Александр Тамоников

Ташкентское затмение

Иллюстрация на обложке Алексея Дурасова

© Тамоников А. А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Глава 1

США, штат Пенсильвания,

Филадельфия, лето 1966 года

На площади перед Индепенденс-холлом, или Залом независимости, выстроенном в георгианском стиле в семнадцатом веке по плану Уильяма Пенна, было многолюдно. Несмотря на жаркий день, старательный счетовод насчитал бы здесь с полтысячи зевак. Люди старались укрыться в тени прилежащего парка, лишь на короткое время выходя на палящее солнце. Они бы и совсем не выходили, но иначе им было не попасть в объективы камер и они не имели бы возможности сказать несколько слов в микрофоны журналистов. А какой американец не хотел бы заявить о личном отношении к празднуемым событиям, когда речь идет о Дне независимости? Вот и выныривали они из благодатной тени деревьев под беспощадные солнечные лучи, как только в поле зрения появлялся новый фургон газетчиков или скромный микроавтобус сотрудников радио.

Ричард Хелмс сидел в парке напротив здания Зала независимости и размышлял. Будучи уроженцем Пенсильвании, он любил Филадельфию, считал ее своим личным достоянием и мог без устали рассказывать о том, насколько значимы для истории Америки события, происходившие в Филадельфии начиная с 1776 года. Земля родного города несла на себе исторический след: именно здесь в 1776 году была принята Декларация независимости, а в 1787 году и Конституция США. Здесь, в специальном павильоне, находился Колокол Свободы, главный символ становления Соединенных Штатов, своим звоном впервые возвестивший о принятии Декларации независимости британских колоний от влияния Великобритании.

Здесь же располагался и зал Конгресса, где был подписан Билль о правах, а также Дом-музей Бетси Росс. Согласно легенде, Бетси была швеей, и именно она сшила первый американский флаг. Разве не удивительно, что в одном месте произошло столько знаковых для всей Америки событий? И то, что он, Ричард Хелмс, действующий директор Центрального разведывательного управления, родом из Филадельфии, придавало данному факту значимость, сродни чуду или провидению. В молодости Хелмс никак не ассоциировал свою личность с разведкой. Отучившись в колледже Уильямса, получил степень бакалавра, занимался журналистикой. Затем, после того как в Берлине во время Олимпийских игр ему удалось взять интервью у Адольфа Гитлера, получил место в газете «Индианаполис таймс», уже на правах менеджера по рекламе. Но ведь где реклама, а где разведывательная деятельность!

Если бы не война, вряд ли его жизнь изменилась бы так круто. В 1942 году его призвали на действительную военную службу. Имея за плечами опыт работы журналистом, он прошел отбор для прохождения шестидесятидневных курсов при Гарвардском университете, после чего был произведен в лейтенанты ВМС. В войска он не попал, кто-то в штабе посчитал, что на штабной работе от Хелмса будет больше пользы, и не ошибся. Уже через год он служил в Управлении стратегических служб (OSS), только что сформированной первой объединенной разведывательной службе при Объединенном комитете начальников штабов. В функции управления входила координация шпионской деятельности в тылу врага для всех видов Вооруженных сил США. Именно на ее основе после окончания войны было создано Центральное разведывательное управление, директором которого он теперь являлся.

Был ли он доволен изменениями? Или был разочарован? На этот вопрос у Хелмса ответа не было, по крайней мере на данный момент. В должность он вступил четыре дня назад, президент Линдон Джонсон лично рекомендовал его на вакантное место после отставки Уильяма Рейборна. Хотя сам Хелмс считал, что де-факто исполняет обязанности директора ЦРУ больше года, с тех пор, как тот же президент Джонсон назначил его первым заместителем Рейборна. По сути, Рейборн так и не стал директором ЦРУ. Не его это было место, просто не его. И все же что-то изменилось с того момента, как Хелмс официально принял должность. Что-то неуловимое, странное и несколько пугающее.

Возможно, так Хелмс ощущал возросший груз ответственности, для него вступление в должность означало высшую степень доверия президента. Да, в принципе, так оно и было. В приватной беседе президент Джонсон так и сказал ему: «Америка в моем лице возлагает на вас, Ричард, большие надежды». Хелмс считал себя истинным патриотом своей страны, не оправдать ожидания президента, и тем более ожидания американского народа, он позволить себе не мог.

– Скучаешь, Ричи?

Голос прозвучал откуда-то из-за спины. Хелмс открыл глаза и повернулся на звук. Впрочем, для того, чтобы понять, кто решился нарушить его уединение, видеть собеседника ему было не обязательно. Лишь один человек на земле называл его сокращенным именем «Ричи» – его сослуживец Дэвид Уильямс. Хелмс не ошибся, за скамейкой стоял именно он, бывший командир подразделения Военно-морских сил США. Как всегда, подтянутый, с широкой улыбкой на выразительном лице, высокий брюнет, сводивший с ума противоположный пол в возрасте от пяти до восьмидесяти пяти лет.

– Привет, бродяга! Составишь компанию? – Хелмс похлопал ладонью по скамье, предлагая собеседнику присесть.

– Даже не знаю, дозволено ли мне сидеть в присутствии такой важной персоны, как ты, Ричи, – улыбка на лице Дэвида расплылась еще шире.

– Не попробуешь, не узнаешь? Верно, Дэйв?

С Дэвидом Уильямсом Ричард Хелмс мог чувствовать себя свободно при любых обстоятельствах. Их дружба, зародившаяся в те времена, когда оба они зелеными лейтенантиками прибыли в место своего первого назначения, переросла в нечто большее, чем просто дружба двух сослуживцев. С далекого сорок третьего их профессиональные пути разошлись. Хелмс продолжил работу на правительство, Уильямс же предпочел уйти в бизнес. Казалось бы, такие разные пути, но дружба от этого только окрепла.

– Верно, Ричи. Не попробуешь, не узнаешь, – Дэйв повторил за другом любимую поговорку времен лейтенантской службы.

– Как ты узнал, что найдешь меня здесь?

– Где же тебе еще быть четвертого июля? Разве мой друг Ричи упустит возможность приобщиться к празднованию стодевяностолетия провозглашения независимости Америки? К тому же после того, как страна возложила на него большие надежды!

– Ты и это знаешь?

– Что именно?

– Ничего, забудь, – на минуту Хелмс решил, что другу известно, о чем говорил с ним президент, но он тут же отбросил это предположение. Дэвид Уильямс всего лишь бизнесмен, у которого нет доступа к секретной информации, тем более к сведениям о приватных беседах президента.

– В точку попал? – Дэвид улыбнулся.

– Как всегда, Дэйв.

– Тебя легко просчитать, если знать так, как знаю тебя я, – Дэвид достал из нагрудного кармана пачку сигарет, закурил.

– Ты тоже далеко не закрытая книга, – в тон другу произнес Хелмс. – Снова разлад в семье?

– С чего ты взял?

– День независимости ты всегда проводишь в обществе сыновей, а сейчас я их поблизости не вижу, – прокомментировал свои выводы Хелмс. – Значит, Эбби снова увезла мальчиков к мистеру Берку. А раз так, у вас в семье разлад.

– Ты меня раскусил, – Дэвид поднял руки вверх. – Сдаюсь на милость победителя. Эбби снова хандрит.

– Что на этот раз?

– Мальчики слишком быстро выросли. Шестнадцать лет – уже не дети, а Эбби не хочет признавать данный факт. Впрочем, как и сами мальчики. Им нравится опека мамочки, они не желают взрослеть и брать на себя ответственность.

– А тебя это не устраивает, – закончил за друга Хелмс.

– Кого бы устроило? Мне нужна смена, нужны помощники в бизнесе. Нужна мужская поддержка в семье, в конце концов! А что получаю я?

– И что же получаешь ты?

– Оппозицию, мой друг, вот что я получаю. Возможно, все дело в деньгах. Не стоило приучать семью к тому, что в доме может быть только один кормилец.

– Ты о том, как не пустил Эбби работать? – Хелмс улыбнулся.

История с трудоустройством Эбби произошла пятнадцать лет назад, но для семьи Уильямса не потеряла актуальности. Тогда Эбби, мать годовалых двойняшек Тома и Адама, заявила Дэйву, что больше не намерена сидеть дома. Она, мол, взрослая, независимая женщина с высшим образованием и должна начать строить свою карьеру, а он, Дэйв, пусть обеспечит мальчиков достойной няней. Оставить долгожданных близняшек на приходящую няню – об этом Дэвид даже думать не хотел, поэтому он развернул настоящую войну против горячо любимой желавшей работать жены, перетянув на свою сторону всех, начиная от родителей Эбби и заканчивая консьержем в многоквартирном доме, где они тогда жили. В итоге Эбби сдалась, отказалась от своих амбиций и осталась просто матерью и женой, но время от времени устраивала мужу «профилактические встряски» в отместку за упущенные возможности.

– Не шути на эту тему, слишком болезненно.

– Ладно, не грусти. Нельзя получить все сразу, это закон жизни, – фраза прозвучала с некоторой ноткой тоски, что не укрылось от Дэйва.

– Что, печаль заела? – сочувственно спросил он.

– С чего ты взял? – в отличие от Дэвида, Хелмс не спешил признаваться в собственных проблемах.

– Как я сказал ранее: тебя легко просчитать. Рассказывай, друг, о чем твоя дума: работа или личное?

– Если бы личное…

Хелмс тяжело вздохнул. Ему хотелось выговориться, хотелось получить поддержку, хотелось разделить свой груз с кем-то, кто не совсем в курсе «закулисных интриг высшего света», но он не мог себе этого позволить. Должность не позволяла.

– Тяжко?

– Не то чтобы очень… Просто пока все непонятно, зыбко, что ли…

– Две головы всегда лучше одной, – как всегда, в разговоре о проблемах друга Дэвид перешел на задушевный тон. – Выкладывай, о чем у тебя голова болит. Глядишь, вместе и найдем решение.

– Ты же знаешь, я не вправе обсуждать свою работу с кем бы то ни было. Даже с тобой.

– А ты и не обсуждай. Не обязательно говорить открытым текстом, чтобы найти решение проблемы. Тебе ли этого не знать? Хочешь, я сам назову то, что тебя тревожит?

– Попробуй, – согласился Хелмс.

– У тебя новая должность, сложная и ответственная. Хочется показать себя, доказать, что получил ты ее не напрасно. Хочется оставить след в истории любимой страны, и не какой попало, а такой, чтобы не стыдно было родственникам в глаза смотреть. Начало – самое главное. От первых шагов, от первых действий и решений зависит, как пойдет дело дальше. Сколько их было до тебя, директоров? Один Аллен Даллес чего стоит! Кто-то был хорош, кто-то не очень, и ты никак не решишь, какой тактики придерживаться, чьему примеру следовать, а главное, как избежать ошибок. Я верно уловил суть, Ричи?

– В целом – да, – Хелмс помедлил, прежде чем продолжить. – Слишком поверхностно, прямолинейно, но суть ты уловил.

– Есть какая-то конкретная задача, с которой ты должен справиться лучше, чем твои предшественники? – осторожно поинтересовался Дэвид.

– Задачи есть всегда, и конкретные, и абстрактные, на любой вкус, но моя головная боль не об этом, – Хелмс тщательно подбирал слова, чтобы не сказать лишнего. – Движение – вот чего сейчас не хватает вверенному мне подразделению. Копошиться в общей куче, выискивая пригодные для пищи зерна, – это не для меня. Хочется чего-то свежего, по-настоящему полезного для безопасности страны, понимаешь?

– Понимаю. – Дэвид с минуту молчал, затем выдал: – Вот что я скажу тебе, друг: не изобретай велосипед. Возьми старую, проверенную годами марку, модернизируй и катайся в свое удовольствие. Поверь, со старой моделью в новом формате ты никогда не прогадаешь!

– Старая модель в новом формате? Не слишком кардинально, – Хелмс улыбнулся, но улыбка получилась не слишком веселой.

– Подумай об этом, – повторил Дэвид и резко сменил тему: – Смотри, новый фургон подъехал, сейчас народ к нему полетит как пчелы на мед. О! Да это же сам легендарный Ален Коэн! Кстати, ваше ведомство как-то борется с такими, как Коэн? Или вы предпочитаете делать вид, что их не существует?

Ален Коэн работал редактором подпольной газеты «Оракул Сан-Франциско», одного из нескольких подпольных изданий, которые зарабатывали себе на хлеб тем, что предлагали американскому читателю иную интерпретацию официальных новостей, начиная от столичных слухов и заканчивая сплетнями маленьких городков. По сведениям ЦРУ, Коэн и еще четверо его коллег, редакторов самых ранних подпольных изданий, вынашивали план создания Синдиката подпольной прессы, который якобы должен был создать серьезную конкуренцию таким мастодонтам, как «Нью-Йорк таймс» и ей подобные. Конечно, Центральное разведывательное управление держало руку на пульсе, контролируя влияние подпольных газет на умы американцев, но Дэвиду Уильямсу Хелмс об этом сообщать не планировал.

– Пойдем послушаем, что твой «легендарный» Коэн вещает народу, – Хелмс поднялся со скамьи и пошел к фургону.

Пока друзья пересекали лужайку, вокруг фургона Коэна успела собраться приличная толпа. Коэн, в белоснежной рубашке, умело формировал из толпы организованную группу, оттесняя самых шустрых за одному ему видимую границу, оставляя в центре аккуратный круг, где его помощники устанавливали аппаратуру.

– Похоже, он здесь надолго, – прокомментировал действия Коэна Хелмс.

Коэн меж тем разогревал толпу. Одно словечко брошено пожилой даме, каверзный вопрос – солидному джентльмену, шутка студентам, пожелание приятного дня – молодой мамаше. Спустя пару минут народ на площади в буквальном смысле заглядывал в рот Алену Коэну. А тот сыпал короткими вопросами, отвечать на которые позволял весьма пространно, и практически не выдавал комментариев. У людей создавалось впечатление, что репортеру важно не столько то, о чем он спрашивает, сколько то, что ему отвечают. Открыто, пространно, честно.

«Социальные льготы малоимущим: что вы думаете о данной инициативе президента?» – обращался Коэн к молодой маме с пузатым младенцем на руках и терпеливо держал перед ее лицом микрофон, давая возможность высказаться от души. «Медицинские гарантии: как коснулись вас изменения в здравоохранении?» – Коэн переходил к пожилой паре, и та наперебой, с умиленными взглядами, рассказывала, как благодаря нововведениям президента Джонсона их подагре и артриту «поджарили хвост».

– Интересно, почему он лично командует парадом? Он ведь редактирует газету и, насколько мне известно, сам интервью не берет и репортажи не ведет? – рассматривая толпу, полюбопытствовал Уильямс.

– Возможно, сегодняшний выезд имеет особое значение, да какая нам, собственно, разница? – небрежно проговорил Хелмс.

На самом деле замыслы Коэна, как и замыслы тех, кто находился в толпе, заинтересовали его гораздо сильнее, чем он готов был показать. Натренированный глаз Хелмса сразу вычислил ребят в неброских серо-коричневых футболках. В людской массе их было не так уж много, но их вид не вязался с празднично настроенной публикой. Напряженные позы, внимательный, рыскающий взгляд и строго подобранные позиции – вот как их видел директор ЦРУ. Хелмс насчитал около двух десятков парней в футболках, тогда как блюстителей правопорядка по всей площади перед зданием Индепенденс-холла курсировало не больше дюжины. Он направился к полицейскому в чине капитана, но тут путь ему преградил Ален Коэн. Он сунул микрофон на длинном штативе Хелмсу в лицо и громко спросил:

– А каково ваше отношение к проблеме?

– Что? – машинально переспросил Хелмс. Сосредоточившись на парнях в футболках, он пропустил момент, когда Ален Коэн завел дискуссию с окружающими его людьми, и, естественно, не уловил и сам вопрос, и тему дискуссии.

– Каково ваше мнение, на чьей вы стороне? – повторил вопрос Коэн, полагая, что дополнительных комментариев не требуется.

– Почему бы вам не задать этот вопрос милой леди, – пришел на выручку Хелмсу Дэвид Уильямс. Он отодвинул от лица друга микрофон, улыбнулся обворожительной улыбкой крестьянского вида девушке в ярко-красном сарафане и с платком на шее, имитирующим американский флаг. – Милая, у вас ведь наверняка есть свое мнение по этому вопросу, поэтому вы и здесь, верно?

«Милая» зарделась под взглядом Дэвида, но вперед выдвинулась и микрофон к себе притянула.

– Я считаю, что президент молодец, – растягивая гласные и чуть гнусавя, проговорила она. – Пусть вьетнамцы знают, что Америка может постоять за своих людей.

– Какие вьетнамцы? – Коэн вынужден был вступить в разговор с девушкой, и его вопрос был явно с подвохом, но девушка этого не поняла.

– Вьетнамцы, которые бомбят наши корабли в заливе, – увидев, что на нее направлены сразу две камеры, девушка старалась изо всех сил.

– Бомбят корабли?

– Ну да. Вы разве не слышали про эсминец? Об этом все знают, – девушка принялась пересказывать историю двухлетней давности об американском эсминце «Мэддокс».

Хелмс снова бросил взгляд в толпу. Разношерстный люд, собравшийся в Филадельфии со всех концов страны ради того, чтобы приобщиться к великому событию, излучал доброжелательность. «Надолго ли? – оглядывая парней в серо-коричневых футболках, подумал Ричард Хелмс. – Уж они сюда приехали явно не ради попкорна и дешевых развлечений. Кто же у них главарь, кто подает сигнал и, главное, какой сигнал?» А Ален Коэн продолжал беседовать с девушкой:

– Так, по-вашему, значит, нужно разбомбить всех вьетнамцев?

– Нет, конечно! Хороших вьетнамцев нужно оставить, – простодушно ответила девушка.

– И кто же должен решить, какой вьетнамец заслуживает жизнь, а какой – смерть? – Коэн подобрался, и в ту же минуту Хелмс понял, каким будет следующий вопрос, как понял и то, кто командует парадом.

– Я же сказала: оставить нужно хороших вьетнамцев, – утрируя звуки, как слабоумному, повторила девушка. Толпа вокруг нее напряглась в ожидании конфликта, и только девица оставалась в неведении о том, что является эпицентром событий.

– Я понял. Все вполне логично: хорошие должны жить, плохие – умереть, – Коэн буквально светился от удовольствия, о такой легкой добыче он и не мечтал. – Тогда еще один вопрос: кто из американских граждан должен умереть, чтобы выполнить ваш наказ? Кого из сыновей Америки вы хотите отправить на верную смерть? Кому из американских матерей вы, глядя в объектив камеры, готовы сказать: пусть ваш сын умрет, чтобы вместе с ним умер плохой вьетнамец?

– Умрет чей-то сын? – На девушку было больно смотреть, настолько ее расстроили слова репортера. – Нет, нет, вы меня неверно поняли! Я не хочу, чтобы кто-то умирал!

– Вот и мы не хотим! – Коэн торжествовал. – Американский народ против того, чтобы его сыновей посылали на смерть! Вы со мной согласны?

На этот раз Коэн адресовал вопрос толпе, и та дружным хором его поддержала.

– Мы против смерти своих сыновей! Мы против войны во Вьетнаме! Нет убийствам! – скандировала толпа, подогреваемая все теми же парнями в серо-коричневых футболках. – Верните наших братьев!

– Возникает вопрос: кому выгодна война? – возвысив голос, бросил новый вопрос в толпу Коэн. – Кто услышит наши вопросы? Кто ответит на наши призывы?

– Спросите президента! Пусть он ответит, – прозвучал призыв из толпы. Одной фразы оказалось достаточно, чтобы толпа загудела.

– Пусть ответит!

– Пусть президент ответит!

– К ответу президента!

И, как звуковое одеяло, над площадью зазвучал призыв:

– Нет войне! Нет войне! Нет войне!

Хелмс смотрел на колышущуюся в едином порыве толпу и невольно восхищался тем, как Коэн и его люди (а Хелмс не сомневался, что парни в футболках – люди Коэна) ловко направили энергию толпы в нужное им русло. Буквально двадцать минут назад пожилая пара с артритом пела хвалебную песнь президенту Джонсону, сейчас же та же самая пожилая пара с пеной у рта требовала призвать президента к ответу.

– Что происходит, Ричи? – понизив голос до шепота, спросил Дэвид. Он, как и Хелмс, почувствовал изменение в настроении толпы.

– Думаю, тебе лучше уйти, – коротко сказал Хелмс.

Пару минут он оставался на месте, затем продолжил движение, прерванное вмешательством Коэна. Он подошел к капитану полиции и негромко позвал его:

– Капитан, вы здесь за порядок отвечаете?

– Так точно, – внутреннее чутье подсказало капитану, что перед ним не просто обыватель, которому стало скучно. Выправка, командные нотки в голосе, властный взгляд – все говорило о том, что перед ним военный, наделенный немалой властью.

– Как ваше имя?

– Капитан Фаулер, сэр. Джордж Фаулер.

– Капитан Фаулер, послушайте внимательно то, что я вам скажу, и постарайтесь принять меры как можно скорее.

– Слушаю, сэр.

– Видите молодых людей в серо-коричневых футболках? Их здесь порядка двух-трех десятков. Тот, что у северного парапета моста, – вероятнее всего, координатор, организует эту группу, распределяя обязанности в общем деле.

– Черт, как это я проглядел? – капитан был искренне расстроен.

– Бывает, капитан. Опыта не хватило, к тому же ребята эти хорошо организованы. Смотришь на толпу, встречаешь парня в футболке и скользишь взглядом дальше. Расположились они в шахматном порядке, на определенное количество зевак – не более одного своего человека.

– Думаете, будет конфликт?

– А вы думаете иначе? – ответа Хелмс не ждал, он понимал, что терять время недопустимо. – Первым нужно взять того, что у парапета, иначе он успеет подать сигнал и его люди растворятся в толпе. Тогда вам не удастся взять ни одного.

– Что им нужно? – Капитан явно занервничал, так как даже не подумал спросить, чьи приказы он собирается выполнять.

– Принципиально? Ничего. Просто подогреть толпу, создать репортаж-протест, – прокомментировал Хелмс.

– Но против чего они протестуют?

– Капитан, вы что, оглохли? Не слышите, что скандирует народ? – Хелмс начал раздражаться туповатостью капитана. – Они протестуют против войны во Вьетнаме.

– Война во Вьет… – капитан подскочил на месте, схватился за рацию и начал по цепочке вызывать посты.

Он отдавал один и тот же приказ, а над площадью продолжал лететь призыв: «Нет войне! Нет войне! Нет войне!» Краем глаза капитан следил за молодым человеком у моста, стараясь не упускать его из вида.

– Что делать с репортером? Арестовать? – без тени сомнения в том, что подобный вопрос в компетенции незнакомца, капитан обратился к Хелмсу.

– Ни в коем случае! Арест журналиста лишь усугубит последствия, – предостерег Хелмс. – Займитесь организованной группой подстрекателей, с журналистом я разберусь.

– Вы? – наконец до капитана дошло, что он понятия не имеет о том, кто им командует.

– Да, я, капитан. Не волнуйтесь, для этого у меня полномочий гораздо больше, чем у вас, – ответил Хелмс и поспешил к Алену Коэну.

Коэн уже оставил в покое девушку в красном сарафане, получив от нее все, что хотел. Теперь он обрабатывал семейную пару средних лет, направив на них сразу три объектива. Мужчина был явно смущен, он, потупив взор, молчал, а его жена вещала на всю страну и изо всех сил старалась вовлечь в разговор и мужа.

– Конечно, любой здравомыслящий человек будет выступать против войны, ведь так, Гарольд?

– Вы хотите обратиться к президенту с призывом покончить с бессмысленной гибелью американских сыновей? – подбрасывал женщине вопросы Ален Коэн.

– Да, мы хотим, чтобы президент нас услышал, правда, Гарольд?

Хелмс выжидал, пока капитан и его люди начнут действовать. Он видел, как человека у северного парапета нейтрализовали, аккуратно взяв под руки, и увели к полицейскому пикапу. В тот же момент в нескольких местах в толпе возникли полицейские и начали аккуратно выводить людей Коэна. «Пора», – решил Хелмс и мягко оттеснил женщину от объектива камеры журналиста.

– Ваш малыш заскучал, мадам, – негромко произнес он и указал на карапуза лет четырех, которого женщина держала за руку. – В парке работают аттракционы, не хотите покатать мальчика на качелях?

– Правда, Иззи, пойдем, – Гарольд одарил Хелмса благодарным взглядом. – Том весь день просится на качели. Давай порадуем мальчика.

– Томми! Ты хочешь на качельки? Ну конечно, будут тебе качельки!

Женщина переключила свое внимание на внука и тут же забыла о существовании Алена Коэна и вьетнамских проблемах. Карапуз радостно засмеялся, женщина умиленно улыбнулась, взяла под руку мужа и увлекла в сторону парка. Поняв, что интервью сорвалось, Коэн опустил микрофон и начал высматривать очередную жертву в толпе.

– Не спешите, господин Коэн, – так тихо, чтобы мог услышать только журналист, произнес Хелмс. – Думаю, все интервью закончились. Сегодня не ваш день, поверьте.

– Что вам нужно? – грубовато спросил Коэн.

– Мне нужно, чтобы вы дали людям возможность насладиться праздником, – спокойно ответил Хелмс. – Им не нужны ваши интриги, подстрекательства и вражда. Им нужен праздник. Ведь сегодня праздник, не так ли?

– Когда вокруг гибнут люди, – начал Коэн, но Хелмс не дал ему договорить.

– Оглянитесь вокруг, – произнес он. – Ваших людей уводят, вы остались без поддержки, так что рекомендую вам убраться с площади добровольно.

– Иначе вы примените силу? – Коэн подал сигнал включить камеры, предвкушая потасовку, в которой он сыграет главную роль.

– Нет, что вы! У нас свободная страна, – Хелмс улыбнулся, заметив, как внимательно Коэн осматривает толпу, отыскивая серо-коричневые футболки и не находя их. – У меня нет к вам претензий. Напротив, я с удовольствием попозирую перед камерами и с вашей помощью напомню американскому народу о значимости сегодняшнего дня. Ведь это поистине великий день, в который американский народ получил свободу слова и свободу выбора.

– Сворачиваемся, парни, – раздраженно бросил Коэн, опуская микрофон.

Он не узнал Хелмса и потому упустил возможность получить интервью нового директора ЦРУ. Хелмс наблюдал, как люди Коэна быстро собирают оборудование и грузят его в фургон. Он улыбался. Сегодня ему удалось разрушить планы подпольных газетчиков, не допустить беспорядков на площади перед Залом независимости, а значит, день прожит не зря! «Старая модель в новом формате, – промелькнуло у него в голове. – Возможно, идея Дэйва не так плоха!» Хелмс поискал глазами друга, но того на площади уже не было. «Что ж, может, оно и к лучшему, – подумал Хелмс. – Пора и мне возвращаться в Лэнгли, к рутинной работе. Праздник закончился, наступают суровые будни».

Спустя три дня он сидел в приемной президента Линдона Джонсона, держа в руках пухлую папку. В верхнем правом углу папки стоял штамп «Совершенно секретно». Время от времени секретарь президента бросал сочувствующий взгляд на директора ЦРУ и, как бы извиняясь, произносил:

– Совещание затягивается, господин директор. Придется подождать.

– Хорошо, Трэвис, я подожду, – неизменно отвечал Хелмс, и в приемной снова наступала тишина.

Совещание в кабинете президента длилось уже больше трех часов. Хелмсу было назначено на два часа дня, но и без четверти четыре в кабинет он все еще не попал. В ожидании своей очереди Хелмс продолжал прокручивать в голове план, составленный после возвращения из Филадельфии. Слова Дэйва об испытанном методе действий, в совокупности с увиденным на площади перед зданием Зала независимости, подсказали Хелмсу направление, в котором могло бы действовать ЦРУ. В этом направлении и начал разрабатывать план Хелмс.

После напряженности во время Карибского ядерного кризиса холодная война между США и Советским Союзом хоть и приняла более мягкие очертания, но актуальности не потеряла. Отношение Линдона Джонсона, как президента, к противостоянию между двумя сверхдержавами оказалось неоднозначным. В период до президентства, особенно в пятидесятые годы, Джонсон был известен как убежденный сторонник политики силы в отношении Советского Союза. Теперь же, осознав реалии международной политики, прочувствовав на своей шкуре сложность взаимоотношений СССР и США, он, как прагматик, придерживался курса, который помогал предотвратить ядерную угрозу, стараясь нормализовать отношения с СССР.

И все же отдать пальму первенства русским и даже разделить с ними на пьедестале первое место Джонсон готов не был. Не одобрял подобную политику и Ричард Хелмс, поэтому план, который он назвал «Операция «REDSOX-2», по мнению Хелмса, удовлетворял всем потребностям современной Америки.

«Операция «REDSOX» была разработана после Второй мировой войны, в 1949 году, по аналогии с акциями гитлеровской военной разведки и контрразведки в период войны. Суть операции заключалась в следующем: в западные районы СССР были заброшены порядка восьмидесяти пяти шпионов, специально подготовленных и обученных выполнять определенные задачи, а именно, оказывать помощь антисоветскому подполью. План долгосрочный, рассчитанный не на один год, разработанный людьми Роскоу Хилленкоттера, третьего директора Центральной разведки и одновременно первого директора Центрального разведывательного управления, созданного в 1947 году, после принятия «Закона о национальной безопасности».

В задачи агентов «REDSOX» входила вербовка новой агентуры, организация «групп сопротивления», распространение пропагандистской литературы с призывами к вооруженному сопротивлению существующему режиму. Помимо этого агенты должны были корректировать цели для ядерных бомбардировок и совершать диверсии. Это, по мнению Ричарда Хелмса, действующего директора Центрального разведывательного управления, и стало причиной того, что к середине пятидесятых проведение операции мало-помалу свернули, прекратив переброску новых агентов и почти потеряв связь с теми агентами, которые остались на территории противника.

Слишком много задач привело к тому, что большая часть агентов была раскрыта или погибла, а ведь изначально им удалось создать крепкую базу антисоветского движения во всех западных и прибалтийских республиках СССР. Ричард Хелмс считал, что задачи диверсионного и пропагандистского направления следует четко разграничивать, поручая их разным группам агентов. Эту мысль он планировал донести до президента Джонсона, после чего рассчитывал получить его одобрение на реализацию плана «Операция «REDSOX-2».

Президент освободился только в пять вечера, и все это время Ричард Хелмс терпеливо ждал в приемной. Как только члены совещания начали расходиться, Хелмс поднялся с места. Он ждал, когда разойдется народ и можно будет пройти к президенту, но вместо этого президент сам вышел в приемную.

– Трэвис, меня ни для кого нет, – быстро произнес он и направился к выходу.

– Сэр, тут… – начал было секретарь, но президент Джонсон не обратил на его реплику никакого внимания, продолжая двигаться к выходу.

Хелмс понял, что его сейчас, грубо говоря, «прокатят», и ринулся наперерез президенту. Охрана, два высоких, атлетически сложенных парня, мгновенно преградила Хелмсу путь. «И что теперь? Отложить встречу? Прийти на прием в следующий раз, а пока заниматься рутинными делами? – лихорадочно размышлял Хелмс, понимая, что время уходит. – Или окликнуть президента? Обозначить свое присутствие. Вдруг повезет и он выделит несколько минут. Хотя кричать в Белом доме не лучшая идея. Или наплевать на все?» Осознавая, как глупо и жалко прозвучит фраза из уст директора могущественной разведывательной организации, Хелмс все же крикнул, привлекая внимание президента.

– Господин президент! Господин президент, мне назначено!

Выходка действительно привлекла внимание Линдона Джонсона, он резко остановился и посмотрел через плечо. При виде директора ЦРУ брови его слегка приподнялись, выражая удивление.

– Господин Хелмс? – произнес он.

– Господин президент! – Хелмс в приветственном жесте поднял руку. – Прошу прощения за задержку, но дело в том, что мне было назначено на два часа дня. Могу я рассчитывать на встречу еще сегодня?

Джонсон перевел вопросительный взгляд на секретаря.

– Да, господин президент. Господину Хелмсу было назначено на четырнадцать ноль-ноль, в расписание встреча внесена заранее, – быстро отчеканил секретарь.

– Что ж, ждали вы долго. Сегодня весь день пошел не по плану, – взглянув на наручные часы, произнес президент. – И все же в данный момент меня ждет неотложное дело. Заставлять вас ждать еще дольше не слишком вежливо, так что придется перенести встречу на другой день. Трэвис, посмотрите, на какой день можно перенести встречу с господином Хелмсом.

– Не нужно переносить, я подожду, – не дожидаясь ответа секретаря, произнес Хелмс.

– Что? – Джонсон снова перевел на Хелмса вопросительный взгляд.

– Господин президент, вы сами сказали, что сегодня все планы нарушены. Значит ли это, что остальные встречи, назначенные на сегодняшний день, отменены? Если да, я готов ждать еще.

– Хотите сказать, что дождетесь моего возвращения, чтобы не откладывать встречу? Ваш вопрос настолько важен?

– Для меня – да, господин президент, – ответил Хелмс. – Надеюсь, для вас он тоже станет таковым.

– Хорошо, можете подождать. Если новая встреча не займет больше двух часов, я готов уделить вам столько времени, сколько потребуется, – подумав, произнес президент Джонсон.

– Благодарю вас, господин президент, – поблагодарил Хелмс и отступил в сторону.

Президент Джонсон в сопровождении охраны вышел из приемной, в которой снова остались только Ричард Хелмс и секретарь президента Трэвис. А спустя два часа терпение директора Центрального разведывательного управления было вознаграждено: президент в приподнятом настроении вернулся со встречи и заявил Хелмсу, что до утра он в полном его распоряжении. Конечно, это была шутка, но в любом случае означала она, что президент готов слушать директора ЦРУ довольно долго.

Войдя в кабинет президента, Хелмс выложил на стол собранные за три дня материалы.

– Что это? – спросил Джонсон, указав на бумаги.

– План постепенного ослабления главного идеологического, политического, финансового и военного врага Соединенных Штатов, – чуть напыщенно произнес Ричард Хелмс.

– Вот как? Не больше и не меньше?

– Именно так, господин президент, – голос Хелмса звучал на удивление уверенно. – Много лет длится противостояние между нашими странами, но до сих пор нам не удалось хоть сколько-то существенно ослабить позиции Советского Союза. Владение СССР ядерным оружием усложнило ситуацию, и, как мне кажется, пришло время всерьез заняться ослаблением позиций СССР изнутри.

– С чего вы взяли, что правительство в моем лице имеет намерение враждовать с СССР? В наших взаимоотношениях впервые за многие годы появилась хоть какая-то стабильность, а вы предлагаете вновь разрыть топор войны?

– Нет, господин президент, я предлагаю нечто иное. Если позволите, я объясню.

– Мне казалось, для этого я вас и пригласил, – заметил президент Джонсон, и Хелмс перешел прямо к делу.

– Вам знаком план «Операции «REDSOX»? – задал вопрос Хелмс.

– Только в общих чертах.

– Тогда позвольте вкратце описать, в чем заключалась реализация плана. На тысяча девятьсот сорок девятый год это было важнейшее направление разведывательно-подрывной деятельности спецслужб двух государств: США и Великобритании. Агенты для данной операции вербовались из числа нелегальных эмигрантов, проходили спецподготовку, экипировались надлежащим образом и группами по два-четыре человека засылались в Советский Союз. Для их отправки использовали все возможные виды транспорта: воздушный, водный, сухопутный. Агенты попадали в СССР через Скандинавию и Западную Германию, через Грецию, Иран и даже Японию. Все они, будучи эмигрантами, быстро находили свою нишу в социалистическом лагере, внедряясь в партийные, военные и студенческие круги. Идея была хороша: посеять в умах советских людей сомнения, заставить увидеть то, что власти СССР так хорошо от них скрывали. План мог в корне изменить соотношение сил, если бы удалось довести его до конца.

– Если план был так хорош, почему он не сработал? Почему Советский Союз все еще силен, а его так называемые союзные республики не предпринимают даже слабых попыток избавиться от влияния СССР? Это вы можете объяснить, господин Хелмс?

– Думаю, что могу, – Хелмс снова обратился к папке с собранными документами. – Взгляните на эти отчеты, господин президент. Здесь указывается одна из причин провала операции.

Президент Джонсон мельком просмотрел бумаги, которые предложил Хелмс, но ничего существенного не заметил.

– Не вижу ничего для себя нового, – признался он. – Эти отчеты говорят о том, что агенты ЦРУ, на подготовку которых ушло немало сил, времени и денег, не смогли справиться с поставленной задачей и были раскрыты агентами советской контрразведки. Но в чем же причина?

– Эти агенты набирались из числа беженцев и вынужденных переселенцев, другими словами можно сказать, «из местных». Они хорошо вписывались в социальные группы, в которые были внедрены. В этих группах они имели вес, авторитет, а главное, друзей. Благодаря этому к их мнению прислушивались, и когда они, разумеется втайне от советских властей, просвещали людей относительно капиталистического строя жизни, им верили. Верили и начинали мечтать о такой жизни. Не о скудных пайках, лозунгах на заборах и уравниловке, а о возможности иметь право голоса, строить карьеру, наладить бизнес и при этом не бояться быть осужденными за желание иметь материальные блага. Но потом оказывалось, что те, кому они доверяли, совершают диверсионные действия на заводах, фабриках, в действующих армейских войсках. А это уже становилось опасно. С такими людьми в СССР не только дружить опасно, но и просто знать их. И люди начали отдаляться от внедренных агентов, а вскоре начали их сдавать в соответствующие инстанции, потому что не сдать тоже страшно, ведь любой агент может оказаться подсадной уткой, которая проверяет твою благонадежность. Так мы потеряли большую часть агентов, а вместе с ними и завербованную агентуру.

– Тогда зачем вы рассказываете мне об «Операции «REDSOX», если она оказалась провальной? – Джонсон нахмурился.

– Потому что я знаю, как модернизировать существующий план, чтобы он сработал так, как нам нужно, – торжественно объявил Хелмс и без паузы продолжил: – Не нужно устраивать диверсии, выискивать оборонные объекты на территории союзных республик. Все, что нам нужно, – это настроить местное население против русских. Рано или поздно наступит благоприятный момент, и местное население само поднимется против социалистического режима. Не без помощи агентурной сети, конечно, но если все сделать правильно, о нашем вмешательстве не узнает не только мировая общественность, но и те, кто поднимет народ против советской власти.

– И что нам это даст?

– Ослабление Советского Союза. Сейчас в составе СССР пятнадцать союзных республик, по статистическим данным, это чуть меньше половины от общего количества населения всей страны. Только представьте, господин президент, почти половина! Если нам удастся внести разлад в отношения между союзными республиками и РСФСР, это даст возможность ослабить Советский Союз ровно наполовину!

– Силами нескольких агентов? Сомневаюсь, – скептически сказал президент, покачав головой.

– Не сразу, конечно, – Хелмса скептицизм президента не смутил. – Стоит только создать прецедент, отколоть от СССР пару-тройку республик, и остальные последуют примеру соседей.

– Допустим, я дам одобрение на реализацию вашего плана. Во что нам это обойдется?

– Дайте мне то же, что президент Трумэн дал директору Роскоу Хилленкоттеру, и я сделаю то, чего не смог сделать он, – заявил Хелмс. – Разведывательно-диверсионную школу ЦРУ в пригороде Мюнхена, порядка восьмидесяти агентов, сообразный бюджет и полную свободу в выборе союзных республик, в которые отправку агентов следует выполнить в первую очередь.

– Это все?

– Да, господин президент, это все.

– Хорошо, вы получите то, о чем просите, но с одним условием, – президент поднялся, давая понять, что аудиенция подошла к концу. – Курировать операцию я буду лично. Все доклады идут через меня. Если в течение пяти лет ваш план не даст результатов, мы свернем операцию, как ранее это сделал мой предшественник.

– Благодарю за доверие, господин президент, – Хелмс поднялся вслед за президентом. – Когда я могу приступать к осуществлению операции?

– Хоть сегодня, – пошутил президент Джонсон, но директор Хелмс отнесся к его словам серьезно.

– Хорошо, сегодня же выезжаю в Мюнхен, – заявил он, кивком попрощался с президентом и вышел из кабинета.

Глава 2

Германия, пригород Мюнхена,

тренировочная база ЦРУ, лето 1967 года.

Капитан Майли по прозвищу Волкодав вошел в здание казармы, придержал дверь, жестом остановил дежурного, готового во всю силу молодых легких рапортовать о приходе начальства, подошел ближе и вполголоса спросил:

– В котором часу был отбой?

– В три тридцать, сэр, – отчеканил дежурный.

– Перкинс?

– Так точно, сэр.

– Ладно, дадим парням еще пятнадцать минут.

Майли двинулся по коридору вдоль закрытых дверей, звук его шагов гулким эхом отдавался в пустом помещении. Время от времени он открывал дверь спального помещения, вглядывался в лица подопечных, вздыхал и закрывал дверь. Дойдя до конца коридора, Майли остановился и уперся взглядом в циферблат часов, расположенных на противоположном конце пустого казарменного коридора. Пять пятнадцать утра. Тишина давит на перепонки, но это ненадолго. Еще пару секунд, и начнется.

– Па-а-а-дразделение-е-е-е! Па-а-адъем!!!!

Началось! Скрип пружин, звук босых ног, шлепающих по голому полу, стук ботинок, хлопанье дверей… Вот вода полилась в раковину, сработал смывной бачок, кто-то выругался, кто-то заворчал… Тишина растворилась в какофонии утренних звуков, исчезла без следа до следующего утра, на смену ей пришли шум и гам. Но и это ненадолго. Разговоры идут до тех пор, пока в дело не вступит капитан Майли. Вот он стоит у дверей, неотрывно смотрит на минутную стрелку, одними губами ведет отсчет и улыбается.

Его подопечным не до улыбок. Они хоть и не военнообязанные, но дисциплину и порядок, заведенный бывшим офицером ВМС капитаном Вольфом Майли, соблюдать приходится всем. Подъем строго по команде, ограниченное время, отведенное на сборы, построение на плацу и даже утренний марш-бросок на пятнадцать километров – это еще мелочи, пережить можно, привыкнуть за пару-тройку месяцев. Что на самом деле сложно, так это удовлетворить строгие требования Майли к усвоению обучающей программы. Тут Волкодав спуску не даст, сколько ни проси, да и кто осмелится выступать в роли просителя у Волкодава?

Поначалу, когда группа только формировалась, все думали, что Майли приставлен к ним лишь для того, чтобы они от монотонной рутины зубрежки, одиночества и безделья не устроили на базе анархию. Бывший вояка, капитан Военно-морских сил США, ветеран Второй мировой, участник боевых действий в Корее, что он может смыслить в шпионской деятельности? Вот Перкинс – другое дело. Он двадцать лет оттрубил на благо страны в роли тайного агента, побывав во многих странах мира, и ни разу не прокололся. Президент лично призвал его на службу в разведывательно-диверсионную школу ЦРУ, так как более достойного примера для подражания для новобранцев и придумать нельзя.

Но все оказалось не так однозначно. Перкинс, он, конечно, авторитет, и историй занимательных у него в запасе целая куча, но что касается практических советов, тут от него пользы мало. Можно сказать, совсем никакой пользы. Задашь вопрос – только время зря потратишь, причем не только свое, но и остальных ребят. Любит Перкинс покрасоваться, как начнет на вопрос отвечать, тридцать три истории для наглядности присовокупит, а сам вопрос так без ответа и оставит. Еще Перкинс любит зубрежкой рекрутов изводить. Шифры, коды, особые опознавательные сигналы, которые следует знать, прежде чем тебя забросят на вражескую территорию, – всем этим заведует Перкинс. За десять месяцев подготовки все эти коды и шифры уже от зубов отскакивают, во снах снятся, а Перкинс все гоняет по ним и гоняет. За три последних месяца новой информации ноль, хорошо хоть через начальство практические занятия себе выбили. Правда, Перкинс, за то, что через его голову к начальству полезли, практику на ночное время определил. Нет, мол, в дневное время дополнительных часов для отработки практических навыков, но все равно это лучше, чем истории про «подвиги» Перкинса слушать.

Два часа в день в учебные классы приходили преподаватели иностранных языков. Немецкий, французский и русский были обязательны для всех, их преподавали три раза в неделю. Еще три дня отводилось на изучение «целевого» языка, рассказывать друг другу, какой именно язык определен целевым, запрещалось. Их изучали малыми подгруппами, и для того, чтобы попрактиковаться, нужно было уходить в отдельно стоящий блок, разделенный на малые комнаты, стены которых имели звукоизоляционные и шумопоглощающие системы.

Здесь же, в звукоизоляционных комнатах, проходили индивидуальные тренировки, называемые «Психоатака». На этих тренировках агентов учили, как выдержать допрос «с пристрастием», как не выдать себя случайным словом, если вдруг дело дойдет до ареста, как не поддаться грубой силе вербовщиков, которые умело перевербовывают американских шпионов, используя их навыки для своих нужд. Занимался данной работой целый отдел из двенадцати специалистов разного возраста, цвета кожи и социальной принадлежности. Дело свое группа «психов», как за глаза называли тренеров будущие агенты, знала неплохо, но на годичную подготовку их опыта явно не хватало.

Кто по-настоящему учил будущих агентов ремеслу, так это Вольф Майли. Он как настоящий Волкодав с первого дня вцеплялся в новобранцев и не отпускал до тех пор, пока не понимал, что агент готов к самостоятельному плаванию. Именно Майли учил тактике и приемам наблюдения и слежки (как выяснилось, есть большая разница между тем, кто следит, и тем, кто наблюдает!), учил определять, врет ли собеседник или говорит правду, учил отслеживать окружающую обстановку, в одно мгновение определяя подозрительное поведение людей и малейшие признаки опасности. Как освободиться от наручников, цепей, веревок и прочего, как взломать замок любой сложности, создать импровизированное оружие для самообороны или организовать медицинскую аптечку из подручных материалов – всему этому учил Майли.

А еще он знакомил с уникальными устройствами военных спецслужб, типа ручки с газовым зарядом, тренировал в использовании микрофототехники, скрытых микрофонов и диктофонов, натаскивал в использовании радиопередатчиков всех возможных типов. Он же поделился и самым ценным учебным опытом: методам вербовки и переманивания противника на свою сторону, оставаясь при этом в тени. За это и ценили будущие агенты Волкодава, уважали и боялись подвести.

Майли не боялся. За каждого из своих парней он мог ручаться головой хоть перед главнокомандующим, хоть перед Господом Богом, хоть перед директором ЦРУ, визит которого со дня на день ожидали в разведшколе. О том, что в школу с официальным визитом прибудет Ричард Хелмс, знали и будущие агенты, и командно-преподавательский состав. Не знали лишь, в какой конкретно день, но знали, что прибыть он может в любой момент, поэтому и не расслаблялись офицеры, и не было покоя будущим агентам. Вот и сегодня один за другим парни выбегали на плац, чтобы пройти обязательную перекличку и начать долгий, полный трудностей день. Почти каждый из парней хотел как-то подбодрить капитана, выразить свою солидарность, но мало кто на подобную вольность решался. Разве что бывший морской пехотинец (как поговаривали, земляк капитана Майли), латиноамериканец Беллуски. Имя Беллуски морской пехотинец получил в разведшколе, настоящие имена здесь были под строгим запретом, но кое-кто из агентов считал, что на Беллуски данное правило не распространялось.

– Хорошее утро, сэр капитан? – пробегая мимо Майли, бросил Беллуски, как всегда, присовокупив к обязательному «сэр» неуставное «капитан», вольность, которую также мог себе позволить только он.

– Неплохое, агент, – Майли сдержал улыбку.

Беллуски ему нравился: воспитанный, образованный, в меру старательный, перед начальством не лебезит, со сверстниками держит себя ровно, к тому же программу усваивает на порядок быстрее остальных. С первого дня, как Беллуски появился в группе, Майли решал вопрос, как лучше использовать парня – как агента-одиночку или в группе из трех-четырех человек, где Беллуски, несомненно, займет место лидера.

– Сегодня Судный день, сэр капитан! – Беллуски успел отбежать от входа в казарму довольно далеко, поэтому ему пришлось кричать.

– Кончай трепаться, Беллуски, – оборвал его Майли.

– Это не треп, так и будет. Вы и сами это чувствуете, верно, сэр капитан?

Майли не ответил. Отчасти потому, что не хотел давать повод остальным агентам думать, что в школе приветствуются вольности, отчасти потому, что был согласен с Беллуски. Проснувшись в четыре тридцать утра, он тоже почувствовал: день сегодня особенный. В предчувствия Майли не верил, а потому отмахнулся от мысли, как от назойливой мухи. Но, придя в казарму, он снова пережил то же ощущение: что-то должно произойти, что-то важное, глобальное. Казалось, это что-то витало в воздухе, отражалось от казарменных стен, этим ощущением был пропитан каждый клочок земли на плацу.

– Подразделение, стройсь!

По команде капитана Майли рекруты выстроились в шеренги. Началась перекличка.

– Арчибальд.

– Я, сэр.

– Глейхесис.

– Я, сэр.

– Диас.

– Я, сэр.

– Мануэль.

– Я, сэр.

Майли выкрикивал имена, под которыми рекруты числились в разведшколе, не заглядывая в список. Ему это было не нужно, за десять месяцев несложно запомнить сотню имен, пусть и по алфавиту. В ответ с плаца летели четкие ответы агентов.

– Я, сэр. Я, сэр. Я, сэр!

Перекличка закончилась, Майли отдал бразды правления первому в строю, тот выкрикнул команду «бегом», и строй дружно сорвался с места. Спустя несколько минут крайний рекрут скрылся за воротами разведшколы. Путь будущих агентов лежал в перелесок, расположенный в трех километрах от базы, затем вдоль реки вниз по течению до понтонного моста и обратно. Всего пятнадцать с половиной километров.

Пробежка занимала ровно час, такие нормативы установил капитан Майли, причем забег считался успешным только в том случае, если к финишу группа приходила одновременно. Физическая подготовка рекрутов оказалась настолько разной, что выполнить требование капитана казалось задачей невыполнимой. Поначалу будущие агенты с трудом укладывались в два с половиной часа, но через пару месяцев общая скорость выросла вполовину, а еще через три месяца, когда им удалось уложиться в вожделенные шестьдесят минут, капитан впервые встретил группу пусть скупыми, но все же аплодисментами.

Теперь, спустя триста дней тренировок, марш-бросок уже не вызывал у рекрутов ни раздражения, ни усталости, а воспринимался как возможность пообщаться вне пристального взора капитана и его коллег.

– Беллуски, зачем ты дразнил Волкодава? – вопрос латиноамериканцу адресовал агент по имени Мануэль, худощавый кубинец лет тридцати, вечно недовольный и не слишком общительный.

– Тебе этого не понять, Манн, – отмахнулся Беллуски.

– Я и не прошу объяснений, лишь хочу, чтобы ты не лез со своими шуточками к капитану.

– Брось. Мануэль, никто капитана не обижал, – в разговор вступил агент Жеронимо, весельчак по жизни, помешанный на всеобщей любви и взаимовыручке.

– Мне так не показалось, – Мануэль скосил взгляд на Беллуски, наблюдая за его реакцией. – Жеронимо, неужели ты думаешь, что Беллуски действительно что-то там почувствовал?

– Почему бы нет? Такое случается. Вот моя тетушка, например, в один из дней проснулась с ощущением неминуемой беды. Она даже из дома выходить не стала, весь день пролежала в постели, боясь того, что может произойти. И что вы думаете?

– С ней ничего не произошло, – смеясь, проговорил Мануэль.

– Так и есть. С ней ничего не произошло, зато ее кузен Тори попал под машину!

– И что это доказывает? – не понял Мануэль.

– Да то, что беду можно предчувствовать, как и радостное событие, – подвел итог Жеронимо.

– Но ведь беду почувствовала тетушка, а попал под машину кузен, – Мануэль еле сдерживал улыбку.

– И что с того? Ах да, я забыл добавить: тетушка предупредила всех родственников, за исключением Тори. Она про него просто-напросто забыла и вспомнила только тогда, когда позвонила его соседка и сообщила дурную новость. А ты говоришь «такое невозможно».

– Так, значит, наш Беллуски тоже умеет предсказывать будущее, так, Жеронимо? – веселился Мануэль.

– Спроси у него, – предложил Жеронимо и, не дожидаясь Мануэля, сам обратился к Беллуски: – Скажи, друг, ты правда что-то почувствовал?

– А ты разве нет, Жеронимо? – Беллуски с серьезным видом смотрел на Жеронимо, и тот, несмотря на месяцы тренировок, не мог определить, шутит тот или говорит серьезно.

– Послушай, может, я что-то и чувствую, но объяснить не могу, – схитрил Жеронимо. – Опиши, что чувствуешь ты?

– Хочешь знать, чего нам ждать, Жеронимо?

– Конечно, хочу, Беллуски. Этого все хотят.

Беллуски прервал бег, Жеронимо пришлось тоже остановиться, чтобы не пропустить ответ приятеля. Те, кто бежал за Беллуски, останавливались один за другим, собираясь вокруг троицы, Беллуски, Жеронимо и Мануэля, ровным кругом.

– Что происходит, парни?

– Почему встали? Хотите норматив завалить?

– Эй, не задерживайте группу, Волкодав нам головы пооткусывает!

– Какого черта стоим? – возмущенные голоса слились в один вопрос.

– Да что тут вообще происходит?

Беллуски молчал. Он стоял, низко опустив голову, глядя на ботинки. Жеронимо смущенно улыбался, но тоже молчал, ожидая ответа от бывшего морпеха.

– Что происходит? Я вам скажу, – голос подал Мануэль. Он скрестил руки на груди и не сводил взгляда с Беллуски. – Сейчас Беллуски нам расскажет, чем закончится этот день.

– Я вам и без него могу рассказать, чем закончится день, если мы не поторопимся и не прибавим скорость, – проворчал парень по имени Бенсон. – Волкодав таких вещей не прощает.

– Нет, Бенсон, ты не понимаешь. У Беллуски предчувствие, а с предчувствием спорить бесполезно. Давай, Беллуски, вещай. Народ ждет, – Мануэль резко хлопнул в ладоши перед лицом Беллуски. – Ну, что же ты молчишь? Забыл, о чем хотел сказать, или еще не придумал?

– Злой ты человек, Мануэль, – Беллуски наконец поднял лицо. – Злой и неумный.

– Если ты умный, так скажи нам, что за предчувствие тебя одолело? – здоровяк по имени Трент отодвинул в сторону Мануэля. – Не ему скажи, а нам, чтобы мы знали, ради чего стоим и ради чего всей группой будем штрафной марш-бросок отрабатывать.

– Не будет марш-броска, – Беллуски посмотрел прямо в лицо Трента. – И точно не будет в этом составе. Пришло время нас разделить, Трент. Готовься. Думаю, ты попадешь в первую группу для отправки.

– Для отправки куда? – Трент подтянулся, будто готовился услышать приказ из уст Беллуски.

– А вот это узнает только тот, кто попадет в первую группу, – произнес Беллуски. – Погнали, парни, Волкодав до бесконечности ждать не будет.

Он развернулся и, продолжая движение по маршруту, затрусил вперед. Парни в недоумении смотрели ему вслед. Им хотелось верить в то, что Беллуски прав, всем до смерти надоела муштра, всем хотелось перемен, настоящего задания, чего-то стоящего, важного, поэтому они с такой легкостью поверили словам Беллуски.

– Ерунда это все, – высказался первым Мануэль. – Натрепал языком Беллуски, а мы и уши развесили.

– Ты так говоришь, потому что тебя не будет в первом списке! – прокричал Беллуски, услышав слова Мануэля.

– Да пошел ты, – разозлился Мануэль, сорвался с места, в два счета обогнал Беллуски и скрылся в перелеске.

– Догоняйте, парни! – прокричал остальным Беллуски. – Быстрее на базу вернемся, быстрее узнаем, был ли я прав.

К воротам разведшколы группа прибыла в полном составе и почти без опоздания. При их приближении ворота открылись, рекруты цепочкой вбегали во двор и останавливались на плацу, привычно выстраиваясь в шеренги. Вопреки заведенному порядку, капитана Майли на плацу не было, зато возле штабного здания появились три новых автомобиля. Все с правительственными номерами, и у каждого автомобиля по два человека в строгих костюмах, спортивного телосложения, с ничего не выражающими лицами и оттопыривающимися карманами.

– Похоже, Беллуски выиграл пари, – вполголоса произнес Бентон.

– А я что вам говорил? Нельзя недооценивать предчувствия, – чуть громче, чем хотел, высказался Жеронимо. – Вот он, Судный день.

– Не повезло тебе, Мануэль, – Трент с веселым видом подмигнул Мануэлю. – Кто-то будет вещички паковать, но, похоже, тебя в этом списке не будет.

– Смотри сам не пролети, Трент, – зло прошипел Мануэль.

– Плевать! Не попаду в этот раз, будет другой. Меня радует уже то, что Беллуски надрал тебе зад!

– Отставить разговоры! – послышалась команда со стороны казарм. Из дверей вышел Перкинс. Рекруты подтянулись, направляющий сделал шаг вперед и, по уставному правилу, обратился к Перкинсу:

– Группа прибыла с пробежки в полном составе, сэр!

– Вижу, что в полном, – Перкинс встал перед строем, заложив руки за спину. – Слушай мою команду! Тридцать минут на водные процедуры, двадцать на завтрак. После завтрака все по казармам, ждать дальнейших указаний.

– Разрешите задать вопрос, сэр? – обратился к Перкинсу Трент.

– Не разрешаю, агент, – в отличие от Майли, Перкинс никогда не обращался к рекрутам по имени, только «агент», словно для него они все были безличными манекенами. – Ну, чего стоим? Время пошло!

Строй рассыпался, все дружно затрусили к казармам.

– Почти час ждать, пока хоть что-то прояснится, – расстроенно проговорил Жеронимо.

– Подождешь, макаронник, – оборвал его Мануэль.

– Почему ты зовешь меня макаронником? Я имею отношение к Италии не больше, чем ты, Мануэль.

– Заливай кому другому. У тебя на лбу написано – макаронник. Не зря тебе начальство кличку определило Жеронимо. Им видней.

– Да пошел ты, – у Жеронимо окончательно испортилось настроение, он поспешил удалиться от Мануэля, чтобы не давать лишнего повода насмехаться над собой.

– Не кисни, Жеронимо, – догнал его Трент. – Мануэль – дерьмо. Иди к Беллуски, спроси, попадешь ли ты в первую группу?

– Думаешь, он знает? – воодушевился Жеронимо, который в принципе не умел долго сердиться или расстраиваться.

– Почему бы и нет? Ты сам говорил – нельзя недооценивать предчувствие.

– Спасибо, друг! Так я и поступлю.

Жеронимо поискал глазами Беллуски. Тот уже входил в помывочную, и Жеронимо, схватив банные принадлежности, поспешил за ним.

– Беллуски, подожди, вопрос есть, – Жеронимо придержал Беллуски за плечо.

– Ох, Жеронимо, какой же ты все-таки ребенок, – Беллуски вздохнул. – И как только ты отбор прошел?

– Беллуски, только ты не начинай! Скажи лучше, попаду я в первый список?

– Откуда же мне знать, Жеронимо? Задай этот вопрос Волкодаву, а лучше подожди, пока он сам объявит.

– Но Тренту ведь ты сказал! Скажи и мне.

– Отстань, Жеронимо, я из-за тебя без завтрака останусь.

Беллуски ушел, Жеронимо постоял пару минут, соображая, что еще можно предпринять, нашел глазами Трента и поспешил к нему. Но и Трент не стал обсуждать с Жеронимо его проблемы, время поджимало, а пахать полдня на голодный желудок никому не хотелось. К тому же все надеялись, что после завтрака им объявят то, ради чего они собрались в разведшколе.

Но этого не произошло. День прошел в привычных делах и заботах: два часа языковая тренировка с преподавателем русского, три часа на шифры и коды с Перкинсом, полчаса на обед и час на послеобеденный отдых. Затем два часа упражнений с «психами», и к пяти часам добрались до тренировки с капитаном Майли.

Больше часа Майли пространно рассказывал, как проводить наблюдение за группой лиц. Все видели, что Майли слишком рассеян, часто останавливается, отыскивая потерянную мысль, но никто, даже Беллуски, не решались задать главный вопрос. Слух о том, что в разведшколу прибыл сам президент Джонсон в сопровождении директора ЦРУ Ричарда Хелмса, взбудоражил будущих агентов, но так как и к пяти часам ни того, ни другого на территории базы ни один из рекрутов так и не увидел, все решили, что слухи не соответствуют действительности. Быть может, кто-то и приехал из Вашингтона, но не настолько высокопоставленные шишки, а раз приезжие до сих пор не пожелали познакомиться с будущими агентами и понаблюдать за их тренировками, все пришли к выводу, что делегация приехала вовсе не по их душу.

И все же выводы их оказались неверными. И президент Джонсон, и директор Хелмс находились на территории разведшколы с семи утра, и все это время они наблюдали за подготовкой будущих агентов. Рекруты очень удивились бы, узнав, что за год пребывания в стенах школы они до сих пор не все знали про ее устройство. Командование не афишировало тот факт, что, помимо территории, специально обученные люди круглосуточно просматривали практически все помещения, расположенные на территории разведшколы. Ни один разговор, ни один инцидент не ускользал от внимания командования.

В одном рекруты не ошиблись – во многих отношениях этот день действительно можно было назвать Судным днем. И для рекрутов, и для их наставников, и даже для самого директора Хелмса. Всю последнюю неделю он обивал пороги Белого дома, пытаясь убедить президента Джонсона, что пришло время запускать в действие «Операцию «REDSOX». За последний год он обращался с этим вопросом к президенту уже четыре раза и каждый раз получал один и тот же ответ: поговорим об этом, когда разрядится обстановка с вьетнамским вопросом.

Но Хелмс, хоть и понимал, насколько сложна ситуация, до бесконечности ждать не мог. Силы США проводили крупномасштабные наступательные операции в Южном Вьетнаме, направленные на обнаружение и уничтожение крупных подразделений и частей Национального фронта освобождения Южного Вьетнама (НФОЮВ) и северовьетнамской армии, с середины 1965 года. Главнокомандующий Уильям Уэстморленд предпочитал действовать в традиционном стиле «найти и уничтожить», такова была его стратегия, что регулярно приводило к возникновению тупиковых ситуаций. Для одновременного проведения операций вокруг анклавов на юге и сдерживания противника на севере попросту не хватало ни сил, ни средств.

Война во Вьетнаме оттягивала на себя все внимание президента. Его в буквальном смысле рвали на части недовольные войной: политические противники изнутри, избиратели в лице американских граждан – снаружи, не давая сосредоточиться на чем-то, помимо вьетнамской проблемы.

Последним эпизодом стали события вокруг демилитаризованной зоны (ДМЗ) между Северным и Южным Вьетнамом. Весной 1967 года на высоте 158, имевшей вьетнамское название «Контьен», что означало «Холм ангелов», была построена база морской пехоты США. Постройка базы велась в рамках проекта «линии Макнамары», предусматривавшей создание укрепленной линии обороны южнее демилитаризованной зоны. На базе располагалась артиллерия, поддерживавшая действия морской пехоты в данном районе. В июле 1967 года севернее Контхиена произошло большое сражение в ходе проведения морскими пехотинцами операции «Баффало». Результатом этого сражения стали ежедневные артиллерийские обстрелы базы с территории Северного Вьетнама, что привело к новым вспышкам акций протеста со стороны американского народа и мировой общественности.

Пятый визит директора Хелмса к президенту Джонсону пришелся как раз на пик событий в Контхиене, поэтому, получив все тот же ответ, Хелмс понял, что нужно менять тактику. Агенты в разведшколе прошли хорошую подготовку, и оставлять их без дела и дальше грозило тем, что труды последнего года пропадут даром. Безделье никому не идет на пользу.

Тогда-то в голову Хелмса и пришла гениальная в своей простоте мысль убедить президента Джонсона лично посетить разведшколу, чтобы оценить, чего удалось достичь за десять месяцев, и отобрать лучших из лучших для первого задания. Воплотить идею в жизнь оказалось делом нелегким, и неудивительно: выдернуть целый день из плотного графика президента – задача почти невыполнимая, тем более если учитывать, что разведшкола находится в другой стране и даже на другом континенте. Но Хелмс справился и с этой задачей. Через своих людей в Белом доме он узнал, что на конец недели у президента запланирована встреча с Федеральным канцлером Германии Куртом Кизингером, которая должна пройти на германской территории, и решил этим воспользоваться.

Как ни странно, идея совместить два мероприятия президенту Джонсону понравилась. Ради этого он даже подкорректировал свой график и вылетел в Мюнхен на день раньше запланированного. В аэропорту Мюнхена приземлились около шести утра, и там их уже ждали машины с водителями из тех, что числились за разведшколой. К семи утра прибыли на базу и в семь пятнадцать сидели напротив многочисленных мониторов, изучая жизнь будущих агентов изнутри.

Разумеется, у командования разведшколы идея президента Джонсона присоединиться к наблюдению вместо того, чтобы знакомиться с агентами лично, восторга не вызвала. Какие выводы можно сделать из наблюдения со стороны, тем более когда наставникам строго-настрого приказано не отходить от учебного плана? Как показать, чего достигли будущие агенты за время обучения, если нельзя организовывать показательные выступления? И вообще, мало ли что могут сболтнуть рекруты, которым неизвестно о том, что за ними наблюдают, и каковы могут быть от этого последствия? Одним словом, тайное наблюдение вместо полномасштабного показательного мероприятия – идея так себе, но возражать президенту не каждый осмелится. На базе таких смельчаков не нашлось, директор Хелмс предпочел промолчать, а капитана Майли, единственного, пожалуй, кто мог бы объяснить президенту, почему выбранный им способ ознакомления с уровнем подготовленности курсантов никуда не годится, вообще до высоких гостей не допустили.

Почему? А кто его знает, так решило командование. Весь день он ждал, что его пригласят в штаб, попросят дать рекомендации рекрутам, оценить уровень их подготовки, назвать тех, кто в наибольшей степени готов к выполнению сложной миссии, но этого не произошло. Вместо него в штаб пригласили Перкинса, а он, Майли, отправился в классные комнаты, гонять рекрутов по разделам программы.

Пока капитан Майли вдалбливал в умы рекрутов способы ведения наблюдения, в штабном помещении, прямо на центральном наблюдательном пункте, шло заседание. На нем присутствовал директор разведывательно-диверсионной школы господин Карл Морган, его заместитель по финансовым вопросам Винсент Стивенс, наставник Перкинс, директор ЦРУ Ричард Хелмс и президент США Линдон Джонсон. После нескольких часов наблюдений они перешли наконец к обсуждению.

– Что скажете, господин президент? – первым вопрос задал Ричард Хелмс. – Удовлетворил вас осмотр?

– Да, господин директор, я многое увидел, – коротко ответил президент, не отрывая взгляда от экрана.

– Значит ли это, что мы можем переходить к отбору первой группы?

– Да, конечно, – президент приподнялся в кресле, будто собирался уходить.

– Вы будете присутствовать при отборе? – Хелмс воспринял его движение как сигнал к окончанию беседы, поэтому и подумал, что в отборе тот участия принимать не желает.

– Разумеется, – Джонсон раздраженно пожал плечами. – Я проделал такой долгий путь не для того, чтобы посмотреть «кино» с экранов мониторов.

– Простите, господин президент, – Хелмс смутился.

– Скажите, кто ведет занятие с агентами?

Джонсон не обратил внимания на смущение Хелмса. Он встал с кресла, подошел к мониторам вплотную и теперь рассматривал экран, на котором отображались учебные классы. Курсанты внимательно слушали человека в камуфляжной форме, а тот увлеченно что-то рассказывал, жестикулируя руками. Звук с камер специалисты выключили перед тем, как покинуть центральный пост, по просьбе директора Моргана, но и без звука было понятно, что тема заинтересовала всех.

– Так кто это, директор Морган?

– Капитан Вольф Майли, отвечает за поддержание дисциплины, также ведет занятия различной направленности, господин президент. Хотите послушать? – директор потянулся к пульту.

– Нет, спасибо. Давно он здесь?

– Капитан Майли? Уже около года, поступил в штат после демобилизации из армии.

– Военно-морские силы? – догадался президент.

– Так точно. Военная морская разведка, если быть точным.

– Хорошо. Продолжайте, на чем мы остановились?

– Отбор кандидатов в первую группу, – напомнил директор Хелмс.

– Сколько человек планируете забрать?

– Порядка двадцати человек, – без запинки ответил Хелмс.

– Директор Морган, найдется у вас такое количество агентов, готовых к самостоятельной работе?

– Думаю, да.

Ответ Моргана прозвучал неуверенно, поэтому президент Джонсон пробежал глазами по всем членам совещания. Наставник Перкинс пришел на выручку директору Моргану.

– Позвольте мне, – Перкинс выдвинулся вперед.

– Вы кто? – Вопрос президента Джонсона прозвучал бесцеремонно, тем более что и Перкинса, и всех остальных Джонсону уже представляли.

– Я курирую проект со дня запуска «Операции «REDSOX», – Перкинса задело то, что президент, который лично рекомендовал его на роль наставника будущих агентов, не помнит его имени, но он старался не показать вида. – Ровно десять месяцев назад на базу в Мюнхен прибыли первые рекруты. К тому времени я уже был здесь, так что про агентов я знаю чуть больше господина директора. Могу дать характеристику любому из рекрутов.

– Начинайте, – произнес президент Джонсон.

– Отлично, – Перкинс встал перед экраном и начал быстро выдавать информацию в алфавитном порядке. – Арчибальд – хорошая физическая форма, в совершенстве овладел системой шифров и кодов, четыре месяца языковой практики в роли переводчика, к переброске готов. Брентон – отличная физподготовка, до приезда на базу имел три награды за бег с препятствиями второй и третьей степени, оценки по огневой подготовке неизменно высокого уровня. К переброске полностью готов. Глейхесис – бег с препятствиями по пересеченной местности, курсы по овладению радиошифровкой, самые лучшие показатели по психотренингу. К переброске полностью готов.

Президент Джонсон слушал Перкинса вполуха и спустя десять минут встал.

– Господин директор, проводите меня к нему, – президент Джонсон кивком указал на капитана Майли, занятие у которого все еще не закончилось.

– Хотите пройти по учебным классам? – директор Морган оживился.

– Нет, господин Морган, я хочу пообщаться с капитаном, – заявил президент Джонсон.

– Хорошо, следуйте за мной, – директор Морган вышел из комнаты и придержал дверь, предлагая президенту присоединиться.

– Ричард, вы со мной, – скомандовал президент. – Остальные могут ждать здесь.

Он быстро вышел вслед за директором Морганом, все дружно последовали за ним, предложением остаться у центрального пульта не воспользовался никто. Пока делегация во главе с директором Морганом шла к казармам, в которых располагались учебные классы, капитан Майли, забыв наконец о том, что на территории разведшколы находится делегация из высокопоставленных чинов, объяснял агентам, что значит «работать под прикрытием».

– Прежде чем начинать работу по вербовке кадров, необходимо провести подготовительную работу, которая состоит из наблюдения, слежки и отбора надежного контингента. На такое задание агент идет без оружия, такова специфика – работа вне контакта с объектом слежки. Вам не позволяется прямо смотреть на объект, только боковым взглядом. Ваши козыри – это зрение, скорость передвижения и отличная ориентация на местности. Вы должны научиться предугадывать поступки человека, за которым следите. Идеально, если группа состоит из трех-четырех человек, так легче распределить роли. Первый – хамелеон, агент, который должен уметь сливаться с окружающей обстановкой, становиться незаметным. Он ведет объект. Не день и не два, а столько, сколько нужно для его объективной оценки. После того как оценка произведена и объект признан пригодным для дальнейшей работы по вербовке, хамелеон передает объект группе. На этом его миссия окончена.

Последнюю фразу капитан произносил в присутствии гостей: президент Джонсон, директор ЦРУ Ричард Хелмс, Карл Морган, Перкинс и Винсент Стивенс цепочкой друг за другом вошли в класс и остановились у стены.

– Груп-па-а-а-а, встать! – прервав лекцию, скомандовал капитан Майли.

– Ничего, капитан. Продолжайте, – президент махнул рукой, давая понять, что визит можно считать неофициальным. – Не обращайте на нас внимания.

– Мы уже закончили, господин президент, – ответил капитан, бросив взгляд на часы. Занятие и правда получилось длиннее на тридцать минут, по расписанию у группы наступало время ужина. – Разрешите распустить группу?

– Задержитесь немного, – попросил президент. – Хочу посмотреть на бойцов вблизи, заглянуть в глаза, так сказать. Согласны, парни?

– Так точно! Согласны! Задержимся! – послышались нерешительные реплики, никто из присутствующих не знал, как следует вести себя в присутствии президента.

– Так, значит, здесь вы и проходите мудреные науки, как сохранить безопасность страны, – вопрос задавался как риторический. – Что скажете, агенты, сложная наука?

И снова нерешительные реплики:

– Сложная, господин президент. Но интересная и очень важная! Порой увлекательная! Справляемся.

– Как думаете, готовы вы к самостоятельной работе? – На этот раз вопрос звучал провокационно.

Гул голосов стал решительнее, все больше рекрутов вовлекались в разговор.

– Готовы, господин президент. Точно готовы. Ждем отправления! Только команду дайте, и мы в пути!

– Значит, страна может на вас полностью положиться?

Здесь уже не сдерживался никто.

– Так точно! Можете, господин президент, не сомневайтесь! Проверьте, господин президент! Мы готовы, мы не подведем!

Капитан Майли перехватил взгляд Джонсона и догадался, что пора отпускать группу.

– Группа! Разойдись! – громко скомандовал Майли. Рекруты подтянулись и стройной цепочкой потянулись из классной комнаты в казарменный коридор.

– Хорошие у вас ребята, капитан, – похвалил президент.

– Они стараются, – суховато ответил Майли.

– Мы с коллегами решали один вопрос, – без перехода начал президент. – Какое количество рекрутов готово к самостоятельной работе. Не поможете нам с решением?

– Вам интересно мое мнение? – не сдержал удивления капитан Майли.

Реплика капитана президента рассмешила. Он улыбнулся, едва сдерживая смех, и продолжил:

– Понимаю, как это звучит: четыре мужика, наделенные властью и опытом, не могут решить, кого куда послать. Но так уж вышло, что их мнения мне оказалось мало, капитан Майли. Так что придется вам взвалить на себя часть ответственности за выбор кандидатов.

– Что конкретно вас интересует? – покосившись на Перкинса, задал вопрос Майли.

– Сколько агентов было на вашем занятии сейчас? – спросил президент.

– Семьдесят два человека, господин президент.

– Кто из них лучший?

– Зависит от того, каким умениям отдавать предпочтение.

– А если в комплексе? Таких нет вообще, капитан?

– С десяток наберется, – подумав, ответил капитан Майли.

– Кто именно?

– Белобрысого видели? На третьей парте? – Майли решил пойти не по списку. – Это Спенсер. В разведшколе имен-фамилий нет, только кодовое имя. И без разницы, что это на самом деле, имя или фамилия. Здесь тебя все будут звать просто по кодовому имени. Так вот, что касается Спенсера, парень уникальный. Зрительная память – на двести процентов. Покажи ему всего на две секунды фотоснимок любой сложности и насыщенности, и он тебе расскажет, что изображено на снимке, в мельчайших подробностях, вплоть до марки авто. Спросите, чем эта способность поможет в работе? Отвечу: тем, что любые изменения в составе людской массы, любые отклонения от правил движения транспорта и так далее Спенсер просчитает на раз. Идем дальше?

– Говорите, капитан, – разрешил президент.

– Еще один кандидат, который может практически все, – продолжил капитан Майли. – Сидел у дальнего окна, высокий парень с азиатской внешностью, Трент.

– Помню его, – подхватил президент. – Видный парень, здоровяк.

– И весьма способный. Физическая нагрузка для него сплошное наслаждение. Его конек – языки. Владеет восемью языками, а при необходимости за месяц овладевает любым языком в рамках разговорного. С ним в паре хорошо смотрится рекрут по имени Бенсон. Хиловат в плане физподготовки, вряд ли осилит марш-бросок в двадцать километров, а вот ориентировка на местности на высоте. Еще одна способность Бенсона – умение «чувствовать» любые запорные устройства. Замки и засовы любой сложности для него точно открытая книга. Не попади он в разведшколу, сделал бы головокружительную карьеру как вор-медвежатник.

– Надеюсь, это шутка, капитан, – директор Морган недовольно поморщился, не зная, как на высказывание Майли отреагирует президент.

– В каждой шутке, директор Морган… – президент улыбнулся. – Но я рад, что агент Бенсон на нашей стороне. Капитан Майли, как вам парень, что громче всех кричал о своей готовности, буквально рвался в бой?

– Кубинец? – прежде чем ответить, Майли выдержал паузу. – Мануэль показывает неплохие результаты. Микропленки, тайники, шифрование – это дается ему легко. Языки чуть сложнее, но тоже на допустимом уровне. Физически развит, аналитические способности выше среднего, психотесты всегда проходит только на отлично.

– И все же? Что вы недоговариваете, капитан? – Президент почувствовал некоторую холодность в словах Майли.

– В плане уживчивости нужно поработать, – признался капитан Майли. – С рекрутами у Мануэля контакта не выходит, несмотря на то, что он здесь с самого начала формирования группы. Да и с персоналом бывают стычки.

– Конфликтный, значит?

– Так точно. Гордыню смирить не хочет, высокоумием страдает. Если бы не этот фактор, рекомендовал бы его в первую очередь. Единственный, кто может с ним справиться, это агент Беллуски. Если у рекрутов возникает конфликт с Мануэлем, в итоге разрешает этот конфликт всегда Беллуски.

– Что за парень? Он был сегодня? – спросил президент Джонсон.

– Да, был. Крайний ряд, последняя парта.

– Латиноамериканец? Видел. Молчаливый парень, за все время слова не сказал, – вспомнил президент. – Что скажете о нем?

– Идеальный солдат, – коротко отрекомендовал Беллуски Майли. – Хоть в группу, хоть в одиночку, выполнит любую задачу.

– Тогда почему его первым не назвали?

– Приберег на сладкое, – впервые с начала встречи Майли улыбнулся. – Беллуски – выдающийся мозг, так бы я его охарактеризовал. Психоэмоционально и идеологически стопроцентно устойчив. Перевербовать его не получится ни при каких обстоятельствах.

– И с командирскими обязанностями справится?

– Однозначно.

– Я понял. Идем дальше, капитан?

– Идем дальше, господин президент.

Беседа продолжалась минут тридцать. Майли по очереди называл кодовые имена рекрутов, давал им краткую характеристику, президент слушал, директор Хелмс время от времени вставлял комментарии, а Винсент Стивенс, заместитель директора по финансовым вопросам, вносил пометки в записную книжку.

– Итак, что у нас вышло, господин Стивенс? – обратился к нему президент, как только Майли назвал основных кандидатов.

– Пятнадцать человек, господин директор, – Стивенс закрыл книжку. – На сколько групп требуется разделить кандидатов?

– Это вопрос к господину Хелмсу, – президент повернулся к директору ЦРУ. – Что скажете?

– Я бы для начала сформировал четыре группы по три агента в каждой, – четко, без паузы ответил Хелмс.

– Во что нам это обойдется? – свой вопрос президент снова адресовал заместителю директора.

– Для подсчетов нужно время, но в бюджет точно уложимся, господин президент.

– Отлично, – Джонсон кивнул присутствующим в знак прощания. – Думаю, на этом моя миссия окончена. Дальше справитесь без меня, директор Хелмс.

Президент вышел из классной комнаты. Он успел дойти до конца коридора, когда его догнал Ричард Хелмс.

– Господин президент, могу я задержать вас еще на пару минут?

– В чем дело, Хелмс?

– Я насчет численности групп, – начал директор ЦРУ. – Есть одно перспективное направление. Республика, в которой сложилась благоприятная обстановка для разжигания национальной розни, ненависти к социалистическому строю и ко всему русскому.

– И что вы хотите от меня?

– Чтобы вы дали «добро» отправить туда усиленную группу. Пять человек вместо трех. Уверен, мы получим от этого максимум выгоды.

– Если Стивенс сможет уложиться в бюджет – я не против.

– Благодарю вас, господин президент.

Кортеж президента уехал, а Ричард Хелмс еще четыре часа вел работу по распределению кандидатов в конкретные группы. Как и президент Джонсон, в главные советники он взял себе капитана Майли, к вящему неудовольствию Перкинса и директора разведывательно-диверсионной школы Моргана. В итоге у них получилось три группы по три человека и одна группа из пяти человек. Отдав распоряжения относительно сформированных групп, Хелмс тоже уехал. Капитан Майли, несмотря на то что время перевалило за полночь, прошел в спальную зону и разбудил агента Беллуски.

– Вставай, весельчак, – тронув рекрута за плечо, вполголоса проговорил Майли.

– Что? Подъем? – Беллуски спросонья не сразу понял, кто его поднимает.

– Поднимайся, Беллуски, разговор есть, – Майли махнул рукой, требуя, чтобы агент следовал за ним.

Наскоро одевшись, Беллуски поспешил за капитаном. Они вышли из корпуса, пересекли плац и остановились у забора, огораживающего территорию базы. Майли пристально всматривался в лицо рекрута, будто пытался прочитать ответ на вопрос, который еще не задал.

– В чем дело, сэр? – без обычной веселости спросил Беллуски. – Что-то не так с проверкой?

– С проверкой все в порядке, – произнес Майли. – Хочу понять, все ли в порядке с тобой.

– Я что-то сделал не так? – Голос Беллуски звучал беспокойно.

– Это я и пытаюсь понять. Скажи, Беллуски, твое предчувствие – откуда оно?

– Предчувствие? Вы про утреннюю выходку? – Беллуски смущенно опустил глаза. – Простите, сэр, я не хотел, чтобы дело зашло так далеко. Это была глупая шутка, не более того.

– Почему я тебе не верю, Беллуски? Видимо, потому, что говоришь ты неискренне.

– Ладно, признаюсь, только пообещайте, что не станете применять строгие меры.

– Ты еще и условия ставишь? – Майли сдвинул брови. – Говори, пока есть возможность!

– Я вчера был в штабе, сэр, – начал Беллуски. – Сержант Ройс отправлял меня за писчебумажными принадлежностями. Пока ждал своей очереди, лейтенант Хокинс кое-что мне поведал. Я сделал соответствующие выводы и оказался прав. Вот и все предчувствие.

– Хорошо, Беллуски. Это очень хорошо, – в этой фразе было столько облегчения, что Беллуски невольно улыбнулся.

– Я прощен, сэр капитан? – Беллуски перешел на привычный шутливый тон.

– Прощен, засранец, – Майли рассмеялся. – Если бы ты мне и дальше начал заливать про предчувствия, оставаться бы тебе в казармах до скончания века. Нелегал под прикрытием, увлеченный предчувствиями, хуже девки с неприличной болезнью. А вот умение извлекать информацию из ничтожных данных – как раз то, что нужно агенту.

– Так, значит, я был прав? Нас отправляют на задание? – Беллуски от волнения перестал дышать.

– Выдохни, агент, – Майли похлопал Беллуски по спине. – Возможно, когда узнаешь, с кем тебе предстоит работать, радость твоя и померкнет.

– Мануэль?

– В точку, агент.

– Вот дьявол! А я ему задвигал, что он-то точно в первый заход не попадет! – раздосадованно произнес Беллуски.

– Он бы и не попал, если бы президент его не заприметил, – признался капитан Майли. – Вовремя высунуться, Беллуски, иногда тоже бывает полезно. Не кисни, агент, в твоей команде лучшие из лучших. А Мануэль? Что ж, у него тоже немало способностей, которыми при правильном руководстве можно неплохо воспользоваться.

– Хотите сказать, я буду командиром Мануэля?

– И не только его. В твоей группе Трент, Бенсон и Спенсер. Ну, и Мануэль в нагрузку.

– Пять человек? Нехило!

– Доволен, агент?

– Доволен, сэр капитан. Когда выдвигаемся?

– Вопрос «куда?» тебя не волнует?

– Не слишком, сэр капитан. Главное – подальше от опостылевших казарм.

– Еще вспомнишь добрым словом казармы, рекрут, – усмехнулся Майли. – Ладно, иди спать. Если, конечно, уснешь. Завтра вас отправляют на специализированную базу, где к вам присоединится наставник, который будет курировать вашу группу до отправки и далее, по мере необходимости. Беги, рекрут!

Беллуски сорвался с места и побежал к казармам. На полпути он остановился, развернулся и прокричал:

– Спасибо, сэр! Вас я буду вспоминать гораздо чаще, чем казармы!

Глава 3

Москва, Лубянка, здание органов госбезопасности,

30 марта 1969 года

Командир боевой группы «Дон» Управления нелегальной разведки 1-го Главного управления (ПГУ) КГБ майор Богданов взлетел по лестнице и остановился у дверей кабинета старшего помощника начальника нелегальной разведки ПГУ Комитета государственной безопасности, начальника спецотдела полковника Старцева. От быстрого подъема дыхание сбилось, входить в таком состоянии к начальству Богданову не хотелось. Он взглянул на часы. «Полминуты есть, отдышись, майор», – сам себе приказал Богданов. Он немного не рассчитал время и прибыл в управление почти впритык к назначенному сроку, вот и пришлось скакать по лестничным маршам, как лейтенанту-первогодку.

Полковник Старцев не был педантом, но иногда и у него бывали «плохие дни», в которые подчиненным лучше было не нарушать субординацию и точно следовать приказам. Судя по тому, что Старцев лично позвонил майору для того, чтобы вызвать в управление, дело было срочное и не слишком приятное. Досчитав до тридцати, майор выровнял дыхание и открыл дверь приемной, где за столом восседал бессменный помощник – секретарь полковника Старцева лейтенант Николай Орлов.

– Здорово, лейтенант! – поздоровался майор и кивнул в сторону двери кабинета начальника. – У себя?

– Так точно, товарищ майор. Ждет, – не тратя время на приветствие, сообщил лейтенант Орлов. – Велено впустить без доклада.

– Как там? – задал вопрос Богданов, имея в виду настроение полковника.

– Неоднозначно, – лейтенант Орлов понизил голос: – Лучше идите, товарищ майор, как бы грозу не накликать.

Богданов пересек приемную, дважды стукнул костяшками пальцев по дверному косяку и открыл дверь:

– Разрешите, товарищ полковник?

– Заходи, товарищ майор, давно жду.

– Десять тридцать, как назначено, товарищ полковник, – майор бросил быстрый взгляд на настенные часы.

– Мало ли что назначено, – проворчал Старцев. – Мог бы и пораньше приехать, два часа после звонка прошло.

– Не было команды, – по тону полковника майор понял, что тот не в духе, и прервал сам себя, не желая усугублять ситуацию препирательствами. – Виноват, товарищ полковник, исправлюсь.

– Садись, не маячь, – отдал приказ полковник Старцев. – С каких новостей начать: с плохих или очень плохих?

– А хороших не раздавали? – Майор попытался шуткой разрядить атмосферу, но полковник не был расположен шутить.

– Не раздавали, щедрости не хватило, – ворчливо произнес он и без перехода заявил: – Ходатайство о повышении звания отклонили. Ответ: недостаточно оснований.

Богданов нахмурился. Пояснять, что это значит, нужды не было. Три месяца назад полковник подал рапорт о присвоении очередного звания майору Богданову. Оба с напряжением ждали ответа, так как два года назад, после операции в Конго, майора чуть не разжаловали в рядовые или вовсе не списали в расход, так как в верхах оказались недовольны результатами спецоперации, которую провела группа «Дон» под командованием майора Богданова. Только прошлые заслуги майора и личное вмешательство генерал-майора Шабарова Алексея Петровича, специального советника по разведывательной деятельности начальника ПГУ КГБ СССР, генерал-лейтенанта Александра Михайловича Сахаровского спасли голову Богданова от плахи. Два года – большой срок, да и время очередного звания давно прошло, поэтому и решили испытать удачу. Авось забыли в верхах про последствия операции в Конго. Как выяснилось, не забыли.

– Два года прошло, товарищ полковник! Сколько же они будут вспоминать? Или я до пенсии из майоров не вылезу? – Возмущение Богданова было искренним, так как в провале операции в Конго он своей вины так и не признал. – Ведь сами же напортачили, чуть всю группу в расход не пустили. В тех условиях, в которые нас поставили, то, что мы вообще выжили, настоящее чудо. А мы не только сами выжили, но и троих агентов спасли, из страны их вывезли, и теракт, по факту, все равно предотвратили. Пусть не так, как планировали, но предотвратили же! А что касается архива, так его невозможно было вывезти! Кто виноват в утечке информации? Разве из моей группы она произошла? Нет, местные политики маху дали, потому что языки за зубами держать не научились. Да, архив сгорел дотла, и я живой тому свидетель. Быть может, в этом вся проблема, что живой? Не нужны им живые свидетели?

Старцеву и самому было обидно за майора, потому что тот был прав: при сложившихся обстоятельствах никто бы не смог выйти из ситуации лучше, чем майор Богданов. А по большому счету, не то что лучше, вообще бы не смог. Но в верхах думали иначе, и операцию посчитали провальной. Даже генерал-майор Шабаров так и не смог выяснить, что же такое ценное хранилось в тех архивах, что за их потерю готовы были растерзать командира лучшего спецподразделения. Вот почему полковник молчал, давая майору возможность выговориться. Когда же тот, по мнению Старцева, начал переходить границы дозволенного, полковник оборвал поток возмущения:

– Довольно, Слава. Отвел душу, и хватит. В повышении звания отказали. И все, забыли об этом. Теперь очень плохая новость.

– А эта была еще ничего, не самая плохая? – Майор Богданов невольно рассмеялся. – Да, денек у меня сегодня явно не задался! Умеете вы, товарищ полковник, подбодрить человека, настроение поднять, на будущее нацелить!

– Это да, майор, в этом деле я мастер, – на этот раз полковник решил слегка разрядить обстановку, прежде чем выливать на голову расстроенного майора ушат холодной воды в виде нового задания. – Думаешь, почему Коля в приемной такой понурый сидит? Он ведь тоже второй год повышения ждет, а ему все отказ да отказ. А ведь за ним провинностей не числится. Кому-то он не по душе, видно.

– А ему-то за что отказ? – искренне удивился Богданов. – Генералу чай не по уставу подал или документы с грифом «секретно» в американское посольство отправил? – Шутка про посольство в стенах Лубянки была «бородатой», так что полковник Старцев даже не улыбнулся.

– Нормативы сдать не может, – полковник понизил голос, чтобы в приемной не было слышно его слов. – Трижды сдавал стрельбу, дважды физподготовку и всякий раз проваливался.

– Товарищ полковник, разве вы не можете посодействовать? Зачем Орлову умение метко стрелять и бегать по пересеченной местности на двадцать километров? Поговорили бы с кем-то из комиссии…

– Подожду еще, пусть повялится. Зарплатой я его не обижаю, так что пусть старается, повышает физические способности, развивает меткость.

– Жестоко, товарищ полковник.

– Полезно, товарищ майор. Ладно, о погоде поболтали, пора к делу переходить. – Старцев вздохнул, выдвинул верхний ящик стола и достал оттуда папку с тем самым грифом «совершенно секретно», про который минуту назад отпускал шутки майор. – Вот, Слава, это твое новое задание. Гриф видишь? Правила знаешь. От себя добавлю: показать тебе папку могу только раз, ни записей, ни копий брать не положено. На изучение тридцать минут, на вводный инструктаж еще тридцать, и час на сборы группы. В тринадцать ноль-ноль от здания управления отходит машина, на которую вы должны попасть.

– Куда на этот раз?

– Читай, все вопросы потом.

Богданов придвинул папку, развязал шнурки. Первый лист пробежал глазами за полминуты, поднял глаза на полковника.

– Узбекистан? Оригинально.

– Читай, тебе говорят, времени в обрез.

Послушно опустив глаза, Богданов углубился в чтение. Больше он не отвлекался, и чем дальше читал, тем более хмурым становилось его лицо. Дочитав последний документ, он закрыл папку и вернул ее Старцеву.

– Двадцать минут. Хватило? – Полковник не спешил убирать папку в стол.

– Вполне, товарищ полковник.

– Вижу, информация тебя озадачила.

– Скорее, поразила. Сколько лет служу, и все не перестаю удивляться. И откуда только в людях столько ненависти? Мы им города восстанавливаем, а они нас поганой метлой.

– Не суди обо всех по горстке националистов, Слава. К тому же ты знаешь, кто подогревает страсти.

– С ЦРУ все понятно, товарищ полковник, но как простые люди, наши, советские люди могут так легко купиться на пустые сплетни? Этого мне никогда не понять.

– Так устроен мир, Слава. Человеку сколько ни дай, ему все равно будет мало. В чужом саду яблоки всегда слаще – народная мудрость. Помани такого обещанием, что чужой сад станет твоим, и он поверит, пойдет и против родни, и против друзей. К тому же мы оба знаем, пока существует социалистический строй, всегда найдутся те, кто будет выступать против. В случае с Америкой, сколько бы наши верховные правители ни старались наладить отношения, мы для них были, есть и будем идеологическими врагами. Этого не изменить, Слава, можно только пытаться сдерживать их «жадность» и не пускать на свою территорию. Вот в этом и заключается твоя задача.

– Значит, снова меня подставляют под удар, товарищ полковник? Потому и в звании отказали?

– Не думай об этом, майор. Такая у нас работа, задания выбираем не мы.

– Так ясно же, что в случае провала меня в порошок сотрут. Интересы-то затронуты внутренние.

– Хочешь отказаться?

– А могу?

– В зависимости от того, каким ты видишь свое будущее. – Старцев поднялся с кресла, подошел к окну, открыл фрамугу, втянул носом свежий весенний воздух. – Март в этом году восхитительный! Весна теплая будет.

– Для того, кто из Узбекистана вернется со щитом. А если на щите? – Богданова настолько выбила из колеи информация из секретной папки, что он на минуту забыл о субординации. – Вам-то хорошо, вы здесь остаетесь. А мне снова дерьмо хлебать, что так, что эдак.

– Вот как? Значит, я счастливчик, сижу здесь в кабинетике, приказы раздаю, – настроение полковника резко изменилось. Он захлопнул окно и повернулся к майору. – Думаешь, один ты после Конго пострадал? Самовлюбленный болван, вот ты кто! Ты за одно провальное дело по шапке получил и сдулся, а у меня таких, как ты, – десятки. И у каждого есть свое «провальное дело», и за каждое из них я отвечаю головой. Головой, Слава! И ведь не стою перед тобой, не ною, как сопливая девица, которую замуж не берут, потому что нос в соплях!

– Простите, товарищ полковник, – Богданов подскочил со стула, вытянулся по струнке, поняв, что перегнул палку. Он прекрасно понимал, что Старцеву за все их просчеты достается куда больше, чем им самим, и тот факт, что он, Богданов, все еще служит в отделе, прямая заслуга полковника. – Я погорячился, позволил себе лишнего…

– Отставить извинения, – Старцев устало махнул рукой. – Похоже, мы оба позволили себе лишнего. Ладно, Слава, давай по делу, а то потратим драгоценные минуты на взаимные обвинения, а о деле не поговорим. У тебя вопросы есть?

– Чисто технического характера. Пока.

– Все вопросы нужно обсудить сейчас. Никакого «потом» у нас с тобой не будет. Как только ты прибудешь в Ташкент, связь с Москвой прервется. Ты не сможешь связаться со мной, разве что в самом крайнем случае. Сам понимаешь, внутри страны таких эксцессов быть не должно. Создавать прецедент ни в коем случае нельзя, это губительно скажется на политической обстановке внутри страны, а уж про внешнюю политику и заикаться не стоит. Эта информация не должна просочиться наружу. Инцидента нет и быть не может, никаких националистических проблем в СССР! Дружба народов, и только она.

– Я понял, товарищ полковник.

– В связи с этим всю группу ты с собой взять не сможешь. С тобой поедет только капитан Дубко, остальные будут ждать на конспиративной квартире в Чимкенте, на случай, если ситуация выйдет из-под контроля. Вчетвером вы летите в Казахстан, оттуда в Узбекистан только ты и Дубко.

– Вдвоем в незнакомом месте против всей организации, которая, по данным разведки, действует там не менее двух лет? – Богданов снова нахмурился. – Да нам и за полгода не справиться.

– Вы не будете вдвоем, – Старцев бросил беглый взгляд на часы. – В Ташкенте вас будут ждать майор Солодовников и старший лейтенант Кульпа.

– Ого! Почему не мои ребята? – Решение полковника Богданова удивило.

– Они тоже твои ребята, – возразил Старцев.

– Бывшие, – напомнил Богданов.

– Слава, не испытывай мое терпение. Казанец и Дорохин еще мало «обстрелянные» для операции подобной сложности. К тому же Солодовников и Кульпа уже на месте. Да, – отвечая на немой вопрос майора, продолжил Старцев, – они несколько недель работают в Узбекистане и, можно сказать, в курсе внутрипартийных осложнений. Так что на месте вас будет кому ввести в курс дела. О том, что Солодовников и Кульпа работают по узбекскому вопросу, группе не распространяйся. Просто скажешь, что их прикомандировали к спецподразделению «Дон» на время данной операции.

– Понял, товарищ полковник. Что с легендой?

Старцев снова открыл верхний ящик стола, достал увесистый пакет и бросил майору. Тот поймал конверт, заглянул внутрь и снова закрыл.

– Для всех четверых?

– Для четверых, – подтвердил полковник Старцев. – А теперь, Слава, иди. Твои люди ждут тебя в столовой в двух кварталах отсюда. На вывеске написано «Гости столицы». Место надежное, индивидуальные кабинеты. Войдешь, спросишь: где отдыхают инженеры из Казахстана? Тебя проводят.

– Вопрос можно, товарищ полковник? – Богданов поднялся, но уходить не спешил.

– Задавай, – бросил Старцев.

– Устранить проблему – это значит ликвидировать нежелательный элемент?

– Если ты про то, можно ли пользоваться оружием, то мой ответ: только в случае смертельной опасности для членов группы или в случае угрозы провала операции. Я же сказал: никакой шумихи. Любая стрельба вызовет нежелательный интерес.

– Но оружие нам все-таки выдадут?

– Да, – нехотя ответил Старцев. – Я был против, но наверху решили иначе.

– Партийцев кому сдаем?

– Никому! Обо всех выявленных именах докладываешь лично мне по возвращении.

– А если не вернусь?

– Должен вернуться. О другом даже не думай, Богданов, слышишь меня?

– Слышу, товарищ полковник.

– Вот и отлично.

– Еще один вопрос: как поступать с националистами узбекского происхождения? С агентами ЦРУ все понятно, а вот с узбеками сложнее.

– Националисты не твоя проблема. Как только вы закончите, ими займется местная милиция.

– Но если все же не удастся так четко разграничить?

– Тогда действуй по обстоятельствам. У тебя голова на плечах, из сложных ситуаций ты выход найти умеешь, так что решай сам.

– То есть ответственность снова на мне, – Богданов невесело улыбнулся.

– Если не хотел, чтобы на тебя ложилась ответственность, шел бы в кондуктора, – ответил Старцев, и было непонятно, шутит он или говорит серьезно. – Еще вопросы есть?

– Никак нет, товарищ полковник. Разрешите идти?

– Иди, Слава. Со мной ты можешь связываться вплоть до пересечения границы Узбекистана. В Чимкенте вы пробудете почти сутки, на конспиративной квартире есть телефонная связь, можешь пользоваться.

– Открытым текстом?

– Слава, ты меня утомляешь! Правила в этом деле точно такие же, как и во всех других. Найдешь способ, как задать нужный вопрос, чтобы мы друг друга поняли. Иди уже, чем дольше ты здесь сидишь, тем меньше времени на обсуждение дела с ребятами.

– Есть, товарищ полковник. – Богданов развернулся и зашагал к двери.

– Удачи, Слава. Возвращайся со щитом.

Богданов не ответил. Хлопнула дверь, полковник Старцев остался в кабинете один. Только теперь он смог расслабиться и дать волю эмоциям. О том, что Отделу поручается новое дело, Старцев узнал за четыре с половиной часа до встречи с Богдановым. В пять утра ему поступил звонок: срочно явиться в ПГУ для личной встречи с начальником Управления «С» генерал-майором Лазаревым. На сборы ушло десять минут, плюс тридцать на дорогу, в итоге в кабинет генерал-майора Старцев вошел без двадцати шесть. Каково же было его удивление, когда он увидел в кабинете самого начальника ПГУ генерал-полковника Сахаровского. В такую рань, да еще в кабинете подчиненного, генерал назначал встречи только по особо важным случаям.

– Здравия желаю, товарищ генерал-полковник, – по уставу Старцев в первую очередь поздоровался со старшим по званию. – Разрешите обратиться к товарищу генерал-майору?

– Нет времени на устав, полковник, – заявил Сахаровский. – Опустим условности.

– Слушаюсь, товарищ генерал-полковник.

– Садись, Николай Викторович, – как хозяин кабинета распорядился Лазарев. – Дело и правда не терпит отлагательства, так что я, пожалуй, начну. В Узбекской ССР сложилась непростая ситуация. В аппарате первого секретаря Коммунистической партии Узбекской ССР Шарафа Рашидовича Рашидова, за которым наше ведомство наблюдает не первый год, возникли серьезные разногласия, которые мешают внутренней политике региона. Но с этим госбезопасность справляется сама. Данная информация носит сугубо информационный характер. Что по-настоящему беспокоит Москву, так это возросшие проблемы националистического характера.

– Националистического? – Сказать, что полковник Старцев был удивлен, значит, ничего не сказать. Даже в структурах КГБ о националистических выпадах в союзных республиках речь никогда не шла, а тут вдруг сам генерал-майор завел подобную тему, да еще в присутствии генерал-полковника!

– Да, Николай Викторович, ты не ослышался. Три недели назад нам доложили о вспышке конфликтов между русскоязычным и узбекским населением в общественных местах Ташкента. Местная милиция сумела взять ситуацию под контроль, но явный националистический характер конфликтов вынудил их обратиться за помощью в Москву. Посовещавшись, мы приняли решение послать в Узбекистан своих людей. То, что им удалось выяснить на месте, оказалось куда хуже, чем возникшая вражда между узбеками и русскими.

– Я слушаю, товарищ генерал-майор, – подал реплику полковник Старцев, поняв, что пауза затягивается.

– Специальные агенты нелегальной разведки получили достоверные сведения о том, что к разжиганию националистической розни приложили руку агенты американской разведки, – вступил в разговор генерал-полковник. – Есть версия, что на территории Узбекистана действует организованная группа агентов ЦРУ, целью которой является произвести раскол в политических кругах Компартии Узбекистана и тем самым подвести республику к смене власти и выходу из состава СССР. Как вы понимаете, допустить этого нельзя.

– Я понимаю, товарищ генерал-полковник.

Старцев старался не выдать волнения, на самом деле полученная информация выбила его из колеи. Чтобы союзная республика вдруг решила выйти из состава СССР – такого еще не случалось, а случись такое, кто знает, какова будет реакция остальных республик? Опыт с Чехословакией в 1968 году, когда первый секретарь Компартии Чехословакии Александр Дубчек развернул реализацию «программы реформ», которая привела к ослаблению цензуры и внедрению многопартийной государственной системы, подсказывал Старцеву, что ничего хорошего из подобного опыта выйти не может.

Тогда, в шестьдесят восьмом, одна группа Политбюро считала, что нельзя вмешиваться в дела Чехословакии, чтобы это не привело к большему кризису в социалистическом блоке, другая же настаивала, что Союз должен вмешаться, чтобы не дать распространиться «американской заразе». Пока в верхах судили да рядили, ситуация вышла из-под контроля, и в итоге социалистическим странам пришлось пойти на ввод войск в Чехословакию. А это кровопролитие, внешнеполитические конфликты и еще целая куча проблем. Вот чего следовало избежать в случае с Узбекистаном.

– Каковы будут указания? – после короткой паузы задал вопрос полковник Старцев.

– Хорошая реакция, Николай Викторович, – Лазарев облегченно вздохнул. Он опасался, что после пражских событий, в которых люди Старцева принимали непосредственное участие, он воспримет идею вышестоящего начальства в штыки. А так как генерал-полковник Сахаровский, который должен был урегулировать вопрос о заброске группы, сделать этого не успел, а вернее, данную необходимость проигнорировал, то в приказном порядке они заставить полковника отправить людей в Узбекистан не могли. И неважно, что сам полковник об этом не догадывался.

– Какой еще она может быть, товарищ генерал-майор? – реплика Лазарева удивила полковника.

– Ладно, перейдем к обсуждению деталей, – снова вмешался генерал-полковник. – Вот что от вас требуется, товарищ полковник. Информация сугубо секретная, посвятить в это дело вы можете не более двух человек. В Чехословакии группой командовал майор Богданов? Его и пошлем. Второго выберете сами. Вам будут предоставлены общие сведения, которые собрали нелегалы за три недели. Анатолий Иванович, отдайте папку.

Генерал-майор достал из сейфа папку и передал ее Старцеву. Тот положил папку перед собой на стол, но заглядывать не стал, чем снова заслужил одобрение генералов.

– Правильно мыслишь, – вслух произнес Лазарев. – Ознакомиться с содержимым сможешь у себя в кабинете. Дашь ее просмотреть командиру, ничего не копировать, никаких записей не вести, это ты понимаешь.

– Два человека не слишком мало? – задал вопрос полковник.

– С ними будут еще двое, – ответил Лазарев. – Они уже на месте.

– С чужими людьми работать сложно, – осторожно произнес полковник. – Доверия нет.

– К этим будет, – улыбнулся Лазарев и назвал фамилии агентов, которые не один год работали в группе майора Богданова. – Как тебе Солодовников и Кульпа? Вызывают доверие?

– Они? – Старцев в очередной раз с начала встречи был чрезвычайно удивлен. Этих бойцов генерал-майор Лазарев забрал из подразделения «Дон» после операции в Боливии, переведя в смежное подразделение, ориентированное больше на сбор информации и работу под прикрытием. Теперь же он их возвращал.

– Губу не раскатывай, они к вам только на одну операцию, – будто прочитав мысли полковника, заявил Лазарев. – На том месте, куда я их определил, от них явно больше пользы, чем в группе «Дон». Такой потенциал нельзя растрачивать впустую.

– Кто же спорит, товарищ генерал-майор? – выразил свое согласие Старцев.

Дальше пошло обсуждение деталей, проработка конкретных вопросов и ситуаций, четкое разграничение требований – все то, с чего начинается разработка любой спецоперации.

– Четыре человека – лучше двух, но все же мало. На случай непредвиденных обстоятельств…

– Можешь взять еще двоих.

– Как добираться?

– На служебной машине до аэропорта, дальше самолетом до Чимкента. Там их встретят местные гэбисты и отвезут на конспиративную квартиру. Там оставишь двоих, Богданов с напарником полетят в Узбекистан на следующий день. Как только пересекут границу – связь с ними будет прервана.

– Совсем?

– Да, так лучше для дела.

– Не согласен. Без поддержки их оставлять рискованно.

– Ладно, будет им страховка. Человек из посольства, особа, приближенная к Рашидову, Леонид Травников. Он сам выйдет с ними на связь и будет связующим звеном на случай, если придется вызывать подкрепление из Чимкента. Есть ли необходимость выходить на Москву, будет решать тоже он. Устроит, полковник?

– Так уже лучше. Что с оружием?

– Солодовников и Кульпа получили оружие в необходимом количестве. Поделятся.

– Я бы предпочел обойтись без огнестрельного, – начал полковник, но Лазарев его перебил:

– Нет, полковник, этот вопрос решаешь не ты.

– Вы же сами сказали, что операция должна пройти так, чтобы никто не догадался, что в Узбекистане есть проблемы.

– Я помню, что говорил, но решение принято.

– Я понимаю, почему вы отказываетесь от оружия, – в очередной раз вступил в разговор генерал-полковник Сахаровский. – Дело в Конго могло обернуться для ваших людей арестом и лишением всех почестей и наград, и вы считаете, что если бы у них не было на руках оружия, они не зашли бы так далеко. Я прав?

– Просто я считаю, что выходить с оружием на улицы союзной республики не слишком хорошая идея. – Старцев не был настроен откровенничать с высоким начальством.

– Вот пусть и не выходят. Оружие – на крайний случай. – Сахаровский поднялся. – Генерал, дальше без меня.

Лазарев и Старцев тоже встали, провожая взглядом генерал-полковника. Когда за Сахаровским закрылась дверь, оба, и Старцев, и Лазарев, вздохнули с облегчением.

– Принесла же его нелегкая, – почти шепотом произнес Лазарев. – Он, видите ли, хочет послушать, как я буду инструктировать тебя по этому делу. Не доверяет, что ли?

– Вряд ли дело в этом, – полковник сделал попытку успокоить Лазарева. – Просто дело неординарное.

– Это еще мягко сказано. Знал бы ты, Николай Викторович, насколько неординарное.

Лазарев снова сел, достал пачку папирос, закурил, с наслаждением затянулся и знаком предложил полковнику последовать его примеру. Старцев не стал жеманиться, достал пачку сигарет, закурил. Минуты две сидели молча, наслаждаясь сигаретным дымом. После паузы генерал-майор произнес:

– Посидели, покурили, теперь давай дело обсуждать. Без купюр, так сказать. Мы с тобой, Николай Викторович, хоть и недолго в одной связке работаем, но успели друг друга изучить. Так что я с тобой буду говорить откровенно. Ответишь тем же – спасибо. А нет – что ж, видно, время не пришло.

– Говорите, Анатолий Иванович, – перешел на полуофициальное обращение полковник Старцев.

– В общем, ситуация следующая: Шараф Рашидов, первый секретарь ЦК – ставленник Москвы. Во всех вопросах он всегда лоялен политике Генерального секретаря ЦК КПСС и Президиуму Верховного Совета СССР. За это Москва платит Рашидову щедрыми ассигнованиями на подъем региона. Такого финансирования, как в Узбекистане, нет ни в одной союзной республике. Рашидов на ветер средства не бросает, все пускает в дело. Тяжелая промышленность за время его правления дошла до уровня «лучшей в азиатском регионе». Легкая промышленность двигается в том же направлении. Хлопок, который поставляется в СССР, – на две трети состоит из поставок Узбекистана. Суди сам: трех лет не прошло с тех пор, как Ташкент трясло. Я был там сразу после землетрясения, был и через два с половиной года после него, и поверь мне на слово: здесь с Рашидова есть в чем взять пример.

– Я читал об этом в газетах, – подал реплику Старцев.

– Статьи размах не передают – это нужно было видеть! Центральная часть города практически полностью разрушилась. Два миллиона квадратных метров жилой площади! Представляешь масштаб? Почти четверть тысячи административных зданий, учебные заведения, учреждения культуры, медицинские объекты и промышленные здания. И это еще не полный список. Без крыши над головой остались семьдесят восемь тысяч семей, это больше трехсот тысяч человек из полутора миллионов, если верить статистике. А что там сейчас?

– Говорят, весьма недурно.

– Нет, Николай Викторович, это в общественном буфете в Кремле «весьма недурно», а в Ташкенте теперь такая красота и величие, обзавидоваться можно. Нет больше никаких глинобитных домиков, как в заброшенных кишлаках, есть современные многоэтажные дома. Со всеми удобствами и вытекающими отсюда благами. А всего прошло три года. За такой короткий срок отгрохать новую столицу не каждый сумеет. Пусть все это время Узбекистан в лице Рашидова получал финансовую поддержку на восстановление республики, но личных заслуг Рашидова принижать нельзя.

– Вы мне к чему все это рассказываете, товарищ генерал-майор?

– К тому, Николай Викторович, что тебе нужно понимать ситуацию. Видеть ее изнутри. Если ситуация выйдет из-под контроля, на Рашидова все шишки посыплются, и тогда уже никто не вспомнит, что Рашидов отстроил столицу, промышленность поднял, культуру развивал. Да и про политические заслуги забудут: и про Карибский кризис, в урегулировании которого Шараф Рашидов принимал непосредственное участие, и про Ташкентскую декларацию, подписанную премьер-министром Индии и президентом Пакистана благодаря активной деятельности Рашидова. А помнить будут только то, что первый секретарь ратовал за процветание национальных традиций, активно продвигал национальную культуру: литературу, театр, кино, что национальную одежду приветствовал, язык родной учить и пользоваться им призывал. И все в этом духе.

– Тогда почему он действительно не может быть тем человеком, который разжигает национальную рознь в регионе?

– Да потому что Москва его кормит, Николай Викторович. Весь узбекский хлопок не покроет тех затрат, которые идут у Рашидова на реализацию его грандиозных идей. Хочет товарищ Рашидов самолеты выпускать? Пожалуйста, вот вам денежки, стройте свое Ташкентское производственное объединение имени Чкалова. Пошел процесс? Молодец, Рашидов, в пятерке лучших твой завод стоит. Хочешь тракторы выпускать? Бери еще деньжат, строй Ташкентский тракторный, только уж такой, чтобы не меньше двадцати тысяч тракторов и десяти тысяч хлопкоуборочных комбайнов в год с его конвейеров сходило. Построил тракторный, построил авиационный. Мало? Хочется тебе золото в Узбекистане добывать? Хорошая идея, Шараф Рашидович. Вот вам ассигнования на освоение золоторудного месторождения Мурунтау. И ведь освоит Рашидов месторождение. В этом же году начнет золото добывать, а потом пойдет-поедет. Вот теперь и скажи мне, товарищ полковник, чего ради Рашидову от кормушки отказываться и в независимость игры начинать?

– Возможно, американские спецслужбы сделали ему предложение поинтереснее, – высказал предположение Старцев.

– Это какое же? Наколдовать так, чтобы первый секретарь в уборную золотом ходить начал? Потому что только в этом случае у Рашидова станет больше возможностей, чем есть сейчас.

– Ну, хорошо. Допустим, сам Рашидов чист. Тогда кто?

– Вот этого я тебе точно не скажу. Знаю только, к кому стоит присмотреться.

– К тем, к кому госбезопасность уже присматривается? – догадался Старцев.

– Разумеется. В первую очередь я бы посоветовал установить связи и круг общения председателя Совета Министров Узбекистана Рахманкула Курбанова. Он первый кандидат на место Шарафа Рашидова в случае, если его снимут с должности. Народ его любит, министерство ему подчиняется не номинально, а по факту. Умный и очень хитрый. Если агенты ЦРУ на него еще не вышли, значит, плохо у них разведка работает. Идеальный кандидат на роль перебежчика.

– Ясно, буду иметь в виду, когда стану вводить в курс дела майора Богданова. Полагаю, есть еще кандидаты?

– Да, пара-тройка сошек пониже рангом, но тоже интересных для изучения. Эти сведения возьмете из папки. А вот о председателе Верховного Совета республики стоит рассказать особо. Ядгар Насриддинова – женщина выдающаяся, только подчиняться Москве не хочет, лишь делает вид, что работает в параллели со всеми республиками, а на самом деле даже Шараф Рашидов ее в отдельный ряд ставит. Говорят, у Рашидова есть присказка: мужики не могут с делом справиться? Поручите его Ядгар.

– Почему же вы не предпринимаете никаких действий, если имена всех ненадежных вам известны?

– Потому, дорогой мой Николай Викторович, что известного врага легче контролировать. А недовольные да желающие место сытное занять хоть в Узбекистане, хоть в другой республике всегда найдутся. Только нам их снова вычисляй, изучай и под контроль бери. Оно нам надо?

– Разумно. Держи друзей близко, а врагов еще ближе?

– Как-то так, Николай Викторович, – Лазарев улыбнулся и продолжил разговор: – Госбезопасность Узбекистана сотрудничает с нами, но скорее номинально. Прикрывает она своих. Может, на местном уровне как-то с ними и разбираются, но Москве не сдают. Это плохо, но не критично. Для твоих ребят уж точно. Им придется искать в Ташкенте пришлых, которые слишком активно заводят контакты и пользуются неоправданно высоким доверием. Возможно, до таких высоких постов агенты ЦРУ и не добрались, но раз уж открытые конфликты пошли, значит, тылы они прикрыли хорошо.

– Я понимаю, Анатолий Иванович. В принципе задача мне ясна. Будут особые указания?

– Пусть твои ребята разгребут эту кучу поскорее, пока проблема не перешла на более серьезный уровень, вот и все мои указания, Николай Викторович.

– Тогда разрешите идти?

– Держи меня в курсе. Генерал-полковник, как ты понимаешь, берет это дело под особый контроль, а когда он доложит о проблемах националистического характера председателю КГБ СССР, подключится и он.

– Так товарищ Андропов не в курсе проблем в Узбекистане? – Старцев озадаченно нахмурился. – Хотите сказать, это задание не санкционировано в верхах?

– Черт, не хотел ведь говорить, – Лазарев с досадой махнул рукой. – Теряю хватку, полковник. Ну, уж ладно, сказал «А», нужно говорить и «Б». Александр Михайлович решил пока не предавать огласке это дело. Когда до Комитета дошла информация о конфликтах в Узбекистане, мы взвесили все «за» и «против» и решили послать в Узбекистан своих агентов, чтобы прояснить для себя, насколько все серьезно. Дело-то нешуточное. Тут торопиться не стоит. Сейчас доложишь наверх, а потом выяснится, что Иван и Искандер девку не поделили, вот и враждуют. За такую дезинформацию легко и с места слететь.

– Я так понимаю, дело оказалось не в девке, – предположил Старцев.

– Не в девке, полковник. Точные данные пришли накануне после двадцати двух часов. Я сразу к Сахаровскому, доложил о том, что удалось выяснить Солодовникову и Кульпе, которые все три недели были со мной на прямой связи. А там времени оставалось только на то, чтобы план операции хотя бы в сыром виде разработать.

– Значит, доложит сегодня? Есть смысл подождать, товарищ генерал-майор. Самолет не последний, за сутки ситуация совсем из-под контроля выйти не должна… – начал полковник Старцев.

– Нет, полковник, сегодня Сахаровский никому ни о чем докладывать не станет, – перебил Лазарев собеседника. – И завтра не станет, и, скорее всего, всю эту неделю молчать будет.

– Но почему?

– Узбекская ССР стоит у нашего государства на особом месте, – подумав, осторожно начал Лазарев. – С одной стороны, с Леонидом Ильичом у Рашидова взаимовыгодное соглашение: Рашидов держит регион под контролем и дает стране хлопок – Брежнев осуществляет финансирование грандиозных проектов Рашидова и не вмешивается в расстановку сил в регионе. Политика невмешательства не всегда приносила добрые плоды. Это понимает председатель КГБ товарищ Андропов, и он со своей стороны ведет пристальное наблюдение за регионом. Официально за регионом, на деле же лично за товарищем Рашидовым. Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду.

Старцев понимал. Слова Лазарева могли означать только одно: Андропов копает под Рашидова не от скуки, он ищет повод убрать его с насиженного места, так как видит в нем угрозу СССР.

– Да, сложная ситуация, – проговорил полковник Старцев.

– Она осложняется еще и тем, что председатель Совета Министров СССР товарищ Косыгин питает личную симпатию к Рашидову еще со времен участия того в урегулировании конфликта во времена Карибского кризиса. То, что Рашидова выбрали на роль делегата для майских переговоров с Фиделем и Раулем Кастро, повысило его статус. В 1966 году Косыгин тесно общался с Рашидовым, когда готовил переговоры между президентом Пакистана и премьер-министром Индии. Косыгин не случайно выбрал местом встречи двух лидеров Узбекскую ССР. Это был умный ход, который принес добрые плоды. Тогда Косыгину удалось то, чего не смог добиться никто, и это сблизило Рашидова и Косыгина.

Старцев был осведомлен о встрече, проходившей в Узбекистане в январе шестьдесят шестого. Инициатором встречи выступал Советский Союз, так как отношения между Индией и Пакистаном снова переросли в серьезный вооруженный конфликт. Давний спор о принадлежности штата Кашмир шел с 1947 года, когда Пакистан и Индия получили независимость, и периодически приводил к серьезным вооруженным конфликтам. За долгие годы практически каждое государство предпринимало попытки урегулировать отношения между двумя государствами, но успеха не добился никто.

Когда в августе 1965 года конфликт вспыхнул с новой силой, в дело вступил Советский Союз в лице товарища Косыгина. Местом встречи был выбран Узбекистан, как нейтральная территория. Здесь и была подписана Декларация, которая предусматривала отвод вооруженных сил обеих стран на позиции, которые они занимали до начала вооруженного столкновения, возобновление нормальной деятельности дипломатических представительств, обсуждение мер по восстановлению между Индией и Пакистаном экономических и торговых связей. Для Косыгина и Рашидова это означало личную победу, что не могло не отразиться на их дальнейших взаимоотношениях.

– Получается, что на Рашидове столкнулись интересы двух председателей, – задумчиво проговорил полковник Старцев.

– Теперь ты понимаешь, почему Сахаровский медлит. Ему в любом случае под жернова попадать. Так что твои слова насчет неординарности ситуации попали в точку.

– Анатолий Иванович, разрешите задать вопрос.

Лазарев помедлил, прежде чем дать ответ.

– Что ж, задавай, – вздохнул он, по тону полковника догадываясь, о чем пойдет речь, и не ошибся.

– Я насчет майора Богданова, – начал Старцев. – Я подавал рапорт на повышение майора Богданова в звании. Ответ так и не пришел.

– Разве? Значит, в канцелярии задержка произошла. Неделю назад ответ был получен.

– Отказали?

– Отказали, Николай Викторович. Посчитали основания для повышения звания недостаточными.

– Да у него уже срок подошел, если даже в расчет заслуги не брать, – как всегда, когда речь заходила о его бойцах, Старцев начал горячиться.

– Мало иметь заслуги, нужно не иметь промахов. Таковы реалии жизни, полковник. Хорошее быстро забывается, зато плохое помнится годами.

– Тогда почему снова выбрали его, раз он такой недостойный?

– Никто не говорит, что он недостойный. Считай, что Родина дала ему еще один шанс.

– Да уж, – Старцев недовольно поджал губы, но промолчал.

– Чего кривишься, полковник?

– Хотите начистоту? – не выдержал Старцев.

– Валяй, – внезапно Лазарев развеселился. – Разговоры начистоту – мое любимое занятие.

– Слишком ваш шанс на подставу похож, – выдал полковник. – Иди, майор, на амбразуры, а если что не так, ты все равно в проштрафившихся ходишь, от тебя не убудет. И ведь если все у него получится, никаких наград за это дело он не получит, мы оба это понимаем. За такие задания в генералы не представляют. Вот на виселицу – это пожалуйста. И как мне человека в таких условиях работать на совесть убедить? А ведь он, Анатолий Иванович, только так и работает. Не за страх, а за совесть! Эх, да что я тут распинаюсь!

– Хорош! Ох, хорош ты, полковник, когда своих защищаешь. Аж завидно становится, что ты не мой командир, – Лазарев уже не сдерживал смех. – Мне бы тогда ни один враг страшен не был.

Старцев шутку не поддержал, впрочем, Лазарев и не ждал этого. Почти без перехода он заявил:

– Иди, полковник, отдавай приказ своим подчиненным. Папку не забудь.

Полковник Старцев встал, забрал со стола папку и, не прощаясь, вышел. На душе от новостей про майора Богданова было мерзко. Задание, полученное для спецгруппы «Дон», вызывало больше вопросов, чем ответов, а времени оставалось все меньше. Чтобы сэкономить время, полковник решил собрать команду на нейтральной территории, а операцию обсудить лично с Богдановым. «Пусть сам решает, в какой форме ребятам преподнести, что в их услугах не нуждаются», – решил он.

Сегодня, спустя несколько часов после начала этого тяжелого дня, он по-настоящему ощутил, как тяжела его должность. Разговор с майором забрал у него последние силы. Отправлять ребят в неизвестность не было новым в их профессии, но чтобы заранее знать, что в любой момент все может пойти не так и что наверху тебя никто не прикроет, такое случалось нечасто. Старцев пытался представить, как проходит разговор между майором Богдановым и остальными членами группы. Догадаются ли Казанец и Дорохин, что их отсеяли, так как посчитали желторотиками? Сложится ли команда из новых и старых бойцов после долгого перерыва? Сумеет ли майор подавить разочарование и обиду и с честью выйти из сложной ситуации? На вопросы не находились ответы. «Держись, майор, – Старцев мысленно подбадривал командира группы «Дон». – Не из таких передряг выходил, выдержишь и это испытание».

Глава 4

До столовой с призывным названием «Гости столицы» майор Богданов дошел пешком, и хоть полковник Старцев и предупредил, что времени у майора в обрез, он все равно не стал торопиться. Хотелось хоть пять минут побыть одному, чтобы переварить неприятную новость. Отказа в повышении звания он ожидал, и все равно разочарование оказалось слишком сильным. Почему? Ну почему кому-то все сходит с рук, любой просчет и промашка, и по карьерной лестнице они не поднимаются, а взлетают, а другим приходится продираться сквозь бюрократические проволочки и политические интриги?

И ведь не у всех таких счастливчиков «мохнатая лапа» наверху имеется. Кому-то просто везет, вот как бывшим бойцам группы «Дон». Так странно, что именно сейчас ему придется вновь принять в команду Андрея Солодовникова и Федора Кульпу. Они не ходили с ним в Конго, к тому времени их уже перевели в смежное подразделение, причем сразу с повышением звания. Солодовников получил майора, Федор Кульпа – старлея, и лишь потому, что генерал-майор Лазарев как раз после возвращения группы из Боливии решил создать особую группу агентов-нелегалов, которые подчинялись бы непосредственно ему и выполняли сугубо секретные операции.

По большому счету майор с Лазаревым был согласен: что Кульпа, что Солодовников для секретной работы в одиночку или в паре подходили идеально. Мог Лазарев их и без повышения званий оставить, но почему не поощрить, если есть возможность. Вот и получилось, что Кульпа и Солодовников от того, что из отряда ушли, только выиграли. А ведь не хотели уходить, особенно Федор. Даже к полковнику Старцеву на прием пытался попасть, чтобы тот посодействовал, помог остаться в отряде. Но Старцев его не поддержал, а когда про звание сказали, тогда и Федор смирился. Кто же добровольно от звания откажется?

Вот он, майор, уже шестой год без повышения. И все бы ничего, если бы от этого зарплата не зависела. Жена уже ворчит: платье новое хочется, сыну часы наручные присмотрела, кухня по ремонту плачет, «Москвич» совсем разваливается, капиталки требует, и почему-то все эти дела и покупки откладываются исключительно из-за того, что Богданову не повышают звание и, соответственно, не прибавляют льготы и зарплату. Да и он, если уж признаваться честно, на прибавку жалованья рассчитывает весьма серьезно. Но не ради ремонта на кухне или замены половиц в гостиной. Богданов лелеет надежду поменять свой «408»-й на «412»-й и даже понемногу деньги откладывает, когда возможность появляется. Разумеется, втайне от жены, но так, чтобы не в ущерб семье.

«Как Лена отреагирует? – размышлял майор, двигаясь по направлению к столовой. – Да как? Снова расстроится, возможно, даже накричит. И сердиться я на это не стану. Пусть покричит, говорят, это помогает стресс снять. Хотя мне сейчас не кричать, а отлупить кого-нибудь охота. Так отметелить, чтобы живого места не осталось. Знать бы, кто наверху препоны строит, наверное, не сдержался бы, пошел и устроил им разгром. А как иначе? Столько месяцев человека мурыжат».

Но Богданов знал, что, появись у него подобная возможность, получи он список своих недругов, никуда бы не пошел и рукоприкладством бы заниматься не стал. Не в его духе морды людям бить. Если по работе, одно дело, а ради мести или минутного облегчения? Нет, увольте. Пусть этим слабаки занимаются, а он – боевой офицер и честь мундира марать не станет. Задумавшись, Богданов чуть не пролетел мимо нужного объекта, хорошо, вывеска на столовой внушительных размеров оказалась, и цвета художник выбрал такие, что захочешь, не пропустишь. На ядовито-желтом фоне выделялись алые буквы, усыпанные вензелями, ну разве такое можно пропустить?

И все же он чуть не пропустил. Увидел вывеску скорее на подсознательном уровне, отметил на подкорочке и пошел дальше, и только когда мозг начал полученную информацию обрабатывать, спохватился. «Елки-моталки, да это же мой объект! – он резко остановился, развернулся и пошел в обратном направлении. – Все, пора с размышлениями завязывать. Все равно ничего не изменить. Ворчи не ворчи, ругайся не ругайся, результат один. Только нервы себе вымотаешь. А работу менять? Нет, это мы уже проходили. Не смогу я без своей команды, без адреналина и чувства ответственности. Слишком глубоко все это мне в кожу въелось, так глубоко, что уже не выветрить, не вывести».

С таким настроем он и вошел в столовую, которая начиналась с небольшой гардеробной в виде двух неглубоких арок с «рогатыми» напольными вешалками для верхней одежды. Гардеробная пустовала, несмотря на то, что в общем зале народ кучковался, а март не располагал к прогулкам налегке. Куртки и плащи москвичи, а вместе с ними гости столицы предпочитали забирать с собой в зал, так как вешалки при входе надежными посетителям не казались. Мало ли какой народ по Москве шастает, в общепите столуется? Так повесишь куртку на крючок, пообедаешь сытными пельменями со сметанкой и горчичкой, а потом выйдешь в гардероб, а там вместо куртки – пустота. Кричи не кричи, а вора ловить поздно. Выход один – шагать раздетым в ЦУМ за новой курткой.

В управление майор Богданов пришел в «гражданке», в куртке типа «ветровка», которую привык носить в это время года, надевая поверх теплого свитера с высоким воротом-трубой. Куртке этой, как говаривала богдановская тетка, сто лет в ближайший понедельник, но на вид она почти как новая. И удобная очень: не промокает, не мнется и карманов много. Подумав, Богданов решил не рисковать и последовать примеру остальных посетителей. Снял куртку, перекинул через локоть и пошел к столу администратора.

В отличие от дорогих ресторанов, в общепитовских столовых администраторы почти всегда отсутствовали, так как необходимости в них не было. Пришел человек, взял со стойки самообслуживания приглянувшиеся блюда, составил на поднос, оплатил на кассе и пошел сам стол выбирать. Здесь уж как повезет: либо тот, который понравился, это если народу немного, либо тот, который пустой. Ну а нет пустых, так твои трудности, хоть на коленке ешь, никого не волнует.

Но в этой столовой администратор был, ввиду наличия отдельных кабинетов. К нему и направился майор. Пробираться пришлось через густо наставленные столы, так как стол администратора по чьей-то странной прихоти поставили к дальней от входа стене. Возможно, потому, что коридор, который вел к индивидуальным кабинетам, находился еще дальше, почти в самом дальнем углу, выделяясь на фоне стены малозаметным темным пятном.

– Доброе утро, чем я могу вам помочь? – При виде Богданова рот администратора расплылся в широкой улыбке.

– Скажите, инженеры из Казахстана уже прибыли?

– Инженеры? – Администратор тут же потерял к Богданову интерес. – По коридору до конца. Последняя дверь налево.

Администратор сел на место и уткнулся носом в иллюстрированный журнал, явно не советского производства. Богданов благодарить не стал, чуть заметно кивнул и пошел вперед по коридору. У крайней двери остановился. «Что ж, майор, иди выполняй свою работу», – сам себе приказал он и открыл дверь кабинета. Там вокруг прямоугольного стола сидели трое: капитан Дубко, лейтенант Дорохин и сержант Казанец. Все в штатском и с выражением легкого недоумения на лице.

– Здорово, парни! – поздоровался Богданов.

– Здравия желаем, това… – раздалось в ответ.

– Рад тебя видеть, Колян. А Юрок-то как… – Богданов перебил дружный хор, быстро закрыл за собой дверь и только после этого заговорил открыто: – Какое вам «здравия желаем» между людьми интеллектуальных профессий?

– Да мы вообще не поняли, что за нововведения, – за всех начал Дубко. – Ни с того ни с сего звонок от секретаря полковника: срочно явиться. Нет, явиться – это понятно и привычно, но куда… С чего это управление нас по ресторанам водить решило?

– И такое бывает, Саша, – Богданов невольно улыбнулся. – Расщедрились управленцы, пилюлю подсластить решили.

– Как бы не так, расщедрились. Администратор сказал, что все, кроме помещения, за наш счет. Вот и сидим тут полтора часа, над одним стаканом чая губы выжимаем, – лейтенант Казанец красноречиво указал на скромную тарелку с сухим печеньем и три стакана чая, расставленные на столе.

– Да погоди ты со своим угощением, – оборвал его Дубко и перевел взгляд на Богданова: – Что за пилюля, командир?

– А ты как думаешь? Задание новое.

– И что в нем такого необычного, что даже сбор на базе произвести нельзя? Или просто дело срочное, нет времени в Подмосковье ехать?

– Оба раза угадал, Саша. – Богданов опустился на свободный стул. – Черт, даже не знаю, с чего начать, парни.

– Давай по классике – с начала, – предложил Дубко.

– Лучше с конца, так хоть сразу понятно будет, что нас ждет, – возразил сержант Казанец. Из всей группы он был самым молодым и самым нетерпеливым.

– Раз мнения разделились, начну не с начала, не с конца, а с середины и буду идти в обе стороны по мере необходимости. Через час нас ждет машина у проходной управления. Повезет сразу в аэропорт. Надеюсь, вещи с собой все взяли?

– Так точно.

– Взяли.

– Куда без них.

– Летим в Чимкент. Там нас встретят, отвезут на квартиру.

– В Казахстан? Что с ними-то не так? Или церэушники так далеко сумели забраться? – увидев выражение лица Богданова, Дубко осекся. – Неужели я прав?

– Ты, Саша, не то что с середины, ты сразу внутрь влез, – Богданов рассмеялся, но Дубко, знавший командира не первый год, понял, что шутливый тон дается командиру с трудом.

– Ладно, пошутили и будет, – Дубко перешел на деловой лад. – Итак, мы летим в Чимкент, что дальше?

– Вот, разбирайте пакеты, – Богданов достал подготовленные управлением легенды. – Сам еще не видел, так что знакомимся вместе и быстро.

Бойцы отряда «Дон» разобрали пакеты с бумагами и документами.

– О! Я остаюсь русским. И даже фамилия почти не меняется, – Казанец помахал открытым паспортом. – Казанцев Вячеслав Федорович, тридцать один год, коренной москвич, работаю на заводе электроприборов, инженер-механик. В Чимкент еду на отдых, двадцать один день санаторно-курортного лечения в санатории «Аксу-Жабаглы». Астма у меня, товарищи, вот что я должен вам сказать.

– У меня почти слово в слово, – лейтенант Дорохин выложил свой паспорт поверх стола. – Ерофеев Александр Алексеевич, тридцать пять лет, москвич, сотрудник научно-исследовательского института. После перенесенного легочного заболевания получил путевку на курортное лечение в Чимкент.

– Алан Исаев, – начал капитан Дубко. – Отец казах, мать – русская. Братьев-сестер нет. В Чимкенте прожил до призыва в действующую армию. После службы какое-то время жил в Москве, отучился на радиотехника, потом вернулся в Чимкент, сейчас работаю на заводе радиодеталей. Семьи нет, детей тоже.

– Отлично, вот и познакомились, – Богданов мягко прервал речь капитана. – Ну а я – Дмитрий Пасечников, сын известного казахского драматурга Дамира Пасечникова и малоизвестной актрисы Малики Эйнуровой. У отца – псевдоним, взял его и я, так как тоже пытаюсь найти свою нишу в театральной среде. Живу в Целинограде, но бываю там редко, так как много разъезжаю по стране. В поездках пытаюсь продвинуть творчество отца, соответственно, не пропускаю ни одного театра.

– Ого, здорово! Нам приземленное, а тебе, командир, богема! – Дорохин рассмеялся. – Так дальше пойдет, ты с нами общаться перестанешь. Скажешь, мы тебе не по статусу.

– Кончай балагурить, продолжаем изучать легенды, – Богданов шутку не поддержал. – Как вы между собой связаны?

– Я с Дорохиным, то бишь Ерофеевым, познакомился в больнице, когда проходил курс лечения. С Дубко, по легенде Исаевым, я лично не знаком, – отчитался Казанец.

– С Исаевым-Дубко знаком я, – Дорохин перевернул лист бумаги, – где была напечатана легенда. – Мы вместе проходили срочную службу, после чего я уговорил Исаева остаться в Москве и даже оказал протекцию при поступлении в институт и устройстве в общежитие.

– Вообще-то мы с Ерофеевым – Дорохиным считаемся друзьями. Дважды в год встречаемся на нейтральной территории: футбол, рыбалка, автомашины – наше общее увлечение. Встречались бы чаще, но моя жена, Алла, дружбы этой не одобряет.

– А тебя, командир, получается, никто из нас не знает? Почему так? – задал вопрос Казанец.

– У меня будет особое задание, – Богданов тщательно подбирал слова. – Скорее всего, ваши легенды вообще не понадобятся, поэтому вплетать мою легенду в ваши нецелесообразно. Я по легенде связан с Дубко, этого достаточно.

– Что-то до меня туго доходит, командир, – Николай Дорохин задумчиво сдвинул брови. – Куда летим, ты сказал, имена-фамилии всем раздал, а про дело так и молчишь. Все какие-то недомолвки и оговорки. Мы вообще-то вместе летим?

– Летим вместе, но действовать будем поврозь. Черт, ситуация хуже не придумаешь, – Богданов выругался. – Короче, пусть они там, наверху, какие хотят приказы отдают, а я от своих бойцов секреты таить не стану.

– Начало не очень, – Дорохин покачал головой. – Выкладывай, Слава, что нас ждет.

– Вас с Казанцом вообще ничего не ждет. Приедете в Чимкент, сутки пересидите на конспиративной квартире, потом, чтобы не возникало лишних вопросов, отправитесь в санаторий. Эта операция рассчитана на минимальное количество бойцов спецподразделения. В управлении решили, что пойдем мы с капитаном Дубко. Вы с Казанцом – страховка.

– И до каких пор нам там сидеть?

– Пока не придет распоряжение возвращаться домой. Ну, или новая вводная, чего не хотелось бы.

– Новая вводная означает, что вы с капитаном Дубко сами не справляетесь, я верно понял?

– Вроде того.

– И, судя по твоему молчанию, суть операции нам сообщать тоже не велено?

– Если по правилам, то да, не положено вам знать. Но с тем, что положено, мы с вами знаем, как умные люди поступают. Так что будем действовать не по правилам. – Богданов взял со стола чай, особо не интересуясь, чья порция ему досталась, отпил два глотка и продолжил: – В общих чертах я вам должен рассказать о задаче, так как, если потребуется помощь, без подготовки к нам соваться смысла нет. Но информация эта сугубо секретная, не то что распространяться на эту тему нельзя – даже нам между собой не стоит ее мусолить.

– Да что же там за ЧП в Казахстане произошло? Говори уже, командир, – не выдержал Дорохин.

– Не в Казахстане, а в Узбекистане. В Ташкенте зафиксированы стычки узбеков и русских на фоне национальной розни, – выдал Богданов, после чего в кабинете надолго установилась тишина. Когда пауза неприлично затянулась, Богданов снова заговорил: – Вот и у меня такая же реакция была, когда полковник Старцев мне о проблеме поведал.

– Представляешь! Мы им города восстанавливаем, а они нас поганой метлой? – воскликнул Дорохин.

– Слово в слово то, что я полковнику сказал, – Богданов даже заулыбался. – Ладно, Дорохин, не все так плохо. На самом деле дыма без огня не бывает, и мы с вами знаем это лучше, чем кто бы то ни было. Не сами узбеки до такого додумались, со стороны им помогли. И потом, не вся же республика против русских ополчилась, а лишь те, кто к власти рвется, да те, кому по жизни скучно без скандалов. Говорю же, нет дыма без огня. Вот этот огонь нам с Дубко предстоит отыскать, выяснить, кто его разжигает, и ликвидировать очаг возгорания.

– Как пожарные, значит, – пошутил Дорохин.

– Как пожарные, лейтенант, – поддержал шутку Богданов.

– Не понимаю, почему нельзя вместе идти? – задал вопрос Казанец.

– Потому что те, кто на улице друг другу морды бьют, нас не интересуют, – начал объяснять Богданов. – Пусть они делают свое дело и с ними милиция разбирается. А наше дело на верхушку выйти, и для этого лишние лица русскоязычного населения в городе ни к чему. Там и так русских гонят, значит, каждый новый русский – дополнительный повод высказать свое недовольство. Нам же нужно действовать незаметно, только тогда работа будет эффективной. Поэтому и легенды настолько подробные, все связи до пятого колена, и к Москве мы никакого отношения не имеем, а лишь к соседнему Казахстану. И вы, если придется лететь в Узбекистан, другие легенды получите, где на Москву даже намека не будет.

– Если нельзя сразу вместе, зачем мы вообще нужны, командир?

– Вы – наша страховка, Юра. В этой операции нам не оружием махать, а тихой сапой во вражеские ряды внедряться, – объяснил Богданов. – И если нас раскроют, а мы еще не успеем довести дело до логического конца, нужно будет кому-то за нами подчищать.

– Ясно, – Казанец вздохнул. – Только я так думаю: ни хрена вам наша помощь не понадобится. С вашим-то опытом.

– А я думаю, вдвоем вам не справиться, – возразил Дорохин. – Ташкент – не деревня в три улицы. Нет, командир, нужно просить полковника Старцева, пусть расширяет команду. Если и нужно разделиться, то уж точно не в Чимкенте, а на территории Узбекистана. Поговори со Старцевым еще раз, командир.

– Будут у нас помощники, Коля, не переживай.

– Вот как? Чего же ты молчишь? Из местных? Ребята хоть надежные? – Дорохин засыпал вопросами командира.

– Ребята надежные, проверенные, – Богданов заулыбался. – Не переживай, Коля, в этом плане все будет хорошо.

– Кто такие? Из местных или из Москвы? – продолжал допытываться Дорохин.

– Все узнаю на месте, Коля. Меня, знаешь ли, тоже не месяц назад о новом задании известили. Времени у всех в обрез, – Богданов решил приберечь новость о включении Кульпы и Солодовникова в состав группы и бросил взгляд на часы. – Кстати, о времени, пора выдвигаться, ребята. Через двадцать минут к ПГУ придет машина.

До управления шли пешком, разговаривать на посторонние темы не хотелось, а обсуждать задание в толпе прохожих – не положено, вот и шли молча. У ворот их ждал служебный автомобиль. Водитель бойцам спецподразделения оказался незнаком. Высокий угрюмый мужчина лет сорока пяти подошел к ним и задал вопрос:

– Вас, что ли, до аэропорта везти?

– Похоже, нас, – ответил Богданов.

– Грузитесь в машину, – коротко сказал водитель, даже не удосужившись представиться.

Вещи побросали в багажник, сами расселись на пассажирских сиденьях. Полковник Старцев, вопреки ожиданиям группы «Дон», к воротам не вышел. Машина тронулась, за окнами замелькали московские улицы. Ехал водитель быстро, то и дело нарушая правила дорожного движения, но замечаний ему никто не делал. Настроение у всех было не ахти, какое-то гнетущее состояние охватило всех бойцов. На парковке у аэропорта остановились, водитель вышел открыть багажник. Так же молча забрали вещи и гуськом пошли к терминалам.

– Да, проводы нам организовали по первому разряду, – невесело пошутил Дорохин.

– Главное, чтобы встреча оказалась сердечной, – ответил капитан Дубко.

Богданов ничего не сказал. Ему хотелось позвонить жене, но он понимал, что времени на это не будет. «Ничего, Лена привычная, правила знает. Раз не позвонил, значит, сразу на задание, а куда и зачем, ей все равно знать не положено», – успокаивал себя Богданов.

Оставив группу в зале ожидания, он прошел к кабинету начальника аэропорта. Там, в узком коридоре, по двум его сторонам сидели в ожидании своей очереди посетители, которым, как и майору, нужно было решить какие-то вопросы с начальником аэропорта. Очередь занимать Богданов не стал, мельком показал корочки и проскользнул в дверь кабинета, пока народ не стал возмущаться.

– У меня посетитель, – сердито проворчал седовласый мужчина, восседающий в кресле за объемных размеров столом. – Ждите своей очереди, товарищ.

– Боюсь, времени на это у меня нет, – произнес Богданов и вновь раскрыл удостоверение сотрудника госбезопасности. – Майор Богданов, вам должны были сообщить.

– Да-да, я вас жду, – увидев удостоверение, начальник сразу засуетился.

– Вот и хорошо, что ждете, – майор одобрительно кивнул.

– Гражданин, вам придется подождать в коридоре, – начальник обратился к солидному дядечке, сидящему в кресле напротив. – Дела государственной важности, сами понимаете.

– Не понимаю, – набычился дядечка. – У нас с вами была договоренность, а мне пришлось два часа в очереди высиживать. Больше ждать я не намерен!

– Не нужно возмущаться, – умиротворяющим тоном произнес начальник аэропорта. – Уверен, мы сможем предложить вам приятную компенсацию за потерянное время. Но сейчас вам придется выйти.

– Безобразие! Для чего у вас запись существует, непонятно, – возмутился дядечка, но больше для проформы. Обещание дополнительной компенсации ему явно пришлось по душе. – Надеюсь, мне не придется снова два часа ждать.

– Нет, конечно. Товарищ ненадолго, – заверил начальник аэропорта, выпроваживая посетителя из кабинета.

Когда посетитель вышел, он повернулся к Богданову и виновато улыбнулся.

– Видите, товарищ майор, с какими людьми приходится работать, – пожаловался он. – Никакой культуры поведения у населения не осталось.

– Сочувствую, – произнес Богданов.

– Итак, по какому вы вопросу?

– Что значит – по какому? – вопрос начальника аэропорта озадачил Богданова. – Вы же только что сказали, что ждете меня. Вам звонили из управления.

– Да? Не помню, – начальник аэропорта старательно морщил лоб, пытаясь вспомнить, кто и когда звонил ему по поводу майора Богданова. – А про то, что жду, так это для посетителей. Видите, какие они нервные. Начни каждому объяснять, что значит визит сотрудника госбезопасности, – дня не хватит.

– Четыре билета до Чимкента, – напомнил Богданов.

– Ах да. Точно! Четыре билета до Чимкента. Минуточку, – он кивком предложил Богданову сесть, а сам схватился за трубку телефона.

Набрав номер, он строгим голосом произнес:

– Сергей Станиславович, билеты до Чимкента готовы? – послушав собеседника, он возмущенно прокричал: – Что значит не в курсе? Я просил диспетчера передать вам, что сотрудникам госбезопасности требуется четыре билета на ближайший рейс до Чимкента.

И снова невидимый Сергей Станиславович что-то ответил начальнику аэропорта, а тот нахмурился и еще громче прокричал:

– Даже если так, билеты мне все еще нужны.

– Да где я вам их возьму? Других пассажиров высажу, что ли? – на этот раз Сергей Станиславович отвечал так громко, что Богданов тоже его услышал.

– Где хотите возьмите, – безапелляционным тоном заявил начальник аэропорта. – Если будет нужно – ссадите пассажиров, но четыре места мне обеспечьте!

Он бросил трубку и крепко выругался, забыв, что в кабинете не один. Майор негромко кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Ох, простите, товарищ майор! – Начальник аэропорта умудрился даже покраснеть. – Сил нет с такими помощниками. Отдал распоряжение, а они его не выполнили. И что мне теперь прикажете делать?

– Нет билетов? – догадался Богданов, начиная подозревать, что легкой поездка не будет с самого начала.

– Три на остатке, четвертого нет, – развел руками начальник аэропорта. – Но вы не переживайте, Сергей Станиславович все организует. Это он только на словах такой грозный, а на деле всегда находит выход из сложных ситуаций. За то и держим его в команде, хоть он и сквернослов.

– Он что, действительно снимет кого-то с рейса?

– Нет, конечно. Возможно, будет свободное место. Не все пассажиры появляются вовремя. Кто-то мог передумать, потому что планы изменились. В Чимкент рейс не настолько востребованный, там часто пертурбации случаются. В крайнем случае придется урезать летный состав. Пойдут без одной стюардессы.

– Разве это не запрещено? – спросил Богданов.

– Не страшно, – отмахнулся начальник аэропорта. – На рейсе до Чимкента обслуживание минимальное, так что девочки справятся.

– Так что мне сейчас делать?

– Идите к авиакассам, обратитесь в нулевое окно. Вам выпишут билеты без мест, – объяснил начальник аэропорта, – а на борту разберетесь.

– Спасибо и на этом, – поблагодарил Богданов и вышел из кабинета.

Солидный дядечка проводил его недовольным взглядом и снова нырнул в кабинет начальника аэропорта. Богданов пошел сразу к билетным кассам. Там задержки не случилось. Он лишь показал удостоверение, и миловидная девушка выписала ему четыре билета на рейс Москва – Чимкент.

– Отправление через пятьдесят минут, – предупредила она. – Поторопитесь, товарищ.

Богданов так и сделал, через пять минут вся команда стояла у регистрационной стойки, по очереди предъявляя паспорта сотрудникам аэропорта. Те задавали привычные вопросы, вели записи, после чего, пожелав пассажирам приятного полета, вернули документы. Группа «Дон» в полном составе прошла в комнату ожидания.

– Чего хмурый такой? – спросил Богданова капитан Дубко.

– С билетами путаница произошла. Даже не знаю, хватит нам мест на борту или нет.

– Это как? – не понял Дубко. – Стоя, что ли, полетим?

– Может, и стоя, – пошутил Богданов. – Скоро все узнаем. Пошли, Саша, транспорт до борта подали.

Лететь стоя не пришлось, как и высаживать пассажиров или занимать место стюардессы. На деле на борту оказались свободные места. Как и предполагал начальник аэропорта, далеко не все пассажиры прибыли на борт. Стюардесса объяснила этот факт тем, что рейсом до Чимкента летают по большей части командированные, которые сами за билет деньги не платят, соответственно, и возврат сами не оформляют. А работники отдела кадров то озаботятся снять бронь, а то и забудут, вот и выходит, что на каждом рейсе по пять-семь свободных мест образуется. Мысленно поблагодарив неизвестных работников отдела кадров за лень, Богданов рассадил команду, сам занял место в салоне самолета, и через двадцать минут пилот объявил о взлете, не забыв напомнить про ремни.

Лететь предстояло почти четыре часа, и их майор Богданов решил использовать для беседы с капитаном Дубко. Ему предстояло сообщить Дубко то, чего он не мог сказать при Казанце и Дорохине. Для большего удобства Казанца и Дорохина он посадил в середине салона, Дубко же отправил в хвост, где оказалось наибольшее количество свободных мест, так как кое-кто из пассажиров, уговорив стюардессу, перебазировался на более комфортные места.

– Я так понимаю, в хвосте мы оказались не ради острых ощущений? – дождавшись, пока самолет взлетит, поинтересовался капитан Дубко.

– Острых ощущений нам с тобой и без самолета хватит, Саша. Ситуация в Ташкенте намного хуже, чем ты можешь себе представить. Помимо того, что на территории города действуют агенты ЦРУ, есть предположение, что их кто-то поддерживает в государственном аппарате. Крепко поддерживает, Саша.

– Откуда информация? Надежный источник? – Дубко нахмурился. – Помнишь, как в Конго? Там тоже информация была.

– Не напоминай, Саша, – Богданов застонал, выражая крайнюю степень раздражения.

– Что, неужели прокатили? – Дубко знал, что командир подавал рапорт на повышение звания на ступень выше и со дня на день должен был получить ответ.

– Прокатили, Саша. И закончим на этом, – Богданов явно не желал обсуждать тему. – Ты спрашивал, надежен ли источник? Суди сам: в Ташкенте несколько недель работают Андрей Солодовников и Федор Кульпа. Они и передали сообщение.

– Ого! Тогда зачем мы там нужны, раз у Шабарова там своя команда?

– Будем вести совместную работу. Мы к ним вроде как в подкрепление.

– Вместе с Андрюхой и Федькой? Как в старые добрые? – Дубко известие обрадовало. – Вот здорово. Сто лет не виделись, а тут снова работать бок о бок.

– Чего так радуешься? – удивился Богданов.

– А почему бы и нет? Хорошие же парни.

– Согласен, парни хорошие. Дело паршивое.

– Ничего, вместе разберемся.

– Если смотреть отвлеченно, то ситуация в Узбекистане ничем не отличается от других мест. Кто-то хочет взять власть в свои руки, а американская разведка старается повернуть ситуацию в свою пользу. Ничего нового, Саша.

– Так за что ты тогда так переживаешь?

– За то, что в очередной раз подставы жду, Саша. Как-то уж больно часто стали на нашу группу ответственность за свои провалы сваливать. Не нравится мне это, вот я и нервничаю.

– Да брось, никто под тебя не копает. Просто ты из-за звания расстроен, вот тебе заговоры кругом и мерещатся. А на самом деле работа как работа. Приехали, нашли диверсантов, обезвредили и домой.

– Не так все просто, как ты расписываешь, Саша.

– Да что сложного-то, Слава, объясни.

– Работать придется очень осторожно. Шишки уж слишком видные.

– В управлении наводки дали?

– Дали, да только как к их наводкам подойти, представления не имею. Нам с тобой предстоит прощупать окружение председателя Совета Министров Узбекистана Рахманкула Курбанова, председателя Верховного Совета республики Ядгар Насриддиновой и еще троих работников аппарата. Официально к ним не обратишься, даже сам Рашидов не должен знать, что прибыли люди из московской госбезопасности трясти грязное белье его подчиненных. А неофициально и дольше, и сложнее. Искать в госаппарате «засланного казачка» без своих людей в этом самом аппарате – это все равно, что подкоп в Кремль прямо с Красной площади копать.

– Да, ситуация. Хоть бы какую-то страховку организовали, хоть одного человечка из окружения Рашидова, – посетовал Дубко.

– Вот и я то же самое полковнику сказал, а он мне в ответ: «Человек будет, но появится только тогда, когда решит, что вам действительно без его помощи не обойтись». Он еще за нами и следить будет! Здорово, правда?

– Что хоть за человек-то?

– Без понятия. Кто-то из приближенных Рашидова. Ни имени, ни звания, ни должности мне не сообщили. Дали пароль для связи, а когда контакт произойдет и произойдет ли, я без понятия.

– Может, у Кульпы с Солодовниковым возможности шире, – предположил капитан Дубко.

– Не думаю. В Ташкенте они всего пару-тройку недель, да и то в неуютное для русских время. Когда бы они успели получить доступ к высокопоставленным чинам?

– Через Москву, – предположил Дубко, на что получил от Богданова очередное возражение.

– У них связь только с Шабаровым, – заявил Богданов. – Двухступенчатая, и через связного, и через «закладки». В Ташкенте в определенном месте Кульпа и Солодовников оставляют записку, на следующий день ее забирает связной, переправляет в Казахстан, откуда передает послание лично Шабарову, используя закрытый канал телефонной связи. Затем получает ответ, снова переезжает из Казахстана в Узбекистан, оставляет записку-ответ и ждет продолжения.

– Как мы с ними свяжемся?

– По инструкции мы прибываем в Ташкент, находим человека Шабарова, который держит связь с группой Солодовникова через тайник. Вчера поздно ночью им было оставлено сообщение о нашем прибытии и предложено место, где нас ждать. Сегодня как раз день, когда они должны воспользоваться тайником, но сразу они послание не прочтут, так что сутки нам придется ждать, пока придет ответ. Теперь, в свете новых событий, обмен посланиями станет чаще, один раз в три дня, так распорядился Шабаров, но лично я не думаю, что такой способ связи спасет нас в нужный момент.

– Согласен, слишком много нагорожено, – Дубко с озадаченным видом покачал головой. – И все ради чего, Слава? Ради того, чтобы пара-тройка узбеков не начистила морду паре-тройке русских?

– Не утрируй, Саша, ты же понимаешь, что это не так. Ситуация серьезная, инциденты происходят, и их нужно пресечь, хотя бы для того, чтобы вездесущие американские вербовочные структуры не могли влиять на податливые умы русских.

– Узбеков, ты хотел сказать, – поправил Дубко.

– Да какая разница, Саша? Узбеки, татары, казахи… Все мы живем в Советском Союзе, значит, советские люди, братья по духу, и по-другому быть не должно. А теперь давай немного поспим. Все равно до того момента, пока не прибудем на место и не увидим все своими глазами, никаких решений принять не сможем.

Дубко возражать не стал, от того, чтобы поспать лишних пару часов, он никогда не отказывался. «Сон лишним не бывает» – это изречение стало чуть ли не жизненным кредо капитана Дубко, и товарищи по отряду посмеивались над способностью Дубко засыпать в любом месте в любое время, но кое-кто и завидовал тихой светлой завистью его умению проваливаться в сон. Вот майор Богданов такой полезной способностью не обладал. Бессонница для майора была состоянием более привычным, и он-то способности капитана засыпать чуть ли не на ходу завидовал весьма серьезно.

Дубко же к этой особенности относился весьма осторожно, ввиду обстоятельств, после которых она у него возникла. Это случилось не так давно, после все той же пресловутой поезди в Конго, после которой майор Богданов потерял доверие высоких чинов. Случай курьезный и в то же время поучительный.

Шел восьмой день операции, группа все эти дни вынуждена была перемещаться по джунглям, уходя от военизированной колонны повстанцев. Люди выдохлись, физические, да и душевные силы истощились, единственное желание, которое владело всеми в отряде, – лечь и поспать. Хотя бы двадцать минут покоя, без движения, мошкары, нудного дождя и постоянного кожного зуда! Но как остановишься, когда со всех сторон поджимают? Бойцы стонали, но держались.

И вот, когда силы совсем иссякли, капитану Дубко вдруг приспичило по малой нужде. Он сошел с тропы, чтобы не мешать передвижению отряда, но из-за усталости не удержал равновесия, поскользнулся на мокрой от дождя траве и рухнул вниз. И тут же его тело понесло по крутому склону вниз. Кроме мокрой травы, зацепиться Дубко было не за что, а та выскальзывала из рук, словно хвост селедки. Дубко тащило все дальше вниз, он понимал, что подать голосовой сигнал, не обнаружив отряд, он не может. «Все, хана мне, – пронеслось в голове Дубко, – никто не видел, как я сошел с тропы, и тем более никто не видел, как позорно я качусь по обрыву на мягком месте».

Но он оказался не прав в своих предположениях. Его падение заметил майор Богданов и тут же отдал приказ отряду остановиться. На то, чтобы принять решение, у него ушло не более десяти секунд. Оставить своего бойца в джунглях одного Богданов не мог, поэтому дал команду группе сменить направление и двигаться вниз по склону, точно по следам капитана Дубко.

Когда группа спустилась до самого низа оврага, капитана они там не обнаружили. Зато заметили четкий след, ведущий на север вдоль ущелья. Посовещавшись, решили идти по следу до конца, куда бы он их ни привел. Шли они минут пятнадцать, прежде чем очередной поворот открыл взору бойцов картину, приятнее которой за последние две недели им видеть не доводилось.

Ложбина заканчивалась довольно широким ущельем. Они глазам своим не поверили: ущелье скрыто от посторонних глаз зарослями кустарника, узкий вход, который может контролировать один боец, прямо у входа течет родник, давая возможность получить питьевую воду в неограниченном количестве. И посреди всего этого «богатства» стоит капитан Дубко. Весь оборванный, грязный, с налипшей травой на лице и одежде, но невероятно довольный.

– Санек! Ну ты даешь! Такое сокровище своей задницей отыскал.

– Задница-то капитанская, она и не такое отыщет.

– Да тут месяцами жить можно. Вы посмотрите, парни, здесь же лет десять нога человека не ступала. Ай да Дубко, ай да акробат!

Со всех сторон на Дубко посыпались шутки. От радости бойцы даже про осторожность забыли, и только майор Богданов молчал. Он задумчиво смотрел на Дубко и соображал, что с ним не так. Когда же до него дошло, что именно с ним не так, он чуть на месте не рухнул.

– Ребята, да он же спит! – выпалил Богданов.

– Кто спит? – переспросил лейтенант Терко.

– Да Сашка, – выдал Богданов, и взоры всех тут же обратились на капитана.

– Смотри ты, и правда спит, – прокомментировал Терко. – С открытыми глазами и блаженной улыбкой на лице, но спит. Послушайте, может, он того, головой ударился и это у него какой-то сдвиг?

– Нет, Степа, просто организм капитана, увидев надежное убежище, дал команду «отбой», вот он и заснул, – пояснил майор Богданов.

– И что мы с ним делать будем?

– Да ничего. Уложим спать, через пару часов будет как новенький, – ответил Богданов и скомандовал: – Разбиваем лагерь. Дежурим по два часа.

Майор распределил дежурных, назначив себя первым, вместе с другими бойцами они уложили капитана Дубко на плащ-палатку и, довольные, отошли ко сну. Дубко проспал восемь часов кряду. До тех пор, пока майор не разбудил его, так как пришла его очередь заступать на дежурство. О том, что он уснул стоя, Дубко, разумеется, не помнил, но чувствовал себя бодрым и счастливым. И все бы ничего, если бы после той ночи способность мгновенно засыпать странным образом не закрепилась за Дубко. Нет, он не спал на дежурстве, не клевал носом на тренировках или в столовой, но как только получал команду «отбой» и ложился, то засыпал мгновенно, иногда даже не успев накрыться одеялом. По возвращении в Москву про свое странное «приобретение способности» капитан Дубко рассказал штатному психиатру, но тот объяснил это стрессом и сильным переутомлением.

– Как только организм восстановит силы, эта особенность пройдет, – авторитетно заявил психиатр, и Дубко ему поверил.

Но вот прошло уже несколько лет, а «приобретение способности» никуда не делось. Повторно идти к психиатру и напрашиваться на изучение и анализирование своей персоны капитан Дубко не захотел, а психиатр об этом не спрашивал. Так и получилось, что после операции в Конго Дубко приобрел способность мгновенно засыпать.

Вот и сейчас, не успел майор проговорить про сон, как капитан Дубко, откинув голову на подголовник, спокойно захрапел. Майору же было не до сна. Он беспокоился о том, как встретят их с Дубко его бывшие подчиненные – Солодовников и Кульпа. Беспокоился, получится ли им вновь обрести баланс в отношениях, так как помнил, что по крайней мере у Солодовникова с субординацией всегда были проблемы. Еще он беспокоился, как отразится поездка на их с Дубко будущем. Шутка ли, встать между двумя председателями, председателем КГБ СССР Юрием Андроповым и председателем Совета Министров СССР товарищем Косыгиным. Добавить к этому делу интерес Леонида Ильича Брежнева, и картина маслом «Битва под Полтавой» уверенно встает перед глазами, причем в роли шведов выступают они, бойцы спецподразделения «Дон» в целом, и он, майор госбезопасности Вячеслав Богданов в частности. «Да, незадача. И угораздило же меня ввязаться в эту авантюру». Это была последняя мысль майора Богданова, прежде чем он, как и его товарищ, отошел ко сну.

Глава 5

Узбекистан, Ташкент,

2 апреля 1969 года.

На тесной кухоньке, скудно обставленной мебелью, сидели трое мужчин. С первого взгляда становилось понятно, что собрались они здесь не ради трапезы или светской беседы. Отсутствие посуды и гробовое молчание говорили сами за себя. Время от времени тот, что сидел ближе к окну, приподнимал занавеску, молча смотрел в окно и так же молча ее опускал. При этом остальные дружно смотрели на часы и тревожно качали головами. Так продолжалось на протяжении двух часов. Наконец один из присутствующих, невысокий светловолосый парень, не выдержал:

– Они не придут. Их забрали. Он его сдал, и ждать больше нечего.

– Не паникуй, Спенсер. Ничего с ними не случилось. Просто дело заняло больше времени, чем мы ожидали, – ответил ему высокий брюнет с азиатской внешностью.

– Ты сам-то в это веришь, Трент? – Спенсера слова Трента не успокоили. – На столько мы просчитаться не могли. Говорю вам, что-то пошло не так. Нужно уходить.

– Куда уходить, Спенсер? У тебя что, на каждой улице по особняку? – В разговор вступил сухощавый парень с полусонным выражением лица.

– Неважно куда, Бенсон. Если не уйдем, завалим всю операцию. Не нужно было отпускать их вдвоем! Мы все это знали, но никто не возразил, а в итоге теперь миссия будет провалена.

– Возражать Беллуски? Ты смеешься, Спенсер?

– Уже не смеюсь, – Спенсер бросил злой взгляд на Бенсона. – Надо было возразить, особенно после их последней стычки. Пусть бы взял кого угодно, только не Мануэля.

После произнесенной Спенсером фразы в кухне снова надолго установилась тишина. Каждый из присутствующих невольно вспоминал в деталях стычку между Беллуски и Мануэлем, произошедшую всего неделю назад. В тот день на задание пошли Беллуски и Трент. Им предстояла встреча с новой группой молодежи. Количество таких встреч за последние три месяца существенно увеличилось по сравнению с прошлым годом. Иногда приходилось выходить на встречи по два раза за неделю. Конечно, каждая группа, с которой они встречались, имела рекомендации проверенных людей, но Беллуски четко следовал правилам и без личной проверки не принимал ни одну группу.

На встречу Беллуски брал с собой одного напарника, выбирая кандидатуру в зависимости от того, кто и как рекомендовал группу. Мануэль на такие встречи попадал крайне редко, так как Беллуски хорошо был известен его взрывной характер и патологическое стремление в любой ситуации занять верх, что для подобных встреч было совершенно неуместно. Когда Беллуски объявил, что с ним пойдет Трент, Мануэль вдруг набычился.

– Тренту там делать нечего, – заявил он. – Возьми меня.

– Кому и где место – решаю я, Манн, – спокойно ответил Беллуски. – Когда придет твое время, я тебе сообщу.

– Не слишком зарывайся, Беллуски, – Мануэль встал в позу. – Эту встречу вам не потянуть, и ты это знаешь не хуже меня.

– Не потому ли ты рвешься на эту встречу, что рекомендации для нее идут с самых верхов судебной лестницы? – язвительно проговорил Трент. – Думаешь, отличишься перед местными чинами и они тебе местечко потеплее выделят?

– Да ты и половины слов не поймешь, вздумай они изъясняться на профессиональном жаргоне, – заявил Мануэль.

– А ты, значит, судебную терминологию на узбекском языке освоил в совершенстве, – полушутливым тоном произнес Беллуски: идти на конфликт перед очередным заданием ему не хотелось.

– Да будет тебе известно, я двенадцать лет прожил в семье прокурора и судьи. Как думаешь, на каком языке они разговаривали за ужином? А на узбекском или на английском, для юридических терминов разница небольшая.

– Их рекомендовали судейские чины, они же сами к юриспруденции никакого отношения не имеют, Манн. Это просто молодежь, у которой чешутся кулаки, и только. На этом разговор заканчиваем. Ты остаешься, Трент идет.

Мануэль грубо выругался и ушел в свою комнату. Беллуски и Трент ушли на встречу. А спустя шесть часов они вернулись с плохими новостями. Группа, с которой была назначена встреча, оказалась подставой. Сначала все шло как обычно: на встречу в дом на окраине Ташкента, отведенный специально для таких собраний, пришли пятнадцать человек. Это было на порядок больше, чем обычно, но до встречи количество людей, которые могут прийти, никогда не обговаривалось. Да, Беллуски привык, что обычно на первую встречу приходит человек пять-шесть, но ведь никто не запрещал приходить группе в полном составе? Беллуски расширенный состав не слишком заботил, Трент же заметно нервничал.

Беллуски задавал привычные вопросы, члены группы по очереди на них отвечали, Трент переводил. В какой-то момент Беллуски обратил внимание, что ответы дает по большей части один и тот же человек, остальные же предпочитают отмалчиваться. Еще он отметил, что для носителя узбекского языка в речи говорящего присутствует слишком много русскоязычных пословиц, и это тоже не вписывалось в общую картину, которую Беллуски привык наблюдать во время встреч. Затем он понял, что перевод некоторых фраз Тренту дается с трудом, хотя за время пребывания в Узбекистане он выучил национальный язык чуть ли не лучше, чем сами узбеки.

Тогда Беллуски отошел от стандартных заготовок и начал задавать личные вопросы. То, что встреча пошла не по плану, заметил бы только Трент, так как знал процедуру ведения переговоров. Но тут он допустил оплошность: всего на пару секунд задержался с переводом, бросив вопросительный взгляд на Беллуски, но тем, кто заправлял группой, этого хватило.

– Что-то не так, уважаемый? – невысокий, интеллигентного вида мужчина явно не студенческого возраста выдвинулся вперед, перекрывая своим телом большую часть группы.

– Почему вы так решили? – Беллуски пытался выиграть время, чтобы понять, действительно с группой что-то не в порядке или напряжение последних месяцев сыграло с ним злую шутку.

– Мы ведь тоже не с улицы сюда пришли, – пожал плечами интеллигентного вида мужчина. – Вопросы изменили направленность, плюс быстрые взгляды вашего переводчика. Если есть сомнения, вы спросите – мы ответим, нам в гляделки играть смысла нет.

– В какой форме проводить собеседование, я решаю по ходу встречи, – Беллуски тянул время. – Но вопросы к вашей группе у меня действительно есть. Мой, как вы его назвали, переводчик в совершенстве владеет узбекским языком, однако часть ваших ответов на короткое время ставила его в тупик. Как думаете, почему?

– Если дело только в этом, ответ на вопрос довольно прост: часть группы говорит на таджикском языке. В Узбекистане, знаете ли, живут не только узбеки.

– Знаю ли я? Разумеется, знаю, – Беллуски заставил себя улыбнуться.

– Значит, инцидент исчерпан?

– Вполне. Осталось всего несколько вопросов. Готовы ответить?

– Задавайте.

– Кто из ваших людей говорит на таджикском?

– Это так важно? – Теперь время тянул уже не Беллуски, и это понимали все собравшиеся в комнате.

– Для меня – важно.

– Специально я не считал, но, думаю, две трети.

– Почему заранее не предупредили, что в вашей группе в основном таджикский состав?

– Не считали этот вопрос важным, – пожал плечами мужчина интеллигентного вида. – Почему это вас волнует?

– Потому что я должен быть уверен, что ваши таджики не передумают, когда дойдет до дела, – Беллуски решил идти в открытую, хоть и понимал, что рискует. Стоит этому интеллигенту дать команду, и пятнадцать здоровых молодых лбов разорвут их с Трентом на куски.

– Вы еще ни слова не сказали о деле, а уже подозреваете нас в двуличности? Нехорошо так дела начинать, – мужчина интеллигентного вида осуждающе покачал головой.

– Я так понимаю, вы – главный? – спросил Беллуски.

– Можно и так сказать.

– Как ваше имя? Обращаться по имени намного удобнее.

– Тимур, – ответил интеллигент. – А ваше?

– Надо же! И я Тимур, – Беллуски рассмеялся. – Зато наверняка запомним. Итак, Тимур, вы хотите участвовать в большом деле, правильно?

– Если это действительно дело, о котором нам сказали, – заявил Тимур. – Объясните, в чем суть вашей миссии, и мы встанем под ваши знамена.

– Нет, дорогой, так дела не делаются. Это первая встреча. Пробная. К тому же детали я буду обсуждать с тобой один на один, – Беллуски взглянул на часы. – Что ж, ваше время истекло. Готов встретиться со мной второй раз, Тимур?

– Чтобы снова из пустого в порожнее воду переливать? – Тимур недовольно скривился. – Дай гарантии, что следующая встреча пройдет более продуктивно.

Беллуски, который все уже для себя решил, охотно согласился:

– Через неделю, здесь же. Только ты и я. Придешь один – отведу тебя к старшим. Там они будут решать, на что ты и твоя группа сгодитесь.

– Разве не ты – главный?

– Нет, что ты! – Беллуски в притворном удивлении замахал руками. – Я – мелкая сошка, поэтому меня и пускают вперед, потому что ни на что не влияю.

– Хорошо. Через неделю я приду.

– Вот и отлично. Сейчас вы останетесь здесь, мы уйдем первыми. Ждать тридцать минут. С этим вопросом проблем нет?

– Никаких проблем. Ждать тридцать минут.

– Всего хорошего.

Беллуски помахал рукой, пропустил Трента вперед и следом за ним направился к выходу. В последний момент он решил проверить свою догадку. Он приостановился, повернулся вполоборота к Тимуру и произнес:

– А насчет таджиков я, возможно, не прав. Цыплят по осени считают, так ведь у вас говорят, Тимур?

– Именно так, Тимур.

Беллуски снова махнул рукой и закрыл за собой дверь. После того как дверь закрылась, он догнал Трента и едва слышно прошептал:

– Идем в город.

Больше Тренту он ничего не объяснял. Трент без вопросов прошел мимо автомобиля, на котором они с Беллуски приехали на встречу, дошел до перекрестка и остановился, предполагая, что Беллуски собирается поймать такси. Но тот, не сбавляя шага, дернул напарника за рукав, увлекая вперед. Они пересекли перекресток, отшагали два квартала, затем два или три раза повернули налево, пока не оказались на автобусной остановке. Здесь Беллуски остановился.

– Встань напротив меня, – приказал он. – Мне нужно, чтобы у нас был максимальный обзор улицы. Смотри внимательно.

– Думаешь, они за нами следят? – Трент понимал: что-то в поведении членов новой группы насторожило Беллуски, но пока не понимал, что именно.

– Уверен. По крайней мере, попытаются следить. Мы им задачу усложнили, но не слишком. Запомнить всех в лицо ни ты, ни я не успели, но если бы и запомнили, есть вероятность, что в доме была только часть их людей.

– Что происходит? – задал-таки вопрос Трент.

– Мы с тобой облажались и теперь пытаемся выкрутиться из скверной ситуации, вот что происходит.

– Не пойму, что не так? – настаивал на пояснении Трент.

– Все потом. Сейчас мы с тобой поедем в центр города, сядем в кафе и будем болтать на отвлеченные темы столько, сколько потребуется. Надеюсь, терпения у нас хватит.

Вскоре подошел автобус, маршрут которого пролегал по центральным улицам Ташкента. Беллуски и Трент заняли места у окна. Беллуски не сводил взгляда с дверей, пока те не захлопнулись, но следом за ними в автобус никто не сел. Беллуски не слишком на это рассчитывал, а вот что за автобусом увяжется какой-то автомобиль, у него предчувствия были. Они проехали восемь остановок, но автомобиль так и не появился. Выйдя из автобуса, они вошли в первое попавшееся кафе, заказали чай и сдобу и, как и договаривались, принялись болтать обо всем и ни о чем.

Каждый раз, когда в кафе открывалась дверь, Беллуски напряженно всматривался в лицо вошедшего, но каждый раз его интуиция подсказывала, что посетителю до них нет никакого дела. Так они просидели час, затем снова вышли на улицу, поймали такси и поехали на квартиру, где их ждали остальные члены группы. Только после того, как за ними закрылась дверь, Беллуски объяснил Тренту и остальным членам группы, что произошло на встрече.

Самое первое, что насторожило Беллуски, – это состав группы. За два года он худо-бедно изучил повадки узбеков, да и встреч таких провел немало. Каждый раз на встречах узбеки старались преподнести себя, никак не желая занимать зависимые позиции. Шумные ответы, не обремененные дисциплиной и субординацией, вот к чему привык Беллуски. Здесь же молодые люди будто только и делали, что ждали команды. Отвечали односложно, по большей части предпочитая уступить первенство в ответах тому, кто назвался Тимуром.

Затем Беллуски обратил внимание, как часто Тимур употребляет в речи русские пословицы. Эту тему он, благодаря стараниям капитана Майли, не пожалевшего времени на ее изучение, выучил назубок. Именно Майли объяснял на занятиях, как легко может русский человек попасться на пословицах, употребление которых у русских в крови. Вот Тимур и попался. Смутные догадки переросли в уверенность, когда Тимур так ловко, буквально за считаные секунды просчитал Трента, который замешкался при переводе и бросил один-единственный взгляд на Беллуски.

– Я понял, что простым наемником из молодежного движения он точно не может быть, – доводил до членов группы свои размышления Беллуски. – Когда он сказал про таджиков, до меня дошло, что все эти парни не более чем массовка. Сценария не знают, вот и помалкивают, чтобы игру не испортить.

– И кто же, по-твоему, приходил на встречу? – вопрос задал Спенсер.

– Уверен – эти люди из русской разведки. Они каким-то образом получили рекомендации для встречи, значит, подобрались близко к верхушке. И это очень плохо для нас.

– Для нас плохо уже то, что Трент целый час переводил таджикскую речь и даже не заметил этого, – Мануэль, лениво привалившись к косяку, казалось, наслаждался ситуацией. – А наш многоуважаемый командир и словом не обмолвился о том, что из-за глупости Трента мы не только чуть не завалили дело, даже не начав, но еще и потеряли место встречи с группами новобранцев.

– Да, я виноват, – Трент озадаченно потер лоб. – Не представляю, как так вышло. Эти языки совсем не похожи, должен же был сразу понять. Все эта толпа непривычная, пытался за всеми сразу наблюдать, а перевод вел на автомате. Таджикский я тоже неплохо изучил.

– Выгородить себя пытаешься? Не выйдет, Трент. Ты облажался вместе со своим драгоценным командиром, а дерьмо теперь за вас нам расхлебывать.

И тут Беллуски не выдержал. Он налетел на Мануэля с такой яростью, что никто из присутствующих не успел отреагировать. Не успел и Мануэль. От силы удара, нанесенного ему всем корпусом Беллуски, Мануэль пролетел через дверной проем, о который до этого опирался, перелетел через кровать и врезался в стену. Беллуски весь этот путь пролетел вместе с ним, и как только тело Мануэля коснулось пола, начал кулаками методично обрабатывать его бока.

Спенсер, Трент и Бенсон опомнились спустя пару минут. Они бросились вслед за дерущимися, с трудом оторвали Беллуски от Мануэля, который от неожиданности так и не успел нанести обидчику ни одного удара, и утащили командира в другую комнату. Беллуски успокоился на удивление быстро. Как только оказался в другой комнате, он расслабил мышцы и спокойным голосом произнес:

– Все, можете отпускать.

Трент еще какое-то время стоял наготове около Беллуски, Спенсер и Бенсон остановились в дверях, ожидая реакции от Мануэля, но ничего не произошло. Через какое-то время дверь в комнату, в которой находился Мануэль, закрылась, и на этом история, казалось, закончилась.

В тот день Мануэль не вышел к ужину, а наутро прошел на кухню как ни в чем не бывало. Заварил чай, щедро намазал маслом лепешку, уселся за общий стол и принялся преспокойно жевать. Когда в комнату вошел Беллуски, Мануэль и бровью не повел, даже потеснился, уступая ему место за столом. Оба, и Беллуски, и Мануэль, принимали участие в общей беседе, ни словом не упоминая вчерашний инцидент.

Но ни один из членов группы не верил, что Мануэль так легко простит обидчика, даже не поквитавшись с ним. Каждый из них ждал, когда же грянет буря. И сегодня, по мнению Спенсера, она наконец грянула.

– Для этого дела Мануэль подходил лучше всего. Беллуски поступил так, как лучше для дела, – прервал затянувшуюся паузу Бенсон.

– Да дерьмо это все! Любой бы справился, если бы Манн поднатаскал немного. Но разве Мануэля заставишь? За два года так и не привык к нему! – Спенсер зло сплюнул на пол.

– Не один ты не привык, Спенсер. Ладно, теперь поздно об этом говорить. Что делать будем?

Вопрос задал Бенсон, и как-то так получилось, что обращал он его не к Спенсеру, а к Тренту, причем Спенсер, как и Бенсон, перевел при этом взгляд на Трента. Тот тяжело вздохнул, в очередной раз взглянул на часы и произнес:

– Ждем еще час, потом пакуем вещи и уходим.

– Куда? – на этот раз вопрос задал Спенсер.

– Будем искать новое место, – ответил Трент. – Если все настолько плохо, как мы думаем, на старые места идти нельзя.

– Хочешь сказать, если Мануэль действительно сдал Беллуски, – за Трента ответил Спенсер.

– Тебе обязательно все озвучивать? – раздраженно проворчал Трент.

– Мы ведь все об этом думаем.

– Мануэль, конечно, сволочь, но чтобы сдать Беллуски? Скорее, он его пришиб бы где-нибудь по дороге, а нам сказал, что тот пал смертью храбрых. Потом благополучно взял власть в свои руки и командовал так, как и мечтал с самого приезда в Ташкент, – высказал предположение Трент. – Ну, сдаст он Беллуски, и что дальше? Всю жизнь жить в Ташкенте, прислуживать узбекским толстосумам? Не представляю себе Мануэля в роли лакея госслужащих.

– Мануэля, который подставляет левую щеку, когда ударили по правой, представить еще сложнее, – заметил Спенсер. – А день сегодня знаковый, переломный. От того, как пройдет операция, зависит дальнейшее развитие событий. И не столько от того, что должны получить Беллуски и Мануэль, сколько от того, что этот жест покажет, насколько сильно увязли в наших сетях узбекские правящие круги. Дадут то, что мы просим, значит, и в остальном поддержат, и в решающий момент обратный ход не дадут.

Все снова замолчали. Теперь мысли их крутились вокруг событий, происходящих в настоящий момент. Накануне вечером Беллуски пришел в приподнятом настроении. Он встречался с одним из самых перспективных завербованных агентов, и, судя по всему, встреча прошла именно так, как и ожидалось.

– Все, рекруты, товарищ судья у нас в кармане! – Беллуски победно помахал листом бумаги, который вынул из нагрудного кармана непромокаемой куртки.

– Что это? – задал вопрос Бенсон.

– Это, Бенсон, пропуск в высшие эшелоны власти, – Белусски был явно доволен.

– А поточнее? – подал голос Мануэль.

– Шифрованные данные, в которых указывается место, где товарищ судья оставил для нас хорошую порцию взрывчатого вещества, – Беллуски не стал дразнить Мануэля. – Нам предстоит расшифровать эти иероглифы, а потом отыскать «золотой запас» на местности.

– Дай сюда, – потребовал Мануэль.

Беллуски протянул ему листок. Мануэль принялся читать, беззвучно шевеля губами, потом усмехнулся и швырнул листок на стол.

– Ваш судья тот еще шутник, – произнес он.

– Что ты имеешь в виду? Хочешь сказать, он меня обманул? Не будет взрывчатки? – забеспокоился Беллуски.

– Будет, но не так просто, как тебе хотелось бы.

– Объясни! Что ты там вычитал? – Беллуски схватил листок, сам пробежал глазами написанное, затем стал изучать запись более подробно. – Шифровальщик у судьи точно первоклассник, самый простой код использует.

– Потому что тут скрывать особо нечего, – заметил Мануэль. – Ты дочитал?

– Дочитал, – радость Беллуски несколько померкла.

– Кто-нибудь из вас двоих просветит остальных, в чем дело? – вклинился в разговор Трент.

– Товарищ судья решил с нами поиграть, – выдал Мануэль. – Здесь, в этой шифровке, указано место, где он должен оставить еще одну записку. В ней-то и будет указано искомое место. Только я уверен, что таких записок будет больше, чем еще одна.

– Вполне возможно, – согласился Беллуски. – Наш судья – осторожный малый. Не желает подставляться.

– И что теперь?

– А теперь, Бенсон, мы ложимся спать, а завтра с утра отправимся на поиски сокровищ товарища судьи, – повеселев, заявил Беллуски.

Никто не решился спросить Беллуски, кто пойдет с ним на этот раз, так молча и разошлись по своим кроватям. А наутро Беллуски сам объявил, что на задание отправляется с Мануэлем. И снова никто не решился ему возразить, а Мануэль воспринял известие так, как будто был уверен, что Беллуски назовет его имя. Он собрал кое-какие вещи в офицерский планшет военного образца, сунул в рот кусок лепешки и вышел на улицу.

– При хорошем раскладе мы уложимся часа за четыре, – прикинул Беллуски. – Если же записок окажется больше, можем провозиться и до вечера. В любом случае, до тех пор, пока не отыщем место, где лежит взрывчатка, не вернемся.

Беллуски ушел, а остальные члены группы занялись повседневными делами. До двух часов дня никто из них не беспокоился: сказано «часа четыре», значит, не раньше двух. Когда стрелка часов приблизилась к трем часам дня, Спенсер не выдержал и занял позицию у окна. К пяти часам вечера к нему присоединился Бенсон. Трент выдержал дольше всех, но и он в конце концов занял свободное место за столом и буравил глазами часы, мечтая, чтобы время остановилось, и в то же время желая, чтобы оно бежало быстрее.

Прошел час. Последние минуты Трент отсчитывал вместе с минутной стрелкой, а Спенсер уже не опускал занавеску, но подъездная дорога оставалась пуста. Впрочем, так пристально следить за дорогой особой необходимости не было, звук движущегося автомобиля на почти всегда пустующей дороге был слышен издалека, а Беллуски и Мануэль уехали на машине, которую Бенсон со всеми необходимыми предосторожностями забрал от дома для новобранцев спустя два дня после неудавшейся встречи.

Слежки Бенсон не заметил, у дома подозрительные личности тоже не появлялись. Узнавать по своим каналам, кто и как отправил на встречу последнюю группу, Беллуски не стал, чтобы высокие покровители не запаниковали, но сам он, в отличие от остальных членов группы, которые спустя время начали думать, что их командир преувеличил опасность, был уверен – последняя группа была послана сотрудниками КГБ. По этой причине он дал команду всей группе постоянно находиться в повышенной готовности и следить за подступами к дому так, как будто от этого зависит их жизнь.

– Все, больше ждать нельзя, – высказал общую мысль Трент. – Спенсер, собираешь документы. Бенсон – оружие и рацию. Я возьму на себя провиант и предметы первой необходимости. Личные вещи каждый собирает сам.

– Что с личными вещами Беллуски? – спросил Бенсон.

– Возьмем с собой. Его и Мануэля.

– Вот еще! Собирать вещи этого дерьма! – возмутился Спенсер.

– Спенсер, включай мозг! Дом нужно очистить от всего, что указывает на наше пребывание в нем, чтобы ни одна ищейка не смогла доказать, что мы вообще существуем. Нам и так придется докладывать в Центр, что сроки операции придется перенести. Оставишь вещи Мануэля, нас каждая собака в Ташкенте по всем углам искать будет. Ты этого хочешь?

– Стойте! – внезапно закричал Бенсон и бросился к окну. Отдернув занавеску, он всматривался в дорогу.

– Что ты там увидишь в темноте? Не тяни время, Бенсон, иди собирать вещи, – скомандовал Трент.

– Я тоже что-то слышу, – подхватил Спенсер. – Машина. Наша. Точно наша, Трент. Похоже, они все-таки возвращаются.

Все трое прилипли к окнам в ожидании, когда появится свет фар. В напряженном ожидании прошло еще несколько минут, наконец на подъездной дороге показался автомобиль.

– Они! Точно они, – радостно воскликнул Бенсон и помчался к выходу.

– Бенсон, стой! – остановил его Трент.

– В чем дело? – Бенсон в недоумении посмотрел на Трента.

– О наших предположениях ни слова, ясно? – вполголоса проговорил Трент. – Ни Беллуски, ни Мануэлю. Поговорили, обсудили и забыли. Рад, что мы ошиблись в Мануэле, но командиру, насколько мы не доверяем члену группы, знать не обязательно.

– Брось! Беллуски и так все знает. Мануэлю, согласен, высказывать свои мысли не стоит, но Беллуски…

– Бенсон, ты меня слышал, – голос Трента зазвучал угрожающе. – Никому – это значит никому!

– Согласен с Трентом, – вдруг поддержал сослуживца Спенсер. – Ждали, волновались, думали, что-то пошло не так, – это да. Но о том, какую роль в предположениях играл Мануэль, ни Беллуски, ни ему.

– Ладно, черт с вами, – Бенсон махнул рукой и помчался во двор.

Машина как раз въезжала в ворота. У ворот стоял Мануэль, аккуратно придерживая створку.

– Здорово, Бенсон! Соскучились без нас? – голос Мануэля звучал довольно.

– Где вас дьявол носил? Все сроки прошли, – вместо приветствия произнес Бенсон, но по его виду было ясно, как он рад встрече.

– О, мой нежный друг, про дьявола ты в точку попал, – Мануэль громко, от души, рассмеялся. – Наш судья, вот кто оказался сущим дьяволом. Змеим-искусителем и Антихристом в одном лице.

– Мануэль, запирай ворота, дома будешь байки травить, – сказал Беллуски, выходя из машины.

– Как все прошло? – обратился Бенсон к Беллуски.

– Войдем в дом, Мануэль все в красках опишет, – пообещал Беллуски. – Пожрать есть что-нибудь? С утра ни глотка воды не выпили, ни куска хлеба не съели. Желудок пустой, точно барабан.

– Сейчас организую, – Бенсон бросился обратно в дом.

С крыльца Беллуски слышал, как гремит посуда, и этот звук казался ему приятнее, чем все звуки мира. Он дождался, когда Мануэль закроет ворота, и прошел в дом.

– Наконец-то! – Трент поднял руку в приветственном жесте. – Заставили вы нас понервничать.

– Знал бы ты, мой дражайший Трент, как товарищ судья заставил понервничать нас, – входя следом за Беллуски, произнес Мануэль. – Такого марафона я еще ни разу в жизни не бежал.

Пока Бенсон накрывал на стол, Мануэль рассказывал, как они с Беллуски добывали взрывчатку для группы. Первое место, указанное в шифровке, как и предполагал Мануэль, оказалось далеко не последним. В тайнике снова лежала записка, в которой с помощью шифра говорилось, куда нужно поехать и какое место отыскать. После третьего тайника Беллуски начал злиться, опасаясь, что все эти записки не более чем розыгрыш. Мануэль же спокойно расшифровывал послания, шифр которых от записки к записке становился все сложнее.

На шестой записке, по прошествии семи часов, когда Беллуски и Мануэль объехали полгорода, игры закончились. В ней оказался план местности с зашифрованными ориентирами. Над их расшифровкой пришлось повозиться. Больше двух часов Беллуски и Мануэль вдвоем бились над шифром, но в итоге справились и с этой задачей. Оказалось, место, где судья оставил взрывчатку, находится на самой окраине Ташкента, в тридцати километрах от трубного завода. По ориентирам найти нужную точку на местности оказалось делом несложным, но пришлось ждать, пока стемнеет, чтобы не нарваться на случайных прохожих.

– И что оказалось в тайнике? – выслушав рассказ, спросил Трент. – Хоть стоящий запас?

– А в тайнике, мой нетерпеливый друг Трент, запас такой, что можно трижды до основания разнести весь Ташкент вместе с пригородом, и еще останется, – выдал Мануэль и рассмеялся, довольный произведенным впечатлением.

– Ты шутишь? – Трент не поверил. – Беллуски, он шутит?

– Нет, Трент, Мануэль говорит вполне серьезно. Может, чуть преувеличивает, но в целом все так и есть, – ответил Беллуски. – Судья постарался. Теперь мы с Мануэлем понимаем, почему он так тщательно шифровал место, где устроил склад. За такой арсенал его свои же за причинное место на кол вздернут.

– Видно, сильно хочет к власти прорваться, – Бенсон покачал головой. – И ведь не самый последний пост занимает, а все мало.

– Радуйся, Бенсон, что ему мало, иначе тебе пришлось бы гораздо сложнее. – Мануэль похлопал Бенсона по плечу, чего раньше никогда не делал. – Не будь таких судей и прочих чинов, наша задача стала бы невыполнимой. А так – пара обещаний, пара денежных вливаний, и вот он уже наш.

– Да я радуюсь, – Бенсон покосился на руку Мануэля, затем бросил быстрый взгляд на Беллуски. Тот сделал вид, что ничего необычного не заметил, и Бенсону пришлось промолчать.

– Бенсон, убирай со стола, пришло время детально проработать план действий, – скомандовал Беллуски.

Бенсон быстро убрал тарелки вместо них на столе появилась подробная карта Ташкента с обозначением значимых объектов городских коммуникаций и общественных мест. Беллуски вооружился красным карандашом, и вся группа склонилась над картой.

– Из Центра пришли указания, как действовать дальше. Итак, нужно выбрать шесть мест, где прогремят взрывы, – сообщил Беллуски. – В первую очередь – это водозаборные сооружения. Нужно максимально уменьшить в городе запасы воды, дать понять, что антикоммунистические группы настроены решительно. В то же время не стоит совсем обезвоживать город, иначе подключится Москва и все наши труды уйдут впустую. Предлагаю два водозаборных сооружения: «Кара-Су» и «Боз-Су».

– Почему их? – спросил Трент.

– «Кара-Су» в черте города, но на окраине, к «Боз-Су» город тоже уже подобрался почти вплотную. Удобное расположение, большая суточная мощность закачки воды. Первое сооружение имеет в составе четыре скважины непосредственно на сооружениях, и еще семь скважин расположены отдельно по городу. Общая мощность «Кара-Су» более пятидесяти тысяч кубометров воды в сутки. И всего один пояс зоны санитарной охраны. У «Боз-Су» идет открытый водозабор из канала, и он обеспечивает водой центральные районы города, перекачивая в сутки почти двести тысяч кубометров питьевой воды. Площадь занимаемой территории – сорок гектаров. Хорошие перспективы.

– Я бы выбрал Южные водопроводные сооружения, – внес предложение Трент. – Недавно построенное сооружение, сорок две скважины подземных источников из реки Чирчик, снабжает водой три района города. На этом сооружении расположена насосная станция второго подъема, наполняющая резервуары в десять тысяч кубометров. Потерять такой запас воды – серьезный урон городу. Она тоже находится на территории города и тоже имеет всего один пояс зоны санитарной охраны, который и есть сама территория сооружения. Из препятствий – забор по всему периметру территории площадью в шестьдесят гектар. Отследить целостность забора практически невозможно.

– Все в твоих рассуждениях хорошо, Трент, но один существенный минус ты не учел, – возразил ему Беллуски. – Да – это сооружение недавно построено, но в этом и заключается его огромный минус. Ты забываешь, что находишься на территории социалистического государства. А здесь действует такой закон: все новое охраняется лучше, снабжается эффективнее и контролируется более тщательно. Вот почему «Кара-Су» и «Боз-Су», работающие с начала сороковых годов, подходят нам больше.

– Об этом я не подумал, – признался Трент.

– Идем дальше, – без задержки продолжил Беллуски. – Теперь нужно выбрать экономические, политически значимые объекты и объекты культуры.

– Аэропорт, – быстро проговорил Бенсон. – Отрезать доступ к городу, будет весьма эффективно.

– Принято, Бенсон, – согласился Беллуски. – Пусть не так, как если бы он был в республике один, но на какое-то время задержать нежелательных приезжих в виде московского подкрепления вполне сгодится.

– Резиденцию Рашидова? – с вопросительной интонацией произнес Спенсер.

– Это вряд ли, Спенсер, не подберемся.

– Тогда уж здание Верховного суда, – пошутил Мануэль.

– А вот это может получиться, – на полном серьезе ответил Беллуски. – Кое с кем из нужных людей я этот вопрос уже обсуждал. Стоит обговорить еще пару-тройку деталей, и под выходной день нам доступ к второстепенным зданиям дадут, а дальше в дело вступит наш непревзойденный взломщик Бенсон.

– Ты это серьезно? – Мануэль был явно удивлен словами командира.

– Разумеется, – Беллуски пожал плечами, давая понять, что не считает тему из ряда вон выходящей, и продолжил: – По Рашидову ударим иначе. Тракторный завод, любимое детище Шарафа, вполне подойдет для наших целей. С его конвейера ведь не только трактора, но и хлопкоуборочные комбайны выходят, так что и на хлопке эхом отзовется.

– Хороший вариант, – одобрил Трент. – Остался последний? – Да, и это объект культуры.

– С жертвами или без? – Вопрос Мануэля прозвучал обыденно, но почему-то заставил всех задуматься.

– На объектах культуры жертвами станут дети, – осторожно произнес Бенсон.

– Лучше этого избежать, – согласился Беллуски. – Бессмысленные жертвы нам не нужны.

– Тут я с вами согласен, – Мануэль неожиданно поддержал Беллуски. – Убийство ради убийства – это для дегенератов. Ну, раз в этом вопросе разногласий нет, то у меня есть предложение.

– Говори, – разрешил Беллуски.

– Новый театр, – произнес Мануэль. – Он еще не до конца отстроен, если не ошибаюсь, открытие запланировано на первое сентября. Вот его и взорвем. Детей там точно не будет, а жертвы? Так без жертв при всех запланированных нами взрывах нигде не обойтись.

– Принято, – согласился Беллуски. – Подведем итоги: два водозаборных сооружения, Верховный суд, тракторный завод, аэропорт и недостроенный театр. Все верно?

– Все верно, Беллуски.

– Теперь распределяем объекты. На водозаборы пойдет Трент. Твоя задача расположить заряды так, чтобы нанести максимальный ущерб системам водоснабжения. Будут ли при этом жертвы, не столь важно. Изучи все подступы к объектам, проработай детальный план, подбери снаряжение. И главное – не светись. Никто не должен раньше времени узнать о том, что на объектах побывал посторонний. Начнут вынюхивать – провалим весь план.

– Какие сроки? – задал вопрос Трент.

– Их обсудим позже, – ответил Беллуски и продолжил: – Мануэль, раз уж ты предложил, значит, театр на тебе.

– Без проблем. Во время строительных работ попасть на объект труда не составит. Заложить заряды прямо в кладку, замаскировать штукатуркой, и дело сделано, – легко согласился Мануэль. – Какой степени повреждения желаете?

– Чтобы выстоял, но функционировать в срок не смог, – пояснил Беллуски. – Здесь задача в том, чтобы показать, что нам подчиняются все сферы жизнедеятельности города, а значит, и республики.

– Ясно, командир. Мануэль все сделает в лучшем виде, – как всегда, когда был доволен собой, Мануэль заговорил о себе в третьем лице. – Кому достанется Верховный суд?

– Его я беру на себя, – ответил Беллуски. – Бенсон пойдет со мной в качестве отмычки и будет подстраховывать в случае непредвиденных ситуаций.

– Если вы оттуда не вернетесь, кто остается за главного? – задал провокационный вопрос Мануэль.

– Мы вернемся, Манн, об этом можешь не переживать, – ответил за Беллуски Бенсон. – Не построили еще такого здания, из которого бы Бенсон не нашел выхода.

– И все же, – Мануэль в упор смотрел на Беллуски, принуждая его к ответу.

– Если не вернемся, старшим назначаю Трента, – Беллуски не отвел взгляда от глаз Мануэля. – И это тоже не обсуждается.

Мануэль промолчал, Трент слегка смутился, но предпочел в дискуссию не вступать.

– В аэропорт тоже пойдет Бенсон, – не обращая внимания на выпад Мануэля, продолжил Беллуски.

– Один? – уточнил Бенсон.

– Да. Там много работы не будет. Разложить заряды в грузовых терминалах, доступ к которым есть у каждого работника аэропорта. Возьмешь свой фирменный набор отмычек, формой я тебя обеспечу, остальное – за твоими ловкими руками.

– Так вот запросто и пойдет с тротилом в сумке? – скривившись, ядовито заметил Мануэль. – Ловко ты придумал, Беллуски.

– Когда же ты уже успокоишься, Манн? – не сдержался Беллуски. – Думаешь, вокруг тебя одни идиоты?

– Именно так я и думаю, Беллуски, – произнес Мануэль, но фраза прозвучала не обидно, в последний момент он решил сбавить обороты.

– Да пошел ты, – беззлобно проговорил Беллуски и дальше обращался уже к Бенсону: – С зарядами через охрану тебе идти не придется. Шестой терминал почти впритык подходит к внешнему периметру ограждения аэропорта. У сотрудников аэропорта там есть лазейка, через которую они систематически выносят «излишки» с международных рейсов.

– Чего-чего? – Брови Бенсона, да и не только его, полезли на лоб. – Какие еще излишки?

– Напоминаю, друзья, вы находитесь на территории социалистической республики, а у них считается, что раз государственное, значит, общее. Вот и тащат все, что понравится. Туалетную бумагу, бумажные полотенца, мыло, сувениры, сладости – все, что остается после рейсов и по закону должно сдаваться обратно на склады.

– Да, хорошая система, – рассмеялся Мануэль. – Интересно, те, кто на золотых приисках работает, тоже золотишко себе потихоньку намывает?

– Нет, Манн, в этой отрасли контроль намного серьезнее. Там за грамм золота такие сроки дают, что брать не захочешь, – пояснил Беллуски. – А салфеток советскому государственному аппарату не жалко, воровством это не считается, поэтому и не ловят их. Но не суть! Главное, их привычки сыграют нам на руку. В тайник положим сумку, Бенсон заберет ее из терминала и пойдет по своему маршруту. Затем сумку вернет, чтобы собаки не унюхали, а сам выйдет через центральный вход.

– Получается, мне тракторный завод? – подал голос Спенсер.

– Получается, так, – подтвердил Беллуски. – Там есть нюансы, которые тебе, Спенсер, придется проработать основательно. Прежде чем соваться на завод, тебе нужно изучить его функционал. На этом объекте, в отличие от других, мощность взрыва очень важна. Нужно, чтобы не просто бабахнуло, а разнесло все в клочья. Чтобы восстанавливать смысла не было, понимаешь?

– Хорошая задача, – Спенсер вздохнул. – Не очень я во взрывном деле силен.

– Не страшно. Заряды берем готовые, только расставить, и все, – успокоил Беллуски. – Где и куда ставить, подумаем вместе.

– Может, я на тракторный пойду, командир? – предложил свою кандидатуру Трент.

– Нет, Трент, с тебя и водозаборов хватит, а на заводе нужен глаз, как у Спенсера. Там такое движение, каждый день все меняется, и нужно успеть зафиксировать изменения, чтобы твою бомбу вдруг на другой объект вместе с целым корпусом не перебросили.

– Ты серьезно? – насторожился Спенсер.

– Не до такой степени, конечно, но движение там правда серьезное. И охрана часто меняется, причем часть охраны курсирует по территории в спецодежде простых работяг. Их тоже нужно будет вычислить, чтобы не попасться.

– Так боятся диверсантов? – спросил Трент.

– О диверсантах они вообще не думают, – ответил Беллуски. – Так товарищ Рашидов охраняет свое любимое детище. Чтобы не растащили на запчасти, Трент.

– Опять эти расхитители! На черта же они сами у себя воруют? – высказал общую мысль Трент.

– Да кто их поймет? Воруют, и все. У них даже термин для таких людей образовался. Зовут их «несуны», и несут они все подряд. В разные периоды на них накладывали разные санкции, когда-то успешно, когда-то нет, но искоренить полностью это явление невозможно.

– Ладно, с тракторным тоже определились, – перевел неинтересную ему тему Мануэль на другую. – Что по срокам?

– Первую волну запускаем послезавтра, – объявил Беллуски. – Двенадцать отдельных групп запустим по всему городу. С милицией вопрос решен, она вмешиваться не станет, а если и станет, то лишь номинально. Нашим людям беспокоиться не о чем. Группы оповестишь ты, Спенсер. Завтра с утра по цепочке должна пройти команда «готовность номер один».

– Все, как и обговаривали, общего сигнала не будет?

– Как и обговаривали, – подтвердил Беллуски. – По окончании матча.

– А если матч закончится победой?

– Плевать! Пусть бьют от радости! В любом случае беспорядки должны начаться сразу после матча. Нам нужно успеть подготовить общественное мнение, поработать с прессой и дать время политикам осознать происходящее, – объяснил Беллуски. – На подготовку у нас всего восемь дней. Первая волна – четвертого числа, вторая волна – восьмого, и завершающий этап, после которого должна произойти смена власти, двенадцатого апреля.

– Я понял, все передам, – заверил Спенсер.

– Теперь что касается наших сроков, – продолжил Беллуски. – Взрывчатка должна быть размещена по объектам до двенадцатого числа. Лучше, если до восьмого, но это по обстоятельствам. Трент, твои два дня – четвертое и восьмое, в эти дни вся охрана водозаборных сооружений будет сидеть у экранов телевизоров, так что у тебя будет полная свобода действий.

– Сделаю, командир.

– Спенсер, с твоим объектом это не пройдет, там производство непрерывное. Срок выбираешь сам.

– Понял, босс.

– Мануэль, театр можно оставить напоследок, чтобы какой-то особо старательный строитель не активировал своей кувалдой наши заготовки.

– Не учи, Беллуски, не трать время попусту, – Мануэль самодовольно улыбнулся. – Моя работа – это моя работа. У меня чутье работает не хуже твоего.

– Вот и хорошо. Бенсон, аэропорт оставляем на двенадцатое, а Верховный суд – как только утрясу все детали.

– Почему аэропорт на двенадцатое? – спросил Бенсон.

– Собаки, – коротко ответил Беллуски. – Итак, план составлен, ждем начала спектакля. Надеюсь, никаких неожиданностей не случится.

Глава 6

На узбекскую землю майор Богданов и капитан Дубко попали в восемь утра четвертого апреля. После двух градусов тепла Москвы ташкентские плюс двадцать воспринимались как манна небесная. Куртки перекочевали в дорожные сумки, на свет божий выбрались рубашки с коротким рукавом и легкие ботинки. Взяв такси, велели отвезти в гостиницу «Ташкент». Таксист, поджарый низкорослый узбек, поинтересовался, есть ли у гостей узбекской столицы бронь. Никакой брони у приезжих не было, на что таксист хитро улыбнулся и выдал:

– Мой свояк сдает отличную комнату. Светлая, просторная, с видом на цветущий сад. Сторгуетесь – недорого возьмет.

– Нет, спасибо. Мы лучше в гостинице, – за двоих ответил Богданов.

– Ну да, ну да, – загадочно пробурчал себе под нос таксист и включил зажигание.

От аэропорта до гостиницы они ехали больше сорока минут, и все это время разговорчивый узбек расхваливал «апартаменты» свояка. Богданов и Дубко вежливо слушали, но стояли на своем.

– Вам не кажется, что мы слишком долго едем? – на сорок первой минуте забеспокоился Дубко. – Мне казалось, от аэропорта до гостиницы совсем близко.

– Бывали в Ташкенте? – Узбек повернулся к пассажирам, совсем не следя за дорогой.

– Бывал, – поспешил ответить Дубко. – Вы за дорогой-то следите!

– Ничего, здесь движение слабое, – успокоил таксист, но от пассажиров отвернулся и через три минуты остановил авто у гостиничного крыльца.

Пассажиры расплатились и вышли. Таксист отъехал метров на тридцать и остановился. Богданов бросил через плечо быстрый взгляд, таксист произвел характерный жест, давая понять, что пассажиры смогут найти его здесь.

– Чего он не уезжает? – спросил Дубко.

– Наверное, думает, что мы поедем осматривать достопримечательности, – пожал плечами Богданов. – Не обращай внимания, все хотят побольше подзаработать. Вот он нас сорок минут кругами возил, а здесь езды не больше десяти минут.

– Да ладно!

– Точно тебе говорю. От аэропорта до гостиницы чуть больше десяти километров, – подтвердил Богданов.

– Так что же ты ему не сказал? Еще и денег с нас содрал в четыре раза больше, – возмутился Дубко.

– Ох, Саша, не знаешь ты узбекскую душу, – рассмеялся Богданов. – Мы ему приятное сделали, в следующий раз он нам приятное сделает. Кто знает, чья помощь нам здесь понадобится. Не плюй в колодец, Саша, вот что я тебе скажу.

В своих предположениях майор оказался прав, и в своей правоте он смог убедиться буквально через несколько минут.

– Свободных мест нет, – администратор, средних лет женщина в национальной узбекской одежде, выставила перед приезжими соответствующую табличку, написанную на трех языках, русском, узбекском и английском.

– То есть как нет? – переспросил Дубко. – Совсем ни одного? Нам не нужно шикарных апартаментов, нам два скромных одноместных номера.

– Свободных мест нет.

– Хорошо, не нужно одноместных, дайте любой!

– Свободных мест нет, – голос администратора звучал устало-заученно.

– Куда же они подевались? – возмутился Дубко. – У вас что, в Ташкенте международная конференция запланирована?

– Молодой человек, вы что, с луны свалились? – не сдержалась администратор. – Неделя футбола началась, чемпионат СССР!

– Черт! Ох, простите, мадам! Точно! Чемпионат! – Дубко театрально ударил себя ладонью по лбу. – И как я мог забыть!

– Попытайте счастья в частном секторе, – посоветовала администратор. – Хотя сейчас и там наверняка все битком.

– Спасибо за совет, – поблагодарил Богданов и почти бегом бросился к выходу, надеясь, что разговорчивый водитель все еще на месте.

Узбек их ждал. Как только Богданов вылетел из дверей, он расплылся в довольной улыбке и призывно замахал руками.

– Сюда, сюда, гости дорогие! Я уже свояку сообщил, он вам уголок готовит, – на всю улицу горланил узбек. – Торопитесь, последняя койка осталась.

– Угол? Что значит «угол»? – подходя, поинтересовался Богданов. – Речь шла о комнате с видом на цветущий сад.

– Так и было, уважаемый, но вы слишком долго думали, комната ушла. Остался угол, – тараторил узбек. – Но топчан там отличный, тюфяк мягкий, покрывало чистое. А видом и с улицы любоваться можно.

– Нет, уважаемый, нам угол не нужен. Нам комната нужна. Отдельная и с удобствами, – усаживаясь в авто, стал объяснять майор. – А еще лучше дом, добротный и чистый.

– Ой, ой, ой, уважаемый! – запричитал таксист. – Дом сейчас не найти. Комнату не найти. Угол остался, свояк ждет, отвезу. Соглашайся, уважаемый, не на улице тебе спать?

– Послушай, уважаемый, я все понимаю, но пойми и ты меня. Я приехал в твой город издалека, любоваться красотами твоего родного города, тратить свои деньги, а мне говорят, что жить негде? Тебя как звать? – Богданов сменил тон на задушевный.

– Карим мое имя, – таксист шестым чувством понял, что сейчас речь пойдет о прибыли, и глаза его заблестели.

– Карим-ака, помоги двум странникам, – еще задушевнее заговорил Богданов. – Найди нам дом, а мы тебя отблагодарим. Хорошо отблагодарим, щедро.

– Ой, ой, ой, уважаемый! Без ножа Карима режете! – снова запричитал таксист, но теперь еще более театрально, для пущей важности. – Нет в Ташкенте свободных домов, все футбольные болельщики заняли.

– А если хорошо подумать, Карим-ака?

– Все равно нет свободных домов.

– Если очень-очень хорошо подумать? – зная, как любят узбеки торговаться, Богданов достал из дорожной сумки портмоне и, чтобы быстрее перевести разговор в продуктивное русло, вынул из него несколько рублевых купюр.

– Домик, говоришь? – Карим быстро пробежался глазами по купюрам в руке майора. – На какой срок собираешься брать домик? На день?

Богданов понял, что тех денег, которые он достал, хватит, по мнению узбека, всего на день. Подумав, он достал две десятирублевки, присоединил их к уже имеющимся и положил на сиденье.

– Так что, Карим-ака, будем дом искать?

– На весь футбольный срок, значит? – произвел свои расчеты таксист и ловко смахнул деньги себе в карман. – Ладно, будет вам дом.

Двигатель заурчал, и таксист покатил по ташкентским улицам, весело напевая под нос незатейливый мотивчик. Пассажиры подозревали, что тот снова примется катать их по городу, чтобы накрутить побольше таксу, но ошиблись. Буквально через двадцать минут Карим свернул с центральной дороги на второстепенную, попетлял еще минут десять и, остановившись около покосившегося палисадника, громко сообщил:

– Прибыли!

Богданов вышел первым, следом за ним Дубко. Вещи выгружать не спешили, решив для начала осмотреться. А таксист уже входил во двор, жестами призывая гостей присоединяться.

– Разве у хозяев не нужно разрешения спросить? – заметив, как Карим достает ключ из-под пустой кадушки, спросил Дубко.

– Считай, уже спросил, – скороговоркой произнес Карим. – Проходите, уважаемые, буду вам дом показывать.

Он отпер дверь и пропустил вперед гостей. Войдя, гости сразу поняли, что Карим в очередной раз их провел. Дом оказался нежилой, и это было мягко сказано.

– Тут, правда, мало-мало ремонт идет, но ничего. Зато отдельный дом, свой! Электричество есть, вода у соседей, чем не удобства?

– Карим-ака, поимей совесть, – возмутился Дубко. – Это же не дом, а…

– Будущий дом, – перебил Александра таксист. – Я знаю, немного не достроено, но крыша-то есть! Во второй комнате топчан. Тюфяки я привезу, посуду, одеяла. Что еще холостому мужчине нужно? Телевизор? Вот телевизора нет, но у соседей есть. Соседи здесь гостеприимные. Они, правда, сейчас тут не живут, но появятся. Со дня на день появятся.

– Со дня на день? – Богданов усмехнулся. – Это значит, через месяц или через год?

– Может, и год. Трясло Ташкент, дома пострадали. Центр отстроили, нас оставили. Своими силами ставим, потому долго, – объяснил таксист. – А вам плохо ли? Хочешь спи, хочешь гуляй, никто не расстроится, ругаться не будет.

– Куда гуляй? Тут на сто километров ни одной живой души. Как отсюда гулять? На чем?

– А Карим-ака на что? Позвонил, позвал – я и приехал.

– Позвонить было бы неплохо, только вот откуда?

– В магазине есть телефон, – Карим подошел к окну, ткнул пальцем в одноэтажное строение, выкрашенное в серо-синий цвет. – Видишь дом? Там магазин, лавка по-нашему. Почти что дома телефон, пару метров пройти.

– Нет, Карим, вези нас обратно, – заявил Дубко и направился к дверям.

– Куда же вы обратно? В аэропорт?

– К свояку вези.

– Да какой там свояк? Седьмая сыворотка на катыке! – Карим театрально закатил глаза. – Здесь живите, довольны останетесь.

– Мы остаемся, – вдруг выдал майор Богданов. – Вези свои тюфяки, Карим-ака. За отсутствие удобств с тебя обед.

– Будет вам обед, гости дорогие! – Карим повеселел. – Плов привезу, настоящий узбекский. Пальцы оближешь.

Карим поспешно удалился, боясь, что гости снова передумают. Как только остались одни, Дубко возмущенно произнес:

– Зачем ты ему потакаешь? Здесь же невозможно жить!

– Мы сюда не разлеживаться приехали, – напомнил Богданов. – А для наших нужд этот дом подходит идеально. Местность пустая, и до центра близко.

– Близко-то близко, но не сразу выйдешь. Вон как дорога петляет.

– Ничего, привыкнем.

Карим вернулся буквально через полчаса. Привез все, что обещал, включая ароматный плов в тяжелом казане, большую булку хлеба и азербайджанский чай на развес. Вместе с продуктами выложил на стол клочок бумаги с номером телефона, по которому его вызывать, если нужно куда-то ехать. Поинтересовался, не нужно ли уже куда-то «дорогих гостей» отвезти, получил отказ и снова уехал.

После всех утренних перипетий до встречи с Солодовниковым и Кульпой оставалось два часа. Встреча была назначена в Музее кустарных ремесел, вернее в лавке с сувенирами, и идти туда предполагалось одному представителю группы. Сверившись по карте, посчитали, сколько времени займет пешая прогулка. Решили, что к музею пойдут вместе, а в лавку пойдет Богданов. Он передаст второй группе адрес дома, где они поселились. Если же у Солодовникова и Кульпы есть более уединенное место, значит, первую встречу проведут там.

Музей кустарных ремесел оказался довольно востребованным среди гостей столицы Узбекистана. В полдень в кассах – самый наплыв посетителей. Школьники и пенсионеры, иностранные туристы и гости из соседних республик – посетители на любой вкус, в такой толпе затеряться нетрудно. Купив билет, Богданов для вида походил по залам, полюбовался на вышитые вручную тюбетейки, ювелирные украшения, оценил качество старинных ковров, после чего прошел в сувенирную лавку. Здесь народу оказалось даже больше, чем у билетных касс, каждый хотел приобрести что-то на память о своей поездке. Продавщицы, молодые узбечки, бегали от прилавка к прилавку, практически не останавливаясь, так много было желающих воспользоваться их услугами.

Богданов встал по левую сторону от прилавка, сделав вид, что его заинтересовали разноцветные тюбетейки. Сам же он в это время оглядывал магазин. Андрея Солодовникова он увидел спустя десять минут. Тот неспешным шагом прошел в магазин и начал двигаться вдоль прилавка в направлении к Богданову. Майор положил на место тюбетейку и в свою очередь стал продвигаться ближе к центру прилавка. Когда они поравнялись, Солодовников поднял глаза на майора и как бы случайно толкнул его.

– Простите, уважаемый, я вас не заметил, – негромко произнес Солодовников, обошел Богданова и продолжил движение.

Майор подозвал продавца, купил тюбетейку зеленого цвета, расплатился и вышел.

– Скажите, в музее есть уборная? – спросил он смотрительницу музея.

– По коридору и налево, – заученно произнесла та.

Богданов прошел в указанном направлении. В мужском туалете было пусто, тем не менее Богданов прошел в кабинку и запер дверь. Только после этого он сунул руку в карман брюк и достал оттуда листок бумаги, профессионально подброшенный ему Солодовниковым. На листке был написан адрес и проставлено время. Прочитав, майор разорвал листок на мелкие клочки и смыл в унитаз. В музей он больше не пошел. Вышел на площадь, подал сигнал Дубко и свернул в боковую улочку.

– Как все прошло? – догнав майора, спросил Дубко.

– Солодовников приходил, дал адрес. Встреча через час.

– Отлично. Надеюсь, недалеко.

– Прилично. Посмотрел в музее на карте. Нам на Алайский базар, сувенирная лавка в третьем ряду. Ориентир – кошки.

– Что? Снова сувениры? Похоже, Солодовников и Кульпа основательно здесь прижились. И что за кошки еще?

– Видимо, редкий сувенир, – пожал плечами Богданов. – По крайней мере, я на это надеюсь. Не представляю, как найти нужную лавку сувениров на рынке сувениров.

– Разберемся, Слава. Как добираться будем?

– Придется брать такси.

– Ладно, Слава, пошли машину ловить.

Выбор места встречи Богданов и Дубко оценили сразу же, как только попали на базарную площадь. Вот уж действительно: если тебе нужно затеряться в толпе, да так, чтобы ничем не выделяться в толпе даже среди местного населения, Алайский базар – идеальное место. В половине второго здесь яблоку негде было упасть, фраза «продираться сквозь толпу» здесь имела прямой смысл. Богданову и Дубко приходилось прикладывать усилия, чтобы толпа не унесла их за собой в том направлении, куда двигалась. А двигалась она непрерывно, словно мощный водяной поток. Каким-то образом в непрерывном потоке люди успевали торговаться, покупать и продавать, и при этом получать неподдельное удовольствие.

Лавку с ориентиром кошки они нашли на удивление быстро. Кошки, три глиняных великана, стояли на переднем плане лишь в одной лавке, так что не ошибешься. Однако за прилавком ни Кульпы, ни Солодовникова видно не было. В лавке хозяйничал долговязый узбек преклонного возраста, не слишком старательный, судя по тому, как редко к нему подходили покупатели. Остановившись возле нужной лавки, Богданов обратился к продавцу:

– Красивые кошки. Что хочешь за них, отец?

– Дорого, – лениво ответил узбек, даже не повернув головы в сторону потенциальных покупателей.

– А если подешевле?

– И так дорого.

– Это окончательная цена? – Майор произнес стандартную в таких случаях фразу, вспомнив, чему его учил знакомый узбек, когда он с женой решил провести в Ташкенте отпуск.

– Зачем кошки? Возьми халат, – продавец наконец заинтересовался покупателем. – Смотри, отличный халат, яркий! Тепло будет, прохлада будет. А то что! Руки сгорят, сморщатся, жена любить не будет.

– Халат не хочу. Мне друг кошек посоветовал. Сказал: иди на Алайский базар, в третьем ряду найди кошек. Их бери, – не зная, как намекнуть, что он не простой покупатель, импровизировал Богданов.

– Друг? Это хорошо, – слова Богданова узбек понял правильно. Он убрал халат, который демонстрировал майору, чуть откинул полог, прикрывающий вход в лавку, и негромко проговорил: – Ныряй, быстро.

Майор мгновенно сориентировался. Потянув за руку Дубко, он вместе с ним проскользнул в открывшийся проход. Узбек тут же задернул полог, а вместо него открыл второй такой же, но с противоположной стороны. Богданов снова нырнул в проем, увлекая за собой капитана. Теперь они оказались в довольно просторном помещении, сооруженном из набивных ковров. Между коврами на красивых подушках восседали Федор Кульпа и Андрей Солодовников.

– Да, ребята, умеете вы встречу обставить, – оглядывая комнату, произнес Богданов. – Ну, здорово, что ли?

– Здорово, командир, – Федор Кульпа встал, крепко пожал руку сначала Богданову, затем Дубко. – Давненько не виделись.

– Давно, – Богданов протянул руку Солодовникову, тот крепко ее пожал. – Значит, теперь это ваше логово?

– Нет, командир, живем мы в другом месте, а здесь у нас особый пост. Можно сказать, источник всевозможной информации, – объяснил Федор Кульпа. – Встречу решили здесь провести, чтобы легче было найти.

– Ясно. Так что, куда пойдем? – после взаимных приветствий спросил Дубко. – Или здесь дело обсуждать будем?

– Обсудим здесь, – ответил Солодовников.

– Не слишком ли стены хлипкие? – Дубко кивком указал на ковры.

– Здесь надежнее, чем в швейцарском банке, – улыбнулся Кульпа. – Не раз проверено.

– Хорошо, – Богданов занял место на подушках напротив Андрея Солодовникова. – Рассказывайте, каков расклад?

– Ситуация сложная, – слово взял Солодовников. – Мы здесь уже три недели и за это время наблюдали несколько стычек между русскими и узбеками. На первый взгляд ничего значительного. Зацепились языками двое-трое парней, попрыгали друг перед другом, грудью потеснили и разошлись. К мордобою не переходили, громких лозунгов не выкрикивали, но вот что бросается в глаза: инициаторами конфликта всегда выступают узбеки; для русских нападки всегда становятся неожиданностью; ясно, что доводить конфликт до резни узбеки не намерены. Это в тех случаях, свидетелями которых были мы сами. Два конфликта, у популярного кинотеатра и у здания университета, совсем другого характера. Там узбеки четко обозначили свою позицию: «Узбекистан для узбеков». Били сильно, но не до смерти, а так, чтобы показать серьезность своих намерений. Милиционеры вмешались только в самый последний момент, будто выжидали, давая узбекам сделать свое дело. Ни один узбек под суд так и не попал, хотя было изначально ясно, кто спровоцировал драку. Пока еще русские без опаски ходят по улицам, но, думаю, это ненадолго.

– С конфликтами понятно, – выслушав Солодовникова, проговорил Богданов. – Что со спецслужбами? Откуда взялась такая версия?

– Почерк характерный, Слава. Думаю, ты понимаешь, о чем я веду речь. Есть у нас в милиции человечек, он нас кадрами всех этих встреч снабдил, отобрали пленки у местных журналистов, чтобы где не следует не засветились. Так вот, отсмотрев все эти пленки, мы заметили некоторые закономерности. Во-первых, действуют эти группы всегда в количестве не менее пяти человек. Один у них явно главный. Тот, кто команды подает, сам в драку не лезет, даже стоит несколько в стороне. Но на записях четко видно, что остальные выполняют его команды. Пока он не даст сигнал, все стоят, только языками работают. Как только он подал сигнал – пошла массовка. Второе: заканчиваются драки не тогда, когда пыл у дерущихся пройдет, а когда тот же вожак даст отбой. И знак этот нам тоже известен. Ладонь с прижатым кулаком у левого плеча или у левого колена. Знакомо?

– Знакомо, Андрей, знакомо. Излюбленный прием ЦРУ. Черт! Я надеялся, что обойдется без них, – честно признался Богданов.

– Мы тоже надеялись. Когда приехали, думали, местная шпана разыгралась, и нужно только правильное внушение кое-кому из хулиганов сделать, чтобы ситуация нормализовалась. Но дело оказалось серьезнее. Расскажи, Федор, – Солодовников отодвинулся чуть в сторону, передавая инициативу в разговоре Кульпе.

– Вам с подробностями или без? – уточнил Кульпа.

– Если не очень длинно, то с подробностями, – попросил Богданов.

– Короче, по определенным каналам мы узнали, что в городе есть люди, которые набирают группы узбеков, недовольных советской властью, – начал Кульпа. – Группы эти проходят особый отбор, и ведет этот отбор кто-то не из местных. Мы с Андреем решили попытать счастья и попасть на встречу с координатором. Это оказалось непросто, без рекомендаций от высокопоставленных чинов встречи они не назначают.

– Высокопоставленных чинов? – переспросил Богданов.

– Да, командир, именно так. Думаю, вербовка – это завершающий этап подготовки полномасштабного переворота, но об этом позже. Сейчас то, что касается именно вербовки. Так вот, после приложения определенных усилий мы выяснили, что один источник рекомендаций находится не где-нибудь, а в здании правительства, в аппарате председателя Совета Министров Узбекистана Рахманкула Курбанова. С его подачи или нет, выяснить не удалось, но мы думаем, что сам Курбанов за этим и стоит. Короче, мы решили получить рекомендации, но как это сделать? Не пойдешь же к Курбанову и не скажешь: мы хотим бить русских, чтобы узбекам жилось вольготнее? Пришлось взять осадой кафетерий, в который ходят сошки пониже из правительства, и искать слабое звено.

– И нашли?

– Нашли, товарищ майор, – Федор заметно смутился. – Девушка работает в правительстве не так давно, может, месяца два, молодая еще, пороха не нюхала. Ее и использовали.

– Ого, Федор, да ты, никак, краснеешь? – поддел сослуживца капитан Дубко. – Неужели пришлось свои мужские чары в ход пускать?

– Не совсем так, товарищ капитан, – вконец засмущался Кульпа. – Скорее, пришлось сыграть на ее оскорбленных чувствах.

– Это как?

– Один из помощников Курбанова, второй или третий помощник, точно не помню, начал к девушке клеиться. Оно и понятно: русская девушка, свежая кровь, неопытная во всех отношениях, к тому же миловидная. А она за чистую монету ухаживания приняла, думала, повезло ей, такой видный жених достался. Только он оказался бабником еще тем. Короче, узнала она, что у него таких, как она, с десяток, ну и разозлилась.

– И что? Вам-то с этого какая польза?

– А такая, товарищ капитан, что девушка эта через своего бывшего ухажера нам рекомендации получила. Не спрашивайте как, представления не имею, – предвосхитил вопрос Дубко Кульпа. – Так она своему бывшему отомстить решила.

– О да! Правду говорят: нет ничего страшнее оскорбленной женщины! – философски заметил Дубко.

– Обиженной, товарищ капитан, – поправил Кульпа.

– Неважно. Главное – результат, – отмахнулся Дубко. – Результат ведь есть?

– Как вам сказать, – Кульпа снова смутился.

– Федор, ты удивляешь меня все больше и больше! Что сотворил с тобой за пару лет этот монстр Солодовников? – Дубко весело смотрел на лейтенанта. – Краснеешь, как девица на выданье.

– Не смущай ты его, капитан, – заступился за Федора Солодовников. – Он в этом деле в обе стороны отличился, и в положительную, и в отрицательную. Не слишком приятно про свои провалы рассказывать.

– Ладно, парни, кончай любезничать. Федор, говори по существу, Дубко – все комментарии при себе, – скомандовал Богданов. – Время утекает, а мы с места не сдвинулись.

– Мы пошли на встречу. Собрали группу парней, не узбеков, правда, а таджиков, но кто же знал, что те, кто нас проверять будут, так хорошо в наших национальностях разбираются?

– Я тебе говорил: казахов нужно было брать, – вклинился в разговор Солодовников, по всей видимости, продолжая давний спор.

– Были там и казахи, – просто ответил Кульпа. – Кого сумел найти на скорую руку, того и взял.

– Парни, – предостерегающе бросил Богданов.

– Ладно, забыли, – Кульпа вернулся к теме рассказа. – С координатором мы встретились, но что-то пошло не так. Возможно, он понял, что мы не те, за кого хотим себя выдать. Технично встречу свернул, назначив для вида повторную, вроде как не он главный и нужно посоветоваться. Но я сразу понял, что больше он не придет. Попытался выследить, не получилось. Хитрые они, и опыт большой. Если и была у них машина, то на ней не поехали, сели в автобус. А я на своих двоих. В автобус не сунешься, и бежать за ним не побежишь. Короче, упустил.

– Хреново, Федор, что упустил, – прокомментировал Дубко.

– И больше никаких зацепок? – спросил Богданов.

– Неделю с Солодовниковым по городу рыщем в надежде, что нападем на них, но пока безрезультатно.

– Где проходила встреча?

– Пустой дом, палисадник зарос, внутри мебели почти никакой. Обычный дом, товарищ майор. Только они там больше не появятся.

– А теперь попытайся вспомнить, какие машины ты видел, когда подходил к дому в первый раз, – внезапно предложил Богданов.

– Пробовали уже. Шесть авто на память срисовал, три «Москвича», «Волга» и два «Жигуленка». Пытались выяснить владельцев, не получилось.

– Подготовь список, чтобы мы с Дубко тоже в курсе были, какие номера искать.

– Сделаю, командир.

– С этим вопросом разобрались. Теперь перейдем к правительству, что за дела у них творятся. Удалось что-то выяснить, Андрей?

– Там у них гнездо осиное еще то! Все между собой грызутся, Рашидову друг на друга капают, но чтобы серьезные планы строить, подобное даже с глазу на глаз друг с другом не обсуждают.

– Прослушка?

– Отчасти. В кабинеты мы, конечно, попасть не можем, но узбекские члены Политбюро, ЦК и Президиума Верховного Совета очень любят гулять в парке, – заулыбался Солодовников. – Обсуждают там всякие мелкие пакости, думая, что в здании их могут подслушать.

– И никаких намеков на националистическую тему?

– Ни единого намека. Младший помощник председателя Верховного Совета республики Ядгар Насриддиновой, Мансур Байтагов, любит отпускать сальные шуточки относительно порядочности русских девушек, и ни один из его собеседников ни разу его не осадил, даже русские. У секретаря заместителя председателя Совета Министров Курбанова, Хасана Хусяинова, явная неприязнь к русской молодежи. Но это не повод собирать банды и идти на улицы громить русских.

– Значит, нужно копать не на работе, а вне ее, и обращать внимание не только на тех, кто недолюбливает русских, а на тех, которые, наоборот, слишком рьяно выказывают им расположение. Двуличие в таких делах встречается гораздо чаще. На работе он к русским сама любезность, а в семье или в кругу друзей – слюной ядовитой брызжет.

– Возможно, и так, но нас, Слава, как ты видишь, не батальон сюда пригнали, рук на все не хватает. Теперь полегче будет, распределим обязанности и начнем за партийцами следить в круглосуточном режиме.

– Не пойму, почему вы тогда решили, что в Узбекистане назревает переворот? – спросил капитан Дубко.

– Это как раз понятно, – принялся объяснять вместо Солодовникова и Кульпы майор Богданов. – Националистические лозунги предполагают под собой далеко идущие планы. Это самый легкий вариант начать бунт и сбросить прежнюю власть. Но Рашидов не националист, он за дружбу народов грудью встанет, да и с Москвой он в идеальных отношениях. Так кто обеспечит националистам продолжение банкета, или им всю жизнь бегать по улицам и бить русским морды? Нет, они рассчитывают на то, что власть сменится, и будет она не так лояльна к Москве и русским. Так кто все же пообещал им, что как только придет к власти, русских в Узбекистане не останется? В этом, по большей части, и состоит вопрос. Ответим на него – решим все вопросы. Им не может быть чужак, потому что чужака до власти не допустят сами узбеки. Они не дураки, на пустые обещания не купятся. Человек этот должен быть в настоящий момент наделен немалой властью. Не такой, как у Рашидова, но тоже немалой. Еще он должен иметь вес в политических кругах. Одному такую авантюру не провернуть, нужна поддержка и армии, и милиции, и партии, если они вообще собираются оставить партию. Также он должен внушать уважение старейшинам узбекских родов. В Узбекистане старших уважают и почитают, так что без этого не обойтись. Итак, подведем итог: мы ищем человека, наделенного властью, уважаемого в общественных и политических кругах, имеющего выход на армию и милицию и питающего ненависть или хотя бы неприязнь к русским. Да! Еще он должен любить деньги.

– А деньги почему? – спросил Кульпа.

– Потому что без денег тебе не попасть в высший эшелон власти, – ответил Богданов. – И посему у нас назревает два направления: найти тех, кто рвется к власти, и тех, кто это предприятие оплачивает.

– И как же мы будем искать? – задал вопрос Солодовников.

– Так же, как вы делали это до нас, Андрей. Сегодня нам день на осмысление информации, а завтра с утра встречаемся в доме, который мы с Дубко сняли, и разрабатываем детальный план. Еще один вопрос, – Богданов снова обратился к Солодовникову. – Какова была вводная, когда вас сюда отправляли?

– Это стоит обсуждать? – Солодовников насторожился, все-таки служили они в Комитете госбезопасности и правила знали оба: никаких обсуждений приказов ни с кем, иной раз даже со своей группой.

– Мы должны иметь четкое представление о том, одинаковые у нас цели или каждый ведет свою линию, – терпеливо объяснил Богданов. – Боишься нарушить протокол? Тогда вспомни, сколько раз за время совместной службы его нарушал я. Приказы отдают сидя в кабинете, а в реальной жизни положение меняется так быстро, что иногда сообразить не успеваешь, что произошло. Если мы собираемся работать вместе, нам нужно понимать, что мы в одной лодке.

– А мы в одной? Откуда мне знать, что приказ, который отдал тебе полковник Старцев, ты мне озвучишь полностью?

– Меня прислали тебе в помощь, а не наоборот, – напомнил Богданов.

– Погоди, Андрей, командир дело говорит, – вмешался в разговор Федор Кульпа. – Действовать нужно сообща и на полном доверии, иначе ничего не получится. И потом, был бы правда секретный приказ, тогда понятно, а то ведь и приказа никакого у нас нет. Приехать и собрать информацию. Мы ее собрали, отправили, в ответ на наше сообщение нам прислали в помощь майора. В чем проблема, Андрей?

– Проблем нет, просто хотел проверить реакцию, – ответил Солодовников.

Говорил он неискренне, и майор это почувствовал, но акцентировать не стал, чтобы не провоцировать новых вопросов, на которые Солодовников снова не ответит.

– Хорошо. Ты проверил. Можем идти дальше? – спросил он.

– Можем.

– Без двусмысленности и секретов?

– Да.

– Вот и отлично. Федор сказал, у вас прямого приказа ни на какие действия нет, это так?

– Пока нет, Слава, но все может измениться. Твой командир – полковник Старцев, ему отдает приказы начальник Управления «С» генерал-майор Лазарев. Мой командир – генерал-майор Шабаров, и ему приказы отдает уже начальник ПГУ генерал-полковник Сахаровский. Сам видишь, оба твоих начальника подчиняются моему начальнику, так от кого мы будем приказы принимать?

– И почему ты всегда все усложняешь, майор? Есть приказ, есть задача, нужно ее выполнить и вернуться домой. Что сложного? – Капитан Дубко начал раздражаться.

– Спокойно, Саша, – остановил Дубко Богданов. – В этом случае Андрей прав. Нас с вами свели лоб в лоб, не объяснив, кто кому должен подчиняться, чьи приказы остаются в силе, а какие утратили актуальность, и что делать с целой прорвой командиров, которые, как правильно заметил Андрей, один рангом выше другого. Но так бывает, кто-то что-то не продумал, а накладки утрясать нам с вами.

– Так давайте утрясем сейчас, пока не начали серьезных действий, – Солодовников обрадовался тому, что Богданов его поддержал. – Мне плевать, кто из нас будет считаться главным, просто в любом подразделении, пусть и самом малочисленном, командир должен быть один. Тот, кто в критической ситуации отдает приказ, которому все подчиняются, вне зависимости от того, согласны с приказом или нет.

– Да тут и решать нечего, – вклинился в разговор Федор Кульпа. – Майор Богданов был нашим командиром, он им и останется. Он проверенный боевой офицер, и опыта у него на десятерых хватит. А мы с тобой, Андрей, последнее время только наблюдаем, собираем сведения и анализируем. Боевого опыта на порядок меньше, чем у товарища майора, так что вывод очевиден: за старшего назначить товарища майора.

– Кульпа, ты чего разошелся? – Солодовников усмехнулся. – Все всё поняли.

– Ну, раз мы и этот вопрос решили, пора переходить к обсуждению задачи, которую перед нами поставили, – спокойно проговорил майор Богданов. – А задача такова: найти тех, кто стоит за националистическими демаршами, и нейтрализовать; причастных к проблеме из числа партийцев и госслужащих не трогать ни под каким видом; националистов-узбеков оставить на откуп местной милиции. Никакого шума, никакой стрельбы, никаких смертей, даже случайных. Примерно так.

– Ничего себе, хороший расклад: всех выявить и убедить не делать плохого. Здорово, просто здорово! – Солодовников был явно раздосадован словами Богданова. – Задание – хуже не придумаешь.

– Ладно, парни, не вешайте нос. Думаю, жизнь сама внесет свои корректировки, которые нам с вами будут на руку, – подбодрил сослуживцев майор Богданов. – А теперь расходимся. Завтра в шесть вы у нас.

Произнося эту фразу, майор Богданов еще не знал, насколько окажется прав, и что пройдет всего несколько часов, и ситуация в Ташкенте изменится настолько, что из Москвы ему дадут «зеленый свет» на любые действия.

Глава 7

– Слава, вставай! Да вставай же ты!

Богданов с трудом разлепил глаза. Над ним склонился капитан Дубко, в руках он держал ржавую арматурину.

– Что случилось?

– Тс-с-с! Во дворе кто-то есть, – одними губами произнес Дубко.

Сон мигом слетел с Богданова. Плавным движением он неслышно подскочил с тюфяка, быстро натянул брюки, на остальную одежду время тратить не стал.

– Где? – так же одними губами спросил он капитана.

– Со стороны кухни.

– Давай к дверям, я – к окну, – бросив красноречивый взгляд на импровизированное оружие Дубко, приказал Богданов.

Они рассредоточились, Богданов встал у окна в смежной с кухней комнате и прислушался. Сначала ничего не услышал, затем слабый, едва уловимый хруст песка под ботинками незваного гостя подсказал, что капитан не ошибся: во дворе кто-то был. Осторожно, чтобы не спугнуть неизвестного, Богданов выглянул в окно. В безлунную ночь при отсутствии уличного освещения двор выглядел зловеще. Старые, неухоженные деревья сплошной стеной отгораживали забор от дороги.

Богданов чуть изменил угол обзора и увидел «гостей». Их было двое, довольно крепкие, двигались медленно, но уверенно. Богданов пошарил глазами по комнате, ища хоть какой-то тяжелый предмет, но в пустой комнате не разгуляешься. «Ладно, и кулаки сойдут», – решил он. Тем временем «гости» приблизились к крыльцу. «Непохоже, чтобы шли с дурными намерениями. Не прячутся, идут открыто, а то, что ночью, так мало ли», – размышлял Богданов. Через проем он нашел глазами Дубко, тот стоял по левую сторону от входа, прижавшись спиной к стене. Руки с арматурой на изготовку. «Как бы не прибил их раньше времени», – подумал Богданов и жестом показал: не спеши. «Понял», – кивнул в ответ Дубко. В этот момент в дверь постучали.

– Хозяева есть? – прозвучал из-за двери голос.

«Солодовников, – узнал по голосу Богданов. – Так это свои». Дубко тоже узнал голос и опустил арматуру, Богданов расслабил тело и пошел к входным дверям.

– Вот ведь засранцы, шухер навели, – ворчал он по дороге. – Открывай, Саша, пусть входят.

Дубко отодвинул засов, открыл дверь.

– Какого лешего вы по ночам таскаетесь? – отчитал он вошедших Солодовникова и Кульпу. – Могли ведь и жизни лишиться.

– Началось, – коротко бросил Солодовников, покосившись на арматуру в руках Дубко.

– Еще и не такое начнется, если не объясните, на черта среди ночи приперлись, – продолжал ругаться Дубко.

– Не кричи, капитан. Я и объясняю. Беспорядки, которых мы ждали, начались.

– В каком смысле? – не понял Дубко.

– Вы тут на отшибе, словно в другом государстве, – возбужденно начал Федор Кульпа. – А мы живем прямо напротив стадиона «Пахтакор», новое высотное здание. Окна на стадион выходят, так что мы почти с самого начала видели, что происходит, только не сразу поняли, что все так серьезно.

– Федор, успокойся. Говори по существу, – потребовал Богданов.

– Да как тут успокоишься, когда там такое творится! Никогда подобного не видел, честное слово. Даже представить себе не мог, чтобы в нашей стране такое творилось. В Болгарии там, в Чехословакии – это ладно, но чтобы у нас!

– Так! Андрей, говори ты, – поняв, что Кульпа еще долго будет переваривать новую информацию, потребовал Богданов.

– Сегодня футбольный матч чемпионата СССР между ташкентским «Пахтакором» и минским «Динамо», – начал Солодовников.

– Это мы знаем, ближе к делу, – поторопил Богданов.

– Это и есть дело! – с нажимом произнес Солодовников. – Игра началась, мы решили посмотреть. Из окон не слишком хорошо видно, но звук отличный, так что мы включили телевизор и открыли балконную дверь, получилось почти полное ощущение присутствия. Игра началась, как всегда. Потом пахтакоровцы забили гол, судья не засчитал. Но там действительно нарушение было, стопроцентное нарушение.

– Андрей, не отвлекайся, – Богданов нахмурил брови.

– Ладно. Судья гол не засчитал. Узбеки, понятное дело, бузить начали. Крики, свист, даже оскорбления. Все это привычное, на многих матчах такое бывает. Футбольные болельщики не всегда адекватно реагируют, что с того? Но тут что-то другое началось. Смотрю, лозунг на экране промелькнул. Глазам своим не поверил: русский Иван, уходи домой! Вроде можно подумать, что к футболу относится, типа: не умеешь играть – поезжай домой. Но мы-то знаем, что что-то должно произойти, вот и смотрим другими глазами. Потом смотрим, узбеки наших задирать начали, прям под камерами, не дожидаясь конца матча. Грубо так, нарочито. То один кадр на экране промелькнет, то другой. И за окном крики как-то изменились. Все больше таких, как на лозунге. И все про русских. А почему про русских, если играют белорусы?

– Понятно. Еще что? – снова поторопил Богданов, чувствуя, что это еще не конец повествования.

– Дальше – хуже! Матч закончился победой «Динамо» со счетом один – ноль, и тут началось! Русских буквально на кулаках выносили со стадиона, крики даже автомобильные сигналы заглушали. Потом узбеки на улицу высыпали, начали по дорогам гоняться, русских ловить. Перекрыли проспект Навои, движение парализовали, и все с лозунгами, с плакатами. Скажи, Слава, откуда бы они их в таком количестве сразу после футбольного матча взяли, если акция не планировалась заранее?

– Реакция властей? – Богданов начал задавать практические вопросы.

– Милиционеры, конечно, приехали, но действуют они как-то вяло. Узбеков от русских оттаскивают, и это, пожалуй, все. А русским дают «рекомендации» – бегите домой, заприте двери. С толпой, мол, спорить бесполезно.

– Понятно. Как до нас добрались?

– Окольными путями. Сам понимаешь, наша с Кульпой внешность не слишком на узбекскую похожа, а ввязываться в драку с толпой малолеток особого желания нет.

– Они вооружены?

– Ты про огнестрельное? Пока оружия не видел. Ножи, колья, палки. И злоба! Боже, Слава, какая же в них злоба! – впервые с начала рассказа Солодовников не сдержал эмоций. – Откуда все это берется? Два года назад плакались: нас трясло, дома разрушены, школы разрушены, помогите. А теперь носятся по проспекту и орут: «Ур урус!», «Бей русских!»

– Спокойнее, Андрей, спокойнее! Мы знали, что так будет, так что нечего паниковать.

– Тебе легко говорить, ты этого не видел, Слава, а я как вспомню, так мурашки по телу. Женщин, девчонок сопливых совсем на землю валят, подолы им задирают, одежду рвут, а я ничего поделать не могу. Я, боевой офицер, как последний трус по кустам пробираюсь, пока мою сестру эти мерзавцы своими грязными пальцами щупают!

– Так! Всем слушать меня! – Богданов встал во весь рост. – Эмоции убрать! Никаких эмоций, вам ясно, бойцы? Никаких! Иначе мы завалим операцию. А если мы завалим операцию, такая жизнь для наших девушек станет нормой. Это всем ясно?

– Ясно, командир, – первым ответил Дубко.

– Так точно, товарищ командир, – протянул следом Кульпа.

– Ясно, – проговорил и Солодовников, но с большой неохотой.

– Теперь второе: сегодня никуда не пойдем. Смысла не вижу. Убедиться воочию, как бесчинствуют националисты, мы сможем и в другой раз. Пусть власти проявят себя, наведут порядок, а утром посмотрим, что у них получилось. Это тоже ясно?

На этот раз ответ прозвучал дружнее, но также неохотно.

– Третье, – продолжал Богданов. – С утра Федор пойдет к вашему знакомому милиционеру и договорится с ним, чтобы он выдал нам пару арестованных узбеков. Мы с ними побеседуем и попытаемся выйти на вашего координатора.

– Как же он нам их выдаст? Они же не фантики? – Кульпа в недоумении смотрел на Богданова.

– Это твоя забота, Федор. Убеди, придумай вместе с ним план, как нам до националистов добраться, но без положительного результата не приходи. Понял?

– Понял, товарищ майор.

– Андрей, ты со своей записывающей аппаратурой в любимый парк партийцев. Они не смогут игнорировать такую громкую тему. Будешь слушать до посинения, пока не услышишь то, что поможет нам выйти на вовлеченных в погромы партийцев.

– Сделаю.

– Что касается тебя, Саша. Ты поедешь к дому младшего помощника председателя Верховного Совета Мансура Байтагова, выяснишь все, что сможешь. Хоть какая-то зацепка появится – сразу сюда. Ну, а я навещу нашу помощницу из аппарата Курбанова, попрошу ее еще немного поработать на благо Родины. Федор, с тебя ее координаты, имя, приметы и твои рекомендации.

– Думаешь, она станет тебе помогать? Я ее тогда неделю обхаживал, прежде чем она согласилась.

– Тут ситуация другая. Она же русская? Значит, тем, с кем сегодня так жестоко обошлись, однозначно захочет помочь. И потом, Федор, не забывай, у меня по части взаимоотношений с женщинами опыта побольше. Знал бы ты мою Лену до того, как она мне женой стала! Не женщина – Брестская крепость, но и она не устояла, – пошутил Богданов, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

Солодовников и Кульпа пришли ближе к полуночи, а обсуждение затянулось почти до четырех часов утра. Делились информацией, обсуждали детали предстоящих мероприятий, вспомнив пропущенный нюанс, начинали все с начала. В итоге поспать удалось всего пару часов. Утром встали уставшие, но полные решимости добиться перелома в ситуации.

– Андрей, оружие при вас? – перед выходом спросил Богданов.

– Нет, оружие в тайнике. Пока необходимости в нем не было.

– Хорошо. Думаю, на улицу пока с оружием лучше не соваться, – посоветовал Богданов. – И вообще, лучше не привлекать к себе внимания. Ни узбеков, ни русских, ни милиции. Погнали, парни. Сроков никаких не ставим, каждый работает по своему временному графику. Беспокоиться за успех операции начинаем только тогда, когда кто-то из нас не вернется сюда после полуночи. Всем все ясно?

Бойцы кивнули, после чего друг за другом покинули дом и разошлись каждый в своем направлении. Федор Кульпа первым добрался до места. Человек, помогающий ему в милиции, работал как раз в Центральном отделе милиции Ташкента и занимал должность заместителя начальника отдела. Кульпа вышел на него благодаря прослушке, узнав, что многоуважаемый Николай Степанов, капитан милиции, совершенно неприлично увлекается карточной игрой, причем играет не на фантики и не на интерес, а на вполне реальные деньги. Еще Кульпа узнал, что ставки в игре бывают весьма высокими, а игрок Николай Степанов не слишком удачливый, поэтому почти всегда имеет карточный долг, оплата которого, как известно, дело святое. На этой почве Кульпа к Степанову и подкатил: просто дал денег, но в нужный момент, благодаря чему стал для Степанова лучшим другом.

У Центрального отдела милиции было на удивление тихо. Кульпа ждал здесь столпотворения после вчерашних стычек: родственники тех, кого задержали во время драки, обиженные и раненые, стремящиеся подать заявление на обидчиков, их адвокаты и родственники, но ничего подобного он не увидел. Идиллическая картина: дежурный сидел на скамеечке и поедал бутерброд с маслом и сыром, а рядом крутился рыжий кот, ожидающий своей порции угощения.

– Ассалому алейкум, уважаемый, – вежливо поздоровался Кульпа.

– Здравствуй, здравствуй, – поздоровался в ответ дежурный, даже не дожевав бутерброд.

– Мне бы Николая Степанова увидеть.

– Заместитель начальника на обеде, – спокойно ответил дежурный, не принимая во внимание, что до обеденного времени оставалось по меньшей мере три часа.

– И где же он обедает? – спросил Кульпа, еще более удивленный поведением дежурного.

– Столовая в двух кварталах. Называется «Старый Ташкент», – выдал дежурный и продолжил жевать бутерброд.

Кульпа отправился искать столовую. Нашел быстро, Степанова в ней – еще быстрее. Тот сидел за крайним столиком, поедал бульон с пшеничной лепешкой и смотрел в окно.

– Здорово, Николай, – по-свойски поздоровался Кульпа.

– А, Федор! Привет! Садись, бульона откушай, – предложил Степанов.

– Спасибо, я сыт, – отказался Кульпа.

– У тебя как с деньгами? – без перехода спросил Степанов. – Одолжишь пару сотен до пятницы?

– Опять проигрался?

– На этот раз нет, – не смутился Степанов. – Игра вечером намечается с крупными ставками, а у меня в кармане голяк.

– Одолжить не могу, а вот дать возможность заработать – легко, – Кульпа не стал ходить кругами, взяв пример с собеседника.

– Заработать? Что надо сделать? – заинтересовался Степанов. – Получить двести рубликов я за любую работу согласен.

– Человечка мне нужно из вашего отдела на поруки выпустить. Лучше двух, – ответил Кульпа. – За каждого по сотке плачу.

– Какого человечка? – Интерес к теме у Степанова возрос. – Могу и троих. Три сотни меня ох как выручат.

– На твое усмотрение, – ответил Кульпа. – Из тех, кого вчера после погрома на проспекте Навои загребли.

– После погрома? А был какой-то погром? – Степанов сделал вид, что пытается вспомнить. – Нет, у нас в отделе такое не обсуждали.

– Брось, Николай, хорошие деньги плачу. Да и не насовсем мне, на пару-тройку часов всего. Потом верну твоих арестантов на место.

– Нет у меня никаких арестантов, Федор, ты что-то путаешь, – стоял на своем Степанов.

– Послушай, я ведь не из особого отдела, мне ваши внутренние дела неинтересны. Мне пару человек нужно, узбеков, из тех, что с лозунгами вчера бегали.

– Да нет у нас никаких узбеков, – продолжал стоять на своем Степанов.

– Ладно, нет так нет, – Кульпа решил сменить тактику. – Ну, бывай, Николай.

Он встал, сделав вид, что собирается уходить. Степанов напрягся, пару секунд раздумывал, потом бросил:

– Сядь, не отсвечивай.

Кульпа сел.

– То, о чем ты просишь, сделать невозможно, но не потому, что мне жалко или страшно. У нас в отделе на самом деле нет ни одного задержанного. Ни с проспекта Навои, ни со стадиона. Их нигде нет.

– Что это значит? – Кульпа тоже понизил голос. – Куда же их определили?

– А никуда. Их вообще не задерживали, – выдал Степанов. – Разгоняли и отпускали. Кого для вида задержали, сразу же и выпустили.

– Вот это номер!

– Да мы сами в недоумении, – признался Степанов. – Думали, очки себе на премию на футбольных фанатах заработаем, а тут распоряжение: никаких задержаний. А мы-то еще думали, почему они милицию не трогают?

– Кто не трогает?

– Да узбеки эти, которые с лозунгами, – пояснил Степанов. – Русских бьют, женщин унижают, а милиционеров не трогают, даже когда они их растаскивают.

– И кто же такое распоряжение отдал, чтобы никого не задерживать?

– Без понятия. Начальнику телефонограмму прислали. Устную. Он всем внушение сделал, вот и конец истории.

– И в других отделах то же самое?

– Я не справлялся, но уверен, что так и есть. Короче, не будет тебе человечка, Федор, а мне моих желанных двух сотен, – вздохнул с печальным видом Степанов.

– Может, и будет, – подумав, произнес Кульпа. – Узнай, кто распоряжение отдал, и обе сотки к тебе еще до вечера в карман перекочуют.

– Как же я узнаю? Начальник со мной не слишком откровенничает, но и он вряд ли в курсе. Секретность, сам видишь, какая.

– А ты постарайся, в других отделах поспрашивай. У тебя же есть приятели в других отделах? Двести рублей заработать хочешь – найдешь лазейку.

– Ладно, я попытаюсь. Где тебя искать-то, если выгорит?

– Приду сюда к пяти вечера, у тебя ведь как раз рабочий день заканчивается, верно?

– Верно.

– Тогда до пяти вечера, Николай. Ты уж постарайся!

Кульпа ушел, а Степанов остался доедать остывший бульон. Мозг его лихорадочно размышлял, по каким каналам получить нужную информацию, чтобы две сотни легких денег не уплыли из-под носа…

Дольше всех пришлось добираться капитану Дубко. По данным Солодовникова и Кульпы, младший помощник председателя Верховного Совета проживал около Национального университета Узбекистана, пешком полдня добираться, поэтому Дубко решил поехать на автобусе. Как только он сел в автобус, сразу понял, что вчерашний инцидент не прошел бесследно. В салоне из русских он был один, да и узбеки, сидя каждый на своем месте, старательно смотрели в пол, не желая привлекать внимание. Водитель выдал Дубко билет и потерял к нему интерес.

Буквально через две остановки в автобус вошла группа узбеков, агрессивные выражения их лиц не предвещали для Дубко ничего хорошего. «Черт, мне же нельзя высовываться, – выругался Дубко. – Но и бить себя я тоже не дам». Он отвернулся к окну, в надежде, что группа быстро покинет салон автобуса. Но нет, удача оказалась не на стороне Дубко. Один из вошедших остался у передней двери, остальные медленно пошли по салону. Дубко они увидели не сразу, только после того, как миновали среднюю дверь, но, увидев, уже не сводили с него глаз. От группы отделился самый высокий узбек. Он прошел в конец салона, остановился напротив Дубко и громко произнес:

– Друзья, мне кажется или в автобусе воняет?

Его «друзья» начали медленно подтягиваться в конец салона.

– Что ты сказал, Улугбек? – переспросил один из них.

– Мне кажется, в салоне воняет русским дерьмом, – четко выговаривая каждое слово, повторил Улугбек. – Точно! Вот же она, куча русского дерьма! Ну надо же, русские теперь в автобусах гадят!

– Действительно! Они гадят, а нам убирай, – вторил Улугбеку низкорослый узбек. – Как нехорошо!

Автобус остановился на остановке, пассажиры все как один повыскакивали из салона. Двери закрылись, и автобус поехал дальше. В салоне осталась только группа узбеков и Дубко. Он уже не смотрел в окно, смысла не было притворяться, что не понимает, против кого направлен выпад. А узбеки продолжали изгаляться.

– Эх, надо бы найти того русского ублюдка, который навалил здесь такую огромную кучу. Найти и мордой его в эту кучу!

– Парни, не нарывайтесь, – произнес Дубко, поняв, что сейчас узбеки от слов передут к делу. – Добром для вас это не кончится.

– Ого, Улугбек! Дерьмо еще и говорить умеет.

– Да оно не говорит, оно нам угрожает, – Улугбек осклабился. – Давайте поучим его, ребята, как в чужой стране себя вести.

С этими словами он произвел выпад вперед, собираясь нанести удар по голове Дубко. Тот произвел всего одно движение, настолько неуловимое, что остальная группа узбеков так и не поняла, что произошло. Они увидели, как Улугбек замахнулся на русского и в следующий момент уже лежал на полу лицом вниз. Причем без сознания.

– Эй, Улугбек, ты чего?

Парень, который стоял ближе всех к Улугбеку, склонился над ним, пытаясь поднять. Дубко сделал еще одно движение, и второй узбек лег на пол рядом с первым. Тогда до остальных дошло, что это русский воплощает свою угрозу в жизнь. Не сговариваясь, они налетели на него одновременно. Дубко успел вырубить еще одного, прежде чем удары посыпались на него градом. Он успешно отбивал большую часть ударов, но кое-какие все же достигали цели. Тогда он удвоил усилия, произвел обманный маневр и успел резким ударом двух пальцев нанести болевой в солнечное сплетение четвертому узбеку. Он взвыл от боли и рухнул на пол. Против Дубко остался всего один узбек, но теперь он не выглядел угрожающе.

– Слушай сюда, урод, – быстро проговорил Дубко, так как автобус уже подъезжал к автобусной остановке. – Вали домой и забудь о том, что видел. И еще: увижу тебя еще раз – убью!

Автобус остановился, Дубко перешагнул через тела обездвиженных узбеков и вышел. «Эх, жаль, нельзя было взять его в заложники, – сетовал Дубко, пока добирался до нужной улицы. – Хороший был бы трофей. Жаль, времени было мало, и транспорта у меня нет». Еще он жалел, что не додумался нанять водителя автобуса, чтобы тот отвез его вместе с узбеками в укромное место. Потом жалел, что не заставил оставшегося на ногах узбека идти с ним пешком. И все в таком духе. Сесть в автобус во второй раз он уже не решился, поэтому к дому Мансура Байтагова пришел только к двум часам дня.

В это же самое время майор Богданов уже обрабатывал Настю Синицину, бывшую невесту какого-то там помощника.

– Одного раза вам оказалось мало? – возмутилась девушка, узнав, кто и зачем послал этого интересного мужчину по ее душу. – Нет, и не просите! Тот раз я глупость совершила, потому что зла была. Но сейчас злость прошла, и повторять свои же ошибки я не собираюсь. Мне работа в правительстве нравится, не желаю терять ее по собственной глупости.

– Настенька, вы что, новостей не слышали? – ласково так произнес Богданов. – Не в курсе, что в Ташкенте творится?

– Вы про стычки между узбеками и русскими? – уточнила девушка. – Слышала, конечно. Только мне какое до этого дело? Мальчики решили друг другу морды начистить, да и на здоровье. Лично я сама половине из них раз в неделю профилактический мордобой устраивала бы. Ввела бы, как микстуру от кашля: два раза в неделю по тридцать тумаков.

– Нет, Настенька, видимо, ваша информация поверхностная. Пойдемте пройдемся по проспекту Навои, – предложил Богданов.

– Вот еще! Мне и здесь неплохо, – девушка поежилась.

– Конечно, неплохо. Здесь узбеки ведут себя цивилизованно, а вот на проспекте Навои с девушек одежду срывают, лица грязью мажут и за волосы по асфальту таскают. Но какое вам до этого дело, правда?

– Перестаньте! Вы все выдумали, – не поверила Настя.

– Так проверьте, если моим словам не верите. Если я не прав, чего вам бояться?

Проспект Навои проходил совсем рядом, стоило пройти полквартала, и ты окажешься на месте. Настя колебалась, и Богданов взял инициативу в свои руки. Он потянул девушку за руку и вывел из кафе. Полквартала они преодолели за несколько минут. На сам проспект Богданов ее не повел, так как совсем недавно, по дороге к Насте, пересекал проспект и был ошеломлен видом еще вчера цветущего и благоухающего чистотой проспекта. Теперь он оказался завален осколками стекла, пустыми бутылками, булыжниками и… залит кровью. Да, да, на стенах, на земле, на дверях и окнах – можно было увидеть бурые пятна, и это, несомненно, были пятна крови.

– Господи, что это? – ахнула девушка.

– Это кровь, Настенька, обыкновенная кровь, – почти спокойно произнес Богданов.

– Кровь? Человеческая?

– К счастью, нет, ну, или не вся, – признался майор. – Националисты принесли ее с собой в пластиковых мешках. Они бросали их в стены, а иногда и в людей.

– Зачем они это делают?

– По разным причинам, Настенька, но главная причина – деньги.

– Так дело в деньгах? – удивилась Настя.

– Ты можешь удивиться, но дело почти всегда в них.

И тут на улице началась стычка. Совершенно неожиданно и совсем рядом, почти на глазах у растерявшейся Насти. Из дома вышли две девушки в сопровождении трех парней славянской внешности. Они быстрым шагом шли по направлению к перекрестку, за которым располагалась автобусная остановка, когда из-за поворота вылетела группа узбеков. Их было много, человек десять. Все они были вооружены кольями и палками.

– Урус! Стой, урус! – закричали узбеки.

Девушки застыли как вкопанные. Парни же начали их тянуть назад, объясняя, что стоять нельзя, нужно бежать. И они побежали. Обратно к тому дому, откуда вышли. Бежали они быстро, но все равно не успели. Узбеки настигли их, сначала повалили парней и начали методично избивать ногами с криками «Бей русских»! Затем переключили внимание на девушек, одна из которых была узбечкой.

– С русскими гуляем? – крикнул один из узбеков. – Своих мало?

Он явно обращался к узбечке, которая на родном языке попыталась их увещевать.

– Мы не сделали вам ничего плохого, отпустите нас, – причитала она, прижимая руки к груди.

Вторая девушка от страха не могла вымолвить ни слова. Стояла и смотрела, как парни истекают кровью на дороге. Стояла и смотрела. До тех пор, пока двое узбеков не набросились на нее. Они повалили девушку на землю, задрали ей подол и несколько раз с силой ударили палками по бедрам. Девушка закричала. Узбечка бросилась ей на выручку.

– Не трогайте, она ничего не сделала! – кричала узбечка.

Тогда один из узбеков схватил ее за косы и с силой отшвырнул в сторону. Больше Богданов смотреть на издевательства не мог.

– Стой здесь! – приказал он Насте и рванул в самую толпу. Вклинившись в центр драки, он стал орудовать руками направо и налево, раскидывая узбеков. Ему на помощь подоспели еще двое русских мужиков, выскочивших из соседних домов. Вместе они отбили парней и девушек, успев затащить их в дом. Богданов выскочил обратно на улицу, приказав оставшимся накрепко закрыть двери и забаррикадировать вход. Через пару минут он был возле Насти. Девушка стояла там, где он ее оставил. Лицо ее было белее мела.

– Что это было? – пролепетала она.

– Это ваша новая жизнь, Настенька, – ответил Богданов. – Если, конечно, вы не решите оказать нам услугу. Пойдемте, Настенька, здесь небезопасно.

Богданов отвел девушку в кафетерий, где она обычно обедала. Там они обсудили план совместных действий…

В доме, снятом у Карима, группа в полном составе собралась только к восьми часам вечера. Каждый со своим уловом. Майор Солодовников пришел последним, с кучей записей и впечатлений.

– Видел я в жизни странности, – начал он с порога, – но таких, какие творятся в Ташкенте, видеть мне еще не приходилось. У них под носом народ бесчинствует, а они подарки на юбилей второго секретаря Центрального комитета Коммунистической партии обсуждают!

– Хочешь сказать, впустую просидел? – Богданов чуть не застонал от разочарования, так он надеялся на положительный результат со стороны Солодовникова.

– Ну, не совсем впустую, но ерунды в мои уши влилось раз в десять больше, чем они могли выдержать, – пошутил Солодовников.

– Тогда давай по существу, – попросил Богданов. – Пока тебя ждали, успели обсудить, у кого какой результат, и честно скажу, на тебя, Андрей, вся надежда.

– Даже так? Значит, плохи наши дела, – Солодовников прошел к столу, налил из кувшина в стакан воды и залпом выпил. – Ладно, докладываю: проблему стычек между узбеками и русскими обсуждали почти все, но только позиционируют они эти стычки как столкновения футбольных фанатов, не более того. И почти все сходятся на том, что пройдет этот бзик сам собой, мол, и милицию беспокоить не стоит. Раньше дрались, сейчас дерутся и всегда драться после матчей будут, а отменять чемпионат СССР из-за двух-трех синяков не стоит.

– Потому что кто-то в верхах дал четкие указания, как освещать инциденты для Рашидова, ЦК и членов Президиума, – вставил слово Кульпа.

– Да это понятно, только сарафанное радио так легко не заткнуть, – высказал свое мнение Солодовников. – Передо мной же сегодня прошли добрых две, а то и три сотни чинуш, и только трое назвали вещи своими именами.

– Кто именно? – спросил Богданов.

– Еще не идентифицировал. Заехал в библиотеку, прихватил там журналы, где фотоснимки первых лиц страны запечатлены. Сейчас сяду, буду вычислять, – ответил Солодовников.

– Что именно они говорили?

– Двое между собой обсуждали, кто мог подтолкнуть молодежь к беспорядкам, – ответил Солодовников. – Оба считают, что на пустом месте такой конфликт не раздуть, и выдвинули версии. По первой версии, за происходящим стоит Ядгар Насриддинова, только у нее, мол, духу хватит такое провернуть. По второй версии, милиция сама спровоцировала бойню, поэтому националисты ментов и не тронули. Если так, то за всем стоит министр внутренних дел УзССР Яхъяев Хайдар. Но не знаю, как-то все слишком просто, если милиция под себя город смогла подмять.

– Что еще слышал, Андрей?

– Говорят, председатель Совета Министров Узбекистана Рахманкул Курбанов рвал и метал, так был недоволен футбольными фанатами. Приказал удвоить патрули на предстоящем матче.

– Да, я тоже об этом слышал, – сказал Богданов. – И это весьма странно, потому что он мог бы уже сегодня отправить на улицы усиленные наряды, отловить пару десятков недовольных и показательно их наказать, и тогда все беспорядки прекратились бы. А он только слюной брызжет и на будущее кары измышляет. Ладно, что еще у тебя, Андрей?

– А это все, – развел руками Солодовников. – Больше ничего существенного.

– Негусто, – Богданов покачал головой. – У меня и того меньше. Настю только до полусмерти напугал, и все.

Богданов рассказал, как устроил девушке показательные выступления узбеков.

– Да, жестко ты с ней, – прокомментировал Кульпа.

– Зато работать согласилась, – ответил Богданов. – В смутные времена живем, Федор, приходится нечистоплотными средствами пользоваться.

– И что она узнала?

– Пока не узнала, но уверен, что-то да откопает. Будем с ней каждый день в полдень в кафетерии встречаться.

– Мой Степанов тоже ничего толком не смог узнать, – вступил в беседу Федор Кульпа. – По всем отделам милиции прошелся, со всеми более-менее важными чинами поговорил, но никто не знает, от кого пришел приказ не трогать узбеков. Только слухи и домыслы. Кто-то говорит, что от Рашидова приказ, кто-то, что узнай Рашидов, им всем головы не сносить. Начальники отделов вообще помалкивают, вроде как они и не слышали о таком приказе, хотя сами сутки назад его подчиненным сверху спустили. В одном только районе Степанову шепнули, что, скорее всего, приказ исходит от верховного судьи, но не как приказ, а как пожелание. Вроде бы он заметил, что не стоило бы узбеков за национализм наказывать, а на местах палку перегнули, стараясь верховному судье угодить.

– А вот это вполне может быть, – выслушав Федора, произнес Богданов. – Перестараться у нас на любом уровне власти могут.

– Капитан, а у тебя что, тоже пусто? – спросил Солодовников у Дубко.

– Если не считать того, что в историю влип, то ничего. У дома Байтагова вообще за весь день ничего не произошло. Его и самого там не оказалось, и домочадцев не было. Хорошо, в четыре часа вечера соседка с работы пришла. Она мне и рассказала, что соседи появляются в квартире очень редко. Последние года два-три только сам сосед бывает, а хозяйка с детьми не приезжают больше.

– Один приезжает? – спросил Солодовников.

– В смысле?

– Приезжает Байтагов один или с кем-то?

– Черт, об этом я не спросил, – расстроенно произнес Дубко. – Хватку теряю. Сутки в засаде не просидел, а уже устал, важные вопросы забыл задать.

– Завтра поедешь задашь, – остановил Александра Богданов. – Сейчас сокрушаться смысла нет.

– Поеду, только после четырех, а то опять впустую у квартиры просижу, пока соседка с работы не придет.

– Подведем итоги, бойцы? – предложил Богданов. – Правда, подбивать нам пока нечего, но все же. У нас появились новые версии: за националистами стоит министр внутренних дел, кто-то из Верховного суда, все та же Насриддинова и Рахманкулов.

– И как будем выяснять, кто из них главный? – капитан Дубко задал главный вопрос, который беспокоил всех присутствующих.

– Надо заставить их занервничать, – заявил майор Богданов.

– В лучших традициях детективного жанра? – пошутил Солодовников.

– Именно так, – улыбнулся Богданов. – Спровоцируем их на более решительные действия.

– Каким образом?

– Используем для этого имя Рашидова и допуск к кабинетам нашей милой девушки Насти. Составим текст посланий, достанем конверты с гербовой символикой, вложим послания в конверты и попросим Настю разнести их адресатам.

– А если попадется?

– Не попадется, – уверенно произнес Богданов. – Она девочка способная, сообразительная. Сумеет сделать все как надо.

– И что будем писать? «Мы знаем, на кого ты работаешь»? – с иронией произнес капитан Дубко.

– Примерно так и напишем, – Богданов продолжал улыбаться.

– А если серьезно, Слава? – Дубко было не до улыбок, он никак не мог увидеть общую картину того, что задумал командир.

– Тебе нужен текст? Хорошо, пусть будет так: «Мы знаем все о твоих националистах. Предлагаем уйти в отставку, или об этом узнает и Ш. Р. Срок – три дня». Пойдет такой текст?

– Идея неплохая, но она не сработает, – заявил Дубко. – Если мы попадем посланием в цель, они только ускорят события, а остановить начавшийся переворот мы вчетвером точно не сможем.

– Это не так быстро происходит, Саша, чтобы одна записка повлияла на итоговую дату, – заметил Богданов. – Не задействовав армию, оппозиция ничего не добьется, а ее не так просто поставить «под ружье», чтобы этого не заметили сочувствующие Рашидову. Сейчас же никакого движения в частях Советской армии, располагающихся на территории Узбекистана, не наблюдается, и это большой плюс.

– Хорошо, пусть так. Но каким образом мы узнаем о результатах? Будем сидеть под дверями всех кабинетов?

– А вот здесь нам поможет человек, которого нам обещал полковник Старцев, – заявил Богданов. – Сегодня я с ним встречался.

– Ого, и молчишь? Мы тут голову ломаем, как вычислить лидера оппозиции, а у него туз в рукаве, – возмутился Дубко.

– Это пока не туз, но кое-что может и он, – ответил Богданов.

– Кто он хоть такой?

– Он из членов администрации Рашидова, представляет отдел по внешнеполитическим связям. Что-то вроде особых поручений, – объяснил Богданов. – Встречи всех иностранных делегаций проходят через него. Для простоты понимания предлагаю звать его послом.

– Посол так посол, – пожал плечами Дубко. – Чем нам поможет твой посол?

– Мы закидываем удочку, а он смотрит, кто клюнет, и если кто-то клюнет, он подает нам сигнал подсекать, Саша. Теперь все понятно?

– Да уж, куда понятнее, – проворчал Дубко. – Лучше бы и не начинал.

– Ладно, неважно. Главное, начнем действовать, а там видно будет. А сейчас у нас с вами осталось одно незаконченное дело, – заявил Богданов. – Те пленки, которые Федор забрал из милиции, еще до нашего приезда, их нужно отсмотреть, так что располагайтесь поудобнее, парни, будем смотреть кино.

– Что ищем? – уточнил Дубко.

– Все, что поможет вычислить агентов ЦРУ и их людей, – ответил Богданов. – Общие черты в поведении, одежде, местах, где они действуют. Транспорт, оружие, если таковое есть на пленках. Андрей, ты говорил, там есть интервью?

– Да, пару раз эти молодчики вступали в диалог с представителями СМИ, – подтвердил Солодовников.

– Слушайте текст, возможно, в нем проскользнет что-то, что подскажет, в каких кругах набирают этих ребят. Послушаем, запомним, потом пойдем по университетам, – распорядился Богданов. – Если повезет, найдем хоть одного члена группировки, а через него выйдем и на координаторов. Не может быть, чтобы они нигде не засветились.

Пока Богданов давал вводную, Федор Кульпа расставлял на столе портативный кинопроектор «Радуга-2». Это чудо техники всего несколько месяцев назад сошло с конвейера киевского завода «Кинап» и являлось действительно инновационным изобретением для любителей устраивать дома киносеансы. Проектор, вместе с пленками, выдал Федору Николай Степанов, не на безвозмездной основе, конечно, но командир спецподразделения «Дон» посчитал данный вид вложения денег оправданным. Проектор позволял отсматривать немые и звуковые фильмы с 16-миллиметровой пленки, а встроенный четырехваттный громкоговоритель позволял прослушивать запись без использования дополнительных динамиков.

– У меня все готово, командир, – заявил Кульпа, когда установка была налажена. – Можем начинать.

– Туши свет, Саша, – скомандовал майор Богданов. – Будем смотреть кино, бойцы.

Глава 8

Узбекистан, Ташкент,

7 апреля 1969 года.

Без четверти двенадцать дня у кованых ворот элитного питомника в пригороде Ташкента остановился ГАЗ-21 «Волга». Из машины вышел мужчина в чапане. В руках он держал маленькую собачку, так же, как сам хозяин, одетую в национальных расцветок накидку. Хлопнув дверью авто, мужчина направился к калитке. Водитель завел двигатель и, отъехав от ворот, остановился в стороне.

Оказавшись на территории питомника, мужчина опустил собачку на землю, оставив в руках поводок. Собачка весело облаяла куст и побежала вдоль дорожки, дружелюбно виляя хвостом. Мужчина шел медленно, не мешая любимому питомцу наслаждаться прогулкой и метить каждый кустик. В это время суток в питомнике было малолюдно. Тропинки и поля для дрессировки пустовали, лишь изредка можно было увидеть инструктора, спешащего к зданию с вольерами, да такого же, как приехавший мужчина, собачника, выгуливающего своего питомца.

Территория питомника принадлежала Министерству внутренних дел Узбекистана и была закрыта для посещения. Немногие собаководы Ташкента могли похвастаться тем, что имеют сюда пропуск, поэтому и народ здесь не толпился. В питомнике выращивали собак для нужд армии и милиции, но случалось, что попадали сюда и собаки редких пород, непригодных для службы, но весьма интересные для «сильных мира сего». Любители-собаководы знали, что в питомнике можно найти уникальный подарок, если вдруг хочешь «подольстить» высоким чинам через их детей.

Именно здесь приехавший мужчина «приобрел» своего странного питомца. Китайская «хохлатая» не являлась эталоном красоты (огромные, торчащие в стороны уши, совершенно лысое тело и «мохры» на лапах), но она странным образом дополняла аскетический вид своего хозяина. Он же в ней души не чаял и расставался со своим питомцем только тогда, когда приходилось выполнять трудовые обязанности. Сюда же он приехал не для развлечения своего питомца, а потому что разговор, который ему предстоял, он без страха быть подслушанным провести больше нигде не мог.

Его визави опаздывал, и мужчина начинал заметно нервничать. Все чаще вскидывал руку с именными часами, подаренными коллегами по случаю юбилея, и обводил глазами аллею. Наконец, когда терпение почти иссякло, в конце аллеи показался пешеход. Шел он быстро, не глядя по сторонам, широким размашистым шагом. Строгий костюм и особая выправка выдавали в нем военного.

– Заставляешь ждать. Нехорошо, – высказал мужчина в халате, как только человек с военной выправкой поравнялся с ним.

– Виноват, господин судья, – отчеканил тот, но по лицу было видно, что виноватым он себя не считает. – Зачем звали, господин судья?

– Давай без этих твоих закидонов, – судья поморщился. – Или надеешься, что я стану тебя называть господин министр?

– Товарищ министр, – поправил судью мужчина. – В нашей республике все вокруг товарищи.

– Надеюсь, ненадолго, – судья поморщился. – Ладно, Хайдар, давай о деле. Ты записку получил?

– Какую записку?

Судья достал из внутреннего кармана халата конверт и протянул его Хайдару. Тот взял конверт, осторожно вынул из него листок, прочел и положил обратно.

– Чья-то шутка, – возвращая конверт, предположил Хайдар. – Мне вчера тоже подсунули.

– Похоже, что мне смешно? – съязвил судья. – Оставь себе, пригодится.

– Зачем?

– Когда будешь выяснять, чьих рук это дело.

– Не думаю, что на них стоит тратить время, – начал Хайдар, и тут судью прорвало.

– Думать – не твоя забота, идиот! Если я приказал «найти», значит, надо найти. Носом землю рыть, испражняться на бегу, блевать от усталости, но найти мне этого мерзавца, который решил, что может угрожать судье Пулатходжаеву! – зашипел он как гусь. – Ты, Яхъяев, глупый мудак, сидишь на заднице в своем министерстве и ждешь, когда я за тебя грязную работу выполню. А я головой рискую. Представляешь, что будет, если Рашидов узнает о том, что мы под него копаем? Представляешь, что будет, если он узнает о заговоре, о перевороте и о том, какую роль ты и я играем во всем этом? Да если до него только намек дойдет, моя голова двух часов на плечах не продержится, а ты здесь стоишь и рассуждаешь, стоит или не стоит искать того, кто пытается разрушить двухлетний труд; и когда! Когда до победы остается всего неделя!

– Я понял, господин судья! Найдем обидчика, – министр Яхъяев не на шутку струхнул, в Ташкенте всем был известен суровый нрав судьи Пулатходжаева и то, как скор он на расправу.

– Вот и найди, – успокаиваясь, повторил судья. – А еще узнай, была ли передана такая записка Курбанову. Он молчит, и я не хочу спрашивать у него открыто. А ты можешь. Покажешь свою, пусть думает, что у меня записки не было. Смотри не проболтайся, Хайдар, я ведь узнаю, и тогда хуже будет. Не забывай, кто тебя на должность министра поставил.

– Я помню, господин судья, – Яхъяев чуть расслабился, поняв, что гроза миновала. – Кого назначить на расследование?

– Сам копай, идиот! Понимать надо: такие дела мелким сошкам не перепоручают. Пусть Курбанов постарается, предоставит тебе человека. У него в окружении люди на любой вкус и с разными способностями. Вот пусть и даст тебе человека, который сделает за тебя грязную работу. А когда узнаешь, первым делом мне докладывай. Там посмотрим, что нужно Курбанову знать, а чего не следует.

– Я понял, господин судья.

– Все, иди, Хайдар. И смотри: если я погорю, всех за собой потяну. Имей это в виду, если в твою тупую башку вдруг мысль пролезет, что можно меня кинуть.

– Обидеть хотите? Разве я вас когда-нибудь подводил? Разве давал повод думать, что не на вашей стороне? – казалось, слова судьи Пулатходжаева искренне расстроили министра Яхъяева.

– Ладно, Хайдар, прости, – неожиданно извинился судья. – Я знаю, что ты мне предан. Иди, дорогой, сделай все красиво.

Министр ушел, судья же остался, так как ему предстояла еще одна встреча. Встреча важная, быть может, даже важнее, чем первая. Он бродил по аллеям, пытаясь понять свои ощущения от встречи с министром Яхъяевым. В последнее время он стал слишком подозрительным, и неудивительно. План, его план по захвату власти перешел в решающую стадию, по крайней мере, так заявил человек, который и подбил его на решительные действия. Давно это было, так давно, что он и не помнил, как все начиналось. Сначала это были лишь мечты перед сном, типа «вот было бы здорово, если бы…», но потом все чаще стала появляться мысль «а почему, собственно, если…». Почему не решить этот вопрос самому? Почему он должен подчиняться какому-то выскочке и не иметь возможности подчинять себе людей так же, как пресловутый выскочка?

Мысль эта грела, давала возможность начинать новый день, смотреть в глаза Рашидову и улыбаться. «Когда-нибудь, – думал он, – я буду стоять на твоем месте». Мысль эта настолько засела в голове, что когда в его окружении появился тот человек, он ничуть не удивился его появлению. Как он тогда сказал? «У меня есть то, что сделает вас по-настоящему великим». Да, именно так он и сказал: великим. Хотел ли он стать великим? Разумеется, хотел.

Человек предложил план, судья его подкорректировал, и колесо закрутилось. Правда, раскручивать его пришлось долгих два года, но и Москва не сразу строилась, а реализация первого этапа плана показала, что игра стоила свеч. Третий день в городе шли погромы, звучали националистические призывы, а в правительстве все еще думали, что имеют дело всего лишь с футбольными фанатами. А Рашидов вообще был не в курсе того, что творится у него под носом. В этом, кстати, он был виноват сам. Он так носился со своей хваленой дружбой народов, что ни один чиновник не решался в его присутствии даже намекнуть на то, что в Узбекистане существуют проблемы националистического характера. Вот пусть и думает, что националистов в Узбекистане нет, а они пока будут делать свое дело.

Его второй визави пришел без опозданий. Он пришел не со стороны центрального входа, а откуда-то из северной части питомника, как всегда, когда судья назначал ему встречу. Как он проникал на закрытую территорию, он не говорил, а судья никогда не спрашивал. Пришел, и хорошо. Кем по жизни является его внезапно возникший друг, судья тоже никогда не интересовался. Были предположения, что он работает на западные спецслужбы, но на какие именно, израильский «Моссад», германские ФРС, МИ-6 госпожи Великобритании или американское ЦРУ, судья предпочитал не знать. Когда-то, еще в самом начале их знакомства, он представился «посредником от заинтересованных лиц» и предложил называть его «господин посол». Так для судьи он и остался «господином послом».

– День добрый, господин судья, – вежливо поздоровался он.

– Добрый, господин посол? – с вопросительной интонацией произнес судья.

– Почему бы и нет? Все идет по плану, а значит, день действительно добрый.

– Завтра второй этап?

– Да, господин судья, завтра второй этап, – подтвердил посол.

– Думаете, народ снова смолчит по поводу беспорядков?

– Разве у него есть выбор? Милиция работает четко, наши группы слишком не усердствуют, работают в четверть силы. Берегут силы на завершающий этап. Русские же настолько терпеливы, что предел их терпению наступит еще не скоро, – посол слегка улыбался. – Все должно пройти без осложнений.

– У меня другое впечатление, – задумчиво проговорил судья.

– Что такое? Какие-то сомнения? – В голосе посла проскользнули нотки беспокойства.

Судья задумался. Он хотел рассказать послу о записке, которую получил накануне, но что-то в поведении посла его останавливало. Что он сделает, когда узнает о том, что некто пытается напугать председателя Верховного суда? Как отреагирует на то, что у судьи появился недоброжелатель? Не сбросит ли его со счетов, не заменит ли в самом конце пути на нового претендента? Ведь по большому счету все готово к свержению старого правительства и выдвижению нового, а кто будет новым правителем, этому чужаку, скорее всего, наплевать. «Так говорить или нет? Говорить или нет?» – лихорадочно размышлял судья.

– Послушайте, господин судья: волноваться перед решающим ударом – это нормально, – по-своему поняв колебания судьи, начал посол. – Мы долго к этому шли, многое пережили, и теперь, когда победа так близка, сомнения начинают разрывать нас на части. Не поддавайтесь эмоциям, господин судья. Скоро все закончится, и вы будете смеяться над своими сомнениями.

– Вы так думаете? – произнес судья.

– Поверьте моему опыту, – авторитетно заявил посол. – Все так и будет.

– Что ж, видимо, и правда придется поверить вашему опыту, – вздохнув, ответил судья. В какой-то степени слова посла ему и правда помогли, хоть тот и отнес беспокойство судьи совершенно на другой счет. – Мне уже гораздо спокойнее.

– Вот и отлично, потому что я должен вас кое о чем попросить, – облегченно вздохнув, сообщил посол.

– О чем именно?

– Просьба может показаться вам странной, но, поверьте мне, это стандартная процедура в случаях, подобных нашему, – издалека начал посол. – Сейчас главное не ошибиться и не дать повода противнику начать свою игру.

– Вы говорите загадками, господин посол, и это снова меня пугает, – заметил судья.

– О нет! У вас нет повода для беспокойства, – посол улыбнулся искренней улыбкой, и это насторожило судью еще больше. – Просто мы хотим быть уверены, что в вашем ведомстве нет утечки информации.

– Утечки информации?

– Да, господин судья, утечки информации. Мы хотим послать своего человека в здание Верховного суда, чтобы он проверил помещения на предмет «жучков». Это такие подслушивающие устройства…

– Я знаю, что означает слово «жучок», – остановил посла судья. – Но почему вы решили, что в моем ведомстве могут быть «жучки»?

– Просто хотим перестраховаться. Вы же знаете, что по плану, по нашему с вами плану, сигнал к выражению вотума недоверия действующему правительству должен исходить из здания Верховного суда. Чтобы план не сорвался, мы должны быть уверены, что никто не прослушивает кабинеты судей, в том числе ваш кабинет, господин судья.

– Возможно, вы правы, – вспомнив про записку, произнес судья. – Хорошо, я распоряжусь, чтобы выписали пропуск вашему человеку. Мне нужны данные, на кого выписывать пропуск, и дата, когда он планирует посетить здание Верховного суда.

– Пропуск на двоих на завтра, – быстро ответил посол.

– Да хоть на троих, – заявил судья.

– Еще один нюанс, господин судья, – продолжил посол. – У моих людей будет с собой специальная аппаратура, и если их досмотрят, возникнут неприятности.

– Их не досмотрят, – усмехнулся судья. – Человека с пропуском, подписанным судьей Пулатходжаевым, не решится досматривать даже заместитель председателя Верховного суда.

– Фамилии записать или вы запомните?

– Говорите, я запомню, – ответил судья.

– Мирзо Ибрагимов и Иван Гарипов, – быстро произнес посол.

– Это настоящие имена? – спросил судья.

– А вы как думаете, господин судья?

– Впрочем, не мое дело, – судья пожал плечами. – Завтра с восьми утра пропуска будут ждать у дежурного на пульте. Назовете фамилии, предъявите паспорта и можете гулять по кабинетам Верховного суда хоть до самой ночи.

– Благодарю вас, господин судья. О результатах проверки я вам сообщу, – заявил посол и начал прощаться.

После ухода посла судья еще какое-то время пробыл в питомнике, затем подозвал к себе пса и вернулся к машине. Водитель терпеливо ждал в автомобиле. При виде судьи он завел двигатель и подъехал к воротам. Судья молча сел в машину, и водитель, не дожидаясь команды, повез его к зданию Верховного суда.

Тот, кого судья Пулатходжаев называл послом, дождался его ухода и только после этого покинул территорию питомника. До этого он наблюдал за встречей судьи и министра Яхъяева, придя на два часа раньше назначенного времени. Встреча эта несколько напрягла посла. Он видел, как судья передал конверт министру, видел, как тот читал записку. Видел и то, как рассердили судью слова Яхъяева. Спросить напрямую о содержании записки самого судью посол не решился, а выхода на министра у него не было. Поэтому он решил пустить дело на самотек. До решающего дня оставалось не так много времени, и он понадеялся, что записка не имеет отношения к назревающим событиям.

С полкилометра он шел пешком, затем свернул на боковую улицу, где его ждал автомобиль.

– Долго ты сегодня, Беллуски, – приветствовал его водитель.

– Да уж, не быстро, Спенсер, – ответил «посол». – Давай гони к нашим, обсудим планы на предстоящий день.

Машина тронулась с места, и спустя час группа Беллуски сидела за кухонным столом, обсуждая детали предстоящего дня.

– Завтра матч начнется ровно в восемнадцать ноль-ноль. К этому времени тебе, Трент, нужно быть у водозабора. С первым заданием ты справился отлично, не подведи со вторым.

– У меня все готово, Беллуски, не переживай, – заверил Трент.

– Спенсер, что у тебя с заводом?

– Пока присматриваюсь. Там много нюансов, полезешь до того, как будешь готов, – завалишь все дело.

– Долго, очень долго, Спенсер. Ты можешь понадобиться мне в суде, и если до того времени завод не будет заминирован, этот объект придется из плана убрать.

– Я успею, Беллуски, обещаю.

– Ты всегда обещаешь то, чего не можешь выполнить, – сказал Мануэль, вышедший из соседней комнаты. В последнее время он все чаще уединялся в своей комнате, присоединяясь к группе только во время обсуждения планов. – Так и скажи, что боишься туда лезть. Пусть Беллуски найдет тебе замену.

– Отстань от него, Манн, – с угрозой произнес Беллуски.

– Ладно, забудь, – Мануэль похлопал Спенсера по плечу. – А хочешь совет?

– Снова какую-то гадость придумал? – Спенсер напрягся.

– Да нет, дурачок, помочь тебе хочу, – голос Мануэля звучал искренне.

– Так и помочь?

– Честно!

– Ладно, говори, – согласился Спенсер.

– На заводах с непрерывным процессом есть одна особенность, и называется она: пересменка. Слышал о такой?

– Слышал, Мануэль, не один ты в России два года живешь, – огрызнулся Спенсер, полагая, что Мануэль снова его подначивает.

– Да погоди ругаться, я дело говорю, – миролюбиво произнес Мануэль. – Так вот, Спенсер, используй время пересменки, когда ночную смену меняет утренняя. Те, кто с ночи, жутко хотят домой, в теплые постельки, и им не до тех, кто приходит на смену. А те, кто идет на работу, жутко хотят спать, потому что накануне долго просидели у телевизора, а утром пришлось вставать в шесть, а то и раньше. Короче, в утренние часы узбекам меньше всего есть дело до чужих проблем, так что иди смело, никто на тебя внимания не обратит, а если и обратит, то лезть с расспросами не станет.

– Я подумаю, Мануэль, – Спенсер и правда задумался над словами Мануэля.

– А у меня хорошая новость, – снова вступил в разговор Беллуски. – Мне удалось договориться насчет пропуска в здание Верховного суда. Бенсон, завтра мы с тобой пойдем туда и выполним свою часть работы.

– Не рано? Взрывы должны прогреметь после двенадцатого, а завтра только восьмое, – забеспокоился Бенсон. – Разве здание Верховного суда не осматривают на предмет взрывных устройств?

– Бенсон, когда ты привыкнешь, что здесь тебе не Америка. К безопасности в Узбекистане относятся настолько легкомысленно, что не подумают осмотреть здание, если даже ты им в ухо прокричишь, что оно заминировано, – смеясь, произнес Мануэль.

– Манн прав, узбеки – народ непуганый, и нам это на руку, – поддержал Мануэля Беллуски. – Все, друзья, идем отдыхать, завтра сложный день.

* * *

Майор Богданов сидел перед телевизором в гостиной квартиры, которую занимали Солодовников и Кульпа, и ждал начала матча. Сегодня играли ташкентский «Пахтакор» и московский «Спартак». На игру русских приехало больше, чем на первый матч, ведь они не знали о беспорядках, творимых узбеками после игры с минчанами, и ехали в Узбекистан безбоязненно. В местных газетах о стычках писали вяло, называя беспредел узбеков «досадным недоразумением», «недопониманием» и «перегибанием палки». В московской прессе об этом и вовсе не упоминали.

Накануне вечером группа майора решала, как поступить: сообщить людям Шарафа Рашидова, что стоит проконтролировать то, что происходит на стадионе «Пахтакор», или оставить все как есть, взяв на свою совесть жертвы среди русскоязычного населения, которые обязательно появятся после очередной игры. Сообщить очень хотелось, ведь за три дня каждому члену группы «Дон» довелось на себе испытать нападки узбеков-националистов. Но как сообщишь, не раскрывая себя? И потом, если сейчас вмешается Рашидов, они могут не успеть найти координатора националистических групп, и тогда он заляжет на дно, а через пару лет начнет все сначала. Посовещались и решили оставить все как есть.

Теперь Богданов сидел в квартире один. Он ждал прихода человека полковника Старцева. Два дня назад Настя подписалась под их авантюрную затею и разнесла конверты с заготовленными записками. Идея с записками обрела новый смысл после того, как капитан Дубко тайно проник в квартиру помощника Насриддиновой Мансура Байтагова. Подумав, что лучше один раз увидеть, чем сто дней сидеть и пасти неизвестно кого, он влез в пустую квартиру и обнаружил там тайник, а в тайнике, помимо огромной кучи денег, несколько паспортов известных лиц на другие фамилии. По фотографиям Дубко узнал саму Насриддинову, Рахманкулова и еще пару-тройку людей из правительства. Теперь идея с записками была подкреплена документально.

Сегодня Богданов должен был узнать, принесла ли авантюра плоды. Встречу приурочили к началу матча, чтобы быть уверенными, что соседи не обратят внимания на визитера, так как будут заняты просмотром матча.

Ровно в восемнадцать ноль-ноль, с первыми словами футбольного комментатора в дверь квартиры негромко постучали. Богданов прошел в коридор и взглянул в дверной глазок, нововведение, только-только начинающее вводиться в больших городах вместо привычных дверных цепочек. За дверью стоял тот, кого ждал Богданов. Открыв дверь, он пропустил посетителя в квартиру.

– Добрый вечер, товарищ Травников, – поздоровался Богданов.

– И вам того же, товарищ Богданов, – ответствовал Травников. – Телевизор смотрите?

– Матч начался, – подтвердил Богданов. – Чаю хотите?

– Не откажусь, – Травников прошел в комнату, сел на диван напротив телевизора. – Как там, все спокойно?

Богданов понял, что он имеет в виду болельщиков.

– Пока спокойно, но не думаю, что это надолго, – ответил он и отправился на кухню. Там он зажег газ, поставил чайник на плиту. Пока вода закипала, он разлил по стаканам заварку, поставил на поднос стаканы, сахарницу и положил две чайные ложки. Когда вода вскипела, добавил в стаканы кипяток и отнес в комнату.

– Чем порадуете? – спросил Богданов, расставляя стаканы на столе.

– Все получилось, товарищ Богданов, ваша уловка сработала, – обыденным тоном произнес Травников.

– Кто клюнул?

– Да почти все, – усмехнулся Травников. – Министр Яхъяев, председатель Совета Министров Курбанов, председатель Верховного Совета Насриддинова, председатель Верховного суда Пулатходжаев и сошки помельче.

– И судья клюнул? Неужели и он замешан в этом деле? – не поверил своим ушам Богданов.

– Он первый и отреагировал, – заметил Травников.

– Надо же, а мы его в последний момент в список включили. Не знали, кого в Верховном суде подозревать, поэтому и послали письмо самому высокопоставленному, – объяснил Богданов.

– Выходит, повезло, – произнес Травников. – Еще повезло, что министр Яхъяев решил прийти за помощью к Курбанову. Ему понадобился верный человек, который без шумихи сможет выяснить, чьих рук дело эти конверты. Курбанов порекомендовал меня.

– Ого! Значит, вы – верный человек? – пошутил Богданов.

– Верный, товарищ Богданов, не сомневайтесь, – улыбнулся Травников. – Кому я верен, вопрос другой.

– Ладно, проехали. Так что теперь? Будем сдавать всех?

– Ну, в том, что все четверо замешаны в разработке плана по свержению действующей власти, теперь сомнений нет. Эти деятели послали ко мне самого тупого и самого болтливого заговорщика из всех, кого я видел на своем веку. Он дал мне столько компромата на каждого из членов заговорщицкой группы, что на десять дел хватит. Но сдавать мы их не будем, по крайней мере не сейчас.

– Тогда что будем с ними делать?

– Я предпринял кое-какие меры, в нужный момент мы объявим им, что миссия провалилась и никакого переворота не будет, вот и все.

– Так просто? Живите долго и счастливо? – Богданов усмехнулся. – Меня бы так за просчеты наказывали.

– Не расстраивайтесь, товарищ Богданов, придет время, и товарищ Рашидов разберется с ними по-своему. Что меня на самом деле расстраивает, так это то, что мы не узнали, кто из них держит связь с агентами американской разведки, – Травников досадливо поморщился. – Возможно, министр Яхъяев этого действительно не знает, а может, в случае с американской разведкой держит язык за зубами.

– Надеюсь, сегодня мы с этим вопросом разберемся, – произнес Богданов.

– Каким образом?

– Есть одна задумка, – ушел от прямого ответа майор.

– Снова авантюрного плана? – догадался Травников. – Ох, товарищ Богданов, по краю пропасти ходите.

– Такая у нас работа, – пошутил майор. – А иначе мы только бабушек с семечками по базарам гоняли бы.

– Все так. Все так, – согласился Травников. – В новой авантюре моя помощь нужна?

– Зависит от того, каков будет результат, – ответил Богданов.

– Тогда я пошел, – Травников поднялся. – Спасибо за чай.

– Как мне вас найти в случае необходимости? – спросил майор.

– Позвоните в приемную товарища Рашидова и скажете: в Алмазарском районе требуют нового участкового. Мне передадут, и я с вами свяжусь.

– Любому, кто возьмет трубку?

– Молодой человек, в приемной товарища Рашидова случайных людей не бывает, – снисходительно улыбнувшись, произнес Травников и пошел к выходу.

Проводив гостя, майор снова уселся напротив телевизора и начал смотреть футбол. Страсти накалялись по мере того, как развивалась игра. Националистических лозунгов на стадионе было столько, что операторам уже не удавалось не брать их в кадр. «Что-то ждет сегодня болельщиков, – сочувственно думал майор. – Пришли люди отдохнуть, поболеть за любимую команду, и что они получат? Да, врагу не пожелаешь».

Богданов оказался прав. Как только закончился матч, на стадионе начало происходить что-то невероятное. Драки разгорались на пустом месте, узбекское население как с цепи сорвалось. Русские группами пробивались к выходу, а милиция спокойно взирала на весь этот беспредел и ничего не делала.

Из квартиры Богданов ушел, когда матч еще не закончился. По договоренности с остальными членами группы он должен был встретиться с Федором Кульпой в парке недалеко от Центрального отдела милиции, в котором работал Николай Степанов. Утром Кульпа снова посетил Степанова и уговорил его позволить им «забрать» с улицы пару особо рьяных узбеков. Не то чтобы позволить, просто в случае форс-мажора отмазать от своих же. Богданов решил не ждать, пока удача придет в руки. Он решил поработать наживкой, и когда узбеки нападут, оглушить их главаря и притащить домой для «более детальной беседы».

Идею подкинул капитан Дубко, который после стычки в автобусе еще долго сокрушался о том, что не взял одного из узбеков с собой «на беседу». Почему нет, решил Богданов и дал зеленый свет воплотить идею Дубко в жизнь. Степанов же был нужен на тот случай, если милиция окажется рядом и захочет вмешаться.

Федора Кульпу он нашел в машине. Тот сидел в автомобиле, метрах в пятидесяти от участкового отдела, и слушал радио.

– Привет, командир. Как прошла встреча?

– Нормально. Что у тебя? – Богданов сел в машину, покрутил ручку радио, выбирая местную волну.

– Ничего, все как всегда.

– Ни одного сообщения о беспорядках?

– Ни одного. И не будет, сам знаешь.

– Знаю. – Богданов выключил радио. – Нужно выйти на улицу, чтобы не упустить возможности захватить кого-нибудь. Скорее всего, узбеки уже активизировались.

Не успел он договорить, как увидел, что от Центрального отдела милиции бежит мужчина, и направляется он явно к их машине.

– Федор, это что еще за явление? – произнес Богданов, указывая на бегущего человека. – Не вижу, чтобы за ним кто-то гнался.

– Да это же Степанов! – воскликнул Кульпа и выскочил из машины.

– Федор! Федор! – закричал Степанов, как только увидел Кульпу. – Скорее сюда!

– Ты чего носишься по улицам и орешь? – взволнованно спросил Кульпа, поравнявшись со Степановым. – Хочешь нас спалить?

– Федор! Сенсация! – чуть снизив тон, проговорил Степанов. – Ты мне за такую сенсацию полтыщи отвалишь!

– Так и полтыщи, – Кульпа усмехнулся. – Просил бы уж тыщу.

– Тыщи у тебя нет, я бы попросил, – уверенно заявил Степанов. – А вот пятьсот рубликов найдешь. Причем получить я их хочу до того, как отдам свой трофей.

– Рассказывай, о чем речь, – велел Кульпа. – У меня времени в обрез.

– Плевать на время, ты, когда узнаешь, все дела побоку пустишь.

– Да говори же наконец! – не выдержал Кульпа.

– Сегодня все начальство из города свалило, – издалека начал Степанов. – Все начальники отделов разом выходной взяли, а хозяйство на нас, на замов оставили. Разумеется, обо всех происходящих в районе происшествиях нам докладывают. Так вот, полчаса назад с территории строящегося театра поступил звонок: к ним на стройку проник нарушитель. И не просто нарушитель, а подрывник!

– Что значит «подрывник»?

– А то и значит. Бомба у него самодельная. Он ее в театр пронес и установить хотел, а сторож его поймал.

– Ну а мне что до этого? – Кульпа торопился, так как боялся упустить возможность взять «правильного узбека», поэтому его тема с подрывником не слишком заинтересовала.

– А то, что этот самый подрывник заявил, что будет разговаривать только с агентом КГБ, потому как сам является секретным агентом американской разведки и имеет много что сказать коллегам. За иммунитет, разумеется.

– Ого, серьезное заявление, – Кульпа и Богданов переглянулись. – И все равно не понимаю, при чем тут я?

– Да я как подумал: если ты за простого узбека готов две сотни выложить, то за американского агента наверняка сотен пять выложишь, – простодушно ответил Степанов.

– Как он выглядит, агент твой, – вступил в разговор майор Богданов.

– Да как, обыкновенно: смуглый, чернявый, на кубинца похож, – выдал Степанов. – Это со слов сторожа. Я ж его не видел еще.

– На кубинца? – Богданов и Кульпа переглянулись, у обоих в голове промелькнула одна и та же мысль: во время просмотра пленок в группе националистов несколько раз мелькал один тип, очень похожий на кубинца, с оторванной мочкой уха. Вполне могло случиться так, что человек из театра и есть тот кубинец без мочки уха.

– Ага, на кубинца. Чернявенький такой и говорит с акцентом, – подтвердил Степанов. – Так что, брать будете или я за ним наряд милиции пошлю?

– Ты его что, нам насовсем отдаешь? – удивился Кульпа.

– А на хрена он мне нужен? В Узбекистане сроду подрывников не было, а тут появился и на мою голову свалился. Нет, ребята, мне такого счастья задаром не надо, – заявил Степанов. – Будете брать – отдам, а нет, так я его своим из узбекской госбезопасности сдам, пусть они разбираются.

– Берем, – хором ответили Кульпа и Богданов.

– Только расчет вперед, – Степанов хитро прищурился.

– Будет тебе расчет, – Кульпа полез по карманам, набрал три сотни и взглянул на командира. Тот тоже пошарил по карманам, достал еще две сотни и отдал их Степанову.

– Хорошие вы ребята, – расчувствовался Степанов. – На кой только вам эти уроды нужны, не понимаю.

– Мы их коллекционируем, – засмеялся Кульпа. – Собираем, воспитываем и на путь истинный наставляем.

– Ну, удачи вам с этим, – пожелал Степанов и побежал обратно в отдел.

– Стой, стой! Как нам кубинца забрать?

– В театр поезжайте, вас там уже ждут, – прокричал Степанов и скрылся в дверях отдела.

– Вот паршивец, заранее знал, что мы клюнем, – рассмеялся Кульпа.

– Поехали, Федор, возможно, сегодня удача повернулась к нам лицом, – поторопил Богданов.

Они сели в машину, Федор завел двигатель и покатил в сторону строящегося театра. По дороге они видели не одну стычку между узбеками и русскими, но тратить время на исполнение первоначального плана не стали, так как верили: впереди их ждет более крупная рыба. Приехав к театру, припарковали машину, вышли и отправились к центральному входу. Там их уже ждал сторож, пожилой узбек с испуганными глазами и расстроенным выражением лица.

– Приехали? А я жду, жду, – попенял он. – Могли бы и быстрее, не лису вам поймал.

– Где задержанный? – спросил майор, входя в недостроенный холл театра.

– В подвале, где ему быть? И добро его там, – ответил сторож. – Пойдем покажу.

Следом за сторожем они спустились в подвал и увидели следующую картину: на полу лежал человек, вокруг него растеклась лужа крови, а обе его ноги застряли в металлической конструкции. Человек громко стонал, но попыток освободить ноги не делал.

– Это что, капкан? – удивился майор.

– Конечно. Вы что же думали, я его голыми руками взял? – проворчал сторож. – Тут у нас без ловушек нельзя. То собаки залезут, то лисы, будь они неладны. Я капканов и наставил. В подвал ведь никто не ходит, тут все работы завершены, а директор театра дал согласие. Если бы этот ненормальный не полез сюда, тоже цел бы остался. Забирайте, надоел он мне. Стонет и стонет.

– Где его вещи? – спросил Кульпа.

Сторож указал на сумку у стены. Кульпа заглянул и присвистнул:

– Да тут целый арсенал. Штук шесть взрывных устройств.

– Восемь, – подал голос раненый. – Вы из КГБ? Освободите меня скорее!

– Ты кто такой? – Богданов подошел ближе к раненому.

– А ты кто? – вопросом на вопрос ответил раненый.

– Я тот, от кого зависит твоя жизнь, – ответил Богданов.

– Ответ неверный. Это я тот, от кого зависит твоя жизнь, – раненый кривился от боли, но заставлял себя говорить. – Я тот, от кого зависят жизни половины жителей Ташкента.

– Бравировать любишь? Это хорошо, – Богданов подсел ближе.

– Слушайте, уважаемые, вы уж заберите его, а потом пытайте, – обратился с просьбой к Богданову сторож и шепотом, чтобы не услышал раненый, добавил: – Он того, от страха или от боли умом тронулся. Говорит, что американский агент, и наших агентов требует.

– Разберемся, отец, – спокойно ответил Богданов, но понял, что задержанного нужно уводить, пока сторож не догадался, что они не из милиции. – Есть тряпки какие-то, ноги ему перемотать?

– Нету, уважаемый, ничего у меня здесь нету. Не прачечная ведь, заведение культурное.

– Ладно, отец, как конструкция твоя открывается?

– Упорчик специальный у меня есть, – ответил сторож.

– Неси, отец, а то он здесь кровью истечет.

Старик ушел, и Богданов этим воспользовался, чтобы пообщаться с задержанным без свидетелей.

– Зачем ты принес взрывчатку в здание театра? – задал он первый вопрос.

– Я хочу иммунитет, – задержанный явно вел свою линию. – Я иностранный подданный, прошу политического убежища и иммунитет на политическое и уголовное преследование.

– Ты и это знаешь? И за что же мы должны дать тебе столько привилегий?

– Дайте мне иммунитет, – повторил задержанный, – и я открою вам такую информацию, за которую вы жизни не пожалеете. Еще и наградите меня.

– Как тебя зовут, клоун? – Богданов начинал злиться, сторож должен был вернуться с минуты на минуту, а он все еще не определился, нужен ли ему этот человек.

– Меня зовут Мануэль, я являюсь членом спецгруппы, которую американские спецслужбы заслали в Узбекистан в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году с тайной миссией, – видимо, задержанный понял, что Богданов колеблется, потому что начал говорить быстро и по существу.

– Погромы в городе ваших рук дело? – спросил Богданов.

– Да, и это только начало, – ответил Мануэль и скривился от боли.

Больше он ничего не успел сказать: вернулся сторож и принес специальный упор. Разжав капкан, он помог извлечь из него ноги Мануэля. Тот повернулся на бок, и только тогда Богданов увидел, что руки его связаны за спиной. «Молодец, старик, все по уму сделал», – мысленно похвалил сторожа Богданов. Вдвоем с Федором они вытащили Мануэля из театра, погрузили в машину и уехали, забрав с собой сумку с взрывными устройствами.

Богданов понимал, что Мануэля нужно везти в больницу, слишком серьезные у него раны, но упустить шанс узнать, кто стоит за националистическими погромами, он не мог. Он велел Федору вести машину к дому Карима, заехав по пути в аптеку. Круглосуточная аптека попалась довольно скоро, и Кульпа сумел закупить в ней все, что могло понадобиться для лечения. Загнав машину во двор, Кульпа позвал Солодовникова, и вместе они перенесли раненого в дом.

– Грей воду, Дубко! – приказал Богданов, вошедший следом за остальными.

– Что за черт? – Дубко уставился на человека, которого привезли Кульпа и Богданов. – Это не узбек.

– Не узбек, Саша, это ты верно подметил. А в сумке у него не пряники, – за Богданова ответил Кульпа.

– Давайте все помолчим, – строго произнес Богданов. – Обработаем раны, потом поговорим.

Как сумели, они обработали раны, где могли зашили, забинтовали обе ноги и перенесли раненого в отдельную комнату, где стоял топчан. По дороге к дому Мануэль потерял сознание, поэтому разговор по душам пришлось отложить. Оставив возле больного Федора Кульпу, остальные перешли в кухню.

– Слава, что все это значит? – спросил Солодовников.

Богданов вкратце рассказал, как к ним попал раненый.

– Думаю, Мануэль говорит правду, – подытожил Богданов. – И если это так, то те взрывные устройства, которые мы у него конфисковали, не единственные взрывные устройства в городе.

– Да, дела, – протянул капитан Дубко. – Час от часу не легче. Уже то, что в городе орудуют националисты, само по себе чертовски плохо, но если это и правда работа целой группы спецагентов, и у них взрывчатка, трудно представить, чем нам это грозит. Нужно дождаться, пока он придет в сознание, и допросить его.

– Допросим, Саша. Главное, чтобы он кони не двинул от инфекции или еще от чего, – заметил Богданов.

– Все это хорошо, – вступил в разговор Андрей Солодовников. – Только вот что мы будем делать, если он сообщит, что таких устройств он заложил штук двадцать по всему городу? Как будем их обезвреживать?

– Не забегай вперед, Андрей, – посоветовал майор Богданов. – Будем решать вопросы по мере их поступления.

– Да как не бежать, Слава? Нам всего лишь нужно было найти группу и нейтрализовать, а теперь что? Играть в минеров?

– Не паникуй, тебе говорят, решим и эту задачу, – Богданов говорил уверенно, но сам уверенности не чувствовал. – У нас все получится. Сам смотри: мы должны были выяснить, кто из правящей верхушки замешан в подготовке переворота. Мы это выяснили? Выяснили. Еще нам нужно было выйти на людей, которые несут ответственность за беспорядки в городе. Мы на них вышли? Вышли. Сам видишь, у нас все получается. Быть может, не сразу и не так, как нам хотелось бы, но ведь получается!

– Только не в этот раз, Слава! Он тысячу раз повторил, что ему нужен иммунитет, но кто ему его даст? Это он пока от боли не соображал, кое-что тебе рассказал, а как только начнет поправляться, так ни слова тебе не скажет!

– Если ему нужен иммунитет, мы ему его дадим, – спокойно произнес Богданов. – Черт, да ради информации мы дадим ему сто иммунитетов.

– У тебя нет таких полномочий, – напомнил Солодовников. – И, не раскрыв своей миссии в Узбекистане, получить их ты не можешь. Или ты собираешься его обмануть?

– Да плевать мне на полномочия, Андрей, – вспылил Богданов. – Надо будет, значит, обману! Мне людей спасать нужно, а не про бессмертную душу думать. И политические нюансы меня не волнуют.

– Ты о последствиях подумал? – спросил Солодовников. – Дать ему иммунитет от своего имени, а потом забрать? Слишком дурно это пахнет.

– Короче, так! – Богданов встал, обвел комнату долгим взглядом и произнес: – Чтобы внести ясность: я собираюсь от своего имени дать иммунитет этому придурку. И меня не беспокоят последствия. Если кто-то со мной не согласен, может выйти из игры сейчас, но если останется, будет играть по моим правилам уже до конца. Итак, кто-то хочет уйти?

В комнате повисла тишина. Солодовников тяжело дышал, желваки на скулах играли, кулаки сжимались и разжимались в такт биению сердца. Капитан Дубко притих, оставаясь как бы в стороне, а майор Богданов стоял в центре комнаты, точно изваяние, и ждал. Неизвестно, чем бы дело закончилось, если бы в тот момент в кухню не вошел Федор Кульпа и не объявил:

– Парни, у нас проблема.

В первый момент на него и на его заявление никто не обратил внимания, так все были поглощены тем, что происходило в комнате до появления Кульпы. Сам же Кульпа понятия не имел о назревающем конфликте, поэтому его больше заботили проблемы, возникшие в соседней комнате.

– Вы что, не слышали, что я сказал? – повторил он, и тут до него дошло, что в кухне слишком тихо. Он взглянул на напрягшегося Солодовникова, перевел взгляд на стоящего как изваяние Богданова, и ему тут же передалось общее напряжение. – В чем дело, парни? У вас все в порядке?

И снова ему никто не ответил. Тогда он вышел вперед и громко хлопнул в ладоши:

– Эй, люди! Ваш подопечный умирает!

Слова эти разорвали тишину, точно молния – воздух.

– Что значит «умирает»? – пару раз моргнув, спросил Солодовников.

– У него жар, и, похоже, он начал бредить, – ответил Кульпа, украдкой облегченно вздохнув.

– Скорее всего, инфекцию занесли, – вступил в разговор капитан Дубко. Он был так благодарен Кульпе, что тот вовремя вошел на кухню, что готов был его расцеловать. – Надо взглянуть. Слава, пойдем посмотрим, что там с Мануэлем.

Богданов еще пару секунд смотрел на Солодовникова, затем развернулся и вышел. Следом за ним поспешил капитан Дубко. Кульпа проводил их взглядом.

– Андрей, что здесь произошло? – вполголоса спросил он товарища.

– Ничего, Федор, все в порядке, – ответил Солодовников.

– Я же вижу, что не в порядке. Вы с Богдановым как на дуэли стояли, – заметил Федор.

– Может, и так, – Солодовников улыбнулся, сравнение Федора его развеселило. – Ладно, Федор, пойдем поможем ребятам.

– Точно все в порядке?

– Да точно, точно. Немного поспорили насчет того, как вести дела, вот и все.

– Но теперь конфликт разрешен?

– Разрешен, беспокойная ты душа! Идем, пока они окончательно его не угробили.

А Мануэль и правда был плох. Лицо приобрело сероватый оттенок, на лбу появилась испарина, губы потрескались, и тело пылало, точно доменная печь. Пока Солодовников и Кульпа вели беседу, майор Богданов успел снять повязку и теперь осматривал рану. По внешнему виду он не мог сказать, началось ли воспаление и от этого больному стало хуже или температура и озноб – это следствие ранения и не более того.

– Придется искать врача, – заметил капитан Дубко. – Без профессиональной помощи он не выживет.

– Отправим Федора за антибиотиками, – подумав, решил майор Богданов. – Если антибиотики не помогут, тогда будем думать о враче.

– Может, не стоит откладывать? У Карима наверняка есть знакомые врачи. Надо позвонить ему и спросить, – предложил Дубко.

– Нет! Врач станет задавать вопросы, ответы на которые мы дать не можем.

– Да не обязательно правду говорить. Скажем, что друг наш на охоту неудачно сходил. Угодил в капкан, а мы его домой привезли. Это же естественно, Слава.

– Естественно, Саша, это когда ты своего друга в больницу везешь, а не ищешь для него нелегального врача, – майор перевел взгляд на Кульпу. – Федор, сможешь сгонять в аптеку?

– Почему нет?

– На улицах может быть неспокойно, – напомнил майор.

– Ничего, я на машине. Как-нибудь прорвусь.

– Я поеду с ним, – вызвался Солодовников.

– Хорошо, поезжайте, – согласился Богданов. – Будьте осторожны.

– Вернемся через полчаса, – пообещал Федор Кульпа и вышел из комнаты.

Следом за ним ушел Солодовников.

Богданов занял место у изголовья больного, оперся спиной о стену и закрыл глаза. «Если Мануэль умрет, будет скверно, – подумал он. – Надо было допросить его еще там, в театре. Теперь поздно об этом сожалеть. И почему Солодовников всегда спорит? Без его выходок все сложно, так еще он добавляет. Хотя в какой-то степени он прав, если уж пообещаешь иммунитет, нужно обещание выполнять, а то совсем паршиво получается: никому доверия нет. Ладно, забудь, майор. Ты принял решение, на тебе и ответственность».

Глава 9

В доме на окраине города стояла гробовая тишина. Три дня прошло с тех пор, как исчез Мануэль, а группе так и не удалось выяснить, что с ним случилось. Беллуски бесился, срывался на остальных членах группы, гонял их по городу в бесплодных попытках напасть на след Мануэля. За трое суток члены группы спали в лучшем случае по паре часов, а Беллуски все было мало. Он понимал, что нужно доложить в Центр, потому что, не зная о судьбе Мануэля, продолжать реализацию плана очень рискованно. Но бросить все сейчас, когда до вожделенной цели рукой подать?

«Нет, я этого не сделаю, – в тысячный раз сам себя уговаривал Беллуски. – Пусть Мануэль хоть в преисподнюю попадет, но план мы до конца выполним. В принципе, театр не самый главный объект в нашем плане. Будет не шесть взрывов, а пять. Театр все равно на крайний случай готовили, так почему я должен все бросить из-за халатности одного члена группы? Я даже не знаю точно, ходил ли он в театр, там ли пропал его след или он стал жертвой собственной глупости и попал в жернова беспредела, нами же организованного?»

На самом деле Беллуски не знал, что думать. Восьмого числа Мануэль ушел из дома, никому не сказав ни слова. Беллуски предупреждал всех, что вторая волна нападений будет более массированной и нужно быть крайне осторожными, чтобы самим не попасть под удар узбеков. Им с Бенсоном повезло, из здания Верховного суда они ушли задолго до шести вечера, когда начался футбольный матч. Беллуски хотелось самому посмотреть, как работает его система, поэтому они с Бенсоном задержались в городе. Они были на машине, и особой сложности с возвращением домой у них не возникло, но вот у остальных…

В этот день Трент едва сумел уйти от группы разошедшихся узбеков. Спенсеру, который отправился на завод, пришлось выжидать до полудня следующего дня, прежде чем он смог высунуть нос на улицу. А Мануэль… Мануэль так и не вернулся. Так все глупо произошло, так нелепо, но, по всей видимости, Мануэль пал жертвой своих же стараний, и винить в этом они могли только себя. Хотя как они могли обезопасить себя? Не могли же они всем группировкам раздать свои фотоснимки с заявлением, чтобы их не трогали?

Поначалу Беллуски ждал, что Мануэль, как и остальные, выжидает, когда стихнет волна агрессии со стороны узбеков. Он даже раньше времени дал отбой, чтобы Мануэль мог спокойно вернуться. Но он не вернулся. Тогда Беллуски решил, что он попал в руки милиции. Как и почему? Неважно. На местах тоже бывают перегибы, кто-то перестарался и посадил Мануэля в КПЗ. Потихоньку, чтобы не привлекать внимания, они попытались поискать Мануэля в отделениях милиции, но там его не было.

Хотя были и другие версии. Трент первым высказал предположение, что Мануэль попал в руки тех, кто не так давно изображал из себя группировку националистов. Беллуски тоже об этом думал, но решил, что раз в дом до сих пор никто не пришел, значит, Мануэль не у них. Трент же был уверен, что Мануэль у людей из КГБ.

– Нужно уходить, Беллуски. Оставить этот дом и найти другое убежище. Скоро здесь появятся агенты КГБ – это лишь вопрос времени.

– Почему ты уверен, что они обязательно появятся? – поинтересовался Беллуски.

– Мануэль опытный боец, он бы не дал узбекам уложить себя, – высказался Трент. – Агенты КГБ – дело другое. С ними не так легко справиться.

– Тогда почему они до сих пор не здесь? – настаивал Беллуски. – Чего они выжидают? Пока мы начнем взрывать город? Нет, Трент, если бы Мануэль попал в руки русской госбезопасности, нас бы давно здесь не было. Мы бы сидели в казематах их дорогой Лубянки.

– Все равно нужно уходить, Беллуски, – за предложение Трента вступился Спенсер. – Мы сильно рискуем, оставаясь здесь. Не только собой, но и всем планом.

– Мы останемся здесь, – в очередной раз отрезал Беллуски. – Мануэль может вернуться, и он должен застать нас на месте. Мы своих не бросаем, Спенсер. Подумай, каково бы было тебе, если бы ты вернулся, а здесь пусто?

– Я бы не стал искать вас здесь. Не после трехдневного отсутствия, – заявил Спенсер.

– Еще как стал бы, – не согласился Беллуски. – И он станет.

– Он не вернется, Беллуски, и ты это знаешь.

– В любом случае до завтра мы отсюда никуда не пойдем. И это не обсуждается!

Решение Беллуски оказалось роковым, и никто из членов группы не смог возразить ему, а жаль, потому что именно в этот момент на другом конце города Мануэль пришел в сознание.

Федор Кульпа, дежуривший у постели больного, не сразу сообразил, что тот очнулся. Он изучал карту города, просто чтобы убить время. Запоминал названия улиц, изучал перекрестки, культурные и административные объекты, когда вдруг почувствовал на себе взгляд. Подняв глаза от карты, он скользнул взглядом по больному. Ничего необычного не увидел и вновь опустил взгляд на карту. Мысленно прошел два квартала и снова перевел взгляд на больного. На этот раз Мануэль не успел прищурить веки, и Кульпа отложил карту.

– Привет, покойник! – радостно приветствовал он больного. – Очухался, значит?

– Кто вы? – по-русски спросил Мануэль.

– Я – твой ангел-хранитель, – пошутил Кульпа. – Конечно, при определенной доле твоего благоразумия.

– Какое сегодня число?

– Хочешь свериться с календарем, не пропустил ли ты важную встречу? – Вопрос озадачил Кульпу.

– Какое число? – настойчиво повторил Мануэль.

– Одиннадцатое апреля.

– Хорошо, – Мануэль не сдержал вздох облегчения. – Кто у вас главный?

– Будет тебе главный, – пообещал Кульпа и вышел из комнаты.

Спустя пару минут в комнату вошел майор Богданов. Он остановился в дверях, окинул взглядом больного и удовлетворенно кивнул.

– Вижу, лекарства сработали, – произнес он. – Ты хотел меня видеть?

– Ты – главный?

– Здесь – я, – подтвердил майор.

– Хочу сделать заявление, – проговорил Мануэль. – Официальное.

– Хочешь, так делай, – согласился Богданов.

– Мне нужен представитель американского посольства, – заявил Мануэль. – Буду говорить при нем.

– Позволь, я тебе кое-что объясню, – майор присел на постель больного, пристроившись у него в ногах. – Тебя взяли в общественном месте в тот момент, когда ты собирался заминировать здание, принадлежащее нашему государству. Тот факт, что ты находишься не в государственной тюрьме, а в частном доме, говорит о том, что государство понятия не имеет о том, что ты собирался сделать. Более того, государство вообще представления не имеет о твоем существовании. О том, что ты жив, знаем только мы. Кто мы такие? Скажем так: мы – люди, заинтересованные в том, чтобы в узбекской республике все шло привычным чередом. Нам не нравится, когда в нашу страну заявляются чужаки и пытаются устанавливать свои правила. Очень не нравится. А теперь подумай и ответь на один простой вопрос: что будет, если мы решим, что нам от тебя нет никакой пользы?

– Я хочу говорить с представителем американского посольства, – повторил Мануэль, но голос его звучал уже не так уверенно.

– Ты можешь хотеть все, что пожелаешь! Можешь мечтать попасть на Луну или прокатиться на подводной лодке. Можешь надеяться на то, что кроме меня до тебя кому-то есть дело, ты можешь все что угодно. Только недолго. Потому что, вот незадача, терпением меня бог обделил, и когда я не получаю то, о чем мечтаю, то становлюсь неуправляемым. Итак, теперь я расскажу тебе, чего хочу я. Я хочу, чтобы ты сообщил мне имена тех, кто входит в твою команду, ведь не одного же тебя американское правительство отправило начинять взрывчаткой здания в моей стране? Не одного. Так вот, я хочу услышать весь план целиком, узнать имена твоих сообщников и место, где я могу их найти.

– Ты теряешь время, – заявил Мануэль, – а у тебя его не так много. Ровно через сутки по городу прогремят пять взрывов, после чего твоей власти придет конец.

– Вот как? Ну, тогда это ты теряешь время, которого у тебя не так много. Ровно через сутки, когда прогремит первый взрыв, твоя персона станет мне совершенно неинтересна. Возможно, я и не получу сведений, которыми ты владеешь, но, как ты верно подметил, власти моей придет конец, так что оставаться на территории Узбекистана смысла уже не будет. И как думаешь, что от этого выиграешь ты? Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя в живых? В отличие от тебя мне есть куда уходить.

Мануэль задумался. Майор демонстративно взглянул на часы и обратился к Федору Кульпе:

– Ладно, Федор, даю этому чудику двадцать минут. После ты знаешь, что делать.

С этими словами майор поднялся и вышел из комнаты. Федор тяжело вздохнул и заворчал себе под нос.

– Вечно Федор грязную работу делать должен. Опять все штаны кровью заляпаю, отстирывай потом. И когда только меня повысят, чтобы кровью салаги пачкались?

– Послушай, мне нужны гарантии, – зашептал Мануэль. – Я владею очень важной информацией. Такой, за которую в любой стране дадут хорошие деньги! Доказательства того, что американское правительство вмешивается во внутренние дела других государств. Это стоит хороших денег!

– Да плевать мне на твои деньги, и на американское правительство плевать, – проворчал Кульпа. – А вот на новые брюки, которых я из-за тебя лишусь, не наплевать.

– Какие брюки? Ты что, не слышишь? Я говорю тебе о тысячах долларов!

– А я тебе говорю: заткнись, если не собираешься сказать то, что хочет услышать мой босс! У него сегодня настроение паршивое, и мне из-за тебя под раздачу попадать совсем не хочется. Десять минут осталось, помолился бы лучше. Кто знает, что там, в загробной жизни? Может, и правда ад существует.

– Вы меня не убьете, не посмеете. Я иностранный подданный! – Мануэль явно занервничал.

– А где это написано? По-нашему ты вон как лихо болтаешь. И не скажешь, что иностранец. Да и вообще, какая нам разница, если, как ты говоришь, через сутки здесь будет новая власть? Пусть она и разбирается, откуда в заброшенном доме взялся труп. А нас уже здесь не будет, мы в Москву переберемся, там спокойнее.

Еще пять минут Мануэль выдержал, после чего велел позвать майора и выложил ему все, причем без всяких гарантий с его стороны. По словам Мануэля выходило, что сигнал к началу взрывов должен дать его командир по имени Беллуски, и произойти это должно сразу после окончания очередного футбольного матча.

– На то, чтобы найти логово подельников Мануэля и обезвредить их, у нас с вами времени меньше суток, – собрав команду в соседней комнате, сообщил Богданов.

– С одной стороны, времени вагон, – вступил в разговор Солодовников, – но с другой – кто знает, на месте ли они? Надо потрясти этого Мануэля более основательно, чтобы он сдал нам и другие явки.

– Он уверяет, что кроме основного места других мест, куда бы могла перейти его группа, нет, – ответил Богданов. – И я склонен ему верить. На наше вмешательство они не рассчитывали, а в правительстве у них все куплено. По крайне мере, они так считают. Надо выдвигаться, если хотим застать их еще затемно.

– Он сказал, сколько человек входит в группу? – спросил Солодовников.

– Пять человек – это вместе с ним, – ответил майор. – Сейчас их четверо, и нас четверо. Хорошие шансы.

– Нас трое, – Солодовников кивнул в сторону комнаты, где лежал Мануэль. – Ты же не собираешься оставить его без присмотра?

– Брать его с собой опасно, – поддержал Солодовникова Федор Кульпа. – Он еще слишком слаб, дорогу не выдержит.

– Я про то и говорю. Придется кому-то остаться с ним. Итого нас остается трое, – проговорил Солодовников.

– Можно спустить его в подвал, – предложил капитан Дубко. – Закроем на замок, для надежности топчан придвинем, пусть помаринуется, ему полезно.

– Нет, Саша, в его состоянии подвал для него все равно что билет на тот свет, – возразил Кульпа.

– Так что же, нянчить его будем? – возмутился Дубко. – Я, конечно, все помню про гуманность и прочее, но если такая ситуация сложилась? Не забывайте, что на данный момент в Ташкенте заминировано пять объектов. Если взорвется хоть один, нас за нашу хваленую гуманность по головке не погладят.

– Берем его с собой, – выслушав все предложения, подытожил Богданов. – По крайней мере, не придется плутать в темноте. Он нам покажет точное местоположение своей группы.

– А если он попытается подать им сигнал? – забеспокоился Дубко. – Спалит нас в самый неподходящий момент, что тогда?

– Вот тогда и будем решать, что делать, – заявил Богданов. – Все, парни, пора собираться. Андрей, раздашь оружие. Федор, стреножишь Мануэля. Кляп не забудь, нам неожиданности ни к чему. Саша, готовь машину. Не забудь заправиться, по заправкам нам точно некогда будет кататься.

Еще за сутки до того, как Мануэль пришел в себя, майор Богданов отдал приказ приготовить все необходимое на случай, если придется спешно уходить из дома. Андрей Солодовников перенес из тайника в дом оружие, капитан Дубко съездил на автозаправку и привез три двадцатилитровые канистры бензина, а Федор Кульпа еще раз съездил в аптеку, пополнить запас медикаментов. Там же он приобрел жгуты на случай, если придется больного связывать, так что теперь к смене места все было готово.

Спустя полчаса все погрузились в машину. За руль сел Андрей Солодовников, рядом с ним майор Богданов, остальные разместились сзади. Мануэль полулежал на заднем сиденье, сверху Кульпа накрыл его одеялом, чтобы не слишком бросались в глаза кляп и путы. Большую часть пути проехали по городу, затем свернули на проселочную дорогу и дальше ехали по границе двух районов. Когда до места оставалось не более пятисот метров, Солодовников остановился и заглушил двигатель.

– Дальше на машине ехать опасно, – заявил он. – В Ташкенте в такое время суток машин почти нет, значит, звук двигателя слышно издалека. Придется идти пешком.

– Андрей дело говорит, – поддержал майора Дубко. – Как ни крути, а идти придется втроем.

– Федор, останешься с Мануэлем, – приказал Богданов. – Остальные за мной.

К дому, где расположилась группа Мануэля, они подошли с тыла. Во дворе стояла машина, в окнах горел свет, по всему было видно, что из дома группа не ушла.

– Саша, давай на разведку, – приказал Богданов. – Осторожненько там, Саша, проверь все входы и окна.

– Сделаю, командир, – капитан Дубко растворился в темноте.

Спустя пятнадцать минут он вернулся.

– В доме трое. У машины движок теплый, недавно куда-то ездили. Четвертого нигде не видно.

– Как выглядят, запомнил? – спросил Богданов.

– Так точно.

– Давай-ка спросим нашего подопечного, кого не хватает, – Богданов вынул кляп изо рта Мануэля, спросил: – Слышал, что я хочу узнать?

Мануэль кивнул.

– Вот и хорошо. Сейчас капитан расскажет тебе, кого он видел, а ты скажешь, кого не хватает.

Капитан Дубко по очереди дал описание каждого из троих, находящихся в доме. Мануэль слушал, потом называл имя того, кого описывал капитан.

– Первый Трент, второй Спенсер, третий – Бенсон, – обозначил членов группы Мануэль. – Не хватает Беллуски.

– Кто такой Беллуски?

– Наш командир, – ответил Мануэль. – Раз его нет, значит, он решает вопросы с узбекскими шишками.

– Ночью?

– Наверное.

– Где еще он может быть? Тайная комната в доме есть?

– Нет, даже подвала нет.

– Раньше Беллуски по ночам встречался со своими боссами?

– Они ему не боссы, – заявил Мануэль. – Просто общие интересы.

– Неважно. Встречался или нет? – повторил вопрос майор Богданов.

– Я такого не помню. Но ведь и этап решающий, – напомнил Мануэль.

– Ладно, разберемся, – проговорил Богданов и вернул кляп на место. – Короче, действовать будем так: Федор, остаешься с Мануэлем. Саша, возвращаешься во двор, выводишь из строя машину. Мы с Андреем идем следом. Как только закончишь с машиной, подаешь сигнал, и мы входим в дом. Ты, Саша, с центрального входа, Андрей – ты с северной стороны через окно. Я с – южной. Брать по возможности живыми. Все ясно?

– Ясно, командир, – ответил Дубко и нырнул в темноту.

– Пойдем, Андрей, скоро наш выход, – скомандовал Богданов и последовал за Дубко.

Вместе с Солодовниковым они дошли до невысокой ограды, перемахнули через нее и распластались на земле. Ползком добрались до окон. Богданов приподнялся, заглянул в окно. В комнате за пустым столом сидели трое, как и говорил Дубко. Они мирно беседовали между собой. В сторону окон никто не смотрел, видимо, опасности не ждали. Богданов отошел от окна, выглянул из-за угла. Капитан Дубко возился с машиной, Солодовников занял позицию у окна и ждал сигнала. Закончив с машиной, Дубко перебрался ближе к крыльцу, дал отмашку Богданову и скрылся за стеной. Богданов передал сигнал Солодовникову и почти в то же мгновение с размаха ударил по хлипкой оконной раме рукой. Он успел заметить, как за столом подскочил здоровый парень, а майор перемахнул через окно и ввалился в дом. В ту же секунду он вскочил, в два прыжка преодолел расстояние от окна до стола и резким ударом послал в нокаут здоровяка. Капитан Дубко уже разбирался с тем, что пониже. Солодовников взял на себя третьего. Не прошло и двух минут, как все трое обитателей дома были уложены в ряд на полу.

– Здорово, парни, как самочувствие? – весело произнес капитан Дубко.

– Кто вы такие, что вам надо? – с чуть заметным акцентом спросил здоровяк.

– Мы пришли за вами, – все так же весело ответил капитан Дубко. – Только вот незадача, нам нужны все четверо, а вашего босса на месте нет. Кто же так гостей встречает?

– Какого босса? Вы нас с кем-то путаете, – говорил только здоровяк, остальные двое молчали.

– Ты, кажется, Трент? – Майор Богданов присел на корточки около здоровяка. – Так вот, Трент, в игры играть нам некогда, так что советую тебе дураком не прикидываться. Где Беллуски?

– Не понимаю, о ком идет речь? – стоял на своем Трент.

– Ладно, освежим тебе память, – проговорил майор Богданов. – Ты и твои друзья задумали нехорошее. Взрывчатка, националисты, государственный переворот. Понимаешь, о чем я?

– Не понимаю, – повторил Трент и бросил предостерегающий взгляд на Бенсона.

Богданов перехватил этот взгляд и понял, что Бенсон – слабое звено.

– Вяжите их, ребята, – приказал он Солодовникову и Дубко. – А я пока побеседую с моим новым другом. Бенсон, верно? Поднимайся, Бенсон, сегодня тебе выпал призовой сектор.

Бенсон поднялся, по команде Богданова направился в соседнюю комнату. Там майор усадил его на кровать и задушевным голосом спросил:

– Так где ваш босс, Бенсон?

– У нас нет босса, – начал было Бенсон, но майор ребром ладони с силой ударил его по шее, и желание упираться и отмалчиваться у наемника мгновенно прошло. – Беллуски ушел. Он ушел!

– Я это понял, дружок. Куда ушел? – как слабоумному, повторил Богданов.

– Не знаю. Он сказал: возникла накладка, нужно ее устранить.

– Такой ответ меня не устраивает, – произнес Богданов и снова замахнулся для удара.

– Стой, не бей! Я правда не знаю. Трент знает! – крикнул Бенсон, пытаясь уйти от удара. – Он его куда-то отвез, потом сам вернулся и сказал: будем ждать.

– Ладно, поговорим с Трентом, – Богданов потащил Бенсона обратно в общую комнату.

Дубко и Солодовников уже связали двух других наемников. Богданов отдал им Бенсона, с собой же забрал Трента. С ним пришлось повозиться подольше. Сколько ни пугал его майор, сдавать своего босса тот не желал. Пришлось Богданову раскрыть свой главный козырь и рассказать про Мануэля. Только когда Трент понял, что Мануэль уже сдал весь их план, он заговорил. В последний момент Беллуски решил, что нужно подстраховаться на случай, если что-то пойдет не так, и обзавестись новыми паспортами для всей группы. Он вышел на человека, который за определенную плату мог выправить паспорта в самый короткий срок, и сегодня встречался с ним в городе. Адреса Трент не знал.

– Я отвез его на пригородную железнодорожную станцию и оставил там. Беллуски сказал, что заночует в городе, дождется документов, а мы к пяти вечера должны приехать на железнодорожную станцию Чукурсай. Там он будет нас ждать. Только он не придет. У Беллуски чутье, как у хищного зверя, он за километр опасность почувствует.

– Значит, нужно сделать так, чтобы не почувствовал, – проговорил Богданов. – Кто должен ехать за Беллуски?

– Все вместе. Сюда до начала операции мы уже не вернемся. В пять встречаемся на станции, получаем от Беллуски новые паспорта и разъезжаемся каждый на свою точку. Если все пройдет по плану, через сутки снова встречаемся на станции Чукурсай.

– Почему именно там?

– Не знаю, так решил Беллуски.

– Ладно, будем считать, что я тебе поверил, – проговорил Богданов и задал новый вопрос: – У кого какая точка?

– Я еду на водозаборную станцию «Кара-Су». Спенсер – на тракторный завод. Бенсон – в аэропорт. Там заряд еще не поставлен, – сообщил Трент.

– Почему?

– Решили, что в аэропорту слишком тщательный досмотр, поэтому и оставили на последний день. Беллуски принес Бенсону форму, идти в аэропорт он должен к двенадцати дня, потом со всеми на станцию, а потом вернуться на место и оставаться в радиусе полукилометра, чтобы вовремя активировать заряд.

– Куда должен пойти сам Беллуски?

– На второй водозабор, «Боз-Су», – ответил Трент.

– Тогда кто идет к зданию Верховного суда? – показал свою осведомленность майор Богданов.

– Это на следующий день, – ответил Трент. – Суд и театр должны были показать серьезность намерений националистического движения, на случай, если в правительстве что-то пойдет не так.

– В смысле, если ваши подельники из государственного аппарата передумают совершать переворот? Таким образом вы собираетесь их подстегнуть?

– Что-то вроде того, – согласился Трент.

– Они вообще ничего не знают про взрывы, верно? – догадался Богданов.

– Думаю, не знают, – подтвердил догадку Трент.

– Очуметь у вас компания. Полное и всеобщее доверие!

– В нашем деле без подстраховки нельзя, – пожал плечами Трент.

– Это уж точно, – хмыкнул Богданов. – Ладно, не имеет значения. А вот что имеет – это кто и как подает сигнал к взрыву?

– Никто и никак. Мы просто должны начать взрывать в девятнадцать тридцать, – ответил Трент.

– А если ваш босс в последний момент передумает, как он сможет с вами связаться?

– Никак. Рации у нас нет, если вы об этом.

– Выходит, обратного пути нет?

– Выходит, так.

Закончив опрос Трента, Богданов отдал приказ вести задержанных к машине. Когда все собрались у машины, майор отвел команду в сторону.

– Что делать будем, парни? – задал он вопрос. – Главаря взять не удалось. До завтра он вне зоны досягаемости и, если не увидит на железнодорожной станции своих, может сорваться. Решит, что раз операция провалилась, нужно действовать одному. Судя по словам Трента, он на это способен.

– Мы не можем отпустить их, Слава, – предостерег капитан Дубко. – Это сейчас они такие покладистые, потому что понимают, что в нашей власти сохранить им жизнь. А стоит тебе выпустить их из поля зрения, и они все забудут.

– Я это понимаю, Саша, но какие у нас варианты?

– Надо попытаться достать Беллуски до того, как он поймет, что на станцию за ним приехали не его люди, – предложил Дубко. – Возьмем с собой Бенсона, он самый слабый из всех в плане устойчивости. Пусть он встретит Беллуски, скажет, что вернулся Мануэль, что он ранен, и поэтому вся группа прийти не смогла.

– Даже если он поверит Бенсону, как мы проконтролируем его в машине? Беллуски сядет в машину, а Бенсон ему весь расклад даст. И что дальше? У нас вместо одного беглеца сразу двое?

– Брать его нужно на станции, – поддержал Дубко Солодовников. – Бенсон ждет в машине, Беллуски подходит к нему, и тут появляемся мы. Вот и весь план.

– Все равно не получится. На Беллуски вдвоем не пойдешь, и эту ораву без присмотра не оставишь, – Богданов кивком указал на пленников. – Надо вызывать подкрепление.

– Из Москвы до нас только лету четыре часа, а еще нужно постараться найти подходящий рейс, – начал Солодовников.

– Не нужна нам Москва. Есть люди гораздо ближе, – Богданов рассказал про страховку в Чимкенте. – Казанец и Дорохин будут в Ташкенте через два часа.

– Да, но как ты их вызовешь? – недоумевал Солодовников.

– А в этом нам поможет господин Травников, – сообщил Богданов. – Правда, до утра придется подождать. Раньше восьми мне с ним не связаться, но все равно до пяти часов вечера времени будет достаточно и для того, чтобы Казанец и Дорохин до Ташкента доехали, и для того, чтобы разработать детальный план.

– Рискуем, товарищ майор, – заметил Солодовников.

– Без риска никуда, товарищ майор, – в тон Солодовникову ответил Богданов.

* * *

На железнодорожной станции Чукурсай в пять часов вечера было многолюдно. Кто-то спешил на пригородные поезда, кто-то уже приехал и искал такси. Люди с сумками, баулами, чемоданами и корзинками создавали непрерывный поток на пригородных платформах. На площади перед вокзалом народу тоже хватало, но здесь движение приобретало большую осмысленность. Автомобили такси подъезжали с завидным постоянством, недостатка в машинах не наблюдалось.

Автомобиль Бенсона стоял в стороне от общего столпотворения. Сам Бенсон сидел в машине и делал вид, что дремлет. Богданов занял позицию в пятидесяти метрах от машины Бенсона, у газетного киоска. Он старательно изучал передовицу узбекской газеты, не забывая осматривать привокзальную площадь и выход из вокзала. Чуть в стороне от главного выхода дежурил капитан Дубко. Он привалился к колонне и лениво попивал лимонад из бумажного стаканчика. В ногах у него стоял дорожный чемодан. Время от времени Дубко поправлял его мыском ботинка, так как тот норовил упасть в пыль. Майор Солодовников расположился позади автомобиля Бенсона, ближе к зеленым насаждениям, окружающим скамейки для отдыхающих. Федора Кульпу видно не было, потому что ему досталось курировать платформы пригородных поездов.

Выход Беллуски майор Богданов заметил сразу. Тот вышел из бокового входа и лениво поплелся по привокзальной площади. Увидев машину Бенсона, он прибавил шаг, но уже через пару десятков шагов темп его движения снизился. Беллуски остановился, нагнулся, будто собирался завязать шнурок. «Вычислил, – догадался Богданов. – Не знаю как, но он нас вычислил». Не давая Беллуски возможности сориентироваться, Богданов подал сигнал и рванулся к Беллуски. От центрального входа к нему уже бежал капитан Дубко. Беллуски выпрямился, увидел приближающегося Богданова и рванул в сторону центрального входа, собираясь затеряться в толпе. И тут он увидел Дубко. Гримаса злобы перекосила лицо Беллуски. Он рванул в противоположном направлении, но увидел, что из кустов выныривает майор Солодовников. Беллуски сделал еще одну попытку уйти от преследования, собираясь вернуться на перрон тем же путем, которым пришел, и попал прямо в руки Федора Кульпы. Через несколько минут вся группа соединилась.

– Доброго вам вечера, господин Беллуски! – поприветствовал наемника майор Богданов. – Пойдемте, нам с вами есть что обсудить!

Будучи человеком неглупым, Беллуски сразу понял, что отпираться и сопротивляться бесполезно. Он спокойно дал усадить себя в машину и отвезти в дом, который два года был для него штаб-квартирой. Там их уже ждали остальные члены группы Беллуски под бдительным оком лейтенанта Дорохина и сержанта Казанца. Два часа бойцы потратили на то, чтобы получить от членов группы подробное описание мест, в которых те установили взрывные устройства. Благодаря быстрой реакции таких мест оказалось не шесть, а четыре, так как в аэропорт Бенсон уже не ездил.

Получив на руки схемы установки взрывных устройств, майор Богданов поехал на встречу с Травниковым. Передав ему схемы, он получил заверения, что обезврежены они будут без лишней огласки и шумихи. К тому времени, как закончили с взрывными устройствами, подошло к концу время футбольного матча. Не получив сигнала «отбой», националистические группы снова занялись терроризированием русского населения, только на этот раз милиция, которой был отдан четкий приказ, взялась за дело более активно.

По полученным Беллуски документам майор Богданов приобрел на всю группу билеты до Москвы. Чтобы избежать инцидентов во время дороги, пришлось опоить арестантов снотворным, так что на борту они вели себя тише воды ниже травы. В московском аэропорту группу Богданова встречал целый взвод бойцов особого назначения. Всех пятерых американских агентов под белы рученьки увели в казенные «воронки», об их дальнейшей судьбе члены спецподразделения «Дон» так и не узнали.

Не заезжая домой, майор Богданов поехал на доклад к полковнику Старцеву, где его ждал не только полковник, но и начальник Управления «С» генерал-майор Лазарев, а также генерал-майор Шабаров. Майор Богданов докладывал «без купюр», сообщив о тех из высшего эшелона власти, кто оказался замешан в подготовке заговора. Выслушав доклад, Лазарев пообещал донести эту информацию до начальства «самого высокого уровня», на чем аудиенция была окончена.

Спустя неделю майор Богданов читал в московских газетах, как активно московская милиция «помогает узбекским коллегам навести порядок и призвать к ответу не в меру агрессивных болельщиков футбола». Богданов знал, что «болельщиков футбола» пришлось усмирять силами спецбатальона, присланного из Москвы. Только тогда силы узбекского МВД для усмирения бунтующих начали применять военную технику и спецсредства. По данным СМИ, после игры двенадцатого апреля арестовали около тысячи участников беспорядков. В милиции же произвели «чистку кадров», пополнив милицейские ряды добровольцами из числа бывших военнослужащих. И ни слова о разжигании национальной розни, лозунгах «Бей русских» и прочей националистической составляющей.

«Так и должно быть, – перелистывая газетные страницы, думал майор Богданов. – То, что пришло в Узбекистан из-за бугра, пусть там и будет похоронено. А в нашей стране дружба народов будет только крепчать».

Content

Александр Тамоников
Ташкентское затмение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9