Анна Зоркая

Черный веер королевы Изабеллы

© Зоркая А., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Глава 1

Изабелла не могла отвести глаз от солнечных лучей, что переливались и вспыхивали золотыми молниями на гладкой ручке веера, из огромных окон голубой залы Кентерийского замка в загородном поместье короля Англии. Она уверенно распахнула широкие крылья веера, огромное опахало сделало взмах, и поток свежего воздуха ласково прошелся по щекам. Королева искренне улыбнулась:

– Забавная вещица, сэр Мортимер. Так любезно было привезти мне подарок из далекой страны. Ведь нас отделяют от Китая тысячи лье суши, океаны и моря.

– Моя королева, для меня честь преподнести вам результат труда китайских мастеров, что славятся своим искусством творить прекрасное.

В глазах герцога Мортимера сияли такие искры при взгляде на молодую Изабеллу, что она не могла скрыть ни румянец на щеках, ни улыбку, высеченные восторженным взглядом поданного. Она никак не могла отвести глаз от чернобородого, симпатичного мужчины, так не похожего на ее супруга, короля Эдварда, немощного, с впалой грудью и по-птичьи острыми чертами лица. Правителя, восседающего на английском троне, не украшала даже тяжелая корона, а алый подбой мантии только подчеркивал его бледную кожу и голубые болезненные вены на висках.

Король нетерпеливо взмахнул рукой, и придворные зашумели, церемониймейстер кланялся без остановки, выпроваживая гостей из зала королевского замка – прием окончен.

Когда огромная комната опустела, Эдвард скривился, вырвал подарок герцога из рук королевы и с силой швырнул его в ближайший угол под бархатные волны массивных штор.

– Не лье, а мили! Мили, Изабелла. Вы в Англии и должны быть англичанкой! Я прошу вас не забывать о своем благородном происхождении, о своем статусе супруги короля Англии, матери наследника престола. Вы подарили улыбку этому нищему герцогу на глазах у моей свиты! Это позор, я разочарован! Прошу вас не являться ко мне в покои на этой неделе, и еще я лишаю вас содержания на два месяца! Это поведение не королевы, а шлюхи, что валяется на сене с пьяными конюхами в обнимку.

Эдвард выкрикивал еще много оскорблений и угроз, удаляясь в сторону северного крыла замка, где обитал в окружении фаворитов и свиты. Но Изабелла его не слушала, со всей прытью молодой двадцатилетней женщины она бросилась к окну.

Подарок герцога лежал в складке шторы, целый и невредимый. Лишь ручка из отглаженного мрамора отлетела в сторону, и из нее торчал уголок бумаги.

Изабелла вытащила записку, оглянулась по сторонам, нет ли королевских соглядатаев, что шпионят за каждым ее шагом. Но зал оставался пустым. И девушка жадно вчиталась в строки:

«Моя королева, я решился на признание, потому что не могу более молчать о своих чувствах. Я полюбил вас с первого взгляда во время нашей встречи на осенней охоте. Я всего лишь наследник разорившегося семейства, но знайте, что я готов отдать свою жизнь по одному вашему приказу, если вы ответите на мои чувства. Я посмел сделать эту милую игрушку хранилищем нашей тайны, надеюсь, она порадует вас не единожды. Потайной рычажок веера откроет вам еще одну загадку прелестной вещицы…

Жду вашего ответа, королева Изабелла. Ваш покорный слуга, ваш паж, ваш верный вассал, герцог Мортимер Эссекский».

Изабелла спрятала чудесное послание в вырез декольте и закрыла лицо руками, чтобы скрыть счастливую улыбку от солнца за окном, от угрюмых стен зала, от двух массивных тронов для королевской четы. Сейчас она боялась даже стен королевского замка, которые могли прочитать на лице любовную тайну молодой королевы.

В длинном коридоре, соединяющем зал для приема с западным крылом, где разместилась коронованная особа со свитой и маленьким сыном, раздались торопливые шаги и отчаянный детский крик. Кормилица с двухлетним королевским инфантом на руках разыскивала Изабеллу. Сын Эдвард, избалованный матерью, как обычно после дневного сна, капризничал до тех пор, пока не оказывался на любимых руках. Вот и сейчас он заливался отчаянным ревом от желания побыстрее оказаться в теплых объятиях.

Изабелла поспешно воткнула тяжелую ручку веера в основание между перьями, продела ладонь в шелковую петлю, так что веер повис на тонком запястье, и бросилась им навстречу.

От черных стен и неяркого освещения замаскированных паутиной ламп под потолком у Файки пошел мороз по коже, хотя в выставочной части здания музея было тепло. На дворе стоял жаркий солнечный июль, и вся группа экскурсантов была с голыми ногами, в шортах и коротких юбочках, тонкие футболки липли к телу от гнетущего зноя, а в руках у всех взлетали программки, самодельные бумажные веера или просто листочки, чтобы хоть немного отогнать раскаленный воздух от красных разомлевших лиц.

Но при виде жутких погребальных экспонатов волосы вставали дыбом по всему телу, а по коже разбегалось ощущение зябкой щекотки. Фаина Белова, одна из участниц экскурсионной группы в музее смерти, засмотрелась на огромную кровать, украшенную черным шелковым балдахином, потом на мумию, застывшую в деревянном ящике. На выставке похоронных предметов в мрачной атмосфере музея погребального искусства ей было не по себе с самого начала прогулки по темным залам, но и уйти девушка никак не решалась. Будут смеяться подруги, экскурсовод, сухопарая пожилая дама в строгом черном костюме бросит удивленно-насмешливый взгляд из-под очков, а все посетители музея уставятся на нее и сразу поймут, что Фаина Белова трусливая, робкая девчонка, а не взрослая отважная охотница за впечатлениями. Ведь приехала она сюда именно за этим. Ее товарки по летнему путешествию, Ксюша и Марина, охали, взвизгивали, читая рекламный буклет о необычном музее, обсуждали с жаром, что там увидят. Фая тоже хихикала и старалась подыграть им, вот же забавная выйдет прогулка, будет о чем рассказать друзьям и родным после возвращения в родной город. Но сейчас, когда все рекламные картинки: урны для праха, погребальные одежды, гробы, мумии в париках, скелеты, щерящиеся желтыми зубами, – стали реальностью и нависали над ней со всех сторон, впечатлительной девице было ужасно не по себе. Она брела позади группы, озираясь по сторонам, задыхаясь от смешанного чувства ужаса и любопытства.

Но когда первый приступ ужаса при виде манекенов мертвецов, траурных костюмов, посмертных фото схлынул, Фаина с любопытством вслушалась в рассказ их строгой сопровождающей о традициях похоронного ритуала в разных мировых культурах.

Головы посетителей музея поворачивались то в одну сторону, то в другую, не успевая рассматривать множество диковинок. Хоть и говорила гид тихо, но ее ровный голос раздавался отчетливо по всему огромному залу:

– …И в свою частную коллекцию погребальных аксессуаров владелец первого в мире частного музея смерти, Федор Иванович Снегирев, больше десяти лет назад получил в дар от посла Англии в нашей стране траурное облачение королевы Изабеллы, известной как «французская волчица», правившей в Англии в восемнадцатом веке. Она вышла замуж за короля Англии Эдварда Второго, еще будучи двенадцатилетней девочкой. Их династический брак стал величайшей трагедией для Изабеллы, так как чужеземка терпела много лет пренебрежительное отношение короля и его свиты, которые контролировали жизнь юной королевы, ограничивали ее в тратах, лишая прислуги, нарядов, подчеркивая ее бессилие перед могущественным супругом. После рождения инфанта Изабелла отомстила королю за многочисленные измены и уничижительное отношение к французской невесте благородных кровей, свергнув его с престола и умертвив. Через четыре года незаконного правления Изабелла Французская сделала новым королем своего сына, Эдварда Третьего.

Файка с восхищением рассматривала тяжелое платье из черного бархата, все украшенное переливающейся вышивкой, черными жемчужинами, мрачным кружевом. Для пущего впечатления весь наряд из платья и причудливой шляпы с густой кисеей был не просто аккуратно развешан в стеклянном шкафу, как остальные предметы выставки, а надет на восковую скульптуру в человеческий рост. Казалось, что глаза огромной куклы из-под черной кисеи на лице внимательно следят за каждым движением оробевшей девушки, а губы презрительно скривились в насмешке: «Вот трусишка, такой в музее делать нечего».

Манекен Изабеллы манерно отставил одну руку в кружевной перчатке вперед и вытянул палец, словно указывая на свою перепуганную жертву. Фая несколько раз отводила глаза, но снова смотрела на Изабеллу, чувствовала ее тяжелый осуждающий взгляд, и ей даже стало казаться, что черная вуаль над кроваво-красными губами движется от невидимого дыхания. Она уже не слышала никого, забыла о своей группе, не в силах отвести глаза от черной жуткой статуи. Та заворожила ее, как вводит в ступор змея несчастного кролика, раскачиваясь и шипя перед броском смерти.

Чтобы убедиться, что фигура неживая, девушка закрыла глаза, набрала побольше воздуха в грудь и коснулась кончиком пальца руки манекена в черной узорчатой перчатке.

И Изабелла вдруг закричала высоким скрипучим голосом в ответ на французском языке что-то возмущенное. От испуга Фаина взвизгнула и отпрыгнула в сторону подальше от ожившей статуи.

– Что случилось? Это вы кричали? – Музейная служительница, похожая на грозного богомола, все-таки бросила в ее сторону удивленный взгляд.

– Она, она ожила! Она заговорила, когда я к ней прикоснулась! Изабелла! – промямлила Фаина, совсем смущенная общим вниманием.

И тут же замолкла, поняв, что глупо ошиблась. Стоящий рядом старичок – турист в забавной панамке с онлайн-переводчиком в ушах затрещал скрипучим голосом по-французски, указывая пальцем на девушку. Его голос и был тем скрипучим звуком, который, как ей показалось, исходил от манекена. Не было никакой ожившей статуи, это старичок что-то резко высказал в ее сторону, когда девушка решила убедиться, что Изабелла всего лишь статуя, а не ожившая фигура.

Экскурсовод любезно улыбнулась ворчащему иностранцу, бросила короткое «мерси», а в Файкину сторону протянула с раздражением:

– Прошу вас не трогать выставочные экспонаты, даже иностранцы знают правила посещения музея. Ведь это дорогие предметы, представляете, что будет, если каждый решит их потрогать? Они развалятся! Прошу вас больше не допускать ошибок, это правило указано на трех языках на табличке при входе в выставочный зал!

Файка смогла лишь кивнуть в ответ, чувствуя, как по белой коже разливается свекольный румянец, закрывая даже густую россыпь веснушек.

Над ухом зашипела Марина, коллега, с которой они вместе путешествовали по сибирским городам:

– Ты что, обалдела, позоришь нас. Еще учительница!

На глазах у девушки закипели слезы от обиды и досады на собственную глупость. Старичок что-то бурно говорил, жестикулируя, тыкая пальцем в застывшую фигуру в черном одеянии, а музейная работница кивала в такт с натянутой улыбкой:

– Да, да, совершенно верно, похоронена королева Изабелла была в своем свадебном наряде. Так она завещала после многолетнего правления. А в нашем музее представлено ее траурное облачение, которое Изабелла Французская начала носить при жизни, когда Эдвард Второй был еще жив и восседал на троне. Так она пыталась унизить своего супруга, изображая вдову при живом муже. Это было начало ее мести за все обиды, полученные от супруга. Вместе со своим любовником, герцогом Мортимером из обедневшего знатного рода, Изабелла замыслила государственный мятеж против короля. Свою тайную переписку с деталями нападения на короля герцог Эссекский и королева Изабелла вели с помощью веера. – Указка повисла в сантиметре от черного пышного опахала с мерцающей темной ручкой на запястье манекена. – Жесткие пластины по краям веера вмещали не только его перепонки, но и записки королевы и ее фаворита друг другу.

Слезы у Фаи мгновенно высохли, она с интересом уставилась на невероятную вещицу. Столько сотен лет прошло, а веер как новенький – дрожат пушинки перьев, переливаются искры на отполированной веками ручке, а гладкие черные боковины носят следы невидимых тысячелетий.

– Фая, ты опять мечтаешь! Аж рот раскрыла, ворона! – снова прошипела над ухом Марина.

За четыре года, что девушки работали в одной школе вместе, но в разных параллелях, она так и не привыкла к тому, что Белова может витать в облаках, совсем забыв о том, где находится. То на педсовете для учителей младших классов замрет с дурацкой улыбкой прямо перед строгим взглядом завуча, то на родительском собрании примется вздыхать, глядя мечтательно в окно.

Вот и сейчас замерла с приоткрытым ртом напротив жуткого манекена королевы из восемнадцатого века, а губы так и шевелятся, рассказывая очередную небылицу, которыми Фая обожает удивлять своих учеников.

За буйное воображение дети ее и любят, а Марину это вечно зачарованное лицо в веснушках, застывший взгляд голубых глаз в обрамлении рыжих ресниц злит. Фантазерка! Зачем она только позвала Белову в поездку третьей! Эта неловкая и некрасивая девица портит им каждую минуту отдыха – позорит, отвлекает экскурсовода. Если бы не скидка на номер для троих гостей, то ни за что не связалась бы с этой неуклюжей дурочкой.

А Файка на ее окрик только послушно закивала, сжалась и пробралась в уголок, чтобы привлекать как можно меньше внимания. Но вся группа уже потеряла к ней интерес, лишь старик-иностранец поблескивал грозно очками в сторону нарушительницы музейных правил.

Девушка, смущенная своим поведением и глупой выходкой, отходила все дальше и дальше в конец группы экскурсантов. Быть растерянной, виноватой из-за своей неловкости давно стало для Фаины привычным. И она всегда замолкала, сжималась, стараясь сделать свое большое тело незаметным для суровых осуждающих взглядов.

Лишь когда уже никто на нее не смотрел, девушка с интересом прислушалась к дальнейшему рассказу женщины с прямой как доска спиной.

Гид, отсвечивая в стеклах очков черными и красными траурными бликами, вещала негромко, чтобы усилить атмосферу таинственности:

– Похоронили королеву Изабеллу по ее приказу вот с этой шкатулкой в руках. – Указка почти коснулась огромного бока деревянного сундука, отливающего черным лаком. – В ней вместе с мятежной королевой было захоронено в фамильном склепе сердце ее коронованного супруга, Эдварда Второго. Даже после смерти Изабелла не желала подарить ему покой.

Файка ахнула и простодушно выдала:

– И оно до сих пор в шкатулке лежит?!

Музейная работница дернула плечом в ответ на такую наивность:

– Нет, фамильный склеп королевской семьи был разорен во время Столетней войны, тогда шкатулка пропала из королевского замка. А затем оказалась на черном рынке, переходя из рук в руки коллекционеров раритетов. Уже в современное время шкатулка была выкуплена основателем музея. Сердце короля пропало бесследно. Прошу вас не останавливаться, проходите дальше к следующим выставочным экземплярам. Мы не можем задерживаться, впереди интереснейшие экспонаты еще трех веков и отдельная экспозиция транспорта для траурных церемоний. Следуйте за мной!

Гости музея заспешили в дальнюю часть зала, поглядывая на застывшую Файку. Кто бросал неодобрительный взгляд – мешает экскурсии, кто-то смотрел с усмешкой – до чего впечатлительная девица. Но девушка уже не замечала ничего, уставившись на манекен королевы Изабеллы. Внутри у нее перемешались ужас и восхищение:

«Какая невероятная женщина! В восемнадцатом веке, когда уделом королевы было лишь рожать наследников престола, она посмела возглавить переворот, свергнуть законного правителя и получить себе власть на много лет. А чего только стоит шкатулка с сердцем мужа! Неужели она была настоящая, обычная девушка, которая любила, мечтала? Просто с сильным характером, ярким желанием заявить о себе миру?!»

От грохота захлопнувшейся двери Файка пришла в себя. Девушка закрутила головой, вспоминая, где она и как сюда попала. Но свет выключился автоматически вместе с хлопком двери, и все вокруг было погружено в кромешную темень. И невероятная тишина, ни единого звука. Это что, могила? Она умерла?

«Стоп. – Фаина сама остановила свою панику. – Все в порядке. Я сейчас нахожусь в музее погребальной культуры в городе Ульяновске, куда приехала во время летних каникул по приглашению коллеги Марины. Вчера мы были на ознакомительной прогулке по городу, а сегодня решили попробовать что-то более экзотическое и посетить знаменитую выставку траурных экспонатов. Как всегда, я так замечталась, представляя себе яркую жизнь английской королевы восемнадцатого века Изабеллы Французской, что упустила момент, когда все посетители вслед за экскурсоводом покинули зал с похоронными нарядами разных народов. Моя группа просто ушла осматривать следующую экспозицию, а меня забыли. Сейчас придется стучать в дверь и просить помощи. Только не это… Новая дурацкая ситуация… Опять все будут смотреть искоса или с раздражением на ту, что задерживает их группу».

В замешательстве Файка бросилась из своего уголка к двери, мимоходом хотела окинуть прощальным взглядом мятежную королеву в черном одеянии, как вдруг нога предательски за что-то зацепилась и поехала в сторону. Кто-то схватил девушку за воротник блузки крепкими пальцами.

От ужаса голос мгновенно пропал, и вместо того чтобы позвать на помощь, Фаина захрипела, задергалась, пытаясь вырваться из жутких объятий. Но сверху ее больно ударили по голове, затем по спине, так что несчастная девушка потеряла равновесие и шлепнулась на мраморный пол всем весом. Но от боли и звездочек в глазах у нее прорезался голос:

– Помогииитееее! Убиваююют! Пожаааар! – в отчаянии завыла она похлеще любой сирены.

В темноте раздался топот, грохот открывающихся замков, хлопанье дверей, но ничего увидеть у девушки не получилось. Перед глазами висело черное полотно, которое закрывало полностью обзор, а сверху девушку придавило чем-то тяжелым. Раздавленная грузом Файка махала руками и ногами, будто беспомощный жук, опрокинувшийся на спинку.

– Эй, кто там хулиганит? Дверь откройте немедленно! – из-за двери раздались возгласы мужских голосов.

– Я не могу. – Она набрала воздуха побольше и крикнула: – Спасите меня! На меня напали и удерживают! Помогите!

За дверью раздавалось все больше взволнованных голосов, что-то бурчали про ключи и выбитые пробки. Дверь вдруг затряслась от толчков и распахнулась, брызнув ярким светом из коридора.

– Кто здесь? Где вы? – в темный периметр нерешительно шагнул пожилой мужчина с надписью «охрана» на кармашке форменной одежды.

– Я тут! Тут! Помогите, меня связали! – Файка возилась на полу, пытаясь встать.

Что-то с шумом снова обвалилось на нее, намотавшись на руки. От испуга она завизжала, так что охранник отскочил подальше от черной бесформенной кучи, которая раскачивалась на полу в паре метров от выхода.

Тут раздался опять щелчок, и свет ламп залил выставочный зал. Сотрудник охраны присмотрелся к кричащей куче, ухватил за край черной материи и дернул что было сил. С грохотом манекен Изабеллы Французской отлетел в сторону, а из-под пышных черных юбок и подъюбников показалась испуганная Файка.

– Что? Кто? – вертела она головой, выискивая нападавшего.

Но нападавший, вернее нападавшая – манекен королевы Изабеллы, который неуклюжая Фаина снесла в темноте, бросившись к выходу, больше не падал на перепуганную девушку. Обломок руки в кружевной перчатке валялся в стороне, черная вуаль скомкалась, а сам остов раскинулся у витрины с бесстыдно задранными юбками.

В дверях показался электрик с чемоданчиком для инструмента. Почесывая в затылке, он при виде разрушенной Изабеллы протянул:

– Во дела! Всего-то пять минут света не было, пробки выбило, а они вон че наворотили, полмузея разнесли.

Фая в ужасе закрыла глаза – это ведь он про нее говорит. Это она, неуклюжая идиотка, испугалась внезапной темноты из-за короткого замыкания, снесла на бегу инсталляцию, сломала музейную фигуру.

От стыда все, что было дальше, Фаина помнила плохо. Как охранник отвел ее в кабинет с надписью на двери «директор», как пожилой мужчина осторожно выспрашивал у нее подробности произошедшего, хмурился и досадливо кривил губы.

Очнулась шокированная девушка уже на крыльце музея, когда Марина со второй их спутницей вышагивали в сторону туристического автобуса. Словно побитая собачонка, Фаина поплелась за ними, вспоминая с содроганием, как нелепо оправдывалась в кабинете директора музея, а тот тяжело вздыхал после каждого ее предложения.

– Я готова все возместить, денег у меня немного. Не знаю, как так вышло, я просто запнулась. Вот три тысячи! Этого хватит? – Ей было страшно даже поднять на него глаза.

Седой мужчина выдал тяжелый вздох:

– Девушка, да я даже не знаю, что с вами делать. Вроде как и мы виноваты тоже, экскурсовод не заметила вашего отсутствия, свет выключился так не вовремя. Статуя «французской волчицы», конечно, раз в сто дороже, чем то, что вы предлагаете…

Файка даже ладошкой рот прикрыла, чтобы сдержать крик. Триста тысяч! Да она таких денег никогда не заработает! Неужели ее отправят в тюрьму за хулиганство?

Она еле слышно прошептала:

– Умоляю, я отдам, только не сразу. Не вызывайте полицию, ведь я не специально. Понимаете, я учительница младших классов, совсем молодой педагог, второй год работаю. Я вторую ставку возьму с сентября, я буду отдавать помаленьку, но сразу… это просто огромная сумма. У меня ее нет! И машины тоже нет!

Она уже и сама не понимала, зачем ляпнула про машину. У нее и квартиры-то своей не было, родители жили в деревне, а в своем городишке после окончания пединститута Фаина снимала комнату у старушки, отдавая за это почти половину скромной зарплаты.

Директор снова вздохнул, он уже был не в силах слушать эту заплаканную, испуганную донельзя девчонку.

Какая глупая ситуация, все совпало разом – испорченный свет, замечтавшаяся посетительница, заевший замок. И кого наказывать? Старейшего экскурсовода, что работает в музее с самого основания без единого замечания? Зареванную рыжую девчонку, что от страха снесла статую в темноте? Электрика, который и сам удивился короткой аварии? По-настоящему никто и не виноват. Еще и куда-то запропастилась после окончания экскурсии музейная работница, даже не узнать у нее обстоятельств дела. На пороге ждет новая группа, все сотрудники с ног сбились в поисках гида, а в зале надо немедленно убирать сломанный манекен. Нет времени на нотации и разборки.

И он дипломатично предложил:

– Вот что, давайте обойдемся без взаимных претензий. Мы постараемся починить Изабеллу своими силами, а вы просто забудете этот неудачный визит в наш музей. Это нелепая случайность! Забудем обо всем, будто ничего и не было, хорошо?

– Угу, – слабо кивнула девушка, все еще не веря, что ее глупость благополучно обошлась без штрафов и арестов.

Только сейчас на крыльце Фая поняла, что дурацкая история с манекеном еще не закончилась. Ее товарки в автобусе шептались со всеми экскурсантами, бросали на девушку полные насмешек взгляды. Тот час, что они ехали в транспорте к гостинице в центральном районе Симбирска, она себя чувствовала, словно на раскаленной сковородке под любопытными взглядами и едкими разговорами за спиной. А ее напарницы демонстративно не замечали красную от позора девушку.

В гостинице Марина наконец сменила гнев на милость, когда Фаина бросилась на кровать и уткнулась в слезах в подушку, снова переживая сегодняшний скандал.

– Да ладно, че ты ревешь-то как белуга. Пошли лучше с нами, развеемся в ресторане, нас пригласили тут местные.

– Я с вами в ресторан? – изумилась Фаина такому щедрому предложению.

Обычно коллега дальше обсуждения школьных новостей и чаепития с запасом Фаиных конфет общение не продолжала. Вне стен школы Марина обычно стеснялась и сторонилась странной коллеги и бывшей однокурсницы по педагогическому колледжу. И вдруг такая душевная щедрость, видимо, и правда ее задело горькое отчаяние несчастливицы.

Заплаканная девушка подпрыгнула, как пружина, и бросилась в душ – надо срочно приводить себя в порядок, пока девчонки не передумали.

Когда дверь за ней закрылась, вторая обитательница гостиничного номера Ксюша капризно протянула:

– Ну, и зачем ты ее позвала?! Распугает нам поклонников, как увидят, что мы с такой чудилой пришли! Как будто мы такие же дурынды деревенские!

– Да понимаешь, Влад сказал, чтобы мы втроем пришли, их трое, и нас трое! – оправдывалась Марина. – Если скажу, что не нашли третью, они могут нас с рестораном и прокатить. Не переживай, мы эту корову сейчас накрасим, подберем что-нибудь из своих шмоток, чтобы сильно не пугала приличных мужчин. А потом, как мальчики выпьют и расслабятся, отправим ее в гостиницу. Я ей не дам испортить отпуск, целый год ждала, чтобы оторваться на полную катушку. Зато теперь у нас будет выбор, с кем из трех красавчиков закрутить сегодня. Чур, Владик мой! У него квартира своя в городе, и в банке работает, представляешь!

– Тогда оставшиеся оба парня мне! И я свою одежду не дам, она все растянет своим огромным пузом! Только вот если эту сумочку. – Ксюша небрежно бросила на пол из большого чемодана лакированную синюю сумочку. – У нее все равно замок сломался, выкинуть хотела.

Дверь ванной распахнулась, и на пороге показалась умытая Фая. Розовые пятна на бледной коже пропали, а веснушки сияли с новой силой.

– Ну, все, девчонки, я готова! Холодной водой примочки сделала на глаза, и краснота вся прошла. Меня еще мама научила, когда я из-за оценок в школе плакала. Осталось только платье выбрать.

Ксюша фыркнула насмешливо, а Марина натянула фальшивую улыбку:

– Давай-ка мы немного тебе прическу сделаем. Ксюша накрасит тебя, она на визажиста учится, всегда хотела попробовать веснушки убрать макияжем. И знаешь, твой рюкзак, он не подходит по цвету к наряду вечернему. Слишком мрачно, вот синяя сумочка будет идеально!

– Почему не подходит? – удивилась наивная простушка. – Я его под джинсы подбирала, голубенький. Весь рынок оббегала, пока нашла.

– Ой, я забыла тебе сказать, в ресторане сегодня дресс-код, вход только в черном. У тебя ведь, кажется, ничего черного нет?

– Нет, – растерянно окинула Фаина свой пестро-цветочный гардероб из самошитых ситцевых платьев, растрепанно торчащих из дорожной сумки.

– Ну вот, а у меня тут завалялась черная рубашка свободная и юбка-резинка, – защебетала Марина, радостная, что так удачно придумала про дресс-код в ресторане. – Юбка на тебя растянется. Так что давай надевай, потом прическа, а дальше – к Ксюше на макияж.

Файка неуверенно покрутила в руках непривычные черные вещи и принялась осторожно примерять чужую одежду.

Через час из зеркала на стене гостиничного номера на нее смотрела незнакомка с ярким макияжем, пышной прической, неуверенно одергивающая непривычно короткую юбку. Она никогда так торжественно не одевалась, приученная мамой к простеньким цветастым вещам. Да и за двадцать пять лет никто ни разу ее не приглашал в ресторан, чтобы так наряжаться. Самое торжественное, что у нее водилось в гардеробе, – это строгий серый костюм, в котором Файка получала диплом, а теперь берегла и надевала несколько раз в год на педсоветы, родительские собрания и открытые уроки.

Но перечить новым подругам она застеснялась, они лучше соображают, как нужно выглядеть для шикарного заведения. Обе хорошенькие, с тонкими фигурками, наряды меняют во время поездки каждый день. Постоянно получают комплименты от мужчин, кокетничают и флиртуют с целой армией поклонников.

Полноватой и неуклюжей Фаине, с ее веснушками и белой, как молоко, кожей, только мечтать о таком внимании со стороны мужского пола. А тут такая удача, девчонки превратили ее в одну из них, взяли на свою тусовку и даже обещали, что будет специально третий ухажер именно для нее.

Окрыленная радостью, Фая даже не задумывалась, с чего вдруг отношение товарок к ней так резко изменилось, слишком была сосредоточена на том, чтобы соответствовать новому образу шикарной девицы.

Глава 2

По ступенькам черного входа королевского замка, куда приходили по утрам продавцы, нищие, просители из простолюдинов, застучали каблуки кожаных туфелек. Хлопнула дверца кареты, скрывая фигуру в богатом облачении и с тяжелым грузом в руках. Тоненький паж, закутанный в огромный плащ, ударил хлыстом, и лошади сноровисто потащили катафалк. Стражники при виде похоронного транспорта ничего не спросили, лишь брезгливо отошли в сторону, пропуская похоронщиков. Перевозчиков трупов надо опасаться – это знает каждый, даже ребенок. Пускай даже и хоронят они вельмож, а не крестьян, но работа связана со смертью и болезнями, поэтому лучше держаться от черной кареты с четырьмя вороными лошадьми подальше.

Богатая повозка покатилась без задержек дальше, раскачиваясь в стороны и пугая ранних прохожих черными, оббитыми траурной тканью боками. Оказавшись за стенами замка, возница пришпорил крутые бока, и карета смерти ускорила свой ход.

Но в лесу ее мрачный вид не произвел своего отпугивающего действия. С пронзительным свистом с деревьев вдруг спрыгнули двое мужчин: один перехватил лошадей под уздцы, так что лошади забили копытами и встали. А второй разбойник кинулся к карете и резким движением распахнул дверцу. Под пронзительные женские крики он за руку вытянул из бархатных внутренностей фигуру в плаще. Та не удержалась на ногах и упала к огромным колесам экипажа, выронив большую плетеную корзину.

– Э-ге-гей, да тут вполне живая дамочка! Тепленькая и хорошенькая, отличная добыча! – Заросший бородой жуткий великан кончиком ножа отвел край капюшона с лица уже рыдающей в голос молодой женщины. – Да она богачка, платье из бархата, украшения и нежные ручки!

Грабитель вцепился в ожерелье на изящной шейке так, что лопнула нитка и жемчужинки поскакали в пышное одеяло из осенней листвы.

– Нет, нет, пощадите, прошу вас! – Женщина встала на колени и прильнула к грязному сапогу напавшего. – Я отдам все, все, что есть, только не убивайте меня! В карете полно добра! Забирайте все, только оставьте мне жизнь!

– Хорошее предложение, люблю сговорчивых дамочек! – расхохотался великан, а следом за ним захихикал беззубый грабитель, что удерживал лошадей. – Давай-ка посмотрим, какие богатства ты везешь с собой! – Кончик ножа блеснул над корзиной, выдернув конец ткани, и разбойник отпрянул с недовольным лицом. – Это же ребенок, дурацкий младенец! Эй, чертова дура, где деньги, драгоценности? Ты сказала, у тебя тут сокровища!

Разбойник в ярости пнул корзину со спящим ребенком, но его подельник взвизгнул:

– Билли, черт побери, это же королевский инфант!

– Что ты несешь, старый хрыч? Королева катается на катафалке по окрестностям без своей свиты?! Да ты ополоумел! – взревел здоровяк.

Но его спутник, позабыв о лошадях, уже склонялся над корзиной, щупая заскорузлыми пальцами королевскую монограмму, вышитую в углу шелковой пеленки:

– Я видел эти буквы на флаге! Да говорю тебе, это коро…

Только договорить старик не успел – в воздухе просвистели перья веера, и старшего разбойника овеяло сырым осенним воздухом. Неожиданно его старый напарник рухнул рядом с плачущей девушкой в теплом плаще и забился в судорогах, заливая землю кровью из узкой раны во всю шею.

Над упавшим стариком выпрямился паж. От резкого прыжка с места возницы берет слетел с его головы, и ветер трепал теперь длинные золотистые пряди в воздухе, светлые волосы были вымазаны в крови убитого.

– Ты не мужчина! – Голос у разбойника от ужаса стал тоненьким, с визгливым нотками. Он перевел взгляд на затихшего напарника. – Ты убила его!

Грубая грязная рука с самодельным ножом взлетела вверх, но тут же обвисла от удара острого стилета по сухожилию.

– С грязными свиньями, как ты, так и стоит поступать! Пускать им кровь! Это не убийство, а королевская милость. Я прекращаю твою жалкую никчемную жизнь и передаю в руки Господа.

Стилет сверкнул снова в воздухе, брызнул фонтан крови из широкой шеи, великан забил ногами по прелым листьям в предсмертной агонии. Девушка у колеса кареты завыла от ужаса, но хлесткая пощечина королевского пажа резко оборвала ее крик:

– Замолчи, бери корзину с инфантом и возвращайся в карету.

Щеки коснулся кончик опахала веера, но от нежного касания девушка еще сильнее забилась в приступе ужаса. Изабелла вжала в нежную кожу служанки кончик веера, чтобы та почувствовала железное жало, спрятанное внутри шелковистого тела.

– Если ты еще раз откроешь свой рот и начнешь предлагать мое состояние разбойникам с большой дороги в обмен на свою жалкую жизнь, то из королевской служанки превратишься в труп в лесу. Твое лицо обглодают лисы, а кости растащат вороны. Поняла?

– Простите, простите, моя королева, – разрыдалась в голос девушка и бросилась целовать руку Изабелле, переодетой в костюм пажа. – Я испугалась, так испугалась.

Но королева грубо оттолкнула спутницу к двери кареты, подхватила корзину с ребенком, нежно поцеловала чистый лобик и брезгливо швырнула в сторону испачканную кровью пеленку.

– Смени Эдварду одежду! И перестань реветь!

Служанка послушно нырнула в темноту траурной кареты. Изабелла заправила волосы под берет, поправила плащ и, перешагнув через трупы, ловко взобралась на место возницы. Лошади со зловещей каретой по удару хлыста тронулись дальше в путь.

Катафалк прибыл к месту своего назначения лишь к вечеру, когда сумерки сгустились до непроглядной тьмы у стен замка герцога Мортимера.

При виде мрачного катафалка стражник за воротами сплюнул и выкрикнул во всю глотку:

– Эй, проваливай отсюда, у нас нет ни мора, ни чумы. Все живы! Убирайся, тебе здесь не будет ночлега.

Но невысокая фигура в плаще спрыгнула с высокого места возницы, уверенно прошагала к воротам и просунула между прутьями сложенный гладкий веер:

– Передайте это срочно герцогу.

Стражник только хотел расхохотаться в ответ, зачем это сэру Мортимеру женская безделушка, но при виде блеска монеты в пальцах мальчишки-пажа подцепил двумя пальцами вещицу и буркнул:

– Так и быть, отнесу, но ты отъезжай подальше, кто тебя знает, вдруг приволок чуму на своих колесах.

Наглый мальчишка будто и не услышал его грозного окрика, устало прислонился к стене и закрыл глаза в ожидании. Продлилось оно недолго.

Уже через пять минут дорога от ворот к обветшалому замку полыхала от света факелов, сам сэр Мортимер спешил навстречу двум путникам, закутанным в дорожные плащи.

– Моя королева. – Мужчина преклонил колено и припал к руке пажа на глазах изумленных охранников.

Но измученная долгой дорогой Изабелла промолчала в ответ.

Лишь когда они оказались наедине в одной из комнат замка, девушка забрала с резного столика свой веер и протянула Мортимеру.

– Вы обещали отдать за меня жизнь, если я отвечу на ваши чувства.

Мужчина склонил голову в молчаливом согласии.

– Тогда знайте, сэр Мортимер, я люблю вас. – Изабелла признавалась в своих чувствах смело, не опуская глаз и не жеманясь, как подобает девушке. – Я готова стать вашей возлюбленной, а вы должны мне помочь свергнуть с трона моего мужа, короля Эдварда.

– Я готов выполнить любой ваш приказ, моя королева, моя Изабелла. – Мортимер не сводил влюбленных глаз с молодой женщины.

А та испытующе рассматривала своего соратника:

– Мы принесем клятву верности друг другу и скрепим ее собственной кровью. А потом начнем собирать войско для захвата королевского замка, мой сын – наследник английского трона, а пока он еще мал, я буду править страной от его имени.

– Но Изабелла, где мы возьмем для этого деньги? Чтобы подготовить воинов, купить им оружие, накормить, придется понести немалые расходы. Содержание армии наемников мне не по карману, мой род давно разорен.

Изабелла улыбнулась и вскинула горделиво голову вверх, отчего ее волосы взметнулись золотистой короной:

– У меня есть для вас подарок, сэр Мортимер. И думаю, он даст ответ на ваш вопрос.

Герцог Эссекский опустился на колени и преклонил голову перед Изабеллой, восхищенный мужеством будущей правительницы Англии. Его возлюбленная оказалась не просто королевой по званию, а настоящей воительницей, чья внутренняя сила приводила в восторг. Он готов был следовать за своей королевой в любое приключение.

В ресторане Фаину оглушили сразу грохот музыки и гомон человеческих разговоров. Молодые люди за столом ухаживали наперебой за ее соседками, подливали им вина в бокалы, шептали на ухо шутки, от которых девицы заливались громким смехом. А Фаина чувствовала себя неловко, стесняясь своей полноты, чужой неудобной одежды. Есть на виду у всех ей было стыдно, казалось, что сейчас опять выкинет что-нибудь неуклюжее: уронит на пол кусок или подавится.

От смущения девушка все-таки подавилась сухариком, что решилась взять в рот, и с надсадным кашлем поспешила в уборную, придерживая задирающийся от каждого шага подол. В тишине туалета она откашлялась, не скрываясь, выплюнула злополучные крошки, выдохнула с облегчением. Подняла глаза и снова встретилась взглядом с незнакомкой в зеркале. Рыжие пряди выскочили из гладкой шишки, яркая помада размазалась из-за кашля, и Фаина засуетилась, принялась обыскивать сумочку. Но в нее, кроме телефона, кошелька и паспорта, ничего запихать во время сборов она не успела, поэтому девушка бросилась к мотку бумаги на стене, чтобы избавить губы до конца от ядовито-красного слоя. И замерла – из-за решетки вентиляции между женской и мужской уборными раздались знакомые голоса парней, что угощали их ужином в ресторане.

– Ну, Андрюха, ты попал, сожрет тебя эта бегемотиха. Вон как на еду накинулась, даже подавилась. – Парень расхохотался собственной шутке. – И на тебя так же кинется! Молчит, молчит, потом как бросится!

– Отвали, Влад, со своими дурацкими шутками. Откуда вы откопали вообще эту деревенщину? Даже имя у нее дурацкое – Фаина! И вся она дурацкая! Я тусоваться не хочу в такой отстойной компании, уезжаю. Вы добирайтесь потом, как хотите.

– Ну ладно, друган, ты чего, машина-то только у тебя. Мы с тобой валим отсюда, пока эта Фая и нас не слопала. Двигаем в клубешник, девчонкам скажем, что на работу срочно вызвали.

Файка всхлипнула от обиды и зажала себе рот. Она опять все испортила! И девочки разозлятся на нее, если парни уйдут из ресторана, догадаются, что те сбежали из-за их неказистой подруги.

Девушка бросилась со всех ног бежать из ресторана под удивленные взгляды посетителей. Те с недоумением провожали взглядом полненькую девушку в черном облачении, которая, рыдая на ходу, вылетела через стеклянные двери и помчалась, спотыкаясь, по оживленной центральной улице огромного города.

Она очнулась в слезах на набережной, когда из сумочки неожиданно начал названивать телефон. Но разговаривать сейчас Фаине ни с кем не хотелось.

Девушка спустилась вниз к самой реке, плюхнулась без сил на холодный камень и уставилась на плавное течение воды. Волны свободно перекатывались, переплетаясь в завораживающий прекрасный узор.

Как же ей хочется измениться, стать другой. Величественной, как это течение, или отважной и дерзкой, как королева Изабелла. Но научиться вести себя по-другому не могла. Она уже не ребенок и даже не студентка, а все такая же наивная и несчастливая, вечно влипает в дурацкие ситуации. Ляпает, не подумав, первое, что пришло в голову, постоянно за что-то зацепляется, роняет. С людьми хоть и находит быстро общий язык, но только никто, кроме стариков да детей, дружить с Фаиной не хочет. Только им нравится ее простодушие. Парней необычная внешность отпугивает, ровесницы морщат носы от неуклюжей простушки. Так и не смогла она завести себе компанию за годы учебы в колледже и работы в школе. Хотя всю жизнь, как и учила ее мама, старалась учиться, слушаться преподавателей, помогать людям, в общем, быть для всех хорошей и удобной. Только сейчас у нее ни подруг, ни парня. Даже на работе никаких перспектив карьерных, не доверяют Фаине Васильевне ничего, кроме обучения таблице умножения да написания прописей. Слишком мягкая и вечно летает где-то в облаках, как говорит о ней завуч, предпочитая оставлять вместо себя наглую и двуличную Маринку. Та орет на младшеклассников так, что они сидят на ее уроках тихо, будто мышки, а родителям улыбается и лебезит. Поэтому у нее и на ремонт класса сдают, и подарок ко Дню учителя всегда преподносят шикарный. А ей, Фае, достаются лишь детские улыбки да кривые рисунки в подарок, бесхитростные, как она сама.

От собственной никчемности снова защипало в носу, но Файка решительно вытерла набегающие слезы вместе с остатками туши. Нет, надо меняться. Она ведь учит своих малышей, что если долго трудиться над математикой или правописанием, то все получится и ты достигнешь мастерства. Так и с характером. Она будет, как Изабелла – гордой, отважной, упорной! Не даст испортить поездку каким-то нахальным парням, будет веселиться и наслаждаться жизнью! У нее отпуск, а она настоящая туристка в огромном городе, полном сотен развлечений.

Будто в подтверждение ее мыслей, на набережной загудел прогулочный корабль, маня разноцветными фонариками и задорной музыкой. Из динамиков загудел веселый голос: «Граждане отдыхающие! Жители Симбирска и гости города, приглашаем вас на вечернюю прогулку по реке! Дискотека, вкусные коктейли, виды ночного города! Вас ждет восхитительный отдых на волнах! Отправление корабля через десять минут, билеты вы можете приобрести на входе».

Фая сначала по привычке заспешила, но потом одернула себя. Она ведь решила вести себя, как королева, а значит, надо быть уверенной, что корабль и его команда дождутся ее торжественного прибытия.

Когда девушка поднималась на палубу по металлической приставной лестнице, вдруг кто-то подхватил ее осторожно под локоть.

– Позвольте помочь, прекрасная леди. – Невысокий молодой человек в черной куртке и кепке, надвинутой до самых глаз, помог ей перешагнуть через высокий порог на корабль.

Фая оторопело поглядывала на неожиданного помощника, но руку отдергивать не спешила, потому что взбираться по крутым ступенькам на второй уровень судна под резкими порывами ветра при слабых покачиваниях кормы было страшновато. Но неожиданный ухажер и сам вежливо проводил девушку к свободному креслу, помог сесть и только потом отпустил руку. Никаких заигрываний или пошлых шуточек. Лишь коротко кивнул и скромно уселся на соседнее сиденье.

Корабль закачался еще сильнее, загудел и пустился в медленное плавание по речному течению вдоль пестрящего огнями берега.

– О, как ты сердцу дорога, текущая сквозь годы! Возвышенные берега, взволнованные воды, – продекламировал молодой человек, не отрывая взгляда от плавных перекатов воды.

– Как красиво! – восхитилась девушка и уточнила непринужденным светским тоном: – Ваши стихи?

– Нет, это написал Белинский. Но я с ним полностью согласен. Движение реки завораживает и восхищает. А вас?

– И меня. – Фая не удержала тяжелого вздоха.

Молодой человек легонько пожал ей пальцы и представился:

– Олег. А вас как зовут?

– Фаина.

Девушка попыталась рассмотреть лицо случайного знакомого, но тот был ниже ее ростом, в огромной кепке до самых бровей. В полумраке ночи, в свете мелькающих пестрых огней ничего почти не удалось увидеть, кроме аккуратного носа и острого подбородка на худеньком лице.

Да это было и не очень важно, приятный парень не навязывался и не пытался приобнять ее, как обычно случалось на студенческих вечеринках.

Разговор у них плавно, как река, перетек от поэзии, к которой девушка питала слабость, к достопримечательностям Симбирска. Олег оказался настоящим знатоком истории города, рассказывая все с забавными фактами, перемежая милыми шутками.

Под его рассказы Фаина хохотала во все горло, напрочь позабыв о тяжелом дне. Галантный кавалер даже спустился вниз под надуманным предлогом, а вернулся обратно с великолепным переливающимся коктейлем в бокале. Девушка с удовольствием выпила все до дна, любуясь, как их корабль причаливает к берегу.

Заканчивать чудесную прогулку и знакомство ей совершенно не хотелось. Олег тоже в ответ на затянувшееся молчание предложил:

– Может быть, на лодке хотите прокатиться? Я знаю, что здесь недалеко есть лодочная станция.

Фаина замялась на секунду, все-таки этот милый парень ей почти незнаком, но в голове шумело от выпитого коктейля, а грудь распирало от радости – какое удачное знакомство, ну чего тут бояться.

– А давайте! – Девушка азартно махнула ладошкой, ловко прошлась по приставной лестнице вниз и оказалась на берегу.

Олег поспешил за ней, указывая пальцем дорогу к станции:

– Туда, к мосту и дальше за заборчик.

– Здесь же написано: «Вход посторонним воспрещен!» – замедлилась его спутница.

Но парень уверенно перепрыгнул через хлипкое заграждение и протянул руку:

– А мы не посторонние, мы любители водных прогулок. Не бойся, ничего страшного, просто прокатимся на лодке полчаса и вернем это пиратское судно обратно. Выбирай любую! Какая самая красивая?

Вдоль берега и правда был уложен с десяток суденышек разных мастей и цветов. Девушка ткнула наугад в зеленую, которую Олег с натужным пыхтением тут же принялся толкать к воде. Фая вцепилась своими крепкими руками в дерево бортов, чтобы помочь, уж очень хлипко выглядел ее низкорослый кавалер.

«Ну ничего, – утешала она себя мысленно. – Зато начитанный и образованный. Мне с ним не поле пахать, а на лодке кататься».

Голова кружилась от выпитого коктейля и упражнений по спуску лодки на воду, но Фаина решительно шагнула на дно качающегося судна. С непривычки к качке опустилась с размаху на лавочку и выкрикнула задорно, изображая лихую искательницу приключений:

– Отдать концы!

Ее спутник мелко рассмеялся и принялся усердно грести веслами, направляя их транспорт к другому берегу.

К середине реки ее смелость испарилась, а голова шла кругом от каждого движения волн вокруг. Огоньки берега становились все меньше, от водной ряби мутило. А под юбку начала закрадываться холодная сырость. В узкой лодочке было совсем не так комфортно и весело, как на гремящем музыкой и хохотом пассажирском теплоходе.

А здесь Фая почувствовала себя жутко. Олег молчал, усердно работая веслами, направляя лодку все дальше и дальше от берега. Они не только удалялись от набережной, но и спускались вниз по течению куда-то в густую темноту, где на берегу виднелись не дома с желтым уютом вечерних окон, а огромные трубы здания и колючий забор до самого подступа к воде.

– А мы куда плывем? – робко поинтересовалась девушка.

С каждой минутой ей становилось все страшнее, хотелось немедленно прекратить эту случайную прогулку, но она боялась показаться новому знакомцу трусихой.

– В одно красивое место, хочу тебе кое-что показать. Осталось совсем немного. – Олег натужно дышал от интенсивных взмахов веслами.

Фая боязливо поежилась от холода, который все сильнее впивался в кожу. В голове от мерных взмахов весел и покачивания лодки все тоже раскачивалось и плыло, она вдруг поняла, что ей очень дурно.

– Мне надо обратно, – попросила она парня.

Но тот даже и не думал останавливаться, поднимал и опускал весла, словно робот. Лица его по-прежнему девушка не видела из-за света луны, которая теперь светила ему в спину. А больше никаких источников света рядом не осталось. Огни и шум города остались позади. Вокруг царила тишина, которую нарушали лишь тихие всплески упорного гребца. Прогулка на лодке больше не казалась Фае романтичным приключением среди блистающей глади.

Река вокруг на несколько километров чернела жутким ледяным омутом. Фаина попыталась привстать, чтобы остановить эти жуткие в своей монотонности движения веслами. Но едва она приподнялась, как изнутри все скрутило мутной волной, желудок сжался в противном спазме так, что девушка едва успела перегнуться через борт, как из нее вылился поток рвоты.

– Прости, пожалуйста. – Она успела извиниться и снова задергалась над водой в новом позыве. – Наверное, это из-за алкоголя. Я его редко пью, особенно коктейли. Или началась морская болезнь, хотя, конечно, мы на реке. Но ведь она просто так называется «морская», а так это реакция на качку, без разницы где. На море, на реке, даже в автобусе при длительном путешествии. Я, правда, не знала, что у меня морская болезнь. Я ведь никогда на море не была и не путешествовала никуда далеко.

– Заткнись, – вдруг резко бросил Олег.

И она замолчала в шоке от его реакции. Нет, конечно, Фая знала свою беду – от испуга или напряжения начинала вдруг болтать как сумасшедшая все подряд, никак не могла остановиться, но обычно люди максимум корчили недовольное лицо или отворачивались, не слушая ее лепета. И тут резкий окрик, подействовавший, будто оплеуха.

От такого обращения она осела на дно лодки, оперлась спиной о перекладину, служившую сиденьем, и сосредоточилась на огнях колеса обозрения – единственных признаках города во тьме.

В голове стало проясняться, и девушка решила – будет молчать, пока они не доплывут до мелкого места, а там сиганет в воду и доплывет до берега. Благо в детстве отлично научилась держаться на воде в местной речке и не боялась глубины или сильного течения.

Она прикинула, что если они еще преодолеют хотя бы пятьдесят метров, то можно будет нырнуть щучкой в воду. Конечно, она сейчас холодная от ночного воздуха, но это уже единственный путь спасения от маньяка. А то, что Олег маньяк, теперь она была уверена. Заметил глупышку провинциальную, приманил стихами и коктейлем, а теперь везет убивать. Он сразу изменился, не разговаривает, только толкает весла со всей силы, явно выискивая место, где не будет людей совсем и никто не услышит, даже если орать во все горло «помогите».

Файка лихорадочно перебирала в своей голове все, что она слышала о маньяках, как от них спасаться и что они делают со своими жертвами.

Лодка уже добралась до середины широкого пространства, когда Фая прошептала:

– Давайте вернемся обратно, пожалуйста!

– Сейчас, сейчас, я только вырулю как надо, – пробурчал Олег себе под нос.

От его раздраженного тона Файка сжалась еще сильнее на носу узенького суденышка. Спутник ее закрутился, стряхивая воду с весел. Лодка без управления закачалась на волнах. Они почти добрались до другого берега, темного и поросшего кустами. От густых зарослей поднималась такая же плотная стена камышей, через которую невозможно было продраться к суше. Поэтому на заросшем растительностью кусочке берега не виднелись тропинки или места для любителей уединенного отдыха.

Фая уже прикидывала, как выбраться на берег через эту черную стену, ведь там наверняка илистое дно с корнями, как Олег приказал сурово:

– Позади тебя лежит уключина, подай мне.

Девушка поспешно повернулась в поисках неизвестного предмета.

– А разве уключина это не место, куда весло вставляют? – И взвизгнула от жгучей боли в плече. – Ой!

Фаина стремительно развернулась, за спиной застыл вставший во весь рост Олег с веслом наперевес. От качания лодки на волнах он еле удерживался на ногах, поэтому второй удар весла прошел тоже мимо. Он снова лишь слегка задел краем по Фаиному плечу. Рефлекторно девушка ухватилась за весло, потянула на себя широкую часть, и вместе с ней на нее рухнул и парень всем весом.

В ярости из-за неудачи Олег перекатился в сторону, вцепился в ремешок сумки и пружиной дернулся назад. От его усилий сумка с плеча слетела и плюхнулась на дно лодки. Но и сам парень неловко взмахнул руками и завалился на другой бок, освободив наконец Фаину от своего веса.

Инстинктивно Фая перехватила ремешок сумки, лежащей у ее ног, потянула на себя. С другого конца в нее вцепился Олег. Так они оба повисли на тонком ремне лакированной дамской сумочки, дергая ее каждый к себе. От напряжения ремешок лопнул, Фая и ее спутник упали каждый в свою сторону.

Лодка от их резких движений качнулась тяжело и перевалилась на бок. Вода стремительно хлынула за деревянный борт, и судно пошло ко дну, утягивая за собой пассажиров. Олег и Фая оказались в воде. Девушка взмахнула рукой, силясь поймать ремешок сумки, что с бульканьем набирала воду и опускалась на дно, но короткий всплеск – и Олег ее опередил. Он поймал цепкими пальцами небольшой предмет, ухватил его зубами и нырнул с добычей под толщу воды. Его голова показалась через пару секунд в нескольких метрах дальше по течению и потом совсем исчезла среди перекатов. Вместе с ним в речном шуме исчезла чужая вещь, голубая лаковая сумочка, которую девочки дали Фае на время.

Но думать о пропаже сейчас она не могла, икры пронзило болью от судороги в холодной воде. С трудом девушка вдохнула воздух и сделала несколько взмахов руками. Течение сносило ее медленно к зарослям камышей. Фая подплыла поближе, попыталась коснуться ногами дна, но провалилась почти по щиколотку в мягкий ил. Вскрикнула жалобно от противного ощущения, но тут же вода с болотным привкусом попала ей в рот. Девушка замахала руками, потеряла баланс и снова хлебнула воды.

Пришлось оставить идею попасть на берег рядом с зарослями. Руки и ноги уже свело от холода, они немели все сильнее, отказываясь грести в полную силу, и тяжелое тело начало потихоньку уносить течением вперед, погружая все глубже. Из последних сил она барахталась в ледяном потоке, пока черная вода не залилась в уши.

Девушка нырнула с головой вниз под толщу воды, чтобы не тратить силы на движение, и просто поплыла по течению, на сколько хватило задержанного дыхания. Наконец, когда грудь сильно сдавило, Фая одним толчком выбросила себя вверх, втянула спасительный глоток воздуха и потрясла головой, чтобы понять, куда она выплыла. Вода шумела вокруг, тянула вперед, а в ста метрах от нее наконец высился крутой берег. От вида близкого спасения энергии прибавилось, и широкими гребками она быстро добралась до берега. И когда почувствовала каменистое дно под ногами, разрешила себе выдохнуть. Из глаз хлынули слезы, а грудь заходила ходуном от рыданий. Почти ползком она выбралась к высокому землянистому валу и упала, задыхаясь от рыданий и ужаса произошедшего.

Придя в себя, девушка попыталась рассмотреть, где же ее обидчик вылез на берег, но в черноте ночи уже не было видно ни Олега, ни сумочки. В несколько рывков девушка взобралась наверх, осмотрелась и поняла, что ее путешествие домой только начинается. Кругом торчали редкие деревья, чернел скромный мост через реку, бетонные плиты, ограждающие промышленную зону, и ни одной живой души или жилого дома вокруг.

По густому кустарнику она кое-как добралась до пыльной корявой дороги, которая вела с окраины города через мост и мимо заводских территорий к городской черте, где в своих квартирах мирно спали жители Симбирска.

Дрожащая от озноба в мокрой одежде, шатаясь от усталости и шока после жуткого происшествия, она брела по пустынной дороге всю ночь, так и не встретив ни машины, ни человека. Здесь Файка наконец дала волю слезам, сегодняшние неприятные приключения никак не заканчивались.

Неприятности потоком так и сыпались на бедную девушку словно из рога изобилия. Опозорилась в музее, поругалась с девочками, получила порцию насмешек от парней в ресторане, а потом нарвалась на маньяка. Который к тому же украл у нее чужую сумочку и в ней документы, телефон, деньги.

От накопленной обиды, злости на весь мир и на себя Фая несколько часов, пока тащилась в темноте в сторону города, всхлипывала, выла в голос, кричала и визжала, не сдерживаясь, выплескивая весь негатив, что накопился за неудачный день.

Глава 3

Изабелла подняла вверх на руках радостного Эдварда. Малыш в пеленках и чепчике радостно взмахивал руками и лепетал свои первые слова.

– Вот настоящий король Англии! Мой сын – законный наследник престола, а мой муж Эдвард – недостойный правитель. Он только грабит своих вассалов, тратит казну на развлечения и фавориток. Мы должны остановить это, мои воины! Вы войдете в замок и восстановите справедливость! На троне будет настоящий правитель, Эдвард Третий.

Эдвард залился звонким смехом и пустил слюни, словно поняв, что его мать сейчас собирается сделать его правителем целой страны, а значит, и сюзереном сотен тысяч вассалов.

От воинов отделилась крепкая фигура, высокий воин в доспехах, с огромным шрамом через все лицо, почтительно склонил голову перед королевской особой:

– Ваше высочество, но мы осаждаем королевский замок уже третий день. Слишком крепки его стены, а ворота под надежной охраной. Боюсь, что нам придется осаждать королевское укрытие несколько месяцев или согнать сюда войска со всей Англии. Если наша знать последует за вами…

– За мной?! Ты хотел сказать, за чужестранкой, да? Ты думаешь, я не знаю, что обо мне думают все эти пэры и герцоги?! И я знаю, что они не придут, чтобы поддержать меня. Но для настоящей королевы не важна любовь и уважение англичан, и без них получу трон! Потому что я – настоящая королева! – Изабелла горделиво вскинула голову.

Она указала тонким пальцем на ров, что опоясывал замок по кругу:

– Ночь спускается с неба. Гасите факелы и костры! Под ее прикрытием вы сможете пробраться по воде к черному входу, он спрятан под толщей воды в этом рве, и ночью туда приспешники короля приносят провизию для осажденных. Я лично проследила за ними и нашла этот тайный ход.

Командир наймитов скривился:

– Мои воины не коснутся этой воды, об этом не может идти и речи. Туда сливают всю грязь из замка. Кухарки льют помои, служанки выливают ночные горшки. А на дне лежат трупы убитых. Эта вода полна скверны и может наградить нас всех болезнью, а потом смертью. Нет, я…

Удар меча снес голову с плеч предводителя. Его тело без головы рухнуло к ногам королевы Изабеллы, заливая фонтаном крови высокие сапоги молодой женщины. Она сжала рукоять меча, на второй руке сидел с невинной улыбкой довольный младенец-инфант и тянул мать за золотистые пряди, с интересом рассматривая кровавые капли на кудрявых волосах.

– Кто еще хочет доказать мне, что крепость короля неприступна? – Изабелла окинула взглядом свое немногочисленное войско.

Герцог Мортимер взял с нежностью и восхищением меч из ее руки, поднял вверх, так что кровь потекла по его руке, и выкрикнул:

– На колени перед настоящей королевой Англии!

С шумом и бряцанием оружия рыцари один за другим начали опускаться на колени в знак признания власти Изабеллы. Мортимер первый шагнул в вонючую жижу, что заполняла ров, и, вдохновленный улыбкой своей любовницы, призвал воинов:

– Во имя королевы Изабеллы, вперед! За мной!

Утром в гостинице Ксюша, которая только вышла из душа, взвизгнула от ужаса при виде своей соседки по комнате. Продрогшая, в мокрой одежде, с размазанным макияжем, колтуном вместо развалившейся от воды прически, Фаина дрожала на пороге номера. Она добралась кое-как до своей койки и рухнула без сил прямо в мокрой одежде на одеяло.

От шума на соседней кровати проснулась Марина и накинулась на коллегу:

– Ты где была? Что за цирк ты вчера устроила в кафе, парни сбежали от нас, не заплатив за ужин! Так что ты должна нам десять тысяч! И почему ты не отвечала на телефон? От тебя несет каким-то болотом! Ты что, купалась в моих рубашке и юбке? Ты же их испортила!

– И где моя сумочка? – в такт ей взвизгнула Ксюша.

– Меня ограбили, я все потом расскажу. Сейчас нет сил, – простонала Фая со своего места.

Она кое-как стянула грязную рубашку и заляпанную землей юбку, завернулась в простынь и облегченно вытянулась на кровати.

От усталости она еле говорила, после того как всю ночь шла по незнакомому городу, ища свою гостиницу.

Но девушек ее равнодушный ответ разозлил еще сильнее.

– Опять твои фантазии, выдумки! – рявкнула Марина и, спрыгнув с кровати, схватила свой чемодан. – Все, с меня хватит. Я больше не хочу с тобой вместе путешествовать, жить в одном номере. Люди кругом считают нас такими же идиотками, как и ты. В музее, в ресторане, везде нас опозорила! Ксюша, мы уезжаем в другую гостиницу.

– А как же деньги?.. – неуверенно протянула Ксюша.

– Вот она пускай и платит за то, что причиняет нам неудобства! Потеряла твою сумку, а мою одежду испортила! За ресторан десять тысяч, за новый номер в гостинице, за испорченный наряд. Готовь деньги, Белова!

Марина в порыве гнева сбрасывала свои вещи в чемодан, подруга неуверенно повторяла за ней. Но Файка не могла даже пошевелиться, чтобы остановить их, объяснить, как же вышло, что она потеряла чужую сумку и извозила одежду в грязи. Даже плакать у нее не было сил после прогулки длиною в несколько нескончаемых часов.

Да соседки и не хотели ее слушать, они уже громыхали колесиками огромных чемоданов. Со стуком хлопнула дверь за Мариной, рядом со злостью вторая соседка вцепилась в свой чемодан.

Вдруг, взвизгнув от злости, мстительная Ксюша подскочила к кровати, цапнула потертый джинсовый рюкзачок и швырнула его прямо в открытое из-за летней жары окно.

– Вот тебе, за мою сумочку!

Фая от злости успела пульнуть ей вслед подушку, но девушка уже исчезла за дверью. Фаина бросилась к окну за пропажей, но лишь успела увидеть, как черная тень в зеленых кустах подхватила ее рюкзак и исчезла с шумом среди деревьев.

– Стой! Стой! – Девушка пыталась окрикнуть похитителя, только голос после холодной реки совсем пропал.

Она лишь беспомощно разевала рот, глядя, как шевелятся ветки над головой убегающего воришки. От чувства безысходности Фаина рухнула обратно на кровать, тело окончательно ослабло, глаза закрылись, по щеке пробежала слезинка. Но ни плакать, ни кричать, ни звать на помощь она больше могла. Смертельно уставшую девушку накрыло глухой чернотой, и она уснула.

Разбудил Фаину настойчивый стук в дверь номера. Она с огромным усилием приподнялась на кровати:

– Входите! Кто там?

На пороге показался белобрысый долговязый парень в полицейской форме:

– Добрый день. Я могу увидеть Белову Фаину Васильевну?

– Ой, это я! – Девушка села на кровати, прикрываясь простыней.

Взъерошенная после жуткой ночи, до сих пор с растекшимся макияжем, опухшая от долгих часов плача.

Полицейский смущенно отвернулся:

– Я помешал вам, вы спали? Вам, может быть, надо минут десять-пятнадцать, чтобы привести себя в порядок? Я за дверью подожду.

Ошарашенная, сонная девушка затрясла головой и пискнула:

– Пару минуток, я сейчас!

Парень снова исчез за дверью, а девушка сдернула со стула халатик и накинула поспешно.

– Я все, оделась.

Парень шагнул медленно обратно в номер. Фая бросилась к нему:

– Вы сумку нашли и паспорт? А телефон там был? – Она с надеждой смотрела на руки полицейского.

Но тот в ответ удивленно протянул:

– Вы что, сумку с паспортом потеряли?

– Ну почти… – рассказывать о ссоре с девочками, рискованном знакомстве, что вылилось в ночную прогулку с малознакомым мужчиной, Фае было стыдно. Тем более полицейскому, который сразу может заподозрить ее в отвратительном поведении или других проступках. Поэтому она неопределенно махнула рукой в сторону окна. – На набережной в темноте кто-то выхватил ночью.

– Вы бы не гуляли ночью. Понимаю, конечно, отпуск там, молодая девушка, но все-таки… лучше не надо, – насторожился полицейский, а потом покосился на воронье гнездо на голове у Фаины и смущенно кашлянул. – Так, извините, отвлекся. Я по поводу вчерашнего эпизода в музее.

Девушка сжалась в испуганный комочек – не сдержал директор своего обещания и написал заявление в полицию. Сейчас стребуют с нее триста тысяч за сломанную Изабеллу.

Парень тем временем копался в служебной папке с документами:

– Там вчера нападение произошло на человека. Неизвестными. Вот. И мне сказали, что вы последняя, кто рядом с местом преступления находился. Ну, зал там у них такой, с черной одеждой, с гробами.

– Экспозиция траурного одеяния, – пискнула Файка.

Голова у нее шла кругом от нового поворота, какое еще нападение.

– Да, ну да. Вот и вы свидетель, в общем, надо вас опросить. А как я вас опрошу-то, без документов не положено. – Полицейский замялся на месте и робко предложил: – Может, у вас есть копия паспорта? Или права. Вы мне покажите, а я так запишу. А то долго все будет, пока вам справку выдадут, пока запрос отправят. Без паспорта никуда не пустят, даже уехать из Симбирска не сможете.

От печальной перспективы девушка вновь приуныла, глаза налились слезами, а нос покраснел.

Полицейский при виде женских слез испугался:

– Если нет паспорта, ну, не страшно. Я потом зайду еще раз, когда документ сделаете. Конечно, по горячим следам лучше, так, может, нашли бы хулигана.

– Так у меня ничего нет. Ни справки, ни сумки, ни паспорта. И телефона нет, и кошелька тоже. А там деньги и карточки, – тоскливо протянула Файка.

– Просто надо заблокировать, и ничего не снимут. А отдел полиции через три дома от гостиницы находится, вы туда идите, и вам справку об утере документа быстро выдадут. – Парень бросился утешать расстроенную девушку. – Ну, без телефона ничего страшного, ведь мы раньше без них жили. Если нужно, вот с моего можете позвонить. А еще бутерброд у меня есть. Вы голодная, наверное? – Полицейский поспешно принялся выкладывать из карманов все на тумбочку рядом с Файкой, лишь бы она перестала хлюпать носом.

При виде куска хлеба с золотистым сыром и аппетитной ветчиной она вдруг поняла, что жутко проголодалась, ведь за последние сутки не съела и кусочка. Неудачный поход в ресторан можно не считать, там она боялась лишний раз что-то откусить и заляпать чужие вещи.

Преодолевая стеснение, девушка принялась за еду, а полицейский с облегчением выдохнул и присел на соседнюю кровать.

– А насчет свидетеля, то можете подпись вашу поставить в протоколе, я потом заполню данные ваши. Напишу, что вы ничего не видели. Или видели? – В глазах у него загорелись огоньки любопытства.

– Не, – промычала девушка с набитым ртом. – Я на экскурсии была, а потом меня закрыли в зале том. Дальше охранник прибежал и электрик, все включили. – Про сломанную Изабеллу она на всякий случай промолчала. – Меня к директору отвели, дальше мы уехали с группой экскурсионной оттуда на автобусе. А что произошло, на кого напали?

– Да, непонятно так все, – сокрушенно махнул рукой полицейский. – Камеры от короткого замыкания повредились, вот приходится по старинке бегать, опрашивать всех, кто вчера в музее был. Экскурсовода по голове в том зале тюкнули.

– Ах! – От такой новости девушка подскочила на месте, уронив остаток булки на пол.

И привычно залилась краской стыда из-за своей неуклюжести. Но полицейский утешительно махнул рукой на упавший кусок:

– Да ничего страшного, я тоже вечно все роняю. Меня даже из-за этого не хотели в полицию брать. Но ничего, есть один метод, за год такую ловкость себе наработал.

– Какой? – С любопытством девушка уставилась на парня.

Тот покраснел, смутился, но выдавил признание:

– Танцами занимался, записался в секцию. Вальс, фокстрот, танго.

– Огооооо, – протянула Фая с восхищением и предложила: – Давайте, где подписать? Я и правда ничего не видела. В комнате темно было, а потом сразу охранник пришел. И я плакала, пока к директору шла, из-за слез ничего не замечала.

– А что случилось? – с сочувствием уточнил паренек.

– Ой, – протяжно вздохнула Фая. – Да чего только не случилось. Статую уронила в музее, с подругами поругалась, ограбили еще. Вспоминать даже вчерашний день не хочется. Весь отдых насмарку.

– Да уж, несчастливая поездка выдалась, – посочувствовал ей полицейский и вытянул лист протокола, пристроившись на тумбочке у кровати, где раньше спала Марина.

Пока он заполнял протокол, уточняя паспортные данные, место работы и прочие детали, Фаина, не скрываясь, все рассказывала о себе: что работает учительницей младших классов вот уже второй год, приехала в небольшой городишко из еще более крохотного села на учебу в институте, да так и осталась.

Парень ее к себе расположил. Не хихикал и не косился на ее веснушки, внимательно слушал, задавая иногда даже ненужные вопросы. Незаметно для себя Фая поведала, как коллега Марина уговорила ее поехать с ней в небольшое путешествие в Симбирск на летние каникулы, и Файка копила почти целый год на предстоящее приключение.

Молодые люди и сами не заметили, как полицейский уже перестал писать, а просто слушал внимательно и кивал симпатичной рассказчице.

Вообще поболтать девушка любила и рассказывать красочно умела. Все ее ученики как завороженные слушали на уроках Фаину Васильевну. Единственное, что мешало красноречию – это жуткое стеснение при общении со взрослыми людьми, особенно с парнями. Только рядом с этим дружелюбным белобрысым пареньком она не ощущала больше стеснения. Лишь когда Фая поставила свою подпись в служебной бумаге, то опомнилась:

– Спасибо, вы мне так помогли. И успокоили. Сейчас пойду за справкой. А вас как зовут?

– Ну вообще, младший лейтенант Петренко. Но вы можете называть Коля. Если хотите, – теперь настала его очередь заливаться краской от неловкости.

– Спасибо, Коля.

– Я пойду. – Полицейский потоптался на месте, вздохнул и нерешительно потянул на себя дверь. – Вы приходите за справкой и заявление сразу напишите, я на работе буду. У меня сегодня дежурство суточное. Помогу быстро бланк заполнить. У меня кабинет рядом с паспортным столом. А потом… ну, провожу вас… чтобы больше неприятностей не было.

От неожиданного предложения девушка вздрогнула и сразу вспомнила силуэт маньяка с веслом на фоне ночного города. Нет уж, хватит с нее приключений и знакомств.

– У меня дела и экскурсии всякие запланированы. Не смогу задержаться, мало времени на все.

– Ладно. – Белобрысый Коля поник мгновенно и исчез за тяжелой дверью.

А девушка бросилась к зеркалу в ванной, стащила халатик и пригляделась к своему отражению. Так и есть! Ей ничего не приснилось, к сожалению. Вот синяк на плече от удара веслом.

В раздумьях Фая собрала грязные, перепачканные в земле и иле вещи Марины и отнесла в ванную, где стянула халатик и встала под тонкие струйки гостиничного душа. Может быть, стоило все-таки рассказать этому Коле все о вчерашнем нападении, вроде бы он выглядит хорошим и к тому же полицейский. Вдруг лейтенант Петренко поможет найти этого ночного маньяка? Хотя, конечно, даже описать его Фая не сможет толком, в сумерках никак не получалось рассмотреть лицо мужчины. Он все время прятался под огромным козырьком кепки. А того, кто украл старенький рюкзачок, и подавно она не видела из окна.

Эх, ну что она за растяпа – за сутки умудрилась потерять две сумки с вещами, и свою, и чужую. Вдруг этот добрый Петренко начнет хохотать над ее недотепистостью… И никого не найдет, потому что непонятно, кого искать.

Горькие размышления под душем прервал снова стук в дверь. Девушка обрадовалась, неужели Коля как почувствовал и решил вернуться, чтобы помочь ей разобраться с пропавшими вещами.

Она наспех вытерлась и бросилась к чемодану в поисках подходящего наряда.

«Это слишком короткое, это ей стало узкое в талии. Ну, совсем нечего надеть!»

Стук настойчиво повторился, и девушка выкрикнула:

– Сейчас, сейчас! Уже бегу! – Она едва успела натянуть любимый сарафан с яркими подсолнухами на подоле.

Дверь скрипнула, и показалось худенькое женское личико в обрамлении коротких густых волос. Изящная женщина лет сорока невысокого роста робко шагнула в комнату:

– Извините, можно с вами поговорить?

– Что? Со мной? О чем? Вы сумку нашли?!

Фая радостно ткнула пальцем в синюю лаковую сумочку с порванным ремешком, что висела у женщины на руке.

– Это моя, моя сумка! Там документы должны быть и кошелек. Все на имя Беловой Фаины. Это я, вот откройте, посмотрите фото в паспорте!

– Да, да, я вижу, что это вы. Все на месте, деньги, документы, карты. Только телефон от воды испортился. Понимаете, я хотела кое-что уточнить. Важное…

Файка нахмурилась, не понимая, от чего внутри ей так тревожно. Надо радоваться, что сумка с документами нашлась. Но она так отвлеклась на внутреннее ощущение, что даже прослушала, что торопливо говорила женщина.

Вдруг Фаина вскрикнула от осенившей ее догадки – голос, такой знакомый с бархатной хрипотцой. Это он читал ей вчера стихи на корабле! Она запомнила его на всю жизнь. Визгливые нотки, что прорезались, перед тем как ей на плечо опустился удар весла.

Фаина смерила женщину взглядом – так и есть. Совпадает голос, рост и острые черты лица. А густые волосы были спрятаны под кепкой.

– Вы! Ты! Это ты украл сумку! Ты – Олег! – В ярости Фая швырнула в гостью первое, что попалось под руку.

Пластиковая бутылка с недопитой водой ударилась о стену рядом с головой женщины. Та в испуге отскочила в угол:

– Я же говорю – простите! Не надо кидаться! Я ведь ничего не украла из сумочки! Даже принесла ее обратно!

– Ты меня пыталась убить, ты притворялась парнем! – Девушка запустила теперь подушку в бывшего Олега.

Добродушная и скромная от природы Фаина редко позволяла себе такие выплески эмоций. Даже в детстве она на задиравших ее детей жаловалась маме, выплакивала свои обиды в подушку, но ни разу не подняла руку на своих обидчиков. Но не в этот раз! Этот человек, то ли женщина, то ли мужчина, чуть не оставил ее навсегда плавать в ледяной реке. Непонятно за что, ведь она даже с ним не была знакома толком, не сделала ничего плохого.

Девушка швыряла и швыряла все, что попадалось под руку, а ее гостья ловко уворачивалась от шквала предметов, летящих в голову.

Она выкрикнула в отчаянии:

– Поймите, я не хотела вас убить или ударить. Но у меня нет выбора! Меня заставили! Так было нужно, меня заставили! Это все из-за моего сына! Поймите, его убьют, если вы мне не поможете!

– Что? Ууубьют? Я должна помочь? – наконец до девушки дошел смысл слов женщины, и волна гнева сменилась удивлением.

– Да, да, я же вам начала рассказывать. А вы стали кричать и бросаться вещами. А я не виновата. – На глазах гостьи выступили слезы. – Не хотела я вас убивать, мне сумка нужна была ваша просто! Вернее, веер из вашей сумки.

– К-к-какой веер?! У меня нет веера и никогда не было, – изумилась снова Фая.

Гостья снова принялась торопливо объяснять с самого начала, как вышло, что она вчера напала на Фаину:

– Вы вчера были в музее и остались одна в зале с траурной одеждой. А когда вы ушли оттуда, с выставки пропал веер королевы Изабеллы. Я поняла, что это вы его взяли. Случайно или специально, не знаю. Я вас не осуждаю, но мне он нужнее. Понимаете?

– Откуда вы знаете про музей? – Файка никак не могла понять, что же происходит, что хочет рыдающая посетительница.

Хрупкая женщина всхлипнула и принялась объяснять все по порядку:

– Меня зовут Ольга. Я работаю в музее смерти на кассе. И вчера я билеты вам продавала. Вы, наверное, отвлеклись, вот меня и не запомнили. Меня никто не запоминает, такая внешность – стандартная. Месяц назад мне начали присылать угрозы по телефону, поставили условие, что я должна вынести из музея веер королевы Изабеллы, иначе у меня украдут моего единственного сыночка. Игорька. Ему семь лет. Я отправила своего малыша к бабушке пожить, но преступники и там нашли мальчика. Они прислали мне фото, как Игорек идет в детский сад. В сообщении было сказано, что жизнь моего ребенка в обмен на веер. И я поняла, что мне ничего не остается, как забрать этот дурацкий веер. Тем более это же не бриллиант и не картина известного художника. Да, это преступление, но у меня не было выбора.

Я собиралась на днях как-нибудь вынести вещицу из музея, мне дали срок до конца недели. А тут вы приехали с группой на экскурсию, застряли в темноте в выставочном зале. Потом, когда я пришла за веером, который висел на манекене королевы Изабеллы, он исчез. Я обыскала все места в музее, проверила одежду на манекене и поняла, что это вы его забрали. Поэтому отпросилась с работы, узнала, по какому маршруту увез туристов автобус, и следила за вами от гостиницы. Когда вы убежали из ресторана, то переоделась парнем, чтобы познакомиться и выкрасть веер. Представилась Олегом, потому что похоже на мое имя – Ольга.

Понимаете, я испугалась, что вы специально взяли веер. Украли его, чтобы продать или для своей коллекции. И что вы не отдадите мне его просто так. Поэтому я пошла на хитрость. Я не хотела вас бить! Так вышло. Вы хотели убежать. Я понимаю, я бы тоже заподозрила что-то и сбежала. Но сумочка все время была у вас на плече, поэтому… мне пришлось применить силу. Правда, в сумке его не оказалось, да и мне стало стыдно, что я так поступила. Вы ведь остались без денег, документов, без телефона.

Оля поникла, протянула сумку стыдливо:

– Я принесла все обратно, не могу, стыдно… Все на месте, я свой телефон вам положила в сумку как компенсацию. Простите, пожалуйста, и умоляю, отдайте мне веер! Или похитители убьют моего ребенка, они уже выкрали его у бабушки. У меня всего два дня осталось на то, чтобы найти и передать им веер.

– Да я не брала ничего в музее! – возмущенно выкрикнула Файка.

– Он пропал после того, как вы уронили на себя статую Изабеллы!

Ольга вдруг упала на колени и поползла к Файке:

– Умоляю, прошу, заклинаю вас, спасите моего сына! Отдайте мне веер. Я дам вам денег, хотите? Сколько нужно, скажите!

– Не надо мне ваших денег, я не брала эту вещь из музея. Просто уронила статую, в темноте… – В мозгу вспыхнула догадка. – Веер мог упасть в сумку случайно, когда я уронила Изабеллу. Мне кажется, что ее пальцы зацепились мне за воротник. Наверное, тогда веер соскользнул в рюкзак случайно, а я так была напугана, что даже не заметила его!

– Пускай так, но где он сейчас? Здесь, в номере? – Лицо Ольги страдальчески скривилось. – Каждая минута дорога! Они убьют моего Игорька!

– Нет же, это Ксюшина сумка. – Файка кивнула на голубую лаковую сумочку в руках женщины. – А в музей я ходила со своим рюкзачком. Ой! – Она повернулась к окну. – Его украли, мой рюкзак. Его выбросили из окна, и кто-то его схватил и скрылся в тех кустах.

Ольга схватила девушку за руку, стремительно потащила к выходу. Чуть ли не кубарем они скатились по лестнице вниз, на зеленую шумную улицу.

– Пожалуйста, пойдемте на улицу, и вы мне покажете, где это произошло? – умоляла ее на ходу Ольга. – Как выглядел этот человек?

– Я ничего не видела, только кусты шевельнулись, – оторопело бормотала Файка, но покорно шла под напором хрупкой женщины в сторону выхода из гостиницы.

А Ольга, как мощный трактор, тянула ее на прицепе за здание, туда, где с глухой стороны длинной постройки росли кусты парковой зоны. Женщина ловко нырнула в зеленые буйные заросли и почти сразу обнаружила вытоптанную сотнями ног тропинку среди лопухов и крапивы. Местные жители сокращали себе дорогу через парк к другой части улицы, чтобы не кружить на сложном перекрестке со множеством светофоров.

Ольга с торжествующим криком сдернула черный узорчатый лоскут с кончика раскидистого кустика:

– Подвязка Изабеллы! Я помню ее! Это специальные кружевные подвязки, которыми аристократки в восемнадцатом веке украшали раструбы перчатки! Это кружева ручной работы!

От неожиданной находки под окном ровно в том месте, куда упал ее рюкзачок, Фаина залилась краской и пролепетала:

– Да не брала я ни веер, ни подвязку. Ну зачем они мне, сейчас же не восемнадцатый век…

– Наверное, они упали случайно с манекена в сумку, – примирительно предположила Оля.

Женщина принялась тщательно осматривать каждый сантиметр заросшего участка, ойкая от прикосновений жгучей крапивы. Фаина, смущенная, что догадки кассирши подтвердились и она, правда, утащила старинные вещички из музея, устремилась ей помогать.

Девушка отыскала под деревом палку, чтобы было сподручнее раздвигать стебли и упругие ветки, и взялась за осмотр территории. Но все их старания были зря – ни рюкзака, ни веера за два часа упорной работы они не нашли.

Наконец, усталая и красная от духоты, девушка выдохнула тяжело:

– Может, в полицию пойдем? Я напишу заявление и признание чистосердечное. Что случайно унесла веер из музея, а теперь он пропал. У меня там знакомый есть, Коля. Он хороший человек, он что-нибудь придумает, чтобы вашего сына найти и спасти.

– Нет. – Притихшая Ольга встрепенулась, с новой силой бросилась к кустам искать пропавшие вещи из рюкзака. – Только не полиция! Они следят за мной. Они сразу его убьют.

Но утомленная Фаина не хотела больше продолжать поиски, будь что будет. Она так уже устала от этой поездки, не хватало вляпаться в новую историю.

Пока женщина по второму разу обшаривала зеленую глушь, Фая присела на пенек и воткнула в отданный мобильник симку из своего телефона, нахлебавшегося речной воды вместе с сумочкой. Экран сразу замигал сообщениями от родителей, гневными вчерашними посланиями от Марины.

Только вот последняя эсэмэска заставила ее похолодеть: с незнакомого номера ей прислали фотографию Марины и Ксюши, сидящих в машине на заднем сиденье.

Размытое фото, ничего интересного, и пугающий текст под ним:

«Принеси веер Изабеллы, или они умрут завтра».

– Ой, ой, мамочки! – Файка зажмурила глаза и запрокинула голову, чтобы слезы не брызнули снова из глаз.

Но едва распахнула мокрые ресницы, как радостно взвизгнула. Ее старенький потертый рюкзачок висел на ветках невысокой рябинки, что росла рядом с тропинкой. Ударом палки девушка сбила вещь вниз и бросилась осматривать внутренности. Кто-то выпотрошил все важное, оставив мелкое барахло внутри сумки.

Фаина вытряхнула содержимое на пенек:

– Так, пропало зеркальце в оправе из цветной эмали, пачка колготок у меня была про запас. И наушники. А помаду и заколку не тронули, они старенькие совсем. Даже ключи от дома на месте. Только хорошие вещи взяли.

– И веер! – прошептала Ольга. Она вдруг задумчиво протянула: – А куда ведет эта дорожка? Надо проверить, по ней ли вор пошел дальше с вещами.

Возражать ей девушка не стала. Она последовала за своей спутницей, никак не решаясь поделиться ужасной новостью – теперь и ее напарниц по путешествию захватили преступники, увезли в автомобиле на заднем сиденье неизвестно куда, угрожают убить, если она не вернет веер Изабеллы.

Она шла следом за Ольгой, поглядывая на ее решительные резкие движения, и размышляла – стоит ли рассказывать малознакомой женщине об угрозе или все-таки лучше обратиться к Николаю. Хотя тот, судя по возрасту, такой же молодой специалист, как и сама Файка. Не факт, что найдет решение. А вот Ольга – вон какая. Устремилась, словно охотничья собака по следу, идет и параллельно снова осматривает кусты в надежде найти раритет. С ней точно будет толк от поисков.

Фая решилась – набрала побольше воздуха и выпалила своей товарке рассказ о пришедшем на телефон ужасном сообщении.

Та отреагировала на удивление спокойно, только губы поджала еще сильнее:

– Это они! Теперь и за тебя взялись. Готовы на все ради веера, надо его найти непременно.

– Надо, – следом за ней выдохнула девушка.

Чужая решимость не давала ей размякнуть и отказаться от настойчивого поиска. Длинная, вытоптанная тропа долго вилась через кусты, вынырнула в парк и разлетелась на мелкие ручейки асфальтовых дорожек.

Девушки в нерешительности затоптались на месте, не понимая, куда им направиться дальше. Среди старых деревьев во все стороны разбегалась паутина тропок. С одной стороны в парке неслись детские восторженные визги – там работали карусели, а с другой стороны – шумел городской фонтан. Кругом прогуливались парочки, семьи с колясками, бегающими детьми.

«Да тут сотни людей, как мы найдем похитителя?» – снова впала в тоску Фаина, да и Ольга в растерянности делала шаг и останавливалась, не зная, куда направить энергию.

Фая засмотрелась на красивое дерево с пышными цветами и пропустила момент, когда ее напарница вдруг решительно куда-то направилась. Ей оставалось лишь припустить следом со всех ног:

– Оля, Оля, подожди меня!

Женщина, не сводя глаз с только ей видимой цели, решительно шла к двухэтажному зданию. Оба яруса были причудливо изукрашены драконами и бумажными шарами, а по кругу светилось название ресторана «Сакура». Все окна были открыты настежь, чтобы летнее тепло и зеленая прохлада от тени деревьев парка проникали внутрь.

На втором этаже за столиком сидела небольшая компания, с хохотом что-то обсуждая. За нитями штор из стеклянных шариков мелькали руки, тарелки, палочки для еды. И самое главное, то, что притянуло магнитом Ольгу, – женщина, чье лицо даже не было видно, обмахивалась томно веером, отгоняя горячий воздух. Черные перья трепетали в ее пухлой ручке, мелькая в окне словно крыло птицы.

«Как же мы заберем у нее веер?» Девушка только успела подумать, а Ольга уже начала действовать. Она ловко, без единой заминки вскарабкалась по стволу дерева, которое росло рядом со зданием, оттуда одним широким прыжком оказалась среди драконьих завитушек нарядной окантовки второго этажа. Словно воздушный гимнаст в цирке, она прошлась мелкими шажками по всей длине чудовища, от чешуйчатого хвоста до выпученных глаз над когтистыми лапами. Притормозив немного на толстой шее, Ольга уцепилась одной рукой за выступ в фигуре, пальцы ухватили языки огня из пасти дракона, и она медленно вытянулась, словно змея, став частью заморского чудовища. Вдруг ловким прыжком, оттолкнувшись всеми конечностями, она выбросила свое худенькое тело вверх, ее ладонь мелькнула в воздухе среди переливающихся нитей, вырвала веер из пальцев женщины и ушла в плавное падение.

Файка ахнула, прижалась к шершавому стволу, задохнувшись от такой молниеносности. Ольга мягко отпружинила всем телом, взобралась на шею дракону, оттуда по завиткам пагоды еще выше на крышу и замерла, распластавшись по красной черепице, так что ее совсем не было видно. Черное пятно среди бреющих флажков, пестрых лент и красно-золотистых изгибов вычурной крыши.

На втором этаже у окна поднялся переполох. Женщина у окна теперь перевесилась через край и высматривала свою пропажу. Она крутила головой в недоумении, не в силах понять, куда делась ее вещица и что сейчас произошло. Вся компания сгрудилась за ее спиной и тоже с любопытством нависала надо окном, обсуждая бурно, куда же пропал веер.

– Лариса, вы его, наверное, выронили?!

– На земле нет ничего!

– Да собака утащила или ребенок!

Но обескураженная дама восклицала:

– Его кто-то выхватил прямо из рук! Обезьяна или человек! Я не поняла, даже не успела увидеть, кто это был!

– Да бросьте, Ларисочка, какая обезьяна, тут высота метров пять, не меньше, ну кому сдалась ваша безделица. Вам от духоты привиделось. Выпал и валяется у дракона этого где-нибудь между лапами.

Словно в доказательство слов какого-то рассудительного мужчины, Ольга подползла к краю крыши и небрежно швырнула веер обратно. Черная палочка распахнулась в полете, растянулась в широкое черное крыло и мертвой птицей грохнулась прямо в широко раззявленную красную пасть дракона.

Женщины из ресторанной компании дружно завизжали, мужчины бросились оттаскивать их от окна. Раздались возгласы, и к окну теперь подлетели официанты в белых рубашках, вооруженные швабрами на длинных ручках. Они принялись тыкать по очереди в черную полоску на красном языке фигуры, пока одному из них не удалось наконец сбросить несчастную вещицу прямо на клумбу из пышных розовых кустов под окном ресторана.

Суматоха наконец затихла, уже через минуту из дверей вылетел парнишка в форменной одежде, схватил похищенный и найденный веер и умчался со своей находкой назад.

Фаина замерла в невероятном удивлении, все развернулось на ее глазах очень быстро, будто на ускоренной промотке в кино. За пятнадцать минут Ольга успела выкрасть незаметно вещь и вернуть ее обратно, устроив настоящий скандал в ресторане. Теперь посетительница заведения снова обмахивалась своим веером, который после бурного приключения значительно поредел, потеряв часть оперения.

Женщина опасливо поглядывала в окно в ожидании нового нападения, но Ольга ловкими прыжками снова перепрыгивала через складки украшений к веткам дерева.

Фаина бросилась со всех ног к новой приятельнице и выдохнула, пока та ловко опускалась вниз по стволу:

– Вот это да, я такое в кино только видела. Ты что, спортом занималась?

Та в ответ неопределенно хмыкнула и зашагала прочь, не оглядываясь на здание.

– А почему ты отдала веер обратно? – спохватилась вдруг девушка.

– Это не тот, дешевая китайская подделка из пластика. – Ольга решительно шагала по тропинке.

Фая протяжно выдохнула:

– И что теперь, что дальше? Как тут его искать, здесь же сотни людей!

Но Ольгу, казалось, ничего не могло остановить. Она приказала:

– Сейчас по периметру обходим территорию парка, ты смотришь на земле, я смотрю в руках у людей. Начали!

И Фаина послушно пошла за ней, выискивая среди зеленой травы черный предмет. Но час медленной прогулки ничего не дал. В парке работали несколько уборщиков в форменной одежде, вооруженные метлами и мешками, поэтому весь мусор, от бумажек до бутылок, оказывался почти сразу в одном из пластиковых черных пакетов.

Девушка обратила на них внимание Ольги:

– Может, спросим, вдруг нашли веер и отправили в мешки с остальным хламом?

– Не удивлюсь. – Женщина с пренебрежительной гримасой уставилась на одного из уборщиков.

Невысокий, с красным лицом, которое красноречиво указывало на то, что мусорщик прежде всего не брезгует присваивать себе бутылки с остатками алкоголя из отходов, он возился у мусорки, вываливая ее содержимое в мешок. И что-то недовольно бурчал под нос.

Фая после пируэтов Ольги на крыше мечтала показать себя и поэтому решительно направилась к мусорщику:

– Извините, вы или ваши коллеги находили здесь веер? Черного цвета?

Краснолицый окинул девушку с ног до головы оценивающим взглядом и прохрипел:

– Пятьсот.

– Что пятьсот, рублей? – не поняла Фая.

Мусорщик кивнул непонятливой девице. Та торопливо принялась рыться в сумочке, вытащила тысячную купюру:

– Вот, у меня только крупные, будет сдача?

При виде денег уборщик оживился, выхватил деньги прямо из пальцев оторопевшей девушки и выкрикнул:

– Ничего не находили! Только брошку, но ее в антикварку мы сдали еще на прошлой неделе. – И припустил бежать по дорожке, позабыв свои орудия труда.

Расстроенная Фая всплеснула руками, погрозила кулачком и беспомощно повернулась к Ольге:

– Ты видела? Он же меня обманул! Украл деньги!

Но женщина смотрела насмешливо:

– Почему обманул, на твой вопрос ответил и взял за это оплату. Пошли, я этим искателям сокровищ не доверяю, у них такой туман в глазах, что они не то что веер, труп в мусор засунут и не заметят. Только по запаху отличают алкоголь от всего остального.

Фая снова посеменила за решительной женщиной. После неудачной попытки показать себя в погоне за веером она опять себя чувствовала неуклюжей и глупой, даже мусорщик в парке ее обманул. Такая ловкая и сообразительная Ольга совсем ей не компания.

Девушка шла рядом со своей неожиданной напарницей и поглядывала с восхищением. Вот кто похож на Изабеллу, такая же дерзкая, ничего не боится – мгновенно принимает решения, двигается так, что любая гимнастка позавидует, а голова работает за троих.

Та же будто не замечала ее внимательных взглядов, высматривая что-то вдали. И наконец коротко кивнула:

– Вот их добыча.

Вдалеке от всех каруселей, кафе и площадок для игр, в самом дальнем углу парка вдоль ограды выстроились черные мешки уборщиков мусора. Видимо, свой улов они складывали не один день, готовя к приезду машины, поэтому гора выглядела внушительно, возвышаясь почти до самого верха ограды парка.

Ударом ноги в шпагате Ольга скинула верхний ярус, затем еще один и еще! Пока все мешки не разметались по земле. Женщина блеснула лезвием ножа и рассекла черный бок, откуда полезли салфетки, бутылочки, раскисшее мороженое вперемешку с сахарной ватой.

Ольга ударила ножом по второму черному боку и коротко бросила застывшей Фае:

– Ну, чего ждешь, давай вытряхивай их, смотри, в каком веер.

– Я не могу, я… – Девушка жалобно округлила глаза при виде мусора, который лез и лез лавиной из прорех упаковки.

– А брать музейные экспонаты можешь? И терять их потом! Я в ресторане проверяла веер, а ты можешь хоть что-нибудь сделать? – Ольга новым ударом распорола брюхо очередному мешку и уверенно направилась к следующей жертве.

Пристыженная Фая со вздохом сделала шаг, потянула за верхушку пакета так, что поток его содержимого хлынул ей под ноги. Пришлось брать палку в кустах и ворошить эту гору остатков веселого отдыха горожан.

Разодранных мешков становилось все больше, резкий аромат гниющих объедков наполнял воздух вокруг, а огромный круг из мусора становился все шире и шире. Лишь когда последний пакет лопнул и вывалил свое содержимое на зеленую траву, а периметр возле забора превратился в гигантскую свалку, Ольга с досадой пнула подвернувшуюся под ноги бутылку:

– И здесь его нет!

Бледная Файка еле сдерживала позывы тошноты, она почти два часа копошилась с палкой в руках в этом скопище человеческих отходов и твердо решила больше никогда не есть, а еще всегда аккуратно сортировать мусор, а не сваливать все в кучу.

Она с облегчением кинулась подальше от созданной ими помойки, добралась на ослабевших ногах до ближайшей лавочки и рухнула без сил. Голову повернула в сторону ярких каруселей, что торчали над деревьями ближе к центру парка, стараясь не смотреть на тот ужас, что они устроили вдоль ограды. Гигантская свалка напоминала ей чудовище, что выползло из пакетов и сейчас может ожить, наброситься на них и сожрать.

Отдых на лавке был недолгим. Энергичная Ольга подскочила и воскликнула:

– Брошь! Мусорщики сдали ее в антикварную лавку, значит, и веер туда могли отдать. Она должна быть здесь неподалеку. – И зашагала энергично к выходу из парка.

Фаине ничего не оставалось, как со вздохом последовать за ней. Да уж, в поисках старинных предметов нет ничего интересного. Это опасно, иногда противно, выматывает все силы, но не приносит никакой радости, как в книжках о приключениях, которые она так любит.

Девушки пересекли парк и вынырнули через боковой вход мимо старого фонтана к тихой улочке. В трехэтажном старом здании с колоннами и вычурной лепниной на первом этаже обосновалось множество магазинчиков и заведений. Рядом с центральным парком торговля шла хорошо, поэтому фасад старой постройки весь был облеплен яркими табличками и большими вывесками. На одной из них затейливыми вензелями было украшено название магазина «Антикварный дом Зимина».

– Вот, вот, нашли! – От восторга перед находкой Фая забыла о своих печальных рассуждениях и потянула Ольгу к дверям, украшенным резным кружевом по дереву.

Но та приостановилась, рассматривая витрину магазина. На подставках за стеклом стояли балалайки, старинные энциклопедии, начищенные медные чайники и хромированные патефоны. А в качестве украшений хозяин магазина подвесил над своей инсталляцией веера. Белые, пестрые, бумажные, из перьев, большие и маленькие, они свешивались на нитках, крутились от потоков воздуха, завораживая прохожих своей бесконечной игрой.

За дверью по звону колокольчика к ним никто не бросился. За прилавком пожилой мужчина, с седым хвостом до поясницы, в кожаном жилете, где из карманов торчали отвертки, щипчики и еще множество непонятных инструментов, увлеченно возился со старым самоваром, протирая нежно лоскутком бинта каждую деталь.

– Добрый день. Нам нужен веер, черный, с перьями. Есть у вас такой? – Ольга вдруг стала любезной, из голоса исчез металл.

Она с улыбкой просительно смотрела на продавца. А Фаина с удивлением наблюдала за ее преображением. Из жесткой неразговорчивой воительницы женщина вдруг превратилась в милую и ласковую кокетку.

Но продавец ее стараний не оценил, даже не повернул головы. Буркнул только:

– Все на витрине, выбирайте, по десять тысяч любой.

– Извините, те, что на витрине, нам не подходят. – Голос у Ольги был по-прежнему медовый, а вот выражение лица изменилось. Улыбка исчезла, а глаза налились холодным равнодушием. – Нам нужен тот, который принесли вам сегодня, черный, с перьями.

Продавец неловко воткнул пинцет с тканью под ручку самовара, так, что медная завитушка отвалилась, и он со вздохом раздражения отбросил в сторону инструмент. Подошел к прилавку и отчеканил сухо:

– Я сказал, что все здесь! Сколько раз еще повторить?

Но тут тонкие пальцы подцепили его за вырез жилета и прижали лицом к витрине, отчего с грохотом под толстыми щеками брызнули осколки разбитого стекла.

Ольга наклонилась и прошептала прямо в красное ухо мужчины:

– Слышишь, ты, антиквар Зимин, ты сейчас встаешь и приносишь сюда все веера, что есть в твоей богадельне, или останешься без ушей. А то не уверена, что ты хорошо слышишь, что я говорю. Мне нужен другой веер, а не тот фуфел, что у тебя в витрине. Понял?

– Я понял, понял, отпустите! – заскулил мужчина, и Ольга разжала пальцы.

Фаина смотрела со стороны на нее с ужасом и восхищением, как же она любит своего сына и готова ради него пойти на преступление!

– И здесь ничего. – Фаина со вздохом отодвинула очередную коробку.

Испуганный владелец антикварной лавки притащил им с антресолей шесть огромных картонных коробок, где была уложена настоящая коллекция вееров.

И в этот раз девушке досталась работа полегче, она перебирала один за другим старинные опахала. Но каждый экземпляр оказывался не таким, как нужно, то другого цвета, то ручка была сделана из пластика или вместо перьев широкая часть была выполнена из бумаги или тонкой ткани.

Пока она корпела над коробками, Ольга принялась за свое любимое дело – разрушение. Она открывала сноровистыми движениями каждый ящик, каждое отделение высоких стеллажей в магазинчике и вываливала содержимое прямо на пол. При виде падающих книг, посуды, старинных карт их владелец вздрагивал, открывал рот, чтобы остановить женщину, но, наткнувшись на ее острый, будто лезвие ножа, взгляд, поникал всем телом и только сильнее вцеплялся в бороду пальцами.

Через пару часов и антикварная лавка была разгромлена полностью, как мусорный плацдарм в парке развлечений.

Фаина вздохнула – снова вокруг хаос и беспорядок, а веера все так же нет.

– Выйди, – вдруг рявкнула Ольга.

От ее тона все желание задавать вопросы пропало сразу, и девушка поспешила за дверь магазина.

Прозвенел колокольчик за спиной, хлопнула дверь, и Фая вздохнула с облегчением. Город за пределами магазина жил обычной жизнью, без тайн и приключений. Родители вели детишек в парк на карусели, стайки подростков хохотали на лавочках у фонтана, а трамвай уютно звенел на поворотах, огибая огромную территорию парка.

«Сейчас бы с тем симпатичным полицейским лучше поесть мороженого или лучше получить у него парочку уроков танцев, чтобы это прибавило ловкости, а не рыться в вонючем мусоре в поисках пропавшего веера Изабеллы. Эх, если бы я не была такой растяпой, то ничего бы не случилось. И почему мне всегда так не везет?»

От жары и многочасовой беготни у нее совсем пересохло горло, желудок тоскливо сжимался в спазмах голода, а все тело ныло от бесконечной прогулки.

От звона колокольчика позади задумавшаяся крепко девушка вздрогнула. Ольга с раздражением на лице бросила:

– У него нет веера. Дальше работаем.

И шагнула в одуряющую жару полдня, что заливала город, будто бесчувственный робот, которому не нужен отдых или еда.

Понурая Файка потащилась за ней, еле передвигая ноги. Они снова вернулись в парк и начали новый обход по его дорожкам. Ольга двигалась энергично, вышагивала без признаков усталости, не давая ни себе, ни напарнице присесть или остановиться хоть на секунду.

От летней жары и горячих солнечных лучей было невыносимо тяжело, особенно Фае с ее лишним весом. Нежная белая кожа покрылась красными пятнами, а рыжие волосы стали темными от потоков пота.

– Давайте хоть водички купим, жарко, – взмолилась Фая.

Она вымоталась после долгой пробежки и опять задумалась, не пойти ли в полицию и честно признаться Коле во всех своих злоключениях. Но покосилась на тоскливую Ольгу, на радостных родителей с детишками, представила, что было бы, если бы убийцы похитили одного из ее младшеклассников, и передумала.

Права Оля, полиция может сделать только хуже – и веер не вернут, и мальчик погибнет, и ее подруги. Жуткая мысль подхлестнула изнутри, отчего стало еще жарче, а капельки пота выступили бисером по всему лицу.

Ольга кинула суровый взгляд на красную, тяжело дышащую девушку, кивнула на ворота парка:

– Там есть киоск с водой. От выхода сразу налево мимо торгашей вдоль трамвайной линии.

– Я сейчас приду. Куплю и приду. – Фая поспешила в сторону выхода из парка к кованым распахнутым воротам.

Но Ольга недоверчиво двинула следом, внимательно осматривая каждого, кто встречался на ее пути. Она так увлеклась прохожими, что не сразу поняла, почему Фаина увлеченно щиплет ее за локоть и что-то пытается тихо сказать. Она проследовала за ее взглядом и вздрогнула – веер Изабеллы!

На крошечном пятачке за оградой городского парка развлечений расположились торговцы всякой всячиной. На пестрых ковриках жужжали и сияли детские игрушки, рядом топталась парочка пони в нарядных попонах, продавец сладкой ваты наматывал белые клубки на палки, над холодильником в разноцветных наклейках галдела ребятня, выбирая мороженое.

В ряду торговцев возле ящика с вязаными игрушками возвышалась крепкая старуха, а на ее импровизированном прилавке среди самодельных игрушек сияло солнечными зайчиками Фаино зеркальце и вытянулся черной пушистой полоской веер из музея. Рядом с прилавком крутилась девочка лет восьми, протягивая старухе мятые купюры и указывая пальчиком на переливающуюся оправу декоративного зеркальца.

В возмущении Файка в два прыжка подлетела к прилавку и схватила вещицу:

– Это мое! Мое! Оно в рюкзаке было, это вы его нашли и забрали все!

– Чигоооо, ничигооо не брала, – протяжно и высоко выкрикнула старуха. Она ловко выдернула зеркало назад прямо из пальцев девушки. – Все тута мое, все по закону, разрешение есть на торговлю.

Девочка рядом завыла в голос, когда желанная игрушка исчезла прямо перед носом. Сбоку раздался крик ее матери, что усаживала младшего ребенка на пони:

– Девушка, вы что себе позволяете! Вы ребенка напугали!

Разом покупатели, продавцы, дети, родители и даже, кажется, пони обернулись на оторопевшую Фаину. И так же одновременно загомонили:

– Полицию вызывайте, она же пьяная. Рожа красная какая!

– А ну пошла отсюда, хулиганка! Обижает детишек!

– На пенсионерку напала, ограбить хочет!

– Навалять ей по шее! Вчера вот такая одна убежала с чужим кошельком.

Шокированная их напором девушка попыталась протянуть руку к вееру:

– Что вы говорите, это у меня украли. Это мои вещи!

Но дорогу ей перегородила крепкая палка, на которую опиралась старая торговка.

– Усе мое, из дому у сумке принесла. Своими руками вот делала усю ночь! Соседи видели! – И заметив, что Фая не отступает, завопила громко: – Ратуйти, люди добрые. Грабют пенсионерку, инвалидку, старуху несчастную!

Кто-то грубо пихнул Фаину в плечо, рядом раздалось фырканье животных. Продавцы и прокатчики сгрудились в толпу, угрожающе набычились в сторону несчастной девушки. А торговка, видя их поддержку, завывала все громче. Ошеломленная Файка лепетала оправдания про рюкзак и про музей, но ее никто не слышал. На желтую ткань летнего платья вдруг прилетел шарик мороженого от малолетнего хулигана и растекся некрасивым белесым потеком. Кто-то дернул девушку за подол сарафана, а потом потащил с силой через трамвайную линию прочь от обозленных уличных продавцов.

В кустах она очнулась и с криком вырвала локоть из крепких пальцев Ольги.

– Ты видела? Они на меня чуть не накинулись! Я сейчас точно в полицию пойду!

– И что скажешь, что незаметно для себя веер вынесла? И сразу после этого кто-то экскурсовода по голове огрел? Ну, иди. – От насмешки в голосе женщины Фаину будто облили холодной водой.

– Но ведь она украла мои вещи! Торговка! И веер украла она! А не я! Не из музея, из рюкзака. Ты ведь знаешь, все вышло случайно. И она не отдает, а они, – она ткнула пальцем во взволнованную толпу у ограды парка, – защищают воровку. Это же несправедливость! Я им все объясню.

– Уже объяснила, – кивнула Ольга на испорченное платье. И примирительно продолжила: – Ты пойми, пока полиция будет разбираться, кто у кого что украл или не украл, твои подруги и мой сын уже будут мертвы. Черт с ним, с зеркалом! Но веер мы должны забрать у бабки.

– Как? Она мне чуть палкой не врезала, и остальные не дадут просто его забрать.

– Хитростью! – выпалила Ольга и схватила обломанную ветку с земли, вычерчивая на земле схему. – Ее надо чем-то отвлечь, тогда я смогу пробежать через ряды с прилавками из дальнего входа, схватить веер и свернуть вот сюда в кусты. Надо подгадать, чтобы трамвай поехал сразу, у него здесь остановка. И тогда он перекроет дорогу, никто не сможет меня догнать!

– И как мы ее отвлечем? Вон она вцепилась в игрушки свои, палка под рукой. Не подойти без денег. Может, выкупить у нее веер?

– Ладно, давай попробуем. Давай деньги. Сколько у тебя есть?

Файка торопливо выгребла все, что у нее имелось в кошельке, протянула мокрые купюры Ольге. Та зажала в кулаке деньги и пошагала через трамвайные пути к торговому пятачку. Возле торговки женщина с независимым видом ткнула в веер и протянула деньги, но старуха замахала руками, отрицательно закачала головой и снова начала кричать, так что отголоски ее фраз долетели до кустов сквозь грохот каруселей и крики посетителей парка.

– Я сказала, значит, столько и стоит! Ишь ты, удумали! Деньги-то фальшивые или краденые, грязные все. Убери, не продам!

Вдруг старушенция начала торопливо укладывать свои вещи в сумку на колесиках. Ольга еще крутилась рядом, пыталась уговорить ее продать веер. Но та лишь отмахивалась тяжелой палкой, не поворачивая головы.

Все остальные продавцы бросили свою работу, с интересом наблюдая за их перепалкой. В воздухе любопытство буквально искрило. Ольга от злости перед упрямством старухи ухватилась за пластиковую ручку сумки и отскочила в сторону, получив отпор палкой. Раздосадованная, она кинулась обратно, в их убежище в парке, ее провожали десятки внимательных взглядов.

Оказавшись под укрытием из листьев, женщина с досадой воскликнула:

– Вот же дрянь! Пятьдесят тысяч просит за веер. Почуяла, что он нам нужен. Принесем пятьдесят, она пятьсот потребует! Только шуму наделали! Она вон домой его потащила, сейчас вообще не подойти будет. Все пялятся!

Ольга крепко выругалась и стукнула по дереву кулаком. Фаина виновато вздохнула, ведь это она посоветовала сделать вторую попытку договориться с упрямой торговкой:

– Да что в этом веере такого? Почему за ним преступники бегают, да еще и такую цену назначили? Человеческую жизнь…

Ольга дернулась и рявкнула:

– Плевать уже, что там такого! Ты что, не понимаешь, счет идет на часы?! Хоть веер, хоть корону королевскую, я им добуду, я не оставлю моего малыша в беде! И чертова бабка мне поперек дороги не встанет!

Фаина кивнула согласно и робко предложила:

– Может быть, взять кредит или продать что-нибудь, чтобы заплатить ей пятьдесят тысяч? Она ведь хочет просто больше денег за веер, чем у нас есть.

– Исключено, как только увидит пятьдесят, аппетит вырастет и начнет просить еще больше, – возразила Ольга.

– Ну, может быть, дать ей ненастоящие, как в фильмах про полицейских? Я видела такое, посередине бумага, а сверху настоящие. Заберем, а если она устроит скандал, то уже потом в полиции объясним, зачем так сделали. Уверена, что нас поймут. Они и сами так делают, я видела в кино. Нарежем из газеты стопки, высушим те деньги, которые есть и…

Договорить ей Ольга не дала:

– Точно! Фальшивые деньги, она на них поведется – это сто процентов. Бабка жадная до ужаса.

– Только я не буду ей фальшивки отдавать, – замотала головой Фаина. – У меня и так проблем по горло, еще с веером из музея не разобралась. А если она увидит и крик поднимет, полицию вызовет?! Нас же арестуют, и мы не сможем обменять веер на девочек.

– Это отличная идея!

– Полиция? Но ведь ты сама сказала, что мне не поверят, что я случайно веер унесла?!

Ольга наконец снизошла до объяснений непонятливой Файке:

– Нет, в полиции тебя сразу за решетку упекут за фальшивки. Потом, может, выпустят, но помаринуют в клетке с бомжами и преступниками, пока разбираться будут. Фальшивые деньги, игрушечные, на которых написано, что они из банка приколов! Они нам помогут – ими можно отвлечь старуху и всех остальных торгашей. Надо действовать, пока она не ушла. Стой тут, карауль бабку, я скоро вернусь.

Женщина со всех ног бросилась бежать по дороге, на остановке запрыгнула в подъехавший трамвай и исчезла из вида.

Потянулись долгие минуты мучительного ожидания, во время которых Файка изнывала от страха, что старая продавщица игрушек сейчас уедет домой или заковыляет прочь со своими баулами, а ей придется следить за ней. Чего девушка совсем не умела, да и была уверена, что не справится с таким заданием из-за своей неуклюжести. Еще ей было боязно, что уверенная и сообразительная Ольга не вернется. Тогда точно придется идти в полицию и рассказывать всю историю про украденный веер, про вечер с маньяком. Но ей совсем не хотелось, чтобы Коля Петренко все-таки узнал, какая Файка глупая и наивная. Да и Ольга права, с каждым часом угроза преступников становилась все реальнее. Вдруг действительно убьют девочек, тогда Файкина жизнь, и без того несчастливая, превратится в ад. Ведь она во всем виновата и заварила эту кашу, когда начала трогать королеву Изабеллу. Поэтому девушка послушно не сводила с глаз со старой женщины, поглядывая по сторонам, не бежит ли обратно юркая напарница.

На ее счастье, после того как назойливые покупательницы исчезли, торговля на площадке потекла своим чередом. За сахарной ватой выстроилась очередь из детей и взрослых, пони резво потащили свой груз, а новая порция посетителей вывалилась из ворот парка и зашумела рядом с прилавком, где ребятню манили игрушечные пистолеты, пластиковые волчки и блестящие вертушки. При виде новых покупателей бабулька воткнула обратно складной стульчик и принялась торопливо вытаскивать свой нехитрый товар, боясь упустить покупательский ажиотаж.

Наконец с другой стороны улицы из остановившегося трамвая выпрыгнула Ольга. Узнать женщину было почти невозможно из-за огромной футболки с ярким рисунком и такой же пестрой бейсболки, натянутой почти до половины лица. В таком наряде хрупкая женщина превратилась в хулиганистого подростка, что разгуливает по улицам в вещах старшего брата.

Она нырнула в кусты, вытянула из пакета большую шляпу и пластиковый дождевик и протянула вещи девушке:

– Одевайся.

– Но жара же, дождя не обещали сегодня, – удивилась Фаина.

Ольга раздраженно пояснила:

– Дождевик яркий, чтобы отвлечь внимание от внешности. Нам не от дождя тебя надо укрыть, а от глаз свидетелей. План тот же – я бегу от дальнего входа, хватаю веер, прячусь за трамваем и потом в кусты. Но будет дополнение – ты бежишь следом и кричишь: «Помогите, воры, ограбили». Я роняю деньги под ноги этим торгашам, особенно старухе, она отвлекается. Этих секунд как раз хватит, чтобы я схватила вещицу и свалила. Ты немного покричи и тоже исчезай с глаз. Если дело дойдет до полиции, то ничего, кроме зеленого дождевика да красной бейсболки, торгаши не вспомнят.

– Ого, какая ты умная. – Файка восхитилась и тут же перепугалась. А что, если Ольга убежит с веером и она останется не у дел?

Поэтому девушка нахмурилась, натягивая на себя яркий дождевик, строго предупредила:

– Если обманешь меня и сбежишь, то я в музей пойду жаловаться. А потом в полицию. У меня там знакомый, Николай.

– Ага, слышала уже. Давай шевелись. – Ольга бросила на девушку недовольный взгляд и сунула в карман джинсов пачку сувенирных пятитысячных купюр, разодрав упаковку.

Она снова напоминала охотничью собаку, что почуяла добычу. Острое личико вытянулось вперед, губы сложились в узкую линию. Женщина решительно зашагала к дальнему выходу из парка:

– Ну, быстрее, а то снова бабка соберется уходить.

Они почти бегом дошли до высокой ажурной ковки дальних ворот, и вдруг Ольга резко развернулась, выкрикнула:

– Давай! – И припустила стремительно вдоль по залитой солнцем улице, ловко уворачиваясь от прохожих.

Фая кинулась следом, неуверенно выкрикивая:

– Стой! Стой! Остановись!

Но почти никто не обратил внимания на ее негромкий крик. Его перекрывал звон трамвая и шум голосов из парка развлечений. Люди и дальше неторопливо шли по своим делам, лишь недовольно уворачиваясь от бегущего подростка. Файка потеряла красную кепку из вида и от ужаса заработала ногами в два раза быстрее. Она на бегу зацепилась ногой за чью-то детскую коляску и все-таки рухнула прямо на самодельные прилавки, опрокинув аппарат с сахарной ватой. От боли девушка закричала, что было сил:

– Стой!

И тут в воздух взлетела пачка денег. С шелестом купюры опускались вниз, но не успевали лечь на асфальт, как их хватали десятки рук. Не обращая внимания на неразбериху, продавцы, дети, их родители – все кинулись ловить плавно летящие деньги. Пони, потеряв управление, зацокали суетливо копытами прямо перед лицом барахтающейся между сахарными облаками Файки. От страха, что сейчас по ней еще пробегутся всем весом лошади, она заголосила уже во всю глотку:

– Стой! Сто-ой. – И бросилась ползком выбираться из-под тяжелой тележки.

Над ухом кричали люди, отчаянно зазвенел трамвай. Перед глазами мелькнул край красной футболки. Воздух разрезал отчаянный вопль старухи:

– Люди, обокрали, пенсионерку обокрали! Увели сумку с пенсией! Держи пострела.

Суматоха стала еще сильнее. Фаина попыталась встать на ноги, но покачнулась от толчков людей, что отчаянно отпихивали друг друга в надежде поймать побольше оранжевых листиков.

В попытке удержаться на ногах она взмахнула руками, испугав понурых пони, которые бросились прямиком на дорогу. С визгом начали останавливаться автомобили, водители и пассажиры высыпали на тротуар и тоже кинулись собирать игрушечные деньги.

Пользуясь переполохом, Файка вскочила на ноги и припустила бежать через улицу к кустам, где ее должна была ждать напарница. Только вот женщины она там не нашла. Фаина бросилась сквозь кусты, выкрикивая ее имя и на ходу сдирая неудобный плащ. Со слезами на глазах девушка бежала, не разбирая дороги, понимая с каждым шагом, что Ольга ее обманула и скрылась с раритетом.

Фая сама не поняла, как пробежала парк насквозь и оказалась вдруг на оживленной улице. В толпе людей девушка закрутила головой, замерев на месте, в попытке сквозь мокрые ресницы увидеть свою напарницу. Ей показалось, что на той стороне дороги мелькнула красная футболка в окне кофейни. И она кинулась бежать туда со всех ног. Толчком открыла дверь, с облегчением выдохнула – Ольга уже без красной бейсболки и огромной футболки выходила из-за двери уборной.

– Кое-как тебя догнала! Получилось?!

Ольга метнула испуганный взгляд на дверь, и Файка, поняв оплошность, заговорила почти шепотом:

– Ну как, у тебя все получилось? Это он? – Она ткнула пальцем в черный сверток в руках женщины.

Ольга нехотя кивнула, она явно о чем-то думала, напряженно всматриваясь в дверь за спиной девушки. Та ойкнула и догадалась:

– Они сейчас придут, да?

Женщина вдруг резко рявкнула вполголоса на нее:

– Да тише ты, можешь помолчать? Сядь и сиди молча, поняла?

Грубый толчок усадил девушку за столик в углу. Та промолчала, пускай злится и ругается. Хоть и бывают у Ольги странные перепады настроения, зато она помогла добыть веер Изабеллы. Сама бы Файка точно не справилась, не мастерица она обманывать и устраивать нападения. Но теперь они отдадут веер, Марина и Ксюша, сын Ольги вернутся обратно, и ее жизнь станет, как и прежде, – спокойной и предсказуемой. Никаких приключений. Конечно, музей утратит ценный выставочный экземпляр, но ведь это все ради спасения людей, а не для наживы. Потом Фая пойдет в полицию и во всем признается, пускай даже получит наказание, но ведь полиция должна понять – все было не по ее собственному желанию.

Звякнул колокольчик на двери, и на пороге показался тот самый старичок из музея, что жаловался во время экскурсии на Файку, когда она решила убедиться, что манекен Изабеллы не живой. Она прикусила губу, чтобы не вскрикнуть от удивления, почувствовав крепкий тычок в бок от Ольги.

Старик вскинул брови в недовольной гримаске при виде девицы. Но стоило Ольге лишь выложить на стол черный сверток, как он потерял интерес ко всему вокруг. Старик жадно схватил кулек, бережно раскрыл плотную ткань и трясущимися пальцами провел по черному шелку перьев. Он с трудом обхватил ручку, нажал на невидимый тайный рычаг, потом еще раз, и вдруг веер щелкнул и распался на две половинки. Из ручки выпал свернутый тугой свиток старой потрепанной бумаги.

Только восторга у старика он не вызвал, тот мизинцем оттянул завиток бумаги, скользнул взглядом по латинским буквам и тут же потерял интерес к старинной записке. Узловатыми пальцами он жадно ощупывал каждый миллиметр раритета.

Файка не выдержала и зашептала:

– Чего он? Ищет что-то?

Ответа ей никто не дал. Ольга смотрела таким же взглядом с лихорадочным блеском на веер Изабеллы. Старик вдруг с ворчанием отшвырнул разделенные части на их половину стола, что-то гневно пробурчал на французском, ткнул пальцем в Файку и затем снова в веер.

– Ты понимаешь, что он говорит? – От напряжения девушка уже не могла удержаться от словесного потока. – Почему не забирает веер? Мы же столько сделали, чтоб его забрать! Где твой сын и мои подруги, когда он их отпустит? Как мы поймем, что он там говорит.

Ольгины губы превратились снова в узкую полоску:

– Я плохо знаю французский, но он недоволен и говорит, что это не настоящий веер.

– Как?.. – оторопела девушка.

Старческие пальцы сжались в кулаки, иностранец бросил еще пару гневных фраз, резко поднялся и вышел из кофейни, оставив разобранный веер на столе.

Файка нетерпеливо схватила части и принялась крутить его сама: отполированная ручка из черного камня с холодными вставками из металла, ровные пушистые перья, скрепленные гладкими перепонками шелка. Ничего необычного.

Она растянула крошечный свиток на потрескавшемся пергаменте, всмотрелась в незнакомые буквы и пожала плечами – наверное, одна из записок, которыми обменивались королева Изабелла и ее любовник. Конечно, историки будут в восторге от такой находки, но вот противному старику она не нужна. Но что ему нужно тогда?

Глава 4

Ольга, очнувшись от задумчивости, после ухода старичка тоже принялась исследовать вещицу. Хотя больше всего ее привлекла записка. Она долго вчитывалась в угловатые буквы, вбивала слова в строку поиска в интернете на телефоне, хмурила лоб над посланием, шевеля губами. Наконец заключила:

– Что-то тут не то, с этим веером. Нам надо в музей, в кабинет Матвеевой, она специалист по раритетам музейным.

– Поговорить с ней? – Девушка кинула взгляд на экран телефона. – Еще рабочее время, успеем.

– Она в больнице после нападения, – коротко отрезала Ольга. – Нет, нам надо в ее кабинет в музее – разобраться с этим дурацким веером.

Она ловко вкрутила ножку обратно в перьевое основание и швырнула веер Файке на колени:

– Забирай! Идем в гостиницу обратно.

По дороге, семеня за хрупкой женщиной, которая хоть и была ниже Фаины ростом, но удивительно быстро вышагивала, так что приходилось за ней почти бежать, девушка робко уточнила:

– А как мы попадем в ее кабинет? Вы ведь там работаете, может, вам можно взять ключи ненадолго?

– И что я должна сказать? Пустите меня в кабинет, потому что мне надо понять, что не так с веером, который пропал из музея? Серьезно? – В голосе Ольги зазвучало ехидство.

От ее резкого ироничного ответа Фаина опять обмякла, замолчала и поплелась позади с понурым видом.

В номере женщина заперла дверь на ключ, сунула его себе в карман джинсов и завалилась без всякого стеснения на расправленную Маринкину кровать поверх простыней прямо в одежде.

Файка пискнула в догадке:

– Мы что, ночи будем ждать и потом залезем в музей?

– Да, – отрезала суровая Ольга и прикрыла устало глаза.

Все-таки не бесчувственный робот она, а обычная женщина, просто от горя совсем потеряла голову и готова на все ради спасения ребенка.

Фае даже жалко ее стало – такая хрупкая и маленькая, кидается без страха на все препятствия. Ей только мечтать приходится о такой ловкости и изобретательности. И ее, неуклюжую Фаю не бросает, значит, все-таки жалеет, готова вместе выбираться из жуткой ситуации, в которую они попали. А она еще и капризничает, жалуется то на усталость, то на жажду.

Девушке стало стыдно, и в приступе раскаяния она укрыла дремлющую Ольгу простыней. Та, не открывая глаз, выкинула руку вперед и вдруг вцепилась Файке в горло, да так больно, что та рухнула вниз подкошенным мешком.

С кровати свесилось хмурое лицо Ольги:

– Ты чего?

– Ууукрыть ххххотела, – еле выдавила от боли Фаина.

Ольга внимательно вгляделась ей в глаза, не лжет ли, и бросила:

– Лучше не делай так больше, не надо человека пугать во сне.

– Ллладно. – Слезы от боли застыли в уголках глаз.

Больше она никогда не будет ни для кого стараться, не выходит ничего хорошего от Файкиных идей, одни проблемы.

Придя в себя после удара, девушка тихонько забралась на свою кровать и вытянулась с облегчением. Все тело ломило от усталости после непривычных физических нагрузок. Физкультуру она не любила с детства, хотя и отличалась выносливостью. Могла пройти или проплыть больше, чем все деревенские девчата-ровесницы. Только всегда ее подводила нежная кожа, которая то пятнами покрывалась от жары, то волдырями из-за неудобной одежды или обуви. С возрастом все больше предпочитала девушка сидеть за чтением или любимым хобби – рисованием, а не выкладываться в спортивном зале. Поэтому беготня по жаре да бессонная ночь порядком ее утомили. Но от растущего перед ночной вылазкой волнения голова не слушалась вялого тела. Мысли гудели, крутились, как бешеная карусель, не давая провалиться в спасительную дрему. Чем ворочаться с боку на бок, лучше провести время с пользой.

Косясь на дремлющую Олю, Фаина нашла на дне рюкзака ручку и клочок бумажки, чтобы самой попробовать перевести записку из тайника. Английский она учила в школе и колледже, делая в нем успехи, поэтому не боялась, что расшифровка потребует много времени. К тому же есть интернет, где найдется перевод любого слова.

Конечно, было бы проще спросить у ее напарницы, что она вычитала в записке, но ее насмешливые ответы так кололи девушку, что та старалась уже лишний раз ничего не уточнять. Если бы не смертельная угроза для Марины с Ксюшей, то никогда бы она не стала общаться с такой резкой дамочкой, напоминавшей манерами завуча младших классов из школы, где работала девушка. Та тоже всегда с издевкой реагировала на наивные вопросы неопытной учительницы Беловой. Со временем Файка уяснила, что лучше помучиться пару часов над методичками, поплавать в безграничном пространстве интернета и самой разобраться в вопросе, чем заливаться удушливой волной стыда и обиды после нового колкого замечания.

Вот и теперь она кропотливо выписывала понятные буквы с жесткого пергамента, подолгу разбирая мутные очертания, которые от времени потускнели и подрастеряли свои границы.

Через несколько часов тяжелой работы текст сдался на милость победительнице. Девушка сложила все слова в предложения, пытаясь понять смысл записки.

«Моя королева, готов служить вам по велению сердца до конца моего бренного существования. Я всецело ваш душой и телом. Готов выступить для освобождения Англии от несправедливого правления короля Эдварда. С собранным войском по первому же приказу выступаю к стенам королевского замка. Средства, предназначенные на оплату наемников, израсходованы, казна опустела, миледи. Прошу вашего высочайшего разрешения воспользоваться тайным хранилищем королевских сокровищ для содержания наших воинов. Жду ответа, скрепленного символом нашей любви. Мое сердце в вашей руке, Изабелла. Сэр Мортимер».

Что за тайная королевская сокровищница? И символ любви?

Ох, как много вопросов появилось в голове у Файки. Расшифрованная записка только все запутала, не прояснив, почему же так был недоволен старик черным веером из музея. И да, Ольга права – нужно больше информации о раритете, а ее можно найти в музее. Хотя идея, чтобы проникнуть ночью в охраняемое здание, законопослушной девушке совсем не нравилась. С этой Ольгой она все чаще совершает противозаконные поступки, не сама, конечно, но как соучастница. Разворошили мусор в парке, устроили беспорядок в лавке антиквара, украли у старушки сумку, теперь вот вылазка в музей. Один проступок за другим. И что будет дальше, куда еще может завести ее кривая дорожка хулиганских проступков… Может, не поздно еще обратиться за помощью к Николаю Петренко?

Файка оторвалась от телефона и огорченно вздохнула: пока она корпела над содержимым записки, на улице стемнело, и наверняка Николай уже ушел домой с дежурства.

От скрипа пружин Ольга подскочила на своем месте, будто и не спала никогда. Она лишь потерла глаза, кинула взгляд на сгущающуюся темноту за окном:

– Ну все, пора, музей уже закрыт для посетителей. – И скрылась за дверями ванной.

А Фаю вдруг передернуло, по спине побежали мурашки при мысли о музее смерти. Она была там днем с экскурсией и тряслась как осиновый лист от вида необычных экспонатов: черепов, гробов, мумий. А сейчас вдвоем в кромешной темноте им предстоит столкнуться с ними снова. Ведь свет нельзя будет включить, чтобы не обнаружить себя. А в темноте и тишине, без успокаивающего голоса гида, ей будет невероятно страшно, до дрожи, до мокрой спины и ватных ног. Еще и рядом невозмутимая Ольга, которая ничего в этом мире, кажется, не боится. Вдвойне стыдно показывать свой страх перед таким мистическим местом.

Но, к счастью, опасения девушки не подтвердились, прошло все как-то даже очень спокойно и обыденно, словно она залазила в музеи каждый день. Вернее, каждую ночь.

Выскочив из автобуса на пустой остановке, Ольга припустила в знакомом направлении бодрым шагом, а Фаина старалась не отставать и не смотреть на места захоронения – образцы оградок и крестов, которые украшали проход к мрачной, выкрашенной в черный цвет постройке.

Уже на подходе Ольга нырнула в кусты и уверенно пролезла через их тугие прутья с нежными пушистыми листиками. Через этот тайный ход они быстро обошли здание и оказались вдруг с противоположной от парадного входа стороны.

Здесь Ольга уверенно выбрала одно из целого ряда окон на втором этаже и коротко приказала:

– Вставай к стене, упирайся руками!

Не смея возражать своей резкой напарнице, девушка подчинилась. Распласталась всеми четырьмя конечностями по кирпичной стене, проклиная свою пышную фигуру, на которую никак не могла найти подходящие джинсы или брюки. И теперь в ее округлые коленки под подолом платья впились острые углы кирпичей.

Но это оказалось только началом Фаиных мучений. Ольга впилась железными пальцами в плечи девушки, шустро упираясь кончиками кроссовок, взобралась на плечи и застыла. С кряхтением Фаина замерла в полусогнутом положении, пока худенькая напарница ковырялась возле окна.

Все десять минут, что Ольга аккуратно перерезала провод сигнализации, Файка в ужасе крутила головой по сторонам, выискивая случайных прохожих или сторожа с обходом. Но если перед центральным входом здания горели яркие фонари, заливая светом белые монументы, черные кресты и сияющую медью табличку с названием музея, то задняя часть, куда выходили окна офисной части на втором этаже, была погружена в темноту. За периметром территории музея, огороженным коротеньким частоколом, растянулось безлюдное поле. Лишь вдалеке блестели огоньки многоэтажек удаленного от города жилого микрорайона.

Ольга наверху выругалась и больно стукнула пяткой по согнутой спине под ее ногами:

– Да стой ты смирно, не могу из-за тебя попасть.

Фаина терпеливо замерла, хоть и постанывала уже от боли сквозь сцепленные зубы. Ольга, худенькая, с каждой секундой становилась все более тяжелой, а протекторы ее кроссовок буквально впивались в спину.

Только через мучительные четверть часа, которые показались ей часами, раздался щелчок, распахнулась рама, и одним прыжком Ольга оказалась внутри здания. А Фая заметалась внизу. А как же теперь она попадет наверх? Опереться не на кого, остается лишь стоять внизу, опять оглядываясь по сторонам в страхе. Но страх не давал ей усидеть на месте.

– Эй, эй! – Шепотом девушка позвала напарницу, только из темноты не доносилось в ответ ни звука.

От ужаса она не сдержалась и во весь голос вскрикнула:

– Оля, Оля! Я тут! Ты что молчишь?! Оля! Куда ты пропала?!

Тишина…

Перепуганная до смерти Фаина сама не поняла, как оказалась на дереве, проползла по тонкой ветке и замерла напротив распахнутого окна. Возле стола спиной к улице застыла Ольга, поспешно что-то набирая на клавиатуре компьютера, что был установлен на рабочем месте.

– Эй, эй, как же я?! Оля! – позвала девушка ее.

От неожиданности Ольга подпрыгнула и недовольно рявкнула:

– Ты чего, обалдела? Ты должна была внизу следить!

– Ты не предупредила, я тебя звала, звала, а ты молчала. Ты разобралась, что не так с веером?

– Я здесь всего пять минут! Только компьютер включила, ничего даже посмотреть не успела! Давай вниз! Тут сторож с собакой каждый час обход делают, ты должна предупредить меня будешь.

Тонкая ветка жалобно хрустнула под весом Фаины. И она жалобно попросила:

– Я уже не могу вернуться. Помоги мне залезть!

– Слезай обратно! – сурово заявила Ольга. – Ты будешь смотреть, чтобы никто нас не заметил. Увидят свет или открытое окно, вызовут полицию!

– Я не могу, – пропищала девушка.

От страха упасть вниз она даже стала говорить еле слышно, стараясь совсем не шевелиться. Из-за любого движения дерево хрустело и скрипело, угрожая скинуть вниз большую фигуру.

Ольга снова поджала губы, бросила разгневанный взгляд на застрявшую на дереве недотепу. Но выхода у нее не было, та теперь не могла спуститься вниз сама.

Приступ паники прошел, и на ветке теперь Файка висела, прикрыв глаза в ужасе, чтобы не видеть пугающую высоту под собой.

– Да что это такое! – взорвалась Ольга. Она схватила крепкий офисный стул и выставила из окна ножками вперед. – Ну, давай хватайся и прыгай.

А сама повисла на другом конце спинки всем весом. Фая зажмурилась, отцепила трясущиеся руки от ветки, впилась в твердый пластик кресла и спружинила всем телом. Кресло заскрипело, но выдержало. Только она неправильно рассчитала силу, отчего получилось, что она не только не спрыгнула вниз, а влетела в кабинет через открытое окно, по пути пихнув внутрь и стул с напарницей, висящей на спинке.

С жутким грохотом девушки рухнули на пол вместе со сломанной мебелью. Файка только открыла рот, чтобы закричать от боли, как сухая ладошка крепко зажала ей рот.

– Тихо, не ори!

Ольга, не вставая с пола, прислушалась, нет ли шагов по коридору или шума под окном. На их счастье, двухэтажное здание было погружено в безмолвие. Внутри никто не охранял экспонаты музея смерти, так как все здание было опутано сеткой сигнализации.

Ольга ползком добралась до компьютера на столе и задвигала мышкой, не выбираясь из-под стола. Экран замигал цифрами, и началась загрузка информации, женщина подняла кресло и уселась за стол, защелкала кнопками, открывая папки на рабочем столе.

Файка потихонечку поднялась на ноги, потерла ушибленные колени и предложила:

– Может, я пока в шкафу посмотрю?

– Угу, – последовал короткий ответ.

Ольга с головой ушла в исследование информации на компьютере.

А девушка, подсвечивая себе фонариком на телефоне, принялась исследовать ровные ряды одинаковых пластиковых папочек в шкафу. Каждая из них была аккуратно помечена каким-то шифром из сочетания букв и цифр.

Девушка вытянула одну с литерой «В». На первой же странице размашистым округлым почерком было выведено «Опись экспонатов. Составитель – младший научный сотрудник Матвеева Анна Юрьевна».

Файка так же, как и ее напарница, погрузилась в изучение документов. Пролистала тщательно подборки документов с литерой «В», «И», но никак не могла найти ни одного упоминания о веере Изабеллы.

– Ну, может, про любовника что-то написано? – под нос прошептала она сама себе и потянула тонкую папку с крупной «М» по центру обложки. – Как же его звали, сэр Мантерей или Мэ, Ма, Ме… как его там…

Вдруг за окном раздался негромкий свист, и девушки как по команде упали на пол.

Старый голос с хрипотцой протянул:

– Э-гей, вот те на, окошко не закрыли, еще и компьютер светится. Ну, ученые, все забудут. А Петрович вот теперь не спи, ходи присматривай, закрывай. Я им сторож или дворецкий, запри, отопри, обходы делай. Кого тут покрадут, мертвяков этих и днем-то боязно видеть, ночью никто сюда не сунется. Ох, электричество сколько пожгется от этого компьютера.

В ответ старику тявкнула звонко собака, он тяжело вздохнул и зашаркал ногами к углу здания. Удаляющийся голос скрипел без остановки, ведя разговор с самим собой:

– Иди в будку, Пальма, иди. Все, хватит гулять, ишь ты, лето на дворе, и она разгулялась. Я окно закрою, выключу машину эту и прилягу у себя в кандейке, спать потянуло. Потом утречком еще с тобой пройдемся, косточки разомнем.

Ольга зашуршала по полу одеждой, ползком добралась до Файки и больно дернула ту за руку:

– Валим!

Они бросились к окну, но чуткий слух собаки уловил звуки в кабинете. И сторожевая дворняжка остановилась, повернулась мордой к окну, залилась в отчаянном лае так, что задрожали стекла в распахнутых рамах.

– Ну чего, чего разоралась. Да закрою сейчас, вот пустолайка. Иди в будку, – забурчал сторож.

Хотя его охранница не унималась и старик, судя по звукам, ушел закрывать окно, Ольга решилась подойти к подоконнику. Стоило ей только показаться в проеме, как Пальма перешла на рычащие ноты, напружинилась внизу и прижалась к земле с дыбящейся шерстью на холке, готовясь к атаке.

Девушки в страхе отпрянули назад. Спускаться по дереву прямо в оскаленные зубы Пальмы им не хотелось, а по гулким коридорам уже неслись хлопки входных дверей на первом этаже. Сторож шел к кабинету, чтобы закрыть окно.

– Уходим быстрее, быстрее! – Ольга лихорадочно крутила замок на двери.

Простенький механизм легко щелкнул, и они бросились бежать по неосвещенному коридору. От тяжелой поступи Фаи разносился глухой топот между дверями кабинетов. Ольга жестким толчком в спину направила ее к запасной лестнице, по которой девушки скатились почти кубарем.

В темноте ничего было не разобрать, и Файка нажала первую попавшуюся дверь. Ручка поддалась, створка распахнулась внутрь небольшого помещения.

При свете луны Фаина еле сдержала визг – посередине комнаты застыла Изабелла в своем траурном наряде, вперед она вытянула руку с обломком вместо кисти. От взгляда из-под мрачной густой вуали сердце у девушки ушло в пятки, но Ольга с силой ударила ее по плечу:

– Прячься!

С лестницы уже неслось шарканье старческих ног и покашливание. Изящная напарница легко нырнула под пышные юбки королевского одеяния и мгновенно укрылась там с головой. А пухленькая Фаина заметалась в ужасе по помещению в поисках подходящего укрытия.

Комнатушка, очевидно, служила мастерской для ремонта экспонатов, поэтому все было завалено досками, материалами, тканями, а вдоль стен возвышались разного вида гробы, приготовленные для реставрации перед установкой в выставочном зале.

– Вставай за гроб, к стене! Ну, давай, идиотка, он же полицию вызовет! – прошипела Ольга из-под вороха юбок.

И девушке ничего не оставалось, как протиснуться за деревянную крышку из старых необструганных досок. Она единственная подходила ей по ширине. От ужаса происходящего Фая зажмурила крепко глаза и задержала дыхание, ей казалось, что в ноздри проникает ужасный запах мертвечины, что много лет хранила эта домовина.

Дверь скрипнула, по комнате скользнул луч фонарика, прошелся по завалам мастерской. Сторож проворчал:

– Опять понавезли раритетов, все везут, везут. А двери забывают закрывать, напускают сквозняков, а мне бегай. Вот никакой заботы о людях.

Со вздохом старик побрел дальше, проверяя на ходу двери в других помещениях. Его шарканье раздавалось все дальше и дальше от мастерской. Девушки в своих укрытиях боялись шелохнуться, пока ворчание и шаги сторожа совсем не затихли.

Только через полчаса после окончания его обхода Оля решилась показаться из-под накрахмаленных подъюбников.

Фаина с трудом вывернулась из-за своего укрытия, сделала шаг и чуть не упала на пирамиду из баночек лаков и красок, до того онемело все тело от бесконечно долгого стояния за потемневшими от времени досками.

Но ее напарница даже не повернула головы в сторону шатающейся фигуры, лишь привычно шикнула:

– Тише, замри и ничего не трогай.

Она методично обследовала раму окна, пытаясь найти провод сигнализации. Но грозный собачий рык остановил попытки женщины. К несчастью, они выбрали для укрытия мастерскую, которая была расположена прямо напротив собачьей будки с чуткой Пальмой. И та мгновенно ощерилась, а потом подняла лай на мечущиеся тени за стеклом.

– Чертова собака. – Ольга отскочила от окна и присела на корточки, чтобы грозная охранница уже успокоилась и перестала тревожиться от невидимого врага.

– И что нам делать? Мы же здесь заперты, утром нас найдут. Или раньше… из-за собаки! – Фаина чувствовала, как изнутри начинает давить отчаяние.

Вся затея теперь казалась ей глупой и бессмысленной, теперь точно они столкнутся с полицией и будут наказаны на взлом и хулиганство. Зачем она только повелась на уговоры этой резкой женщины, самостоятельные поиски утерянного веера принесли лишь проблемы. Но Ольге было наплевать на раскисшую товарку – сантиметр за сантиметром она ощупывала теперь дверь в поисках выхода.

Файка вздохнула, опустилась на пол, дрожащие от слабости ноги ее уже почти не держали. Через час тщательного осмотра она робко предложила:

– А что, если выйти через центральный вход? Ну, скажем, что мы туристы и отстали от экскурсии. И сторож нас просто отпустит…

– А если не отпустит? Взлом, кража, нападение на сотрудника музея – тебе пару десятков лет тюрьмы грозит.

– Какое нападение? Я никого не трогала! – возмутилась Фая.

В ответ Ольга только покачала головой:

– Никто не будет тебя слушать. Веер ты взяла? Ты. Значит, и ее ты тоже тюкнула по голове, свидетелей убирала. Против тебя свидетели и вещественные доказательства, а доказательств твоей версии событий нет никаких. Суд слушать будет не рассказы, а протоколы читать.

После ее слов девушка совсем поникла, лишь спросила жалобно:

– И что теперь делать?

– Дождемся утра, проберемся в выставочный зал и выйдем вместе с какой-нибудь экскурсией, – уверенно отрезала Ольга.

Женщина хладнокровно разложила на полу рулон обивочного бархата для гробов и пристроилась на нем в ожидании, когда музей начнет рабочий день. Но Фая только могла позавидовать ее уравновешенности, она сама не знала, куда себя деть. Обстановка вокруг, мрачные мысли от ожидания столкновения со сторожем так и давили, нагнетая тоски.

Чтобы отвлечься хоть на что-то, девушка принялась перелистывать тонкую папку, которую на автомате захватила с собой из кабинета. Среди записей крупным аккуратным почерком ей вдруг бросилась в глаза страница, исписанная бисерными угловатыми буквами. Страничка хотя и была плотно вставлена между остальными, но отличалась по цвету и манере письма.

Фаина поднесла поближе фонарик и вчиталась в строчки:

«Веер Изабеллы – 1 штука, костяные пластины соединены шелковой бумагой, в ручке из черепашьего панциря есть тайное отверстие для хранения записок. На рукоятке и пластинах впадины от инкрустированных драгоценностей королевы Изабеллы. Опахало изготовлено из рисовой бумаги с вкраплением шелковых нитей, украшено иероглифами со значением «любовь, страсть». В тайнике обнаружен пергаментный свиток миниатюрного размера, текст записи на староанглийском языке, подпись сэра Мортимера, любовника королевы Изабеллы и соратника по мятежу».

На полях стояла коротенькая пометка карандашом «отдать на перевод АМ».

Файка ползком бросилась к Оле и сунула ей обнаруженную запись:

– Посмотри, здесь описание совсем другого веера! Из бумаги! И листы с описанием, почерки другие, не как в остальных документах!

Ольга выхватила папку, фонарик и тоже нетерпеливо начала читать записи. Коротко выругалась, дернула листочек с записями о веере. Он вышел легко, потому что оказался никак не закрепленным в толщине стопки. Его просто воткнули между другими листами с длинными текстами, содержащими подробную характеристику поступающих в музей старинных или редких предметов.

Ольга потерла серое пятно внизу странички и просветила насквозь фонариком, в луче света проступили буквы, вымаранные с бумаги: «Описание составил профессор Г. Фишер».

Файка торжествовала:

– Вот! Загадка разгадана, веер был другой, не этот, который висел на манекене!

– И где он, второй веер? Где его искать? – снисходительно фыркнула Ольга, которая не была так воодушевлена их открытием.

– Ну, надо спросить у этого Фишера, который составлял описание, куда потом дели веер. Или в архивах музея проверить, может быть, он лежит в запасниках. Я читала, что не все экспонаты музеи выставляют, что-то на реставрацию отправляют. – Решение ей виделось совсем простым и ясным.

Хотя недоверчивая Ольга не разделяла ее прямодушия, упрямо покрутила головой и заявила:

– Он в музее не работает уже. Только искать адрес этого Фишера, спрашивать у сотрудников.

– Так ты спроси, – предложила ей девушка. – Ты же много кого здесь знаешь, работаешь. Сотрудники, кто давно работает, должны знать его домашний адрес.

– Это вызовет подозрения, с чего это вдруг я начала копаться в адресах. Лучше ты узнай.

– Я? Но что я скажу, зачем мне Фишер? Я же просто учительница младших классов. Никакого отношения к музею не имею.

– Этого никто не знает. – В голосе у Ольги начало разливаться раздражение от Файкиной простоты. – Зайдешь к директору, скажешь, что исследуешь жизнь Изабеллы и хочешь поговорить с Фишером, уточнить информацию для кандидатской диссертации.

– Да я не смогу, не смогу, я врать не умею. И вообще, надо идти в полицию. – Внутреннее напряжение будто плотину прорвало у девушки и вырвалось в яростном шепоте: – Мне надоела беготня эта, то старуха, теперь от сторожа прячемся. Мы же не преступники, мы обычные люди! Я учительница, а ты кассир в музее, что мы можем сделать? Ничего! Это же целая международная банда! Этот старик-француз, который был в кофейне, даже по-русски не говорит. Значит, у него есть сообщник, он же не мог сам похитить и спрятать сразу трех человек! Если Фишер не знает, где веер Изабеллы, что тогда? Мы в тупике! Никуда я не пойду! Только в полицию.

В ответ на ее слова Ольга в полумраке комнаты вдруг затряслась в еле сдерживаемых рыданиях. Суровая и отчаянная ее напарница оказалась не такой уж железной леди. Со слезами в голосе она начала всхлипывать:

– Не ходи, пускай смерть моего сыночка будет на твоей совести. У тебя нет детей, поэтому тебе и наплевать. Ты не знаешь, на что мать готова для своего ребенка. Ты никого не любишь, кроме себя. А я останусь одна, совсем одна. Мой Игорек умрет, как и твои подруги. Преступники перережут им глотки или еще что похуже. Какая же ты жестокая! А я думала, ты хорошая и добрая, поможешь мне найти этот веер, спасти невинных людей.

– Неправда! – Файке стало стыдно за выплеснувшийся гнев.

Она на секунду представила, что хотя бы один из ее учеников вдруг пропал бы и только от нее зависело его спасение. И гнев сменился чувством раскаяния.

Девушка нащупала в темноте тонкое плечико и погладила плачущую женщину.

– Извини, я… сделаю, как нужно. Схожу к директору музея, а потом навестим старика. У нас еще есть время для поисков. Я помогу тебе вернуть сына домой. Я обещаю тебе, что не брошу, буду с тобой до конца и помогу. Прости, что накричала, не хотела тебя обидеть.

Но Оля ничего не отвечала, лишь вздрагивала всем телом от безмолвного плача в глухой темноте музея. Фаина и сама не заметила, как, сидя рядом с товаркой плечом к плечу, задремала прямо на полу, позабыв о страхе.

Глава 5

Разбудил ее лай собаки, которая встречала первых сотрудников, ластясь и выпрашивая лакомство.

Девушки одновременно вскочили на ноги и прислушались к звукам снаружи. Ольга выглянула чуть выше подоконника – собака прыгала рядом с фигурой мужчины в костюме, провожая его за угол здания. Путь свободен, можно без собачьего лая выбираться из мастерской и следовать их плану.

Она почти беззвучно повернула рычажок замка, и девушки на цыпочках выбрались из своего убежища.

– Куда дальше? – Еще не очнувшаяся от дремоты Фаина терла глаза, всматриваясь в серый сумрак лестницы служебной части музея.

– Ищи кабинет директора, надо узнать о Фишере побольше, как и договаривались.

Застучали шаги, зазвучали голоса со стороны входа, и девушки бросились по лестнице наверх. Там они передергали все ручки дверей, но поддалась лишь одна, которая оказалась входом в рабочую уборную для сотрудников.

Фаина быстро метнулась к кабинке, позвала за собой Ольгу:

– Давай сюда, тут места для двоих хватит. Спрячемся, пока все не затихнет.

Но та фыркнула в ответ:

– Вот еще, – ловко дернула раму узкого оконца и юрким движением худенького тела оказалась по ту сторону стекла.

Прыжок! Файка бросилась к подоконнику, с трудом дотянулась до окошка, чтобы проверить, куда делась Ольга. А та выкрикнула вполголоса уже снизу:

– Я тебя жду. – И припустила через оградку, а потом по полю к черным башням многоэтажек под звонкий лай Пальмы.

Фая осталась в одиночестве прислушиваться к звукам в коридоре и подыскивать удачный момент, чтобы расспросить директора о профессоре Фишере. Вот прошаркали тяжелые шаги сторожа, который под нос клял на весь свет пустолайку Пальму, вслед за ним хлопнула дверь одного из кабинетов. Наконец простучали чьи-то каблучки, и звонкий девичий голос выкрикнул:

– Доброе утро, Валентин Трофимович.

– Доброе, Асенька, – отозвался тихий голос. – Вы сегодня на замене Анны Юрьевны, помните? Придется провести три экскурсии, еще три, так и быть, я сам. Эх, в самый сезон туристический и такое несчастье.

– Да не переживайте, Валентин Трофимович, справимся. Я сейчас все отчеты быстренько отправлю до обеда и сменю вас. Главное, чтобы наша Анна Юрьевна поправилась.

Голос зазвучал совсем рядом, забрякала посуда. Молоденькая музейная сотрудница продолжала беседовать с директором, перемывая чайные чашки в раковине служебной комнаты:

– Что-нибудь полиция нашла, что за изверг мог напасть на нашу старушку? И за что, ведь божий одуванчик! Вообще не могу себе представить, что Анна Юрьевна могла кому-то навредить, она такая воспитанная всегда, сдержанная.

– Ох, Асенька, творится что-то странное. То замыкание короткое, то нападение на сотрудницу. Теперь сторож жалуется, что Пальма всю ночь лаяла. Если бы я не был ученым и атеистом, то поверил бы, что мумии в нашем музее начали оживать и творить зло людям.

– Да бросьте, Валентин Трофимович, это у вас нервы шалят. Так и до сердечного приступа недалеко. Давайте я вам сейчас мяты добавлю в чай, сразу уйдут все мрачные мысли.

– Асенька, что бы я без вас делал. – Голос у директора музея стал чуть бодрее. – Пойду конфеток сейчас принесу к нашему чаепитию, ваших любимых. Подсластим жизнь.

Наконец все разговоры затихли, девушка уцокала каблуками по коридору, и Файка выдохнула, музейные сотрудники ушли чаевничать, теперь у нее есть десяток минут, чтобы подготовить свою речь. Но мысли в голову шли спутанные, словно клубок из старых ниток. То она сжималась в ужасе от мысли о том, что директор догадается, как веер королевы Изабеллы покинул выставку в рюкзаке Файки, то накатывали слезы от сочувствия к бедной пострадавшей женщине-экскурсоводу. То окатывало холодом в предвкушении сурового взгляда Ольги, который ее ожидает, если она не сможет разузнать адрес Фишера. Поэтому из уборной она вышла в каком-то тумане, не понимая, как себя вести и каким образом убедить директора дать адрес бывшего сотрудника музея постороннему человеку.

Валентин Трофимович же при виде растрепанной бледной девушки в коридоре тоже растерялся:

– Здравствуйте. Как, как вы прошли?

– Через дверь. – Фая ткнула неопределенно пальцем в сторону лестницы с первого этажа.

– Ой, Ася, наверное, забыла входную дверь за собой закрыть. У вас вопрос какой-то остался? Мы же вроде бы договорились, что претензий не имеем друг к другу.

Файка сглотнула, открыла рот, но заготовленная ложь застряла у нее поперек горла.

Ее мучительные гримасы директор понял по-своему.

– Если вы на счет компенсации, то давайте завтра я придумаю, что мы можем для вас сделать? И обязательно вам позвоню, уладим конфликт. Понимаете, Анна Юрьевна – очень опытный гид, никогда не было такого, чтобы она забыла экскурсанта в зале. Это… ужасная ошибка, понимаете? Я мог бы, конечно, выговор ей вынести. Только несчастная женщина сейчас в больнице, в отделении реанимации. Вообще история ужасная, сначала вас закрыли в зале в темноте, потом Анну Юрьевну там же кто-то ударил и оглушил. Мистика какая-то. Я веду за нее экскурсии и совсем замотался. Вечером обещаю придумать, как мы можем загладить свою вину. Может быть, абонемент в музей бессрочный?

– Нет, мне не надо абонемент. – Наконец девушка обрела голос.

– У нас такой прекрасный музей, к нам едут со всей страны. Не отказывайтесь, вы можете его подарить кому-нибудь, если не хотите сами идти после… ну, этого эпизода. – Взгляд у директора стал совсем несчастный.

Из-за двери в коридор высунулась голова звонкоголосой Аси и просительно предупредила:

– Валентин Трофимович, вас там уже японская делегация с переводчиком ждет.

Тот кисло протянул, совсем сникший после Файкиного мотания головой:

– Ну что же мне с вами делать, уважаемая?

– Я по другому поводу. Я научный работник, пишу диссертацию о королеве Изабелле и поэтому приехала в ваш музей. История костюма восемнадцатого века. Очень хочу поговорить с профессором Фишером, главным исследователем этой темы. Как его найти? А так все хорошо, мне ничего не надо, я всем довольна, никаких претензий! – скороговоркой выпалила девушка заученные фразы.

Валентин Трофимович с облегчением выдохнул и засуетился:

– Что же вы молчали? Конечно, никаких проблем. Ася, дайте девушке адрес профессора Фишера. Отлично, отлично. – Он уже прыгал по ступенькам лестницы вниз. – Идите в кабинет, моя помощница даст всю информацию.

Любопытная Ася тоже маячила в дверях, она поприветствовала Файку кивком. А когда начала перебирать в компьютере файлы легким постукиванием пальчиков по клавиатуре, не удержала любопытного вопроса:

– А вам зачем профессор? Он же давно не работает и не преподает. Даже в городе не появляется, как на пенсию вышел, так и осел на даче. Вот, – она протянула Фаине еще теплый свежераспечатанный лист с данными, – здесь его домашний адрес, но вы его там не найдете. Он на даче живет в поселке Колокольцево. Номер дома не помню, но там такой петушок деревянный на крыше смешной. Я ему как-то отвозила грамоту от администрации города и подарки ко дню пенсионеров и поэтому запомнила. – Она пожала плечиком в легкой блузке. – Герман Яковлевич после развода отказался у нас работать, преподавать в университете его из-за возраста не взяли, вот и засел на даче. Пишет там монографии про восемнадцатый век. Вы тоже этот период изучаете?

– Я научный работник, пишу диссертацию о королеве Изабелле и поэтому приехала в ваш музей, – снова, как попугай, выдала заученную фразу Фаина, схватила листок и попятилась к выходу.

Когда за ней закрылась дверь, Ася наконец фыркнула от сдержанного смешка. Какие все-таки эти ученые бывают нелепые. Вся растрепанная, в мятой одежде, толком сказать ничего не может. Ну, настоящий синий чулок!

* * *

Только Файка в это время о насмешливом взгляде секретарши не думала, она его даже не заметила, так страшно девушке было повторить свою ложь во второй раз. А сейчас от избытка адреналина она мчалась со всех ног прочь от музея, не разбирая дороги. Ей все казалось, что следом бегут и сторож с шаркающей походкой, и звонкая Пальма, и даже унылый от навалившихся проблем директор музея. Только задохнувшись через пару километров спринтерского бега, она решила оглянуться и убедилась, что дорога к музею совсем пустая. А она добралась почти до центральной магистрали, где ходят автобусы в город.

Утром серая лента была пуста, даже автомобили еще не неслись в мегаполис, если не считать одинокой маршрутки, что неторопливо ползла от удаленного жилого массива в сторону Симбирска.

Файка, все еще в шоке от своего поступка, зашагала по обочине, глотая пыль и задыхаясь после быстрого бега. Когда автобус поравнялся с девушкой, что шла, тяжело покачиваясь, по неровной насыпи, из окна высунулась знакомая острая мордочка.

Ольга выкрикнула водителю:

– Стой, стой, она со мной, тормози.

Колеса нехотя заскрипели, и перед Фаиной раззявилась дверь микроавтобуса. Она с трудом нырнула внутрь, все еще пребывая в какой-то пелене после разговора с директором.

– Ну? – Над ухом раздался свистящий шепот, Ольга нависла над ней с соседнего сиденья. – Получилось?

Девушка в ужасе закрутила головой, сейчас все пассажиры обратят на них внимание и поймут, что они замышляют что-то нехорошее. Но люди, что добирались в город из отдаленного микрорайона, мирно дремали, не замечая блестящего, как от лихорадки, Ольгиного взгляда.

– Надо ехать в поселок Колокольцево, дом с петушком. Он там живет давно уже, – прошептала Фая еле слышно.

– Понятно. – И Ольга тут же углубилась в свой телефон, водя пальцем по карте пригорода.

А девушка как ужаленная подскочила от звука входящего сообщения, преступник снова прислал ей фотографию Марины и Ксюши в автомобиле с предупреждением: «Осталось совсем немного, они погибнут завтра утром, если ты не достанешь веер Изабеллы».

От происходящего ей хотелось рыдать во все горло или снова бежать без оглядки хоть куда, лишь бы подальше от ужасной истории. Как было бы чудесно, чтобы все оказалось дурацким сном и она сейчас проснулась в номере в гостинице. Пускай ворчит Марина и презрительно морщится Ксюша, но зато никто не будет слать Фаине жуткие сообщения и требовать веер Изабеллы взамен на человеческие жизни.

К сожалению, происходящее было вполне реальным – она ехала мучительные долгие часы сначала в маршрутке, потом в пригородной электричке. Транспорт тащился бесконечно долго, а вот стрелки на ее часиках неслись как угорелые. Каждый раз опуская взгляд на циферблат, она вздрагивала в ужасе – через несколько часов погибнут люди. Из-за дурацкой вещицы, пускай и древней, красивой, которой пользовалась настоящая королева в восемнадцатом веке, но это всего лишь безделушка, из-за нее нельзя лишать человека жизни. А она такая беспомощная, ничем не может помочь, просто сидит и ждет в ужасе.

Если бы ее спутница была поразговорчивее, то, может, Фаине стало бы полегче, поделись она терзающими внутри страхами. Только суровая Ольга молчала всю дорогу, не отрываясь от экрана своего смартфона. На робкие вопросы отвечала резко и односложно.

«Переживает из-за ребенка, все себя по-разному ведут в условиях стресса», – успокоила себя Фаина и решила не тревожить свою напарницу расспросами. Лишь изредка поглядывала на нее, не пора ли выходить.

Наконец с шипением автоматические двери выпустили их на пустынной станции с крошечной табличкой на столбе «Дачный поселок Колокольцево». Маленькая платформа была залита жарким солнцем, двери будки для продажи билетов наглухо заколочены, лавки для ожидания пусты. От зноя попрятались в тени деревьев собаки и торговки в пестрых панамках, только красная, распаренная от духоты Файка да хмурая сосредоточенная Ольга остались под палящими лучами на куске асфальта.

Щурясь, женщина направилась к торговкам:

– Здравствуйте, я из администрации района. Подскажите, в какую сторону идти к дому Фишера?

– А-а, вам профессор нужен, – протянула кругленькая, как ватрушка, женщина и махнула ладошкой в сторону центрального широкого прохода вдоль поселка. – Так вам до конца улицы, а потом налево. Его дом самый крайний. Передайте привет ему от молочницы Алевтины. Чего за молочком сегодня не зашел? Я ему оставила свеженького, как обычно. Теперь уж завтра его жду за парным. Занеможился если, так я ему сама занесу. Мне нетрудно, как-никак пять лет мой постоянный покупатель, ни дня не пропустил.

Но Ольга ее болтовню не слушала, уже отмахивала быстрыми шагами по дорожной пыли вдоль улицы.

– Спасибо, – выдохнула Фаина и припустила за шустрой напарницей вдоль по улице. По дороге она, задыхаясь от духоты расплавленного солнцем воздуха, уточнила: – А что мы ему скажем? Опять про научный труд? Но он же профессор, сразу поймет, что я в истории не разбираюсь.

– Спросим, куда дел второй веер, и все. Не просто так он припрятал свой листочек в другой папке.

– А если не захочет с нами даже разговаривать? И вообще, непонятно, зачем листок был вставлен совсем не по алфавиту в картотеку, – упрямилась Фая.

Ольга вдруг блеснула тонким лезвием ножа, и тут же оружие исчезло в ее кармане:

– Тогда по-другому поговорим. Так, чтобы язык развязался!

– Ты что, он же старик! Профессор! Ты что, его… – От испуга девушка перешла на крик.

Но ее напарница вдруг жестко прихватила пухлое запястье:

– Ты не ори! За своим языком вообще можешь хоть немного следить? Что ты как балаболка постоянно разговариваешь! Нам нужен веер, поняла? А если этот старикашка его украл из музея и спрятал, то это его проблемы, понятно? Не воровал бы, и тогда мы не приехали бы на его чертову дачу.

– А если он не украл, если… тоже случайно листок туда попал. Или, вообще, это ошибка. Может, он тоже жертва обстоятельств, как я, может…

Фаина торопилась следом, машинально потирая запястье, где вспухли розовые полосы от железных Ольгиных пальцев.

Они уже стояли у калитки, когда Ольга повернулась и отчетливо по слогам прошипела:

– За-ткнись!

Последние слова в защиту старого профессора Файка проглотила, напоровшись, будто на жесткий сук, на грозный взгляд острых мышиных глазок. Напарница, не замечая ее, как всегда, уже толкала калитку, оставалось лишь следовать за ней.

Старая дача, потемневший от старости деревянный домик с грязными окнами, встретила их тишиной. Даже старые яблони поникли под жаркими лучами, не перебирая зелеными листьями.

Файка осторожно ступала по шатким подмосткам, что вели через дворик к перекошенному крыльцу, поглядывая на будку с толстой цепью. Но самого дворового пса, видимо, давно не стало, никто даже голоса не подал в сторону незваных гостей. Вообще, весь участок выглядел неухоженно, утопая в зарослях крапивы и чертополоха. Сам дом давно не видел ремонта, завалившись набок, чернея обшарпанными стенами с потеками ободранной краски. Даже крыльцо вздыбилось вверх прогнившими досками, будто пасть с больными осколками зубов.

– Эй, ау! Профессор! Гости! – позвала Ольга и нетерпеливо повернулась. – Как там зовут старикашку?

– Герман Яковлевич… – растерянно протянула Файка – неужели кассир не знает, как зовут одного из известнейших сотрудников музея, пускай и бывшего.

Ольга отличается такой нелюдимостью и резкостью, что непонятно, как ее вообще взяли на работу, связанную с людьми. Но вслух говорить девушка ничего не стала, боясь нового едкого выпада в свой адрес.

– Может, его дома нет? – предположила она.

Слишком уж тихо было в доме, несмотря на открытые окна. Ни шагов, ни покашливания или одышливого дыхания старика. Вдруг он вышел в магазин или к соседям, чтобы попросить лекарств. Или лежит, больной, в кровати, не в силах даже голоса подать, ведь молочница переживала, что профессор заболел, не придя впервые за порцией свежего утреннего молока.

– Тем лучше. – Ольга со всей силы дернула дверь, и та легко поддалась с глухим скрипом.

Без единого слова женщина сделала несколько стремительных шагов из полутемного коридора в сторону светлого пятна комнаты, где виднелось кресло, стол с разложенными записями и книгами, пятно зажженной лампы.

Файка поспешила следом и, как обычно, не рассчитала движения. Она налетела всем весом на напарницу и толкнула ту вперед. С грохотом Ольга пробороздила коленями по полу, вкатилась в комнату, зацепила руками ножку стола и обрушила на себя ворох бумаг вместе со скатертью. Лампа со звоном лопнула от падения, засыпая все вокруг осколками.

И тут Файка завизжала от ужаса. Перед ней открылась такая кошмарная картина, что девушка забыла обо всем – и об угрозах преступников, и о суровой Ольге, даже о том, зачем они приехали на дачу старого профессора. Она орала от вида окровавленного человеческого тела. Скорее всего, это был сам профессор, но понять что-либо сейчас Фаина была не в состоянии. Она кричала и кричала от ужаса, не в силах остановиться, не обращая внимания на выкрики Ольги, которая барахталась под поваленным столом:

– Заткнись! Замолчи! Идиотка, замолчи! Тебя услышат! Сейчас все соседи прибегут!

Наконец она освободилась и бросилась к Фае и хлесткой пощечиной остановила крик. Одного взгляда на неподвижное тело ей было достаточно, чтобы принять решение.

– Валим отсюда! – Она решительно дернула застывшую Файку за руку.

Но та застыла на одном месте, уставившись неподвижным взглядом широко распахнутых глаз на тело старика. Тот лежал, растеряв грязные, заношенные шлепанцы, вытянув длинные худые ноги в домашних штанах, уперев одну руку в бревенчатую стену домика. Полы халата распахнулись, обнажив впалую грудь с седой порослью. А сам халат, светлая борода, жидкие волосы на голове, лицо – все было залито кровью. Темная и густая, с резким тошнотворным запахом, она собралась под телом в застывшую лужицу, над которой кружили мухи.

– Пошли, ну, чего ты встала!

Вторая пощечина отрезвила девушку, она зашевелилась, но с места не сдвинулась. Мелко затряслась от подступающих слез, ткнула пальцем в старика:

– Его убили, он мертвый! По-настоящему!

– Иди уже, уходим! – Ольга боялась кричать, чтобы не привлечь ненужного внимания любопытных соседей, и поэтому шептала.

Правда, от ее придавленного шепота у Фаи только мороз по коже продирал. Ей казалось, что они шепчутся, чтобы их не услышал покойник, который неподвижно лежал у стены.

Девушка ткнула в стену с потеками крови и увидела, что руки трясутся от волнения.

– Он написал что-то, кровью. Своей кровью, мамочки, какой ужас!

Ее напарница никак не хотела переживать из-за увиденного, а лишь сбежать как можно быстрее, с места преступления.

– Вот идиотка, шевелись, надо отсюда убираться, а то и старика на тебя повесят, – взвыла уже потерявшая терпение Ольга и со всей силы толкнула остолбеневшую Файку в бок.

От ее удара та пошатнулась, прошагала по инерции пару шагов, споткнулась о порог комнаты и рухнула прямо на пол темного коридора. Снаружи вдруг залаяли собаки, раздались голоса и звуки шагов.

– Да кричал кто-то, не показалось мне! Иди посмотри, Петрович, чего там у профессора приключилось.

– И за молоком он сегодня к Алевтине не пришел, приболел, может. Все-таки восьмой десяток, шутка ли.

– Герман Яковлевич! – протяжно позвал мелодичный высокий голос. – Это Кирюша, ваш сосед. Я захожу к вам, не пугайтесь.

Низкий глухой голос бубнил почти под самым окном:

– Ох, не к добру это, не к добру. Собака нынче у Петровича выла всю ночь, а потом как давай с цепи рваться, учуяла чего-то. Такое было, когда старая учительница померла, угорела от печки. Старик-то один совсем живет, хоть к нему жена бывшая приезжает иногда с продуктами, да разве это пригляд.

Ольга, которая даже сначала бросилась на помощь упавшей девушке, при звуках соседских обсуждений отпустила Фаину руку и нырнула куда-то вбок. А сама Фая смогла лишь с трудом подняться на сбитые коленки, когда скрипучая дверь впустила внутрь высокого смуглого подростка в шортах и вытянутой футболке.

– Герман Яковлевич, что с вами? Вам плохо? – Он кинулся к темной тени на пороге, но наткнулся на мягкое женское плечо. Повернул голову к свету комнаты и вскрикнул от увиденного.

– Чего там, Кирюшка? Помер, что ли, старик? Иду, я иду, за топором бегал, дверь ломать! – загудел сочный бас, и по ступенькам затопали тяжелые шаги.

В дом один за другим принялись заходить сельские жители, заполняя комнату. При виде мертвого тела кто-то вскрикивал, кто-то начинал креститься.

Петрович решительно подтолкнул перепуганную Файку обратно в комнату из темноты коридора:

– А ну иди на свет! Ты кто такая, чего здесь делаешь?

– Я… я… пришла к нему, а он мертвый!!! Я не убивала, я не убивала его! – разрыдалась девушка в ужасе от звенящих в голове слов Ольги «старика на тебя повесят».

Пока все одновременно говорили, звонили в полицию, обсуждали испуганную девушку, Кирилл приблизился к старику и прижал два пальца к сухой шее.

– Он живой! Пульс есть, пульс! «Скорую» надо, врача! И еще бинты, я перевязку сделаю!

От его слов вся толпа с облегченным вздохом зашевелилась еще быстрее. Петрович бросил свой топор и ринулся обратно домой, чтобы завести машину. Женщины принесли со второго этажа из спальни одеяло, а Кирюшка сновал из кухни в комнату, собирая воду и марлю, чтобы обрабатывать рану.

– Кажется, кость не раздроблена. – Он осторожно провел мокрым полотенцем по жидким в спекшейся крови волосам. – Удар, конечно, сильный, крови много натекло. Эх, надо гнать сейчас со всей силы в больницу. Чем-то большим приложили, рана вполовину головы.

Женщины в ответ в ужасе заохали, Файка судорожно сжалась на своем месте. От шока она онемела, руки и ноги не слушались, и она лишь тряслась, сидя прямо на полу, от озноба, продиравшего по тонкой коже.

Мальчик уже смыл кровяные сгустки и осторожно принялся накладывать марлю.

Одна из сельских баб ткнула Файку в плечо:

– А ну, хорош выть, сейчас участковый придет, и все ему расскажешь, зачем в дом залезла и профессора ударила.

– Я не била, не била! – Губы тоже не слушались, еле шевелясь. – Мне в музее его адрес дали, я приехала консультацию получить от профессора Фишера по истории костюма восемнадцатого века. Я пишу докторскую диссертацию на эту тему. – Ее мозг каким-то чудом от шока вдруг выдал отрепетированное вранье.

И для убедительности девушка вытащила из сумочки отпечатанный лист из музея с данными Германа Фишера. Бумажка прошлась по мозолистым рукам и вернулась обратно к владелице.

– Все равно, жди тут, – строго приказала пожилая женщина со значком «председатель» на отвороте блузки. – Я уже участкового вызвала, он на мотоцикле с другого конца поселка в пять минут домчится.

Тут же в доказательство ее слов застрекотал мотоцикл за окном. Пожилой усатый участковый с красным от жары лицом ахнул, переступив порог комнаты:

– Ох ты ж! Убийство на моем участке.

– Не каркай, Зорькин, – одернула его председательница. – Живой он, вон Петрович сейчас домчит мигом до райцентра. «Скорую» вызвали уже, перехватит по дороге. Пульс есть, крепкий профессор наш, выживет. – Она вытянула палец в сторону Файки, что застыла в углу, так и не встав с колен. – А эта дамочка тут в доме была, когда мы прибежали. Закричал кто-то, может, и она. Женский крик был, все соседи слышали. Мы сюда бегом, Кирюшка первый, потом Петрович, а тут вот девушка лежит на полу, плачет. Говорит, что научный сотрудник, на консультацию к профессору Фишеру приехала и справку предъявила с печатью.

– Это разберемся, – прогудел Зорькин и шлепнул на подоконник папку с бланками, сверху кинул фуражку.

С улицы раздался крик Петровича:

– Готово, выносите!

Женщины засуетились, подхватили одеяло, на которое Кирюшка аккуратно переложил сухое тело старика.

Снова поднялся гвалт из женских голосов:

– Куда, куда, ногами вперед, разворачивай!

– Голову придерживайте! Ах, стонет! Живой, живой наш профессор.

– Кирюшка, прыгай в машину, помчишь с Петровичем до «Скорой», – приказала сухонькая председательница.

И парнишка послушно рванул к гудящему за забором «Запорожцу».

Участковый тоже бросился помогать, подхватывая одеяло то с одной стороны, то с другой. Застывшая на месте Фаина вдруг увидела в отражении трехстворчатого трельяжа, как в соседней комнате, которая сверху донизу была заставлена стеллажами с книгами и бумагами, что мелькнуло знакомое лицо из-под длинной скатерти стола. Зашлепали старые туфли, затопали тяжелые башмаки – соседи возвращались обратно. Личико Ольги скрылось обратно при звуке тяжелых шагов участкового.

Зорькин уже деловито кивал всем женщинам:

– Так, две останьтесь, а остальные освободите помещение. Вечером зайду, со всех показания сниму, все свидетели будут опрошены. Давайте, на выход, не затаптывайте следы, аккуратно выходим друг за другом по цепочке. Мне сначала протокол места происшествия надо составить, а потом уже разговоры разговаривать.

Женщины послушно все растворились за скрипучей входной дверью, на старенькой кухне среди крови и беспорядка остались лишь председательница и молчаливая бабулька в платке.

Полицейский выбрал табурет покрепче, уселся основательно рядом с подоконником и принялся строчить в желтоватом листе бланка, поглядывая на развороченную комнату. Потом поднял голубые глаза навыкате на Фаину:

– А вы, гражданка, не молчите, рассказывайте, что тут делали, как попали, что видели. Пока без протокола, потом начисто все запишем.

– Я приехала на консультацию к профессору Фишеру, мне нужна информация о восемнадцатом веке для написания научной работы. – Уже несколько раз повторенная ложь выскакивала удивительно легко. – Мне адрес дали в музее погребальной культуры, где он раньше работал. Я приехала, постучалась, никто не ответил. Зашла в дом, дверь была открыта, а тут он лежит в крови. Я закричала, ну а дальше шагнула, споткнулась и упала в коридорчике, дальше мальчик сюда зашел.

– Да, кричала, а потом на полу лежала, – подтвердила ее слова председательница.

Участковый бросил внимательный взгляд на коленки в ссадинах, уточнил:

– На чем приехала?

– На электричке, вот полчаса назад, – заторопилась Файка, которая стала оживать от ступора.

– Да, в полвторого по расписанию приходит, – снова эхом вторила женщина.

– Билет показывай, паспорт, справку, документы все, какие есть. – Пухлая пятерня протянулась к девушке.

Фая торопливо порылась в сумочке и сунула свой билетик, бумаги, красную обложку документа. Участковый внимательно изучил все бумажки, удовлетворенно хмыкнул и вернул их обратно.

– Все вот так и было здесь? Ну, бардак, кровь и надпись? – Ручка ткнула в кривые буквы на стене.

Наконец девушка смогла сосредоточиться и прочитать, что вывела рука старика перед тем, как он потерял сознание. Неровные бурые потеки соединились в слово «фальш», последние буквы, видимо, обессилевший Фишер дописать уже не смог, пальцы лишь прочертили неровные линии, а затем дугу до пола.

На секунду она даже увидела, будто в фильме, как слабеющие, скрюченные артритом пальцы двигаются медленно по темной стене, а потом падают бессильно, оставляя кровавый след. И на темных от времени досках стекает густыми каплями багровой крови неровная надпись.

В реальность ее вернул бас участкового:

– Гражданка Белова, вы слышите меня?

– А? – спохватилась Файка и закивала торопливо. – Да все так, надпись была, и он лежал прямо возле нее. Как хорошо, что он жив, а я так испугалась, когда зашла сюда. Просто ужас, так закричала и остановиться не могла, кричала и кричала.

Как это с ней обычно и бывало, после немоты от шока на Фаю нападала страшная болтливость, когда она никак не могла остановить поток льющихся из нее слов.

– Одна вы тут были?

Соврать у нее не получилось, язык будто споткнулся о невидимую преграду. Девушка смогла только замотать головой, будто ужаленная оводом лошадь. На ее счастье, участковый вздохнул только протяжно:

– Понятно, свидетелей много, а толку мало.

Он вдруг резко наклонился и провел пальцем по тягучей кровавой лужице:

– Загустела, с утра он тут лежит.

Хотя он и не высказал вслух свою мысль, но девушка с облегчением выдохнула – ее не подозревают, она только что приехала в поселок, а профессора ударили по голове еще утром. Да и женщины-свидетельницы от вывода участкового расслабились, перестали смотреть с подозрением на незнакомую девицу, что оказалась на месте преступления. Правда, Фаине никак не удавалось выдохнуть даже после того, как представитель закона перестал посматривать на нее с недоверием.

Ей не давала покоя рука, тонкая, но со знакомым ей стальным захватом. Девушка вздрагивала каждый раз, когда в отражении зеркала из-под скатерти выскакивала мускулистая ладонь с бесцветным маникюром.

И Фаина, и Ольга одновременно заметили то, ради чего они приехали в поселок – среди книг и вороха пожелтевших документов на длинном стеллаже лежал веер из черных перьев, абсолютно внешне точно такой же, что оказался в рюкзаке Фаины во время экскурсии в музее. Мерцающая полированная ручка, мягкая гладь лебединых перьев, узкая петля шелковой ручки. Он был братом-близнецом музейного экспоната.

Пока участковый склонился над протоколом, а соседки вздыхали над бедным профессором, Ольга пыталась его достать незаметно для полиции и свидетелей, совершая опасные выпады из своего укрытия. Но трюк никак не удавался, так как полка стеллажа находилась слишком высоко для низкорослой Ольги. Она вытягивалась из-под прикрытия скатерти и снова пряталась обратно, не завершая выпада. Когда женщине все-таки удалось коснуться круглого кончика, то веер подскочил и с шумом полетел вниз, роняя по пути вазы и книги.

От неожиданного грохота свидетельницы зашлись визгом, повскакивали со своих мест, а участковый резво ухватил табуретку за ножку, превратив ее в орудие.

Файка замерла от ужасной мысли, что сейчас ее напарницу обнаружат и узнают, что история про научную работу – абсолютная ложь. Все будет раскрыто, от похищения веера до покушения на несчастного профессора.

«И старика на тебя повесят», – снова зазвенели в голове слова Ольги.

Участковый осторожно шагнул в комнату, за ним засеменили робко женщины, последней на автомате протопала Файка. Сердце у нее колотилось так, что было непонятно, как эти люди не замечают ее взвинченного состояния.

Зорькин обошел комнату по периметру, заглядывая в углы, с досадой захлопнул рамы и выругался:

– Кошаки чертовы бегают, где приспичит. Наразводили! – И строго взглянул на председательницу.

Та поправила значок:

– Мой Тиша не такой, он поест, умоется и в баньке спит.

– А по ночам кто курей соседских гоняет? – нахмурился участковый.

– Так он молодой еще, полгодика котику. Подрастет и присмиреет, – примирительно затянула женщина.

Но Фаина их перепалку даже не слышала, стояла как вкопанная у стола, чувствуя, как дергается рюкзак, который она держит в руках. Ольге все-таки удалось подхватить отлетевший раритет, и теперь она сунула вещицу напарнице в сумку втайне от остальных.

Фая даже дышать перестала, чтобы не выдать своего волнения. Рюкзак в ее руке ходил ходуном, пока не шлепнулся на дощатый пол.

От повернутых в ее сторону лиц девушка сжалась и прошептала:

– Извините, это я неуклюжая, уронила сумку.

– Тьфу! – нахмурился полицейский. – Хватит уже кошатину искать эту, время мое тратите. Еще свидетелей опрашивать, а я только один протокол заполнил.

И потянулись длинные минуты, пока Зорькин задавал вопросы, отдуваясь от дневного зноя, женщины перешептывались между собой, а Фая отвечала, обмирая каждый раз, что ляпнет что-то, что выдаст ее с головой. Она рассказала подробности своего приезда, на ходу переделывая рассказ так, чтобы не упоминать об Ольге. Уставшие женщины уже начали хлопотать на кухне, принеся в стаканах воду, чтобы хоть немного прийти в себя от одуряющей жары. Председательница даже порывалась начать уборку, но участковый сурово буркнул:

– Ну, начала суету. Еще приедет с района группа, там эксперт все фотографировать будет, отпечатки снимать. Кто тут шлялся. Так что не трогай здесь ничего лучше, а то потом проблем не оберешься.

Женщины в испуге отдернули руки от стаканов.

– Да помой их потом, че уж, при мне же пили, – миролюбиво прогудел Зорькин и снова опустил голову в документы.

В конце концов через несколько мучительных часов участковый подсунул девушке бланки на подпись, тыкая толстым пальцем в нужные места.

– Ну, вот это, можете идти. Только не уезжать.

– Как не уезжать, из поселка? – удивилась Фаина.

– Из города, – нахмурил брови Зорькин. – Вас еще следователь опросит, может, там чего еще. Я свое дело закончил, сейчас дом опечатаю и дальше буду работать. Или на обед. – Он сверился с часами. – Ух, уже к пяти дело, а я и не перекусил. Мне врачи запрещают режим нарушать. Так, давайте на выход все, я буду дом опечатывать.

Женщины заспешили к дверям, помогая на ходу закрывать деревянные рамы, а Фая обмерла на месте от мучительного вопроса – как же из дома выберется Ольга?

Но участковый ей впасть в привычный ступор не дал, мягко подтолкнул девушку к двери:

– Поторопитесь, гражданка Белова. Электричка последняя через час уйдет, как раз добежите до станции.

Девушка затопала по крыльцу, оглядываясь назад. Но в голову от усталости и духоты ни одна здравая мысль не шла.

Упасть в обморок? Или заявить, что буду ждать здесь бригаду из района?

Додумать ни одну мысль она не успела. Зорькин грохнул со всей силы перекошенной дверью, налепил бумажную полоску и стукнул синюю печать, оклеивая вход. Ту же самую процедуру он провел возле каждого окна.

От стука печати внутри у Фаины все падало, накрывая потоком ужасных предположений: Ольга умрет там от духоты и голода, ее обнаружит следователь из города и тогда уж точно догадается о веере. И стук печати звучал в ее голове, как молоток могильщиков, что вколачивают гвозди в крышку гроба.

Но никаких предсмертных криков из дома не доносилось, а участковый, закончив работу, буднично попрощался и укатил вдаль, окуривая улицу сизым дымом выхлопов мотоцикла. Соседка в платочке ушла к себе, а Фаина осталась, ошарашенная и усталая, стоять у ворот на придачный участок профессора Фишера.

Председательница сочувственно спросила:

– Тебе, может, в туалет надо? Постеснялась при мужчине? Так пошли до меня, у меня там красота, все оборудовано по-городскому.

– Н-н-нет, я… спасибо, – протянула девушка.

Но настойчивая старушка похлопала ее примирительно ладошкой по плечу:

– Да ты не обижайся, что я строго так к тебе. Должность у меня ответственная, за порядок отвечаю в поселке. Чуть что какая проблема, сразу ко мне. А тут такой ужас, профессора зашибли. Ох, теперь и на ночь придется все двери-окна запирать, вдруг это какие хулиганы залетные из города рыщут по поселку и стариков грабят. Разгромили ему дом весь, лампу разбили, документы раскидали. Со злости, наверное, что у профессора ничего не нашли. Это ведь только так звучит – профессор, а он жил скромно, весь в бумажках своих. Даже в магазин не ходил, только молочко парное покупал у местных. А все продукты ему жена привозит из города. Ну, как жена, бывшая. В разводе они уже много лет, а все не бросает его, ухаживает, сама помоложе Германа Яковлевича, бодрая такая. Хорошая женщина, хотя и строгая. Как глянет из-под очков, все вопросы из головы вылетят. Она мне как-то раз и сказала, что, мол, лезете не в свое дело, когда я зашла поболтать к ним по-соседски. У них такой веер шикарный лежал, черный, весь блестит, камни по краям, я и сказала, ну, зачем мужчине веер на даче, что за прихоть. И вот она мне в ответ, что я не в свое дело лезу. Ведь просто же посоветовала, от чистого сердца. Ну, лучше же купить вентилятор, или вот бассейн мне внуки привезли в огородике ставить, приятно в жару охладиться. А тут безделушка, дорогая ведь, верно.

– А давно веер у него? – Бедную Файку прошибло холодным потом, несмотря на жару, ведь вещица, о которой они говорили, лежала сейчас у нее в рюкзаке. И если его помнит председательница, то и жена профессора тоже расскажет полиции о пропаже раритета. Сразу станет понятно, кто покусился на веер и ударил профессора. Фаина Белова! А то, что она отпирается, только доказывает ее вину.

Но старушка ее вопрос истолковала по-своему:

– Веер, вот у городских причуды, куда деньги тратить! Он ходит в старых штанах, дом весь наперекосяк, зато с веером, будто барон какой. – Но старушка вдруг осеклась, поняв, что наболтала лишнего. И обсуждает она странного профессора не с деревенской приятельницей, а как раз-таки с чудной городской гостьей.

И сразу засуетилась, подхватила Фаю под локоток:

– Заболтала вас, заговорила. Электричка же скоро, бегите, еще успеете до отправления. А то потом от нас до утра ни на чем не выбраться. Вот пряменько сейчас по улице идите, не сворачивайте и к станции выйдете.

Поэтому девушке ничего не оставалось, как последовать ее указаниям. При этом любопытная старушка торчала у ограды, пока Файка не скрылась в конце улицы.

Пришлось ей пройти почти все расстояние до станции, лишь возле крайнего дома Фае удалось нырнуть в кусты, подальше от внимательных соседских взглядов. Среди душных зарослей жимолости она плюхнулась прямо на землю. Силы после нескольких часов напряжения ее покинули. Девушка нырнула в рюкзачок – веер на месте, даже рассматривать его желания нет. Отдаст преступникам и забудет об этой страшной истории.

Осталось придумать, как вызволить Ольгу из опечатанного дома. Конечно, ничего страшного нет в бумажках с печатью, сорвать их легко, но, кроме них, есть еще десятки соседских глаз, которые теперь пристально следят за профессорским домом и даже улицей, где он расположен. Поселок взбудоражен происшествием, наверняка сейчас деревенские кумушки смакуют каждую подробность жуткого события, а ребятня бродит вокруг старой дачи, чтобы хапнуть острых ощущений.

Файка со вздохом ткнула на экран мобильника – и не позвонить напарнице, не узнать, как она там. Телефон Ольгин она не знала, ни к чему, ведь та рядом уже третьи сутки.

Несчастной девушке ничего не оставалось, как ждать наступления темноты, пока поселок уляжется спать и перестанет следить за любым, кто пройдется по деревенской улице.

В душном аромате цветущих кустов девушку быстро унесло в дремоту, и она сама не поняла, как прикорнула прямо у тонких стволов.

Глава 6

Изабелла вытянула из-под пышной пелерины еще один веер, ловко щелкнула длинной полированной ручкой, так что та отскочила в сторону и выпустила из внутренностей вещицы прямо в протянутые ладони сэра Мортимера блестящий ручеек. Жемчужины редкой красоты, бриллианты, драгоценные камни переливались роскошной россыпью в ковше из мужских ладоней.

– Это мое приданое и подарки короля Эдварда Второго за рождение наследника. А еще я вытащила все камни из оправы королевской короны. Это богатство английского трона, другая часть жемчужин и бриллиантов вставлена в бока и ручку. Я назначаю вас хранителем сокровищницы, сэр Мортимер, моей правой рукой. От моего имени наймите войско, на оплату обученных воинов хватит даже одной из жемчужин из этой горсти. Соберите лучших рыцарей, заплатите им без торга, чтобы они привели нас к еще большему сокровищу – трону Англии и ее казне.

Изабелла сжала одну из пластин, и вдруг в кожу мужских пальцев между жемчужинами и драгоценными камнями впилось узкое острие стилета, что был хитроумно спрятан внутри костяной основы. Мортимер вскрикнул, ладони его дернулись, но удержали королевское сокровище.

Изабелла улыбнулась, довольная его реакцией:

– Я вижу, что вы настоящий рыцарь и отважный воитель, вас не пугает боль на пути к победе. – Юная королева вдруг тем же клинком размашисто провела по своему изящному пальчику и прижала хлынувшую алую струйку к порезу на руке своего любовника.

Изабелла выпрямилась и, глядя прямо в глаза мужчине, торжественно произнесла:

– Я клянусь вам в вечной любви и верности, сэр Мортимер! И я, Изабелла Французская, королева Англии, из рода Бовуаров, скрепляю эту клятву кровью.

Герцог прижался губами к тонкому запястью, а потом все выше и выше, осыпая нежную кожу поцелуями. Высыпав свой драгоценный груз на столик у камина, он схватил Изабеллу в объятия и прошептал:

– Я буду служить тебе до конца жизни, моя Изабелла. Ты королева моего сердца, и я сделаю тебя единственной королевой Англии.

Привел в чувство ее вечерний холод, который тонкими пальцами прошелся по ногам и проник под подол легкого сарафана. Дачный поселок уже окутало тишиной и ночной прохладой, даже цикады перестали заливаться звонким стрекотанием, невидимые в густой зелени.

Задремавшая после тяжелого дневного пекла, Файка вскочила в ужасе, заметалась спросонья в потемках, не понимая, как она оказалась у корней душистого куста. Через несколько секунд она вспомнила все: дорогу сюда, окровавленного старика и несколько часов в компании участкового. А еще веер, личная вещь королевы Изабеллы, точно такой же, как музейный экспонат. Или это в музее была подделка?

Только поразмышлять времени опять не было, пока сгустилась ночь над поселком, ей надо бежать как можно быстрее к старой даче профессора и спасти Ольгу, которая оказалась заперта в опечатанной постройке.

Девушка вскочила на ноги и поспешно рванула вдоль заборов, шарахаясь от лая собак. В темноте она никак не могла найти обходную дорогу к даче профессора, чтобы не проходить по центральной улице. Только металась в незнакомом месте, еще и без освещения, под лай собак от забора к забору, будто испуганный заяц.

Улочки и закоулки вились нескончаемым лабиринтом, заканчиваясь неизменно тупиком. Один раз она вышла к огромному полю, а потом вдруг к железнодорожной насыпи, лишь профессорский старенький домишко никак не появлялся на пути.

Скоро Файка совсем потеряла все ориентиры – даже железная дорога погрузилась в темноту, погасив дежурные фонари станции. От ночной сырости, в одном сарафанчике, она тряслась в ознобе то ли от волнения, то ли от страха, что не вызволит из плена Ольгу. Почти на ощупь, не отрывая руки от вереницы заборов, девушка шла, сама не понимая, куда хочет попасть. Как вдруг выплывшая из-за облаков луна высветила на фоне серого неба точеный силуэт – петушок на крыше. С облегчением она бросилась к дому и застучала по наглухо закрытым окнам:

– Оля, ты тут? Оля!

– Да не ори, – прошипел сверху знакомый голос.

В черном кружке крошечного чердачного окна показалась тоненькая фигурка.

Ольга с трудом протиснулась в узкий проем, пробалансировала ловко по самому краю крыши и опасным прыжком приземлилась в пышный кустарник у забора.

От падения она сильно ударилась, но, сцепив зубы, чтобы не застонать, перескочила через забор и кинулась к Файке:

– Веер у тебя?

– Ага!

– Уходим отсюда быстрее.

Отбежав подальше от профессорской дачи, в просвете между домами Оля, как обычно, строго заключила:

– Так, надо где-то дождаться утра, в семь первая электричка, на которой мы можем свалить. Идем!

Снова девушки бросились бежать под лай собак подальше от профессорской дачи. Они промчались мимо нескольких домов, пока не стихло гавканье лохматых охранников.

Наконец Ольга приметила небольшой домик, где не звенела за забором собачья цепь, а окна были полностью закрыты.

– Вон лестница к сараю приставлена, давай там пересидим до рассвета, и – до станции.

И, как обычно, не дожидаясь реакции нерасторопной Фаи, принялась воплощать свою идею.

Крадучись, они взобрались по лестнице на второй этаж, где под скатом крыши хозяева сушили свежее сено. Наверху Ольга тут же потребовала:

– Давай показывай веер!

Фая вытащила из рюкзака черные сложенные перья, но не отпустила захват, когда Ольга потянула веер к себе.

– Пускай у меня лежит, – из какого-то упрямства вдруг заявила она напарнице.

Внутри у нее жгло что-то вроде обиды на Ольгу. Ведь Фаина из-за нее волновалась, не сбежала с раритетом на ближайшей электричке, а просидела несколько часов в кустах, а потом плутала по дачному поселку, искала варианты выхода. Хотя могла бы сбежать с веером и передать сама его преступнику. Только Ольга со своим ужасным характером даже не сказала «спасибо» за помощь, кажется, ее вообще ничего не интересует, кроме этой старинной вещицы. Ведь девушке так хотелось поделиться своей тревогой, как долго пришлось бродить в потемках, вздрагивая от каждого звука. И услышать в ответ, пускай даже не благодарность, а хотя бы похвалу, да просто приветливый взгляд.

Сразу всплыли воспоминания о том, как жестоко пыталась Ольга в обличье Олега расправиться с ней в лодке, потом грубо обошлась с антикварщиком и дерзко ограбила старуху.

Обида и недоверие захлестнули ее с головой, и Фая дернула веер в свою сторону, сунула в рюкзак и отсела подальше. Просто надо дождаться электрички, а завтра она отдаст сама веер преступнику и никогда больше даже разговаривать не будет с этой грубой и жестокой женщиной.

Правда, ее напарнице, кажется, было все равно, что там чувствует Фаина, она хранила по привычке равнодушное молчание. Не спросила, как та провела несколько часов, не рассказала, чем занималась в доме профессора. Просто улеглась на душистую подстилку из сохнущих травинок и замерла. Девушке даже показалось, что она уснула и начала легонько храпеть.

– Ну, и пусть, мне такая подруга и даром не нужна, – проворчала про себя Фая и тоже улеглась поудобнее, подоткнув рюкзак под голову вместо подушки. – Характер стервозный, манеры, как у собаки на цепи, только облаять или нагрубить. Неудивительно, что ей, кроме меня, помочь некому. Да и я не стала бы, если бы не Марина с Ксюшей. Хотя и они вот тоже те еще вредины, рюкзак мой выкинули, насмехались, отчитывали, как ребенка. А я для них…

Мысль о противной Марине вильнула куда-то, растеклась и вдруг превратилась в настоящую Марину, которая стояла над Файкой и злобно тянула ее за волосы.

– Перестань, больно же! – вскрикнула девушка, ухватилась за свои пряди и… проснулась.

Она закрутила головой – нет же, это просто сон! Нет рядом никакой коллеги Марины. Она лежит в сарае в темноте деревенского чердака на подстилке из сена.

Рюкзак! Девушка нащупала между сухими травинками свою вещицу и с облегчением вздохнула – все на месте. Ее напарница даже не пошевелилась от сонных криков, продолжая тяжело сопеть на своем месте.

Обида на нее у Файки прошла, и девушке даже стало ее жалко. Вот так всегда, надолго ее не хватает, попыхтит, насупится, а через час уже схлынет горькая злость, и снова полна сочувствия и желания помогать всем подряд. И теперь ей было жаль Ольгу, которая много часов просидела на старой даче, в духоте закрытого наглухо помещения. Как же она, наверное, перепугалась, оказавшись запертой на старой даче. Недоверчивая к людям женщина наверняка решила, что Фаина бросила ее и уехала отдавать добычу в качестве выкупа, поэтому вела себя так сурово, не проронив ни слова благодарности.

От раскаяния горячее ощущение стыда залило изнутри, запылало на щеках, закололо иголками по всему телу. Фая подползла поближе и, не зная, как загладить свою вину, подвинула побольше сена к спящей женщине, потом соорудила себе такую же лежанку рядом и вытянулась снова с облегчением.

Осталось совсем немного ждать электричку, сейчас четыре часа ночи, и уже через час начнется рассвет. Главное – не проспать подъем солнца, чтобы пробраться между домами незаметно от любопытных взглядов сельчан.

Девушка легла поближе к товарке и снова закрыла глаза, вдохнула сладковатый аромат. Как же чудесно здесь пахнет, если бы только не колючие стебельки, которые то и дело впиваются в кожу, щекочут везде, куда получилось пролезть…

Над ухом что-то зашуршало, и Фаина, едва погрузившись в тонкую дремоту, снова подпрыгнула в испуге – это не стебельки ее тревожат, это мыши! Она уже протянула руку, чтобы потрясти спящую соседку, но рука промахнулась и схватила пустоту. Ольги не было рядом.

С трудом девушка разлепила тяжелые ото сна ресницы. Худенькая фигурка товарки застыла в лунном свете, льющемся в треугольник открытого пространства под крышей. А в руках у нее лежал черный веер королевы Изабеллы.

С хрустом, который Фая во сне приняла за мышиное скрежетание, женщина повернула ручку, и оттуда хлынул ей в ладони поток блестящих камней. От их сияния по сеновалу разлилась россыпь отсветов, разорвав темноту, словно скопление звезд. Их великолепная игра шокировала девушку, она вытянула руку и прошептала, потрясенная находкой:

– Оля, это же драгоценности королевы Изабеллы! Мы нашли их!

На звук голоса женщина повернула голову. Впервые за трое суток на ее остреньком личике сияла улыбка. Только она мгновенно исчезла при виде проснувшейся Файки. Ольга резко вдруг прыгнула вперед, и мерцающие всполохи бриллиантов сменились глухой темнотой.

– Ох, ох, угорела ты от солнца, что ли, вчера. Ну, давай, приходи в себя!

В лицо девушке полетел фонтан водяных брызг. Фая подскочила и заозиралась вокруг.

Обрадованная председательница с облегчением выдохнула и опустила стакан с водой:

– Очнулась. А я уж думала все, пора Зорькина звать. Что за напасть каждую ночь. То профессор лежит с разбитой головой, то приезжая теперь избитая.

– Где, где Оля? Где веер? – растерянно крутила головой девушка.

Но старушка развела руками:

– Какой веер? Это привиделось тебе все. Наверное, удар получила солнечный, жара ведь стоит за тридцать градусов. Про веер профессора это я тебе вчера рассказывала, вот тебе и привиделось. А на сеновале ты одна лежала. Я с утра погнала скотину в стадо и вижу, нога торчит. Поднялась наверх, а тут ты! Лежишь бледная, мокрая вся, и не растрясти тебя. Кое-как в чувство привела, пришлось вот и водичкой окатывать. Это ты вчера перегрелась на солнышке с непривычки, да еще без платка. А потом упала, может, или об балку ударилась. – Женщина постучала по толстой основе из бревна, что удерживала навес, разделяя пространство. – Вон какая шишка на пол-лба. Болит голова?

– Болит. – Файка нащупала на лбу огромный пылающий от боли бугор.

– Знатно припечаталась, – посочувствовала хозяйка. – Я-то раньше тоже об него вечно втыкалась, сейчас-то привыкла уже, десять лет, как сарайку соорудили мне. Тебе бы в больничку, красавица. Ты бледная, как от смерти вырвалась. Давай спускайся, я тебе помогу.

С трудом Фаина спустилась по деревянным перекладинам вниз. В голове от каждого движения шумело, мысли тяжело плыли в болезненном мареве.

– Рюкзак вот у меня твой, держи. – Старушка сунула ей в слабые пальцы знакомые лямки.

Девушка спохватилась и начала лихорадочно шарить внутри. Веера не было. Неужели ей все вчера приснилось? Ольга, поток сияющих драгоценностей.

Старушка обиженно поджала губы, по-своему поняв ее тревогу:

– Не трогала я твою сумочку и не брала ничего, не имею такой привычки. У нас не как в городе, лишь бы гадость сделать.

– Извините. – По щекам вдруг сами себе потекли крупные слезы. – Я не из-за вас, даже не думала. Просто мне один человек… – От рыданий она уже не могла говорить, всхлипывания и горький стон перехватили горло.

– Ну ладно, ладно. – Старушка завела Фаину в дом, усадила ослабевшую девушку за стол и принялась возиться возле печки. – Из-за парня рыдаешь? Да не отвечай, поплачь, вижу, что от любви. Слезы вон какие горькие, огромные. Да ничего, ничего, это полезно выплескивать горе через слезы. Они высохнут, и боль тоже отойдет. Ты поплачь, а я тебе чайку пока сооружу. Ты же со вчерашнего дня маешься голодная. Ты что же на электричку не пошла, денег, что ли, не хватило на билет? Да сказала бы напрямую, ну что уже, сто рублей не жалко, ситуации разные бывают. Я и сама студенткой была, ездила на перекладных, иногда и трех копеек не было, чтобы пирожок на станции купить. Один раз деньги на билет потеряла, так пешком шла всю ночь к поселку, совестливая была, без билета даже не сунулась на поезд. Только совесть мне моя потом боком вылезла, еще три месяца пришлось воспаление почек лечить. Так что ты зря стесняешься, о себе заботиться надо, ты уже взрослая, родительского пригляда нет.

Председательница бросила жалостливый взгляд на рыдающую Фаю и покачала головой.

«Ну что пристала опять с расспросами, стесняется девчонка, может, горе какое случилось, или с парнем поссорилась, вот и потеряла голову. А сейчас сидит, в три ручья слезы текут».

Она подвинула поближе чашку с крепким чаем, тарелку с нехитрым угощением из печенья и баранок, вазочку домашнего клубничного варенья.

– Ну, ты покушай, если хочешь, так еще останься. Я тебе на сеновале дам одеялко, подушку, чтобы сено не кололо. Отдохнешь, свежим воздухом подышишь, чтобы печаль твоя ушла.

Только после ее щедрого предложения Фае стало еще хуже на душе. Незнакомая женщина, чьего имени она даже не знала, заботилась о ней, как о родном человеке, а Ольга, для которой она столько всего сделала – шла на риск, нарушала закон, – обманула ее, украла веер и бросила на деревенском сеновале одну. Пускай даже на кону стояла жизнь ее ребенка, но ведь и Фаиным подругам угрожала смертельная опасность тоже. Они вместе разгадывали тайну королевы Изабеллы, добывали веер, а когда дошли до финала, напарница жестоко обманула ее, избила и украла раритет.

С трудом допив чай, девушка попрощалась с пожилой женщиной и потащилась в унынии в сторону станции, успев прямиком к пыхтящей на перроне электричке.

С трудом ей удалось найти свободное местечко в вагоне среди дачников с корзинами и сумками. От духоты снова заболела голова, а к горлу подступил ком тошноты.

Файка вышла в тамбур и вдруг спохватилась, она даже не знает, освободили ли ее соседок по гостинице.

В спешке она начала набирать номер Марины. От каждого гудка сердце билось все сильнее, пока высокий голосок не пропел:

– Привет, ну чего звонишь?

– Привет, это Фаина. – Она запиналась, растерявшись, что же спросить. – Ты как, вы с Ксюшей в порядке?

– Почему мы должны быть не в порядке? – Сквозь перестук колес голос коллеги было слышно ужасно плохо.

– Я переживала, что вас могли похитить и удерживать. Преступники прислали ваши фотографии в машине, – зачастила Фая.

Но на ее слова Маринка расхохоталась в трубку:

– Ты чего там несешь, Белова! Совсем сбрендила со своими выдумками. Бандиты, похищение. Никто нас не украл, мы с Ксюшей в другом отеле и прекрасно без тебя отдыхаем, а не сходим с ума от дурацких сказок. Расскажи их своим школьникам, только они верят в этот бред. Все, не звони мне больше, не порти отпуск своими фантазиями.

В трубке запиликал сигнал отбоя, а Фаина замерла в шоке. Она должна была радоваться, что с товарками все хорошо. Но ее пронзила жуткая мысль – никто не похищал подруг, никто! Ее обманули, провели, прислав одну-единственную фотографию, которую можно было сделать, когда девушки садились в такси со своими чемоданами, уезжая после ссоры из гостиницы. Но кто и зачем это сделал? Зачем ее, простодушную и такую наивную, обманули?

Как в тумане, девушка вернулась на свое место, не замечая толчеи вокруг и людского гама. Она пыталась понять, что же произошло в поселке, вспомнить, действительно она видела веер и его драгоценное содержимое и получила удар от Ольги или это было сновидением, а шишка на лбу появилась от падения из-за теплового удара. Вдруг это был сон, короткий и похожий на реальность. Но где тогда Ольга, неужели сидит, запертая на профессорской даче? А она в бредовом состоянии залезла на сеновал в поисках укрытия, ударилась об столб и провалялась несколько часов в забытьи. Может быть, Ольге даже удалось вылезти из заточения, она не нашла нигде Файку и на попутках уехала в город.

Но тут хоровод поспешных путаных мыслей прервало озарение – а где же тогда веер? Он ведь был, она точно помнит грохот после его падения, и это слышали участковый с председательницей. Это уже не сон, а значит, веер был в ее рюкзаке вчера вечером, а потом смытые воспоминания о ночи на сеновале. Огромная шишка, пустой рюкзак. Все-таки Ольга с сияющими на ладонях драгоценностями ей не привиделась.

Но голова трещала, ныла, наливаясь пронзительной болью все сильнее, не давая сосредоточиться на внутреннем размышлении. Мысли торчали, как старые нитки из запутанного кошкой клубка, Файка хватала то один кончик, то другой, тянула… и все обрывалось, не соединяясь в четкий узор.

Жара с каждым часом наливалась все сильнее, растекаясь по городским улицам, словно обжигающий тело, невидимый огонь. За час, пока она плелась от вокзала до гостиницы, кожа стала красной и болела от каждого прикосновения, а ноги отекли так, что босоножки стали узкими, впиваясь болезненно ремешками в ноги.

Без сил девушка еле добралась от вокзала до гостиницы, с тоской думая о том, что зачем вообще она решилась на такое далекое путешествие. Сейчас бы отдыхала в деревне у мамы, а не вот это вот все.

Из-под тени дерева вдруг наскочила на нее какая-то тень:

– Здравствуйте, вы помните меня? Я Коля Петренко, то есть младший лейтенант Петренко.

Фаина прищурилась, но яркое солнце отчаянно выжигало все вокруг. Поэтому скорее по голосу, чем по белобрысым ресницам она узнала недавнего дежурного оперативника, что угощал ее бутербродом в гостинице.

– А, это вы? – Она была так обессилена, что даже радости ее голос не выражал.

В голове мелькнула мысль, что, может быть, полицейский все узнал и теперь пришел ее арестовать, но сил оставалось так мало, что девушка вяло замерла в ожидании ответа.

– Я. Снова к вам. – Петренко с удивлением смотрел на поникшую совсем девушку. – А вы чего не пришли заявление писать о пропаже паспорта?

Фаина слабо махнула рукой, слова пересохли в горящем от жары горле.

Полицейский внимательно всмотрелся: бледная, в мятой одежде, коленки все в ссадинах, а на лбу полыхает краснотой огромная шишка. Явно что-то случилось.

Он предложил:

– Может, в гостиницу зайдем, там кондиционер есть. А то я от жары уже, как мороженое, растекся. Вы, кстати, не хотите? Можем в кафе зайти. Здесь рядом, у них коктейли молочные вкусные.

Ответить она ничего не успела, мир с огненным шаром наверху вдруг качнулся, как на гигантских качелях, накренился набок и обрушился вдруг душной темнотой на девушку.

Открыв глаза, первым делом Фаина увидела обеспокоенное лицо Петренко с бисеринками пота на розовой молочной коже. До смерти напуганный ее обмороком, Коля на секунду опустил полотенце, которым обмахивал девушку. Рядом суетилась с пультом от кондиционера гостиничная администраторша.

Полицейский с обвисшим телом клиентки их гостиницы напугал ее до ужаса, но сейчас, видя, что девушка пришла в себя, она деловито сунула пульт парню в руки:

– Так, я поставила двадцать градусов, чтобы побыстрее помещение остыло. Окна не открывайте. Вода в графине. Лед я в морозилку холодильника сложила. Если что-то понадобится, то звоните на стойку ресепшена.

– Ага, – выдохнул Колька и сам тяжело опустился на соседнюю кровать. – Спасибо.

Когда хлопнула дверь, он подмигнул Файке:

– Вот ты напугала меня, как грохнулась, я еле успел тебя подхватить. Ты в жару-то не ходи без головного убора. Если меня рядом не будет, кто поможет?

– Спасибо. – Девушка слабо улыбнулась.

Паренек расстегнул пуговицы формы, сам жадно глотнул воды из графина на столе. Откашлялся, не зная, как перейти к официальной части.

– Я так-то по делу, дежурю снова сегодня. Напарник попросил заменить, у него дочка приболела. В дежурку поручение поступило из района, я смотрю, фамилия и имя, отчество, фамилия – все совпадает. Белова Фаина Васильевна, из гостиницы. Так и понял, что ты в историю влипла снова.

Улыбка мгновенно съехала с лица девушки. Файка снова вспомнила кошмар, который преследовал ее с самого музея, с того момента, как она коснулась королевы Изабеллы.

Дрожащая, она приподнялась на кровати:

– А профессор жив, Герман Фишер?

– Живой, – обстоятельно кивнул лейтенант Петренко. – В больницу районную положили, травма черепа у него, но говорят, все в порядке. Правда, пока без сознания, не может ничего рассказать. Ты свидетельница единственная.

– Я все рассказала участковому. – Фая опустила глаза, ей очень не хотелось лгать и скрывать неприятную историю с веером от этого милого молодого человека. Только она никак не могла решиться признаться ему, что наделала столько глупостей.

В конце девушка не выдержала и спросила:

– А кто на него напал, выяснили?

Петренко покосился на ее разбитые колени и шишку, пожал плечами:

– Непонятно, ничего не взяли. Жену потом бывшую привезут опись имущества проводить, она в больнице пока.

– Тоже? – изумилась девушка.

– Ну да, это экскурсовод из музея, Матвеева Анна Юрьевна, которую тогда в музее по голове стукнули. Они вместе раньше работали, а сейчас она за ним ухаживает. Но вроде ничего не взяли, соседи говорят, только стол с документами перевернули, а в остальных комнатах все на месте.

Парень поднялся, вытащил измятый лист бумаги:

– Я, в общем-то, вот зачем приходил, это повестка. Явиться надо на допрос как свидетелю к следователю завтра. Ну, адрес ты знаешь, через два квартала отсюда. Я, если что, в соседнем кабинете.

Перед уходом Колька замялся на месте и вдруг выпалил:

– Ты знаешь, ведь у всех бывает, что запутался там или стесняешься чего-то. Ты не стесняйся, если помощь моя нужна, то обращайся. Ты девчонка классная, не хочу, чтобы опять в какую-то беду вляпалась. Если не хочешь говорить, я пытать не буду. Ну все, отдыхай. Если понадоблюсь, ты знаешь адрес.

И прикрыл за собой дверь, затопал бойко по коридору гостиницы.

Фая прикрыла глаза, положила на лоб мокрое полотенце и крепко задумалась. Сейчас обида жгла не так сильно изнутри, только в голову закралась другая мысль.

Ведь кто-то ради этого веера нападает на несчастных стариков, музейного профессора и экскурсовода. Можно, конечно, предположить, что это сделала Ольга, правда, есть одно «но». Ведь музейные работники и она связаны одним интересом к вееру королевы Изабеллы. Поэтому Ольга не могла напасть на старика, потому что в ту ночь и утро была рядом с Фаиной. Значит, это сделали ее напарники, ударили бедного профессора Фишера, чтобы забрать веер. Но почему тогда не забрали?

Фая вдруг поняла, что ужасно запуталась. Опять разлохмаченный клубок из предположений и вопросов. А нужно, чтобы все было как в простейшем математическом примере, который она изучает с ее малышами. «У Вани было пять яблок, а у Кати три».

Девушка сделала строгое лицо самой себе и посоветовала, как утешала младшеклассников, которые запутались в цифрах: «Вернись к самому началу и сделай все без спешки снова, шаг за шагом. Тогда у тебя все получится».

Она отпила воды, вытянулась на кровати поудобнее, подождала, пока утихнет головная боль, и снова вернулась к своим рассуждениям:

«Хорошо, все началось в музее, когда она коснулась веера в руках «французской волчицы», королевы Изабеллы, а старик-француз поднял крик из-за этого и наябедничал экскурсоводу. Так что было дальше? Потом я пошла в ресторан с девочками и их ухажерами, а затем оказалась на набережной, где познакомилась с Олегом, вернее Ольгой, переодетой в Олега. И с той минуты кошмарные события никак не прекращаются. Ольга принесла их в мою жизнь. Но как только она получила веер, то сразу исчезла, будто ее никогда и не было. Оставила с кучей загадок и непонятностей.

Надо найти эту женщину, наверняка она не рассказала все начистоту. Ведь она сбежала, как только я застала ее на сеновале с кучей драгоценностей, спрятанных в потайном отделе веера. Непонятно только зачем? Мы бы просто передали веер и его содержимое французу, освободив заложников. Наверное, она испугалась, что я захочу забрать все камни себе, наплевав на безопасность Марины и Ксюши, не думая о жизни ее ребенка?

Теперь все понятно, бедная Ольга просто не привыкла доверять никому, вот и унесла веер одна, чтобы не рисковать. Надо найти ее и объяснить, что я совсем не хотела нажиться на страшной беде и что не бросила бы без веера, помогла бы обязательно освободить мальчика!

Теперь Файке стало стыдно из-за своей злости на Ольгу. Та просто не привыкла ни с кем дружить и доверять, как испуганная собака, укусила руку того, кто ей помогает.

Надо найти женщину сейчас же и успокоить. Она наверняка переживает и боится, что Файка пойдет в полицию, чтобы написать на нее заявление за нападение и удар по лбу. Или еще хуже – признается во всех преступлениях, на которые им пришлось идти из-за злополучного веера.

Полежать спокойно не получилось, Фаина подскочила и принялась приводить себя в порядок, на ходу подбирая фразы, какими она утешит Ольгу.

«Не бойся, я никому ничего не расскажу, ведь ты ни в чем не виновата. Или лучше так… Ты можешь мне доверять, пускай мы и не подруги».

Глава 7

Умытая наконец, в чистом платье, она уже выходила из маршрутки на нужной остановке, когда оглядела пустой салон транспорта, сгущающийся мрак на улице и поняла, что, как обычно, задумалась и упустила важный факт.

Уже вечер, а значит, музей закрыт, она не сможет найти там Ольгу или хотя бы узнать ее домашний адрес. Но деваться уже было некуда, и девушка побрела по асфальтовой дорожке, утыканной указателями «Музей погребальной культуры», «Центральный вход».

С лаем навстречу вылетела Пальма, девушка ойкнула, зажмурила глаза и замерла в ожидании укуса. Только дворняжка обнюхала подол платья и вдруг лизнула ее горячим мягким языком прямо в ноющее от ссадин колено.

От неожиданной ласки Файка рассмеялась, а Пальма запрыгала вокруг, загавкала, по-своему выражая дружелюбие. И девушка вдруг поняла, да она совсем не грозная и не пытается напасть, просто приглашает поиграть. Она присела на корточки, обняла добродушную охранницу, потрепала между ушами, уворачиваясь от щекотного горячего языка, который так и норовил облизать ее щеки.

– Вечер добрый, красавица.

Из темноты на свет фонарей вынырнул музейный сторож. Он махнул рукой в сторону темного здания:

– Уже закрылся музей до завтра, опоздала ты. С девяти утра экскурсии начинаются.

– Спасибо. Да я не на экскурсию, я хотела про одну сотрудницу узнать, про вашу кассиршу Ольгу. Мне она нужна, а у меня ни адреса, ни телефона. Не знаете, как ее найти?

Фая говорила то, что приходило в голову, не думая о том, как отнесется сторож к ее поискам. Слишком уже устала врать и изворачиваться, будь что будет.

Но сторож на ее вопрос нисколько не удивился, только протянул задумчиво:

– Ольгу-то? Так она у нас не работает уже давно, да можно сказать, и не работала. Так, месячишко посидела на кассе. Не понравилась она девчонкам нашим, да и Валентин Трофимович жаловался, что вечно кассира на рабочем месте нет. Уйдет на перерыв и бродит по музею часами, а там очередь уже скопилась за билетами. Думал все, как с ней распрощаться, так она сама ушла.

– Давно уволилась?

– Так еще в начале лета, получается, месяц назад. – Старик погладил Пальму, смирно пристроившуюся у его ног. – Подруга твоя эта Ольга?

– Ну, я бы так не сказала, скорее, приятельница. Да вещь у нее одна осталась моя, хотела узнать, что с ней.

– Понятно… – снова протянул сторож и покачал седой головой. – Ты бы не водила знакомства с такими. Подозрительная она личность, Ольга эта. Ее даже как-то Пальма тяпнула, а она плохих людей за километр чует. Вот видишь, тебя сразу приняла, поняла, что ты девушка хорошая. А Ольгу не любила, облаивала ее каждый день. Так что ты уж простила бы ей эту вещицу да отпустила бы с богом. Побереглась бы.

Файка улыбнулась ему и погладила собаку:

– Я просто хотела узнать. Если захочет себе оставить, то мне не жалко. Только я не знала, что она больше у вас не работает. Ее адрес и телефон я тоже не знаю, так что даже и найти не смогу.

– Так адрес ее не великая тайна. – Старик махнул рукой в сторону огней отдаленного микрорайона. – Вон там она живет. Пошли, мы тебя с Пальмой через поле проводим по короткой дороге, ведь в такое время опасно в потемках бродить.

По дороге сторож продолжал рассказывать про бывшую сотрудницу:

– Она к нам как устроилась, так собака моя будто с ума сошла. Чуть видит ее, сразу в лай, в крик. Словно пожар горит. Конечно, сильно мы не обращали внимания на брехню ее, думали – собачонка, может, от жары страдает или приболела. А как кассирка на работу не вышла, так меня директор попросил пройдись до адреса, вдруг чего приключилось с женщиной. В документах проверили, что где-то рядом живет, в районе новом – «Солнечный». Ну, я что, мне нетрудно после смены прогуляться, ноги размять. Почему бы не помочь, вдруг и правда у человека беда какая, заболела или в аварию попала. Мало ли, чего бывает в жизни. Толку хотя не было от моей проверки. Пришел, стучал, звонил, пока соседка не выскочила на шум. Она и рассказала, что жилицы уже неделю как не видно. Это квартира соседкина оказалась, она ее сдает, вот и Ольге этой сдала пару месяцев как. Говорит – вроде спокойная женщина, не видно и не слышно, пришла – ушла. Прожила пару месяцев, платила вовремя, жалоб никаких. Мужчин не водила, не выпивала, целыми днями на работе, редко когда на глаза соседке попадалась. А тут пропала. На телефон не отвечает, в дверь стучат – никого дома нет. Ну, хозяйка квартиры попросила меня подождать, пока слесарь с участковым придут, чтобы дверь вскрывать. Боялась она, что померла жиличка внутри квартиры, поэтому и не открывает. По закону так положено, чтобы свидетели были. Открыли они дверь, только там ничего. То есть мебель, техника всякая, но ни единой вещички, ни бумажки. Чистота, будто никто и не жил никогда, был человек – и нет человека. Пропала подчистую. Я бегом к Валентину нашему Трофимовичу, так, мол, и так, пропала кассирша без следа. Все ему пересказал, он в бухгалтерию бегом, а там и трудовая ее лежит, и зарплата накапала. Но работника нет. Кое-как документы оформили на увольнение. Крику было! Бухгалтерша в налоговую, в полицию, куда только не ездила. Столько хлопот эта девица притащила, когда пропала. Хорошо, Валентин мужик не жадный, он мне и бухгалтерше премию выписал за беготню. Поэтому и советую тебе, не связывайся ты с этой Ольгой, проку не будет, только проблемы. Мы всем музеем после нее избегались. Да еще такая она суровая, лишний раз слово не скажет. Что, знаешь, грешно так говорить, только и жалости никакой, что пропала она, одно лишь облегчение. Ведь экскурсия заходит, где улыбнуться надо, сувениры предложить, показать туалет, гардеробчик. А она… Сядет и молчит, как сыч, в телефон только зырк-зырк. Или гулять идет, все поля вокруг музея обходила. Так вот и шла бы в ботаники или агрономы, если природу больше людей любит. Я вот тоже до болтовни не охоч, поэтому в сторожа после пенсии пошел сюда, не побоялся. Чего мертвых-то да манекенов бояться, живые люди пострашнее будут.

Старик остановился у полоски молодых деревьев, ткнул пальцем в дом посередине:

– Потихоньку дошли, в этом доме подъезд посередке, на третьем этаже дверь такая коричневая, посередине тоже. Я почему и запомнил, все посередке. Дом, подъезд, квартира. Вон и света нет, не живет там никто до сих пор.

Потрясенная его историей, Файка уточнила:

– А как же ребенок? У нее ведь сын!

– Сынок был у кассирки? – удивился старик. – Первый раз слышу, что она с довеском. В документах ничего про семью не было, не замужем, бездетная. Куда же она его девала, пока на работе? График-то у нас длинный, с восьми утра до восьми вечера, еще в выходные народ так и идет. Мне и хозяйка квартиры говорила, что пускает только без детей и животных, за ремонт переживает. Так что путаешь ты что-то, дочка, не было у нее ребенка. Может, не про ту Ольгу мы говорим, а я тебя завел в какую даль.

– Спасибо, да ничего страшного. Я разберусь. А вам с Пальмой спасибо огромное, что проводили меня.

На прощание девушка ласково потрепала собаку, помахала сторожу и припустила по тропинке прямиком к высотке, что сияла уютными желтыми квадратами окон. Несмотря на опустившуюся темноту, жизнь в квадрате между высотками кипела. После того как дневная жара спала, жители микрорайона высыпали на улицы, радуясь возможности подышать свежим вечерним воздухом. На спортивной площадке бегали мальчишки с потрепанным мячом, на лавочке заседали вездесущие старушки.

К ним-то и направилась Фаина, вот кто всегда знает обо всех новостях в доме, может рассказать, кто и когда ходит.

Девушка поздоровалась вежливо, в ответ бабульки оживились и принялись рассматривать незнакомую девушку с ног до головы.

– Извините, я ищу свою знакомую, ее зовут Ольга. Жила вот в этом подъезде, снимала квартиру на третьем этаже. Вы не знаете, как ее можно найти?

Пенсионерки переглянулись и зашептались. Одна из них, самая бойкая, ответила вопросом на вопрос:

– А тебе зачем жиличка эта?

– Одну вещицу свою хотела забрать, мы раньше работали вместе, она брала у меня ее на время. – Внутри Фая порадовалась, что почти не соврала.

– Это какую вещицу? – Любопытные старушки никак не унимались с расспросами.

– Веер, – честно призналась Фаина.

От ее ответа бабульки захихикали, но наконец дали ответ:

– Твою подругу уже с собаками полиция ищет. Найти не могут целый месяц. Пропала в одну минуту, будто и не было.

– А сын ее, он вместе с ней пропал?

Старушки разом заквохотали, будто растревоженные курицы:

– Какой сын? Не было ребеночка у нее! Одинокая она! Ни разу не видели никаких деток! Она еще и сыночка прятала в квартире, теперь понятно, отчего сбежала! Вот паразитка!

Фая, напуганная их реакцией, заторопилась прочь, а пожилые женщины с жаром продолжили обсуждать неожиданную новость.

Девушка же осознала внезапно для себя, не найдет она свою напарницу по поискам веера здесь. Все оказалось ложью – рассказ Ольги о похищенном сыне, работа в музее. У нее с глаз словно спала пелена, теперь последние двое суток вдруг предстали совсем в другом свете. То, что она принимала за тревогу за ребенка, оказалось обычной злобой. Ничего Ольга не печалилась и не ради сына старалась, а просто использовала ее, Фаину, как инструмент, заставляя лазить то в музей, то на профессорскую дачу. Тогда ради чего они украли веер у старика?

И Фая ахнула – ради драгоценностей, их Ольга просто-напросто забрала себе. А ей, глупой и доверчивой, рассказала историю о похищенном сыне. Наверное, и фотографию Марины с Ксюшей она сделала сама и отправила ей на телефон, чтобы та не пошла в полицию. Ведь Ольга каждый раз отговаривала ее, когда речь заходила о том, чтобы попросить помощи у Коли.

Коля! Вот кто ей поможет, только он. В таком случае получается, что Фая стала жуткой преступницей – залезла в музей, украла веер с дачи профессора Фишера. Правда, вины ее в этом нет. Ее обманула Ольга, ложными угрозами и враньем заставила идти у нее на поводу и выполнять опасные поручения. Надо немедленно во всем признаться, чтобы Коля нашел настоящую преступницу и забрал у нее дорогую вещицу.

От страшного открытия она бросилась бежать по дороге изо всех сил, не обращая внимания на то, что асфальтовая полоса стала совсем безлюдной. Мимо бегущей со всех ног девушки проехала лишь пара машин, откуда пассажиры и водители с удивлением смотрели на запыхавшуюся бегунью.

Пустая маршрутка промчалась мимо, Фая запоздало взмахнула рукой, но та обдала ее сизым дымом и пронеслась вдаль.

«Ох, какая же я идиотка, поверила в лживые рассказы Ольги и даже не попыталась проверить ни единого словечка! А теперь куча пострадавших и украденные драгоценности!» – от полыхающей внутри злости непривычные к бегу ноги передвигались как можно быстрее, хотя с каждым шагом силы ее покидали все больше.

За время жизни в городе она совсем отвыкла от долгих прогулок, поэтому узкие ремешки босоножек впивались все сильнее в нежную кожу, стирая ее до крови. На глазах выступили слезы, Фая начала задыхаться от быстрого движения, от обиды и злости на саму себя, неужели не получится добраться до города немедленно и спасти веер…

Но тут на дороге мелькнул белый бок маршрутного автобуса, водитель открыл дверцу и крикнул:

– Прыгай, подвезу.

С трудом она взобралась на сиденье рядом с шофером и облегченно вытянула гудящие ноги. А тот расхохотался, довольный:

– А-то смотрю плетешься еле-еле, лица нет. Не местная?

Девушка покрутила отрицательно головой, сил говорить после стремительной пробежки вообще не осталось.

– У нас последний рейс в десять вечера, и отбой, потом до семи утра только на такси за миллион рублей из этой дыры выбраться можно. – Шофер гнал со всей силы так, что пустая машина подпрыгивала на ухабах. – Так что местные все или на колесах, или со мной до города катаются, я уже каждого пассажира в лицо знаю. Кажется, ты недавно с подружкой своей уезжала как-то утром, вот буквально пару дней назад. Причем вот на этой остановке было дело.

– Да, подобрали, – тряхнула головой девушка.

– А то. – Водитель снова просиял. – У меня глаз-алмаз, всех помню. Так что ты учи расписание, чтобы зря ноги не бить. И подругу твою тоже помню. Сегодня вот днем она ко мне садилась в городе. У меня все выходят на Беговой да на площади Маркса, а потом, считай, пустой по городу качусь до конечной. А тут смотрю – прыг дамочка, лицо знакомое. Маленькая, как воробей, а такая суровая, ну прямо важная птица.

– И где она села? – почти выкрикнула, обрадованная, что так неожиданно нашла след свой обидчицы Файка.

– В центре, станция «Парковая», а потом вышла почти на конечной, где кассы «Аэрофлота».

– «Аэрофлота», она билеты на самолет покупала! – почти простонала следом за ним Файка. Она готова была расплакаться от отчаяния.

Водитель с недоумением посматривал на странную девицу:

– А ты чего так расстроилась, даже побледнела. Не знала, что подруга твоя улетает? Вот дела, такая дружба нынче у молодежи. Хотя она какая молодежь, за сорок уже дамочка, пускай и мелкая. А только у меня глаз-алмаз, я возраст человека вижу издалека.

Но Фаина от нетерпения уже ерзала на сиденье, выискивая знакомый городской пейзаж, и, как только показались деревья парка вокруг ее гостиницы, она задергала дверцу в кабине:

– Здесь, здесь остановите!

Водитель еле успел нажать на тормоз, как она выхватила из сумочки смятую сторублевку, бросила на приборную панель и с криком «спасибо!» выскочила из микроавтобуса. Шофер только и успел, что покачать вслед головой взбалмошной девице. Ну что за странные девушки пошли нынче, то еле плетется, то бледнеет без причины, то бросается бежать со всех ног.

А Файка снова мчалась, не обращая внимания на боль от натирающих босоножек, на удивленные взгляды, которые бросали ей вслед прохожие, на пот, что катился уже градом, растекаясь влажными пятнами на спине и под мышками.

Влетев по крыльцу в дверь, над которой горела надпись «Районное отделение полиции», она прямиком бросилась к крошечному окошку, вокруг которого вытянулись буквы «дежурный».

– Мне, мне Петренко надо, Колю!

– Есть такой, – лениво кивнул полицейский за стеклом. – Правда, его подождать придется, он на выезде сейчас. Вы присаживайтесь, вот только уехала бригада, часа теперь через два вернутся, не раньше.

– Да мне сейчас надо, понимаете! – От отчаяния и ощущения близкой катастрофы она повысила даже голос.

– Понимаю, девушка. Если вас ограбили или обокрали, так я вам бумагу дам – и пишите заявление. Вот если вы по личному вопросу, то это как Петренко вернется, так с ним и увидитесь. – Дежурный нахмурился строго. – Сейчас младший лейтенант несет службу. Поэтому отходите, не мешайте работать.

Совсем запыхавшаяся Файка рухнула на жесткое сиденье в холле, но тут же вскочила, как пружина – нет, она не сможет вот так просто дожидаться Колю, пока Ольга готовится улететь из города со своей драгоценной находкой.

Девушка нашла на дне рюкзака карандаш и клочок бумажки, нацарапала коротенькую записку: «Коля, мне очень нужна твоя помощь, срочно! Я буду ждать тебя в аэропорту, необходимо задержать преступника. У них важный груз. Фаина Белова».

Она сунула бумажку дежурному:

– Передайте, пожалуйста, Петренко, как только он вернется. Это очень важно!

– Отдам, как объявится, – кивнул полицейский, и девушка кинулась на улицу.

Нельзя терять время: если сегодня Ольга купила билет, то улететь может в любое время, надо срочно перехватывать ее в аэропорту.

Она вылетела на дорогу, поймала взмахом руки белую машину с шашечками на крыше и выкрикнула, закрывая дверь:

– Мне в аэропорт, срочно!

– Опаздываете, что ли? – Таксист бросил проницательный взгляд в зеркало заднего вида на взмыленную пассажирку.

– Очень!

– Так за полчаса домчу, только по двойному тарифу, за две тысячи, – предложил таксист.

Девушка только кивнула в ответ и полезла в сумочку за деньгами. Машина взревела, как перед гонкой, и рванула вперед, лавируя в потоке.

От резких маневров ей было невыносимо страшно, даже пришлось крепко зажмуриться, чтобы не видеть, как лихач обгоняет другие авто, перепрыгивает из полосы в полосу, подрезает на светофорах. Наконец машина выскочила на почти пустую автостраду в сторону аэропорта, но здесь стало еще страшнее. Водитель втопил педаль газа почти в пол, вцепился в руль, сосредоточившись на дороге.

Пейзаж за окном слился в одну мутную ленту, Файка на секунду приоткрыла глаза и снова крепко зажмурила, даже дыхание задержала, чтобы только отвлечься от жуткой скорости. Хотя страдания ее были не напрасны, как и обещал водитель, через полчаса такси ловко вырулило к парковке возле здания, на котором переливалась ярким светом надпись «Городской аэропорт».

Девушка на ослабевших ногах выбралась из авто и поторопилась к крыльцу. Пока она стояла в очереди на досмотр личных вещей, проходила рамку, все крутила головой, высматривая Ольгу. К ее ужасу, огромное здание из стекла и бетона оказалось переполнено пассажирами. Они стояли, шли, несли свой багаж, встречали прибывших, целовались, обнимались. В этом людском море трудно было найти одного человека.

Отчаявшаяся Фаина прошлась по первому этажу, где пассажиры выстроились к стойкам регистрации для посадки на самолеты, поднялась в кафе аэродрома, даже проверила уборную.

Все усилия были тщетными, Ольги нигде не было видно. Возле перил ограждения второго этажа она приуныла, все с большей тоской всматриваясь в бурлящую человеческую толпу из сотен пассажиров и провожающих.

И вдруг тихо вскрикнула. По краю человеческую массу объезжала мини-тележка для перевоза багажа и ВИП-клиентов. В кресле рядом с кучей чемоданов восседал старик-француз, который в кафе швырнул им первый веер назад, а вот управляла транспортом фигурка в форменном костюме. В ней даже издалека Фая признала знакомые резкие движения и уже запомнившийся силуэт.

Старикашка улыбался и размахивал рукой, разгоняя пассажиров вокруг, а женщина ловко направила транспорт к автоматическим воротам, что открывали выход на летное поле.

Файка бросилась вниз по лестнице, протиснулась через плотную толпу, заметалась у выхода на поле, но дорогу ей преградила служащая в форме:

– Пройдите, пожалуйста, на стойку регистрации, а потом в зону досмотра. Когда ваш рейс объявят, вы сможете пойти на посадку.

– Мне надо туда, на улицу! – выкрикнула девушка в отчаянии.

Но работница аэропорта была неумолима:

– Покажите, пожалуйста, ваш посадочный талон, и я скажу, на какой стойке идет регистрация вашего рейса.

Файка в отчаянии бросилась к другому концу здания, нырнула в какой-то коридор, толкнула дверь с надписью «Служебный вход» и побежала со всех ног сама не понимая куда. Длинный рукав коридора вывел ее в темный ангар, где стояли тележки для перевозки багажа, был сложен инвентарь, вдоль стен сгрудились метлы и лопаты. Девушка заметила свет впереди от приоткрытых ворот и бросилась со всех ног туда. Что-то с легким грохотом замерло впереди, и она еле успела остановиться.

Ольга в форменном костюме сотрудника аэропорта припарковала свой мини-транспорт, уже пустой, пассажира она успела доставить в стоящий на летном поле самолет. Теперь сама женщина, озираясь по сторонам, торопливо стягивала форменные пиджак и юбку, под которыми пряталось строгое платье. В руках у нее висела небольшая сумочка, а лицо скрывала кокетливая шляпка с густой вуалью.

– Стой! – Не помня себя от волнения, Файка бросилась вперед, схватила женщину за рукав платья. – Отдавай веер!

Замешательство в глазах Ольги длилось всего несколько секунд, она зло фыркнула:

– А-а, убогая, и тут меня нашла. Вот ты настырная, прицепилась, как репей.

Но Фая в ответ на ее оскорбления только сильнее вцепилась в ручку сумочки, молча потянула ее на себя. Ольга хмыкнула и вдруг резким движением выбила ручку. От боли девушка вскрикнула и отпрянула назад. Ее довольная соперница вскинула насмешливо подбородок:

– Уймись уже, убогая. Если бы ты знала, как ты меня достала за эти дни своей болтовней и тупостью. Корова неповоротливая, вечно спотыкаешься, болтаешь без умолку, лезешь куда не стоит, боишься всего. «Давай пойдем в полицию», – прохныкала она дурашливо, изображая Фаю.

– И надо было пойти, – выкрикнула девушка. – Ты меня обманывала, нет никакого у тебя сына, и никто его не похищал! И в музее ты давно не работаешь! Ты преступница, ты мне слала угрозы про девочек, ты для себя искала этот веер!

– Ой, ой, как страшно, неуклюжая бегемотиха обозлилась. Нечего было ронять статую королевы, тогда я провела бы свою идеальную операцию как по нотам! Я готовила похищение веера из музея два месяца, изучила сигнализацию, все ходы в музей, время экскурсий. Оставалось только во время короткого замыкания взять веер и исчезнуть навсегда! Ты сама влезла мне под ноги, когда уронила статую, вынесла веер из музея, даже не зная об этом! Думаешь, я бы не справилась с похищением веера без тебя, глупая ты корова?! Да я сама бы нашла второй экземпляр и забрала его у старика. Это ты прицепилась и бегала за мной, как надоедливая собачонка. Два раза я от тебя пыталась избавиться, но тебе все нипочем. Просто повезло, что у тебя голова из дерева сделана, и такой горшок прошибить сил не хватает. – В руках у женщины показался черный веер, она похлопала по сложенным в одну полоску перьям. – Но теперь все, дело сделано, я улетаю из страны, и ты больше не будешь за мной таскаться.

От обиды в глазах у Фаи потемнело, и она сделала то, чего никогда себе не позволяла даже в детстве во время ссор с другими детьми. Девушка прыгнула на свою обидчицу с кулаками, снося по дороге инвентарь.

Но Ольга с хохотом отскочила. Раздался щелчок, и у лежащей на земле после промаха Фаины над лицом заблестело лезвие ножа, выброшенное кнопкой из боковины веера.

Голос, от которого пробрало холодом по спине, отчеканил:

– А ну, замерла и не дергайся! – Ольга ловко скрутила Фаине руки за спиной шарфиком со своей шеи, так что их больно тянуло от любого движения. – Как же ты достала со своей честностью, угомонись уже. Просто признай, что тебя обвели вокруг пальца, как последнюю дуру. Потому что ты и есть дурочка наивная, веришь в сказки про украденных малышей. Зато теперь, если полиция обнаружит пропажу веера с дачи, все концы приведут к тебе. Только ты там была, а обо мне никто даже не слышал.

Ольга сняла с шеи шелковую косынку и туго забила в рот девушке. Та замычала от боли и ужаса, но поделать ничего уже не могла, руки были стянуты прочно за спиной.

Новый щелчок, и клинок вернулся в черный изящный веер, что висел игривой безделушкой на руке нарядной дамы в загадочной вуали. Только лицо под сеткой было совсем не игривое, острые черты вытянулись, напоминая животное, а темные глаза блестели лихорадочно.

Ольга наклонилась поближе к лицу Фаи и влепила ей сильную пощечину:

– Наконец-то можно врезать тебе как следует. Мне так хотелось сделать это каждый раз, когда ты начинала ныть от страха.

Второй хлесткий удар.

– Я могла бы тебя прирезать здесь за пять секунд, чтобы ты язык за зубами навсегда придержала. Но я профессионал по коллекционным редкостям и драгоценностям, а не жирным коровам. Мне международный скандал не нужен. Сама задохнешься среди чемоданов в погрузке без моей помощи. Такой идиотке ничего не стоит сдохнуть по собственной глупости, ты разрушила такой идеальный план. Я почти забрала веер в темноте во время короткого замыкания в выставочном зале, как тут ты свалила манекен и еще подняла вой, на который сбежались все сотрудники и очередная группа зевак. Даже со второй попытки не удалось забрать веер, хотя мне пришлось немного треснуть старой музейщице, чтобы не путалась под ногами. Она потащилась обратно в зал, когда тебя не досчитались на экскурсии. Только чертов веер сперла уже ты. Ты оказалась везучей – от снотворного тебя стошнило в лодке, после удара весла тебе удалось выплыть из реки. Пришлось сочинять слезливую сказку про украденного малыша и разыграть страдания, чтобы ты не мешалась под ногами, а помогла мне найти и выкрасть настоящий веер вместо жалкой подделки, что лежала в музее. В конце концов, хоть какая-то польза от тебя была, ты сделала всю грязную работу за меня. Вынесла настоящий веер Изабеллы с дачи старика. А когда тебя найдут, ты или сдохнешь от недостатка воздуха, или будешь опять всем рассказывать, как какая-то кассирша из музея тебя обманула – заставила украсть веер английской королевы Изабеллы. Надеюсь, в полиции быстро поймут, что ты не только преступница, грабящая стариков, а еще и сумасшедшая, и отправят тебя на лечение в психбольницу. Я бы сама украла веер, я занимаюсь этим уже больше десяти лет, и мои авантюры идеальны, но в этот раз я не учла единственного факта! Что какая-то русская корова припрется в музей и разнесет там все своими жирными ляхами.

На лицо Фаины посыпался град ударов, наконец преступница могла выместить свое раздражение, что сдерживала и копила все дни. Со стонами девушка пыталась отклониться, уворачивалась, но только обо что-то больно запнулась и рухнула на металлический конвейер, что поднимал багаж пассажиров авиалайнеров наверх к перекрытию второго этажа.

Над полем раздался голос диспетчера на английском, объявляющий об окончании посадки. И Ольга остановилась, поправила вуалетку, покрутила головой и схватила какой-то шланг, что валялся рядом с метлами. Резиновый толстый жгут впился в кожу ног, опутал Фаину окончательно так, что она больше не могла пошевелиться.

– Покатайся на карусели, глупышка, а потом расскажешь полиции, как ты украла веер Изабеллы вместе с королевскими бриллиантами и чуть не отправила на тот свет парочку музейных старикашек, – с издевкой произнес голос над головой.

Ольга щелкнула рубильником и зацокала каблуками в сторону летного поля. Старый конвейер, тяжело покряхтывая и дребезжа, потащил корчащееся от боли тело девушки наверх.

Файка сначала мычала, выгибалась дугой, пытаясь освободиться, но узлы лишь затягивались сильнее, врезаясь в тонкую кожу. Когда черная лента затащила ее на огромную высоту больше трех метров, девушка обмякла, от каждого движения теперь она могла только грохнуться всем весом вниз с транспортера на бетонный пол. От такого падения ее голова разлетится на куски, а значит, никто никогда не узнает, куда пропал веер Изабеллы.

От бессилия ей ничего не оставалось, как лишь тихо скулить. Воздуха на крик или громкие стоны не хватало. Неумолимо ползущая вверх лента почти дотащила ее до огромного железного короба, где внутри лязгали металлические стержни, которые помогали сортировать багаж перед тем, как протащить его по раструбу до здания аэропорта и выплюнуть на линию получения багажа.

Файка закрыла глаза от ужаса и мысленно попрощалась с родителями, она сейчас задохнется и умрет, сдавленная со всех сторон узкими металлическими стенками.

Вдруг транспортная лента задергалась, взвизгнула и остановила свое движение. Девушка осторожно вывернула голову вниз – под ногами пустота, лучше не совершать резких движений.

Она расслабилась так, чтобы тело попрочнее улеглось на узкой ленте, и приказала сама себе: «Не паниковать, не плакать. Это только помешает. Надо сосредоточиться и попытаться перетереть шарф на руках об металлический бортик ленты. Еще меня могут найти сотрудники летного поля, они же сюда когда-нибудь придут. Пускай даже утром, чтобы взять метлы для уборки. Или, может быть, раньше, если воспользуются конвейером для багажа. Всего лишь придется потерпеть несколько часов в ужасно неудобной позе на ледяном металле, стянутой больно шнуром. А потом еще постыдный допрос, где придется признаться, что это именно я, да, я, Фаина Белова, сначала утащила один веер случайно из музея, а потом украла уже осознанно второй у старика из дачного домика. Потом, в довершение всех глупостей упустила преступницу с драгоценной добычей».

Расстройству Файки не было предела, она то принималась тереть связанные запястья об металлический край, но быстро уставала изворачиваться в неестественной позе, то обмякала в новом приступе ненависти к собственной глупости и доверчивости.

И тут снизу раздался топот и крики людей, зашумела открывающаяся дверь, ослепительно вспыхнули все лампы под потолком, осветив старый ангар.

– Фаина! Белова! Это Николай, ты где? – снизу раздался знакомый голос. Младший лейтенант уверенно раздавал приказы охранникам аэропорта: – Так, вы бегите на летное поле, осмотрите все тележки, автобусы, любой транспорт, может быть, ее оглушили и спрятали туда. А вы проверяйте здесь. В каждом уголке ищите, там может быть девушка!

Файка отчаянно завопила, хотя вместо крика у нее вышло мычание, но это сработало. Коля поднял голову, увидел болтающиеся ноги в знакомых сандалиях.

– Фаина, не шевелись, ты можешь упасть. Сейчас, потерпи, сейчас я спущу тебя оттуда.

Парень бросился было к рубильнику, но тут же отдернул руку – это опасно, связанная девушка может упасть с большой высоты из-за резких движений ленты.

Он плавно опустил выключатель, остановив совсем транспортер. Теперь полицейский действовал решительно: уцепился руками за края металлических пластин и пополз вверх, метр за метром поднимаясь все выше.

Наверху полицейский первым делом выдернул изо рта бедной пленницы кляп и приказал:

– Только не плачь и не кричи. Спокойно, все под контролем. Сейчас я разрежу тебе веревку на руках, а потом шнур, и мы с тобой потихоньку начнем спускаться. Потихоньку, мы никуда не торопимся. Не смотри вниз, делай все медленно, аккуратно. Если что-то не так, сразу говори мне. – Коля говорил и говорил, успокаивая мечущуюся фигуру, а сам по миллиметру нежно срезал перевязки с рук и с ног.

Когда он пересек последний виток, не удержался и погладил белую руку в синих полосах кровоподтеков.

– Готова?

– Да, – шепнула Файка.

И они начали медленно спускаться вниз, словно морские крабы. Первым передвигал ногами и руками Петренко, а за ним, с трудом шевеля онемевшими конечностями, сползала по ленте Фая. Он, видя, с каким трудом ей дается каждое движение, подбадривал изо всех сил:

– Молодец, у тебя отлично все получается. Ты просто умница. А еще говорила, что неуклюжая, да ты прирожденная спортсменка, хоть сейчас в горы. Давай отдохни тридцать секунд, подыши, и будем дальше двигаться.

Только через час они оказались внизу, где Фая наконец дала волю чувствам и со слезами бросилась на грудь своему спасителю:

– Она, она!.. Я думала – все! Что я погибну!

– Ох, – Колька сморщился от жалости при виде жутких отметин после кулаков Ольги на лице девушки, – это кто тебя так отделал?

– Веер, веер! – Фаина наконец смогла говорить. – На рейсе улетели двое преступников, у них веер королевы Изабеллы, и внутри веера есть тайник с драгоценными камнями. Это я виновата, я помогла им провернуть все и упустила… Я не хотела, меня обманули.

– Я все рейсы задержал, еще никто не улетел, – объяснил Колька. – Записка была очень непонятная, поэтому сейчас остановили все рейсы и проверяют багаж, подозрительных пассажиров. Я думал, что тебя похитили или что-то еще… было непонятно, что или кого искать, пришлось устроить вот такой переполох.

– Ольга! Ее зовут Ольга, эту женщину с веером. – Но тут же девушка осеклась. – Может быть, и здесь она меня обманула. Я не знаю даже, как их зовут.

– Так, давай опиши их и сколько времени назад ты их заметила! – приказал Коля, а сам уже схватился за рацию на поясе, чтобы продиктовать ориентировку на преступников.

Торопливо Фаина принялась описывать старика-француза и Ольгу в шикарном наряде, а Николай тут же передавал ее слова по связи.

Рация зашипела в ответ меньше чем через минуту:

– Есть, товарищ лейтенант. На рейсе А708 до Стамбула сидит такая парочка колоритная. Снимаем с рейса? Товарищ лейтенант, уже в аэропорту начальство возмущается, что все вылеты задержали. Спрашивают, сколько еще ждать. Что ответить?

– Сколько надо, выводи этих деятелей, – нахмурился Петренко. Он тронул Фаину за плечо. – Ты как? Сможешь их опознать? Давай в машину сядешь и оттуда посмотришь, чтобы они тебя не видели. Анонимно. Так тебе не будет страшно.

Файка кивнула, ей и правда совсем сейчас не хотелось сталкиваться лицом к лицу со своей обидчицей. До сих пор все внутри дрожало от ужаса, а кожа горела от ударов и ссадин.

Коля провел девушку к полицейской машине с проблесковым маячком, помог усесться поудобнее и приказал водителю:

– Сейчас вон к тому самолету на полосе подъезжай и встань правым бортом поближе, чтобы свидетельница могла подозреваемых опознать.

Машина подвезла девушку как раз к тому моменту, когда Ольгу и ее сообщника выводили из самолета. Старик что-то возмущенно лопотал, а женщина в аскетичном платье и строгой шляпке с вуалью строго выговаривала:

– Вы что себе позволяете? На каких основаниях нас задерживают, вы не имеете права. Это – гражданин Франции, мсье Ришар Бодэ, а я его личный переводчик. Это полицейский произвол, я буду жаловаться в посольство.

Файка торопливо ткнула пальцем:

– Это они, они! В сумке веер у нее должен быть. А внутри в ручке веера драгоценности.

Николай поправил форменную фуражку и открыл дверцу в машине:

– Сейчас я устрою им дипломатический скандал. Сиди пока здесь.

Он подошел поближе к иностранцам и предъявил служебное удостоверение. Фаина внутри машины не слышала, что он им говорил. Но Николай несколько раз указал на сумочку женщины, видимо, требуя открыть ее и предъявить личные вещи.

Ольга согласно закивала, щелкнула кокетливым замочком, сунула руку в шелковой перчатке внутрь… и в воздухе вдруг грохнули выстрелы.

Колька свалился как подкошенный, прямо под ноги женщине, та в один прыжок перепрыгнула через парня, бросилась к машине и приставила пистолет к голове водителя. Тот без слов все понял, спрыгнул кубарем со своего места. А Ольга, которая из гранд-дамы вдруг превратилась в хищного зверя, что скалился на всех из-под черной вуали, схватилась за руль и нажала на газ. Полицейская машина на полной скорости промчалась по взлетной полосе мимо оторопевших полицейских и службы охраны аэропорта в сторону заградительного барьера на выезде. Сотрудник, сидевший в будке охраны, не понял маневра и принялся поспешно поднимать вверх заграждение, освобождая путь.

– А ну стой! – с заднего сиденья выкрикнула Файка.

Она столько вытерпела от этой женщины унижений, вранья, побоев. И только теперь, когда на ее глазах преступница выстрелила из пистолета в Колю, ее терпение и мягкость закончились.

В ярости девушка бросилась со всей силы на Ольгу. От удара слетела шляпка, и Файка вцепилась в волосы обидчицы. Она с размаху заколошматила ее по лицу, впилась зубами в шею, словно собака. От боли та вскрикнула, выпустила руль и принялась отвечать тумаками. Неуправляемая машина на полном ходу врезалась в бетонный блок ограждения летного поля, ее отбросило силой удара обратно, и две фигуры вылетели через окна со своих мест.

Ольга с усилием поднялась на ноги, подхватила сумку и захромала стремительно к дыре в заборе. Полицейские бросились следом, но она выдернула из сумочки пистолет и снова сделала несколько метких выстрелов. В испуге все бросились прятаться от визжащих в воздухе пуль, одна только Файка безрассудно кинулась снова в атаку.

– Ах ты дрянь! – Она добежала до преступницы, не обращая внимания на пальбу, будто это не пули, а пчелы звенели возле лица.

Ольга поспешно бросилась бежать, но разъяренную девушку уже было не остановить. Она ухватилась за воротник, и в руках остался кусок платья. Новым прыжком Фаина перехватила теперь сумку, дернув со всей силы за ремешок. От рывка сумочка раскрылась, вывалив из шелковых внутренностей ей прямо в руки черный пушистый веер. Тяжелым свертком она принялась колотить Ольгу по голове, по плечам, по спине.

– Вот тебе, вот! Это тебе, тварь, за все! За меня, за старика, за Изабеллу!

С хрустом треснула ручка так, что из-под черной ткани посыпались сияющие капли драгоценностей. Жемчужины и бриллианты рассыпались переливающейся капелью по зеленой траве.

– Идиотка, ты опять все испортила! – взревела Ольга.

Потеряв остатки человеческого облика, воровка развернулась на корточках и прыгнула, будто дикая кошка, Фае на грудь. Она сбила ее с ног и вцепилась в горло жилистыми тонкими пальцами. Словно железное кольцо стиснулось на шее, в глазах у девушки мгновенно потемнело.

Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание, было перекошенное лицо Ольги, которое из-за жуткой гримасы и размазанной красной помады вокруг рта было больше похоже на оскал хищника, чем на человеческое лицо.

Глава 8

Изабелла в походном мужском костюме застыла в центре главного зала королевского замка. О ее высоком происхождении в этом скромном наряде говорил лишь медальон с королевской монограммой, висящий на золотом шнуре на изящной шее, и пышный черный веер с шелковой петлей. Когда-то он был усеян жемчужинами и драгоценностями, только сейчас вместо них остались лишь углубления в металле и дереве.

– Сэр Адам, подойдите ближе! – От ледяного тона королевы продирали мурашки по всему телу.

Невысокий бледный мужчина в разорванном камзоле, перемазанный кровью, сделал несколько шагов.

– За неподчинение королевскому приказу, сопротивление законной власти я приговариваю вас к смерти! – провозгласила Изабелла.

Вдруг тот сощурился зло и выкрикнул:

– Ты не королева, ты французская шлюха, что околдовала нашего властителя и убила его! Мой род никогда не признает твоей власти, Изабелла! Будь проклята и гори в аду.

Королева взмахнула веером, и по тайному ее знаку сэр Мортимер снес острым мечом голову непокорному баронету.

– Следующий! – Вновь черный веер указал на новую жертву.

– Сэр Малькольм, вы обвиняетесь в колдовстве против королевы Англии. Голову с плеч!

И вновь пол у ног Изабеллы окрасился алым багрянцем еще теплой, пульсирующей из ран крови. Ее давние враги, фавориты мужа Эдварда Второго, умирали один за другим, не желая признать победу Изабеллы Французской.

Эдварда больше нет, его тело, обнаженное и истерзанное пытками, она отдала на растерзание свиньям, что притащили местные крестьяне в качестве уплаты налога. Себе она оставила лишь сердце короля, которое теперь хранится в шкатулке, чтобы каждое утро мятежная правительница могла открывать ее и торжествовать – больше никто не посмеет мучить Изабеллу, заклятый многолетний враг повержен!

Теперь настала очередь тех, кто выступил против новой власти, тех, кто сражался в рядах войска английского короля против отряда Изабеллы и Мортимера. С самого утра происходили казни одна за другой. Взмах меча! Голова отступника катится в сторону, а его тело оттаскивают приближенные королевы-самозванки. Они уже знают, что делать: обыскать все карманы, снять драгоценные цепи, ожерелья, медальоны, перстни и отправить в общую кучу драгоценностей, что растет все выше и выше вместе с прибывающей горой трупов.

Завтра могильщики зароют титулованных вассалов мертвого короля, баронов, герцогов и графов в общей могиле в чистом поле, подальше от стен королевского замка. А она отдаст эту кучу золота и камней, чтобы восстановить украшения на своем королевском веере, символе ее хитрости и отваги.

Очнулась Файка уже в больничной палате. На соседних койках храпели и сопели другие пациенты, а за окном красное солнце заливало жаром горизонт перед тем, как спрятаться на ночевку.

Фая с осторожностью потрогала лицо – все было залеплено кусочками пластыря, горло болело неимоверно, да и по всему телу у нее шли то перевязки, то снова куски пластыря. Но, несмотря на боль и тяжелое дыхание, девушка выскользнула из кровати и направилась в коридор.

При виде нее постовая медсестра подскочила и строго нахмурилась:

– Немедленно в постель, у вас строгий режим. Никакой активности. Если хотите пить или что-то болит, вызывайте санитарку!

– Нет, подождите! – Она сама удивилась, как жутко звучит ее голос.

Вместо слов раздался тихий хрип, в котором с трудом можно было разобрать отдельные слова. Только девушку это не остановило, ее трясло от беспокойства. Ведь прямо на ее глазах преступница выстрелила из пистолета, и Петренко рухнул вниз прямо на ступени трапа самолета. Неужели добрый и отзывчивый полицейский погиб?

Она вцепилась в край стола, чтобы не упасть от слабости во всем теле:

– Мне нужно срочно позвонить в полицию!

– Это еще зачем? Вон вас караулят, и так охрана круглосуточная. – Медсестра кивнула на парня в форме, что сидел над телефоном в конце коридора.

Тот оживился и тоже бросился к пациентке:

– Вам нельзя выходить, вернитесь в палату! У вас режим!

Но Фая вцепилась в него мертвой хваткой и прохрипела:

– Мне нужен лейтенант Петренко, Коля! Что с ним? Он жив?

Парень задумчиво поскреб в затылке:

– Это который преступников международных задерживал?

– Он! Где он? Что с ним?

– Так в больнице тоже, как и вы. После ранения.

Ух, Фая выдохнула с облегчением – хотя бы он жив. Слезы радости градом хлынули из глаз у впечатлительной девушки. Тут же вдруг почти над ухом прозвенел веселый голос:

– Отставить влагу!

Файка стремительно обернулась и при виде Николая, живого, в больничном халате, с рукой в перевязке, бросилась тому на грудь.

– Коля! Я так испугалась! Я думала, она тебя убила! Как хорошо! Я так счастлива!

Петренко морщился от боли, потому что Фая, не замечая ничего от радости, прижалась к перевязанной руке, но терпел. Уж очень ему было приятно внимание и радость девушки.

Наконец, когда она успокоилась, они смогли присесть в коридорчике, и Коля принялся рассказывать о том, что же произошло в аэропорту:

– Я, когда записку увидел, понял, что надо действовать срочно. Я до этого уже заметил, что с тобой что-то не так, ну, прямо вот лица нет. Только ты от помощи отказалась, исчезла из гостиницы, я, дурак, постеснялся навязываться. А надо было! Поэтому после записки я сразу в аэропорт с бригадой дежурной бросился, все рейсы остановил и начал обыскивать помещения в здании, летное поле, сами самолеты. Дальше ты знаешь. Да, когда она в меня пальнула из пистолета, меня выстрелом отбросило на ступеньки. Немного ранило, можно сказать, царапина. Я только краем глаза видел, как ты на нее напала в машине и потом еще догнала да отлупила. Считай, одна, без оружия, захватила вооруженную опасную преступницу. Правда, она душить тебя кинулась, но тут уже мои ребята подоспели и эту дамочку в браслеты заключили. Конечно, бешеная она, как зверь дралась без остановки.

– А бриллианты нашли? Там в веере был тайник с драгоценностями королевы Изабеллы!

– Нашли, до самого вечера всю траву вдоль забора прочесали, – закивал парнишка.

Новый вздох облегчения, и Фая снова прижалась к парню:

– Прости, что я тебе все не рассказала сразу. Побоялась, что будешь смеяться из-за моей неуклюжести. Ведь я совершенно случайно веер Изабеллы утащила из музея. Не собиралась забирать его себе, и если бы нашла в рюкзаке в тот день, то обязательно вернула бы. Я не воровка и не преступница, меня эта Ольга, хотя я не уверена, что ее так зовут, обманула и заставила участвовать в махинациях.

Голос у девушки после небольшого напряжения совсем осип, и Коля ласково остановил ее:

– Тебе нельзя пока разговаривать, чтобы связки восстановились. Я знаю все, ну, вернее, многое. Уже следователи пробили, что за птичку ты поймала. Это Хельга Фромбуаз, или Ольга Малинина, она же Велена Краснова, международная преступница экстра-класса, уже десять лет как Интерпол за ней бегает. Похитила множество редких предметов, в основном из музеев или частных коллекций. Ее подельник, конечно, отпирается, он говорит, что просто нанял ее в качестве посредника и хотел всего лишь выкупить веер для своей коллекции из запасников музея. Утверждает, что даже не подозревал о бриллиантах внутри. Он говорит, был не в курсе, что эта Хельга преступница, а не просто посредник при переговорах с владельцами частного музея. Хотя в любом случае он попытался вывезти раритет без документов, так что срок ему обеспечен и огромный штраф.

– А ей что будет, этой женщине? Именно она весь план продумала и осуществила! Она меня чуть не убила, экскурсовода в музее оглушила, когда хотела забрать королевский веер из выставочного зала.

– Это она экскурсовода пристукнула?! – воскликнул Коля.

– Она сама мне призналась, когда связывала в ангаре, – просипела Файка и погрозила кулаком в воздухе. – В тюрьму ее до конца жизни.

– За нападение на полицейского ей, конечно, срок дадут приличный. Что тебя попыталась убить. Только вот насчет музейной сотрудницы… не факт. – Колька виновато опустил глаза.

– Как нет, ведь она меня чуть не убила несколько раз!

– Тебя – да, а вот на женщину из музея никто не видел, как Ольга напала. Свидетелей нет, поэтому доказать в суде будет трудно. Проблема еще одна есть, эксперт установил, что все драгоценности поддельные. Хорошие качественные фальшивки. – Коля даже пятнами пошел, до того ему было тяжело об этом рассказывать.

– Как, да почему такая несправедливость? – Фаина не удержалась от нового возмущения.

Но Николай снова вздохнул:

– Хельга на тебя указывает, утверждает, что гордится своей репутацией и никогда не обманывает заказчиков. Пускай преступной, но репутацией. Она думала, что драгоценности настоящие, а так как веер был у тебя в сумке, когда вы ездили в дачный поселок, то Хельга считает, что ты их могла подменить на фальшивку.

– Я? – оторопела Файка. – Подменить?! Да откуда бы я взяла эти фальшивки, я совсем не преступница. Я обычный человек!

От большого количества слов у нее горло все пережало, начало хрипеть.

Николай поспешил успокоить свою подругу:

– Но я так не считаю, ты не переживай. Врет эта Хельга все, врет и не краснеет. Обмануть решила всех, забрать себе побрякушки и больше не работать, да еще и деньги от клиента получить. А ты девчонка хорошая, честная. Я сразу это понял, как тебя увидел.

Но Фаина безутешно рыдала, слезы так и лились по щекам. Ей было ужасно обидно, что после долгих перипетий, когда она помогла задержать настоящую преступницу и не дала той вывезти раритет из страны, теперь Фаину обвинят в подмене драгоценностей.

Колька неловко обнял ее левой рукой:

– Пожалуйста, не плачь, прошу тебя. Я найду, куда эта стерва спрятала настоящие бриллианты, обещаю! Как только выпишусь из больницы, сразу брошусь на поиски. Ты мне лучше объясни, откуда у тебя второй веер в рюкзаке?

– Из музея, – сквозь слезы выдавила девушка. – Я уронила статую королевы Изабеллы, и ее веер случайно попал ко мне в рюкзак. Только он оказался поддельным или неподдельным, я уже запуталась. Ведь в тайнике музейного раритета лежала записка от королевы Изабеллы сэру Мортимеру, ее любовнику. В архиве музея я нашла бумажку с описанием предмета из коллекции, правда, оно не совпадало с тем, что я забрала из музея. И мы поехали к составителю этой записки в архиве, к профессору. К сожалению, на даче нашла его я в луже крови с разбитой головой.

– А Хельга была с тобой в тот день, она не могла это сделать? – задумался Коля.

– Нет, мы вместе в ту ночь были в музее и дальше на электричке добирались до дачи профессора Фишера. Она всегда была рядом. Во сколько на него напали, уже определили?

– Примерно в пять-шесть утра, – поделился парень информацией.

– В это время мы еще были в музее, даже не вышли из здания. В восемь утра пришел директор, и тогда удалось ускользнуть оттуда.

– Понятно, вернее, ничего не понятно. Если это не Хельга, то тогда кто напал на старика. Подельник ее вообще сидел постоянно в своем номере, каждый его выход на камерах отследили. Железное алиби у него.

– Может, вообще не из-за веера? – предположила Фая. – Ведь его не забрали, он так и остался лежать на полке среди книг. Ольга его заметила и сунула мне в рюкзак, а потом ночью выкрала его у меня.

– Возможно, наверное, просто хулиганы залезли… – Колька вздохнул и прикрыл глаза.

Длинное его дежурство никак не заканчивалось, хоть они поймали преступницу, но это все равно не дало ответы на многие вопросы. Он и сам не заметил, как задремал, а девушка рядом все сидела, прямая и напряженная. Сосредоточенный взгляд смотрел в пустоту – Фаина никак не могла отделаться от мысли, что история с веером не закончилась. Она все перебирала события последних суток в голове, обдумывая каждую деталь в поисках ответа на вопрос – куда пропали сокровища королевы Изабеллы.

* * *

Оставшуюся неделю своего путешествия Фая провела не в музеях и даже не в больнице. Уже через три дня она упросила лечащего врача разрешить ей покидать стационар днем и стала проводить целые дни в центральной библиотеке города Симбирска, где перечитала всю литературу о времени правления королевы Изабеллы. Даже убеленные старушки-библиотекарши привыкли к рыжеволосой девушке в ярких ситцевых платьях и неизменным платочком на шее, которая с утра до вечера проводила время, обложившись томами истории Англии. Они между собой называли ее за спиной «эксперт по Изабелле», изумляясь трудолюбию девушки…

Колька увлечение Фаины не осуждал, с интересом выслушивал новые факты и истории из жизни английской правительницы, а однажды даже предложил:

– Тебе уже можно про нее книгу написать, столько ты всего про королеву узнала.

– Потом, может, напишу, – отмахнулась девушка. – Сейчас главное – найти отгадку, куда ее драгоценности пропали. Да и были ли они. Ведь некоторые летописцы утверждают, что свое приданое и подарки мужа королева потратила на оплату наймитам – воинам, которые за солидный гонорар выступили вместе с герцогом Мортимером против правящего короля и помогли Изабелле фактически занять трон. Только ведь тогда получается, что свои сокровища Изабелла потратила еще при жизни, чтобы организовать месть мужу… Откуда взялись новые?

– А откуда Хельга узнала про них? – Колька своими резонными вопросами теперь придавал бурному потоку Фаиных мыслей более плавное течение.

Тем более что заняться ему пока было особо нечем. Врач строго запретил выходить на работу, пока не заживет рука, а начальство учинило строгую проверку его действий во время задержания международных преступников. Поэтому официально лейтенант Петренко был на больничном. Получалось, что фактически он слонялся по больнице и изнывал от безделья, с нетерпением ожидая, когда же Фаина вернется из библиотеки и они снова смогут обсудить это загадочное дело с пропавшими драгоценностями из веера Изабеллы.

– Давай съездим в музей, узнаем, попросим все документы, которые связаны с веером. Может быть, удастся обнаружить след, откуда взялся второй экземпляр? – предложила Фаина.

Но тут их разговор прервал радостный возглас:

– Петренко, ну здорово! Герой наш! – В коридоре стоял широкоплечий крепыш, который своими квадратными формами напоминал холодильник. Сходство это усиливал накинутый на плечи белый медицинский халат.

Коля с восторгом принялся трясти большую ладонь крепыша:

– Артемыч, привет! Ты навестить или по делу?

– Конечно, по делу. – Полицейский сунул парню пакет в руки. – Но и витаминчиков тебе принес. А вообще я приехал допрос свидетельницы проводить по твоим задержанным, французы которые. В хирургии лежит, Белова Фаина Васильевна.

Файка залилась густой краской, Коля поперхнулся и представил ее:

– А вот это она и есть, Белова.

– Можно просто Фая, – скромно отозвалась девушка.

Она привычно смутилась перед незнакомцем, но рядом с Колей ей теперь было не так мучительно тяжело, и она быстрее приходила в себя, начиная общаться без смущения.

– И-и-извините. – Холодильник Артемыч тоже закраснел. – Я думал, вы его девушка, навестить пришли.

Тут вся троица залилась румянцем и в смущении замолчала.

Первым откашлялся Петренко и уточнил:

– Ну, как там расследование проходит, Темыч? Запела эта Хельга, признаваться начала?

Артем покосился на Фаю, но Коля махнул успокоительно рукой – мол, все свои. И парень тяжело вздохнул:

– Ох, повезло тебе, что дело не ведешь это. Ну, то есть печально, что стерва подстрелила тебя. Некрасиво, конечно, ее так называть, ну, крови мне это дело выпило знатно. В общем, загадка на загадке! Вы знаете, что бриллианты и жемчуг – все ненастоящие оказались?

– Да! – хором ответили парень с девушкой.

В ответ Артем погрозил кулаком непонятно кому в воздухе:

– Так это еще не все, мало того что бриллианты поддельные. Так и веер тоже недавно изготовили! Не старинный он!

Ребята дружно ахнули, неужели все их старания были напрасными, и веер оказался обычной подделкой.

Артем принялся обрисовывать ситуацию:

– В общем, так все запутанно оказалось. Веер, который гражданка Белова, – парень осекся и исправился: – Фаина, случайно вынесла из музея, отличная подделка. Неделю над ним эксперты бились, проводили спектральный анализ даже, но выяснили все-таки. Веер был сделан в нашем веке, а не в восемнадцатом. А вот веер, который был на даче профессора, настоящий, при этом внутри тайник со стилетом, действительно вещь восемнадцатого века, но внутри лежали драгоценности фальшивые. При этом внутри современной подделки была записка, и она восемнадцатого века происхождения, это переписка королевы и ее фаворита. Ужас! У меня голова гудит от этих подделок, неподделок. И главное, что старик, ну, то есть профессор Фишер, до сих пор без сознания, спросить некого, что за чехарда с этими опахалами. Я не понимаю уже, кого искать, кому обвинение предъявлять. Хельга эта уперлась намертво, утверждает, что не знала о фальшивых драгоценностях. Такой крик поднимает на каждом допросе, требует обвинения выдвинуть Беловой, что она якобы ее подельница и украла бриллианты.

От возмущения Фаина подпрыгнула со стула и выпалила:

– Я хочу с ней поговорить! Я! Я этой твари покажу! Она меня чуть не убила два раза, наврала с три короба.

– Может, не стоит, Фая? – засомневался Коля, глядя, как наливается пунцовой яростью веснушчатое личико.

– Вообще-то давно трясет с меня начальство ставку очную, но, пока вы в больнице лежите, это невозможно. Вот я пришел с врачом поговорить, может, отпустит вас на пару часиков.

От примирительного тона Артема девушка пришла в себя и попросила:

– Давайте на «ты». Не надо врача беспокоить, я готова хоть сейчас. Мне можно выходить из больницы, тем более лето, верхняя одежда не нужна.

– Я с тобой поеду, – вскочил и Николай.

– Супер! – Артем не скрывал радости, что все так легко решилось. – У меня машина рядом, ребята. Я вас и туда, и обратно с ветерком прокачу. Мороженое поедим, шашлык, на улице жарища страшная! А потом уже за работу.

Фаина с Колей переглянулись и согласно кивнули.

После сытного обеда они добрались до здания полицейского участка, рядом с которым уже стоял тюремный автозак, что привез преступницу для проведения следственных действий.

Стоило Файке только появиться в кабинете, как Хельга вскочила с места, не обращая на окрики сопровождающего и наручники на запястьях:

– Чертова жирная корова, ты меня подставила, обдурила! Ты не такая идиотка, как строишь из себя, я поняла! Ты, это ты подменила побрякушки! Пока я парилась на профессорской даче, ты вскрыла веер и поменяла драгоценности на стекляшки.

А Фаина вдруг рассмеялась, легко и свободно. Без косметики, бледная, с бегающим взглядом, Ольга больше не выглядела опасной хищницей, скорее, мелким затравленным зверьком. И обида на женщину вдруг у нее прошла, растаяла, как кусочек льда на солнце. Ей даже стало приятно, что международная мошенница и воровка считает ее настолько хитроумной, способной обвести вокруг носа всех и в одночасье стать богатой, переложив всю вину на другого человека. Ведь это именно то, что Ольга собиралась сделать с ней.

Фая улыбнулась своей сопернице и одновременно коллеге по злоключениям:

– Знаешь, я совсем не злюсь на тебя. Хотя ты не права, даже сама себе противоречишь. Ты называла меня наивной, доверчивой идиоткой. Я и правда такая и есть. Слушала твои выдумки про маленького сына, доверяла тебе, помогала. А теперь ты считаешь, что простодушная идиотка могла тебя обмануть. Мне в этом нет необходимости, мне нравится жить наивной и глупой, это уж точно не приведет меня за решетку, как тебя.

Ольга недоверчиво заворочала острой мордочкой:

– Ты лжешь! Лжешь!

В ответ Фаина покачала головой сокрушенно:

– Ты так думаешь, потому что привыкла лгать легко сама. Была бы я хоть чуть-чуть похитрее, то даже тот лист с записью Фишера тебе не показала бы и поехала на дачу одна. Если бы не я, то ты даже не узнала бы о существовании второго веера.

Но Ольга ничего не хотела слушать, она растеряла все свое самообладание за неделю нахождения за решеткой. Будто дикий зверек, она билась в наручниках и без конца повторяла:

– Это ты, ты, ты украла! Больше некому, никто не прикасался к вееру!

Артем кое-как заполнил необходимые документы, задал несколько торопливых вопросов и после того, как все наконец поставили подписи в протоколах, с облегчением выдохнул.

Пускай ясности очная ставка не добавила, зато поручение начальства он выполнил.

После визита в отдел полиции Фая и Коля пошли по городу в сторону больницы, в такт размеренным шагам обсуждая вновь и вновь события, случившиеся из-за веера.

Девушка вот уже много недель билась над разгадкой этой тайны и теперь снова перебирала факты, пытаясь найти неувязку:

– Я наизусть помню описание с того бланка, который составлял Фишер. – Она закрыла глаза, и мелкие бисерные буквы поплыли перед глазами. – Костяные пластины соединены шелковой бумагой, в ручке из черепашьего панциря есть тайное отверстие для хранения записок. На рукоятке и пластинах впадины от инкрустированных драгоценностей королевы Изабеллы. Опахало изготовлено из рисовой бумаги с вкраплением шелковых нитей, украшено иероглифами со значением «любовь, страсть».

– Ничего себе как ты все запомнила, – восхитился Николай.

Но девушка никак не реагировала на его комплименты, уйдя вся в собственные мысли:

– Китайские иероглифы! А у нас были черные веера с перьями, безо всяких иероглифов.

– Я совсем запутался. – Парень крутил головой, пытаясь разобраться, что же все это значит.

Девушка его не слышала:

– Это первое! Ну, хорошо, даже если забудем про этот документ, а про него явно кто-то хотел забыть, засунув не по алфавиту и затерев подпись профессора. Два веера, один подделка, а второй принадлежал королеве Изабелле. Может быть, сам профессор, стараясь уберечь редкую вещь от воров, заменил веер восемнадцатого века на подделку и забрал себе на дачу настоящий?

Коля вдруг остановился и начал рыться в телефоне, показал подруге кровавую надпись со стены в доме профессора:

– Вот смотри, он написал слово «фальш…» на стене. Может быть, он имел в виду, что обманул всех, забрав веер себе? Хотел раскаяться, испугался, что умирает.

Но девушка строго покачала головой:

– Нет, он дальше написал несколько букв еще.

– Но их не разобрать, какие-то потеки. – Николай крутил телефон, высматривая, во что можно сложить неровные бурые линии.

– Это, скорее, буквы И, В, К, А. Они все из высоких вертикальных линий, поэтому получилось так похоже. И если бы он писал слово «фальшь», то дописал бы лишь мягкий знак, он совсем не похож на эти черточки.

– Да, ты права, профессор хотел написать слово «фальшивка», – кивнул Петренко.

– Только веер на даче у него был настоящий, тот, которым пользовалась королева Изабелла во время своей войны за трон. А вот драгоценности внутри – фальшивки. Фишер предупреждал об этом, что драгоценности внутри веера ненастоящие! – воскликнула торжествующе девушка.

Колька покрутил головой недоверчиво:

– Как-то это странно, а эти драгоценности вообще существовали в реальности, а не в книжках?

Его собеседница присела на скамейку от усталости:

– Есть свидетельства, что Изабелла сначала потратила на войну против мужа свои собственные украшения, даже свою корону отдала ювелиру, заменив камни на фальшивки. И этим оплатила услуги наемных рыцарей. Когда деньги кончились, она устроила массовые казни тех, кто был на стороне ее мужа во время мятежа, а их украшения, личные вещи, земли присвоила себе. Так что драгоценности королевы Изабеллы были в реальности.

– В восемнадцатом веке, а сейчас двадцать первый. Ну, зачем профессору так все усложнять, делать два веера, фальшивые бриллианты туда упаковывать? – Коля присел рядом на лавочку.

– Знаешь, у меня тоже одни вопросы и есть кое-какая теория, но ее придется проверить в библиотеке завтра. С утра после процедур побегу туда.

– Опять в библиотеку, – скис парень и пробурчал недовольно: – Я вообще-то тебя хотел пригласить в кино, а потом на колесо обозрения. Да много куда, город показать. Чтобы ты поездку запомнила не по одним только шишкам да фальшивкам музейным.

– Коля, конечно, пойдем. Я быстро, к обеду уже буду!

Девушка потянулась и с благодарностью прижалась губами к щеке Коли, от чего тот залился пунцовой краской до самых ушей.

* * *

С самого утра Фаина корпела над книгами за библиотечным столом, перелистывая со словарем в руках страницу за страницей.

Королевскую карету несли белые лошади по городской площади: лошади покачивали головами с белоснежным плюмажем, на вознице блестел новенький, жемчужного цвета плащ, а карета переливалась свежими красками – золото и красный, фамильные цвета королевского рода. На огромных дверцах Изабелла велела придворному художнику нарисовать большие белые лилии – символ королевской власти во Франции, откуда она была родом, чтобы подчеркнуть французское происхождение той, что сейчас правит Англией.

Испуганные горожане, торговцы, нищие, приезжие крестьяне падали на землю при виде шикарного экипажа и его пассажирки. А Изабелла прижала к оконцу кареты своего сына, тому уже исполнилось три года, и у избалованного инфанта появилась привычка указывать пальчиком, обозначая новую вещицу или игрушку, которую он желает немедленно получить. Он с восторгом и любопытством всматривался в картинку за границей его мира.

Эдвард расхохотался при виде огромного медведя на цепи, которого вел бродяжка в потрепанной одежде. Он восторженно ткнул пальцем и заверещал, требуя новую игрушку.

Мать улыбнулась юному королю:

– Милый, это все твое. Когда ты подрастешь, то сможешь забрать с собой во дворец все, что пожелаешь.

А Эдвард вскрикнул и закричал во все горло. Изабелла наклонилась к окну, чтобы посмотреть, что же так напугало сына, и второй комок грязи попал ей в лицо. Еще одни комок смеси из навоза и уличной грязи прилетел в королевскую лилию.

Изабелла в ярости пыталась оттереть с лица грязь, инфант кричал так, что звенело в ушах, а вслед неслись крики толпы, что обкидала королевскую карету грязью:

– Французская шлюха! Убийца! Самозванка! Прочь из замка! Казнить ее, ведьма!

С гордо задранным вверх подбородком, измазанная нечистотами Изабелла проследовала мимо хихикающей за спиной свиты в свои покои.

Только здесь она дала волю злости. Сжались изящные пальцы, унизанные кольцами с драгоценными камнями, исказились точеные черты лица, превращаясь в звериный оскал.

Изабелла бросилась к входящему в ее спальню сэру Мортимеру:

– Милорд, эти твари, грязные простолюдины кидались в меня грязью и кричали проклятия. Они должны кровью ответить за свой поступок! Никто не смеет сомневаться в моей власти. Мой сын – король Англии! Я вдовствующая королева-мать! Приказываю назначать награду в пять золотых за голову каждого, кто поднял на площади мятеж против королевской власти! Они будут казнены на городской площади в назидание другим и во имя королевы Изабеллы и короля Эдварда Третьего!

– Изабелла, это была просто хулиганская выходка, сейчас к твоему дворцу будут тащить всех нищих и бродяг, бедняков, да собственных детей, лишь бы получить пять золотых!

– Вот и пускай! – В бешенстве Изабелла нажала на ручку любимого веера, выпуская острое жало клинка. – Я смою грязь кровью!

– Уф. – Фаина выдохнула и взглянула на часы.

Уже почти обед, она обещала Коле, что скоро вернется обратно, но в книгах опять не нашлось ответа на вопросы.

Конечно, Изабелла Французская прожила очень бурную жизнь, со множеством приключений, но найти ответ, что за путаница с веерами, в летописях о ней девушка никак не могла.

«Надо съездить в музей, может быть, там я найду информацию. Пускай профессор Фишер еще без сознания, но ведь должен быть кто-то, кто помогал ему в работе. Или хотя бы просто общался с ним на тему исследований предметов, принадлежавших Изабелле. Я успею за полтора часа прокатиться туда и обратно, ничего страшного, Коле скажу – главу дочитывала».

И девушка заторопилась к выходу.

В музее, измученный нескончаемыми экскурсиями, Валентин Трофимович на просьбу побеседовать устало кивнул и с тоской покосился на дверь в кабинет Аси, откуда неслись аппетитные запахи и звенела посуда.

– У вас, наверное, обед, – догадалась девушка. – Простите, я подожду, вы не торопитесь.

Из-за двери выглянуло хорошенькое личико:

– Все готово, я разогрела и хлеб… ой, извините.

Фаина вдруг собрала свою смелость в кулак и предложила:

– А давайте я чаю с вами выпью, и поговорим, а вы будете обедать. Так и приятно, и полезно время проведем.

– Давайте, – с облегчением выдохнул мужчина и приглашающим жестом распахнул дверь в кабинет своей помощницы.

Пока Ася возилась с чайником и чашками, Валентин Трофимович торопливо поглощал макароны с котлетой, бросая короткие фразы на вопросы посетительницы:

– Фишер занимался составлением описей всех предметов, что поступали в музей.

– Он один, никто больше не помогал?

– Ну, Ася на компьютере печатала под его диктовку.

– Еще наш реставратор тоже частично готовил описания, – подхватила беседу помощница.

– Да, здоровье у профессора оставляло желать лучшего, поэтому помогали ему все подряд. Я, конечно, премировал добровольцев.

– А можете вспомнить, кто помогал профессору работать над предметами одеяния Изабеллы Французской?

– Ну, кхм… скорее всего, Анна Юрьевна была, это надо смотреть в архиве. – Директор неожиданно густо покраснел и засуетился. – Вам Асенька справку выдаст, за чьей подписью описи составлены. А мне пора бежать, у нас сезон, туристы со всей страны едут, никак не можем расслабиться. Уж простите, чем смог, помог.

– Да, да, спасибо огромное, – кивнула ему напоследок Фаина и осталась наедине с Асей, которая шустро убирала грязную посуду.

– Сейчас загружу информацию для вас. Пару минуток подождете, пока со стола уберу? У нас офис скромный, поэтому приходится вот так, без отдельной столовой жить.

– Ничего страшного, я пока еще чай допиваю, – успокоила она девушку.

Хотя внутри Фая отсчитывала каждую секунду, понимая, что Николай, наверное, заждался ее рядом с больницей, но торопить сотрудницу не спешила. Словоохотливая Ася в прошлую их встречу дала ей гораздо больше полезной информации, чем официальная справка. Вот и сейчас она рассчитывала узнать у нее подробности работы профессора Фишера над экспонатами восемнадцатого века. Девушка быстро расправилась с уборкой и принялась щелкать клавиатурой, сосредоточенно вглядываясь в экран компьютера:

– Так, два года назад привезли нам Изабеллу эту, ага… Вот, сейчас, нашла файлы, это Анна Юрьевна описание делала, а тут вот Герман Яковлевич.

И тоже заалела румянцем. Фая не удержала своего любопытства, как обычно, задав простодушный вопрос:

– А почему вы так все реагируете? Директор ваш смутился, и вы тоже, когда про описания начали говорить.

Ася замялась и отмахнулась ладошкой:

– Да это наша внутренняя история, коллектив маленький, поэтому все на виду. История не очень приятная, до сих пор вот переживаем.

– А что произошло?

– Ой, знаете, это личной жизни наших сотрудников касается, как-то неудобно обсуждать… – замялась Ася.

А Фаина вдруг серьезно посмотрела на девушку:

– У вас два сотрудника в больнице лежат после нападения, какие уж тут неудобства. Ведь не просто так все это происходит.

– Ладно, – согласилась Ася. – Уж не знаю, как это все связано, но и правда все так странно совпало. В общем, у профессора и нашей сотрудницы, Матвеевой Анны Юрьевной, во время работы над этими экспонатами случился роман. Мы, честно говоря, были удивлены. Они оба в возрасте, но Анна Юрьевна даже еще не на пенсии, а Герман Яковлевич ее старше почти на двадцать лет, к тому же вдовец много лет. И это она его обхаживала, вот прямо бегала и добивалась внимания, так что Герман Яковлевич растаял и женился на ней! Мы были ужасно рады все, так мило это! Потом, представляете, через два месяца они разводятся и не просто разводятся, а с каким-то жутким скандалом. Вернее, скандала не было, но Герман Яковлевич страшно из-за чего-то обиделся или поругался с Анной Юрьевной, да так, что написал заявление на увольнение и уехал на дачу жить навсегда. Кто бы мог подумать, что в таком возрасте страсти кипят.

– А из-за чего они могли поругаться до такой степени, все-таки с возрастом люди терпимее друг к другу становятся?

– Даже не знаю, – пожала плечами Ася. – Анна Юрьевна та еще молчунья, из нее лишнего слова не вытянешь. И ужасно строгая, я ее, если честно, побаиваюсь. Умеет так ответить, что спрашивать больше не захочешь. Вот Герман Яковлевич обожал поговорить, его заслушаться можно, до того интересно рассказывал. Он же написал все тексты для экскурсий лично, остальные просто их выучили наизусть. Профессор и организацию выставки продумал, чтобы самые яркие экспонаты, как, например, королева Изабелла в траурном одеянии, встречали прямо на входе, создавали нужный настрой.

– У него отлично получилось. – Фая вспомнила, какой ужас она испытала при виде фигуры в черном одеянии.

– Да, да и вообще, он очень приятный и обаятельный, можно сказать, что музей – это почти все его заслуга. Для него это было делом всей жизни, он тут столько времени проводил – возился с экспонатами, экскурсии проводил, историю каждого раритета знал наизусть. И вдруг такой неприятный уход. До сих пор переживаем, что их брак с Анной Юрьевной не задался и на работе отразился. Печальная история… А ведь они вместе работали над исследованиями королевского одеяния восемнадцатого века, обсуждали все постоянно, им интересно было друг с другом. Как так вышло, что раз – и развод, еще и увольнение… Ужас!

– Да уж, лучше не смешивать личную жизнь и работу, – поддакнула Фаина, которая впала в глубокую задумчивость и почти перестала слушать щебечущую девушку.

Она машинально кивала, взяла в руки распечатанные листы с густой табличкой из нумерации, описаний, указаний на авторов, ссылок на источники. И, что-то пробормотав на прощание, пошла к выходу.

Ася хихикнула вслед. Вот эти ученые, была нормальная, болтали так мило, а как увидела листочки про свои экспонаты, так сразу в другую реальность унеслась, ушла со стеклянными глазами.

Фаина и правда шла, не замечая ничего вокруг, что в паре шагов от нее идет Пальма, принюхиваясь к знакомому аромату.

Девушка с головой погрузилась в ворох бумажек, выискивая описание веера Изабеллы. Вот же он, составлен Матвеевой: «Черный веер из птичьих перьев (предположительно лебедь), ручка – полированный мрамор, соединительные пластины выполнены из чеканого металла, петля для переноски из шелка. Объект восемнадцатого века, принадлежал королеве Изабелле Французской, матери Эдуарда Красивого».

– Ничего не понимаю, это получается описание второго веера или… почему их два, где второй?

Из-за размышлений она совсем позабыла о Николае и времени, всю дорогу в маршрутке только и перебирая факты, которые ей удалось узнать.

На больничной тропинке она остановилась, вскрикнула от собственной мысли и бросилась бежать к входу изо всех сил. На проходной, где старушка-вахтерша принимала передачки для больных, девушка, запыхавшись, уточнила:

– В больнице лежит Матвеева. С сотрясением, наверное, как ее найти? В какой палате?

– Если с сотрясением, то в хирургии или в травме. Надо там узнавать. – Бабулька озабоченно возилась с тяжелыми пакетами. – Ты если туда сейчас, на вот, занеси в шестую палату, тут на бумажке подписано, кому что.

– Ага, – выдохнула послушно девушка, подхватила груз и рванула по лестнице вверх.

Пот катился градом, от быстрого бега она задыхалась, но торопилась как можно быстрее уже найти разгадку, над которой бьется столько времени.

В палате ее встретили женщины, кто на костылях, кто-то с тяжелым лонгетом на руке.

– Извините, вот передачка вам. А Матвеева у вас лежит? – Вся красная, она дышала, как паровоз, только что прибывший на станцию.

– У нас, – откликнулась соседка в красном длинном халате и перехватила ручки тяжелого груза. – Только ее нет сейчас. Она в парке гуляет, ей врач рекомендовал для оздоровления на свежем воздухе как можно больше проводить времени. Да и костыли не мешают, вот она там и сидит часами. Та еще королева, то домой ей надо на ночевку, то процедуры пропустит. Гуляет, когда хочет, а все больная.

– Спасибо! – Крик Фаины донесся уже из коридора.

Она бежала, как спринтер: ступеньки, полумрак длинного коридора, дорожки парка, тенистая аллейка, и наконец она увидела хрупкую фигурку в халате на отдаленной скамье в больничном парке.

Экскурсовод со времени их встречи сильно осунулась, черты лица заострились, но грозный цепкий взгляд из-под очков остался тем же.

– Здравствуйте, вы помните меня? Я была у вас на экскурсии! – От волнения девушка выпалила все, что прокручивала в голове всю поездку. – Вы, наверное, слышали, что веер из музея украли и там оказались фальшивые драгоценности. И еще ваш муж из-за этого пострадал, полиция ищет преступника, но никак не может разобраться. Потому что я поняла, было два веера, два! И я хотела узнать у вас, как так вышло, ведь вы вместе с профессором Фишером изучали наряд королевы Изабеллы. И вы единственная, кто может объяснить эту странность! Я нашла описание в архиве, был еще один веер из рисовой бумаги, украшенный иероглифами со вставками из шелковых нитей… ой…

Файка так и застыла на полуслове – в темных пергаментных пальцах женщины лежал сложенный белый веер, на гребнях которого краснели линии иероглифов.

Но Анна Юрьевна, перехватив ее удивленный взгляд, лишь кивнула:

– Все верно, только это были не шелковые нити, а человеческие волосы. Изабелла приказала устроить массовую казнь на центральной площади города после того, как какие-то хулиганы обкидали ее карету грязью, выражая свое недовольство тем, что страной управляет убийца и чужестранка. Изабелла приказала собрать нищих, бедняков, детей и устроила кровопролитную массовую казнь на площади в назидание, чтобы мятежники понимали – за их действия будет проливаться кровь невинных жертв. И волосы этих жертв были использованы при создании нового веера для королевы Изабеллы.

Девушка часто дышала от волнения и накатившего страха, мысли внутри, как кусочки пазла, складывались в единую картинку.

Она прошептала в ужасе:

– Вы все знали! Вы скрыли, что у Изабеллы было два веера. Траурный веер, изготовленный китайскими мастерами, он был белого цвета! Белого! В китайской культуре белый – цвет траура! Это вы нашли настоящие драгоценности, когда работали вместе с профессором Фишером над раритетами английской королевы! Вы утаили веер! И сокровища! – Она ткнула в сложенный веер в руках женщины. – Вот он, это второй веер Изабеллы, а не та подделка, что вы оставили в музее! Вы изготовили фальшивку черного веера и выдали ее за оригинал, а белый с сокровищем забрали себе.

Самообладанию женщины можно было позавидовать, она сухо усмехнулась в ответ на обвинения:

– А ты догадливая, так сразу и не скажешь. В музее я было решила, что ты просто простодушная глупышка. Внешность обманчива как у людей, так и у вещей. Да, мы обнаружили случайно драгоценные камни внутри белого веера, который принадлежал Изабелле. И этот честный принципиальный глупец хотел все сдать государству, пришлось его обхаживать, даже замуж выходить, лишь бы остановить этого благородного и нищего рыцаря. Он, правда, быстро понял, что к чему, развелся и сбежал из музея, но хотя бы молчал о нашей находке. Я обещала, что никому ничего не расскажу, просто выжду время и уеду с камнями за границу. Они нужны мне! Я умираю, а после продажи драгоценностей денег хватило бы на операцию, восстановление и пару десятков лет хорошей жизни. Герман любил меня по-настоящему, поэтому согласился молчать. Он хотел, чтобы я была жива.

Матвеева вдруг сморщилась, будто вспоминая что-то неприятное:

– Если бы не эта преступница, то я уже сейчас была бы в другой стране. Все было готово: деньги, билеты, клиника. Увидев эту Ольгу, мне сразу стало ясно, что с ней что-то не так. Она вынюхивала каждый сантиметр в музее, искала сокровища Изабеллы. Пришлось изготовить фальшивые бриллианты и жемчуг, запутать следы. Второй веер я увезла на дачу к Фишеру, хотела намекнуть ей в разговоре, дать искусственную приманку. Здесь она отдала бы на экспертизу только веер и удостоверилась, что он настоящий, а обнаружила бы, что камни поддельные, уже выехав из страны. Я не могла пойти в полицию и рассказать о своих догадках, ведь преступницей была прежде всего я. Вор у вора украл, – рассмеялась Анна Юрьевна сухо и закашлялась. – Если бы не вы, молодая леди, то план был бы реализован идеально. Эта дрянь напала на меня и оглушила, когда устроила короткое замыкание, но к тому времени веер пропал без ее участия. Герман всполошился после нападения, стал настаивать на том, чтобы обратиться в полицию, написать признание.

– И это вы его ударили, вы отпросились из больницы на ночевку домой, а вместо этого поехали на дачу и попытались его убить! – ахнула от неожиданного открытия Фая. – Поэтому веер лежал на полке, это была приманка для Ольги, чтобы она оставила свои поиски настоящих драгоценностей!

– Вы удивительно сообразительны, – благосклонно кивнула изумленной девушке Анна Юрьевна. – Как же обманчиво было первое впечатление, похоже на веер Изабеллы. Белая невинная оболочка и смертельная опасность внутри.

– Опасность? – захлопала рыжими ресницами Фаина и вдруг онемела от болезненного прикосновения.

В горло ей уперлось лезвие, острое, заточенное, которое бесшумно вышло из белоснежного веера в руках музейной сотрудницы.

Анна Юрьевна процедила:

– Если уж беретесь за изучение исторического материала, не упускайте деталей, юная леди. Во всех источниках есть упоминание о тайнике, где Изабелла хранила не только свои драгоценности, но и свое излюбленное оружие – стилет, спрятанный в одной из пластин веера. Как черного, так и белого. Острое лезвие не раз выручало не любимую английской знатью и простым народом королеву. Та прожила долгую жизнь в отличие от вас. Мне жаль, но придется запятнать эту белизну вашей кровью. Видимо, недаром Изабелла считала его траурным веером, в нем волосы погибших от ее произвола жертв. Теперь будет и ваша жизнь. Чтобы моя продлилась долго.

– Не надо, – одними губами прошептала Файка, но звука не вышло.

Связки отказались работать после долгого дня разговоров. Она сделала шаг назад и уперлась спиной в дерево.

Матвеева занесла руку с мерцающим в отсвете больничных окон стилетом вверх и вдруг рухнула в траву как подкошенная. А в вечерней темноте закрутилась фигура.

«Призрак Изабеллы пришел за своим веером и сокровищами», – успела подумать Фая и потеряла сознание.

Глаза она открыла от резкого света. Яркий луч больно слепил глаза, и она сморщилась:

– Это рай? Я что, умерла, эта Матвеева меня прирезала?

– Ну, Фаина, и фантазия у тебя, – раздался знакомый голос.

Луч ручного фонарика метнулся и осветил Николая Петренко.

– Коля, ты снова меня спас. – Она поднялась с влажной от вечерней прохлады травы.

– Спас! Я вот в обед сразу понял, что раз ты не пришла, то опять в историю влипла.

– Влипла, – повинилась со вздохом девушка.

– Вот поэтому тебя караулил у ворот больницы, а ты как вихрь промчалась, даже не заметила меня. – Парень обиженно насупился. – Потом сюда к лавочке кинулась, ну а тут у вас такой разговор интересный завязался с гражданкой Матвеевой, что я не смог удержаться. Подслушивал. Только, когда она стала ножичком махать, пришлось вмешаться, а то бы и правда отправила тебя на встречу с Изабеллой узнавать у нее лично, что там с веерами и сокровищами.

– Я все узнала об этом, я поняла секрет траурного веера королевы Изабеллы, – зачастила Фаина.

– Сейчас расскажешь, только вот наряду сдам эту мятежную герцогиню. – Коля кивнул на лавочку, где сидела со связанными поясом от халата руками музейная сотрудница. – Уже едут ребята.

Он откашлялся и вдруг попросил:

– Раз уж ты все время в истории влипаешь, то мне нужно за тобой приглядывать. Поэтому… Белова Фаина Васильевна, предлагаю тебе свою руку, и сердце, и охрану. Так надежнее будет.

– Я согласна! – выдохнула обалдевшая от радости Фая.

Она шагнула навстречу жениху, споткнулась об корень дерева, второй ногой зацепила лежащий на траве веер, так что белая ручка с щелчком отлетела в сторону и разлила по зеленому ковру ручей из переливающихся разноцветными огнями драгоценных камней.

Колька ловко поймал девушку в объятия и припечатал сочный поцелуй прямо в губы, так что теперь от ликования звезды вспыхнули у Фаины на душе…

Изабелла перебирала свои драгоценности в огромной шкатулке, размером с корзину, в которой королевский повар приносил на кухню гусей для жаркого. Она любовалась всполохами искр на гранях кровавых рубинов, прозрачным льдом бриллиантов и белыми скромницами-жемчужинами.

Вдруг молодая женщина нахмурилась – в ее сокровищнице явно поубавилось камней, а ведь к ее спальне имеет доступ только один человек.

За спиной раздались шаги, и перед ней на резной столик с зеркалом в золотой раме вдруг лег веер. Белоснежный, как крыло лебедя, из тонкой бумаги, напоминающей лепесток королевской лилии. Белое поле разрывали бурые линии иероглифов. Ее фаворит – сэр Мортимер склонился к руке своей любовницы:

– Моя королева, моя Изабелла, ваш черный веер слишком мрачен, и он истрепался от участия в мятежах и подавлении бунтов. Я взял на себя смелость заказать у китайского умельца для вас новую вещицу. Она белоснежная, как ваша кожа, и украшена вашими любимыми камнями.

Изабелла дотронулась до самой крупной жемчужины, инкрустированной в полированную ручку, и вдоль изящного края веера вытянулось блестящее заточенное лезвие. Она прокрутила ручку и основание в противоположные стороны так, чтобы вещица распалась на две части. И рассмеялась звонко, довольная подарком:

– Да, прекрасная вещь! Какая тонкая работа, здесь все, к чему я привыкла в старом веере. Только вот эти бурые рисунки, они ужасны, они все портят, сэр Мортимер. Прикажите их убрать.

– О, королева, как раз милый секрет этой безделушки в надписи. Этот иероглиф означает на китайском языке слово «страсть», говоря о нашей с вами любви. А бурые нити, сплетающиеся в иероглиф, – волосы мятежников, казненных на площади. Они будут напоминанием о вашей власти над каждым англичанином. Вы королева, и вам принадлежит все в этой стране без остатка.

Королева расхохоталась во все горло, как чудесно получилось – подарок фаворита полон символов, которые могут расшифровать лишь она и сэр Мортимер. Траурный веер с символом любви, созданным из крови невинных жертв, со смертельной опасностью в боковинах и роскошной сокровищницей внутри. Но для всех поданных, послов других стран, гостей королевского дворца это всего лишь безделушка, красивый предмет королевского наряда.

Изабелла вскочила нетерпеливо на ноги:

– Зовите прислугу, Мортимер, пора снять мою траурную одежду. Я больше не вдовствующая жена Эдварда Второго. Прочь черные ужасные тряпки и плащи. Я желаю облачиться в новое платье, под стать вашему подарку. Я не французская шлюха, самозванка, преступница. Я Изабелла – королева Англии! Никто и никогда не узнает, что за сокровища у меня внутри и как я опасна под этим белоснежным и сияющим нарядом, без капель крови, без грязи, прекрасном, как королевская лилия.

Content

Анна Зоркая
Черный веер королевы Изабеллы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8