почувствовал, что он, как ни странно, расслабился.

– Тогда почему ты меня так боишься? – спросил он, и на это у его отца ответа не было.

Открыв дверь, Мерритт сделал шаг наружу, в холодный полдень.

И этого было достаточно.

Глава 22

9 декабря 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

– Ну вот, пожалуй, и все, что я могу для вас сделать, – сказал Гиффорд, собирая свои бумаги со стола Мерритта. Стены были заново окрашены всего два дня назад, так что в комнате все еще немного пахло краской. В углу дремал Оуэйн. Хоть он и настоял на том, чтобы участвовать, занятие наскучило ему довольно быстро для мальчика двенадцати лет и пары веков. Мерритт поднялся со стула, удивленный, – он ожидал, что их дискуссия продлится еще час.

– И все? Это конец? – спросил он. Хоть, конечно, Гиффорд был человек чудной, Мерритту он начал нравиться. Пусть их уроки и не смогли напрямую разрешить его проблемы, но его теория о том, что магия привязана к личности (охранные чары – к защитным инстинктам, общение – к коммуникации, а хаократия – к гневу), помогла ему немного лучше понять себя. Ну и к тому же Мерритт был человек общительный, а в бухте Наррагансетт было не так и много людей.

Он проверил время по карманным часам – по хорошим часам, которые ему вместе с другими вещами вернули из исправительного учреждения округа Саффолк ранее на этой неделе. Хюльда чуть не разрыдалась при виде своей надежной и любимой черной сумки. Будь она достаточно большой, чтобы в нее влезть, она бы там жила.

Гиффорд улыбнулся.

– Конец моего преподавания, да. Я не волшебник, если вы не забыли. Лишь ценитель магии, – он открыл свой портфель, аккуратно положил внутрь бумаги, затем достал другие. – Хотя я полагаю, что вы можете счесть это интересным. Надеюсь, вы не против моего, эм, частного изучения вашей генеалогии.

Он вручил ему листок, покрытый ровными строчками, написанными безукоризненным почерком. Линии разветвлялись и оканчивались цифрами.

– Что это? – Проще спросить, чем расшифровывать самому.

– Мои приблизительные расчеты процентов ваших активных чар, – объяснил он, затем подошел поближе, встал сбоку, чтобы тоже видеть листок, и показывал пальцем, объясняя: – Суммарно, полагаю, вы – шестнадцатипроцентный маг.

Мерритт опустил листок.

– Шестнадцать, а? – У Хюльды было восемь, а у Бет только четыре. И все равно для такой небольшой цифры феноменально, что он мог делать столь многое.

– Очень хороший процент для наших дней! И мои предположения по вашим чарам, – продолжил он.

Мерритт вновь поднес листок к лицу и просматривал его, пока не нашел небольшой список в нижнем левом углу. Там значилось:

Охранные чары: щит

Общение: говорить с животными

Общение: говорить с растениями

Хаократия: восстанавливать порядок

Хаократия: случайные проявления

Хаократия: диссонирующее движение (слабое)

Хаократия: оживлять предметы (слабое)

Мерритт моргнул, глядя на список.

– Я могу такое делать?

Гиффорд помахал туда-сюда сжатой ладонью.

– Это прикидки, основанные на том, что я видел из ваших действий, и вашем рассказе о той неприятности с островом. – Мерритт встретился с Гиффордом вскоре после ареста Бэйли и объяснил так хорошо, как только смог – Хюльда заполнила пробелы, – что произошло, когда его глубоко зарытая хаократия… ну, взорвалась.

Гиффорд продолжил:

– В вашей семье определенно есть хаократия, хотя я бы, если честно, счел, что в вас она не пробудилась, если бы не этот эпизод. Я так жалею, что лично его не застал.

Мерритт был очень даже рад, что Гиффорд его не застал.

– И именно отсюда я вывожу восстанавливать порядок и случайные проявления.

Медленно кивнув, Мерритт спросил:

– А что такое эти «случайные проявления»?

– А, – Гиффорду как будто больно было это говорить. – Трудно сказать. Хаократия, она… неряшливая. Самая неряшливая магия, если не считать некромантию, – он хихикнул, но Мерритту потребовалась секунда, чтобы понять шутку. Ее мрачность его удивила. – Если честно, это такая запутанная категория, куда сваливается все, что нельзя отнести к другим категориям.

Оуэйн поднял голову, внезапно бодрый и очевидно заинтересованный.

– Понятно. А вот эти, остальные, – он показал на последние два пункта в списке.

– Эти, – извиняющимся тоном сказал Гиффорд, – те, что, я считаю, прошли мимо вас. Хотя вы могли их и ощутить – или нечто схожее – в той ситуации; я не могу найти других причин, почему вы, особенно так далеко по линии, обладали бы такими способностями. Однако, – он наклонился поближе, как будто хотел поделиться секретом, хотя в комнате больше никого не было, – я думаю, что линия Николсов неверна. – Николс – девичья фамилия матери Мерритта. – Я полагаю, где-то там затесались еще один или два сексуальных партнера, которые, по очевидным причинам, не появлялись ни в больничных записях, ни в наших исследованиях, – он пожал плечами. – Мы можем никогда не узнать. Как бы то ни было, возьмите.

– Понятно. Спасибо вам за это, – он приподнял листок.

«А что насчет меня?» – спросил Оуэйн.

– Послушайте, Гиффорд, – продолжил Мерритт, – а какой процент, как вы думаете, мог быть, скажем, у моего восьмиюродного дедушки? Если предположить, что он был по линии волшебников?

– Восьмиюродного? – Гиффорд отшатнулся, а потом начал считать на пальцах. – Это получается, что где-то в тысяча пятисотых?

Мерритт пожал плечами.

– Ну… и это очень грубые прикидки, заметьте, – сказал он, как будто огласка неверной оценки была для него смерти подобна, – учитывая статистику и капризную природу магии, особенно по вашей линии… я бы сказал, что где-то от двадцати четырех до тридцати шести процентов, чтобы у вас набралось, особенно по воле случая, столько, сколько есть сейчас.

– Интересно, – Мерритт взглянул на Оуэйна, надев свои «впечатленные брови».

Оуэйн гавкнул, напугав Гиффорда.

– Спасибо вам за труды, – Мерритт протянул руку, и Гиффорд счастливо ее пожал, прежде чем поднять свой портфель. – Я вас провожу.

– Я был бы рад узнать обо всех других феноменах, которые вы испытаете, – сказал Гиффорд, когда они спускались по лестнице. – Это может помочь нам в точности установить, что вон там происходит, – он махнул куда-то в сторону Мерритта.

Мерритт полагал, что знать детали ему не повредит, пусть даже жизнь волшебника казалась ему чьей-то чужой жизнью. Он определенно не имел ни малейшего желания устроиться на работу благодаря своим неожиданным способностям, хотя любой, кто нанял бы кого-то столь неопытного, как он, явно был бы по-настоящему отчаянным.

Мерритт резко остановился.

– Чем это пахнет?

Гиффорд остановился и принюхался.

– У вас что-то испортилось?

– Это сыр, – голос Батиста раздался издалека, вероятно, с кухни. – Пахнет идеально.

«Хочу посмотреть!» – Оуэйн пронесся через приемную в столовую, клацая когтями по полу.

– Жутко извиняюсь, – сказал Мерритт Гиффорду, сморщив нос. Порыв свежего воздуха, когда он открыл дверь, пришелся как нельзя кстати. – И еще вполне светло для обратного путешествия.

– И мисс Ларкин как раз к обеду, – ответил тот.

Мерритт прищурился. И верно – Хюльда шла по тропинке к дому, белая лодка, которую она наняла, уже плыла обратно к материку. Мерритт улыбнулся.

– Точно. Прошу, заходите еще.

– И вы тоже, – Гиффорд надел шляпу и шагнул с крыльца, направившись по тропинке, уходящей к востоку, туда, где ждала его лодка. Мерритт не спеша пошел по утоптанной тропе к своей собственной крохотной зачарованной лодке, встретив Хюльду на полпути. Ее волосы были безукоризненно заколоты, как всегда, хотя ветер во время путешествия убедил несколько локонов вырваться на волю, отчего она стала похожа на потомка фей, и ее черты смягчились. Когда он дошел до нее, Мерритт заправил выбившиеся волосы ей за ухо, и она ему улыбнулась.

– Всего две недели назад ты бы от этого покраснела, – прокомментировал он.

Хюльда пожала плечами.

– Быть может, я к вам привыкаю, Мерритт Фернсби, – она взглянула на Гиффорда, садящегося в свою лодку. – Что он сказал?

– Что с уроками пока покончено. Но у меня в кабинете есть схема, которую ты можешь счесть весьма интересной, – он помолчал, изучая ее осанку, плечи, складку между бровей. – Что не так? В Бостоне что-то случилось?

Хюльда облизала губы.

– Да. Кое-что, о чем я хотела с тобой поговорить.

– И о чем же?

Она плотнее закуталась в шаль.

– Мне предложили должность директора.

Мерритт раскрыл рот.

– Что, правда? Хюльда, это же отлично! – Он схватил ее за плечи и заглянул в лицо. – Ты разве не рада?

– Рада, – она сделала глубокий вдох. – Рада. Я хочу этого, и я действительно лучшая кандидатура на этот пост, – она усмехнулась и тут же поникла. – Но должность потребует, чтобы я много времени проводила в Бостоне, особенно поначалу, пока мы снова все не наладим.

Мерритт не сразу понял.

– А я не в Бостоне.

Она кивнула.

Он улыбнулся, согретый ее беспокойством, и провел ладонями вверх и вниз по ее рукам, прогоняя холод.

– Ну, до сих пор ведь у нас как-то получалось, верно? И, как только британцы вернутся восвояси, все будет в порядке.

Она закатила глаза.

– Остальные уезжают на следующей неделе. Но это и правда добавляет хлопот.

– Ты ведь такое любишь. – Мерритт вспомнил, как сидел в яме посреди собственной кухни, пока Хюльда, которую он тогда знал как миссис Ларкин, нависала над ним, не зная, как его вытащить. Она убедила его дать дому шанс, рассказала, почему приручение Уимбрел Хауса было так важно для нее. Он знал, что это не изменилось. – Я этому мешать не стану. Я бы разозлился, если бы мне пришлось бросить писать, – кстати, об этом: ему ведь нужно закончить статью и начать третью книгу, раз уж редактору понравилась вторая. – Возможно, я стану дико успешным и сниму квартиру на той же улице.

Она засмеялась.

– Спасибо. Действительно, правда. Спасибо тебе, – глянув в сторону, она прикусила губы. – Я очень хочу, чтобы ты понял, что… БИХОК не единственный. В смысле, – она поерзала, – это не единственная вещь, что я люблю.

Тепло расцвело в его животе и разлилось по рукам и ногам.

– Мисс Ларкин, я не вещь.

Она ударила его по руке.

– Не усложняй.

– А меня так сложно любить?

Она посмотрела ему в глаза.

– Нет.

Те прядки вырвались, так что он снова заправил их ей за ухо.

– Я тоже тебя люблю.

Он наклонился вперед, чтобы поцеловать ее, но тростник запел: «Оооооннннннааааааа». Подняв голову, Мерритт увидел, как причаливает новая лодка, и знакомая фигурка сходит на берег.

Он помахал рукой.

– Мисс Тэйлор! – Он не видел ее с момента конфронтации с Бэйли. Он взял Хюльду за руку, и они пошли ей навстречу. – Как же чудесно вас видеть. Прошу, скажите, что у вас для меня хорошие вести.

Бет улыбнулась.

– О да! Я буду приписана к этому дому, пока меня не перенаправят, – она понимающе взглянула на Хюльду. – Хотя у меня есть очень хорошая причина остаться. В смысле, является ли еще зачарованный дом зачарованным, если чары сменили носителя? Уж точно этот вопрос требует дальнейшего изучения. Вы разве не согласны, мисс Ларкин?

Хюльда улыбнулась.

– Оуэйн будет очень счастлив вас видеть.

Бет просияла. Сунула руку в сумочку и достала несколько писем.

– Я воспользовалась возможностью и проверила вашу почту, мистер Фернсби, – она вручила их ему. – А мистер Бабино на месте?

– На месте, но с ужасным творением, которое он зовет сыром. Я вас предупредил.

– О боже, – она хихикнула, а потом обошла их и направилась к дому.

Мерритт с любопытством просмотрел свою почту.

– О, письмо от моего редактора. Надеюсь, там не слишком много правок, – еще одно письмо о налогах на имущество, реклама и одно – без обратного адреса на конверте. Почерк женский.

Хюльда пошла к дому. Когда он не последовал за ней, остановилась.

– Что там?

– Не уверен.

Он сломал печать на конверте и вынул один-единственный листок, размером с его ладонь. Там значилось:

Дражайший мой Мерритт!

Я так, так счастлива, что повидалась с тобой. Это будет не в последний раз, но сюда в ответ не пиши, на всякий случай. Твои сестры захотят получить от тебя весточку.

Скарлет Мур

57 авеню Аделаиды

Олбани, Нью-Йорк 12205

Беатрис Блейквелл

14 Фишер Стрит

Конкорд, Нью-Гэмпшир 03301

Мы любим тебя. Всегда любили.

И я ожидаю, что ты познакомишь меня с этой твоей юной леди.

С любовью,

Роуз Фернсби

Слова затуманились перед глазами Мерритта, пока он их читал. Хюльда прикоснулась к его плечу, и он сморгнул слезы.

– Что случилось?

– Это от мамы, – прошептал он, не в силах отыскать голос. – Мои сестры, – он показал ей письмо.

Хюльда просмотрела его.

– Ох, Мерритт, это ведь чудесно. Ты сможешь снова с ними увидеться!

Он поднял руку, чтобы прикоснуться к шарфу, но был так сосредоточен на Гиффорде, когда тот выходил, что забыл его взять. И все равно он кивнул. Аккуратно сложил записку и сунул во внутренний карман жилета. Улыбнулся так широко, что стало больно.

Схватив Хюльду за талию, он закружил ее, заставляя вскрикнуть.

– Выходи за меня, Хюльда Ларкин. Здесь или в Бостоне. Сейчас или в следующем году. Просто скажи, что выйдешь за меня.

Ее ответом стал радостный смех и поцелуй, и ему этого было достаточно.

* * *

Тем временем в Лондоне кто-то передавал весть о зачарованной собаке, вломившейся в американскую тюрьму к одной очень влиятельной женщине по имени Виктория…

Благодарности

Еще одно приключение позади! Я так благодарна команде людей, которые помогли мне сделать так, чтобы эта книга появилась (а для этого и правда нужна КОМАНДА, уж поверьте).

Огромное спасибо моей любимой постельной грелке Джордану за то, что был моей доской для идей, бета-читателем и огромной поддержкой во всем, связанном с писательством, и не только. Ты – замечательный человек, и я бы не смогла сделать это без тебя.

Большое спасибо Марлин Стрингер, Эдриенн Прокаччини и Анджеле Полидоро, которые запустили весь процесс и заставили эту книгу и всю серию случиться. Спасибо, что поверили в меня и мою работу. И Лаура, ты – волшебница повторов и анахронизмов.

Большой привет партнерам по критике, сумевшим продержаться и вторую книгу! Рэйчел Молтби и Лиа О’Нил, вы – ангелы.

Конечно же, спасибо всем редакторам, корректорам, дизайнерам и невоспетым героям за кадром. Я ценю каждого из вас. Ваши усилия не проходят незамеченными.

Как всегда, высочайшая благодарность Большому Парню Наверху. Спасибо, что помог мне вернуть искру.

Примечания

1

Пирог из фруктов, выложенных в форму и покрытых тестом.

2

Карточная игра для двух игроков, популярная в Англии и США.

3

Традиционный еврейский праздничный хлеб, заплетенный косичкой.

4

Представители радикального протестантского движения, зародившегося в Англии в XVII в.

5

Около 120 см.

6

Карманный пистолет, представленный в 1825 году оружейником Генри Дерринджером.

7

Чуть больше 3 м.

8

Американский суп с рыбой или морепродуктами.

9

Дерево из семейства ореховых.

10

Более 45 см.

11

Блюдо еврейской кухни, крупные клецки.

12

Блюдо альпийской кухни, клецки овальной формы.

13

Что такое? (франц.)

14

Защита (франц.).

15

Конфисковать (франц.).

16

Английская народная баллада.

Content

Чарли Хольмберг
Наследник своенравной магии

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Благодарности

Примечания