Мелисса Перрон

Прекрасная, как река

Переводчик Анна Баншро

Редактор Елизавета Чебучева

Главный редактор Яна Грецова

Заместитель главного редактора Дарья Петушкова

Руководитель проекта Анна Деркач

Арт-директор Юрий Буга

Дизайнер Денис Изотов

Корректоры Ольга Улантикова, Анна Кондратова

Верстка Александр Абрамов

Иллюстрация на обложке Амели Монплезир

Разработка дизайн-системы и стандартов стиля DesignWorkout®

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© 2021, Éditions Hurtubise inc.

Published by arrangement with SAS Lester Literary Agency & Associates

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2024

* * *

Моим дочерям…

Это великое приключение – быть собой.

Симона де Бовуар

Вы когда-нибудь выступали с речью на похоронах?

Множество заплаканных глаз уставились на меня, ожидая, что я сломаюсь. Словно выискивали во мне слабые места: дрогнет ли голос, станет ли слово поперек горла… Никому бы не пожелала оказаться на моем месте, особенно учитывая, что́ мне предстояло произнести.

Я прокашлялась и дважды постучала по микрофону. Воцарилась полная тишина. Битком набитая церковь вмиг онемела. Мое молчание слегка затянулось, напряжение нарастало, и Фридрих, сидевший в первом ряду, бросил на меня красноречивый взгляд, давая понять, что пора бы мне заговорить.

– Спасибо, что пришли проститься с моей мамой. Перед смертью Брижит попросила меня кое-что вам передать.

Я сделала паузу и посмотрела на распятие, висевшее на стене. Немного поколебавшись, я решила, что мама заслуживала, чтобы ее последняя воля была исполнена.

– Она попросила сказать вам: катитесь к черту.

Последние слова Брижит

Когда мама объявила нам с Этьеном, что решила продать семейный дом и переехать в Сент-Огюст-сюр-Мер, меня это разозлило. У меня в голове сложный пазл, где каждый занимает свое место. Если какие-то фрагменты перемещаются, я встаю на дыбы.

19 мая 2017 года мы втроем сидели в гостиной и паковали коробки.

– Вы же знаете, как я вас люблю!

Этьен поспешил ответить, что это взаимно. А у меня был только один вопрос:

– Почему так далеко?

– Я тебе уже говорила, Фабьена: жизнь так распорядилась.

– Жизнь никогда не играла со мной в агента по недвижимости.

– Это потому, что ты недостаточно открыта. Тебе не хватает гибкости.

Этьен украдкой швырнул в меня скотчем, взглядом призывая не отвечать на мамины слова. Конечно, это был не лучший момент, чтобы проявлять характер, но я наконец-то получила шанс поговорить о том, что мы упорно старались не замечать при каждой встрече.

– Вообще-то я аутистка.

Мама вздохнула.

– Слушай, как там правильно? Ты говорила, у тебя синдром Аспергера. Вот видишь, если бы в прошлом году ты прислушалась к моим словам, то не попала бы в эту клинику. Там диагнозы навешивают, как бирки на одежду. Где это видано – ставить такой диагноз тридцатишестилетней женщине? Мы с твоим отцом уже давно заметили бы, если бы с тобой было что-то не так.

– А, понятно… Не хочешь признавать, что это ваше упущение?

– Посмотри на себя, Фабьена! Ты с нами разговариваешь, смотришь нам в глаза, шутишь. Что не так? Тебе самой не надоело искать проблемы там, где их нет?

– Мама, какого цвета твои дни недели? Мои – белого, персикового, индиго, бирюзового, черного, серого и красного. А еще в моей голове все четыре времени года следуют друг за другом гуськом, а с апреля начинают подниматься по склону. Все дни с понедельника по воскресенье едут в вагонах, и я смотрю на них слева направо. Ты не помнишь, что в моей комнате четверо настенных часов, потому что я помешана на цифрах? Не помнишь, что я полжизни провела зажав уши руками, из-за того что звуки казались мне слишком громкими? И как первые десять лет не желала есть ничего, кроме макарон с ломтиком желтого сыра? Ты и вправду не поняла, что я не такая, как вы все?

Пока я это говорила, мама смотрела на Этьена, но я все равно продолжила.

– Показать тебе заключение комиссии? Ты будешь все отрицать, как и семь лет назад, когда я была в депрессии, но знаешь что? Это расстройство часто сопутствует аутизму! Мне осточертело пытаться влезть в ваши рамки, чтобы вы меня приняли. Мне осточертело жить с этой скрытой инвалидностью. Я не просто существую: теперь я живу! Все эти тридцать шесть лет я притворялась, и ты же не станешь винить меня в том, что наконец я стала собой?

Она закатила глаза.

– Ладно, Фабьена. Давай для начала договоримся, что в каком-то смысле все мы немного аутисты.

Я вскочила на ноги и вышла из комнаты, отбросив в сторону моток скотча.

– У вас между ног не жжет? Ведь у всех нас тоже в каком-то смысле немного гонорея!

Оказавшись на улице, я села на бордюр. Двадцать минут спустя ко мне подошел Этьен.

– Не надо было с ней так, день и без того не из легких.

– Как «так»? Ты ее слышал? Не могу поверить, что моя собственная мать не понимает, что я не такая, как все!

– Забудь. Лучше помоги нам, грузовик приедет через час.

Я последней закрыла за собой дверь нашего семейного дома, все еще испытывая злость из-за недавнего разговора и из-за того, что мать с бухты-барахты решила уехать от нас так далеко.

Она не разрешила нам поехать с ней в Сент-Огюст-сюр-Мер, объяснив, что ее встретят друзья. Мы с Этьеном впервые слышали, что у нее там какие-то знакомые, но поняли, что лучше не задавать лишних вопросов. Когда я возвращалась к себе домой, на маяк, меня не покидало ощущение, что она что-то от нас скрывает.

Следующие месяцы прошли так же, как все предыдущие семь лет. В любую погоду я просыпалась в шесть утра и выходила на пробежку в лес, затем принимала душ, завтракала с моим парнем Фридрихом и шла на работу.

В тридцать лет я случайно оказалась в хосписе под названием Дом «Тропинка». Один из пациентов знал, что я художница, и его последним желанием было, чтобы я написала картину в его комнате. Очутиться наедине с умирающим было страшно, но я исполнила его волю. Так и получилось, что я полюбила это место благодаря Жерару Дюбюку, для которого писала здесь однажды зимним вечером. И я до сих пор очень горжусь этой работой.

Долгое время я занималась всем подряд, предлагала помощь там, где в ней нуждались. С каждым годом я все чаще появлялась на общих собраниях, но больше всего мне нравилось писать перед пациентами.

Одним октябрьским вечером, во вторник, я работала в Доме, когда прилетело сообщение от Этьена:

Сначала я попыталась дозвониться Фридриху, чтобы он меня отвез, но постоянно попадала на автоответчик.

Вообще-то я и сама умею водить, но за город выезжаю нечасто. Когда я сказала Лие, что срочно должна ехать, она предложила отвезти меня. Конечно, можно было бы взять такси, но такого рода идеи редко приходят мне в голову. Меня кидает в холодный пот от мысли о том, что придется долго ехать и беседовать с незнакомым человеком в тесном замкнутом пространстве.

В машине я задавалась вопросом, как и почему мама оказалась в нашей больнице, в трех часах езды от ее дома. Что, если она хотела устроить нам сюрприз своим приездом, но попала в аварию? Нет, вряд ли, мама никогда раньше не приезжала нас повидать. Я продолжала ломать голову до тех пор, пока Лия не высадила меня у дверей больницы.

– Припаркуюсь и догоню.

Я вошла и сразу увидела Этьена – он толкал перед собой инвалидную коляску. Его спина не давала разглядеть сидевшую в ней женщину. Мелькнула мысль: «Это не мама…»

Со дня ее переезда мы не виделись пять месяцев. Подойдя ближе, я схватилась рукой за сердце – так она исхудала.

– Мама, как ты здесь оказалась?

Едва я задала этот вопрос, Этьен оглушил меня тремя словами:

– Рак поджелудочной железы.

Я рухнула в оказавшееся рядом кресло. Будь я старым телевизором, сейчас по мне пришлось бы стукнуть, чтобы я снова заработала: у меня пропали и звук, и изображение.

Мама смотрела прямо перед собой. Пациенты рядом с нами замолчали. Заметив в отдалении кофемашину, я пошарила в карманах в поисках мелочи. Добавить к стрессу кофеин – не лучшая идея, но надо было срочно на что-нибудь переключиться. Оказалось, не мне одной пришла в голову эта мысль, и спустя несколько минут я вернулась с пустыми руками: не хотелось стоять в очереди из пятнадцати человек. Бросив взгляд на маму, я увидела что-то у нее в руке. Этьен заметил мой вопросительный взгляд.

– Она сказала, это желтый апатит.

Я погуглила название камня и прочитала вслух:

– Желтый апатит: лечит печень, поджелудочную железу и избавляет от целлюлита. Мама, у тебя и так всегда были красивые ноги. Тебе это ни к чему.

Это неуместное замечание вызвало у Этьена истерический смех. Я смотрела на него и не могла понять: то ли он рассмеялся до слез, то ли не в силах больше сдерживаться. Мама продолжала перекатывать в ладони камень, не подавая виду, что услышала меня.

Много лет она была членом общества «Лунный круг» – их ритуалы основывались на молитвах, песнопениях и литотерапии, а главная цель состояла в избавлении от телесной боли. Все ее карманы были забиты камнями, она раскладывала их повсюду, чтобы отогнать скверну, привлечь добро и положительную энергию. Как-то раз она даже призналась мне, что носит один камешек в бюстгальтере, «поближе к сердцу». Тогда я ответила, что большинство людей делают как раз наоборот – ходят к психотерапевту и платят баснословные деньги, чтобы тот помог избавиться от камня, лежащего на этом самом месте. Она сказала, что мне не понять.

Лия подошла в тот момент, когда медсестра назвала номер, который Этьен держал в руках. Дальше все пошло по накатанной. Мамины документы передали в Дом «Тропинка», и на следующее утро ее приняли.

К девяти утра, обустроив маму в палате, я предложила Этьену пойти в холл для посетителей – он был на третьем этаже.

– Давно ты об этом знаешь?

– О том, что у нее рак, еще с мая. Она потому и переехала, чтобы сменить обстановку.

Я смотрела на Этьена и думала, что, если бы мы предложили этот сценарий режиссеру, он просто посмеялся бы. Все слишком ужасно, чтобы быть правдой.

– Ты уже пять месяцев в курсе, что мама больна, а я узнаю, когда уже совсем поздно?

– …

– Но почему она не легла в больницу раньше?

– Она отказалась лечиться и не хотела, чтобы я тебе об этом говорил.

– Почему?

– Считала, это бесполезно.

Я поглубже погрузилась в кресло и принялась теребить кольца.

– Ну да, логично.

Этьен вздохнул.

– Что логично? Ты о чем?

Я покивала, словно мне вдруг все стало ясно.

– Она всю жизнь провела засунув голову в песок – и вот теперь задыхается.

– Ну хватит тебе, Фаб!

Я пожала плечами и добавила:

– Именно так оно и есть, но чего уж теперь.

Мы спустились обратно к ее палате и прямо перед дверью встретили медсестру Мирей.

– Ну как? Ваша мама с вами говорила после приезда?

– Нет, ей не нравится, что она здесь.

– Держитесь…

– Спасибо, Мирей.

Я оставила Этьена наблюдать за мамой, пока она спала, и пошла домой принять душ и перекусить. На кухне сидел Фред. Не отрывая глаз от газеты, он спросил:

– Ну что?

– Ей уже недолго осталось.

– Сочувствую.

Не успела я подняться, раздеться и включить теплую воду, как от Этьена пришло сообщение:

Я приняла самый быстрый душ в истории человечества, спустилась и по дороге схватила со стола яблоко. Фред наблюдал, как я в спешке натягиваю сапоги.

– Снова уходишь?

Я на ходу чмокнула его в губы.

– Расскажу, если будут новости.

Этьен ждал меня у двери Дома «Тропинка».

– Что случилось?

– Мне не нравится оставаться с ней вдвоем, она на меня постоянно смотрит.

– Ты мог бы ей что-нибудь рассказать, слышит-то она еще хорошо.

– Нет, ты не понимаешь, она на меня злится. Потому и молчит.

Мы сели в гостиной, между ресепшеном и пианино – мое любимое место.

– Вот я как раз и хотела спросить. Что случилось?

– Она позвонила мне позавчера из Сент-Огюста и попросила свозить ее посмотреть, как желтеют деревья в Дэмоне. Соскучилась по осеннему лесу. Но когда я увидел, в каком она состоянии, психанул и сказал, что мы едем в больницу. Все три часа пути она уговаривала меня вернуться, а когда поняла, что ничего не выйдет, у нее случилась истерика.

– Это все очень серьезно. Почему ты не позвонил?

– Подожди. Она стала повторять, что ей не нужна помощь, что братья и сестры света спасут ее и что мы не сможем ее понять, потому что мы не солдаты.

– Так и сказала? Солдаты?

– Солдаты «Лунного круга».

– Что за черт…

Я тут же пообещала Этьену, что больше не оставлю их вдвоем, а если ему понадобится уйти, без проблем посижу с мамой одна. Мы вошли в комнату номер восемь. Мама проснулась, хоть мы и ступали на цыпочках. Я помахала ей рукой, но она не отреагировала.

Два дня мама просидела у окна, глядя на шоссе, не выпуская из рук камень. Мы с Этьеном рассказывали ей обо всех шалостях, о которых раньше никогда не говорили. Мне показалось, что на ее лице мелькнула чуть заметная улыбка, когда я вспоминала об истории с мадам Буше: мы спрятали у нее в почтовом ящике банку с пауками. Мюрьель Буше была неравнодушна к моему папе, поэтому часто приглашала его к себе пропустить бокальчик, от чего он всегда вежливо отказывался.

Днями и ночами мы сидели с мамой в Доме «Тропинка», лишь изредка ненадолго отлучаясь, чтобы сходить домой помыться и переодеться. На третий день я сидела в кресле-качалке, листая ленту в твиттере, а Этьен читал журнал, стоя у окна.

– Скажи…

От неожиданности мы оба вздрогнули: это были первые мамины слова после приезда. Мы подошли ближе. Ее голос был очень слаб, и мы замерли, боясь ее перебить. Она посмотрела мне в глаза.

– Скажи им: пусть катятся к черту.

Я ждала, что она добавит еще что-нибудь, но нет, эта была ее последняя фраза. Мама умерла на следующий день, в пятницу, день черного цвета, в пятнадцать часов семнадцать минут.

Между козлом и овечкой

Я упаковывала последние подарки, когда в дверь позвонили. Из окна я увидела, как Этьен и Кловис, его сын, бросают друг в друга снежки, пока я иду им открывать. Фридрих должен был прийти попозже, он помогал ребятам на кухне в «Thym et Sariette».

Проходя мимо зеркала, я поправила волосы и улыбнулась. Днем я собирала в лесу шишки и еловые ветки для украшения маяка. Потом украсила птичьи кормушки гирляндами из сухофруктов, повесила на кленовые ветки кусочки сала для дятлов и насыпала орехов белкам. И, наконец, сделала генеральную уборку во всех комнатах под любимые песни.

Если мне нравится мелодия, я могу слушать ее часами, и мне она не надоедает. Из уважения к Фридриху при нем я надевала наушники, но наедине отрывалась по полной: из колонок в гостиной на всю катушку гремел старый рок-н-ролл. Я была в восторге оттого, что весь вечер будет посвящен исключительно развлечениям, еде и веселью.

Эта осень была перенасыщена событиями, и мне не терпелось немного передохнуть. Остаться дома, устроить маленький праздник с теми, кого люблю, – таков был мой план идеального вечера. Идея проста: повседневная одежда. Ничего неудобного, ничего неестественного. Я сказала Этьену, что надену свои поношенные джинсы – от времени они растянулись, стали мягкими – и бамбуковый джемпер. Он тоже может одеться как ему удобно. Он заметил, что я могла бы сделать над собой усилие и нарядиться в вечернее платье, но я стояла на своем.

Открыв дверь, я чудом увернулась от снежка, брошенного в меня Этьеном.

– Да что ж такое! Промазал!

– Эй! Будешь распаковывать подарки на улице! Заходи, Кловис, твой папа наказан.

Мальчик засмеялся, показывая на отца пальцем. Я незаметно наклонилась набрать в горсть снега и подошла поцеловать Этьена, но в последнюю секунду размазала снег по его лицу, как кремовый торт.

Кловис хохотал до упаду. Мы вошли в дом. Под радостные возгласы мальчиков, восхищенных моей огромной елкой у окон гостиной, я приняла у них верхнюю одежду и спальные мешки.

– А почему ты живешь на маяке?

Я обняла Кловиса.

– Чудной ты – вечно задаешь мне один и тот же вопрос, как ни придешь. Согласна, маяк в лесу – это странновато. Обычно они бывают возле воды. Но дело вот в чем: мой дом построен так, что когда я сижу у себя в мастерской на верхнем этаже и смотрю в окно, то вижу очень-очень далеко. Так далеко, что на днях я, кажется, видела остров с пиратами.

– Пиратами!

– Разве я не говорила? Так сходи, глянь. А я пока приготовлю тебе чего-нибудь вкусного и вредного.

Кловис побежал по лестнице так, будто наверху его ждали сокровища. Трудно было поверить, что ростом он мне уже по локоть.

– С ума сойти, до чего быстро время летит. Он так вымахал.

– Ему уже пять, почти маленький мужчина.

Я жестом пригласила Этьена на кухню.

– Есть вино, пиво и джин. Что тебе налить?

– Тебе не кажется это странным?

– Нет, если только не станешь смешивать.

– Я не о выпивке. Тебе не кажется странным, что ее с нами нет?

– Нет.

Он смотрел на меня – в его глазах стояли слезы.

– Вообще это не первый раз, когда мамы нет с нами на Рождество. Ты забыл, что было два года назад? Ее гуру позвонил и сказал, что она должна ехать к ним, потому что как раз на этот день выпало полнолуние. Она сказала мне: «Моя миссия не в том, чтобы причинить урон земле. Наоборот, я освещаю ее благодаря участию в «Лунном круге». Мы – дети луны».

– Да, помню, но сейчас все по-другому. Ее на самом деле больше нет.

– Вот именно, но мой траур начался не два с половиной месяца назад, а двадцать пятого декабря две тысячи пятнадцатого. И теперь мне даже легче, потому что не надо больше за нее переживать.

Последовало долгое молчание. Похоже, мы оба мысленно прокручивали в голове мои последние слова.

Этьен, легонько похлопав меня по плечу, сказал:

– На этой неделе самое время наведаться в наш дуплекс.

– Обещают снег.

– С каких это пор ты боишься снега, Фаб? Такими темпами нам не видать наследства еще несколько месяцев.

– Не люблю ездить по трассе зимой.

– Сент-Огюст всего в трех часах отсюда, и мы не в экспедицию собираемся! К тому же за рулем будешь не ты.

– К весне я буду готова. Только не езди без меня, окей?

Этьен вышел на балкон за пивом. Я знала, что он раздражен, но сдерживается, чтобы не испортить праздник. То, что мама завещала свой дуплекс нам с Этьеном, не было неожиданностью. Как-то вечером она вскользь упомянула об этом в разговоре по телефону. Но я считала, что мне и так повезло: благодаря наследству отца я смогла построить свой маяк, и больше мне ничего не нужно. На мои возражения мама ответила, что этот дуплекс – все, что у нее есть, и она хочет, чтобы он достался нам с Этьеном. Я сказала, что у нас еще будет время все обсудить и что в конце концов я уговорю ее отказаться от этой идеи. Тогда я и понятия не имела, что жить ей оставалось всего несколько месяцев, а она об этом знала, потому и готовила завещание.

Кловис спустился и сказал мне, что видел корабль в облаках.

– Как думаешь, пираты это едят?

Увидев тарелку с ирисками, шоколадными конфетами в форме Санты и взбитые сливки, он вытаращил глаза.

– Ничего себе!

– А я говорила, что еда будет вредной!

Мы расположились в гостиной в ожидании ужина, чтобы перекусить маленькими волованами, которые я испекла заранее. Кловис уплетал свои лакомства, лежа на животе прямо под елкой.

– Фаби, а почему у тебя нет рождественского вертепа? У мамы он есть, и у папы тоже есть.

– Вот именно, почему у тетушки до сих пор нет рождественского вертепа? Поможешь соорудить?

Горящие глазенки, весь рот в шоколаде – прелесть что за ребенок. Когда я собралась идти за фигурками для вертепа, в маяк с горой пакетов вошел Фридрих.

– Привет-привет.

Хорошо изучив его за столько лет, я по одному тону поняла: что-то не так. Мне трудно читать выражения лиц, зато я научилась распознавать интонации Фреда. Он поприветствовал Кловиса, пожал руку Этьену и отправился с пакетами на кухню. Я последовала за ним и, убедившись, что мы одни, спросила:

– Что с тобой?

– Сама знаешь, я не горел желанием встречаться с ним.

– Да брось, ты же был в курсе, что он придет. И что изменилось?

– Не знаю, просто видеть его не могу. Был бы он хотя бы твоим братом, я еще сделал бы над собой усилие.

– Но он и так мне как брат.

– Братья в сестер не влюбляются.

– Ну хватит! Ты опять за старое? С тех пор уже семь лет прошло, и я до сих пор не верю, что это правда. А даже если и было правдой, теперь все уже в прошлом.

– Я так не думаю.

– А я и не прошу тебя думать, просто будь вежливым. Если не ради него, то хотя бы ради ребенка. Кстати, если ты еще долго собираешься делать козью морду, то мне как раз такая нужна для рождественского вертепа.

Я вернулась в гостиную к Кловису и Этьену – они изучали имена на подарках. Мы неплохо повеселились, играя в пантомиму, прятки и собирая новую гоночную трассу Кловиса. В полдесятого малыш уже спал возле елки в спальном мешке. Фред был все так же серьезен и не отрывал глаз от телефона. Мои ожидания не оправдались – я все-таки надеялась, что мое Рождество будет радостным, как в пожеланиях. Когда мы добрались до тарелки с овощами и фруктами, по фейстайму позвонила моя подруга Анна, она же сестра Фреда. Увидев нас, она радостно вскрикнула:

– Feliz Navidad[1], друзья!

Я держала телефон на расстоянии вытянутой руки, чтобы лица всех троих были в кадре.

– Чего вдруг по-испански, сестренка?

Улыбка слетела с лица Анны.

– Вот дурак.

– Ага, теперь и ты мне скажешь, что мое место под елкой?

– А?

Я поднесла телефон ближе к лицу:

– Я сказала твоему брату, что если он не перестанет делать козью морду, то я поставлю его в рождественский вертеп.

Она рассмеялась:

– Отлично! А ты сама овечкой прикинешься?

Я на секунду задумалась.

– Люблю овечек. Они мягкие.

Этьен почувствовал себя обделенным и громко спросил:

– А я?

Фред выпалил:

– Ты будешь le p’tit criss[2].

Все бы поняли, что это шутка, если бы Фред засмеялся. Я ушла с телефоном на кухню. Анна смотрела на меня с экрана широко раскрытыми глазами.

– Да уж, напряжно у вас там… Думаешь, это хорошая идея – приглашать его каждый год?

– Было две причины: траур и расставание. Не могла оставить его одного.

– Хм… А может, хватит с ним сюсюкаться?

Мы болтали минут двадцать, обсуждая новости. Закончила разговор я – неловко было оставлять ребят вдвоем. К моему удивлению, когда я вернулась в гостиную, оба сидели на диване и смотрели в телефон Фреда. Этьен разглядывал фотографию какой-то девушки и делился впечатлениями.

– А эта ничего. Мне нравятся блондинки с прямыми волосами. Да и ростом она повыше.

Я подошла ближе и поняла, что они сидят на сайте знакомств.

– Ты тут что, зарегистрирован, Этьен?

– Нет, это Фред показал. Прикольный сайт.

Я села на пол, стараясь не опрокинуть блюдо с закусками и при этом выглядеть как можно спокойнее. В этот момент я так тщательно разжевывала оливку, словно это был кусок жесткого стейка.

– А ты сам откуда про него знаешь?

Фред посмотрел на меня так, будто я задала дурацкий вопрос.

– Да все о нем знают. Его же постоянно по телику и на радио рекламируют. Ты что, ревнуешь?

– Конечно, нет! Просто беспокоюсь, как бы вы не наткнулись на мой профиль.

Они переглянулись, закатывая глаза. Я улыбнулась. Впервые между ними возникло какое-то взаимопонимание. Я встала и пошла налить себе бокал вина. Весь вечер мы уплетали сэндвичи, закуски из овощей и фруктов и чипсы, а индейка до сих пор стояла нетронутая.

Указывая на Кловиса, я спросила:

– Как думаешь, он проснется, если я включу музыку?

Этьен рассмеялся.

– Даже если бы ты хотела его разбудить, ничего бы не вышло. Когда Кловис спит – он спит!

Я выбрала плейлист песен пятидесятых-шестидесятых и увеличивала громкость до тех пор, пока Фред выразительно не посмотрел на меня. Я подняла бокал в ответ, после чего залпом выпила вино, поставила его на столик и начала танцевать.

Я танцевала весь оставшийся вечер, придумывая новые движения. К часу ночи пошла взять себе индейки, пюре и сладких корнишонов. Парни сидели на кухне, сплетничали о расставании Этьена с мамой Кловиса.

– Идем танцевать!

Услышав начало «Tutti Frutti» Литтла Ричарда[3], я отчаянно вскинула руки:

– Ну же, ребята! Пожалуйста, идем!

Глянув на меня, они продолжили смеяться и болтать. Я сбегала в свою комнату и надела длинное небесно-голубое платье с пышными рукавами, застегивающееся сзади на маленькие белые пуговицы. Этьен прав, я и так весь год одевалась как мне было удобно, и сегодня можно сделать над собой усилие, чтобы выглядеть красиво. Я накрасила губы и, распустив волосы, начесала их так, чтобы придать больше объема. К черту всех остальных – мне хотелось веселья. Я спустилась и стала танцевать дальше, наблюдая за тем, как вокруг меня кружится платье. Мне всегда нравилось отрываться до упаду.

В половину третьего я уже делала вид, что танцую вальс с партнером, а закончила свою вечеринку лежа на спине у высокого окна, глядя на звезды и слушая альбом Даниеля Беланже[4] «Rêver mieux».

Проснулась от неожиданного прикосновения Кловиса в шесть утра. Он обнимал мое лицо ручонками.

– Ты что, спала на полу, Фаби?

Я медленно приподнялась, осматриваясь. Этьен спал на диване, а Фред, должно быть, в нашей комнате наверху.

– Все верно. Хотела быть поближе к тебе, чтобы присниться.

Он восторженно открыл рот.

– И ты не надела пижаму?

– Нет, Фаби забыла снять платье. Пойду надену рождественскую пижаму и напеку тебе блинов, окей?

Поднявшись в спальню, я переоделась и разбудила Фреда.

– Там ребенок хочет блинов. Приготовишь? Он будет в восторге от того, как ты их подбрасываешь.

Он натянул одеяло на голову.

– Козлы еду не готовят.

– Ты прав. От них еще и молока не дождешься.

Тушеная свиная лопатка

Зима была теплой и прошла незаметно.

Я работала полную неделю в Доме «Тропинка», но по пятницам часто брала выходной, чтобы провести его в мастерской, где писала картины для своего августовского проекта. Выставка готовилась в сотрудничестве с мэрией Дэмона. Мне представлялась этакая ночная поездка в лес, во время которой через каждые полкилометра зрители попадали бы во вселенную местного художника. Художник тоже был бы рядом, чтобы объяснить свое видение и ответить на вопросы. Повсюду предполагалась игра света и музыки, цвета и стили сменялись бы в соответствии с представленной темой. Я настолько увлеклась этим проектом, что часто забывала сделать перерыв на еду.

Было июньское утро четверга, бирюзово-прозрачного, как и все четверги в моем воображении. Я разглаживала покрывало на кровати, чтобы ни одной складки не осталось, когда в комнату вошел Фред. Не успела его обнять, как он повалился на матрас. Меня прямо передернуло.

– Что ты делаешь?

Я не сводила взгляда со смятого покрывала.

– По-твоему, это нормально?

– Что?

– Так переживать из-за кровати.

– Мне нравится, когда она хорошо заправлена.

– Дело не только в этом. Ты паникуешь, если подушки лежат не с той стороны; к кровати нельзя прикоснуться после того, как с нее встал. Очередные издержки аутизма? Тебе самой не надоело?

Я пожала плечами.

– А тебе надоело?

– Как раз собирался об этом поговорить.

– Окей.

Его лицо стало серьезным. Мы долго смотрели друг на друга. Я путалась в его недомолвках и в течение следующего часа несколько раз просила перестать ходить вокруг да около и наконец высказать все, что он думает.

– У нас с тобой все разладилось.

Не знаю, что на меня нашло, но, услышав это, я поднялась, быстро спустилась с лестницы, обула беговые кроссовки и побежала по тропе Белой березы, ведущей на вершину горы.

Бег – лучшее, что я умею делать. Особенно когда мне плохо. Бег помогает мне переключить внимание. Если вы думаете, что я просто убегаю от реальности, вы правы. Предпочитаю физическую боль – когда колотится сердце, трудно дышать и болят ноги. Причина такой боли мне хорошо понятна.

У меня никак не выходило сосредоточиться на дороге, и на подъеме я несколько раз споткнулась о корни деревьев. На вершине, совершенно выдохшаяся, я окинула взглядом просыпающийся город. По небу бежали облака, и ветер был слишком теплым для июньского утра. Я отыскала самое большое облако и наблюдала за тем, как оно меняет форму. Я думала о том, что и в жизни все меняется, трансформируется, а иногда испаряется.

Я уже давно заметила изменения в поведении Фреда. Говорят, вначале любовь ослепляет. Но мы с ним больше не были влюблены, и это было очевидно, хотя мне и не хватало смелости признаться себе в этом.

Карман завибрировал. Сообщение от Фреда.

Я подождала несколько минут, прежде чем ответить.

Я села, убрала телефон с режима вибрации и поставила новый рингтон. Выбирала между собачьим лаем и звоном церковных колоколов. В идеале хорошо бы совместить их: лай грязной собаки и погребальный звон по нашим отношениям. Я долго не отрывала взгляда от экрана в ожидании ответа. Мое сообщение он уже прочитал. Я сосчитала до десяти и легла на спину, положив телефон на живот. Тишина тоже ответ. Так я и лежала там, на вершине горы, делая медленные, глубокие вдохи.

– Фабьена? Ты в порядке?

Я вскочила на ноги. Это был Шарль, здоровенный лесоруб, с которым я познакомилась семь лет назад на праздновании своего тридцатилетия. У него был роман с моей подругой Анной, длившийся несколько месяцев. Если бы мне предложили сделать ставку на их отношения, я бы потеряла кучу денег, ведь я была уверена, что у них все сложится.

– Давно не виделись… Что ты здесь делаешь?

– Мы восстанавливаем террасу в лесу, у Сен-Лоранов, и я заметил, как ты промчалась мимо с таким лицом, будто кто-то умер.

Я улыбнулась, собирая волосы в узел.

– Мама умерла восемь месяцев назад, но я вовсе не из-за этого вышла на пробежку.

У Шарля всегда были румяные щеки, но в эту минуту они сделались пунцовыми. Чудесный оттенок для палитры какого-нибудь производителя красок.

– Вот я тупой. Просто не знал насчет Брижит, прости. Сочувствую тебе.

– Ничего… Спасибо.

– Я вернулся всего неделю назад, а тут работы по горло. Сейчас самый сезон – все хотят что-нибудь построить.

– Ты устроился в Ванкувере, как и хотел?

– Ага, прожил там три года. Потом вернулся, работал то там, то сям по всему Квебеку. А ты часто общаешься с Анной?

Я пожала плечами.

– Не видела ее шесть лет, но мы переписываемся. Она целиком занята детьми и мужем. Калифорнийская мечта!

– Она в Калифорнии! Наверняка ее муж не носит постоянно рубахи в клетку, как лесоруб!

Мы рассмеялись.

– Серьезно, Фаб, все в порядке?

– Между мной и Фредом все кончено.

Сама не знаю зачем, я достала телефон и показала ему нашу переписку. Он покачал головой, возвращая мне телефон.

– Не может быть.

Я не поняла, что он имел в виду, но не стала спрашивать. Мы молча пошли вниз, и на пересечении Кленовой тропы и Крепостной он сказал:

– Тут я должен свернуть. Запиши мой новый номер и звони, если что, хорошо?

Записывая номер в телефоне, я пыталась понять, что он имел в виду. Вся наша жизнь состоит из таких «если что».

– Если что? Например, если вдруг надумаю переделать кухню или туалет протечет?

Рассмеявшись, он почесал бороду.

– Позвони, если понадоблюсь. Все равно для чего.

Когда я вернулась на маяк, машины Фреда уже не было. Я позвонила Лие из Дома «Тропинка» и сказала, что свободна.

– У тебя какой-то уставший голос. Оставайся дома, ты много подменяла Сильви на этой неделе, так что отдыхай.

Наверное, она права. Я сняла покрывало, разделась и легла на самый край постели, стараясь ее не смять. В пятнадцать минут второго меня разбудил телефон. Если меня разбудить во время дневного сна, я никогда не могу понять, какой сегодня день. Звонил Фред.

– Алло.

– Ты где?

– В своей аккуратно заправленной кровати, как ты любишь.

– Сейчас приеду.

Через несколько минут он появился в дверях.

Я поднялась и надела рубашку. Еще вчера я гуляла по дому голой, но при мысли, что, возможно, он меня больше не любит, во мне внезапно проснулся стыд. Фред сел на пол, закрыл лицо руками и расплакался, а я стояла неподвижно, как телеграфный столб, не в силах сдвинуться с места. Никогда не видела его таким. Он поднял голову.

– Прости меня, Фаб.

Непонятно, за что он извинялся. Почему плакал. Почему не отвечал. Способен ли он еще любить меня? Я вглядывалась в его лицо, пытаясь найти ответ.

– Да. Я встретил другую.

У меня перехватило дыхание, но я попыталась держать себя в руках.

– Давно?

Он провел руками по волосам – когда он нервничает, то всегда так делает. И тут мы принялись кричать друг на друга, как дети.

– Утром я хотел тебе обо всем рассказать, но ты убежала!

– Ага, отлично! Значит, это я виновата? Целый час таращились друг на друга как придурки, потому что ты не мог из себя слова выдавить! Трудно было сказать: «Я больше тебя не люблю, я сплю с другой»?

– Не закатывай истерику!

Я повернулась к окну и на несколько секунд закрыла глаза. От крика у меня заболело горло, надо было успокоиться. Собрав остатки гордости, я взяла себя в руки и произнесла как можно спокойнее:

– Нет, Фред, я буду закатывать все, что захочу, – глаза, истерики, банки. Закачу тебе в морду, если завтра вернусь и обнаружу, что ты еще отсюда не убрался.

В сердцах я рванула на себе рубашку, вместо того чтобы расстегнуть; было слышно, как пуговицы посыпались на пол. Чертыхаясь, натянула джинсы и толстовку. Фред пытался сказать мне что-то еще, но я была точно в невидимых наушниках – мысленно уже убралась оттуда.

Схватив рюкзак, я стала запихивать в него одежду.

– Куда ты собираешься?

Он повторил громче.

– Куда ты собираешься, Фаб?

– Теперь это не твое дело.

Я вытащила из сарая Жозефа и поехала в Дом «Тропинка».

Жозеф – это мой велосипед. Однажды я нашла его возле дерева за домом. На стволе кто-то выцарапал «Жозеф, я тебя люблю», еще и сердечком обвел. Само собой, признание в любви касалось не велосипеда, но я решила назвать его именно так. С тех пор это официально мой велосипед и друг.

Коллеги всегда посмеиваются надо мной, когда я говорю, что приеду на работу на Жозефе или что мысленно разговариваю с ним по дороге. Забавно, что они считают это шуткой.

В тот день я долетела до работы в рекордные сроки. С каждым нажатием на педали сердце мое колотилось все быстрее, а в ногах чувствовалось приятное жжение, как во время бега. По пути я излила Жозефу душу, заранее попросив его не обращать внимания на ругань и путаницу, – во мне по-прежнему все кипело. Разумеется, я могла бы говорить что угодно, Жозефу все равно: он велосипед и просто делает свою работу – катится вперед. Я выкладывалась полностью, как будто это велогонки и я мчусь к финишной прямой. У меня онемели лодыжки, в шлеме было жарко, со лба стекал пот.

Заметив у входа скорую, я притормозила. Не удержалась и глянула на номерной знак: всегда проверяю, понравится ли мне сочетание цифр и букв. Если гласные и четные цифры сочетаются, для меня это всегда маленькая радость. Увидев в номере пятерку и букву К, я поморщилась: они все портили.

До сих пор с трудом привыкаю к поступлению новых пациентов, хоть это случается и часто. Каждый из них приходит со своей жизнью, прошлым, семьей. С больными у меня всегда складываются теплые отношения, зато среди остальной массы людей я чувствую себя скованно. И вот что я в итоге поняла: скрашивать последние дни пациентов у меня выходит лучше, чем утешать скорбящих.

Когда я приношу холсты и краски и предлагаю нарисовать все, что пациенты захотят, мне удается выстраивать с ними связь. В этом и заключается моя роль в Доме «Тропинка». Ни для кого не секрет, что я скорее согласилась бы почистить пол зубной щеткой, чем торчать на ресепшене. Хоть я и отзывчива и обожаю людей, передо мной всегда как будто толстое стекло, которое создает трудности в общении.

Оставив велосипед в сарае, я побежала обратно – придержать дверь парамедикам. Поприветствовала пациента, которого несли на носилках, и подошла к ресепшену расспросить Коринну о новоприбывшем. Достала из сумки блокнот, в котором обычно записываю имя, возраст, дату, номер комнаты и даже погоду за окном, когда к нам поступает кто-то новый. Погода – бесполезный факт, но мне кажется, что она каким-то образом помогает запечатлеть пребывание пациентов у нас. После того как они уходят, я записываю, сколько дней они с нами пробыли. Перечитывая запись, я улыбнулась. Подумала, что этот человек удачлив в своем невезении: у него на счету много четверок.

Как обычно по утрам я начала обход хосписа. Когда шла мимо комнаты номер восемь, мне показалось, что мама все еще там – сидит на кровати и смотрит в окно. Мне редко приходилось видеть конец жизни, наполненный таким разочарованием. Я развернулась, чтобы пойти к Лие, но она уже сама шла навстречу, по пути грозя мне пальцем.

– Тебе было велено идти в отпуск!

Я попыталась сдержаться, но не смогла и, всхлипывая, рассказала ей о нас с Фредом.

– У него есть другая.

– Так. Ну-ка идем.

Дверь ее кабинета обычно распахнута настежь, но на этот раз она ее аккуратно прикрыла.

– Со мной было то же самое.

Я расстроенно хлопнула себя по ноге и проговорила сквозь слезы:

– Черт! Что с этими парнями не так?! Почему не расстаться с одной девушкой, прежде чем искать другую?

Лия улыбнулась той своей улыбкой, которая у нее появляется, когда ей бывает неловко войти в комнату к пациенту. Непонятно, почему она решила продемонстрировать ее здесь и сейчас.

– В моем случае я сама изменила бойфренду. С женщиной.

Я уставилась на нее, гадая, шутка ли это, но нет, она говорила серьезно. Утерев слезы, я сделала вид, что обращаюсь к толпе с микрофоном в руке.

– Прошу прощения у всех мужчин. Женщины тоже могут быть…

Она со смехом закатила глаза и закончила мою фразу:

– Изменницами?

Взглядом я показала, что это слово подходит. Она подошла ко мне с грустной улыбкой.

– Я просто хотела сказать, что сейчас ему все кажется новым и прекрасным. Но пара задранных ног редко способна перевесить любовь.

Не удержавшись, я добавила:

– Если только ноги не слишком тяжелые…

Фраза вышла такой дурацкой, что мы даже чуть-чуть посмеялись.

– Думаю, любовь уже кончилась. Даже не знаю, почему плачу, Лия. Мне вроде бы и не грустно. Наверно, злюсь. Или разочарована? Это что, реакция моего эго? Видишь, я даже не в состоянии понять, что со мной происходит, мне просто хочется кричать!

– Если нужен отпуск, ты знаешь, что у тебя полно отгулов? А я всегда буду рядом.

– Как думаешь, можно ли мне остаться на ночь в кабинете? Я дала ему время до завтрашнего вечера, чтобы убрался с вещами.

– И речи быть не может, чтобы ты ночевала в кабинете, поедешь к нам.

Поблагодарив ее за приглашение, я на несколько часов отправилась помогать на кухню. Подойдя к кастрюлям, подумала: хорошо, что Фред уже несколько лет как не работает поваром в Доме «Тропинка». Теперь он ведет курс для будущих поваров в школе гостиничного бизнеса в соседнем городе.

После работы я пошла ночевать к Лие. Весь ужин мы спорили, кому спать на диване. Мне пришлось пригрозить ей, что вернусь на маяк, если она не пойдет в свою комнату. Когда мы мыли посуду, я получила сообщение от Этьена.

Я думала с полчаса, прежде чем ответить.

Я взглянула на Лию.

– Можно я возьму завтра выходной?

– Какая зануда… Я же сказала, у тебя полно отгулов.

Когда я нервничаю, то выкручиваю себе пальцы, играю кольцами, кусаю нижнюю губу, тереблю белье. Всем этим я по большей части и занималась ночью вместо того, чтобы спать. Несколько часов напролет я думала о предстоящем путешествии с Этьеном. Меня напрягала мысль, что придется так далеко ехать вместе, хоть он мне и не чужой человек. О чем разговаривают, когда говорить вообще не хочется?

Еще я думала о том, что мне придется провести три ночи не в своей кровати. За последние пятнадцать лет я ни разу не уезжала из дома так надолго. На всякий случай проверила погоду на выходные в Сент-Огюсте. Сама не знаю зачем – все равно наберу одежды на все случаи жизни. Для меня всегда было загадкой, как одеваться по погоде.

Следующим утром, рассыпавшись в благодарностях перед Лией за гостеприимство, я вернулась домой. Сразу бросилось в глаза то, как изменилась обстановка. Фридрих оставил свой ключ на кухонном столе. Я поискала записку, хотя бы пару слов, но ничего не нашла.

Я обошла дом. Он забрал только свои вещи и набор кухонной утвари. Я набила сумку так, будто собиралась в экспедицию на полгода, и села ждать Этьена на улице.

Прикрыв на несколько секунд глаза, я подставила лицо солнцу. У меня было двадцать пять минут, чтобы представить себе выходные. Раздалось шуршание шин по гравию, и я подскочила. Увидев, что на пассажирском кресле сидит Жюли, новая подружка Этьена, я улыбнулась: хорошо, что она поедет с нами. Паркуя машину, Этьен дважды посигналил, зная, как я ненавижу этот звук. Я смотрела на его смеющееся лицо за стеклом.

Уложив вещи в багажник, я забралась на заднее сиденье.

– А Фред? Он что, не смог поехать?

У меня было два варианта:

● соврать,

● сказать правду.

Я редко выбираю первый вариант.

– Он меня бросил.

Не дожидаясь его реакции, я надела наушники. По пути Этьен то и дело посматривал на меня в зеркало заднего вида. Я понимала, что ему не терпится узнать подробности, но не хотела ничего рассказывать. По крайней мере сейчас. Прислонившись головой к окну, я смотрела на мелькающий пейзаж.

Впервые за долгое время мне было нечем заняться, кроме как размышлять о годах, проведенных с Фредом. Я работала над этими отношениями так же долго и кропотливо, как повар готовит свиную лопатку. Сначала обожгла на сильном огне, затем долго переворачивала и прожаривала. После этого оставила тушиться, пока не испарится весь сок. Не знаю, сколько лет мы провели в таком вот режиме слабого огня. Но как раз это меня и устраивало: взрослые, удобные отношения, прочная основа. Он же променял наш толстостенный казан на новую сковородку. Повариха из меня так себе: иная свинья заслуживает больше внимания.

Мы остановились поужинать у дороги, в закусочной À nulle part[5]. Это название вызвало у меня первую улыбку за день. Выглядела она так, будто микроавтобус переделали в ресторанчик и установили посреди поля. Поле было повсюду – спереди, сзади, и с других сторон тоже было поле. Место оказалось весьма популярным, все столики для пикника были заняты.

Пока мы стояли в очереди, чтобы сделать заказ, Этьен толкнул меня локтем.

– Эй… Мне жаль, что у вас с Фредом так вышло. Честно.

Это заставило меня забыть о тычке под ребра. Я даже немного отступила, будто его слова меня ошеломили.

– Спасибо.

Жюли прижалась к нему и сказала:

– Желаю тебе такого же парня, как Этьен.

Я громко рассмеялась.

– Таких, как он, больше нет, Жюли. И он достался тебе!

После этих слов я им подмигнула, хоть сама никогда до конца не понимала смысла подмигиваний. Но мне показалось, что момент подходящий.

Мы съели по хот-догу с капустой и горчицей, стоя на парковке и болтая о дуплексе в Сент-Огюсте. К моему большому удивлению, спустя несколько минут Жюли снова встала в очередь, чтобы заказать себе луковое кольцо. Этьен пустился в долгие рассуждения:

– Я точно не смогу там жить. У нас с матерью Кловиса совместная опека, так что я не буду ездить три часа туда и обратно каждую неделю, к тому же у меня вырисовываются новые планы.

– Нет-нет, мы его продадим.

В прошлом году в моей жизни и так произошло много перемен, поэтому я не собиралась бросать маяк. После ужина, сама себе удивляясь, я попросила Этьена уступить мне руль на оставшиеся полтора часа дороги. Мне надо было почувствовать, что я могу еще хоть что-то контролировать.

– Ты точно хочешь вести машину? Мы все же не в Дэмоне!

– Не говори ерунды, мне правда этого хочется, и тебе передышка не помешает.

– Ха-ха! Не хитри, Фабьена Дюбуа, ты не обо мне заботишься!

– Так и есть, не о тебе!

Жюли ела луковое кольцо и смеялась. Сев за руль, я подняла сиденье, придвинула его поближе к педалям, поправила зеркала, опустила стекла и сделала радио погромче.

Обожаю водить. К тому же мне прибавляло уверенности то, что в любой момент можно было вернуть руль Этьену. Поездка по новой дороге дарила редкое ощущение свободы. Приятный ветер развевал мои волосы, а пейзаж перед нами открывался совсем не такой, как из окна маяка. Река по левую руку теперь была намного шире, и мне стоило труда не отвлекаться от дороги. Хотелось остановиться, пойти к берегу и рисовать.

Мой водитель-напарник объявил, что мы почти приехали.

Сент-Огюст раскинулся перед нами, как раз когда заиграла песня «Recovering the Satellites» группы Counting Crows. Я попросила Жюли пошарить в моей сумочке и подать мне солнцезащитные очки. Не хотелось, чтобы они заметили, что я расчувствовалась. Было странно и прекрасно слушать одну из любимых песен и впервые видеть пейзаж, на который мама смотрела в последний год жизни. Очаровательные разноцветные дома и ряды магазинов заливал желтый свет июньского солнца. Казалось, передо мной знакомые места, которые я когда-то любила.

Я притормозила перед домом 2002 на улице Грэв и припарковалась на обочине. Как странно быть здесь без мамы. Наверное, Этьен чувствовал то же самое.

Выйдя из машины, я немного попрыгала на месте, чтобы размять ноги. Влюбленные безмолвно разглядывали здание. На лице Этьена появилось странное выражение, которое я не могла объяснить.

– Что-то не так?

– Сними свои солнечные очки. Тебе, наверное, плохо видно. Это же развалюха!

Но я видела иначе.

– Во-первых, ты преувеличиваешь, а во-вторых, ты же здесь не в первый раз, ты приезжал за ней в октябре.

– Было темно, я ничего не увидел!

Мне это здание показалось очаровательным. Словно ракушка, найденная на пляже. Хотелось ее поднять и начистить до блеска. Несмотря на запущенный вид дома, с ним можно было поработать. Несколько минут мы молча созерцали его. Этьен потряс ключами.

– Идем?

Но мне не хотелось сразу идти внутрь. Я столько ждала, когда можно будет пойти к реке, – осмотреть мамин дуплекс можно и после этого.

– Неплохо бы прогуляться по берегу, прежде чем заходить в дом…

Перейдя дорогу, мы оказались на небольшом деревянном мостике. Река текла прямо перед домом, на расстоянии вытянутой руки. Сняв шерстяной джемпер, я расстелила его на песке и села. Этьен и Жюли пошли дальше по берегу, держась за руки. Я достала из рюкзака бутылку маминого любимого вина и три пластиковых стаканчика. Решила их не дожидаться и сразу откупорила. Перед тем как сделать глоток, подняла стакан к небу и проговорила: «Я передала твое послание в церкви. Уверена, священник еще долго этого не забудет. Пока, мам. Еще увидимся, но, надеюсь, нескоро. Не принимай это близко к сердцу. Просто с тех пор, как я узнала свой диагноз, моя жизнь как будто только началась».

Было странно осознавать, что все кончено и я ее больше не увижу. Я взяла в руки телефон. Хотелось с кем-то поговорить, поделиться впечатлениями, и я сделала селфи с рекой.

Когда вернулись Жюли с Этьеном, я разглядывала небо. Встав, я протянула руки вверх.

– Красиво, правда? Вам нравится? Вы это видите?

Меня пьянил соленый воздух, хотелось набрать его в бутылки, забрать с собой в лес и вдыхать каждый раз, когда я снова захочу оказаться на берегу, на крупном речном песке. Так я и стояла, погрузив ступни в сокровища отлива. Этьен хлопнул в ладоши, чтобы вернуть меня с небес на землю.

– Видел, ты кому-то писала. Это был Фред?

– Нет, Шарль, – ответила я, не глядя, как он отреагировал.

Я собрала вещи, надела джемпер, и мы перешли обратно через дорогу. Минут двадцать просто стояли перед домом. Мне не хватало смелости попросить Этьена вставить ключ в замочную скважину. Очень странно было заходить в мамин дом, где ее самой не было, и попасть в ее личное пространство, где ничего не изменилось за последние восемь месяцев. Первой предложила войти Жюли.

– Вы заходи́те, а я пойду посмотрю, что там за домом, – сказала я.

Оказавшись во дворе, я перебралась через кучу старых пляжных кресел, деревянных досок и множество мусорных мешков. Невероятно, что мама терпела весь этот мусор у себя в саду. Я взглянула на здание – прекрасная старая архитектура. Ему требовался уход, и я как раз была не против этим заняться.

Жаль, я не приезжала посмотреть на него раньше. Всякий раз, когда я решала навестить маму, она или собиралась уехать, или была занята. Мне следовало проявить настойчивость. Наклонившись, я открыла один из мусорных мешков и узнала свои детские простыни и мамино постельное белье, а на дне оказались две небольшие сломанные швейные машинки.

Еще повсюду валялись кучи коробок из-под пиццы. Когда я возвращалась к дому, Этьен постучал в кухонное окно, приглашая меня войти.

– Фаб! Тут пусто.

– Да ладно, а где вещи? У нее их оставалось немного, но какая-то одежда и мебель все-таки были!

– Иди спроси у соседей сверху. Там живет хозяйка, они должны что-то знать.

– Сам иди. У тебя лучше получится.

Этьен кивнул. Мы с Жюли остались на первом этаже, чтобы обойти комнаты.

Этьен почти сразу вернулся. Он молча смотрел на нас.

– Ну как? Разузнал что-нибудь?

– На втором этаже пусто. Только матрас на полу.

– Вечер пятницы, наверняка они сейчас гуляют.

– Там пусто, Фаб. В доме никто не живет, и даже двери не заколочены.

Мы растерянно переглянулись. По спине у меня пробежал холодок – от поясницы до самой головы.

– А ты точно сюда за ней приезжал?

Этьен опустился на пол и провел рукой по лицу.

– Да, но она ждала меня на улице. Не знаю, был ли дом уже пуст.

– Черт, как же это меня достало.

Меня тошнило от семейных тайн и секретов. Она успешно скрывала от меня причину смерти отца целых двадцать лет, любые серьезные темы становились табу.

Я поднялась и вышла. Невдалеке от дома я заметила магазинчик из тех, что работают допоздна, – там я точно смогу что-нибудь разузнать. В любом маленьком городке, наверняка и в Сент-Огюсте, есть такое прелестное место встречи, где все друг друга знают. По пути я прокручивала в голове базовые правила разговора с людьми:

● cмотреть в глаза,

● ждать своей очереди высказаться,

● сосредоточиться на словах говорящего, а не на том, какие у него волосы.

У прилавка меня встретил Жослен. Его имя было написано на футболке.

Я взяла несколько упаковок жевательной резинки и попросила два лотерейных билета. Теребя сережку, я раздумывала о том, что хорошо бы начать разговор с комплимента.

– Красивые у вас места!

– Да, мадам, это мой рай! Тут родился, тут и умру. Не в магазине, конечно! Хотя я был бы не против умереть, например, в отделе чипсов, это моя слабость!

Мы рассмеялись – Жослен оказался очень дружелюбным парнем. Я слегка откашлялась и перешла к сути дела.

– Не знаете, что там с белым домом чуть ниже по бульвару? Выглядит заброшенным.

Он нахмурился. Я уже пожалела, что спросила. Может, я его чем-то обидела или поставила в неловкое положение? Он хлопнул по прилавку и громко сказал:

– Ты не местная, сразу видно. Грэв, 2002 – там была секта «Лунный круг». Сколько раз их оттуда выгоняли! Соседи вечно жаловались: по ночам эти ребята не давали спать. Жгли свои костры на заднем дворе, богохульствовали, как говорится. Говорят, сейчас там помойка. Но само здание добротное, красивое, раньше оно принадлежало Дежарденам.

Жослен пустился в воспоминания, связанные с этим местом. Я старалась слушать, но голова уже была занята другими мыслями. Мама купила дуплекс для того, чтобы жить со своими сектантами. У меня не было сил смотреть ему в глаза, и я перевела взгляд немного выше. У Жослена были тонкие каштановые волосы, хоть и сохранились они лишь по бокам. Я попыталась представить, каким он был в юности.

Колокольчик на двери зазвонил, оповещая о прибытии нового посетителя. Жослен воскликнул:

– О, Люси!

Я хотела незаметно уйти, но не вышло.

– Люси может много чего вам рассказать, она живет прямо за домом!

– Не спрашивай меня о доме с просветленными. С осени все вроде успокоилось, но по вечерам туда до сих пор кто-то приходит и роется в мусорке на заднем дворе. Они как крысы, Жослен, всегда возвращаются.

Я улыбнулась и вышла, оставив их разговаривать дальше. Никогда до этого меня не называли крысой. Я побежала по бульвару к дому, но возвращаться не хотелось – он явно притягивал внимание всей округи.

– Где ты была?

– В магазине. И это хорошо, что вы сидите.

– Ну, давай, напугай нас.

Я собиралась рассказать им о том, что только что узнала, но вдруг рассмеялась, да еще таким безудержным смехом, что даже присела. Как тогда, на похоронах, когда передала ошарашенной публике мамино послание. Я хохотала так долго, что и их заразила – они рассмеялись, сами не зная почему. По сути, смешного было мало.

– Мама жила здесь вместе с «Лунным кругом».

Смех затих. Мы то смотрели друг на друга, то озирались по сторонам. Не знаю, о чем думали они, но мне сейчас хотелось обычной жизни без игр в прятки и обмана, хотелось задавать вопросы и получать честные ответы. Голова шла кругом: я не могла понять, куда мама подевала всю мебель, одежду и наши вещи – фотоальбомы, фоторамки, книги… Тишину нарушило урчание в животе Этьена.

– Знаю, сейчас неподходящий момент, но я проголодался. Закажем пиццу?

Жюли надула губы.

– По мне так лучше курятину.

Я предложила сыграть в «Камень, ножницы, бумага» – курятина победила. У Этьена на лице нарисовалось разочарование, а Жюли победоносно улыбнулась.

Когда курьер припарковался у дома, солнце висело уже низко над горизонтом. Этьен обвел взглядом нас обеих и протянул мне сорок баксов.

– Сходит Фабьена.

– Почему это?! – воскликнула я.

– Для практики.

Развернувшись к Жюли, он объяснил:

– Фабьена аутистка, у нее проблемы с повседневным общением.

Жюли покосилась на меня и промолчала. Меня поразило, что Этьен вот так запросто объявил об этом. Я выхватила деньги у него из рук.

– Иди в ж…

– А что я такого сказал? Разве это неправда?

Выходя из дома, я часто моргала, сердце бешено колотилось в груди. Можно подумать, я шла не еду забрать, а на разведку. Но у меня был план. Не дав курьеру произнести ни слова, я начала разговор.

– Привет, все в порядке?

– Да! Прошу прощения за задержку. Так вышло, что сегодня я единственный курьер.

– Ничего страшного.

Я стояла спиной к дому и хотела убедиться, что Этьен наблюдает.

– Там из окна на нас смотрит парень?

Доставщик уставился на меня, чуть нахмурившись.

– Ну да, какой-то парень на крыльце смотрит.

– Хорошо. Можешь поговорить со мной еще пару минут? О чем угодно, мне все равно. Почему кроме тебя больше нет курьеров?

Парень слегка попятился, как будто я сказала, что радиоактивна.

– Если это чтобы заставить его ревновать, я в такое не ввязываюсь.

– Нет, нет, это мой брат. Просто он вечно насмехается надо мной, когда я иду расплачиваться с курьерами, потому что мне бывает неловко.

– Почему неловко?

– Не знаю.

– А ты просто перестань выкручивать себе пальцы и кусать губу, и никто не поймет, что тебе неловко.

Я громко засмеялась. Адреналин волнами прокатывался по моему телу от живота до пяток.

– Я уже много раз доставлял сюда еду. Обычно мне говорили положить все на крыльцо, отойти и ждать, пока хозяин не проверит, прежде чем оплатить. Это было как-то дико.

– Верю. Но они уже уехали. Теперь дом мой.

– Правда? Здорово. Его надо немного подремонтировать, зато потом будет красота.

Я взглянула на часы – мы болтали уже три минуты. Порывшись в кармане, я достала еще двадцать долларов чаевых.

– Спасибо. Думаю, благодаря тебе он не будет надо мной потешаться.

– Меня зовут Янни́к.

– А меня Фабьена.

Он улыбнулся, сел в машину и, опустив стекло, крикнул:

– Спасибо, Фаб! До скорого!

Я молча прошла мимо Этьена с коробками. Жюли, уже стоявшая на крыльце вместе с Этьеном, шепнула ему:

– Серьезно, Этьен, тебе надо бы извиниться, она вон даже с курьером подружилась.

Мы пошли ужинать на пляж: слишком прекрасен был закат, чтобы любоваться им из окна. Мне не хотелось есть. Этьен и Жюли переговаривались очень тихо, как будто я не должна была их слышать.

– Могу пойти прогуляться, если мешаю.

– Брось, я всего лишь говорил Жюли, что перепродать этот дом будет непросто. Он старый и требует ремонта.

– Почему? В Сент-Огюсте так красиво, взгляните вокруг! Пройтись кистью, убрать хорошенько – и дом преобразится, я уверена.

– Типичный ответ художника: пройтись кистью – и все прекрасно!

Я бросила в него картошкой фри.

– Да, я оптимистка, ты же знаешь. Мне нравится это здание. Но ты прав, одной банки с краской будет недостаточно. Ладно, оставляю вас наедине, голубки, пойду прогуляюсь.

Я перепрыгивала с камня на камень, стараясь не поскользнуться на пене, покрывавшей самые мелкие из них. Нашла обломки фарфора и осколки битого голубого стекла. Собрала несколько плававших деревяшек и минут двадцать стояла неподвижно, фотографируя большую цаплю – она задумчиво ходила взад-вперед, уставившись на воду, словно надеялась, что ужин сам проплывет между ее ходулями. Вдалеке Этьен принялся махать мне руками. Медленно, чтобы не спугнуть птицу, я отошла и вернулась к ним.

– Ну что? Каков наш план?

Мне всегда надо заранее знать план. Даже в отпуске, даже если нет никаких дел. Когда у меня запланировано какое-то действие, сначала мне надо представить его, визуализировать: по какой дороге будем идти, кого встретим, где поедим. И если в последнюю минуту план меняется, мне надо срочно обновить его до последней версии. Этьен закатил глаза.

– Фабьена и планы… Надо сходить к машине за спальными мешками и все приготовить для ночевки в гостиной. Уборкой займемся завтра.

– Трудно было?

– Что?

– Рассказать мне, каков план.

– Нет, не трудно. Просто твоя манера все контролировать немного бесит.

Жюли толкнула его локтем. Очевидно, она знала его еще недостаточно хорошо и эта поездка дала ей возможность узнать его получше. Я взглянула на Этьена, почесывая подбородок:

– Как же мне нравится твой патерналистский тон. Будь у тебя борода, было бы еще убедительнее.

Позади нас раздались крики, и мы втроем обернулись. Поодаль на пляже дурачилась группа девушек-подростков. Они хохотали и фотографировались. Я невольно им позавидовала.

– Мне бы тоже хотелось иметь друзей.

Жюли поперхнулась кока-колой.

– У тебя нет друзей?

– Есть Анна, но она живет в Калифорнии.

– И больше никого?

– Нет.

– Ай-ай… Ну и ну.

– А у тебя?

– У меня есть компания из универа, подруги из старшей школы, с которыми мы до сих пор встречаемся, есть хорошая подруга на работе и еще моя самая давняя лучшая подруга.

Это оказалось сильнее меня, и я вслух сказала:

– Ах, этот заветный титул: лучшая подруга…

Этьен посмотрел на меня и спросил:

– Кстати, а куда подевалась Алиса?

28 декабря 1996 года: планктон среди тюленей

Алиса была самой популярной девушкой в профшколе городка Де-Соль. А еще она говорила слишком громко, слишком много и часто загоняла преподавателей в угол щекотливыми вопросами. Втайне я называла ее Королевой старших классов. Для меня было загадкой, как ей удавалось привлекать к себе всеобщее внимание.

Как-то раз я пошла в школьную библиотеку взять книгу о секретах обаяния. Автор считал, что все проще простого: надо улыбаться. И только. Я принялась за дело. Каждый раз при встрече с кем-то я улыбалась. Обаяния вокруг, скажу я вам, было немного, по крайней мере по моим наблюдениям: ни в школе, ни в магазине, ни на улице никто не улыбался мне в ответ. На меня вообще редко кто обращал внимание.

Во время рождественских каникул я работала в магазине одежды Aster, и Алиса как раз пришла за покупками вместе с родителями. Я сделала вид, что не заметила их, но краем глаза наблюдала, складывая детские футболки. Она искала свитер для отца и украшения для матери. Я не сразу поняла, в чем фишка, но потом она протянула отцу свитер, и он громко рассмеялся: на горчично-желтом фоне был изображен олень с красным носом. А для матери она выбрала широкополую шляпу и жемчужные бусы. Потом они пошли между рядов паровозиком, напевая рождественские мелодии. Это меня рассмешило. Заметив меня, Алиса резко остановилась.

– Привет, Фабьена! Давно тут работаешь?

Я удивилась, что ей известно мое имя: в школе мы никогда не общались.

Королева не просто заговорила со мной, а даже проявила интерес. Я сделала над собой усилие, чтобы не начать заикаться. Знаю, это смешно, но в те годы раскрепощенные подростки производили на меня впечатление. Да и сейчас тоже.

– Меня взяли в начале каникул.

Наверно, перед походом в магазин Алиса ела пончик: на губе справа, внизу, осталась сахарная пудра. Немного, но достаточно, чтобы заметить и сказать ей об этом.

– У тебя что-то в уголке рта.

Я была горда собой: показала Алисе, что не восхищаюсь ею, и честно сообщила, что она гуляет у всех на виду с грязным ртом. Ее глаза расширились от удивления. Прикрыв губы рукой, она сказала:

– Ничего себе! Ты что, заеды никогда не видела?

Я не только никогда не видела никакие заеды, но даже никогда о них не слышала. Слово показалось мне красивым и протяжным. Я чуть не сказала об этом Алисе, но сдержалась.

– А это заразно?

Я тупила все больше и больше. Как ни странно, ей это показалось забавным.

– А говорить такую ерунду заразно?

Мы рассмеялись, хотя я всегда с трудом распознавала интонации. Непонятно было, шутка это или оскорбление. У меня вспотели ладони, но я продолжала складывать одежду.

– Я устраиваю вечеринку в субботу. Хочешь прийти?

Я выронила брюки, которые укладывала на полку. Королева приглашает меня в свое королевство! Не стану же я показывать, что меня еще никогда не приглашали на вечеринку. Я пустила в ход оружие, которое работает всегда, – юмор.

– Пойду, если только будут пончики с сахарной пудрой, – сказала я, указывая на ее рот.

Алиса жила в двадцати двух минутах ходьбы от меня. В день вечеринки я специально проснулась рано и прогулялась до ее дома пешком. Мне спокойнее, когда я заранее знаю, в каком буду квартале, какой пойду дорогой и как выглядит дом. В течение дня я многократно просматривала маршрут, который нарисовала, чтобы унять тревогу. Среди гостей наверняка будут наши одноклассники, но от этого не легче: не говорить же о школе, чтобы с кем-то подружиться. Поэтому всю субботу я прокручивала в голове варианты, с чего начать разговор.

1. Привет, как дела?

2. Давно знаешь Алису?

3. А у тебя красивый свитер. Где купила?

4. Ты живешь недалеко отсюда?

5. Чем займешься на каникулах?

Я не знала, что надеть. Это рождественская вечеринка? Мама предложила платье. Только не это! Наверняка будут танцы, поэтому мой выбор пал на черные легинсы, длинную футболку с Бобом Марли и клетчатую рубашку, которую мама давно хотела порвать на тряпки: ей надоело, что я все время хожу в одном и том же. Я купила четыре таких рубашки. Даже сейчас, когда мне очень нравится одежда или обувь, я покупаю ее сразу в двух, а то и трех экземплярах.

Алиса пригласила меня к девяти вечера. Без пяти девять я стояла перед ее домом. Боясь опоздать, вышла заранее, ибо встречи существуют для того, чтобы являться на них с точностью до минуты. Но в доме 280 по улице Було не было никаких признаков бурной вечеринки – там даже свет не горел. Я подобрала с земли картонку и уселась на сугроб перед домом с пирогом в руках. Да, я приготовила для Алисы пирог. Я прочитала в книге по этикету, что нельзя ходить в гости с пустыми руками.

В четверть десятого я прыгала на месте посреди улицы, пытаясь согреться. В эту минуту парадная дверь открылась, и я услышала голоса. До меня дошло, что вечеринка в цоколе. Я слезла со своего айсберга и пробралась внутрь. Тут гремела музыка и было жарко. Все мое тело благодарило меня за то, что я наконец-то оказалась в тепле. Сняв пальто, сапоги и шапку, я спустилась по десяти ступенькам в подвал, держа блюдо с пирогом.

Я часто считаю вещи вокруг, но, когда волнуюсь, делаю это автоматически, бессознательно. Свет был тусклым, и я искала, куда бы поставить десерт. Гости сидели небольшими группами прямо на полу по углам помещения. Через какое-то время я разглядела Алису – она лежала на диване. Я присела сказать, что пришла.

– Привет, Алиса.

Она взглянула на меня, как будто не узнавая. От нее разило алкоголем. Парень рядом с ней водил пальцами по ее волосам. Внезапно, как будто в озарении, она вскочила и воскликнула:

– Фабьена! Я думала, ты не придешь!

И тут же крепко меня обняла. Достаточно крепко, чтобы мне это понравилось. Потому что я выношу только такие объятия. Какой смысл в простом прикосновении? Она оторвалась от меня, взяла мою руку и подняла вверх.

– Эй, ребята! Это Фабьена! Она офигенно прикольная девчонка, вы с ней поласковей!

От ее слов не было никакого толку – никто не отреагировал. Я хотела воспользоваться моментом и поболтать с ней, но она ушла наверх с тем парнем, который сидел с ней на диване. Удивляло, что никто не двигался с места. Я походила по дому в поисках хоть кого-то, с кем можно пообщаться. Заглянув в гараж, нашла там кота Алисы. Следующие полчаса я сидела на полу и гладила его.

Когда я вернулась к остальным, меня поразила увиденная картина: в точности лежбище тюленей, среди которых я почувствовала себя планктоном. И по размеру, и по смыслу: по-гречески это значит «блуждающий». Вот и я блуждала среди них. Хорошо хоть, музыка была неплохая.

Я села на диван и в какой-то момент, сунув руку под подушку, достала маленькую зеленую липкую трубку. Мне никогда не приходилось курить, но я знала, что в эту штуку насыпают траву. Достав из кармана ключи, я принялась ее чистить и за час полностью оттерла от липких остатков. Все равно болталась там одна, как планктон, – хоть что-то полезное сделала.

Когда Алиса спустилась со своим парнем, играла песня «Longview» группы Green Day. Я сидела там же, положив трубку на видное место, на подлокотник дивана. Она была начищена до блеска. Тот, кто ее потерял, будет рад найти ее в таком виде. Я спросила у Алисы, где ванная. Пока искала мыло для рук, музыка стихла. Я замерла.

– Черт! Кто трогал мою трубку?

Я незаметно высунула голову за дверь, посмотреть, что происходит. Это был парень Алисы. Кто-то включил свет, и все столпились вокруг него.

– Тут смолы оставалось на кастрюлю гашиша! А теперь пусто. Пипец, она как новая!

Кто-то качал головой, прикрывая рот ладонью с таким видом, будто случилось убийство. Обычно я без труда признаю свою ошибку, но в тот момент интуиция подсказывала, что лучше держать рот на замке. Я вышла из ванной не подымая глаз и побежала наверх надеть пальто и сапоги. Вдруг я почувствовала, что за мной кто-то идет, – Алиса схватила меня за плечо.

– Ты все правильно сделала. Меня достало, что он все время ходит отмороженный.

Я хотела сказать, что пальцем бы не коснулась трубки, если бы знала, что нельзя, но решила сыграть в крутую девчонку.

– Да, я в курсе.

Смешно: как я могла быть в курсе? Я вообще не знала, чья это трубка. Но Алисе, кажется, понравился мой ответ – она сказала, что ей не терпится увидеть меня снова. Прежде чем закрыть за собой дверь, я услышала, как один парень крикнул:

– Эй, народ! У нас тут пирог!

Раздался всеобщий радостный вопль, и я рассмеялась.

Я вышла на холод, улыбаясь, воодушевленная. У меня появилась подруга.

Обаяние Марселя

– Почему не отвечаешь?

Я вертела в руках камень – точно как мама. Отвечать не хотелось, но Этьен не отстал бы.

– Ты же знаешь, Алиса поступила в колледж, и мы потеряли друг друга из виду.

– Да, но ты говорила, что нашла ее.

– Это правда, я долго ее искала. Даже к ее родителям ходила, чтобы узнать, как с ней связаться. Ее мама дала мне номер телефона.

В ожидании продолжения Жюли с Этьеном смотрели на меня с таким видом, будто я рассказывала что-то захватывающее. Они ловили каждое мое слово, чем рассмешили меня.

– И?

Жюли обгладывала косточки, оставленные Этьеном. Интересно, как в нее все это влезало?

– Не знаю, я еще не звонила.

Жюли перестала жевать.

– А чего ждешь?

– Наверное, не знаю, что сказать.

– Это же просто. Напомни ей какие-нибудь ваши подростковые истории. Мы с девчонками всегда так делаем, когда собираемся, это же весело.

– Спасибо, буду иметь в виду.

Я повернулась к Этьену сказать, что его подруга – золото, и у меня кольнуло в сердце. Он плакал, глядя вдаль.

– Эй… что случилось?

– Брижит была мне как мать. Ты хоть плакала после ее смерти?

Мне не понравилась его интонация. Хотелось спросить: это что, такой конкурс, но я не смогла – было слишком жаль его.

– Зачем тебе это?

– Не знаю, но у меня такое впечатление, что тебе все равно.

– Мне не все равно, Этьен, просто я реагирую не так, как ты.

Я сменила тему, напомнив ему о некоторых забавных моментах.

– Жюли, а ты в детстве когда-нибудь стригла себя?

– Сама? Нет.

– Моя мама работала в магазине одежды, и мне было запрещено носить джинсы – она считала, что это для мальчиков. Вечно покупала мне вельветовые штаны, а я их ненавидела. Однажды вечером я взяла кухонные ножницы и обстригла себе волосы до ушей.

– О нет!

– Да, я пошла к ней в комнату и заявила, что теперь я Фабьен и мне нужны джинсы. Мама раскричалась, а папа – он читал в постели – просто закрылся книгой, чтобы я не видела, как он смеется.

Вытирая слезы, Этьен рассмеялся.

– Выглядело просто жутко! У тебя остались фотографии? Ты должна показать их Жюли.

– Эй, я все равно была красивая. Но знаешь, что хуже всего, Жюли? Мне их все-таки купили, эти чертовы джинсы, только я не смогла их носить. Когда я их надевала, у меня на бедрах начинала гореть кожа.

– Это как?

– Я только недавно узнала, что это связано с повышенной тактильной чувствительностью.

– Из-за аутизма?

– Да.

– Теперь каждый раз, надевая джинсы, буду думать о тебе.

Я засмеялась.

– Наверное, я должна сказать спасибо?

Уже почти стемнело, когда мы забрали остатки ужина и поднялись по небольшой набережной, которая соединяла пляж с бульваром. Через дорогу было видно, что в одном из окон дома горит свет – в гостиной кто-то есть. Я повернулась к Этьену:

– Ты уверен, что в доме было пусто, когда ты его обходил?

– Ну да, уверен. А что?

Я показала пальцем на дом.

– Посмотри!

– Конечно, оставлять дверь незапертой на восемь месяцев не лучшая идея.

Я промолчала. Это же из-за меня мы так долго не приезжали. Переходя дорогу, Этьен ворчал без остановки, а Жюли умоляла его все бросить и вернуться в Монреаль.

Было трудно отделаться от мысли, насколько же очевидно, что они встречаются недавно. Иначе она бы уже знала, что он много говорит, но мало делает. Я попросила Жюли не волноваться, и мы поднялись по лестнице на второй этаж. Дверь оказалась заперта. Я постучала три раза, на что с другой стороны кто-то ответил двумя ударами.

В изумлении я посмотрела на Этьена и Жюли: что это значит? Игра в перестук с незваным гостем повторилась дважды, пока я не потеряла терпение.

– Ладно, хватит уже дурака валять.

Мужчина медленно открыл дверь, он как будто ждал нас. Посмотрев мне в глаза, он сказал:

– Рад познакомиться, Фабьена. Ты так же прекрасна, как твоя мать.

Я не успела отреагировать, как Этьен шагнул к нему, оттеснив меня от порога.

– Это ты Марсель?

– А ты Этьен? Мои искренние соболезнования, я о Жизели.

– Ее звали Брижит. Это ты придумал Жизель, типа вторая жизнь, ты и твоя идиотская секта.

Я посмотрела Марселю в глаза и сказала:

– Теперь, когда она умерла, переименуете ее в Мортаделлу? Раз уж покромсали ее имя.

Марсель прижал руку к сердцу и на несколько секунд закрыл глаза. Затем, глядя ввысь, начертал в воздухе крест. Это безумие, но он показался мне красивым: карие глаза, обаятельная улыбка и вьющиеся волосы до плеч. Когда мама о нем рассказывала, у меня в голове всегда возникал образ отталкивающего уродца. С одного взгляда я поняла, что мама пыталась объяснить мне все эти годы словами: «Он очарователен!»

Наблюдая за ним, Этьен рассмеялся.

– Если не возражаешь, обойдемся без ритуалов. Полагаю, ты прощаешься со своими апартаментами? Теперь дом принадлежит нам.

– Долго же вы думали, прежде чем решились приехать. Неуважительно по отношению к Жизели, разве нет? Он ваш благодаря мне: это мне она хотела его отдать, но я отказался.

Я едва успела отступить на шаг, когда Этьен замахнулся и врезал гуру по носу. От звука удара у меня мурашки по спине побежали. Я, конечно, не врач, но, судя по крови на белой рубашке Марселя, я бы поставила пятьдесят баксов на то, что у него сломан нос. Марсель набросился на Этьена, и они стали колотить друг друга на лестничной площадке, а мы с Жюли закричали. Она схватила меня за руку, и через несколько секунд мы оказались на улице. До нас доносились крики:

– Не тебе учить меня уважению! «Лунный круг»! Ну что, увидал звезды? Проваливай ко всем чертям, и чтоб духу твоего здесь не было! Хватай свою рясу и вали. Ясно?

От шока я не сразу заметила, что напротив дома собралось с десяток человек. Несколько минут спустя на пороге появился Марсель с голым торсом, он прикрывал нос краем рубашки. Люди принялись его оскорблять:

– Эй, Марсель! Нарвался, наконец?

– У меня есть бетонные ботинки, могу одолжить, если вдруг надумаешь в речке искупаться!

– Тебе идет эта тряпка на лице, почаще так наряжайся!

Он прошел мимо меня. Надо было сказать ему, что так надувать людей – отвратительно. Что если бы он встретил мою мать много лет назад, она бы дала ему пинок под зад, осмелься он хоть подумать, что она станет ему подчиняться. Единственное, на что меня хватило, – показать средний палец. Первый раз в жизни.

Когда спустился Этьен, собравшаяся толпа зааплодировала. Несколько человек даже подошли пожать ему руку и поздравить. Один мужчина вышел вперед и сказал:

– Спасибо, что навели порядок!

Я больше не могла мыслить здраво. Это была слишком долгая и напряженная, полная неожиданностей неделя. Сев на крыльцо и обняв колени, я зарыдала. Надолго.

28 декабря 1996 года: черный окунь

Алиса позвонила мне, когда я развешивала постеры в своей комнате. Я сделала магнитофон потише – Шарль Азнавур пел «Je m’voyais déjà». Диск с лучшими его хитами я попросила на Рождество, а мама нашла странным, что я хочу именно его, а не альбом модных групп. Не то чтобы они мне были неинтересны, но я подумала, что еще успею их наслушаться.

С модой я никогда не заигрывала, ибо считаю ее изменницей. Сначала она разжигает страсть, а когда все начинают сходить от нее с ума, убегает на цыпочках, оставляя после себя разочарование. Мне больше по душе пропустить волну мимо, а уж потом самой решить, когда пришло время познакомиться с новой музыкой. В семь лет у меня был кассетный радиоприемник, и я слушала и переслушивала альбом фолк-рок-группы Beau Dommage. Снова и снова, пока не выучила все слова наизусть. Потом был основоположник рок-н-ролла Джерри Ли Льюис и все, что попадалось под руку и хватало за душу. Теперь все это хранится у меня в голове, в папке «Музыка», вместе с другими любимыми исполнителями.

Мама два раза постучала:

– Телефон! Это Алиса!

Длина провода кухонного телефона позволяла мне говорить и в комнате, хотя мама повторяла, что ей не нравится играть в лимбо[6], когда она пытается добраться до ванной. Но мне звонили так редко, что ей можно было не опасаться боли в спине.

– Алло?

– Фаб! У меня для тебя хорошая новость: вчера на тебя запал Симон!

Я попыталась понять, о ком она говорит. В моей голове каждый человек, которого я встречаю, пронумерован. Прическа, цвет, особенности волос – эти данные обрабатываются в первую очередь. Затем – лицо, одежда и обувь. А слова зачастую сохраняются с регистрацией по времени и дате, что впоследствии можно использовать как улику.

– Кто такой Симон?

– Лучший друг моего парня!

– Окей, и что?

– Можно будет погулять парочками! Эй, да не тормози ты!

Слыша Алисин восторг на другом конце провода, я подумала, что мне надо бы тоже порадоваться. Не успела я показать ей свою радость, как она уже выстроила план.

– Сегодня вечером все вчетвером идем в кино. Встречаемся в восемь!

Я бы предпочла, чтобы мы пошли к ней домой, но не осмелилась сказать об этом. Ненавижу кинотеатры: там слишком темно, звук чересчур громкий и очень резкий запах попкорна. Я позвонила узнать, какие фильмы будут показывать в восемь.

«Шапка Санта-Клауса», «Гора без тебя», «Нарушитель праздника».

Я слишком мало знала Алису, чтобы угадать, какой из этих фильмов выбрала бы она. Захотелось почитать рецензии или краткое содержание – получить представление о том, что будем смотреть. Часто мне хочется знать заранее даже концовку, чтобы к ней подготовиться. Не люблю сюрпризы – ни хорошие, ни плохие.

Аппетит пропал, и я почти не ужинала. Все-таки для меня это в новинку – гулять два вечера подряд. Мама хотела меня отвезти, но я предпочла пойти пешком. У меня еще была куча времени, чтобы продумать несколько вариантов развития событий. Я представляла, как мы с Симоном разговариваем о том о сем.

В кино я пришла заранее и воспользовалась моментом, чтобы посмотреть на игровые автоматы – их устанавливают в холле специально на время праздников. Узнав нескольких ребят, которые были на вечеринке у Алисы, я поздоровалась. Меня переполняла гордость. Было чувство, что я часть их компании.

Я поглядывала на часы и нервничала все сильнее: так можно и начало фильма пропустить. Алиса, Габриель и Симон все не появлялись. Я села на лавочке и заметила их только в 20:22: они играли на одном из аркадных терминалов.

– Алиса! Мы же опоздаем! – сказала я, подходя.

– Опоздаем куда?

Я была озадачена.

– На фильм.

Переглянувшись, все трое заржали.

– Говорила же, она прикольная! Какой еще фильм – мы пришли в кино поиграть на автоматах! А ты серьезно думала, что мы собирались смотреть «Шапку Санта-Клауса»?

Я не поняла, что плохого в том, чтобы посмотреть этот фильм, но засмеялась вместе с ними. При виде Симона я удивилась. Должно быть, вчера у Алисы я не разглядела его в гуще народу на полу: у меня в голове не отыскалось ни одной папки с его именем. Не слишком высокий, волосы темные, глаза голубые. Вообще-то не совсем в моем вкусе, но поскольку я его чем-то заинтересовала, то надо попробовать дать ему шанс. А вдруг это и есть любовь?

Мы провели вечер, гуляя от автомата к автомату и играя по очереди. Несколько раз выходили на площадку перед кинотеатром, чтобы парни могли выкурить косяк. Мне было мучительно выносить крики, неоновые огни, шум игровых автоматов, запах масла. Не знаю, была ли это попытка меня соблазнить или он просто обкурился, но Симон постоянно пытался меня рассмешить, тыча пальцем мне под ребра. Это было довольно утомительно, и я никак не могла понять, что в этом смешного. Или просто манера флиртовать? Наверное, я выглядела глупо, потому что он сказал Алисе:

– А вчера мне показалось, что она классная…

Я взглянула на людей в холле кинотеатра – похоже, им всем было весело.

– Дай мне тоже затянуться.

Все трое в изумлении переглянулись, словно я сказала что-то неприличное.

– Ты куришь травку?

Алиса была в шоке.

– Нет, но сейчас да.

Зажав косяк между большим и указательным пальцем, я сделала несколько затяжек так же, как это делали они. Я почувствовала, как дым опускается в легкие, и стала задыхаться. В груди запекло, словно я проглотила огненный шар и горсть камней в придачу. Габриель хотел забрать косяк, но я жестом попросила его подождать. Мне хотелось еще. Затем я передала косяк Алисе, которая, как мне казалось, была опытнее в этом деле. Я с нетерпением ждала обещанного ими безудержного веселья.

Вернувшись в холл кинотеатра, мы принялись играть в гонки на мотоциклах. Час спустя я присела на скамейку и закрыла глаза. Из колонок звучали фортепианные композиции из альбома «A Charlie Brown Christmas» в исполнении Винса Гуральди[7]. Я знала этот альбом наизусть и слушала его с начала октября, хоть мама и считала, что я еще не доросла до такой музыки. Воображая себя пианисткой, я постукивала пальцами по джинсам.

Я всегда выделываю разные фигуры пальцами, когда хочу успокоиться, но тут выдала настоящее представление, и это было потрясающе: я сама была музыкой. Каждая нотка отзывалась в моем теле. Я исполнила все остальные песни, то и дело пуская в ход обе руки. Словом, я была звездой этого вечера. Когда музыка закончилась, я медленно открыла глаза и поняла, что Алиса сидит рядом со мной, в первом ряду. По виду – упоротая в ноль.

– Ого… Ты реально круто играешь на пианино.

Тем временем из колонок зазвучала «Hound Dog» Элвиса.

– Ты должна видеть, как я танцую!

Неторопливо поднявшись, я повернулась к ней спиной и, запустив руки в волосы, взъерошила их. Ноги мои плавно пришли в движение, бедра стали покачиваться из стороны в сторону. Развернувшись к ней, я стала изображать певицу. В одной руке у меня был микрофон, другая вращалась, как пропеллер.

Никогда раньше не слышала, как Алиса смеется. По крайней мере, так громко. Мне словно кто-то под коленки въехал, и я с хохотом повалилась на пол. Как только нам удавалось немного успокоиться, мы случайно встречались взглядами и снова помирали со смеху. Глядя на нас, проходившие мимо люди тоже начинали смеяться. Но веселье мое прошло в один миг, когда я почувствовала, что джинсы промокли.

Так было всегда: мочевой пузырь и смех у меня тесно взаимосвязаны. Сняв шерстяной свитер, я обвязала его вокруг талии, чтобы прикрыть попу. У Алисы потекла тушь, она вытирала глаза.

– Что такое, больше не танцуешь?

– Я описалась.

Я ожидала, что она захохочет с новой силой, но нет, она поступила лучше – она была полна сочувствия. Это меня добило.

– О нет, Фабьена!

Глядя на ее открытый рот и округлившиеся глаза, я вспомнила о черных окунях, которых ловила летом. Снова рухнув на пол, я уткнулась головой в колени и смеялась до тех пор, пока мне не стало плохо. Когда я встала, Алиса умоляла меня потанцевать еще, но надо было идти.

Мы пошли попрощаться с ребятами, игравшими в автогонки. Джинсы натирали мне бедра, но я старалась не подавать виду. Симон попросил мой номер телефона и записал у себя на ладони.

На улице, перед кинотеатром, я взяла с Алисы обещание хранить в секрете мое маленькое происшествие, и мы пошли каждая своей дорогой. На морозе джинсы стали жесткими, как картон. Хотелось поскорее вернуться домой. Что я ненавижу зимой, так это то, что не видно тротуара. Я никогда не наступаю на линии, потому что представляю, что это большие лезвия бритвы и если я наступлю на них, они отсекут мне полноги.

Медленно падал снег. Действие косяка прошло, но мне так хотелось есть, что я бы одна уплела целую мясную запеканку. Закрыв за собой дверь, я увидела, как мама вытирает посуду.

– Ну? Что это был за фильм?

– «Потоп».

– А! Не слышала о таком. И как, хороший?

Я сняла пальто, стянула обвязанный вокруг талии свитер. Увидев мои штаны, мама рассмеялась.

– Ого! Потоп! Значит, вечер прошел хорошо. Это же здорово, Фабьена!

Я побежала в душ. Это и вправду было здорово. Наконец-то я почувствовала себя немного похожей на остальных подростков. Чтобы сделать сходство почти идеальным, мне не хватало только парня.

До-о-о-о-о-о-оброе утро, Сент-Огюст!

Я проснулась в пять тридцать утра. Этьен и Жюли решили заночевать в столовой, я – в гостиной. Их храп разносился по пустой квартире, но не это мешало мне уснуть. Для меня важны ориентиры, и, когда приходится ночевать вне дома, я должна знать, как выглядит новое место. Атмосфера любого пространства изменяется в зависимости от времени суток, и мне нравится знать заранее, как дом выглядит внутри, когда на улице темно. Превращается ли он после захода солнца в уютный кокон или навевает уныние? В ту ночь мне хотелось оказаться в своей постели, на своем маяке, в своем лесу, в своем городе.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной возникала одна и та же картина: голова Марселя откидывается назад под кулаком Этьена.

Я беззвучно поднялась, порылась в чемодане, натянула длинный дождевик лягушачьего цвета, желтую шапку и вышла из дома. Прогулялась до магазина, по пути наблюдая за пробуждением Сент-Огюст-сюр-Мер. Это было прекрасно. Шум волн и пение птиц служили мне аккомпанементом, пока я шла и считала. Дом находился в восьмидесяти восьми тротуарных плитках от магазина.

Я скрестила пальцы, загадав, чтобы за прилавком стоял не Жослен. Он показался мне милым, проблема была в другом: просто не хотелось ни говорить, ни улыбаться. Увидев меня, Жослен перестал подметать у кассы и разразился смехом. Пришлось натянуть маску веселой общительной девушки.

– Ты что, перепутала времена года? Шапка в июне!

– У вас красиво, но по утрам холодно! Есть кофе?

– Ну конечно!

Я взяла сразу четыре стаканчика. Заплатив, протянула один из них Жослену. Он тут же покраснел.

– Ты меня опередила, моя девочка. Это я должен был тебя угостить!

Я недоуменно нахмурилась.

– Вчера мне звонила Люси. Ты ее здесь видела, соседка, которая живет за вашим домом. Она узнала тебя на улице, перед входом. И даже похлопала парню, который вышвырнул Марселя, дав под зад ногой! У нас тут тихий городишко, мы ценим покой и благодать, и теперь благодаря вам все станет как раньше.

– Вообще-то я не из тех, кто решает вопросы, ломая носы.

Жослен подавился первым глотком.

– Что, прямо нос ему сломал?

Я знала, что имею дело с главным рупором Сент-Огюста, поэтому надо подбирать слова.

– У вас тут где-нибудь найдется врач?

– Ну да, большой желтый дом на берегу реки, прямо перед мостом – клиника доктора Берара. Чудесное место, туда тянет, даже если не болен. По всему периметру здания расположена терраса, и на ней стоят деревянные кресла с пледами. Это для тех, кто хочет полюбоваться рекой в ожидании приема. Туристы думают, что там отель!

Я не знала мэра Сент-Огюста, но мне подумалось, что Жослену хватило бы энтузиазма и любви к своему городку, чтобы справиться с этой работой.

– Звучит заманчиво! Не хочу распускать слухи, но, кажется, Марселю не помешало бы туда сходить, если не хочет остаться с кривым носом.

Жослен рассмеялся, поднося к губам картонный стаканчик. Может, я и ошибаюсь, но он как будто испытывал гордость, представляя себе избитого гуру.

– Так ему и надо! Значит, теперь ты новая владелица дома?

– Да, мы с братом. Ну, он мне не брат, но почти.

Я собиралась рассказать, что нас с Этьеном связывает, но прикусила язык. И даже немного загордилась тем, что сдержала нудный монолог.

– Собираетесь здесь жить?

Я покраснела.

– Я… Мы еще не решили.

Жослен умел выведывать информацию. Понятно, почему он знал все истории городка.

– В любом случае ничего лучше вы не найдете. Имей это в виду. Передавай брату привет, он мой герой!

Выйдя из магазина, я глубоко вздохнула. Разговоры такого рода отнимают у меня много сил. Когда я просыпаюсь утром, моя батарейка заряжена, и единственный способ сохранить заряд – не вступать в социальное взаимодействие, а это невозможно.

Возвращаясь в дуплекс, я увидела, что Этьен и Жюли еще спят. Поставив кофе, я крикнула:

– До-о-о-о-о-о-оброе утро, Сент-Огюст!

Этьен сел прямо и протер глаза.

– Обязательно было орать?

– Так же обязательно, как и бить людей.

Жюли воспользовалась моментом и, схватив подушку Этьена, накрыла ею голову, чтобы не слышать нас.

– Перестань, это же не люди, это Марсель. Тебя не оскорбило его хамство? Стоило ему сказать, что ты такая же красивая, как мама, и ты едва не упала к нему в объятия – я все видел.

– Ну и что с того? Еще один комплимент, и я бы с ним переспала? Я не виновата, просто впала в ступор. И нет, я не планировала оставлять его в доме, но и рожу разбивать ему тоже не собиралась. Я только что была в магазине, так продавец боготворит тебя: герой Сент-Огюста, изгнавший злодея! Думаю, он назовет в твою честь какой-нибудь рецепт кофе.

Этьен обрадованно захлопал в ладоши.

– Правда?

Видя его энтузиазм, я рассмеялась.

– Вообще-то нет! Но ты заработал уважение всех, кто был там вчера вечером. Знаю, для тебя это даже важнее.

Он встал, провел рукой по моим волосам и спросил:

– А твое уважение я вернул?

Отстранившись, я показала пальцем на укутанную в спальный мешок Жюли и прошептала:

– Главное, не потеряй ее уважение.

Пока они собирались на завтрак, я обошла верхний этаж. Когда я смотрела на реку из большого окна гостиной, звякнул телефон: это было сообщение от Шарля.

Я сунула телефон обратно в карман джинсов. Добавить было нечего.

Спустившись, тщательно заперла дверь дуплекса, хоть и знала, что никто сюда больше не сунется: история о сломанном носе Марселя наверняка уже разлетелась по всему городку и окрестностям.

Мы ехали минут десять вдоль реки к западу, прежде чем нам попался первый ресторан. Я испытала облегчение от того, что он оказался пуст. Мне всегда проще есть, когда вокруг малолюдно. Столик выбрали у панорамного окна с видом на реку. Мы с Этьеном тянули жребий – кто сядет возле окна. Я выиграла. Официантка подошла налить нам кофе и представилась.

– Добрый день, я Моника. Вы выбрали лучшее место для завтрака в наших краях!

– Наверняка так и есть: других мы просто не нашли!

Этьен и Жюли взглянули на меня, как будто я сморозила глупость. Она быстро предложила нам меню и ушла на кухню, а они всё смотрели на меня, посмеиваясь. Может, и стоило промолчать, но это же правда: единственный ресторан в округе – какие тут конкуренты?

И тут Этьен резко сменил тему:

– Почему ты вчера разрыдалась? Из-за Фреда?

– От переизбытка всего…

Я одарила его натянутой улыбкой, которую он хорошо понимал, и перевела разговор в другое русло.

– Как там Петрушка?

Жюли, которая прикрывала рот рукой, чтобы скрыть свою людоедскую манеру пожирать пищу, спросила, кто такой Петрушка.

– Это бродячий кот, которого я нашла семь лет назад. Когда в нашем доме случился пожар, он убежал в лес. Этьен его отыскал и выходил. С тех пор кот его навещает. Ты что, ни разу не видела Петрушку?

Меня пнули под столом, и это точно была не Жюли.

– Да нет, я еще не бывала у него дома.

Этьен тут же вставил:

– У тебя есть знакомый агент по недвижимости?

Я бросила взгляд на Жюли: она как будто не удивилась, что ее друг так быстро сменил тему. Конечно, обсудить продажу дома надо, но это слишком стремительно для меня. Хотелось спокойно поесть, любуясь рекой, а от вопроса Этьена у меня свело живот и пропал аппетит. Впрочем, глядя, как Жюли уплетает еду, я и так подумывала предложить ей свой блинчик.

Берег реки приковывал мой взгляд: я представляла, как прогуливалась бы у воды с моей собакой Вьюгой. Когда мне пришлось ее усыпить, в душе осталась зияющая пустота. С тех пор, как она ушла, минуло три года. Я пообещала себе, что больше не стану заводить собак. Никогда. Они разрывают сердце.

– Фабьена!

Встрепенувшись, я вернулась в мир спешащих деловых людей.

– Нет, у меня нет знакомых агентов, и, думаю, я не готова заниматься этим сейчас. Сначала хочу прибрать в доме, привести его в порядок. Скоро лето, возьму отпуск. Как ты на это смотришь?

– То есть вчера ты сказала «пройтись кистью» всерьез? Его и так купят, не стоит сильно напрягаться.

– Конечно, это обойдется недешево, но посмотри вокруг: река, воздух, домики, магазинчики… Я тоже не ожидала, что буду в таком восторге. А что, если мы не станем его продавать? Может, сдать в аренду? Это принесло бы нам доход.

– Иметь дом в трех часах езды? Неудобно.

– А если сделать его местом семейных сборищ? Приезжали бы, когда можем. Кловису здесь понравилось бы!

К разговору присоединилась Жюли.

– Он считает, что будет много хлопот сразу. Новый дом, совместная опека над Кловисом, наши новые отношения и ближайшие планы.

Прижавшись к Этьену, она положила руку себе на живот. Знаю, невежливо спрашивать у женщины, беременна ли она, но Жюли гладила живот явно не потому, что мы завтракали в лучшем и единственном ресторане в округе.

– Ты беременна?

Этьен ответил вместо нее:

– Да, мы только недавно узнали.

Жюли поспешила задать мне вопрос, который я с каждым годом слышу все чаще:

– А ты, Фабьена, не хотела бы ребенка?

Она смотрела на меня, широко улыбаясь. Красивая женщина высокого роста, с длинными светлыми волосами и большими голубыми глазами. Я бы сказала, для Этьена даже слишком хороша.

– Похоже, жизнь распорядилась так, чтобы этого не случилось.

– Жаль, ты была бы хорошей мамой.

Я приложила руку к сердцу. Ее слова меня тронули.

После двух выкидышей мне было слишком больно, и я больше не хотела пробовать. Фридрих долго сердился на меня за то, что я боюсь проходить через это снова; так мы и начали отдаляться друг от друга.

– Спасибо, Жюли. Поздравляю вас обоих!

Жюли извинилась и ушла в туалет. Я со смехом взглянула на Этьена и бросила в него пакетиком сливок для кофе.

– Сколько вы уже вместе?

– Три месяца.

– И она беременна?..

– Два месяца.

– Если воздержусь от комментариев, разрешишь мне быть крестной?

Тридцать шесть часов в кучево-дождевых облаках

Симона я впервые поцеловала на аптечной парковке однажды вечером, в сильную метель, а точнее – в пятницу, 24 января 1997 года, за несколько дней до своего семнадцатилетия. Ощущение было странное. Я и так ко многим вещам относилась с отвращением, а теперь к списку добавилась чужая слюна. Симон заметно удивился, что я сделала первый шаг.

– Ну как, нормально?

Вопрос звучал глупо и разрушал все волшебство, но я надеялась, что он оценит жест.

– Более чем.

– Окей, потому что это мой первый раз.

– У тебя никогда не было парня?

– Да нет.

Мы продолжили болтать до тех пор, пока он не сказал, что у него замерзли ноги и ему пора домой. Я осталась на несколько минут понаблюдать за хлопьями, похожими на бабочек в ореоле уличных фонарей. Это как смотреть на текущую в ванной воду: меня такое гипнотизирует. Вернувшись домой и торопливо сбросив с себя сапоги, я побежала наверх, на кухню. Мама говорила по телефону. Я знаком попросила ее положить трубку.

– Подожди секунду, Клэр, Фабьена хочет что-то сказать мне. Что такое?

– Ты закончила? Мне надо позвонить Алисе!

– Что за срочность?

– Мама, пожалуйста, мне надо сказать ей кое-что важное.

– Но я говорю с тетей Клэр, это ненадолго.

– Вы всегда долго говорите!

– У тебя что, пожар?

– Именно. Я горю, мам!

– Подождешь, тетя Клэр рассказывает историю с работы. Фабьена, ты ведешь себя нелепо!

Я кипела. Проклятые тетушкины истории, всегда были, как говорила мама, пикантными. Когда она начинала рассказывать, мне всякий раз приходилось затыкать уши. Какое мне дело до того, что Жюльен, бухгалтер из ее офиса, спит с Валери, помощницей повара. Я начала топтаться на месте, чувствуя, как гнев вытесняет радостное волнение, вызванное желанием сообщить новость Алисе. Я закричала:

– Ну и ладно! Я поцеловала Симона и хотела, чтобы Алиса узнала об этом первой!

Наклонившись к телефону, я прокричала:

– Вот так, тетя Клэр, я наконец-то поцеловалась, ты довольна?

Мама покраснела как помидор и закричала еще громче:

– Фабьена, будь повежливей!

Мою спальню от кухни отделяло восемь шагов. Я проделала этот путь, топая как можно громче. Бросилась на кровать – сердце билось где-то у меня в пятках. Взяв подушку и уткнувшись в нее, я заорала.

Впервые тетя спросила, есть ли у меня мальчик, когда я ходила в детский сад. Помню это как вчера. Очевидно, она хотела как-то разрядить обстановку – мы были на похоронах дедушки. С тех пор при каждой встрече она всегда задавала мне один и тот же вопрос: «Где же твой любимый? Не может быть, чтобы у такой красивой девочки никого не было!» Когда мне было восемь, я сказала маме на пасхальном обеде:

– У тети Клэр дома так вкусно пахнет, но ты всегда говоришь папе, что она сердцеедка. Это ведь не сердца у нее в духовке?

Услышав это, тетушка опрокинула бокал вина на свою зеленую блузку. Мама принялась твердить, что пятна с тафты не отстирываются, а папа поперхнулся куском хлеба. Этот случай вошел в копилку памятных семейных историй.

Я бросила взгляд на часы – девять девятнадцать. Подождав до девяти двадцати, я поднялась, собрала рюкзак и вышла из комнаты. Мама все еще говорила по телефону.

– Куда ты собралась?

– К Алисе.

– Эй, погоди-ка! Тебе надо извиниться перед тетушкой!

Не знаю, что тетя Клэр сказала ей на том конце провода, но мама рассмеялась и признала, что тетя права.

– Она просит передать, что гордится тобой и с нетерпением ждет твоего дня рождения, чтобы познакомиться с этим мальчиком.

– Этими мальчиками, ты имеешь в виду.

Мама расхохоталась и сказала сестре:

– Вот хулиганка! Ты это слышала?

Я снова вышла в метель и направилась к Алисе. Она не ждала меня, но я надеялась застать ее дома. Завернув на ее улицу, я чуть не попала под снегоуборочную машину. Вот задавило бы меня – а я так и не успела бы сообщить хорошую новость.

Звонить в дверь пришлось несколько раз, прежде чем Алиса открыла.

– Фаб! Ты похожа на снеговика!

– Можно я войду?

– Ни за что!

Я поздоровалась с ее родителями – они смотрели телевизор, и мы спустились на цокольный этаж.

– Угадай что.

– Что?

Алиса была хорошим слушателем: широко раскрыв глаза, она приготовилась выслушать новость.

– Сегодня вечером я поцеловала Симона.

Она схватила меня за плечи, и мы с криком стали кружиться и кружились до тех пор, пока ее отец не постучал по полу гостиной, давая понять, что надо вести себя потише.

– Выкладывай!

– Мы решили встретиться в аптеке – мне надо было купить шампунь и бальзам. Когда вышли, началась метель. Мы собирались разойтись по домам, а я не знала, как закончить разговор. Тогда я велела ему закрыть глаза, подошла и поцеловала.

Алису точно поставили на паузу. Она не шевелилась и пристально смотрела на меня.

– Ты сказала ему закрыть глаза и поцеловала его? Не верю.

– Это плохо? Мне было так неловко ждать от него первых шагов! Терпеть не могу все такое.

– Да нет же, это не плохо! Это так… сексуально!

Оставшуюся часть вечера мы поедали попкорн и жевательные конфеты и болтали о своих парнях. Я захватила с собой пижаму на случай, если останусь ночевать у Алисы, хотя всякий раз дело кончалось тем, что к концу вечера я передумывала.

– Почему ты никогда не остаешься на ночь? Давай же! Хотя бы разок! Будем всю ночь веселиться!

Идея была соблазнительной, но я боялась, что Алиса уснет раньше меня и я останусь бодрствовать одна. Мне хотелось просто заниматься какими-нибудь своими делами.

– Не могу.

Я не знала, как ей объяснить, чтобы она не смеялась надо мной; что-то врать – тоже не вариант.

– Сегодня не могу. Давай в другой раз, ладно?

В тот вечер, как и во все предыдущие, я ушла, надев пальто поверх пижамы.

Мне нужна была возможность оставаться дома, и двух дней передышки не хватало. По субботам я отдыхала от школьной недели, а в воскресенье меня уже мутило при мысли о завтрашнем дне. Почти все понедельники проходили одинаково. Я больше не поворачивала назад с полпути, как в детстве, потому что даже не удосуживалась выйти из дому. Целый день я анализировала все, что предстоит сделать в течение недели, и подготавливала себя ко вторнику. Уйма времени уходила на пережевывание тревожных мыслей о том, что нужно выйти из дома и затеряться в толпе из двух с половиной тысяч учеников.

Невероятно, но я никогда не замечала, что отсутствовала всегда в один и тот же день, пока парень Алисы не бросил мне как-то утром:

– Эй, Дюбуа! В твоей жизни что, нет понедельников?

– В смысле?

– Тебя никогда нет по понедельникам.

– Я есть по понедельникам. Только не здесь.

Нахмурив брови, он ответил:

– Ну ты и шизанутая.

Я могла бы обидеться, но уже так привыкла слышать в свой адрес самые разные синонимы слова «странный», что решила просто примирительно кивнуть Габриэлю. Исправить репутацию чудачки это не помогло бы, но я подумала, что раз уж он встречается с моей лучшей подругой, то наверняка не собирался меня оскорбить.

Когда все школьники собирались в раздевалке, я часто прикрывала уши руками. Гомон стоял, наверное, под сто децибел. Парадокс, но мама часто просила меня сделать музыку потише, а то к двадцати годам у меня станет звенеть в ушах.

Если мне и удавалось приходить в школу несколько дней подряд, принося туда свой личный мирок, то только благодаря Эстель Нолен. Мы познакомились с ней на уроке физкультуры во время игры в брумбол[8]. Учительнице пришла в голову плохая идея – назначить меня вратарем. Эстель – она была в другой команде – засветила мне мячом прямо между глаз. Свалившись на лед, я притворилась, что потеряла сознание. Эстель рассмеялась, а мадам Дюпра сказала, что нам обеим надо повзрослеть, и оставила нас после урока посидеть и подумать. Мы подружились благодаря схожему чувству юмора.

В учебе Эстель и Алиса соперничали между собой, борясь за самые высокие оценки на экзаменах. Я вместе с 75 % класса в конкурсе не участвовала. Эстель была суперодаренной бунтаркой: рослая девушка с синим ежиком на голове, у которой было все, о чем только мог мечтать подросток в 1997 году:

● скутер;

● новомодная обувь для катания на скейте;

● портативный CD-плеер.

Лично я никогда толком не умела даже на велосипеде кататься, что уж говорить о скутере. А насчет обуви – я носила одну и ту же модель с начала старшей школы. У меня было шесть одинаковых пар, и в день, когда они исчезли с полок моего любимого обувного магазина, я разревелась. Продавщица, наверное, подумала, что это уже перебор – обливаться слезами из-за унылых замшевых ботинок бежевого цвета.

Однажды на перемене вокруг Эстель собралась целая толпа. Я пошла посмотреть, что там случилось. Она показывала всем свой новый портативный CD-плеер. Я влюбилась в этот предмет с первого взгляда. Когда я попросила посмотреть поближе, она сказала:

– Если хочешь, могу тебе его одолжить!

– На перемену?

– Да хоть на неделю! Пользуйся!

Не знаю, сколько стоил ее плеер, но, похоже, она ценила меня, раз уж так доверяла. Принеся плеер домой в руках, как сокровище, я аккуратно вставила в него новый диск рок-группы Dave Matthews Band.

С того момента я могла повсюду таскать свой кокон с собой. Это было волшебно, словно я носила на уроки часть своей комнаты. Впервые за четыре года старшей школы я входила в двери уверенно, с высоко поднятой головой. Музыка заполняла меня и придавала смелости. Несмотря на то что звонок звенел в двадцать минут девятого, каждый день в полвосьмого я уже была у своего шкафчика и ждала, когда приедет автобус Алисы и Симона. Делала вид, что навожу порядок и раскладываю тетради. Мне казалось, что все за мной наблюдают. Надев наушники, я могла даже сесть за стол в раздевалке, за которым уже сидела куча народу. Это было великолепно – находиться в своем коконе среди других. Наконец-то я чувствовала себя нормальной.

Счастье продлилось всего несколько дней – пока Нолен не забрала плеер. С тех пор ко мне вернулась утренняя тревога. Вы скажете, что все просто: надо было пойти купить такой же плеер, – но у меня уже был желтый кассетный Walkman, который мне не нравился. Покупать другой мама не хотела, и уж тем более она не стала бы покупать портативный CD-плеер.

Однажды Алиса сказала, что с моим стрессом не помешало бы наведаться к школьной медсестре. Она сама ходила с какой-то личной проблемой, и ей помогло. Я подошла к кабинету 23Б возле столовой. Рядом со мной в крошечной приемной сидела Мари-Анни. Это была девочка из моего класса по изобразительному искусству. Она всегда казалась мечтательной, и я думала, что у нее в голове, наверное, очень спокойно. Медсестра Изабель Мае подошла к ней и спросила, как идет прием лекарств. Я сделала вид, что уткнулась в учебник французского, а сама навострила уши.

– Больше ничего не чувствую, – ответила Мари-Анни. – Как робот.

Никаких эмоций? Как раз то, что мне надо. Когда пришла моя очередь, я объяснила Изабель, что не понимаю, в чем дело, но постоянно нервничаю из-за школы и иногда плачу без причины. Она сказала, мне повезло – врач на месте. Врач приходила в школу раз в неделю, чтобы обследовать тех, кто принимал лекарства. Я ушла на урок французского с рецептом антидепрессантов в заднем кармане. Мне не терпелось стать как Мари-Анни Дешан – роботом.

Тем же вечером, когда мы с мамой пошли за таблетками, фармацевт долго объясняла мне, что лекарство подействует не сразу. Я была готова на все. На следующее утро я приняла первую – и последнюю – дозу. Придя в школу, я положила рюкзак в шкафчик и, ожидая звонка, села на пол. Я была совершенно в другом мире. Звуки стали другими, а когда Алиса говорила со мной, я видела, как ее рот двигался, но слова больше не складывались в образы у меня в голове.

По дороге на первый урок фотографии лестница показалась мне нескончаемой, и я опоздала, потому что не могла найти кабинет. Без четверти девять, когда учительница закончила объяснять план урока и все ученики вошли в фотолабораторию, я осталась сидеть на месте. Слишком заторможенная, чтобы двигаться, слишком растерянная, чтобы понять, что происходит.

– Что-то не так, Фабьена?

– А где остальные?

Помню, она посмотрела на меня так же, как я – на Мари-Анни.

– Пытаетесь понять, нет ли у меня в голове кучево-дождевых облаков?

Окончив фразу, я засмеялась и уткнулась лбом в стол.

– Ты что, под кайфом на моем уроке?

– Не знаю… Мне доктор Гамаш сказала принять это, – ответила я, указывая на флакон с антидепрессантами.

Наверное, ей стало меня жаль, потому что она отвела меня в фотолабораторию, сказав, чтобы сейчас я постаралась сделать, что в моих силах, а в следующий раз можно будет продолжить. Мне повезло: остаток времени я провела, загипнотизированная процессом опускания бумаги в проявитель.

В целом кайф продлился 36 часов. На следующий день я сидела на полу около холодильника – меня так тошнило, что было не встать. Когда мне удалось добраться до ванной, мама поспешила к телефону звонить тетушке.

– Говорю же тебе, Клэр, она как растение высотой метр шестьдесят. Молчит и ничего не ест. Я только и могу, что поить ее время от времени.

Всю вторую половину дня я просидела на полу в своей комнате, рисуя на большом холсте. Меня очаровывали движения собственной руки с кистью, поражал симбиоз между мной и красками. Хоть и казалось, что все происходит медленно, мое воображение било как гейзер, и мне не хватало времени, рук и пространства, чтобы распорядиться всем, что оно мне предлагало. Никогда больше я не погружалась в подобное состояние благодати во время рисования. И все-таки, помню, я боялась остаться таким растением на всю жизнь.

Проснувшись следующим утром, я почувствовала себя лучше. Я пошла в кабинет медсестры сообщить, что лекарство мне совсем не подошло, но она как раз говорила с врачом. Я замерла в коридоре и слушала их, оставаясь незамеченной.

– Вчера звонила мать Фабьены Дюбуа. Наорала на меня за то, что ее дочь три дня просидела на ж… из-за одной таблетки.

Я вытянула шею, чтобы увидеть реакцию врача. Пожав плечами, та произнесла:

– Не парься. Учись не принимать истеричек близко к сердцу. Просто в случае с ее дочерью таблетка сработала не так, как надо, это бывает. Дама наверняка немного преувеличила. Стать полностью недееспособным от одной десятимиллиграммовой таблетки – никогда такого не видела. Наверняка девочка сделала из мухи слона, в этом возрасте они любят привлекать внимание. У нас что, опять кофемашина сломалась? Пора бы новую купить.

Порывшись в кармане, я извлекла как раз нужную сумму – 50 центов. Сходила в столовую напротив и вернулась в медпункт. Войдя в кабинет, поставила стаканчик на стол врача.

– Так и есть, таблетка сработала не так, как надо. Вот, смотрите, купила вам кофе. Раньше ни за что такого не сделала бы. Осторожно, он горячий, может язык обжечь.

И, уходя, крикнула из коридора:

– Ваш поганый змеиный язык!

Благословение Анны

Я настояла на том, чтобы оплатить завтрак. Жюли несколько раз меня поблагодарила, добавив, что все-таки немного жаль, если дом 2002 по улице Грэв будет продан. Я собиралась сказать ей, что ничего еще не решено, но тут у меня зазвонил телефон. Так рано утром в субботу мне часто звонила Лия, чтобы попросить подменить волонтерку в Доме «Тропинка».

– Алло?

– Привет, Фаб!

Я почувствовала, что краснею. Не потому, что это был Шарль, а потому, что Этьен и Жюли смотрели на меня, пока я разговаривала. Я дала им знак, чтобы садились в машину.

Говоря с Шарлем, я расхаживала туда-сюда перед рестораном.

– Как дела?

– Хорошо! Прости, вчера не было времени тебе рассказать, но Сент-Огюст прекрасное место. У меня там был контракт по ремонту клиники лет пять назад.

– Правда? Большое желтое здание на берегу реки?

– Ага!

– Я его не видела, парень из магазина рассказывал.

– Когда возвращаетесь?

– Наверное, завтра. Сегодня вымоем полы и немного приведем дом в порядок.

– Он не пустой?

– Внутри пусто, но задний двор похож на свалку.

– Я как раз выезжаю в ту сторону, если хочешь, могу заскочить глянуть на состояние дома.

Удивительно, но эта мысль даже не приходила мне в голову. Никто не мог бы оценить состояние дуплекса вернее, чем Шарль.

– Я бы не решилась тебя просить.

– Знаю. Я привезу ужин!

– Адрес – улица Грэв, дом 2002.

– Окей, до встречи!

Я побежала к Этьену и Жюли – они фотографировались, присев на капот.

– Фаб! Иди к нам!

Мы пофотографировались в разных позах, пока чувство вины не заставило меня извиниться и сказать, что мне надо сделать последний звонок. Прозвучало несколько гудков, прежде чем на том конце взяли трубку.

– Hello?

– Hi Pat! It’s Fabienne.

Парень на другом конце провода немного растерялся.

– Is everything OK, Fabienne?

– Yes. Anna is there?

– Wait[9]…

Прошло какое-то время, прежде чем я услышала голос Анны.

– Фаб? Что случилось? У тебя все в порядке?

– Да, а что? Твой парень спросил то же самое.

– Сейчас полпятого утра.

Я сразу почувствовала себя ужасно.

– О черт… Всегда забываю, что у нас три часа разницы. Я перезвоню.

– Да нет, я уже проснулась. Рада тебя слышать.

– Я только хотела спросить тебя кое о чем.

Она предугадала мои мысли:

– Нет, то, что вы с моим братом больше не пара, ничего не изменит в наших отношениях. Даже еще лучше: когда я к тебе приеду, ты будешь в полном моем распоряжении!

С Анной всегда кажется, что мы говорили только вчера.

– А, так ты в курсе? Когда он рассказал тебе, что между нами все кончено?

– Ну… месяца два назад.

Меня как громом поразило.

– Два месяца?

– Я ждала, пока ты заговоришь об этом, но не хочу вмешиваться, Фаб. Я люблю и Фреда, и тебя. И не хочу, чтобы это менялось.

– Знаю, но два месяца, Анна! Я только на прошлой неделе узнала!

– Что? Разве не ты его бросила?

– Я? Нет же! Он встретил другую!

– Да ладно!

Анна перешла на крик. Я услышала, как Пэт попросил говорить потише, чтобы не разбудить детей.

– Слушай, ничего не поделаешь. Он ушел, и надо это принять.

– Сукин сын, поверить не могу! Еще и мне соврал!

Меня огорчило, что сестра говорит такое о брате, и одновременно было приятно слышать, как подруга обзывает моего бывшего «сукиным сыном».

– Короче, я тебе писала, что мама оставила нам с Этьеном дом?

– О нет! Опять сошлись ваши дорожки? А твоя мама коварна.

– Ха-ха! Перестань, бывает и похуже. Просто я хотела сказать тебе, что на состояние дома приедет посмотреть Шарль. Он в этом разбирается лучше нас с Этьеном, так что…

– Не понимаю… Я-то какое к этому имею отношение?

– Ну, не знаю, не хочу, чтобы между мной и тобой возникла неловкость, потому что твой бывший приедет нам помочь.

Анна рассмеялась.

– Ой! Мой бывший? Да ты прямо с самого утра в ударе! Ничего серьезного между нами не было. Клетчатые рубашки не в моем вкусе! Мне больше по душе рубашки адвокатов.

Ее парень – адвокат, и она часто говорит мне, каким он ей кажется красивым в адвокатском костюме. Меня это всегда смешит: ей хорошо известно, что для меня ничто не идет в сравнение со старыми джинсами и футболкой.

– Просто хотела твоего благословения.

– Я тебя умоляю, Фаб! Делай с Шарлем все, что захочешь! К тому же он чертовски хороший парень. Да еще и такой красавчик!

Два последних слова она произнесла шепотом.

– Не сваливай все в кучу. Он просто приедет посмотреть на дом. И потом, я совсем не готова снова кому-то довериться.

– Сейчас скажу тебе дикую вещь: для тебя и Фреда это наилучший исход. Помнишь, ты говорила, что он дулся на тебя целыми днями, делал вид, что тебя не существует? Эти отношения слишком затянулись, Фаб.

– Знаю, но это же не причина два месяца за моей спиной… траходром устраивать.

Мы засмеялись, и ничего лучше сделать не могли бы, учитывая предмет разговора.

– Мне не хватает твоих шуток. Ладно, отключайся. Это же межгород, ты разоришься. И перестань волноваться: между Шарлем и мной ничего такого не было. Удачи! Люблю тебя!

– И я тебя.

Этьен заждался меня – он стоял прислонившись к машине и скрестив руки. Жюли пошла прогуляться по берегу реки. Подойдя к машине, я посмотрелась в стекло и вытерла слегка потекшую тушь.

– Не слишком ли много звонков для субботнего утра? Может, тебе нанять менеджера?

Этьен уже несколько лет не занимался моей карьерой художника, но никак не хотел смириться с тем, что больше не может похвастаться титулом менеджера. Наверняка это была попытка рассмешить меня, но я сделала вид, что не слышу.

– К нам приедет Шарль, он расскажет о состоянии дома поконкретнее.

– Круто! Я больше не буду одним мужиком на всех.

– Да, жаль, что его тут вчера не было. У него же ручищи лесоруба – помог бы тебе превратить Марселя в лепешку.

Этьен в отчаянии вознес руки к небу. Глядя на него, я рассмеялась.

– Какая же ты зануда!

Вдалеке послышался крик Жюли:

– Этьен! Фабьена! Идите сюда!

Это глупо, но я впервые в жизни заметила, как схожи наши имена. Мы побежали к берегу реки, там Жюли указывала на что-то в воде.

– Смотрите!

В нескольких метрах от берега плавала бутылка. Этьена это, похоже, не особо впечатлило.

– Ну бутылка, и что?

Жюли толкнула его локтем.

– Присмотрись! Там внутри лист бумаги!

Не знаю, чего мы ждали, прежде чем полезть за бутылкой, но какое-то время все трое наблюдали за тем, как она кружится в воде. Большая волна подтолкнула ее к нам, и я, нагнувшись, выловила ее. Этьену, которому еще секунду назад было абсолютно наплевать на бутылку, теперь не терпелось ее открыть.

Это и вправду был свернутый лист бумаги в бутылке из-под вина. Мы сели на землю, как трое детей перед сокровищем, и я изо всех сил потянула пробку. Когда мы перевернули бутылку, бумажный цилиндр застрял в горлышке, и я аккуратно его извлекла. Это был длинный, плотно свернутый лист.

– Серьезно?! – воскликнула Жюли. – Знала бы, оставила бы ее в воде. Очень надо читать оскорбления с утра пораньше!

Этьен заключил ее в объятия и сказал:

– А ты думала, там выигрышные номера лотереи? Дети баловались, и все. Когда мы с Фабьеной были маленькими, делали вещи и похуже.

Я порылась в сумке в поисках карандаша. Перевернув лист, написала на обороте:

Жюли взяла лист и прочитала мой ответ.

– Что? Какое сокровище?

– Его нет. Просто чтобы их запутать.

– Странно.

Давно мне этого не говорили. Я машинально закатила глаза.

С полчаса мы гуляли вдоль берега реки, собирая ракушки и камни. Мне не хватило карманов, чтобы унести всю добычу, но оставить ее было даже приятно. Я подумала: повезло этой красоте – провести жизнь возле воды.

Мы вернулись к дуплексу, и Этьен припарковал машину у входа. Для меня это было символическое действие – мы как бы официально уведомили соседей, кто теперь владелец.

Здание смотрелось великолепно, солнечные лучи падали на жестяную крышу, и были заметны все дефекты фасада. Белая краска облупилась, окна кое-где треснули, крыльцо угрожало не выдержать еще одной зимы без ремонта, клумбам перед домом не хватало ухода и тюльпанов.

У меня была тысяча причин радостно избавиться от маминого наследства, но я не могла представить, что откажусь от дома. Какой безумец сделал бы это?

Хоть я и знала, что «Лунный круг» нес в себе негативную энергию, атмосфера в доме казалась другой. Да, там было грязно и пусто, но я знала: если мне помогут, у меня получится сделать из него уютное гнездышко. И все же, подумала я, не мешало бы сжечь несколько аромапалочек шалфея, чтобы очистить место.

Войдя, я открыла все окна. Спертый воздух не хотел просто так исчезать. Я спустилась узнать у Этьена, захватил ли он достаточно сильный освежитель воздуха. Этьен говорил с соседом.

– А, вот как раз и она. Знакомьтесь – Фабьена!

Этьен широко улыбнулся мне. Он знает, каких колоссальных усилий требует от меня поддержание разговора с незнакомцем.

– Добро пожаловать в Сент-Огюст, Фабьена. Я живу здесь уже шестьдесят четыре года! Абориген, как говорится. Приятно видеть по соседству молодых людей!

– А вы?..

– Фернан!

Я протянула ему руку, думая, что перед этим он наверняка пожал руку Этьену. Ладонь его была холодной и шершавой. Я на несколько секунд закрыла глаза, чтобы забыть это прикосновение. Ничего не могу с этим поделать – люблю людей, но, чтобы трогать их, мне надо их хорошо знать.

– Я рассказывал Этьену, что раньше тут была булочная. Очень удобно, каждое утро покупаешь свежий хлеб. Раньше – это когда я ребенком был, то есть давно! Вот сколько ты дала бы мне лет?

Глядя на него, я сморщила нос. Это у меня такой тик, он проявляется, когда я испытываю неловкость. На вид Фернану было шестьдесят с хвостиком. Высокий, худой, с седыми волосами, падающими на лоб и шею. Массивные дымчатые очки от солнца скрывали цвет его глаз, но достаточно было видеть его улыбку, чтобы понять: они у него лукавые. Глядя на его обувь, я тоже улыбнулась: на нем были великолепные красные адидасы с тремя белыми полосками сбоку. Не дожидаясь моего ответа, он подбоченился и, приподнявшись на носках, объявил:

– Мне семьдесят девять лет!

Я не могла оторвать взгляд от адидасов.

– Фернан, я влюбилась в вашу обувь.

Рассмеявшись, он снял очки и нагнулся посмотреть на свои ноги.

– Это благодаря внучке! Она любит водить меня по магазинам. Говорит, я самый крутой дедушка. Сейчас для этого немного нужно, правда? Пара башмаков – и ты крут!

– Вы выглядите безупречно!

– А знаешь, что в этом здании после булочной продавали? Угадай!

Фернану определенно нравились загадки. Обернувшись, я взглянула на дом.

– Тут был ресторан?

Фернан рассмеялся.

– Нет! Если только ты не ешь свои письма.

– Почтовое отделение?

Он был рад, что я догадалась, а я была рада тому, что только что осознала.

– Погодите, выходит, здание расположено в торговой зоне?

Фернан развернулся и направился к своему дому, подняв палец вверх, чтобы мы его подождали.

Этьен взглянул на меня. Мне было непонятно, как истолковать этот взгляд.

– Я сказала что-то неуместное?

– Да нет, Фаб. Только нам-то какая разница, в торговой зоне или нет?

– Просто интересно.

Фернан вернулся в компании женщины.

– Знакомьтесь, это Дениза.

Мысленно я обычно сравниваю людей с фруктами, овощами, животными или предметами. Дениза напоминала грифель, которым пользовались весь учебный год. Когда-то он был длинным, но теперь практически стерся.

Это была миниатюрная пухленькая женщина с невероятно голубыми глазами. Подстриженные словно по линейке рыжие волосы до ушей придавали ей озорной вид. Она подошла ко мне и посмотрела прямо в глаза. Я отсчитала три секунды, прежде чем перевести взгляд. Для меня невыносимо, когда кто-то пялится на меня в упор.

– Этот дуплекс – наполовину коммерческое жилое здание. Это я продала его Дежарденам, когда была агентом по недвижимости!

Она пристально смотрела на нас с Этьеном.

– Ты ее дочь, да? А ты ее сын?

Моя улыбка исчезла, и я нахмурилась.

– Ты дочь бывшей владелицы дома?

Я бросила взгляд на Этьена, не зная, надо ли отвечать.

– Как-то вечером твоя мама постучала к нам в дверь.

Я со страхом ожидала продолжения.

– Мы знали, что она была членом «Лунного круга», но я ее не боялась. Не так, как Марселя… У нее были большие серые глаза, такие добрые. Уж я-то умею отличать хороших людей. Она попросила позвонить по телефону. Я провела ее в гостиную и вернулась на кухню. Ну и, конечно, чуток подслушала разговор…

– Ох, Дениза!

Фернан поднял очки на лоб. Он выглядел обескураженным тем, что его жена сплетничает. Обескураженным, смущенным или пристыженным. Жена, смеясь, ущипнула его за плечо.

– Перестань! Ты тоже ее слушал, ты такой же проныра, как и я.

Мы посмеялись, и Дениза продолжила:

– Я слышала, как она говорила, что соскучилась по осени в Дэмоне. Она просила человека на том конце провода приехать за ней, когда стемнеет, чтобы Марсель не увидел, как она уезжает. Мне стало жаль ее. Я разогрела суп и налила ей тарелку. Когда она положила трубку, я предложила ей сесть и поесть. Бедняжка, она была кожа да кости!

– Дениза!

Фернан бросил на жену выразительный взгляд.

– Хватит тебе… Ребятам необязательно знать все детали.

– Она была больна, Фернан, ты сам ее видел! Не могу же я сказать им, что она была кровь с молоком! Неожиданно для меня ваша мама заговорила о вас двоих. Красивый темноволосый парень, высокий, и красивая румяная брюнетка, ростом пониже. Это вы, я уверена.

Этьен хотел сказать, что он не совсем сын, но Дениза перебила.

– Ты ее мальчик.

У всех глаза были на мокром месте.

– Знаете, я всю ночь не спала после того, как она пошла обратно домой с Марселем. Я все высматривала из окна, приедет ли за ней тот человек, которому она звонила. На второй вечер я услышала, как напротив нас припарковался автомобиль. Похожий на этот.

Она указала пальцем на машину Этьена.

– Да, это я за ней приезжал.

Довольная собой, Дениза повернулась к мужу.

– Видишь, Фернан, я разбираюсь в автомобилях! На следующий день мы поехали навестить нашу Леа – она живет в паре городков отсюда. Когда мы вернулись вечером, в дуплексе полиция надевала на Марселя наручники. По слухам, он пришел в ярость, узнав, что Жизель уехала. Выбросил во двор все, что было в доме, прямо на мешки с мусором, и угрожал смертью кому-то из членов секты. Мне так соседи сказали. Правда это или нет – кто знает. Может, его сердце было разбито?

В этот момент нас заставил подпрыгнуть сигнал подъезжающего внедорожника. Взглянув на меня, Этьен проворчал:

– Улыбаешься, потому что это он сигналит!

– Не встречать же его постной миной…

Шарль вылез из своего пикапа. Я всегда удивляюсь тому, какой он огромный. На нем были старые джинсы, бежевые рабочие сапоги и черная футболка с белой надписью «Lighthouse»[10] – так называется моя любимая песня Патрика Уотсона. Бросив взгляд на телефон, я подумала, что сюда трудновато добраться за полтора часа.

– Ты что, ехал со скоростью двести километров в час?

– Скажем так, я был уже на полпути, когда остановился позвонить тебе. О-о! Симпатичный дуплекс!

Фернан и Дениза попрощались с нами, сказав, что в Сент-Огюсте нам всегда рады. Пожав руку Шарлю, Этьен как будто вспомнил, что у него есть девушка, и пошел посмотреть, как продвигается уборка дома.

– Хорошо доехал?

– Да, тут совсем рядом, к тому же вид по дороге отличный, река прямо перед носом.

Глядя на дом, он потянулся.

– Проблем с продажей не будет. К тому же он как раз напротив реки. Черт, как же красиво! Но давай я сначала покажу тебе клинику, которую построил? Это в пяти или десяти минутах отсюда на машине.

– Давай, конечно.

Я пошла предупредить Этьена и Жюли, что мы вернемся через полчаса.

– Без проблем, можете не торопиться! Мы с Жюли пойдем перекусим в местной забегаловке.

Усаживаясь в пикап Шарля, я быстро огляделась. С моей стороны лежали три диска. Ему нравились:

● Патрик Уотсон,

● The Barr Brothers,

● Foo Fighters.

На передней панели лежала пачка жевательной резинки, в подстаканнике торчал большой стакан кофе, у моих ног валялся журнал о рыбалке.

– Извини, тут бардак, да?

– Вовсе нет. Видел бы ты мою машину, у меня на заднем сиденье свалена половина моего гардероба.

– Это для чего?

– Никогда не знаю, что надеть…

Шарль рассмеялся. Я наблюдала, как мелькают вдоль дороги дома. Казалось, будто все население Сент-Огюста разом вышло на улицу. Дети играли у воды, родители сидели неподалеку, за столами для пикника. Я насчитала шесть домовладельцев, стригущих газон, и двадцать один человек гулял по Главной улице.

Мне вспомнились слова Денизы о маме: «кожа да кости». Я гадала, долго ли она решалась позвонить Этьену. Возможно, она уже пробовала уехать раньше. Возможно, Марсель проявлял к ней жестокость.

– Красиво, правда? Я влюбился в это место, как только впервые сюда приехал.

– Я точь-в-точь то же самое сказала Этьену и Жюли…

Когда мы остановились напротив клиники, я не удержалась и воскликнула:

– Ого!

Теперь было понятно, что имел в виду Жослен, когда говорил, что туристы принимают клинику за отель. Терраса действительно как в bed & breakfast[11].

У меня зазвонил телефон – как всегда, звоном церковных колоколов. Шарль расхохотался.

– Вот это рингтон, за ним явно какая-то история!

Я бы тоже засмеялась, если бы на экране высветился чей угодно номер, только не Фреда.

– Алло?

Тишина. Точнее, шуршание, будто он шел с телефоном в кармане. Подождав несколько секунд, я сбросила вызов.

– Наверное, ошиблись, молчат.

Шарль вынул ключ зажигания, отстегнул ремень и сказал:

– Идем, хочу кое с кем тебя познакомить.

13 июня 1999 года, или Делай как Мари-Жозе

Конец учебного года ощущался во всем. Июнь выдался необычно жаркий, и всеобщее бурление в школе накаляло и без того перегретый воздух. Как обычно, в последние недели непоседы становились еще неугомоннее, и напрасно учителя твердили, что готовят нас к экзаменам, – атмосфера в классах была довольно-таки расслабленная.

Учительница фотографии разрешила нам побродить по территории школы с камерой на шее и поснимать при естественном свете. Работу победителя обещали вставить в рамку и повесить на входе в школу. Многим было наплевать на приз, но мне казалось, что это круто. Я чувствовала себя на задании и хотела сделать бессмертный кадр – такой, что принесет мне победу. Выйдя, я увидела Симона, он курил косяк у дверей. В синем джемпере под цвет глаз он показался мне невероятно красивым. Я смущенно подошла к нему.

– Ты не на математике?

– У меня годовая оценка 97 %, можно и прогулять. А ты что тут делаешь?

– Я на уроке Жинет, она разрешила нам выйти во двор. Можно тебя сфотографировать? Возле дерева классно получится.

– Что? Отвали…

И он выдохнул дым мне в лицо. Я подумала, не зашла ли я слишком далеко. Может, он тоже стеснительный. Надо сказать ему хоть что-нибудь, и по ответу станет понятно, изменилась у него интонация или нет.

– Сегодня пять месяцев, как мы вместе, помнишь? Встречаемся у тебя после школы?

– Ну да.

Симон, с которым я познакомилась в январе, уже давно замерз насмерть где-то на обочине трассы. Наши отношения держались только благодаря мне. Он не делал ни малейших попыток доказать мне свои чувства, не считая того, что иногда просил с ним переспать. В такие моменты ко мне возвращался прежний Симон. Однажды вечером, когда мы смотрели телик у него в подвале, он окончательно потерял терпение. Я соображала недостаточно быстро для него.

– Долго мы еще будем ждать? Ты хочешь со мной заниматься любовью или нет?

– Нет.

Он поднялся наверх, в кухню, и я ждала его полчаса.

Я думала, он готовит нам поесть, но, когда устала ждать и поднялась к нему, он сидел на диване в гостиной и вел себя так, словно я невидимка. Я ушла домой в слезах, не понимая, что сделала плохого – просто сказала нет.

Хоть он был и не в моем вкусе, хоть я первая удивлялась, что влюбилась в такого, все же я мысленно обвела дату на календаре, когда скажу ему да. Осознав, что наша пятимесячная годовщина выпадает на пятницу, 13-е, я засомневалась, но решила, что, вопреки распространенному мнению, мне это принесет удачу.

После школы я подошла к его шкафчику. Он был с друзьями. Я извинилась, зная, что он не любит смешивать роман и дружбу. Девушка – это после школы. Когда мы встречались в коридоре, никто бы и не подумал, что мы пара. Как-то я спросила, стыдится ли он меня, и он ответил, что нет. Я поверила. Зачем ему обманывать? Мне часто бывало трудно расшифровать его выражение лица, особенно когда он был под кайфом: его черты как будто застывали.

Прозвенел звонок, и я поспешила домой принять душ. Выбрала самые красивые расклешенные вельветовые брюки и синюю рубашку в белый цветочек. Увидев меня, мама сделала гримасу.

– Мы что, в семидесятых? Молодежь сейчас так не одевается! Клеш… черт, ну и видок! Неужели я сама такое носила.

Я же чувствовала себя красавицей. У меня были длинные волосы до пояса и куча бус вокруг шеи, но не было особого стиля, я просто надевала то, что хотела и когда хотела. Несмотря на то что я еще не знала о своем аутизме и все бы отдала, чтобы почувствовать себя частью компании, как другие подростки, в плане волос и одежды, как ни странно, я всегда поступала по-своему.

Набрав в бутылку воды, я сказала маме:

– Я к Симону.

– Ты ужинаешь не дома?

– Нет, мы сегодня празднуем наши пять месяцев, пойдем в ресторан!

Мама крепко меня обняла.

– Ты прекрасна.

Поставив бутылку, я закружилась, напевая «Aquarius/Let the Sunshine In»[12], подняв пальцы в знаке мира и стараясь размахивать расклешенными штанинами.

– Как тебе, похоже на семидесятые?

Она смеялась, закрываясь рукой:

– Ну где еще такую взять…

Обычно я предпочитала ходить пешком, но в тот раз решила поехать к Симону на велике. Он жил по ту сторону железной дороги, и я боялась возвращаться вечером одна. Эта местность всегда была плохо освещена. Я не слишком умело крутила педали, но все же решила, что, если уж придется драпать, на колесах будет проще, чем на своих двоих.

Приехав к Симону, я увидела, что машины его родителей нет. Это была редкость – они оба работали из дома и обожали ходить пешком, даже в магазин. Не успела я позвонить в дверь, как Симон уже открыл.

– Долго же ты добиралась, я заждался…

От него приятно пахло. Очевидно, он тоже недавно принял душ, волосы еще не высохли. Взяв мою сумку и положив ее на диван, он повел меня в свою комнату, к большому зеркалу, и встал за спиной.

– Посмотри, какая ты красивая.

Что-то в его тоне изменилось.

– Спасибо… Твои родители не дома?

– Только что уехали на все выходные играть в гольф. Дом в моем полном распоряжении. Завтра устраиваю вечеринку.

– Круто! Габриель и Алиса знают?

– Естественно, все знают. Это же вечеринка в честь каникул.

Я хотела спросить у него, почему я до сих пор не в курсе, но он потянул меня на кровать, и, повалившись на нее, мы оказались совсем близко друг к другу. Нам было хорошо – мы тесно прижимались и говорили о том, как быстро прошли эти пять месяцев. Развернувшись, я поцеловала его. Хоть мы и не впервые были так близко, у меня всегда захватывало дух от волнения.

Симон ласково отстранил меня и потащил к себе под одеяло. Я сделала глубокий вдох – тихо, чтобы он не подумал, будто я вздыхаю. Он не должен был догадаться, что на самом деле я вовсе не горю желанием переходить к следующему этапу. Я намеревалась доказать ему, что люблю его и он мне дорог. Пока мы целовались, он стянул с меня рубашку. Удивительно, как ловко он одной рукой сдернул бюстгальтер – лично я с этой застежкой каждый вечер мучалась.

Сердце мое колотилось. Его руки так и рыскали повсюду, я даже не успевала понять, где именно он меня трогает и каким будет его следующее движение. Все происходило слишком быстро, и я чувствовала себя неуклюжей. Несколько раз я цепляла его коленкой и извинялась. Он остался в одних трусах, и его эрекция заполнила все пространство между нами. Я мысленно повторяла себе, что у меня нет выбора и настало время идти до конца.

– У тебя есть все, что надо?

Я так сильно смущалась, что была просто не в состоянии произнести слово «презерватив».

Симон на миг остановился, сунул руку под подушку и достал черный квадратный пакетик. Немного успокаивало то, что это первый раз и для меня, и для него, и у нас останутся одинаковые воспоминания.

Мне хотелось выключить яркое солнце, заливавшее комнату, почувствовать наши тела, не видя их. Я попыталась закрыться простыней. Симон разорвал пакетик, и в ожидании предстоящего я закрыла глаза. Он попросил меня лечь на спину, и в этот самый момент я пожалела. Боль от его проникновения и его стоны, похожие на рычание, парализовали меня.

– Встань на четвереньки.

Я быстро села, прикрывая грудь подушкой.

– Что?

– Встань на четвереньки!

Но зачем? Мы что, животные? Мы же занимаемся любовью, нет? Или я пропустила какой-то урок по половому воспитанию? Пока я соображала, он проронил:

– Так делает Мари-Жозе.

Удар пришелся мне в самое сердце. В нашем классе только одна Мари-Жозе, и когда мы переодевались перед уроком плавания, она всегда хвасталась, что переспала со всеми самыми красивыми парнями из старших классов. Девочки пытались вытянуть из нее информацию, но каждый раз она давала расплывчатые ответы и говорила, что это личное.

До сих пор не знаю почему, но я сделала как Мари-Жозе.

К семи вечера мы были в Lanctôt – самом популярном ресторане в городе. Симон сидел напротив меня, и настроение у него было отвратительное. Я старалась его как-то рассмешить, но безуспешно – он сидел с кислой физиономией, потому что не мог дозвониться до Ти-Джо, своего поставщика травки. Я пыталась забыть, что́ только что произошло у него дома, забыть, что до меня он уже спал с кем-то другим, забыть о боли, которую чувствовала при сидении, забыть чувство стыда.

В груди пекло, и я ждала, когда этот огонь остынет, наблюдая за входящими в ресторан людьми. Симон молчал. Какая-то высокая женщина, входя в ресторан, споткнулась о ковер: муж чудом ее удержал, чтобы она не распласталась во весь рост. Наши с ней взгляды пересеклись, и мы прыснули со смеху. Женщина дала мне понять, что все окей. Видя только половину сцены, Симон решил, что я смеюсь над ней. Он посмотрел на меня и процедил:

– Конченая дура.

Мне хотелось бы сказать вам, что я схватила горяченную тарелку с едой и швырнула ему прямо в рожу, обругала его сволочью, посмотрела ему прямо в глаза и сказала, что между нами все кончено, потому что я достойна лучшего, чем ты, урод, жалкий наркоман и манипулятор, – но мне было всего семнадцать. Самоуважение я обрела позже.

Я посмотрела на него, закусив губу, будто провинилась, воткнула вилку в картофель под соусом и стала есть, обжигая нёбо.

Тем вечером я вернулась домой пешком, везя велик рядом. Я даже не боялась, что ко мне могут пристать. У меня было только одно желание – пусть завтра Принцесса секса явится на вечеринку. Нужно кое-что прояснить.

Все 128 поз «Камасутры»

Выйдя из машины, я последовала за Шарлем к построенной им клинике. Когда он сказал, что хочет меня с кем-то познакомить, я тут же напряглась. Планы на день и без того уже изменились – мне пришлось считать все, что попадалось по дороге, чтобы как-то сосредоточиться, а это неожиданное заявление только добавило беспокойства. Это совершенно точно были самые напряженные сутки за долгое время:

● трехчасовая поездка от моего маяка,

● знакомство с домом,

● знакомство с Жосленом из магазина,

● встреча и драка с Марселем,

● знакомство с Фернаном и Денизой,

● рассказ Анны о том, что Фред встречался с другой женщиной дольше, чем я думала.

В попытке за что-то уцепиться я взяла Шарля под руку. Он остановился и взглянул на меня.

– Что такое? Ты белая как полотно.

– Надеюсь, хорошего качества.

У меня и вправду кружилась голова. Я едва успела услышать его громкий смех, и тут у меня засвистело в ушах. Я закрыла глаза.

– Понятно, так не пойдет… Держись-ка за меня.

Несколько секунд спустя Шарль вошел в двери клиники, держа меня на руках. Мне было очень стыдно: все на нас смотрели.

– Все нормально, Шарль. Я могу идти сама, просто чуть-чуть устала.

Я пыталась убедить его, что сумею держаться на ногах, но он как будто меня не слышал, хотя мы никогда еще не были так близко друг к другу чисто физически…

Мы подошли к секретарше. Не отпуская меня, Шарль спросил:

– Марилин, можно увидеться с Антуаном?

Она встала и направилась к одному из кабинетов, из которого вскоре вышел высокий мужчина такого же телосложения, что и Шарль.

– Фабьена, знакомься, мой брат Антуан. Антуан, знакомься… зна…

– Идите за мной.

Мы последовали за Антуаном в его кабинет, где меня наконец уложили на кушетку для осмотра.

– У меня просто слегка закружилась голова. Ничего страшного.

Я заметила, как Шарль подмигнул брату. Я не поняла, что он хотел ему этим сказать, но Антуан подошел и надел мне на руку манжету тонометра.

– С вами такое не впервые?

Я собиралась ответить, но он знаком велел мне подождать, пока послушает мое сердце.

– Давление восемьдесят шесть на шестьдесят восемь, слишком низкое.

– У меня всегда такое. Это плохо?

– Лучше так, чем высокое, это уж точно. Вы ели в последние несколько часов?

Они оба смотрели на меня, ожидая ответа.

– Мы еще не обедали, нет.

– Хорошо, но вы завтракали?

Я закусила губу, словно меня застукали за чем-то плохим.

– Нет.

В ресторане я только выпила кофе. Антуан нахмурил брови.

– Ужинали вчера вечером?

– Немного картошки фри…

Он посмотрел на часы, записывая что-то в моей новой медицинской карте.

– Думаю, от картошки фри не осталось ни следа. Вам надо поесть.

Пытаясь его успокоить, Шарль сказал:

– Я просто хотел показать ей клинику, а потом мы собирались идти ужи… уж…

Я не осмеливалась посмотреть на него. Никогда не замечала, чтобы он заикался.

– Ну же, черт! Я это скажу! Мы собирались идти ужинать!

Братья рассмеялись. Антуан похлопал Шарля по спине.

– Теперь узнаю тебя, мой Шарли!

– Я начинаю заикаться, только когда вижу тебя. Ты слишком умный, я чувствую себя мелким на твоем фоне.

Все еще сидя на кушетке, я смеялась, глядя на них.

– Сходите поешьте! – повторил Антуан.

Мы так и поступили. У Шарля в пикапе было столько всего, что можно бы накормить весь персонал клиники:

● багет с ветчиной и сливочным маслом,

● листья салата,

● сыр,

● газированная вода,

● чипсы,

● печенье,

● фрукты.

– Сам-то я ничего не приготовил, просто заскочил в небольшое придорожное кафе.

Может быть, он уточнил это, потому что я привыкла, что Фред готовил все сам?

– Отлично. Я бы тоже так сделала.

Мы уселись на старое покрывало в кузове пикапа. Я проголодалась сильнее, чем думала, и за рекордное время уплела салат. Он протянул мне багет с ветчиной.

– Тебе надо бы съесть сэндвич. В салате нет белка.

Я взяла багет и, прежде чем откусить, спросила:

– Помнишь, что ты сказал мне за маяком?

– Помню, говорил тебе, что у меня тоже был непростой период. Ты об этом?

– Да. А еще тебе было стыдно, что в период депрессии ты не мог работать в лесу с братьями. Сколько у тебя братьев?

Шарль, который в этот момент жевал сэндвич, подставил ко рту кулак, чтобы проглотить кусок. Думаю, он боялся подавиться со смеху.

– Выходит, с памятью у тебя проблем нет!

Я решила поразить его окончательно.

– Хочешь, даже расскажу тебе, во что ты был тогда одет? Красно-синяя клетчатая рубашка, черная шапка, видавшие виды джинсы и бежевые рабочие сапоги, такие же, как сейчас на тебе.

Он смотрел на меня не мигая. Теперь рассмеялась я.

– Я не виновата, что все запоминаю. У меня в мозгу отпечатываются даже самые незначительные вещи.

– Можно я тебя проверю?

– Конечно.

Мы посмотрели друг на друга, прищурясь, как два ковбоя на дуэли, готовые выхватить оружие и сразиться.

– Что я делал во время нашей с тобой второй встречи?

– Я возвращалась из парикмахерской, Анна встретила тебя в булочной, вы сидели и разговаривали у нас на кухне. Я показала вам свою новую челку. На тебе была зеленая рубашка цвета леса и часы на левом запястье.

Он рассмеялся.

– Как ты это делаешь?

– Может, как-нибудь расскажу…

Это единственное, что я смогла придумать, чтобы тут же не выдать ему правду об аутизме. Глупость, потому что обычно я этого не скрываю, но я сознавала, что наши с Шарлем отношения могут измениться, как только я объявлю ему о своей особенности. Не знаю почему, но мне хотелось, чтобы он не знал этого обо мне как можно дольше.

– Итак, твои братья. Сколько их?

– У меня их три: Алексис и Максим работают со мной. У нас своя строительная компания, мы занимаемся жилыми и торговыми зданиями. А Антуан – это старший из троих, он уже семь лет работает здесь врачом. Других двоих ты не видела, но мы все ростом шесть с лишним футов и одинакового телосложения.

– Это правда, вы с Антуаном похожи.

Снова зазвонили церковные колокола. Шарль засмеялся, как и в прошлый раз. Я поднялась, чтобы вытащить телефон из кармана, и показала ему имя на экране, прежде чем ответить.

– Алло?

– Фаб, можно с тобой поговорить?

– Ты мне звонил сегодня и повесил трубку?

– Да, не знаю, что случилось.

Шарль дал знак, что пойдет прогуляться по пляжу.

– Окей, хорошо… И что?

– Могу подъехать к маяку, так будет проще, чем по телефону.

– Я не дома.

– Где ты?

– Фред, что такое?

Некоторое время мы оба слушали тишину. Я даже подумала, что он отключился.

– Фред?

– Я соскучился.

Я ожидала чего угодно, только не этого. Снова сев, я смотрела на реку из кузова пикапа.

– Моя бабушка всегда говорила, что скучать хорошо, это развивает воображение. А от себя я добавлю, что в «Камасутре» есть сто двадцать восемь поз, которые ты можешь попробовать со своей новой девушкой. Честное слово, не заметишь, как пролетит время, если, конечно, у тебя судороги не начнутся.

– Я соскучился по тебе, по твоим шуткам. Мне не хватает твоей странности, Фаб.

– Может, я и особенная, но это были не шутки.

Нажав на красную кнопку, я положила телефон обратно в карман. Cтранно, я совсем не обрадовалась тому, что он соскучился. В то утро, когда я узнала, что Фридрих встретил другую, он словно топором перерубил мое доверие к нему. Даже если бы я захотела, то не смогла бы слепить куски воедино и продолжать делать вид, будто ничего не было. Чтобы справиться с таким, нужна сила, а у нашей пары ее не было. Увидев Шарля, сидящего на бревне у воды, я подвернула штанины, чтобы не намочить, и подошла к нему.

– Он соскучился?

Я пристально посмотрела на него.

– Как ты догадался?

– Это как ты со своим талантом все помнить – может, как-нибудь расскажу…

Я улыбнулась, глядя на проплывающее вдалеке судно.

– Как ты получил контракт с клиникой?

– Мой отец жил в Монреале, но всегда хотел переехать и работать в деревне. Он купил старую клинику и два года спустя решил ее расширить – для всех пациентов не хватало места. Сразу и не скажешь, но в Сент-Огюсте много жителей. Я был рад поработать несколько месяцев в местечке с такими чудесными видами. Но есть и еще один большой проект, он готовился уже несколько лет, потому сегодня я здесь. Ты себя достаточно хорошо чувствуешь? Я бы показал тебе это место, а потом поедем осматривать твой дом.

– Конечно, после обеда мне стало лучше. Спасибо.

Когда мы поднимались, у меня завибрировал карман. Лишь бы не Фред: пока мне больше нечего было ему сказать.

Пришло сообщение от Этьена:

Я воскликнула:

– О нет!

– Слишком соскучился?

– Нет, это не Фридрих, а Этьен, говорит, они возвращаются в Монреаль.

– Прямо сейчас?

– Кажется, да…

– Хочешь вернуться со мной вечером?

Это ломало все мои планы. Чертовы планы, которые никогда не приносят пользы, а только вечно нарушаются и отравляют мне жизнь. Шарль смотрел на меня, засунув руки в карманы.

– Все в порядке?

Я села обратно на бревно, зарывшись носками ботинок в песок. Это было сильнее меня: потеряв способность сопротивляться, я закрылась руками и замолчала. Я должна была заново переписать свои выходные. В таких случаях мне на голову всякий раз как будто падает картонная коробка с тремя отверстиями – для глаз и для носа. Для рта отверстия не бывает. На некоторое время я просто вываливаюсь из реальности. Мне было стыдно вести себя так при нем. Не дождавшись ответа, Этьен снова написал.

Шарль стоял рядом со мной в ожидании моего решения.

– Я вернусь с тобой, да.

Как минимум десять минут мы провели в молчании, наблюдая за бегающими перед нами чайками.

– С тобой все хорошо?

Медленно подняв голову, я не смогла удержаться и рассмеялась. Таким жутким смехом, о котором сразу жалеешь, как только сам его услышишь.

– Какой же ты высокий…

Сидя перед ним, стоящим в полный рост, я чувствовала себя муравьем. Словно не расслышав моих слов, Шарль сказал:

– А знаешь, что странно? Когда мы впервые встретились, я вырубил твой электрический щиток, чтобы в маяке выключился свет, и вечеринка закончилась.

Подняв брови, я ждала продолжения.

– Сейчас мне кажется, что, даже если я выключу свет, будет все так же светло.

Я позволила мозгу несколько секунд побуксовать и признала поражение:

– Не понимаю…

14 июня 1997 года: звезда вечеринки

Вернувшись домой тем вечером, я удивилась, что мама не задает обычных вопросов, как все прошло. Когда я появилась в столовой, она только спросила, хочу ли я яблочного пирога.

Я пожала плечами. У меня до сих пор стояла поперек горла картошка. Она поднялась и сунула пирог в микроволновку. Я села на кухонную стойку, думая об Алисе и Габриеле.

Мне было интересно, как это происходит у них, когда они спят друг с другом. Мы никогда об этом не говорили – не то чтобы случая не было, просто я слишком стеснялась. Они встречались с конца прошлого года, явно у нее куда больше опыта, чем у меня.

Мама шаркала тапками по кафельной плитке. Вот звук, который раздражает меня всегда – трение подошв об пол или асфальт.

– Шарик мороженого положить?

– Все нормально, мам? Если что, трением тапок об пол огня не добудешь.

Она застыла между холодильником и стойкой с пирогом в руках. В розовом фартуке с сердечками и черной шапочке она казалась мне очень красивой.

– Фабьена, мне пятьдесят.

– А мне семнадцать, мама.

Я думала, она шутит, но нет. Ее губы сжались в прямую линию.

– Я слишком молода, чтобы быть вдовой.

– То есть лучше быть старой вдовой?

– Лучше быть с кем-то. Тетушка Клэр хочет познакомить меня с одним мужчиной с работы.

– Окей.

Я не знала, что сказать. Да и что тут скажешь. Съев пирог, я пошла в душ на сорок восемь минут. Я терла кожу в самых потайных местах, чтобы смыть всякую связь с Мари-Жозе. Даже смотрясь в запотевшее зеркало, я еще чувствовала на себе грязь.

Придя в свою комнату, я стала искать Бубу́. Перевернула постель вверх тормашками, поискала под кроватью. Он был нужен мне, причем немедленно. Я бегом спустилась в прачечную и заметила в корзине его голубой мех между моей футболкой с группой Tragically Hip и маминым халатом.

– Мама?!

Я знала, что она сидит за стенкой в своей швейной мастерской, но все равно заорала. Почти мгновенно она появилась в дверях.

– Да в чем дело? Ты что так кричишь?

– Зачем ты бросила Бубу в грязное белье?

– Вообще-то могла бы спасибо сказать, что в твоей комнате убрали, а не орать.

– Ты же знаешь, я его только днем купаю!

Мама поджала губы, плохо скрывая улыбку.

– Тебе семнадцать лет, милая. В четыре-пять лет это было забавно, но засыпать с игрушечной обезьяной сейчас… Ты видела хоть одну игрушку в комнате Алисы?

– Нет, и что?!

Я бы хотела солгать ей, что кровать Алисы завалена детскими игрушками, но у нее их правда не было. Если бы тогда мы знали, что я аутистка, этого разговора не было бы. Я бы просто вытащила Бубу из корзины, сказала себе, что мама не понимает, а для меня это нормально – испытывать гипертрофированную привязанность к некоторым предметам, которые дают мне чувство безопасности. Я бы не придала этому случаю особого значения. Но в тот момент я сама не могла понять, почему так сильно привязана к старому комку голубого меха и, самое главное, почему так расстраиваюсь от одной мысли, что проведу без него ночь.

– Видишь, у твоей подруги игрушек нет. Вот и тебе они не нужны!

– Кому-то нужны мужчины, а кому-то обезьяны.

Открыв дверцу стиральной машины, я положила туда все, что было в корзине, и засыпала стиральный порошок. Мама уже подняла вверх палец – обычно за этим следовала фраза «повежливей, Фабьена Дюбуа», но на этот раз она не произнесла ни слова и вернулась к шитью.

Я села на стиральную машину, ожидая окончания цикла. Посмотрела на часы – десять минут одиннадцатого. Поздно, чтобы звонить Алисе, но у нас был уговор: если одна из нас хочет поболтать, надо позвонить, подождать один гудок и положить трубку. Это наш знак. В гостиной цокольного этажа был телефон, но я не хотела, чтобы мама все слышала. Я взбежала по лестнице, взяла телефон из кухни, протянула провод до своей комнаты и сделала все как договаривались. Алиса перезвонила через минуту.

– Алло?

На другом конце ничего не было слышно.

– Алиса?

Трижды всхлипнув, Алиса прошептала:

– Ты знала? Ты из-за этого звонишь?

Я ничего не понимала.

– Знала что? Я тебе позвонила, чтобы рассказать о вечере с Симоном…

– Габриель меня бросил.

Стоя посреди комнаты, я вытаращила глаза.

– Когда?

– Прямо сейчас! Я только что положила трубку.

– Почему он решил расстаться?

Она не ответила. Я слушала ее плач четыре минуты сорок две секунды. Это было долго.

– Да блин, Алиса, колись!

Услышав собственные слова, я пообещала себе больше не произносить эту дурацкую фразу. Меня же не Алиса взбесила, а Габриель. Между рыданиями она прошептала:

– Потому что я не хотела с ним спать…

– Вы что, никогда этого не делали?!

– Говори потише, Фабьена, твоя мама услышит! Нет, не делали.

Я застыла на месте, чувствуя себя преданной, хотя на то не было никаких оснований.

– Завтра надо идти на вечеринку к Симону.

– С ума сошла? Я туда не пойду!

– Алиса. Точно тебе говорю, надо идти.

Я положила трубку и повертелась вокруг собственной оси, чтобы избавиться от телефонного шнура, обмотавшего мои бедра.

Тем вечером я не дождалась, пока Бубу высохнет. Вытащив его из глубины стиральной машинки, я как следует вытерла его полотенцем. Можно было воспользоваться феном для волос, но я не выношу этот шум.

Засыпая, я крепко сжала Бубу.

В десять минут девятого меня разбудил детектор дыма. Я вскочила так быстро, что, казалось, голова не успела за телом. Кухонная сигнализация уже смолкла, зато чертыхалась мама, стоя перед тостером.

– Вечно эти чертовы тосты подгорают!

Чтобы не упасть, я прислонилась к холодильнику.

– А я уж решила, тебе удалось добыть огонь тапочками.

Мама, смеясь, шаркнула ногой.

– Апельсиновый сок, прекрасная Фабьена? Кофе? Чай?

– Ты встала в хорошем настроении.

– Тебе больше нравится, когда я подавлена, как вчера?

– Да нет…

– Как прошел вечер с Симоном?

– Хорошо.

– Ну и хорошо. Ого, она всегда вовремя! Невероятно.

Я развернулась посмотреть, о ком она говорит. Убежать и спрятаться в своей комнате я не успела: тетя Клэр уже открыла калитку. Я мрачно посмотрела на маму. Тот факт, что она всегда входила к нам без стука, прямо в мое личное пространство, воспринимался мной как пощечина. А когда тебя бьют, естественно, хочется плакать. Я сосредоточилась, чтобы не зареветь.

– Едешь с нами в магазин, Фабьена?

Я потянула вниз длинную футболку, чтобы прикрыть трусы.

– Могла бы, например, штаны купить!

Тетя Клэр, как говорится, женщина непосредственная. Меня всегда поражала ее манера закатываться от смеха – при этом она исполняет что-то вроде танца, напоминающего угря. Если Клэр что-то смешит, об этом тут же узнают все вокруг.

– Оставлю вас, сестер, наедине.

– У тебя свидание с парнем?

– С парнями.

Она снова изобразила угря.

Обе были страшно довольны, что идут на открытие нового торгового центра, а я уже через полчаса испортила бы им удовольствие, надумав возвращаться. Вообще-то я люблю покупать одежду, но неоновые вывески, музыка, магазинные консультанты – адский стресс для моих глаз и ушей.

Услышав, как отъехала мамина машина, я с облегчением вздохнула. Дом был в моем распоряжении. Надев пижамные штаны, я взяла Бубу и покрывало и легла на диван смотреть телевизор. В окно гостиной я видела Этьена – он стриг газон у соседки напротив. Увидев, что я смотрю на него, он сделал знак, что хочет поговорить. Несколько минут спустя он позвонил в дверь.

– Не захотела по магазинам с мамой и Клэр? Новое белье тебе не помешало бы.

– А ты без комплексов…

– Да шучу я. Просто хотел узнать, идешь ли ты на главную вечеринку года сегодня.

– К Симону?

– Ну да, он четыре года подряд ее устраивает.

– Да, мы с Алисой идем.

Странно, что старшие ребята ходят на вечеринки младших.

– Как думаешь, двадцать один год – некрасиво?

– В смысле?

– Не знаю. Число двадцать один – оно какое-то лицемерное… И семнадцать тоже. Оно ведь желтое, да?

– Отличную дурь куришь, Фаб!

– Ладно, проехали.

– Окей, тогда до вечера!

– Пока.

С Этьеном всегда так. У нас никогда не было настоящего разговора. Когда мама приглашала его поужинать, мы обязательно упирались. Она всегда с гордостью говорила, что душа семьи в застолье, а я из вредности возражала, что в застое.

В полдень позвонила Алиса: как следует выспавшись, она решила, что я права и надо идти к Симону. Вчера я была готова рассказать ей, что между нами произошло, но теперь мне этого не хотелось. Она спросила:

– Давай в Chez Oscar в пять? Можно вместе поужинать, а потом пойти на вечеринку.

Я предпочла бы другое место, но сказала да. Когда я положила трубку, мне захотелось позвонить Симону. Прозвучало несколько гудков, прежде чем он ответил.

– Алло?

– Алло, это Фабьена! Как дела?

– Нормально.

– Просто нормально?

– Да. А что?

Я поубавила радость в голосе.

– Не знаю. Просто хотела с тобой поговорить.

– Ясно.

– Готов к вечеринке?

– Тут не к чему особо готовиться, не хватает только людей и пива.

– Мне не терпится тебя увидеть…

– У меня звонок по второй линии.

– Что такое, Симон? Я сделала что-то не так?

Он уже переключился на свою чертову вторую линию. Хотите по-настоящему оскорбить меня – слейте разговор на середине фразы. Всю вторую половину дня я просидела на кровати, калякая все, что приходило мне в голову, и слушая на повторе «Lindberg»[13]. Мне казалось, что я парю вместе с Шарлебуа и Форестье, и от этого становилось легче. Вечеринка у Симона меня напрягала.

В четыре часа я приняла душ с маминым гелем, который она прятала у себя в косметичке, потому что он был дорогим. Пытаясь избавиться от следов рук Симона, я тщательно терла нижнюю часть спины. Ощущение того, как его пальцы вдавливаются в кожу, не покидало меня. Я любила Симона, но если именно так занимаются любовью, то я больше этого не хотела.

– Фабьена?

Услышав мамин стук в дверь ванной, я едва не упала.

– Я принимаю душ!

– Этьен уже ждет! Поторопись!

Когда это я сказала Этьену, что мы пойдем вместе? Я быстро ополоснулась. Войдя на кухню, увидела, что он сидит на столе и грызет яблоко. Не знаю, что меня бесило больше:

● то, что мама любит его как собственного сына,

● то, что он ведет себя так, словно наш дом – и его дом тоже.

– Я подумал, ты можешь пойти вместе со мной, мы ведь на одну и ту же вечеринку идем.

– Да, но я сказала Алисе, что сначала поужинаю с ней…

Услышав это, мама побежала за кошельком, чтобы дать каждому из нас по двадцать долларов.

– Это слишком много, мама. У них недорого.

Широко улыбнувшись, мама сказала:

– Спасибо, мама, спасибо, Брижит!

Мы поцеловали ее в щеку и пообещали быть осторожными. Я закатила глаза, когда она сказала:

– Если сегодня у вас первый опыт, желаю успеха! И позвони мне, Этьен, если не сможешь вести машину обратно.

Садясь в его машину, я не удержалась и спросила у Этьена, нормально ли, что мама говорит такие вещи.

– Твоя мама тоже тебе говорит такое?

– Нет. Моей на меня наплевать.

Я сделала радио погромче, чтобы разрядить неловкую ситуацию. Родители Этьена редко бывали дома, и иногда он вихрем врывался к нам, потому что они ссорились. Я часто жаловалась на Этьена, но своими визитами он не раз разгонял наше с мамой уныние после папиной смерти. Он приносил сборник плоских анекдотов и читал их нам на крыльце. Иногда мы смеялись только потому, что было несмешно.

Когда мы приехали в ресторан, Алиса уже сидела за столиком. Увидев ее, я хмуро представила ей Этьена, хоть она уже несколько раз его встречала, правда мимоходом. Я впервые видела ее накрашенной.

– Как я тебе?

Я поморщилась.

– Слишком накрашена.

– Понятно, но красиво же?

– Так себе.

Я бы и хотела соврать, но не сумела.

Этого хватило, чтобы прорвать плотину. Расплакавшись, она принялась вытирать лицо всеми салфетками, какие были на столе. Этьен счел нужным ее утешить:

– Алиса, а мне нравятся накрашенные девушки.

Она подняла на него глаза, под которыми красовались черные потеки туши и пятна помады в роли румян на щеках и подбородке.

– Да мне наплевать, что тебе нравится! Я хотела, чтобы Габриелю понравилось!

В этот момент официантка подошла принять заказ. Мне не нужно было меню, здесь я всегда брала одно и то же: картошку под соусом с зелеными оливками и апельсиновую газировку.

Алиса и Этьен взяли то же самое, но без оливок. Картошка показалась мне вкуснее, чем накануне, с Симоном.

Пока мы расплачивались, Алиса пошла в туалет смыть макияж. Мы с Этьеном решили, что сегодня Алиса заслуживает бесплатного ужина. Мы припарковались недалеко от дома Симона и пешком пошли к близлежащему парку, где летними вечерами собирались подростки.

На футбольном поле было пусто. Забравшись на трибуны, мы втроем уселись на верхних скамьях. Алиса открыла рюкзак и показала нам пакетик травки и бутылку водки. По просьбе Этьена она скрутила идеальный косяк, и они курили его, пока я глотала алкоголь. К половине восьмого мы явились на вечеринку. Гости уже разбрелись повсюду. Ребята сидели на лужайке у дома, в самом доме и на заднем дворе. Я бы не удивилась, если бы и на крыше сидел народ.

– Держимся вместе! – сказала Алиса, беря меня за руку. Глаза у нее покраснели.

Благодаря водке я больше не чувствовала смущения, мне хотелось танцевать и смеяться. Я потащила Алису на кухню, где увидела Симона, курящего под вытяжкой. Отпустив руку Алисы, я бросилась ему в объятия.

– Симон!!!

Он обернулся к друзьям, смеясь, а самое главное, отстраняясь от моих объятий.

– Так это она – звезда вечеринки?

Я развернулась к тому, кто это сказал, и спросила, меня ли он имеет в виду.

– Если ты Фабьена Дюбуа, то да, звезда – это ты.

Я услышала за спиной смех Симона и тоже рассмеялась, уверенная, что моего прихода только и ждали, чтобы затусить как следует. Усевшись на стол, я стала болтать ногами, как обычно делаю дома, пока не ворвался Этьен и не потянул меня за руку.

– Идем со мной, это срочно.

Смеясь, я слезла со стола. Водка мне помогла. Впервые в жизни я чувствовала себя хорошо в окружении такого количества людей. Увы, это не могло длиться долго. Этьен, которому казалось, что я шла недостаточно быстро, подтолкнул меня в спину к туалету и закрыл за собой дверь. Я посмотрела на себя в зеркало. Лицо мое было красным.

– Слушай меня внимательно. Чем ты вчера занималась с Симоном?

Лицо Этьена было в нескольких сантиметрах от моего. Я никогда не видела его таким рассерженным.

– Почему ты об этом спрашиваешь?

– Почему? Потому что ты «звезда вечеринки»!

– И?

– Они над тобой смеются, Фабьена! Симон рассказал всем, что вы переспали и что ты ни разу не сдвинулась с места – изображала звезду!

Я опустилась на пол. Смысл до меня еще не дошел, но звучало серьезно.

– Ты как будто не понимаешь, да?

Этьен поднял руки и расставил ноги.

– Вот что это значит – изображать звезду. Теперь ты звезда – дошло до тебя?

– Я не астроном, но вроде да…

Все было как в тумане, но я еще достаточно хорошо соображала, чтобы все понять. В груди разросся огненный шар. Опираясь на вешалку для полотенец, я поднялась на ноги. Попыталась открыть дверь, но это оказалось непосильной задачей – в глазах двоилось. В панике я повернулась к Этьену.

– Мне надо отсюда выбраться, я хочу уйти!

Минут пятнадцать мы искали Алису, чтобы сказать, что уходим. Наконец нашли ее во дворе, недалеко от бассейна – она говорила с какой-то девочкой. Приблизившись, я узнала ее – это была та самая Принцесса секса. Между ними явно проскакивали искры. Мари-Жозе громко говорила:

– Клянусь тебе, Алиса! Габриель меня вообще не интересует!

– Серьезно? Странно, а мне он говорил другое. Хотел, чтобы я делала то же, что ты, а когда я сказала нет, предложил расстаться!

– Что?

– Непонятно объясняю, да? Тебе рисунок нарисовать?

Я поняла, что подошла в удачный момент.

– Симон тоже хотел, чтобы я делала то же, что ты.

Она взяла нас с Алисой под руки и притянула к себе, чтобы никто другой не услышал ее слов. Я чувствовала, как ее ногти впиваются мне в кожу.

– А теперь слушайте сюда! У меня никогда не было парня. На физре я вам просто байки травлю, ради смеха.

Я убрала ее руку с моей.

– Значит… ты никогда…

– Да нет же, у меня ни с кем ничего не было. Я говорила, что сплю с парнями, просто для прикола. И подробностей никаких не рассказывала! Ты точно горишь, как звезда, Фабьена Дюбуа!

Если в ванной лицо у меня было красное, теперь оно наверняка побагровело.

– Во-первых, не называй меня так! Во-вторых, ты сама виновата, что у тебя такая репутация, и в-третьих, дай мне подумать.

Алиса и Мари-Жозе смотрели на меня, не шевелясь, как на капрала в ожидании команды к действию.

Оглядываясь назад, я понимаю, в чем было дело. Не знаю почему, но мне стало жаль Мари-Жозе больше, чем себя. Да, она обманула нас, но кучка уродов замарала ее имя, и это я так оставить не могла. Я ушла в конец двора и села подумать, прислонившись спиной к забору. Десять минут спустя я вернулась к Алисе и Мари-Жозе.

Я потащила их в дом. Гости в основном перекочевали на цокольный этаж. Мари-Жозе провела расследование – слух о Принцессе действительно расползся повсюду. Большинство девочек тоже верили в эту ложь, которую парни использовали для давления на них в постели.

Удивительно, что каждый раз речь шла об одной и той же позе. Порывшись в дисках родителей Симона, я нашла саундтрек из «Форреста Гампа». Это было идеально. Я включила его на максимальную громкость, чтобы заглушить музыку, игравшую в подвале.

Я не стала тратить время и делиться своим планом с девочками: мы должны были исполнить его до того, как кто-нибудь поднимется и нас застукает. Я обвела взглядом гостиную и кухню. Тут было все, что надо. Жестами показала девочкам, что нам делать. Будь это игра в пантомиму, я бы выиграла: они мгновенно всё поняли и громко расхохотались. Алиса достала из рюкзака бутылку, и девочки по очереди выпили по глотку. Я свою очередь пропустила – меня затошнило при виде того, как они прикладывают губы к одному и тому же предмету.

К девятой песне диска, «Respect» Ареты Франклин, мы исполнили задуманное и заплясали, хлопая друг друга в ладоши.

Затем я сходила в комнату Симона за бумагой и карандашом, спустилась на цокольный этаж и прошлась, держа лист бумаги у себя над головой, как это делают девушки, объявляющие номер раунда на соревнованиях по боксу:

«НОЧНОЕ КУПАНИЕ В БАССЕЙНЕ»

Народ стал проталкиваться вверх по лестнице, стараясь поскорее добраться до первого этажа. Во внутреннем дворике их ожидала Мари-Жозе. Она сложила руки рупором:

– Ночное купание для всех, кто распространяет обо мне слухи. Тема та же – на четвереньках!

Симон выбежал вперед, расталкивая всех, и крикнул:

– Черт! Мама меня убьет! Вы что, совсем охренели!

Собравшиеся смотрели на стулья с первого этажа и стол из гостиной, расставленные на дне бассейна. Я услышала, как смеются Этьен и его друзья. Одна из девочек закричала:

– Парни, а вы были правы! Фабьена и впрямь звезда вечеринки!

Все девушки дружно издали крик одобрения и зааплодировали.

Я раскланивалась перед публикой до тех пор, пока Этьен не сказал нам с Алисой, что сейчас самое время уйти.

Тем вечером Алиса пришла ночевать ко мне. Мы болтали всю ночь, и я рассказала ей о последнем вечере с Симоном. Хотя на всем протяжении моего рассказа она прикрывала рот рукой, я сама не до конца осознала, что произошло. А еще я не понимала, что след от этой истории останется во мне надолго. Мы уснули, смеясь и вспоминая лица ребят, когда они увидели мебель на дне бассейна.

Не знаю, обладает ли Мари-Жозе такой же исключительной памятью, как я, но, уверена, она никогда бы не забыла ночное купание 14 июня 1997 года.

Как тебе приготовить яйца?

Шарль сел на бревно рядом со мной.

– Что ты не понимаешь?

– Почему ты сказал, что, если ты выключишь свет, все равно будет светло.

Он помолчал несколько секунд.

– Да так, просто мысли вслух. Хочешь, сходим посмотреть на клинику, а потом на твой дуплекс?

– Да!

У меня затекли ноги. Мы перешагнули бетонный бордюр, отделявший пляж от парковки клиники, и я не удержалась и предложила добежать до крыльца наперегонки.

– На мне строительные ботинки!

– И что? Зато у тебя ноги намного длиннее моих.

Смеясь, мы пробежали эти несколько метров, и я сразу вспомнила Фреда. Я забыла, когда в последний раз мы с ним веселились. Когда Шарль признал мою победу, я сказала ему, что он мог бы взять реванш в другой день и в более подходящей обуви. Мы присели на несколько минут в большие красные кресла на балконе, и я сказала, что, когда вернусь в свой лес, мне будет не хватать шума волн.

Мы обошли клинику, он снова представил меня секретарше. Она обрадовалась, что мне полегчало. Мы выпили кофе на кухне для сотрудников и поднялись на третий этаж.

Приятно было видеть, как он увлечен своей работой. Он показывал все, что они сделали, даже лепнину. Я часто кивала головой в знак того, что понимаю его объяснения. У меня всегда наготове эти маленькие сигналы, говорящие человеку о том, что его внимательно слушают. Антуан был у себя на этаже, в кабинете. Он вышел нам навстречу в коридор.

– Судя по цвету лица, дело пошло на лад!

– Да, обед помог.

Оставив братьев разговаривать, я пошла гулять дальше по этой части здания, недоступной для пациентов. Мое внимание сразу привлек кабинет с окнами на реку. Как было бы хорошо порисовать в этой комнате. Я привыкла видеть перед собой лес, работая над холстами, и вид на воду и небо дарил незнакомое ранее чувство.

Присев на подоконник, я стала считать самые крупные валуны на берегу. Было слышно, как смеются братья. Я думала о своей августовской выставке, и если бы могла, то сменила бы нынешнюю тему своих работ на тему реки. Мне никогда особенно не нравился синий, но сейчас я бы все писала именно этим цветом. Ко мне подошел Шарль.

– Красивое местечко, правда? Хоть бросай строительство и сиди в офисе.

– Посмотрела бы я на тебя!

– А я посмотрел бы на твой дом.

– Так поехали!

За время поездки в пикапе я узнала о Шарле больше, чем за предыдущие семь лет. У меня всегда целая вереница вопросов, которые хочется задать людям. На полпути я спросила, согласен ли он пройти мой допрос. Это слово его, кажется, позабавило.

– Какая ты смешная! Ну, валяй!

– Ты хотел бы иметь детей?

– О боже. Ладно, начало серьезное! Да. Иногда я говорю себе, что мне всего тридцать восемь, а значит, все еще может быть. А ты?

– Не я же на допросе.

Он выпрямился за рулем, как будто я его отчитала. Я тоже сделала серьезный вид и прокашлялась.

– Какая твоя любимая цифра?

– Моя любимая цифра? У людей такое бывает? Пусть будет два.

– Почему?

– Потому что я работаю руками, а их две.

– Прекрасный ответ. Ты когда-нибудь что-нибудь себе ломал?

– Ох да, бедро. Прыгнул с крыши школы, когда мне было одиннадцать. Полный придурок.

Я не смогла удержаться от смеха.

– А когда тебе последний раз разбивали сердце?

– Три года назад я встречался с девушкой из Тофино, но насчет разбитого сердца не уверен. А вот в предыдущий раз – да, было тяжело, я даже уехал на запад.

Я смотрела вперед. Не ожидала, что он так втянется в игру.

– У тебя есть домашнее животное?

– Была собака, в детстве. Я бы хотел собаку, но сейчас нет возможности: редко бываю дома.

– Ты все еще куришь?

– Нет, бросил шесть лет назад.

– Твой любимый цвет?

– Зеленый.

– Твой день рождения?

– Десятое августа.

– Гамбургер или клаб-сэндвич?

– Оба!

– Поздно вставать или рано ложиться?

– Рано ложиться и рано вставать!

– Ворона или воробей?

Я пошутила – просто хотела услышать, как он смеется, и увидеть, как от смеха подпрыгивают его плечи. Это сработало.

– Что это за тест такой? Ну, не знаю, ворона!

– Ты чувствуешь себя неловко по отношению к Анне?

Припарковавшись перед дуплексом, он развернулся ко мне.

– Что ты об этом знаешь?

Я смотрела прямо перед собой – не хотела встречаться с ним глазами. Мы больше не играли. Настал мой черед отвечать.

– Знаю, что вы были вместе несколько месяцев.

– И все?

– Есть что-то еще?

– Мы не были вместе.

Сощурившись, я посмотрела на него.

– Что?

– Думаю, ты имеешь право знать. Попробуй набрать ее по фейстайму.

Я с недоверием взяла телефон и приложила палец к лицу Анны, широко улыбающейся на аватарке. Она ответила через несколько гудков. За ней был батут: она наблюдала, как прыгают дети.

– Привет, моя дорогая!

– Привет. Я с Шарлем.

Я повернула к нему камеру.

– Привет, Анна, я тут болтаю с Фабьеной. По-моему, можно рассказать ей, как все было…

– Эм… Ладно… Все рассказать?

Я почувствовала себя ребенком, при котором не хотят говорить на какую-то тему, но все равно говорят, только загадками. Я повернула камеру к себе:

– Так вы расскажете или нет?

Анна крикнула мужу, чтобы сменил ее, и зашла в дом. Почесав голову, она начала:

– Во-первых, Фаб, мы не то чтобы собирались что-то скрывать, просто не хотели тебя волновать, ты была не в лучшей форме. Я приехала поддержать тебя и заодно отдохнуть от работы, а еще я как раз только что познакомилась с Пэтом. Поскольку я уезжала в Квебек, мы решили, что сделаем перерыв и посмотрим, что из этого выйдет. А несколько недель спустя я увидела Шарля у вас на вечеринке.

Все это по-прежнему мало что проясняло.

– Окей, и?..

Шарль продолжил:

– И ничего. Мы пошли поужинать, и Анна сказала, что у нее уже кто-то есть.

– Но она все равно ночевала у тебя, нет?

Анна засмеялась.

– Потому что хотела оставить тебя наедине с Фредом. Твой маяк чудесен, но там тесновато!

Я быстро прокручивала в уме услышанное. Возникла тысяча вопросов.

– Вы никогда не были парой?

Оба рассмеялись и ответили одновременно:

– Нет же!

– Вы не целовались и не спали вместе?

Воцарилась тишина, и тут я все поняла. И по взрыву их смеха тоже.

Оставив телефон Шарлю, я вылезла из пикапа. Обошла дом и взяла ключ, который Этьен оставил на швейной машинке. Подбежал Шарль и отдал мне телефон. Я улыбнулась.

– Идем, я все тебе покажу.

Открыв дверь дома, я начала экскурсию.

– Видишь, тут пусто. Это гостиная. По батареям видно: все явно не вчера построено, да? Мне нравится это большое окно, вид прямо на реку, хоть она и через дорогу. Но, как видишь, окно уже старое. Зимой на нем, наверное, можно пиво охлаждать.

– Фабьена…

– А здесь столовая, но без светильника на потолке. Если ты задаешься вопросом, как им удавалось разглядеть, что у них в тарелке, то соседи тебе объяснят: раньше здесь собирались просветленные – очевидно, освещали друг друга естественным образом.

– Фабьена.

– А сейчас мы на кухне. Тут прекрасный вид на небольшую свалку во дворе, но это не проблема, все можно убрать. Большой плюс – если появится желание позаниматься шитьем на воздухе, на каждом углу есть и швейные машинки, и ткань. Кухонный кафель вызывает у меня ностальгию по семидесятым – мне почти хочется снова надеть брюки клеш. Ну, а тут ванная. Если нравится фисташковый цвет – это для тебя. Лично мне кажется, оттенок не самый подходящий. Здесь зал…

– Фабьена!

Шарль почти кричал.

– Что?

Мы стояли лицом к лицу в узком коридоре. Он расставил руки и уперся ладонями в противоположные стены. Я попыталась сделать то же самое, но мои пальцы не дотягивались до стен.

– Мы не хотели тебя обманывать.

– Знаю.

– Тогда… Почему ты ведешь себя как остервенелая риелторша?

– Потому что связи на одну ночь – я этого не понимаю.

Он, улыбаясь, сунул руки в карманы джинсов, ожидая продолжения.

– Я тоже хотела бы так уметь! Но как, если я даже не знаю, моется ли человек каждый день? Как можно согласиться на такой близкий физический контакт, как поцелуй, если к этому человеку нет чувств? Если я позволяю тебе поцеловать меня, значит, большая часть тебя уже живет в моем сердце. Представь, если я отдаю тебе свое тело! Как вы вообще это делаете? Что говорите друг другу наутро? «Как тебе приготовить яйца? Возьми вместо них меня?» Мне с незнакомым человеком даже на улице трудно завязать разговор. Что говорить о постели? А после…

Я глубоко вздохнула, прежде чем продолжить:

– Я понимаю, когда вы говорите мне, что не были парой. И я на вас не сержусь, делайте что хотите! Но меня злит мысль о том, что я бы из такой ситуации без последствий не выбралась. Как можно создать пару, если раздвигаешь ноги, прежде чем самому раскрыться другому человеку? Мне эта игра непонятна.

Кажется, за все время моего монолога он ни разу не моргнул. Я решила, раз уж зашла так далеко, пойду до конца.

– Может, эта игра непонятна мне, потому что я аутистка!

Я со смехом вскинула вверх обе руки, не ожидая реакции или ответа. После паузы я отвела взгляд и продолжила экскурсию.

– Еще можно говорить «синдром Аспергера». В моем больничном листе написано «высокофункциональный аутизм». Я сама путаюсь, поэтому просто говорю, что я аутистка. Так, здесь лестница на второй этаж и…

Поднимаясь по ступенькам, он перебил меня.

– И скажешь мне, что тут дверь, а за ней гостиная, точно как внизу, кухня с видом на мусорку и ванная зеленого цвета?

– Примерно так.

– Меня это вовсе не беспокоит, Фаб.

– Меня тоже, я так и сказала Этьену: я готова делать ремонт.

Рассмеявшись, он сказал:

– То есть я не против, что ты аутистка.

Я чувствовала себя нелепо. Закусив губу, я стала отколупывать кусок штукатурки на стене лестничной клетки, не зная, что сказать. Поблагодарить? Я просто ответила:

– Окей…

После этого я сменила тему, потому что не знала, что еще говорить.

– Начнем осмотр заново, как нормальные люди?

Мы облазили все углы дома, изнутри и снаружи, и закончили в шестнадцать минут шестого. Я собиралась позвонить оценщику, но Шарль уже увидел, что можно быстро отремонтировать. Мне хотелось поскорее поговорить с Этьеном – сесть и обсудить будущее дуплекса. Вариант перепродажи в мою формулу больше не вписывался.

Мне понадобились всего сутки, чтобы привязаться к этому месту. Я даже стала понимать, почему мама продала семейный дом ради переезда сюда. Конечно, это было во многом потому, что она хотела последовать за Марселем, но мне казалось, что пейзаж все же сыграл не последнюю роль. Я предложила Шарлю прогуляться до магазина и взять что-нибудь поесть и попить. Когда мы вошли в магазин, голос Жослена заставил меня подпрыгнуть.

– Ого! Какие люди! Как дела, Шарли?

Надо было раньше догадаться, что они могут быть знакомы.

– Привет, Жослен! А у тебя?

– Всё строишь?

– Строю!

Мы взяли творожного сыра, чипсов и пива. Жослен смотрел, как мы возвращаемся к прилавку, и я уже знала, что он собирается поболтать.

– Забавно, вчера ты спросила у меня, есть ли в округе врач, и я рассказал тебе о нашей желтой клинике. Так ты не знала, что это он ее построил?

Доставая кошелек, Шарль повернулся ко мне.

– Тебе нужен был врач?

Жослен поспешно ответил за меня:

– Нет, нет, не ей. Гуру, которому сломал нос ее брат!

Шарль недоуменно поднял брови, глядя на меня.

Жослен рассмеялся, отдавая Шарлю сдачу.

– Черт, вы что, только что встретились?

Мне хотелось сказать Жослену, что было бы интересно посмотреть, как он выглядит с закрытым ртом. По дороге обратно мне пришлось рассказать историю с Этьеном и Марселем. Шарль сказал:

– Да уж, настоящий псих.

– Который из двух?

Мы засмеялись. Я вслух извинилась перед Этьеном, хоть его и не было рядом.

Когда мы снова вошли в дом, я вынула бутылку вина, которую не допила накануне. Мы сели на лестнице поесть и посмотреть на пейзаж.

Второй вечер подряд Сент-Огюст облачался в оранжевую пижаму, готовясь ко сну. Оказалось, мне нравятся закаты, а ведь я всегда утверждала, что от них тоскливо – хоть вой. Мне бы хотелось иметь пульт, чтобы можно было сотню раз прокручивать этот момент, когда оранжевый свет вздрагивает в агонии, прежде чем за несколько секунд исчезнуть. Как ни грустно, он мне напомнил о моих пациентах, которые тоже проживали свой последний закат. Никто не знал, когда исчезнет их последний проблеск, но все были готовы ко всему и старались показать им, как нам будет не хватать их света.

Накануне, роясь в шкафу в ванной, я нашла маленькое радио на батарейках и вынесла его на улицу. Шарль принялся искать свою любимую станцию. Я приступила ко второму бокалу вина, когда заиграла «Honky Tonk Women». Я протянула руку, чтобы прибавить громкость. Мы стали подпевать Rolling Stones, доедая чипсы и все так же глядя на реку. После нашего бурного представления Шарль немного убавил звук.

– Давно знаешь?

– Что плохо пою?

– Ха-ха! Ты поёшь неплохо. Нет, про аутизм.

– Два года.

– И это что-то изменило?

– Да в общем-то все изменило…

– Думаешь, Фред из-за этого ушел?

Я задумалась.

– До того, как мне поставили диагноз, мы долго жили вместе. Может, его это и оттолкнуло. Думаю, любви больше не было. Хоть он и говорит, что скучает!

Мимо дома прошли Фернан и Дениза и помахали нам рукой.

– Тебе сложно с этим жить?

Наполнив бокал до половины, я посмотрела на Шарля.

– Это допрос?

– Да, теперь твоя очередь. На подходе и вопрос о вороне и воробье!

Рассмеявшись, я принялась теребить кольца. Мне всегда неловко говорить о себе, но он сам так хорошо отвечал на мои вопросы, что у меня не оставалось выбора – надо было играть по правилам. Вино упростило задачу.

– Сложно ли жить с моим диагнозом… Да, немного.

– Ворона или воробей?

– Ха-ха-ха! Я люблю всех птиц!

– Хочешь уехать сегодня вечером или завтра?

Это был хороший вопрос, я тоже себе его задавала, как только поняла, что буду возвращаться с ним. Была суббота, и не нужно было возвращаться домой в тот же вечер. Вопрос был скорее технический: мне не хотелось спать в дуплексе одной. В то же время меня слишком смущало, что Шарль будет спать в одной комнате со мной.

– Если хочешь уехать сегодня вечером, не проблема, я выпил всего одно пиво полтора часа назад. Решишь остаться до завтра – у моего брата есть цокольный этаж с двумя спальнями. Я жил там во время ремонта. Только надо ему позвонить.

Мне не хватало моей кровати на маяке, но я почему-то согласилась пойти ночевать к Антуану.

– Хорошо, давай сделаем так!

– Отлично!

Пока он звонил брату, я воспользовалась моментом, чтобы переодеться. Порывшись в рюкзаке, достала большой розовый джемпер и черные легинсы. Заплела две косы и надела зеленую бейсболку с надписью «Матан» под изображением лосося. Мне ее привезла тетушка Клэр из поездки туда три года назад. В таком виде я приехала к маме, и та сказала:

– Ты когда-нибудь окажешь мне честь и оденешься как настоящая женщина?

– Только на твоих похоронах!

Я не могла и подумать, что это случится так быстро.

Глядя на себя в маленькое зеркало в ванной, я улыбнулась. Бедная мама, я и вправду все еще похожа на подростка. Она обожала покупать мне косметику и сердилась, заметив несколько месяцев спустя, что коробочки до сих пор не открыты.

Она не теряла надежду однажды увидеть меня с красивой прической, накрашенной и хорошо одетой. Она бы обменяла машину и дом на то, чтобы я появилась в вечернем платье и на высоких каблуках. Мне вспомнилась фраза, которую психолог сказал мне во время сессии, когда я пыталась объяснить, почему выбираю такой стиль одежды: «На самом деле большинство женщин-аутисток предпочитают носить удобную одежду и часто выглядят моложе своего возраста».

Пощипав себя за щеки, чтобы добавить им немного румянца, я взяла рюкзак, вышла и заперла дверь. Я спросила у Шарля:

– Ты уверен, что это правильно?

– Еще бы, Антуан и Лора очень рады. Особенно Лора.

У меня заныло под ложечкой. Я и не подумала, что у его брата кто-то может быть. На то, чтобы играть какую-то роль и производить хорошее впечатление на жену Антуана, у меня уже не было сил.

По дороге я получила сообщение от Фреда.

Я повернулась к Шарлю – он сосредоточенно смотрел на дорогу и напевал песню, которую играли по радио.

Отключив телефон, я положила его обратно в рюкзак. Мы подъехали к очаровательному синему коттеджу, расположенному на берегу реки, и не успели еще выйти из пикапа, как раздался радостный детский голосок:

– Шарли!!!

Раскинув руки, к Шарлю бежала маленькая девочка с кудрявыми светлыми волосами. Ее желтую пижаму украшали синие слоны. Опустившись на колени, Шарль тоже раскинул руки. Смеясь, она прыгнула ему на шею, и некоторое время они так и сидели, прижавшись друг к другу.

– Фабьена, знакомься, это Лора, моя племянница.

Малышка смотрела на меня огромными карими глазами.

– Какая большая девочка! Сколько тебе лет?

Кивнув, она показала мне пятерню.

– Пять лет! Так я права, ты уже совсем взрослая.

Антуан, вышедший следом за малышкой, пригласил меня в дом. Шарль говорил мне о двух комнатах на цокольном этаже, на деле же там оказалось целое жилище с отдельным входом. Уютное местечко, я сразу почувствовала себя хорошо. Мы разложили вещи, и Шарль спросил, где я хотела бы спать. Лора пришла на помощь:

– Мне вот эта комната нравится, тут кровать большая.

Обе комнаты выглядели одинаковыми, в обеих было по двойной кровати, но я решила послушать Лору. Посмотрев на братьев, я сказала:

– Думаю, я сделала выбор!

Мы поднялись съесть по куску пирога, прежде чем Антуан уложит малышку. В этой теплой атмосфере я испытала странное чувство, будто оказалась дома – из-за больших окон, деревянных балок и растений повсюду.

Без четверти десять я почувствовала, что больше не выдерживаю. Предыдущая ночь выдалась слишком короткой, и у меня в голове стоял туман. Сидя за столом в кухне, я изо всех сил пыталась держаться. Антуан рассказывал, что его жена Виктория уехала в Монреаль повидаться с больным отцом и вернется на следующий день.

В этот момент я увидела Лору, стоящую в коридоре и бесшумно плачущую.

– Антуан… Кажется, там один лягушонок никак не может уснуть.

Антуан вздохнул.

– Так и есть. Обычно ее Виктория укладывает. Я с ней уже второй вечер. Целый час уходит на то, чтобы ее уложить.

Он встал и пошел к дочери, а Шарль взглянул на меня и сказал:

– Может, мы попробуем?

Закрыв глаза, я кивнула.

– Фабьена?

Это был Антуан.

– Тут один, как ты говоришь, лягушонок хочет, чтобы ты подошла и пожелала ему спокойной ночи.

– И сказку, пожалуйста! – крикнула из комнаты Лора.

Шарль со смехом подскочил:

– Эй! Так нечестно, вы знакомы всего пару часов, а меня о таком никогда не просили!

Прищурив глаза, я улыбнулась и пошла в комнату Лоры, дав знак Антуану, что все в порядке и я ею займусь. Сев на пол у ее кровати, я спросила, о чем ей рассказать.

– Посмотри на мой потолок.

Запрокинув голову, я увидела сотни танцующих сверкающих звездочек.

– Ух ты! Тебе повезло, что у тебя такое красивое небо!

– Да. Мне его Шарли подарил на день рождения. Это машина, которая делает звезды.

Я легла на спину, чтобы лучше их видеть. Это было прекрасно.

– Я скучаю по маме.

– Я тоже скучаю по маме, Лора.

– Твоя мама тоже в Монреале?

– Немного дальше… Ты сумеешь посчитать звезды?

– Ага. Одна, две, три, четыре, пять, семь, девять, десять, двенадцать, четырнадцать, двадцать две…

Я решила закрыть глаза, пока малышка продолжала считать звезды, как овец.

– Фабьена…

Я открыла глаза. Шарль сидел около меня на корточках.

– Ты уснула.

Повернув голову, я увидела мирно спящую на боку Лору. Я взглянула на часы – проспала полчаса.

Мы на цыпочках вышли из комнаты. На кухне яркий свет обжег мне глаза, а голос Антуана заставил вздрогнуть:

– О боже! Наверное, это Лора рассказала тебе сказку! Вот увидишь, твоя кровать будет удобнее, чем пол.

Пожелав ему спокойной ночи, мы спустились готовиться ко сну. У меня в голове снова и снова крутилась единственная фраза: «Окей, подруга, сейчас ты точно вне зоны комфорта, но справляешься, браво».

Шарль чистил зубы, а я, копаясь в рюкзаке у себя в комнате, обнаружила, что мне не хватает кое-каких вещей, хотя в дуплексе я ничего не оставляла. Подождав, когда Шарль закончит, я попросила у него ключи от пикапа.

– Вроде бы я его не запирал… Ты что-то забыла?

– По-моему, я кое-что уронила, пока искала в рюкзаке телефон. Не нахожу зубную щетку. Сейчас вернусь!

Какое счастье, что у цокольного этажа был отдельный вход – мне было бы неловко беспокоить Антуана, проходя через кухню.

На улице меня поглотила тьма. До моего маяка, построенного в лесу, все-таки доставали огни города. Машинально подняв глаза, я застыла на месте: это же точная копия потолка в комнате Лоры. Никогда раньше не видела столько звезд на черном небе. Несколько минут я стояла неподвижно, стараясь вобрать взглядом их все.

Когда глаза привыкли к темноте, я пошла по дорожке к пикапу. Мне всегда нравилось шуршание гравия под ногами – напоминало о каникулах. Открыв дверцу пикапа, я нашла то, что искала. Мне удавалось прятать эту вещь у Лии и накануне в дуплексе, от Этьена и Жюли, но сейчас передо мной стоял Шарль.

– Фаб, я забыл дать тебе фонарик. Тут по вечерам так темно.

Посветив на меня, он рассмеялся.

– Какая мохнатая зубная щетка!

– Знакомься, это Бубу.

– Почти такой же милый, как ты…

Репа и капуста

Наутро после вечеринки, в двадцать восемь минут седьмого, мама вошла ко мне в комнату и сообщила, что только что позвонила мать Симона и сказала, что я бросила мебель из ее кухни и гостиной на дно бассейна. Не знаю, что удивило ее больше – звонок так рано в выходной или мой поступок.

– Что за дела, Фабьена? И Этьен тебе позволил?

– Я отомстила за себя, и Этьен не смог бы этому помешать.

Алиса, оставшаяся у меня на ночлег, сразу встала на мою сторону:

– Там было много нас, девочек, это не только вина Фабьены.

– В любом случае я не все поняла, еще не проснулась как следует. Кажется, они там после ваших безобразий всю ночь наводили порядок. Не рановато ли звонить людям в такое время…

Мама закрыла дверь и пошла делать себе кофе.

– И это все? Тебя не накажут? – ошеломленно спросила Алиса.

– Не знаю. Наверняка выслушаю нравоучение, когда ты уйдешь, но я не против. Увидеть физиономии парней – это того стоило.

Алиса снова изобразила их, и мы посмеялись, как накануне.

Внезапно ее осенило.

– Какая сегодня дата?

– Пятнадцатое июня.

– Черт… Я только сейчас вспомнила, что у меня в полдевятого собеседование для работы у Клеманс Семанс.

Само звучание этого имени заставило мои уши свернуться в трубочку.

– У кого?

– Клеманс Семанс! Ты что, не была там? Овощной рынок недалеко от нашего дома. Они ищут кассиров.

– Окей…

– Слушай! А идем со мной!

Алиса спрыгнула с кровати.

– Скажи да! Было бы так здорово, если бы мы работали вместе!

– Думаешь, я смогу быть кассиром?

– Конечно!

Не знаю почему, но я согласилась, и мы отправились на рынок. В полдевятого в кабинете мадам Клеманс собрались шесть девушек и четыре парня. Обстановка была странная. Клеманс оказалась низенькой женщиной с суровым лицом и резкими движениями. При каждой ее фразе я краем глаза поглядывала на Алису, чтобы понять, осознаёт ли она, во что мы ввязываемся.

– Девушки будут на кассе, а парни в поле. С утра и после обеда все выгружают овощи из грузовиков. Начинаем в полшестого.

Я предпочла бы пойти в поле собирать овощи, чем обслуживать клиентов. Кусая губы, я робко подняла руку. Клеманс кивнула в мою сторону.

– Адриена?

– Фабьена.

– Это одно и то же.

Мне больше не хотелось говорить, но на меня все смотрели.

– Можно мне работать в поле вместе с парнями, а не кассиром?

Внимательно изучив меня с ног до головы, она отрезала:

– Серьезно? С таким телосложением разве что репу дергать. У кого-то еще есть вопросы?

Я не понимала, почему она мне так ответила. Я осмотрела свои ноги и руки.

– А что не так с моим телосложением?

Я услышала, как Алиса давится от смеха. Я была рада, что ей смешно, потому что сама была скорее на грани плача.

– А то, что оно не годится для работы в поле. Парни не станут тебя ждать. Я не виновата, что ты долговязая и худая, я же не твоя мать. Что ж! Начнем, если хотим закончить.

Я не выдержала и парировала:

– То есть, по вашей логике, если бы моей матерью были вы, я была бы круглой, как шар, и смогла бы работать в поле?

Все засмеялись. Клеманс Семанс сделала вид, что не услышала меня. Критерии отбора на работу казались размытыми. Мы обошли рынок, она вкратце объяснила, что нужно делать, и я предположила, что меня взяли, но подтверждения все еще не получила. Она подняла вверх кулак и начала по очереди разгибать пальцы после каждого заявления, звучавшего как приказ:

● люди должны платить наличными,

● знай наизусть коды овощей,

● говори с клиентами и веди себя дружелюбно,

● предлагай им донести их заказ до машины,

● всегда присматривай за своей кассой.

Я подождала, пока остальные разойдутся, чтобы изучить торговый зал, как велела нам Клеманс, а затем подошла к ней, выкручивая пальцы за спиной.

– Извините…

Она пересчитывала деньги в черной поясной сумке.

– Да, Адриена?

– Я не понимаю, как можно одновременно относить пакеты в машину клиента и присматривать за кассой.

– Просто делай все быстро.

– Да, но если машина припаркована далеко?

Взглянув на часы, она сказала:

– Ладно. У тебя есть работа и подруга, которая смеется над твоими плоскими шутками. Идите есть и через пятнадцать минут назад, вы работаете с двенадцати до пяти.

Я побежала к Алисе сообщить хорошую новость. Купив один сэндвич на двоих и виноградного сока, мы поели за семь минут. Я не понимала, как буду разбираться с кассой первый раз и не имея ни минуты подготовки. Алиса была счастлива, что нас приняли, и без остановки повторяла, что скоро у нас появятся завистницы. Место было, конечно, неплохое, но чтобы у нас появлялись завистницы – в это верилось с трудом.

– Почему?

– В смысле?! Все хотят работать у Клеманс Семанс!

Я подумала, что наверняка здесь хорошо платят, и улыбнулась, вообразив, что наконец смогу купить себе такой же портативный CD-плеер, как у Эстель Нолен.

Мы сидели на краю тротуара напротив рынка, и я услышала, как кто-то несколько раз свистнул своей собаке. Звук был таким резким, что я каждый раз зажмуривалась. На четвертый раз я обернулась взглянуть, кто свистел и, главное, куда подевалась собака. Нам активно махала Клеманс. Я была оскорблена.

– Да ладно… Это она что, нам свистит?

Алиса быстро вскочила и побежала к ней. Я посмотрела на часы – нам оставалось еще четыре минуты. Забрав упаковки от еды, я подошла к ним. Клеманс Семанс уже раздала поручения.

– Подъехал второй грузовик. Идите помогите парням, и сразу быстро на кассу. Воскресенье у нас тяжелый день.

Когда я увидела длину грузовика, у меня глаза полезли на лоб. Поразило выражение лица Алисы – как будто ей предложили вычерпать море ложкой. Я сняла джемпер и обвязала вокруг талии. У меня был план, и я намеревалась принять вызов.

– Стой внизу. Я буду носить тебе мешки, а ты грузи их на платформы, хорошо?

Не дожидаясь ответа, я залезла в грузовик. В голове была только одна мысль – опустошить его. В течение сорока минут я, как робот, таскала джутовые мешки. У меня болела спина, пот лился градом, мучила жажда. Алиса все это время строила глазки одному из парней, который грузил мешки вместе с ней. Несколько раз мне даже крикнуть пришлось, чтобы она не зависала на полдороге от грузовика. В середине этой адской работы мне вдруг все надоело, и я осела прямо с мешком картошки на спине. Когда мы закончили, подошла Клеманс.

– Прекрасно. Мальчики, можете зайти внутрь выпить лимонаду. Адриена и Алиса, на кассу!

Вытерев руки о штаны, я посмотрела на Алису.

– Я не ослышалась?

– Нестрашно, Адриена и правда похоже на Фабьену.

– Да я не об этом. Парням она попить предложила, а нам нет?

– У нас там есть вода.

– Ты хочешь пить?

– Не особо.

– Ну да, парней клеить много сил не надо.

Алиса пожала плечами.

Я направилась к кассе, которую себе выбрала: последняя в ряду, поближе к парковке. Алиса взяла соседнюю.

Несколько минут я изучала листок с кодами для фруктов, затем другой – с овощами. Я боялась прикасаться к кассе, пока не поняла, что задача проста: люди платят наличными, как нам и сказали, а у меня возле кассы калькулятор.

Первых клиентов я обслужила так, словно всю жизнь проработала у Клеманс Семанс. Я носила их сумки к машине и присматривала за кассой, как полагается. Но часов с четырех все пошло наперекосяк, начиная с женщины, которая покупала топинамбур. Я была уверена, что успела затвердить все коды, проблема в другом: уже второй раз я переспросила у клиентки название того, что держала в руках.

– Топинамбур!

Она произнесла это громко, как будто сердясь. Я догадывалась, что уже покраснела, как итальянские помидоры у нее в корзине. С комком в горле я взглядом попросила Алису позвать Клеманс, стоявшую недалеко от нее. Та подошла с недовольным лицом.

– Не нахожу код вот от этого…

– А ты удосужилась поискать?

– Ну да…

Она выдернула лист у меня из рук – при этом ее очки упали с макушки на кончик носа – и вернула его так же резко, как и забрала.

– Ты плохо смотрела, попробуй еще раз.

На глазах у клиентки и Клеманс я быстро перечитала все коды, которые уже знала наизусть. Я боялась ее реакции.

– Извините, я не вижу.

Я взглянула на клиентку – она смотрела на часы. Клеманс взяла в руки клубень и сказала женщине:

– Что ж! Кажется, придется преподнести барышне урок. По-вашему, это как называется?

– Я ей уже два раз повторила: топинамбур.

Клеманс изменилась в лице.

– С ума сойти, я всегда называла его иерусалимским артишоком!

Я ввела код, пока они смеялись, что у такого корнеплода такие разные названия.

Женщина мне заплатила, а когда она ушла, Клеманс сказала мне:

– Хочет работать на рынке, а сама даже названий не знает.

Я стиснула зубы и не ответила, что вообще-то клиентка тоже не знала второго названия этого чертова топинамбура. Без пятнадцати пять другой клиент подошел со словами, что закончилась цветная капуста. Я спросила у Алисы, и ей тоже сказали, что мы все распродали. В этот момент Клеманс подошла поприветствовать моего клиента. Впервые я увидела, как она улыбается. Как ни странно, недовольный вид шел ей больше.

– Никуда не уходи, Ален, сейчас она сбегает и принесет тебе свежайшую цветную капусту.

Осознав, что она говорила обо мне, я запаниковала. Порывшись в своей поясной сумке, она достала небольшой нож.

– Держи. Срежь одну побольше.

Я кивнула. Проходя мимо Алисы, которая все слышала, я пробормотала:

– Помолись за Адриену.

Наверное, в поле я выглядела так, будто потерялась, – ходила туда-сюда, крутилась в разные стороны, вязла в грязи и наступала на овощи. Десять минут спустя подошла к мужчине, стоявшему неподалеку, и он указал пальцем, где искать. Выбирая счастливого избранника, я разговаривала с капустным народом вслух:

– Может, ты? Ну нет, маловат еще. А вот ты как раз то, что надо! Красавец, здоровяк…

Присев на колени, я взяла ножик, несколько раз чикнула по ножке овоща и побежала обратно к кассе. Алиса закричала:

– Лицо, Фаб!

Я не обернулась – я же была на задании, потому побежала прямо к Клеманс, которая ждала меня, скрестив руки. Я положила свою добычу на прилавок, гордясь тем, что добыла заказанное сокровище. Воцарилась тишина. Ален взглянул на меня, затем на Клеманс с таким видом, как будто я принесла что-то не то. На несколько секунд я и вправду усомнилась в своих овощеводческих познаниях.

Послышалось ворчание, какой-то глухой звук, затем вздох. Порывшись в поясной сумке, Клеманс достала еще один нож. К счастью, я знала, что это для овощей, иначе я бы поклялась, что она собралась покрошить меня на салат. Одной рукой она взяла капусту, другой принялась кромсать ее лезвием. Листья летели повсюду.

– Держи, Ален, по крайней мере ты не зря прождал целую вечность. А знаешь, я тебе ее дарю.

Клеманс велела всем закрыть кассы и идти за ней. Встав около кабины грузовика, она принялась раздавать конверты. Я спросила:

– У нас поденная зарплата?

Алиса пожала плечами.

– Похоже на то.

Я улыбнулась. С каждым часом работы я чувствовала себя все ближе к своему портативному CD-плееру. Получив конверт, я не утерпела и тут же открыла его. Когда Алиса увидела мою зарплату, она нахмурилась и открыла свой конверт. Мы безмолвно переглянулись.

Я посмотрела на парней, которые тоже клали зарплату в кошельки. Это было сильнее меня, и я подошла к тому парню, на которого запала Алиса.

– Извини, ты в обед начал, как и я?

– Да.

– Ты работал в поле после разгрузки грузовика?

– Нет, упаковывал на кассах.

Я вернулась к Алисе.

– Так не пойдет, нам платят по три доллара в час, а парням по пять.

Вдалеке я увидела женщину, она ждала у моей кассы. Я забыла оставить табличку с надписью «закрыто». Попросив Алису подождать, я пошла обслуживать клиентку.

– Почему у тебя грязь на лице?

Я поднялась на цыпочках и заглянула через прилавок, чтобы понять, откуда исходит голос. Там стояла маленькая девочка, тыча в меня пальцем. Я провела рукой по щеке: она и вправду была вся в засохшей грязи. Я вспомнила, что Алиса окликнула меня, когда я вернулась с поля.

– Это потому, что меня сегодня выкопали! Как я тебе, красивая картофелина?

Под смех девочки я положила на прилавок все тридцать четыре продукта, введя при этом только код последнего из них – корня имбиря.

– Твоя касса плохо работает, я плачу только за имбирь.

– Сегодня ваш счастливый день.

Напевая в унисон с девочкой, я упаковала овощи и донесла их до их пикапа клиентки, даже не глянув на свою кассу. Возвращаясь к Алисе, я остановилась посреди рынка, чтобы ухватить два больших мешка с картошкой, которые потащила за собой. Взглядом поискала Клеманс. Она все еще стояла возле грузовика, болтая с работниками.

– Прошу прощения.

Никто не обернулся. Я повторила намного громче. Алиса толкнула меня бедром, чтобы я замолчала. Клеманс обернулась. Я прочистила горло и сказала:

– Мне не по душе обманывать клиентов. Почему мы продаем эти два мешка картошки по одинаковой цене?

– Потому что у нас есть только мешки по десять кило.

– Уверены?

Она подбоченилась.

– Ты во что со мной играешь?

– Погодите, вы мне сейчас говорите, что я проделала ту же работу, что и парни, таская на спине мешки того же веса, что и они, и мне платят на два доллара в час меньше?

Она больше не смеялась.

– Они тяжелее работают в поле.

Я показала пальцем на высокого блондина.

– Неправда, он весь день упаковывал.

Я полезла рукой в карман и бросила ей в лицо свою зарплату. Мой голос дрожал.

– Держите, похоже, вам деньги нужнее, чем мне.

Я развернулась и ушла. Алиса со смехом побежала за мной.

– Ну ты даешь, Фаб! Какая муха тебя укусила? Никогда тебя такой не видела!

– А тебя все это не шокировало? Как так?! Ненавижу, когда поступают несправедливо.

– Да, но я все-таки заработала пятнадцать долларов. Если приглашу тебя поесть картошки в соусе, ты перестанешь сердиться?

– Это не слишком дорого тебе обойдется. Одна картофелинка фри – и всё, а то репа треснет.

Заброшенная на другую планету

Я махала рукой Лоре до тех пор, пока она не исчезла в зеркале заднего вида.

В Сент-Огюсте было пасмурно: тучи грозили вот-вот лопнуть и пролиться ливнем. Антуан вручил нам в дорогу два больших стакана кофе вдобавок к пакету с круассанами, сыром и фруктами. Лора взяла с нас обещание вернуться как можно скорее и подарила мне рисунок своего звездного неба, чтобы я повесила его у себя в мастерской. Мне казалось, я уже смирилась с решением больше не думать о материнстве, но эта девочка растоптала мой жалкий белый флаг.

– Ты точно не жалеешь, что мы выехали пораньше?

– Нет, все равно ведь надо было сегодня уезжать.

Пока мы с малышкой ели мюсли, глядя на мультяшных человечков по телевизору, Шарлю позвонил один из братьев. Насколько я поняла, речь шла о проекте у Сен-Лоранов: Шарль должен был ехать туда разбираться после обеда. Когда мы проезжали мимо дуплекса, я испугалась, что забыла запереть дверь.

– Как думаешь, мы можем остановиться всего на секунду, чтобы проверить?

– Ну конечно.

Мы вышли, и я постояла немного, глядя на дом.

– Красивый, правда? Как по-твоему? Ты же специалист.

Шарль улыбнулся.

– Тут и вправду есть потенциал. Между прочим, надо использовать момент и выставить на дорогу все, что на заднем дворе. Завтра будет вывоз мусора.

– Отличная идея!

После того как я проверила, заперта ли дверь, мы пошли во двор. Увиденное слегка обескураживало – переглянувшись, мы рассмеялись. Мешки были повсюду. Я бросила взгляд на часы.

– Сейчас десять минут одиннадцатого, принимаем вызов?

Шарль осмотрелся, словно оценивая объем предстоящей работы, и предложил мне сделку.

– Окей. Кто донесет больше мешков до обочины, тот выиграет право допрашивать другого по дороге в Дэмон.

– Опять?

– А что, ты меня научила, мне нравится!

– Но это же нечестно, ты сильнее.

– Зато ты меньше и быстрее.

Я протянула ему руку, чтобы он пожал ее в знак заключения пари, но в последний момент отдернула ее и крикнула:

– Начали!

Я смеялась, представляя, как соседи наблюдают за нашим забавным соревнованием. Мы уже двадцать минут мотались туда и обратно, словно в конце нас ожидал большой приз, как вдруг мешок, который я тащила, порвался и его содержимое высыпалось на гравий прямо посреди парковки.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что это наши семейные альбомы. Наклонившись, я подобрала фотографию самой себя, сидящей на желтом велосипеде. Шарль, переносивший швейную машинку, остановился как вкопанный и сказал:

– Я думал, это мусор!

Я показала ему фотографию. Он осторожно взял ее в руки и поднес к глазам.

– С ума сойти, ты нисколько не изменилась.

Его слова заставили меня рассмеяться.

– Не заливай, мне здесь всего три года!

– Да говорю тебе: одно лицо. То же самое маленькое личико.

Мы посмеялись, но мне стало неловко. Никогда не знала, как отвечать на комплименты.

– Спасибо.

Я запрокинула голову, пытаясь сообразить, в самом ли деле на лоб мне упала капля дождя. Не успела я поразмышлять об этом, как начался ливень. Наскоро собрав фотографии, мы побежали к пикапу. За каких-то несколько секунд дождь намочил нас до нитки. Смеясь, Шарль принялся вытирать лицо рубашкой, а я – промокать волосы краем футболки.

– Мы не можем все это бросить.

Я не поняла.

– Что «это»?

– Все, что мы сюда принесли. Тут половина – память о твоей матери.

Он был прав, но гроза, бушующая над Сент-Огюстом, – не лучший момент для сортировки.

– Знаю, только сейчас уже поздно.

Надев рубашку, он вышел из пикапа и побежал назад. Я хотела опустить стекло, но ключа в замке зажигания не оказалось. Открыв дверь, я крикнула:

– Шарль! Что ты делаешь?

Я закрыла дверь – шел косой дождь и угрожал намочить салон. Шарль швырял все мешки без разбору в кузов. Я со смехом наблюдала за тем, как быстро он носится. Порывшись в рюкзаке, достала пляжное полотенце, которое привезла с собой, рассчитывая, что смогу принять в дуплексе душ, и протянула ему, когда он поспешно забрался в пикап.

– Спасибо! Отвезем мешки к тебе, сможешь все рассортировать. Остальное во дворе – просто коробки из-под пиццы и бутылки, с ними разберемся потом. Я натянул тент над кузовом, так что ничего не промокнет.

Я не знала, как выразить, насколько мне приятно, что благодаря ему у меня есть шанс сохранить какие-то вещи на память.

– Спасибо большое, ты очень добр.

Мы снова выехали на трассу. Я наблюдала за движением дворников. Звук напоминал ритм песни. Мысленно ее напевая, я поочередно напрягала мышцы ног, следуя ритму, а пальцы мои постукивали по бедрам, как по клавишам пианино. Я была погружена в свои мысли, как вдруг Шарль убавил звук радио и спросил:

– Я выиграл?

– Думаю, да!

– Хорошо!

Несколько минут мы помолчали. Я теребила кольца на пальцах, гадая, какие вопросы он станет задавать.

– Как тебе Лора?

– Прелесть! Она такая очаровательная, я бы играла с ней весь день.

– Когда она зовет меня Шарли, мне кажется, я и сам становлюсь маленьким! Меня так дедушка называл. Ты приехала сюда в первый раз?

– Да! Этьен дал мне сесть за руль в пятницу днем, и последний час машину вела я. Это было немного опасно – река меня завораживает. Мне все время хочется смотреть на нее, она притягивает. Несмотря на это, у меня такое ощущение, что за все выходные я так и не побывала на берегу.

– Ты не в последний раз сюда приехала, у тебя будет еще уйма времени наверстать. Какие планы на лето?

– Я работаю в Доме «Тропинка» и готовлю свою выставку в лесу.

– Круто! Это когда?

– Десятого, одиннадцатого и двенадцатого августа.

– На мой день рождения!

– Да ладно!

Он собирался спросить у меня еще о чем-то, но в салоне раздался звонок его телефона. Он извинился и принял вызов по громкой связи. Сразу послышался голос Антуана.

– Привет, ты забыл джемпер, футболку с Патриком Уотсоном, а еще Лора просит тебе передать, что ты забыл обнять ее перед отъездом. У тебя что, голова другим занята, братец?

Я искоса наблюдала за Шарлем. Он прокашлялся.

– Насчет одежды – нестрашно, но не надевай ее, а то растянешь!

У обоих был одинаковый смех.

– А насчет объятий – мы с Лорой обнялись тысячу раз, но я ее, конечно, понимаю, я бы тоже хотел еще раз с ней обняться!

– А что насчет твоей головы?

– Мы в пикапе, ты на громкой.

– Я в курсе. Привет, Фабьена!

– Привет, Антуан!

– Ладно, кладу трубку, из-за грозы плохо слышно.

– Да, конечно. Пока, ребята, аккуратно там.

Шарль нажал на кнопку, чтобы завершить звонок. На щеках его выступил румянец.

– Похоже, братик уже соскучился. Ладно, на чем я остановился на допросе?

Я со смехом уселась поглубже на сиденье.

– За этим ты сам должен следить!

– Ты не против, если я задам несколько вопросов о твоем аутизме?

– Да нет…

Меня трогало, что он этим интересовался, но в то же время причиняло боль. Фред никогда не пытался выяснять никаких подробностей, но при этом повторял, что, живя со мной, знает об этом гораздо больше, чем кто-либо другой.

– Как ты отреагировала, когда узнала?

– О боже…

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и ответить.

– Я. Рассказала. Об этом. Всем. Удивительно, что ты не услышал меня там на западе, – я кричала об этом на каждом углу. Я всегда говорю, что это было лучшее время моей жизни, понимаешь? Наконец я получила ответ, который искала много лет, – ответ на вопрос, почему я всегда чувствовала себя не такой, как все.

– Не хочу сделать тебе больно или оскорбить, но это незаметно. Я плохо представляю себе, что это такое.

– Понимаю тебя, это непросто увидеть. Я научилась играть роль, когда бываю среди людей. Представь, что тебя без твоего ведома забросили на другую планету с инопланетянами, которые имеют человеческий облик. Ты сразу поймешь, что не такой, как они, – по манере себя вести, говорить, реагировать, думать, и у тебя не останется выбора – придется найти то, что поможет выжить в обществе. И однажды ты понимаешь, что у этой твоей особенности есть имя, и у тебя наконец появляется доказательство, что ты не псих. Это такое облегчение! Я, например, всегда считала, что это я инопланетянка среди вас.

Когда я закончила фразу, Шарль затормозил так резко, что я вскрикнула. Он тут же положил руку мне на плечо.

– Все в порядке?

– Да, да… но что случилось?

– Не заметила?

Шарль припарковался у обочины, и мы вышли из пикапа. Дождь уже стих, и вдали виднелось чистое небо.

– Что-то перебежало прямо перед нами.

Пока Шарль осматривал пикап, я огляделась. На несколько секунд закрыла глаза. Запах мокрой земли, скошенной травы, водорослей и соленого воздуха очаровывал меня с каждым вдохом – жаль, что моя одежда не могла сохранить этот запах.

К нам подбежала женщина с маленьким щенком на руках. Шарль шагнул ей навстречу.

– Это был он? Маленький бандит, как меня напугал, я же его чуть не сбил.

– Нет, это не он, это его брат. Я открыла дверь сарая, и он проскочил у меня между ногами!

Мы сказали женщине, что тоже поищем беглеца. Подумав несколько секунд, я спросила Шарля:

– Куда бы ты побежал, если бы был собакой и оказался на свободе в Сент-Огюсте?

Шарль не ответил, но мы тотчас вместе побежали к воде.

Малыш бултыхался в луже между камнями. Мы осторожно приблизились. Я была уверена, что он заставит нас побегать, но, к моему большому удивлению, увидев нас, он поднялся на лапы, отряхнулся и понесся к нам.

Я нагнулась, чтобы взять его на руки. Он был таким мокрым и грязным, что я тоже за несколько секунд окрасилась в коричневый цвет. Пока мы несли его домой, он положил голову мне на плечо, глядя назад, словно не мог поверить, что проделал весь этот путь. Когда мы вернулись, женщина ждала нас на крыльце с двумя другими собачками на поводках. Я отдала щенка Шарлю, и тот в мгновение ока облизал ему все лицо.

– Замечательно! И где же он был, проказник?

– Купался.

Женщина закатила глаза.

– Не знаю, о чем думал мой муж, в прошлом месяце он позвонил и сказал, что принесет троих щенков. Его хороший друг разводит лабрадоров недалеко отсюда, в Сент-Франсуаз-сюр-Мер. Он думал, я буду рада – полгода назад нам пришлось усыпить нашу большую шестнадцатилетнюю Мышку. Конечно, я обрадовалась щенкам, но это такая нагрузка. Мне уже не двадцать…

Я не смогла удержаться и задала ей вопрос:

– Вашу прежнюю собаку звали Мышка?

Покраснев, женщина засмеялась.

– Глупо, да? Мы знали, что она вырастет огромной, это был сенбернар, но мой Жан-Клод подумал, что будет забавно назвать ее так.

Я прижала руку к сердцу.

– Это и правда так мило.

Я имела в виду и чудесное имя собаки, и тот факт, что муж решил утешить жену, подарив ей три жизнерадостных шарика. Шарль, стоя на коленях, вытирал щенка полотенцем, которое нашел на земле.

– У меня тоже была собака, – добавила я. – А имя я ей выбрала, когда ехала на машине в снежную бурю. Я назвала ее Вьюгой.

– Наверное, она красивая, с таким-то именем!

– Она была замечательная. Мне тоже пришлось ее усыпить несколько лет назад, но, когда я возвращаюсь домой, мне все еще кажется, что она меня ждет. Никто не встречает так, как собаки.

Мне не хотелось создавать неловкость, но на этой фразе разговор завершился. Когда Шарль высушил малыша, я взяла его на руки и поцеловала в мордочку. Затем мы попрощались с женщиной, поблагодарившей нас еще тысячу раз, и ушли. Мы забрались в грузовик, и, пока я снимала пальто, Шарль стал шарить в карманах джинсов и толстовки.

– Не видела мои ключи?

Мы искали повсюду, но так и не нашли.

– Черт, наверное, забыл их на террасе.

– Уверен? Пойду поищу на берегу.

– Ладно.

Несмотря на то что надо было срочно найти ключи, на этот раз я пошла к реке неторопливо. Лес и река – как между ними выбрать? Хорошо бы выкорчевать свой маяк и привезти его прямо сюда. Уж здесь-то я точно смогла бы увидела Остров пиратов из окна мастерской. Мне даже представилось, как я показываю на него пальцем Кловису.

Перепрыгивая с камня на камень, я внимательно осматривала места, где мы проходили с щенком. По пути спасла краба, запутавшегося в водорослях, нашла раскрывшуюся ракушку такого красивого синего цвета, что не удержалась и сфотографировала, пообещав себе найти такой же оттенок красок. Пока я медленно приближалась к чайке, она смеялась надо мной, стоя на одной ноге.

Минут десять, не меньше, я любовалась тем, как волны бьются о берег, и снимала происходящее в замедленном режиме. Я обнаружила множество вещей, но только не ключи. Если честно, о них я вообще почти забыла. Когда я вернулась на дорогу, Шарль размахивал связкой ключей у себя над головой. Я побежала, стараясь не раздавить по пути морские сокровища.

– Где они были?

– У меня в кармане, я их не терял.

– Что?

Когда мы сели в пикап, я услышала, как сзади кто-то копошится. Развернувшись, я увидела щенка в клетке на сидении. Я закричала:

– Что? Как это? Серьезно?

Шарль скорчил гримасу.

– Ну понравился он мне, я не смог его оставить! Попросил Жинет, а она и рада – позвонила Жан-Клоду, рассказала, что мы его спасли. Дала мне трубку, чтобы я с ним поговорил, и мы решили сделать обмен.

– В смысле?

– Щенок не просто так сбежал, там в сарае дверь сломана. Я сказал, что приеду, починю на следующих выходных, что я брат доктора Берара из желтой клиники и мне можно доверять. Жинет было неловко, что она так рада отделаться от малыша, но, думаю, с двумя щенками ей будет легче. Пообещал завезти его к ней повидаться, когда соберусь в Сент-Огюст. Только есть две проблемы.

– О нет, что такое?

Я развернулась к малышу – он жевал кусочек синего покрывала.

– Во-первых, сам я не смогу придумать ему имя, а во-вторых, я забыл, что мне предстоит тяжелая неделя.

Я всплеснула руками и запрыгала на сиденье, разрыдавшись от чувств.

– Это значит, что он поедет ко мне?

Шарль рассмеялся.

– Вот именно! Составит тебе компанию.

Меня обуревали такие противоречивые эмоции, что я могла только плакать. Стало даже стыдно, что я показала свою уязвимость. Шарль то и дело поглядывал на меня.

– Фабьена, все нормально? Я не хочу навязывать его тебе.

Я вытирала текущие слезы рукавом.

– Да, все в порядке, извини меня. Это глупо, я даже не знаю, почему плачу. Просто обещала себе, что после Вьюги у меня больше не будет собак, но это невозможно, я слишком их люблю. Я тоже влюбилась в этого щенка, как только увидела, как он валяется в луже кверху лапами. Напомнил меня саму в ванне!

Мы посмеялись.

Прижавшись головой к окну, я наблюдала за мелькавшими пейзажами, как когда мы ехали сюда с Этьеном. На самом деле я была такой взвинченной, потому что почти достигла своего предела. Вот уже четыре дня, как я вдалеке от дома, и за такое короткое время познакомилась с несколькими людьми и пережила много необычного.

Это трудно понять, потому что я люблю людей, люблю с ними говорить, наблюдать за ними, изучать их, чтобы вести себя как они, но мне бывает достаточно какой-нибудь мелочи, чтобы получить очередной стресс, и когда такое случается, я должна переварить его самостоятельно. Когда мы выехали на трассу, я закрыла глаза, а когда снова открыла их, мы уже были перед моим маяком.

– О нет, прости! Плохой из меня напарник!

– Ничего, тебе надо было поспать. Я на несколько минут останавливался на обочине, чтобы размять ноги, а ты даже не проснулась. Так сладко спала…

– Все равно прости.

– Прекрати, я совсем не против.

Окончив фразу, он слегка кивнул, но я не сразу поняла. Только когда он кивнул еще раз, я обернулась и увидела Фридриха, он сидел на балконе и наблюдал за нами. Я не сдержалась и тихо выругалась.

Когда мы выгружали мешки из пикапа, он подошел к нам.

– Привет, Шарль! Ты тут каким боком?

– Вернулся несколько недель назад, работаю неподалеку.

– Окей. Так это ты был с Фабьеной на выходных?

– Ага. Все выходные.

Напряжение было ощутимым. Фред развернулся ко мне:

– Мы можем поговорить?

Я чувствовала, что вот-вот сорвусь, и не хотела, чтобы Шарль был свидетелем этого. Продолжая разгружать мешки, я промолчала. Фред подошел ближе и махнул рукой перед моим лицом.

– Ау, ты тут?

Я попыталась выиграть еще немного времени, прежде чем произойдет непоправимое.

– Думаю, лучше это сделать в другой раз, Фред. Я устала.

– Хочешь сказать, лесоруб тебя измотал?

В этот момент я поняла, что, даже если бы и хотела остановиться, не смогла бы: вихрь уже поднялся у меня в голове и стер остатки терпения в пыль, как это бывает всякий раз, когда у меня происходит аутистический срыв. Я попыталась сосредоточиться, но Фридрих продолжал говорить, не замечая, что движется навстречу торнадо.

– Я тебя ждал полдня и хочу зайти только на пятнадцать минут – это ты можешь мне позволить? Только не убегай, как в прошлый раз, это же смешно и только все усугубляет. Мы столько лет были вместе, неужели нельзя выделить пару часов, чтобы объясниться?

Тут меня наконец прорвало. Перед глазами все закружилось. Я заорала, что до него никак не доходит, что между нами все кончено и я больше ничего не желаю о нем знать, я швырнула ему в голову мешок, где точно был мусор, я рыдала и, захлебываясь, благодарила Шарля за прекрасные выходные. В конце концов я заперлась на маяке вместе со щенком.

Зайдя внутрь, я легла на пол под окнами – чтобы меня никто не видел. Наверное, я пролежала так минут десять. Почувствовав, как щенок вылизывает мне щеку, я стала понемногу приходить в себя. Парни все еще были там, у балконных перил. Фред сказал Шарлю:

– Чувак, ты даже не знаешь, во что ввязываешься.

От того, насколько он прав, у меня заныло в сердце. Как ужиться с такой, как я? Как понять, а особенно полюбить? Шарль ответил:

– А ты не знаешь, что потерял.

Я продолжала сидеть под окнами и лишь после того, как послышался звук двигателей пикапа Шарля и машины Фреда, медленно поднялась. Щенок смотрел на меня, деликатно сидя в лужице и виляя хвостиком. Я наклонилась погладить его.

– Такие бури нечасто бывают. Честное слово.

12 июля 1997 года: контакт

– Уверена?

– Ага! Давай.

Закрыв глаза, я почувствовала у себя на голове вибрацию лезвия бритвы.

Алиса дрожала.

– Не выходит, у тебя слишком много волос.

Я вздохнула.

– Говорила же тебе: сначала надо было обрезать, а потом брить.

Я сходила на кухню за ножницами и протянула их ей.

– Не могу, Фабьена, у тебя слишком красивые волосы.

Забрав у нее ножницы, я пошла в ванную. Внимательно рассмотрела себя в зеркале. Я сама не знала, почему решила сделать это. Может, чтобы люди сразу видели, что я не такая, как они.

За моей спиной появилась Алиса и тут же прикрыла рот рукой.

– Ну вот, все обрезала. Теперь твоя очередь.

Я снова уселась на стул на кухне, и Алиса нажала кнопку бритвы. Прислушиваясь к тому, как машинка гуляет туда-сюда по моей голове, я подняла плечи до ушей – было щекотно. Я попросила Алису сильнее нажимать на бритву. Прикосновения к моей коже должны быть сильными, решительными, иначе мне трудно их терпеть. Закончив, она протянула мне зеркальце. Я не спеша провела рукой по голове.

– Потрогай! Какая она нежная. Как атлас!

– Ну и зачем ты это сделала? Ты выглядишь как парень.

– Круто! Надо вернуться к Клеманс Семанс, может, мне станут больше платить.

– Очень смешно.

– Почему ты сердишься?

– Не знаю… Но нет, неправда, ты не похожа на парня. Наоборот, ты даже как будто женственнее без волос. Ничего не понимаю…

В эту минуту в дом вошли мама и тетя Клэр. Не успела я сделать объявление, как обе уже орали. Я посмотрела на часы. В четыре сорок две 12 июля 1997 года все соседи узнали, что я побрила голову. Мама подошла ко мне со страшными глазами.

– Фабьена, о чем ты думала?

– О том, чтобы сбрить волосы.

Она села в гостиной в окружении пакетов из магазина с таким видом, будто кто-то умер.

– Ну мама! Это все та же я, просто без волос. Они отрастут!

Алиса села возле нее.

– Честно, Брижит, это была не моя идея.

Посмотрев на тетю Клэр, затем на Алису, мама снова перевела взгляд на меня.

– Ладно. Закроем тему, все равно дело уже сделано.

Поднявшись, я подошла к окну.

Наискосок от нас Этьен стриг живую изгородь перед домом Дюма.

– Пригласим Этьена на ужин?

Мне даже необязательно было задавать этот вопрос, мама точно сказала бы да. Я спросила у Алисы, выйдет ли она со мной, и мы направились к Этьену. На улице я сразу ощутила кожей головы теплый ветер. Я закрыла глаза. Казалось, множество маленьких змеек прокладывают себе путь от моей шеи до лба. Это было не совсем приятное ощущение. Я хорошенько почесала голову, чтобы зуд прекратился.

– Привет, Этьен!

Стоя наверху стремянки, он посмотрел на меня из-под руки.

– Я правильно понял? Ты сделала себе кокос?

– Да!

– Прикольно!

– Спасибо… Скоро заканчиваешь? Придешь к нам на ужин?

– Да, окей, приду, как закончу.

Мы отошли, и я предложила Алисе пробежаться наперегонки.

– Я тебя точно перегоню, у меня теперь аэродинамическая голова!

Этьен сосчитал от трех до нуля, и мы побежали. Перебегая дорогу, я оглядывалась на Алису, которая пыталась меня догнать, и не увидела приближающуюся машину. Помню только, что услышала визг шин по асфальту и почувствовала, как меня выбросило на капот. Алиса завопила, но яснее всего я услышала крик женщины-водителя:

– Я сбила мальчика!

Когда я открыла глаза, я была в скорой.

– О, привет!

Кажется, фельдшер обрадовался, что я очнулась. В руках у него были моя карта медицинского страхования и больничный лист.

– Как тебя зовут?

Прежде чем ответить, я подождала несколько секунд. В бедрах пульсировала боль.

– Думаете, у вас неправильные документы?

– Просто хочу убедиться, что ты помнишь свое имя.

– Меня зовут Фабьена Дюбуа. Если назову все номера на обоих документах, мне дадут приз?

Он рассмеялся, приняв мои слова за шутку. Когда я начала без ошибок перечислять цифры, он посмотрел на меня уже серьезно.

– Окей… Думаю, с памятью все в порядке!

Он продолжал изучать мою карту медицинского страхования, глядя то на меня, то на фотографию.

– Думаю, длинные волосы идут тебе куда больше.

Я поморщилась – мне было больно, и я не понимала, зачем он это говорит. Я попробовала приподнять голову, но мешал шейный фиксатор, сковывающий движения.

– Очень болят ноги…

– Скоро приедем в больницу. Тебя не укачало?

– Нет.

– Отлично. Твоя мама и тетя едут за нами на машине.

– У меня идет кровь?

– Немного на лбу и на плече. И еще должен сказать тебе – не удивляйся, нам пришлось сделать у тебя на джинсах прямой разрез от лодыжки до талии, чтобы осмотреть ноги. Так что теперь у тебя штаны как у ковбоя!

Закрыв глаза, я сказала ему:

– Я не против, джинсы натирают мне бедра.

Когда меня вынесли из машины скорой помощи, все уже были на месте. Мама спорила с тетей Клэр, кто оплатит парковочный талон, а Этьен рассказывал Алисе, что женщина, сбившая меня, была уверена, что я мальчик. Я слышала их, но не видела. Единственное, что я могла видеть, пока фельдшер толкал мою каталку, – быстро бежавший надо мной больничный потолок. Пройдя кучу обследований и прождав несколько часов, я встретилась с врачом.

– Здравствуй! Меня зовут Лароз. Что ж, можно сказать, тебе повезло, Фабьена, – ничего не сломано. Тем не менее еще месяц, до нашей следующей встречи, тебе придется носить шейный фиксатор. С плечом и лбом все в порядке, можешь снять пластыри, когда вернешься домой. Кости целы, а вот мышцы ног, образно говоря, похожи на фарш. Они приняли на себя весь удар. Тебе надо запастись терпением и не торопиться, ладно?

Когда я шла по коридору, мне казалось, что я больше никогда не смогу ходить как раньше. Через каждые пару шагов надо было останавливаться. Ноги тряслись, будто я стояла на них впервые. Когда я мелкими шажками прошлась мимо пациентов скорой помощи, многие обернулись посмотреть на мои штаны, разрезанные до трусов. При иных обстоятельствах я бы смутилась, но тогда мне было наплевать, что все подумают: было слишком больно, чтобы стесняться.

Пока я сидела в кабинете у врача, Этьен и Алиса сходили купить одноразовый фотоаппарат в сувенирном магазине на втором этаже. На выходе из больницы мама попросила медсестру сфотографировать нас, чтобы запечатлеть момент, когда я выжила в автомобильной аварии. Я сказала, что они преувеличивают, но, конечно, могло бы быть хуже.

По возвращении домой все решили остаться у нас ночевать. Моя авария превратилась в своего рода импровизированную вечеринку. Несмотря на 28 градусов в доме и поздний час, тетя Клэр принялась готовить соус для спагетти. Мама постелила в гостиной, Этьен пошел домой за настольными играми, а Алиса нарезала клубнику для шорткейка[14].

Лежа на диване, я одной рукой поглаживала свой кокос, другой держала Бубу. Как только я закрывала глаза, видела, как подлетаю в воздух в замедленной съемке. Я думала о женщине за рулем, которую из-за нервного шока, наверное, тоже отвезли в больницу. После ужина Этьен вынул из рюкзака свои игры и отнес в гостиную. Взяв одну из коробок, мама вскрикнула:

– Клэр! Взгляни-ка! Уиджа!

Алиса посмотрела на меня, и мы одновременно пожали плечами. Нам был непонятен энтузиазм сестер по поводу обычной доски с буквами и цифрами. Убрав все, что валялось вокруг, мама сходила за свечками, расставила их по всей гостиной и выключила лампы. Уже тогда я догадывалась, что продолжение мне не понравится. Какая-то жутковатая подготовка к игре, которая считается увлекательной. Я не понимала всеобщего воодушевления.

– Кто-нибудь объяснит мне, что такое уиджа?

Мама сделала глубокий вдох.

– Сохраняй спокойствие, Фабьена. Мы будем общаться с духами.

Умостившись на подушке, я посмотрела на Этьена.

– Откуда у тебя эта игра?

– Это бабушкина. Не переживай, эта штука все равно не работает.

Алиса, Этьен, мама и тетушка сели за стол в гостиной. Мне повезло, что я была прикована к дивану. На их лицах плясал отблеск свечей, и я смотрела на маму, как будто никогда раньше ее не видела. По серьезному выражению ее лица можно было подумать, что она опытный игрок в уиджа. Я не смогла удержаться и спросила:

– Слушай, мама, сколько раз ты в это играла?

Тетушка ответила шепотом:

– Это не игра. Знай, что в твоем возрасте Брижит уже проводила спиритические сеансы. Они были до того популярны, что во время сеансов дом не вмещал всех желающих. Однажды твою бабушку это так достало, что она специально отвела нам место в гараже, чтобы ей больше не мешали на кухне. В те вечера многое случалось, Фабьена…

– T-c-c-c-c-c!

Мама посмотрела на нас страшными глазами. Обняв Бубу, я почувствовала, как по спине до шейного фиксатора пробежала дрожь. Мама велела нам закрыть глаза, расслабиться, сделать пять глубоких вдохов и представить яркий свет. Я думала о клубничном шорткейке, который мы не успели съесть, и беспокоилась о взбитых сливках, оставшихся в тепле на кухонной стойке. Еще я размышляла о том, что буду есть завтра на завтрак, и рассматривала свои разноцветные гольфы.

Куда бы мама ни собиралась нас завести, мне туда не хотелось. Я думала о чем угодно, лишь бы не дать ее словам завлечь меня. Минут десять спустя все приложили пальцы к предмету в форме капли.

– Дух, ты здесь?

Я прыснула со смеху несмотря на то, что сама скрестила пальцы под покрывалом. Мама продолжила задавать тот же вопрос, пока предмет не переместился на отметку «Да».

Алиса повернулась ко мне, и по ее улыбке было нетрудно догадаться, что она смакует этот момент. Этьен встал на колени, чтобы нагнуться поближе к доске, тетя Клэр все еще не открывала глаз, а мама словно парила где-то между мирами.

– Дух, можешь передвинуть что-нибудь в доме, чтобы мы знали, что ты действительно среди нас?

На этот раз глаза закрыла я. Меня пробрала такая дрожь, будто все мои мышцы, решив заявить о своем присутствии, стали поочередно сокращаться. Может, это из-за аварии, но такая же реакция у меня была в десять лет, когда я узнала о смерти отца: все мое тело напряглось и стало содрогаться. По мере того как мама повторяла: «Передвинь что-нибудь, чтобы мы узнали о твоем присутствии», – я мысленно говорила: «Не знаю, кто вы такие, но прошу вас, не делайте этого, уходите!»

Услышав, как Алиса подпрыгнула, потому что предмет под их пальцами задвигался, я открыла глаза. Капля переместилась на отметку «Нет».

Мама спросила у духа, почему он отверг ее просьбу. Этьен прочитал указанные буквы:

– Ф-А-Б-Ь-Е-Н-А.

Мама, сидевшая по ту сторону стола, посмотрела на меня.

– Что ты сделала?

Я подняла руки вверх.

– Да ничего я не делала! Просто лежала на диване и даже доски не касалась.

Капля снова указала на буквы моего имени, после чего все пальцы сошлись на надписи «До свидания». Мама встала и задула все свечи, а затем включила свет. Алиса с Этьеном обсуждали то, что только что произошло, а мама с тетей отправились на кухню и стали там шептаться. С дивана мне было видно, как обе поочередно поглядывают на меня, словно я что-то натворила.

– Что не так?

Вернувшись в гостиную, они сели на пол напротив меня.

– Уверена, что раньше никогда не участвовала в таком?

Я со смехом посмотрела на маму.

– Ну же, мама, клянусь тебе. Я даже понятия не имела, что это за доску ты достала. Да это и игрой-то не назовешь…

– Ты в это веришь?

– В общение с духами? Нет.

– Уверена?

– Думаю, да.

– Тем не менее, если кто-то и смог сегодня вечером наладить контакт, так это ты, Фабьена.

Я снова рассмеялась, но на этот раз нервно. Мне не хотелось признавать ее правоту, но я ведь и в самом деле кое о чем попросила, и кто-то меня услышал и даже выполнил это. По моей просьбе Алиса помогла мне добраться до ванной и закрыла за нами дверь.

– Ты же не станешь при мне писать?

– Сначала отвернись. Мне надо тебе сказать кое-что. Думаю, она права.

– Как это?

– Я очень испугалась.

– И?

– Я мысленно попросила, сама не знаю у кого, не слушать маму и уйти.

Прикрыв рот рукой, Алиса вскрикнула:

– Черт! Ты ведьма!

Выйдя из ванной, я подпрыгнула: мама с тетей стояли в коридоре.

– Вы подслушивали?

Улыбаясь, тетя Клэр положила руку мне на плечо.

– Этим вечером перед тобой открылась дверь. И только тебе решать, закрывать ее или нет.

Можешь сделать мне одолжение?

Я нарочно тянула время, позволяя Ван Гогу обнюхивать все, что попадалось ему под нос. Надеялась, что нас заметит Шарль, как в то утро, когда я бегала на вершину. А сама, воспользовавшись моментом, отправила сообщение Лие, с которой должна была встретиться чуть позже утром.

Взглянув на двор Сен-Лоранов, я не увидела там рабочих. Я убрала телефон в карман и спустилась по тропе, а Ван Гог бежал рядом, исследуя новую среду. Нагнувшись, я взяла его на руки и крепко прижала к себе. Хотя и боялась слишком привязаться.

На тридцатилетие Фред подарил мне щенка, но тогда я не смогла его принять. Не в состоянии толком позаботиться даже о себе из-за депрессии, я не могла представить, как стану воспитывать этот жизнерадостный шарик. В итоге я выбрала его маму, которая была спокойнее, а щенка забрала к себе ветеринар. Теперь я записалась к ней на прием с Ван Гогом: мне не терпелось показать, что сейчас я в отличной форме и готова начать все заново с молодой собакой.

Телефон завибрировал в кармане, и я остановилась его достать. Это было сообщение от Шарля:

Внезапно я смутилась оттого, что он меня увидел. Полминуты спустя он подбежал к нам в своих огромных наполовину зашнурованных ботинках, старых джинсах и темно-синем худи.

– Я только что пришел на работу.

– Мог бы не спешить и зашнуровать ботинки!

– Я их никогда не зашнуровываю.

У меня были заготовлены слова, которые я собиралась ему сказать, поэтому я нервничала. Щенок тянул поводок, стремясь рассмотреть поближе белку на дереве.

– Давно вы здесь?

– Нет, нет, минут пять. Мне надо кое-что сказать тебе, Шарль.

– Давай.

– Прости за вчерашнее. Мне жаль, что тебе пришлось наблюдать эту сцену. Скажем так, я не ожидала, что Фред появится. Это было некстати…

– Не могу принять твои извинения, потому что извиняться тебе не за что.

Наклонившись, он взял на руки щенка.

– Придумала ему имя?

– Вроде да…

– Отлично! Какое?

– Знаешь, я в тот раз уснула в комнате Лоры, потому что смотрела на ее потолок. Он напоминал мне «Звездную ночь» Ван Гога.

– Ван Гог?

– Тебе нравится?

– Еще бы! Идеально, к тому же они оба рыжие.

– И правда!

– Ты вернешься в Сент-Огюст на выходные?

– Хотела бы. Этьен едет туда с Жюли и Кловисом. Надо воспользоваться моментом и поговорить с ним насчет дома.

– Я тоже туда еду, с пятницы по воскресенье. Поедешь на своей машине?

Я прикусила губу.

– Не знаю.

– Ты бы смогла доехать туда сама?

– Ты как будто уже знаешь ответ?

– Анна говорила, ты редко выезжаешь из Дэмона за рулем.

– Ну да… Это правда.

– Вот и здорово! Хочешь поехать со мной?

Я не ожидала, что это будет так просто.

– Ну конечно, мы с удовольствием поедем с тобой, – ответила я, глядя на Ван Гога.

Я собиралась сказать, что больше не хочу отвлекать его от работы, но он достал телефон и спросил, можно ли нас сфотографировать.

– Отправлю фото Антуану, чтобы он показал его Лоре. Она ахнет, когда увидит тебя с собакой!

– Почему бы не сфотографироваться втроем? Ты же ее любимый Шарли.

Он согласился со мной и встал рядом с малышом на руках. Я поднялась на камень, чтобы ему не пришлось наклоняться для фото. К нашему большому удивлению, с первой попытки вышло идеально – все улыбались и смотрели в правильную точку.

– А мы красавцы.

Ни за что не сказала бы первой, но тоже так подумала.

– Да!

Я выкручивала пальцы за спиной с такой скоростью, что они чуть не воспламенились.

– Ну что ж… Увидимся в пятницу?

Он взглянул на телефон.

– Черт, сегодня только понедельник?

Я рассмеялась.

– Ну да, мы вчера вернулись!

– Ты права. Увидимся в пятницу, да.

Я не знала, как уйти. Должны ли мы поцеловать друг друга в щеку? Обняться? Не пожимать же друг другу руку. Не сумев выбрать, я сделала несколько шагов на цыпочках, чтобы осторожно забрать у него из рук поводок Ван Гога. Помахав ему рукой, я побежала трусцой, не оглядываясь.

По дороге к маяку у меня возникло странное чувство, что надо позвонить тете Клэр. После смерти мамы мы стали чаще общаться. Для нее это было большое горе – потерять единственную сестру, с которой они всегда были очень близки. Теперь она рассказывала свои пикантные истории с работы мне. Меня это смешило.

В дверь позвонили в тот момент, когда я собирала собачьи принадлежности, чтобы пойти вместе с Ван Гогом в Дом «Тропинка». Выглянув в окно, я увидела тетю, стоявшую на террасе. На несколько секунд я оцепенела и все еще была в шоке, когда открыла дверь.

– Клэр? Ты не поверишь…

Она перебила меня:

– Нет, поверю.

Услышав интонацию ее голоса, я не стала продолжать, впустила ее и предложила кофе.

– Четыре кусочка сахара и немного молока?

– Да. Ты же все помнишь…

Обычно словоохотливая, тетя Клэр села у края стола и молча смотрела на меня. Она нервно дергала ногой, и я попыталась вспомнить песню с таким же ритмом. Пока грелась кофеварка, я села на стол, с нетерпением ожидая, когда она прервет молчание и объяснит, почему пришла, что она в конце концов и сделала.

– Хочешь, погадаю тебе на картах?

– Прямо сейчас?

– Да.

– Ты пришла, чтобы предсказать мне будущее?

Я смотрела, как Ван Гог грызет уголок своей плетеной корзины.

– Я много раз думала о тебе на этой неделе. Ты меня беспокоишь. Стоит мне чем-нибудь заняться, передо мной всплывает твое лицо. Тебе не кажется, что ты блуждаешь в поисках, Фабьена?

Я думала, она пошутила, но нет – выражение ее лица обещало серьезный разговор.

– Да ладно тебе, тетушка! Извини. Честное слово, я не нарочно. А насчет блужданий – не понимаю, о чем ты говоришь, у меня все хорошо.

– М-да… Но я все равно проведу тебе сеанс.

Я слезла с кухонной стойки и села напротив нее.

– Аэробики?

Рассмеялась только я. Она действительно была настроена серьезно. Хотелось сказать, что мне это неинтересно, но я решила не обижать ее.

– Ладно, как скажешь… Что для этого нужно?

– Ничего.

Она достала из сумочки колоду карт.

– Ого, так ты в самом деле пришла ради этого!

Хоть я и шутила, но чувствовала себя как в тот самый вечер, когда мы играли в уиджа.

– Это нормально, что у меня сейчас странное чувство?

Не отвечая на мой вопрос, Клэр подала мне колоду перетасовать. Следуя ее указаниям, я разделила ее пополам и выбрала несколько карт. Тетин сосредоточенный вид подействовал и на меня. Она разложила карты на столе, и на каждой перевернутой карте ее выражение лица менялось. Мне не удавалось понять, хороший это знак или нет. Рискуя нарушить ее сосредоточенность, я спросила:

– Это Таро или разговор с духами?

Медленно подняв руку, она посмотрела на меня, как будто я что-то прервала.

– Ты открыла дверь?

Я обернулась и наклонилась, чтобы увидеть вход.

– Нет.

Она рассмеялась, изображая угря. В подражание ей я тоже засмеялась, извиваясь из стороны в сторону, и с минуту мы успокаивали безудержный смех.

– Помнишь, однажды я сказала, что тебе самой надо решить, открывать дверь или нет?

– А! Ты об этом…

– У тебя дар, Фабьена. Я чувствую, и ты тоже это знаешь.

– Я не хочу ничего знать, я запретила себе это.

Нахмурившись, она откинулась на спинку стула.

– Можешь мне объяснить?

– Я часто получаю послания от бывших пациентов, когда вхожу в какую-нибудь комнату Дома «Тропинка».

– То есть от умерших пациентов?

– Да. Они просят меня передать что-то конкретное кому-то из их семьи. Часто все начинается с очень четкой картинки, которая возникает у меня в голове. Иногда внезапно улавливаю запах парфюма. В этот момент я понимаю, что это как-то связано с жизнью умершего человека и что в ближайшие секунды произойдет контакт. И еще перед сном иногда бывает: как будто вижу у себя в голове небольшой отрывок из фильма. Всякий раз это что-то плохое – пожар, авария… На следующий день смотрю телевизор или читаю газету, и оказывается, что это главная новость дня. Как такое может быть? Я не знаю и ничего не хочу об этом знать, тетушка.

Кивая, Клэр улыбалась.

– Милая, у тебя был такой камень на сердце…

– Никогда никому об этом не рассказывала, потому что ненавижу это и боюсь. Я закрыла эту дверь, заперла на замок и выбросила ключ.

Склонившись над картами, она внимательно на них посмотрела.

– Надеюсь, ты готова, потому что в ближайшие годы в твоей жизни все изменится. С ума сойти, кажется, ты наконец остепенишься. У тебя в окружении есть кто-то с маленьким ребенком? Малышка со светлыми волосами как у меня. Передо мной настойчиво возникает буква «Л». Тебе это ни о чем не говорит?

Я прикусила щеку изнутри. Это точно была Лора.

– Вижу, что вы общаетесь. Ты сейчас преподаешь детям рисование?

– Нет, я бы тебе сказала, тетушка.

– Вижу, как ты показываешь ей свои работы. Вы подружитесь.

На несколько секунд Клэр закрыла глаза.

– Скажу больше. Чувствую много любви между вами. И это прекрасно, это похоже на материнскую любовь. Ты будешь много значить для этого ребенка.

Не успела я переварить ее слова, как она указала на другую карту.

– Твои отношения с Фридрихом давно закончились, но я все еще чувствую его рядом с тобой. Ваши пути скоро разойдутся, и теперь уже навсегда. Сейчас между вами напряжение, но это ненадолго. Тебе придется принять решение насчет работы, я вижу, как ты мечешься между несколькими вариантами. Не волнуйся, ты выберешь наилучший путь. У тебя есть планы на лето?

– Да! Я устраиваю выставку в лесу, совсем рядом, приходи!

– У тебя не получится.

– Да ну, не может быть…

– Это к лучшему.

Из ее сумочки заиграла «Dancing Queen», так что я подпрыгнула. Она ответила на звонок, и я воспользовалась моментом, чтобы насыпать Ван Гогу сухого корма на обед.

– Что ж! Моя дорогая Фабьена, должна тебя покинуть: мою встречу только что перенесли на пораньше. Но сначала мне надо поговорить с тобой о Марселе.

– О нет…

– Мама никогда с тобой о нем не говорила, правда?

– Как же… Гуру Марсель.

– Я имею в виду, о нашей молодости.

– Нет! Вы уже тогда его знали?

– Марсель Шаррон учился с нами в школе. Когда начались эти вечера с уиджа, он их не пропускал и со временем стал играть все более заметную роль. Наша мама больше не могла слышать, как он на всех кричит, и пришлось перенести сеансы из кухни в гараж.

– Это я помню, но про Марселя я не знала.

– В двадцать с лишним лет у твоей мамы даже случился роман с ним.

Прислонившись к стене, я поднесла руку к сердцу.

– Ты же не собираешься сказать мне, что я его дочь?

Она расхохоталась и похлопала меня по плечу.

– Да нет, глупышка! Но много лет спустя он вернулся и предложил твоей матери стать членом его группы «Лунный круг». Она спросила, хочу ли я присоединиться к ней.

– И?

– И тогда мы с твоей мамой отдалились друг от друга. Я и в молодости терпеть не могла Марселя и почувствовала то же самое, когда увидела его снова. Эти поросячьи глазки… Он всегда был влюблен в твою мать и так и не оправился от разрыва. Я говорю все это, потому что мне кажется, что тебе скоро предстоит с ним пообщаться. Будь осторожна, хорошо? Ни в коем случае не поддайся его обаянию. Ладно, признаюсь, мужчина видный, но та еще змея.

Кивнув, я проводила ее до двери. Мне не хотелось рассказывать, что знакомство с Марселем уже случилось и, вероятно, я его больше не увижу. Она взяла меня за руки. На несколько секунд я затаила дыхание. Ей было необязательно прикасаться ко мне – я и так стояла прямо перед ней.

– Насчет твоего дара… Даже если ты выбросила ключ, как ты говоришь, у меня есть копия. Если хочешь, могу помочь тебе направить все это в нужное русло, чтобы тебе было не так страшно. Но ты можешь отказаться и имеешь на это полное право. Кстати, сделаешь мне одолжение?

– Все, что захочешь!

– Перестань сомневаться насчет своего высокого брюнета – действуй!

Я сощурилась.

– Ты это в картах увидела?

– Чтобы это увидеть, карты не нужны…

Ногами в космосе

Я знала, что означает это выражение лица: мама обескуражена. Тетушка Клэр попыталась разрядить атмосферу:

– Фабьена, ты красавица. Если это твой стиль, то все в порядке.

Был конец лета, и сверчки пели с утра до вечера. Полтора месяца спустя после аварии я уже могла ходить без палочки.

Мои волосы все еще были очень короткими, но я укладывала их набок с помощью воска. Алиса говорила, что с короткими волосами я выгляжу сексуальнее. Когда я спрашивала, что это значит, она не могла объяснить. В любом случае по ее тону было ясно, что это комплимент.

Мама вскочила с дивана как ужаленная, кинулась к себе в комнату и спустя несколько секунд вернулась с помадой.

– Пожалуйста, хотя бы губы накрась.

Она протянула мне помаду с таким видом, будто стояла на краю пропасти.

– Мам, серьезно, мне это не надо. Что не так? Это всего лишь темно-синие штаны и белая рубашка.

– А галстук-бабочка? Хочешь сказать, все девушки такое носят?

Я со смехом взглянула на себя в зеркало.

– Тебе не нравится?

– Могла бы сделать над собой усилие ради кузена.

Я посмотрела на тетю Клэр, ожидая реакции, но она лишь пожала плечами в знак того, что ничем не может мне помочь.

– Что значит «сделать над собой усилие»? Я опрятно и хорошо одета, просто я не в платье!

Мама редко говорила громко, но тут она взорвалась.

– Ты как ящик с сюрпризами! Сегодня бреешь себе голову, завтра заставляешь покупать тебе мужскую одежду! Я даже видела, как ты брызгаешься мужским дезодорантом. Что же это такое, Фабьена?

Я смотрела на нее опустив руки и не понимая, в чем проблема.

– Ну и что? Мне нравится, пахнет елью.

Тетушка рассмеялась при виде маминого выражения лица. Вернувшись в свою комнату, я сняла бабочку, рубашку, штаны и посмотрела на себя в зеркало. Я сама была как доска – ни изгибов, ни выпуклостей. Не говоря уже о груди. По сравнению с Алисой я выглядела ребенком, но меня это не смущало – скорее огорчило бы обратное.

Мне было непонятно, зачем раздувать проблему лишь из-за того, что я решила надеть штаны на свадьбу. Покопавшись в ящиках, я нашла три платья, купленные мамой и ни разу не надетые. Выбрала черное в розовый горошек. Декольте было слишком глубоким, но я взяла маленькую булавку и заколола его повыше. Нашла туфли без каблуков, похожие на балетные, и нанесла на щеки румяна. Когда мама крикнула, что пора идти, я еще возилась, сидя на полу. Поспешно убрав коробку, я пошла в гостиную.

Этьен, который должен был нас сопровождать, уже прибыл и пытался завязать галстук. Увидев меня, мама воскликнула:

– Ну вот! Теперь то что надо!

– В штанах тоже было то что надо.

Этьен со смехом обернулся:

– Девушки, я что-то пропустил?

Не дожидаясь маминого ответа, я вышла из дома. Мы сели в машину и поехали на свадьбу, устроенную где-то в поле, за несколько километров от Дэмона. По мере того как мы приближались к белому шатру, мой желудок начал выделывать сальто. Хоть большинство людей и приходились мне родственниками, я плохо их знала, а мне предстояло отвечать на бесконечные нудные вопросы об учебе и будущем. В обоих случаях сказать было особо нечего – учеба трудная, будущее туманное.

Прежде чем смешаться с толпой, я остановилась и сказала Этьену:

– Если увидишь, что кто-то слишком долго со мной говорит, спасай, ладно?

Он рассмеялся, и это не очень меня обнадежило.

Я обошла всех своих дядей и тетей и наплела, будто на следующий учебный год у меня куча проектов. Когда ведущий пригласил нас сесть за стол, я на мгновение запаниковала, увидев, что мама и тетушка будут сидеть на другом конце шатра. Но листок с моим именем оказался рядом с листком Этьена, я успокоилась и улыбаясь посмотрела на него:

– Ты застрял со мной на весь вечер!

Мы познакомились с семью другими парнями и девушками за нашим столом и подняли бокалы белого вина в честь молодоженов. Бумажки с именами очень удачно оказались стикерами, и мы просто наклеили их на себя, чтобы облегчить общение. Справа от меня сидела девушка по имени Синтия – она спросила, не болела ли я. Я в недоумении смотрела на Этьена, пока она не указала на мою голову.

– А! Нет-нет, я просто хотела узнать, каково это – ходить с бритой головой.

У нее расширились глаза.

– Ты не боялась стать некрасивой?

Широко улыбаясь, я ответила:

– Да я и раньше такой была.

Я думала, все засмеются, но, кажется, Синтии стало неловко. Официант принес нам паштеты и хлеб перекусить в ожидании ужина. Ведущий переходил от одного столика к другому, подшучивая над гостями:

– А вот Люси, похоже, ей трудно пережевывать кусок хлеба! Надеюсь, вы хорошо прицепили вставную челюсть перед выходом! Привет, Гаэтан! Вы смотрите на меня или на Гиацинту рядом? Хотите, я отправлю вашему правому глазу факс и прикажу ему глядеть туда же, куда и левый?

Я смотрела, как люди смеются. Понятно было, что это шутки, но, по-моему, он скорее смеялся над людьми, чем вместе с ними. Во время ужина мы несколько раз постукивали по бокалам столовыми приборами, чтобы молодожены поцеловались. Звон стоял пронзительный. В этот момент я поклялась себе, что, если однажды буду выходить замуж, у нас будут картонные стаканчики.

Я сидела между Этьеном и Синтией, явно захваченными оживленной беседой, и у меня было ощущение, что я им мешаю. Когда я предложила Этьену поменяться с ним местами, ведущий искал гостя, который произнес бы перед всеми несколько слов. Как только я поднялась, он подошел узнать мое имя.

– У нас есть доброволец – Фабьена!

Обведя взглядом толпу, я лихорадочно замотала головой, показывая, что это ошибка, но было слишком поздно – все зааплодировали. Тетушка Клэр даже встала и засвистела, приложив два пальца ко рту, а увидев, насколько мне не по себе, изобразила угря. Я сказала ведущему на ухо:

– Не надо так со мной, я сейчас умру, а здесь для этого не место.

Он подтолкнул меня в спину к сцене и завопил в микрофон:

– Она готова, сейчас будет весело, поприветствуйте Фабьену!

У меня вспотели ладони, руки и ноги дрожали. Я выиграла немного времени, приветствуя гостей. Сбоку от меня улыбались кузен и его жена, ожидая, что я буду их развлекать. У меня был выбор – либо бросаться в бой, либо упасть в обморок. Я дважды постучала по микрофону, как это обычно делают.

– Во-первых, я хотела бы, чтобы вы поздравили молодоженов бесшумными аплодисментами. Это просто. Надо поднять обе руки вверх и пошевелить ими так, будто вы поворачиваете ручку двери. Поехали? Вперед!

К моему большому удивлению, все послушались. Снова взглянув на кузена, я сказала:

– Теперь, если ты женишься несколько раз, то не сможешь сказать, что оглох от аплодисментов.

Гости расхохотались. Адреналин подействовал, и в моей голове зароились идеи. Думать надо было быстро.

– После свадьбы обычно появляются дети, так?

Стив посмотрел на красавицу Валери, кивая головой.

– Очень плохая идея.

На смену шуму зала пришли сверчки, без устали поющие в поле вокруг нас.

– Я говорю это, потому что сегодня – один из самых важных дней вашей жизни и прекрасный день для ваших гостей. И все же мне удалось рассердить свою мать, перед тем как сюда ехать.

Все, смеясь, стали искать ее глазами.

– Вообще-то все началось месяц назад, когда я побрила голову. Брижит нравятся длинные волосы, а мне хотелось посмотреть, на кого я буду похожа без своей гривы. На вашу свадьбу я собиралась надеть штаны и рубашку, и даже красную бабочку купила. Но когда она увидела меня в гостиной, то, похоже, испугалась, что я испорчу вечер и все станут называть меня Фабьеном!

Я слышала, как хихикают мои тетушки, и видела, как многие заговаривают с мамой. Воспользовавшись моментом, я мимоходом поприветствовала ее.

– Привет, мам! Надеюсь, ты не слишком сердишься, что я все это рассказываю. Себе я не кажусь менее женственной с короткими волосами и в штанах, а тебе, видимо, да. Поэтому сегодня вечером я надела красивое платье, чтобы тебя порадовать. Но, чтобы доказать тебе, что мужчиной или женщиной нас делает совсем не то, что мы носим, я добавлю аксессуар, который смастерила перед выходом.

Положив микрофон на пол, я повернулась спиной к гостям и порылась в сумочке. Когда я развернулась обратно, все расхохотались. Даже мама. Я вырезала из черного картона большие усы и приклеила кусочек липкой бумаги, чтобы они держались у меня под носом.

– Стив, Валери, вот что такое дети. Как мне чуть раньше сказала мама, мы как коробки с сюрпризом – будьте к этому готовы! И только для тебя, мама, я буду носить усы весь вечер. Ты наверняка предпочла бы, чтобы я носила штаны, чем эту штуку на лице, но в обоих случаях я все равно остаюсь твоей дочерью, верно? Ну и в заключение, пожалуйста, поднимите руки и сделайте волну для Стива и Валери!

Я села обратно на свое место под аплодисменты, которые никак не утихали, так что мне пришлось на некоторое время заткнуть уши. Этьен пристально посмотрел на меня, прежде чем снова обрести дар речи.

– Скажи, что ты подготовила все это заранее.

– Да нет!

– А усы?

– Собиралась надеть их, когда буду рядом с мамой во время групповой фотографии, но на сцене было эффектнее.

Я выложилась по полной и гордилась собой. Но я была опустошена – говорить больше не хотелось. Я стала развлекать себя тем, что делила еду в тарелке на кучки – не люблю, когда ингредиенты соприкасаются или смешиваются. Поневоле приходилось слушать ведущего, продолжавшего отпускать шутки насчет гостей.

– Добрый вечер, Жинет! Мне сказали, вы не прочь выпить бокальчик красного вина? Только не пытайтесь меня обмануть, вас выдают фиолетовые зубы!

Было так удивительно, что он столько себе позволяет, что я засмеялась. Когда подали десерт, я воспользовалась моментом и вышла на улицу, чтобы дать ушам отдохнуть и побыть одной. Вечер был идеальным – ясное небо, звуки полевой живности и теплая трава. Исследуя окрестности, я обнаружила под большой плакучей ивой качели и решила попробовать их на прочность.

Положив сумочку на землю, сняла туфли, уселась, взялась за веревки и стала раскачиваться вперед-назад. Смеясь в одиночестве, я пыталась достать ногами до веток. Вечеринка продолжалась, играла песня «Harvest Moon» Нила Янга. Взмывая вверх, я закрывала глаза, и сердце мое подпрыгивало. Ветер в танце кружил платье. Я с улыбкой представляла, что инопланетяне ждали этого вечера, чтобы забрать меня с собой. Идеальный сценарий: я одна среди поля, и в высшей точке полета мои ноги и так уже в космосе.

А еще я спросила себя, найду ли однажды парня, который меня полюбит. Целый час я любовалась созвездием Кассиопеи и пела, пока не услышала, как Этьен зовет меня. Перестав раскачиваться, я вытерла ноги о траву, взяла в руки туфли, надела сумочку на плечо и побежала к нему – он стоял у входа в шатер.

– Где ты была? Я везде тебя искал!

– На качелях.

– Не могла мне сказать?

– Прости.

– Ты слышала, когда ведущий сказал, что будет конкурс?

– Нет!

Этьен начал извиваться. Я фыркнула от смеха.

– Конкурс по подражанию змеям?

– Да нет же, конкурс по танцам под «The Beatles»!

Я подпрыгнула от восторга. Мне надо было оставить вещи за нашим столиком, а по дороге я отыскала маму и тетю Клэр. Пока они разговаривали с двумя моими дядьями, я подкралась сзади и взяла их за плечи, сказав строгим голосом:

– Прошу прощения, дамы!

Тетушка вздрогнула, повернулась и, разразившись смехом, шлепнула меня по макушке. Мама крепко меня обняла – так, как я люблю.

– Интриганка! Когда ты приготовила этот номер?

Я молча уставилась на нее.

– Мама! Ничего я не готовила, просто встала, чтобы поменяться местами, и…

Не успела я закончить фразу, как Этьен схватил меня за руку и потащил на танцпол. Конкурс уже начинался. Я плохо представляла, в чем он заключался, но, услышав «Twist and Shout», выбросила усы и дала жару. Все подпевали, зная слова наизусть. Мы станцевали под несколько песен, и я покинула танцпол, лишь когда заиграла «Oh! Darling». Пары танцевали медленный танец, а ведущий по-прежнему лез из кожи вон, пытаясь быть смешным. Пока я ела торт, до нас донеслось:

– А вот у Моники сегодня вечером хорошее настроение! Интересно, это потому, что она в объятиях Жан-Клода, или потому, что приняла антидепрессанты?

Я мрачно посмотрела на Этьена и поднялась. Он спросил:

– Что собираешься делать?

– Ничего, просто пройдусь по залу.

Этьен знал меня лучше, чем я думала, – он догадался, что я что-то затеваю. Медленно подойдя к Патрику, ведущему, я села у пульта. Увидев меня, он отключил микрофон.

– Привет, Фабьена! Ты у нас юмористка вечера!

– Спасибо! Это вам кто-то рассказал – насчет Моники?

Он нахмурился.

– Ну, вы интересовались, хорошо ли ей из-за Жан-Клода или из-за антидепрессантов. Вообще это ее первый выход в свет после больницы.

Патрик резко побледнел.

– Что с ней было?

– Кто знает… Она не хотела больше жить.

Отшатнувшись, он схватился за сердце.

– Не может быть…

Несколько секунд я наблюдала, как Моника танцует с Жан-Клодом, и деланно улыбалась, как будто страшно рада, что они снова вместе. Затем я снова перевела взгляд на Патрика, который так и ждал моего ответа, прижав руку к груди.

– Да нет у тетушки Моники никакой депрессии.

Он наклонился, упершись руками в бедра, с явным облегчением:

– Фух! Как же ты меня напугала! Конечно, шутка была так себе. Хуже всего то, что я повторяю ее на каждой свадьбе.

– Но вы еще пошутили насчет парика моего дядюшки. Рэймонд действительно носит парик из-за химиотерапии…

Я ушла, не глядя на него. Этьен ждал меня, скрестив руки.

– Так и знал, что ты не удержишься! Бедный парень, ты его не слишком смутила? Он же просто делает свою работу, Фаб.

– И делает ее плохо.

Мимо нас к бару прошел Рэймонд, и Этьен проводил его взглядом.

– Это брат твоей матери?

– Ага. Забавный, правда? Мне так нравятся его волосы.

– Это парик?

– Да нет. У него всегда была здоровенная копна кудрей…

Не могу поверить, что ты рядом со мной…

Всю неделю я проработала в Доме «Тропинка» в компании своего маленького помощника. Ван Гог пользовался огромной популярностью во всех восьми комнатах, и Лия позволяла себе отдохнуть от работы дольше обычного, чтобы поиграть с ним на улице. Когда я рисовала вместе с пациентами, его брала с собой на обход Николь, одна из волонтеров. Дни были забиты делами под завязку, и все же я много думала о Шарле, тысячу раз в день заглядывала в телефон посмотреть, не написал ли он.

Вечером в четверг, когда я складывала свои платья, одновременно смотря документальный фильм о неминуемой смерти, мне написал Этьен.

На несколько секунд я перестала дышать.

Я сняла Ван Гога с высунутым языком и отправила фото Этьену.

Закончив смотреть фильм, я вышла посидеть на крыльце. Странно, уже несколько дней никаких известий от Шарля. Он говорил, что неделя будет загруженной, но я бы на его месте все же нашла время поговорить. Даже специально что-нибудь придумала бы.

Солнце опускалось за маяк, синицы кружились вокруг кормушек. Желтый свет просачивался сквозь кроны деревьев, и оттого лес казался прекрасным. Я подумала об августовской выставке и вспомнила тетины слова. Чтобы рассеять беспокойство, я позвонила Натали, которая помогала мне с проектом.

– Привет, это Фабьена, я только хотела убедиться, что с выставкой все в порядке.

На другом конце повисла пауза.

– Не могу поверить, что ты звонишь. Ты уже говорила с Ришаром?

– Нет, а что?

– Мероприятие придется отменить, многие художники отказались, увидев, что по датам мы совпадаем с фестивалем в Дэмоне.

– Мы же это и так знали. У нас запланирован трансфер от центра города до тропы!

– Похоже, не все были в курсе. Директриса ассоциации художников Дэмона отказалась присутствовать, остальные последовали ее примеру. Я как раз собиралась тебе звонить.

– Что ж, попробуем в другой раз…

Вернувшись на маяк, я поднялась в мастерскую посмотреть на свои холсты. Хоть и знала, что все равно их продам, я испытывала разочарование из-за того, что проекту не дано осуществиться.

Мне послышался стук в дверь. Я выглянула в окно, однако на парковке не было машин, кроме моей. Вдруг раздался звонок, заставивший меня вздрогнуть. Все-таки там кто-то есть.

Я побежала вниз, по пути заглядывая в окна. Открыв дверь, невольно улыбнулась.

– Привет, Фабьена, не хочу тебя беспокоить, я просто хотел узнать, все ли в силе насчет завтра.

Шарль стоял внизу у лестницы, держа в руках ланчбокс. Я так запыхалась, словно пробежала марафон. Это была смесь радости, стресса и удивления. Бариста сделал бы из этой смеси отличный пробуждающий утренний кофе.

– Ну да! Ты пешком пришел?

– Да, я еще работаю у Сен-Лоранов, хотелось немного пройтись.

– Ага, и заодно проветрить ланчбокс…

Он со смехом посмотрел на меня.

– Уходил в спешке, мог бы, конечно, оставить его в пикапе.

– Хочешь зайти?

Он взглянул на свои сапоги.

– Слишком грязные, я же так, на секунду.

– Заходи позже.

– Окей!

– Думаю, Ван Гог был бы не против пойти с тобой.

– Конечно, отличная идея!

Я сходила за щенком. Узнав, что его поведут гулять, он пришел в восторг.

– До скорого!

Он был похож на великана, который тащит за собой мышь на поводке. Когда они исчезли в конце тропы, я бросилась звонить Анне. Я молилась, чтобы она взяла трубку, пока не услышала автоответчик.

«Алло, это твоя подруга из Квебека, которая говорила тебе не смешивать все в кучу и что Шарль только заедет в Сент-Огюст посмотреть на дом, но я только что пригласила его провести вечер на маяке. Если, конечно, я не самоуничтожусь от стресса раньше! Пока!»

Час спустя я ходила по кухне кругами. Все было готово. Я приняла душ, надела платье в цветочек, сунула в холодильник бутылку белого вина и выставила кое-какие закуски. Услышав хруст гравия под шинами пикапа, я закрыла на несколько секунд глаза и сделала глубокий вдох. Открыв дверь, я увидела Шарля с полными руками продуктов.

– Да ладно! Это же я тебя пригласила!

– Но я ем как медведь!

– Я это предвидела, сам поймешь…

Я взяла Ван Гога, который безостановочно прыгал мне на ноги.

Мы вошли, и я устроила Шарлю экскурсию, словно он никогда здесь не был.

– А вообще извини, я не забыла, что это ты реконструировал мой маяк.

– Да, но я-то видел его пустым. Твоя мастерская наверху?

– Да, идем!

Мы поднялись наверх. Оказавшись перед окном, он замер.

– Черт! Я забыл, как это красиво…

Лучше и сказать нельзя. Все сразу понятно. Он повернулся посмотреть на мои картины. Мне всегда неловко, когда другие оценивают мои работы.

– Это все для выставки в августе?

– Да, но я только что узнала, что она отменилась – выпадает на то же время, что и фестиваль в Дэмоне.

– Думаю, так даже лучше.

– Потому что я приду на твой день рождения?

– Ха-ха-ха! Ты украла мою шутку!

Мы спустились, смеясь. Ван Гог спал в своей корзинке, дергая лапами. Мы долго любовались им, гадая, что такое ему могло присниться. Затем поужинали, рассуждая о прошедшей неделе. Шарль объяснял сложность ремонта у Сен-Лоранов, а я рассказала ему, какой холст попросила меня написать пациентка из Дома «Тропинка».

– Как тебе это удается? Я бы не смог день за днем проводить с умирающими.

– Они могут многое дать нам. Они словно уже в другом мире…

Мы несколько минут помолчали. Я встала, чтобы взять оливки из холодильника, и притворилась, что ищу банку, просто чтобы немного остыть. Щеки горели. Мне было непонятно, что говорить, что делать и как. Остановилась на первом, что пришло в голову.

– Хочешь, покажу, где я устроила бы выставку?

– В смысле, в лесу?

– Да.

– Идем!

Я захватила бутылку вина, два бокала, плед, и мы пошли по тропе за домом. Будить Ван Гога я не осмелилась: он все еще куда-то бежал, не открывая глаз. Мы немного прошлись, и я показала Шарлю место, которое выбрала для своих работ.

– Серьезно, я думаю, ты все равно должна организовать эту выставку. Тебя знают, люди обязательно придут, это точно…

Уже почти совсем стемнело, но свет внутреннего дворика освещал место под елями, где мы находились. Я расстелила покрывало на земле, и мы сели, продолжая говорить о моем проекте.

– А знаешь, что самое интересное? Я же собираюсь отремонтировать за лето дом в Сен-Огюсте, так что отмена очень даже кстати. Ужас, да?

В эту секунду мы увидели фары машины, подъезжающей к парковке. Разглядеть лицо водителя было невозможно, но я знала, кто это. Я бросила на Шарля отчаянный взгляд. Он тут же понял.

– М-да, он просто чертовски соскучился…

– Ты не против подождать меня? Пойду поговорю, это ненадолго.

– Я не против, но давай на всякий случай буду где-нибудь неподалеку.

Я побежала к Фридриху, пытавшемуся зайти через переднюю дверь. При виде меня он закричал:

– Ты дома и запираешь дверь? Боишься, тебя похитят, что ли?

– Что ты здесь делаешь, Фред?

Он повернулся ко мне, указывая на пикап Шарля.

– Вон оно как! У вас все серьезно? А ты быстрая!

– Ты пьян?

Он с трудом держался на ногах. Одна его рука была в кармане джинсов, другую он направил на меня.

– Где этот прекрасный Шарль? Хочу с ним поговорить. Я советовал ему не связываться с тобой, потому что ты клубок проблем, Фабьена Дюбуа! Ты хотела лес, и у тебя есть лес! Недовольна? Хочешь теперь реку?

Я смотрела на него, не понимая, к чему он ведет.

– В этом все и дело: ты прекрасна, как река! Ты притягиваешь нас к себе, но потом мелеешь, и мы сразу обеими ногами вязнем в грязи и всяком дерьме.

Я вздрогнула, услышав за спиной голос Шарля:

– Знаешь что, друг, советую тебе уехать. Вообще-то я лучше сам тебя отвезу – ты как будто не совсем в состоянии.

Подняв руки вверх, Фред закричал:

– Я в состоянии благодати, и это правда! Наконец я от нее избавился!

Я не удержалась и парировала:

– Когда уже я смогу сказать то же самое о тебе!

Фред сделал шаг назад, и голова его отклонилась, как в замедленной съемке, как будто я его ударила. Я сказала Шарлю:

– Главное, я даже не знаю, где он теперь живет. Отвезем его в Thym et Sariette, там о нем позаботятся.

Шарль бросил мне ключи от пикапа.

– Хочешь сесть за руль монстра?

– Ладно! Увидимся на месте.

Подождав, пока они уедут, я взяла сумочку, посмотрела на все еще спящего Ван Гога, заперла за собой дверь и забралась в пикап. Осознав, что мне предстоит вести машину на механике, я рассмеялась. Мне доводилось пробовать и раньше, но я больше тормозила, чем ехала.

Вставив ключ в замок зажигания, я зажгла в кабине свет и стала изучать панель управления. Развернувшись, чтобы положить сумочку на заднее сидение, заметила уголок книги – он выглядывал из-под скомканного джемпера. Мне стало любопытно, что читает Шарль, какие у него литературные вкусы. Сердце мое сжалось, когда я взяла книгу и прочитала название: «Жить с женщиной-аспергером: 22 совета для ее партнера», автор Руди Симон. Я быстро пролистнула ее и положила на место.

У меня пропал дар речи, но я и так не смогла бы выразить словами эмоции, которые во мне кипели. Это соответствовало обстоятельствам: с непривычки я так неаккуратно вела машину, что всю дорогу к Thym et Sariette меня мотало из стороны в сторону.

Добравшись наконец до пункта назначения, я взмолилась, чтобы двигатель не заглох прямо на виду у всех, кто ужинал на террасе. В конце концов я припарковала этого мастодонта так, будто всю жизнь это делала, и подошла к Шарлю, сидевшему на ступеньках.

– Ну и?

– Думаю, завтра у него будет болеть голова! Он внутри с ребятами.

– А как доехали, нормально?

Шарль провел рукой по лицу, как будто хотел выиграть время, прежде чем ответить.

– Ладно, буду с ним солидарен и просто скажу тебе, что у парня всерьез разбито сердце.

Со стороны Шарля было очень тактично не ранить гордость Фридриха. Мы поехали обратно к маяку. По дороге я посмотрела на него с улыбкой.

– Что?

– Спасибо.

– Я сделал это ради тебя, не ради него.

Я взглянула на часы – десять минут одиннадцатого.

– Ты устал?

Шарль на несколько секунд задумался.

– Не особо, а ты?

– Ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы вести машину три часа подряд?

Мне впервые хотелось приключений, если это можно так назвать. Он посмотрел на меня, широко улыбаясь.

– Хочешь прямо сейчас отправиться в Сент-Огюст?

– А ты хочешь?

– Ну конечно! Заедем ко мне за вещами, потом на маяк за твоими и поедем?

– Да!

– Я позвоню Антуану, скажу, чтобы никуда не уезжал и что мы будем у него завтра утром.

Я закрыла глаза. И сказала:

– Погоди. Почему бы нам не переночевать в доме? Я возьму спальные мешки и покрывала.

Было темно, но можно было догадаться, что его щеки загорелись. Ему удалось произнести почти нормальным голосом:

– Хорошая идея!

Проехав несколько минут, мы остановились перед каким-то домом.

– Ты живешь здесь?

– Да, снимаю с тех пор, как вернулся в Квебек.

– Это же рядом с Домом «Тропинка», я проезжаю здесь каждый день!

Выходя, он рассмеялся.

– На красивом синем велосипеде?

Я собиралась ответить, но у меня завибрировал телефон. Это было сообщение от Этьена. Я сказала Шарлю, что подожду в машине, пока он соберет вещи

Шарль бросил рюкзак на заднее сиденье, поверх книги, и мы снова поехали к маяку. Я поспешно забрала бутылку вина, бокалы и покрывало, которые мы оставили на опушке, затем побежала в свою комнату, кинула в рюкзак стопку одежды и спустилась за Ван Гогом, его поводком и мешком сухого корма. Отнеся вещи в пикап, я вернулась за подушками и всем необходимым, чтобы спать на полу в доме.

Самой не верилось, что я, Фабьена Дюбуа, уезжаю вот так, спонтанно. Знаю, это всего в трех часах езды от дома, а не путешествие на запад с одним рюкзаком или поход в Непал, но я не планировала провести эту ночь в другом месте и уж тем более с Шарлем.

– Ты видел, как я проезжала на велосипеде мимо твоего дома?

– Всего один раз. У тебя был такой сосредоточенный вид!

– С Жозефом я всегда сосредоточена!

Я рассказала ему про дружбу с велосипедом. Думала, он засмеется, но нет – внимательно выслушал.

На полпути мы остановились, чтобы дать Ван Гогу размяться, и я, воспользовавшись моментом, сделала то же самое. Уже чувствовался соленый воздух, мне не терпелось снова увидеть Сент-Огюст. Когда мы снова отправились в путь, Шарль спросил меня, люблю ли я читать. Я была рада, что он задал этот вопрос.

– Обожаю, книги дают возможность путешествовать, оставаясь дома! А ты?

– Я читаю не очень много, но стараюсь как можно чаще.

– А сейчас что-нибудь читаешь?

Я старалась говорить естественно, но голос меня выдавал.

– Как раз ходил в библиотеку на этой неделе, давно там не появлялся. Даже совета попросил. В итоге нашел то, что искал.

– Что за книга?

Он улыбался, глядя перед собой и пытаясь подобрать слова.

– Своего рода смесь психологии и приключений с массой полезных советов. Ну, и не без фантастики, я бы так сказал.

– Потому что там есть инопланетянка?

Он со смехом развернулся ко мне.

– Неплохо, да!

Сердце бешено колотилось у меня в груди. Я положила руку ему на шею.

– Увидела книгу, когда клала вещи на заднее сиденье. Спасибо…

Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, затем он перевел взгляд на дорогу. В динамиках Патрик Уотсон пел «Here Comes The River»[15], и я подумала, что сценарист сделал все правильно. В голове у меня возник образ серого пикапа на ночной дороге, огибающей реку. Шарль убавил звук и сказал:

– Обалдеть, не могу поверить, что ты здесь, рядом со мной. Сдерживался всю неделю, чтобы не написать тебе.

– Я тоже…

Оставшиеся километры мы проехали в тишине и в час двадцать девять прибыли к дому 2002 по улице Грэв. Выйдя из машины, я сказала ему:

– Чувствуешь? Вот что меня волнует: смесь воды, ракушек и мокрого песка. Мне нравится этот запах, не меньше чем запах моего леса…

Я стала медленно отступать назад, пока не уперлась спиной в бампер, затем забралась на капот и уселась на нем. Передо мной была вода, и, хоть и было темно, я слышала, как шумят волны. Повернувшись к Шарлю, я сказала:

– Можешь подойти сюда?

Положив вещи, которые доставал из пикапа, он подошел и встал напротив меня. Я кусала губу и теребила пальцами ткань платья. В голове у меня вертелось только одно слово, которое сказала моя тетя, – «действуй!». Я нежно взяла его обеими руками за воротник рубашки и приблизила его лицо к моему. Мы простояли нос к носу несколько секунд, или как раз столько, чтобы я успела почувствовать, что у него тоже перехватило дыхание. Я закрыла глаза, и мы поцеловались. Готова поклясться, что в эту секунду время остановилось, река задержала дыхание, а звезды погасли, чтобы оставить нас наедине. Через несколько минут мы рассмеялись, услышав, как в машине заскулил Ван Гог. Шарль взял меня за талию и аккуратно опустил на землю. Я зашла в дом постелить кровать, затем вышла к Шарлю, снимающему с собаки поводок.

– Искупаемся?

– Фабьена, вода в реке градусов десять…

Улыбаясь, я пожала плечами.

– Я как лягушка, меня это не волнует!

– Ван Гог, ты это слышал? У нас тут редкая лягушка. Мы и вправду самые удачливые ребята на земле.

Держась за руки, мы перешли через дорогу. На пляже я сложила на землю покрывало и полотенца, а Шарль сел возле Ван Гога, который принялся рыть песок.

Я уже стаскивала с себя платье, и только когда осталась в нижнем белье, Шарль оставил попытки убедить меня, что это плохая идея. Я сказала себе, что белье ничуть не хуже бикини. В любом случае притяжение реки было сильнее моего смущения.

Я попросила Шарля, чтобы он меня подбодрил и дал обратный отсчет, а затем ринулась в воду. Песок под ногами был холодным, и я готова была поклясться, что вода нарочно заточила себе зубы, чтобы посильнее укусить меня за бедра. Задержав дыхание, я нырнула, а выбираясь обратно, завизжала от холода. Я попрыгала на месте и побежала к Шарлю.

Пока он согревал меня полотенцами, мы снова поцеловались. Сердце хотело крикнуть ему: «Давай! Осмелься!», но голова давила на педаль тормоза. Может, Шарль и умел поднимать бревна и рубить лес, но хватит ли у него сил справиться со мной? Отстранившись от него, я спросила:

– Ты уверен?

Стемнело, и небо в эту ночь снова было точной копией звездного потолка Лоры.

– Черт… Я влюблен в тебя, Фабьена Дюбуа, с тех пор как вырубил твой электрический щиток семь лет назад. Я же не просто так уезжал на запад…

Фред был прав

Антуан тихонько подвел к нам Лору, которая закрывала глаза руками. Как будто понимая, что первая встреча – важный момент, Ван Гог послушно сидел и смотрел, как малышка подходит. Когда Лора оказалась совсем рядом, я сказала ей:

– Можешь открывать!

Никогда не забуду радостный крик, который она издала, увидев щенка. Как будто они знали друг друга всегда, она бросилась на колени и заключила его в объятия. Радости Ван Гога не было предела: он вовсю разевал пасть и вилял хвостиком.

– Раненько ты сегодня, братец! Слушай, во сколько же ты выехал из Дэмона?

– Мы приехали к часу ночи, переночевали в дуплексе Фабьены.

– Разве там не пусто?

– Мы разбили лагерь в гостиной.

– Эй, у тебя есть ключ от нижнего этажа, можете приезжать, когда захотите!

Я не знала, должна ли поблагодарить Антуана, ведь братья говорили друг с другом.

Лора бегала с Ван Гогом, а я фотографировала их на телефон. Виктория, мать малышки и жена Антуана, которую я никогда раньше не видела, вышла из дома в халате, как будто только проснулась. Антуан повернулся к нам и сказал:

– Это моя королева, вернулась из Монреаля в три часа утра. Она часто ездит туда-обратно из-за отца.

Лора подбежала и обняла ее. Я улыбнулась, но в горле встал комок. Они были прекрасны. Насколько я могла судить, мне впервые посчастливилось видеть картину безусловной любви. Малышка взяла маму за руку, не отпуская собачьего поводка, и все трое подбежали ко мне.

– Мама, это Фабьена. Это ее я усыпила звездами.

Рассмеявшись, я поздоровалась с Викторией.

– Лора часто тебя вспоминает, подруга ее любимого Шарли!

Услышав свое имя, Шарль обернулся, подошел к нам и взял меня за руку. Лора открыла глаза так широко, как могла, и проговорила:

– Что? Вы влюбились друг в друга? Ух ты!

И она убежала с радостным криком, а за ней по пятам Ван Гог.

Мы все рассмеялись. Это был отличный способ сообщить новость. Антуан пригласил нас позавтракать, а Виктория пообещала, что после еды окончательно проснется. Пока я наливала молоко в кофе, мне позвонил Этьен напомнить, что ключи от дуплекса у меня.

– Когда вы приедете?

– Где-то через час, мы на магистрали.

– Окей! Я буду в доме.

Сидя за столом, мы рассказывали Виктории историю усыновления Ван Гога, и тут Антуан спросил у меня:

– Как тебе приготовить яйца?

Шарль подавился апельсиновым соком, и я знала, что если посмотрю на него, то также подавлюсь своим кофе. Эту самую фразу я недавно произнесла, чтобы объяснить свое непонимание связей на одну ночь. Я бросила на него быстрый взгляд, но он сидел уткнувшись в телефон. Спустя несколько секунд завибрировал мой. Это было сообщение от него

Не удержавшись, мы рассмеялись.

Антуан в недоумении посмотрел на нас.

– Все в порядке, Шарли?

– Лучше не бывает!

Подождав, пока братья перестанут обмениваться взглядами, я сказала:

– Хорошо прожарить с обеих сторон, спасибо!

Когда мы закончили завтракать, Лора заплакала, потому что ей пора было прощаться и идти в школу. Я отвела ее в сторонку.

– Ты проводишь меня? – всхлипывая, спросила она.

Я встала на колени, чтобы быть наравне с ней, помогла надеть рюкзак и вытерла ее щечки своим рукавом.

– Думаю, с тобой пойдет мама или папа, но мы увидимся после обеда, ладно? Я познакомлю тебя с пятилетним мальчиком, его зовут Кловис. Ему тоже не терпится увидеть вас с Ван Гогом!

Шарль, выходивший на улицу, вернулся и сказал:

– Ну что, Лора, ты готова? Папа установил в пикапе твое кресло, мы тебя отвезем!

Она бросилась мне на шею и крепко обняла, как моя мама, которая знала, что это единственный правильный способ ко мне прикасаться. Я посмотрела на широко улыбающегося Шарля, довольного своей идеей. Выпрямившись, я не смогла удержаться и встала на цыпочки, чтобы поцеловать его.

– Ты самый лучший…

Обрадовавшись, что щенок тоже проводит ее до школы, Лора громко пожелала родителям хорошего дня. По дороге она хохотала при виде того, как он высовывал нос из клетки, чтобы его погладили. Мы подождали, пока прозвенит звонок и она зайдет в школу со всем классом, и только тогда вышли со двора.

По дороге в дуплекс я заметила двух рыбаков на краю большого пирса и попросила Шарля остановиться, чтобы подойти к ним. Уже вблизи мы услышали их спор по поводу того, какую приманку надо было прикрепить к леске. При виде нас один из них крикнул:

– Привет, голубки!

Мы поздоровались. Я подошла к тому, который был похож на моего любимого дедушку. Ван Гог понюхал его сапоги.

– Что вы здесь ловите?

– Скумбрию! Ты ее когда-нибудь ловила?

– Нет.

Он указал удочкой на Шарля:

– А ты?

– Пару раз, да.

– Эй, а ты часом в клинике не работал? Кажется, я тебя уже видел.

– Да, мы построили ее пару лет назад, у вас хорошая память!

– Да я-то что, вот моя жена! Она помнит все. Особенно мои ошибки.

Другой рыбак сказал, что его жена была такой же. И они продолжили спорить, какую приманку лучше использовать.

Мы пожелали им хорошего улова, а когда уже почти дошли до пляжа, первый рыбак крикнул нам:

– «Привет, голубки» – это кто пел, Мишель Сарду?

Сложив руки рупором, я крикнула в ответ:

– Нет! Это Джо Дассен!

– Тьфу! Всегда этих двоих путаю!

Я со смехом попрощалась еще раз, гадая, как можно перепутать Мишеля Сарду с Джо Дассеном. Шарль остановился. Я подумала, что сказала что-то лишнее, и повернулась к нему. Он внимательно смотрел на меня своими большими зелеными смеющимися глазами.

– Тебе здесь нравится, да?

Я раскинула руки и закрыла глаза.

– Мне здесь нравится настолько, что хочется все потрогать, все попробовать, все найти, все разузнать. Я носила бы платье из волн и пользовалась духами «Огюст номер пять», если бы такое было возможно. На маяке я могу принимать ванну два раза в день. Здесь мне кажется, что я на краю гигантской ванны. Мне даже необязательно окунаться – просто стоять рядом уже счастье.

Он подошел и обнял меня сзади своими большими руками. Мы простояли так не меньше десяти минут. Надев поводок на локоть, я спросила у Шарля:

– Хочешь?

Рассмеявшись, он сказал:

– Хочу что?

Достав телефон из кармана, я положила его на камень, включила плеер и сделала погромче.

– Потанцевать со мной.

Я думала, он сейчас рассмеется, но нет, он закатал рукава, откинул назад волосы и протянул мне руку. В течение четырех минут сорока шести секунд Патрик Уотсон пел «Lighthouse» только для нас двоих. Мы танцевали медленно, но все равно неуклюже, потому что под ногами путался Ван Гог. Я трижды наступила на ботинки Шарля, а он зацепил рукой мою голову, мягко крутя меня, но мне ничего не хотелось изменить: все было идеально. Прижавшись к нему, я закрыла глаза. Если бы в этот момент земля раскололась на две части, мне было бы все равно: главное, чтобы мы падали вместе.

Когда песня закончилась, мы услышали аплодисменты двух рыбаков на пирсе; я сделала реверанс, и мы вернулись к пикапу.

Шарль сел в машину, но не завел ее. Он повернулся ко мне и сказал:

– Помнишь, я говорил тебе, что даже если я выключу весь свет вокруг тебя, то все равно будет светло?

– Да…

– Ты светишься, Фаб.

– Спасибо… А когда ты сказал, что не просто так ездил на запад, это было серьезно?

– Да.

– Не понимаю.

– Ну же, Фабьена, ведь я восстанавливал твой маяк после пожара. А ты каждый день приходила к нам на стройку!

– Слишком часто?

Он рассмеялся.

– Скажем так, когда я получил контракт в Альберте, я был рад уехать так далеко. Мне было невыносимо видеть тебя каждое утро, потому что когда ты уходила, я только и ждал, когда лягу спать, чтобы снова увидеть тебя на следующий день в твоих строительных ботинках и платье в цветочек. Анна не говорила тебе, что я пару раз писал ей, чтобы узнать, как ты?

– Нет, не говорила!

Я ушам своим не верила.

– Думал, что уже излечился, а потом увидел, как ты бежишь по лесу… Мой брат Макс сказал мне пойти проверить, действительно ли это ты, пока я не отпилил себе руку по рассеянности…

Мой телефон зазвонил в тот момент, когда я собиралась отстегнуть ремень безопасности, чтобы прижаться к нему.

– Алло?

– Привет! Мы доехали быстрее, чем планировали. Стоим у воды перед дуплексом. Кловису не терпится увидеть Ван Гога!

– Мы уже скоро!

Выключив телефон, я отстегнулась, вышла, обошла пикап и поднялась на небольшую ступеньку, чтобы постучать по стеклу. Шарль завел мотор и, смеясь, опустил стекло. Я притворилась, будто делаю заказ.

– Здравствуйте! Мне, пожалуйста, одного большого лесоруба с каштановыми волосами, зелеными глазами, румяными щеками и большими руками, которые все умеют.

– Извините, лесорубы закончились. Как вас зовут?

– Фабьена Дюбуа.

– Ах да! Заказ уже доставлен по вашему адресу, мадам Дюбуа.

– О, простите, а я и не заметила…

Мы целовались до тех пор, пока рядом с нами не припарковалась другая машина. Я спрыгнула со ступеньки и, обежав машину, вернулась на свое место. Мы поехали по трассе к ожидавшим нас Этьену, Жюли и Кловису. Я теребила кольца на пальцах так быстро, что Шарль это заметил.

– Ты нервничаешь по поводу разговора с Этьеном?

– Да… Боюсь, не смогу переубедить его. Это полукоммерческое место. Представь, я могла бы открыть кафе, художественную галерею или и то и другое. Не знаю, может, я говорю ерунду, но мне хочется попробовать что-то новое. Глупо, но с тех пор, как мне поставили диагноз, я чувствую, что должна наверстать время, которое упустила в попытках понять, что со мной такое. Хочу делать все, чего мне хочется. И здесь я чувствую себя так же, как у себя дома, как и в Дэмоне. Странно, правда? Ведь там у меня есть работа, маяк, а главное, ты.

– Вот именно. Я как раз собираюсь заключить большой контракт здесь, на два года минимум. Брат затем и позвал меня, сообщить новость: им наконец разрешили перестроить старый пресвитерий в центр паллиативной помощи с дневным стационаром.

Я рассмеялась: неужели такое возможно, чтобы звезды выстроились специально для нас? Шарль молча улыбался. Я ждала, что это окажется шуткой, но через мгновение уверилась, что все так и есть. Мимо пролетела стая гусей, и я всем нутром ощутила биение их крыльев. Я положила руку Шарлю на колено и спросила:

– Ты серьезно?

Теперь рассмеялся он.

– Да, они ведь уже несколько лет над этим работают всей командой.

Мысли замелькали у меня в голове.

– Странно, что я никогда об этом не слышала… Каждый раз, когда открывается новый центр, Лия сообщает нам об этом. Ты не против, если я сейчас задам ей вопрос?

– Конечно, нет! Давай.

Я нашла нашу последнюю переписку и набрала сообщение:

Я посмотрела на Шарля: он смеялся, видя, как эмоционально я читаю вслух сообщения от Лии.

Глубоко вздохнув, я посмотрела на Шарля. Сент-Огюст-сюр-Мер широко распахнул передо мной объятия, и я уже знала, что это будут самые прекрасные объятия на свете.

– Фред был тогда прав.

Я нахмурилась, пытаясь понять, что он хочет этим сказать.

– Черт, как же ты прекрасна… Ты прекрасна, как река, Фабьена Дюбуа.

Благодарности

Спасибо моему трио – Тому, Маи и Гло, которых я люблю больше всего на свете.

Спасибо вам, читатели и читательницы. Еще с книги «Пообещай мне весну» между нами протянулся мост, особенное и трогательное место, где мы встречаемся каждый раз, когда вы находите время, чтобы написать мне. Спасибо, что позволили Фабьене стать вашим другом.

Спасибо Патрику Уотсону, которого я слушала каждый раз без исключения, когда садилась писать. Удивительно, я выучила его слова наизусть в то время, когда писала свои.

Как ни странно, хочу сказать спасибо и себе самой: я не зря поверила, что продолжение «Пообещай мне весну» стоит написать и сделать упор на синдром Аспергера у женщин.

Благодарю издательство Éditions Hurtubise за вновь оказанное мне доверие.

И конечно, спасибо редактору Андре Ганьону за то, что мои истории увлекают его не меньше, чем меня, и он так же полон энтузиазма.

Мелисса

Рекомендуем книги по теме

Пообещай мне весну

Мелисса Перрон

Сердце Аделаиды

Хлоя Делом

Швея с Сардинии

Бьянка Питцорно

Я должна кое-что тебе сказать

Кароль Фив

Сноски

1

Счастливого Рождества (исп.).

2

Criss – многозначное квебекское ругательство, происходящее от имени Христа (Christ); le petit Christ – младенец Иисус. – Прим. пер.

3

Литтл Ричард (1932–2020) – известный американский певец, пианист и композитор.

4

Даниель Беланже – современный канадский певец, композитор и автор песен.

5

Нигде (фр.).

6

Лимбо – танец-игра, заключающаяся в том, что человек должен выгнуться назад и пройти, следуя ритму танца, под низко установленной планкой. – Прим. пер.

7

Винсент Гуральди (1928–1976) – американский джазовый пианист и композитор.

8

Похожая на хоккей игра на льду, где вместо клюшек – специальные метлы, а вместо шайбы – мяч. – Прим. пер.

9

– Алло? – Привет, Пэт! Это Фабьена. – Все в порядке, Фабьена? – Да. Анна дома? – Подожди… (англ.)

10

Маяк (англ.)

11

Отель, в котором предлагают ночлег и завтрак (англ.).

12

«Водолей/Впусти солнечный свет» (англ.) – попурри из двух песен из мюзикла «Волосы» (1967). – Прим. пер.

13

Музыкальный альбом в жанре психоделического рока, записанный в 1968 г. квебекским дуэтом Робера Шарлебуа и Луизы Форестье. – Прим. пер.

14

Десерт из бисквита, взбитых сливок и клубники. – Прим. пер.

15

«А вот и река» (англ.).

Content

Мелисса Перрон
Прекрасная, как река

Последние слова Брижит

Между козлом и овечкой

Тушеная свиная лопатка

28 декабря 1996 года: планктон среди тюленей

Обаяние Марселя

28 декабря 1996 года: черный окунь

До-о-о-о-о-о-оброе утро, Сент-Огюст!

Тридцать шесть часов в кучево-дождевых облаках

Благословение Анны

13 июня 1999 года, или Делай как Мари-Жозе

Все 128 поз «Камасутры»

14 июня 1997 года: звезда вечеринки

Как тебе приготовить яйца?

Репа и капуста

Заброшенная на другую планету

12 июля 1997 года: контакт

Можешь сделать мне одолжение?

Ногами в космосе

Не могу поверить, что ты рядом со мной…

Фред был прав

Благодарности

Рекомендуем книги по теме

Сноски