Анна Зоркая

Жемчуг королевской судьбы; Кубок скифской царицы

© Зоркая А., 2023

© Оформление. ООО Издательство «Эксмо», 2023

Жемчуг королевской судьбы

Глава 1

Англия. Лондон. Крепость Тауэр Февраль 1554 года

Одна из стен комнаты, в которой даже в солнечную погоду было сумрачно, отличалась от других тем, что воздух в ней никогда не прогревался полностью. Приложив к ней ладонь жарким летним днем, можно было вспомнить стылую бесснежную зиму, а вместе с ней теплое сладкое вино и мягкий хлеб, который так любили дети и, наевшись, начинали лепить из воздушного мякиша всякие нелепые фигурки. Ну а именно зимой стена комнаты становилась ледяной, будто бы снаружи на нее постоянно кто-то дул, чтобы охладить полностью и чтобы тот, кто ненароком прислонится к ней изнутри, испугался бы до смерти.

Четырнадцатое февраля одна тысяча пятьсот пятьдесят четвертого года нельзя было назвать холодным днем. По сути, зима уже ушла и только грязный мокрый шлейф ее ободранного посеревшего платья волочился по дорогам, оставляя за собой слякоть, покрывающую не только городские мостовые, но и загородные дороги, разрезающие широченные поля.

Как раз возле этой самой стены и стояла в тот самый день та, которая не могла думать о наступающей весне. Она даже о завтрашнем дне не думала.

Для нее все, что было сегодня, было последним и в ее недолгой жизни. И если оглянуться назад, то мало кто бы назвал все, что ей пришлось преодолеть за свои неполные семнадцать лет, беспечным времяпровождением.

Она стояла, упираясь в холодную стену лбом – почему-то ей было легче от этого. Накануне, перед ужином, она почувствовала прилив жара, но никому не сообщила об этом. Ни матери, ни слугам. Дождавшись ночи, она отказалась от помощи слуг и разделась сама, каждую минуту останавливаясь и переводя дух.

Но уснуть она так и не смогла.

В комнате, кроме нее, никого не было. Чувствуя себя довольно плохо и задыхаясь в душном пространстве, она случайно обнаружила, что обычная каменная стена может принести ей облегчение только лишь тем, что дарила свою прохладу. Именно этого и не хватало сейчас.

Дверь открылась. В образовавшуюся щель протиснулась худенькая женская фигурка в простом сером платье.

Девушка обернулась.

– Энн, – позвала она. – Я думала, что ты не успеешь.

Энн Генфилд было двадцать три года. Прислуживать богатым членам общества в ее роду было делом семейным. Однако никому из ее рода не удавалось достигнуть такого высокого уровня доверия ‒ хозяйка, которой за последние месяцы пришлось сменить не только семейное положение, но и титул, а также место жительства, так и не рассталась со своей верной Энн, приставленной к ней еще в доме Сеймуров много лет назад.

– Господи, да вы больны! – ахнула Энн, бросаясь к своей госпоже с протянутыми руками. – И под окном встали. В постель, в постель!

Энн было разрешено командовать, если того требовали обстоятельства и здравый смысл. Хозяйка не спорила с ней, а только тихо слушалась и едва заметно улыбалась, наблюдая за тем, как Энн носится вокруг маленьким вихрем. Обе знали, что все понарошку. Обе помнили, кто здесь главный.

Но сейчас на плечо Энн легла худая рука, заставляя служанку замолчать.

– Помоги одеться, Энн, – строгим голосом попросила девушка. – Скоро придет сэр Бриджес, а мне очень нужно тебе кое-что рассказать.

Энн кивнула. Она сняла со спинки кровати небрежно брошенное на нее платье и, засомневавшись, замерла.

– Все в порядке, – успокоила ее девушка. – Ни к чему сегодня наряжаться. Сойдет и то платье, в котором я была вчера. И позавчера. Помоги же.

С помощью служанки девушка оделась, так и не заметив, что Энн изо всех сил старается казаться деловитой и даже спокойной, и это стоило ей неимоверных усилий.

Усадив хозяйку перед столиком с зеркалом, она встала за ее спиной и принялась приводить в порядок ее светлые волосы – сначала руками, а потом с помощью гребня.

Девушка всмотрелась в свое отражение. Выглядела она и впрямь плохо. Ей показалось, что за ночь ее глаза стали больше и сильно выделялись на лице, чего бы ей очень не хотелось. Она заболела, и в этом нет ничего удивительного, но с учетом всех обстоятельств это волновало ее сейчас меньше всего. Она не хотела отвечать ни на один вопрос из тех, которые ей предстоит услышать. К ней наверняка приведут мать, которая, не приведи Господь, разрыдается и отнимет у старшей дочери последние силы.

Служанка заплела волосы девушки в длинную косу, подтянула ее к затылку, закрепив серебряной заколкой. Осталось накрыть голову хозяйки белым чепцом, чтобы открыть шею, но именно это простое действие Энн совершить так и не смогла. Она снова замерла на месте с поднятыми руками, держа чепец прямо над головой той, которой служила, казалось, всю свою жизнь.

– Потом, – услышала Энн тихий голос. – На это у меня точно найдется время.

И тут Энн не выдержала. Все силы, которые она копила для последней встречи, разом закончились. Встретившись взглядами в отражении небольшого овального зеркала, обе девушки мгновенно изменились в лице: обе со страхом смотрели в глаза друг друга, но только у одной из них они наполнились слезами.

Та, которая сидела, не оборачиваясь, вытянула руку назад и, нащупав грубую ткань платья служанки, потянула ее на себя. Энн тут же обошла стул и села на скамеечку у ног хозяйки.

– Скажу тебе только то, что я теперь совершенно спокойна, – призналась та. – Мне и страшно и нет одновременно. Я напугала тебя ‒ прости.

– Да как же это? – подалась вперед Энн, уронив чепец на колени. – Как?

– Бог никому и никогда не говорит о том, о чем нам знать не положено, – слегка наклонилась к ней девушка. – Но он всегда рядом. Он везде и постоянно. Он и сейчас со мной.

Она сняла со столика маленький молитвенник и показала его служанке.

– Ты понимаешь, о чем я говорю, я это точно знаю, – продолжила хозяйка. – И не мне лить слезы о том, о чем я совсем недавно жалела. Возможно, не будь я замужем, все сложилось бы иначе, но какой толк сейчас об этом говорить? Но все-таки я жалею, Энн. Жалею, что в какой-то момент прислушалась не к тем людям. Все они хотели, чтобы я поступила так, как… поступила. И лишь я одна была уверена в том, что это ошибка. Большая ошибка. Но виновата только я. Только по моей вине сегодня утром казнили моего мужа. И те, кто уйдет вслед за нами…

– Перестаньте! Хватит! – взмолилась Энн, забыв о существующих границах и статусах. – Не вы. Святая душа, Господи, да неужели вы думаете, что способны на что-то плохое?

– Ты и сама все видишь, – спокойно ответила ей девушка. – Даже моя кровная сестра Мария, которая относилась ко мне с исключительной добротой, не смогла принять тот факт, что я все еще жива, поскольку те, кто до сих пор стремился усадить меня на трон, шли в бой с моим именем на устах.

Энн была сильна в политике ровно настолько, насколько старый кучер понимал в замесе теста. Однако проживание и усердная работа в числе прислуги в доме барона Джона Сеймура кое-чему ее научили. Она поняла одно: не обязательно мыслить глобально и знать о том, что творится за пределами вверенной тебе территории. Гораздо важнее уметь запоминать какие-то мелочи там, где находится твое гнездо, а об остальном позаботятся те, кто лучше разбирается в приграничных угодьях. Потом сами все расскажут.

И Энн рассказывали. Кухарки, прачки, да те же конюхи или поставщики свежего мяса и птицы, которые и сами выбирали из сплетен и слухов то, что казалось им наиболее достоверным, а потом щедро делились накопленным с другими. Энн же все услышанное держала в памяти, после чего ей оставалось всего-то подмечать изменения в темах, которые обсуждались теперь уже там, где чаще всего находилась она ‒ в гостиных и покоях замка.

Именно так она и узнала, что воспитанница барона Джона Сеймура, к которой Энн была приставлена целых восемь лет, готовится занять английский королевский трон.

Этот путь Энн прошла со своей хозяйкой до конца. Он был недолгим и продлился всего девять дней. За это время Джейн Грей успела перебраться в Тауэр, где вместо короны получила презрение всего английского народа и… великодушное прощение истинной наследницы трона ‒ Марии Тюдор. Несмотря на то что в жилах Джейн тоже текла королевская кровь, она все-таки была не так чиста, как кровь Марии ‒ родной дочери умершего Генриха VIII и единокровной старшей сестры его единственного сына Эдуарда VI. Однако именно Эдуард перед самой своей смертью назвал королевой не Марию, а Джейн.

Узел, который никогда не развяжется.

– Ты была рядом, ты все слышала, ты все знаешь, – торопливо заговорила Джейн. – Не возражай. Не сейчас. И не смотри на меня так ‒ я выгляжу гораздо хуже, чем чувствую себя внутри. У меня очень мало времени.

Энн молчала, получив непрямой запрет на возражения.

– Гилфорда казнили на рассвете, – продолжила Джейн. – Я видела, как все случилось, и мне кажется, они специально сделали так, чтобы я смогла наблюдать за тем, как его лишат жизн. – Энн сразу поняла, кто такие «они». За этим словом скрывались тысячи нехороших людей, которых она ненавидела всей душой. – Я справилась. Попросила мать оставить меня одну, и она, слава богу, сама захотела уйти. Видеть мне ее больше не хочется, но вот с сестрами я бы попрощалась. Впрочем, теперь за меня все решают другие люди, и я на всякий случай написала всем прощальные письма.

– И… ей? – с надеждой спросила Энн.

– Да, и королеве тоже, – бесстрастно произнесла Джейн. – Их непременно передадут… я надеюсь на это. Подай воды.

Энн подорвалась к окну, там стоял стакан с ледяной водой.

Джейн пила медленно, с перерывами, после чего вернула стакан служанке.

– Со мной ты не пойдешь, Энн, – приказным тоном сказала Джейн. – На эшафот я отправлюсь в сопровождении сэра Бриджеса. Так нужно.

Энн прижала руку ко рту.

– Дело, которое я хочу поручить тебе, настолько важное, насколько неважна сейчас моя жизнь. Тебе, боюсь, это сложно представить и понять, поэтому просто слушай, запоминай, а потом сделай. Обещаешь?

Служанка кивнула. Да и что ей было еще делать? Она была на многое готова, чтобы спасти жизнь той, кого до сих пор считала королевой, да вот только сделать ничего не могла.

– Два года назад, на другой день после нашей свадьбы с Гилфордом, к воротам замка пришла нищенка. Я узнала об этом случайно, когда спустилась на кухню. Там она и сидела, в темном углу, рядом с мешком лука. Одна из кухарок дала ей кружку молока, но та отказалась. Когда она встала на ноги, я увидела ее огромный живот, а после разглядела и ее саму. Это была совсем молодая женщина, Энн. Может быть, даже моя ровесница. И ей было совсем худо. Она захотела уйти, а кухарка, которая давала ей молоко, заметив меня, нарочно стала гнать ее вон. Я вступилась и попросила отвести нищенку к прачкам. Мы же должны помогать тем, кто рядом, если у них нет того, что есть у нас. Я посчитала своим долгом помочь и ей. Гилфорду я ничего не рассказала, а утром следующего дня решила проведать ночную гостью. Той ночью, Энн, она умерла от родов, которые у нее случились. Но ребенок выжил. Я сразу взяла его на руки, как только увидела. Сразу, как только мне его показали. Маленькая, но такая сильная жизнь пробилась сквозь равнодушие и черствость, с которой столкнулась та, которая ее спасала. Я распорядилась отправить его в замок Судли, где мы с тобой провели детство. Там, мне казалось, ребенку будет хорошо. Помнишь ли ты миссис Гримсон?

– Повариху? – спросила Энн.

– Добрейшей души человек. Она знала, что ей делать с ребенком. Это была безумная идея, но именно тогда я почувствовала, что никогда не стану матерью. И тогда мы с миссис Гримсон придумали кое-что. До сих пор не могу понять, как же так вышло, что я оказалась способна на такое, но, Энн, мальчика взяла дочь миссис Гримсон.

– Алиса? Два года назад она тоже родила! – ахнула Энн.

– И грудного молока у нее хватало на двоих, – подхватила Джейн. – Никто, кроме нескольких человек, не знает о том, что малыш-то на самом деле найденыш. Для остальных это был родной внук нашей поварихи.

– И мне не сказали, – с обидой пробормотала Энн.

– Прости меня. – Джейн взяла руки Энн в свои. – Я поклялась хранить эту тайну не ради собственного удовольствия. Не тщеславие управляло мной, а исключительно добродетель. Все тогда случилось неожиданно, а окончилось чудесными явлением новой жизни. Я не могла смотреть на это чудо равнодушно. Казалось, что ребенка мне послали высшие силы, и я обязательно должна оценить этот подарок. Быть за него благодарной, понимаешь? И я была, клянусь тебе. Миссис Гримсон получила достаточно денег для того, чтобы ее семья ни в чем не нуждалась. Малыша я навещала не так часто, как бы мне того хотелось, но однажды Гилфорд заметил, что я много времени провожу в Глостершире, в замке Судли. А лгать я не умею, Энн. Да, я не рассказывала мужу всего, но непременно бы призналась, если бы успела… Боюсь, Энн, что жизнь маленького Генри сейчас в большой опасности. И твоя тоже.

Служанка недоверчиво мотнула головой. Она все еще не понимала.

– Моя старшая сестра захочет искоренить все, что связано с Тюдорами, несмотря на то что сама принадлежит к нашему роду. Но она теперь коронована, а я из тех представителей нашей фамилии, которых ей видеть будет неприятно.

– Иначе бы она оставила вас в живых, – поняла Энн. – Но чего ей бояться? Ведь вы и не стремитесь завладеть троном.

– Стремятся мои муж и свекор. Для Марии я тоже кажусь угрозой. Послушай меня. О малыше знали только миссис Гримсон, ее дочь и ее муж, который очень сильно болел и, наверное, уже умер. Люди они подневольные, а теперь, когда меня приговорили, они остались без какой-либо защиты с моей стороны. Я предчувствовала это, Энн. И кое-что сделала для своего названого сына. Теперь он не безродный подкидыш, а Генри Грей. И родители его ‒ мой муж Гилфорд Дадли и я.

– Вы дали ему свою фамилию?

– Свою, Энн, поскольку муж вряд ли бы согласился с моей затеей. Документ о рождении Генри хранится в моей спальне, под ковром, где я еще в детстве устроила себе крохотный тайник. Ты должна немедленно отправиться в Глостершир, к миссис Гримсон, забрать Генри и бежать с ним как можно дальше. Вот перстень, который мне подарила мать. Забери его и продай, за него хорошо заплатят, а если кто-то спросит тебя, откуда он, то смело отвечай, что это подарок твоей госпожи за твою же преданную службу, но теперь ты оставила работу из-за того, что родила, и едешь к мужу, который отправился на заработки. Имени моего не называй! Вырученных за перстень денег должно хватить и на дорогу, и на ваше устройство в других краях. Ребенка необходимо увезти из страны как можно быстрее и как можно дальше, потому что здесь ему оставаться нельзя. Королева доберется до него, я в этом уверена. И как бы я ни надеялась на ее милость, все-таки рисковать жизнью того, кого люблю, я не имею права. Миссис Гримсон тебе поможет все сделать, если ты передашь ей от меня письмо ‒ вот оно. И еще…

Она прикрыла глаза и покачнулась. Энн тут же вскочила на ноги.

– Все нормально. Просто… слушай дальше, – остановила ее Джейн.

На столике возле зеркала лежало шитье. На шелковый носовой платок, обшитый с трех сторон разномастными некрупными жемчужинами, аккуратно сложенный вдвое, Энн сначала не обратила внимания, но именно его и взяла в руки Джейн.

– Здесь есть секрет, – понизила голос Джейн. – Одна из жемчужин была испорчена – она была пуста внутри. Я обнаружила это случайно, когда работа была практически закончена. И вот тут, Энн, я снова получила знамение. В коридоре ты могла заметить солдат ее величества. О, меня охраняют теперь так усердно, как никогда в жизни. Один из гвардейцев несколько дней назад вдруг решил, что я захочу уйти из жизни раньше, чем меня поведут на эшафот. Он представился ‒ его имя Джон Ниманн. Во время последней прогулки, улучив момент, чтобы застать меня одну, без мужа или кого-либо еще поблизости, он дал мне маленький твердый шарик, размером буквально с блоху и резко пахнущий серой, и сказал, что я, если пожелаю, просто должна буду бросить этот шарик в воду и выпить ее. После я бы просто уснула… навечно. Это, по его мнению, спасло бы меня от смерти мучительной, но подарило бы легкую, которая мне более подходит. Брать из его рук я ничего не хотела, но солдат быстро ушел. Это яд, Энн. И я спрятала его в той самой бракованной жемчужине, а отверстие залила воском. Возьми этот платок и запомни место, куда я ее пришила. Вот оно, с самого края. Воспользуйся ядом только в крайнем случае и лишь тогда, когда тебе станет понятно, что смерть для тебя и Генри будет лучшим выходом, чем то, что вам предлагают вместо нее.

Энн взяла в руки платок, который теперь казался ей самой важным предметом в жизни. Этот день, который до этого казался ей страшным и самым черным за все время, которое она провела рядом со своей хозяйкой, стал и вовсе казаться кошмаром.

– Поторопись, – горячо зашептала Джейн. – После моей смерти у сестры окончательно будут развязаны руки. Быть королевой далеко не так приятно, как кажется. Уж я-то знаю. Но даже если она и не захочет делать что-то плохое с теми людьми, кто меня окружал и помогал мне, то, поверь, желающих сделать это вместо нее найдется очень много. Не забудь поблагодарить от моего имени миссис Гримсон и всю ее семью. Береги себя, Энн. Береги маленького Генри! Слушай свое сердце и молись, молись! Говори с Богом с чистой душой, и он не оставит тебя.

В дверь комнаты постучали. Джейн не торопилась дать разрешение, которое позволило бы визитеру зайти в комнату. Но и она, и ее служанка прекрасно знали, что на самом деле разрешения никому не требуется ‒ оно является лишь данью уважения к той, кто недавно салютовал юной королеве. Среди охранников леди Джейн Грей были те, кто присягнул на верность Марии Тюдор, но мысленно оставался верен другой женщине.

Дверь отворилась. На пороге стоял комендант Тауэра сэр Джон Бриджес.

– Мэм? – склонил он голову.

– Еще одну минуту, сэр! – взмолилась Джейн.

Комендант Тауэра был бы рад уйти и больше не возвращаться в один из «каменных желудков» крепости, чтобы не видеть Джейн и не смотреть в ее огромные прозрачные глаза. Несколько часов назад он отвел на эшафот ее мужа Гилфорда Дадли и, передав того в руки палачу, вдруг осознал, что будет с женой Гилфорда – хрупкой, тонкой Джейн Грей скоро предстоит пройти тот же путь. Комендант проклинал свои обязанности. В этот день он мечтал напиться ближе к ночи до такой степени, чтобы не было сил поднять голову и посмотреть в темное небо.

Сэр Джон Бриджес вышел, прикрыв за собой дверь. Стоявший у стены молодой солдат с каменным выражением лица смотрел в стену.

Комендант не удостоил его своим вниманием. Он старался не запоминать лица людей, которых встречал на пути в особенно сложное для себя время. Они могли вернуться ночью в искаженном виде. К тому же его статус не обязывал разговаривать с каждым охранником, подпирающим дверь камеры заключенных под стражу преступников.

– Кто она ‒ эта Джейн Грей? – однажды проворчал пьяный торговец щетками для волос, к которому Энн иногда заходила, бывая на рынке. – Кто такая эта выскочка? Разве она родня королю? Да ее никто и в глаза не видел.

– Меньше пить надо, – раздраженно ответила ему толстая прачка. – Она тоже приходится родственницей покойному королю, хоть и дальней. Но ты прав: она заняла трон, который принадлежит кровной дочке Генриха, если уж с сыном у него не вышло. А ты здесь что застыла? – заметила она Энн, прислушивающуюся к разговору.

Энн очнулась. Она совсем забыла об осторожности. О ее госпоже говорили плохо, и девушке было больно это слышать. Но и уходить она не торопилась, зачем-то нарочно мучая себя и подслушивая чужие мысли.

– А я… мне… – забормотала Энн, и пьяный торговец вдруг пожалел ее.

– Злая ты, как собака, – с чувством произнес он в сторону прачки.

– А ты сама доброта! – тут же ответила та.

– Хоть под бабьим каблуком поживешь, а то вечно одни мужские причиндалы перед глазами! – хрипло рассмеялся торговец, весело глядя на Энн, и тогда она решила, что если уж он за нее заступился, то можно ему и улыбнуться, пусть даже и через силу.

Его замечание насчет женского каблука означало то, что Джейн Грей была первой женщиной в истории Англии, занявшей трон ‒ до того Англией управляли исключительно мужчины.

– Как по мне, то юбка или твое хозяйство на троне будут смотреться одинаково. – Прачка выразительно окинула взглядом соседа по торговому ряду. – Все равно буду наблюдать издалека.

– Аха-аха, – хрипло засмеялся торгаш. – Выбора нам не дали, это верно. А стоило бы. Есть у меня некоторые сомнения насчет доверия к нынешней власти…

– У тебя-то?!

– Приходи, когда стемнеет, и я расскажу, – хитро улыбнулся торговец.

– Ты бы об этом с гвардейцами поговорил, дурак!

– Не, мне жить не надоело…

Энн воспользовалась моментом и поспешила уйти.

Именно так и реагировали жители Лондона на новость о том, что страной собирается править не прямой наследник Тюдоров, а его внучатая племянница. Многие искренне считали Джейн хитрой преступницей и желали навести хоть какой-то порядок, если не в своей жизни, то хотя бы в королевских кулуарах.

Ну что ж, их молитвы были услышаны.

Москва. Май 2021

– Я тут поковырялся в документах. Район старый, красивый. Все рядом, включая два детских садика и три школы. Магазины тоже есть, но самое главное преимущество состоит в том, что вашими соседями будут очень хорошие люди. – Последние слова риелтор произнес с заученной улыбкой. – Оказывается, сотрудники нашего агентства уже несколько лет этот район посещают, заключают сделки. Все честно. В этом доме пару раз тоже были.

– Продают или покупают? – деловито осведомился у него Денис.

– Чаще продают, – погрустнел риелтор. – Жильцы здесь по бóльшей части возрастные, москвичи чуть ли не сотого поколения… сами понимаете.

– Умирают, – догадалась Катя. – А потом появляются их родственники, которых никто не видел, и начинают биться за наследство. Случается такое?

– О таком не слышал, – возразил риелтор. – Но не все так грустно! И потом, вы же тоже получили квартиру от кого-то в подарок, не так ли?

– Катина мама была опекуном женщины, которая отписала ей жилплощадь, – напомнил Денис. – Катюха теперь у нас богатая невеста.

Риелтор засмеялся фальшивым смехом и посмотрел на Катю уже другим взглядом.

«А она ничего, – подумал он, машинально оправляя пиджак. – А я, похоже, так и помру в своей съемной однушке».

– Давайте знакомиться, – протянул он руку Денису. – Меня Романом зовут.

– Денис.

– Катя.

Они стояли во дворе огромного жилого дома дореволюционной постройки. Его выстроили в форме буквы «П», и, даже не заходя внутрь, любой прохожий, присмотревшись, мог заметить довольно большое расстояние между оконными проемами. Это говорило о том, что внутри дом состоял из просторных помещений с высокими потолками. Об этом, впрочем, Денис и Катя уже знали. Перед первым посещением своего нового жилища они полночи проторчали в интернете, рассматривая фото похожих квартир, и выискивали отзывы, чтобы лишний раз убедиться в том, что их квадратные метры самые лучшие и никто на них больше не претендует.

Мама Кати Валентина Петровна и впрямь была опекуном бывшей владелицы старинной трешки. Все началось четыре года назад, когда к ней обратилась давняя знакомая, собравшаяся перебраться к сыну в Бразилию. Сама знакомая проживала в этом же доме, только этажом выше.

– Валь, ну, и кому я ее теперь? – сетовала знакомая. – Бабка с диагнозом, твердит всякое. Родных вроде бы не осталось. Квартира вот только потом отойдет государству, но тут уж ничего не попишешь. Вряд ли у старухи были какие-то мысли о завещании.

– Что, совсем сумасшедшая? – недоверчиво уточнила Валентина Петровна. – Ну, я даже не знаю.

– Да ты сама посмотришь. Она так-то адекватная, пока крышу не сносит, но это у нее явление сезонное. Сходим к ней в гости, я вас познакомлю, а там сама решишь. Все же ее жалко, потому что если никто за ней приглядывать не будет, то сразу же упекут в психиатрию, а там она долго не протянет. Моя мама с ней общалась в свое время. Рассказывала, что по-соседски дружили, соль-муку друг у друга одалживали. Только вот я в силу детского возраста совсем не помню, как и что там было. А потом мамы не стало, и мне досталась уже не очень адекватная соседка. Взялась за нее из жалости, а теперь, как уеду, кто за ней станет присматривать? Да и денежка небольшая тебе как опекуну будет капать, а у вас с Катюхой, как известно, счета в швейцарском банке нет, – виновато закончила знакомая.

– А какой у нее диагноз-то хоть?

– Черт его знает. Она говорит, что здорова. Но я же не дура, ей-богу!

Валентина Петровна, подумав, согласилась. Отмела меркантильные мысли насчет пособия, здраво рассудив, что деньги за опеку все равно будет тратить на старушку, а добрые дела ей потом зачтутся. Перед встречей еще раз расспросила знакомую о характере своей подопечной, чтобы заранее быть готовой ко всему. Старушку звали Раисой Марковной Фельдман, на белом свете жила она уже восемьдесят шесть лет и, пока не ушла на пенсию, то преподавала в художественной школе. Никаких признаков каких-либо психических отклонений Валентина Петровна у нее не заметила, а то, что прежняя опекунша считала бредом, оказалось стихами ее любимого немецкого поэта Фридриха Шиллера, которые, как утверждала Раиса Марковна, работают похлеще самой глубокой мантры.

– Вы попробуйте, – наставительно посоветовала она Валентине Петровне. – Просто наизусть заучите какой-нибудь легонький стишок и твердите его без конца и края. У меня даже давление после такого упражнения в норму приходит.

Она часто вспоминала своих любимых учеников, ни один из которых так ее никогда и не навестил. Некоторое время после выхода на пенсию она писала копии картин известных художников и продавала их за приличные деньги, но с годами зрение и тремор рук стали подводить все сильнее. А еще на фоне возрастных изменений жить Раисе Марковне становилось все труднее ‒ она банально могла забыть, в какой части квартиры располагается кровать, и часами бродила по комнатам, не узнавая обстановку. Помощь соседки пришлась как нельзя кстати, за что Раиса Марковна была ей бесконечно благодарна.

Разговор Раисы Марковны и Валентины Петровны закончился за полночь. Знакомая, которая их свела, давно ушла домой, а женщины все болтали и болтали ни о чем и обо всем.

Провожая Валентину Петровну до лифта, Раиса Марковна поблагодарила ее за участие и протянула запасной комплект ключей от своего дома.

– Больше всего мне нужно общение, – напоследок сообщила она. – Ну и, возможно, пакет молока и булочка. С остальным я справлюсь сама. В больницу ложусь дважды в год и по собственному желанию.

– А в какую, не подскажете? – напряглась Валентина Петровна.

– Гипертония же.

– А, точно, – отвела взгляд Валентина Петровна.

– Так вот, за время моего отсутствия вам ничего не нужно делать. Навещать меня в больнице тоже не надо. Когда выпишут ‒ я вам позвоню. Но это будет еще не скоро.

Вернувшись домой, Валентина Петровна долго удивлялась, что реальность, к которой ее готовили, оказалась совершенно иной. Она ожидала увидеть растрепанное седовласое безумие, паутину по углам и грязное белье на полу, но все оказалось совершенно по-другому. В порядке и даже в благополучии оказалось. Картины в резных рамах, стеллажи со старыми книгами, статуэтки, подсвечники и свежий сыр на полке в холодильнике, а также чистые полы и приятный цветочный запах, который встретил ее уже на пороге – вот тот мир, в который была вынуждена заточить себя «увядшая роза» по имени Раиса Марковна Фельдман.

Обсуждать контрасты с бывшей опекуншей Раисы Марковны мама Кати не стала. Оформив нужные документы, она стала навещать художницу даже чаще, чем было нужно. Женщины сдружились, Раиса Марковна, казалось, расцвела и даже строила планы о самостоятельной вылазке в парк, но все оборвалось в один момент. Высокое давление, звонок Валентине Петровне, «Скорая». До больницы не довезли.

А потом Валентина Петровна и Катя узнали о том, что умершая завещала им квартиру со всем ее содержимым.

После осмотра квартиры Катя никак не могла прийти в себя. Известие о наследстве, которое упало им с мамой на головы, здорово сбило ее с толку. Завещание? Квартира? В старинном доме и в самом центре Москвы? Это что-то совсем за гранью. Они всегда жили очень скромно, а после того как отец ушел из семьи, несколько лет пытались привыкнуть к новому образу жизни.

Кате было семь, когда она виделась с отцом в последний раз. Именно так: они переглянулись, но не сказали друг другу ни слова, потому что нарядная первоклашка Катенька стояла в школьном дворе рядом с такими же, как она, во время школьной же линейки, а ее растерянный папаша прятался за спинами родителей, среди которых была и мама. Но маму Катя не заметила, а вот папу узнала. Он поднял руку и помахал ей. Катенька, обрадовавшись, тут же стала искать взглядом маму, чтобы сказать ей, что папа тут, вон он, смотри! Но через минуту никого похожего на него она не увидела. Потом и мама куда-то пропала. И вот так вот, потеряв обоих, Катенька чуть не заплакала прямо на глазах у всех.

Мама потом, конечно, нашлась. А вот папа исчез бесследно.

Денис пришел к ним в школу в девятом классе. Скромный парень, вечно что-то ищущий в карманах, не знающий, куда деть руки, он вообще не привлек Катиного внимания, но вскоре выяснилось, что они практически соседи ‒ семья Дениса переехала в соседний дом. Несколько случайных встреч вне школьных стен заставили обоих присмотреться друг к другу получше, после чего всем, кроме них, стало понятно, что Катя и Денис очень подходят друг другу. Правда, внешне эта парочка не выглядела как полный комплект. Катя была низенькой, пухлой и рыжеволосой. Той самой женской красотой, которую воспевают в социальных сетях, в ее случае и не пахло. Тем не менее была в ней какая-то женская харизма, и девушки, похожие на нее, редко жаловались на отсутствие мужского внимания. Денис же к окончанию школы словно расцвел, вымахав под два метра ростом и нехило раздавшись в плечах благодаря регулярным тренировкам.

После выпускного они покинули здание школы вместе и больше уже не расставались.

Сооружать настоящую семью ребята не торопились. Им попросту негде было жить. Катя и помыслить не могла, что в их с мамой малогабаритной двушке появится кто-то, с кем придется сталкиваться в дверях совмещенного санузла, а у родителей Дениса, кроме него, было еще двое сыновей-школьников, и тут уже сам Денис не рискнул бы привести будущую жену в свое родовое и вечно орущее друг на друга племя.

Они ждали, но не сложив руки, а постоянно обдумывая варианты о снятии квартиры или пока что просто комнаты. Каждую копейку они несколько лет складывали на Катином банковском счете, идентифицируя вклад как первый и очень важный шаг к совместному проживанию. При этом оба чувствовали себя деловыми и серьезными молодыми людьми, а не то что кто-то там другой, который не умеет ни копить, ни зарабатывать, потому что не думает о завтрашнем дне. Они ‒ думали.

Квартира, которую Раиса Марковна завещала Катиной маме, в самом прямом смысле была реальным шансом закончить этот бесконечный финансовый марафон, и, когда Валентина Петровна сообщила Кате о том, что теперь у нее и Дениса есть крыша над головой, она не поверили своим ушам.

– Мам, а ты? – невпопад спросила Катя, ошалев от растерянности.

– А что я? – бросила через плечо Валентина Петровна. – Ты меня, что ли, туда перевезти собиралась?

– Я думала, что ее можно продать…

– Так вы же на жилье копите.

– Но, мам…

– Хватит, – прервала нытье Кати мать. – Позже оформим документы, а пока что позвоните моему бывшему пациенту. Молодой парень, риелтор, просто разговорились с ним как-то, вот я и запомнила. Пусть с вами туда сходит, все объяснит и покажет.

Катя доверилась матери. Как врач-венеролог со стажем, она была на хорошем счету у пациентов. Попадались очень благодарные.

Риелтор честно отбил «благодарочку» Валентине Петровне, оценив перспективы и озвучив риски, касающиеся старинной «трешки», произведя недолгий, но пристрастный осмотр квартиры. Начал с самого неотложного и пошел по нисходящей.

– Менять тут надо, прежде всего, электропроводку, – заявил он, колупнув пальцем провод, торчащий из стены рядом с выключателем. – Трубы в стояке еще более-менее, их меняли, если судить по внешнему виду, всего-то несколько лет назад. А перекрытия-то в доме наверняка деревянные ‒ ну, и сами понимаете, к чему клоню. Смеситель в ванной еще года три продержится, хоть он и не новый. Ну, и потолки с полами еще подождут, но не очень долго. Это, пожалуй, самое первоначальное. Остальное потерпит. Ну что, точно продавать не будете?

– Не, пока что нет, – замотала головой Катя.

Денис, однако, ее не поддержал.

– Мы подумаем, – решил он. – Если что, то свяжемся с вами.

Оставшись одни, ребята распахнули окна и свесились с кухонного подоконника, рассматривая проходящую под окнами оживленную улицу.

– Ты серьезно собрался продать? – вспомнила Катя.

– Совсем, что ли?

– А то смотри у меня.

– Кать, это твоя квартира.

– Это наш дом, – строго возразила Катя. – Понял меня?

Денис понял. Он вообще-то многого в этой жизни не понимал, но с Катей ему повезло. Рядом с ней он становился лучшей версией себя, а чего еще можно желать в двадцать два года от роду? Любви, денег или признания миром тебя самого и того, что ты умеешь делать? Все это у Дениса было, и он прекрасно понимал, что ему пока что крупно везло по всем фронтам.

Глава 2

После похорон Раисы Марковны нужно было определиться с ее вещами, которые оставались в квартире. Поминки Валентина Петровна устроила прямо там, а на столе были абсолютно простецкие закуски, которые бывшая владелица любила больше всего: кроме обязательных кутьи и блинов с медом, в меню присутствовал сырный салат с чесноком, маринованные огурчики и запеченная в духовке курица, которые покойница готовила часто и даже без повода. На двери подъезда было вывешено объявление о кончине Раисы Марковны с указанием даты и адреса прощания, но провисело оно недолго. То ли дворники сорвали, то ли кто-то еще.

Похоронили Раису Марковну на военном кладбище в часе езды от Москвы, потому что это было быстрее и проще, чем искать ее умерших родных.

О том, что Раиса Марковна скончалась, Валентина Петровна решила известить руководство той самой художественной школы, в которой всю жизнь трудилась покойная. Секретарь, ответившая на звонок, пообещала передать информацию директору и быстренько отключилась. Разговор был коротким, сухим, и Валентина Петровна сразу поняла, что на поминках, скорее всего, будет присутствовать только она. Ну, может быть, дочь с другом придут. Даже ее предшественница, которая, собственно, и познакомила женщин, ссылаясь на срочные дела, заявила, что быть не сможет.

А предметов обихода, которыми пользовалась при жизни бывшая художница, и впрямь оставалось немало. Раиса Марковна не страдала «синдромом Плюшкина», за что Валентина Петровна была ей задним числом очень благодарна. Но кое-какие запасы у старушки все-таки имелись. Например, в кладовке обнаружились залежи тканей различных фактур, включая модные в прошлом кримплен и отменный бархат, их в советские времена можно было увидеть в магазинах «Ткани». Огромные плоские рулоны громоздились друг на друге, подпирая стену, а на некоторых даже сохранились этикетки, сообщавшие о том, что все это добро было произведено в 1973 году. Там же, рядом, высилась батарея пустых бутылок из-под коньяка, вина и шампанского, которые, опять же, давным-давно исчезли из магазинов. И рулоны ткани, и пустая стеклянная тара вызвали у Валентины Петровны множество вопросов. В доме Раисы Петровны не было швейной машинки, а к спиртному она относилась с крайней опаской. Решив, что ответы ей, так или иначе, не найти, Валентина Петровна вынесла бутылки на помойку, а ткань решила не трогать. Все-таки какое-никакое, а добро ‒ за столько лет вон даже моль не завелась.

Картины, которые писала художница, ‒ вот что больше всего заботило Валентину Петровну. Оценить их она пригласила своего давнего знакомого, который некогда подрабатывал реставратором в Пушкинском музее. Тот, внимательно осмотрев каждый холст, вынес окончательный вердикт, гласящий следующее: копии работ известных мастеров представляют ценность только с технической точки зрения, но в общем и целом можно устроить выставку в память об усопшей.

На этом моменте Валентине Петровне стало понятно, что на этом ей, пожалуй, стоит остановиться и больше ничего не предпринимать. Спустя две недели после звонка на прежнее место работы Раисы Марковны она не получила оттуда ни ответа ни привета. Бывшую сотрудницу после ее ухода на пенсию там быстро забыли и после ее смерти вряд ли стали бы заморачиваться организацией выставки ее картин. Да и картины те сплошь копии…

Катя, впервые увидев увешанные живописными работами стены, пришла в восторг.

– Ма-а-ать, ты только посмотри, – восхищенно пробормотала она, окинув взглядом одну из комнат. – Ты только посмотри! Рембрандт, Лукас Кранах-старший и даже Томас Гольбейн, только теперь уже Младший! Да любой аферюга тебе за это богатство любые деньги отвалит!

– С ума сошла?! – возмутилась Валентина Петровна.

– Шутка, мать, – успокоила ее дочь. – Оставим все, как есть. Подделывать тоже надо уметь. Специалисты такого уровня всегда были на вес золота. Может быть, Раиса Марковна даже кому-то из мошенников и помогала, «слизывая» с оригинала. Теперь уже не узнать. Она тебе ничего на этот счет не говорила?

– Если бы сказала, то я была бы в курсе.

– Может быть, намекнула, а ты не поняла?

– Не намекала она ни на что, – отрезала Валентина Петровна и тут же задумалась. – Говорила, правда, что несколько раз работала на заказ, но это и не было чем-то незаконным. Многие обеспеченные люди хотят заполучить оригиналы картин известных художников в личное пользование, но музей никто грабить не пойдет. Для таких нерешительных Раиса Марковна и делала копии. На полученные деньги потом хотя бы жить по-человечески могла, потому что пенсия у нее была совсем маленькой.

– А давай закажем настоящую экспертизу? – предложила Катя. – Профессиональную и официальную, а? А вдруг здесь и оригиналы есть?

– Ни одного оригинала тут нет, – покачала головой Валентина Петровна. – Как раз таки на эту тему мы с Раисой Петровной поговорили. На каждом холсте стоит ее подпись.

– Ну ладно, – сдалась дочь. – Но ведь действительно отлично сработано.

Через несколько дней возле старинного дома остановился небольшой фургончик, заполненный сумками, узлами и нехитрой мебелью, которую Денис и Катя решили перевезти в свое новое жилище. Не то чтобы Раиса Марковна была аскетом в плане обстановки, но вся мебель в ее квартире все-таки была для ребят чужой. Поэтому Катя прихватила из дома стеллаж и пару полок, а Денис привез крутое компьютерное кресло и письменный стол.

Новоселье отложили на потом. Сначала нужно было обжиться, сделать перестановку и, возможно, с чем-то расстаться навсегда.

После окончания института Денис работал по специальности ‒ он иллюстрировал детские книжки, и получалось это у него замечательно. Его труд ценили и платили соответственно, поэтому довольно высокую квартплату он взял на себя. А Катя, окончив медицинский колледж, устроилась хирургической медсестрой, но очень быстро ушла из профессии.

– Хирурга из меня не получится, – призналась она матери. – Это дикая ответственность, не хочу быть крайней. Страшно, мам.

– Может, в салон красоты? – предложила Валентина Петровна. – Ноготочки, реснички или как там сейчас говорят?

– Уволь, мать. На каждом углу по три салона красоты. Не мое.

– Ну а как тогда?

А Катя и сама не знала. В медицину она подалась автоматически, как бы продолжая семейную традицию. Училась прилежно, но интереса к профессии так и не испытала. Научилась чему-то ‒ и ладно. Решила, что пусть будет кусман хлебушка с маслом на будущее. И Катя решила после переезда немного посидеть дома, тем более что Денис зарабатывал неплохие деньги и не гнал ее на работу.

Катин день начинался рано, в половине седьмого утра. Как-то так повелось, что она всегда просыпалась в это время, чем несказанно радовала маму, еще учась в школе. Пробудившись, Катя потихоньку выкатывалась из постели, стараясь не разбудить Дениса, который частенько засиживался за работой допоздна, и чапала на кухню, чтобы соорудить на завтрак горячие бутерброды или омлет с помидорами. Каждый раз, включая чайник, она ждала, что Денис вот-вот появится на кухне, и они сядут за стол вместе, но этого почти никогда не происходило. Поэтому Катя расправлялась с омлетом одна, после чего с головой уходила в интернет.

Иногда она искала там вакансии, реже откликалась на них. С некоторых пор ей было чем заняться и кроме этого. Соцсети ее мало интересовали, новости тоже, и она тупо гоняла по различным сайтам, планируя дела на день.

А дел было прилично, и все они так или иначе относились к новому жилью. Катя внезапно обнаружила, что кроме отрезов ткани и холстов Раиса Марковна оставила после себя массу всего интересного, начиная с винтажных платьев и заканчивая фотоальбомами в клеенчатых обложках. В одной из комнат нашлась коробка с немецким чайным сервизом, в ящиках покоились тонны старых журналов, а в древнем коричневом чемодане нашлись незаконченные эскизы и наброски. Книг в доме тоже было немало.

– Да тут на пару лет только с этой макулатурой можно зависнуть, – ахнул Денис. – Давай, Кать, действуй. Если уж не ходишь на работу, то займись пристройством этого хлама.

– Упрекаешь или намекаешь? – не поняла Катя.

– Скорее, обозначаю свою позицию, – пояснил Денис. – Только хозяйкины эскизы не трогай, ладно? Жаль от такого избавляться. И вообще, я бы посмотрел на краски и кисточки, если они остались.

– Остались.

– Отлично же!

Катя прислушалась к его мнению. За плечами Дениса была художественная школа, Раиса Марковна тоже рисовала – кому как не ему одушевлять чужое творчество? А вдруг и сам воодушевится?

С тех пор Катя каждый день открывала для себя что-то новое то на очередной полке, то в следующей коробке. Любую найденную вещь она внимательно осматривала и решала ее дальнейшую участь. Что-то продавала на торговых интернет-площадках, что-то отдавала маме, что-то оставляла себе. Заниматься разбором чужих вещей ей вдруг очень понравилось – это занимало время, иногда приносило деньги в семейный бюджет, а иногда и кругозор расширяло.

Постепенно в доме становилось свободнее и светлее. Застывшее в отжившем свое интерьере время исчезало с каждой утраченной безделушкой. Помня советы риелтора Романа, ребята подлатали проводку, переклеили кое-где обои и заменили старые розетки на новые. Из кухни испарился облезлый гарнитур, уступив место стильному обеденному столу и ярким настенным шкафчикам. В гардеробе на вешалках болтались не старые пальто, а яркие молодежные куртки. Цветочные горшки с колченогими алоэ отправились на лестничные площадки. В квартире часто играла музыка.

А вот с соседями по-хорошему сойтись не получилось. На парочку смотрели искоса, но Катя понимала, что просто нужно потерпеть. В этом доме Раиса Марковна жила очень давно, была со многими знакома. Теперь же, после ее смерти, молодые жильцы на пороге в ее квартире виделись соседям врагами. Правда, Катя хорошо запомнила, что никто из них не пришел проводить соседку в последний путь.

– А могли бы зайти, – заметила она.

– Но не зашли, – продолжил Денис. – Не забивай себе голову.

Его совсем не задевал тот факт, что никто из жильцов с ними не здоровается. Ни старик с первого этажа, ни старушка из квартиры слева. Главное, что сам он был с ними вежлив. И то, что после его спокойного «Здравствуйте» в ответ прилетал тяжелый взгляд в спину, его тоже не трогало. А вот Катя переживала.

– Думают, что мы ее убили, – сказала она Денису как-то за ужином. – Вот прям смотрю на них и понимаю, что именно так и думают.

– Наверняка, – согласился Денис, отрывая кусок пиццы. – А вдруг они правы?

– На маму так не смотрели, – вспомнила Катя.

– Твоя мама могла этого не заметить.

– Думаешь?

– Ой, Кать, да ладно тебе, – отмахнулся Денис. – Мы тут люди новые и моложе большинства соседей, а у них вся жизнь за спиной. Им только повод дай.

Наступила долгожданная осень, которую Катя каждый год ждала с особым нетерпением. Она плохо переносила жару и духоту, несмотря на то что так было не всегда. Ей стукнуло десять, когда они с мамой отправились в Севастополь, к берегам прекрасного Черного моря, но Катя, до того любившая солнце, неожиданно почувствовала себя плохо. Валентина Петровна не на шутку разволновалась: а вдруг отравление? В поезде вроде черешней угостились, а недавно брынзу на рынке покупали. Но очевидных симптомов, вроде тошноты или высокой температуры, не наблюдалось ‒ Кате просто было плохо. Все то время, которое они провели на юге, она старательно пряталась под деревянным навесом на пляже, не получая никакой радости от каникул и заходя в воду исключительно с наступлением сумерек. Недомогание вскоре прошло, но отдых был уже испорчен. Вернувшись в Москву, Валентина Петровна первым делом потащила дочь по врачам. Их вердикты были разнообразными: кто-то подозревал болезнь сердца, кто-то посоветовал обратиться к онкологу, сдать анализы на гормоны и вообще обойти всех специалистов ‒ на всякий пожарный. Но Катя оказалась здоровым ребенком. Никаких физических отклонений врачи не нашли и потому развели руками. И лишь невропатолог вскользь упомянул жаркую погоду.

– Вообще-то морской воздух принято считать целебным, – заметил он. – Но иногда организму этого мало. Это я к чему? Это я к тому, что многие не переносят жару. Сколько лет девочке? Десять? Она на пороге полового созревания. Полагаю, организм уже подает некие сигналы, указывающие…

– На что? – перебила его Валентина Петровна. – Все я знаю про созревание. Вы по делу-то что скажете?

– Ей надо поменьше находиться на солнце, – развел руками врач. – Возможно, что пожизненно.

– Ну, и черт с вами, – выдохнула тогда Валентина Петровна, выйдя из кабинета в коридор. – Значит, будет проводить отпуска в северных странах. Половое созревание. Надо же!

В том, что невролог оказался прав, Валентина Петровна убедилась уже на следующий год. Едва Москва нагрелась до тридцати градусов по Цельсию, как дочь мгновенно почувствовала себя нехорошо. И через год произошло то же самое, и через два тоже.

Денис, впервые узнав о Катином недуге, названия которому так и не придумали, радостно заявил о том, что всегда мечтал найти девушку, которая не потащит его на Мальдивы. Во-первых, это дорого. Во-вторых, далеко. В-третьих, а чего они там не видели?

Катя не знала, что и думать. После решила, что Денис во всем абсолютно прав.

Но с наступлением холодов Катя расцветала. Казалось, что даже оттенок ее рыжих волос становился ярче на фоне медно-желто-красных листьев, взлетавших с ветвей деревьев при малейшем ветерке. А эту осень она встретила в особенном настроении, потому что у них с Денисом появился свой дом.

Распрощавшись с последним мусорным мешком, Катя вернулась домой и заглянула в одну из комнат, которую Денис оборудовал как свой рабочий кабинет.

– Все? Справилась? – оторвался он от компьютера.

– Да, – с гордостью заявила Катя.

– Извини, не мог помочь. – Денис посмотрел на экран. – Нужно доделать к утру.

– Тогда принесу тебе поесть, – просто ответила Катя.

Она не обижалась на него. Не видела смысла. И помнила, кто приносит зарплату домой ‒ увы, это была не она. А тот мусорный мешок был совсем не тяжелым.

Катя молча поставила перед Денисом тарелку с сырными макаронами и хотела выйти из комнаты, чтобы не отвлекать его. Денис отлично умел одновременно орудовать и вилкой, и карандашом. Перерыв для еды ему не требовался. Но в этот раз он попросил ее остаться.

– Слушай, может быть, нам устроить новоселье? – спросил он.

И Катя будто бы очнулась. Блин, да как она могла забыть? Сама же хотела, а потом из головы вылетело.

– А ты сам-то хочешь? – на всякий случай спросила она.

– Ну, а почему нет? – ответил Денис с набитым ртом. – Займешься? Я на твою карту денег сброшу, а ты уже планируй. Обзвони всех своих, договорись. А я тем временем закончу вот это, – и он указал вилкой в сторону экрана, – а потом тебе помогу.

– А давай, – согласилась Катя. – На какое число планировать?

Через неделю в квартире было шумно и людно. Пришли все приглашенные, а также притащили с собой незапланированных. Впрочем, никто не чувствовал себя лишним, а польза для Кати и Дениса была очевидной: гости принесли много всякого-разного для новоселов, включая неплохое вино и набор елочных игрушек.

– Чтобы Новый год на новом месте встречали и нас вспоминали, – радостно сообщили дарители. – Может, и мы придем, если пригласите.

Денис все больше общался с теми гостями, которые предпочитали сидеть на месте, а вот Катю то и дело просили провести экскурсию по квартире. Разумеется, она не отказывала. Ребята создали в доме абсолютно эклектичный интерьер, где оставшаяся после Раисы Марковны старинная мебель очень удачно сочеталась с островками современного интерьера, что выглядело необычайно удачным дизайнерским решением.

Среди гостей ярко выделялся коллега Дениса по имени Дима. Высокий темноволосый парень с длинной челкой, одетый в ярко-желтую футболку, пришел один, без пары. Девушки у него на данный момент не имелось, и он внимательно осматривал каждую женскую особь, проходившую мимо. С Катей он был знаком давно и не раз говорил Денису, что хотел бы иметь похожую на нее пассию.

– Но я, бро, тебя уважаю, поэтому можешь не бояться, – добавлял он. – Просто Катюха прям мой тип. Да, Катюха? Ты ведь мой тип?

Катя смеялась в ответ на его заявления, одновременно поглядывая на Дениса, и каждый раз подмечала, что он ревнует. Тогда она демонстративно чмокала его в висок или в плечо и выплывала из комнаты, чувствуя на себе два взгляда, один из которых всегда был завистливым.

Но в этот раз для Димы имелось особое предложение. «Холостая» Катина однокурсница Ленка как-то сказала, что не особо горит желанием сплести руки на чьей-нибудь крепкой мужской шее, но Катя знала, что в глубине души та только об этом и мечтала. За плечами что у Ленки, что у Димы были неудачные отношения, после завершения которых прошло довольно много времени. Катя и Денис решили свести их хотя бы на один вечер ‒ пара, даже предположительно, должна была получиться крайне привлекательной внешне.

– Они и характерами похожи, – вспомнил Денис.

– Может, и получится, – пожала плечами Катя. – Мы с тобой как старые сводники. Ужас.

Ленка и Дима друг на друга сначала вообще не посмотрели, но спустя час Денис шепнул Кате, что процесс пошел. Ленка и Дима наконец-то зацепились языками и о чем-то разговаривали, стоя на балконе.

Тема их разговора скоро стала известна всем, кто был на новоселье, потому что Дима вернулся с балкона и тут же упал на пол.

– Господи, прости, – испугалась Катя. – Лен, ты что с мужиком сделала?

Лена ответить не успела, поскольку Дима тут же пришел в себя и принялся отжиматься от пола.

– Да ну, – разочарованно отвернулся Денис. – А я-то подумал, что он нажрался. А веселья, оказывается, не будет.

– Лена сказала, что вам нужно передвинуть какой-то шкаф, – надрывно пропыхтел снизу Дима. – Дай размяться ‒ сделаем.

Ленка закатила глаза, отодвинулась на пару шагов, но далеко не ушла. Дима ей понравился и, понятное дело, пытался продемонстрировать свои физические возможности. Ее же сила состояла в другом ‒ в умении сделать равнодушное лицо, тщательно скрыв радость от намека на новые отношения.

– Актер, – негромко произнесла она. – Если бы я знала, что ты решишь устроить концерт, то вообще бы ничего тебе не сказала.

– Ты серьезно поможешь? – наклонился над Димой Денис.

Дима рывком вскочил на ноги и с удивлением обнаружил, что за ним наблюдают все, кто был в комнате.

– Да не пьяный я, – раздраженно протянул он. – Действительно разминаюсь вот так, если нужно заняться физической работой. Я же в качалку… Ладно, проехали, – обреченно махнул он рукой.

– Пойдем, покажу шкафчик, – хлопнул его по плечу Денис. – Он в другой комнате.

На этот шкаф ни Катя, ни Денис, ни Валентина Петровна особого внимания не обратили. Крепкий, из массива красного дерева, с тонкой резьбой по краям каждой из дверей, стоял он себе на высоких изогнутых ножках сразу за дверью в спальне Раисы Марковны. Когда кто-то заходил в комнату, то дверь закрывала шкаф от посторонних взглядов, потому-то его сразу и не заметили. Но позже, уже после смены места жительства, Кате пришлось основательно в нем покопаться и обнаружить, что на полках внутри ничего особенного и нет. Здесь Раиса Марковна хранила пустые стеклянные банки, которые Денис в тот же вечер вынес за дверь. После этого он попытался передвинуть шкаф ближе к окну, но неожиданно обнаружилось, что одному сделать это не так-то и просто ‒ шкаф оказался непомерно тяжелым, а ножки прочертили на паркете кривые темные царапины. Позже, во время одной из обзорных экскурсий, их заметила та самая Ленка, а после, стоя на балконе с Димой, обронила, что он мог бы принести пользу хозяевам дома ‒ он ведь не только красивый, но и сильный? Разумеется, это была игра, которую женщина нередко затевает с мужчиной, на которого положила глаз, но практически любой мужик после подобного намека бросился бы демонстрировать свои таланты. Что, собственно, и случилось с подвыпившим Димкой.

Дима положил руку на стенку шкафа и слегка надавил.

– Я думал, что это краска, – удивился он, приглядевшись.

– Нет, это красное дерево, а сверху лак, – пояснила Катя.

– Ты понимаешь, я пытался, но одному никак, – поморщился Денис. – Глянь на пол – следы остались, а ведь я его всего-то на немного отодвинул.

– Приподнимем? – предложил Дима.

– Но ты имей в виду, что он только с виду легкий. На самом деле он зверски много весит, – предупредил Денис.

– Что-нибудь придумаем…

Дима заглянул в зазор между стеной и шкафом. Лицо его тут же озарилось улыбкой.

– Так вот почему у тебя не получилось, – понял он. – Задняя стенка отошла, уперлась в стену и не пускает.

– Да ты что! – заволновалась Катя, отпихивая Диму в сторону. – Сломали? Как же так?

– Тогда вот что, – решил Денис. – Отодвинем от стены, чтобы я смог пролезть. Закреплю стенку – и вернем шкаф обратно. Не буду я сегодня ничего двигать.

– Ну ладно, – согласился Дима. – Погнали.

Парни обхватили шкаф по бокам и, тяжело дыша, сдвинули шкаф с мертвой точки. Катя тут же нырнула в образовавшийся между ним и стеной проем.

– Ребят, тут что-то есть, – раздался ее глухой голос.

– Ты о чем? – не понял Денис.

В руке Катя держала небольшой газетный сверток. Ленка оказалась рядом первой.

– Дай-ка.

Она развернула сверток. На пол со стуком выпала серая тряпка.

– Это что там такое? – не понял Денис.

Катя нагнулась и взяла тряпку в руки. Расправила, встряхнула. Тряпица оказалась небольшого размера и квадратной формы, с трех сторон обшитая блекло-серого цвета кругляшками, одни были гладкими и побольше размером, а другие мельче и какие-то кривые. Некоторые шарики практически болтались на ветхих нитках.

– Фигня какая-то, – пробормотал Дима.

– Нет, не фигня, – строго ответила Ленка. – Это шелк. Настоящий шелк. А вот эти бомбошки очень напоминают жемчуг.

– Жемчуг выглядит совсем не так, – возразил Денис.

– Это ты настоящий жемчуг не видел, – поправила его Катя. – Эта тряпка может быть чем угодно. Похожа на часть чего-то более… – она запнулась, – целого. Например, на деталь. На карман, который оторвали от платья.

– На очень древний носовой платок, – прошептала Ленка и поднесла тряпку к носу.

– Совсем уже, что ли? – Денис выхватил тряпку из ее рук. – Она же грязная.

Он наклонился и поднял с пола газету, которую уронила Катя. Развернул, перевернул и приоткрыл от удивления рот.

– Твою ж дивизию, народ. Гляньте на дату!

– Четвертое декабря тыща девятьсот семнадцатого, – прочел Дима. – Офигеть, больше ста лет газетке. А как она называется-то?

– Не вижу. – Денис покрутил газетный обрывок в руках. – Только дата ‒ и та чудом сохранилась, а название оторвано.

– А откуда эта штука вывалилась-то хоть? – задумчиво пробормотала Ленка и протиснулась между задней стенкой шкафа и стеной комнаты. – Сейчас поищу, ребят. Тут можно посмотреть… минутку…

Буквально через минуту она вышла из укрытия.

– Кажется, там больше ничего нет. Газетный сверток был спрятан как раз за задней стенкой. Она отвалилась ‒ он выпал. Там теперь пусто. Если полезете туда, то аккуратнее ‒ я обо что-то поцарапалась. Слушайте, а ведь это может быть ценная находка…

– Тоже так думаю, – согласился с ней Дима, поднял руку и снял паутину с ее волос. – Ребят, это надо обмыть. Но другим я бы ничего не говорил. Просто… зачем?

– Да, не нужно, – кивнула Катя.

Дима вышел из комнаты и увел Ленку за собой. Катя и Денис остались одни. Денис держал в руке кусок газеты, изданной более века назад, а Катя осторожно пыталась расправить по ладони легкую ткань, но она то и дело норовила снова упасть, потому что висюльки нарушали ее равновесие.

– Потом все внимательно рассмотрим, – решила Катя. – Но как все странно, да?

– Шкаф сломал, – нахмурился Денис. – Взял и сломал, дурак.

– А Дима завершил процесс, – улыбнулась Катя. – Денис, а если это настоящее сокровище? Ценное и редкое?

– Не думаю, Кать. Но, если хочешь, мы это выясним. В любом случае интересно же, да?

Последние гости засиделись допоздна. Усталые, но счастливые хозяева и не ожидали, что у них все получится.

В конце концов в квартире остались четверо: Дима и Ленка никак не могли решить, куда им двигаться дальше. Оба, как выяснилось в процессе общения, никогда не ложились рано спать и любили опрокинуть по пивку в каком-нибудь ночном заведении.

– Нашли друг друга, – шепнула Катя Денису.

– И слава богу, – закатил глаза Денис.

– Давай-ка сделаем кофе, – предложила Катя. – Тогда они сразу уйдут, потому что пить кофе в конце праздника всегда скучно. А еще это откровенный намек на то, что дверь вон в той стороне.

– Ты очень злая женщина, – поморщился Денис. – Но идея отличная.

Они оба устали, и хоть присутствие новоиспеченной парочки их нисколько не напрягало, им все же хотелось поскорее остаться одним. Прошедший день был трудным, а обнаруженный в старом шкафу тайник будоражил воображение.

Кофе сработал. Ленка вежливо отказалась, Димка демонстративно взглянул на часы, и через пять минут Катя и Денис остались одни.

– Поработаю пять минут, пока ты душ примешь, – подумав, решил Денис.

Но после душа Катю уже не держали ноги, а Денис передумал работать и одетым рухнул на кровать.

Тряпочка, обшитая камушками, напоминавшими жемчуг, так и осталась лежать на полке в старом шкафу.

Утром следующего дня навестить погулявших приехала Валентина Петровна. Предварительно сообщать о своем визите она не стала, как и оставаться в гостях надолго ‒ везла им литровую банку горохового супа, сваренного накануне, и пирожки с капустой. После переезда дочери она редко готовила что-то капитальное только для себя, а тут вдруг собралась и сделала все и сразу, предполагая, что после застолья в холодильнике у молодых с едой будет полный порядок.

Погостить у дочери Валентина Петровна рассчитывала час, не более, после чего ей нужно было успеть на работу. Зная, что дочь всегда просыпается рано, она не волновалась насчет того, что ее разбудит. Но дежурный телефонный звонок все-таки сделала, уже стоя возле подъезда.

– Ничего не случилось? – испуганно спросила Катя у матери.

– Ничего, – успокоила ее Валентина Петровна. – Я спонтанно к вам собралась. Откроешь?

– Код набирай, мама. Два восемь и две четверки.

Валентина Петровна послушно набрала код. Домофон издал протяжный тонкий свист, в замке что-то щелкнуло, и женщина, потянув на себя дверь, очутилась в темном затхлом предбаннике, приглашающем ее подняться по ступеням к лифту.

Принесенной еде Катя очень обрадовалась и тут же схомячила пару пирожков, запивая их чаем. Матери она предложила кофе и, пока кофеварка шипела, шкворчала и вздыхала на подоконнике, то и дело прислушивалась к чему-то. Валентина Петровна поняла, что если появится Денис, то им обеим придется испытать некоторую неловкость.

– Я скоро уйду, – предупредила она дочь. – Может, даже сейчас и пойду.

– А кофе? – строго посмотрела на нее Катя и вдруг прочитала материнские мысли. – Ты что, боишься Дениса разбудить?

– Не боюсь, – соврала Валентина Петровна. – Говорю же: на минуту забежала.

– Денис сегодня долго валяться будет. Вчера хорошо погуляли.

– Правда?

– Ну да. И народ был хорошо знакомый, и никто не напился.

Маму Кати на новоселье тоже пригласили, но она благоразумно отказалась. Она всю жизнь провела с дочерью в одних стенах, но когда Катя съехала, неожиданно для самой себя испытала что-то вроде облегчения. До этого ей казалось, что она завоет от одиночества, лишившись присутствия единственной дочери, но, как ни странно, ничего подобного не произошло. И вчера присоединяться к чужой компании Валентина Петровна не стала. С чего бы? Что ей там делать?

– Суп точно есть будете? – спросила она, наблюдая за тем, как Катя наливает кофе в большую кружку из прозрачного стекла. – А то могу на работу унести.

– Съедим.

– Ну смотри.

Валентина Петровна могла бы и не произносить все эти ничего не значащие фразы, однако просто молчать не получалось. Прошли те времена, когда они с дочкой могли часами не разговаривать друг с другом, но при этом заниматься своими делами. Это никого из них не напрягало, просто обе были заняты, вот и все. Однако в чужом доме Валентину Петровну так и распирало.

– Ты похудела, – заметила она, бросив быстрый взгляд на дочь, закутанную в огромный зеленый халат.

– Нет, мам, не похудела, не мечтай, – хохотнула Катя.

– Одни кости остались.

– Перестань.

– Уколоться можно, – парировала Валентина Петровна.

– Ага.

Пирожки Катя выложила на стол и таскала их из пакета один за другим, и Валентина Петровна испытала прилив гордости за себя. За то, что вчера не поленилась и испекла, а сегодня опять не поленилась, вскочила пораньше и поехала совсем в другую от работы сторону, чтобы с утра порадовать дочь, а заодно показать Денису, что теща у него не пустое место, а вещь нужная и полезная. Пусть ценит.

– Ма-ать, я же совсем забыла! – пропела Катя. – Сейчас покажу!

Она слетела с табуретки и выбежала из кухни. Валентина Петровна взглянула на часы и убедилась, что никуда не опаздывает.

Вернувшаяся Катя положила на стол драный газетный лист и старую грязную тряпку.

– Это что такое? – Валентина Петровна тронула пальцем газету. – Кать, вы же потом хлеб на этот стол класть будете! Ну что ты делаешь?

– Мы с тарелок едим, – напомнила дочь. – Рассмотри. Мне интересно твое мнение.

Валентина Петровна сначала взяла в руки газету. Сначала двумя пальцами и с брезгливостью, а потом с удивлением и интересом попыталась расправить ее ладонями по поверхности стола.

– Дату видишь? – восторженно прошептала Катя.

– Это что-то очень древнее.

– А это тебе как?

Катя взяла в руки тряпицу.

Валентина Петровна отодвинула ее подальше от лица ‒ зрение у нее падало уже давно, издалека было лучше видно.

– Шелк. Однозначно, – заявила она.

– С жемчугом, – подсказала Катя.

– Да откуда тут жемчуг-то…

– Он тяжеленький, – подсказала Катя. – Поодиночке каждый камушек легкий, а вместе он такой весомый, да?

– Увесистый, – поправила Валентина Петровна. – Откуда это?

– Тайник в шкафу нашли.

– Чего?

– Старый шкаф из красного дерева. За задней стенкой был сверток из этой газеты, а в нем эта тряпка.

– И что это за тряпка?

Катя победоносно взглянула на мать.

– Носовой платок средневековый. Может быть, даже очень древний. Я сегодня утром немного посидела в интернете и нашла похожие.

– Их продают, что ли? – взглянула на дочь Валентина Петровна.

– На аукционах, мам. И такие же есть в музеях. Жемчуг был доступен представителям высших слоев общества ‒ и никому больше. То есть именно этот когда-то принадлежал кому-то знатному.

– А что за пятна на нем? – присмотрелась Валентина Петровна.

– Где? – заволновалась Катя.

– Он несвежий. Никто не знает, где он валялся. И что с ним делали, интересно? Принадлежал знати… Боже, Катя. Тогда на нем должен быть какой-то знак, тоже вышитый. Здесь же ничего нет.

Катя отняла у матери платочек и поднесла к свету.

– Не факт, что должен быть знак, – пробормотала она. – На тех платках, которые я видела в интернете, тоже не было знаков.

Она вдруг очень расстроилась. И даже не на то, что платок действительно был не помечен, а на то, что Валентина Петровна одним своим словом уничтожила что-то новое, таинственное и мистическое, от чего у Кати плясали в груди солнечные зайчики. И хотя мать никогда не давила на нее психологически и всегда в нее верила, Катя вдруг ощутила сильную усталость, будто бы ее жестоко обманули.

И Валентина Петровна увидела это. Она протянула руку в Катину сторону:

– Дай-ка.

Катя молча протянула ей платок.

– И газету.

– Зачем?

– Давай, давай.

Валентина Петровна достала из сумки мятый пластиковый пакет и упаковала туда находку.

– Возьму на работу, – решительно произнесла она. – Есть у меня одна идея…

Валентина Петровна скрывала от дочери тот факт, что после ее переезда начала курить. Не считала нужным признаваться в этом и старалась покупать сигареты как можно реже, чтобы не привыкнуть. Но, как это часто бывает, сразу же проиграла самой себе.

Отпустив последнего пациента, она набрала знакомый номер, сказала в трубку пару слов, после чего взяла пачку сигарет и отправилась в курилку, устроенную сотрудниками на заднем дворе здания поликлиники.

Там ее уже ждали. Высокий мужчина средних лет в белом халате вежливо поздоровался и вытянул из пачки предложенную сигарету.

– Виталий Игоревич, а вам точно можно? – закурив, начала Валентина Петровна.

– Держусь пока, но иногда позволяю себе срывы, – озабоченно ответил Виталий Игоревич. – Да и пациенты совсем озверевшие пошли. Сегодня, только представьте, мужик на прием пришел вместе с женой. К проктологу. С женой. Выгнать я ее не смог, так как она мне слова сказать не давала, а муж и подавно не встревал.

– И как разрешилось?

– Смешно вышло: заглянул кто-то из очереди, и оказалось, что это его знакомая. Ну, жена пациента сразу в краску, а потом резко замолчала и наконец-то вышла в коридор. Так что… А вы зачем меня позвали?

– Ах да. Помните, вы рассказывали, что у вас наблюдается какой-то ювелир? – выпалила Валентина Петровна.

– Ювелир? – недоуменно протянул Виталий Игоревич. – Не припоминаю. Может, антиквар?

– Может быть, – смутилась Валентина Петровна.

– Ну, есть такой.

– Нужна его консультация, – выпалила Валентина Петровна, которая, прежде чем попросить лишнюю картофелину у соседки, полчаса выдумывала серьезную причину, по которой она вынуждена одалживать еду. – Не мне ‒ дочке.

– И только-то? – усмехнулся Виталий Игоревич. – Его телефонный номер в карте, я вам хоть сейчас могу его дать.

– А он не будет против?

– Против? Нет, Валентина Петровна. Я ему бесплатную консультацию на кафедре устроил. Он и сам тогда сказал, что будет обязан. Думаю, что против он не будет. Но имейте в виду, пожалуйста, что тип он несколько скользкий.

– То есть лучше с ним дел не иметь? – уточнила Валентина Петровна.

– Почему? Иметь-то можно, но лично я бы на всякий случай имел под рукой Уголовный кодекс. Понимаете ли, нет в его образе некоей стабильности, что ли. Не выглядит солидным. Но я могу и ошибаться.

– Опа, – выдохнула Валентина Петровна. – Страшновато как-то.

– Да шучу я, – широко улыбнулся Виталий Игоревич. – Он не преступник и, кажется, даже не привлекался. Но если речь идет о чем-то дорогом вашему сердцу, то нужно было осторожным. Именно это я и хотел сказать.

– Да ну вас к черту, коллега! – в сердцах бросила Валентина Петровна.

– Посылайте куда хотите, – по-дружески приобнял ее за плечи Виталий Игоревич. – За то, что с пониманием относитесь к тому, что я в который раз пытаюсь бросить курить, готов вытерпеть от вас все, что угодно. Контакты антиквара перешлю по эсэмэс. Зовут моего пациента Эдуард Кумарчи. Фамилия произносится с ударением на последний слог. Интересное имя, не находите? Запоминается сразу и на всю жизнь.

Глава 3

В жилах Эдика Кумарчи текла адская смесь. Мать наградила его чистой еврейской кровью, а папаша, в свою очередь, добавил крепкую греческую. Оба родителя были настоящими красавцами, и стоило ожидать, что сын, родившийся у этой очень внешне интересной пары, должен был получиться таким же.

Эдик не подвел, явившись на свет самым настоящим метисом, внешность которого привлекала внимание каждого, кто его видел. Первой была акушерка, принимавшая роды у матери Эдика.

– Какой милый уголек! – с умилением обозначила она, опуская в руки уставшей роженицы маленький сверток. – Очень на вас похож.

– Это вы еще нашего папу не видели, – улыбнулась та. – Вот где стопроцентное сходство…

– А я вот не пойму, – осмелела акушерка, – какая у вас национальность?

– Мои предки из Иерусалима, а отец ребенка родом из Колхиды.

– Колхида, Колхида… – забормотала акушерка, пытаясь вспомнить то, о чем, возможно, даже не знала.

– Вы ведь не слышали о таком месте? – улыбнулась мама Эдика. – Колхидой раньше называли Грузию. Но про Золотое руно вы ведь знаете?

– Нет, – призналась акушерка, напряженно наблюдая за неумелыми действиями женщины, которая пыталась впервые в жизни приложить младенца к своей груди. – Подождите, я помогу. Ладошку свою вот так вот поставьте… Руно и Колхида, говорите? Да я просто забыла. А теперь головку ребенка прижимайте. Не бойтесь, не бойтесь. Все правильно…

Эдик рос в любви и заботе. И того и другого, пожалуй, даже было в избытке. Для родителей он был поздним ребенком: на момент зачатия матери было хорошо за тридцать, а отцу и вовсе около пятидесяти. У четы Кумарчи он был первенцем и, как позже выяснилось, так и остался единственным ребенком в семье, потому над ним тряслись, как над аленьким цветочком. В младенчестве за ним приглядывали не только мать с отцом, а также две родные бабушки, а позже, когда он крепко встал на ножки, к делу подключилась суровая няня Вера. Но на самом деле Эдик вообще никому не доставлял хлопот. Он редко болел, почти не плакал и даже колики в животе его никогда не мучили. Все у него случилось в прописанные природой сроки: на горшок он попросился сам, пополз и пошел по установленным педиатрами всего мира предписаниям, а та любая еда, которую ему предлагали, исчезала с тарелки без единого каприза со стороны того, кто ее уничтожал.

В детском саду малыш Эдик был всеобщим любимцем, ровно как и в школе. Ему легко давалась учеба, он без труда обретал друзей, а девчонки, когда пришло время, обратили на него внимания все и сразу. Трудный возраст он преодолел без сучка и задоринки – ни одной ссоры с родителями, ни одного протеста за этот промежуток времени не случилось.

Эдик словно был окутан каким-то защитным коконом, который не позволял ему ни волноваться, ни возмущаться, ни повышать голос. За три месяца каникул он превратился из смазливого подростка в статного и серьезного молодого человека, причем красотой своей не кичился, потому что никогда не считал привлекательный внешний вид достоинством. Ни у себя, ни у кого-либо еще.

Все оборвалось в его восемнадцатый день рождения. Родители, возвращавшиеся с дачи на машине, дома так и не появились.

Проводив подвыпивших друзей и убрав со стола остатки вкусного праздника и пустые винные бутылки, Эдик решил прогуляться, чтобы встретить машину с родными возле подъезда. Проторчав на улице до темноты, он вернулся домой в некотором недоумении, после чего закурил и вышел на балкон, решив караулить там. Подъехавшая к дому иномарка выглядела очень странно, а звонок в квартиру прозвучал не как обычно, а как сигнал тревоги. На часах в тот момент была половина второго ночи.

Дальнейшее Эдик много раз пытался стереть из своей памяти, но, как водится, ни черта не сумел. Он сидел за столом, а стоявший посреди комнаты немолодой мужчина в сером свитере рассказывал ему страшную историю о том, что чета Кумарчи на самом деле являлась преступниками, сбежавшими из страны.

Именно отец Эдика, известный ювелир, все эти годы торговал крадеными предметами старины, которые ему поставляли квартирные воры и прочие нечистые на руку жители столицы. А мама Эдика, стоматолог со стажем, оказывается, помогала супругу, сводя мужа с нужными людьми.

– Они что, были членами банды? – спросил Эдик.

– Получается, что так, сынок, – грустно ответил мужчина. – А ты ничего не знал?

– О чем я должен был знать?

Эдику крупно повезло, что в тот момент он уже окончил школу и имел на руках аттестат о среднем образовании. Только поэтому ему не пришлось общаться с органами опеки и он не лишился квартиры.

Позже, когда позади были часы допросов и обысков и долгие бессонные ночи в доме, наполненном тяжелой тишиной и плотным туманом сигаретного дыма, он восстановил картину случившегося и все понял. Его бросили. Без денег, без объяснений. Совсем одного.

На тот момент из родни у Эдика, кроме предавших его родителей, никого в живых уже не осталось. Но была подруга. Именно подруга из числа бывших одноклассников, которая, узнав всю правду, не отвернулась от Эдика, а переехала к нему, чтобы быть рядом. Ни она, ни он не были влюблены друг в друга, что оказалось очень кстати – им не пришлось забивать головы еще и этой фигней.

В то черное лето Эдик понял, что дружба намного выгоднее любви. Она больнее лечит, но ясность ума сохраняется полностью.

Родители сбежали в Израиль, а перед этим их в последний раз видели в аэропорту «Домодедово». На связь с Эдиком они не выходили со дня его рождения, и это ранило его сильнее всего остального, с чем пришлось столкнуться.

Из квартиры тогда конфисковали все самое ценное. Вынесли старинную мебель, пару икон, очень много старинных фолиантов. Не погнушались даже тонкой золотой цепочкой, которую Эдику подарила мать на пятнадцатилетие. Она тоже оказалась краденой. Впрочем, он отдал ее сразу и без лишних уговоров со стороны полиции ‒ с тела прочь, из сердца вон.

Об институте пришлось забыть. Эдик устроился продавцом в мебельный магазин, где неожиданно для самого себя сообразил, что неплохо разбирается в дизайне. Красавец продавец-консультант легко уговаривал покупателей на серьезные траты, оставляя на клочке бумаги наброски плана их квартиры в будущем ‒ если они, конечно, решат приобрести это кресло стоимостью триста тысяч рублей или вон ту тумбочку за пятьдесят тысяч.

– Вы не пожалеете, – с томной ноткой в голосе произносил он, опуская при этом длинные черные ресницы, уговаривая и гипнотизируя одновременно. – Если что-то пойдет не так, то вернуть товар всегда можно. Но мне кажется, что это будет не ваша история.

Начальству все это не понравилось, несмотря на то что некоторые клиенты, заходя в магазин, уже искали только Эдика, игнорируя предложения других продавцов помочь и проконсультировать.

Почувствовал злую силу и сам Эдик, после чего решил свалить из продаж и уволился одним днем.

Неделю после этого он провел дома, ложась в три ночи, просыпаясь в три часа дня, а в промежутке проводя в интернете кучу времени в поисках нового источника заработка. О получении высшего образования он больше и не мечтал ‒ ему остро были нужны деньги, а учиться, говорят, никогда не поздно.

Свой двадцать восьмой день рождения Эдик справлял один. На дворе стоял одна тысяча девятьсот девяносто восьмой год со всеми перестроечными последствиями. Эдик в тот день собирался хорошенько напиться по такому поводу, как собственное появление на свет.

С утра у него все валилось из рук, как, впрочем, и всегда. Настроение в эту дату он себе поднять даже не пытался ‒ лица родителей так и стояли перед глазами, а в душе жгла костры старая обида.

Уже вечером, в поисках улетевшей при падении под батарею центрального отопления зажигалки, Эдик решил воспользоваться освещенным экраном мобильного телефона, чтобы хоть что-то рассмотреть в темном углу комнаты. Зажигалка обнаружилась сразу, но нашлось кое-что еще: между стеной и батареей тускло блеснуло что-то металлическое. Что-то, о чем Эдик и не знал.

Этим «чем-то» оказалась плоская металлическая коробка из-под швейцарского шоколада размером с ладонь.

Вынуть ее оказалось делом непростым, и Эдик использовал для этого гибкую пластиковую линейку, при помощи которой и заставил коробку выдвинуться из укрытия ровно настолько, чтобы ухватиться за нее пальцами.

Такие плоские подарочные упаковки были ему хорошо знакомы. Он помнил их: в детстве ему такие дарили несколько раз, он всегда тут же открывал их и мигом съедал спрятанный под выдвижной рельефной крышкой шоколад.

С замиранием сердца уже взрослый Эдик сдвинул крышку с места и увидел сложенный в несколько раз тетрадный лист.

Это было письмо от матери, написанное, видимо, незадолго до того, как они с отцом решили бежать из страны. В нем она называла Эдика «сыночком» и объясняла причину их с отцом побега. Страшная тайна, о которой она писала, уже и тайной не была – спасибо тому самому гэбисту, появившемуся на пороге дома семейства Кумарчи в день рождения Эдика. Но теперь с Эдиком «говорила» его мать. Она просила прощения. Она оправдывалась. Она наверняка плакала, когда писала это прощальное письмо.

По ее словам выходило, что незаконным оборотом антиквариата они с отцом стали заниматься вынужденно. В их жизни было все, о чем их сын тогда не знал: долги, угрозы и просьбы, которые они не могли не выполнить.

Причину этих страданий мать озвучила коротко, но очень ясно:

«Именно тогда, когда у тебя есть все, ты почему-то хочешь получить еще больше. Мало кому удается остановиться. Это и было нашей ошибкой. Научись вовремя оставаться на месте, сыночек».

Выходило, что мать с отцом запутались и, покидая страну, остались должны многим людям.

«Тебя не тронут, – обещала мать в письме. – Мы позаботимся о том, чтобы они этого не сделали».

Все сложилось. Эдик тут же понял, в чем был смысл их отъезда. Если бы они не сбежали, то сидели бы до конца жизни в тюрьме. И Эдику пришлось бы как-то с этим выживать. Носить на лбу клеймо сына воров. Об этом узнали бы все и везде: в институте, куда он так и не поступил, в его ближайшем окружении, включая соседей и знакомых. Потому родители сбежали, перед этим слив своих преследователей милиции. А там, где есть намек на антиквариат и драгоценные металлы, всегда пасутся «люди в черном». Вот почему Эдика не арестовали и даже не привлекли. Такова была договоренность между родителями и органами внутренних дел. И вот почему к нему никто не явился за тем, чтобы потребовать вернуть долги отца и матери ‒ все, от кого исходила опасность, уже были в наручниках.

Вернув письмо в коробку, Эдик поставил ее на полку книжного шкафа и пошел в магазин. Купил себе несколько бутылок пива и сигареты. Вернулся, сел на стол, поставил перед собой коробку с письмом и стал пить. Только делал он это не стремительно или слепо, а вдумчиво. Теперь его терзало ощущение какой-то незавершенности. Они могли бы взять его с собой, но не взяли. Могли бы как-то проявиться в течение десяти лет, но и этого не случилось. Исчезли. Пропали. Отказались от единственного сына.

В тот момент он понял, насколько сильно умеет ненавидеть.

Захмелев, он немного поплакал, всматриваясь в материнский почерк.

Нет, нет. Не могли они его бросить, он никогда в это не верил. Как он мог думать о них плохо? Теперь же все изменилось. Теперь он получил весточку, которая, оказывается, ждала его почти десять лет. Это можно было считать подарком ему на день рождения, разве нет? Подарком от мамы и папы. За батареей милиция по время обысков ничего не искала. Или заранее знала, что там припрятано? Господи, сколько вопросов.

Эдик снова полез за батарею. Ничего. Только пыль. Но ведь должно быть что-то еще. Наверняка есть еще…

Звонок в дверь застал его стоящим на коленях под столом. Открывать он и не подумал, поскольку никого не ждал, но на всякий случай выполз из-за стола и окинул взглядом комнату – ничего, сойдет. Пусть бардак, пусть пустые пивные бутылки на столе и накурено. Его дом ‒ его правила.

В дверь позвонили снова. И сразу же еще раз.

«Трижды, – изумился Эдик. – Кто это может быть?»

Он вышел в коридор и остановился в ожидании.

Четвертый раз.

– Сука… – прошептал Эдик и буквально рванулся к двери.

Открывая, специально гремел ключами в замке, чтобы незваный гость заранее пожалел о том, что решился появиться на пороге.

Но на лестничной площадке перед квартирой никого не было. Зато возле лифта, метрах в двух впереди, стоял немолодой мужчина с приподнятой рукой, собравшийся нажать на кнопку вызова лифта. На его плече висела большая черная сумка.

Эдик набычился и уставился на незнакомца, а тот, в свою очередь, удивленно взирал на Эдика.

– А я уже было собрался уходить, – пояснил мужик и убрал палец с кнопки. – Думал, что…

– Насрать мне на то, что вы там думали, – оборвал его Эдик. – Что вам нужно?

Мужчина медленно стал приближаться. При этом вид у него был весьма виноватым. Он остановился на расстоянии вытянутой руки от дверного проема и перебросил сумку вперед, на живот.

– Меня зовут Мигунов Михаил Иванович, – представился он и внимательно всмотрелся в лицо Эдика. – Боже мой, да ты вылитая мать… Кто бы мог подумать… Ты меня, наверное, уже и не вспомнишь, Эдуард. Я давний друг твоих родителей. Могу я зайти?

Эдик сразу понял, что Мигунов не врет – по квартире он передвигался уверенно, будто бы уже бывал здесь раньше. Увидев на столе пустые пивные бутылки, тяжело вздохнул, покачал головой и поставил рядом с ними свою сумку. Вынул из нее бутылку красного вина и пакет с желтой черешней.

– Чем богаты, как говорится, – едва заметно улыбнулся он. – А вот курить в квартире не стоило бы. На улице, кстати, такая приятная погода! Проветрим?

Эдику захотелось дать Мигунову пару советов касательно правил поведения в гостях, но вместо этого он вдруг решил прислушаться к рекомендации. Отворил балконную дверь, впустив в комнату шум вечерней жизни родного города, и тут же демонстративно закурил.

– Вот и славно, – теперь уже широко улыбнулся Мигунов и полез в сумку. – Надеюсь, с вином я не прогадал.

– Что вам нужно? – вспомнил Эдик.

Мигунов оставил сумку в покое, сел за стол и сложил руки на груди.

– Ты меня, наверное, не вспомнишь. Я бывал тут раза три или четыре. Я дружил с твоими родителями.

Эдик и бровью не повел.

– Дружили, говорите? – прищурился Эдик. – Хорошим, видно, были другом, если они всего три раза вас пригласили. Или сколько там ‒ четыре?

Мигунов не обиделся.

– Приглашали часто, но я не имел возможности бывать тут постоянно.

– Теперь уже и не проверишь, – обронил Эдик.

– Верно, – согласился Мигунов. – Давай сразу к делу. Вижу, что ты мне не очень рад. Оно и понятно в принципе.

– Давайте к делу, – согласился Эдик.

– Мамино письмо, смотрю, уже нашел.

Эдик подобрался. Коробка из-под шоколада лежала в самом центре стола. Мигунов смотрел на нее, не отводя взгляд, и словно что-то обдумывал.

– Скажу сразу, Эдуард, что тебя никто не бросал. Побег родителей был вынужденным. Мама обещала все тебе объяснить в письме.

– Она объяснила, – ответил на это Эдик. – Объяснила. А вам я почему должен верить?

– А кому ж еще? – удивился Мигунов. – Я за тобой следил. Больше ведь некому. Родных у тебя не осталось, так что…

– Они… живы? – сдался Эдик и медленно подошел к противоположной стороне стола. – Где они? Десять лет… ни слова…

– Их нет в живых уже десять лет, – спокойным тоном произнес Мигунов. – Мне горько сообщать тебе это, но ты должен знать. Впрочем, я и сам знаю далеко не все, но этого, мне кажется, достаточно.

Эдик упал на стул, закрыл глаза и изо всех сил стиснул зубы. Не плакать. Не ныть. Нельзя перед этим не пойми откуда взявшимся «другом семьи» быть тем, кто ты есть. Надо, чтобы он видел, что Эдик вырос в сильного и жесткого мужика.

Мигунов же со вздохом снова полез в сумку, вытащил из нее тонкую пластиковую папку на резиночках, цепляющихся за углы. Таким образом папка надежно хранила то, что в ней было спрятано.

– На.

Он подтолкнул папку в сторону Эдика. Она не доехала до него по столу совсем чуть-чуть.

– Дарственная на антикварный магазин, – прокомментировал Мигунов. – Скажи-ка, парень, а чистый стакан у тебя найдется?

Эдик не шелохнулся. Тогда Мигунов, не переставая вздыхать, встал и сам пошел на кухню. Он бывал в этом доме и раньше и помнил, что стаканы мать Эдика держала на верхней полке кухонного шкафчика.

Вино помогло Эдику прийти в себя. Мигунова он выслушал внимательно, никаких вопросов не задавал, потому что если они и возникали, то Мигунов, словно читая мысли Эдика, тут же и отвечал на каждый из них.

– Я именно этого и боялся: что ты, дружок, встретишь меня с дубиной наперевес. Потому готовился к визиту основательно. На самом деле я хотел прийти раньше, но понимал, что еще не время, – сказал он, качая стакан с вином в ладонях. – Спасибо тебе за то, что не выгнал и не сорвался на мне.

Эдику вино не понравилось. Вместо него он решил вернуться к пиву. Опьянение от раньше выпитого уже прошло плюс наложился стресс от визита Мигунова и от его сказочного подарка.

– С твоим папой я познакомился на выставке картин молодых художников. Ее проводили в самой обычной, но очень большой квартире. Где-то в районе станции метро «Серпуховская», если не путаю. Такие сборища частенько устраивались раньше, люди там знакомились и приобретали предметы искусства. Вот там мы с твоим отцом и нашли друг друга. Я сам живописью увлекаюсь давно, но кисть в руках держать не умею. Потому ‒ поклонник до мозга костей.

– Поклонник кистей, – внезапно для себя улыбнулся Эдик.

– Точно! – хохотнул Мигунов. – С юмором дружишь, это очень хорошо. Ну, если глубоко не погружаться, то скажу проще: твой отец предложил мне работу. Я должен был давать предварительную оценку каждой картине, которую ему приносили. Ты же уже в курсе, кто именно это делал?

– Кто приносил-то? – уточнил Эдик. – Ага, в курсе. Воры в законе, да?

Спросил он с издевкой в голосе, но Мигунова это совершенно не задело.

– Именно так, – спокойно ответил он. – Твой папа решил, что из меня получится отличный консультант. Я ведь действительно… могу. Одаренный самоучка или эксперт по наитию ‒ вот именно так я бы сам себя охарактеризовал. О том, что твой отец тесно сотрудничает с бандитами, я понял не сразу. Он сам не говорил, и теперь я его очень хорошо понимаю. Он был очень внимательным к мелочам, и, чтобы во что-то поверить, ему необходимо было проверить все самому. С годами он превратился в подозрительного неврастеника, но что касалось его отношений с твоей мамой, то они оставались теплыми до самого конца.

– Как они умерли? – прервал его Эдик.

– Банально, – тут же ответил Мигунов. – Машина, на которой они ехали из аэропорта, перевернулась на трассе.

– Как вы узнали об этом?

– Из новостей. На одном из фото я увидел дорожную сумку, вылетевшую из багажника такси. Точь-в-точь такая же была у твоей мамы.

– Таких сумок в целом мире найдется миллиард! – выкрикнул Эдик. – Вы меня за идиота держите, да?

– Эту сумку ей сшила моя жена, которой тоже уже нет на свете, – произнес Мигунов. – Золотые руки были у моей Веры. Обшивала актеров и целые семьи послов и дипломатов. Вещи получались неповторимыми. Работала не только с одеждой, а могла сшить гардины, например. Работала со всеми материалами, которые только можно было использовать. Ту сумку, которую я увидел на фото, я ни с чем не перепутаю. Не забывай, дружок, что твой отец не просто так работал со мной. Мелочи ‒ вот ключ ко всему. Детали, штрихи, миллионы оттенков. Остальное ‒ чушь, канва, нечто усредненное или среднее арифметическое, если хочешь. Да и погибших было всего двое. Семейная пара туристов, муж и жена. Ехали из Тель-Авива, из аэропорта Бен-Гурион в сторону Иерусалима. А в Иерусалиме, насколько я знаю, у твоей мамы имелась какая-то дальняя родня. Черт, там и ехать-то всего ничего было…

В голове Эдика снова произошло обрушение выстроенной им самим картины. Погибли. Умерли. Значит, зря думал о них плохо? Или не зря? Уехали-то молча, ни слова не сказав.

К черту сожаления, тряпка. Он помнил утро того дня, когда видел их в последний раз. Мама деловито собиралась на дачу, складывала какие-то вещи в сумки, бегала по квартире, покрикивала на отца, нервничала. Ничего странного Эдик в этом не увидел, она часто так себя вела, если предстояло вот-вот встретить гостей или отправить отца одного на дачу. Все у нее было в последний момент, все не так. Все ей мешали. Но никакой приметной сумки Эдик вспомнить не мог. Просто не до того было, ведь к вечеру ждал гостей на свой день рождения…

– У тебя еще остались вопросы? – услышал он виноватый голос Мигунова. – Черт побери, конечно, остались. Предупреждаю сразу, что отвечу не на все, но ты зла на меня не держи, слышишь? И на маму с папой тоже. Не надо.

– Их убрали, – поднял голову Эдик. – Их убрали! Я только что это понял. От них избавились. Кому они помешали? Это те, на кого они работали, да? Их убили те самые бандиты, которые приносили ему ворованные пейзажи?

Они с Мигуновым встретились взглядами, и Эдик с ужасом понял, что у того также были похожие мысли.

– Они работали и на тех, и на тех, – понизил голос Мигунов. – Мой тебе совет ‒ не лезь в прошлое. Если они оставили тебя одного, не предупредив, значит, так было нужно.

– Кому было нужно? – выкрикнул Эдик.

– Значит, так было нужно… – пробормотал Мигунов, посмотрев на часы.

– А вы почему, если дружили с ними, все эти годы не показывали своего носа? – Эдик смотрел на Мигунова с явной ненавистью. – Десять лет я тут был один, а потом появляется щедрый даритель со словами о том, что он был в хороших отношениях с моими родными. И дарит мне магазин! Мне! Охренеть можно! Думаете, руки целовать стану?

Эдик почти кричал, и будь он по-настоящему жестким, то вытолкал бы взашей этого типа, предварительно запихнув в его глотку ту самую папку с дарственной. Но Эдик не мог этого сделать ‒ его обида была слабее желания узнать о том, что его мучило долгие годы. И потом, не каждый день ему дарили антикварные магазины. Почему именно ему и почему именно сейчас? Он хотел знать об всем.

И снова Мигунов «прочитал» состояние Эдика. Уловил его настрой, едва взглянув и тут же отметив про себя, что угрозы для жизни нет никакой. Разумеется, из парня фонтаном били эмоции, усиленные осознанием свалившейся на него правды, но тут уж Мигунов ничего поделать не мог. Он, если честно, даже и приходить сюда не хотел, а теперь уже сто раз пожалел, что не отправил к Эдику знакомого нотариуса с этой самой чертовой дарственной.

– Тебе было сложно, я это понимаю, – примирительно сказал Мигунов. – За эти десять лет и в твоей жизни, и в стране произошли существенные изменения. Вместо милиции теперь полиция, например. И история с твоими родными уже отправлена в архивы, куда далеко не всех пустят. Поэтому еще раз: забудь о какой-то мести, о поиске правды. Я и сам не знаю всего, а ты вон уже какие-то выводы сделал. А что касается магазина, так это я тебе не свое отдаю. Твой отец мечтал заниматься антиквариатом на официальной основе, подыскивал помещение, собирал информацию, обрастал знакомыми. Вот они-то и замотали его в свою паутину. Он был настоящим собирателем, мог на глаз отличить подделку от оригинала, но ему все то, что он добывал, просто негде было складывать. Я помог, отдав под его богатства отдельную комнату в квартире своей тогда еще живой матери. После ее смерти квартира отошла мне, и вот тогда твой папа разошелся не на шутку, скупая все, что только мог. Даже твоя мать называла его безумцем. Когда они пропали, я сразу просек, что дело нечисто. К тебе не сунулся, потому что, прости, дружок, было не до того ‒ я спасал свою шкуру и репутацию. Меня вызывали на Лубянку, рассказывали об обысках в этом доме и спрашивали о местах, где мой друг Кумарчи мог бы хранить свою коллекцию. О, я догадался, что они не знают о комнате в Медведкове, которая вся была завалена статуэтками, подсвечниками и коробками со всяким старьем, которое твой отец ласково называл «мои винтáжики».

– Все эти вещи были ворованные? – Эдик исподлобья взглянул на Мигунова. – То есть кто-то грабил людей и обчищал их квартиры, а мой отец после любовался награбленным?

– Ну нет, что ты! Он оставлял себе только то, что не годилось на продажу. Только то, чем люди пользуются до сих пор. Кое-какая мелкая мебель, шкатулки, подсвечники, посуда. Ширпотреб. А вот потом, когда вошел во вкус, то принялся приобретать действительно уникальные вещи. Не у преступников! – предупреждающе поднял он палец. – Он покупал их у коллекционеров или искал объявления о продаже. Иногда участвовал в квартирных аукционах, которые иногда проводили родственники умерших пожилых людей. Не рисуй в воображении образ барыги со сладострастной улыбкой на лице. Все было не так.

– Почему эти твари выбрали его в качестве покупателя? – прошептал Эдик.

– Твой отец был излишне доверчивым, – ответил Мигунов. – Осторожничал не там, где нужно. А твоя мама далеко не всегда могла быть рядом. Она была, знаешь, как сенсор в отношении людей и всего остального.

– Господи.

Эдик опустил голову на грудь, вцепился пальцами в колени и сразу же отпустил их ‒ импульсивное желание сделать кому-то больно, да хотя бы себе, потому что очень болело внутри, давило на диафрагму. Он уже не ненавидел, но легче от этого не становилось.

– После новостей о ДТП я понял, что вся коллекция твоего отца теперь принадлежит… никому. Не мне, понимаешь? Скорее государству, но и тут у меня возникли некоторые сомнения, ведь я абсолютно не знал, что там куплено лично им, а что попало в его руки случайно. Учет вел только он, я же просто был доверенным лицом, этаким надежным и проверенным кладовщиком. И тогда я стал ждать. Уголовное дело, в которое вляпались твои родители, наверняка еще продолжали расследовать, поэтому мне пришлось жить в постоянном напряжении, ожидая либо повестки, либо обыска. Но время шло, а ничего не происходило. Ты, наверное, хочешь спросить, почему я все-таки не рассказал об этом тебе? Наверняка хочешь. Так вот, о тебе я помнил, но понимал, что еще не время что-либо предпринимать. Предметы искусства, которые хранились в моей квартире, имели свои истории, и я не знал, можно ли с ними выходить на рынок. Это первое. Второе ‒ финансовый вопрос. Как я мог продавать эти вещи? Они же могли быть в списке украденного. Всплывут ‒ и все. Меня бы привлекли. Такой риск существовал всегда. И я вообще решил не прикасаться к тайному складу, но всегда знал, что рано или поздно ситуация разрешится сама собой. Так оно и вышло. Знакомая однажды рассказала, что покупала в салоне мебели диван в гостиную и ей попался великолепный продавец. Он дал несколько советов по интерьеру, а после сделал ей скидку. Когда она назвала имя и фамилию продавца, то я понял, о ком она говорит.

– Да я из того салона давно ушел, – скривил губы Эдик. – Кстати, а если бы ваша знакомая на меня не наткнулась? Так бы и покрылось пылью отцовское наследие? Очень в этом сомневаюсь.

– Я бы нашел место, куда его можно было бы сплавить, – уверил Эдика Мигунов. – Но это стоило бы мне очень дорого. И, повторюсь, коллекция мне не принадлежала.

– Боже мой, какая чистая душа! – не выдержал Эдик. – Вы этажом не ошиблись, дядя? Вам бы в рай, там на таких молятся. Не верю. Не верю! Ни во что, о чем вы говорите. Мать с отцом сбегают из страны, забыв сказать мне хоть слово и оставив тут… черт побери… огромное состояние! И вы ни разу не связались со мной за десять лет!

Мигунов мрачно посмотрел в сторону открытой балконной двери.

– Ты можешь орать еще громче? – приподнял он лохматую бровь. – А то не вся Москва знает о твоей истерике. Знаешь что? А пойду-ка я отсюда.

Он встал со стула, и Эдик тут же оказался рядом.

– Сидеть, – прошипел он в лицо Мигунову. – Не обо всем еще рассказали.

И Мигунов снова опустился на стул. Только вот Эдик теперь не последовал его примеру, а встал в балконном проеме и сунул сигарету в рот.

– Ну, если ты настаиваешь, то я окончу лекцию, – как ни в чем не бывало продолжил Мигунов. – Год назад, как раз после слов моей знакомой о симпатичном продавце, я арендовал помещение на Старом Арбате. Ради этого пришлось-таки продать пару предметов старины из хранимого, и я зарекся заниматься этим снова. Благо, покупатели попались адекватные, а один в прошлом был тесно связан с криминалом. Магазинчик под названием «Фенестра» ранее был спрятан в одном из переулков, там адрес указан в документах, но после мне удалось занять местечко на главной улице. Но это фактический адрес, а юридический будет пока что мой. Сегодня ты должен ознакомиться со всеми бумагами, а завтра я буду ждать твоего звонка, чтобы мы встретились и вместе отправились к нотариусу ‒ без твоей подписи сделка будет недействительной. Это мой подарок на твой день рождения, если ты еще не понял. Но есть еще один нюанс: так как я отдаю тебе то, что, по сути, и было твоим все эти годы, а коллекцию собирал твой отец, то пусть это будет подарок и от него. И от твоей мамы, разумеется. А название магазина можешь поменять, я не буду против.

На Эдика снова накатила волна неприятия всего, что сейчас происходило. Внезапный Мигунов со своим вином, папка с документами, а еще только что оборвавшаяся привычная жизнь Эдика, час назад узнавшего о том, о чем он тщательно старался забыть все эти годы. Что-то чужое ворвалось в его голову, в его дом, в его никому до того не нужное существование. И теперь от него требовалось принять то, к чему был совершенно не готов. Внутренний протест был настолько мощным, что мысль о том, что он будет богат, со свистом унеслась прочь из головы, уступив дорогу детским обидам и воспоминаниям об униженном достоинстве, растерянности и ледяном одиночестве.

– Ну, если не завтра, то на днях, – добавил Мигунов. – Понимаю, что нужно все обдумать, переспать со всеми мыслями или даже разбросать пасьянс. Но лучше не тянуть.

– Почему? – все еще не понимал Эдик.

– Да потому что незачем, – резко ответил Мигунов, отодвинул стул и взялся за сумку. – Все законно, никакого подвоха. Я сбрасываю с себя тяжкий груз, а ты получаешь то, что заслужил.

– Я вам не верю.

– Опять двадцать пять, – в сердцах бросил Мигунов. – Потому и говорю: подумай. Завтра или послезавтра жду твоего решения, но я почти что уверен…

– Кто, находясь в своем уме, отказывается от богатства? – не отпускало Эдика.

Мигунов внимательно взглянул Эдику прямо в глаза.

– Я не хочу закончить так, как твои родители, – произнес он. – У меня едва ли получится распорядиться твоим наследством так, как это сделали бы они. А ты, судя по всему, хорошо ладишь с людьми и способен добиваться того, что тебе нужно. Странно, что ты до сих пор этим не воспользовался. Проводи меня до дверей, парень. И не ищи подводные камни ‒ здесь их нет.

Валентина Петровна продиктовала дочери номер телефона, потом по буквам назвала имя и фамилию человека, к которому им предстояло обратиться.

– Скажите ему, что вы от Виталия Игоревича, что он его лечащий врач. Пусть Денис скажет, так будет лучше. Все-таки мужчины легче находят общий язык.

– А кто этот Эдуард? – не поняла Катя. – Он историк или кто?

– У него вроде бы антикварный магазин. Занимается этим делом уже очень давно. Думаю, во всяком старье такие люди хоть как-то разбираются. Может быть, и расскажет что-то о вашей бесценной находке.

– Спасибо, мам.

– Да не за что. Расскажи потом, как сходили.

Катя отложила телефон и посмотрела на квадратный лоскут ткани, лежавший перед ней на столе. Валентина Петровна успела вернуть его дочери, так и не решившись лично посетить антиквара.

Катя уже сто раз успела исследовать платок, измерить длину каждой стороны линейкой и сосчитать жемчужины. Поиски в интернете ничего нового не принесли, и предложение матери воспользоваться связями ее коллег пришлось как нельзя кстати. Только вот за консультацию антиквару, наверное, придется заплатить, но это ничего. Пару тысяч за то, чтобы увидеть свет в конце тоннеля, отдать не жалко.

Глава 4

Англия. Лондон. Февраль 1554 года

Когда бесстрастный пушечный выстрел сообщил Лондону и его жителям о том, что злобный враг, решивший присвоить престол, мертв, Энн сошла с дороги и, остановившись, закрыла глаза. Звук залпа будто бы изо всех сил ударил ее по голове. Она недалеко от входа в Тауэр, а за ее спиной о чем-то негромко переговаривались прохожие, столпившиеся напротив ворот.

– Я бы хотел знать наверняка, что она умерла! – крикнул тощий мужчина, потрясая кулаком.

– Почему нас не пустили посмотреть? – прозвучал женский голос.

– Да ну вас всех в жопу! – заорал какой-то пьяный в сторону гвардейцев, вяло переговаривающихся между собой возле ворот. – О простых людях и не думаете!

Один из гвардейцев всем корпусом развернулся в его сторону.

– Это ты-то человек? – спросил он. – В следующий раз пришлем тебе приглашение с королевской печатью. Какой у тебя адрес? Канава под забором?

Он рассмеялся и повернулся к зевакам спиной.

«На что вам там смотреть, глупые создания? – мелькнуло в голове Энн. – Все ждете крови. Звери».

Стража молча наблюдала за кучкой замерзших людей, надеявшихся насладиться моментом смерти любого, кого приговорили бы к смертной казни. Но сегодня они точно знали имя той, кого должны были лишить жизни, и чувствовали себя превосходно, предвкушая момент, когда кому-то будет хуже, чем им. Но родная дочь Генриха VIII Мария, занявшая трон, все-таки сохранила в душе остатки человечности по отношению к Джейн, на которую уже не держала зла, даже отправляя ее на смерть. Просто так было нужно. Слабый король будет удобной мишенью. Мария решила, что никогда не допустит этого.

– Никакой посторонней публики на территории Тауэра, – приказала она коменданту Тауэра. – Никто из посторонних не должен присутствовать на ее казни. Незачем.

– Понял, – склонил голову комендант Тауэра Джон Бриджес.

Приказ Марии был исполнен. Джейн Грей ушла из этого мира, пусть и с помощью других людей, но сохранила достоинство до последнего вздоха.

Позднее лейтенант Джон Бриджес, глядя на то, что произошло на эшафоте, проклял все на свете, а заодно и своего отца, который очень хотел увидеть сына занимающим высокий пост. Он бы им гордился.

Мария Тюдор, услышав выстрел из пушки, знаменующий смерть любого заключенного, попросила слуг оставить ее одну и долго стояла возле окна – с дергающимися губами, глядя в пол. Но уже к вечеру она успокоила себя мыслями о том, что слишком долго была добра к своей родственнице.

Она сожалеет.

У нее не было другого выхода. У нее никогда не будет другого выхода.

Энн держала в руках полотняную сумку на длинном шнурке, крепко привязанном к поясу платья. Дождавшись, пока зеваки, не получив желаемого, разойдутся, она подошла к одному из гвардейцев, стоявшему возле ворот. На улице было холодно, и немолодой стражник, проклиная все на свете, пытался согреть руки дыханием. Заметив Энн, он тут же приосанился и посмотрел на нее строгим взглядом.

– Извините, не могу ли я увидеть Джона Ниманна? – осторожно спросила Энн.

– А я чем могу помочь? – приподнял бровь гвардеец. – Звать его на всю улицу? Здесь его нет.

– Но он мне очень нужен, – взмолилась Энн. – Он здесь служит. Он охранял покои леди Джейн Грей.

– Той, которая пыталась захватить власть? – подозрительно прищурился гвардеец.

– Той, которую сегодня казнили, – стараясь сохранить спокойствие, ответила Энн.

Мужчина обернулся ‒ возле никого не было.

– Кто ты такая? Лицо знакомое, – слегка подался он вперед.

– Я была ее служанкой.

– Ты же слышала, как выстрелила пушка? Больше нет твоей хозяйки.

– Да, я слышала, – произнесла Энн. – Пожалуйста, мне нужен Джон Ниманн. Где я могу его найти?

– Зачем он тебе?

– Я… я попросила его купить кое-что, – выпалила Энн. – Сама не смогла, а он как раз покидал пост. Мы все тут служим и должны помогать друг другу.

То, что пришло ей в голову, и пугало и окрыляло. До сих пор Энн не доводилось лгать посторонним. Но дела обстояли именно так, что, кроме имени солдата, она ничего не знала: ни где его искать, ни когда искать, ни чего-то еще о нем. Она совершенно потерялась и поняла, что если поддастся эмоциям и заплачет, то последняя просьба леди Джейн не будет выполнена.

– Джон Ниманн! – внезапно зычно выкрикнул гвардеец, глядя за спину девушки. – Иди сюда! Быстрее, быстрее!

Энн обернулась. К воротам спешил невысокий черноволосый молодой человек, едва ли старше ее самой. И выглядел он совершенно обыденно, был не в форме и без оружия и очень спешил.

– Что такое? – спросил он у гвардейца, приближаясь.

– Тебя ждут.

– Кто?

– Милое создание, – усмехнулся гвардеец и указал на Энн.

Джон подошел ближе, остановился и непонимающе уставился на Энн. Она тут же схватила его за рукав.

– Вы Джон Ниманн?

– Что вы здесь делаете? – сразу узнал ее Джон.

Не показывая своего изумления, Джон увлек Энн в сторону. Его старший сослуживец, стоявший возле ворот, с усмешкой отвернулся.

– Я вас знаю, я помню вас! – быстро заговорил Джон. – Вас зовут Энн, мы виделись несколько раз, но вы, наверное, меня не вспомните. Я нес вахту возле камеры, где жила леди Джейн. Я был там.

– Я все об этом знаю, хоть и не помню вас совсем, – перебила его Энн. – Но моя госпожа поделилась со мной. Она рассказала о том, что вы принесли ей кое-что, чтобы она смогла избежать мучительной смерти.

– Да, принес. Было сложно достать, но я постарался, – признался Джон. – Она не воспользовалась моей помощью. Я… я ушел сегодня отсюда специально, чтобы…

– Но пушки говорят очень громко, – поняла Энн. – Они сообщили о ее смерти каждому в Лондоне.

Джон стиснул зубы и на мгновение отвернулся. Энн не нужно было объяснять, что он старается справиться со своими чувствами. Она и сама еле сдерживала слезы.

– Так что вы хотели? – спросил Джон.

– Леди Джейн просила вам кое-что передать.

Джон окинул ее непонимающим взглядом.

Энн подошла совсем близко.

– Никто ничего не знает, Джон. Леди Джейн уже ничего и никому не расскажет. А я вас не выдам. Она очень тепло отзывалась о вас. Но мне действительно нужна ваша помощь.

Джон не был деревенским дурачком, который мог бы поверить в любую чушь, услышанную в большом городе. Он родился и вырос в Лондоне, поступил на службу в Тауэр и, несмотря на свой довольно молодой возраст, многое успел повидать.

Выслушав Энн и мало что поняв из ее рассказа, он был обескуражен, удивлен, но понял, что ни в какую темную историю его не втягивают. На шпионку Энн была не похожа, а Джону приходилось встречаться с разными личностями ‒ в том числе и с теми, кто втирался в доверие и вынюхивал всякое, совсем их не касающееся. Он помнил, как недавно в его отряд не явился один слишком разговорчивый тип, который болтал о всяком. Позже выяснилось, что его и след простыл, и даже его жена не знала, куда он делся.

– Помогите исполнить последнее желание той, которую мы оба любили, – попросила Энн. – Я вам все расскажу, а там уже сами решайте. Но леди Джейн приказала обратиться именно к вам. Значит, вы вызывали у нее доверие. Если вы не захотите слушать меня, то я уйду, но прежде попрошу вас забыть о нашей встрече. Ничего плохого я в уме не держу, поверьте…

– Я верю, верю.

Джон взял Энн под локоть и сжал пальцы.

– Если вы знаете про яд, который я передал леди Джейн, значит, вы знаете достаточно и обо мне тоже, – многозначительно произнес он.

Энн посмотрела в его карие глаза и медленно кивнула.

– Через час буду ждать вас… – он прикусил губу и осмотрелся, – … возле Темзы. Отсюда вам нужно свернуть налево, пройти немного вниз, к набережной. Прямо там и подождите меня.

– Я знаю, в какую сторону течет Темза, – горько улыбнулась Энн.

– На улице холодно, – продолжил Джон. – На набережной неподалеку открыли ординарию ‒ она там одна. Можете зайти внутрь, если не побоитесь местных.

– Я подожду вас там, – пообещала Энн.

Джон крепко сжал ее руки и заторопился к воротам. Его сослуживец насмешливо взглянул в их сторону.

– Не жениться ли собрался? – нарочно погромче спросил он.

– На тебе, что ли? – тут же нашелся Джон. – Извини, но мы мало знакомы.

– Пошутил бы ты так с комендантом! – захохотал гвардеец.

– Так ты и не комендант…

Энн высвободила руку и пошла прочь. Повернув налево, она спустилась к Темзе и задохнулась от сильного ветра, пахнувшего в лицо. Кто-то из прохожих толкнул ее в спину, тихо выругался, и Энн, отступив в сторону, сошла с дороги. Подол ее платья был в грязи, глаза закрывались от усталости. Ей вдруг очень захотелось уткнуться лицом в колени леди Джейн и выплакаться, прощаясь, но теперь, после разговора с Джоном Ниманном, в ее душе поселилась крохотная надежда на что-то, что поможет ей со всем справиться.

Энн похлопала рукой по сумке, проверяя, не потерялось ли что-то, и медленно пошла в сторону Вестминстерского аббатства.

Двери ординарии были распахнуты, и Энн слышала доносящийся изнутри пьяный женский смех.

«Значит, женщины из портов тоже сюда приходят, – поняла она. – Не пойду, а то еще примут за одну из них».

Ее страхи были обоснованны. Энн теперь была полностью беззащитна. К тому же при ней находились драгоценные вещи, которыми нужно было распорядиться именно так, как того хотела леди Джейн Грей. Помня, что недобрых людей вокруг довольно много, Энн старалась не привлекать к себе внимания, но понимала, что все ее усилия тщетны: она слишком долго топчется на одном месте, не отходя более чем на тридцать шагов от дверей ординарии.

Так она и стояла на набережной, прижимаясь к стенам построек и изредка прохаживаясь туда-сюда, чтобы размять ноги. Запах горячей еды, сочившийся из открытых дверей ординарии, мучил ее, но она продолжала терпеливо ждать. По ее понятиям, тот отрезок времени, о котором говорил Джон Ниманн, давно уже прошел, но сам он все не появлялся.

В какой-то момент Энн решила было уйти, но вдруг заметила неподалеку от себя нищенку, стоявшую на коленях. Видимо, она торчала возле дороги уже давно, так как ее спина напоминала дугу, а нос вот-вот должен был клюнуть собственную ладонь, протянутую за подаянием.

– Нет у меня ничего, – прошептала девушка. – Ни для себя, ни для кого-то еще.

– Вы здесь! – услышала она знакомый голос.

Джон мигом оценил состояние измученной девушки. Он подхватил ее под руку.

– Что же вы, так и не решились зайти в тепло? Могли бы подождать меня там.

– Там все-таки небезопасно.

– В основном туда приходят обычные работяги. Сам я посещаю то место с братом, когда он возвращается домой. Он моряк, ему земная еда всегда кажется вкуснее той, которую он получает во время морской вахты, а здесь, кроме мяса, еще предлагают довольно сносное пиво. Но потом наши дороги расходятся. Я возвращаюсь домой один, а он укладывается в койку с очередной дамой.

Энн подняла голову ‒ сверху накрапывал колючий дождик.

– Позвольте, я приглашу вас к себе домой, – сказал Джон. – Брата сейчас дома нет, мы сможем спокойно поговорить.

Энн обхватила руками сумку. Что, вот так вот сразу? А если он из тех, кто только и ждет, чтобы обидеть?

Мысли были здравыми, но Энн не чувствовала подвоха. Этот человек хотел помочь ее госпоже, рисковал из-за этого собой, а сейчас готов помочь и Энн. Она верит ему. Верит.

– Далеко ли отсюда до вашего дома?

– Дойдем пешком и даже не устанем, – ободряюще ответил он.

До жилища Джона пришлось, однако, добираться гораздо дольше из-за того, что самая краткая дорога оказалась перекрытой из-за опрокинувшейся повозки, груженной мешками с мукой. Попав в широкую лужу, мука тут же превратила ее в белесое месиво, через которое невозможно было ни пройти, ни проехать.

– Джон, давайте поговорим здесь, – предложила Энн, указав на ближайший проход между двумя домами из серого камня.

В окне одного из них она заметила маленького чумазого мальчика, разглядывавшего происходящее на улице, и на миг даже позавидовала ему ‒ он сидел если не в тепле, то хотя бы в сухой одежде.

– Придется, – согласился Джон. – Я-то думал, что наконец окажусь там, где нас никто не услышит.

– Вы про свой дом?

– Там спокойнее и нечего бояться.

– Вы можете меня не стесняться, – твердо ответила Энн, оказавшись под навесом. – И мужские слезы мне не в новинку. Сегодня я потеряла часть себя, клянусь вам. Вы тоже всеми силами поддерживали мою хозяйку, я ведь не ошибаюсь?

Джон стоял рядом, засунув руки в карманы, и, казалось, не слышал слова служанки. Но и поза его, и остановившийся взгляд, направленный в сторону, говорили об обратном.

– Не ошибаетесь. Тауэр… Мрачное место. Устал играть роль безмолвного пугала в гвардейской форме. Я охраняю камеры, в которых томятся настоящие мученики, а не отпетые злодеи. Каждый из них просит у Бога поскорее освободить его. Потому я и раздобыл яд. Леди Джейн Грей вообще не должна была там оказаться.

– Это ужасное стечение обстоятельств! – горячо поддержала его Энн. – Этого не должно было случиться. Ее использовали и муж, и его семья. Я их ненавижу. Теперь я могу об этом сказать. И мне все равно, если вы…

– Я вас не выдам.

Энн схватилась за его рукав.

– Помогите мне, – попросила она.

– Так чем я могу вам помочь? – поинтересовался он, подняв воротник.

И Энн заговорила. По мере ее рассказа лицо Джона успело сменить несколько выражений, но в общем и целом он проявлял к словам служанки должное внимание. Не перебивал, а если и задавал вопросы, то непременно извинялся за то, что перебил. Узнав о том, что «девятидневная королева» оценила его желание помочь ей избежать эшафота, он склонил голову и долго смотрел под ноги. С каждым словом Энн убеждалась в том, что она не сбилась с пути, а, напротив, выбрала верный путь ‒ Джон теперь казался ей самым надежным человеком на земле.

– Бежать из страны с маленьким ребенком? – Джон был потрясен, узнав о последней воле казненной леди Грей. – Как? Куда? На что вы будете существовать?

– А есть другой выход? – с отчаянием спросила Энн. – Я могу остаться в замке Судли с миссис Гримсон и ее семьей и рядом с маленьким Генри, но надолго ли мы останемся в безопасности?

– Боюсь, что о вашем спокойствии речи уже не идет, – согласился Джон. – Но то, о чем вы рассказали, будет сделать совсем не легко. Я… поговорю с братом. Ему всегда было плевать на политику, потому что в море свои законы. А сердце у него доброе. Мы потеряли родителей, когда ему было двенадцать, а мне едва исполнилось шесть. Только благодаря брату я сейчас дышу и могу отличить одну букву от другой.

– Он воспитывал вас и защищал, – догадалась Энн.

Джон шмыгнул покрасневшим носом.

– Он всегда давал мне дельные советы. Не сомневаюсь, что выручит и сейчас. А еще он умеет держать язык за зубами, даже когда напивается, – ответил Джон. – Просто не умеет по-другому. Приходите завтра к главным воротам Тауэра. Думаю, у меня уже будут для вас кое-какие новости. А сейчас мне пора возвращаться. Вам есть куда пойти?

Энн вздрогнула. Как и почему она совершенно забыла о том, что даже после казни леди Джейн Грей ей придется остаться в распоряжении ее матери?

У Энн задрожал подбородок. Леди Фрэнсис Грей не особо любила старшую дочь Джейн и относилась к ней не с материнской любовью, а как к практичной вещи, о чем леди Джейн рассказывала служанке не раз.

– Иногда мне кажется, Энн, что я родилась с кучей долгов, – откровенничала Джейн. – Я должна, везде должна. Должна молчать, когда хочу говорить, и наоборот. Должна одеться в черное, идя в церковь, тогда как многие вообще пропускают службы. Должна есть, когда не голодна, и пить, даже если не хочу. Я вижу родителей так редко, что уже привыкла к этому. Мама хочет жить при дворе, всеми силами стремится к этому и тянет за собой меня с сестрой. Но я не хочу. Понимаешь меня? Чувствую, что там я потеряю все и потеряюсь сама. Ты никому не говори о моих мыслях, Энн. Пожалуйста. Ты для меня лучшая подруга, потому что только с другом я и могу поделиться.

Энн молчала. Она умела хранить секреты и знала о многих из них.

– Да, мне есть где переночевать, – кивнула Энн. – До свидания, Джон. До завтра.

Леди Фрэнсис, почерневшая от горя после потери дочери, ославленной на всю страну, плохо осознавала все, о чем ей говорила служанка Энн. А та лишь просила разрешения провести ночь в комнате своей госпожи, чтобы собрать ее вещи.

Леди Фрэнсис разрешила и приказала утром возвращаться в Глостершир, в поместье Судли. Там юная Джейн жила на правах воспитанницы. Там она и подружилась с Энн.

Оставшись в каменной камере одна, Энн опустилась за стул, где несколько часов назад сидела ее хозяйка. Камин в то утро не топили, и все, к чему прикасалась Энн, казалось остывшим. До самого вечера она не зажигала свечи, почти не двигалась и смотрела в одну точку. Но какой-то звук, пришедший с темнотой и разлетевшийся по каменным коридорам крепости, заставил ее прийти в себя.

Энн встала, переоделась. Аккуратно сложила личные вещи леди Джейн и подмела полы. Выпила воду, оставшуюся в кружке леди Джейн. После чего легла в ее постель и закрыла глаза.

После того как супруги Джейн Грей и Гилфорд Дадли покинули замок, прошло несколько месяцев. Прислуга в основном следила за чистотой и порядком, переживая набеги королевских наемников, которые то и дело искали одно и то же ‒ пособников леди Грей. Каждый раз потом они увозили с собой в Лондон какого-нибудь зазевавшегося слугу, чтобы возвращаться не с пустыми руками, и их совершенно не волновало, что слуга поступил на работу в Судли уже после ареста бывших хозяев поместья. В остальное же время, радуясь без присмотра, многие из обслуги вели себя так, как им вздумается, и жили одним днем.

Увидев промокшую под дождем Энн, вбежавшую в кухню, миссис Гримсон не поверила своим глазам. Она не видела ее с тех самых пор, как хозяева отправились в Лондон, увозя с собой грандиозные планы, которым не суждено было сбыться.

Поев и обсохнув, Энн передала миссис Гримсон суть предсмертного послания леди Джейн на словах и подтвердила его письмом, написанным рукой ее бывшей хозяйки незадолго до казни. Узнав о том, что леди Джейн мертва, а малыша Генри нужно будет отдать в чужие руки, миссис Гримсон сначала заплакала, а потом с подозрением уставилась на девушку.

– Если ты задумала плохое, то лучше даже не начинай, – предупредила миссис Гримсон. – Я ведь могу и ноги переломать. Куда ты пойдешь с ребенком?

Энн была готова к подобной реакции. Она показала миссис Гримсон перстень, принадлежавший матери леди Джейн.

– Помните его? – спросила она. – Он приметный, забыть его сложно.

– Конечно, помню, – перешла на шепот миссис Гримсон. – Подарок старшей дочери на свадьбу от леди Фрэнсис. Прекрасен и… стоит невероятных денег. Ты же его не украла, радость моя?

– Перестаньте, – попросила Энн. – Перстень мне отдала сама леди Джейн. Это залог тому, что я говорю вам правду. Мне необходимо забрать Генри и срочно уехать. Я слышала, что к вам уже приходили с обысками и даже кого-то арестовали. Вы сами-то не пострадали?

Миссис Гримсон села на низенькую табуреточку возле камина и протянула полные руки к огню.

– Весна в этом году паршивая, – заметила она. – Все никак дожди не перестанут… Да, Энн, да, были у нас тут солдаты. Обыскивали кабинеты лорда, а вот в ту часть дома, где жила леди Джейн, не сунулись. Но, думаю, они еще придут. Им все мало, собакам. Затискали прачку до икоты, до сих пор работать не может! И заступиться некому.

– А что они искали?

– А ты спроси у них сама, если вдруг встретятся. Спросишь? Молчишь… Вот, и я спрашивать не стала. Только мне и без вопросов все понятно. Мы работали на тех, кто вздумал украсть трон у истинных владельцев. Как тебе такое?

– Леди Джейн никого не обманывала.

– Знаю, – вздохнула миссис Гримсон. – И у стен есть уши, дорогая моя. Мы о многом знаем и про многое не говорим. Только если с богами, да вот куда они делись, когда нужны?

Энн не ответила. Они тут все и всегда понимали друг друга. Или старались, чтобы так было. Но сейчас ничто не вернется. То, что казалось ясным и понятным со стороны, на самом деле было лишь фасадом. То, что осталось за ним, мало кого интересовало, но ведь там и стоило бы поискать истину. Но и она никому не была нужна.

– И куда же ты отправишься? – взглянула на Энн повариха. – Как скоро это будет?

– Завтра мы с Генри должны быть в Лондоне, – едва слышно ответила Энн. – Ночь проведем у знакомых, а на другое утро…

Ее глаза закатились, голова упала на грудь. Миссис Гримсон тут же подхватила ее под руки.

– Бедный ребенок! Я постелю тебе. Пойдем, – забормотала она, помогая Энн подняться на ноги. – Утром и поговорим. Отдыхай, а я помогу ‒ что мне еще остается?

Она отвела Энн в свою спальню, помогла раздеться и уложила в кровать. С тех пор как миссис Гримсон овдовела, она ни с кем ее не делила, поэтому не волновалась, что ей негде будет спать ‒ места было предостаточно.

Оставив Энн, повариха отправилась к дочери Алисе, приехавшей к ней в гости вместе со своим родным ребенком и маленьким Генри, которому уже было чуть больше двух лет. Узнав о казни леди Джейн Грей, Алиса не смогла сдержать слез, поскольку, как и многие, любила свою хозяйку. Но более неприятная новость ждала Алису впереди. Миссис Гримсон озвучила ей последнее желание леди Джейн.

Узнав о том, что Генри скоро отнимут у нее, девушка стукнула кулаком по столу и заявила, что лучше сбежит сама, чем отдаст кому-то мальчика, ставшего ей практически родным.

Миссис Гримсон всю ночь убеждала дочь смириться и выполнить предсмертное желание леди Джейн. В конце концов Алиса согласилась. Она до рассвета сидела у кровати с сыновьями, но держала за руку только одного из них.

Маленький Генри в это время преспокойно спал и видел светлые сны.

Москва

Май 2021 года

О том, что на Арбате есть антикварный магазин, Катя знала. Не раз проходила мимо, но никакой информации в памяти не осталось ‒ ни адреса, ни названия. Но хорошо запомнилась витрина. Через стекло на улицу смотрел длинный ряд старых разноцветных книжных переплетов, а по обе стороны над ним возвышались две, вероятно, гипсовые статуэтки в виде балерин. И уже после, если всмотреться совсем в глубь помещения, в глаза бросался желтый свет, исходящий из всевозможных люстр с потолка. Люстры, вероятно, тоже были старинными.

К антиквару отправились в будний день, чтобы не толкаться в толпе. Ребята вышли из станции метро «Смоленская», спустились в подземный переход и оказались на противоположной стороне Смоленской площади. Пройдя через пару крохотных переулков, наконец оказались на пешеходном Арбате. Еще по пути Денис сказал Кате, что вряд ли у них получится спокойно пройтись до нужного места, так как людей вокруг было очень много.

– Уже тепло, все в гости едут, – философски заметила Катя. – Даже я люблю здесь бывать, хоть и родилась в Москве.

– Ну, не знаю. – Денис с трудом увернулся от огромного рюкзака, висевшего на плечах высоченного парня. – Останешься молодой вдовой, Катерина. Какое-то травмоопасное место.

– Смотри лучше под ноги, – посоветовала Катя. – В «Макдоналдс» зайдем?

– Давай.

Прикупив кофейку, они вошли в пешеходную зону. Катя покосилась на Дениса. Он легко заводился от всякой ерунды, и она каждый раз боялась, что ей придется его успокаивать. Денис же, в свою очередь, считал своей первоначальной задачей оградить Катю от любого незапланированного взаимодействия, будь то случайный толчок прохожего или бордюр, о который она могла споткнуться.

Катя была очень неловкой. Она постоянно спотыкалась на ровном месте, роняла и теряла вещи, в упор не видела машины на дороге и несколько раз терялась во время их с Денисом прогулок. Никто из них не знал, почему так происходит, поэтому, по умолчанию, оба следили друг за другом в оба.

– Магазин называется «Фенестра», – напомнила Катя. – Ищи вывеску.

– Лучше номер дома подскажи, – попросил Денис. – И это ведь в переулке?

– Да нет, это именно на главной улице, – заглянула в бумажку Катя.

И тут же, подняв голову, увидела черные волнистые буквы на фоне приглушенно-бордового цвета, только вот шли они не по горизонтали, а по вертикали, и сама вывеска была небольшой, крепилась слева от входной стеклянной двери.

– В жизни бы не нашел, – заметил Денис. – Ну что, вперед?

Денис пропустил Катю вперед, а когда зашел в магазин, то офигел. Он один раз в жизни посещал антикварный магазин, но не здесь, а за границей, в Бельгии, куда ездил с семьей на отдых в подростковом возрасте. Мама просто захотела что-то прикупить домой ‒ что-то старинное, не обязательно нужное, но вроде бы на память, но вышла из магазина с пустыми руками, потому что все там было не просто дорого, а стоило бешеных денег.

Сам же Денис запомнил хозяина магазина. Он был высоким и небритым, смотрел на него с подозрением, а с мамой разговаривал неохотно, будто бы понимал, что у нее не хватит денег на то, что она хочет. Слава богу, что мама, равно как и вся семья Дениса, неплохо знала английский язык, а то ему было бы очень стыдно.

Само помещение магазина было небольшим, но каждый сантиметр пространства был занят какой-нибудь вещью, источавшей ауру древности и загадочности. Под стеклами узких прилавков мерцали в электрическом свете колечки, серьги и ожерелья, которые, разумеется, не могли стоить миллионы, иначе бы их не выставили вот так запросто на всеобщее обозрение. Полки ломились от книг с разной степенью изношенности переплетами, но некоторые определенно были очень интересными по содержанию. Атласы, словари, сборники репродукций отличались размерами и толпились в отдельной секции. Посуда, вазы, статуэтки были разбросаны в хаотичном порядке, но один угол был отведен именно для предметов одежды. Денис всматривался в женские платья простецкого покроя с резкими геометрическими узорами, в мужские шляпы, в стоптанные ботиночки с ветхими шнурочками и постепенно погружался в состояние безграничного счастья лишь только от того, что обладатели всего этого тряпья скорее всего уже умерли, а он все еще жив.

Ценники тоже привлекли его внимание. Одно темно-зеленое пальто стоило пятнадцать тысяч рублей, а на вид ему можно было дать лет пятьдесят или даже больше. Заплатить за такое большие деньги? Да его только на даче надевать по ночам, пока никто тебя не видит.

– Никого нет, – прошептала Катя, стоявшая все это время в дальнем углу магазина. – Опасно магазин оставлять без присмотра.

– Хватай и беги, – пошутил Денис.

– Уверен, что далеко уйдешь? – прозвучал мужской голос из-под прилавка. – Минутку подождите. Тут у меня кое-что рассыпалось.

Катя вздрогнула. Денис тоже не ожидал. Вообще-то он всегда считал, что с чувством юмора у него все в порядке, и каждый раз надеялся, что у собеседника та же ситуация. Но иногда шутки не срабатывали, как в этот раз.

Наконец говоривший поднялся на ноги и показался во всей своей красе. Но даже сейчас, лохматый, с покрасневшими глазами после длинной бессонной ночи, которые яростно преследовали его в течение последних двадцати лет, Эдик все еще держал марку и притягивал внимание своей привлекательной внешностью. За последние годы он слегка набрал вес, что, скорее, шло ему, и отрастил стильные усы с бородкой. Длину волос он тоже поддерживал на определенном уровне, чтобы было не коротко и не слишком длинно. С хорошим зрением пришлось распрощаться несколько лет назад, но очками Эдик пользовался крайне редко ‒ все никак не мог привыкнуть к ощущению давления дужки на переносицу. Однако его работа требовала скрупулезного отношения к предмету торговли, а тут уж было важно не упустить любую мелочь, поэтому очки он держал в непосредственной близости от глаз ‒ надо лбом.

– Ну чо, принесли пальто? – спросил он будничным тоном.

– Какое пальто? – не поняла Катя.

– То самое, которое носил Маяковский, – пояснил Эдик.

– Нет, мы без пальто, – ответил Денис. – Послушайте, насчет хватать и бежать…

– В каждой шутке можно найти отсылку к статье Уголовного кодекса, – тяжело взглянул на него Эдик.

– Да ладно вам, – покраснел Денис. – Неудачная шутка, не более.

– А что, были случаи воровства? – Катя подошла к Денису и взяла его под руку.

Эдик не ответил. Не счел нужным рассказывать о том, что однажды старушка-покупательница стащила бронзовый браслет, а он даже и не заметил, хоть и не сводил с нее глаз. Сам надел его на ее ветхое запястье, сам застегнул замочек, сам расхваливал и думал о том, что старушка, может, еще что-то прикупит. Не купила, старая стерва. И за браслет не заплатила. И ушла по-тихому, пока он отвернулся, а после как в воду канула, хоть Эдик и искал ее, выбежав на улицу.

– Про пальто Маяковского ‒ это вы серьезно? – улыбнулся Денис.

– Во всяком случае клиент сказал, что принесет именно его, – усмехнулся Эдик. – Божился, что когда-то великий поэт всерьез увлекся его родственницей и набросил пальто на ее плечи во время их свидания. Так, мол, домой она и ушла, а свое пальто он ей подарил.

– Расстались? – спросил Денис и улыбнулся, поняв, что сморозил глупость.

– Определенно, – насмешливо взглянул на него Эдик. – Но на пальтишко я бы взглянул, если честно.

– Обман же, наверное, – сказала Катя.

– В мире вообще осталось очень мало чего-то настоящего, – тут же отреагировал Эдик. – А вы, прошу прощения, просто поболтать зашли или будете прицениваться?

Катя тихонько пихнула Дениса локтем в бок, и он вынул из рюкзака пакет.

– Принесли вот.

– Что это такое? – не прикасаясь к пакету, спросил Эдик.

– Здесь то, что мы нашли в новой квартире. Вообще-то она совсем не новая, мы просто переехали в старый дом, а там был шкаф, вот в нем и обнаружили тайник, а там был только этот сверток. Он в пакете, – протараторила Катя.

– Ну, типа того, – добавил Денис.

– Ой, а мы ведь не сказали самое важное, – вспомнила Катя и посмотрела на хозяина магазина. – А как вас зовут?

– Эдуард, – ответил Эдик, аккуратно разворачивая сверток. – Что вы хотели сказать?

– Вам должна была звонить моя мама. Она врач, но вы лечитесь у ее коллеги, а он…

– Не продолжайте. Я помню, – оборвал ее Эдик.

После Катиных слов о маме он вспомнил звонок, на который ответил несколько дней назад. О появлении ребят он был предупрежден и, конечно, согласился их проконсультировать.

Обрывок газеты он пока что отложил в сторону. Старая, грязная, пожелтевшая бумага с отпечатанной на ней давнишней датой. Все это интересно, но что за тряпичный кусок в нее был завернут?

– Могу я это забрать на минуту? – спросил он, подняв голову. – Мне нужен свет, а лампа в подсобке.

– Конечно. Мы подождем, – согласилась Катя.

Предмет изучения ни разу не заинтересовал Эдика, так как за годы торговли предметами старины он насмотрелся на всякое и уже на глаз отличал ценное от ширпотреба. Второго было в сотни раз больше, и именно от обилия совершенно не интересных ему «находок» Эдик давно устал. Кто только к нему не обращался! Кто только не притаскивал в его магазин коробки с хламом, доставшимся в наследство! И почти каждый претендовал на звание владельца чего-то особенного, эксклюзивного.

Эдику же хватало только одного взгляда на вещь, чтобы определить ее важность и нужность, но, как правило, все, что его просили оценить, не стоило ни гроша. Такую способность отличать настоящее от поддельного он получил не от рождения, а благодаря долгому и кропотливому изучению множества научных трудов и статей экспертов, ученых и тех, кто сумел превратить свое хобби в дело всей жизни. В их числе были историки, архитекторы, искусствоведы, реставраторы и даже кузнецы.

Получив от Мигунова антикварный магазин, Эдик поначалу не знал, что с ним делать. Хотел даже продать ‒ настолько ему был противен родительский привет с того света. Однако тот же Мигунов настоял на том, чтобы Эдик поступил на истфак, а когда тот заупрямился, то завалил его специальной литературой ‒ и тут оно вдарило именно туда, куда было нужно. Поначалу молодой и неопытный владелец магазина заинтересовался, а потом что-то как-то перестроилось в его сознании, и он превратился в прилежного ученика. Мигунов не оставлял его, давал множество советов, снабжал каталогами, заставлял посещать аукционы и внимательно просматривать объявления о продаже винтажной продукции. И Эдик, наконец, и сам понял, чего от него хотят. Сопоставив полученные знания со своим талантом продавать, он успешно вторгся в стройные ряды охотников за ценностями, где в скором времени занял и свое выстраданное, но законное место.

Но сейчас, водя над шелковым лоскутом лупой, он немного потерялся. Несомненно, то, что принесли посетители, имело некую ценность, но вот какую? Это был носовой платок, в этом Эдик не сомневался. Пожалуй, жемчуг, который его украшал, мог бы рассказать о себе немного больше, но Эдик не слишком хорошо умел «читать» штуки в виде оформления. Больше всего его заботили те предметы, на которых все это крепилось, а остальное он считал не слишком важным. Но сам носовой платок действительно был старинным. Пожалуй, ему можно было дать не сотню лет, а поболее…

– Шелк и жемчуг, – пробормотал Эдик, выключая лампу. – И газета, которой больше века. Интересная парочка.

Он всмотрелся в ткань еще раз ‒ теперь уже с пристрастием. Платок, несомненно, раньше принадлежал человеку, у которого с деньгами было все в порядке, об этом говорило наличие жемчуга довольно неплохого качества, подвергнутого тщательной обработке. Стежки, которыми он крепился к ткани, ранее Эдику не встречались, но этот факт его нисколько не встревожил. Все и обо всем знать невозможно, для того и существуют всякие экспертизы.

Чем дольше Эдик рассматривал платок и обрывок газеты, тем яснее становилась картина: в феврале 1917 года, после победы большевиков Россию покинуло огромное количество людей, имевших в запасниках ценные вещи. Многие попытались спрятать богатство, чтобы позже вернуться за ним. Похоже, этот платок был слишком хорошо спрятан бывшим владельцем, если, конечно, ребята не наврали о том, что обнаружили его в специальном тайнике в шкафу. Его не просто так спрятали, а хотели сохранить до лучших времен. Возможно, даже планировали вернуться за ним, но не сложилось.

И все-таки некоторая странность присутствовала, она сразу же бросалась в глаза ‒ шелковый платок был обшит жемчугом лишь с трех сторон. Симметрия в расположении украшений вроде бы присутствовала, но была незаконченной. Будто бы тот, кто занимался вышивкой, был вынужден прервать работу и больше к ней не вернуться.

«Артефакт, – заключил Эдик. – Знать бы, откуда ты взялся и как тебе удалось так хорошо сохраниться».

Он расправил плечи и задумчиво посмотрел в сторону двери, за которой располагалось помещение магазина.

Вот же черт. И что теперь делать? Выкупить платок у клиентов? Но они наверняка не дураки и сразу поймут, что их находка представляет интерес. Поэтому могут заломить за него приличную цену, а то и вовсе отказаться от продажи. А если платочек стоит немалых денег? А что, если он вообще ничего ценного собой не представляет?

Эдик моментально утонул в сомнениях, что случалось с ним крайне редко. Обычно он с лету мог определить примерную стоимость предлагаемого товара, но тут будто бы споткнулся и застыл на месте.

Необходимо что-то решать. И как можно скорее.

Эдик вышел в зал и застал интересную сцену: Катя, примерив широкополую шляпу, позировала, а ее друг все это безобразие аккуратно документировал, делая фото на свой телефон.

– Этой шляпе больше двухсот лет, – небрежно заметил Эдик. – Ее сложно продать, потому что стоит она очень дорого. Но надежду я не теряю. Мне эту шляпу привезли из Индии, а носила ее жена местного английского колониста, который прострелил ей голову из-за измены. Пулевое отверстие было невозможно скрыть, так как нарушилась бы целостность покрова и шляпа перестала бы быть на сто процентов оригинальной. Но у меня получилось исправить этот недостаток. Кроме того, на внутренней стороне сохранились следы крови несчастной изменницы, но от них я не стал избавляться. Есть любители, знаете ли, у которых руки трясутся при виде таких вот отпечатков времени. Непосредственно те, которые остались после смерти прежнего владельца, я лично называю «поцелуями смерти». Звучит красиво, не находите?

К тому моменту, когда Эдик закончил, Катя уже сняла шляпу и вернула ее на деревянный крюк, вделанный в стену.

– Верните то, что мы принесли, – попросила она, отводя взгляд. – Я передумала.

Другой реакции Эдик и не ждал. Он отчитал девчонку так, словно перед ним стояла малолетняя хулиганка, хоть мог бы и не делать этого. Но очень уж ему захотелось. День с утра не заладился и колкие мелочи, в конце концов, привели его нервы в состояние боевой готовности. Катя просто попала в прицел, но на самом деле ее вины не было, потому что все, что Эдик рассказал про шляпу, на самом деле являлось чистой выдумкой.

– Шутка, – притормозил Эдик. – Шляпа не такая ценная и лет ей мало.

– Неважно, – мотнула головой Катя. – Верните платок.

Денис шагнул к Эдику и задрал голову, показывая, что разговор окончен. Ему тоже не понравилось, что владелец магазина слишком много себе позволяет.

– Ну, как хотите, – пожал плечами Эдик. – Просто скажу, что вещь, если рассуждать по-взрослому, требует серьезной и довольно дорогостоящей экспертизы, а она не за один день делается. Сейчас принесу ваше сокровище. А за резкость прошу прощения. Просто шутка, не более.

Он сделал шаг в сторону, но тут Катя заговорила.

– Стойте, – дернула она плечом. – Подождите. А экспертиза, говорите, платная?

– Наверняка бешеных денег стоит, – вместо Эдика ответил Денис.

Но Катя его даже не услышала.

– А если заберете платок на экспертизу, то расписку дадите? – не отставала она. – Или как там это у вас делается? Договор, может, заключаете?

– Я бы расписку дал, конечно. Я честный человек. – Эдик приподнял свой идеально вылепленный природой подбородок. – Однако вы не так меня поняли. Я сам никаких исследований не провожу. Вам самим придется этим заниматься. Но, дети мои, я должен предупредить: если вы добыли платочек нечестным путем, то вас ждут неприятности. Полиция, расследуя дела о квартирных кражах и ограблениях, частенько обращается за помощью к искусствоведам и музейным работникам. Надеюсь, описание платка в полицейских сводках отсутствует?

– А мы рискнем, – ответила Катя. – Мы же никого не грабили, да, Денис? Мы сделаем экспертизу за собственные средства.

Денис посмотрел на Катю.

«Серьезно? – прочитала она в его глазах. – Ты хоть понимаешь, что несешь?»

«Не торопись, – на миг прикрыла глаза Катя. – Я знаю, что делаю».

– Но есть еще один вариант развития событий. Можно обойтись и без оценки, – вдруг «вспомнил» Эдик.

– Это как? – не поняла Катя.

– Я просто выложу платок на витрину, чтобы его кто-нибудь купил. Себе после продажи возьму небольшой процент за реализацию, остальное получаете вы. Цена в этом случае будет меньше, но ненамного.

– То есть вот прямо без экспертизы? – уточнила Катя.

– Да, без нее. Ребят, ваш платок старинный, с камушками, ему много лет, но я предполагаю, что больших денег за него вы не получите. Это честно. Думайте, я не тороплю.

Денис побарабанил пальцами по прилавку. Катя подошла к нему вплотную.

– Что скажешь? – едва слышно спросила она.

– Не знаю, – признался Денис и повернулся к Эдику: – А сколько вы за него дадите?

– Вещь старинная, из натурального шелка, с жемчужным украшением, – принялся перечислять Эдик. – Но не новая, а средней сохранности. А больше ведь о ней ничего конкретного сказать нельзя. Кроме примерного «возраста», разумеется. Таких тряпочек кругом пруд пруди, но их запасы, разумеется, не бесконечны. Мне, например, такие не попадались, у коллег тоже не видел, как и на аукционах или где-то еще. Поэтому особой ценности я здесь не вижу. Просто носовой платок, жизненный путь которого оказался более долгим, чем у его владельца.

– Мы согласны, – проговорила Катя.

Денис в ответ промолчал. Он вообще не понимал, правильно ли они поступают. Ему было неуютно в этом месте, а беседа на тему, в которой он ничего не смыслил, начинала напрягать.

– Давайте уже все закончим, – сдался он. – Сколько за него дадите?

– За пятнадцать тысяч рублей я выкупил бы вашу вещицу, – сообщил Эдик.

– Пятнадцать тысяч?! – ахнула Катя. – Серьезно?

– Мало? – по-своему понял Эдик. – Ну, давайте за двадцать. Больше все равно дать не смогу. Ребят, ну, посудите сами, вы же не жемчужное колье принесли…

Катя стиснула руку Дениса и кивнула. О таких деньгах она и не мечтала.

– Переводом на карту, пожалуйста, – попросила она. – И чек. В бумажном и электронном виде.

– И чек, – улыбнулся Эдик и достал из кармана телефон. – Куда переводить? Молодому человеку? Диктуйте номер телефона.

Вечером, закрыв входные двери, Эдик отправился в каморку в дальней части магазина. Сел на стул, настроил свет, вооружился лупой, надел очки. Снова растянул платок на специальном столике и осмотрел его более тщательно.

– Да ты определенно стоишь денег. – Губы Эдика растянулись в довольной улыбке. – Не просто так ты заинтересовал своих хозяев.

Он взглянул на часы и потянулся за мобильным телефоном.

– Привет, дядя Миша, – сказал Эдик в трубку. – Как твои дела?

– Не дождешься, – прохрипел дядя Миша.

– Простыл, что ли? Говоришь странно.

– Да запивал таблетку, а вода не в то горло пошла.

– А я хотел заехать, – объявил Эдик.

– Сегодня?

– А что такое?

– Нужен твой совет. Я ненадолго.

– Жду.

– Что-то надо куп..?

Но дядя Миша уже положил трубку. Он всегда ставил точку в разговоре первым.

Эдик задумчиво посмотрел на телефон, сунул его в карман, сложил платок и газету в пакет и аккуратно положил его в сумку.

– Спасибо, дядь Миш, – улыбнулся Эдик и погасил в каморке свет.

Глава 5

Случались моменты, когда Мигунову казалось, что ему давно пора умереть. Однако смерть, которую он призывал в моменты особенно сильных страданий, на связь не выходила. Спустя некоторое время ему становилось легче, и это повторялось снова и снова, и появлялись дурацкие мысли о том, что, наверное, он не так-то сильно и нужен на том свете, если раз за разом приходит в себя.

Зимой он отметил свое семидесятилетие. Красивая дата восхищала и ужасала одновременно. Сколько ему интересно осталось? Как ему вообще удалось не убраться на тот свет раньше? Сколько моментов, опасных для жизни, случилось с ним за эти годы? С десяток, не меньше. И нож у горла он успел почувствовать, и убийством ему грозили, и сердце не раз прихватывало, и в пару серьезных аварий угораздило попасть. Все обошлось, все преодолел. А вот чертов рак, похоже, станет последним препятствием, которое ему уже не осилить.

После преждевременной смерти единственной и любимой жены Веры дядя Миша себя любимого больше никому не доверил. Были и после нее в его жизни всякие симпатичные девушки, но ни одна не задержалась. Просто после пары встреч ему становилось ясно, что та, кто не против провести с ним время, снова не прошла его личный отбор ‒ ни в чем не напомнила ему умершую супругу. Зная себя, Мигунов первым прерывал отношения, практически скрывался, слетал с радаров, не отвечал на звонки и избегал всяких объяснений, которых, если честно, после такого поведения от него и не требовали. При всем этом он очень боялся увидеть в ком-то свою утраченную любовь. Когнитивный диссонанс. Вечная пытка, когда ты не можешь не потому, что не хочешь, а потому, что желаешь слишком сильно.

В конце концов он решил, что ему никто не нужен.

Детей дядя Миша также не нажил. Они с Верой как-то не задумывались об этом, а потом, когда она заболела, вопрос закрылся сам собой.

Познакомившись с супругами Кумарчи и впервые очутившись в их доме, Мигунов поразился тому, насколько легко, непринужденно и по-взрослому они ведут себя с сыном.

Эдик рос в среде, наполненной уважением и обожанием, и поначалу Мигунову показалось, что родители перебарщивают с заботой о ребенке. После, узнав, что мама Эдика родила его в позднем возрасте, а своих спиногрызов он так и не завел, он решил, что не ему рассуждать о воспитательных моментах. Так кто дал ему право что-то там решать про других? К тому же Эдик, встречаясь с Мигуновым, каждый раз вежливо здоровался и мог задать гостю совсем не детские вопросы типа: «Как поживаете, Михаил Иванович? Сегодня магнитные бури, а вы их ощущаете или нет?» или «Как вы думаете, а почему наши продули аргентинцам вчерашний матч? Ведь неплохая у нас команда, как считаете?», а потом терпеливо выслушивать ответ и даже не отводить при этом взгляд своих прекрасных черных глаз.

Мальчишка был не только красив, но и умен, а еще прекрасно воспитан.

О том, что супруги Кумарчи заинтересовали милицию, Мигунов узнал от их общего знакомого. Самому знакомому бояться было нечего, потому как зарабатывал он на жизнь мясником в районном гастрономе, а о его тайной жизни, которую он вел, выходя из-за прилавка, вряд ли подозревали в органах внутренних дел. Однако он как-то признался Мигунову, что в душе он с рождения тянулся ко всему прекрасному. Например, сам научился лепить из глины посуду, типа плоских тарелок и грубого вида чашек, которую после обжига и нанесения легких повреждений специальным инструментом можно было легко выдать за остатки какой-нибудь древней цивилизации. Покупателям своих творений он честно говорил, что продает им искусные копии, но те, даже зная правду, все равно платили ему очень хорошо.

Об Эдике Мигунов тогда даже не подумал. Его мысли сразу же улетели в сторону заветной сокровищницы, которую глава семьи Кумарчи устроил в его квартире. Мигунов хотел бы перепрятать все это добро, но не знал куда, а главное, может ли он так делать вообще? Вещи-то ценные, редкие и ему не принадлежат. К самому владельцу прийти побоялся, тот тоже не выходил на связь, и так прошло довольно много времени. А потом Мигунов заглянул в международные новости, и вышло это случайно, он просто включил телевизор, а там худой диктор кратко излагал суть происшествий, случившихся в мире. И кадры, на которых крупным планом та дорожная сумка, долгие годы нет-нет да и вставали у него перед глазами. Он так и не понял, почему к нему не пришли с обыском.

Проведя опись всего, что осталось от Кумарчи, Мигунов замутил тщательное расследование, опросив всех знакомых, включая мелкое ворье и двух крупных криминальных авторитетов, с которыми его когда-то свела судьба. Он расспрашивал их о наследии Кумарчи: говорят, что он где-то хранил несметные богатства, правда? Но никто ничего не знал. Получалось, что о сокровищах знали только двое: умерший и сам Мигунов. И тогда последнему пришла в голову мысль продать коллекцию, не нарушив при этом закон.

Чтобы получить разрешение на открытие антикварного магазина, Мигунову пришлось раздать кое-кому несколько взяток небывалого размера. Иначе бы ничего не получилось. Но место на одной из старейших улиц Москвы все-таки удалось выбить. Не совсем на Арбате, конечно, но в одном из примыкающих переулков. Мигунов и тому был рад.

Торговля сначала шла со скрипом, но постепенно он оброс серьезной клиентурой. Бывало, что в его «Фенестру» заглядывали и звезды шоу-бизнеса, и именитые бизнесмены, но в большинстве своем приходили только наследники или люди пожилого возраста.

А через десять лет, совершив наконец сто раз отложенный визит к врачу, Михаил Иванович Мигунов узнал о своем страшном диагнозе. Вот тогда-то и задумался о том, что магазин нужно срочно пристраивать в хорошие руки, но как-то так получилось, что некому. Тогда-то он и вспомнил про симпатичного ребенка, с которым вел умные беседы.

Эдика Кумарчи он нашел очень скоро, но не на улице встретил, а обнаружил его аккаунт в соцсети. Офигел, когда увидел моментальное фото на аватарке и узнал в нем своих давних знакомых.

Ошибки быть не могло.

В одном из комментариев под какой-то заезженной цитатой Эдик упомянул о месте работы, куда Мигунов отправился сразу же и узнал о том, что парень недавно уволился. Но у продавщицы, которая об этом сообщила, остался номер телефона симпатичного коллеги. Правда, позвонить ему Мигунов не решился.

Он даже не знал, проживает ли Эдик до сих пор в родительской квартире. Просто пришел наобум в его день рождения, дату которого сохранил в памяти, и позвонил в дверь. И дождался-таки, пока ему откроют.

С тех пор парень от него ни на шаг не отходил. Само собой, Мигунов помогал ему всем, чем только мог. И каждый раз вспоминал родителей Эдика, чтобы мысленно уверить покойных в том, что их сына он теперь не бросит, что чувствует свою вину в их смерти, потому что их нет, а он остался, и если бы не коллекция Кумарчи-отца, то и не разбогател бы, а скорее всего отмотал бы уже срок где-нибудь в Красноярском крае. Но ‒ не случилось. И сын их в порядке, получил родительское наследство, поддерживает связь с дядей Мишей и ни на что не жалуется.

Они бы гордились своим сыном.

Передав «Фенестру» Эдику, Мигунов наконец смог сосредоточиться на здоровье. Онкологию победить так и не удалось, но приостановить процесс врачи смогли. Даже в его возрасте, оказалось, можно обратить необратимое.

Со временем Эдик перестал нуждаться в советах Мигунова и обращался к нему все реже. Но каждый раз, когда он предлагал встретиться, у Мигунова екало в груди. Он все еще чувствовал вину перед Эдиком за то, что скрыл от него смерть родителей. Но Эдик, кажется, зла на наставника не держал.

Положив трубку, Мигунов бегло прибрался в комнате и решил вскипятить воду для чая. Вряд ли Эдик откажется от угощения, ведь едет к нему после работы.

Эдик ввалился в квартиру весь мокрый. С волос капало, коричневая кожаная куртка на плечах и спине покрылась темными влажными пятнами.

– Дождя что-то не слышно, – удивился Мигунов.

– Потому что был коротким, но мощным, – объяснил Эдик, снимая куртку и стягивая с шеи пижонский шелковый шарф, купленный за бешеные деньги. – Как ты, дядь Миш?

– Потихоньку. Куртку повесь на спинку стула в комнате, чтобы поближе к батарее. Ты, значит, не на машине?

– Давно не на машине, – донеслось из комнаты. – Где я ее на Арбате оставлять буду? Своим ходом добираюсь.

Они прошли на кухню, сели за стол. От ужина Эдик отказался, а вот кофе поприветствовал.

– Ну и что ты тут забыл? – спросил Мигунов, закончив возиться с чашками и туркой.

– Сядь, дядь Миш. Совет твой нужен.

Эдик положил на стол недорогой пластиковый контейнер.

– Открой, – попросил он. – Хотелось бы знать твое мнение.

Мигунов снял крышку, зашуршал лежавшим внутри пластиковым пакетом.

Увидев газету, присвистнул.

– Революцией запахло, – улыбнулся он. – Много добра с тех пор кануло. Неужели кто-то до сих пор находит что-то интересное?

– Как бы тебе сказать? – задумчиво произнес Эдик. – Они не наследники. Молодые ребята, парень и девчонка. Говорят, что переехали в старый дом и в шкафу нашли тайник.

Мигунов отодвинул газету в сторону и вынул из пакета носовой платок.

– То есть шкаф уже был в квартире, когда они заехали?

– Получается, что был.

– Газета не так интересна, как вот это, – со значением проговорил Эдик. – Встречались тебе такие?

– Это дамский носовой платок, – сразу же резюмировал Мигунов. – Кажется, весьма старый. Подай-ка очки.

Без очков Мигунов видел все хуже, но перед гостем все еще старался выглядеть крепче, чем он есть на самом деле.

– Так-так, – прогудел он, склоняясь над столом, однако чтобы не заслонить собой источник света. – Ну, что могу сказать? Ткань не наша. Я с шелками и кружевами русскими немного знаком, изучал на досуге, но не глубоко. Не специалист, конечно, но навскидку смогу отличить родное от импортного.

– То есть эта штука родом из-за границы?

– Похожие можно найти в Музее Виктории и Альберта в Лондоне. Но похожие платки встречал в каталогах, и, знаешь, спрос на них небольшой. Понимаешь ли, Эдик, я бы на твоем месте не сильно рассчитывал на то, что это дорогая вещь. Кстати, вспомнил кое-что в тему. Один раз мне принесли шелковую мужскую сорочку, чтобы я передал ее на экспертизу, но оказалось, что… оказалось…

Он тяжело опустился на стул, снял очки и тяжело задышал.

Эдик тотчас подлетел к нему.

– Плохо тебе, дядь Миш?

– Да ничего, ничего.

– Воды? Таблетку? «Скорую», может? – Эдик опустился на колени перед стариком. – Или приляжешь? Ты скажи, я все сделаю.

– Да не плохо мне! – оттолкнул его руки Мигунов. – В глазах потемнело, и все. Просто зрение напряг и давление поднялось. Да встань ты, господи!

Эдик распрямился и отступил, постоял немного, не понимая. Вернулся на свое место, все еще недоверчиво поглядывая на Мигунова.

– Пей свой кофе, – грозно приказал тот. – Что насчет платка могу сказать? Особенной ценности не представляет, но я, кажется, смогу его продать. Ты его уже выкупил или тебе за так доверились?

– Выкупил.

– Сколько запросили?

– Сам предложил. Двадцать.

– А чего так много? – удивился Мигунов.

– Показалось, что вещь не бросовая, – признался Эдик. – Правда, я не уверен. А ты говоришь, что ерундовая. Ну что ж, пусть так. Двадцать тысяч сейчас могу себе позволить.

– Мне он тоже не нужен. Если хочешь, то поищу покупателя, но это займет время, – вздохнул Мигунов. – Только, Эдуард, думай побыстрее, пока не ушел. Я сейчас все решения стараюсь принимать быстро, потому что неизвестно, проснусь ли на следующее утро.

– Все так плохо?

– Врачи правды не скажут.

Посмотрев на реакцию Мигунова, Эдик понял, что тот не хитрит, не мудрит, а предельно честен. Эта тряпка действительно не стоит ни гроша.

– Решил. Забирай на продажу, дядь Миш, – согласился он. – Если вернешь мне мои деньги, то остальное оставь себе. За труды, так сказать.

– Думаешь, я нищий? – хитро усмехнулся Мигунов. – Хочешь совет, сынок? Поменьше думай. И бросай курить.

– А можно?

– Открой окно.

Эдик шумно отхлебнул из крохотной фарфоровой чашечки, после чего потянулся к кухонной полке над столом и снял оттуда тяжелую пепельницу из черного мрамора.

– Не в обиду, дядь Миш, но ты же друг семьи и кроме тебя у меня никого нет, если помнишь, – улыбнулся он. – Ты тоже на этом свете совсем один. Подставы не люблю, будь они хоть как оправданны. Вернуть свое считаю нужным, а то, что сверху, будет тебе от меня подарком. Потому можешь ставить любую цену.

– Прям любую? – взглянул Мигунов на Эдика поверх очков.

– Сам же говоришь, что за нормальные деньги эту тряпку не купят.

Мигунов смотрел на то, как Эдик зажимает губами сигарету, подносит к ней зажигалку, прикуривает и блаженно откидывает голову назад. Перед ним сидел делец, который приехал заключить сделку, а ведь когда-то он не сумел бы отличить керамику от фарфора.

Эдик заметил его взгляд и вопросительно приподнял бровь.

– О чем думаешь? – спросил он. – Не молчи, я ж переживаю.

– Ну, если ты насчет денег не передумал, то спасибо, Эдик. Они лишними не бывают, а с учетом того, что я постоянно оставляю заоблачные суммы в клиниках, то…

– Значит, все. Но если ты нуждаешься, то я подкину.

– Не нуждаюсь, – отрезал Мигунов. – Свое оставь себе, а я еще на настолько немощен.

– Не обижайся, – примирительно сказал Эдик. – Я от чистого сердца. И не стесняйся, если что, а то все держишь в себе, будто бы мы чужие люди. А знаешь что? Расскажи-ка, дядь Миш, как ты жил все это время, – перебил его Эдик. – Ты когда у врача-то в последний раз был? Кажется, на прошлой неделе? И что говорят?

Вернувшись домой, Денис и Катя сразу же разбрелись по разным углам. Ему предстояло нагнать упущенное время и успеть за ночь выполнить заказ, а Кате вдруг резко захотелось сделать пиццу, рецепт которой она недавно нашла в интернете.

Желание повозиться у плиты возникло на обратном пути, когда они, пройдясь по Арбату, спустились в метро и поехали домой. Тогда-то Катя и ощутила острое желание заняться чем-то дельным. При этом она почувствовала, что ее настроение по неизвестной причине испортилось, и Катя отчаянно искала этому причину.

Она мысленно прошлась по тому, что ее окружало в данный момент, и это были вполне приятные и привычные вещи: Денис, новая квартира, мама, а еще случайные деньги в размере двадцати тысяч рублей, которые им заплатил антиквар за старинный носовой платок. Все было на своих местах, но на душе становилось все паршивее.

Готовкой Катя себя отвлекала от стресса, так было всегда. Если она не могла найти исток своей тревоги, то хваталась за кастрюлю или сковородку, и в процессе мысли сами выстраивались в ровные ряды и многое осознавалось быстрее.

Просеивая муку, Катя поняла, что вся эта история с антикварным магазином не выходит из головы. Не было в ней некоей логичной завершенности, но присутствовало что-то, о чем стоило бы пожалеть. Но о чем ‒ Катя не понимала.

Она замесила тесто, бросила его в холодильник и занялась начинкой. Открывая банку с консервированными ананасами, чуть не обрезала три пальца сразу. Натирая в мисочку сыр, чуть было не поранилась о крупные зубцы на терке. Только что вымытый помидор, который Катя положила на край стола, каким-то чудом скатился на пол и от удара лопнул, испачкав пол. Последней каплей стало понимание того, что кусок ветчины, купленный накануне, оказался испорченным.

Катя выключила духовку, вытерла пол и переместила тесто в морозилку. После этого она отправилась в комнату к Денису, который, по ее предположениям, не должен был радоваться ее появлению, потому что пытался сосредоточиться на работе.

Зайдя в его кабинет, Катя прикрыла дверь изнутри и прислонилась к ней спиной, не решаясь сразу заговорить.

– Что? – недовольно спросил Денис, не оборачиваясь.

– Есть минутка? – тихо спросила Катя.

Он тут же обернулся и бегло осмотрел ее с головы до ног. Потом пристально всмотрелся в лицо, пытаясь отгадать причину ее появления. Но внешне с Катей было все в порядке, и Денис, нахмурившись, снова уткнулся в компьютер.

– Ну, есть или нет? – настойчивее переспросила Катя.

– Говори, – разрешил Денис.

– Давай завтра вернемся.

Денис сел вполоборота и, не глядя на Катю, побарабанил пальцами по краю стола. Он всегда так делал, когда нужно было принять скорое и важное решение: зрительный контакт с собеседником не поддерживал, но показывал каким-то движением работу мысли.

– А зачем?

А Катя и сама не знала толком. Поторопилась, не подумала, захотела легких денег. Ну что, в самом-то деле, произошло? Люди и не такое продают. Иногда и от фамильных драгоценностей избавляются, и от целых библиотек, и от коллекций, которые собирались годами.

– Просто как-то быстро все случилось, – попробовала объяснить она. – Мы даже толком не рассмотрели этот платок. Не подумали о том, откуда он мог взяться, понимаешь?

– Мы нашли его за стенкой шкафа. Он взялся именно оттуда, – вставил Денис.

– Не делай из меня дуру, пожалуйста, – расстроенно уронила плечи Катя. – Я не об этом.

– Я понимаю, о чем ты. Но, Кать. Идти обратно, чтобы… что?

– Чтобы забрать то, чем мы распорядились неправильно. Это не наше.

– А чье? – развернулся в Катину сторону Денис. – И что ты будешь делать с этой тряпкой? Под стекло положишь? Снова спрячешь в шкафу?

Кате стало обидно. Так обидно, что она, пожалуй, впервые за все время, что они были вместе, решила намертво отстоять свою точку зрения. Чтобы совсем без вариантов.

– Завтра я поеду на Арбат, – не терпящим возражений тоном заявила она. – А ты, знаешь… А я поеду, и все тут.

Она вышла из комнаты и припечатала дверь с немного бóльшим усилием, чем всегда. Ушла на кухню и с тоской посмотрела на горку натертого сыра в мисочке, которую еще не придумала, куда приспособить.

Денис же мрачно вернулся к работе, но понял, что небольшой перерыв ему не повредит. Он вынул из рюкзака забытую кем-то из новосельных гостей пачку сигарет, приоткрыл окно и закурил.

Черт, а ведь им сейчас так нужны деньги! Он эти несчастные двадцать тысяч уже мысленно распределил на новую компьютерную игру, один давний долг и небольшой подарок Кате, который присмотрел в интернете.

– Ну, и оставайся теперь без подарка, – с досадой проговорил он. – Блин, ну вот как так, а? Как так?

Наташа почти заснула в обнимку с пледом. Угол старого дивана, давно превратившийся в теплое удобное гнездо, она не покидала целый вечер. Остальная часть дивана подобной чести не удостаивалась никогда.

Это были ее первые выходные после двух трудных недель работы в качестве консультанта во время расследования одного очень запутанного уголовного преступления ‒ молодая мать исчезла из дома, бросив горячо любимую дочь и симпатичного мужа, который пылинки сдувал со своих «девчонок». В полицию обратился именно он и сразу же попал под подозрение, потому что, а кто же еще, кроме него? За две недели напряженной работы полиция сумела расколоть его алиби на мельчайшие частицы, которые совершенно не подходили друг к другу.

Как выяснилось, молодой муж и отец решил расправиться со своей женой из-за того, что она не захотела продать фамильную реликвию в виде аметистовой броши, некогда принадлежавшей кому-то из рода Меншиковых. Деньги, полученные за брошь, покрыли бы большие долги, в которые влез глава семейства, но его супруга была категорически против такого плана. Время шло, долги росли, и в один прекрасный момент мужчина придушил жену и после ее смерти выставил брошь на продажу. Не сделай он этого, то, возможно, полиция и поверила бы в его горестные вздохи по поводу ранней смерти любимой.

Именно Наташа, будучи приглашенным консультантом, заострила внимание следователя на пустом футляре из-под драгоценности, после чего все и завертелось. Позже, перебирая в памяти случившееся, она в который раз удивилась тому, насколько удивительно могут сложиться все обстоятельства. Просто тот самый следователь был ее давним знакомым, который однажды обратился к ней с вопросом, касающимся музейной редкости, а потом все чаще принялся звонить ей с подобными просьбами. Закончилось все тем, что она стала приглашенным экспертом в следственном отделе одного из московских ОВД, и если истоки преступления уводили в прошлое, то о ней вспоминали в первую очередь.

Вообще-то Наташа с детства грезила об археологических раскопках, но после школы передумала и поступила на исторический факультет, а потом и вовсе уехала на долгие двадцать лет в Великобританию, поближе к старинным развалинам и королевским дворцам, которыми всерьез увлеклась во время учебы в университете. В Лондоне она работала в основном в музейных архивах, внимательно изучая старинные летописи в поисках чего-то еще не открытого или упущенного коллегами-предшественниками, но не упускала случая понаблюдать за работой реставраторов, считая их величайшими мастерами нашего времени. Но в какой-то момент она вдруг заскучала по родине и вернулась в Москву, оставив в туманном Альбионе множество друзей и самые приятные воспоминания.

Телефонный звонок прозвучал неожиданно и напугал Наташу. Она дернулась и посмотрела на часы. Половина первого ночи. В такое время так нагло могут вести себя только свои.

– Не спишь, – констатировал Мигунов, услышав ее голос. – Я так и знал.

– Михаил Иванович, а вдруг я не одна? – Наташа запуталась в пледе и, пытаясь встать с дивана, чуть не упала.

– Правда? Не одна? – насмешливо спросил Мигунов. – И как его имя?

На Мигунова она не обижалась. Он всегда прикалывал ее, с самого первого дня их знакомства, случившегося на приеме в посольстве Австрии, куда обоих занесло на рождественский прием. С тех пор минуло уже много лет, но, даже переехав в Великобританию, Наташа не переставала общаться с приятелем. Они понимали друг друга без лишних объяснений, всегда находили время друг для друга, и ничего романтического в этих отношениях не было. Только светлая дружба и тонна уважения друг к другу. Впрочем, Михаил Иванович позволял себе некоторые иронические замечания в отношении именно личной жизни Наташи.

– Ты замуж из принципа не хочешь? – спросил он ее как-то.

– Да не складывается, Михаил Иванович.

– Прекрасно тебя понимаю.

Услышав его голос в трубке, Наташа с тревогой отметила, что говорил Мигунов с каждым разом все тише и с большей натугой. Она была в курсе его заболевания и всякий раз, когда они созванивались или виделись, боялась увидеть на нем необратимые следы недуга. Вот и сейчас она напряглась, боясь услышать плохие новости или, не дай бог, прощальную речь своего старшего друга.

– Что-то случилось? – с подозрением спросила она.

– Почему это? – делано удивился Мигунов.

– Да просто время позднее для праздных разговоров.

– Не совсем праздных, душа моя. Нужен твой совет. Ты действительно не занята или просто очень хорошо воспитана?

– Свободна.

– Тогда я заеду ненадолго.

К такому Наташа была не готова. Что за спешка? Или и в самом деле произошло нечто серьезное и потому он так настраивает на личной встрече?

– Ну… заезжайте, – разрешила она.

Мигунов появился на пороге через полчаса. Сунул Наташе в руки букет сирени, повесил в коридоре плащ и остановился, потянув носом воздух.

– Кофе пахнет.

– Вам не надо бы кофе в такое время, – сказала Наташа. – Но если очень хочется, то смотрите сами.

– Я не сказал, что хочу кофе ‒ я заметил аромат, – наставительно поднял указательный палец Мигунов. – Чувствуешь разницу? Куда идти ‒ в комнату?

– Куда хотите, – ответила Наташа, обнимая крепкие ветки с душистыми цветами. – Где вы взяли такую красоту?

– Немного подровнял кусты возле твоего подъезда, – небрежно ответил Мигунов.

– Блин, да у нас же там камеры! Эти кусты охраняет злобная тетка с первого этажа. Мне конец, – рассмеялась Наташа.

– Плевать на тетку. На камерах тебя не было, они засняли только меня. Ой, да ладно тебе. Больно нужен я здесь кому-то.

– Надеюсь, обойдется, – улыбнулась Наташа. – Не разувайтесь, не надо.

– Вот на этом спасибо. Мне бы местечко, где свет хороший, и оптику для увеличения, – попросил Мигунов. – Это ведь в комнате? Просто давно у тебя не был.

– Ну, а где еще? Да что случилось-то?

Проходя мимо, Мигунов на мгновение положил руку на ее плечо и слегка сжал пальцы. Жест, который не требует звукового оформления, был похож на извинение и благодарность за то, что Михаила Ивановича приняли в этом доме.

Наташа поставила в ванну таз с водой и опустила в нее сирень.

– Там, рядом с диваном, столик, на нем лампа, а лупа, кажется, тоже была там! – крикнула она в коридор.

– Все нашел уже! – донесся из комнаты голос Мигунова. – Иди сюда.

И Наташа поспешила к нему.

Устало прикрыв глаза, Мигунов пересел из-за стола на диван, оставив Наташу рассматривать носовой платок, который ему принес Эдик.

– Несомненно, что ему не одна сотня лет. Для меня очевидно, что вещица-то заморская, – заключила Наташа. – Вы рассмотрели жемчужины? Здесь не только речной, но и морской жемчуг, оба вида идут вперемешку, но все они отличного качества. Платок принадлежал человеку небедному, богатого сословия. Ну, либо тому, кто был приближен к знати. Например, фрейлине какой-нибудь. Но это навскидку, Михаил Иванович.

Мигунов устало прикрыл глаза, но слушал Наташу очень внимательно.

– А у вас какие мысли? – спросила наконец она, оторвавшись от осмотра. – Если приехали ко мне посреди ночи, значит, жить без меня не можете. Что за срочное дело?

– Потому что я просто уверен в том, что ко мне в руки попало настоящее сокровище. Не спрашивай, Наташ, я пока что не смогу аргументированно все объяснить, но нутром чую, что прав. Наш общий друг Эдик Кумарчи выкупил этот платок за сущие копейки у парочки молодых людей, а они, в свою очередь, случайно наткнулись на него после переезда в новую квартиру, которую купили в старом доме. Там и нашли в шкафу тайник. К платку прилагался обрывок газеты от тысяча девятьсот семнадцатого года. Вроде бы ничего не напутал. Эдику я сказал, что продам платок, и даже придумал несуществующего покупателя.

– А к чему такая многоходовочка? Эдик мог бы и сам выставить его на продажу в своем магазине, – заметила Наташа.

– Эдик мало смыслит в подобных реликвиях, и платок улетит к случайному прохожему, а потом канет без следа. Мне проще было оставить его у себя, чем доверить его моему милому мальчику. Эдик не беден, во‑первых. Двадцать тысяч для него не деньги, а семечки. Во-вторых, как я уже сказал, он далеко не во всем разбирается.

– Вы как-то рассказывали, что нюх на ценности и редкости у него хороший, – вспомнила Наташа.

– А то! Кто учитель-то? – Мигунов похлопал себя по груди. – Но не в этот раз. Поэтому я сам хочу пристроить платок в добрые руки. С твоего одобрения, разумеется. Он уйдет за хорошие деньги. Как ты на это смотришь? Разумеется, я отблагодарю тебя за… скажем… поддержку.

– То есть Эдуард не должен узнать, что упустил редкую находку?

– Да, ты все поняла правильно. Я специально сказал ему, что платок не представляет особого интереса. И тебя попрошу молчать.

– Мы редко видимся.

– Это не мое дело.

Наташе все это очень не нравилось. Она была знакома и с Эдиком, и он в какой-то момент даже предлагал ей встречаться. Наташа тогда отказалась. Красавца Кумарчи рядом с собой она просто не представляла. Он был не ее человеком. Но то, о чем говорил Мигунов, повергло ее в легкий шок. По сути, он попросту обманул их общего знакомого, и хоть она и слышала о том, насколько жестокие истории разыгрываются в закулисье антикварного мира, но сама ни разу с подобным не сталкивалась.

– Послушайте, Михаил Иванович, – вкрадчиво начала она, – я ведь сначала подумала, что эта вещица попала к вам через клиента. Решила, что вам просто интересно мое мнение. Не более, понимаете? Спасибо за откровенность… Я правда ценю, но…

Мигунов почувствовал, как кровь постепенно начинает приливать к лицу. Та легкость, с которой он сорвался из дома среди ночи, уже давно растворилась в сильной усталости, от которой нельзя было скрыться ни с помощью отдыха, ни с помощью таблеток ‒ то бушевала внутри его измученного тела болезнь, от которой он должен был умереть. На душе вдруг стало паршиво, будто бы он сделал что-то скользкое, мерзкое и тайное, но когда совершал поступок, то чувствовал себя правым, а сделав, осознал всю подлость своих действий, но утратил смелость признаться себе в содеянном.

Что двигало им в тот момент, когда он внезапно решил заполучить себе то, что ему принес Эдик? Ответ был ему известен: Михаил Иванович не хотел умирать. Он просто не был готов к этому. На вырученные за платок деньги он мог бы отправиться в Израиль, сначала на ПМЖ, а там уже и на лечение, а просить у Эдика в долг он не мог и не хотел. Нужной суммы у того все равно бы не оказалось.

Едва прикоснувшись к тряпочке из гладкой выцветшей ткани, Мигунов сразу понял, что перед ним шанс одним махом решить все проблемы и успеть-таки отодвинуть момент, когда его сердце простучит прощальное «адьес».

– Ладно, – прошептал он. – Другого от тебя и не ждал. Только запомни, душа моя, простую вещь: ты и сама о себе не все знаешь. Если что-то пойдет не так, как ты задумала, то, поверь, ты откажешься жить по тем правилам, которым нас учат в детстве. Да-да, я про честность, про верность и про все остальное. Ладно. Я понял тебя. Дай несколько минут, и я уйду. Все не так плохо, не переживай.

– Да я не переживаю.

– Не ври хоть себе, Наталья. Я же все вижу.

Он откинулся на спинку дивана и закрыл глаза, отчаянно сожалея о своей откровенности.

Верхний свет Наташа не включила, и Мигунов с тоской подумал о том, что впереди его ждет трудный путь до дома.

– Оставайтесь до утра, – просто предложила Наташа. – Я лягу в другой комнате.

– Нет. Поеду.

Наташа сделала последнюю попытку сгладить ситуацию.

– Михаил Иванович, не надо так, – попросила она. – Да и куда вы сейчас? Оставайтесь. Постелю вам на диване, он у меня удобный. Утро вечера мудренее.

Мигунов с трудом поднялся с дивана. На его лице Наташа заметила горькую улыбку безумно уставшего человека.

– Не нужно, Натуль, – сказал он. – Все у нас с тобой в порядке, не бери в голову. Завтра ко мне человек должен приехать, я хоть подготовлюсь. Да и не люблю ночевать в гостях, ты уж прости. И кошка без меня спать не ляжет.

– Нет у вас никакой кошки.

– Все-то ты знаешь…

Наташа поняла его, потому что они были очень похожи. Поэтому больше она его не уговаривала.

Утро следующего дня было пасмурным, но дождем и не пахло. Эдик стоял на балконе, прикуривая первую за день сигарету, и пытался оценить масштаб трагедии, наблюдая за прохожими. Половина из них нацепила легкие куртки, а у кого-то даже болтались на запястье зонты.

Он плохо спал этой ночью. События вчерашнего дня, как ни странно, занимали больше мыслей, чем положено, и Эдик не мог понять природу этого явления. Ну, принесли ему клиенты товар, ну, попросил он оценку у Мигунова ‒ и? Не раз так делал. Но почему сейчас дума не на месте?

Он вспомнил, как дядя Миша склонился над столом и принялся водить лупой над носовым платком. Эдик еще обратил внимание на его руки ‒ Мигунов с силой прижимал к столу жемчужины кончиками пальцев, чего в принципе делать было нельзя. Каждая вещь имеет свой срок годности. Убивает ее не только процесс эксплуатации, но и, как бы это высокопарно ни прозвучало, само время. Ткани истончаются, металл становится хрупким, стекло покрывается мелкими трещинами, а бумага высыхает и превращается в пыль. Обращаться с предметами старины нужно крайне аккуратно, потому что, даже если они выглядят как новенькие, то это ведь только на первый взгляд. А дядя Миша будто забыл об этом, но Эдик тогда ему ничего не сказал. Привык, что тот все знает лучше него.

Вернувшись накануне вечером домой, он целый час просидел в интернете, изучая виртуальные музейные каталоги и стоковые фотографии с изображением изделий из шелка различного пошиба, выставленные владельцами раритетов.

И ему удалось кое-что узнать. Во-первых, двадцать тысяч рублей за подобную тряпку ‒ это очень мало. Во-вторых, она может представлять серьезную ценность, и далеко не на любительском уровне. Бери выше: похожих носовых платков в мире сохранилось очень мало, и они выставлялись на мировых аукционах. Легкая ткань и жемчуг украшали отнюдь не платья бедняков или даже представителей среднего класса. Ничего подобного. Эдик отчетливо чувствовал «дыхание» монархии, но понятия не имел, как это узнать точно, потому что дядя Миша в эксперты уже не годился, а сам Эдик был не силен в исследованиях. Ему попросту не хватало знаний.

Эдик докурил, вернулся в комнату. Глянул на часы, моментально оделся, пригладил волосы массажной щеткой и быстро почистил зубы. Кофе решил купить по пути. Магазин нужно было открывать через пятнадцать минут. Стоило поторопиться.

Уже сидя в вагоне метро, Эдик твердо решил отказаться от предложения дяди Миши и забрать у него то, что привез. Он сразу же отправил ему сообщение, в котором предупредил, что заедет в течение дня, но ответа так и не получил.

Наташино утро наступило раньше, чем обычно, часа на полтора. И хоть из дома ее ничто не выгоняло, спокойно поваляться в постели не получалось. Сразу же вспомнился ночной визит Мигунова, и в душе тут же заворочалось неудобное чувство вины перед стариком. Она определенно могла ответить ему как-то мягче, но получилось так, как получилось. Вероятно, он потому и заторопился домой, что Наташа пристыдила его. Досадно, что это вообще произошло, так как она в какой-то мере идеализировала Мигунова, который ни разу за время их знакомства не был замечен ни во лжи, ни в чем-то подобном.

Сегодня к ней должны были прийти. Два года назад на одном из интернет-форумов она познакомилась с выпускником историко-архивного института Ильей Заславским. Парень лихо оперировал малоизвестными фактами времен правления английских монархов и быстренько ставил на место малообразованных выскочек, выкладывающих на портале плохо написанные статьи. Наташа и сама страдала, читая плохо скроенные тексты, напичканные всевозможного рода ошибками, и ненавидела графоманию всей душой. Илью она поддерживала сначала в комментариях, а после, когда они перешли в личные сообщения, он признался, что интерес к истории возник у него не сразу и локализовался в определенной географической и временной локации ‒ то была эпоха правления ГенрихаVIII, или «Синей Бороды», со всеми ее религиозными судорогами и беспредельной тягой правящего монарха к прекрасному женскому полу.

Они встретились и классно поболтали, а потом незаметно сблизились. Во время их совместных встреч Наташа отдыхала душой еще и по причине того, что Илья воспринимал их дружбу просто и весело и не делал попыток завести отношения в другое русло, потому ей не приходилось фильтровать какие-то выражения или фразы, которые намекали бы на флирт.

Прежде всего Наташа интересовала Илью исключительно как остроумный и эрудированный собеседник, который понимает тебя с полуслова и лучше чему-то научит, чем посмеется над твоим невежеством. Да и жил Илья как-то легко, весело обходя мелкие неурядицы и делясь с Наташей способами их устранения. Он любил посмеяться над ерундой, научил ее пользоваться палочками для еды и рассказывал о своих неудачных свиданиях с девушками с таким отборным юмором, что Наташа покатывалась от смеха.

На жизнь Илья зарабатывал внештатным редактором одновременно в нескольких небольших издательствах и в силу разноплановости материала, с которым работал, интересовался многими темами.

Узнав о том, что Наташа помогает полиции в качестве консультанта, он напросился в помощники, но очень при этом смутился.

«Зачем я это сказал? Вы знаете больше меня, но мне было бы интересно», – и Наташа призналась, что она попробует договориться.

Ко всему прочему, она помогала ему с английским, который знала очень хорошо. Учила она Илью по-своему: давала ему журналы, которые заказывала из Великобритании, и просила перевести ту или иную статью на русский. Так, по ее мнению, сразу было видно, в каких местах «плавает» ученик.

Илья только что вернулся из Турции и хотел привезти Наташе сувениры. Сказал, что заскочит буквально на пять минут, но он всегда так говорил, а на деле задерживался у нее на час или два, то и дело находя новые темы для разговора.

Наташа понимала, что их общение со стороны выглядит странным хотя бы из-за разницы в возрасте. Илья был младше ее на двенадцать лет. Но просто сложилось вот так, и все. Если в отношениях с человеком все ровно, искренне и светло, то есть ли смысл искать подводные камни? И она не искала. Даже то, что он называл ее на «вы», а она говорила ему «ты», их не смущало.

Илья заявился не только с магнитами и коробкой рахат-лукума. Он принес Наташе огромный букет сирени, увидев который она едва сдержала смех.

– Что не так? – не понял Илья, вручая ей презент. – Даме не нравятся цветы?

– Дама в восторге. Заходи, – рассмеялась Наташа, обнимая букет.

Переступая порог, Илья слегка пригнулся. Он был очень высоким, почти под два метра ростом, и если бы он вытянул руки в стороны, Наташа легко бы прошла под ними, не задев их головой.

– Ты сказал, что и во время отпуска что-то там переводил.

– Да, – засуетился Илья. – Все перевел, но там есть один момент…

Он протянул ей журнал с вложенными под обложку бумажными распечатками.

– Посмотрю позже. Поставь чайник, пожалуйста. А я пока займусь цветами.

Они налили чай, и Наташа тут же бегло разобрала его перевод, не забыв похвалить. А потом она решила рассказать о Мигунове и о его сирени, которую он нагло своровал прямо возле ее дома.

Илья весело удивился такому совпадению, а Наташа вдруг незаметно для себя продолжила и выложила всю историю о старинном носовом платке, тем более что Илья однажды виделся с Мигуновым, когда завозил ему по просьбе Наташи дорогое лекарство, которое ей передали из-за границы.

– А что, тот платок действительно ценный? – заинтересованно спросил Илья.

– Да, Илюш. Чрезвычайно интересный экземпляр. И я, кажется, догадываюсь, почему у Михаила Ивановича поехала крыша, когда он попал к нему в руки.

– И почему же?

– Такие вещи очень редко можно встретить, за ними музеи охотятся. Это не картины или вазы, не старинная мебель, не драгоценности, а вполне себе обычные предметы обихода. Поэтому их не берегли даже представители высшего общества. Порвался платочек ‒ выбросили, предварительно срезав с него украшения, понимаешь? После украсили ими новый платок, но повторения узора при вышивке не будет. Я заглянула на пару сайтов, где хранятся описи музейных экспонатов, и вот что поняла. Платочку, похоже, несколько сотен лет. При беглом осмотре я не обнаружила следов использования человеком, он девственно чист в этом плане. На него пару раз попала вода, на этих местах остались едва заметные следы разводов, но это не страшно. Этот отпечаток оставило на нем время, но никак не человек. Получается, что его не использовали по назначению, а долгие годы бережно хранили. Опять же ‒ жемчуг. Морской вперемешку с речным. Но если речной не был дефицитом ни в какие времена, то морской доставался трудно и всегда стоил дорого. Значит, платок принадлежал богатому человеку. Стежки, которыми жемчужины прикреплены к платку, сделаны неумелой рукой, как бы нáскоро. Они кривые. То есть тот, кто вышивал платок, не часто занимался этим делом либо спешил закончить работу. Три стороны платка украшены жемчугом, а четвертая ‒ нет. Будто бы того, кто вышивал, оторвали от занятия, после которого он к нему уже не вернулся. Ну, и сам материал, Илюш. Это же настоящий шелк. Он хоть и выцвел, но раньше имел благородный цвет. Темно-серый, под стать цвету жемчужин. Такой цвет носили обеспеченные люди, стоит лишь взглянуть на их портреты. Нет, Илюш, этот носовой платок совсем не дешевка.

– Думаете, Мигунов все-таки вернет его Эдуарду?

– Я не знаю, – ответила Наташа. – Мою реакцию Михаил Иванович видел, она ему не понравилась, но только из-за меня он вряд ли станет менять свои планы. Просто я не ожидала от него такого, знала его другим. Честным. Порядочным. Это звучит смешно, я понимаю, потому что там, где крутятся большие деньги, об этих понятиях предпочитают не вспоминать.

– А кому мог принадлежать этот платок, как вы думаете? – спросил Илья. – Ну, навскидку?

– Он проделал долгий путь до наших дней, мог побывать где угодно и в чьих угодно руках. Чтобы все выяснить, нужно перелопатить кучу архивных записей, найти доказательства, провести экспертизу.

– Платок, получается, он оставил у себя и теперь ищет покупателя, – заключил Илья. – И как он его собирается продать без всех исследований? Только если дилетанту, но покупателя нужно будет еще найти.

– У него связи, много знакомых коллекционеров. Но дело не в этом, Илюш.

– Да я понимаю, что вы о другом. Поможете ему с продажей?

– Я подумаю, но не уверена, что хочу участвовать в его плане относительно Эдика, – честно ответила Наташа. – Мне это совсем не по душе. Возможно, сама позвоню ему через пару дней, не раньше. Но пока что отказалась ‒ не хочу никого обманывать. А вообще Михаил Иванович из тех людей, которые редко просят о помощи. Если уж пришел за ней, значит, дело серьезное.

– Понял. Принципиальный, – хмыкнул Илья.

– А кто из нас не такой? – улыбнулась Наташа. – Ладно, закончим о платке. Какие у тебя планы на сегодня? Расскажи, а то я засыхаю от безделья.

– Как непривычно теперь пить этот чай, – вдруг радостно заявил Илья. – В Турции у него совершенно другой вкус.

– Я после Англии долго к нашим продуктам привыкала, – вспомнила Наташа. – Знаешь, в Лондоне есть старый блошиный рынок Кэмден-маркет. Там, перед самым Рождеством, в одном из кафе я заказала кружку чая с обычным молоком. Но это дело привычное для них, если чай и с молоком. Интересно не это, а то, что посреди зимы в открытом кафе, прямо на прилавке стояли в вазочке веточки свежей мяты. Можно было отщипнуть листочек и бросить в чай.

– Чай с молоком и мятой? Надо попробовать.

– Везде свои особенности. Давай уже, расскажи про отпуск. Я же в Турции ни разу не была.

– А мне вообще завтра на работу, – вздохнул Илья. – Но я хотя бы весь отпуск потратил с пользой, еще и обгореть на солнце два раза умудрился.

Еще издалека Эдик заметил возле дверей «Фенестры» две фигуры ‒ длинную и тощую и низенькую, но кругленькую. Парень и девушка стояли к нему спиной, но он сразу их узнал и помогли ему в этом Катины рыжие волосы.

Нехорошее предчувствие шевельнулось в душе Эдика. Он сделал вид, что рад их видеть, но, взглянув на Катю, понял, что она уже все решила.

– Верните платок, – попросила девушка. – Денис?

Денис вынул из кармана мобильный телефон.

– Мы сейчас же переведем вам обратно ваши деньги, – решительно заявил он. – Только верните то, что мы вам принесли. Мы передумали.

Глава 6

Эдик открыл дверь и отступил в сторону, удерживая ее одной рукой, чтобы первые за сегодняшний день посетители смогли зайти внутрь магазина.

Пропуская Катю и Дениса вперед, он судорожно обдумывал, как бы попроще объяснить им, что их ждет облом.

Он зашел за прилавок, снял куртку, повесил ее на крючок за стеллажом, уставленным мелкой посудой. Краем глаза все же следил за ребятами и понял, что добрым его утро уже не будет.

Эдик дважды попадал в подобную ситуацию. Первый раз случился на заре его карьеры, когда весьма древний старикан сначала продал ему серебряный браслет с бирюзой, доставшийся ему от матери, а потом обвинил Эдика в краже. Полиция, правда, так и не появилась, хоть старик и угрожал туда обратиться, а после и сам пропал, но сама ситуация была крайне неприятной.

Второй эпизод произошел около года назад. На этот раз Эдика обвинила в махинациях женщина лет сорока пяти, решившая избавиться от не нужного ей наследства. Ее отец всю жизнь коллекционировал редкие книжные издания, и несколько экземпляров она принесла с собой. Эдик предложил ей хорошую цену, но дама посчитала ее слегка заниженной и назвала Эдика спекулянтом. Ситуацию неожиданно разрешил ее спутник, появившийся в магазине в самый разгар ее истерики. Он сгреб книги с прилавка, кивнул Эдику и утащил визжащую фурию на улицу. Поэтому, увидев возле дверей магазина знакомую парочку, Эдик был готов сам обратиться в полицию.

– Ну так что? – нетерпеливо поинтересовался Денис.

– Что случилось? – изобразил Эдик непонимание. – Напомните, пожалуйста. Ко мне многие приходят, всех запомнить не могу.

– Мы же сказали, что речь о носовом платке, – пояснил Денис. – Вчера вечером мы его вам отдали.

– А, да. Вот теперь вспомнил. Это тот самый, который я у вас выкупил?

– Да.

– Ну, и в чем проблема? Деньги на вашу карту не капнули?

– Хватит валять дурака, – повысил голос Денис. – Вы все прекрасно помните. Да, платок мы вам продали. Да, вы заплатили, никто не спорит. Но сейчас мы бы хотели аннулировать сделку.

– Вчера все еще было нормально. А что случилось за ночь?

– Неважно. Я перевожу вам всю сумму обратно, а то, что мы принесли, мы забираем.

Эдик с улыбкой опустил голову.

– Нет, молодой человек. Так дела не делаются. Сделка была совершена. Я заплатил, и вы получили двадцать тысяч рублей. Платок перестал быть вашим еще вчера.

– Мы не спорим, – подала голос Катя, прячущаяся за Денисом. – Просто… пожалуйста! Нельзя ли как-то отыграть все это назад?

Денис в упор смотрел на Эдика, но в его взгляде отчетливо читалась нерешительность. Он и сам понимал, что вряд ли у них получится вернуть уже проданный товар, а если хозяин магазина и согласится, то может поставить более высокую цену. Не двадцать тысяч, а теперь уже сорок. Или, например, все сто тысяч рублей.

Нет, Денис все прекрасно понимал и даже попытался объяснить это Кате утром, когда они собирались выйти из дома. Но Катя не отступала. Ее наивность была сильнее благоразумия. Она не понимала многих жизненных законов ‒ и неписаных в том числе. Ей часто казалось, что окружающий мир не только прекрасен, а еще и безопасен, населен открытыми и добрыми людьми, которые только и ждут момента, чтобы пожертвовать собой ради другого. Такой подход к жизни Дениса дико бесил, но свою девушку он когда-то полюбил и за ее наивность тоже.

– У меня нет платка, – сделал грустное лицо Эдик. – Я продал его вчера своему знакомому. Оказалось, что он давно искал похожий.

– Серьезно?.. – упавшим голосом спросила Катя.

– Абсолютно.

Денис выругался.

– Совершенно с вами согласен, – тут же отозвался Эдик.

– Дайте тогда контакты покупателя, – потребовала Катя.

– Не даст, – через плечо бросил Денис. – Я бы тоже не дал. Такое уже не разглашается.

– Вы правы, – заключил Эдик. – Ваш молодой человек, девушка, кажется, неплохо разбирается в некоторых вещах. Юридически сделка была проведена правильно. Вы получили деньги, а я вашу собственность. Если бы вчера не нашелся покупатель, то мы бы смогли оформить возврат, но, как вы понимаете, теперь это сделать невозможно. Собственно, о чем вам жалеть? Вещь-то с самого начала вам не принадлежала.

– Как это не принадлежала? – удивилась Катя. – В нашем доме, в нашем шкафу был тайник.

– Тайник сооружали не вы. И распорядились находкой по своему усмотрению, а не по усмотрению бывших жильцов. Вы ведь им ничего о тайнике не сообщили?

– Бывшая хозяйка умерла, а родных у нее не оказалось, – отчеканил Денис и повернулся к Кате: – Пошли отсюда. Уж слишком душно здесь.

Он подошел к двери и взялся за ручку.

Эдик вопросительно взглянул на Катю.

«Мне очень жаль, – будто бы хотел сказать он. – Я бы помог, но у меня нет возможности. Связан по рукам и ногам. Но я не злорадствую, а отношусь к просьбе с пониманием, несмотря на то что ситуацию уже не исправить».

Но Денис вдруг решил сделать последнюю попытку. Он вернулся, подошел вплотную к прилавку, чтобы их с Эдиком лица находились ближе друг к другу.

Эдик тут же подобрался, но с места не сдвинулся. За все время работы в сфере торговли он научился распознавать настроение людей и угадывать их последующую реакцию по движения тела. Руки в карманах всегда указывали на нерешительность, попытка не смотреть в глаза говорила об отсутствии достаточного количества денег, а напускное дружелюбие и излишняя разговорчивость клиента сообщали о том, что скоро он начнет торговаться. Однако именно с недовольством покупателей Эдику приходилось сталкиваться редко. Он с опаской относился к любому виду агрессии, потому что не всегда мог угадать, что у человека на уме. Потому-то и ждал от Дениса чего-то похожего. Но и здесь ошибся. Постояв немного в воинственной позе, Денис все-таки решил выйти из магазина.

Эдик с Катей проводили его взглядами. Никто не произнес ни слова.

Едва за Денисом закрылась дверь, как Катя, натянув рукава свитера на пальцы, хлопнула себя руками по бокам. Это был жест отчаяния и смирения.

– До свидания, – произнесла она.

– Обращайтесь, – вежливо поклонился Эдик.

Оставшись один, Эдик тихо выругался. С утра ввязаться в разборки ‒ это вам не ароматный кофе в постель. Слава богу, обошлось. Что парень, что девушка не собирались буянить, угрожать подать в суд или обратиться в полицию ‒ иначе это бы уже случилось. Но сам факт их возвращения с последующей просьбой отменить сделку Эдика, конечно, счастливее не сделал.

Он вспомнил про Мигунова, ответа от которого так и не дождался. На звонок также никто не ответил, и Эдик решил исправить это утро. Он купил кофе в ближайшем кафе и выпил его, стоя на улице с сигаретой в руке. А после принял твердое решение наведаться к Мигунову вечером и забрать у него носовой платок.

«Получается, я, как и эти ребята, тоже хочу отказаться от того, на что уже согласился, – осенила Эдика веселая мысль. – Надо же было такому случиться».

Остаток дня прошел ровно. Несколько праздных гуляк и группа китайских туристов, посетившие «Фенестру», ушли с пустыми руками. Туристы все поголовно были в респираторах и вели себя очень вежливо. С ними была гид ‒ белокурая девочка в красной кожаной курточке, которая так лихо чесала на китайском, что Эдик уронил челюсть.

Когда Мигунов не ответил за звонок, сделанный прямо перед закрытием магазина, Эдик не на шутку разволновался. К вечеру он уже порядочно накрутил себя, предчувствуя нелегкий разговор, но заполучить носовой платок ему нужно было непременно.

За сутки в сознании Эдика произошла самая настоящая революция. После утреннего визита молодой парочки, которая явилась, чтобы отменить уже совершенную сделку, он иначе взглянул на ситуацию.

Эдик не особенно верил в мистику, но к своей интуиции прислушивался с большим вниманием. Она-то и не давала ему покоя.

История с платком с самого начала была темной. Допустим, что его действительно обнаружили в тайнике, и это уже было само по себе интересно. Как клад мог продержаться так долго, если судить по дате на газете, в которой хранился платок? Ей больше ста лет, на секунду. Получается, что бывшая хозяйка квартиры и сама не знала о нем. Или знала, но забыла. Или знала и не забыла. Кто же теперь узнает правду? В тайнике ни драгоценностей, ни денег, ничего. Только смятая шелковая тряпица, да еще в недоделанном виде. Не сразу поймешь, что это такое. И тем не менее платок занимал мысли Эдика все больше и больше. Уж слишком непросто все с ним было. Вон как быстро девчонка передумала и захотела его заполучить обратно. Интересно, почему?

Первое, что насторожило Эдика ‒ это приоткрытая входная дверь. Едва заметная щель, за которой таилась темнота. И не заметить ее, пока не подойдешь вплотную.

Сначала Эдик все-таки нажал кнопку дверного звонка. Потом, все так же стоя на черном резиновом коврике, снова решился позвонить Мигунову и услышал негромкую мелодию из глубины квартиры. Сбросил вызов, и мелодия, испустив последнюю трель, умолкла.

Эдик похолодел.

– Дядь Миш! – позвал он. – Можно зайти?

И когда ему никто не ответил, он зашел внутрь и закрыл дверь.

Выключатель в прихожей Михаил Иванович расположил на уровне пальцев опущенной руки и прямо возле дверного косяка. Таким образом он мог включать свет сразу, как только переступал порог дома.

Эдик знал, где находится рубильник, но никогда им не пользовался. Теперь же ему пришлось нашарить рубильник.

Уже при свете Эдик машинально взглянул в сторону полки для обуви, где обычно стояли уличные ботинки Мигунова. Обувь была на месте, но отсутствовали большие серые тапки из войлока.

«Значит, он дома, – подумал Эдик. – Но дверь-то почему была открыта?».

– Дядь Миш, это я! – повторил он уже громче и снова не получил ответа.

И тогда Эдик решил забыть о приличиях. Из коридора он пошел в сторону кухни, где никого не нашел. Чайник на плите был холодным, а кухонная раковина сухой.

Тогда он развернулся и стремительным шагом направился в одну из двух комнат ‒ в ту самую, которая была жилой. Другой Мигунов не пользовался по причине того, что она давно превратилась в лежбище вещей, с которыми трудно расстаться.

«Всякий хлам там хранится, – как-то сказал он Эдику. – Сломанное кресло девятнадцатого века, книги и даже старая софа. Все руки не доходят разобраться».

Зайдя в комнату, где обычно спал и работал дядя Миша, Эдик в растерянности остановился. Ему хватило нескольких секунд, чтобы понять, что старика здесь нет.

Чтобы осветить помещение, Эдик включил свет и осмотрел полы под столом и за диваном ‒ там, где могло бы поместиться тело упавшего человека. И снова ничего.

Он проверил и окна, которые оказались закрытыми.

Эдик стоял посреди комнаты и ничего не понимал. Мигунова он знал как человека пунктуального, порой даже очень, с перебором. Он никогда бы не ушел из дома, не закрыв дверь. А тут и в квартире никого, и заходи любой прямо с улицы.

Но на кухне Эдик обнаружил холодный чайник. А ведь по вечерам дядя Миша непременно чаевничал. Сам признавался, что врачи не велят пить много жидкости на ночь, но привычка, знаете ли.

Эдик заметил мобильный телефон, лежавший на диване. Несколько пропущенных от абонента «Кумарчи» и эсэмэс-сообщение с тем же именем отправителя, которое Эдик послал Мигунову сегодня утром. Больше в этот день дядю Мишу никто не беспокоил.

Прислушавшись, Эдик услышал на лестничной площадке слабый характерный звук ‒ так закрываются двери лифта. Он вышел в коридор и стал ждать.

Шаркающие шаги направлялись прямо к двери квартиры. Вот-вот в замок вставят ключ, и на пороге появится дядя Миша. Эдик тут же выставит руки вперед и бросится его успокаивать: мол, что же ты, старый дурак, дверь открытой оставил? Но шаги замерли, а после хлопнула совсем другая входная дверь ‒ соседская.

Эдик взлохматил волосы. И что теперь делать? Но как только в его голове возник этот вопрос, то стало понятно, что кое-где Эдик еще не побывал.

Не дай бог…

Санузел в квартире был совмещенным. Мигунов однажды заметил, что для него это очень удобно, так как он живет один, а потому очереди к унитазу не создает.

Эдик подошел к двери санузла и зачем-то постучался, прежде чем войти.

Михаил Иванович Мигунов лежал на кафельном полу на боку, головой под раковиной и лицом к стене.

Эдик тут же нагнулся и приложил пальцы к его морщинистой шее. Пульса не было, а кожа дяди Миши ожгла холодом палец Эдика. Он успел заметить на кафеле немного крови прямо под его головой и это зрелище его почему-то окончательно заморозило.

Он вышел в коридор и осознал, что, вопреки всему, совершенно спокоен.

Равнодушно взирая с высоты своего роста на скрючившееся тело, он почему-то не испытал в своей душе ровным счетом ничего. И именно этот факт неожиданно напугал его сильнее всего остального.

Целый день Наташа решала мелкие, но важные проблемы и проблемки, до которых у каждого человека не сразу доходят руки. За годы, проведенные в другой стране, их скопилось предостаточно.

К вечеру, не чуя под собой ног, она устроилась на диване с бутылкой пива и открыла ноутбук, чтобы проверить почту. Но после первого прочитанного письма в ее дверь кто-то яростно стал звонить.

Четыре долгих звонка не оставляли шансов на спокойный вечер. Ее срочно хотели видеть. Что-то случилось.

Вот уж кого-кого, но Эдика Кумарчи Наташа увидеть не ожидала. Их время прошло, и виделись они теперь редко. Если Эдик и вспоминал о Наташе, то крайне редко, порой пропуская дату ее рождения. Обиды она не держала, просто отодвинув его на задний план своей жизни, поэтому его внезапное появление ее немного напугало.

– Можно? – хрипло спросил Эдик.

– Заходи, – растерялась Наташа и вспомнила, что на ней мятые пижамные штаны и растянутая футболка.

Эдик оттер ее плечом и ввалился в прихожую. Сам закрыл дверь и, не спрашивая, стал разуваться.

Наташа, наблюдая за ним, почему-то сразу поняла, что вчерашний визит Мигунова и сегодняшнее появление Эдика как-то связаны.

– Одна? – спросил Эдик.

– Сегодня ‒ да, – ответила Наташа.

Сказала и прикусила язык. Кому и зачем она лжет? Он тут вообще не по этому поводу. И трезв. Определенно, что-то произошло.

Эдик пошел на кухню, Наташа последовала за ним. По-хозяйски открыв шкафчик, Эдик взял с полки стакан и налил в него воду из-под крана. Быстро все выпил и повернулся к Наташе:

– Давно видела Мигунова?

– Вчера вечером приезжал, – сразу же ответила Наташа.

– А потом?

– Нет.

– Умер, – объявил Эдик.

Наташа ахнула тихим «нет». О чем угодно могла подумать, но только не об этом.

– Как? Где?

– Дома. Я только что оттуда.

– То есть ты, получается…

– Да, да! – раздраженно ответил Эдик и сел наконец на стул. – Я его нашел. Лежит на полу в ванной, а дверь в квартиру была открыта, понимаешь? И телефон не тронут, и все вещи на месте.

– Откуда ты знаешь, что все вещи на месте?

– Так видно же, что в квартире ничего не искали. – Эдик посмотрел на Наташу, как на умалишенную. – Все на своих местах…

– Подожди-подожди, – остановила его Наташа. – Медленнее можешь?

– Да что тебе непонятно-то? – взорвался Эдик. – Он на связь сегодня целый день не выходил. Я после работы сам к нему поехал. Входная дверь, говорю же, была нараспашку, а за ней темно и тихо. И нашел-то его не сразу, сначала по квартире прошелся.

– Ты в полицию позвонил?

– Я никуда не звонил. Вышел оттуда так же, как и пришел. Ничего не трогал. Поехал сразу к тебе, а почему ‒ не спрашивай.

– Тебя кто-нибудь видел?

– Не знаю.

Наташа взяла пустой стакан и поставила его в мойку.

– Ты ушел и даже дверь в квартиру оставил открытой?

– Говорю же! – вскинулся Эдик. – Оставил все так, как и было.

– Не ори. Долго ты там пробыл?

– Не очень. Но кое-что нужно было проверить.

Наташа уже знала, что именно он искал.

Она сразу поняла, что именно нужно делать. Знакомые оперативники не раз благодарили ее за помощь. Помогая следствию, Наташа чувствовала себя нужной и знала, что ее уважают. Может быть, пришло время и им отблагодарить ее за труды? Не финансово ‒ с этим делом все было в порядке. Страшновато обращаться за помощью к ментам в такой-то ситуации, но Наташе почему-то в голову пришла именно эта мысль.

– А теперь медленно и с самого начала, – повернулась она к Эдику. – Ты же его не убивал. Значит, у тебя все получится.

– Что у меня должно получиться?

– Рассказать мне обо всем снова. Спокойно, не торопясь. Я ни черта не поняла.

Наташа действительно уяснила далеко не все, но требовать от Эдика красиво описать события было бы неправильным. Она видела его состояние. Он бы просто не смог.

Но кое-что Эдик все-таки сумел вспомнить. Сказал, что Мигунов был уже холодным. Предположил, что его убили днем, когда Эдик был на работе. Добавил, что не знает, кого мог впустить в свою квартиру Мигунов.

Просидев у Наташи где-то с полчаса, Эдик смог восстановить свое душевное равновесие.

– А потом я понял, во что вляпался. Почему-то вспомнил про тебя и приехал.

Наташа ничего на это не ответила. В голове уже зрел план.

Ее предложение обратиться в полицию Эдик сначала категорически отмел, но она сумела в двух словах донести до него мысль о том, как его побег из чужой квартиры, где найден труп, может выглядеть со стороны. И ей удалось воззвать к его разуму.

– Знакомый следователь как-то обронил, что я всегда смогу обратиться к нему, если будет нужно, – пояснила она. – А ты, получается, сбежал с места преступления. Но есть шанс, что смогу замолвить за тебя словечко.

– И что ты им скажешь?

– Не я скажу, а ты. Все, как было. Есть у меня один знакомый человек. Хороший дядька, несколько раз ему помогала в работе. Кажется, я даже ему нравлюсь.

Эдик вдруг понял, что у него нет другого выхода.

Пока она ждала ответа на вызов, он смотрел на нее по-собачьи преданно, да еще снизу-вверх, потому что она в это время стояла, а он сидел.

Услышав в трубке знакомый голос, Наташа вышла в коридор. Эдик молча проводил ее взглядом.

«Не будет она меня сдавать, – билось у него в голове. – Не такая она и идиотка. А я никого не убивал. Он уже был мертвый, когда я пришел. Я ни при чем».

Наташа вскоре вернулась, и вид ее при этом был решительным.

– Надо туда вернуться, – сказала она. – Нас будут ждать.

– Зачем? – невпопад спросил Эдик.

– Потому что. Сейчас нам лучше слушаться. Я такси вызову.

На месте были уже через полчаса. Высадились у подъезда, где уже стояли две полицейские машины и синий «Ниссан», за рулем которого ожидал невысокий пузатый полицейский лет пятидесяти.

Наташу он приветственно приобнял за плечи, а вот Эдику руку не протянул.

– Предъявите документы, – вместо приветствия попросил он.

– Сначала представьтесь сами, – потребовал Эдик.

– Старший следователь майор Звягин Николай Егорович.

Эдик протянул паспорт. Майор быстро полистал страницы, после чего вернул документ и посмотрел на Наташу.

– Спасибо за то, что помогаете, – виновато произнесла она.

Майор отвернулся и кивнул оперативникам.

– Пошли, – скомандовал он. – Зайду первым, а потом уже вы.

Уже потом, находясь в квартире дяди Миши, Эдик услышал, как эксперт сказал, что здесь, вероятно, убийство, а не несчастный случай, но точнее он скажет позже.

К тому моменту Звягин допрашивал Эдика уже больше часа. Свое алиби Эдик предоставил тут же, сказав, что он был на работе до самого вечера, и это смогут подтвердить его знакомые, с которыми он виделся.

– Проверим. С какой целью вы приехали сегодня к потерпевшему? – строго спросил майор, сверля Эдика близоруким взглядом маленьких карих глаз. – Во сколько обнаружили, что дверь в квартиру открыта?

– Часов в десять вечера… или немного позже. Вы знаете, дядя Миша был болен. Вчера вечером я тоже приезжал и застал момент, когда ему стало плохо, – объяснил Эдик. – А сегодня я не смог связаться с ним в течение целого дня, поэтому отправился к нему снова. В моем телефоне сохранены все исходящие и входящие вызовы. Должно быть, в его телефоне будут входящие от меня. И сообщения я тоже писал. Вы бы проверили. Я не против.

Майор ничего на это не ответил, и Эдик понял, что на правильном пути.

– А зачем приезжали вчера? С какой целью? – переспросил майор.

– По делам. Просто поговорили кое о чем, и все.

– О чем же?

– В основном сейчас меня волнует вопрос аренды. Цены на нее летят в космос, а я не астронавт.

– И что же, хотели занять у него денег?

– Хотел узнать насчет свободного помещения. Дядя Миша всегда имел на примете пару вариантов. Кроме того, с ним всегда было интересно общаться на разные темы. Он очень много чего знал.

– Ничего странного в его поведении не заметили?

– Вы о чем? – удивился Эдик. – Если вы о здоровье, то у него были проблемы, он тяжело болел. Онкология. Вот я и забеспокоился…

– Значит, вчера вы приехали к нему с обычным дружеским визитом?

– Значит, – холодно ответил Эдик. – Я уехал в районе полуночи, и он лично закрыл за мной дверь на замок. Послушайте, я понимаю, к чему вы клоните, но против меня у вас ничего не будет. Он мне заменил родителей ‒ в какой-то мере. Мы в принципе всегда хорошо ладили. Наташу спросите, она в курсе. Подтвердит.

– Он кого-то ждал, может быть? Ничего не говорил об этом?

– Нет, не говорил.

– Враги, недоброжелатели? Конфликты с соседями или родственниками?

– Родных у него не было. А вот про знакомых или соседей ничего не знаю, – твердо произнес Эдик. – Дядя Миша…

– Вы к нему всегда так обращались?

– Именно так я его и называл. А что касается его общения с другими… Он был достаточно закрытым человеком, ненавидел сплетни, а о своих знакомых практически не распространялся. Но отношения мы поддерживали тесные. Он был аккуратным коллекционером, причем собирал он предметы не из одного цикла, а то, за что цеплялась душа. Это его слова, между прочим. Сегодня он искал одно, завтра обращал внимание на что-то другое, но его увлечение антиквариатом не было хаотичным. Потому здесь много стильных и дорогостоящих предметов старины. Он много читал, был лично знаком со светилами науки и искусства… Лично для меня он как гуру. Я занимаюсь скупкой и продажей антиквариата и всяких винтажных штучек, и всему научился у него. Он научил отсеивать настоящее от хорошего, понимаете? Но все это громкие слова. Михаил Иванович давал ценные советы относительно того, чем я занимаюсь. К примеру, сегодня стало модным украшать полки бронзовыми подсвечниками, а вчера народ гонялся за китайским фарфором семнадцатого века. Мигунов отлично знал историю, разбирался во всех этих редкостях и тонкостях, поэтому умело прогнозировал рост или падение спроса на тот или иной вид товара, отслеживал тенденции… Вот и все. У меня же магазин на Арбате. Хотя это скорее лавка, где даже не всегда прибрано.

– Ничего себе! – делано восхитился Звягин, не переставая заполнять протокол допроса. – Да там на одну аренду всю жизнь пахать можно. Как выкручиваетесь?

– Всякое бывает. Как и у всех предпринимателей в наше нелегкое время. Пока справляюсь. Документы в порядке, могу все показать. Закон не нарушаю, с криминалом не дружу, налоговая мной не интересуется, коллекторы тоже, – отчитался Эдик. – У меня даже кредитов ни разу не было.

– Значит, вы виделись с Мигуновым два вечера подряд, – задумчиво произнес Звягин.

– Именно так. Повторюсь: в первый раз, когда я у него был, он почувствовал себя плохо. Я предложил ему помощь, мог бы вызвать врача, но он отказался. Спорить с ним всегда было бесполезно. А так как живет… то есть жил он один, и на другой день, то есть сегодня, на звонки не отвечал, вот я и поехал к нему сразу, как освободился.

– А увидев, что он мертв, сбежали, – резюмировал Звягин. – Какая нежная забота о том, кем вы только что восхищались.

Эдик распрямился и тяжело посмотрел майору в глаза.

– Продолжайте, – разрешил он. – Настало время психологического давления? Я готов. Давайте. Только я к смерти дяди Миши не имею никакого отношения, и мне кажется, что вы это прекрасно знаете. Мое алиби подтвердят несколько человек.

– Миша! – позвал Звягин эксперта. – Возьмите у него отпечатки пальцев.

– Само собой, – лениво отозвался эксперт.

Услышав это, Эдик похолодел. Его отпечатки в квартире были повсюду. Воспользовавшись перчатками, он сглупил, ведь он за что только не хватался, когда бывал раньше у дяди Миши в доме.

Наташи в этот момент рядом не было, так как Звягин отправил ее отдохнуть в одну из оперативных машин. Услышь она Эдика, то прокляла бы его на месте. Наташа помогала полиции несколько лет, с майором Звягиным они сразу нашли общий язык и по-дружески симпатизировали друг другу. Но как человек, поступивший в Школу милиции на заре перестройки, Звягин доверял, но сто раз проверял. И только благодаря тому, что Наташа описала Эдика как человека порядочного, его запястья все еще не были скованы наручниками. Сам Звягин не раз убеждался в том, что в подавляющем большинстве случаев тот, кто сматывался с места преступления, позже оказывался вовсе не крайним.

Допрашивая этого смазливого продавца подержанным хламом, Звягин незаметно следил за ним, забрасывая вопросами. Он был наготове. Но чем дольше он общался с Эдиком, тем больше убеждался в том, что он действительно говорит правду. Приехал к Мигунову вчера, а сегодня решил, так сказать, проведать старика. И не юлит, не дергается, взгляд в сторону не уводит. Аж противно.

Несмотря на свою проницательность, майор Звягин и не догадывался о том, что перед ним сидит крайне осторожный человек. Таким Эдика Кумарчи воспитал покойный дядя Миша, а после них постаралась сама жизнь. И бизнес, который Мигунов преподнес ему в качестве бесценного подарка, свернулся бы сразу, не будь Эдик скрытным и осторожным, как пантера.

Несколько часов назад, осознав, что дяди Миши больше нет, он впал в прострацию, но сумел взять себя в руки. Он не сразу покинул квартиру Мигунова, а еще раз осмотрел ее, но более тщательно и крайне аккуратно.

Эдик решил непременно забрать то, за чем приехал, потому что понял, что другого шанса вернуть это у него не будет.

Обыск он проводил в хлопчатобумажных перчатках, которые Мигунов всегда держал под рукой на тот случай, если вдруг придется держать в руках что-то слишком хрупкое и истонченное временем.

Эдик вслепую тыкался во все потайные места квартиры, о которых знал, но там было пусто. Тогда он открыл дверь в комнату, в которой дядя Миша устроил хранилище, но, заметив толстый слой пыли на черной пленке, покрывающей экспонаты, понял, что здесь ему делать нечего.

Работал Эдик быстро, но то, что хотел найти, словно сквозь землю провалилось. Понимая, что нужно уходить, он снова зашел в санузел и, постояв над телом своего учителя буквально десять секунд, он вышел из квартиры, оставив входную дверь в том же положении, в каком она была раньше.

Перчатки он забрал с собой и выбросил их в урну за ближайшим углом.

Майор Звягин отпустил Наташу и Эдика на рассвете. Москва только-только просыпалась, и день обещал быть теплым.

Выйдя из дома, где долгие годы жил и умер их общий друг и учитель, Наташа достала из сумки солнцезащитные очки и попросила у Эдика сигарету.

– С ног валюсь, – устало пробормотала она. – А тебе обязательно сейчас идти на работу?

– Хотелось бы, но думаю пропустить. Возьму выходной, наверное.

Наташа остановилась.

– Значит, ты просто приехал к нему, чтобы забрать тот самый носовой платок? – тоскливо спросила она. – Ну зачем?

Эдик остановился и повернулся в ее сторону:

– Я не знал, что найду его мертвым.

– Ты обыск там устроил?

– Почти. Обшарил весь дом, но так ничего и не нашел.

– Господи! А ты об этом Звягину сказал?

Эдик отошел в сторону и смачно сплюнул в молоденькую травку.

– Почему ты ничего ему не сказал? – расстроилась Наташа.

– И ты молчи, – приказал Эдик. – Я свое хотел вернуть, а не чужое забрать.

– Ты что-то о нем знаешь ‒ о том платке? – Наташа пристально посмотрела на Эдика. – Потому что я, например, могу только догадываться. А я, если помнишь, на экспертизах собаку съела.

Эдик посмотрел куда-то поверх ее головы.

– Понимаешь, в какой-то момент я понял, что дядя Миша мне врет. Когда я привез ему этот чертов носовой платок, то еще ни о чем не догадывался, а сегодня все встало на свои места. И, главное, бессмыслица какая-то. Я даже не могу логично объяснить, почему возникла уверенность в его лжи. Первый звоночек ‒ парень с девушкой, которые принесли платок на оценку. Сначала они согласились его продать, а потом резко передумали и решили оставить себе. С чего бы? Они вообще не шарят в антикварных делах.

– Откуда ты знаешь? – с недоверием спросила Наташа.

– Возраст. Совсем зеленые, на вид лет двадцать с небольшим. Слишком молоды, чтобы иметь хоть какой-то опыт. Чуйку годами нарабатывают, не мне тебе это объяснять. А если у них опыт и есть, то недолгий, поверхностный. Да о чем я говорю! Ничего они не понимают. В магазине на все смотрели вот такими глазами, будто бы впервые оказались в подобной обстановке. Теперь про дядю Мишу. Почему это он решил помочь мне с продажей вещи с неизвестной историей? Я сначала этот момент как-то пропустил, обрадовался даже, что у него есть покупатель. Но потом мне все это показалось очень странным. Ты же знаешь: в нашем деле каждая единица нуждается в оценке ‒ в серьезной, дорогостоящей, занимающей время. Любая мало-мальски привлекательная для антиквара вещь не может быть сразу же украшена ценником – ее нужно осмотреть, испытать, проверить. Но дядя Миша почему-то об этом даже не вспомнил. Фигово теперь понимать, что он о чем-то недоговаривал. Но и верить в это не хочется.

«А зря, – неожиданно для себя мстительно подумала Наташа. – Ни черта ты его не знал. После тебя он на ночь глядя приехал ко мне, чтобы я как раз таки и оценила эту вещь».

Но мстить Эдику было не за что. Как и злиться на него. Наташа успела рассмотреть черты его лица ‒ четкие, острые, потемневшие. Вот уже несколько часов они проживали новую жизнь вместе и по отдельности.

– Поехали ко мне, – попросила Наташа. – Побудет твой магазин закрытым один день. Не могу сейчас оставаться одна. Мы с ним дружили. Мне плохо.

Эдик и сам уже понял, что нормально поработать сегодня не получится. И завтра, возможно, тоже.

Он осмотрелся и заметил в соседнем доме распахнутую навстречу всем и каждому стеклянную дверь с нарисованными черным крупными цифрами «24/7».

– Только выпить куплю, – бросил Эдик и побежал в сторону стеклянной двери, чтобы побыстрее все закончить и свалить отсюда. И ему было все равно, куда и с кем.

Открывая жестяную банку с растворимым кофе, следователь Николай Егорович Звягин чуть не уронил ее прямо на документы. Матюгнулся, стряхнул в мусорную корзину рассыпанный темный порошок с каждого листа бумаги. Насыпал кофе в кружку, залил кипятком. Сунул руку в ящик стола и вынул пряник. Съел его в два укуса, шумно запил горячим кофе. И снова вернулся к делам.

Звягин себя не узнавал и это жутко раздражало. Тот, кто честно отпахал в органах несколько десятков лет, работал на совесть и не делал поблажек даже своим, вдруг исчез. Не смог устоять перед просьбой женщины, которая ему сильно нравилась. Услышал ночью ее голос в трубке и «поплыл». И это он ‒ самый честный мент, каким он себя искренне считал.

Сначала были сомнения насчет того, что Наташа говорит правду. Мол, ее знакомый нашел тело другого знакомого в его квартире. Испугался увиденного и ушел. Майор Звягин не увидел других вариантов, кроме как попросить Наташу привести дезертира обратно и пообещал сильно не карать, хотя руки так и чесались.

После допроса Кумарчи майора не отпускала мысль, что тот действительно оказался на месте происшествия случайно. В противном случае Эдик бы выдал себя с потрохами любым неосторожным образом, а уж Звягин наверняка бы это не пропустил, поскольку являлся ходячим «сканером» и ни одно неверное слово, сказанное подозреваемым, пропустить бы не смог.

Позже, уже вернувшись в отдел, Звягин попросил судебно-медицинского эксперта не тянуть с заключением о вскрытии. Оперативники занимались проверкой записей с камер видеонаблюдения, разбросанных в радиусе нескольких сот метров от дома, где проживал Мигунов, а все телефонные номера из мобильного телефона Эдика тщательно пробивались по имеющимся базам данных. И это все Звягин затеял, уже имея на руках его подтвержденное алиби, которое выжигало ему душу.

Он подремал до обеда в кресле, закрывшись на ключ, а когда проснулся и размял затекшие ноги, появились новости.

– Смерть наступила вчера в двенадцать часов дня. Странно, что он вообще дожил до этого времени, так как был очень болен, – заявил судмед, прервавший тяжелый сон Звягина. – Рак поджелудочной с метастазами. Лечился в клинике, задорого. Жить ему оставалось совсем чуть-чуть. Не понимаю, за что держался. На такой стадии лекарства что мертвому припарка. Что касается причины смерти, то могу сказать точно, что его шандарахнули по голове тяжелым тупым предметом. И нет, он не мог сам удариться головой, поскользнувшись в ванной. Нигде нет следов удара, кафель там тоже не скользкий. Ногти не обломаны, следов ушибов или ссадин на теле нет, как это иногда бывает, когда, падая, человек пытается за что-то ухватиться. Удар был нанесен со спины, а потом жертву, судя по всему, аккуратно уложили на пол. Что насчет орудия убийства?

– Ищем, – ответил Звягин.

– Жаль, а то я бы взглянул. Все, что касается моей области, я опишу в заключении, но ничего нового ты там не увидишь.

– Спасибо, понял.

Итак, все-таки убийство.

Оставшись один, Звягин ощутил прилив какого-то неправильного удовлетворения, почти удовольствия. Что-то сродни торжествующей радости мягко заворочалось в области крепкого выступающего над брючным ремнем живота. Он знал, он чувствовал. Этот антиквар с лицом античного бога и именем, произнося которое ломаешь язык, наверняка в этом замешан. Ну, не бывает такого, чтобы дезертир хвастался чистой совестью, и пусть кто-нибудь попробует это доказать Звягину.

В дверь кабинета вскоре снова постучали. Оперативный уполномоченный уголовного розыска Валентин Федин не впервые работал со следствием. У него, как и у Звягина, тоже была бессонная ночь, однако он, как и остальные, бросил все силы на поимку преступника.

Федин устало опустился на стул, не спрашивая разрешения.

– Говори, – разрешил Звягин.

– Судя по записям с камер, Кумарчи пробыл в квартире чуть дольше, чем если бы зашел, нашел тело и сразу вышел, – сказал Федин.

– Может, он решил проблеваться перед уходом или панихиду по усопшему устроил, – пошутил Звягин и нетерпеливо протянул руку к папке, которую держал в руках оперативник. – Что там у тебя?

– Пробыл он в квартире сорок три минуты, – объяснил Федин, отдав папку. – Камеры слежения там установлены с таймерами, все это легко посчитать.

Звягин не поверил своим ушам. Неужели все складывается так, как он думал, и Кумарчи действительно дал лживые показания?

– Что он там долго делал? – задал он вопрос скорее самому себе.

Федин расслабленно откинулся на спинку стула.

– Вот и мне интересно, Николай Егорович. И в самом доме, и на его внешней стороне, включая козырек над подъездом, видеонаблюдение отсутствует. Но если завернуть за угол дома и пройти метров двадцать вперед, то начинается участок, который отслеживается по всему периметру ‒ там камеры на каждом углу. На этом этапе Кумарчи и засветился. Он шел в сторону проезжей части, дворами. Потом сел в такси и укатил. К сожалению, таксиста пока не нашли. А схему расположения камер я тоже принес. Вдруг понадобится?

Звягин внимательно перебирал документы.

– К подъезду можно подойти другой дорогой? – спросил он.

– Запросто. Но она ведет к промзоне.

– Это все?

– Нет. Есть для тебя один подарочек. Вот.

Оперативник вынул из кармана небольшой пластиковый пакет и положил на стол перед майором.

– Хлопчатобумажные перчатки. Их Кумарчи выбросил по пути. Не видел, что ему в спину камеры слежения дышат. Вот уж не думал, что когда-то буду рад тому, что у нас урны не каждый день чистят, иначе бы уплыли наши улики.

Звягин тронул пакет пальцем.

– Эксперты займутся, – добавил оперативник.

– Почему он выбросил перчатки в урну рядом с местом убийства, а не забрал с собой? – пробормотал майор.

– Не знаю, – ответил оперативник. – Но ты прав, это странно выглядит.

– А божился, что приехал проведать друга, чтобы узнать о его здоровье, – усмехнулся Звягин. – Артист чертов. Контакты из его телефона проверили?

– Там пока все чисто. Никаких совпадений с нашей базой данных. К тому же ни с кем из них убитый за последнее время не связывался. Зато твой антиквар действительно звонил ему два дня подряд, и в день убийства того тоже попытался с ним связаться, но с помощью эсэмэс.

– Ладно, посмотрим, что скажет эксперт, – решил Звягин.

– Подождем, – согласился Федин. – Вызовешь его?

Звягин посмотрел на Федина, потом перевел взгляд на часы.

– Отдыхай, Валер. А я попробую еще раз поговорить с Кумарчи, но на этот раз не так нежно.

Наташа приготовила скорый ужин. Эдик, выйдя из ванной комнаты, потянул носом воздух.

– Пельмени, – угадал он.

– Да, – ответила Наташа. – Кажется, ты жить без них не мог.

На Эдике был ее белый махровый халат с рисунком в черную галочку. Сам халат был Наташе велик и в ширину, и в высоту, но на Эдика сел великолепно. То, что им пришлось пережить, привело к закономерным событиям, которые соединяют двух поломанных людей в одно целое. Вино из круглосуточного магазина оказалось паршивым, но они пили его, чтобы хоть чем-то затуманить мозги. К тому же Наташа, узнав о том, что Эдик был с полицией не совсем честен, почему-то сильно испугалась.

– Ты уверен, что не оставил в доме Михаила Ивановича следы? – спрашивала она, чтобы вскоре забыть ответ. – Вещи проверил? Проверь! А то вдруг у тебя из кармана что-то выпало?

– Проверил, все на месте.

– А кто же мог это с ним такое сделать? – испугалась быстро пьянеющая Наташа. – Не ври мне!

– Я не убивал, Наташ, – прикрыл глаза Эдик. – Я вообще никого и никогда не убивал.

– А кто тогда?!

Она пила, курила и плакала.

Потом, когда Наташа уснула, Эдик сидел на кухне и курил в форточку одну за одной, потому что больше ничего не мог: ни спать, ни есть, ни пить. Давило и то, что за стенкой сопела в подушку нелюбимая женщина, а сам Эдик злился на себя, потому что не смог отказать ей.

Им все было понятно с самого начала, он же не просто так пошел покупать спиртное. Однако ему показалось выходом отпустить свой разум в отпуск. Наташа, к слову, поступила точно так же.

Эдик решил не бросать ее и не уходить просто так, или это был бы такой же побег, как и из дома дяди Миши.

Дождавшись Наташиного пробуждения, он даже согласился остаться еще ненадолго. Отправился в душ, куда она принесла ему свой халат, а потом угадал, что на ужин будут пельмени.

Они не успели их попробовать. Звонок на Наташин телефон, ее опавшее лицо и быстрое «Одевайся и быстро вали отсюда!» – Эдик будто бы снова попал в психологический триллер из тех, в котором добрый сосед оказывается каннибалом-кондитером, от чьих пирожных ты балдел по праздникам.

Эдик быстро одевался, путаясь в одежде, а Наташа стояла рядом и тараторила о том, что ей позвонил Звягин, спросил про Эдика, и она ответила, сама не понимая, как именно это вышло, что Эдик сейчас с ней.

– Что ты еще натворил?

– Ничего я не делал! Ты все знаешь!

– Не ври мне! – снова и снова повторяла она.

Мечущийся Эдик испытывал огромное желание поскорее покинуть Наташин дом и никогда больше сюда не возвращаться.

Он выскочил на лестничную площадку и побежал вниз по лестнице, будто за ним кто-то гнался.

На первом этаже резко затормозил и остановился. Что происходит? От чего он снова бежит? И почему когда он рядом с Наташей, то безоговорочно верит каждому ее слову, будто бы собственные мозги приказали долго жить?

Выдохнув, он шагнул на улицу, навстречу солнцу, и практически сразу уперся взглядом в майора Звягина, стоявшего возле синего «Ниссана», припаркованного вплотную к подъездным ступеням.

– Долго же ты собираешься, – произнес Звягин. – Поехали.

– Куда? – не понял Эдик.

– В кино, – ответил Звягин.

– Куда-куда?

– Могу экскурсию устроить к себе на работу. – Лицо Звягина даже не дрогнуло. – Я целый день протоколом твоего допроса зачитывался. До сих пор под впечатлением. Но в твоем рассказе есть некоторые неточности.

– Я никого не убивал, – в который раз за последние сутки повторил Эдик. – Не знаю, что там у вас в голове, но это уже бред.

– Я знаю, как это выглядит, – спокойно ответил майор. – Но ты что-то искал в квартире своего знакомого после того, как обнаружил, что он мертв. Что именно? Не хочешь поделиться?

Сразу же после этих слов в спину Эдика ударила дверь.

Он отступил, обернулся и увидел растрепанную Наташу, не накрашенную, наспех одетую в футболку и джинсы, придерживающую распадающиеся волосы.

Звягин взглянул на нее, потом на Эдика и открыл водительскую дверь.

– Поехали, – приказал он, старательно избегая смотреть Наташе в глаза, и она первой спустилась по ступенькам.

Глава 7

Англия, Лондон. Порт ГринвичМай 1555 года

Джон проснулся с головной болью, и было от чего. Вчера им с женой пришлось пережить, пожалуй, одни их самых волнительных моментов в жизни. От человека, с которым Джон встретился накануне, зависело их будущее. Именно так Джон ему и сказал.

Этого человека звали Ричард Ченслор. На первый взгляд он выглядел достаточно молодо для всех своих лет и тонны достижений в мореходном деле. Будучи опытным мореплавателем, сам себя он называл штурманом, а соратники, побывавшие с ним бок о бок в морских походах, как один, отзывались о нем как о серьезном человеке и надежном командире. Кроме того, Ченслор прославился и тем, что был первооткрывателем. Он управлял одним из трех кораблей, отправленных в мирную экспедицию к далеким берегам, оказавшимся российскими. Два судна вместе с экипажем навечно там и остались, не пережив суровую зиму, а вот «Эдуард Бонавентура», на котором плыли Ченслор со своей командой, причалил там, где и было задумано. Уже после возвращения на родину королева Мария Тюдор пожаловала ему титул «командора и великого штурмана флота».

Сейчас же Ченслор снова собирался в Россию и готовился к походу очень тщательно.

Джон уже полгода как числился в составе команды небольшого грузового судна, курсировавшего между Англией и Францией. Для юнги он был слишком стар, поэтому ему пришлось выслушивать насмешки от своих же ровесников, некоторые из которых отслужили по несколько десятков лет. Но втайне от всех Джон мечтал когда-нибудь отправиться в настоящее плавание, однако с некоторых пор его мечта превратилась в острую необходимость.

Спустя полгода после начала его близкого знакомства с Энн он сделал ей предложение, и девушка согласилась. К тому моменту брата Джона уже не было в живых ‒ напившись после очередного своего возвращения на сушу, он жестоко подрался в порту, а через несколько дней умер. Виноватых так и не нашли. После его похорон Джон предложил Энн перебраться к нему в квартирку, куда она тотчас и переехала вместе с малышом Генри.

О том, чтобы Ченслор взял его на борт «Эдуарда Бонавентуры», Джон даже и не мечтал. Но на мысль попробовать его натолкнуло отнюдь не желание быть причастным к чему-то великому. В последнее время в стране участились случаи арестов среди тех, кто когда-то знался либо с леди Джейн, либо с ее мужем Гилфордом Дадли, и Энн искренне боялась, что рано или поздно найдут и ее. Джон успокаивал Энн, как мог, стараясь не показывать тревоги, потому что понимал ‒ жена права, и за ней могли прийти в любой момент.

Но скрываться Джон не хотел. На дворе стояла весна 1555 года, парки вот-вот должны были покрыться молодой зеленью, и солнечный май радовал усталых от мрачной и слякотной английской зимы лондонцев.

Узнав о том, что с одним из моряков экипажа Ричарда Ченслора произошел несчастный случай, Джон тут же явился на корабль и предложил себя на замену. Поначалу Ченслор удивился, узнав, что у Джона мало опыта, но сразу отказывать не стал, а решил выяснить причину, по которой Джон не побоялся явиться на борт.

– Ты же в курсе, что мы отправляемся очень далеко? – спросил он. – Для такого долгого пути мне нужны опытные люди. Есть у тебя опыт, кроме грузовых перевозок?

– Он небольшой, всего лишь год. Но усердно работаю и быстро учусь, – ответил Джон. – И не подведу, если понадобится моя помощь. В конце концов, я еще не слишком стар.

– Где ты служил раньше?

– В Тауэре. Я охранял заключенных. Оставил службу год назад.

Ответ Джона удивил Ченслора еще больше. Он отправился в капитанскую каюту и приказал Джону следовать за ним. Оказавшись там, Ченслор закрыл дверь на ключ и пригласил Джона сесть, а сам устроился за столом напротив.

– Мне приходилось бывать в Тауэре. – Ченслор оценивающе посмотрел на Джона. – Почему ты решил уйти оттуда?

– Так сложились обстоятельства.

– Ты сказал, что это произошло год назад. Сменил гвардейскую форму на морское дело. Насколько я в курсе, ты должен был лишиться многих привилегий. Каким было твое жалованье раньше?

– Больше, чем сейчас.

– И, наверное, там вас хорошо кормили?

– Да, с этим было все в порядке. Но если получение миски горячего супа считается привилегией, то это не для меня.

– А сейчас ты возишься с грязными тюками, наверняка терпишь унижения от матросов, от тебя вечно несет рыбой, а заработок не позволяет нормально существовать. Я прав?

– Звучит хуже, чем есть на самом деле, – попытался улыбнуться Джон.

– Только не лги про любовь к морю, – предупредил Ченслор.

– Не буду, – пообещал Джон. – Но будь на моем месте мой покойный брат, он бы вам за такие слова сразу врезал. Он плавал много лет, но умер после пьяной драки в порту.

Ченслору понравилась откровенность Джона.

– Ну, я-то знаю, как все происходит. Год назад, говоришь, – понизил голос Ченслор. – Значит, ты оставил Тауэр… Это случилось после того, как покойный Эдуард завещал трон своей дальней родственнице? А потом ей отрубили голову. И держали ее в Тауэре.

– Я стоял на посту под дверью ее комнаты, но в день ее смерти попросил замену.

– Бедный ребенок…

Произнеся эти слова, вырвавшиеся против воли, Ченслор поймал взгляд Джона и вдруг понял, что произошло на самом деле. Разговоры о нынешней власти после коронации Марии Тюдор велись крайне осторожно, без гарантии, что рядом не окажется сыщиков королевы. Но Ченслор неожиданно проговорился. Он поддался эмоциям, очевидно, из-за того, что почувствовал в парне напротив родственную душу. Да, и так бывает. Статус часто не играет никакой роли, и штурман прекрасно об этом знал. Успех в его работе как раз таки заключался в том, что он был уверен в тех, кто его окружает не на суше, а там, где не видно берегов. Экипаж корабля «Эдуард Бонавентура» был сплоченной и не раз проверенной не одними только штормами командой. Случались мелкие стычки, серьезные драки и даже две попытки захватить власть. И всякий раз Ченслору удавалось урегулировать проблему. Каждого матроса капитан знал по имени, каждого ценил и уважал, считая себя стоящим с ними в одном ряду. И сейчас, исподтишка рассматривая Джона, Ченслор начинал понимать, что он вписался бы в его отряд идеально.

Но простаком капитан не был. Не бросался на любого, кто привлекал его внимание. Он слушал свое внутреннее «я», которое и принимало окончательное решение.

– Леди Джейн Грей я знал лично, – продолжил Джон, аккуратно подходя к основной цели своего визита. – Совсем юная, но очень сильная. Она была добра ко мне даже тогда, когда отсчитывала последние дни в своей жизни.

На всякий случай Ченслор решил показать Джону свою жесткую сторону. Пусть поймет, что все не так просто.

– Не считаю нужным обсуждать то, что стало историей, – прервал его Ченслор. – Как бы там ни было, но воля нынешней королевы для меня всегда будет основным законом. И что ты думаешь на самом деле, мне знать не интересно.

– Но теперь я знаю, – тут же нашелся Джон.

Ченслор откинулся на спинку стула и положил обе руки на колени, приняв несколько властную позу. Наглец, сидящий перед ним, кажется, и не думал униматься.

– Позвольте, я расскажу, – слегка подался вперед Джон. – У леди Джейн была служанка, которая оставалась с ней до последнего дня. Теперь мы женаты. Да, я не просто хочу отправиться в экспедицию. Это далеко, может случиться все, что угодно. Но мне необходимо вывезти жену из страны, потому что ее могут обвинить в государственной измене и бросить в тот же Тауэр. Как вы знаете, любой, кто был сторонником прежней королевы, может привлечь внимание только своим прошлым. Даже если он ничего дурного не делал! Но Энн действительно ни при чем. Она просто выполняла свою работу. Разумеется, смерть госпожи ее подкосила, но, кажется, в нашей стране запрещено проявлять истинные чувства. Вместо них требуется неукоснительно следовать курсом, который указан свыше, даже если он ведет к пропасти. О чем это я, спросите вы? Я о том, что теперь я понимаю ‒ перед собой я вижу единомышленника. Извините за эти слова. Я не вижу другого выхода, кроме как покинуть родину вместе с семьей, и готов для этого на многое.

– С семьей?.. – не поверил своим ушам Ченслор.

– С женой и трехлетним сыном.

Ченслор поперхнулся от услышанного. Этот парень хочет взять на борт женщину?! Да он хоть понимает, что именно ее ждет?

– Если вы согласитесь помочь мне, то получите в команду крепкого матроса, который выполнит любой ваш приказ. Моя жена готова находиться в трюме в течение всего плавания. А мальчик у нас спокойный и послушный. Больше нам никак не покинуть страну. Даже если мы попробуем отправиться во Францию или в Испанию, то и там нам будет грозить опасность.

– Да ты с ума сошел, – ледяным тоном произнес Ченслор.

– У меня есть кое-что для вас.

Джон вынул из кармана крохотную табакерку. Самого табака в ней не водилось уже давно, но было кое-что другое. Он поставил табакерку на стол перед Ченслором и вынул из нее кольцо, блеснувшее на солнце.

– Подкуп?! – пришел в ярость капитан. – И ты думаешь, что я вот так запросто отпущу на сушу преступника?

– Подождите. Это кольцо когда-то принадлежало покойной леди Джейн Грей, – отчетливо произнес Джон. – Это подарок ее матери. Кольцо не украдено, это последний подарок леди Джейн, который она сделала перед самой казнью моей жене. Теперь оно ваше.

Ченслор подцепил кольцо кончиком указательного пальца и поднес к свету.

– Золото, – добавил Джон. – Посмотрите на изящную гравировку изнутри. Вы увидите букву «Д». Это первая буква той, о которой мы только что говорили.

– Джейн Грей, – прошептал Ченслор, опуская кольцо в табакерку. – Черт тебя дери, неужели это правда?

– Леди Фрэнсис потеряла не только дочь. Она еще и овдовела, – добавил Джон. – Послушайте меня, капитан. Нам нужно заключить сделку. Я понадоблюсь вам, я готов. Но сейчас помогите нам.

– Я не могу так рисковать.

– Все мы рискуем.

Ченслор пожевал губами и, чертыхнувшись, закрыл глаза. В его голове перемалывалась сотня мыслей. Что сейчас произошло? Подкуп? А если нет? А если этот мужчина подослан к нему как раз с той целью, чтобы проверить Ченслора на предмет преданности королеве? Самое время, между прочим. На носу дальняя экспедиция. Да что там дальняя ‒ великая! Королева Мария должна знать, что посол прибудет в Россию с правильными убеждениями, не идущими вразрез с ее собственными.

«Да нет, – встряхнулся Ченслор. – Нет, не похож этот человек на шпиона. Иначе бы заговорил по-другому. А он кольцо принес, которое украсть невозможно в принципе, потому что пропажу сразу бы заметили. Значит, действительно подарок. Он прекрасно знает стоимость этого кольца, но готов обменять его на спасение семьи. Совсем прижало беднягу».

Но Ченслор не был нечестным человеком. Втайне он искренне сочувствовал «девятидневной королеве», которая была вовлечена в ужасную игру, затеянную ее же родственниками. И чем все закончилось? Каждый из них поплатился жизнью. В том числе и юная Грей. Страшная несправедливость, ужасная судьба.

Он подтолкнул табакерку к Джону и добавил к этому нетерпеливый жест рукой.

– Убери это с глаз долой. Принесешь через несколько дней, когда отправимся в путь. Мне нужно все обдумать, а сейчас не решай за меня. Ты не имеешь на это никакого права. В команду тебя возьму. Отыщи боцмана, передай ему, что я прислал тебя, а он уже решит, как с тобой поступить дальше. Надеюсь, вы с женой все серьезно обдумали, потому что дело будет не только в лишениях, через которые вам придется пройти. Человек не животное, и если мои матросы захотят познакомиться с твоей женой поближе, то я могу не успеть их остановить.

– Я это понимаю, – кивнул Джон. – Рисков очень много, но вы же не держите на борту плохих людей, верно? А у нас все равно нет выхода. Больше года мы живем в опасности, но сейчас она подошла слишком близко.

Ченслор встал, показывая Джону, что разговор окончен.

Джон с готовностью сделал то же самое. Ченслор шагнул к нему, их лица оказались совсем близко друг от друга.

– Если ты затеял какую-то игру, то предупреждаю, что канителиться не буду. Один щелчок пальцами ‒ и мои люди быстро привяжут тебя к мачте на радость всем ветрам.

Джон уловил слабый запах алкоголя в его дыхании.

– Этого не произойдет, – твердо произнес Джон. – Не нужно меня пугать. Незачем.

Было слышно, как мимо каюты пробежал какой-то матрос, гремя башмаками по деревянному полу. Ченслор отстранился и открыл дверь. Перед тем как выйти, он помедлил и указал рукой на пол.

– Боцман должен быть в трюме. Иди туда и сделай все, как положено.

– Благодарю вас.

– Иди.

Ченслор стоял в коридоре и смотрел Джону вслед.

Москва

Май, 2021 год

Майор Звягин привез Эдика и Наталью в отдел полиции, где, не обращая внимания на удивленную реакцию коллег, которые были в курсе, что он работал прошедшей ночью, провел в свой кабинет.

Он заметил, как сильно нервничала Наташа и виновато заглядывала Эдику в глаза. Сам же Эдик делал вид, что не замечает ее, был с ней холоден и вежлив, но не более того.

Наблюдая за этим «спектаклем», Звягин чувствовал раздражение с примесью ревности и испытывал большое желание напиться.

План Звягина был простым: он хотел знать, что от него скрыл Эдик и по какой причине он это сделал. Мигунова он не убивал, это уже было известно благодаря экспертам, которые хорошо и быстро обработали отпечатки пальцев, обнаруженные в квартире. Их оставили три человека. Одни принадлежали Эдику, вторые – жертве, но вот третьи… Именно этот третий и ударил Мигунова по черепу, заставив его уснуть навеки, и особенно обильно «наследил» именно в районе санузла. Создавалось впечатление, что он заявился с одной целью ‒ избавиться от Мигунова. Но по какой причине?

– Ты сказал, что обнаружил труп и сразу ушел, но на самом деле ты сорок минут провел в квартире Мигунова, – заявил Звягин. – Я спрошу снова. Что ты там делал?

– Хорошо, я скажу. Я искал одну вещь, которую привез днем раньше, – качнулся на стуле Эдик.

– Значит, забота о здоровье знакомого ни при чем? Все ясно, – невнятно пробормотал Звягин. – Что за вещь? Откуда? Зачем привезли?

– О, вы перестали называть меня на «ты», – не удержался Эдик. – Это так… по-мужски.

Наташа дернула его за рукав.

– Отвечайте на вопрос, – попросил Звягин.

– В мой магазин пришли двое. Парень и девушка. Принесли на реализацию шелковый носовой платок, украшенный жемчугом. Сказали, что нашли его в квартире, которую получили после смерти хозяйки. Я выкупил у них платок за двадцать тысяч рублей.

– Значит, сделка состоялась, – подытожил Звягин.

– Да, состоялась. Чек тоже в наличии. Все законно. Но я с такими тонкими материями, как шелк или кружева, не работаю. Мне бы парча или бархат, лучше солома или даже дерево. А вот Михаил Иванович разбирался во многом. Я отвез ему платок на оценку. Он оставил его у себя, пообещал продать. Но утром следующего дня те самые парень с девчонкой вернулись…

– О как! – крякнул Звягин. – Прямо как в фильме «Матрица».

Эдик в течение нескольких секунд смотрел на майора пустым взглядом, потом продолжил:

– Я им солгал. Сказал, что платок продан. Но на самом деле он все еще был у дяди Миши.

– А почему молодежь решила вернуть платок?

– Вы у них спросите. Передумали, – развел руками Эдик.

– И вы поехали к дяде Мише, потому что платок по какой-то причине вас неожиданно заинтересовал, да?

– Так точно, – всем телом качнулся Эдик.

– И увидели, что дядя Миша мертв, верно?

– Да, – с некоторым сомнением в голосе подтвердил Эдик. – И дверь в квартиру была открыта.

Звягин вышел из-за стола, включил электрический чайник на подоконнике, да так там и остался стоять. Наташе и Эдику пришлось вывернуть шеи, чтобы не сидеть к нему спиной.

– Те парень и девушка, у которых вы купили платок, могли быть знакомы с Мигуновым? – спросил Звягин.

– Один процент из ста, если не меньше, – тут же ответил Эдик. – Тогда уж точно будет как в кино. А вы думаете, что это они его?..

Звягин вернулся за на место, но уже с чаем. Сунулся было в ящик стола за пряниками, но передумал. Последний вопрос Эдика он пропустил мимо ушей.

– А свои контакты они не оставили?

– Есть номер телефона парня, – ответил Эдик и зачем-то показал Звягину свой мобильный телефон. – Я ему на карту перевел.

– Диктуйте, – приказал майор и взял ручку.

Пока Эдик водил пальцем по экрану, Наташа следила за ним, не отрываясь. Звягин заметил это и отвернулся. Смотреть на то, как симпатичная тебе женщина поедает взглядом другого мужчину, было сродни мазохизму, поэтому Звягин даже обрадовался, когда Эдик наконец начал диктовать телефонный номер.

Денис, в отличие от Кати, умел переключаться с одного события на другое без ущерба для своей нервной системы. Он просто уходил с головой в работу. Но в свободное от нее время от Кати было не спрятаться.

Прошло несколько дней после их второго визита в антикварный магазин, но Катя не могла успокоиться. В душе прочно укрепилось ощущение того, что ее нагло обманули, и она, как ни старалась, не могла отпустить ситуацию. Поговорить об этом с матерью Катя не могла, потому что считала ее косвенно виноватой в том, что произошло, ведь именно Валентина Петровна дала им контакты Эдика. Мать наверняка принялась бы успокаивать дочь и просить не нервничать из-за ерунды. С одной стороны, что можно было еще от нее ожидать? Но с другой ‒ Кате вся эта история вовсе не казалась ерундой, и это было уже делом принципа.

Все, что копилось в душе, она вываливала на Дениса в те редкие моменты, когда он выползал по утрам из своей комнаты, чтобы принять душ после бессонной ночи, перехватить бутерброд и завалиться спать.

Едва Катя слышала его шаги, как тут же начинала предлагать варианты решения проблемы, но каждый Денис отметал тут же:

– Ты серьезно хочешь подослать к нему налоговую? Как ты себе это представляешь? Полиция? О чем ты, Кать? У нас же чек на руках. Операция была проведена по всем правилам, деньги мы получили. Блин, у меня на карте лежат двадцать косарей, но я не могу их потратить. Ну, как так, а?!

– Нельзя, – отворачивалась Катя.

– Что такого в этой чертовой тряпке? Чего ты из-за нее завелась?

– Это не тряпка. Это очень даже винтажный винтаж! – парировала Катя.

– Винтажный винтаж? – с сарказмом уточнил Денис. – Звучит чудесно.

– Не цепляйся к словам, – угрожала Катя, и ее щеки буквально наливались румянцем, как это часто бывает у рыжеволосых людей. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Ладно, пусть про налоговую это тупо. Но в полицию я обращусь обязательно.

Денис понимал всю абсурдность ситуации, поэтому твердо стоял на своем, как бы подтверждая не озвученную позицию Катиной мамы ‒ забыть и жить дальше. Ну, не станут полицейские заниматься расследованием. Да и расследовать здесь нечего. Но Катя преследовала свою какую-то цель и никак не могла успокоиться. Это невероятно злило Дениса.

Очередной их день начался нервно, после чего Денис с облегчением снова заперся у себя, а Катя демонстративно сделала вид, что ей по фигу на его точку зрения. И Денис, будучи хоть и не слишком опытным в семейной жизни человеком, подумал, что если бы она захотела, то уже давно бы пошла в полицию и без него. Если же она вместо этого просто выносит ему мозг, значит, в бездействии есть свой сакральный смысл.

«Пусть дуется, пока не лопнет, – решил Денис. – Хоть поработаю спокойно».

Он запасся огромной упаковкой с чипсами, заварил и налил в большую кружку чай. Все делалось для того, чтобы пореже выходить за дверь, тем самым дав Кате возможность остыть, передумать или прозреть.

Денис включил компьютер, открыл программу, сделал звонок заказчику. Работа потихоньку шла в гору, скучно не было, и к обеду он и думать забыл о том, что бывает и другая жизнь. Но за это время она никуда не делась и явилась в виде громкого звука любимого музыкального трека Дениса, которым разразился его мобильный телефон. Номер на экране был ему незнаком.

– Да, – торопливо бросил Денис.

Звонящий поздоровался, назвав его по имени и отчеству. Денис решил, что до него добрались мошенники, и перестал быть вежливым:

– Послушайте, если вы хотите впарить мне кредитную карту или ездить по ушам насчет открытия брокерского счета, то лучше отвалите, – небрежно попросил Денис. – Андестенд?

Но собеседник никуда не испарился.

– И еще раз здравствуйте, – повторил он. – Майор полиции следователь Звягин. Насколько нам стало известно, два дня назад вы посещали антикварный магазин «Фенестра», чтобы оценить некий предмет с историей. Было дело?

Денис опешил.

– Минуту, – попросил он, бросил телефон в кресло и вышел из комнаты.

Катя сидела на диване с калькулятором в руках. Рядом с ней валялись квитанции на оплату квартиры. Она подняла напряженный взгляд на Дениса.

– Чего тебе? – тихо спросила она.

– Ты что, все-таки обратилась в полицию? – прошипел Денис.

Катя приоткрыла рот. Она всегда так делала, если была сильно удивлена и не сразу могла уловить смысл услышанного. Правда, в это беспомощное состояние она впадала ненадолго.

– Нет, – ответила Катя. – Не обращалась.

– А вот мне кажется, что ты все-таки это сделала, – язвительно заметил Денис. – У меня на трубке сейчас висит некий мент, который знает, что мы были в той гребаной комиссионке. Твоих рук дело? Это ты, да?

– Да не я! – испугалась Катя.

– А кто тогда?

– Ну… может…

Она так и не смогла ничего придумать, и Денис, махнув рукой, метнулся обратно к своему компьютеру. Звягин все еще был на связи, и Денис подумал, что, может быть, это никакой не следователь, а все-таки аферист. Если ни Денис, ни Катя не были в полиции, то откуда ему знать про тот платок?

– Извините, – на всякий случай с подозрением произнес Денис. – Про антикварный магазин я понял. А что от меня требуется?

– Не только от вас, но и от вашей спутницы, – пояснил Звягин. – Подойдете в отдел полиции?

– А… – запнулся Денис и тут же исправился, – конечно. Будем.

Краем глаза он заметил Катин силуэт в дверном проеме. Она внимательно слушала каждое его слово.

– Молодцы. А то пришлось бы за вами наряд высылать, – подытожил Звягин. – Шутка. Сейчас свободный сотрудник на вес золота и бензин дорогой. Сегодня подойти сможете?

Денис обалдел от такого поворота.

– С какой целью мы должны прийти? – спросил он. – В качестве кого? Мы где-то нарушили закон? А знаете, мы бы сами к вам пришли. Как раз собирались. Ну, может, не к вам лично, но в полицию. В другой ОВД. Какой у нас тут поблизости? Не помню.

– Успокойтесь, пожалуйста, – попросил Звягин. – Адрес я дам, а дальше вас сотрудник дежурной части направит в мой кабинет. Жду.

Майор Звягин положил трубку и некоторое время напряженно вчитывался в протоколы допроса Эдика и Наташи, которых отпустил несколько минут назад. Ушли они вместе, и майор поклялся никогда больше в жизни не увлекаться красивыми женщинами. К черту. Работа ‒ вот, что сейчас самое главное.

И Звягин работал. Чутье сыщика подсказывало ему, что они не имеют никакого отношения к убийству Мигунова, даже несмотря на то что Эдик оставил следы в его квартире. Их обнаружили не только на дверных ручках, но и на стенах, столешнице на кухне и на посуде, забытой в раковине. Но за это закопать Эдика не получилось, так как он подтвердил, что накануне убийства Мигунова действительно был у него в гостях и, разумеется, он оставил отпечатки пальцев на всем, к чему прикасался. Наташа несколько раз отметила, что он был с убитым в хороших отношениях и, если уж на то пошло, то мог бы расправиться с ним гораздо раньше и не так жестоко. Только вот причины у него для этого не было никакой. Плюс алиби.

Звягин и сам уже понял, что убийцу он упускает. Пока что. Тот путь, которым Эдик пришел к Мигунову, а спустя время проделал его в обратном направлении, был замечен системами видеонаблюдения. Но к подъезду можно было подойти с другой стороны, через заброшенную промзону, а там-то как раз никаких камер и не оказалось. Ее пересекают люди, чтобы сократить путь, благоустраивать ее пока не собираются, поэтому предполагаемый убийца свалил совершенно спокойно. А проезжающий транспорт в нужное время той ночью вообще на подъездах к дому отсутствовал. Соседи также были опрошены, и, как назло, никто ничего не видел. Напрягала и незапертая дверь квартиры, о которой говорил Кумарчи. Сама дверь была довольно новой, со сложным замочным механизмом, и скорее всего Мигунов сам впустил своего убийцу. А тот потом свалил, потеряв осторожность. Так мог сделать только тот, кто совершил преступление впервые, потому что опытный преступник постарался бы замести за собой все следы. И дверь захлопнуть в том числе.

Робкий стук в дверь заставил Звягина вздрогнуть и даже удивиться. Неужели так быстро тот парень, которому он звонил, добрался до отдела полиции? Если были бы свои ‒ зашли бы, особо не церемонясь.

– Да! – громко разрешил майор.

Это была Наташа. Одной рукой она держалась за дверную ручку, а другой вцепилась в ремешок сумки, висящей на плече. Звягин понял: боится и волнуется одновременно.

– Что такое? – недовольно спросил он. – Только что расстались.

– Я зайду, если вы не заняты, Николай Егорович, – попросила Наташа.

– Занят.

– Я быстро. И потом, это важно.

– Важно ‒ говорите…

Она зашла, прикрыла дверь и быстрым шагом подошла к стулу. Села как раз напротив, по другую сторону стола, и, не откладывая, заговорила:

– Выслушайте меня, пожалуйста. Я пришла как консультант.

– Сейчас ваша консультация не требуется, – заявил Звягин. – А если возникнет необходимость, то обратимся к другому человеку.

– Почему? – искренне расстроилась Наташа.

– Потому что вы теперь выступаете в качестве свидетеля, – беспристрастно продолжил Звягин.

– Кто это придумал?

Звягин демонстративно стал складывать документы в папку. Что-либо объяснять он не хотел.

– Я как раз по поводу убийства Михаила Ивановича хотела кое-что сказать. – Наташа машинально следила за руками майора, которые мелькали перед глазами. – Он приезжал ко мне, а на другой день его не стало.

Майор медленно поднял голову. Выражение его лица было отнюдь не приветливым.

– Вы смерти моей хотите? – выкатил он глаза. – Вы что-то мне еще не рассказали?

– А вы не спрашивали, вот я и промолчала. Но сейчас подумала, что вы должны знать.

Звягин сложил руки на разбросанных документах и выжидающе уставился на Наташу.

– Эдик действительно сказал правду, и я не буду повторяться, вы же сами уже об этом знаете, Николай Егорович, – умоляющим тоном произнесла она.

– Какую такую правду он рассказал?

– Все в протоколе его допроса. Все так и было, у меня нет оснований ему не верить. Он навестил Михаила Ивановича и привез ему платок. Михаил Иванович предложил найти покупателя, чтобы Эдик смог вернуть свои деньги. Те самые, за которые он его выкупил у молодых ребят.

– Это я уже знаю.

– Очень хорошо, – удовлетворенно заметила Наташа. – Но Эдику Михаил Иванович сказал, что платок не представляет особенной ценности. То есть он дал ему понять, что сбыть его будет сложно. Но на самом деле платок был штучным товаром. Я видела его, я держала его в руках, Николай Егорович. Он представляет определенную ценность. Мне кажется, Михаил Иванович тоже это понял, и после того, как Эдик уехал, он решил посоветоваться со мной. Приехал поздней ночью, и меня это очень удивило. Я сразу поняла, что у него какое-то неотложное дело. Он хотел, чтобы я провела быструю оценку. Беспристрастную и незамедлительную. Конечно, я ему помогла, но осмотр был беглым, и хоть я не последний человек в этом деле и, разумеется, что-то понимаю, но полной картины дать не смогла. Я осмотрела платок и нашла его довольно интересным в плане… скажем, принадлежности.

– Принадлежности, – повторил Звягин. – То есть вы поняли, кому он принадлежал?

Наташа смахнула с лица непослушный волос.

– Имени, конечно, на нем не было вышито, но все остальное, включая состояние ткани и жемчуга, а также особые стежки и даже вид нитей сумели кое о чем рассказать. Носовым платком владел человек богатый, имевший высокое положение. В России таких платочков не изготавливали, я позже специально поискала в интернете. И изношенность его была минимальной.

– И как отреагировал на ваш вердикт Мигунов?

Наташа набрала в легкие воздух и задержала дыхание, собираясь с духом.

– Послушайте, Николай Егорович. Я не хочу, чтобы о нем осталась память как о плохом человеке. Но платок он не стал бы продавать за копейки, как обещал Эдику. Он, наоборот, хотел продать его за баснословные деньги. Не знаю, зачем я об этом рассказываю. Просто думаю, что сейчас лучше ничего не утаивать.

Звягина подобная лирика не заинтересовала.

– Кумарчи не знал о том, что Мигунов к вам собирался?

– Нет, – покачала головой Наташа. – Михаил Иванович поделился со мной как бы за спиной Эдика. Я не хочу, чтобы он думал, что его друг и учитель перед самой смертью хотел хоть в чем-то его обмануть.

– А вдруг ваш Эдик все-таки пронюхал о том, что учитель хочет его подставить? – язвительно спросил Звягин. – Вдруг он догадался и не простил? Вот и вернулся обратно, чтобы забрать свое, а дядя Миша стал брыкаться, за что и отдал богу душу, а? Как вам такой вариант?

Наташа с упреком взглянула на Звягина:

– Не думаю. У Эдика и времени-то не было на то, чтобы разобраться с ценностью платка. А что, против него есть какие-то улики? – спросила она. – Почему вы так в него вцепились?

«Нет, твою мать! Нет никаких улик против твоего любовника! – захотелось ответить Звягину. – Но я найду, поверь!»

Наташе, однако, он ответил по-другому.

– Спасибо за информацию, – поставил точку Звягин. – Есть что-то еще, о чем вы хотите рассказать?

– Нет, – растерянно сказала Наташа.

– Больше не задерживаю. Извините, у меня работа.

Наташа встала, поправила ремень от сумки на плече.

– Что ж, ладно, – обескураженно произнесла она. – Если я больше не нужна…

Звягин не ответил. Он был очень занят – заталкивал в папку документы, которые упорно не хотели туда вставляться.

Понаблюдав за процессом в течение нескольких секунд, Наташа вышла из кабинета, находясь в полной растерянности и забыв попрощаться.

Она спустилась на первый этаж, где за стеклом дежурной части сидел молодой мужчина с погонами лейтенанта. Окинув Наташу коротким внимательным взглядом, он снова опустил голову, что-то записывая. Наташу он не узнал, она тоже его видела впервые, поэтому просто решила пройти мимо.

Перед «дежуркой» стояли высокий парень и рыжеволосая девушка, которые чего-то ждали. Наташа вдруг вспомнила про сигареты и решила поискать их в сумке, но не на ощупь, поскольку в сумке чего только не было. Она поставила ее на один из стульев возле стены, присела рядом и принялась копаться в своих вещах.

– Слушаю вас, – услышала она голос лейтенанта.

– Нас вызвал следователь, – сказал парень. – Но я забыл номер кабинета.

– Фамилия следователя?

– Звягин.

Наташа подняла голову. Парень поймал ее взгляд и быстро отвернулся. Следом за ним Наташу заметила и рыжая девушка.

– Есть такой, – ответил лейтенант. – Паспорт.

– Денис, а я свой дома оставила, – растерялась девушка.

– Ты серьезно?

Катя судорожно шарила в своем крохотном сиреневом рюкзачке.

– Нашла.

Денис протянул оба паспорта дежурному.

«Николай Егорович говорил, что никогда не расследует больше одного преступления зараз, – вспомнила Наташа. – А сейчас на нем труп Мигунова. Значит, эти ребята тоже имеют к нему какое-то отношение?»

Она вспомнила рассказ Эдика о том, как начиналась история. К нему в магазин пришли молодые люди примерно того же возраста, что и эти двое. Сначала они продали носовой платок, а на другое утро неожиданно решили выкупить его обратно. Только вот самого платка у Эдика уже не было, потому что он отдал его Мигунову. А самого Мигунова убили именно в тот день…

Наташа затаила дыхание. Дежурный записал данные ребят, назвал номер кабинета, и они пошли вверх по лестнице. Нащупав пачку сигарет, Наташа подхватила сумку и вышла на улицу.

Отойдя в сторонку, она закурила.

«Подожду этих двоих, – решила Наташа. – Время, слава богу, есть. Только бы получилось с ними поговорить. Только бы получилось!»

Глава 8

Как ни странно, но Дениса с Катей майор отпустил очень быстро. Выслушав их подробный рассказ о первом посещении антикварного магазина «Фенестра», а затем и о втором, он понял, что эти дети никак не могли быть убийцами Мигунова. Ну вот, хоть убей, не было у них ни времени, ни причины для этого. Хотя и алиби тоже не было, но оно Звягина вообще не волновало. А все потому, что он твердо решил расколоть Эдуарда Кумарчи, который сыграл свою роль во всей этой темной истории.

Катя, узнав причину, по которой их с Денисом попросили прийти на допрос, растерялась и даже немного испугалась. Денис же выглядел по-мужски собранным и уверенным в себе. Они сидели на стульях, стоявших рядом, и, чтобы успокоить свою девушку, парень протянул ей руку, за которую она тут же схватилась. Так и сидели перед следователем, вцепившись друг в друга. А когда узнали о том, что им предстоит пройти дактилоскопическую экспертизу, то сразу же согласились.

Звягин понимал, что без Наташиной помощи, к которой привык не только он, но и все, с кем он работал, теперь будет сложновато. Так уж выходило, что за последние шесть или семь лет своей службы ему частенько приходилось разматывать клубки, сотканные из мрачных обстоятельств и крепкой лжи, толкавших людей на совершение тяжких преступлений, и через раз следствие натыкалось на что-то вполне материальное, имеющее немалую историческую ценность. Как правило, именно этот предмет и оказывался яблоком раздора, и Звягин не единожды успел убедиться в том, что богатство есть штука опасная и заразная.

Расставание с Наташей как с консультантом он, как ему казалось, считал вполне обоснованным, но на самом деле причина была в другом. Майор изо всех сил старался не думать о том, что в основе такого решения лежит отнюдь не ее статус свидетеля, а его собственная ревность, с которой он не смог справиться, и это выводило его из себя.

Мысли о причастности Кумарчи к убийству и пропаже из квартиры жертвы ценного предмета старины тоже не давали Звягину покоя. Тем более что оперативники так и не смогли установить личность человека, чьи отпечатки пальцев также были найдены на месте преступления. Им мог оказаться абсолютно любой человек от участкового врача до соседа, забежавшего на чашку чая. Правда, и Наташа, и соседи убитого утверждали, что Мигунов был человеком замкнутым и в дом пускал только своих, которых можно было по пальцам пересчитать. И даже врача на дом никогда не вызывал, предпочитая добираться до клиники, находясь в любом состоянии.

Не давали покоя Звягину еще несколько моментов. То самое орудие убийства, которое так и не нашли. И отсутствующие следы борьбы в квартире Мигунова. Выходило, что Мигунов сам впустил убийцу в дом и наверняка не ожидал нападения. Все это, несмотря на крепкое алиби Кумарчи, вопило о том, что он о чем-то недоговаривает.

Звягин встал со стула и поймал правым глазом солнечный луч, выскочивший из-за занавески.

Майор поморщился ‒ бессонная ночь в его-то годы уже бесследно не проходила. Он вышел из кабинета, закрыл дверь на ключ и направился к начальнику следственного отдела, чтобы получить разрешение на обыск антикварного магазина «Фенестра». Если именно Кумарчи грохнул-таки старика чем-то тяжелым по голове, то поискать что-нибудь интересное стоило именно там.

Сам же Эдик сразу после допроса в полиции отправился прямиком на Арбат. Ехать нужно было недолго, всего три станции на метро.

Завалившись в угол вагона, Эдик упал на сиденье и закрыл глаза, чтобы никого не видеть, не слышать и хоть как-то постараться сосредоточиться на том, что случилось за последние несколько дней. Он бы с удовольствием выбросил все из головы, но прекрасно понимал, что сразу переключиться на повседневные дела у него не получится, поскольку ум и разум жестоко бунтовали. Все, что произошло, непостижимым образом зрительно сплелось между собой: и смерть дяди Миши, и ночь, проведенная с Наташей, и даже лицо следователя, который только и ждал, чтобы объявить Эдика убийцей. Даже теперь, закрыв глаза, он пытался упорядочить все образы, усмирить свои эмоции и научиться жить дальше.

Доехав до станции метро «Смоленская», он вышел в город и по подземному переходу перешел на противоположную сторону Смоленской-Сенной площади, оказавшись в самом конце пешеходного Арбата. Зашел в «Макдоналдс», но быстро покинул его, так ничего и не купив ‒ голод, оказавшись в вихре вкусных запахов, тут же уступил место тошноте.

Подходя к магазину, еще издалека Эдик заметил нечто необычное. Дверь его магазина была окаймлена мягкой поролоновой рамкой шириной в пять сантиметров. Никакого функционала поролон не нес, Эдик прилепил его к двери исключительно ради украшения из-за мягкого темно-красного оттенка, что, по его мнению, придавало фасаду «Фенестры» магический вид. Сам поролон крепился к двери с помощью липкого слоя и благополучно пережил три года, но сейчас его на месте не оказалось.

– Это что такое, – пробормотал Эдик, замедляя шаг. – Какого…

Обрывки красного цвета он увидел, когда подошел ближе. Они лежали возле стены соседнего здания вместе со сметенным туда мусором.

Эдик подошел ближе, поднял кусок поролона, приложил к нему палец, который тут же прилип. Клеевое покрытие даже спустя несколько лет оставалось в порядке, ни жар, ни холод его не победили, даже цвет на поблек. Поролон не мог сам по себе отвалиться от двери. Кто-то его нарочно оторвал.

Эдик открыл дверь ключом, зашел внутрь и остановился. Все вроде бы находилось на привычных местах, однако, на всякий случай, он решил проявить осторожность. Он быстро пробежался взглядом по стеллажам и прилавку ‒ все как обычно, зацепиться не за что. Но душа на свое место возвращаться не желала.

Он вдруг ощутил, как сильно устал, и, возможно, это было лишь началом черной полосы, на которую он ступил.

Эдик в который раз попытался взять себя в руки. Он рассудил, что никаких сил не хватит, если обмирать от каждого звука. Есть стратегия гораздо более качественная, суть которой заключается в том, что нужно просто идти дальше и делать то, что и всегда. Куда-то кривая да выведет.

Нарочно громко ступая, Эдик проследовал в свою каморку, где переоделся в чистую футболку, которую, на всякий пожарный, держал под рукой. Включил чайник, бросил в рот таблетку от давления. Вспомнил Наташу и тут же отогнал от себя мысли о той, от которой так сильно хотел сбежать. О том факте, что на самом деле Эдик убегал от себя, он благоразумно предпочитал не вспоминать.

Он вдруг вспомнил о том, что у него есть машина, которой можно было бы и воспользоваться. Свой «Опель» он держал на платной стоянке возле дома. Пора бы ее проведать. Будут хоть какие-то перемены, хоть и цикличные.

Он выглянул в торговый зал и вдруг заметил то, чего так боялся увидеть, но не заметил с другого ракурса. Под прилавком что-то лежало, и Эдик увидел лишь темное прямоугольное очертание, но сам предмет опознать не смог. Он точно помнил, что в свой последний визит подметал здесь полы перед самым закрытием, и это было в тот день, когда убили дядю Мишу. Так вот, тогда он с силой провел веником там, где часто скапливалась пыль и оказывался мелкий мусор ‒ под стеллажами и прилавками.

Эдик присел, сунул под прилавок руку и нащупал край гладкой ткани. Теряясь в догадках, он потянул ее наружу и ощутил сопротивление. Казалось, ткань что-то удерживало, она сильно натянулась, и Эдику пришлось приложить усилия, чтобы сдвинуть находку с места, а когда все получилось, Эдик обалдел.

Перед ним лежал темно-синий шелковый шарф, многократно обертывающий небольшой тяжелый предмет. Тот самый шарф, который был забыт в доме дяди Миши. В тот вечер Эдик попал под дождь и оставил куртку и шарф у батареи, чтобы они высохли. Только вот куртку Эдик после забрал, а про шарф забыл. Очевидно, он соскользнул на пол. Эдик совсем о нем забыл. И за эти дни тоже не вспоминал. Такое случается. Не до того было.

В тот день Эдик в последний раз видел дядю Мишу живым.

Он медлил. Поняв всю серьезность положения, он вдруг ощутил себя пойманным и даже резко обернулся ‒ а вдруг?.. Теперь он не был уверен ни в чем. Кто-то пробрался к нему в магазин, чтобы оставить здесь это. Кто? Когда? Зачем?

Эдик быстрыми движениями размотал шарф и увидел черную мраморную пепельницу. Точно в такую же он стряхивал сигаретный пепел, когда видел дядю Мишу живым в последний раз.

В следующий момент дверь открылась, и в зал вошли двое полицейских. Оба выглядели совершенно одинаковыми и, увидев Эдика, сидящего на полу, остановились, приняв выжидающие позы.

– Что вам надо? – нахмурился Эдик.

Из-за спин полицейских показался майор Звягин и тут же посмотрел на пол.

– Ох, как же я вовремя, – криво улыбнулся он. – А ты, я смотрю, решил мне подарок сделать, да?

– Что? – похолодел Эдик.

– Конь в пальто, – по-народному рубанул Звягин. – Не надо стоять передо мной на коленях, гражданин Кумарчи. Не нравятся мне такие позы. Собирайся, дружок, а мои парни за тобой присмотрят. Магазин можешь закрыть. С сегодняшнего дня у тебя начинаются длинные, очень длинные выходные.

Наташа решила, что не уйдет, пока не поговорит с парнем и девушкой, которых встретила возле дежурной части. Она была уверена на девяносто девять процентов в том, что именно эти молодые люди принесли в антикварный магазин древний носовой платок. Именно с ними имел дело Эдик.

Но точно Наташа ничего не знала. И больше всего боялась, что ребята, с которыми она собиралась пообщаться, примут ее за городскую сумасшедшую.

Катя и Денис вышли из отдела полиции довольно скоро, и Наташа, мысленно перекрестившись, сразу же направилась в их сторону.

– Можно вас на минутку? – спросила она, преграждая Денису дорогу.

Катя с интересом взглянула на Наташу.

– Здравствуйте, – сильно волнуясь, начала та. – Скажите, вы случайно не у следователя сейчас были?

– А сюда разве приходят по другому поводу? – усмехнулся Денис.

– Приходят по разным причинам, – объяснила Наташа. – Например, на третьем этаже сидит уголовный розыск, а еще здесь паспортный стол раньше был. Но вас вызвал следователь по фамилии Звягин, да? Николай Егорович? Вы ведь с ним говорили?

– Да, с ним, – недоверчиво ответила Катя. – А в чем, собственно…

Наташа не успела испугаться того, что Катя не пойдет на контакт, так как вдруг заметила оперативного дежурного, очевидно, решившего покурить. Они уже виделись раньше, его звали Александр, но фамилия из памяти стерлась. Как-то, когда Наташа ночью ожидала выезда на место преступления в холле возле дежурной части, он угостил ее растворимым кофе, и они мило поболтали. С тех пор, если Наташа появлялась на горизонте, Александр шутливо отдавал ей честь и вообще вел себя очень приветливо.

Заметив знакомое лицо, он остановился и улыбнулся во весь рот.

– Привет! Давно тебя здесь не было, – обрадовался Александр. – Что ты здесь делаешь?

– Привет, Саш, – смутилась Наташа. – Да вот, понимаешь ли, пришлось снова вас навестить.

– Опять с Николаем Егоровичем работаете?

– Да нет, я здесь в другом качестве.

Александр вопросительно посмотрел на Дениса с Катей.

– Твои?

– Нет, не мои. Но уйдем, надеюсь, вместе.

Денис покосился на Наташу. Ее безмятежная улыбка его пугала.

– Извини, Саш, нам нужно бежать, – сказала Наташа.

– Ну, если что, то я на месте, – со значением произнес Александр и пошел в сторону, на ходу вынимая из кармана мобильный телефон.

Наташа медленно пошла в сторону калитки, но через два шага остановилась и оглянулась. Катя и Денис молча приняли приглашение следовать за странной растрепанной женщиной, которая, оказывается, вон с кем знакома.

Первым делом Наташа рассказала им про себя, про связь с полицией и знакомство с покойным Михаилом Ивановичем, а уже после озадачила тем, что знает про обнаруженный в их квартире тайник с кладом ‒ и вот на этом моменте и начиналось самое интересное.

Как ни странно, но первым Наташе поверил Денис. Это прямо-таки чувствовалось и проявлялось в его готовности и вести диалог, и слушать, и все это он делал вежливо, без саркастических замечаний или надменных фраз.

Катя же осторожничала, поскольку не была готова к такому стремительному развитию событий. Она, в свою очередь, следила за реакцией Дениса на происходящее, потому что теперь они поменялись ролями и главным стал он.

Они выбрали лавочку на краю детской площадки. Кроме них во дворе были полная девушка и годовалый мальчик, копавшиеся в песочнице. На протяжении всего разговора Катя то и дело подсматривала за милой парочкой и даже улыбнулась, когда мальчик сумел с третьей попытки наполнить игрушечное ведерко песком.

– Еще раз, – попросил Денис и прикоснулся к Катиному колену. – Не отвлекайся.

– Я тут, – очнулась Катя.

– Эдуард ваш давний знакомый, я правильно понял?

– Совершенно верно, – подтвердила Наташа.

– И он отвез носовой платок, который мы нашли у себя дома, к эксперту, чтобы тот его оценил, верно? А потом этого дядьку он же обнаружил мертвым?

– Да, все так, – ответила Наташа. – А вот носовой платок исчез.

– Но это неточно, – добавил Денис.

– Да тут все неточно, – встрепенулась Катя. – То этот Эдуард не виноват, то он труп находит, но на самом деле он нас обманул. С этого и надо начинать.

– В чем же был обман? – спокойно спросила Наташа. – Вы заключили с ним сделку и получили деньги.

Денис многозначительно посмотрел на Катю.

– И не надо мне тут! – повысила она голос. – Я же чувствовала, я знала, что это не просто тряпочка, а нечто более интересное.

– В этом вы, кажется, правы, – согласилась Наташа. – Именно после того, как платок оказался у Михаила Ивановича, и начались неприятности. У всех.

– Ну, если убийство можно назвать неприятностью, то всем нам определенно чертовски повезло, – добавил Денис. – Мы хотя бы живы. Значит, есть предположение, что вашего Михаила Ивановича убили именно из-за того самого носового платка?

– Мне все видится именно так.

– А кем вы работаете? – поинтересовалась Катя.

– Искусствовед, историк, немного реставратор, – перечислила Наташа. – Сейчас на вольных хлебах, консультирую студентов, помогаю с курсовыми. Отдыхаю после возвращения из длительной командировки. Полиции помогала, будучи в качестве приглашенного консультанта.

– Черт, и где вы были раньше? – расстроился Денис. – Мне Катюха весь мозг проела с этим самым платком. А так отдали бы вам его. Попал бы в нормальные руки, а не к этому барыге.

«Если бы Эдик был настоящим отпетым барыгой, вы бы не получили ни копейки», – подумала Наташа, но вслух ничего не сказала, понимая неуместность заявления.

Оправдываться от лица Эдика не имело смысла – его с ними не было, а она ему не адвокат. У ребят уже сложилось о нем впечатление, и здесь ничего не исправишь. Но с Наташей они хорошо начали, она чувствовала, что они верят ей, а именно этого она и добивалась.

– Платок я даже подержала в руках, – вздохнула Наташа. – Анализ, конечно, никакой не провела, но осмотрела. Платочек-то непростой.

– В каком смысле?

– Не могу всего сказать – просто не знаю. Но это очень интересный экземпляр, который я бы отнесла к личным вещам представителей высшего сословия. Если бы можно было еще раз взглянуть на него… А лучше бы провести все исследования…

– Не, ну, я вообще никак в толк не возьму, как мы оказались в этом замешаны, – признался Денис. – Все это как-то не по-людски. А знаете, я даже рад, что теперь для нас все закончилось. Скажи, Кать?

– Нет, – неожиданно не согласилась Катя. – Нет, Денис. Не закончилось.

Денис в изумлении уставился на подругу:

– Ты это серьезно?

– Мы нашли что-то важное, что-то значимое, – продолжила Катя, но обращалась уже не к Денису, а к Наташе. – Иначе бы ваш друг-антиквар не стал бы показывать это Михаилу Ивановичу. А потом кто-то украл платок, потому что знал о нем гораздо больше. Как вы сказали? Личная вещь, принадлежавшая богатому и, наверное, известному человеку? Если вы догадывались, то кто-то еще тоже. Ну, я вот все вижу именно так. Ведь за предметом, не представляющим никакого интереса, не будут охотиться, правда? Значит, что-то было связано с этим платком. Что-то интересное. Какая-то тайна или заговор.

Денису нечего было на это ответить. Слова Кати вдруг обрели смысл, и ему стало интересно, как отреагирует на это Наташа.

– Расскажите мне, пожалуйста, все с самого начала, – попросила она. – Кем была та женщина, которая раньше жила в квартире? Мне нужно ее имя, возраст… мне нужно знать о ней как можно больше.

– Вы знаете, тут поможет моя мама, – встрепенулась Катя. – Они и до нашего переезда дружили. Мама по профессии врач, часто задерживалась у той женщины допоздна, чтобы контролировать ее кровяное давление, а потом рассказывала, что они много разговаривали на разные темы.

– Очень хорошо! – обрадовалась Наташа. – Нужна любая информация о ее прошлом. Абсолютно любая.

Договорившись созвониться вечером, Катя, Денис и Наташа разошлись в разные стороны. Но если ребята поехали домой, то Наташа туда пока что не торопилась.

Она решила вернуться к Звягину и сообщить ему о том, что ей рассказали. Он точит зуб на Эдика, но все может быть совсем не так, если она будет знать историю появления старинного носового платка, что крайне важно для следствия. Если предмет недостаточно ценный, то пойдет ли кто-то ради него на тяжкое преступление? Абсурд. Эдик знаток своего дела, он точно выбрал бы иной способ заполучить желаемое. Но только не убийство наставника, по сути, заменившего ему отца.

Наташа остановилась. Ей оставалось перейти дорогу, на противоположной стороне которой возвышалось четырехэтажное здание из желтого кирпича. Въездные ворота была распахнуты, за ними виднелась часть внутреннего двора со стоявшими там патрульными машинами.

Ожидая зеленого сигнала светофора, Наташа уже начинала сильно волноваться, поскольку опасалась того, что Звягин вновь не захочет ее видеть, а значит, и слушать. Но она твердо решила добиться своего. В конце концов, она знает свое дело, к ее мнению прислушивается много людей. Значит, и Николай Егорович должен сделать то же самое. И пусть это будет последний раз, когда они сотрудничают. Ей все равно.

В тот момент, когда наконец машины остановились на светофоре и люди ступили на «зебру», Наташа заметила полицейскую машину, завернувшую в ворота. Машина подъехала к крыльцу, открылась передняя дверь со стороны пассажира, и показалась знакомая фигура. Это был майор Звягин, который, разумеется, Наташу не видел. Он вообще был очень занят – быстрым шагом подошел к задней двери, открыл ее и отступил в сторону.

Наташа в этот момент прибавила шаг, чтобы перехватить Звягина. Ей вообще его внезапное появление показалось знаком свыше.

Наташа пересекла пешеходный переход, решительно направилась к воротам и вдруг увидела Эдика, выходящего из того же автомобиля. Звягин тут же схватил его за плечо и с силой увлек в сторону крыльца.

Наташа сбавила шаг, а потом и вовсе остановилась. Идти дальше она не решилась. Запястья Эдика были скованы наручниками, но держал он их не за спиной, а спереди. Однако вид у него не был ни виноватым, ни растерянным. Он поддавался Звягину, послушно шел за ним, но буквально на секунду до этого он обернулся и увидел Наташу. Их взгляды встретились, и в его глазах она успела прочитать такую сильную ненависть, что чуть не задохнулась от увиденного.

Они поднялись по ступенькам, Звягин открыл дверь, в которую сначала зашел Эдик. Наташа постояла еще немного и пошла прочь.

«Не успела, не получилось, не успела, не получилось, – билось у нее в голове. – Что же теперь делать? Что?..»

Про Артура Наташа вспомнила по дороге домой. После его переезда в Россию их пути разошлись именно из-за нее ‒ она чувствовала, что он захочет от нее больше, чем она могла дать, поэтому просто помогла ему устроиться на новом месте, а потом исчезла. Но номер телефона сохранила. И вот ‒ понадобился.

Артуру Джеймсу Бомóцки недавно исполнилось пятьдесят шесть, и этот совсем не праздник он уже несколько лет отмечал в полном одиночестве. Жизнь сыграла с ним в жестокую игру ‒ именно в дату своего рождения случалось что-то, что в корне меняло его планы, мировоззрение и даже жизненные установки. В этот день, например, он развелся со своей женой, которая потом вышла замуж за его троюродного брата. Это было семнадцать лет назад, но срока годности для душевной боли еще никто не придумал. Также именно в день рождения Артура попросили уйти с любимой работы, что не было неожиданностью, он даже знал имя того, кто плел против него интриги.

Артур покинул родной Лондон и обосновался в стране с совершенно другим менталитетом. Россию для проживания и работы он выбрал не случайно, а после знакомства с одной из самых красивых женщин, которых знал. Она была русской, ее звали Наташа, и она несколько лет трудилась под его руководством в архиве лондонского Британского музея. Наташа тогда серьезно увлеклась реставрационными техниками, и Артур быстро раскусил ее намерение научиться всему, чему только было можно на этом поприще.

Они узнавали друг друга ближе и каждый со временем находил что-то новое и в себе. Проводя почти все время на работе, в гулких помещениях, куда не проникал солнечный свет, они много разговаривали обо всем на свете и, в конце концов, сблизились настолько, что Артур был готов признаться Наташе в своих чувствах, но она неожиданно решила вернуться на родину.

Словно чувствуя его внутренний надлом, коллега, давно метивший на должность Артура, сделал все и даже больше, для того чтобы достигнуть своей цели ‒ и у него получилось обвести всех вокруг пальца. Артур тогда не стал ничего сообщать Наташе, он стал искать работу подальше от Лондона и неожиданно нашел ‒ его пригласили читать лекции в МГУ. В самом скором времени самолет, вылетевший из Хитроу и приземлившийся в аэропорте «Домодедово», доставил Артура в Москву.

Наташе он позвонил сразу, как устроился, они даже несколько раз встречались, но только как друзья. А еще Наташа помогла ему снять квартиру в тихом микрорайоне и выбрать для нее подходящую мебель.

Именно тогда Артур понял, что обречен любить тихо, тайно и на расстоянии.

Увидев номер Наташи на экране телефона, он чуть не подавился бананом, которым решил наскоро перекусить перед выездом на работу.

Он опаздывал, что случалось довольно часто, и каждый раз сильно нервничал. Но появление Наташи заставило его забыть обо всем.

– Привет, дорогой мой, – услышал Артур ее взволнованный голос. – Ты сейчас очень занят?

– Нет. Да. Я спешу на лекцию.

– Как ты лихо чешешь на русском! – вырвалось у Наташи. – Брал уроки?

– Да. А что случилось? Сто лет не видел тебя.

– Есть очень срочное дело. Когда ты заканчиваешь?

– В половине девятого должен.

– Я позвоню.

Она положила трубку, оставив Артура стоять посреди комнаты в спущенных джинсах, которые он не успел надеть. Он быстро собрался, вышел из дома и вызвал такси. На душе у него было и радостно и тревожно одновременно.

Уже дома Наташа с ногами забралась на свой диван, втиснувшись в тот самый угол, где привыкла переживать и пережидать что-то, что выбивало ее из равновесия. Сейчас был тот самый момент.

Картина, врезавшаяся в память, так и стояла перед глазами: высокий Эдик с закованными в наручники руками, его взгляд через плечо в самую ее ‒ Наташину ‒ душу, и майор Звягин, он ниже ростом, но вся власть находится в его крепких руках. Победитель. Надо же, поймал самого страшного преступника. И Наташу удалил отовсюду, чтобы не мешалась под ногами.

«А вдруг Эдик и правда убил? – испугалась Наташа, но мысль эта так и не опустилась в нужное место, а отлетела, как что-то лишнее. – Но я же не знаю всего. Никто не расскажет. В полиции теперь я чужая, даже знакомые вряд ли станут делиться подробностями. Не имеют права. Что же делать теперь?»

Она знала, что делать. Чувствовала, что выбрала правильный путь. И мало того ‒ все получается. Катя и Денис оказались адекватными людьми, все поняли правильно, в Наташину сторону не косились. Значит, поверили, и это прекрасно, потому что она не лгала им.

Наташа прикрыла глаза и опустила голову на спинку дивана. Подтянула к себе плед, прикрыла ноги. Последние дни, может, для кого-то и проходили так, как всегда, но для нее и для Эдика оказались серьезным испытанием. Единственный, кого сейчас вообще ничего не волновало, был убит.

Глаза слипались. Наташа отбросила плед, побрела на кухню, поставила на плиту чайник и поднесла спичку к газовой конфорке. Она полностью утонула в своих тяжелых раздумьях. Звонок в дверь прозвучал как гром среди ясного неба.

Она открыла дверь, надеясь на чудо, но увидела совсем не того, кого хотела.

На пороге стоял не Эдик, а Илья. Наташа впустила его, закрыла дверь и молча ушла на кухню.

– Что такое? – прозвучал голос Ильи из коридора. – Я не вовремя?

– Проходи.

Через несколько минут Наташа обрушила на Илью все, что копилось в ее душе. Рассказала и про арест Эдика, и про Катю и Дениса, и даже вспомнила майора Звягина, который резко изменил отношение к Наташе.

Илья слушал, открыв рот, не забывая, однако, изредка прикладываться к чашке с кофе.

– Я что-то не понял. Это все из-за того самого носового платка, который Мигунов привез вам той ночью?

– Кажется, дело в этом, – пробормотала Наташа, прикуривая. – Даже если окажется, что это не так, то я уверена, что рано или поздно все ниточки сойдутся именно на этом самом носовом платке.

– Который пропал, – добавил Илья.

– Непостижимым образом. Его мог забрать убийца Мигунова. Или сам дядя Миша его успел куда-то определить.

– Ничего себе ситуевина…

Наташа села за стол, стукнув по столешнице пепельницей.

– Давай думать, Илюша. У тебя никаких мыслей нет?

– По поводу? – напрягся Илья.

– В общем.

– Простите, но нет.

– Не извиняйся.

Наташе хотелось всего и сразу: найти все ответы на все вопросы, спать, плакать, бежать куда-то с умным видом и, конечно же, прям вот сейчас разгадать чертову загадку, которая свела одного человека в могилу, а другого отправила под арест.

На Москву опускался ранний оранжевый вечер. Наташина кухня была выдержана в темных тонах, но даже она в лучах пока еще не жаркого солнца заиграла теплыми оттенками. Смотреть на эту красоту было совершенно невозможно.

Илья, стараясь не отсвечивать, тихонько допивал свой кофе и косился в сторону Наташи, не зная, как себя вести.

Тренькнул мобильник, оставленный в комнате, и Наташа пошла туда, чтобы его проверить.

– Илья! – позвала она из кухни. – Илья, иди сюда!

Она сидела на диване и выглядела очень взволнованной.

– Та девочка, Катя, про которую я рассказывала. Она прислала сообщение. Только что Дениса сбила машина. Представь, прямо перед их домом.

Илья округлил глаза.

– Он жив?

– Да, жив, но серьезно повредил ногу. Катя сейчас с ним едет в больницу. Ох, бедные дети, мы же только что нормально разговаривали. Никто и не думал. Господи, да что же такое…

– Какой-то про́клятый этот ваш носовой платок, – с подозрением произнес Илья. – Вы точно хотите его найти?

Наташа несколько секунд смотрела на экран, потом отложила телефон в сторону.

– Да, – твердо произнесла она. – Да. Однозначно.

– Ну, тогда окей, я вам помогу.

– Правда?

– Я попробую. Только вот чем?

Наташа его услышала и была благодарна.

– Тайник с платком находился в старом шкафу, а сам шкаф ребята после смерти бывшей владелицы квартиры решили оставить себе. Ту женщину звали Раиса Марковна Фельдман. Скончалась в возрасте восьмидесяти шести лет. Была художником. Лично о себе рассказывала мало, в конце жизни страдала от деменции. Получается, многое о своей семье могла забыть. Надо что-то узнать о ее прошлом. Прежде всего о ее предках.

– Не маловато ли данных о старушке?

– Напротив, – не согласилась с Ильей Наташа. – Есть редкая и звучная фамилия, есть место проживания, год рождения и данные о профессии. Думаю, что-то можно найти.

Катя помогла Денису спуститься по ступенькам травмпункта, поддерживая его под руку. Идти было неудобно ни ему, ни ей, но она мужественно терпела, потому что допрыгать до такси на одной ноге Денис бы попросту не смог, а до костылей они пока что не добрались.

Уже дома, устроив Дениса в кресле, Катя разрешила себе немного поплакать. Для этого она ушла на кухню, плотно прикрыла за собой дверь и беззвучно поревела, зажав кулаком рот. Не то чтобы ей стало легче после этого, но немного отпустило. Вообще-то она не ожидала от себя такой внезапной истерики, но, видимо, недооценила свою нервную систему.

Момент, когда Дениса сбила машина, она пропустила, поскольку шла впереди него, разговаривая по телефону с мамой. Слушала она ее очень внимательно, в рассказ про старушку Фельдман ушла с головой и обернулась только на визг тормозов.

Увидев Дениса, лежащего на земле, оторопела и медленно пошла к нему, ничего не понимая. Показалось, что он просто упал. Бывает же, что люди неудачно падают. А потом Катин мозг заработал с тройным ускорением, и к ней пришло осознание того, что случилось. Таксист, к слову, сразу же выскочил из машины, помог Денису подняться на ноги, а когда тот заорал от боли, и все они увидели кровь на его джинсах, то сразу заговорил о больнице. Вдвоем с Катей они кое-как запихнули Дениса на заднее сиденье и повезли не в больницу, а именно в травмпункт, потому что он был ближе, а еще потому что Катя так захотела. Всю дорогу смуглый таксист, которому было на вид не больше двадцати, твердил о том, что он ничего не нарушал, и Катя, в конце концов, стала крыть его отборным матом, и даже Денис не смог ее утихомирить. Только потом, когда ему накладывали гипс, он объяснил ей, что парень действительно ни при чем, это Денис виноват, потому что смотрел не на дорогу, а в телефон, вот и шагнул с тротуара не в ту сторону, но Катя все равно ему не сразу поверила.

Таксист дождался их возвращения, а потом отвез домой, не взяв за проезд ни копейки и оставив свой номер телефона на тот случай, если им снова понадобится помощь.

Денис настолько устал, что великодушно простил его и отпустил на все четыре стороны, а парень действительно был очень испуган.

Катя за это Дениса чуть не убила.

Поплакав, она решила, что теперь будет как жена декабриста. Будет кормить Дениса, читать ему вслух и не спать ночами. Когда-нибудь он оценит, а ее доля вот такая, трудная и сложная.

От этого бреда ей стало гораздо легче, и она, взяв у Дениса его банковскую карту, ушла искать по аптекам костыли.

– Нашел, – объявил Илья. – Фельдман, оказывается, довольно известная фамилия. Была.

– Да ты что!

Наташа подскочила к дивану, села рядом с Ильей, который все это время копался в ее ноутбуке.

– Ну, тут мало о них, но хоть на этом спасибо. – Илья переставил ноутбук Наташе на колени. – Источников мало, а информация повторяется. Я коротко и своими словами, ладно? В общем, в дореволюционные времена в Москве проживал мужик по имени Карл Фельдман, который был специалистом по изготовлению мебели из редких сортов древесины. В его мастерской стояла очередь из богачей, желающих разжиться стульями, столами и комодами, которые он изготавливал. Делал он свою работу на совесть и зарабатывал неплохие деньги. Бесплатно обучал своему ремеслу подростков из бедных семей. Особняк, куда переехал с семьей, тоже сколотил собственноручно. Домик, кстати, снесли в шестидесятых, а фото не сохранилось. Было у него трое детей: два сына и дочь. Но после революции лафа закончилась.

– Умер или раскулачили?

– И то и другое. Тогда он уехал из России, но по какой-то причине оставил здесь жену и детей. Ничего не знаю, так в интернете написано. Про судьбы его детей больше ничего не известно, но вот их имена: Андрей, Марк и Ольга.

Наташа схватила Илью за рукав.

– Марк. Нашу старушку звали Раиса Марковна Фельдман. Карл Фельдман, получается, был ее дедом.

Илья помолчал и щелкнул пальцами.

– Ну да. Деда звали Карлом, сына его Марком, а внучку Раисой Марковной. Бинго. А что нам это дает?

– Больше о Фельдманах там ничего не написано?

– Сами посмотрите.

Наташа прокрутила страницу поиска.

– Как мало мы знаем о наших предках, – с досадой проговорила она. – Всего шесть сайтов с упоминанием о Карле Фельдмане, и везде повторы слово в слово, а ведь мебель, которую он делал своими руками, до сих пор служит людям. Обидно-то как за человека.

– А мне можно еще кофе? – попросил Илья. – Я сам сделать могу.

– Сиди, я приготовлю, – остановила его Наташа и вернула ноутбук. – Поищи, пожалуйста, где-нибудь еще. Может, получится.

Она готовила двойную порцию кофе для себя и для Ильи, который так кстати оказался под рукой, и думала о том, что и ее когда-нибудь забудут. А ведь она тоже оставила свой след в истории. Ну, пусть не в глобальном смысле, но в правоохранительной области уж точно.

Ей вспомнился Звягин, который во время их последнего разговора вел себя так надменно, что Наташа была готова высказать ему… многое. А вот лицо Эдика, его черные цыганские глазищи и тяжелый взгляд застряли в памяти, и она, как могла, тормозила воспоминания. Не нужно ей сейчас этого.

Пока Илья пил на кухне кофе, Наташа снова села за компьютер и, перефразировав запрос, обнаружила еще одно упоминание о Карле Фельдмане.

Источник был ненадежным, но именно на этом сайте нашлась более детальная информация о еще одном Фельдмане, который жил аж в шестнадцатом веке.

– «Яков Фельдман был одним из первых поселенцев, основавших Холмогоры на берегу реки Северная Двина, – прочитала Наташа. – Впервые фамилия Фельдман упоминается в Двинской летописи в 1552 году по причине того, что в тот год он, приехав из Москвы, взял под свое начальство одну шестую часть поселения Холмогоры, а крепостные, которые поступали к нему на службу, жили в довольствии. Причиной переезда была его дочь, родившаяся очень слабой и потерявшая мать, умершую во время родов». Так, так… «Фельдман был необычайно добр ко всем, кто его окружал, включая слуг и юродивых, которых приказывал принимать, как себя самого. Жертвовал монастырю помощь в виде дров и настаивал на том, чтобы дети с малых лет обучались грамоте». Золотой мужик был, надо же. «Приехал он в глушь ради дочери, которой был показан свежий воздух». Так, это уже было…

На кухне что-то упало. Наташа подняла голову и уставилась на дверь.

– Что ты там уронил? – спросила она.

– Телефон упал, – тут же ответил Илья. – Все в порядке, ничего не разбилось.

– Точно?

– Да.

Наташа выпрямила спину и зажмурилась, пытаясь снять напряжение в глазах.

– Значит, род Фельдманов очень древний, – самой себе сказала она. – И в какой момент к кому-то из них попал носовой платок, отследить невозможно. Проверить все поколения за четыреста пятьдесят лет я не смогу. Слишком мало данных. Слишком мало времени на поиски. Чертов платок, из-за тебя люди гибнут. Что ты за тварь такая?

В комнату зашел Илья. Увидев Наташу с закрытыми глазами, разговаривающую саму с собой, остановился и подождал, пока она его заметит.

– Все в порядке, – нахмурилась она. – Голова не варит.

– Чем я еще могу помочь? – спросил Илья. – У меня вечер свободный. И ночь, кстати, тоже. Могу до утра у вас сидеть, вы только скажите, что мне делать.

– Просто сиди и думай, – приказала Наташа. – Я чувствую, что мы что-то упускаем. Кто из всех Фельдманов, начиная с середины шестнадцатого века, заполучил платок?

– Кажется, нам об этом никогда не узнать. А зачем это?

Но Наташу уже понесло. Внутри нее проснулась легкая стремительная гончая, которая спала все время после возвращения из Англии. Наташу не устраивали полумеры ‒ если ей что-то было нужно, то она собирала полный комплект доказательств и научных объяснений. Но сейчас ей стало ясно, что одна она не справится.

На часах была половина девятого вечера. Наташа взяла в руки телефон.

Артур ответил на звонок не сразу, но она упорно не отменяла вызов. Наконец на том конце трубки послышался его голос.

– Привет, дорогой, – через силу улыбнулась Наташа, стараясь говорить как можно дружелюбнее. – Как прошла твоя лекция? Все закончилось? Тебя не задержат какие-нибудь занудные студенты? Отлично. Не могли бы мы встретиться, если у тебя нет планов? Ты же не женился за то время, пока мы не виделись?.. Нет? А это плохо или хорошо? О, я понимаю. Не надо, не извиняйся. Ты очень хорошо говоришь по-русски. Поверь, я в этом отлично разбираюсь.

Глава 9

Россия. Устье реки Северная Двина.

Поселение Холмогоры.

Октябрь 1555 года

– Земля! Добрались! Если бы не капитан, то мы бы уже кормили друг друга медузами, – со смехом прокричал кто-то, громко топая башмаками по крепким коридорным доскам.

– Он уже знает дорогу, – ответил ему другой. – Ты же второй раз ходишь с ним под парусами. Забыл?

– Помню. Надо это дело отметить.

– Выпьем, когда разрешат. А он разрешит, потому что у него стальные нервы, но доброе сердце.

Капитан Ченслор стоял возле окна, держась одной рукой за край стола. Хоть корабль и шел теперь тихим ходом, но привычка сохранять равновесие даже тогда, когда его ничто не нарушало, всегда оставалась при нем.

Энн сидела на лавке, сложив руки на коленях. Со стороны казалось, что у нее все в порядке, что у нее нет проблем, что она ни о чем не беспокоится. Не только поза, но и спокойное выражение лица говорили об этом. Во всяком случае, Ченслору понадобилось некоторое время, чтобы понять, что дела обстоят не лучшим образом. После, присмотревшись, он стал воспринимать ее состояние как итог серьезной работы над собой.

На самом деле Энн была мертва внутри себя. После нескольких месяцев плавания, которые она выдержала более чем достойно, ей пришлось пережить то, с чем капитан Ченслор и сам бы вряд ли справился так же достойно, как и она. Даже с учетом того, что он был мужчиной и обладал определенными жизненными навыками.

В комнате было тесно. В самой середине располагался небольшой деревянный стол, ножки которого были намертво прикручены к полу. К трем из четырех стенок каюты крепились деревянные щиты, позволяющие улечься на нем одному не очень крупному человеку. При необходимости их можно было снять с креплений и убрать, чтобы освободить место, но сейчас этого не требовалось.

На одной из коек на спине лежал Джон. Его руки были вытянуты вдоль тела, а лицо накрыто полотенцем. Рядом, головой к его плечу, ровно в той же позе лежал маленький мальчик.

Оба были мертвы.

Энн просидела в одной позе всю ночь.

Капитан Ченслор пришел к ней на рассвете, чтобы предупредить о том, что скоро корабль «Эдуард Бонавентура» войдет в устье реки Северная Двина, где причалит к берегу и бросит якорь неподалеку от монастыря. Он уже знал, что Джон Ниманн скончался, но хоронить его в море не разрешил, поскольку это можно было сделать после того, как судно пришвартуется.

Он думал, что Энн с ребенком сейчас очень трудно и даже страшно, ведь они остались без кормильца. Но за время, проведенное в пути от английских берегов до российских, Ченслор поймал себя на мысли о том, что смотрит на Энн не только как на пассажирку. Он увидел, насколько она привлекательна и скромна, и даже успел позавидовать Джону, которому так с ней повезло. Но как только Ченслор понял, что Энн ему нравится, как случилось то, чего он совершенно не ожидал: Джон неожиданно почувствовал себя плохо и, промучившись два дня, умер. Незадолго до его смерти заболел и маленький Генри. Симптомы были те же, что и у Джона, включая жар, тошноту и полный отказ от пищи. Энн же единственная, кто сумел избежать заразы, и она изо всех сил пыталась хоть как-то помочь обоим, но не смогла. Дело осложнялось и тем, что судовой врач тоже подхватил какую-то инфекцию от еще одного матроса и боялся разнести заразу по всему кораблю.

Ченслор, стиснув зубы, со страхом ждал эпидемию и ощущал себя и своих людей загнанными в ловушку, но после смерти Джона и Генри больше никто из членов экипажа на здоровье не жаловался.

– Мы скоро причалим, – сказал Ченслор, не оборачиваясь. – Мы почти прибыли на место. Как ты себя чувствуешь?

– Пустой.

Капитан все же повернулся к ней лицом, услышав ее тихий голос. Он подошел к свободной койке и сел, выжидающе глядя на девушку.

– Мы похороним их так, как подобает. За могилами я попрошу ухаживать местных жителей. Рядом будет монастырь, я посещал его, люди там хорошие.

– Спасибо.

– Энн, послушай…

Он потянулся вперед и взял ее за руку, не вставая с места. Маленькое помещение легко позволяло это сделать.

Энн взглянула на Ченслора и высвободила руку. Ее глаза были совершенно сухими.

– Ты можешь остаться со мной. – Ченслор с трудом выговаривал слова, аккуратно подбирая их к ситуации. – Поедешь со мной в Москву, если захочешь. Это поможет тебе перенести утрату. Я знаю, как это бывает тяжело, не раз и сам хоронил близких.

Энн медленно качнула головой.

– Послушай, я хотел это сказать еще давно, – понизил голос капитан. – Ты могла бы вернуться со мной обратно в Англию. Я не последний человек при королевском дворе, и к моему мнению прислушивается даже королева. Ты не можешь остаться здесь, тем более что ты совсем одна. Англия ‒ твой настоящий дом.

Энн прерывисто вздохнула, но так ничего и не ответила.

– Я объявлю тебя своей, понимаешь? – упорствовал Ченслор.

– В каком статусе я буду для вас, если соглашусь? – спросила Энн. – Ваша супруга, быть может, будет рада мне?

– Я куплю тебе дом, – прошептал Ченслор, снова пытаясь поймать руку Энн. – Поставлю охрану, если хочешь. Ты будешь свободна…

– Нет никакой свободы в тех условиях, которые вы предлагаете. Вам пленница нужна. Я сейчас совсем без сил и больше всего мечтаю о смерти, а вы просто пользуетесь моим положением.

– Я не сделал ничего плохого ни тебе, ни Джону, ни ребенку, – возразил Ченслор. – С первого дня вы жили в каюте, а не прятались в трюме среди грузовых тюков. В том, что ты во время пути могла спокойно выйти подышать на палубу, только моя заслуга. Пойми, глупая, Джона больше нет. Ты свободна. Мы свободны. Подумай над моим предложением, иначе…

Он запнулся, и Энн услышала еще не сказанные им слова. Просто поняла, и все.

– Иначе ты выбросишь меня за борт, правда?

Ченслор резко поднялся и подошел к двери.

– Решение за тобой, но ответ мне нужен в самое ближайшее время, – сказал он, стоя на пороге. – Обдумай все еще раз, Энн. Я человек слова, но только в том случае, если ты примешь мои условия и пойдешь по моему пути. А теперь скажи, много ли дорог ты видишь перед собой?

Солнце село, но на улице было еще светло. Воздух был, как стекло, и Энн могла видеть каждую линию, каждую точку, каждый штришок, созданный природой ‒ все было настолько четким, будто бы ненастоящим.

Она не спала больше двух дней. Сил ни на что не осталось, мозг отказывался трудиться. Ей казалось, что если ее кто-то толкнет в спину, то она упадет и больше не поднимется.

На самом деле Энн мечтала, чтобы все так и закончилось.

Матроса английского корабля «Эдуард Бонавентура» Джона Ниманна и его приемного сына Генри, усыновленного ныне казненной королевой Англии Джейн Грей, похоронили на опушке леса, в километре от того места, где капитан Ченслор приказал бросить якорь.

На похороны отправились четыре человека, которых Ченслор назначилл лично. Все они были преданы своему командиру. Молчаливые, низкорослые, крепкие мужчины с угрюмыми лицами.

С Энн заговорил только один из них, самый старший, который мог годиться ей в отцы. Когда они еще были в море, он уделял внимание ребенку, играл с ним и носил на плечах.

К присутствию Энн и малыша вся команда отнеслась с удивительным пониманием. Только со временем Энн догадалась, что все дело было в Ченслоре, который положил на нее глаз и приказал всем забыть о том, что на борту находится женщина.

Матроса, который заговорил с Энн, звали Олли. Такое имя она услышала впервые, но не уточняла историю его происхождения.

Забросав землей две неглубокие могилы и постояв возле них минуту, остальные трое медленно двинулись обратно, к кораблю, а Энн, сев на голую землю, уже не чувствовала ни ног, ни рук, ни холода.

Капитан Ричард Ченслор остался в прошлой жизни. А она осталась. Одна. Ей некуда было теперь идти.

– Тебе надо вернуться, – сказал Олли, не решаясь прикоснуться к Энн и попробовать поднять ее на ноги. – Ты здесь погибнешь. Вернись на корабль, девочка. Я знаю, о чем говорю. С людьми всегда легче, даже если они тебя совсем не понимают.

Энн приподняла руку и тут же уронила ее обратно.

Олли понял смысл этого жеста. Он вынул из кармана сверток с хлебом и положил рядом с Энн на землю. Стянул с себя куртку и накрыл плечи девушки.

– Возвращайся, – повторил он, когда холодный ветер коснулся его спины. – Твое место не здесь. А им тут теперь хорошо и спокойно. У них ничего не болит. Но ты-то еще жива.

Энн даже не посмотрела ему вслед. Олли тоже уходил, не оборачиваясь.

Сумерки наступили очень скоро и принесли с собой мелкий острый дождик.

Сидевшая на земле Энн горбилась все сильнее и сильнее. В какой-то момент она завалилась на бок и осталась лежать без движения. Ее глаза наконец закрылись, и она поняла, что теперь-то уж точно сможет выспаться.

Но уснуть ей не дали. Кто-то подошел со спины и остановился совсем близко. Потом Энн грубо толкнули в плечо.

– Эй! – услышала она детский голос. – Тут вон чего!

– Чего? – тут же отозвалась какая-то женщина.

Она тоже подошла совсем близко, и Энн, приоткрыв глаза, увидела перед собой грязный мокрый подол. Подобрав его, женщина наклонилась к Энн и всмотрелась в ее лицо.

– Живая, что ли? – спросила женщина. – Точно ‒ живая. А чего лежишь-то тут?

Энн снова закрыла глаза.

– Не спи! – затрясла ее за плечо женщина. – Поднимайся, пойдем. Пойдем в тепло, тут недалеко.

Энн не понимала ни слова из того, что она говорила, но этого и не требовалось. Она дважды произнесла свое имя, и женщина кивнула, дав понять, что все поняла.

– Анна? Ну, вот и ладно. Анна, значит. А я Маша. А это Стешка, но она не моя, мы с ней просто за рыбой в Павловку ходили.

Стешка стояла неподалеку и угрюмо наблюдала за тем, как Маша пытается поднять Энн на ноги. В руках девочка держала крепкую палку, которой зачем-то то и дело пыталась проткнуть землю, просто так, без всякой причины. Вся эта внезапная суета, накинувшаяся на почти уснувшую на сырой земле Энн, вызвала у нее сначала слезы, а потом громкую истерику.

Маша что-то кричала девочке, та куда-то побежала, а Энн так сильно плакала, что никак не могла остановиться. Ей было невдомек, что Маша и Стешка редко ходили этой дорогой, но сегодня припозднились и, чтобы не возвращаться по темноте через лес, решили срезать путь до дома и наткнулись на лежавшую возле двух земельных холмиков девушку совершенно случайно.

Стешка первой заметила свежие могилы, одну побольше, а другую поменьше, и кресты, наспех скрученные из кривых палок моряком по имени Олли, и только потом увидела, что рядом лежит человек.

Наплакавшись, Энн совсем обессилела. Маша же сумела заставить ее сначала сесть, а потом и подняться на ноги.

Энн не хотела уходить, но Маша не сдавалась. Она с силой тянула ее за руку в сторону поля, за которым едва виднелись темные очертания чужих домов, и девушка наконец перестала упираться. Так они и уходили все дальше и дальше, к людям и теплу, шаг за шагом, а Энн всего лишь раз обернулась, чтобы посмотреть на то место, где думала умереть, но уже было очень темно, и она ничего не увидела.

Москва

Май, 2021 год

Артур вызвался приехать к Наташе домой, и она согласилась. Илья, узнав о том, что скоро к ней придет гость, вежливо намекнул на какие-то свои неотложные дела, но Наташа тут же его раскусила.

– Некуда тебе торопиться. Ты не помешаешь. Артур очень интересный человек, и я бы хотела вас познакомить. Кстати, является носителем английского. Отличный шанс для тебя.

– Все равно неудобно.

– Он сможет помочь в поисках.

– В поисках чего? Носового платка, из-за которого гибнут люди? – усмехнулся Илья. – Да бросьте. Неужели вы верите во все это? Это же просто кусок ткани, не более.

Наташу сарказм Ильи ничуть не обидел. И не такое приходилось выслушивать.

– Ты же читал о гробнице фараона Тутанхамона? – спросила она. – Про то, что случилось со всеми, кто пренебрег предупреждением не прикасаться ни к саркофагу, ни к сокровищам, обнаруженным рядом с ним? Больше двадцати человек, участвовавших в раскопках и исследованиях, впоследствии скончались не своей смертью. Я не стану утверждать, что платок или жемчуг, которым он вышит, прокляты. Но посуди сам. Михаил Иванович убит. Другой человек подозревается в его убийстве, имея на руках алиби. Еще один товарищ внезапно попадает под машину и получает открытый перелом голени. И в руках каждого побывал тот самый носовой платок. Следующей могу быть я, понимаешь?

– Или я.

Наташа пристально посмотрела на Илью:

– Ты тоже как-то соприкасался?

– А? Нет, нет, я его даже в глаза не видел, – замотал головой Илья. – Но я вроде как нахожусь рядом с вами. Типа в эпицентре событий.

– Вот и проверим на тебе силу проклятия, – заключила Наташа.

– Вы сейчас серьезно?

– Я ничего не исключаю. Подобных случаев в истории очень много, и далеко не каждый удалось объяснить.

После услышанного на лице Ильи отразились восхищение и ужас одновременно.

– Бляха-муха, а ведь звучит вполне логично, – заметил он. – Я, правда, в такие волшебные штуки не верю, но что-то в этом, наверное, есть.

– А то, – подмигнула Наташа. – Так что оставайся. Будем спасать мою шелковую шкурку. Артур поможет, нам без него никак.

На самом деле у Наташи не было никакого плана. Она не могла представить, кто бы мог пойти на убийство Мигунова. В свое время он упоминал каких-то своих знакомых, с некоторыми Наташа была шапочно знакома, о ком-то слышала, но все они были мимо. Если бы у Мигунова водились постоянные контакты, то она бы знала. Такие, как Эдик, например.

Артур приехал с букетом роз цвета крем-брюле.

Наташа подумала, что за последние несколько дней ее завалили цветами, которые она не ожидала получить, но только Артур принес те, которые она любила. Именно розы и именно такого нежного цвета. А ведь она только однажды обмолвилась о том, что балдеет от них, это было давным-давно, еще когда они оба жили в Лондоне.

Они не виделись несколько лет, и Наташа про себя отметила, что Артур, в отличие от нее, за эти годы не сильно изменился. Он принадлежал к тому типу людей, которые не стареют, а мужают с каждым годом, становясь гораздо привлекательнее, чем в молодости. Но что-то осталось в нем прежним. Те же смеющиеся голубые глаза, те же светло-рыжие волосы, та же улыбка и никаких слоев, которые годы накладывает на внешность. А вот Наташа, наверное, все-таки изменилась, и если раньше она об этом не думала, то теперь вспомнила, что ей почти пятьдесят, что она не накрашена и с утра, как собрала волосы в хвост, так и поправляет его целый день, не переделывая заново. Впрочем, эти мысли очень скоро пропали, потому что от Артура она ждала вовсе не приступ восхищения, а совет.

Наташа познакомила его с Ильей, потом все вместе переместились на кухню, где пили кто чай, а кто кофе, и где можно было курить. Больше всех курила Наташа, Илья же к сигаретам не притронулся, внимательно слушая то, о чем говорил Артур.

Сначала Наташа ввела его в курс дела, но Артур пока не понимал, чем может помочь. Наташе пришлось перейти на его родной английский язык, и она, извинившись перед Ильей, объяснила ему ситуацию другими словами.

– О! Убийство?! – изумился Артур на русском, когда ее рассказ дошел до сути. – Это не может не быть интересным! Полиция уже в курсе? Хотелось бы знать подробности.

Едва Наташа перешла конкретно к тайнику, найденному Катей и Денисом в своей квартире, Артур стал задавать вопросы. Он уточнял все: где именно и при каких обстоятельствах его нашли, когда, кто, как он выглядел, какого цвета была ткань, из которой он был сделан, кто и как долго раньше жил в квартире, какова фамилия прежней владелицы? Его интересовало все, на каждый ответ он горячо кивал и отстукивал его кулаком по колену, но внимание он заострил лишь на одном моменте: на том, что платок обшит жемчугом лишь с трех сторон. В этот момент его любопытство резко прекратилось. Он будто бы устал, выдохся, но на лице появилось счастливое выражение.

– Неужели это то, о чем я думаю? – неуверенно улыбнулся он, переводя взгляд с Наташи на Илью и обратно. – Все сходится! Да я вам больше скажу: появилась новая информация!

– Чего это он? – забыв о том, что Артур понимает русский язык, спросил Илья у Наташи.

А Наташа не ответила. Она во все глаза смотрела на Артура.

– Ты что-то знаешь об этом? – спросила она. – Что ты знаешь?

– Все дело в том, что не вы первые заинтересовались этим платком. Я слышал о нем задолго до нашего знакомства и даже пытался искать, но со временем оставил эту затею, – сообщил Артур. – Я уже рукой махнул, а оно все равно меня догнало. Настоящее волшебство.

– Ничего не понял. – Илья встал, грохнув табуреткой, снял с плиты турку и сполоснул ее под краном. – Я еще кофейку сделаю?

– Делай, – разрешила Наташа, тут же заняв его место. – Давай, Артур. Ну же.

– Я расскажу, – пообещал он. – Вы ищете носовой платок, за которым долгие годы ведется безрезультатная охота. И я понимаю, почему его так хотят найти. Все дело в Тюдорах. В их кровных связях, смертельных обидах и безудержном желании занять трон.

– Ого, – подал голос Илья. – Может, и мне дома шкафы разобрать? Правда, им еще и года нет. Но чем черт не шутит? Вдруг и там тайничок имеется?

– О чем ты говоришь? – спросила Наташа у Артура. – Смертельные обиды? Какие именно? Или ты про месть? Так в эпоху Тюдоров и того и другого было огромное количество. Например, мать Марии Тюдор ‒ Екатерина Арагонская. Генрих Восьмой просто уничтожил ее, разлучил с дочерью. Как могла Мария, имея отца-тирана, остаться нормальным человеком? А ведь пришлось, иначе бы не стала королевой. Страшное дело.

– Оставим в покое Марию. Ты помнишь, кому перешел трон после смерти Генриха Восьмого? – спросил Артур.

– Помню. На троне оказался его сын Эдуард Шестой, но он рано умер, в пятнадцать лет.

– И кого он сделал своим преемником, тоже помнишь?

– Свою дальнюю родственницу, Джейн Грей. Он выбрал ее потому, что она оказалась единственным кровным родственником, исповедующим одну с ним религию.

Из турки с шипением вырвалась кофейная пена и залила конфорку. Илья чертыхнулся, потом извинился и чуть не опрокинул турку на Наташу.

– Сорян, заслушался.

Наташа даже внимания не обратила на аварию.

– Артур, то, о чем ты говоришь, мне давно известно. Эдуард, умирая, передал трон Джейн Грей, которая приходилась ему двоюродной племянницей. Она была королевой всего девять дней, после чего ее место заняла сводная сестра Эдуарда ‒ Мария. Дальше что? При чем здесь платок?

Артур подождал, пока Илья разольет по чашкам кофе. Наташа, поняв, что не должна так сильно нервничать и дергать своего друга, спокойно наблюдала за тем, как он размеренно покручивает в чашке ложечкой.

– А почему Марию называли Кровавой? – улыбнулся Артур.

Наташа не выдержала. Манера Артура преподносить информацию в виде викторины начинала выводить ее из себя.

– Потому что лишила жизни не одну сотню протестантов, будучи ярой католичкой. Вы довольны, учитель?

– Правильно, Мария была католичкой и другие конфессии не признавала. – Артур не обратил внимания на сарказм в голосе Наташи. – А Джейн Грей, которая правила всего девять дней, как раз-таки являлась протестанткой.

Илья, не найдя свободного места, облокотился на край стиральной машинки, стоявшей тут же, возле двери.

– Я всего лишь освежил твою память, – объяснил Артур. – Мария всеми способами искореняла протестантов. Погибло много людей. Она преследовала также и тех, кто им помогал или работал на них. В том числе могли находиться люди из ближайшего окружения Джейн Грей. И Марии было не столь важно, какой религии они придерживались. Известно, например, что после смерти Джейн Грей по приказу Марии Тюдор было казнено очень много людей из числа именно ее прислуги.

– Я все еще не могу взять в толк…

– Подожди минуточку, – попросил Артур. – Джейн Грей после низложения и до момента казни провела остаток жизни в Тауэре. Ты это тоже знаешь. Но знаешь ли ты, что после ее смерти исчезли некоторые ее личные вещи?

– Ну и что? – ввернул вопрос Илья. – Стырили. Что тут еще думать? В Тауэре что, не люди, что ли, работали? Вот и стырили. Ничто человеческое, как говорится, им было не чуждо.

– Невозможно, – отрезала Наташа. – Тауэр хорошо охранялся не только снаружи, но и изнутри. Каждого, кто входил и выходил, тщательно обыскивали. Просто так украсть личные вещи было невозможно.

– Да почему? – удивился Илья.

– Потому что мы говорим о личных вещах девушки, в жилах которой текла королевская кровь. Пусть и слегка разбавленная, – пояснил Артур. – В Тауэре охрана была ого-го. Но некоторые из вещей все же исчезли. Какая-то одежда, посуда. Разные источники объясняют это тем, что Джейн Грей почитали святой, несмотря на то что сначала страна не хотела видеть ее на королевском троне. Но после ее смерти многое изменилось. Вот и брали что-то на память. Есть еще версия, что какие-то личные вещи казненной Джейн Грей были захоронены вместе с ней ‒ опять-таки во избежание последующего их использования в корыстных целях. Но факт остается фактом: даже с учетом того, что кражи в Тауэре строго преследовались, они все же имели место быть. Очевидцы того времени, например, не обнаружили в камере Джейн кольцо, подаренное ей на свадьбу матерью, и носовой платок, который она не успела обшить жемчугом с четырех сторон. Осилила только три края.

– Ой, да ладно, – закатил глаза Илья. – Снова платок?

– Остановись, – попросила его Наташа. – Артур, признаться, я шокирована тем, что ты так много об этом знаешь.

Артур откинулся на спинку стула, любуясь произведенным эффектом своих слов.

– Ты хочешь сказать, что платок, который мы ищем, принадлежал «девятидневной королеве» Англии? – спросила Наташа.

– Прости за долгое предисловие, – извинился Артур. – Да, именно это я и хотел сказать. Но мне нужно было убедиться в том, что ты ничего не упустила в хронологии.

– Да ты просто эксперт держать в напряжении, – сглотнула Наташа и отпила кофе. – Так много слов плюс экзамен на знание подробностей личной жизни монархов в эпоху Тюдоров. Я чуть чайник тебе на голову не надела.

– Как тогда зимой в Лондоне? – неожиданно рассмеялся Артур. – Когда я долго не мог вызвать такси?

– Да! – улыбнулась Наташа. – Все, хватит радоваться.

– А выпить у нас что-нибудь есть? – спросил Илья.

– У нас? – не поняла Наташа.

Артур удивленно взглянул на Илью. Он тоже не ожидал подобного вопроса.

– В холодильнике поищи, – отмахнулась Наташа.

– Неудобно. Это ведь ваш холодильник.

– Ну, если мой, значит, нет.

Наташа прикурила, забыв о том, что Артур не любит табачный дым, но он настолько был увлечен темой, что не обратил на такие мелочи свое внимание.

– Но как платок мог попасть в Россию? Вот этого никак понять не могу, – озадачилась Наташа. – Понимаешь ли, Артур, та самая женщина, которая хранила платок до наших дней, носила фамилию Фельдман. Впервые эта фамилия была упомянута в середине шестнадцатого века. Во всяком случае, именно так написано в интернете.

– Может быть, Яков Фельдман просто однофамилец того самого, который сбежал после революции, – предположил Илья. – Это будет сложно проверить?

– Это займет много времени. Но ты прав, такую вероятность исключать нельзя, – согласилась Наташа. – Правда, больше у нас ничего нет. И ты сам видел, что в интернете очень мало информации, а других источников у нас нет.

– Ты сказала, что впервые фамилия Фельдман упоминается в середине шестнадцатого века, – напомнил Арур. – А где именно жил человек с такой фамилией?

– Сейчас там Архангельская область. Где-то на берегу Северной Двины. Но после переезда был одним из тех, кто развивал поселение Хо́лмогоры.

– Северная Двина – это река такая, если вы не знаете, – вставил Илья.

– Как интересно. Все дело в том, что именно в те места прибыл первый английский корабль, направлявшийся в Россию, – вкрадчиво произнес Артур. – Потом был второй, третий. Англичане узнали о России именно в середине шестнадцатого века.

– Мог платок принадлежать кому-то из моряков? – спросила Наташа. – Или это ерунда? Вещь-то ценная…

– Я думаю, что платок мог попасть таким образом в Россию, – согласился с ней Артур. – Через капитана или его помощников. Очень часто командный состав состоял из представителей высшего сословия, многие носили серьезные чины. Но есть и другой вариант. Платок находился у того, кто, спасаясь от репрессий Марии Тюдор, вынужден был покинуть Англию. Таких случаев было много, люди бежали, оставляя практически все. Мало кому удалось выжить, но были и те, у кого получилось спастись с помощью пересечения границ.

– А нет ли где списка выживших?

– Такого списка нет. Во всяком случае, я о нем не слышал. А где ты нашла информацию о том самом первом переселенце в Холмогоры?

Наташа повернулась к Илье:

– Не посмотришь название сайта?

– Да что там смотреть? Сайт краеведческого музея села Холмогоры, – лениво ответил Илья. – Не знаю, насколько он надежный.

– Очень даже надежный, – возразила Наташа.

– Ну, не знаю…

– Наверняка можно найти хоть что-то.

Артур аккуратно поставил чашку на стол.

– Я очень давно искал следы пропавших вещей Джейн Грей. Меня подкупила история ее жизни и юный возраст. Девочке было всего пятнадцать, когда ее сделали наследницей королевского престола. Против воли, под давлением тщеславных родственников. А умерла она в шестнадцать. Каково это ‒ взойти на плаху в таком юном возрасте? Уму непостижимо.

Илья пожал плечами.

– Насколько мне известно, там у них в это время казни были обычным делом.

– Я искал следы носового платка или кольца, которое ей подарила на свадьбу мать. О них упоминали те, кто провел с ней последние дни ее жизни. Священник, кое-кто из охраны. Исчез также и личный молитвенник, но позже выяснилось, что Джейн попросила положить его в свою могилу. Я постоянно следил за аукционами, торчал в библиотеках, рылся в архивах и читал, читал, читал… Однажды мне крупно повезло ‒ в одной из летописей я наткнулся на упоминание о женщине, работавшей кухаркой в замке Сеймуров, где выросла Джейн Грей. При жизни она была знакома с личной служанкой Джейн. После казни своей госпожи служанка спешно вышла замуж и покинула страну. Но самое интересное, что муж девушки был моряком.

– Ух, как пробирает, – поежился Илья. – Вы меня, конечно, извините, но все это несколько притянуто за уши. Этот платок та же Раиса Марковна могла получить от кого-то в подарок. Как вариант, а? Или купить на блошином рынке. А то, что кто-то там с такой же фамилией когда-то встречал английские корабли, может быть совпадением.

– У тебя есть другое предположение? – холодно спросила Наташа. – Так озвучь, а мы рассмотрим.

– Вы меня не так поняли! – спохватился Илья. – Но сами посудите: между двумя мужиками, носящими одну фамилию, разрыв в несколько столетий. Они вообще могут не быть родственниками.

– Он прав, – неожиданно согласился Артур. – Абсолютно прав. Поэтому я предлагаю связаться с тем самым музеем в Холмогорах. Лучше поехать туда и все увидеть на месте своими глазами. Эти самые ваши Холмогоры ‒ исторически знаменитое место. Именно туда причалил первый английский корабль, прибывший в Россию. Именно там жил однофамилец или предок женщины, которая сохранила носовой платок. Именно с тех пор англичане принялись обосновываться в России, строить дома и заводить семьи. Несмотря на то что события происходили очень давно, многие из них фиксировались в писцовых и церковно-приходских книгах. Эти записи благополучно сохранились до нашего времени. Значит, есть неплохой шанс что-то найти. Нужно поднять эти записи, а для этого нужно туда ехать и искать ‒ так, по крайней мере, будет быстрее, чем общаться с Холмогорами по телефону или посылать им официальный запрос. Ну, не знаю, но я бы сделал именно так. А пока что вы решаете, я сделаю один важный звонок давнему знакомому. Он живет в Архангельске, преподавал в средней школе историю, но попутно и давно увлекается генеалогией и по заказу составляет фамильные древа. Попрошу его разузнать что-нибудь о том самом Фельдмане, который жил в середине шестнадцатого века в Холмогорах.

– Может, что-то и получится. – Наташа с благодарностью посмотрела на Артура. – А как скоро будет ответ от твоего знакомого?

– Попрошу его сделать все побыстрее.

Илья сложил губы в трубочку и издал чмокающий звук.

– Если вы поедете, то я с вами, – сказал он Наташе. – У меня еще остались дни от отпуска. Разве могу я пропустить столь захватывающее приключение?

Ехать договорились на следующий день. Артур, правда, не смог ‒ его не отпускала работа. Но он пообещал Наташе непременно устроить встречу со своим другом.

Майор Звягин молча указал Эдику на стул. Тот повиновался, сел. Вид у него был, мягко говоря, несвежий. Ночь, проведенная в СИЗО, и предшествующее ей заседание суда добавили ему седых волос. Одним словом, от прежнего Эдуарда Кумарчи мало что осталось. Но он все равно не собирался сдаваться. Как раз таки ночью, пока не погрузился в короткий серый сон, он понял, что именно чувствуют без вины виноватые. Раньше Эдик жил относительно легко, не слишком-то задумываясь о подобных моментах. Не имел с полицией никаких дел потому, что не нарушал закон. И вдруг вот такое.

– Как спалось? – спросил Звягин, сев на стул.

– Спасибо, нормально, – вежливо ответил Эдик.

– А что давали на завтрак?

– Геркулесовую кашу и чай с сахаром.

– Неплохо, неплохо…

– Да вообще отлично, я бы сказал. Предложили еще черную икру, но я отказался.

– А больше ничего не предложили?

– Постоянно это делают. Уже устал от такой заботы.

На каждый вопрос Эдик отвечал кратко и ровно. Он понимал, что правила игры устанавливает следователь, и не хотел давать ему шанс прицепиться к чему-то еще. Но Звягин не собирался мучить подозреваемого, потому что нет хуже победителя, который пляшет на костях побежденного.

– За эту ночь ничего не решил? – спросил он.

– Вы о чем?

– Чистосердечное признание не будем оформлять?

– Ага, а еще явку с повинной, – не выдержал Эдик. – Не в чем мне признаваться.

– А если я скажу, что на пепельнице обнаружены твои отпечатки пальцев?

– Я еще вчера во время задержания сказал, что курил в квартире Мигунова, когда бывал у него. Эту пепельницу я сто раз держал в руках. Разумеется, на ней будут мои отпечатки.

– Так и запишем: вину не признает, – заключил Звягин.

– Так и запишите, – согласился Эдик. – Ничего, я подожду, пока вы не найдете настоящего убийцу. Время есть. Каша здесь вкусная.

Другой на месте Звягина схватился бы за дырокол, чтобы проломить им башку этого выродка. Но за все время работы в следственном отделе он научился полностью отгораживаться от эмоций, которые могли нахлынуть в любой момент.

– Личным переживаниям не место в нашем деле, – учили его, еще худого и молодого курсанта, наставники из Школы милиции. – Твое дело найти и обезвредить, а эмоции всегда можно после водкой залить.

Принцип был верным и работал безотказно. А потом появилась в жизни Звягина историк-консультант с красивым шелестящим именем Наташа и его как-то незаметно зацепило все, что она делала: как говорила, смеялась, двигалась, что-то объясняла ему, как маленькому, хмурилась или покорно ждала в сторонке, пока ее пустят на место преступления.

Глядя на Эдика, майор Звягин все еще боялся признаться себе в том, что он действительно арестовал человека, не являющегося убийцей. Да, на самом деле он мстил Наташе. За что? Да за то, что, сама о том не подозревая, дала майору надежду на то, что когда-нибудь, возможно…

Кашлянув, Звягин пошевелил плечами и вновь уставился на Эдика.

– Кто мог убить Мигунова, если не ты? – в лоб спросил он. – Есть какие-то соображения?

Эдик покачал головой.

– Понятно, – подытожил Звягин.

– Ничего вам не понятно, – вдруг улыбнулся Эдик. – Я так или иначе выйду отсюда. Вы еще извиняться передо мной будете.

Оставшаяся часть допроса заняла всего несколько минут и ни к чему существенному не привела.

Звягин едва дождался момента, когда Эдика можно было отправлять обратно в камеру.

Когда его увели, Звягин вспомнил один случай. В краже обвинили совсем не того, кто на самом деле планомерно выносил деньги из соседской квартиры. Все улики были против невиновного, а преступник имел надежное алиби. Дело вел не Звягин, а его коллега, не обладающий гибкостью мышления, но любивший пофорсить перед коллегами своим умением быстро раскалывать запутанные уголовные преступления. Слава богу, заболел, и дело передали Звягину. На всю жизнь он запомнил слезы в глазах дворника, которому жена уже сушила сухари и не надеялась на справедливость.

Звягин снял трубку стационарного телефона и позвонил в соседний кабинет, где сидели оперуполномоченные уголовного розыска.

– Привет, народ. Кто из вас сейчас свободен? Надо съездить по адресу и еще раз отработать жилой сектор. Да, туда, где старика в ванной замочили. Да знаю я, что вы уже там были, но надо еще раз. Мало ли бывает, что сейчас никого не видят, а потом вспомнят, что на самом деле видели гораздо больше. Отставить разговоры. Ну, кого из вас у начальства отпрашивать?

Сначала Илья заехал за Наташей на машине, а потом, уже по пути, они подобрали Катю возле ее дома. Она ожидала их не одна, а в компании с Денисом, который вышел проводить свою девушку на сомнительное мероприятие.

Наташа, увидев его костыли и загипсованную ногу, даже вышла из машины.

– Мне так жаль, что ты не сможешь поехать с нами, – призналась она.

– Да ничего, скучать не буду. Пока Катюхи не будет, загуляю с какой-нибудь стриптизершей, – с серьезным лицом ответил на это Денис. – Ты, Кать, предупреди перед возвращением, чтобы мы с ней успели в доме прибраться.

– Сейчас умру от смеха, – с таким же каменным выражением лица ответила Катя.

– Иди уже, – разрешил Денис и повернулся к Наташе: – Верните мне ее в целости и сохранности, если получится.

Наташу пообещали вернуть.

Катя села в машину и отвернулась к окну. Не могла же она сказать, что ехать сначала никуда не хотела, но именно Денис уговорил ее «проветриться, а потом домой» и сменить обстановку, поэтому она еще не поняла, что чувствует на самом деле. То ли он устал от нее, то ли она от него.

В Архангельск выехали ранним утром и к ночи уже были на месте. Наташа забронировала один двухместный номер для себя и Кати и рядом одноместный для Ильи. Несмотря на уговоры остальных, проживание оплачивала Наташа, делая упор на то, что она, по сути, и заварила кашу с расследованием. Но Кате и Илье было разрешено оплатить ужин, что они и сделали, дружно и поровну скинувшись.

В Холмогоры отправились на следующее утро, четко к одиннадцати часам, а все потому, что Артур снова помог. Он попросил своего приятеля встретить гостей из Москвы и показать им все, что они захотят увидеть, а также рассказать все, о чем спросят.

Пожилой мужчина невысокого роста, с лохматой седой головой встретил их неподалеку от автовокзала и представился Львом Леонидовичем.

Катя, не слишком легко сходившаяся с людьми, на удивление быстро прониклась симпатией к учителю истории. По мере общения с ним не только она заметила, что он по жизни пребывал в искреннем восторге от всего и сразу, перескакивая с темы на тему. И это не утомляло, а забавляло и вызывало смех не только у Кати. Он то расспрашивал их об отеле и даже похвалил Наташин выбор, то принимался с восхищением описывать местную природу, то вдруг перескочил на то, что случилось с ним утром, когда он опрокинул сахарницу на спину своей собаки. Также Лев Леонидович не скупился на комплименты Илье и Кате, ведь сейчас молодые не очень интересуются историей, а вот вы, значит, не такие.

Наташу он всю дорогу бережно поддерживал под локоток, но иногда сбивался с шага, и тогда уже Наташа брала его под руку.

После небольшой прогулки Лев Леонидович увлек их в сторону набережной, откуда открывался вид на низовье Северной Двины, в водах которой купалось синее небо.

Катя тут же сделала несколько фотографий и отправила их Денису. Он тут же прочитал сообщение и написал, что в квартире и на костылях ему все равно лучше.

Прочитав ответ, Катя поняла, что груз на душе, оставшийся после их расставания, исчез окончательно.

– Отдохнем? – весело предложил Лев Леонидович. – А то здесь рядом есть милое местечко.

Он говорил о кафе с верандой, где, сидя за столиком, можно было смотреть на воду или на сосны на другом берегу, или на то же небо.

Лев Леонидович купил себе чай, а остальные захотели кофе. Есть никому пока не хотелось.

– А я ведь подготовился к встрече, – хитро улыбнулся Лев Леонидович, вынимая из внутреннего кармана пиджака блокнот. – Я поднял все свои записи и нашел много интересного. Я даже записал все это для вас! Тут же целая эпопея! Скажу сразу, что, наверное, вы о чем-то уже слышали, поэтому заранее прошу прощения. Оказывается, Яков Фельдман переехал в Холмогоры из Москвы еще в 1552 году, но позже, когда его дочь стала чувствовать себя лучше, вернулся обратно, но это уже было через десять лет. В Москве он снова женился, у него родился сын, названный Симеоном. Сохранились документальные свидетельства того, что как раз таки сын стал основателем семейного дела Фельдманов ‒ он первым стал изготавливать мебель, а после смерти отца даже основал в Москве небольшой завод по производству лавок, столов и стульев, просуществовавший вплоть до 1917 года. Несколько поколений Фельдманов поддерживали семейный бизнес, перенимая его по наследству. Тот, на ком закончилась «мебельная» история, носил имя Карл Фельдман, он уехал из России в 1917 году, его следы затерялись. Вероятно, за границей он сменил имя и фамилию, теперь уже и не узнать. Больше Фельдманы ни стульями, ни лавками не занимались. Дети беглеца Карла не стали продолжателями династии, они выбрали другую дорогу. Один стал инженером-строителем, оставшиеся двое пошли в медицину. Терапевт Марк Карлович Фельдман до конца своих дней трудился в обычной поликлинике. Был дважды женат. В первом браке детей не было, а во втором родилась дочь, которую назвали Раисой, впоследствии она выбрала профессию художника. Минуту. Хочу перевести дух.

Лев Леонидович отпил из чашки чай и снова взялся за блокнот.

– Я хотел бы остановиться на Якове Фельдмане. Если помните, именно он привез дочь в Холмогоры. В 1555 году английский корабль «Эдуард Бонавентура» причалил к берегу реки Северная Двина, и случилось это неподалеку от Холмогор. Это был уже второй визит англичан в Россию. Капитан корабля Ричард Ченслор незамедлительно отправился в Москву, чтобы встретиться с царем, которым, если помните, был тогда Иван Четвертый, он же Иван Четвертый Васильевич, он же Иван Грозный.

– А он хорош, – с улыбкой заметил Илья. – Столько имен имел! Будто бы криминальный авторитет. Иван Грозный, он же Царь, он же…

Катя не выдержала, улыбнулась, а вот Наташа попросила Илью остановиться, хоть шутка ей и зашла.

– Так вот, – продолжил Лев Леонидович. – Капитан поехал в Москву, а часть его команды осталась на корабле. Тогда же в одной из писцовых книг появилась интересная запись, датированная октябрем. В ней сообщалось о том, что на английском корабле была женщина, что в принципе было удивительно для того времени. Ее судьба очень интересна. Ее нашли на опушке леса крестьяне, она сидела на земле рядом с двумя свежими могилами. Вероятно, это был кто-то, кто был ей дорог и был с ней во время плавания. По одежде и особенностям речи местные жители догадались, что она прибыла с англичанами, но никто из них за ней так и не пришел. На русском языке она не говорила, но ее взял в свой дом Яков Фельдман, где она и прожила до самой смерти, а скончалась она очень скоро. Похоронили ее на монастырском кладбище. Рядом положили и тех, кого она оплакивала в лесу. Остались записи о том, что одним из умерших был ребенок. Ну вот, – победно заключил Лев Леонидович. – Надеюсь, помог хоть чем-то.

– Хоть чем-то?! – удивилась Наташа. – Да вы сделали за нас всю работу. А как рассказали-то! Чуть ли не в лицах. Чувствуется знаток своего дела.

От похвалы уши Льва Леонидовича покраснели, а сам он скромно стряхнул с лацкана пиджака невидимую пыль.

– Это все хорошо, конечно, но я не уловил сути, – заметил Илья. – То, что мы ищем, нигде не фигурирует. Мы доказали, что старушка Фельдман была последней представительницей своей фамилии ‒ и только.

– Предполагаемую связь Якова Фельдмана с англичанкой ты тоже не заметил? – взглянула на него Наташа. – Учись мыслить шире, дружок. Не хочу за тебя краснеть.

– А ведь наша экскурсия еще не окончена, – напомнил Лев Леонидович. – Я приготовил для вас кое-что еще. Допивайте свой кофе, и пойдем.

Он повел их по набережной, а потом, когда вдоль дороги потянулся ряд кирпичных домов за стальными воротами и изредка попадающиеся бревенчатые избы, прячущиеся за суматошно разросшимися кустами сирени, предложил представить, что раньше здесь стояли другие постройки, а жили тут рыбаки и плотники. Холмогоры повидали много разных лиц, и именно потому кладбища иногда ровняли с землей, потому что некому было ухаживать за старыми могилами и хоронить тоже было некуда.

Илья отстал от процессии, залипнув в мобильный телефон. Катя фотографировала все, что попадалось на глаза, включая щенка лабрадора в припаркованном у обочины «Пежо» или лужу, в которой под нужным углом отражался косой дощатый забор.

Благодаря Льву Леонидовичу ей было интересно все, и она погрузилась в атмосферу ушедших столетий и представила, как громко мычат коровы в стаде, как плачет ребенок в люльке, не увидев рядом мать, а вон там, за поворотом, ее встретят белоснежные стены монастыря.

Споткнувшись, Катя очнулась и обернулась, ища взглядом Илью. Оказалось, он хорошо отстал от них и не думал торопиться. Наташа его окликнула, он быстро их догнал и, оказавшись рядом, подмигнул Кате.

– А отсюда только одна дорога? – спросил он у Льва Леонидовича.

– Смотря куда вам нужно.

– Обратно в Холмогоры. Я просто на всякий случай интересуюсь, а то я там машину бросил.

– Да, конечно. Той же дорогой вы можете вернуться обратно. Заблудиться здесь нереально, это самый короткий путь. Хотя я как-то дважды возвращался в одно и то же место, – хрипло хохотнул Лев Леонидович. – Но тогда я был молод, пьян и влюблен.

Илья с пониманием улыбнулся в ответ.

За поворотом не оказалось ни монастыря, ни развалин, которые могли от него остаться. На его месте возвышался двухэтажный дом из белого кирпича, с высоким крыльцом под навесом. Прямо за ним простиралось зеленое поле, уходящее так далеко, что не было видно края.

– Лепота-то какая, – потянулся Илья. – Поди, летом тут отдыхающих прорва.

– Краеведческий музей, – гордо возвестил Лев Леонидович. – Здесь работает моя бывшая ученица. Сейчас она научный сотрудник. Я ей позвонил и предупредил, что буду с гостями из столицы. Она должна была подготовиться.

Наташа и Катя удивленно переглянулись, а Илья с готовностью уступил женщинам дорогу.

Ученицу Льва Леонидовича звали Юлей. Высокая, тоненькая, в черных джинсах и черной же водолазке, она обняла своего учителя и поцеловала его в щеку.

Наташе их встреча понравилась, на душе стало легко ‒ Артур не подвел, он действительно основательно все продумал.

Первый этаж был отведен под стеллажи, где за стеклом хранилось множество предметов обихода жителей Холмогор, бережно сохраненных современниками. Катя заметила деревянную посуду, распятую на холщовых подложках одежду, какие-то железяки разного размера и глиняные штуки, о назначении которых она не знала.

Юля пригласила их отойти в сторону, ближе к окну, возле которого располагался небольшой письменный стол с открытым ноутбуком.

– Половина из того, что у нас есть, является макетами, потому что многие предметы попросту не сохранились до наших дней, – объяснила она. – Но есть оригиналы, и их немало. Многие появились в России благодаря англичанам, которые впервые прибыли в Россию морем в середине шестнадцатого века, – хорошо поставленным голосом продолжила Юля. – Вам ведь был интересен английский след?

– Все верно, но интересует конкретика, – поспешила ответить Наташа. – А есть ли в музее что-то такое, что принадлежало именно англичанам?

– В нашем хранится только один экспонат, но в зале его нет. Он хранится в сейфе.

– Ой, а почему?

– Элементарные правила безопасности. Музей недавно пережил капитальный ремонт, здесь пока нет системы видеонаблюдения, а рисковать не хочется, – объяснила Юля.

– Офигеть, – опешил Илья. – То есть если я захочу украсть что-то, то мне за это ничего не будет?

– Не совсем так. Я подрабатываю здесь охранником и просто не дам вам этого сделать, – холодно улыбнулась Юля.

Ее шутка вызвала у всех улыбку. Лев Леонидович мягко коснулся рукой плеча своей ученицы.

– Покажи им, деточка. Это хорошие люди. Им для дела надо.

– Хорошо, покажу. Нарушу правила, так уж и быть.

Они поднялись на второй этаж, где Юля попросила их подождать в темном коридоре, возле двери, за которой вскоре скрылась.

– Заходите, – спустя пару минут позвала она.

В комнате, куда их пригласили, было довольно прохладно и относительно темно. Дневной свет сюда не проникал из-за тяжелых черных штор на окнах. В самом центре комнаты под мощным светильником на длинном шнуре располагался стол с металлической столешницей. Вмонтированный в стену современный сейф с открытой дверцей смотрелся весьма впечатляюще. Пара стульев возле стены завершали картину.

– Как-то здесь по-шпионски, – шепнула Катя Наташе.

В руках Юля уже держала небольшую плоскую картонную коробку. Аккуратно поставив ее на стол, сняла крышку, обнажив поролоновую подложку с прямоугольной выемкой, в которой Катя видела утопленную тонкую книжечку размером со свой паспорт.

– Вот самый древний экспонат. Это молитвенник, – объявила Юля, осторожно выкладывая книжку на стол. – Он рукописный, между прочим, а сами молитвы на английском. Молитвенник принадлежал англичанке, которая приплыла в Россию на одном из первых английских кораблей в середине шестнадцатого века.

– Это та самая англичанка, которая похоронила здесь своих близких, – добавил Лев Леонидович.

– Да, так и есть, – подтвердила Юля.

Книжица выглядела настолько ветхой, что, казалось, могла разлететься на молекулы, если провести над ней рукой. Но Юля уверенным жестом открыла обложку.

– Только не дышите на нее, – улыбнулась Юля. – Руками, конечно, трогать нежелательно, но…

– А мне перчатки дадите? – встрепенулся Илья. – Я бы с удовольствием подержал это чудо в руках.

Юля, на руках которой уже красовались белые хлопчатобумажные перчатки, взглянула на руки Ильи.

– Я бы дала вам свои, но они будут малы. У нас только женские размеры.

Наташа взглянула на Катю:

– Хочешь прикоснуться? Другого шанса не будет.

– Я что-то боюсь, – попятилась Катя. – Вечно все ломаю.

– Про шанс все верно, – напомнила Юля. – Но я и так ради вас все правила нарушила.

– Давайте перчатки, – осмелела Катя. – Обещаю ничего не испортить.

Первой молитвенник осмотрела Наташа. Катя, наблюдая за ней, училась, как надо правильно держать в руках, как листать, чтобы не порвать тонкую бумагу. Над столом горела яркая лампа, и в ее свете после каждого Наташиного движения танцевали пылинки. Катя подумала, что теперь она точно знает, как выглядит пыль веков.

Наташа передала книжечку Кате.

Молитвенник показался ей невесомым. Полустертые буквы, тончайший, как паутинка, почерк, уползающие к верху страницы строчки и неразборчивый английский, который Катя и без того знала не очень хорошо, заставили ее испытать столько всего и сразу, что она чуть не заплакала.

Неизвестная женщина, родившаяся на другом конце света, даже и не предполагала, что спустя пятьсот лет вещь, которая ей принадлежала, будет вызывать восторги и трепет у кого-то из будущего.

Катя пожалела, что Дениса нет рядом. Он был бы впечатлен.

– Какая красота, – прошептал Илья Кате в затылок.

Это было так неожиданно, что Катя вздрогнула.

– Да, – согласилась она. – Жаль, что здесь нет перчаток вашего размера.

– Есть еще одна вещица, – вспомнила Юля. – Это глиняная кружка. Предположительно, ее привезла с собой та самая англичанка. Ее имя, кстати, упоминается в церковно-приходской книге тех времен, но в целом про нее мало что известно.

– А как ее звали? – поднял голову Илья.

– Анна. Ее звали Анна. Сложно предположить, каким было ее настоящее имя.

– Анна… – эхом отозвалась Наташа. – Может быть, ее действительно так звали. Вариаций этого имени существует довольно много. Ханна, Анне, Анни, Энн.

– Хорошо, что вы заострили на этом внимание, – напомнил о себе Лев Леонидович. – Ее имя скорее всего крестьяне переделали на свой лад.

– После ее смерти остались некоторые вещи, которыми она пользовалась, – сказала Юля, укладывая молитвенник обратно в коробку. – Но с отъездом Якова Фельдмана обратно в Москву они пропали. Думаю, он забрал их с собой.

– А что это были за вещи? – спросил Илья.

– Сохранились воспоминания помощника Якова Фелдмана ‒ Бориса Конева, который тщательно документировал все, что происходило тогда в Холмогорах. Вел личную летопись, если можно так выразиться. Например, Анна привезла с собой глиняную кружку и чайную ложку из серебра. Еще у нее была щетка для волос, вот этот молитвенник и какие-то простенькие украшения. Понимаете, ее появление в Холмогорах многие восприняли как важное событие ‒ жизнь-то у местных была серой, трудной, безрадостной. А тут тебе и корабли иноземные, и люди, которые на них приплыли, говорят на другом языке, иначе одеты и так далее. Конечно, они привлекали внимание. Историю появления Анны передавали из уст в уста, и она оказалась очень живучей. Документ, где упоминается имя Анны, утерян, все сведения взяты только из воспоминаний потомков тех людей, которые здесь когда-то жили рядом с ней. Позже, уже в девятнадцатом веке, за дело взялись историки, биографы, краеведы, которые ходили по домам и собирали информацию по крупицам. Например, они выяснили, что свою серебряную ложку Анна подарила маленькой дочери Якова Фельдмана, к которой относилась очень тепло. Простите за сумбур, но я рассказываю только о том, о чем знаю. А… был еще один предмет, который Анна очень берегла и который исчез после ее смерти, но это уже легенда. Его никто никогда не видел.

– Носовой платок, обшитый жемчугом с трех сторон, – перебила ее Наташа. – Я права?

Юлино лицо удивленно вытянулось.

– Да-а, – медленно кивнула она. – Откуда вы знаете? Лев Леонидович рассказал?

– Нет. Мой друг, который работал в Британском музее. Я долгое время жила в Лондоне и знакома со многими музейными архивами. У них обширнейшая база данных, но она не очень удобна, если нужно что-то уточнить. Многое располагается в хаотичном порядке, понимаете?

– Прекрасно понимаю.

– А где Илья? – обернулся Лев Леонидович.

Катя тоже не заметила, когда Илья покинул комнату.

Юля нахмурилась и быстрым шагом пошла к двери.

– Юленька в музее практически за главную, все проблемы на ней, – с гордостью подметил Лев Леонидович. – А вот молодому человеку не стоило бы вести себя здесь, как дома. Музей пуст, хранилище открыто, а на стендах полно редких экспонатов.

– Да не будет он ничего красть, – расстроилась Наташа. – Просто вышел в коридор… наверное.

– И все же, – заключил Лев Леонидович и тоже вышел из комнаты.

Наташа и Катя остались в хранилище одни.

– Чего они так завелись? – спросила Катя. – Ну, отошел и отошел. В чем проблема?

– Ты не права. А вот Лев Леонидович сказал все правильно: здесь не проходной двор, а выставка ценностей. Случайным людям тут не место.

– Но сразу записывать человека в преступники я бы не стала, – возразила Катя.

Наташа посмотрела в сторону двери.

– Теперь чувствую себя виноватой, – пробормотала Наташа, сняла перчатки и положила их на стол. – Останься здесь, пожалуйста. Я проверю, как там дела. Не хотелось бы неприятностей.

– Ладно. Можете не беспокоиться, я ничего не украду.

– Теперь-то уж точно не получится, – пошутила Наташа.

Катя слышала голос Юли, потом что-то неразборчиво сказал Лев Леонидович, ему ответил Илья и диалог явно велся на повышенных тонах, но Катя так и не поняла, что там происходит. Она снова взглянула на молитвенник. Ей вдруг сильно захотелось напоследок взять его в руки, пока никто не видит ‒ уж больно мощным оказалось эхо чужой прошлой жизни. Вряд ли в будущем ей повезет в прямом смысле прикоснуться к чему-то подобному.

Рядом никого не было. И Катя не стала себе ни в чем отказывать.

Глава 10

Между оперативниками и следователем Николаем Егоровичем Звягиным уже сто лет как установилось крепкое взаимовыгодное сотрудничество. С возрастом Звягин ценил эту связь все больше и больше. Если что-то не получалось у оперов, то к делу подключались следователи, то же самое происходило и в обратном направлении.

Сегодня оперуполномоченные уголовного розыска снова сделали за Звягина часть важной работы, но результат майора совсем не порадовал.

Еще раз опрашивая соседей убитого Мигунова, оперативники вышли на девушку, которая видела, как в день убийства из квартиры Мигунова вышел высокий молодой человек и тут же поспешил вниз по лестнице, намеренно не глядя девушке в глаза.

Это случилось около полудня. Дверь квартиры жертвы при этом осталась приоткрытой, но девушка решила, что это не ее дело. Подумала, что, может, сейчас хозяин сам появится и закроет дверь. Сама она в этот момент спускалась по лестнице с тяжелой сумкой, после чего села в такси и уехала к подруге на дачу, а вернулась только сегодня и до сегодняшнего дня не знала о том, что ее соседа убили. Кроме девчонки, в деле появился еще один свидетель ‒ таксист, который ожидал ее, сидя в машине, припаркованной рядом с подъездом. Он, в свою очередь, рассказал, что за минуту до появления клиентки из дома выбежал какой-то парень и, на секунду замешкавшись, решительно направился в сторону промзоны, что показалось таксисту странным. Он неплохо знал этот район и заметил, что территория промзоны давно оккупирована различного рода маргиналами, что там какие-то непонятные стройки, полно мусора, ни проехать, ни пройти. Но этот путь приводил напрямую к удобной транспортной развязке, поэтому люди иногда его все же использовали.

Предельно четко описать парня ни девушка, ни таксист не смогли. Запомнился лишь его высокий рост, русые волосы, джинсы и черная ветровка. При этом за его спиной болтался полупустой серый рюкзак.

– Я еще удивился, когда увидел, что он рванул туда, где грязь и вонища, но потом появилась пассажирка со своей сумкой, и я стал ей помогать. А про того чудилу вообще забыл, – рассказал оперативнику таксист.

Обе беседы оперá провели неофициально, без протоколов. Об этом их попросил Звягин, и ребята все сделали как надо, без проявления какого-либо давления на людей.

Пообещав отблагодарить верных помощников за работу, майор заварил себе чайку и принялся думать. Кумарчи все еще находился в СИЗО, и Звягин вполне мог бы успокоиться на этом ‒ и не такие клоуны пытались тыкать ему в лицо своими липовыми алиби и изображать оскорбленную невинность. Но поведение Эдика во время последнего допроса заставило майора ослабить хватку и все проверить еще раз. Он ошибся, он пошел совсем не в ту сторону, но как же ему не хотелось увидеть торжествующий взгляд Эдика, когда тот об этом узнает…

Илья обнаружился на первом этаже, возле окна и, как водится, в обнимку со своим телефоном.

– Что вы здесь делаете? – строго спросила у него Юля. – Почему позволяете себе ходить везде, где вам вздумается?

Илья обескураженно взглянул на девушку.

– Да просто в этой вашей тайной комнате связь поймать не смог. Похоже, на втором этаже вообще не ловит, поэтому решил спуститься сюда.

– Какая, к черту, связь?! – не выдержала Юля. – Вы совсем, что ли? А когда идете в поликлинику, то тоже без спроса по кабинетам гуляете?

За ее спиной показался Лев Леонидович. Вид у него был крайне растерянным.

– Успокойся, деточка. – Он попытался взять Юлю под локоть, но она раздраженно высвободила руку. – Ну вот, и мне теперь влетит. Извини меня.

– Вас-то за что? – не поняла Юля.

Лев Леонидович стушевался, нервно одернул пиджак и ничего не ответил.

– Попрошу на выход. – Юля решительно указала Илье на дверь.

Илья непонимающе развел руки в стороны.

– Да что я сделал-то?

– Тут не свободный выгул, – сказала ему Наташа, до этого стоявшая в стороне. – Юля права. Мы здесь в гостях. Тебе стоило сообщить о том, что ты отойдешь.

– Уходите, – повторила Юля. – Экскурсия окончена.

– Дурдом, – закатил глаза Илья. – Вы решили, что я что-то буду трогать руками или вообще могу своровать? А что здесь брать-то? Всю вот эту кустарную имитацию оригиналов? Все эти соломенные поделки и картонные макеты? Я вас умоляю.

– Среди картонных поделок, как вы выразились, полно редких экспонатов, молодой человек, – напомнил Лев Леонидович. – Юля вообще не должна была нам помогать, а теперь, боюсь, и обо мне подумает черт знает что.

– Да боже ты мой…

Илья подошел к двери, ударил ее ногой и вышел на улицу.

– Не волнуйтесь, Катя там осталась. Мы все понимаем. Извините нас, – затараторила Наташа, но Юля молча прошла мимо нее в сторону лестницы.

Лев Леонидович и Наташа встретились взглядами. Он попытался улыбнуться, но Наташа сделала это первой.

– Извините нас, – попросила она. – Я не думала, что мой знакомый окажется таким наглым. Даже не предполагала.

Лев Леонидович шагнул ближе и заглянул Наташе в глаза.

– Скажите, вы узнали то, что хотели? – тихо спросил он.

– Думаю, да, – ответила она. – Но я хотела позвонить Артуру и не смогла. Связь на втором этаже и в самом деле дерьмовая.

Холодно попрощавшись, Юля проводила посетителей и вышла на улицу через служебный вход и закурила.

Утром, ожидая Льва Леонидовича с его знакомыми, которые специально приехали из Москвы, чтобы заглянуть в музей, она сильно волновалась. Событие было для нее значимым. Этот краеведческий музей в каком-то роде являлся ее «ребенком» или даже делом всей ее недолгой жизни. За последние годы интерес местных жителей к истории родных мест заметно снизился, а туристы и подавно сюда не заглядывали. За последние несколько лет Юля потратила много сил для того, чтобы о небольшом музее в Холмогорах узнали далеко за пределами ее родных мест. Она обновила музейный сайт, постоянно выкладывала там статьи собственного сочинения, устраивала онлайн-викторины и добилась от начальства разрешить бесплатно посещать музей раз в неделю абсолютно всем желающим. Лев Леонидович все это время был на связи, поддерживал, давал советы и не раз говорил ей, что очень гордится своей бывшей ученицей. Итог Юлиных стараний был замечен городскими властями: за проделанную работу Юле выписали небольшую премию, провели в здании ремонт, а сам директор музея, подрабатывающий народным депутатом, сделал ее своим заместителем, после чего с чистой совестью занялся государственными делами.

Сегодня музей для всех был закрыт, сотрудники взяли выходной, но Льву Леонидовичу Юля отказывать не стала. Она подошла к делу со всей ответственностью: подмела полы, помыла стекла витрин и вытерла пыль даже там, где ее не нашлось. Гостей она встретила радушно и позволила им проникнуть туда, куда вход посторонним был строго воспрещен.

Юля сразу же почувствовала в Наташе родственную душу, едва заметив ее интерес ко всему увиденному и услышанному, да и Катя показалась ей симпатичным человеком. Но третий столичный гость, Илья, выделялся среди других. Юля назвала бы его чужим в компании, каким-то пришлым, а потом, когда он, не спросив разрешения, принялся расхаживать по музею как по личной территории, она серьезно разозлилась. Юле это совсем не понравилось, а когда он в ответ на замечание повел себя откровенно по-хамски, она с чистой совестью выставила его вон и не чувствовала себя неправой.

Выставив за дверь Илью, Юля поднялась на второй этаж, где Катя все еще рассматривала молитвенник. Тот факт, что ради поиска ценный экспонат пришлось оставить в чужих руках, тоже ее нервировал, но она выбрала наиболее безопасный вариант и не прогадала ‒ Катя не покинула хранилище, а сам молитвенник был на своем месте. Он действительно никуда не делся, и позже Юля подумала, что если бы на месте Наташи, Кати и Ильи оказались бы настоящие воры, то у них легко получилось бы совершить кражу. Ну, а что? Двое отвлекают возле сейфа, а один намеренно притягивает к себе внимание, удаляясь из поля зрения. Не самая выгодная ситуация для человека, который в одиночку должен уследить за всем и сразу.

– Козел, – с чувством произнесла Юля, вспомнив наигранное недоумение Ильи по поводу своего исчезновения.

После этого ей значительно полегчало.

На Арбат Звягин поехал сам, без помощников. Антикварный магазин, который его интересовал, понятное дело, не работал. На двери висел замок, внутри помещения было темно.

Покрутившись неподалеку, майор заприметил паренька в форменной жилетке дворника. Парень скучал, подпирая стену соседнего здания, и изредка поглядывая на экран телефона.

Звягин подошел, представился, козырнул служебным удостоверением. Парень сразу же подобрался, на лице проступил испуг.

«Регистрации, что ли, нет? – мелькнуло в голове майора. – Блин, а вдруг вообще разговаривать не захочет?»

Звягин не стал требовать у парня предъявить документы и сразу же сказал, что хочет узнать, как давно он здесь работает. Парень сказал, что вот уже почти год.

– Это твой участок? – простер руку Звягин.

– От вон того кафе до угла этого дома, – подтвердил дворник.

– Значит, антикварный магазин знаешь?

– Какой?

– Да вон он, – показал Звягин.

– Конечно, знаю. И с владельцем знаком.

– Да ты что! – восхитился Звягин. – А я как раз про магазин хотел спросить. Да не трясись ты так. Ты за последние несколько дней ничего подозрительного не видел? Может, кто-то рядом с дверью после закрытия крутился или еще что-то? Может, алкаши какие или туристы? Если не видел, то не переживай. Если забыл, то не страшно, но лучше бы вспомнил.

Парень не подвел и рассказал Звягину о том, что несколько дней назад рано утром он видел, как с входной двери снимают поролоновый уплотнитель. И делал это не владелец магазина, а совершенно не знакомый дворнику человек.

– Как он выглядел?

– Очень высокий. Как две штуки тебя.

– Ну, спасибо. А зачем он снимал поролон с двери? – спросил Звягин.

– Я подумал, что он специально его меняет. Может, его специально вызвали.

– А что, старый уплотнитель выглядел изношенным?

– Не заметил такого. Но дело может быть даже не в уплотнителе, а в дверных петлях. Он их закрывает, – пояснил дворник. – Если петли скрепят, то их надо смазать, но уплотнитель при этом необходимо удалить. Но я не знаю точно, в чем там было дело.

Звягин некоторое время смотрел на дверь антикварного магазина, после чего хлопнул дворника по плечу в знак благодарности и подошел к двери. Взялся за ручку и замер, пытаясь вспомнить. Неужели дверь при открытии скрипела? Почему он этого не помнит, ведь он ее уже открывал.

Майор вспомнил, что дверь действительно скрипела. Звук был коротким и громким, будто бы коту наступили на хвост. Он провел пальцем по дверной петле и увидел на нем масляный след.

В следующий момент Звягин уже звонил в отдел.

– Экспертов сюда. Нужно снять отпечатки пальцев. Как это нет свободных людей? А куда все делись, итит вашу мать?!

Лев Леонидович держался молодцом. По дороге обратно сыпал анекдотами, вспоминал молодость и свое знакомство с Артуром. В общем, как мог, старался сгладить неловкость. Он держался поближе к Наташе, Катя плелась позади, а вот Илья возглавлял шествие впереди на несколько метров, так и не поднимая от телефона головы.

Расстались настолько душевно, насколько позволило настроение. Наташа пообещала передать Артуру от друга огромный привет, а Катя напоследок даже обнялась с Львом Леонидовичем. Илья повел себя более сдержанно: он пожал мужчине на прощание руку и быстро переключил свое внимание на машину.

Вернулись в гостиницу после обеда. Илья сказал, что жутко устал бродить по жаре и планирует до вечера проваляться в постели. Ни у Наташи, ни у Кати тоже не возникло желания погулять по городу. Настроение у обеих было для этого неподходящим.

Эксперт приехал на личной машине и страшно матерился в сторону майора Звягина.

– Я тебе курьер по доставке пиццы, что ли?! – ругался он, присаживаясь на корточки перед дверью в антикварный магазин и открывая чемодан с реактивами. – Что за срочность-то? Возвращаюсь с убийства, а мне в дежурке уже повестку на Арбат выписали. Это хорошо, что со мной сегодня Саныч в паре, он хоть прикроет. Нашли «шестерку»!

– Ты делай, делай. – Звягин нервно похлопал его по плечу, поглядывая по сторонам. – Не привлекай внимание добропорядочных граждан. Я тебе потом все объясню.

– Объяснит он, как же! Ты Санычу попробуй объяснить, а я потом передачку в больницу организую. Он если узнает, то сдерживаться не станет.

Но Звягин решил добить коллегу.

– Мне эти отпечатки нужно сегодня сравнить с другими. Сможешь сделать? Я отблагодарю.

– Ты совсем охренел, Егорыч! – задохнулся от возмущения эксперт.

– Да понимаешь, тут серьезное дело…

– Надо думать! Ты же не в ночной клуб меня пригласил.

Но последнюю фразу эксперт произнес уже другим тоном, более понимающим и потише.

Звягин решил не усугублять и благоразумно отошел в сторону.

Когда Илья не появился и после наступления темноты, Наташа предложила подождать Илью до утра, а потом уже бить тревогу.

Катя с ней согласилась и, заметно нервничая, сказала, что хочет серьезно поговорить.

«Только этого не хватало, – подумала Наташа, усаживаясь на свою кровать. – К чему мне еще готовиться?»

– Хочу что-то показать, – выдавила из себя Катя, избегая смотреть Наташе в глаза. – Не знаю, как это получилось. Не знаю, как теперь все исправить.

Она полезла в свою сумку и вынула оттуда глянцевый рекламный проспект, которые Наташа заметила еще утром. Ими был завален журнальный столик возле главного входа.

Но саму рекламку Катя Наташе не отдала. Она встала посреди номера и бережно прижала ее к груди.

– Никогда не видела, чтобы реклама так влияла на человека, – заметила Наташа. – Давай уже.

И тогда Катя шагнула к кровати и протянула Наташе проспект.

– Что это такое? Это… как?! – ахнула Наташа.

– Я клянусь, что ничего специально не делала! – отчаянно заговорила Катя. – Просто случайно задела край обложки того молитвенника, а он взял и отогнулся. Я ничего не порвала, не испортила, клянусь! На обложке даже следов не осталось. Услышала в коридоре шаги и быстро спрятала это в сумку. А сумка у меня, сами видите какая, она удобная, форму держит хорошо, а я еще утром рекламку из гостиничного холла прихватила, чтобы от жары обмахиваться. Все вышло на автомате, понимаете?

– Подожди, – попросила Наташа. – Я не могу поверить…

Она держала в руках вчетверо сложенный лист из тонкой бумаги, неизвестно как сохранившийся со времен Тюдоров. Он никак не мог быть подделкой либо же, если предположить обратное, над созданием документа трудился искусный мастер, сумев состарить бумагу и придать ей соответствующий вид.

– Я даже не знаю, что это, – сказала Катя. – Может, вы в курсе?

– Указ, подписанный «девятидневной королевой» Джейн Грей. Видишь? «Jane the Quene». Это ее подпись.

Катя всмотрелась в почерк, разительно отличавшийся от того, которым были исписаны страницы в молитвеннике. Почерк леди Джейн Грей выглядел тверже, буквы стояли друг рядом с другом практически вертикально, что говорило о великой силе духа той, которая их писала.

Наташа всмотрелась в строчки. Почти за пятьсот лет английский язык, конечно, претерпел множество изменений, но основы остались прежними и смысл написанного не ускользал. Под рукописным текстом была выведена дата ‒ 11 июня 1553 года.

Закончив перевод, Наташа жестом попросила Катю присесть.

– Что там? – спросила Катя.

– Здесь… как бы это попроще… – Наташа с трудом подбирала слова. – Дай мне сил, Господи. Вот уж, не ожидала… В общем, тут написано, что леди Джейн и ее муж Гилфорд Дадли берут под опеку мальчика по имени Генри, который имеет полное право унаследовать их фамилию, а также вступить в наследство в положенное время. Это если коротко.

– Мама дорогая, – прошептала Катя.

– Подожди, подожди. – Наташа приложила пальцы к вискам. – Получается, что ребенок автоматически получал и титул? То есть если муж Джейн был лордом, то и ребенок мог потом им стать? Ничего не понимаю. Откуда он взялся?

– Ребенок! – вспомнила Катя. – С той англичанкой, которая осталась в России, тоже был ребенок. Он умер во время плавания, помните?

– Помню. И был похоронен в Холмогорах. Значит, та англичанка была его настоящей матерью? Почему нет?

– Вряд ли, – не согласилась Катя. – При живой матери Джейн Грей не стала бы усыновлять мальчика. Или я чего-то не знаю?

Наташа задумчиво взглянула на Катю.

– В те времена детей из высшего общества часто отдавали на воспитание в другие семьи. Такая практика никого не смущала, потому что порой родители понимали, что опекуны дадут их детям гораздо больше, чем они, включая хорошее образование. Та же Джейн воспитывалась в доме друга своей семьи. Подожди-ка, кажется, я что-то начинаю понимать. Дай бог памяти, я же так много об этом прочла за последние дни, – резко сменила тему Наташа. – Протестанты. Мария Тюдор уничтожала их пачками. Под раздачу попадали даже их слуги. Ребенок, усыновленный протестанткой, не мог исповедовать другую религию. Англичанка могла бежать с ним из страны морем ‒ только так она могла спасти его жизнь.

– Думаете, она была как-то связана с Джейн Грей?

– Вполне вероятно.

– И как ее только на борт пустили? – удивилась Катя. – Вот же повезло.

– Капитана корабля Ричарда Ченслора запомнили как хорошего человека и отважного штурмана. Его уважали и в высших кругах, и обычные моряки. Многие во время правления Марии Тюдор скрывали недовольство режимом ее правления, иначе бы им пришлось несладко. Думаю, Ченслор помог скрыться той девушке именно потому, что не поддерживал репрессии Марии Тюдор. А вот насчет везения я бы не была так уверена. Сам Ченслор, возвращаясь из России в Англию, к родным берегам, утонул. Его корабль разбился возле берегов Шотландии. А вот та, которую он спасал, еще некоторое время пожила в доме Якова Фельдмана.

– Интересно, а от чего она умерла?

– Да от чего угодно. Наверное, из-за болезни. В те времена с ними справлялись плохо. Она могла заболеть еще раньше, во время плавания. На корабле ведь тоже что-то случилось. От чего-то скончался Генри Грей и еще один человек, которых она похоронила в Холмогорах. В общем-то, если представить, что целью ее побега был ребенок, то получается, что девушка после его смерти осталась одна в чужой стране, где ее никто не знал и не понимал. Возможно, она так и не оправилась, а о возвращении в Англию не было и речи.

– Или она умерла от тоски по дому, – сказала Катя. – Потому что дома даже стены лечат, а у нее таких стен не было.

Наташа положила лист бумаги на кровать.

– Джейн написала это вскоре после свадьбы, – поняла она. – Скорее всего об этом указе почти никто не знал. Ты представляешь, что тот мальчик мог бы впоследствии претендовать на английский трон? Нет, ты только представь, как эта старая бумага может повлиять на нынешних монархов? Это же как низвергнуть вековую парадигму со всеми ее формами управления. Боже мой, боже мой!

Катя и сама испытывала что-то сродни эйфории, но в тяжелой степени. Тихое помешательство Наташи ее не испугало, она поняла все, что услышала, но теперь испытывала беспокойство по поводу благополучно сворованной вещи.

Наташа вдруг тоже вспомнила про музей.

– Так, – повернулась она к Кате. – А теперь скажи, почему ты унесла это с собой, ничего не сказав Юле?

– Потому что это моя находка, пусть и случайная. Похоже, в музее об указе никто не знал до сегодняшнего дня, – ответила Катя. – И это не воровство, иначе бы Юля с полицией уже были бы здесь.

Такая простота убивала, но в глубине души Наташа признала, что Катя мыслит довольно логично.

– Да ты мастер обнаруживать сокровища, – заметила она.

– Действительно. Наташ, а вы это собираетесь вернуть в музей?

– Еще чего. Не говори ерунду. Если все так и было, как ты рассказываешь, значит, находка наша.

– Все так и было, – поклялась Катя.

– Тогда все в порядке.

– Хоть это и нечестно?

– В музее был один молитвенник. Он там и остался, – пояснила Наташа. – Видеонаблюдение там не ведется, если ты помнишь.

Но Катя нервничала. Теперь, когда она призналась в содеянном и увидела себя со стороны, все казалось не таким уж и безобидным. Она думала, что если облегчит душу, то ей станет легче, но получился обратный эффект, и, даже несмотря на то что Наташа оказалась на ее стороне, никакого облегчения она не почувствовала.

– Отпечатки, которые я снимал в квартире того деда, и отпечатки, оставленные на поверхности двери антикварного магазина, совпадают, – объявил эксперт и положил на стол Звягина заключение. – И там, и там были два человека. Этот твой Кумарчи и кто-то еще.

– Значит, кто-то еще успел побывать в магазине и в квартире?

– Он не просто побывал в магазине ‒ он зачем-то облапал дверь снаружи и изнутри, – пояснил эксперт. – Причем внутренняя сторона двери заляпана смазочным материалом, которым обычно обрабатывают дверные петли. Но если снаружи отпечатки именно на петлях, то с другой стороны они в основном в районе дверной ручки. Короче, проник твой таинственный преступник в магазин, сделал свое таинственное дело, а потом ушел. Все, моя задача выполнена. А, и результаты ДНК пришли. На пепельнице обнаружены следы крови Мигунова и те же отпечатки.

– А подозреваемый?

– Его «пальцы» тоже нашлись на пепельнице. Но вот в чем загвоздка ‒ они полустерты, и я даже не знаю, как ты пришьешь это к делу. Самые свежие наложены сверху. Давай объясню проще: сначала пепельницу взял в руки подозреваемый, потом ее протерли, а уже потом ее превратил в орудие убийства тот, чьи отпечатки мы нашли на двери в магазине. Все было именно в такой хронологии.

Звягин переварил услышанное. Лучше никто бы объяснить не смог. Коротко и ясно.

– Спасибо, дружище.

– Сделал все, что в моих силах, и так быстро, как смог, – развел эксперт руками. – Теперь могу идти?

– Я твой должник, – напомнил Звягин.

– Слышу это от тебя лет десять точно. Сегодня ты произнес эту фразу в тысячный раз, – хмыкнул эксперт и вышел из кабинета.

Звягин взял заключение в руки, поднес ближе к лицу. За последний год его зрение стало стремительно ухудшаться, но к офтальмологу он не торопился, полагая, что работе это никак не помешает. Но теперь, глядя на документ, но, видя вместо букв и цифр расплывчатую фигу, он изменил свое мнение.

Несмотря на поздний час, он потребовал привести на допрос Эдика, а когда увидел его, то снова столкнулся с выражением ледяного спокойствия на его лице. Несмотря на проступившую на лице щетину, Эдик выглядел чуть ли не надменно, что заставило Звягина по старой доброй привычке внутренне выругаться.

– Как дела? – поинтересовался Звягин, наливая себе чай. – Чайку будешь?

– И ужин в ресторане. Ничего нового не придумали? – равнодушно спросил Эдик.

– Ничего нового ты, похоже, мне не сообщишь.

– Все, что я знал, я рассказал. Добавить нечего.

Звягин поставил перед Эдиком кружку с чаем:

– Пей.

Эдик и бровью не повел.

– Пей, говорю, – настойчивее повторил майор. – У тебя сегодня праздник.

– То-то у меня с утра настроение хорошее.

– Дело приняло другой оборот.

– В каком смысле? Я еще кого-то убил? – усмехнулся Эдик. – Так это у вас праздник, а не у меня.

Звягин с неприязнью посмотрел на Эдика:

– Ты знаешь, Кумарчи, что тебе крупно повезло? Все улики были против тебя, включая историю твоего знакомства с Мигуновым. Ты получил от него на день рождения царский подарок ‒ это ли не повод захотеть прибрать к рукам остальное? – Эдик не выдержал, дернулся всем телом в сторону майора, но сумел вовремя остановиться. Движение вышло быстрым, яростным и только мысль о том, что за дверью Эдика ждет конвойный, заставила его взять себя в руки.

– Ты совсем больной?! – тихо спросил он. – Отрываешься на мне, доблестный, как тебя там? И сам ведь знаешь, что я и пальцем дядю Мишу тронуть не мог, потому что он был мне вместо отца и матери. И да, сволочь, магазин в подарок ‒ это круто. Это охеренно круто! Это тебе не носки на двадцать третье февраля. Был бы дядя Миша жив, он бы тебе кадык вырвал за такие слова обо мне. Не тебе, тварь, вспоминать о том, как я жил раньше.

Звягин сжал кулаки и шагнул к стулу, на котором сидел Эдик.

В один миг терпение, которое он нарабатывал годами, лопнуло. Он остановился так близко, что последний почувствовал исходящий от полицейского кителя слабый запах то ли кондиционера для белья, то ли стирального порошка.

Эдик тут же отвернулся, чтобы справиться с подступившей тошнотой. Не зная, чего ожидать, он закрыл глаза и стиснул зубы, но ничего не произошло, лишь по лицу прошелся сквозняк.

Эдик открыл глаза ‒ Звягина рядом уже не было, он вернулся в кресло за столом и смотрел на Эдика, пытаясь унять дергающиеся губы. Так и сидели оба несколько секунд, в упор глядя друг на друга.

– Ты говорил, что врагов у тебя нет, – первым заговорил Звягин. – И у Мигунова тоже не было.

– Насколько я знаю, – тут же ответил Эдик.

– Тогда кому понадобилось подбрасывать тебе орудие убийства? – склонил голову набок Звягин и, подождав немного, отвернулся. – Ты говоришь, что не убивал, оно было завернуто в твой шарф и находилось в твоем магазине. Объясни мне, тупому, в каком месте я прокололся?

– Повторяю: шарф я забыл в доме дяди Миши, когда видел его в последний раз, – ответил Эдик. – Как он попал в магазин, я не знаю. Пепельницу помню, я ее всегда брал, когда дядя Миша разрешал курить в квартире. Естественно, на ней останутся мои отпечатки.

Звягин вслушивался в каждое слово и видел, что Эдик не врет, иначе бы запутался во всех уликах. Но он не путался в показаниях ‒ он излагал последовательно. Однако Звягин все еще не был готов окончательно и бесповоротно признать свою ошибку.

– Мужчина высокого роста, возраст моложе сорока лет, серый рюкзак. Его видели в день убийства в подъезде дома, где проживал Мигунов, – перечислил он все, что знал о неизвестном, которого видели в день убийства два свидетеля. – Что-нибудь хочешь сказать на этот счет?

– Не хочу. В момент убийства дяди Миши я был на работе и приехал к нему вечером, когда он уже был мертв.

– Я сейчас отправлю тебя обратно в камеру, но попрошу подумать как можно лучше о том, кто последним мог навестить твоего дядю Мишу. В твоих интересах, если не вспомнить его слова, то хотя бы дать примерную зацепку следствию.

– Не знаю я ничего, – отвернулся Эдик. – Хоть убей.

Вечером Наташа решила побеспокоить Илью, но номер оказался заперт.

– Уже ушел куда-то, – сказала Наташа Кате.

– Или дрыхнет, – добавила Катя.

Она сидела на своей кровати с телефоном в руках и что-то пристально рассматривала на экране.

– Кать?

– А?

– Ты есть хочешь? – уже громче спросила Наташа. – Спустимся в ресторан или сходим в кафе? Или просто купим в магазине что-нибудь и попьем чай в номере? Ты меня слышишь?

– А? Я тут, – подняла голову Катя. – Просто в новости заглянула.

– И что там?

– Музей, в котором мы были сегодня, пытались ограбить, – удивленно произнесла Катя и протянула Наташе телефон.

В местных новостях это событие освещалось на первой полосе. В Холмогорском краеведческом музее случился пожар, который вскоре заметили местные жители. Именно благодаря их своевременной реакции и оперативному вмешательству пожарных выгорела лишь малая часть здания. После того как огонь потушили, на втором этаже, в комнате, где располагается хранилище, в тяжелом состоянии была обнаружена пострадавшая ‒ исполняющая обязанности директора музея Юлия Ковалева. Девушка получила травму головы, ее состояние крайне тяжелое.

– Еще одна жертва, – в ужасе пробормотала Наташа. – Мне страшно. Нет, нет. Я не верю в проклятия.

– Но оно, кажется, работает, – распахнув глаза, прошептала Катя. – И чья теперь очередь? Моя? Ваша? Или Ильи?

– Есть еще Артур и Лев Леонидович, – вспомнила Наташа. – Кажется, для того, чтобы попасть в список, даже не нужно прикасаться к этому платку, а всего лишь попытаться его найти.

– Не верю, – мотнула головой Катя.

– И я не верю, – покосилась на нее Наташа. – Мы здравомыслящие люди, живущие не тогда, а сейчас.

Она взяла сигареты и вышла на балкон. Все шло не так. Вся эта история с самого начала была будто бы кем-то придуманной, а Наташу вовлекли в нее намеренно. Но что-то здесь было не так, это же дураку ясно.

«Думай, думай, – приказала она себе. – Что ты упустила? Где и когда? Думай, или придет твоя очередь!»

И Наташа принялась раскладывать в голове все с самого начала.

Все началось с ночного визита Михаила Ивановича. Его убийство она до сих пор не могла ни понять, ни принять. Кому он мог перейти дорогу? Или дело не в нем, а том самом платке с жемчугом, от которого от не мог оторвать взгляд?

Наташу одновременно и восхищала и пугала любая охота за сокровищами, но люди, которые были в нее вовлечены, не казались одержимыми. Напротив, они были очень даже в своем уме и выглядели как обычные граждане. Однако при этом они годами могли выслеживать свою цель и платили огромные деньги за крупицы информации, которая могла привести их к тому, чем им хотелось владеть. В поисковой цепочке кого только не находилось: археологи, коллекционеры, перекупщики, представители криминальных структур. Каждый играл свою роль, был ведущим или ведомым, и эта система тщательно отлаживалась веками.

Наташа призналась себе, что не хочет знать, за что убили Мигунова. Таким образом, она как бы остается в стороне и ее не тронут. Это ей кажется, что дело в носовом платке, но правда может быть совсем иной. Нет, она ничего не хочет знать.

Наташа закрыла глаза и поняла, что фигово справляется с задачей.

Мысли летали туда-сюда, от Эдика к Артуру, от Михаила Ивановича к следователю Звягину, от Кати к Денису, но ни во что путное хаос, царивший в ее голове, не превратился. Да еще Илья начудил в музее…

Илья… Перебирая в голове события сегодняшнего дня, она вдруг поняла, что Илья вообще вел себя странно с самого начала их похода. Его внезапная «самоволка» по музею ради поиска сигнала мобильной связи никому не понравилась, а о том, что могла подумать про москвичей Юля, Наташа боялась представить. Господи, а как ей было неудобно перед Львом Леонидовичем!

Сосредоточившись на Илье, она вспомнила еще кое что, что выбивалось из общей картины, отличалось, казалось теперь странным, но раньше осталось незамеченным.

Например, его поездка в Турцию. Илья провел там отпуск, из которого привез в подарок магнитик и рахат-лукум и сказал, что потратил на поездку все свободные дни. Но позже, во время встречи с Артуром у Наташи дома, он вдруг вспомнил, что у него в запасе осталось еще несколько. Маленькое и хлипкое, но несовпадение.

Однако был еще один момент, который совсем вылетел из Наташиной головы. Она сидит в своей в комнате, Илья на ее кухне что-то роняет и говорит, что это был его мобильный телефон. Все бы ничего, но его телефон в тот момент стоял на зарядке на столе, рядом с Наташиным, а сам стол находился не на кухне, а в комнате. Ерунда? Отнюдь.

Наташа подумала, что сама выложила Илье всю историю путешествия носового платка по рукам после его обнаружения в тайнике, а он вдруг очень заинтересовался его поисками. Во время разговора с Артуром он будто бы намеренно высмеивал серьезное отношение Наташи к платку, но тут же напросился на поездку в Холмогоры, несмотря на то что она могла не принести никаких плодов.

А еще Илья знал, где живет дядя Миша. Лекарство, которое он отвез ему однажды по просьбе Наташи. Он знал его адрес.

Но откуда он мог знать, что у дяди Миши вдруг появилась редкая вещь, которая могла стоить больших денег? Если только сам дядя Миша ему об это не рассказал…

Наташа взяла в руки мобильный телефон и набрала номер следователя Звягина.

Он сразу ответил и ни разу не перебил Наташу, пока она торопливо говорила в трубку, зачем-то прикрывая ее рукой.

Катя за это время успела поговорить с Денисом и узнать, что ее мама привезла ему домашнюю еду и убралась в доме. После разговора она почему-то решила, что это ее путешествие совершенно напрасно, а семья важнее.

Закончив разговор с майором, Наташа прислушалась к себе: ощущения того, что она сделала что-то неправильно, не появилось.

Она затушила сигарету и вернулась в номер.

В этот момент в дверь номера постучали.

– Пицца и пиво, – возвестил Илья, стоя на пороге. – Гуляем или как?

Он выглядел довольно дружелюбно, и в этот момент Наташины подозрения, из которых она успела возвести целый бастион, чуть было не разъехались в разные стороны. Меньше всего ей хотелось видеть его рядом с собой, но она не успела придумать причину, по которой могла бы выставить его за дверь. Оставалось делать вид, что с момента их последней встречи ничего не изменилось.

– Я заходила к тебе недавно, – сказала она.

– А я не стал спать, а отправился гулять по городу, – весело заявил Илья.

– А чего же нас с собой не позвал?

– Решил, что вы занимаетесь своими делами, – пожал плечами Илья. – У вас, девчонок, вечно сборы по часу. Да я просто побродил. А потом, дай, думаю, порадую нас всех пиццей и пивком. А чего вы такие прибитые? Я не вовремя?

Ответа, впрочем, он словно не ждал. Шагнул в комнату, вытянул на середину журнальный столик и поставил на него сумку.

– Налетайте, пока пицца горячая, а пиво холодное. Я зря это тащил, что ли?

Наташа взглянула на Катю.

Та, поймав ее взгляд, недоуменно приподняла брови.

– Ну ладно. Будем пировать, – согласилась Наташа. – Илья, вымой руки, пожалуйста.

Илья бросил в кресло ветровку и отправился в ванную комнату. Наташа подошла к креслу, взяла ветровку в руки и втянула носом воздух.

А потом она подошла к двери и два раза повернула в замке ключ.

Илья открыл коробку с пиццей, взял кусок и, запрокинув голову, ловко поймал его край губами. Катя тихонько сидела в своем углу, то и дело поглядывая на Наташу.

– Катюх, угощайся, – весело предложил он.

– Попозже, – отвернулась Катя.

– Открой, пожалуйста, мне пиво, – попросила Наташа.

Илья ловко открыл пиво брелоком для ключей и протянул бутылку Наташе.

– А город-то красивый, – еще шире заулыбался он. – Тут недалеко целый парк отгрохали.

– Да, в Архангельске есть на что посмотреть, – подтвердила Катя, глядя на экран. – Столько классных мест, а мы все пропустили.

– Зато побывали в Холмогорах благодаря Льву Леонидовичу, – подхватила Наташа. – Там очень красиво. Я бы, наверное, даже туда переехала.

– Серьезно? – удивился Илья.

– Места старинные, рядом река, – принялась перечислять Наташа. – И до города не так уж и далеко. На машине быстренько можно обернуться.

– Ну, это только кажется, – возразил Илья. – Там ближе к вечеру огромная пробка на въезде…

Илья резко оборвал фразу. Катя подняла от телефона голову.

– Откуда ты знаешь, что там ближе к вечеру образуются автомобильные пробки? – спросила Наташа.

– Ну, я ж автомобилист. Предполагаю, что это так, – ответил Илья.

– Это потому что ты был там сегодня вечером, – произнесла Наташа. – Ты отвез нас в гостиницу, а сам решил вернуться, не так ли?

Илья бросил недоеденный кусок пиццы в коробку. Поискал взглядом что-то, обо что можно вытереть руки, и, не найдя, взялся на край покрывала на Катиной кровати.

– Да, я вернулся, – подтвердил он. – А ты, я смотрю, и сама обо всем знаешь?

Он тяжело посмотрел на Наташу.

– Сядь, – приказал он.

Наташа послушно села на кровать. Илья устало провел рукой по лицу.

– Думал, что смогу спокойно уехать, но нет.

Он резко поднялся из кресла, шагнул к Кате и протянул руку.

– Телефон, – потребовал он.

– Что? – растерялась Катя.

– Отдала мне телефон. Быстро.

Наташа и Катя встретились взглядами. Наташа кивнула.

– Теперь твой.

– Он на подоконнике, возле балкона, – выдавила она. – Почти разрядился.

Илья одним движением взял телефон с подоконника и сунул в карман.

– Это ты устроил пожар в музее? – быстро заговорила Наташа. – Илья, остановись. Сядь, выслушай меня. Я не враг тебе, но мне нужны объяснения. Мы же приехали сюда с одной целью, везде ходили вместе, но ты решил поступить по-своему. Имеешь право, я понимаю, я тоже живой человек. Объясни, что тебя заставило, мы что-нибудь придумаем.

– Никто до меня не добирался так близко, – заявил Илья. – Никто и никогда. Ни твой Артур, ни ты, ни Мигунов, который, кстати, и рассказал мне о том, что он чудом попал к нему. Твой идиот Эдик так и не понял, что к нему в руки попала вещь, за которой люди охотились веками! Антиквар хренов! Да он вообще что-нибудь умеет в этой жизни? Очень странно, что он не перенял у Мигунова отменный нюх на такие редкости, а ведь мог бы хотя бы чему-то у него научиться. Ты хоть в курсе, что дядя Миша и сам потратил тридцать с лишним лет только на то, чтобы отследить родственные связи и жизненные пути всех Фельдманов за несколько сотен лет? Нет, не рассказывал он тебе об этом? Ну, конечно, не рассказывал. А вот мне рассказал. С первой нашей встречи мы в одной связке ‒ и куда только делась его осторожность? Дед мастерски сыграл свою роль перед лопухом Эдуардом. Типа, платок не представляет никакой ценности, все дела. И ты свою тупую экспертизу завалила одной только фразой о том, что не хочешь участвовать в подлоге. Для честности, душа моя, в нашем деле места нет ‒ все занято.

– Ад пуст. Все бесы здесь, – вдруг вспомнила Катя шекспировские строки.

Илья уставился на нее, словно увидел впервые.

– Рыжик, оказывается, знакома с великими пьесами, – улыбнулся он. – Однако! И название знаешь?

– Пошел ты, – отвернулась Катя.

– Пьеса называется «Буря». Стыдно об этом не знать, девушка. Если уж цитируете, то делайте это красиво.

В Катиных глазах стояли слезы. Она была сильно напугана и не знала, что ей делать. Пожалуй, никогда до этого ей так сильно не хотелось, чтобы Денис был рядом. Так она и сидела, вцепившись руками в покрывало и боясь заговорить.

– Платок у тебя? – спросила Наташа.

– Он там, где тебе и не снилось. А ты, собственно, мне больше не нужна. Свою работу ты выполнила.

– Какую работу?

– Подтянула мой английский, что позволило мне изучать международные источники, познакомила с Мигуновым, а потом выбалтывала мне все, чтобы я держал руку на пульсе.

– Значит, это ты убил Михаила Ивановича?

Наташа видела, как сильно Илье хочется насладиться своим триумфом, но в то же время он был настолько напряжен, что в номере, казалось, даже воздух звенел.

Этот шум в ушах Наташа ощущала очень явственно, он как начался с того момента, когда она позвонила Звягину, так с тех пор никуда не делся. Заметив, как сильно испугана Катя, она вдруг поняла, что ведет себя безрассудно, что сильно рискует собой и, самое главное, совершенно не знает, чего ей ожидать от Ильи. Теперь, когда он раскрыл все свои темные стороны, она вспомнила, что является всего лишь слабой женщиной, а он уже успел натворить столько, что ему нечего терять, и он сотворит это снова. Но, как ни странно, Наташа наравне со страхом чувствовала острую необходимость получить все ответы на свои вопросы.

– Сам виноват, – глухо отозвался Илья, сжал пальцы в кулаки и снова распрямил их, словно проверяя, все ли у него еще работает. – Договаривались, что продавать буду я, но он вдруг передумал. Вцепился в этот платок, аж руки тряслись. Не люблю истеричных людей. И не допущу, чтобы меня использовали. Кстати, и про забытый шарф Эдика мне тоже Мигунов рассказал. Он вообще о нем часто вспоминал. Считал приемным сыном. Сетовал, что Эдик курит в его доме, поэтому для него специально приготовлена пепельница.

– И ты взял шарф, завернул в него пепельницу и подбросил Эдику, – поняла Наташа. – На что ты надеялся?

– Так все же получилось. Эдуард арестован, разве нет?

Наташа глубоко вздохнула и задержала дыхание. Вот, оказывается, как обстояли дела на самом деле.

– А в музей ты вернулся за молитвенником? – помолчав, спросила она. – Его ты тоже хотел заполучить? Ну, конечно… Он же тоже может дорого стоить. С ним у тебя была бы целая коллекция. И море денег. И слава в кругу таких же, как и ты… искателей.

– Так оно и было бы, если бы Юля вела себя чуточку вежливее, – объяснил Илья. – Но эта сука полезла в драку и все испортила. Пришлось взять ситуацию в свои руки.

– От твоей ветровки несет гарью, а рукав испачкан в крови, – бесстрастно заявила Наташа. – Ты бы выбросил ее, что ли, а то прямо на тебе будет написано, кто тут преступник.

– А вы поменьше новостей читайте, дамы, – посоветовал Илья. – Может, я помогал тушить пожар или просто стоял неподалеку?

– А ты тушил?

Илья брезгливо посмотрел на Наташу.

– Зачем ты вернулся? – спросила она, борясь с желанием размахнуться и ударить его за один только взгляд. – Мог бы уже удариться в бегá, как сделал бы любой на твоем месте.

– Вот тут ты права, – неожиданно легко согласился Илья. – Думал вернуться с вами в Москву, а там бы уже разобрался. Но ты успела засунуть свой нос туда, куда не надо.

– Да, – вдруг откликнулась со своего места Катя, поправляя халат. – Мы читаем новости. А еще я хочу сказать, что я в доле. И нам надо собираться прямо сейчас.

– Что? – насмешливо спросил Илья. – Ты о чем?

– О том, что нам надо немедленно рвать отсюда когти, – спокойно произнесла Катя и шмыгнула носом. – Я еду с тобой… куда бы ты ни отправился.

Наташа не верила своим ушам.

– Катя, ты…

– Помолчите, Наташа. Вам слова не давали, – попросила Катя и повернулась к Илье: – Я быстро. Мне только одеться.

– Стоять.

Услышав его голос, Катя замерла с джинсами в руке. Илья всмотрелся в ее лицо.

– На кой ты мне нужна?

– Потом узнаешь, – отвела взгляд Катя. – Не просто же так мы встретились. Просто возьми меня с собой.

Дверь в номер распахнулась, и в комнату хлынули люди в полицейской форме. Илья рванулся было в Катину сторону, но передумал и бросился на балкон, но не смог сделать и двух шагов, как на него навалились и уложили на пол вниз лицом.

Катя, не удержавшись на ногах, налетела на прикроватную тумбочку, сбив с нее светильник, но не успела увернуться от локтя полицейского, влетевшего ей в лицо.

Вскрикнув, она прикрылась рукой от боли и почувствовала, как ее кто-то обнял за плечи и прижал к себе.

– Тише, тише, – твердила Наташа, закрывая собой Катю и пытаясь как можно сильнее вжаться в стену. – Я тут, девочка. Я тут.

– Ну как? – спросила Катя, подходя к окну, чтобы ее было лучше видно.

Денис, опираясь на костыли, шагнул к Кате и всмотрелся в ее лицо.

– Ну…

– Видно? – нетерпеливо спросила она.

– Ну, а как ты хотела? Фингал просто так не скроешь, – признался Денис.

– Тогда плевать. Буду ходить так, – расстроилась Катя.

Наташа с Артуром пришли через час. Артур принес вино, а Наташа решила порадовать Катю пирожными.

Разместились в комнате Дениса, чтобы ему было удобно сидеть в кресле. Катя, правда, постоянно спотыкалась о его костыли, поэтому вскоре они переместились в дальний угол комнаты.

Как ни странно, но Артур и Денис быстро нашли общий язык. Ознакомившись с иллюстрациями Дениса, Артур остался в восторге, стал задавать вопросы, рассматривать наброски, что побудило Наташу и Катю оставить мужчин одних и уйти на кухню.

Им тоже нужно было поговорить. Наташа этого очень хотела, а Катя после Архангельска будто бы нарочно не хотела вспоминать о том, что было. Но теперь Наташа решила спросить ее, несмотря ни на что.

– Ты сказала Илье, что хочешь сбежать с ним, – осторожно начала Наташа. – Ты реально хотела это сделать? Если это было сказано на фоне стресса, то я пойму.

– Я бы не поехала с ним, – ответила Катя. – Просто он сказал, что вы ему больше не нужны. Вот я и подумала, что он спокойно может нас убить. Я хотела удивить его, сбить с толку. По-моему, у меня немного даже получилось.

– У тебя получилось, – согласилась Наташа. – Как по сценарию. Как раз перед тем, как появилась полиция. Ты знаешь, я боялась звонить Звягину, когда догадалась насчет Ильи. Думала, что он меня не будет слушать. Но он выслушал и даже успел кое-что объяснить. Он и сам уже вышел на Илью, оставалось лишь установить его личность. Как ни странно, но ему помог Эдик. Сам Эдик с Ильей не был знаком, только с моих слов. И я лишь однажды упомянула, что Илья интересуется моей работой в Британском музее и уделяет непомерно много времени нашему общению. Эдик совсем не верит людям, он крайне осторожен и ищет подвох во всем. Он-то и рассказал о нем следователю, а я дополнила картину своими подозрениями, к которым Звягин отнесся, на удивление, серьезно. А дальше все оказалось делом техники: отпечатки пальцев Ильи, которые он оставил у меня дома, совпали с отпечатками из квартиры Мигунова и с теми, которые Илья забыл стереть в магазине Эдика, после того как подбросил ему пепельницу. Ой, голова кругом. А у вас есть вино на кухне? Не хочется в комнату идти.

Наташа получила свое вино, а Катя не стала его пить и выбрала зеленый чай.

– Звягин мне сказал, что после моего звонка тут же сообщит в Архангельск о том, что в гостинице может находиться возможный убийца Мигунова. Он попросил меня ни в коем случае не пытаться задержать Илью, но я не послушалась. Очень хотелось узнать, права я или нет. Потому и стала расспрашивать.

– Вы очень рисковали, – добавила Катя.

– Я все еще не верю во все это, – призналась Наташа. – Такой хороший парень был. Умный, любознательный. А я повелась, черт возьми. И платок тот спрятал у меня в доме! В керамической банке, которую я на кухне для красоты держала. Знал, сволочь, что я ее никогда не открываю.

– Все позади, – улыбнулась Катя. – А можно я спрошу?

– О чем?

Катя вышла из кухни и вскоре вернулась, держа в руках небольшую плоскую коробочку из-под конфет.

– Вот, – поставила она ее на стол перед Наташей. – Спасибо за то, что дали время все обдумать.

Наташа тронула коробку пальцем.

– Это то, о чем я думаю?

– Да, – подтвердила Катя. – Я долго думала… мы с Денисом думали и решили, что это нам ни к чему. Но я рада, что держала это в руках.

– Ты это мне отдаешь, что ли? – улыбнулась Наташа.

– Я хочу это вернуть в музей, – решительно заявила Катя. – Документ, подписанный рукой «девятидневной королевы», должен храниться в надежном месте. После пожара там наверняка установят камеры видеонаблюдения, а хранилище там надежное. Даже Илья не смог справиться с сейфом.

– Позволь мне посмотреть на него.

Крышка легла в сторону, и Наташа склонилась над бумагой. Она и сама понимала, что держать подобные этому раритеты ни она, ни Катя не смогут. Им нужны особые условия, которые будут созданы специалистами. Солнечный свет, влажность воздуха и прочее. Но ничто не смогло бы заставить Наташу отказаться от возможности еще раз взглянуть на сокровище и подержать его в руках.

– Только вот что мы скажем, когда отдадим это Юле? – спросила Катя. – По сути, я должна буду признаться в краже.

Наташа отпила из бокала вино и задумчиво посмотрела на Катю:

– Мы определенно что-нибудь придумаем. Она же смогла.

И Наташа указала на подпись в самом низу потемневшего от времени бумажного листа.

Кубок скифской царицы

Пролог

Весна 336 г. до н. э.

Александр стоял на обрыве, наконец-то умиротворенный, успокоенный очередной одержанной победой, очередным доказательством незыблемости его царской власти. Внизу струила свои стремительные воды река Истр, за спиной шелестели хвоей высоченные мрачные сосны острова Певка. Поодаль звенели стоны и крики раненных бравыми воинами Александра Македонского, рыдали плененные и уводимые с острова рабы – женщины, юноши, дети. Всем им найдется дело либо на родине царя, либо в его войске.

Сам Александр Македонский сжимал в огрубелых ладонях вещь, таинственнее которой сыну богов видеть не приходилось. Золотой, унизанный драгоценными каменьями, сияющий в скудном свете кубок. Трофей, полученный в честном бою. Сокровище царя трибаллов Сирма. Говорят, что сосуд сей дарует могучее здоровье и долголетие.

Любуясь проблесками мрачных кровавых лалов, глубокой таинственной зеленью смарагдов, лиловыми проблесками аметистов, юный царь погрузился в воспоминания.

Всего год как он занимает по праву престол Македонии. Отец его, Филипп, погиб загадочной смертью – возможно, был отравлен, и 20-летний воин был возведен на трон. Груз ответственности оказался велик. А ведь незадолго до этого Александра влекли честные бои и красивые женщины. Особенно глубоко уязвила его сердце одна из них – царица Артаксия, супруга скифского царя Афея. Престарелый Афей, и рядом с ним – прекрасная дева, черноокая и смуглая.

– Не может дева быть подобной красоты! – помнится, воскликнул тогда потрясенный Александр, обращаясь к отцу. Умудренный годами и не понаслышке знакомый с женским коварством и притягательностью, царь Филипп вздохнул:

– Она супруга царя Афея. Сын, мы можем взять скифов в плен. Пусть даже из одной прихоти, – по тону отца непонятно было, серьезен ли он или шутит над восторженным юнцом.

– Но доблести в том мало, отец, – заявил Александр. – Взять в плен давнего соратника и снасильничать жену его…

Впрочем, пленить скифов все же пришлось. Афей, будучи в годах и бездетным, обещал отписать свой трон царю Филиппу, можно сказать, побратиму. Но тут Артаксия понесла, и у царя Афея появился сын, а у скифского трона – прямой наследник. Давние договоренности быстро канули в реку забвения. Дружеские отношения – тоже. Напуганный тем, что Филипп может претендовать на трон, Афей пошел войной, стремясь захватить Македонию.

Победа над скифским народом нелегко далась Филиппу, царю Македонскому, и сыну его Александру. Царь Афей бился как лев, не желая сдаваться на милость победителя. Но македонцы были сильнее. Скифов пленили, и то был честный плен. Но потом владыки, Филипп и Афей, примирились.

Вскоре ушел к богам отец Александра, Филипп. Дикие племена, удерживаемые крепкой рукою мудрого царя, почуяли волю. Юнец, под которым, казалось, шатается трон, – не та угроза, которая удержит желающих напасть на «обезглавленную» Македонию. То тут, то там вспыхивали бунты, попытки избавиться от правящей длани македонского царя.

Александр, грезящий Востоком, понимал: нельзя оставлять бушующие племена на границах Македонии, когда государство ослаблено. Многие воины уйдут с ним в завоевательный поход к таинственным и богатым восточным землям. Греция, Азия, Самарканд, Индия, даже Египет – все эти названия звучали музыкой в мыслях юного царя, обещали овеянное славой, златом и драгоценными камнями возвращение домой. Но до этого следовало усмирить северян. Потому он, собрав небольшое воинство – всего порядка пятнадцати тысяч солдат, – выступил на север. Ибо тревожно вели себя фракийцы, устраивали набеги на македонские земли геты, трибаллы – и того хуже – открыто промышляли разбоем. Иллирийцы с царем Клитом и тавлетинцы с царем Главкием стали вооружаться, определенно собираясь вести захватнические войны. Раз нет царя Филиппа, то и бояться нечего, решили они.

Первые среди равных, советники, пытались убедить своего царя пойти с миром, привлечь на свою сторону вождей восстающих племен. Но это требовало времени, немалых сил и – самое главное – доверия к новым людям. Но полудикие племена, на взгляд Александра, доверия не заслуживали. Договариваться с ними – значит оставлять вооруженных острыми пиками врагов за спиной, рисковать цельностью Македонии и жизнями собственных воинов.

– Битва, и только битва! – заявил тогда Александр, в очередной раз отмахнувшись от советов своих гейтаров.

Хоть и юный по годам, царь Македонии грезил завоеваниями. В своем царстве ему еще при отце было тесно. Он понимал, что подчинить бунтовщиков недостаточно. Северные границы государства его можно обезопасить, лишь раздвинув их до Истра (Дуная). Бурная река сама по себе хорошая преграда для врага.

Всю зиму накануне похода Александр готовил свое войско. И теперь каждая его фаланга по единому слову мгновенно разворачивается, смыкается, переходит в походный строй и вновь строится к бою.

Наконец, когда в горных ущельях сошел снег, войско царя македонского тронулось на север. Походным шагом выступала пехота, ровным строем шагала конница. Александр, понимавший, что наибольшая опасность исходит от сильного и опасного племени трибаллов, решил идти на них. Он понимал: если его поход увенчается успехом, остальные народы притихнут, почуяв сильную руку нового правителя Македонии.

В земли трибаллов вело два пути. Можно подняться вверх по течению Аксия и пройти через земли агрианов, племен, хранивших верность Македонии. А можно отправиться на восток, в долину Гебра, подняться на гору Гем и оттуда напасть на непокорное племя. Второй путь пролегал через земли фракийцев, племени опасного и ненадежного. Что и заставило полководца выбрать этот путь. Нельзя оставлять за спиной тех, кому не можешь доверять.

Глава 1

«Он выхватил свой меч и ринулся на противника, который явно превосходил его по…»

Превосходил по чему? По силе, по ловкости или по весу и росту? Ерунда какая-то, совершенно бездарное предложение. Как, впрочем, и весь абзац, который надо бы переписать заново, слишком он получился наигранным и не похожим на правду. Вроде боевая сцена, читателю должно быть интересно, чем закончится дело. Должна быть динамичность, острота, непредсказуемость. А вместо этого – детские потуги вроде «он ударил его кулаком в челюсть», «его меч скрестился с его острым клинком». Да на таком описании вооруженного столкновения заснуть можно!

Соня Федина выделила неудачный отрывок и безжалостно удалила его. Собственно, все утро она подвергала геноциду целые куски своей книги, которую уже через неделю нужно сдать в издательство. Давно с ней такого не было, каждое предложение давалось с трудом, а ведь раньше она писала, как дышала. Слова находились сами собой, любая сцена в романе получалась живой и яркой. Однако эта новая книга совершенно не шла, и вместо остросюжетного романа в стиле фэнтези получалась какая-то невнятная тягомотина.

Сидеть и смотреть на экран монитора показалось Соне крайне дурацкой идеей, все равно ничего путного написать не получалось. Может, сегодня просто неудачный день для работы – звезды не так сошлись, Луна в Козероге или еще где, магнитные вспышки на солнце… А может, она просто устала, такое тоже возможно. С одной стороны, работать дома замечательно, не нужно каждый день вставать рано утром, ехать в офис, сидеть там за компьютером до конца рабочего дня… Но если подумать, домашний труд тяжелее в том смысле, что, по сути, нет разделения на время труда и время отдыха.

Соня знала за собой такую особенность, что, когда у нее дело шло, она могла писать роман без передышки, не прерываясь даже на то, чтобы приготовить себе еды или выйти за покупками. Хорошо, что в наше время существует доставка еды, чем девушка активно пользовалась.

Мучаясь над новой книгой, она просидела безвылазно дома дня три, а то и больше. Не сказать, чтобы ей это не нравилось, у Сони не было каких-то увлечений, кроме написания книг. Ее вполне устраивало текущее положение вещей. Не устраивало лишь то, что ее верная муза внезапно улетела по своим неотложным делам, оставив несчастную Соню в одиночестве бороться с муками творчества.

Девушка встала из-за стола, отправилась на кухню. Жила Соня отдельно от родителей и от своей младшей сестры Кристины, которая, кстати говоря, тоже съехала в однокомнатную квартиру. Когда Соне исполнилось двадцать два года и она окончила филологический факультет Санкт-Петербургского государственного университета, девушка заявила, что хочет попробовать жить самостоятельно, благо у нее уже был заказ от издательства на ее первую книгу. Отец согласился даже оплачивать старшей дочери съемную квартиру, зарабатывал он прилично. Но Соня всегда хотела обеспечивать себя самой и пообещала отцу, что, как только ее литературный труд начнет приносить материальные плоды, она будет сама платить за жилье. До этого Соня писала «в стол», не думая, что ее романы будут кому-то нужны. Она была готова работать учительницей в какой-нибудь в школе, преподавать русский язык и литературу, хотя никогда не хотела учить детей. Ей нравилось сочинять всякие истории, придумывать свои собственные миры, столь непохожие на наш, современный, но именно это и делало ее счастливой. С детства Соня зачитывалась книгами Толкина, взахлеб проглотила всю серию о Гарри Поттере Джоан Роулинг и завидовала героям любимых произведений за то, что у них такая интересная жизнь. А потом девушка нашла выход, как добавить ярких красок в свое собственное существование. Она полностью погрузилась в свою собственную вселенную, придумала своих героев и прекрасно чувствовала себя в этом иллюзорном мире.

А в обыденной, скучной жизни ей существовать не хотелось. Когда Соня не писала романы, она пребывала в меланхоличном состоянии, не зная, чем себя занять.

Вот и сегодня, переместившись из одной комнаты в другую, она ощутила всю горечь и безрадостность этого тусклого мира. Грязная посуда, сваленная в раковину (помыть не хватало времени, Соня была занята работой), пустой холодильник, в котором мышь бы не просто повесилась, а предварительно застрелилась бы от голода, пустые упаковки из-под пиццы на столе и на полу… Но раз писать книгу не получается, можно сделать хоть что-то полезное, например прибраться на кухне и наконец-то сходить в магазин. Приготовить себе человеческую еду (так и дешевле будет), купить пару апельсинов и выжать себе сок, наконец-то пополнить запас кофе… Кто знает, быть может, если она отвлечется, то и роман пойдет быстрее.

Соня домыла посуду и собрала в пакет весь скопившийся за эти дни мусор, надела джинсы и футболку и приготовилась идти в магазин. Но неожиданно ее мобильный телефон вдруг ожил, издав звонкую трель. Соня подскочила на месте – обычно ей мало кто звонит, разве что родители узнать, как у нее дела. Но сейчас они находятся за городом, на даче, где живут летом во время отпуска. А там связь плохая, поэтому вряд ли это мать или отец беспокоятся. Но тогда кто?..

Девушка вытащила телефон из кармана и посмотрела на экран. Вот уж от кого она не ожидала услышать звонка, так это от своей сестры Кристины. Несмотря на небольшую разницу в возрасте (два года), девушки почти не общались. Слишком уж они были разные, общих интересов у сестер не было.

Иногда Соне казалось, что произошла какая-то чудовищная ошибка в роддоме и кого-то из них подменили, ведь не могут быть у родных сестер такие разные характеры. Если Соня была тихой и спокойной девушкой, то Кристина, напротив, обладала неуемной энергией, которую у нее просто не получалось направить в мирное русло. Кристина умудрялась всю свою жизнь влипать в самые разные передряги, ввязываться в рискованные авантюры, не раз представлявшие опасность для ее жизни. Уму непостижимо, почему девушка до сих пор не поняла, что не стоит так безумно искать приключений, она упорно наживала неприятности на свою голову и не собиралась останавливаться в этом процессе. Так зачем она все-таки звонит сейчас? Вряд ли для того, чтобы узнать, как у сестры идут дела с новым романом…

– Привет, – поздоровалась Соня, отвечая на звонок.

– Соня, у меня мало времени, – раздался взволнованный, напуганный голос младшей сестры. – Пожалуйста, помоги мне! Меня держат взаперти, я не знаю, где нахожусь, им нужна карта! Найди Женю, расскажи ему, пусть отдаст им карту… А то меня убьют… Только умоляю, полицию не ввязывай, иначе мне крышка!

Неожиданно связь прервалась, раздались длинные гудки. Соня в замешательстве перезвонила сестре, надеясь, что та подробно объяснит, что с ней произошло и кто такой Женя, а главное – где его искать. Но на этот раз телефон был выключен, хотя меньше минуты назад Соня разговаривала с сестрой.

Девушка еще раз попыталась дозвониться до Кристины, однако по-прежнему сделать это ей не удалось.

Шутка? Розыгрыш? Более чем возможно. Шутки Кристины не всегда бывают удачны, подобные фортели как раз в ее стиле. Но… в голосе сестры слышался не просто страх, а самая настоящая паника, несвойственный Кристинке ужас. И это мешало поверить в то, что сестричка развлекается, успокоится и спокойно отправится по своим делам. Судя по всему, с Кристиной действительно случилась какая-то беда, а учитывая ее любовь к всевозможным авантюрам, поверить в это не трудно.

Соня так и стояла в коридоре, с мусорным пакетом в одной руке, а с телефоном – в другой.

И что теперь делать? Обратиться в полицию? Во-первых, что она может им сказать? Позвонила сестра, нет, не малышка, совершеннолетняя. Сказала, что нужна карта. Какая? Не знаю, может, игральная, а может, для поиска сокровищ. Полицейские покрутят пальцем у виска и, в общем-то, будут правы.

Что говорила Кристина? Просила отыскать Женю, у которого имеется карта. Что за карта – непонятно, кстати, может, пластиковая, зарплатная? То есть за Кристину требуют выкуп? Но почему тогда похититель не позвонил родителям девушки, у отца сестер высокооплачиваемая работа, он, не задумываясь, отдал бы любые деньги за младшую дочь! А может, этот Женя стащил или нашел чью-то карту, а Кристину похитили из-за этого, и, чтобы ее отпустили, ему надо отдать карту хозяину. Но Кристина-то тут при чем? И почему именно ее похитили, а не Женю? Да вообще, зачем кого-то похищать, можно найти Женю и под угрозами пыток и быстрой расправы потребовать у него эту карту!

Ситуация крайне непонятная. Если Кристину похитили, единственное верное решение – все же обратиться в полицию, там, по крайней мере, работают профессионалы, которые справятся с задачей лучше, чем писательница фантастических романов. Но сестра умоляла Соню не впутывать в дело полицию, наверное, девушке угрожали, и она боится за свою жизнь.

Пока единственная дельная мысль, которая пришла Соне в голову, – это поехать в квартиру, которую снимает Кристина на деньги родителей, и проверить, там ли ее сестра или нет. К тому же вдруг найдутся какие-нибудь подсказки по поводу загадочного Жени и карты?

Ну, если Кристина так шутит, Соня ей устроит!..

На всякий случай девушка взяла запасные ключи от квартиры сестры и положила их в свой рюкзак. Родители настояли на том, чтобы у Сони имелись ключи на случай, если вдруг Кристина внезапно куда-нибудь уедет и забудет, скажем, про включенный утюг, такое не раз бывало.

Отцу с матерью Соня дозвониться не смогла, наверняка они смогут лишь прочесть СМС-сообщение о пропущенном вызове и написать ей ответное письмо.

Соня отправила эсэмэску с вопросом, не приезжала ли Кристина на дачу, и положила мобильный в карман.

Лето выдалось очень жарким, что нетипично для климата Северной столицы. Такая жара бывает раз в несколько лет, и переносить ее довольно трудно из-за тех же климатических особенностей.

Пока Соня дошла до станции метро, она сто раз пожалела, что не надела более легкую одежду, джинсы оказались не лучшим выбором. Хорошо еще, что догадалась завязать свои длинные светлые волосы в высокий хвост, правда, помогало это не сильно. Возможно, пора задуматься о короткой стрижке «под мальчика», по крайней мере, летом жить будет чуточку полегче…

Кристина жила недалеко от станции «Академическая», и в метро Соня ехала около тридцати минут. В студенческие годы, когда Соня каждый день каталась на метро по сорок пять минут в одну сторону, она читала в дороге книги, заданные по программе, и благодаря своим частым поездкам была одной из немногих учащихся, кто справлялся с огромным объемом заданий. Сейчас девушка жалела, что не взяла с собой ничего почитать, возможно, это отвлекло бы ее и от долгой дороги, и от тревожных мыслей.

Наконец поезд доехал до нужной ей станции, Соня вышла на улицу. Быстрым шагом она преодолела несколько кварталов и дошла до дома, где снимала квартиру ее сестра.

Соня позвонила в домофон, но ей никто не ответил. Значит, Кристины дома нет… Девушка вытащила ключи и открыла входную дверь. Хоть осмотрится, а заодно и проверит, не забыла ли ее непутевая сестрица выключить газ или закрыть кран с водой, вдруг она затопила соседей…

Соня отперла замок и зашла в прихожую.

Девушка включила свет и в ужасе застыла. В прихожей царил жуткий погром, все вещи были зачем-то сдернуты с вешалок и разбросаны по полу, обувь валялась по всему коридору, тумбочка оказалась перевернута вверх ногами. Кристина, конечно, никогда не отличалась аккуратностью, но устроить такой кавардак даже для нее чересчур странно.

Надо было осмотреть всю квартиру, однако Соня не могла заставить себя сдвинуться с места. Ее обуял какой-то животный, парализующий страх, сковавший все движения. Единственное желание, которое возникло у Сони, – это выбежать на лестничную площадку и как можно скорее оказаться вдали от жуткой квартиры. То, что невозможно понять, вселяло ужас, а девушка не могла найти логичного объяснения тому, что видела перед собой.

В голове Сони проносились дикие мысли – она уже видела, как входит в комнату сестры и видит перед собой труп Кристины с перерезанным горлом. Или чьи-то гниющие останки, черепа, кости… А вдруг тот, кто устроил весь этот бардак в коридоре, сейчас поджидает ее, Соню? Накинется на девушку с ножом, и она не сможет даже закричать, не то что оказать какое-то сопротивление!..

Тянулись минуты, а Соня так и стояла в прихожей. Она затаила дыхание и прислушалась. В конце концов, если кто-то есть в квартире, он рано или поздно издаст хоть какой-нибудь звук – зашевелится, переступит с ноги на ногу, вздохнет…

Однако стояла мертвая тишина.

– Хватит фантазировать! – приказала себе девушка шепотом. И решилась – она зажала в руках ключи от квартиры, единственный предмет, который можно было использовать в качестве оружия, и прокралась в единственную комнату сестры, служившую той и спальней, и рабочим кабинетом. Кристина работала дизайнером, выполняла заказы различных фирм и компаний. Наверное, все-таки одна общая черта у сестер была – обе работали на дому, в офисе Кристина не появлялась ни разу в жизни. Художественное училище имени Рериха, куда родители запихнули младшую дочь, та не окончила – слишком не любила рисовать красками и карандашом, предпочитая компьютерную мышь. А вот курсы компьютерной графики Кристине понравились, и по окончании обучения девушка уже могла заниматься отрисовкой персонажей для компьютерных игр профессионально.

В комнате царил такой же погром, как и в коридоре. Вся одежда из платяного шкафа валялась на полу, небольшое количество книг (Кристина не очень любила читать) разбросано по соседству. Ступить в комнате было некуда из-за обилия вещей, лежащих в совершеннейшем беспорядке.

– Не-ет, это сделала не Кристина, – протянула Соня вслух. – Она бы за новехонькое платье из последней коллекции Zara с готовностью кого-нибудь стукнула, но бросить брендовую одежку на не слишком чистый пол – нереально.

Соня осторожно подошла к платяному шкафу, откуда были выброшены все вещи, и, держа ключи наготове, открыла дверцу. Никого. Совершенная пустота, нет ни трупов (к неимоверному облегчению девушки), ни человеческих черепов и костей, ни преступников.

Соня призналась себе, что не хочет верить в то, что ее сестра действительно угодила в какую-то передрягу, вот она и пытается придумать оправдания и телефонному звонку, и разгрому в квартире… Но вот оправдание не придумывалось. Звонить в полицию? Казалось бы, самое очевидное решение. Но звонок Кристины… Соня, как девушка начитанная, знала, что похитители откуда-то узнают о планах и действиях полиции и стараются уничтожить своих жертв. Такой судьбы она Кристине, разумеется, не желала. А значит, с органами охраны правопорядка придется повременить. Вдруг она сейчас найдет телефон этого неизвестного Жени, тот согласится отдать похитителю, что ему там нужно, и Кристина спокойно вернется домой? Получится, что Соня впервые в жизни самостоятельно что-то разрулит!

Осмелев, Соня прошла на кухню. Там наблюдалась все та же картина: все шкафчики открыты, а на полу валяются открытые упаковки из-под макарон и гречки. Крупа рассыпалась, столовые приборы и посуда разбросаны в хаотичном беспорядке. Девушка так и не могла придумать внятного объяснения, зачем кому-то устраивать такой варварский погром в квартире сестры.

Быть может, в дом сестры пробрались воры? Хотели найти деньги или ту карту, о которой говорила Кристина. Стоп, но ведь карта находится у Жени, которого нужно отыскать, при чем здесь квартира Крис? Можно предположить, что сестру похитили, когда она находилась у себя в доме, а разгром – следствие драки. Тоже ерунда какая-то, сестра что, спряталась в шкаф, а похитители пытались ее вытащить, выбрасывая всю одежду? Не годится.

Соня попыталась вспомнить все детективные истории, которые когда-либо читала. Этот жанр не особо нравился девушке, она предпочитала фантастику, однако классику жанра – рассказы про Шерлока Холмса и Эркюля Пуаро Соня осилила. Ей даже понравились эти произведения, она рискнула прочесть и современный детектив, однако не смогла заставить себя прочитать его до конца. Теперь Соня об этом жалела, наверняка в книге есть инструкция, что делать в таких ситуациях, в которой оказалась девушка.

Первым делом нужно обыскать квартиру и собрать улики – вполне возможно, на них есть отпечатки пальцев преступника. Но что она будет делать с этими уликами и как обнаружит отпечатки, если Соня понятия не имела, как проходит данный процесс? Лучше ничего не трогать руками, чтобы полиция потом не решила, будто именно Соня является преступницей. Все равно перчаток у Сони с собой не было, если вдруг ее станут допрашивать, она расскажет сотрудникам правоохранительных органов все как есть, ничего не утаивая. Вряд ли следователи повесят на Соню обвинение в похищении сестры – во‑первых, девушке незачем похищать Кристину, смысла в этом не было никакого. А во‑вторых, хрупкая писательница вряд ли справится даже с ребенком, не говоря уж о Крис, которая периодически занимается каким-нибудь спортом и намного сильнее нее.

– Итак, предположим, что в квартире что-то искали, – пробормотала Соня. Она давно заметила: когда требуется сосредоточиться, ей проще размышлять вслух. – Вряд ли с целью ограбления, тогда бы утащили ноутбук Кристины, он современный и дорогой, подарок отца. И шмотки бы прихватили – у Крис куча брендовых вещей. Но переносной компьютер стоял на месте, его никто не тронул. Что-то искали, но не нашли? Поэтому и похитили Кристину?

Соня вернулась в комнату сестры. Подошла к столу, где находился ноутбук, включила его. Если на компьютере не стоит пароль, можно залезть в социальную сеть, где была зарегистрирована ее сестра, и посмотреть историю сообщений. Наверняка мифический Женя есть в друзьях Кристины – сейчас трудно найти человека, который не использует интернет для общения. Наличие пароля, конечно, здорово осложнит задачу – Соня не владела навыками взлома паролей, и подобрать его она вряд ли бы смогла. Кристина не станет использовать в качестве кодового слова имя отца или матери или дату своего рождения, слишком уж просто.

Соня подождала, когда система загрузится, и с трудом удержала ликующий возглас – Крис не поставила пароль на ноутбук, наверное, потому, что жила одна в квартире и никто, кроме нее, не мог включить компьютер.

Соня осмотрела содержимое рабочего стола ноутбука. Куча папок – все по работе. Для каждого заказа сестра создавала новую папку и, конечно же, не потрудилась хоть как-то упорядочить их. Ведь можно было освободить место и сделать одну папку для работы, а туда переместить все остальные. Соня так и делала, потому что ее раздражал беспорядок на ноутбуке, с ним девушка смириться не могла. Но Кристина никогда не отличалась аккуратностью, и ее компьютер – еще одно подтверждение этому факту.

Однако Соня набралась терпения и по очереди просмотрела каждую папку. Но ничего интересного, кроме рисованных персонажей и текстовых файлов с техническим заданием, не нашла. В программы по компьютерной графике девушка даже залезать не стала – все равно она ничего не смыслит в работе сестры.

Соня закрыла очередную папку и нажала на вкладку интернета. Все-таки если она хочет найти что-то про этого Женю, надо залезть в социальную сеть.

Соне повезло – Кристина постоянно пользовалась интернетом, поэтому, когда девушка ввела адрес первой пришедшей на ум социальной сети, ей открылся профиль сестры.

Удивительно, как все оказалось просто, подумала Соня про себя, все-таки здорово, что Кристина живет одна. Девушка прекрасно помнила, как сестра трепетно относилась к своему мобильному, когда они вместе обитали в родительском доме. Посмей кто-нибудь из домочадцев прикоснуться к сотовому Кристины, его тут же ожидал бы жуткий скандал…

В социальной сети сестра была зарегистрирована под собственным именем и фамилией. Точнее, она выбрала сокращенное имя – Крис, ей всегда оно больше нравилось, поэтому все друзья девушки обращались к ней именно так. Соня открыла список друзей Кристины и присвистнула. Сестра, конечно, девушка общительная, но пятьсот семьдесят друзей – это все-таки перебор… Одних только Евгениев в списке было четыре человека. Не самое распространенное имя, по мнению Сони, но в толпе из такого количества людей немудрено увидеть столько Жень… Ладно, друзей пока оставим, легче посмотреть историю сообщений…

Соня открыла переписку Кристины. Читать чужую корреспонденцию, конечно, нехорошо, но ситуация такова, что без этого никак не удастся найти нужного Женю и помочь сестре. Кристина общалась с неким Евгением Ильяшовым, другие пользователи с таким именем девушке не писали.

Соня принялась за чтение. Переписка оказалась не слишком большой, однако некоторые фразы заставили Соню подумать, что Кристину связывали с Евгением отношения далеко не дружеские. Он обращался к ней не иначе как «солнышко», она ласково называла его «милый». Значит, Ильяшов – это молодой человек Кристины, и, судя по всему, они начали встречаться не так давно, примерно три месяца назад. Соня привыкла к тому, что сестра меняет парней как перчатки, первого бойфренда Крис завела в четырнадцать лет. Звали молодого человека Пашей, и, пока Соня учила уроки дома, ее младшая сестра вовсю бегала по свиданиям. После Паши, с которым Кристина крутила роман от силы один месяц, был Кирилл, Кирилла сменил Олег, Олега – Петя… В один прекрасный момент Соня со счету сбилась, сколько молодых людей было у ее сестры, все они попросту перепутались в голове. Почему-то Крис не встречалась с одним бойфрендом больше двух месяцев, молодой человек быстро надоедал сестре, и она его бросала.

Соня всегда поражалась, как легко Крис может флиртовать и заводить знакомства. У нее это совершенно не получалось, общение с другими людьми не относилось к главному таланту Сони. Ей не везло с парнями – на серую мышку Соню, живущую в придуманном ею же мире, никто не обращал внимания. А вот яркая, эффектная Крис всегда пользовалась успехом.

К разочарованию Сони, из переписки она не узнала ничего интересного. Сообщения ограничивались банальными фразами из разряда «привет, солнышко, когда увидимся?» и «давай сегодня вечером, я свободна». Скукотища сплошная, зацепиться не за что. Что самое странное, в последний раз Кристина разговаривала с Ильяшовым три недели назад, он ей написал, что им надо срочно увидеться, и Крис пообещала, что приедет к Жене домой. На этом история переписки заканчивалась. Может, они поссорились и Крис, как всегда, бросила своего очередного бойфренда? Но почему тогда он ей ничего больше не написал? Обычно, когда люди расстаются, за этим следует выяснение отношений, уговоры одной стороны вернуться или претензии другой… Если Крис и Женя расстались, то сделали они это очень мирно и тихо, что само по себе казалось странным. И совершенно не похоже на ее сестру. Кристина – человек вспыльчивый и эмоциональный, если она влюбляется, то бросается в омут страсти с головой, если ненавидит – так от всей души, едва ли не до кровной мести. Правда, при этом сестра умудряется забывать причину своей обиды на человека. Например, когда они с Соней ругались и скандалили в подростковом возрасте, после ссоры Крис признавалась, что хотела бы вспомнить, из-за чего они так орали друг на друга.

Соня поначалу думала, что сестра над ней издевается, однако та и в самом деле частенько забывала, что вызвало такое негодование с ее стороны. К слову сказать, начинала скандал тоже Крис, Соня терпеть не могла выяснять отношения и всячески пыталась этого избегать. Но любому терпению рано или поздно приходит конец, а порой выходки Кристины были просто невыносимыми.

Соня закрыла переписку с Евгением и стала смотреть, с кем Кристина еще общалась. В основном она переписывалась с заказчиками, были сообщения от подруг сестры – Тани Евдокимовой и Оли Лукиной, с которыми сестра дружила еще в школьные годы. Однако со временем их общение сошло на нет, переписывались они все реже и реже, как поняла Соня. Скорее всего, у Кристины появились новые друзья, например Алена Барышникова, о которой Соня ничего не знала. Месяц назад Алена звала Кристину на тусовку, где будут Стас, Ксюша, Зоя и еще куча людей, которые так же были Соне незнакомы. Или еще одна девушка – Марго Киршина, с ней Кристина переписывалась две недели назад. Соня сперва подумала, что это еще одна подруга сестры, однако последнее сообщение заставило девушку насторожиться. Нет, Марго не относилась к друзьям Кристины, это было ясно. Отношения их были явно не приятельскими…

Соня открыла переписку и прочла диалог между девушками.

Киршина писала:

«Если не отвалишь от Женьки, я тебя с земли сотру, выскочка продажная!»

На эту угрозу Крис ответила коротко:

«Смирись с поражением и не лезь не в свое дело, неудачница! Он с тобой только из жалости встречался!»

Марго не осталась в долгу:

«Ты сама напросилась, стерва. За все ответишь!»

Три сообщения – больше ничего. Кристина никак не отреагировала на последнюю угрозу, а вот Соне все это совершенно не понравилось. Похоже, Крис умудрилась отбить у Марго парня, и та жаждала мести. Что, если это Киршина похитила сестру? Точнее, не сама она, допустим, подговорила своих приятелей, и те напали на Кристину, ударили ее по голове и утащили куда-то, где сейчас сестра и находится. В принципе представить такое можно, мало ли на что способна ревнивая девица, у которой соперница увела молодого человека!

Соня не знала Марго лично, поэтому не могла судить, что она за человек. Но постепенно в голове девушки появлялись идеи по поводу случившегося с Кристиной, и она была почти уверена в своей правоте. Единственное, что никак не вязалось с теорией об отвергнутой возлюбленной, так эта карта, которую Крис просила отдать похитителям. Первоначальная догадка о том, что Женя нашел или украл банковскую карточку, никак не вязалась с местью Марго Киршиной, и как соотнести одно с другим, Соня пока не знала. В любом случае следует написать Ильяшову и Киршиной – Жене сказать, что Кристину похитили и требуют карту, а с Марго договориться о встрече и побеседовать.

Соня открыла страничку Ильяшова. Молодой человек учился на историческом факультете Санкт-Петербургского университета, интересовался рок-музыкой и играл на бас-гитаре в группе «Ночные волки». На фотографиях, выложенных в основной альбом страницы, Соня увидела светловолосого молодого человека привлекательной внешности, которую немного портила целая куча татуировок на руках. Если бы убрать все эти наколки, которые совершенно Соне не нравились, Евгений был бы просто писаным красавцем. Правильные черты лица, голубые глаза, выдающиеся скулы и мужественный подбородок – да, что и говорить, немудрено, что Кристинка втрескалась в парня по уши, судя по их переписке. На многих снимках Евгений был запечатлен в компании с бас-гитарой черного цвета, на некоторых бас-гитара отсутствовала, зато рядом с парнем находилась Кристина. Правда, с гитарой Евгений фотографировался гораздо чаще, чем с сестрой Сони…

Онлайн Женя был пять дней назад, после в социальную сеть не заходил. Этот факт насторожил Соню, однако она все равно решила написать Евгению. Чуть было не отправила сообщение с ноутбука сестры, но вовремя спохватилась и вытащила свой мобильный. Что, если Женя рассорился с Кристиной и попросту не ответит ей? Поэтому Соня нашла страничку Евгения со своего аккаунта, добавила молодого человека в друзья и отправила ему письмо:

«Здравствуйте, мне очень нужно с вами поговорить. Дело касается жизни и смерти. Умоляю, ответьте мне как можно скорее!»

Соня перечитала написанное, в принципе, если бы ей кто-то отправил подобное сообщение, она бы обязательно написала в ответ. Теперь надо найти Марго Киршину, у Кристины в друзьях ее, естественно, нет.

Соня нашла страничку девушки, тоже просмотрела профиль.

Марго было двадцать лет, она училась на том же факультете, что и Евгений, стало быть, занималась музыкой. Надо же, как много у Ильяшова и Киршиной общего, отметила про себя Соня. Марго играла на синтезаторе и пела и, что самое главное, была вокалисткой и клавишницей в рок-группе «Ночные волки». То есть в той, где бас-гитаристом был Евгений. У Марго было огромное количество фотоальбомов – целых тридцать штук, и только один был посвящен концертной деятельности девушки. На остальных фотографиях была запечатлена сама Киршина, видимо, девушка очень любила фотосессии.

Соня на ее месте тоже бы часто фотографировалась, если бы у нее была такая эффектная внешность. У Марго были огненно-рыжие волосы, постриженные под каре, карие глаза, пухлые губы и изящная фигура, которой позавидовала бы любая фотомодель. По сравнению с ней Кристина нервно курит в сторонке, сестра Сони хоть и была красоткой, но Марго она явно проигрывала.

Интересно, почему Евгений бросил Киршину и увлекся Кристиной? Как ни крути, а Марго больше подходила парню, чем сестра Сони. Девушка даже предполагала, как завязался роман Жени и Марго. Возможно, молодые люди познакомились в университете, начали общаться, и Евгений рассказал Киршиной, что им, скажем, в группу требуется вокалистка. Или клавишница, неважно. Рыжая стала петь в рок-группе, между ней и Евгением завязались романтические отношения, возможно, оба были настроены серьезно. И тут – как гром среди ясного неба – Женя встречает Кристину, возможно, на концерте, бойкая сестрица каким-то образом умудряется охмурить гитариста, и тот бросает свою рыжую красавицу-вокалистку, или кем она там является в рок-группе. Киршина в ярости придумывает план, как устранить соперницу. Подговаривает своих друзей-товарищей, те нападают на Кристину и похищают ее. Евгений возвращается к Марго, просит у нее прощения за минутное помутнение рассудка, обещает любить и хранить верность до гроба. Все, хеппи-энд, как говорится, «и жили они долго и счастливо».

Теория, возможно, и имеет право на существование, только в ней много нестыковок. Соня прекрасно понимала, что подобный ход вещей сойдет для какого-нибудь Средневековья, но отнюдь не для наших дней. В далекие времена, может, коварная дама и могла расправиться с соперницей, заточив ее в темницу, но сейчас такое вряд ли прокатит. Зачем совершать преступление, если можно было просто подставить Кристину? Фотошоп творит чудеса, хотя не стоит усложнять себе жизнь: взять любое фото Крис в обнимку с ее бывшим, изменить дату и отправить компромат Евгению! С этим справится любой человек, мало-мальски разбирающийся в компьютерных программах, и не стоит марать себе руки каким-то похищением! Да и карту Соне никак не удалось никуда впихнуть. Нет, бессмысленно гадать, кто и как похитил сестру, надо просто написать Марго, и дело с концом.

Соня задумалась. Что она напишет Марго? Как уговорить ее встретиться и поговорить, да так, чтобы Киршина согласилась?

Марго была в сети; Соня решила начать беседу издалека.

Она добавила девушку в друзья и написала:

«Здравствуйте, я обожаю группу «Ночные волки», особенно нравится ваш голос!»

Нет, не пойдет, вдруг Марго просто играет на синтезаторе и не поет? Соня стерла вторую часть фразы, ограничилась дифирамбами в адрес рок-группы.

Марго приняла заявку в друзья, коротко ответила:

«Спасибо».

Отлично, подумала про себя Соня, а дальше-то что? Ладно, по крайней мере, Марго хотя бы отреагировала на ее сообщение.

Девушка написала:

«Я хотела бы извиниться за поведение своей сестры Кристины. Знаю, что она плохо обошлась с вами, но сама Кристина тоже раскаивается в содеянном, просто не знает, как вам об этом сообщить».

Марго долго не отвечала. Потом прислала:

«Меня это не волнует».

Соня поняла, что Киршина не настроена с ней общаться. Однако дело касалось жизни ее сестры, которая просила о помощи. Соня не могла так просто сдаться – она должна была сделать все возможное, чтобы спасти Крис.

«Мне очень нужна ваша помощь, – быстро набрала текст Соня. – Это очень серьезно, вы не могли бы со мной встретиться? Я буду вам очень признательна!»

«Ничем не могу помочь, – отрезала та. – Я буду вам признательна, если вы перестанете писать мне и отвлекать от дел. Благодарю за понимание».

Коротко и ясно. Соня написала Марго еще одно сообщение, но, увы, отправить его не смогла – Киршина заблокировала ее.

Скора на расправу, подумала Соня. Но отступать не собиралась – раз Марго не хочет по-хорошему, будет по-плохому. Тем более поведение девицы писательницу настораживало. Если бы сама она провернула нечто подобное похищению соперницы – ну вдруг, хоть и не было пока у Сони ни парня, ни соперницы, – вела бы себя примерно таким же образом.

Девушка открыла сообщество под названием «Ночные волки» и посмотрела состав группы. Помимо Евгения и Марго здесь было еще два музыканта – барабанщица Надежда Селиванова и гитарист Андрей Агапов. И, что самое главное, сегодня в шесть вечера группа «Ночные волки» давала концерт в клубе «Серебряный Феникс».

Соня поняла, что ей необходимо быть сегодня на этом концерте, ведь тогда у нее будет возможность поговорить с Марго и увидеть Евгения! Раз он играет в этой рок-группе, значит, на выступлении он непременно будет, и Соня сможет передать ему просьбу Кристины вернуть злополучную карту похитителям.

Девушка посмотрела на время. До концерта оставалось всего-навсего четыре часа, но Соня не имела ни малейшего представления, как она должна выглядеть, чтобы сойти за фанатку «Ночных волков». Благо в сообществе группы имелись видеозаписи с концертов.

Девушка включила первое попавшееся видео и уставилась на экран.

Съемка была сделана на непрофессиональную камеру, и качество оставляло желать лучшего. Экран временами дребезжал, иногда пропадал звук, но сейчас это было неважно. Заиграло вступление к песне – тяжелые ритмы гитары вперемешку с ударными звуками барабанов.

Соня внимательно изучала музыкантов. На черной бас-гитаре играл светловолосый молодой человек, одетый в черную футболку с изображением черепов, кожаные штаны с кучей цепей и такого же цвета кроссовки. Бицепсы блондина покрывали татуировки самых разных размеров и цветов. Соня без труда узнала в нем Евгения Ильяшова.

Марго она тоже сразу увидела – огненно-рыжая красотка была облачена в черный корсет на шнуровке, черную кожаную мини-юбку, колготки «в сеточку» и ботинки на высокой платформе. Костюм Киршиной щедро украшали металлические цепочки, на руках девушки Соня разглядела браслеты с шипами, а на шее – подвеску-лезвие. Однако Марго, видимо, посчитала количество металлических деталей на одежде недостаточным, поэтому добавила немного металла на лицо – в виде пирсинга в брови.

Хорошо еще, подумала Соня, что татуировок у нее нет, по крайней мере на открытых частях тела. Молодая писательница отличалась консервативностью во взглядах: она отрицательно относилась абсолютно ко всем модификациям тела, неважно, что это – пирсинг, татуировки или что-то подобное. Куда лучше Марго бы выглядела без булавки в брови, а Евгений – без устрашающих рисунков на руках.

А вот остальные двое музыкантов были Соне совершенно незнакомы. За барабанами сидела девушка с черными прямыми волосами, забранными в высокий хвост, и с длинной прямой челкой. Сколько ей было лет, определить сложно: глаза девушки подведены черным карандашом, на губах – черная помада, поэтому девице могло быть как восемнадцать-двадцать лет, так и все тридцать. Наверное, все-таки они все были примерно одного возраста, подумала про себя Соня, хотя уверена в этом не была.

Барабанщица была одета в черную футболку с мрачной символикой и в черные джинсы, цепи и заклепки в ее костюме также присутствовали. Похоже, такая форма одежды – визитная карточка «Ночных волков», без цепей ни один из квартета не обошелся. На левой руке девушки Соня увидела татуировку – то ли змея, то ли ящерица, обвивающая запястье.

Гитарист, четвертый музыкант группы, тоже был одет во все черное, правда, ни пирсинга, ни татуировок у него не было. Темные, волнистые волосы парня были спрятаны под бандану, а ярко-красная гитара выбивалась из общего колорита черноты, но при этом созвучно перекликалась с цветом волос Марго.

Соня вслушалась в текст песни, которую исполняла Киршина. Голос Марго обладал широким диапазоном, в одном произведении она брала высокие ноты, так и пела низким, хрипловатым, как контральто. Порой слова тонули в грохоте бас-гитары и барабанов, но вроде пела девушка о несчастной любви и разбитом сердце.

Соня никогда не увлекалась подобной музыкой, однако сегодня ей предстояло идти на концерт, а значит, надо иметь представление о группе, которая должна была выступать в ночном клубе. К слову сказать, девушка и в клубах-то никогда не была и плохо понимала, что обычно делают люди в таких заведениях. Наверняка пьют и курят, а заодно слушают музыку. Соня не курила, из спиртного пила лишь шампанское на Новый год, и то ограничивалась половиной бокала. Игристое вино быстро давало в голову, перед глазами все плыло и двоилось, поэтому Соня предпочитала не экспериментировать и, как только наступал подобный эффект, запивала шампанское соком или минералкой и больше к спиртному не притрагивалась. Зато к кофе девушка была неравнодушна – она могла пить его литрами, особенно во время написания книги.

Соня понадеялась, что в клубе можно будет заказать себе бодрящий напиток вместо алкоголя, тогда она не будет выглядеть глупо.

Девушка просмотрела все имевшиеся видеозаписи «Ночных волков». Очнулась, только когда снова посмотрела на время.

За ноутбуком Соня засиделась слишком долго, до концерта оставалось два с половиной часа, минус час на дорогу. А еще надо было одеться подобающим образом – не идти же на рок-концерт в светло-розовой футболке и в голубых джинсах!

Соня запаниковала. Что делать, она не знала: если сейчас она поедет домой и попытается поискать что-то подходящее в своем гардеробе, то только зря потеряет время. Все равно у нее нет одежды, которая хоть немного походила бы на костюмы Марго или Нади, барабанщицы с татуировкой на правой руке. Где покупать такие вещи, Соня тоже не догадывалась, да и свободных денег, раз уж на то пошло, на обновление гардероба не было, поэтому девушка в отчаянии стала ходить взад-вперед по заваленной вещами комнате сестры.

Взгляд Сони упал на пол. Точно, она же в квартире Крис, наверняка у ее сестрицы найдется хотя бы что-нибудь подходящее для концерта!

Соня уселась на корточки и принялась судорожно перебирать вещи. Кристина обожала покупать шмотки, причем такие, какие Соня в жизни бы не догадалась надеть. Девушка обнаружила несколько мини-юбок, больше похожих на широкие пояса, узкие джинсы, настолько рваные, что удивительно, как сестра в таких осмеливалась появляться на улице. Прозрачные блузки, короткие топы, соседствующие с какими-то балахонами кислотных цветов, оранжевые колготки и мохеровые свитера, джинсовые шорты вперемешку со штанами защитного цвета, которые Крис, наверное, стащила у какого-то спецназовца…

У Сони от обилия всего этого закружилась голова. В конце концов она схватила какую-то черную футболку и такого же цвета короткую юбку примерно такого же фасона, как у Марго. Так как Крис была гораздо фигуристее Сони, футболка оказалась немного не по размеру, зато юбка подошла прекрасно. Коротковата, конечно, но выбирать не приходится, на безрыбье и рак рыба.

Поверх футболки Соня решила надеть корсет – она нашла его среди вещей сестры. Корсет был красного цвета и, по мнению девушки, прекрасно дополнял образ. Правда, когда Соня его примерила, оказалось, что застегнуть его на молнию не так просто – мало того, она находится сзади, так еще и вещица с трудом сходилась даже на худенькой Соне. Интересно, как Крис его надевала, уж она точно бы не застегнула треклятую молнию…

Соня вжала живот так, что ей показалось, он прилип к позвоночнику, и наконец-то застегнула корсет. О содеянном она тут же пожалела – ну откуда ей было знать, что в корсете не только невозможно совершать элементарные движения, но даже дышать? Но Соня не собиралась сдаваться. Она утешала себя мыслью, что со временем привыкнет к своему облачению, ходили же в корсетах раньше дамы!

Девушка подошла к зеркалу и взглянула на результат своих усилий. Выглядела она весьма экстравагантно, мини-юбка была настолько короткой, что Соня не знала, как в ней вообще можно выходить на улицу. Корсет создавал узкую линию талии, и со стороны казалось, что девушка вот-вот переломится.

«Как бы меня не приняли за девушку легкого поведения», – подумала про себя Соня. Может, ей нарисовать табличку с надписью «Иду на рок-концерт, там все такие»? Ладно, главное – добраться до метро, а потом – со станции до ночного клуба, и она будет в безопасности. Лучше бы обошлась без корсета, пока жить в нем совершенно невозможно. Но, как говорится, красота требует жертв. Если от внешнего вида зависит жизнь Кристины, можно и потерпеть…

Оставалось сделать что-нибудь с лицом. Соня доковыляла до комнаты сестры, поискала на столике косметику. Найдя черный карандаш для глаз, девушка снова подошла к зеркалу, щедро подвела верхние и нижние веки, для пущей убедительности добавила стрелки. Отлично, теперь она выглядит как… лучше оставим сравнения, но макияж лучше на этом завершить.

Волосы Соня распускать не стала, хвост вполне подходит к ее облику. Жаль, что у нее светлые волосы, черная шевелюра смотрелась бы гораздо лучше.

Девушка посмотрела на часы. Итак, пора выходить…

Глава 2

Весна 336 г. до н. э.

К рассвету войско Александра подошло к ущелью.

– Привал! – зычно объявил он. Бросать своих людей в неизвестность полководец не желал. А впереди – путь через ущелье, перевал через невысокий хребет Малых Балкан – и уже земли чубатых фракийцев.

– Разведайте, что там творится! – скомандовал Александр, призвав самых опытных из рядов легкой конницы. Два десятка юношей на быстроногих скакунах стремительно исчезли во тьме ущелья. Передвигались они бесшумно благодаря обмотанным мягкой кожей конским копытам и легкому, прекрасно подогнанному к ножнам вооружению.

Пока задали корм коням и перекусили сами, решив не разводить костров, разведчики успели вернуться.

– В ущелье фракийцы! Все ущелье забито! – донесли юноши неприятную весть. – Они ждут нас, царь! Готовятся стрелять, спрятавшись за каменными уступами. Но самое опасное – фракийцы втащили на гору огромные повозки и поставили перед собой. Стоит нам двинуться через перевал, и все эти тяжелые телеги полетят на нас. Ряды наших воинов смешаются, многие будут раздавлены, а коварное племя нападет на нас.

Этеры, военачальники, сгрудившись вокруг Александра, мрачно переглянулись.

– И что делать? – звенел в воздухе невысказанный вопрос. На него царь дал решительный ответ:

– Идти вперед! Иного пути у нас нет! Мы не трусливые псы, готовые забиться под лавку.

– Но царь! Твои люди, – произнес неуверенно один из полководцев. – Не велика слава погибнуть под варварскими повозками! Стоит нам тронуться, как все эти телеги с громыханием повалятся на наши головы.

– Пусть валятся, – пожал плечами Александр. – Вы поступите так. Когда телеги полетят на вас, расступитесь и пропустите их, пусть летят вниз. Вы стойте по сторонам.

– Есть в ущелье места, где негде будет расступиться, – подал голос один из разведчиков.

– Вот как? – на миг задумался царь. И продолжил уверенно: – В таких местах пригибайтесь к земле, прижимайтесь друг к другу и накрывайтесь щитами. По тяжелым щитам телеги прокатятся, не причинив вам вреда. И тут уж – в бой!

Вскинув щит, Александр первым пошел в гору. За ним ринулись верные воины, окружив царя, громыхая тяжелыми щитами и размахивая копьями-сариссами.

Атака фракийцев оказалась стремительной, но, к счастью, ожидаемой. Они не совершили ничего, к чему войско Александра было бы не готово. Из-за скальных выступов понеслись легкокрылые дротики, а с вершины горы, грохоча, полетели тяжелые повозки. Македонцы рухнули на колени, вскинулись над их головами щиты, напряглись в ожидании тяжелых ударов тренированные руки. И все получилось ровно так, как говорил царь: повозки скатились со щитов и понеслись, громыхая, дальше с горы. Македонцы с восторженными воплями поднялись и полезли вверх по склону, прямиком на растерянных фракийцев. Впереди – лучники, следом – пехота, вооруженная щитами, копьями, короткими мечами. Дротики впивались в македонские щиты, не причиняя вреда солдатам.

Противник в панике и разочаровании смешал ряды. Черноглазые и темноволосые, заросшие бородами фракийские воины кутались в пестрые бурнусы поверх хитонов. Мохнатые высокие лисьи шапки придавали им дикий вид, скрывая под собой пучки волос на макушке – потому-то фракийцев и прозвали чубатыми. Дротики и камни, запущенные из пращи, летели в войско Александра, но не причиняли солдатам никакого вреда. Лучники же македонского царя благодаря своей выучке попадали в многочисленные цели почти без промаха.

Фракийцы пытались сопротивляться, хотя и понимали, что их жалкое оружие не может причинить вреда македонянам. И лишь завидев белоснежный плюмаж, высившийся на шлеме Александра Македонского, варвары побросали оружие и в панике помчались в горы.

Ни один из воинства Александра не пострадал в этой битве. Фракийцы же лишились более полутора тысяч воинов, которые так и остались на склонах горы. Фракийцы были повержены, но преследовать их не стали. Царь веско заявил:

– Пусть бегут. Они знают, каковы македонцы, и в следующий раз не решатся с нами биться. Перед нами более важная задача.

И Александр Македонский повел своих воинов по фракийской земле, прямо к Истру.

Соне казалось, что и на улице, и в метро все люди пялятся на нее, даже не скрывая этого. Она радовалась, что нашла среди обуви сестры подходящие ботинки на толстой подошве со шнуровкой – в туфлях на шпильке она бы точно не прошла и пары метров.

Отдельная история получилась с зашнуровыванием обуви – для этого Соне пришлось притащить стул из кухни, с неимоверным трудом усесться на него (проклятый корсет и не думал растягиваться, несчастная жертва рок-моды чувствовала, что у нее скоро сломается как минимум четыре ребра), а затем проявить чудеса гибкости, наклонившись к ногам. Поднять ногу было тоже не просто – мешала мини-юбка, которая, мало того что была короткой, так еще оказалась обтягивающей. В конце концов девушка закончила болезненную процедуру обувания и вышла на улицу.

К счастью, до рок-клуба «Серебряный Феникс» Соня добралась без приключений. Она попыталась преодолеть несколько кварталов до клуба максимально быстро, поэтому без пятнадцати шесть уже была внутри.

Заплатив за вход почти тысячу рублей, Соня наконец-то смогла ознакомиться с клубом и его посетителями.

Заведение под названием «Серебряный Феникс» оказалось довольно небольшим, со сценой, столиками и лавками для зрителей и барной стойкой рядом со сценой. Народу уже было намного больше, чем мог вместить в себя рок-клуб, и Соня недоумевала, где эти люди все разместятся, учитывая то, что наверняка к началу мероприятия подойдет еще толпа слушателей. Она уже видела группу молодых людей неподалеку от входа, которые о чем-то говорили и курили.

Соня чувствовала себя очень неуютно посреди всей этой толпы – она не знала, чем ей заняться, куда сесть и как себя вести. Вдобавок ко всему проклятый корсет (и зачем только она его надела!) сильно жал, и от него было нечеловечески жарко. Девушка боялась, что от духоты и недостатка кислорода ей станет плохо во время концерта и никто из собравшихся не окажет ей первую помощь.

Она постаралась выкинуть дурные мысли из головы, уселась на лавочку подальше от сцены и стала наблюдать за собравшимися. Соня ожидала, что увидит в клубе людей примерно двадцатилетнего возраста, но ошиблась. Здесь были и совсем юные девчонки в коротких клетчатых юбочках, и парни с пирсингом в носу, брови и еще где только можно, и мужчины постарше, бородатые и татуированные. Все они общались друг с другом, выпивали, смеялись, и Соня снова почувствовала себя лишней и одинокой.

На сцену вышел парень и стал настраивать гитару. Соня уже видела его на видеозаписи – вроде это гитарист Андрей Агапов, с красной электрогитарой. К нему присоединилась Марго, барабанщица Надя и еще какой-то незнакомый Соне парень. А вот Евгения Ильяшова среди музыкантов не оказалось. Этот факт разочаровал и обескуражил девушку – она-то рассчитывала поговорить с бойфрендом Кристины и рассказать ему, что сестра в беде. Надо узнать, где Евгений, вот только с музыкантами сейчас не поговоришь, они настраивают инструменты…

Соня беспомощно огляделась вокруг, решила подойти к девчонкам, которые пили пиво в компании с тремя парнями. Молодые люди были одеты в черные футболки и джинсы, один из них был лысым, двое других – с банданами на головах.

Соня обратилась к черноволосой девушке с короткой стрижкой.

– Здравствуйте, – начала она.

Девчонка обернулась и с интересом уставилась на Соню.

– Привет, – кивнула черноволосая. – Ты что-то спросить хотела?

«Видимо, здесь приветствуется фамильярное обращение», – подумала про себя Соня. Вслух же произнесла:

– Сегодня же выступает группа «Ночные волки», верно? Я пришла на их концерт…

– Ага. – Девица поднесла бокал с пивом к губам и отхлебнула глоток. – Сначала «Волки», а потом «Анафема», тоже клевые ребята. Есть группы и получше, конечно, но для этого клуба сойдут.

– Здорово. – Соня выдавила из себя улыбку. – Только у «Ночных волков» другой бас-гитарист, правда? Евгений Ильяшов…

– Ну да, у них смена состава, видимо, – пояснила девушка. – А что, тебе Ильяшов нравится? Не переживай, от блондина тут многие без ума. Хотя Андрюха тоже ничего…

– Нет, мне Ильяшов совсем не нравится, – возразила Соня. – Мне просто надо с ним поговорить… Вы не знаете, почему его нет на концерте? И где он сейчас?

– Ха, ну ты и загнула! – хмыкнула брюнетка. – Фанатам такие подробности знать не дано! Но ты можешь взять автограф у других ребят, в «Анафеме», кстати, играют крутые чуваки! Не такие слащавые мальчики, как в «Ночных волках»!

– А, понятно… – Соня хотела задать новый вопрос, но ее опередили.

Бритоголовый парень, который стоял неподалеку от черноволосой, неожиданно включился в беседу:

– Привет, красотка! – обратился он к Соне, оценивающе оглядывая ее с головы до ног. – Я Ник, а тебя как зовут? Круто выглядишь! Я тебя здесь впервые вижу!

– Спасибо. – Соня не знала, как реагировать на фразы бритоголового.

«Может, он знает что-нибудь про бас-гитариста «Ночных волков»?..»

– Пиво будешь, красотка? – Ник ухмыльнулся. – Я угощаю!

– Нет, спасибо… Я алкоголь не пью…

– Совсем? – изумился бритый. – Серьезно, что ли?

– Ну, очень редко, – нехотя призналась Соня. – По праздникам…

– Вот видишь! – довольно проговорил Ник. – Сегодня – праздник, ведь мы с тобой встретились. Я тебя угощу потрясающим пивом, ты такое в жизни не пробовала!

И, не дожидаясь ответа Сони, бритоголовый отправился к барной стойке. Соня с тревогой следила за ним – и как теперь отказываться, человек ведь заплатил за пиво… Неудобно, еще разозлится на нее, вон какой он здоровенный, с таким лучше не конфликтовать…

Ник вернулся с большим стаканом в руке и протянул его Соне.

– Я тебе взял вишневое пиво, – проговорил он. – На вкус – великолепное, алкоголя там почти нет! Думаю, ты заценишь!

Соня взяла бокал в руки и с опаской посмотрела на пенящийся напиток светло-розового цвета.

– За знакомство! – Ник взял со столика свой бокал с пивом и чокнул его о Сонин стакан. Потом посмотрел на нее и отпил глоток.

Девушка нерешительно пригубила свой напиток, на вкус вишневое пиво и правда было очень приятным. Сладковатое, газированное – как будто вишневый лимонад.

– Вкусно, спасибо, – поблагодарила Соня.

– Так как все-таки тебя зовут, таинственная незнакомка? – поинтересовался Ник.

Девушка была в замешательстве – у нее напрочь отсутствовал опыт подобного общения, но, похоже, она заинтересовала бритоголового, раз он даже пиво ей купил.

– Соня, – представилась она.

– Ух ты, прикольное имя! – восхитился Ник.

Его слова потонули в грохоте бас-гитары – похоже, концерт начался. Соня посмотрела на сцену – Марго уже заняла место у микрофона, за барабанной установкой била по ударным Надежда. Двое гитаристов стояли по краям сцены, ближе к Соне находился Андрей Агапов.

– Пойдем ближе! – раздался рядом с ухом девушки голос бритоголового.

Не спрашивая Сониного согласия, Ник по-свойски подхватил ее за руку и повел к сцене.

Соню оглушили громкие звуки рок-музыки и высокий голос Марго. Девушка пела сопрано, и Соня подумала, что ее барабанные перепонки скоро лопнут, не выдержав запредельного шума. Но деваться некуда – рядом стоял Ник, не отпускавший ее руку, и по нему было видно, что парень наслаждается музыкой.

Соня в ужасе посмотрела на других посетителей рок-клуба, но и они не испытывали никакого дискомфорта из-за громкой музыки. Наоборот, все ломились к сцене, девчонки подтанцовывали, дрыгая руками и ногами, парни потягивали свои алкогольные напитки и выглядели совершенно умиротворенными.

Соня решила, что алкоголь несколько снижает восприимчивость к резким звукам, поэтому последовала примеру своего спутника и отпила из своего бокала вишневого пива. Много за один раз выпить девушка не могла, и не только из-за своей повышенной чувствительности к алкоголю. Треклятый корсет неимоверно сжимал внутренности, поэтому Соня ограничивалась максимум двумя глотками.

Одна песня закончилась, началась другая. Кто-то подпевал Марго, видимо, слушатели знали репертуар «Ночных волков» наизусть, кто-то вовсю танцевал. Ник тоже покачивался в такт музыке, пытаясь увлечь Соню за собой.

«Хорошо ему, – с завистью подумала девушка, глядя на свободную футболку и широкие джинсы бритоголового, – уж ему-то ничего не сдавливает желудок, легкие и прочие внутренние органы»…

Ник допил свое пиво, посмотрел на Соню и громко проорал ей в ухо:

– Тебе еще пива принести? Может, хочешь поесть что-нибудь? Чипсы там, сухарики?

Соня одним глотком осушила свой бокал, немного подумала и кивнула:

– Пожалуй, от вишневого пива не откажусь. Оно и правда почти безалкогольное!

– Я же говорил! – довольно ухмыльнулся Ник. – А чипсы?

– Нет, еды не нужно. – Если выпить что-то она и сможет, то против закуски ее корсет явно станет протестовать.

– А, на диете, что ли, сидишь? – по-своему понял бритоголовый.

Соня неопределенно кивнула – вряд ли стоит объяснять парню, что есть она не может по иным причинам. Пусть лучше думает, что она считает калории и как огня боится жирного, сладкого и соленого…

– Ну, как хочешь, – не стал настаивать на своем Ник. – Хотя тебе париться вообще не нужно, ты вон какая стройняшка!

Он пошел к барной стойке, Соня же чувствовала себя почти хорошо, если не брать в расчет чересчур громкие звуки музыки, к которым девушка так и не смогла еще привыкнуть. Корсет не стал свободнее, но Соня начинала к нему привыкать, и сейчас он казался ей не такой жуткой бедой, как раньше. В остальном ей здесь даже нравилось, наверное, атмосфера общего веселья была заразной.

Вернулся Ник, протянул ей бокал вишневого пива. Соня расслабленно улыбнулась ему и поблагодарила. Отпила из бокала – какой все-таки замечательный вкус у этого напитка! И почему она раньше его не пробовала? Куда лучше, чем новогоднее шампанское…

– У тебя парень есть? – прокричал ей в ухо Ник.

Соня, покачиваясь в такт музыке, с улыбкой покачала головой.

– Нет! – крикнула она. – А почему спрашиваешь?

– Так, интересуюсь, – ответил тот. – Оцениваю свои шансы!

Девушка промолчала, прикрыла глаза и с наслаждением отпила еще пива из бокала. Как ни странно, она уже начала получать удовольствие от музыки, хотя содержания песен не понимала. Ник ей совершенно не нравился, но она не сосредотачивала на этом своего внимания. По крайней мере, он ей купил такой вкусный напиток, ну и что с того, если бритоголовый ошивается рядом?..

Очередная песня закончилась, началась следующая. Соня допила второй бокал пива.

– Еще? – с готовностью спросил Ник.

Девушка кивнула.

Внезапно она почувствовала головокружение. Возможно, в клубе слишком душно, надо найти, куда можно присесть… Но от лавок ее отделяла толпа людей, и пробраться через нее показалось Соне невозможным. Зато путь к выходу был почти свободный, надо было только обойти группу девчонок и парней, и можно будет подняться наверх, на улицу.

Соня оглянулась в поисках Ника, чтобы сказать ему о своем намерении, но бритоголовый был занят покупкой напитков.

Ладно, подумала про себя девушка, она ведь ненадолго – только подышит воздухом и вернется…

Соня отошла от сцены, едва не врезалась в какую-то длинноволосую девчонку в кожаных джинсах. Голова кружилась еще сильнее, вдобавок ко всему девушку затошнило. Проклятый корсет, и зачем она его надела? Наверное, второй бокал пива был лишним… И почему перед глазами все двоится?..

Не вписавшись в дверной проем, Соня больно ударилась локтем о косяк, но не обратила на это никакого внимания. Она проковыляла вверх по лестнице, придерживаясь за стену, наконец-то вышла на воздух.

Тошнота усилилась. Девушка с ужасом поняла, что сейчас ее вырвет.

Хорошо, что на улице никого не было – посетители слушали музыку в клубе, поэтому Сониного позора никто не увидел. Она едва добежала до каких-то кустов, и ее вывернуло наизнанку. Попыталась расстегнуть корсет, но дотянуться до молнии сзади не смогла. Кое-как ослабив шнуровку (наконец-то можно хотя бы дышать нормально!), Соня села на землю, не обращая внимания на задравшуюся юбку.

Голова раскалывалась, вдобавок ко всему в глазах по-прежнему все двоилось и троилось. Счастливой девушка себя уже не чувствовала – она не понимала, как умудрилась выпить столько пива, да еще мило беседовать с бритоголовым верзилой. Надо уходить отсюда, в таком состоянии она явно ни с кем не сможет поговорить и узнать о Кристине.

Соня попыталась подняться, но сделать это удалось лишь с третьей попытки.

Все еще покачиваясь, она сделала несколько шагов в сторону от клуба. Неожиданно сзади раздались быстрые шаги. Соня обернулась и увидела Ника, который окликнул ее:

– Куда собралась, прекрасная Софи? Ты ведь не против, если я буду тебя так называть? По-моему, звучит прикольно!

– Нет, не против. – Девушка с трудом смогла сфокусировать взгляд на бритоголовом. – Я пойду домой… Спасибо за вишневое пиво и за компанию…

– Да брось, куда ты так рано? – удивился Ник. – Вечер только начинается, сейчас будет выступать «Анафема», идем назад, тебе понравится!

– Нет-нет, я неважно себя чувствую, – призналась Соня. – Наверное, отравилась. Мне лучше пойти домой…

Он подошел к ней ближе, обнял за плечи.

– Ну, не хочешь слушать музыку, у меня есть идея получше. – Он широко улыбнулся. – Пойдем, обещаю, ты не пожалеешь! Никто, по крайней мере, не жаловался!

– Куда пойдем? – не поняла Соня.

Но вместо ответа наглый тип полез целоваться.

Девушка попыталась оттолкнуть бритоголового, но тот привлек ее к себе, сильно зажав руки.

Соня увернулась от поцелуя, вскрикнула:

– Отпусти, я буду кричать!

– Иди ко мне, не дури! – В его голосе послышалась угроза.

Соня поняла, что она серьезно влипла.

– На помощь! – завопила она, однако Ника это не испугало. Он зажал ей рот рукой и прошипел:

– Будешь орать – пожалеешь! Молчать!

Соня стала вырываться, однако бритоголовый был намного сильнее ее, и жалкие попытки девушки освободиться только злили его. Рука Ника по-прежнему была прижата к ее рту, и Соня со всей силы укусила его за палец. Бритоголовый вскрикнул от боли и неожиданности, отпустил ее, от злости ударил ее по лицу и грязно выругался. Соня упала на землю.

– Эй, что тут происходит? – внезапно позади раздался чей-то голос.

Соня посмотрела вперед, но огромная фигура Ника загораживала ей обзор.

– Свали отсюда, придурок! – рявкнул бритоголовый.

– Помогите! – заорала Соня, надеясь, что незнакомый человек, так кстати появившийся в разгар схватки, не испугается угроз Ника и не сбежит.

– Отстань от девушки! – приказал неожиданный спаситель.

Ник выругался, занес кулак, чтоб ударить своего противника, но тот ловко перехватил руку бритоголового и заломил ее за спину. Соня даже не смогла понять, как он это сделал, однако Ник заорал от боли.

– Придурок, ты мне сейчас палец сломаешь! – взвизгнул бритоголовый. – Отпусти!

– Отпущу, если ты сейчас же уберешься отсюда, – спокойно проговорил мужчина.

Теперь Соня его видела. Это был Андрей Агапов, гитарист «Ночных волков», который совсем недавно играл на концерте. Как он здесь оказался? Он же должен быть на сцене!

– Ну, отвечай! – приказал гитарист. – И чтоб я тебя здесь не видел!

– Пусти, уйду… – прохрипел Ник.

Агапов отпустил руку бритоголового, однако Ник, вместо того чтобы выполнить обещание, со всего размаху ударил по лицу Андрея. Точнее, по тому месту, где мгновение назад находилась голова парня. Соня опять не уследила, как Ник оказался на земле – неуловимым движением Андрей перебросил противника через себя, и тот оказался нокаутирован.

Андрей подошел к Соне, протянул ей руку.

– Не бойся, я тебе ничего не сделаю! – пообещал он девушке.

Та кивнула, не в силах произнести ни звука. Но руку взяла, и Агапов помог ей подняться.

– Он сильно тебя ударил? – спросил Андрей Соню. – Голова болит?

Девушка с опаской посмотрела на Ника, все еще корчившегося на земле. Гитарист проследил за взглядом Сони и проговорил:

– Его можешь не бояться, если он снова нападет, то на этот раз огребет так, что мало не покажется. Идти можешь?

– Могу… – пробормотала Соня. – Только дышать тяжело, и перед глазами все двоится…

– Тебя, может, в больницу отвезти? – обеспокоился Андрей. – Вдруг у тебя сотрясение!

– Не надо в больницу… Лучше помогите расстегнуть молнию…

– Чего? – опешил Агапов.

Соня повернулась спиной и пояснила:

– Молнию на корсете, сама я этого сделать не в состоянии…

Гитарист удивился, но просьбу девушки выполнил. Соня сняла корсет, оставшись в широкой футболке сестры, и с наслаждением вдохнула полной грудью.

– Уф, счастье-то какое! – воскликнула она. – Чтоб я еще раз надела на себя эту жуткую штуку…

Она повернулась к своему спасителю и проговорила:

– Огромное вам спасибо, даже и не знаю, что бы я делала… Только меня жутко тошнит, и боюсь, сейчас вырвет…

Она ринулась к кустам, не в силах сдерживать рвоту, и ее снова вывернуло наизнанку.

Андрей подошел к ней и спросил:

– Это тебя так из-за корсета, что ли? Ничего себе костюмчик!

Пунцовая от стыда, Соня покачала головой:

– Нет, меня Ник напоил пивом… Точнее, он предложил, а я не отказалась. Скорее всего, это из-за алкоголя…

– А, вот оно что! Ты знакома с этим выродком? – В голосе Андрея послышалось удивление.

– Не то чтобы знакома, я сегодня впервые его увидела, – пояснила девушка. – Не знала, что он станет… ну, вы сами поняли…

– Откуда ж ты такая наивная взялась? – изумился гитарист. – Если парень знакомится с тобой и выпить предлагает, значит, у него имеются далеко идущие планы… – Андрей окинул ее взглядом. – Честно говоря, ты не похожа на завсегдатая ночных клубов, несмотря на твой наряд. Тебя зовут-то как?

– Соня… Простите за то, что из-за меня вам пришлось драться…

– Давай уже на «ты» перейдем, – предложил гитарист. – Если хочешь, я могу тебя домой отвезти, сейчас поздно, метро закрыто. Или ты на машине приехала?

– Нет, у меня нет машины… Но у вас, ой, то есть у тебя, концерт!

– Мы уже отыграли, сейчас выступает другая группа, – пояснил Андрей. – Ребята раздают автографы, а я вышел подышать воздухом и наткнулся на вашу разборку с этим Ником. Вообще, я думаю уезжать отсюда, Марго с остальными справятся, а мне тусить тут до утра совсем не хочется. Так что могу и тебя подбросить куда нужно! Не бойся, я к тебе приставать не стану!

– Да мне неудобно, ты и так для меня столько сделал! – воскликнула Соня.

– Не так уж и много, – пожал плечами Андрей. – Всего-то заступился за красивую девушку, ничего особенного!

– И помог мне избавиться от этого кошмарного корсета, – серьезно добавила Соня.

Агапов засмеялся:

– Вижу, что корсет для тебя представлял гораздо большую проблему, нежели пьяный ухажер! Зачем же ты его надела, раз он тебе так не нравится?

Соня предпочла не отвечать на этот вопрос, но предложение гитариста подвезти ее до дома приняла с радостью. Он вроде не был похож на маньяка, к тому же спас ее от Ника, и Соня ему доверяла.

Андрей повел девушку к своей машине.

– Только подожди меня минут пять, я гитару заберу и вернусь, – пообещал Андрей.

Девушка покорно кивнула, и Агапов отправился в рок-клуб.

Он вернулся скоро, в одной руке парень нес свою ярко-красную гитару, а в другой – бутылку минеральной воды.

Воду он дал Соне со словами:

– Вот, выпей, у меня в машине есть аптечка, там должен быть активированный уголь. Ты, похоже, и правда отравилась алкоголем. Если не секрет, сколько и чего выпила?

– Два бокала вишневого пива, – призналась Соня. – Я думала, там почти нет алкоголя…

Сейчас одна только мысль о напитке, нравившемся ей совсем недавно, вызывала у девушки тошноту. Она пообещала себе, что больше никогда не притронется к алкоголю.

– Ну, два бокала – это еще не так критично, – заметил Агапов. – В вишневом пиве около пяти градусов алкоголя, но он совсем не чувствуется. Очень обманчивый напиток, в голову может ударить.

– Так и ударило, – вздохнула Соня, открывая минералку. – Хватит с меня спиртного…

Андрей открыл дверцу машины, Соня уселась на переднее сиденье. Достав аптечку, Агапов вытащил оттуда упаковку активированного угля и сказал:

– Выпей четыре-пять таблеток, не больше. У тебя вес маленький, даже четырех должно хватить.

Соня покорно кивнула, запила лекарство минеральной водой. Андрей сел на водительское сиденье и завел мотор.

– Говори, куда ехать, – велел он.

Соня назвала свой адрес, парень забил его в навигатор. Оказывается, до ее дома ехать прилично – около часа.

– Если далеко, я вызову такси, – проговорила девушка. – Что ты будешь меня отвозить, в самом деле…

– Успокойся, мне несложно, – улыбнулся он. Про себя Соня подумала, что улыбка у него очень красивая. – Только взамен ты будешь меня развлекать рассказами, идет? Чтобы я не заснул за рулем!

– Да мне и рассказывать особо нечего… – Девушка растерялась. – У тебя жизнь поинтереснее моей будет!

– Ну а чем ты занимаешься? – поинтересовался гитарист, выезжая на дорогу. – Учишься или работаешь?

– Я писательница, – проговорила Соня. – А училась на филологическом факультете…

– Ух ты! – воскликнул Андрей. – Надо же, никогда не общался с писателями! А я на историческом факультете, только там скучновато учиться. Я ожидал гораздо большего…

– Так и на филфаке невесело, – хмыкнула Соня. – Кучу книг надо читать, огромный объем литературы… Я тоже думала, что нас будут учить писать романы, но все оказалось гораздо прозаичнее…

Она задумалась. Внезапно девушка вспомнила, зачем она вообще приехала в ночной клуб – из-за Ника, его вишневого пива и корсета у нее все в голове перемешалось, и она едва не упустила возможность узнать о Евгении Ильяшове. Как можно быть такой глупой?..

– Андрей, скажи, а Евгений Ильяшов, бас-гитарист «Ночных волков», почему не был сегодня на концерте? – спросила девушка. – Вместо него какой-то другой парень выступал…

– Женька нас всех здорово подставил, – пояснил Андрей. – Честно – я бы ему за это хорошенько по морде надавал, на носу выступление, а он, видите ли, из города уехал! Хотели вообще концерт отменять, к счастью, парень Марго хорошо играет на бас-гитаре и согласился Женьку подменить.

– Парень Марго? – переспросила Соня. – Постой, она же с Евгением встречалась! До того, как тот ей изменил с Кристиной!

– А ты откуда все это знаешь? – удивился Андрей, подозрительно взглянув на Соню. – Уж извини, но на преданную фанатку нашей группы ты совсем не похожа, а в курсе личной жизни Ильяшова… Это очень странно!

– Почему я не похожа на фанатку? – обиделась Соня. – Я что, не так выгляжу? По-моему, я не особо отличаюсь от других зрителей, только у меня волосы светлые и нет пирсинга и татуировок. Но это же не критично!

– Дело не в том, как ты выглядишь, – пояснил Андрей. – Я не знаю, как это точнее объяснить, но ты… ты не такая, как остальные. Видно, что тебе не интересны тусовки, рок-музыка и ночные клубы. Ты можешь полностью забить свое тело татуировками и сделать пирсинг, но все равно не станешь панк-рокершей. В общем, сказать сложно, но поверь мне, я сразу понял, что ты пришла в клуб не просто так. Вот только зачем? И откуда знаешь Женьку?

– Лично я с ним не знакома, – проговорила Соня.

Она решила не врать Андрею, все равно он поймет, что она нечестна, лгать девушка не умела. К тому же был шанс хоть что-то узнать об этом Жене… Где он? Как с ним связаться? Ей же надо забрать какую-то карту и выручить сестру. Поэтому она продолжала:

– Евгений – парень моей сестры, Кристины Фединой. Ты знаешь ее?

– Ничего себе, Крис – твоя сестра? – изумился Агапов. – Вы с ней совсем не похожи! Никогда бы не подумал!

– Но это так, – кивнула девушка. – То есть ты общался с сестрой, верно?

– Да, она приходила на наши концерты, – сказал Андрей. – Женька ее сразу заметил, правда, на тот момент он встречался с Марго, нашей вокалисткой. Крис сначала попросила у него автограф, потом сказала, что тоже хочет научиться играть на электрогитаре. Женьке это, думаю, польстило, вот между ними и завязались дружеские отношения, которые потом переросли в нечто большее. Ильяшов бросил Марго, та сначала места себе не находила. Начала пить, прогуливала репетиции, в общем, чуть ли не скатилась на самое дно. Группа из-за их разборок едва не распалась, очень трудно что-либо делать вместе, если все репетиции, когда присутствуют оба бывших влюбленных, заканчиваются скандалом…

– Марго ненавидит Кристину, – проговорила Соня. – Я думаю, она решила расправиться с моей сестрой.

– Вряд ли, – пожал плечами Агапов. – Да, сначала Марго грозилась выдрать волосы Кристине, разукрасить ее так, что мать родная не узнает, и все в таком духе. Но ничего такого она делать не стала – нервничала, переживала, пила… Мы с Надей, это наша барабанщица, дошли до того, что поставили Марго и Жене ультиматум: либо мы продолжаем записывать альбом и выступать, либо прекращаем свое существование как группа. Ни Марго, ни Женька не хотели, чтобы «Ночные волки» распались – мы ведь только-только стали известными, и вот так бросать все было бы глупо. Марго бросила пить, с Женькой на репетициях она не общалась, он ее тоже игнорировал. Потом Марго стала встречаться с парнем из своей группы, Костей Машиковым, он давно за ней ухаживал, а Марго в его сторону и не смотрела. Неожиданно у них все быстро закрутилось, сейчас она влюблена в Костю как кошка, про Женьку и думать забыла. А Машиков оказался еще и бас-гитаристом неплохим, он быстро выучил партию Ильяшова и, мне кажется, играет гораздо лучше, чем Женька.

– Почему все-таки Евгений не стал выступать сегодня? – повторила свой вопрос Соня. – И где он? Мне очень нужно с ним встретиться!

– Женька поступил как последний подонок, – заявил Андрей. – Меньше чем за неделю до концерта он заявил, что едет в Новгород, правда, собирался вернуться вчера, но что можно сделать за один-единственный день? А у нас песня новая, ее нужно было до ума доводить, чтобы нормально сыграть на концерте! Женька просто помешался на этой своей Араксии, или Артаксии, как ее там…

– Артаксии? – недоуменно переспросила Соня. – Не поняла, а это еще кто? Его новая девушка?

– Ха, а почему бы и нет! – засмеялся Андрей. – Правда, для Женька она старовата будет. Жила красотка еще до Рождества Христова, поэтому девушкой его она быть при всем своем желании не сможет…

– Все равно я не понимаю, – заявила Соня. – Почему ты сказал, что Евгений помешался на этой женщине? И зачем он поехал в Новгород?

– Я и сам мало знаю, – признался Агапов. – Но Женёк мне сказал, что едет в Новгород для того, чтобы разыскать останки скифской царицы Артаксии. На черта они ему нужны, не знаю, но он детально изучил вопрос. Сказал, что все расскажет, когда разберется. Я ему говорил, чтобы он подождал с поездкой, хотя бы перенес ее на неделю, но он и слышать ничего не хотел! Говорил, что это очень важно и не ехать он не может. Я ему звонил, отговаривал, но Ильяшов попросту выключил телефон – я три дня пытался ему дозвониться, но так и не смог.

– А Кристина, она тоже поехала с ним в Новгород? – спросила Соня.

– Не знаю, может, и поехала, – пожал плечами Андрей. – На сегодняшнем концерте ее не было, да и не станет она без Женьки приходить…

– Дай мне, пожалуйста, телефон Евгения, – попросила Соня. – Мне просто необходимо с ним встретиться! Если он в Новгороде, я поеду туда, главное – найти его!

– А что за срочность такая? – удивился гитарист. – Если тебе надо с Женькой пообщаться, взяла бы его номер у сестры! У нее он точно есть!

– В этом вся и проблема, – вздохнула Соня. – Понимаешь, тут такое произошло… В общем, сегодня где-то в двенадцать дня мне позвонила сестра. Мы с ней редко общаемся, у нас не сложились отношения, и я очень удивилась. Но взяла трубку. А Кристина сказала, что ее похитили и я должна найти Женю и попросить его, чтобы он отдал кому-то карту, иначе Крис убьют! Вот поэтому я и пришла на концерт, в социальной сети Евгений не появлялся уже пять дней, я ему написала и Марго. Но Марго не захотела со мной общаться…

– Марго-то тут при чем? – не понял Агапов.

– Я решила, что она могла похитить Кристину, чтобы отомстить ей за то, что та увела у нее парня! Марго угрожала сестре, вот я и подумала, она могла подстроить похищение…

– Ну, Марго это не нужно, – уверенно заявил Андрей. – Говорю же, она с Костей сейчас, про Женьку и не вспоминает! А почему ты в полицию не обратилась, раз сестру похитили?

– Потому что Крис просила меня не впутывать в это дело правоохранительные органы, иначе ей конец! Я не могу сообщить в полицию, очень боюсь за сестру, но где искать Женю, не знаю…

– Ясно… – протянул Андрей. – То есть ты собираешься ехать в Новгород? Но город большой, где ты там станешь искать Женю?

– Я сначала попробую до него дозвониться, – проговорила Соня. – А если уж не получится, придется ехать в Новгород, других вариантов у меня нет. Я понятия не имею, где искать сестру, к сожалению, я даже не в курсе, с кем она общалась…

– Вы же сестры! – воскликнул Агапов. – Неужели вы совсем не интересуетесь жизнью друг друга?

– Так получилось, – пожала плечами Соня. – Мы хоть и росли в одной семье, дружить – никогда не дружили. Я старше Крис на два года, и мне с детства вдалбливали, что я должна быть взрослой, сознательной, умной девочкой. Мол, чтобы младшей было с кого брать пример. Я и старалась – прилежно училась в школе, глупостями никакими не занималась, собиралась стать писательницей… Для глупостей была Крис. Вот она действительно отрывалась, творила что хотела, и никто ей слова не говорил. Представляешь, отец даже как-то сказал, что я слишком серьезная и надо быть проще, тогда и люди ко мне потянутся. А я своей ответственностью и «правильностью» только всех отпугиваю… Может, он и был прав – мне бы немного безбашенности, как у Крис, глядишь, и жизнь иначе сложилась бы…

– И все же твоя правильность не помешала тебе одеться, как девица из борделя, заявиться в рок-клуб и набраться пивом, – усмехнулся Андрей. – У тебя неплохо вышло играть роль «плохой девчонки»!

– Это было нужно для дела! – серьезно посмотрела Соня на гитариста. – И вовсе я не как девица из борделя, так все ходят! Взять хотя бы вашу Марго, у нее юбка покороче моей была!

– Ну, Марго до примерной девочки как мне до балерины, – хмыкнул Андрей. – Не обижайся, я пошутил просто. А что тебя не устраивает в твоей жизни? Совсем все плохо?

– Да я не жалуюсь, – пожала плечами Соня. – Меня вполне устраивает то, как я сейчас живу. Работаю над книгой, мне не нужно ездить на работу, не нужно общаться с коллегами, встречаться с кем-то. Моя мечта сбылась, я стала писателем, что еще можно хотеть?..

– А в свободное от работы время ты чем занимаешься? – поинтересовался Агапов.

Соня задумалась.

– Ты имеешь в виду, что я делаю, когда не пишу книгу? – уточнила она.

Гитарист кивнул.

– Сложный вопрос, – наконец проговорила девушка. – Когда я не работаю над романом, я думаю над идеей для новой книги. Очень не люблю периоды, когда я сдаю написанную вещь в издательство и еще не приступаю к следующей книге. Тогда я чувствую себя потерянной и не знаю, чем себя занять. Мне становится скучно.

– Серьезно? – удивился Андрей. – А увлечения, хобби? Чем ты кроме работы любишь заниматься? Может, спорт какой нравится? Или встречи с друзьями, тоже неплохое занятие!

– Согласна. Проблема лишь в том, что мое увлечение и моя работа совпадают. Ничего, кроме написания романов, я делать не умею, спортом я никаким не занимаюсь, а друзей у меня попросту нет. Вот так, моя жизнь вряд ли покажется тебе интересной. Крис, по крайней мере, считает меня скучной занудой.

– Она не права, – заявил парень. – Я не то что не умею писать романы, но и рассказы-то в жизни не сочинял…

– А для меня это так же естественно, как дышать. Правда, сейчас я очень жалею, что пишу фэнтези, лучше бы я сочиняла детективы… Легче было бы придумать, как помочь сестре и кто мог ее похитить.

– Увы, я тоже не разбираюсь в преступлениях, – произнес Андрей. – Если не считать музыки, то моя специализация – история, но и тут я знаю куда меньше, чем хотелось бы…

– Ты историк, наверняка знаешь про эту Артаксию, я правильно сказала? Расскажи, кто она такая и почему Евгений заинтересовался этой личностью!

– Соня, а ты сильно разочаруешься во мне как в историке, если я скажу, что знаю о ней очень мало, и то со слов Жени? – спросил гитарист. – Дело в том, что Артаксия – личность не такая известная, как, скажем, скифская царица Томарис, и информацию о ней я имею лишь в общих чертах…

– Все равно, я думаю, это больше, чем знаю о ней я, – заявила девушка. – Мне вот известно только то, что это какая-то там царица, жившая много веков назад… И это ты рассказал. Больше я ничего не знаю!

– Артаксия была царицей скифов и женой царя Афея. У Артаксии был сын Печегд, парень увлекался военным делом, и после смерти Афея мать одна воспитывала ребенка и правила в городе Эксе близ Дуная. Женька мне рассказывал вкратце историю царицы. Она отказалась платить дань самому Александру Македонскому, который, как ты помнишь, стремился к завоеваниям новых земель. Македонский не растерялся, похитил сына Артаксии и согласился отдать парнишку в том случае, если царица все-таки заплатит дань. Царица распсиховалась и, вместо того чтобы спокойно отдать выкуп за сына, заявила, что собирается драться с Александром. Ну, у Македонского от этих слов вообще ум за разум зашел. Сражаться с Артаксией он не хотел, мужик давно втрескался в нее по уши, но у царицы тогда был муж, поэтому Александр решил не разрушать семью. А тут Афей, супруг царицы, скончался, вот Македонский и осмелел. Не знаю, как там у них все получилось, но факт остается фактом: Александр женился на Артаксии, жили они долго и счастливо, пока Македонский не помер. Против царицы взбунтовались македоняне, и Артаксии пришлось бежать. Дошла до озера Каово, это находится около Ростова, поселилась там. Артаксия умерла, а могилу свою указала сделать в таком месте, чтобы никто ее не смог найти. Такая вот история.

– Слушай, кажется, я поняла! – воскликнула Соня. – Карта – похититель Кристины требовал, чтобы Женя отдал карту, и тогда он отпустит сестру! Я еще думала, что это банковская карточка, но на самом деле это карта местности! Я полагаю, и Евгений, и преступник хотят отыскать могилу Артаксии, поэтому Женя и поехал в Новгород! Ведь в древности, даже я знаю, со знатными персонами закапывали много всяких драгоценностей. Да сейчас любой глиняный горшок или обычный ножик того времени на аукционе будет столько стоить! – вдохновилась девушка новой идеей.

– В принципе логично, если бы не одно обстоятельство, – проговорил Андрей. – Дело в том, что могила Артаксии давно уже найдена, рядом с ней находится музей скифской культуры. Карта никакая не нужна – достаточно открыть интернет и посмотреть точный адрес скифского кургана и музея…

– А, ясно… – Соня разочарованно вздохнула. – Но что это за карта тогда? И зачем Женя поехал в Новгород, он тебе говорил?

– Нет, он просто сказал, что собирается наведаться на могилу Артаксии, и это очень срочно, – пояснил Агапов. – Больше он ничего не сказал. Но уехал, даже концерт для него отошел на второе место из-за этой Артаксии…

– Значит, в этой могиле что-то есть! – заявила Соня. – Я уверена! Может, какой-нибудь секретный экспонат, мощи царицы, или как это называется… Скелет царицы, череп царицы, золото, бриллианты, сокровища!

– Все, что было в могиле ценного, сейчас находится в музее, – осадил ее Андрей. – Не думаю, что Женька станет воровать экспонаты оттуда. Он, конечно, малость рехнулся, но не настолько же!

– Тогда зачем он поехал в Новгород? – повторила свой вопрос Соня, требовательно глядя на гитариста. – У тебя есть хоть какие-нибудь идеи? Что ему там делать и где он может быть?

– Теряюсь в догадках, – проговорил парень. – Честно – у меня нет ни одного предположения, какая нелегкая понесла Женьку в другой город!

– Но кому он мог сказать об этом? – вслух размышляла Соня. – Андрей, а у Евгения были близкие друзья? Или родители, может, он им сказал? Как думаешь?

– Про родителей – вряд ли, – уверенно произнес Агапов. – С отцом Женька не ладит, а мать… про нее я ничего не знаю, Женя не рассказывал. Живет он отдельно, вроде у него еще дед полоумный был, но он скончался лет десять назад. Все, никаких других родственников у Ильяшова нет. Ни братьев, ни сестер – никого.

– А с отцом почему Евгений не общается? – поинтересовалась девушка.

Андрей пожал плечами.

– Не знаю, он ничего не рассказывал про их ссору. Наверное, сильно повздорили, раз до сих пор не общаются…

– А друзья? Наверняка у Ильяшова есть близкий друг или подруга, – предположила Соня. – С кем он вообще был в хороших отношениях?

– Друг у Жени был, – произнес Андрей после минутного молчания. – Ему он рассказал про свою поездку, правда, не слишком много. И этот друг до сих пор не понимает, почему Евгений так безответственно поступил…

– То есть этот друг – ты, – догадалась девушка. – Получается, подробную информацию про все это могла знать только моя сестра – ее же похитили, и она в курсе, о какой карте идет речь. Я пока ничего не понимаю…

– Аналогично, – кивнул Андрей. – Итак, каковы твои дальнейшие действия?

– Позвоню Евгению, если поговорить не удастся – поеду в Новгород, – пожала плечами Соня. – Других вариантов я пока не вижу… По крайней мере, я теперь понимаю, откуда начинать поиски – с музея этой Артаксии. Там он должен появиться, правильно же?

– Если ты надумаешь ехать, сообщи мне, – сказал Агапов. – Завтра у меня есть неотложные дела, а вот послезавтра я могу тебя отвезти, если хочешь. Мне самому хочется побеседовать с Женькой – пусть объяснит, что он думает дальше делать по поводу своего участия в группе «Ночные волки». Либо он уходит и мы берем вместо него Костю, либо остается, но больше таких номеров не выкидывает.

– Хорошо, я позвоню тебе, – пообещала Соня. – Только дай мне свой номер. И номер Евгения…

Они уже подъехали к дому девушки. Соня не знала, как вести себя – то ли приглашать Андрея выпить чаю, то ли просто попрощаться. Она хотела спать, вдобавок ко всему в теле чувствовалась слабость после алкогольного отравления и рвоты. Голова по-прежнему немного кружилась, поэтому сейчас девушке было не до вечерних посиделок.

К счастью, Агапов сообщил, что ему пора возвращаться домой. Он великодушно проводил Соню до подъезда, та поблагодарила его и пожелала удачной дороги. Андрей, в свою очередь, попросил Соню держать его в курсе дел.

Молодые люди попрощались, девушка зашла в подъезд, а Агапов вернулся к своей машине.

Глава 3

Весна, 336 год до н. э.

Царь трибаллов Сирм знал, что Александр шагает по земле фракийцев. Разведка его работала на славу. Он не ожидал, что юнец, которого по непонятным причинам короновали, справится с коварными фракийскими воинами, и надеялся либо избежать стычки с македонцами, либо одержать славную и стремительную победу. Но Александр оказался проблемой более серьезной.

Сирм стремительно распорядился: перевезти детей, стариков, женщин на остров Певка, неприступно высившийся посреди бурного голубого Истра. Там самых слабых не достанут стрелы и копья македонцев, там они будут в безопасности.

Македонцы тем временем неотвратимо шагали по пустынному плоскогорью. Впереди верхом на буйном Буцефале царь, белоснежный плюмаж которого развевался. Верный конь служил ему уже пять лет, с тех пор как, будучи пятнадцатилетним юношей, Александр единственный сумел укротить бешеного черного жеребца. Следом – легкая и тяжелая конница. Тяжелая конница – гейтары – шла в атаку клином, во главе – иларх, командующий, во втором ряду – два всадника, в третьем – три. Тяжелая конница представляла собой серьезную ударную силу и одновременно прикрытие для кавалерии.

Вслед за конницей шагали пехотинцы, пельтасты – с легкими плетеными щитами, гипасписты – щитоносцы, и педзетайры – тяжелые пехотинцы, вооруженные длинными копьями-сариссами.

Воины мерной поступью дошли до реки Лигин, от которой оставалось три дня хода до Истра. Разведка исправно доносила новости. Войско царя Сирма готово к бою.

– Царь, сам Сирм скрылся на острове Певка, каменистом, заросшем соснами, – говорили разведчики. – Вместе с женщинами и детьми. Испугался тебя и твоих людей.

Александр в ответ только улыбнулся:

– И там его достанем. А теперь – назад, к Лигину.

Военачальники, убежденные в таланте стратега, присущем царю, не спорили. К Лигину – так к Лигину. И хитрость Александра сработала. Успокоившиеся трибаллы, подойдя к бывшему лагерю македонцев, решили, что те испугались и ушли от боя. Перед погоней трибаллы устроили привал. Вдруг над их головами засвистели стрелы, понеслись дротики, камни. Трибаллы вскакивали, суматошно хватались за оружие – и падали убитыми. Воины Александра Македонского не зря проходили серьезное обучение с малых лет.

Решив, что нападают на них только лучники, трибаллы устремились из леса, на открытое пространство. Но, выбежав в степь, дрогнули. Устрашающее зрелище развернулось перед ними. Фаланга македонцев, ощетинившись копьями и укрывшись щитами, стояла перед ними. Отсюда им не уйти.

И острый частокол копий обрушился на трибаллов. Они побежали, но стрелы и дротики настигали их.

В этой битве Александр лишился лишь одиннадцати всадников и сорока пехотинцев, которых ранили в бою. Трибаллы же, убегая, лишились трех тысяч солдат – велика была точность македонских лучников. Пленных захватили мало. У реки высился густой лес, вечер плавно перешел в темную, освещаемую лишь холодными звездами ночь, и преследовать противника было неудобно. Да и не в этом заключалась цель царя.

Дав войску передохнуть, наутро Александр повел свою армию к Истру. Сарм на Певке – значит, и он должен там быть.

– Царь, возможно, достаточно и содеянного, – говорили военачальники. – Трибаллы, понеся разгромное поражение, не решатся напасть на Македонию.

– Идем дальше! – решительно заявил Александр. – Не хочу оставлять на границе смутьянов. Сирм должен либо погибнуть в сражении, либо принести мне клятву.

Три дня спустя македоняне подошли к Истру. Широкая река гордо несла свои бурные воды. Вдалеке виднелись высокие сосны Певки, дымили костры затаившихся там трибаллов. Варвары чувствовали себя в безопасности: за одну ночь невозможно ни перебраться на остров, ни переправиться через Дунай. Последнее позволило бы Александру отрезать Сирма от соплеменников – гетов, родственных фракийцам племен. Геты же на левом берегу Дуная собрали войско в четыре тысячи конных и десять тысяч пехотинцев. Геты намеревались при первой возможности помешать переправе македонян и помочь трибаллам, что прекрасно понимал Александр.

– Я должен… должен переправиться через реку, – с безумной страстью проговорил царь тогда, вглядываясь в бушующие волны. Он знал, что удача на его стороне. Понимал, что войско его обучено куда лучше, чем толпы диких варваров. И готов был на все…

И воины-македоняне принялись за работу. По ближайшим селениям стремительные конники собрали все рыбацкие лодки-долбленки, осознавая, что на таких хрупких посудинах пересекать бурные воды самоубийственно, но, безусловно, веря в гений царя и полководца. Если Александр сказал, что переправа возможна, значит, так и есть. Оставшиеся в лагере люди сооружали из кож шатров плоты, набивая их соломой.

Вечерело… Лагерь македонян гудел, как растревоженный улей. Воины проверяли оружие, седлали коней.

…Рассветные часы – самые тихие и мирные. Воины гетов спокойно спали в своем лагере на левом берегу Истра, не ожидая нападения. Стремительная конница Александра Македонского ворвалась в лагерь, вспугивая дремлющих воинов. Меткие лучники его забросали гетов стрелами и дротиками. Всполошенный противник стремительно отступал – геты ринулись в свое селение, находившееся в пяти километрах от берега. Фаланга Александра пошла в наступление. Поселок был взят. Геты ринулись в бескрайние северные степи.

– Теперь Истр – северная граница Македонии! Эти земли наши по праву! – гордо провозгласил Александр. Ему было чем гордиться: в этой схватке македоняне не потеряли ни единого воина.

Александр, осуществивший невероятную переправу полутора тысяч конников и четырех тысяч пехотинцев через Истр всего за одну ночь, без нормальных судов, на утлых лодчонках и самодельных плотах, провел свое войско по зарослям прибрежных трав и высоких хлебов. Великий полководец все просчитал: вражеские воины были захвачены врасплох. Невероятное мужество и потрясающее везение Александра Македонского подействовало на врага. Вскоре к Александру прибыло посольство от царя Сирма с просьбой союза и дружбы. Сирм со своими трибаллами сдался македонцам без боя, в знак подчинения вручив Александру свою реликвию – древний золотой кубок, по слухам, обладавший способностью исцелять своего владельца, оберегать его от ядов и даровать воинскую славу. Примеру трибаллов последовали и другие северные племена. Даже кельты, обитатели восточного берега Адриатики, выслали посольство, стремясь к мирным отношениям с македонянами.

На берегу Истра одержавший великую победу Александр Македонский принес благодарные жертвы богам: Зевсу, Гераклу и самому Истру за дозволение переправы.

День у лейтенанта полиции Василия Рудкова не задался с самого начала. Утро началось со скандала – его девушка Наташа, с которой Василий встречался всего-навсего месяц, вздумала позвонить ему в шесть утра и затеять выяснение отношений.

Наташа была особой вспыльчивой, своенравной и непредсказуемой, и общение с ней напоминало прогулку по минному полю.

Сегодня Наташе не понравилось, что накануне Василий забыл об открытии выставки какого-то местного живописца. Девушка очень хотела туда попасть, но у Рудкова появились неотложные дела на работе, и выставка напрочь вылетела у него из головы. К тому же телефон Василия разрядился, а зарядное устройство он оставил дома, поэтому попросту выключил мобильный, чтобы тот дальше не разряжался. Благо на работе он пользовался служебным телефоном, и надобность в личном сотовом отпадала.

Когда Рудков вернулся домой, было слишком поздно. Включив свой телефон, мужчина обнаружил кучу пропущенных звонков от Натальи, а когда попытался ей дозвониться, девушка просто не взяла трубку.

«Наверное, спит», – подумал про себя лейтенант и со спокойной совестью приготовил ужин и тоже лег спать.

А вот в шесть утра (видимо, Наталья специально завела будильник, обычно она встает в семь) девушка позвонила ему и высказала, какой, оказывается, Василий эгоист, предатель и паршивец и что она больше не намерена с ним встречаться. До Рудкова только потом дошло, что весь сыр-бор начался из-за той дурацкой выставки, про которую он благополучно забыл. Василий не стал звонить Наташе и оправдываться – знал, что сейчас это бесполезно. Пока обида свежа, с девушкой лучше не общаться, надо подождать, пока она остынет, и спокойно поговорить. Но настроение у лейтенанта было испорчено. Он быстро приготовил себе нехитрый завтрак на скорую руку, поел и собрался на работу.

В полицейском участке, где служил Василий, его тоже ждали плохие новости. Впрочем, ничего удивительного, работа Рудкова не радовала. Ввиду молодого возраста и отсутствия опыта ему давали совершенно бессмысленные дела. В основном Рудков расследовал преступления из разряда «кража кошелька с мелочью у пенсионерки Ивановой, подозревающей свою приятельницу Петрову, потому что Петрова – единственный человек, с кем общается Иванова». Ну, или пьяные разборки алкашей, в ходе которых гражданин без постоянного места жительства Сидоров получил по голове от другого гражданина без постоянного места жительства, фамилия которого неизвестна. Вся эта ерунда надоела лейтенанту, жаждущего получить настоящее дело с изысканным преступлением, распутывать которое интересно и увлекательно. Да, и в полиции есть романтики вроде Василия Рудкова, мечтающие о захватывающих расследованиях с необычными уликами, харизматичными подозреваемыми и запутанными преступлениями…

Но сегодняшний день показал одно: ждать порядочного дела Рудкову не стоит, все равно ему не поручат заниматься ничем стоящим.

На повестке дня было дело о вандалах, разрывших могилу на старом, заброшенном кладбище. Несмотря на то что там никого больше не хоронили, преступника надо поймать и наказать административным штрафом за разрытие могилы.

– Вась, тебе предстоит ехать на погост, – с ухмылкой сообщил Рудкову майор Игорь Петренко. – Передавай привет покойникам!

Петренко всегда опускал шуточки в адрес молодого лейтенанта. Василию казалось, что над ним насмехается весь отдел – когда Рудкова приняли на работу, он по глупости сказал, что надеется получить дело о каком-нибудь убийстве, и спросил, какова статистика раскрытия преступлений в отделе. Василий не понял, почему коллеги отреагировали на его слова усмешками, зато теперь прекрасно сознавал тот факт, что молодым полицейским не стоит надеяться на карьерный рост.

Да, не о том Рудков мечтал, когда выбрал для себя профессию следователя, ведь он и не предполагал, что действительность окажется настолько печальной…

– Я опять без напарника? – спокойно уточнил Василий, стараясь не подавать виду, что слова Петренко его задели.

– А зачем тебе напарник? Один не справишься? Дело-то ерундовое, а люди здесь нужны, тем более в отделе несколько «висяков», с которыми надо бы разобраться. Три убийства, одно ограбление, так что, извиняй, по поводу тебя распоряжений не было.

«Лучше бы мне эти «висяки» дали», – подумал про себя лейтенант, но вслух ничего говорить не стал.

Делать нечего, Василий отправился на кладбище, находившееся у черта на куличиках. По дороге попал в длинную пробку, простоял час в заторе. Масла в огонь подлила Наташа, которая отправила Рудкову эсэмэску с сообщением о том, что они расстаются.

Не сказать чтобы мужчина безумно любил свою девушку, встречался с ней только потому, что не хотел оставаться в одиночестве. Но постоянные ссоры и скандалы порядком выматывали, и Василий ожидал, что будет рад разрыву. На самом же деле ему стало тошно, противно и одиноко. Жизнь у лейтенанта не складывалась, это он прекрасно понимал…

Когда Рудков наконец-то доехал до кладбища, погода вконец испортилась. С утра небо хмурилось, а сейчас полил сильный ливень. Василий выругался: если преступник и оставил какие-либо следы, то сейчас их смоет дождем. Лейтенант надеялся на скорую руку вычислить злоумышленника и закончить расследование, но погодные условия этому препятствовали. Что тут скажешь – сегодня явно неудачный день для молодого полицейского…

Кладбище, где произошло преступление, и в самом деле оказалось очень заброшенным. Здесь были похоронены люди, родившиеся еще в позапрошлом веке, о чем говорили надписи на надгробьях.

Рудков еще никогда здесь не был – не доводилось, да и не сторонник он прогулок по подобным местам. Василий прочел выгравированные на надгробье имя и фамилию усопшего – Шабанов Михаил Ильинович, 1876-го года рождения, 1950-го года смерти. Рядом похоронена Шабанова Галина Васильевна, наверное, жена Михаила Ильиновича. Дата рождения – 1880 год, умерла Галина Васильевна в 1949-м, супруг пережил ее на один год. Интересно, какова причина смерти Шабановых? Отчего они скончались? Неизвестно, история об этом умалчивает.

Но Василию надо было найти могилу Ефима Матвеева, над которой надругались вандалы. Или вандал, точное количество преступников неизвестно. Хорошо еще, что Василию выдали карту местности – кладбище оказалось огромным, вдобавок ко всему сильно заросшим, и искать нужную могилу «вслепую» – все равно что искать иголку в стоге сена.

Но даже с картой Рудков шатался по кладбищу долго. Ливень только усилился, лейтенант промок до нитки, но старался не обращать на противную погоду никакого внимания. В конце концов, дождь лучше, чем жуткая жара, которая в последнее время была на редкость изматывающей. В форме черного цвета переносить пекло было тяжело, поэтому Василий бы порадовался ливню, если бы не улики, которые мог оставить преступник. Сейчас дождь был очень некстати…

Рудков шел по дорожке, местами поросшей бурьяном, временами поглядывая на карту в своем мобильном. Если двигаться по тропинке прямо, то скоро будет развилка, и надо повернуть налево. Потом идти пятьсот метров, не сворачивая, до памятника, а там будет дорожка направо.

«С ума сойти, лабиринт мертвых какой-то, тут запросто можно заблудиться и проторчать до вечера… Главное – в точности следовать инструкции, только так получится разыскать могилу Матвеева».

Василий дошел до какой-то свалки, не указанной в карте, стал искать развилку. Чуть не проскочил мимо – оказывается, все настолько поросло бурьяном, что нужный поворот затерялся в непролазных дебрях. Интересно, почему это кладбище до сих пор существует? Обычно старые кладбища либо расширяют, либо сносят, хотя строить дома на погосте, по мнению Василия, идея не из лучших. Или это кладбище представляет какой-то охраняемый объект, раз поступило заявление разобраться с вандалами? Но почему тогда здесь так все заросло?

Василий собирался после посещения могилы Матвеева расспросить человека, позвонившего в полицию. Вроде это какой-то прохожий, который выгуливал собаку, как сказали Рудкову. Но кому придет в голову гулять с псом поблизости от кладбища? Хуже того, на самом кладбище? Да не на окраине, что еще можно понять – и природа, и народу нет, никто на бесчинства псинки не пожалуется. А в глубине, в самой глуши. В местном бурьяне одних клещей животное понацеплять может – не просто же так все службы начиная с весны предупреждают беречься клещей, переносчиков энцефалита. Жилых домов рядом нет, вопрос в том, откуда пришел этот человек с собакой?

Василий запоздало подумал, что начинать расследование стоило с опроса свидетеля, а не ехать на кладбище, тогда как сегодня лейтенант отчего-то упустил из виду последовательность действий. Наверное, во всем виноват утренний скандал с Наташей и разочарование по поводу нового дела. Предыдущее-то Рудков завершил, преступника поймал, надеялся на то, что за скорость выполнения расследования ему наконец-то дадут что-то стоящее, а не эту ерунду с осквернением могил…

Но покидать кладбище лейтенант не стал, надеясь, что его ошибку никто не заметит. Успеет допросить свидетеля, осталось только узнать имя и фамилию любителя прогулок по кладбищам. А пока надо отыскать злополучную могилу Матвеева и осмотреть место преступления…

Лейтенант дошел до памятника, потом свернул направо. Эта часть кладбища оказалась самой заброшенной, могилы просто тонули в траве, кустарниках и деревьях. Если бы не кресты и надгробия, изредка попадавшиеся среди зелени, можно было подумать, что это не кладбище, а какой-то лес. «И как тут гулять с собакой», – снова подумал парень.

Продираясь через колючий кустарник, Василий оцарапал руку, на ранке выступила кровь. Лейтенант выругался, пожелал кусту провалиться к чертовой бабушке, как и всей этой треклятой траве и бурьяну. Впору хоть менять место работы – в этом идиотском отделе его так и будут держать за дурачка, надо найти более подходящее отделение полиции… Возможно, он так и сделает – напишет заявление по собственному желанию, потом переведется в другой отдел. Только куда? У Рудкова нет никаких рекомендаций, и что он скажет о причинах ухода с предыдущего места работы? Уволился, потому что посылали на кладбища, давали глупые задания и даже не предоставили напарника? Вряд ли это послужит уважительной причиной… Нет, если он не хочет остаться без работы, придется смириться и просто делать то, что просят. Может, со временем все и изменится, кто знает…

Внимание лейтенанта привлекла черная тряпка на оградке одной из могил. Интересно, зачем ее сюда привязали? Может, это остатки венка с цветами, вроде их перевязывают черной ленточкой?

Василий подошел ближе к надгробию. Нет, тряпка явно не от венка, слишком уж она большая, да и материал отличается. Но что это за чертовщина? Почему за оградкой стоят маленькие круглые свечки, которые образуют фигуру круга со звездой внутри? Иными словами, свечи расставлены в форме пентаграммы.

Василий посмотрел на надгробие. Тут похоронена некая Елизавета Инюшева, 1977-го года рождения, 1990-го года смерти. Девчонке было всего-навсего тринадцать лет, когда она скончалась. Имелась и фотография усопшей, черно-белая и маленькая, выцветшая от времени.

Лейтенант пригляделся, девочка была симпатичной, вот только фотографию кто-то испортил – выжег погибшей правый глаз. Зачем? Наверняка это связано с пентаграммой из свечек, судя по всему, на кладбище орудовали какие-то местные сатанисты. Может, и могилу Матвеева раскурочили эти ребята? Мало ли что могло прийти в их безумные головы, например, извращенцы вознамерились достать человеческий череп для каких-то своих темных ритуалов. Надо проверить эту догадку…

Рудков сфотографировал могилу Инюшевой на свой телефон, потом перелез через ограду и, надев перчатки для сбора улик, собрал свечи и черную тряпку в целлофановый пакет. Надо будет отправить это на экспертизу, скорее всего, удастся обнаружить отпечатки пальцев преступников. Потом сверил свое местонахождение с картой. Могила Матвеева где-то рядом, он почти нашел ее…

Он снова перелез через оградку, прошел несколько могил, обогнул еще один колючий куст (спасибо, уже знакомы, снова пострадать от шипов совсем не хочется!) и вышел к какому-то захоронению.

Сразу понял, что добрался до места. Могила была разрыта, причем основательно – яма вырыта глубокая, наверняка злоумышленник долго трудился. Это ж надо какое усердие проявил, вырыл аккурат до гроба! Похоже, теория об орудовавших на кладбище сатанистах подтвердилась – крышка гроба была поломана, характер повреждений указывал на то, что орудовали лопатой.

Засняв все, что удалось, на телефон, Василий осторожно спустился в яму, поднял крышку и осмотрел содержимое гроба. Покойник, точнее его кости, лежал в целости и сохранности, детали скелета не были изъяты преступником. Версия о том, что злоумышленнику потребовался череп, отпадала. И что тогда здесь могли искать?

Неожиданно раздался звонок мобильного телефона. Номер звонившего был неизвестен.

Рудков взял трубку.

– Лейтенант Василий Рудков? – раздался незнакомый женский голос.

– Да, я вас слушаю, – произнес Василий.

– Вас беспокоит старший лейтенант полиции Косенкова Тамара, ваш новый напарник, – представилась женщина. – Вы расследуете дело о незаконном проникновении на кладбище и разрушении могил, верно? Мне поручили вести это дело вместе с вами.

– Очень приятно, – про себя Рудков сильно удивился – не такое уж это громкое преступление, чтобы ему назначили напарника. Или начальник отдела решил, что самостоятельно лейтенант не справится?..

– Я установила личность человека, звонившего в полицию, – продолжала Косенкова. – Это Звонников Александр Викторович, проживающий по адресу: улица Соборная, дом двести, квартира пятьдесят пять. Звонникову семнадцать лет, и он утверждает, что был на кладбище вчера вечером, в двадцать часов пятнадцать минут. О причинах, по которым он отправился на кладбище, Звонников, умалчивает. У меня есть предположение, что именно он осквернил могилу. Вы сейчас где находитесь?

– На кладбище и нахожусь, в могиле Матвеева. – Василий оценил глубину ямы. – Только сомневаюсь, что семнадцатилетний подросток справился бы с таким масштабом работы… И зачем ему звонить нам, если он могилу и раскопал? – добавил лейтенант задумчиво, но собеседница его не слушала.

– Ясно, – коротко ответила Тамара. – Я сейчас еду к нему, допрошу его. Внимательно осмотрите место преступления, соберите все улики и сделайте фотографии.

– Я и сам в курсе, что надо делать, – резко заявил лейтенант.

Ему совсем не понравилось, что новая напарница начала командовать. Он собирался допросить свидетеля, почему ему не сказали, что теперь ему назначили эту Косенкову в качестве напарника? И откуда она свалилась на его голову?..

– Жду от вас результатов осмотра, – повелительным тоном заявила Косенкова. – Если вы закончили, можете приехать на Соборную, присутствовать при допросе свидетеля.

Она неожиданно бросила трубку, видимо, сказала все, что считает нужным.

Рудков сделал еще несколько снимков – крышка гроба с характерными повреждениями, нетронутый покойник, отколупнул несколько щепочек в надежде, что эксперт выяснит, чем крышку ломали, выбрался из могилы и отряхнулся. Еще ему какой-то выскочки-напарницы не хватает, ну почему ему так не везет в последнее время?..

В психологии есть такое понятие как «взаимная антипатия», что означает неприязненное чувство, одновременно возникающее у двух субъектов друг относительно друга.

Василий Рудков мог с уверенностью заявить, что они с Косенковой испытывают именно эту обоюдную неприязнь. Она ему сразу не понравилась, еще во время телефонного разговора, и при личной встрече первое впечатление только усилилось.

Сама Тамара тоже явно не была в восторге от своего напарника. Всем своим поведением она демонстрировала, что старше его по званию и гораздо опытнее, а он, видите ли, слишком мало знает о процессе раскрытия преступлений.

Несмотря на то что в отдел Тамара перевелась недавно, она уже чувствовала себя едва ли не начальницей, по крайней мере над Рудковым. Василий встречался с ней в полицейском участке раньше, и она сразу ему не понравилась. Высокая брюнетка с гладко зачесанными волосами и какими-то хищными чертами лица, Тамара напоминала ему акулу, охотящуюся за добычей. Нет, Косенкова была по-своему красива, вот только красота ее была холодной, точно айсберг в Северном Ледовитом океане.

Когда Василий приехал на улицу Соборную, чтобы самому допросить свидетеля по делу, оказалось, что Косенкова уже сделала всю работу. Удалось установить, что Звонников не просто так пошел на ночь глядя на кладбище. Парень поспорил с друзьями, которые утверждали, что тот не сможет провести на заброшенном погосте час. Спорили на деньги: если Звонников предоставит доказательства того, что он выдержал час, ему пообещали дать тысячу рублей. Мальчишка стал записывать видео того, как он бродит по кладбищу. Во время своей прогулки парень заблудился, стал искать выход, но зашел еще дальше, наткнулся на разрытую могилу Матвеева. Насмерть перепугавшись, он побежал в неизвестном направлении, а когда наконец-то выбрался с кладбища, его трясло от ужаса. Позвонить в полицию и рассказать об осквернении могилы Звонников додумался только утром. Но говорить о том, что бродил по кладбищу на спор, парень не стал – придумал историю про собаку, которую он якобы выгуливал, а имя и фамилию не назвал.

– Раскололся сразу же, – довольно заявила Тамара. – Даже не пришлось давить на него, выложил правду подчистую. Вы достали улики?

Глядя на идеальную прическу и макияж Косенковой, Василий со злостью подумал, что ей досталась самая чистая работа – допрашивать насмерть напуганного школьника, тогда как ему пришлось мотаться по кладбищу полтора часа, лезть в могилу и под проливным дождем собирать улики. Как бы отвязаться от этой наглой девки? Все-таки зря он сегодня утром заикнулся о напарнике, лучше бы по-прежнему один работал…

– Естественно, улики у меня имеются, – вслух проговорил Рудков. – Скорее всего, могилу разрыли сатанисты. Есть доказательства, что они проводили какие-то свои обряды на кладбище. Я нашел пентаграмму из выложенных круглых свечек, собираюсь отвезти их на экспертизу. Так что можете считать, дело почти раскрыто – по отпечаткам пальцев, оставленным на свечах, личность преступников будет установлена.

– Свечи находились возле могилы Матвеева? – уточнила Косенкова.

– Нет, я нашел их возле памятника Елизавете Инюшевой, неподалеку от могилы Матвеева, – пояснил Рудков.

– Тогда откуда вы знаете, что могилу разрыли именно те люди, которые оставили свечи? – поинтересовалась Тамара. – Вы установили, когда были оставлены свечи?

– Нет, я же не эксперт! – недовольно буркнул Василий. – Это не входит в мои полномочия!

– Дайте, пожалуйста, мне их, я взгляну. – Тамара протянула руку.

Рудков было возмутился, но промолчал – в конце концов, напарник имеет на это право, Тамара же рассказала ему о результатах допроса…

Он отдал ей улики. Косенкова надела перчатки, внимательно изучила свечи. Потом проговорила:

– Думаю, они находятся на могиле достаточно давно, видите, на некоторых из них частички ржавчины? Значит, свечи стояли на кладбище не меньше месяца, а может, и больше. Вы правы, точное время может определить только экспертиза. Когда примерно была разрыта могила?

Василий пожалел, что не рассмотрел свечи более придирчиво – он и сам видел сейчас, что ржавчина и в самом деле присутствует, а он не обратил на это внимания. Но чтобы не упасть в грязь лицом, Рудков проговорил:

– Скорее всего, это произошло недавно. День назад, может, два…

– Почему вы сделали такой вывод?

– Потому что земля свежая и рыхлая, – заявил Василий. – Поэтому и разрыли могилу недавно! К тому же свидетель вчера вечером видел эту могилу, то есть вторжение на кладбище произошло примерно день-два назад.

– Земля может быть рыхлой из-за дождя, – заметила Тамара. – А свидетель мог просто не бывать на том участке кладбища раньше. Вы взяли почву для анализа?

– Еще нет… – Лейтенант поборол в себе желание выругаться вслух. – Только щепки с гроба.

Ну как он мог об этом забыть? Точно, ведет себя как дилетант, и это при том что он уже в одиночку раскрыл несколько дел, хоть и пустяковых! Все из-за того, что ему приставили в напарники эту мымру, которая своим звонком помешала ему завершить исследование местности!

– Тогда едем на кладбище, – спокойно произнесла Косенкова. – Надо еще раз осмотреть место происшествия.

Они вернулись на кладбище. Уже было около трех часов дня, хотя совсем недавно, как казалось Василию, он выяснял отношения с Наташей. Но как бы то ни было, поездка на кладбище, поиски могилы и осмотр места происшествия заняли кучу времени. Ливень закончился, но теперь моросил мелкий дождь, и Василию снова пришлось пробираться к могиле, показывая Тамаре путь. Косенкова не обращала внимания ни на погоду, ни на грязь под ногами, ни на колючки.

Оглянувшись, Рудков увидел выражение лица своей напарницы – она внимательно осматривала местность, и взгляд ее еще раз напомнил Василию об опасной морской хищнице. Он отвел глаза, увиденное ему не понравилось.

Когда они добрались до изуродованной могилы, зазвонил телефон Тамары. Она взяла трубку и коротко проговорила:

– Да. Да, мы с Рудковым осматриваем кладбище… Что? Где? Здесь, поблизости? Хорошо, скоро будем.

Окончив недолгий разговор, она положила мобильный в карман и произнесла, обращаясь к лейтенанту:

– Недалеко отсюда найден труп мужчины. Его обнаружила молодая женщина, сейчас она находится на месте происшествия. Идемте, судя по координатам, здесь рядом…

– Рядом-рядом, – вслушавшись в шелестевший дождь, пробормотал Рудков. – Судя по звукам, во‑он там! – кивнул он в сторону, откуда доносились не слишком громкие подвывания. И на миг почувствовал себя героическим следователем, раскрывшим крупное дело, когда Тамара с умеренным удивлением окинула его взглядом.

Глава 4

Лето 343 г. до н. э.

Впервые Артаксия увидела Александра, когда Филипп захватил в плен ее и ее мужа, царя Афея. Совсем еще мальчик, он уже тогда производил яркое впечатление. Крепко сбитый, с бледной кожей и светлыми волосами, царевич привлекал внимание не столько красотой, сколько уверенностью порывистых движений. Хотя, безусловно, он был красив. Взгляд его огромных светлых глаз завораживал. Когда юноша волновался, один его глаз становился темнее другого. Весь он – стремительный, порывистый и на удивление сильный – казался сгустком неумолимого пламени.

«Придет тот, кто покорит Азию, и в глазах его будет день и ночь», – сама не своя, прошептала Артаксия слова древнего пророчества. Пожалуй, она готова была поверить в эти слова – сын царя Филиппа выглядел юным богом, а богам, как известно, подвластно все в подлунном мире.

Безусловно, царице Артаксии льстило неприкрытое восхищение македонского царевича. Но и мысли не было пойти на поводу у чужих смутных желаний – все же она не какая-то рабыня или селянка, она царица, супруга великого царя Скифии Афея, победоносного героя, завоевавшего множество народов по берегам Танаиса и Борисфена. А теперь – и мать его наследника, принца Печегда.

Потому-то из-за появления наследника и оказалась царская чета в плену у Филиппа Македонского. Задолго до того царь Афей опасался, что так и умрет бездетным – победы его на брачном ложе долгое время не были увенчаны успехом. И когда Истрянский царь вплотную подошел к границам Скифии, Афей обратился к Филиппу Македонскому с предложением стать его наследником, если тот избавит его от врага. Филипп прислал Афею своих воинов. Истрянец был повержен. А спустя какой-то год царица Артаксия понесла. Нежданное счастье охватило царя Афея, и он решил, что наследовать царство должен новорожденный Печегд. Филипп был раздосадован не столько этой вестью, сколько нарушенным обещанием. Он-то надеялся отдать царство Афея своему подрастающему сыну Александру. И Филипп прислал посольство с требованием оплатить его воинскую помощь.

Артаксия прекрасно помнила тот день. Прогрохотали копыта коней по мощеной дорожке, ведущей в царский двор. Они с малышом-Печегдом устроились в тени цветущих вишен, играя в золотой мячик и забавляясь. Афей же обиходил своего любимого коня – никому не мог доверить этой чести. Тут-то и подлетели к нему македонцы на взмыленных конях.

– Царь, властитель Македонии Филипп говорит, что ты должен выплатить долг! – заявил один из прибывших, суровый светлоглазый воин.

Афей и без того прекрасно понимал, зачем явились люди его бывшего соратника. Вскинул бровь надменно, оторвав скребок от лоснящейся конской шкуры:

– Ухаживает ли твой царь Филипп за своим конем так, как я?

Артаксия настороженно наблюдала за разворачивающейся пред ее очами сценой.

– Нет, – растерялся воин. Он явно больше привык махать мечом и целиться копьем в неприятеля, нежели вести светские беседы.

– Так вот, – ответил на это Афей, – я в мирное время никого не подпускаю к своему коню, не делаю никакого различия между собою и своим конюхом. Так и в военное время – я не делаю никакого различия между собою и своими соратниками. Себе я не плачу за издержки, так почему должен платить Филиппу? Он не меньше меня взял поживу с истрянца.

Посольство Филиппа убыло ни с чем, а Артаксия стала ждать беды. Филипп горд и силен, и такого оскорбления он не стерпит. Она это прекрасно понимала. И оказалась права.

Не прошло и пары месяцев, только-только созрела крупная алая вишня, как пришел в Скифию Филипп с сыном своим и воинами. Македоняне не лили кровь зря. Они сражались открыто. Афей бился как лев, предводительствуя своим воинам. Не отставала от супруга и Артаксия. Гордая царица мчалась верхом, направляя дружинников в бой. Она сражалась с македонянами плечом к плечу с супругом. Радовало лишь то, что Печегд остался с нянюшками и захватчики не добрались до царского жилища.

Афея и Артаксию взяли в плен, захватили македонцы и богатую добычу – двадцать тысяч кобылиц и триста жеребят.

Впрочем, в плену правители Скифии томились недолго. Афей с Филиппом уладили свои споры, примирились. Филипп согласился счесть кобылиц с жеребятами за оплату военной помощи. Афей смирился с потерей отменных скакунов.

Вскоре Афей и Артаксия вернулись в родное царство на берегах верхнего и нижнего Истра, в крепкий город Экс. И мир с Македонией держался еще десять лет, до самой смерти царя Филиппа. Вскоре за ним покинул сей мир и царь Афей, оставив трон своему 12-летнему сыну Печегду. Править страной стала Артаксия. Печегд же безотлучно находился среди своих воинов, обучаясь воинскому ремеслу. Артаксия чувствовала, что ее сын станет великим полководцем, и не мешала его занятиям.

Все утро Соня пыталась дозвониться до Евгения. Она проснулась в пять утра от боли в желудке – со вчерашнего утра девушка ничего не ела. Борясь с приступами слабости и головокружением, Соня выпила чашку кофе вприкуску с бутербродом. Она понадеялась, что боль в желудке утихнет, наверняка ей так плохо из-за голода. Но после бутерброда девушку мгновенно затошнило, Соня побежала в туалет, где ее вырвало.

«Зря ела бутерброд», – подумала она про себя.

Вместо того чтобы справиться со слабостью и голодной болью в желудке, от завтрака она получила обратный эффект. Все стало только хуже.

«Никогда не буду больше пить ничего крепче кефира!» – пообещала Соня себе. Налила стакан воды, выпила его залпом и вытащила мобильный телефон. Начала названивать Евгению, но, увы, абонент находился вне зоны доступа сети. Мобильник Ильяшова был выключен. То же самое было и с телефоном Кристины – Соня поняла, что сестра чудом дозвонилась до нее, но, скорее всего, второй такой возможности у Крис не будет.

Соня не знала, что делать. Как помочь сестре и достать таинственную карту, о которой говорила Кристина, девушка не имела ни малейшего представления. Ну почему нельзя впутывать в дело полицию? Уж там-то точно бы разобрались, что произошло и как спасти Кристину!

Быть может, рискнуть и позвонить в полицию? А если это действие навредит Крис? Если похититель сестры разозлится и прикончит ее? Тогда Соня себе этого никогда не простит…

Текли минуты, а девушка сидела на кухне в какой-то прострации и смотрела в одну точку. О том, чтобы писать роман, и речи не шло – мысли Сони были далеко от Имладриса, придуманного ею мира. Какая разница, что там произошло с Эллардом, главным героем книги? В настоящее время Соню это не заботило, она даже не пыталась сесть за ноутбук. Но и бездействовать девушка тоже не могла. Единственное, что она могла предпринять – так это поехать в Новгород, найти могилу Артаксии и попытаться отыскать там Евгения. О том, что Ильяшов вряд ли поселился поблизости от захоронения скифов, Соня пыталась не думать. Как найти Евгения в огромном городе, она понятия не имела. Единственное, на что девушка надеялась – так это на невиданную удачу, которая вдруг ни с того ни с сего улыбнется ей.

Ждать завтрашнего дня девушка не могла. Она даже не позвонила Андрею, чтобы сказать о своем решении. Открыла вкладку интернета на своем ноутбуке и посмотрела расписание поездов до Новгорода. Но и тут ее постигло разочарование – все билеты на сегодняшний день были раскуплены, добраться поездом не представлялось возможным.

Оставались автобусы. Соня нашла расписание рейсов от автовокзала и стала искать нужный маршрут. Автобусы до Новгорода ходили через день, сегодня как раз был рейс в семь тридцать утра. До Великого Новгорода ехать около четырех часов, а значит, Соня окажется на месте в половине двенадцатого дня. Отлично, подумала про себя девушка и заказала билет.

До Московского вокзала, откуда отправлялся автобус, Соня доехала быстро, и целых полчаса бродила по окрестностям. В спешке она не взяла с собой ничего, кроме бутылки воды, мобильного и наличных денег вкупе с карточкой. Хотелось есть, но девушка боялась, что ее снова начнет тошнить, поэтому она ограничилась кофе из кофейного автомата. Чтобы избежать соблазнов в виде ароматных запахов свежей выпечки, Соня отправилась изучать газетный киоск.

«Ехать долго, надо взять что-нибудь в дорогу», – подумала она, глядя на ассортимент печатной продукции. Среди многочисленных женских журналов, кроссвордов и газет девушка увидела любовный роман, современный детективный бестселлер и журнал «Загадки истории». На обложке был изображен Александр Македонский на коне. Соня подумала, что она просто обязана купить этот журнал, заодно прихватила и детектив – в надежде найти готовую инструкцию, как вести себя в ситуациях, подобных той, в которую угодила она сама. Расплатившись с продавцом, девушка отправилась на первый путь, где происходила посадка на рейсовый автобус.

Сев возле окна, Соня вытащила свои покупки, намереваясь погрузиться в чтение. Однако с комфортом ей ехать не удалось – соседкой девушки оказалась очень толстая тетка лет пятидесяти, которая вдобавок ко всему взяла в салон увесистую сумку. Тетка не стала сдавать сумку в багажное отделение, объяснив это тем, что сумочка у нее «дамская» и ничего слышать она не желает. Женщина, проверяющая билеты, не стала спорить с теткой во избежание скандала, а крупногабаритная дама плюхнулась рядом с Соней, заняв полтора сиденья. Увы, двойные места не были отгорожены друг от друга ручками, поэтому Соне пришлось вжаться в окно, так как тетка и не думала сползать со второго сиденья. Сказать ей что-то девушка не решилась – хорошо еще, что дама не села прямо на свою соседку. Тетке, видимо, и в голову не пришло, что она как-то мешает другим людям.

Соня тоскливо подумала, что целых четыре часа ей придется сидеть, вдавливаясь в окошко.

Автобус тронулся, Соня попыталась читать журнал. Переворачивая страницу, она пихнула свою соседку в толстый бок, но та ничего не почувствовала – заснула сразу же, как только автобус отъехал от вокзала. Соня надеялась, что чтение отвлечет ее от неудобств, которые она сейчас испытывала, но то ли статья попалась неинтересной, то ли проблема все-таки заключалась в огромной соседке, но переключить внимание на текст девушка так и не смогла.

В статье про Александра Македонского, которую она пыталась читать, рассказывалось не о военных походах легендарного предводителя, а о его личной жизни. Соня не понимала, зачем автор статьи расписывает во всех красках похождения Александра, занимая этими скандальными фактами целых пять газетных страниц, когда можно было обойтись коротеньким очерком на данную тему.

В статье говорилось, что в юности Александр был равнодушен к плотским радостям, и, так как между родителями Македонского были неприязненные отношения, полководец долго не заводил романов. До того, как Александр женился, у него была одна любовница по имени Барсина, от которой у полководца родился сын Геракл. Вообще, у Александра было три жены – бактрийская княжна Роксана, родившая ему сына Александра, дочь Дария III Статира и дочь Артаксеркса III Парисатида. Про Артаксию авторы статьи не упоминали, хотя Андрей рассказывал, что она тоже была женой Македонского. Он ошибся? Или это какие-то тайные исторические сведения, неизвестные автору популярной статейки? Автор статьи писал и о бисексуальности полководца. Якобы у него имелся любовник – близкий друг Гефестион. Во время одного из походов на восток полководец завел себе нового фаворита, юношу-евнуха Багоя. Но в то же время имелись сведения о том, что Македонский был противником мужеложества и это вызывало у него отвращение.

Соня дочитала статью до конца, с разочарованием отметила, что в ней так и не появилось ни слова о скифской царице Артаксии.

Читать дальше журнал не было смысла – об Александре Македонском больше не было ни слова. Девушка пожалела, что потратила деньги на совершенно бессмысленную газету, и взяла в руки детективный роман.

Может, эта книга окажется хотя бы интересной, подумала она про себя. Однако начало романа оказалось настолько затянутым и скучным, что Соню начало клонить в сон. Если бы не неудобное положение в автобусе из-за соседства с толстой пассажиркой, девушка с удовольствием проспала бы все четыре часа поездки.

Кое-как Соня вытерпела два часа путешествия и даже привыкла сидеть на половинке сиденья, читая детективный роман. Однако ситуация несколько ухудшилась – автобус остановился возле придорожного кафе на пятнадцать минут, в течение которых пассажиры имели возможность посетить туалет и перекусить в заведении общепита.

Соня с наслаждением выбралась из автобуса, с тоской посмотрела на кафе, куда устремились все люди, ехавшие вместе с ней до Новгорода, включая водителя.

Девушка жутко проголодалась (еще бы, так долго она обходилась без еды впервые в жизни и была к этому совершенно не привычна), но рисковать и покупать что-то в кафе была не готова. Оставалось лишь с завистью смотреть на счастливчиков, которые могли нормально позавтракать да воспользоваться услугами уборной.

К счастью, пятнадцать минут пролетели быстро, все вернулись в автобус. Толстая соседка Сони заняла свои полтора сиденья, но спать не стала. Видимо, дама уже выспалась, пока ехали до кафе, и сейчас начала проявлять активную деятельность по поеданию шоколадных конфет. Неизвестно, откуда у нее столько сладостей – наверное, с собой взяла в дорогу, вряд ли в кафе купила.

Соня уткнулась в книжку, но сосредоточиться на чтении не удалось. Ее соседка шуршала фантиками, без устали поедая одну конфету за другой. У Сони начало урчать в животе.

Весь этот кошмар продолжался около двух часов – крупная тетка работала челюстями, не переставая, не обращая внимания на то, что в автобусе запрещалось есть. Соне очень хотелось пожаловаться на наглую пассажирку, но, естественно, она этого не сделала. К тому же другие пассажиры тоже стали есть, как будто стоянки в кафе им не хватило.

В конце поездки у Сони выработалось стойкое отвращение ко всем жующим людям, и вид толстой соседки, заглатывающей пищу, точно бульдозер, внушал девушке омерзение.

В конце концов Соня стала смотреть в окно на проносящиеся мимо пейзажи. Они уже подъезжали к Новгороду – девушка видела деревянные церквушки в окрестных селениях, памятники древнерусского зодчества, какие-то селения, таблички с указателями.

Раньше Соня никогда не была в Великом Новгороде, да и что греха таить, за пределы родного Санкт-Петербурга в сознательном возрасте она не выезжала. Родители возили их с Кристиной на море, когда Соне было лет восемь, но она почти ничего не запомнила из того путешествия. Вроде ей нравилось лежать на пляже и смотреть на волны, читать «Властелина колец» в номере и гулять вечером по берегу. Они ездили на какие-то экскурсии, но вот что смотрели, где были, девушка вспомнить не могла. Крис носилась по побережью, лезла в воду, купалась и плескалась, как дельфиненок, постоянно донимала родителей своей безумной активностью. А вот Соню растормошить было трудно, ее вполне устраивало спокойное времяпрепровождение.

Если бы неделю назад кто-то сказал девушке, что она в одиночку отправится в другой город, Соня бы ему не поверила. Чтобы она по своей воле куда-то поехала, без ноутбука, в разгар сочинения новой книги, которую надо скоро сдавать – да это же уму непостижимо! И вот насмешка судьбы: Соня одна, едет в автобусе в городе, где она никогда не была и где у нее нет ни знакомых, ни родственников, чтобы искать человека, которого она вживую никогда не видела… И что самое главное, девушка ведь даже не знала, где остановиться на ночлег, если поиски затянутся. Хорошо, что у нее есть деньги – на крайний случай снимет номер в каком-нибудь отеле, чтобы утром отправиться искать Евгения…

Глядя в окно, Соня не уставала поражаться красоте города, в который они сейчас въехали. Несмотря на хмурое, серое небо, Новгород был прекрасен. Девушке очень понравились церкви и соборы, которых здесь было огромное количество. Старинные храмы и современные, с разным количеством куполов – каждый из них казался Соне восхитительным. У нее даже дух захватывало от обилия такого великолепия, и, если бы не дело, заставившее ее сюда приехать, она с огромным удовольствием побродила бы по городу.

Когда автобус приехал к автовокзалу, стал накрапывать дождь. Соня зашла в здание автовокзала и осмотрелась. Повсюду – кофейные автоматы, товары в дорогу, киоски с газетами.

Девушка подошла к ларьку, где торговали свежей выпечкой, не удержалась и купила себе пирожок с мясом. На всякий случай нашла туалет – чтобы было, куда бежать в случае чего, – потом уселась на стул в зале ожидания и стала с наслаждением жевать пирожок. К счастью, ее не вывернуло наизнанку, тошноты она больше не ощущала. Купив кофе в автомате, Соня выпила горячий напиток и почувствовала себя самым счастливым человеком на земле.

Теперь надо было решить, что делать дальше. Ильяшов поехал в Великий Новгород для того, чтобы посетить могилу царицы Артаксии, а значит, Соне необходимо найти это захоронение.

Она купила в киоске путеводитель по Новгороду и внимательно изучила карту. Однако среди достопримечательностей города никакой могилы скифской царицы не было и вообще ничего похожего на скифские курганы Соня не нашла. Она подошла к продавщице, у которой купила путеводитель, и спросила, как ей добраться до захоронения скифской царицы. Однако женщина, продавшая Соне карту, сказала, что ни о каких курганах она ничего не слышала и понятия не имеет, куда Соне ехать.

Расстроенная девушка вышла из здания автовокзала в город. Рядом находилась проезжая дорога и автобусная остановка, вот только на какой маршрут садиться, Соня не представляла.

– Девушка, такси! Дешево, такси! – закричал какой-то мужчина на выходе из автовокзала.

Соня хотела было отмахнуться от назойливого водителя, но внезапно передумала. Она подошла к мужчине, окликнувшего ее, и проговорила:

– Здравствуйте, мне нужно попасть на место захоронения скифской царицы Артаксии. Вы можете меня туда отвезти?

– Адрес какой? – спросил таксист.

Соня пожала плечами.

– Понятия не имею, я не местная. Но мне нужно найти это захоронение!

– Тысяча рублей, за так довезу! – тут же среагировал водитель.

Соня недоверчиво посмотрела на него.

– Вы же не знаете, куда меня везти! – заметила она.

Таксист невозмутимо вытащил мобильный и проговорил:

– Сейчас узнаю, как там твою царицу звать?

– Артаксия… – Соня мысленно отругала себя за несообразительность.

И как она не подумала про интернет, это же проще простого – найти любую достопримечательность любого города! А она зачем-то купила бестолковый путеводитель по Великому Новгороду…

Соня достала свой телефон и тоже стала искать адрес захоронения скифской царицы. Однако по ее запросу никаких результатов не оказалось; девушка недоуменно посмотрела на таксиста.

– Я найти не могу, где это место… – призналась Соня.

Таксист пожал плечами.

– Никакой вашей Артаксии у нас в городе не похоронено, – заявил он. – Но, возможно, вам нужен музей народов, селившихся по берегам Шелони. Может, там что и узнаете про скифских царей…

– Но мне не нужен музей! – запротестовала Соня. – Мне нужна именно могила скифской царицы! Может, у вас есть скифские курганы? Это бы мне подошло!

– Курганы – это ты немного не по адресу, – усмехнулся таксист. – Тебе в Краснодарский край надо было ехать, вот там найдешь и курганы, и дольмены, и еще кучу всего! Так что, поедешь в музей или как?

– Ладно, музей так музей, – вздохнула Соня.

Раз уж не получается найти захоронение, хотя бы экспонаты посмотрит, тоже неплохо…

Садясь в машину, девушка даже не предполагала, что ехать придется так долго. Они проехали весь центр города, выехали в другой район Новгорода, потом следовали по дороге, миновав еще несколько районов, пока не добрались до окраины. Погода быстро портилась, и, когда водитель довез Соню до какой-то рощицы (непонятно, где они, за пределами Новгорода или в его черте), пошел настоящий ливень.

– Приехали! – объявил таксист, показывая на убогое строение посреди рощи. – Вот музей, сегодня он должен работать! Приятного отдыха!

– Спасибо. – Девушка уныло покосилась на одноэтажное здание. – Это точно музей?

– Конечно, зачем мне тебя обманывать? Довез, куда просила! – заверил ее водитель.

Соня расплатилась с таксистом, вышла из машины. Тот сразу уехал, оставив свою пассажирку непонятно где под проливным дождем.

Соня запоздало подумала, что надо было попросить таксиста подождать ее – как, и в самом деле, ей в город добираться? Поедет ли сюда такси, если сделать заказ по телефону? Ходят ли автобусы? Но хорошие мысли, как известно, вовремя не приходят. Оставалось надеяться на то, что в музее (если он вообще был открыт) кто-нибудь подскажет ей, как добраться до центра города или автовокзала…

Соня поспешила к музею. За то короткое время, пока она находилась под дождем, ее одежда насквозь промокла, и девушка замерзла. Она пожалела, что не взяла с собой никаких теплых вещей, поехала в джинсах и футболке с короткими рукавами. Хотя откуда ей было знать, что погода в Новгороде сильно отличается от той, что сейчас была в Петербурге? В Северной столице сейчас пекло, а вот в городе, который расположен в каких-то четырех часах езды, проливной дождь и холод…

Ладно, главное сейчас – найти могилу Артаксии, а потом вернуться в город и в любом магазине одежды купить себе хотя бы ветровку и штаны на смену.

Соня подошла к зданию, посмотрела на вывеску. Надо же, и правда музей народов Шелони.

Шелонь – это что вообще такое? Древнее название Новгорода? Река? Озеро?

Соня открыла дверь и вошла в музей. Внутри он ничем не отличался от других музеев – тоже вестибюль с пунктом охраны, касса, гардероб. Скорее всего, экспонатов здесь немного, уж слишком маленькое здание отведено для культурного заведения. Но Соня решила осмотреть залы, поэтому подошла к кассе и спросила у продавщицы билетов, сколько стоит осмотр экспозиции.

– Взрослый билет двести рублей, студентам и пенсионерам – скидка пятьдесят процентов, – объявила билетерша.

Соня не была ни студенткой, ни пенсионеркой, поэтому заплатила полную стоимость, и кассирша отдала ей билет.

Гардероб Соне был не нужен, и она сразу прошла в первый выставочный зал. Посетителей, кроме нее, в музее не было, на стульчике скучала смотрительница экспонатов, пожилая дама с короткой стрижкой, в длинной юбке и рубашке светло-бежевого цвета. Экскурсовода Соня тоже не увидела. Она протянула свой билет смотрительнице, та оторвала купон и проговорила:

– В первом зале экспонаты, относящиеся к доисторическим временам, а во втором – экспонаты, найденные во время раскопок захоронений народов, селившихся по берегам Шелони. В начале каждого зала есть стенд с информацией, можете ознакомиться. Приятного просмотра!

– Спасибо, – поблагодарила Соня. – Только меня интересует могила скифской царицы Артаксии, мне сказали, у вас в музее есть информация об этом захоронении…

– Не знаю, я не экскурсовод… – растерялась женщина. – Но вы пройдите во второй зал, там есть и скифские украшения, и оружие. Может, найдете то, что вам нужно…

Соня еще раз поблагодарила смотрительницу и вошла во второй зал, минуя выставку, посвященную доисторическим временам.

Это помещение было такого же размера, как и предыдущее. Экспонатов в музее было немного, зато текстовая информация, видимо, заменяла недостаток артефактов.

Соня пробежала глазами общие сведения о народах Шелони – оказывается, это река, протекающая в Новгородской области, – нашла раздел, посвященный скифам. В тексте говорилось, что история скифского народа связана с территорией исторической России от Енисея до Дуная, включая Казахстан и Среднюю Азию. В основном факты о скифах исследователи получили из текстов древнегреческих авторов, так как греки со скифами всегда активно взаимодействовали. Название «скифы» тоже греческое, сами представители этого народа именовали себя «саками».

Скифы проживали в крупных поселениях, называемых городищами. Существовали линии укрепления селений – рвы, частокол, земляные валы. Об устройстве городищ можно было судить по захоронениям скифов. Самое древнее погребение было найдено в Саянах, а в 1990-х годах на алтайском плато Укок археологи обнаружили мумифицированное тело молодой женщины. Ее называют шаманкой, или царицей Укока, умерла девушка от рака молочной железы.

Соня посмотрела на стенд с экспонатами. В большинстве своем это были луки, стрелы, скифские мечи (они назывались «акинаки»), немного украшений в виде браслетов и серебряная чашка с каким-то рельефом. Рядом с чашкой Соня прочла надпись-пояснение.

Девушка поняла: она нашла то, что искала. Она внимательно прочла текст:

«Считалось, что чаша принадлежала скифской царице Артаксии. Согласно свидетельствам античного историка Геродота, чаша была подарена царице Александром Македонском. Кроме того, царь подарил царице золотой кубок, ставший символом их любви. После смерти Александра Артаксия бежала и долго скиталась, в конце концов вместе с сыном Печегдом остановилась на берегу Шелони. Женщина завещала похоронить ее там, где еще не ступала нога человека. После смерти царицы Печегд долго думал над словами матери и за советом отправился к мудрому старцу Огару. Тот разгадал загадку Артаксии и сказал Печегду, что нужно выкопать ров на дне реки, там устроить могилу, а над захоронением пустить течь воды реки.

Печегд распорядился выкопать ложе для реки, а на дне выкопанного ложа построил из булыжного камня подвал, непроницаемый для воды, куда и поставил гроб своей матери. Вместе с гробом Печегд положил туда все сокровища царицы Артаксии – дар супруга ее, царя Александра Македонского. Среди них был легендарный золотой кубок, который Александр Македонский берег как зеницу ока. Кубок давал обладателю его защиту от врагов и удачу, и царь, ослепленный любовью к скифской владычице, подарил его ей. Известно, что вскоре после этого Александр Македонский погиб, и Артаксия хранила подарок царя как величайшее сокровище.

Печегд похоронил мать, запечатал вход в подвал камнем, на котором приказал изваять надпись: «Здесь покоится царица скифская Артаксия, супруга скифского царя Афея и царя Александра Македонского, умершая в тридцатое лето по смерти последнего».

После этого Печегд приказал пустить воду в новую реку и назвал ее «Новая Шелонь». В середине двадцатого века археологи проводили раскопки на месте захоронения царицы, в пересохшем русле реки Новая Шелонь. Им удалось найти серебряную чашу, однако золотой кубок отыскать не удалось. Возможно, это была лишь красивая легенда, а может, кубок действительно существовал, но где он находится сейчас – загадка».

В горле у Сони пересохло. Она достала телефон и сфотографировала пояснение к экспонату, чтобы иметь текст под рукой.

Вот зачем Евгений поехал в Новгород! Он хотел найти золотой кубок царицы, ведь Ильяшов учится на историческом факультете, а значит, ему известно о древних артефактах! Андрей, правда, говорил, что он почти ничего не знает о скифской царице Артаксии, но, возможно, Евгений заинтересовался скифами, нашел сведения о кубке скифской правительницы и решил его найти. Рассказал о сокровище Кристине, и та поддержала его идею. Крис ведь всегда была авантюристкой, наверняка ее заинтересовала возможность отыскать древний клад. Но, видимо, не один Евгений знал о кубке – быть может, кто-то еще пытается найти артефакт, и этот кто-то похитил сестру Сони, чтобы Евгений прекратил поиски и отдал карту. А карта тогда и впрямь что-то вроде карты сокровищ, хотя в это и трудно поверить.

Соня едва сдерживала себя, чтобы не выбежать из музея на поиски русла реки Шелони. Она чувствовала, что разгадка близка – если ей удастся отыскать эту самую реку, то она может не только найти Евгения, но и добраться до кубка! Сам артефакт Соне был не нужен, она хотела обменять его на сестру. Древние клады, конечно, вещь замечательная, только что делать с кубком, девушка понятия не имела. Если бы Крис не похитили и Соня каким-то образом наткнулась на древнее сокровище, она, скорее всего, отдала бы его в музей, там кубку самое место. Увы, не все люди такие законопослушные, как молодая писательница. Скорее всего, и в наше время полно кладоискателей и охотников за наживой, которые могут пойти на что угодно, лишь бы завладеть сокровищами…

Соня подошла к смотрительнице музея и проговорила:

– У вас очень интересная коллекция! Скажите, я тут прочла про реку Шелонь, вроде есть две Шелони, одна из них называется «Новая Шелонь». Вы знаете, где она находится?

Женщина посмотрела на девушку и сказала:

– Думаю, вам лучше спросить об этом экскурсовода, Снежану Андреевну. Она должна уже прийти в музей, сегодня она, правда, не проводит экскурсии, будет здесь недолго. Я смотрю за экспонатами, чтобы их никто руками не трогал, работаю в музее недавно и экскурсию не слышала.

– А где я могу найти Снежану Андреевну? – поинтересовалась Соня.

– Пройдите вниз, напротив гардероба первый кабинет. Если экскурсовод подошла, она будет там.

Соня вышла из зала, спустилась вниз и отыскала первый кабинет. Дверь была не заперта; девушка постучалась, услышала:

– Да-да, войдите…

Соня открыла дверь и вошла в крохотное помещение, где находился лишь стол с компьютером. За компьютером сидела худощавая женщина лет тридцати – тридцати пяти, одетая в строгий бежевый костюм. Она что-то печатала на компьютере, и, не поднимая глаз, проговорила:

– Минуточку…

Соня терпеливо ждала, когда Снежана Андреевна (судя по всему, это она и была) закончит свою работу и поговорит с ней.

Наконец экскурсовод отвлеклась от компьютера, взглянула на Соню и нахмурилась.

– Простите, вы к кому? – спросила она.

– Если вы экскурсовод Снежана Андреевна, то я к вам, – проговорила девушка.

– Я вас слушаю. Только это кабинет для сотрудников музея, посторонним сюда вход запрещен!

– Прошу меня извинить, я ненадолго. Смотрительница в зале сказала, что я могу вас найти в первом кабинете, мне очень нужно с вами побеседовать. Много времени я у вас не отниму!

– Хорошо, говорите, – кивнула женщина.

Соня проговорила:

– Я нашла один экспонат в музее, серебряную чашку, принадлежавшую царице Артаксии. В пояснении к экспонату говорится, что существует река под названием Новая Шелонь, и мне нужно туда попасть, это очень важно! Вы знаете, где находится эта речка?

Экскурсовод посмотрела на девушку с явным неодобрением.

– Еще одна кладоискательница? – произнесла она. – Наверное, стоит заменить текст, чтобы в нем не было информации про кубок, которого никто никогда не видел. Вы не первый человек, который допытывается у меня по поводу этой Новой Шелони, просто все с ума посходили! Еще раз повторяю, кубок – всего лишь красивая сказка, возможно, он никогда не существовал! Не тратьте свое время понапрасну, не ищите легкого обогащения, и не нужно, пожалуйста, разрывать ямы где только можно и нельзя! Нет кубка и никогда не было!

– Мне кубок не нужен, – покачала головой Соня. – Я не авантюристка и не кладоискательница. Я всего лишь ищу одного человека, который, возможно, приезжал сюда. Я полагаю, что он хочет найти сокровище царицы Артаксии, мне нужно только поговорить с ним! Подождите, сейчас я покажу вам фотографию этого человека…

Девушка вытащила телефон, открыла в социальной сети профиль Ильяшова и протянула мобильный Снежане Андреевне.

– Вот этого человека мне надо найти! – пояснила Соня. – Он приходил в музей?

Экскурсовод внимательно посмотрела на фотографию Евгения и кивнула.

– Да, именно он интересовался местом захоронения царицы Артаксии, – сказала женщина уже не так рассерженно, как раньше. – Я ему сказала то же, что и вам, но он оказался настойчивым, не отставал от меня, пока я не указала ему место, которое, по предположениям, могло быть пересохшим руслом реки. Но, скорее всего, ваш молодой человек ничего там не нашел и уехал, я его видела три дня назад. Попробуйте позвонить ему, возможно, он давно уже находится у себя дома.

– К сожалению, на звонки он не отвечает, телефон вне зоны действия сети, – вздохнула Соня. – Я полагаю, он находится сейчас где-то, где связь не ловит. Возможно, он отыскал русло Шелони, и сейчас там…

– Вряд ли, – хмыкнула Снежана Андреевна. – Предположительно, русло находится где-то в лесу, если сейчас выйдете из музея, то попадете в рощу, пройдете ее, и где-то там, согласно предположениям археологов, раньше текла река. Но это, еще раз повторю, лишь догадки, лет десять назад я была там и ничего не нашла. Красивая история для романтиков и тех, кто верит в сказки, если бы кубок и существовал, его бы нашли давным-давно и передали в музей!

– Все же я посмотрю, может, найду Евгения, – проговорила Соня. – Спасибо вам огромное за информацию!

– Не ходите туда одна, – предупредила девушку Снежана Андреевна. – Вы можете заблудиться, вам надо найти человека, который проведет вас по лесу. А то потеряетесь и не найдете дорогу обратно!

– А вы знаете, где находится это место? – спросила Соня.

– Я там была, но сейчас я вряд ли найду дорогу, – произнесла экскурсовод. – Но мой вам совет, подождите, пока ваш молодой человек не наиграется и не вернется домой. Если он не объявится, заявите в полицию, возможно, он заблудился. На вашем месте я бы поехала домой, напротив музея остановка автобуса номер двести пятнадцать. Он хоть и ходит редко, но дождетесь, тем более на улице погода дождливая.

– Спасибо, я воспользуюсь вашим советом, – кивнула девушка.

– Вот и правильно, – заявила Снежана Андреевна. – Если у вас все, я попрошу вас прикрыть дверь, мне надо работать над сайтом.

Соня и так узнала все, что хотела, поэтому попрощалась с экскурсоводом и вышла, закрыв за собой дверь.

Глава 5

Лето 336 г. до н. э.

– Царь, царица скифская Артаксия отказывается платить дань! – возмущенно воскликнул близкий друг и соратник Александра Македонского, Гефестион, сын Аментора из Пеллы.

– Артаксия?.. – задумчиво переспросил Александр, пригубив тягучего вина с греческих виноградников. Кубок, ранее принадлежавший Сирму, таинственно поблескивал в его руках, отражая огни масляных светильников. А перед внутренним взором его появилась Артаксия, такая, какой он видел царицу почти десяток лет назад. Высокая и статная, гордая и невероятно, нереально прекрасная. А как она сражалась! Как неслась во главе дружинников!

– Да, царь, – растерянно подтвердил Гефестион, не ожидавший от правителя такой меланхолической задумчивости. Он был уверен, что Александр взорвется, прикажет собирать войска и отправится подавлять мятеж непокорной царицы. – Говорит, что Скифия платила дань царю Филиппу, а сыну его, царю Александру, никакой дани платить не обязалась!

– Ну что ж… Собираем войска, – удивительно спокойно произнес царь, отставляя кубок с вином и поднимаясь. В самом деле, он и из виду упустил, что царица Артаксия давно вдова. Смерть отца, бунты соседних племен, планы по покорению Востока – вся эта суета совершенно закрутила Александра. А теперь он вспомнил – и восхитительную царицу Артаксию, и то, что царица – вдовая…

Не прошло и десятка дней, как войско Александра Македонского подошло к границам Экса, что высится на берегу Истра. Навстречу мчалась скифская конница. Впереди, с развевающимся над гладким шлемом с плюмажем, несется…

– Да это же князь Печегд! – воскликнул Александр, узнавая доспех, ранее принадлежавший царю Афею. – Хороший воин растет! Плените его, но аккуратно – чтобы ни перышка с плюмажа не сшибли! – скомандовал он, обдумывая план дальнейших действий. На такую удачу он и не надеялся. Хотя… чему удивляться? Волшебный Сирмов кубок при нем, а значит, и везение тоже.

По слову Александра воины его и поступили. Легкая конница отбила Печегда от дружинников, взяла в «коробочку», и властительный пленник совсем скоро был приведен в шатер Александра Македонского. Македоняне обступили город Экс, но не пытались проникнуть за высокий частокол, а лишь мешали выходу из города воинов Артаксии.

Царица скифская и не стремилась вступить в бой, понимая, что против воинства Александра Македонского шансов у нее не так уж много. Она ждала посольства и обдумывала дальнейшие свои действия. Впрочем, в общем и целом план действий сложился давно, едва только до царицы донесли весть о пленении сына ее Печегда.

Александр и впрямь вскоре прислал официальное посольство.

– Царица Артаксия, мать царевича Печегда! – склонив голову, обратился к царице один из советников Александра Македонского. – Царь наш, Александр, требует от тебя покорности его власти и сдачи ему города!

– Нет! – жестко заявила Артаксия. – Ни покорности, ни сдачи Экса царю Александру от меня не видать. Передайте ему, что царица Артаксия желает биться с победителем полумира. Пусть потомки мои передают в веках весть, что Артаксия воевала с царем Александром Македонским!

Ошеломленные посланцы, не добившись иного ответа, удалились. Артаксия же устало опустила лицо в ладони. Она помнила Александра-юношу и понимала, что он, тот восторженный мальчишка, не причинит ей вреда. Но каким он вырос? Слухи доносят, что Александр Македонский поистине великий воин, стратег и тактик. Он хитер, коварен и стремителен, его воины смертоносны. Возможно, стоило сдаться во власть македонского царя?..

Возвращаться домой Соня, разумеется, не собиралась. Все-таки она напала на след, Ильяшов здесь побывал, и, возможно – только возможно, – он отыскал это высохшее русло и теперь пытается откопать драгоценный кубок. В случае, если у него откуда-то взялась карта, такое можно допустить. Потому-то прямо из музея Соня отправилась в лес, о котором ей говорила Снежана Андреевна. Девушка, конечно, не хотела заблудиться – она и так одна в незнакомом городе, но у нее не было выбора. К кому обратиться за помощью, Соня не знала, людей поблизости не было. По-прежнему шел дождь, правда, не такой сильный, как раньше. Девушка зашла в рощу.

Вглубь вела тропинка, и Соня решила идти по ней, не сворачивая, чтобы так же выбраться назад, к музею. Она старалась запоминать дорогу, но в лесу ориентироваться труднее, чем в любой другой местности – все деревья похожи друг на друга, вдобавок ко всему лес становился все гуще и непролазнее. Держась тропинки, Соня высматривала на ветках и под деревьями все, что угодно: клочки ткани, мусор. Любую мелочь, которая подсказала бы ей: здесь побывал Евгений.

Чем дальше она шла вперед, тем больше понимала, что идея разыскать русло Шелони или Евгения была самой глупой из всех, что когда-либо приходили ей в голову. В конце концов, надо было сразу заявить в полицию. Конечно, похититель запретил сообщать о похищении Кристины, как она поняла из слов сестры. Но на Евгения Ильяшова запрет не распространялся! Надо было не проявлять инициативу, а сразу подать заявление в правоохранительные органы о пропаже человека, тогда Ильяшова нашли бы намного быстрее. И ей не пришлось бы ехать в Новгород, тащиться в музей, а теперь плутать по лесу в поисках русла реки, которого, вполне возможно, вовсе не существует!

Сейчас девушка все больше убеждалась в необходимости возвращаться обратно и сообщить в полицию об исчезновении Евгения Ильяшова. А ободрав локоть о какую-то ветку, Соня приняла окончательное решение: надо поворачивать назад.

Но тропинка, по которой она начала свой путь, куда-то исчезла. Сейчас вокруг находились лишь деревья, образующие непролазные дебри, и в какую сторону идти, девушка не знала.

Ее охватил ужас. Что она наделала? Теперь Соня одна, в незнакомом лесу, дороги не знает, как выбраться из чащи, неизвестно… Она запаниковала.

Дождь усиливался. Соня вытащила телефон в надежде сориентироваться по геотегам, но связи не было. Она вышла из музея в половине второго, а сейчас уже пятнадцать минут третьего, за сорок пять минут девушка могла уйти очень далеко. Как минимум на два-три километра, что в лесу превращалось в поистине бесконечное расстояние. Погруженная в раздумья, Соня не заметила, что бредет по роще так долго, и сейчас она сильно жалела о своей глупости.

Девушка продралась через бурьян, пошла в нужном, как ей показалось, направлении. Однако тропинки до сих пор не нашла – куда ей теперь идти?..

Соня перелезла через поваленное дерево и вдруг заметила примятую траву. Тропинка! Девушка возликовала и быстро пошла по дорожке. На то, что эта тропа несколько отличалась от той, по которой она зашла в чащу, Соня внимания не обратила. Но, раз здесь кто-то прошел, значит, она найдет выход, иначе и быть не может! Главное – идти не сворачивая…

Девушка ускорила шаг, ей не терпелось выбраться из леса. Она вглядывалась в ветви деревьев в надежде увидеть просвет, указывающий на выход из чащи. Однако кругом – лишь густые деревья, и больше ничего… Еще и дождь не думал заканчиваться, кроссовки Сони давно промокли, а футболку и джинсы можно было выжимать. Как только она выберется отсюда и попадет в город, обязательно купит себе новую одежду и обувь, а еще зайдет в кафе, нормально поест, выпьет кофе. Закажет горячий, обжигающий суп, какое-нибудь мясное блюдо, чтобы наверняка согреться, и горячий шоколад. Побольше сладкого, побольше жирного и сытного, и желательно – сразу две порции! Только бы не уйти с тропинки, иначе она просто ее потом не найдет…

В мыслях Соня уже была в кафе без кондиционера, почему-то представляла себя в теплой пижаме и мягких тапочках. Вряд ли в этом можно разгуливать по городу, но пижама в ее мечтах была очень уютной, с детскими рисунками. Да, на пижаме будут нарисованы мордочки котиков или мишек – что-то милое, забавное и приятное. И ткань – ткань на пижаме окажется удивительно приятной для тела, в такой домашней одежде она будет пить горячий шоколад (напиток из детства), есть ароматный суп с фрикадельками, который мама готовила им с Кристиной, наслаждаться теплом и покоем. Тихое, безмятежное счастье…

Картинка в ее воображении была такой яркой и такой желанной, что Соня даже не заметила, как дошла до конца тропы. Трава вокруг дорожки была очень густой, временами попадались колючки. Вокруг – по-прежнему непролазный лес. Девушка увидела, что под кряжистым деревом находится какая-то яма. Нет, ошиблась, не яма…

Соня подошла ближе.

Трава и в самом деле была сильно примята. Соня не сразу поняла, что видит перед собой не дорожку и не яму, а кое-что другое. Ей сложно было выбраться из приятных грез, трудно было вернуться из кафе с вкусной едой и теплой одеждой в суровую действительность. Где существовал лес, дождь, холод и лежащий на земле человек с запекшейся кровью на разбитой голове…

Соня в каком-то трансе подошла ближе. Она очень долго смотрела на этого человека. Еще совсем молодого, не старше ее, при жизни – красивого, светловолосого. Знакомого ей. Только сейчас у него не было ни бас-гитары в руках, ни счастливой улыбки на лице, ни радости в голубых глазах…

Хоть авантюрные поиски Сони и увенчались успехом, радости от этого она не испытывала. Она нашла Евгения. И сейчас он лежал под дождем, бездыханный, неживой. Мертвый.

Соня это только сейчас осознала.

И закричала.

Если бы кто-нибудь спросил ее, как она смогла дозвониться до полиции, как вообще нашла место в лесу, где появилась сеть, что говорила по телефону, сколько времени ждала сотрудников правоохранительных органов, Соня бы не ответила. Она вообще не понимала, что происходит, в голове ее не укладывалось, как случилось так, что она нашла труп в лесу.

Смутно вспоминалось, как она обрадовалась, увидев двоих – мужчину и женщину – в полицейской форме. И как была разочарована, когда ее сначала отвели в сторонку и посадили на какой-то пенек, потом долго говорили по телефону, а уже потом, позже, повели за собой, как теленка на веревочке, к машине. Как ехала, трясясь, в стареньком автомобиле, захлебываясь истерикой и стараясь хоть как-то сдерживаться. Как полицейские мельком перешучивались:

– И как ты ее нашел так быстро? – спрашивал мордатый у худенького, того, что вместе с хищной женщиной ее обнаружил. – Ты ж с геотегами не сказать чтобы сильно дружишь.

– Отвали, – буркнул тот, а женщина добавила:

– Обнаружили по голосу, она кричала. Когда вы позвонили, мы прислушались – и услышали.

В себя девушка пришла лишь в полицейском участке несколько часов спустя. Она сидела на каком-то стуле и дрожала, ей дали куртку, в которую она укуталась, но даже это не помогало. Соню бил озноб.

Ее расспрашивал молодой полицейский, который вместе с женщиной, вроде напарницей, приехал на место происшествия. Соня не всегда понимала, что за вопросы ей задавали, и отвечала в каком-то бреду. Ей дали горячий чай, и, постоянно отпивая несладкий напиток, девушка в сотый раз повторяла, как она оказалась в чаще леса и как заблудилась, как увидела примятую траву и нашла тело Евгения Ильяшова.

– С какой целью вы приехали в Новгород? – спросил ее полицейский.

– Я искала сестру… Точнее, не сестру, а Женю, ее молодого человека… – пробормотала Соня.

– Вы были знакомы с Евгением Ильяшовым? – последовал новый вопрос.

Соня отрицательно покачала головой. Снова – глоток чая. Снова каша в голове.

– Тогда зачем вы его искали?

– Потому что у него есть карта, – проговорила девушка. – Она нужна тем, кто похитил Кристину.

– Кристина – это ваша сестра, верно? Вам звонил похититель и требовал эту карту? Вы знаете, о какой карте идет речь?

– Мне сама сестра звонила, ее держат где-то взаперти. – Соня попыталась внятно изложить детали истории. – Она просила, чтобы я нашла Женю и попросила его отдать им карту. Я не смогла дозвониться до него, поэтому поехала в Новгород…

– Почему вы не сообщили в полицию?

– Сестра запретила это делать. Она сказала, что ее убьют, если я впутаю в дело полицию. Но я сама хотела сообщить, когда выйду из леса, только заблудилась…

Ее допрашивали снова и снова. Соня устала, она хотела домой, в свою квартиру, хотела спать и есть. Но полицейские держали девушку в участке, точно это она убила Евгения Ильяшова и похитила сестру. Соня была готова признаться в чем угодно, только бы ее отпустили, она рассказала полицейским все: как она писала книгу, когда ей позвонила Кристина, как приехала домой к сестре, как залезла в ее ноутбук и нашла Марго Киршину, как узнала о концерте и в жутком корсете приехала в ночной клуб, как ее напоил Ник и потом спас Андрей…

Полицейский слушал ее, не перебивая, а Соня все рассказывала и рассказывала. У нее пересохло во рту, девушка попросила воды. Потом призналась, что она почти ничего не ела и у нее от голода болит живот, хотя сейчас ее снова тошнит, несмотря на то что алкоголь она сегодня не пила. А еще у нее болит голова, ей хочется спать и домой, только билет на автобус она не купила и вообще, ей негде остановиться в Новгороде…

– То есть вы утром купили билет на автобус, приехали из Санкт-Петербурга в Новгород, не озаботившись местом своего проживания здесь, поехали на такси в музей, а потом пошли в лес и нашли труп Евгения Ильяшова? – недоверчиво проговорил полицейский.

Соня кивнула.

– Позвольте спросить вас, о чем вы вообще думали, когда все это проделывали? – Он посмотрел на девушку, как на сумасшедшую. – Вы отдавали себе отчет в том, что с вами могло случиться что угодно? Зачем вы развели самодеятельность вместо того, чтобы сразу обратиться в полицию? И что теперь с вами делать?..

В кабинете зазвонил телефон, напарница полицейского сняла трубку и отрывисто проговорила:

– Да, слушаю. В самом деле? Трупные пятна не проявляются? Мышечное окоченение… и о чем это говорит?

Положив трубку, женщина-акула бросила взгляд на своего напарника и четко проговорила:

– Звонил эксперт. Я попросила его как можно быстрее выяснить, что произошло. По предварительным данным, смерть наступила не ранее двадцатого июля, во второй половине дня, от рубящего удара по лобной кости острым металлическим предметом.

И женщина перевела цепкий взгляд на Соню:

– Скажите, где вы были двадцатого июля в период с шестнадцати часов дня до двадцати одного часа вечера?

«Двадцатого июля – это три дня назад, – посчитала в уме Соня. – Неужели ее подозревают в убийстве Евгения?..»

– У себя дома, я писала роман… – проговорила девушка.

– Кто может это подтвердить? – задала новый вопрос женщина.

– Никто… Я одна живу, но я правду вам говорю!

– Хорошо. Значит, вы находились одна дома. Скажите, в указанное время вы выходили из дома? Быть может, ходили в магазин, в аптеку? К знакомой?

– Нет…

– Понятно. Какие отношения связывали вас с Кристиной Фединой? Когда вы в последний раз видели ее?

– Мы отдельно живем, я общалась с сестрой где-то три месяца назад. Мы не поддерживаем отношения…

– При каких обстоятельствах это было? Вы ссорились с сестрой?

Соня отвечала на вопросы, которые женщина задавала снова и снова. Девушка говорила правду, однако тон женщины-полицейского ей не нравился. Она смотрела на Соню так, словно подозревала ее в совершении убийства и похищении сестры. Соня боялась эту женщину, у нее лицо было каким-то злым и… хищным. Да, именно хищницу, опасную и кровожадную, она напоминала девушке.

Неожиданно зазвонил телефон Сони. Он, к счастью, не до конца разрядился.

Девушка извинилась и достала мобильный. Женщина-полицейский вместе с напарником смотрели на нее.

– Ответьте на звонок, – велела женщина.

Соня покорно взяла трубку.

– Соня, привет! – раздался голос Андрея. – Ты у себя дома? В принципе я могу отвезти тебя завтра в Новгород…

– Андрей, я уже в Новгороде! – неожиданно из глаз Сони брызнули слезы.

Захлебываясь в рыданиях, она невнятно проговорила:

– Пожалуйста, приезжай, я не знаю, как отсюда добраться до дома…

– Соня, ты где? – Голос Андрея мгновенно стал решительным и серьезным. – С тобой все в порядке?

– Я в полицейском участке… Похоже, меня подозревают в убийстве… Я не знаю, что делать!..

– Стоп, в каком убийстве? – Агапов ничего не понимал, а Соня толком не могла объяснить, что происходит.

Девушка рыдала и умоляла Андрея приехать.

– Понял, я выезжаю, – сообщил гитарист. – Скажи только адрес полицейского участка, я забью в навигатор…

В девять вечера Соня все еще сидела в участке. Полицейские составляли протокол, снова допрашивали ее, девушка повторяла раз за разом, что с ней произошло. Тамара, так звали женщину-полицейского, заставила Соню рассказать все подробности до малейших деталей, выведала, как зовут родителей девушки, чем они занимаются, а также настояла на том, чтобы несчастная жертва обстоятельств сообщила имена всех парней, с которыми встречалась Кристина Федина. Напарник Тамары, Василий, периодически тоже что-то спрашивал у Сони. Та отвечала, про себя думая о том, что ее отсюда никогда не выпустят. Узнали полицейские и про Андрея, с ним они тоже желали поговорить.

Агапов приехал в половине десятого вечера, видимо, парень мчался на максимально возможной скорости, чтобы спасти свою знакомую. Хотя, казалось бы, зачем ему это?

Тамара с Василием и его допросили, Соня же сидела молча на стуле и временами отключалась от происходящего. Сегодняшние события вымотали девушку настолько, что все перепуталось у нее в голове. Она хотела только одного – выбраться из злополучного полицейского участка.

Наконец их отпустили. Соне велели возвращаться в Санкт-Петербург и из города больше никуда не выезжать, а также не пытаться самостоятельно искать сестру. Девушка уже сама не хотела проявлять какую бы то ни было инициативу, поэтому она пообещала, что будет сидеть у себя дома (поскорее бы там оказаться!) и выходить не будет даже под угрозой расстрела.

– Надеемся на ваше благоразумие и сознательность, – пафосно заявил Василий. – Делом займется полиция, мы сделаем все возможное, чтобы найти вашу сестру. Если вы что-то вспомните или узнаете, позвоните по этому номеру, – он протянул ей свою визитку.

Соня машинально положила ее в сумку.

– Мы можем идти? – спросил Андрей у служителей закона.

Тамара кивнула:

– Да, благодарим за показания, вы помогли следствию.

Агапов проводил Соню к своей машине. Девушка шла в какой-то прострации, происходящее казалось ей нереальным и каким-то ненастоящим.

И Андрей, и Соня молчали; когда они сели в машину, Агапов спросил:

– Почему ты поехала в Новгород одна, ничего мне даже не сказала? Я же просил тебя позвонить мне…

– Не знаю… – Соня посмотрела на Андрея. – Просто… просто я хотела найти Евгения, чтобы попросить его отдать карту преступникам… Я не знала, что так получится! Если честно, я не могла сидеть дома и ждать, у меня сестру похитили! А ты был занят… Вот я и подумала: съезжу в Новгород, может быть, удастся что-нибудь выяснить. И ведь удалось же! Андрей, я нашла Женю… только лучше бы я этого не делала. Это было ужасно…

– Больше так не делай, с тобой ведь могло случиться что угодно! Где ты собиралась остановиться в Новгороде? Не на улице же ночевать!

– Я не думала об этом… Точнее, потом, после того как поговорю с Ильяшовым, хотела снять номер в гостинице или отеле. Но… но я его нашла, и потом оказалась в полицейском участке. Ни за что больше не поеду в Новгород! Ужасный город!

– Ты просто выбрала не те достопримечательности для осмотра, – вздохнул Андрей. – Полицейский участок и заброшенный лес рядом с кладбищем – не лучшие места в городе.

– Рядом с кладбищем? – переспросила Соня. – Но… но я не видела никакого кладбища!

– Ты разве не слышала, что этот Рудков, следователь, говорил своей напарнице? – удивился Агапов. – Как я понял, Женю убили недалеко от заброшенного кладбища, полицейские там что-то осматривали. Ты долго ждала полицию?

Соня наморщила лоб, пытаясь вспомнить. Пожала плечами.

– Не знаю, в голове все перемешалось… Я почти не помню, что было после того, как… как я нашла тело… Помню только, что оказалась в полицейском участке и меня допрашивали. Тамара, эта женщина, она думает, что я убила Женю! Мне кажется, они повесят на меня убийство… А правда, как они вообще меня нашли? Смутно помню, что дозвонилась до полиции, кричала в трубку, просила, чтобы меня нашли, и тут труп, а я в лесу и не знаю где!

– Ага, значит, это как раз о тебе говорили, – заметил Андрей, на что Соня удивленно вскинула бровь, ожидая продолжения. Парень не заставил ее терзаться размышлениями и добавил: – Я, когда пришел в управление, минут пять ждал внизу, чтобы меня проводили в кабинет к следователям, где ты сидела. И слышал, как полицейские между собой общались. Один говорил, что девица удачно позвонила – забралась, наверное, на дерево, и ее телефон удалось отследить. А там рядом следователи – Тамара с этим Василием – следственные мероприятия на кладбище проводили. Вот им-то и позвонили, попросили тебя найти по геотегу, кажется. Они нашли – следак, мужик, услышал, как ты рыдаешь.

Андрей помолчал и внезапно спросил:

– А с чего ты взяла, что на тебя убийство повесят? Ты сидела в Питере, доказать, что появлялась в Новгороде, полицейские не смогут.

– Но ведь в тот день, когда убили Женю, я находилась одна дома и работала над книгой. А этого никто не может подтвердить! Вот они и решили, что я убийца!

– Смешно, – хмыкнул Андрей. – То есть ты думаешь, полицейские полагают, будто ты смоталась в Новгород, каким-то образом убила парня, который гораздо сильнее тебя, потом вернулась в Санкт-Петербург, посидела немного дома, после чего приехала обратно в Новгород и вызвала полицию на место совершения убийства? Звучит, честно говоря, несколько странно. Ах да, прости, совсем забыл. Перед тем как убить Женьку, ты похитила собственную сестру, из головы вылетело. Самой не смешно?

– Не смешно, – угрюмо проговорила девушка. – Ты просто не знаешь, как они меня допрашивали! И вообще, не удивлюсь, если не сегодня завтра приедут к нам в Питер меня арестовывать. Не хочу больше разговаривать про все это… Я устала, замерзла, хочу есть и спать, больше мне ничего не нужно от этой жизни! Приеду домой и вообще на улицу выходить не буду, хватит с меня всего этого!

– Ладно, прости… – примирительно проговорил Андрей. – Я не подумал, тебе и правда досталось сегодня. Если хочешь, можем поехать в круглосуточное кафе, такие наверняка есть в городе. Я и сам не прочь нормально поесть, в желудке черная дыра какая-то…

– Честно говоря, я мечтаю поесть сегодня весь день… – призналась Соня. – С самого утра. После вчерашнего пива с едой у меня проблемы, но надеюсь, отравление уже прошло…

Андрей посмотрел по карте на мобильном телефоне, где поблизости есть кафе, и, найдя подходящее заведение общепита, отвез Соню ужинать.

Заказав кучу блюд, они не спеша поели, и Соня подумала, что для полного счастья ей не хватает лишь пижамы с милыми котиками или мишками, о которой она мечтала в лесу.

В Петербург они въехали в четыре часа утра. Соня предлагала Андрею остановиться где-нибудь в гостинице и переночевать, но парень заявил, что он чувствует себя прекрасно для дальней дороги, поэтому молодые люди отправились обратно в свой родной город. Соня спала на заднем сиденье, убаюканная мерным гудением мотора.

Агапов отвез девушку домой, Соня добрела до кровати и, укутавшись одеялом, снова заснула.

Ее разбудил телефонный звонок. Соня подскочила, как ужаленная, судорожно стала искать мобильный. Вспомнила, что он лежал в ее сумке, и, нашарив рукой телефон, взяла трубку.

– Привет, ты проснулась? – услышала она голос Агапова.

Соня попыталась понять, сколько сейчас времени, но раз за окном светло, то либо утро, либо день. Впрочем, неважно, она дома, а значит, все в порядке.

– Да… – пробормотала она в ответ. – Спасибо, что отвез домой, не помню, благодарила ли я тебя или нет…

– Ничего страшного… Соня, тут такое дело, у меня находится флешка Евгения.

– Откуда? – удивилась Соня. – Почему ты раньше об этом не сказал?

– Так сам только сегодня увидел, – смущенно хмыкнул Андрей. – Я подъехал на репетицию, ну, ребятам надо же сказать, что Женька – все, умер. И решил его гитару убрать в футляр, потом родителям отвезу. А в футляре что-то громыхнуло, достаю – а там флешка. У него она узнаваемая, в виде гитары, черно-красная. Говорит, под заказ делали. А ведь Женька ее искал – все в гримерке перерыл, и мне звонил, спрашивал, и вообще… – Парень грустно примолк.

– И что на флешке? Ему же она уже не понадобится, – тихонько спросила Соня, удивляясь собственной готовности влезть в чужую жизнь, ознакомиться с личными записями.

– Я не смотрел, что на ней, но вдруг там есть что-то про карту, которую ищут люди, похитившую твою сестру? Мне кажется, тебе стоит взглянуть…

– Может, лучше в полицию? – обрела привычное благоразумие Соня. – Пусть они разбираются. Мне и одного потрясения в виде… ну, тела… хватило. А тут… Пусть полицейские расследованием занимаются.

– Как хочешь, конечно, сестра-то твоя… – пробормотал Андрей.

Соне вдруг стало стыдно. Агапов был прав, Кристине нужна помощь, вдруг на этой флешке имеется важная информация? В конце концов, ничего не случится, если Соня просто посмотрит, что записано на съемном устройстве. Андрей пытается ей помочь, ведь на самом деле она сама вздумала ехать в Новгород, даже не предупредив его. Возможно, если бы они поехали вместе, Соне удалось бы избежать неприятностей, не нужно было совершать поспешных действий.

– Андрей, извини, – проговорила девушка. – У меня что-то мысли просто скачут с места на место… Не могу сосредоточиться. Да, ты прав, надо посмотреть, что там записано, вдруг и правда есть какая-то важная информация. Ты где сейчас находишься? Мне подъехать за флешкой?

– Как тебе удобно, могу и я приехать. У меня сегодня свободный день, я ведь говорил тебе. У тебя же есть ноутбук, верно?

– Естественно, я не от руки книги пишу, – усмехнулась Соня.

– Вот и отлично. Тогда из дома не выходи, я скоро буду. Думаю, минут через тридцать подъеду с флешкой.

Соня положила трубку, посмотрела на часы. Ого, уже половина первого дня, как много она проспала! Надо же, как ее сморило, давно с ней такого не было…

Девушка встала с кровати, переоделась в чистые джинсы и белую футболку. Если Андрей приедет к ней домой, хорошо бы накормить его – вчера вечером он оплатил их совместный ужин, а заказала Соня не мало, от души.

Девушка заглянула в холодильник, но с того времени, как ей позвонила Крис, ситуация не изменилась. Продуктов в доме не было, в магазин Соня так и не попала.

Надо было срочно спасать положение, поэтому девушка вышла из дома, добежала до ближайшего магазина и купила продукты. Выбрала то, с чем не нужно долго возиться – замороженные котлеты (можно будет сказать, что она сама их приготовила), конфеты к чаю и банку черного кофе. Немного подумав, набрала в продуктовую корзинку несколько бананов, яблок и груш в качестве десерта. Для себя прихватила несколько пакетиков каши быстрого приготовления, лапшу из той же серии, чтобы заварить кипятком и не тратить времени на кулинарные подвиги.

Дома Соня наскоро обжарила котлеты, протерла пыль со стола и выложила в вазу фрукты. Не удержалась, съела один банан – ура, ее не затошнило и не вырвало! – и, так как банан оказался вкусным, умяла яблоко и грушу. Опомнилась лишь тогда, когда на блюде остались сиротливо лежать одно яблоко, один банан и одна груша. Спасая ситуацию, Соня накромсала фрукты в вазу на манер салата, потом выложила на блюдо котлеты и вскипятила чайник. Да, хозяйка она, прямо скажем, неважная, но и так сойдет.

Приехал Андрей. Девушка открыла дверь, пригласила своего гостя на кухню. Агапов выглядел немного уставшим – наверное, он сегодня даже не ложился спать, поэтому Соня предложила ему кофе.

– Спасибо, не откажусь! – проговорил он. – Где у тебя компьютер? Флешка у меня.

Соня налила две чашки кофе, и они прошли в комнату, так и не пообедав. Андрей явно не собирался задерживаться в гостях, он сразу вставил флешку в разъем компьютера и вывел на экран содержимое устройства.

На флешке имелось всего-навсего два документа – текстовый и таблица. Андрей встал со стула, уступив место Соне, и произнес:

– Смотри лучше ты. Может, я и ошибся, понятия не имею, что в этих документах. Но Женя мертв, поэтому ничего страшного, если его личные вещи будут как-то использованы для поиска Кристины.

– Я даже поверить не могу в то, что видела его тело… – прошептала Соня. – Я надеялась на то, что ошиблась, что он еще жив… Но полицейские сказали, он умер от черепно-мозговой травмы ориентировочно три дня назад. Двадцатого июля… Получается, он три дня лежал в этом лесу, недалеко от кладбища! Ужас какой!..

– Сам до сих пор не верю в то, что Жени больше нет в живых, – вздохнул Андрей. – Несмотря на то, что я на него злился из-за концерта, говорил о нем всякое… Но Женька – мой лучший друг, то есть был им… И ругался я на него потому, что переживал за него. Он стал какой-то таинственный, все говорил про эту скифскую царицу, будь она неладна! Кажется, уже и концерты его не увлекали, и альбом записывать уже не хотелось. Одна царица на уме! А я смеялся над ним, считал, что у приятеля крыша поехала. Эх, если бы я знал, чем все закончится…

– Я уверена, что Евгений искал кубок, – проговорила Соня. – Убеждена в этом на сто процентов! Только где мне теперь найти карту, которая должна быть у Жени?

– Какой еще кубок? – удивился Андрей. – Ни про какие кубки мне Женя не рассказывал, это еще что такое?

– Ты разве не знаешь? – изумилась Соня. – Так вот, я была в музее народов, селившихся по берегам Шелони, это река такая в Новгороде. Кстати, ты ошибся, никаких скифских курганов и музея скифской культуры там нет, откуда ты вообще это все взял?

– Мне Женька рассказывал, – пояснил Андрей. – Он говорил, что поедет в музей скифской культуры и на курган, я и подумал, что в Новгороде все это точно есть. Получается, он мне врал?

– Не знаю, но похоже на то, – кивнула девушка. – Может, Евгений думал, что есть музей, а на самом деле ошибся. Но факт остается фактом: я приехала вчера утром в Новгород, даже путеводитель купила. Но никаких курганов в городе и в помине не было, один таксист мне сказал, что скифские курганы есть в Краснодаре. Он посоветовал мне зайти в музей народов Шелони, отвез туда. А там я увидела один экспонат, серебряную чашу, и подпись к ней. Я точно не помню содержания, но… хотя постой, у меня же есть фото этого текста!

Девушка открыла галерею с фотографиями на своем телефоне и протянула Андрею.

– Прочитай! Ты сразу поймешь, что Женя поехал не просто так в Новгород! Он искал русло реки под названием Новая Шелонь, место, где похоронена царица Артаксия! Ее ведь не в кургане Печегд похоронил, а в месте, о котором не должен знать ни один человек! Если это место и существует, то неизвестно, где оно, мне кажется, я его не нашла из-за мертвеца… то есть из-за мертвого Жени. Вообще, я уже не хотела искать русло, мне кубок вовсе не нужен, я только сестру хочу спасти! Экскурсовод из музея рассказала, что три дня назад, ой, уже четыре, ее спрашивал о русле Новой Шелони один молодой человек, то есть Женя. Я показала ей фото Евгения, и она его узнала. Я пошла его искать, и…

– И нашла, – закончил за девушку Андрей, возвращая ей телефон. – Да, мне и в голову не пришло почитать про царицу Артаксию, я поступил глупо. Эх, а еще историк!

– Неважно, я про нее только от тебя впервые услышала и в музее прочитала, – проговорила Соня. – Не слишком известная личность…

– Зато Александр Македонский у всех на слуху, – задумчиво произнес Андрей. – Ладно, про русло реки я понял, давай уже читать текст. Может, сейчас разберемся, что к чему…

Соня навела курсор на первый документ и открыла его. Андрей склонился над девушкой, читая текст.

Судя по всему, это были чьи-то дневниковые записи, рассказ велся от первого лица. Увы, неизвестно, в каком году писался дневник, но явно, это не были личные записи Евгения.

События, о которых говорилось, описывались женщиной:

«12 сентября, понедельник.

Сегодня опять целый день одна. Не знаю, когда он приедет, мой Ваня… Я очень по нему скучаю, он постоянно обещает, что возьмет передышку, но работа затягивает его, как не затягивает семья, наш общий быт. Я не думала, что у нас все так сложится. Поначалу Ваня рассказывал мне о своих путешествиях, его жизнь казалась мне такой интересной, такой богатой, не то что моя. А что я? Мой удел – домашние дела, хлопоты, каждый день похож на предыдущий, точно родные братья-близнецы. Нет в моей жизни ничего чудесного и радостного, только одиночество… Поскорее бы Ваня вернулся, я его так жду! Никого у меня, кроме него, нет. Одна на белом свете…

13 сентября, вторник.

Сегодня я чувствовала себя плохо. Дома опять нет еды, денег не хватает. Хлеб, который я ела утром, похоже, испортился. Я почувствовала себя нездоровой, не могла подняться с кровати. Меня тошнило, а сил не было даже позвать соседку.

Когда же вернется Ваня? Мне кажется, я долго не протяну. Ощущение, что моя смерть совсем близка, вчера мне тоже нездоровилось. Надо показаться врачу, хотя нет, я сама себе придумываю болезни, потому что скучаю по мужу. Попробую почитать книгу…

Нет, зря я учебу бросила, у меня была бы работа, а так мы живем лишь на деньги, которые получает муж, а платят ему немного. Вернулась бы на завод, но зрение не позволяет, а там детальки махонькие. Врачи советуют инвалидность оформлять, да я не хочу – что ж я, старушка, что ли, с инвалидностью-то? Пока терплю. Ванечка мне писал, что сейчас нам придется жить скромнее, хотя куда там, мы и так себе лишнего не позволяем. Обещает скоро вернуться, а я все жду и жду его. Ведь он так близко, не в другом городе даже! Если бы я знала, где находится их лагерь, то поехала бы туда, он же мне предлагал, а я испугалась, что не выдержу полевых условий. В следующий раз непременно соглашусь.

15 сентября, четверг.

Вчера ничего не писала, потому что мне стало еще хуже. Зато сегодня я поняла причину своего недомогания. Думаю, Ваня обрадуется, он ведь так этого хотел… Если у меня родится девочка, я назову ее Анной, мне всегда нравилось это имя. А если будет мальчик… Впрочем, не знаю, пускай Ваня придумает имя! Не терпится сообщить ему эту радостную новость!

20 сентября, вторник.

Вчера поздно вечером приехал муж. Он закончил свои раскопки и сказал, что теперь мы выберемся из нищеты и не будем бедствовать. Я не понимаю, о чем он. Муж таинственно молчит, а я мучаюсь от неизвестности. Я сказала ему про то, что у него скоро родится сын или дочь, и он пришел в восторг. Сказал, что со временем я все узнаю, но пока он должен хранить тайну.

22 сентября, четверг.

Все складывается очень плохо. Ваня постоянно хмурый, он словно думает о чем-то, но все время молчит.

Вчера мы впервые поссорились. Я поняла, что он не любит ни меня, ни нашего будущего ребенка. Но кому я нужна в положении, если уйду от него? Родных у меня нет, идти некуда. Но я не хочу, чтобы Иван жил со мной лишь из-за того, что я беременна. Если у него есть другая, пускай идет к ней, мне жалость не нужна! Сегодня я об этом ему скажу. Пускай уходит. И одна проживу.

25 сентября, воскресенье.

Я не могу найти себе места от тревоги и беспокойства. Я знаю теперь страшную тайну своего мужа, уговариваю его рассказать все… Но он не хочет, потому что мы нуждаемся в деньгах, он хочет обеспечить меня и нашего ребенка. Но мне не нужны нечестные деньги! Я не хочу, наверное, я сама все расскажу… Только что тогда будет?

Нет, нельзя никому рассказывать, иначе Ваня пропадет. Но что, что мне делать? Теперь я боюсь и за мужа, и за себя, и за нашего ребенка. Иван пока ничего не предпринимает, он думает, что теперь делать, чтобы никто ничего про него не подумал и не сказал. Он заставил меня поклясться, что я его не выдам, и мне пришлось это сделать. Теперь мы с ним навечно связаны, только не узами брака и любви, а страшной тайной, которая когда-нибудь раскроется…

29 сентября, четверг.

Он рассказал мне, где покоится его находка. Я видела ее своими глазами. Даже не представляю, как он незаметно унес кубок с собой, ведь он тяжелый и не такой незаметный, как какая-нибудь брошка.

Ваня сказал, что кубок царицы Артаксии он нашел на месте ее могилы, где раньше пролегало русло Шелони. Но со временем река высохла, и теперь там можно проводить раскопки. Иван и группа других археологов исследовали территорию, и муж заблудился в лесу близ русла. Он искал дорогу обратно, но понял, что его не найдут.

Был вечер, и он развел костер в лесу, чтобы отпугнуть диких зверей. Муж не спал, утром он снова отправился на поиски лагеря и неожиданно нашел странное место посреди леса. Вроде вырытый туннель, который со временем завалило, и теперь там растет трава и бурьян. Иван стал разрывать туннель, было чем – свои инструменты он с собой таскал. Там он и нашел могилу, в которой лежал кубок и еще серебряная чаша. Чашу он потом отдал как археологическую находку, а вот кубок взял себе.

Когда Ваня выбрался из леса, он показал серебряную чашу своим товарищам, указал неверное место, где отыскал ее. Другие археологи провели раскопки на том месте, показанном Иваном, нашли какие-то мелочи – древние металлические украшения, оружие, черепки глиняной посуды, но ничего особо редкого не увидели.

Иван сказал мне, что хочет спрятать кубок в надежном месте, указал, где он будет находиться, сказал: «Я люблю тебя, как и в тот день, когда мы с тобой впервые встретились. И ты сама догадаешься, как найти», но я боюсь даже думать об этом, так как обещала никому не говорить. Даже бумаге не доверю секрета своего мужа…

Ваня рассказал, что еще они нашли где-то недалеко от русла кладбище, удивительно, что местонахождение русла никто еще не обнаружил. Муж считает это редкой удачей. Самое старое кладбище, по его мнению, самое лучшее место для клада.

Иван завтра едет в Северную столицу и там собирается спрятать свою находку.

3 октября.

Сегодня я получила письмо от Ивана. Он сказал, что все пропало – кто-то из его товарищей-археологов что-то видел, догадался, что часть клада исчезла, и рассказал об этом начальству. Теперь мужу грозит тюрьма. Его арестовали. Он успел спрятать кубок, но говорить о местонахождении клада отказался. Он написал, что всегда со мной и с нашим ребенком, просил ждать его…

Лучше бы он во всем признался и отдал этот проклятый кубок. Все равно счастья он никому не принесет.

Я поняла, что Иван знает о том, что его письма проверяют, поэтому ничего толком мне не сообщил, кроме того, что его арестовали. Ждать его…

Только как мне жить? Если бы Ивана отпустили взамен на то, что я расскажу, куда он спрятал кубок, я бы, не задумываясь, сделала бы это. Но вдруг он передумал и спрятал сокровище не там, где мне сказал?

Ну почему он решил обогатиться нечестным путем? А теперь… теперь я не знаю, как мне выжить. Мне и моему ребенку. Работы нет, я пробовала устроиться учителем, но все места заняты… Да и кому нужен учитель без образования? Нянечкой в детский садик и то не берут – на заводы вернулись мужчины, женщинам рабочих мест не хватает. Тогда пойду в уборщицы, я непривередливая. Только бы денег на еду хватало, а больше мне ничего не нужно.

Моя жизнь разбита, как жизнь Ивана и моего ребенка. Проклятый кубок, будь он проклят и тот день, когда муж нашел его! Любовь к золоту погубила его, погубила моего Ваню, и теперь она же погубит и меня с моим ребенком… Если бы не он, мой ребенок, я бы, не задумываясь, покончила бы с собой. Хотя… хотя полагаю, мне не нужно будет прикладывать к этому никаких усилий. Все равно скоро я погибну, я и мой нерожденный малыш…».

На этом дневник заканчивался. Соня недоуменно посмотрела на Андрея.

– Получается, сокровище Артаксии действительно существовало… – проговорила девушка. – Похоже, это дневник жены археолога, который нашел его. И русло тоже есть…

– Значит, это не легенда, – подхватил Агапов. – Археолога звали Иваном, но мы не знаем ни его фамилии, ни точной даты, когда он нашел кубок. Но, как я понял из дневника его жены, сокровище он спрятал где-то в Петербурге, там же говорилось о Северной столице!

– Да, – подтвердила Соня. – И еще эта женщина пишет, что самое старое кладбище – самое подходящее место для клада, понимаешь? То есть Иван хотел спрятать кубок на кладбище!

– Но откуда Женя об этом узнал? – задумчиво произнес Андрей. – Документ набран на компьютере, то есть это Евгений перепечатал рукопись? Тут вообще невозможно судить о времени написания дневника! События могли происходить как в наши дни, так и в прошлом и позапрошлом веках!

Соня еще раз перечитала дневник, потом неуверенно проговорила:

– Женщина получила письмо от мужа, но эта фраза не означает, что она получила именно бумажное письмо. Сейчас то же самое говорят об эсэмэс-сообщениях и о сообщениях на электронную почту. Хотя мало кто в наши дни ведет дневник, но и такие люди имеются…

– Полностью согласен. И профессии «учитель» и «уборщица» тоже существуют, – согласился с девушкой Андрей.

– Хотя я все же думаю, что женщина, которая писала дневник, жила в двадцатом веке, может, в конце восьмидесятых или около того, – предположила Соня.

– Почему? – удивился Агапов.

– Да потому, что сам посуди, она рассуждает очень странно для нашего времени! – пояснила девушка. – Женщина чувствует себя плохо, ее тошнит, и она замужем. Как ты думаешь, что бы сделала современная девушка?

– Гм… пошла бы в поликлинику? – предположил Андрей.

Соня посмотрела на него с жалостью.

– Дурак ты, какая поликлиника! Да она побежала бы в аптеку и тест на беременность купила бы! Это ж ежу понятно, раз женщину тошнит, значит, в положении!

– А, вот ты почему неважно себя чувствовала в клубе! Ну да, ты говорила, что тебя рвало и тошнило, а все на пиво грешила!

– Не придуривайся, я – это совсем другое! – строго произнесла Соня. – У меня было алкогольное отравление, ты привязываешься к словам. Но в других случаях, если женщина плохо себя чувствует и ее тошнит, она побежит в аптеку, а не будет валяться трупом на диване и сокрушаться по поводу безденежья и одиночества! Да и потом, она бросила учебу, сейчас ведь можно зарабатывать на чем угодно, сиди себе в интернете да копирайтингом занимайся. Ну, это как вариант. А она пишет, что пойдет работать уборщицей, сейчас так только бабульки зарабатывают, которые не шарят в социальных сетях, компьютерах и прочих информационных достижениях.

– А откуда ты знаешь, что эта жена Ивана – не бабулька? – хмыкнул Андрей.

– Бабульки не беременеют! – снисходительно произнесла Соня. – Детородный возраст у женщины заканчивается в сорок – сорок пять лет, так что никакая она не старушка!

– Ну, вам, девушкам, это лучше знать… – смирился со своим поражением Агапов. – Ладно, допустим, жила эта супруга горе-археолога в двадцатом веке. Нам-то от этого что? Да хоть когда, что ты думаешь делать с этой информацией? И кстати, тебя не насторожила фраза «мужчины вернулись на заводы»? Может быть, это после войны все было, а не в восьмидесятые?

– Может быть и такое, – кивнула Соня задумчиво. – А еще можно перебрать календари за двадцатый век и посмотреть, в каком году числа и дни недели с дневниковыми совпадают. Например, двенадцатое сентября, понедельник.

Андрей спорить не стал, полез в интернет и фыркнул:

– Календари по високосным годам повторяются каждые двадцать восемь лет. А есть еще не високосные. С какого года будем смотреть?

– Не знаю… Давай сорок пятый посмотрим, и дальше там…

Следующие несколько минут они провели, склонившись над монитором компьютера. Наконец Соня радостно воскликнула:

– Смотри, тысяча девятьсот сорок девятый год нам подходит!

– Ага. – Андрей перещелкнул несколько картинок и добавил: – И девятьсот пятьдесят пятый тоже подходит!

– Ладно, – махнула рукой Соня. – Бессмысленно это, похоже. Впрочем… а ведь точно! Смотри. – Она открыла на телефоне снимок текста с музейной таблички. – В середине двадцатого века… М-да, и сорок девятый, и пятьдесят пятый годы можно к середине века отнести… Можно же, наверное, как-то узнать, когда точно нашли серебряный кубок? Ну, раскопки проводились? Середина века – это примерно пятидесятые годы, сразу после войны, да?

– Можно попробовать… связаться с музеем, – озадачился Андрей. – Только вот будут ли они с нами разговаривать? Хотя… это все-таки не секретная информация.

– Ну да. И смотри… если узнаем, когда проходила экспедиция, можно выяснить, кто из археологов в ней участвовал, – озарило Соню.

– Думаешь, найдем этого Ивана?

– Или его потомков… А вдруг? Но не прямо сейчас, пожалуй. Я собираюсь открыть второй документ на флешке, может, там мы увидим хоть какое-то объяснение…

Не дожидаясь ответа Андрея, Соня кликнула мышкой по второму документу – таблице. Всего-навсего одна страничка, на которой был список имен и фамилий. Вверх было написано два имени – Иван Матвеев и Агафья Матвеева. От них шла стрелочка вниз, на второй строчке значилось: Сергей Матвеев (в скобочках – Иванькино) и Елена Матвеева (в скобочках – Никишина). От Сергея стрелка вниз указывала на Анну Матвееву, рядом с ней стояло имя Владимир Ильяшов. На последней строчке было одно-единственное имя – Евгений Ильяшов.

– Андрей, это же… это же родословная Евгения! – воскликнула Соня, торжествующе посмотрев на Агапова. – Получается, его… прадед выкрал кубок из могилы царицы Артаксии, а правнук пытался отыскать сокровище?

– Кажется, так и есть, – кивнул молодой человек. – То есть наш археолог, про которого в дневнике написано – Иван Матвеев. Видишь, можно и не лезть в интернет за дополнительными данными.

– Уверен? – с сомнением спросила девушка.

– Сама посуди, конечно, Иванов много, но ведь первый документ представляет собой дневник жены Ивана, предположительно – Агафьи Матвеевой. Два документа, так или иначе, связаны между собой, а таблица поясняет первый текст! Мне кажется, это логично…

– Возможно, – проговорила Соня. – Итак, что мы имеем… Дневник жены археолога, который нашел сокровище, но воспользоваться им не смог, потому что его арестовали. Агафья, судя по дневнику, побоялась забирать кубок с его нового местонахождения, женщина считала, что клад ей счастья не принесет. Вопрос в том, знали ли родители Жени и его дед с бабкой о том, что их отец спрятал ценный артефакт? И кто нашел дневник Агафьи? Сам Женя?

– Возможно, – кивнул Андрей. – Нашел и поехал потом искать клад. Но подожди, в дневнике сказано, что кубок находится на заброшенном кладбище в Петербурге, а не в Новгороде! Какая нелегкая понесла Женьку в Новгород? Он же читал дневник, значит, тоже додумался до того же, что и мы!

– А может, кубок кто-то из потомков Ивана выкопал и перепрятал на прежнее место? – предположила Соня.

– Зачем? – удивился Андрей. – Вот представь, ты узнаешь о том, что твоя какая-нибудь прабабка спрятала где-то сокровище. Ну, пускай браслет, принадлежавший царю Гороху, жившему в пятисотом году до нашей эры. Ты что будешь делать? Наверняка найдешь браслет, если бабка укажет местонахождение сокровища, верно? И что потом? Перепрячешь его? Зачем?

– Не буду я ничего перепрятывать! – возмутилась Соня. – Скорее всего, если браслет попадет мне в руки, я отдам его в музей! Мне он для чего, я браслеты не ношу!

– Ну ты и балда! – воскликнул Агапов. – Фамильные ценности не носят в качестве украшений! Их вообще-то продают, ювелиру показывают, чтобы стоимость оценить. Или еще что-нибудь подобное делают, то есть обогащаются! А ты – носить собралась…

– А мне кажется, что вещи, имеющие историческую ценность, нужно отдавать в музей, – заявила девушка. – Иначе и правда можно нажить бед на свою голову. Если мне понадобятся деньги, я их сама заработаю, не ввязываясь в подобные авантюры!

– Ну, это ты так считаешь, а нормальные люди клады в музей не сдают, – заметил Андрей. – Уж поверь мне на слово! Короче говоря, потомки Ивана не знали о кубке и никуда его не перепрятывали. Только Женька узнал о дневнике, где-то нашел его и решил достать сокровище царицы Артаксии. Но на кой ему сдалась могила этой скифской правительницы, я не понимаю. Лучше бы посмотрел, какие у нас тут кладбища есть, и спокойно бы искал в городе, не рыпался… Глядишь, и живым бы остался…

– А мне кажется, немного по-другому все могло быть. Может, у Жени и впрямь какая-то карта еще была? И он знал, что сокровище перепрятано? Потому и поехал искать в Новгород?

– Или просто не догадался, где в Питере искать, вот и отправился на могилу к отцу своего прадеда.

– К кому? – растерялась Соня.

– Да я только сейчас вспомнил, – отмахнулся парень. – Менты… в смысле, полицейские говорили о могиле Ефима Матвеева. Там Матвеев – и тут Матвеев, чуешь?

– Ага, – с легким сомнением кивнула Соня. – И все-таки… кладбище, ужас какой, – скривилась Соня. – Нет уж, так себе удовольствие – по кладбищам шляться!

– А придется, – хмыкнул Агапов. – Если мы найдем кубок, то можно будет обменять его на твою сестру! Ты об этом подумала?

– Каким же образом? – поинтересовалась Соня. – Я уже думала над этой идеей, но вот проблема в том, что похититель не знает моего номера телефона и звонить он мне не станет! И я его не знаю, откуда преступнику станет известно, что кубок у меня?

– Сестра же тебе звонила, если связь оборвалась, то похититель застукал ее за этим делом, – заметил Андрей. – Отнял телефон, и твой номер у него уже есть. А если он следит за тобой, то понимает, что ты ищешь кубок. Наверняка в новостях расскажут о том, что именно ты нашла труп Евгения Ильяшова, и преступник будет знать, что сестра Кристины тоже завязла в этом деле! Так что не переживай, похититель с тобой свяжется, я в этом уверен!

– Но я не хочу, чтобы он со мной связывался! – воскликнула девушка. – И следить за мной тоже не нужно, я теперь всего бояться буду… Ты мне зачем все это сказал? Я вообще из дома даже в магазин не выйду! Умру здесь от голода, зато своей смертью!

– Ну, ты же не будешь в одиночку искать кубок! – возразил Андрей. – Я тебе помогу, мне и самому уже интересно посмотреть на этот артефакт, из-за которого весь сыр-бор. Ты же не станешь удирать, как вчера, и раскапывать могилы в гордом одиночестве!

– Я похожа на сумасшедшую? – покосилась на него Соня. – Я вообще не хочу идти на кладбище! Тем более одна…

– Я уже предлагал тебе составить компанию в этой веселой затее, – хмыкнул Агапов. – Если ты, конечно, не против.

– И где искать будем? – скептично фыркнула Соня. Уткнулась носом в дневниковые записи, вновь открыв их на мониторе. Женя присоединился к ней.

– Тут написано: «Ты сама догадаешься». Как думаешь, что это может быть? – спросил он спустя несколько мгновений.

– Ну… – растерянно проговорила Соня. – А что вообще на кладбищах бывает? Родственники какие-нибудь?

– Тогда бы не только жена догадалась, наверное.

– Ну да, – согласилась девушка и задумалась, машинально перебирая пальцами по краю стола. – Дата?

– Уже теплее, – воодушевился Андрей.

– Рождение ребенка? Так он родился, когда Ивана уже посадили, – увлеклась мысленной разминкой Соня. – День свадьбы?

– Это в принципе можно найти в интернете, – кивнул Андрей, тоже увлеченный. – Надо покопаться.

– Допустим, – с легким сомнением пробормотала Соня. – Только… день свадьбы же и милиция – или кто его там, кагэбэшники – арестовывали, могла бы вычислить. День знакомства? И, например, имя… ее? Агафья? Иван – все-таки часто встречается. Агафья – более редкое имя, мне кажется.

– Да уж, – разочарованно протянул парень. – И как мы узнаем, когда Агафья с Иваном познакомились? Об этом-то нигде не говорится.

И он полез в интернет копаться в прошлом загадочной семейки. Соня склонилась над его плечом.

Материалов оказалось очень мало. Про самого археолога – всего ничего.

– Между прочим, Иван Ефимович Матвеев, – ехидно пробормотал Андрей.

Про жену археолога – еще меньше, по большому счету только имя и изображение. Фотографии, черно-белые, размытые, иллюстрировали коротенькую статейку про ударный труд археологов, обнаруживших настоящий клад – древний могильник с ценными с исторической точки зрения находками.

Андрей уже занес руку над мышкой, собираясь захлопнуть страничку, когда Соня взвизгнула.

– Ты чего? – замер парень.

– Смотри! Нет, ты смотри, – возбужденно бормотала Соня, тыча пальцем в жидкокристаллический монитор, которому такое обращение не нравилось – изображение темнело и наливалось рябью.

– Да куда смотреть? Объясни ты по-человечески! – буркнул Андрей, снизу вверх глядя на подругу.

– Да вот же, вот! Видишь, подпись: «Группу археологов встречают работницы местного завода». Дата: Девятое мая, День Победы.

– И что?

– А то, что это – за три года до раскопки клада, видишь, тут написано?

– Ну и что?

– Видишь? Если присмотреться, вот этот – высокий – похож на Ивана. А совсем рядом, к нему развернулась, может быть, и Агафья. Да и дата – такую и правда не забудешь!

– В принципе… В принципе, – задумчиво пробормотал Андрей, – это возможно. Познакомились на демонстрации, в День Победы. Девятое мая – великая дата для всей страны. Вот и… и поэтому-то Агафья, может, и писала с такой горечью о своем муже. Все-таки представитель народа-победителя – ну, как пишут в газетах, – чуть смутился парень. – А тут – присвоил государственную собственность, да не простую, а редкую, носитель исторической ценности!

Соня выдохнула и опустилась на краешек дивана. Посмотрела на парня вопросительно:

– Ну и все равно ничего-то это нам не дает!

– Как это ничего? Кладбище – одно из самых старых, он же писал «на старом кладбище». Захоронение – с именем Агафья, датой Девятое мая. Год захоронения – не раньше тысяча девятьсот сорок девятого, потому что именно тогда клад нашли. И не позднее пятидесятого, потому что в тысяча девятьсот пятидесятом археолога уже арестовали.

– И что – копать? – с сомнением фыркнула Соня.

– Необязательно, – отмахнулся Андрей. Глянул на часы, пролистал еще несколько страничек в интернете, слазил еще куда-то и предложил: – Еще не поздно, поехали? Хоть глянем.

– Ну, поехали… Только за столько-то лет там все могло десять раз травой зарасти! Кстати, на какое поедем-то? – Соня мельком пролистала несколько интернет-страничек. – Тут их, старых, знаешь, сколько?

– Сейчас найдем, – решительно заявил парень и погрузился в просторы интернета. – О, вот Лазаревское кладбище Александро-Невской лавры считается самым древним из сохранившихся. Прикинь, появилось аж в тысяча семьсот тринадцатом году, одновременно с Александро-Невским монастырем… Неа, не подходит – в тридцатых годах был реорганизован в музей-некрополь, и захоронения перестали проводиться… А вот это… О, точно! Вот Богословское кладбище нам подойдет. Тоже старое, но сюда захоранивали. И ехать сравнительно недалеко. Поехали?

– Куда ж деваться, – обреченно пробормотала Соня.

Глава 6

Лето 336 г. до н. э.

– Царь, ответ царицы – нет! Она не желает сдаваться! Еще она сказала, что никогда ее город не покорится вам и она не сдастся. Царица Артаксия желает вступить с вами в бой…

– Великий Зевс-Громовержец! – воскликнул Александр, вне себя от удивления по поводу такой неслыханной дерзости. И от восхищения – недаром эта женщина так надолго запала в его мысли. – Да она рассудком помутилась, клянусь Посейдоном! Воевать со мной – завоевателем всего мира?!

– Да, увы, это так… Царица Артаксия хочет воевать с вами, чтобы оставить о себе славу в веках.

Александр никогда не сражался с женщиной на поединке. Однако воинственный характер Артаксии он прекрасно знал, как знал и то, что еще давно, при встрече с этой женщиной, был очарован ею. Царица скифов, жена царя Афея… Последнее обстоятельство останавливало Александра от решительных действий, однако сейчас все было по-другому. Афей умер, и Артаксия овдовела, с ней остался лишь ее сын Печегд, который сейчас у Александра в плену.

Быть может, царица Артаксия все же сменит гнев на милость и будет воспринимать Македонского не как врага? Странное, неоднозначное положение вещей. С одной стороны, с города Экса надобно взять дань, а с другой – правительница города так прекрасна, так смела и неприступна… Отправить к ней еще одно посольство? Но воевать, да еще с женщиной – нет, Александр до такого унижения не дойдет…

И новое посольство, гораздо многочисленнее предыдущего, отправилось к вратам Экса. Сам повелитель мира, который мог бы смести этот городишко с лица земли, высылает правительнице своих послов, переговаривались тихонько воины-македоняне. Теперь-то уж непокорная царица согласится платить дань, принять условия повелителя этого мира…

Артаксии давно донесли о выходе более многочисленного посольства, второго в этом странном противостоянии. Она устроилась в своих чертогах, усевшись на троне. Артаксия повелела своему слуге принести ее верный меч акинак, с которым скифская повелительница обращалась лучше любого воина. Меч принесли, Артаксия с любовью провела рукой по остро наточенному клинку. Представила, как этот меч рассекает человеческую плоть, как рубит головы… Царица неоднократно сражалась за свой город Экс, и не было ей равных ни среди женщин, ни среди мужчин. Скифских девочек с самых ранних лет учили сражаться, ездить верхом на лошади, управляться как луком, так и мечом. Царица была превосходной ученицей – к военному делу у нее был прирожденный талант. Как и у ее сына… Но теперь ему этот талант не помог.

Царица прекрасно понимала: ее сын в будущем – прекрасный воин… но не завоеватель. Нет у него той хватки, которой обладает Александр Македонский. Враг, который держит Печегда в плену и требует дань. Юноша с очами разного цвета, в которых горит восхищение ею, царицей Артаксией и тогда – чужой женой. Мужчина, которому нет равных – и он подомнет под себя всю Азию, как и говорилось в древнем пророчестве.

Чем же закончится их противостояние?..

Молодой лейтенант полиции Василий Рудков пил уже третью чашку крепкого черного кофе без сахара. Вообще, он не относился к людям, которые привыкли пить несладкий чай или кофе, но сейчас ему необходимо было взбодриться и привести свои мысли в порядок.

Часы показывали два ночи, а лейтенант все еще проверял базы данных. Он не спешил домой, все равно его там никто не ждал, к тому же впервые в жизни ему досталось по-настоящему серьезное дело, и Рудков не хотел его провалить. Даже присутствие Тамары в качестве напарницы не злило его, как раньше. В конце концов, она знает свое дело, не часто лезет с советами, поэтому можно ее и потерпеть.

Они разделили обязанности – Рудков проверял информацию о Евгении Ильяшове, убитом молодом человеке, свидетельнице Софье Фединой и ее сестре Кристине Фединой. Тамара занималась исследованием места преступления, она сказала Рудкову, что ей необходимо проверить одну догадку, и в участке пока не появлялась. Она же взаимодействовала с экспертом, который пообещал к завтрашнему дню подготовить полноценный отчет по обнаруженному телу, месту преступления и находках на раскопанной могиле. Чему, собственно, Василий был несказанно рад.

Кроме него, никто на рабочем месте допоздна не задержался. Рудков составил досье на убитого Евгения – студент, музыкант, ничего особенного. За исключением того, что обнаружили его тело не в Санкт-Петербурге, где молодой человек жил, а в Великом Новгороде. Набросал список людей, с которыми Ильяшов общался, однако пока никого конкретного в убийстве Ильяшова не подозревал. Да и откуда взяться подозрениям? Для этого нужно копаться в жизни человека значительно глубже, нежели позволяет Всемирная паутина, выяснять, чем он дышал, с кем конфликтовал, кому мог перейти дорогу. А тут… Свидетельница, Софья Федина, и в самом деле оказалась писательницей, ее сестра работала дизайнером. У девушек были обеспеченные родители – глава семейства, Федин Станислав Дмитриевич, работал директором туристической фирмы, мать, Федина Ульяна Анатольевна, по образованию была химиком-технологом, но в настоящее время сидела дома, то есть была домохозяйкой. Софья окончила филологический факультет, ее сестра не имела ни высшего, ни среднего профессионального образования, судя по всему, девиц обеспечивал богатенький папаша.

«Неплохо устроились», – подумал про себя Василий Рудков.

Заработать писательским трудом, по его мнению, можно было немного, однако Софья жила отдельно от родителей, наверняка и квартиру ей оплачивал отец.

Интереса ради лейтенант посмотрел, что за книги пишет Федина. Он ввел в интернет-строке запрос на имя молодой писательницы, сразу высветилось несколько названий ее бестселлеров. Книги в стиле фэнтези, такую литературу Рудков не особо любил, но это лучше, чем слащавые любовные романы. Замужем Софья не была, детей не имела, несмотря на то что девушке уже было двадцать четыре года. Про нее вообще было немного информации – судя по всему, Софья вела неприметный образ жизни. Ну а в тихом омуте, как известно, водится всякая нечисть…

Кристина Федина тоже в браке не состояла, но, учитывая показания ее старшей сестры, с личной жизнью у девушки все было в порядке. Точнее, не в порядке, но мужским вниманием она обделена не была.

Пока Соня перечисляла всех бойфрендов Кристины, Рудков со счету сбился – такая у девчонки была многочисленная армия поклонников. И погибший, Евгений Ильяшов, был очередным молодым человеком Кристины.

Сам он учился на историческом факультете, однако успеваемость у него была не слишком хорошая. Рудкову удалось найти ведомости за прошедший учебный год, и, согласно полученной информации, Ильяшов постоянно прогуливал пары. Он играл в рок-группе «Ночные волки» и ставил хобби превыше учебы. Музыке Евгений посвящал все свое свободное время, рок-группа была у него в явном приоритете. Что не вязалось с показаниями Андрея Агапова, приятеля Евгения, второго гитариста в группе. Агапов утверждал, что Евгений уехал в Новгород накануне концерта в рок-клубе «Серебряный Феникс», чем поставил под удар все выступление.

Вопрос, зачем Ильяшову понадобилось в Новгород, оставался открытым. Свидетельница Федина говорила, что Евгений поехал искать захоронение скифской царицы Артаксии, которое находится недалеко от того самого заброшенного кладбища, где обнаружили разрытую могилу Ефима Матвеева. Ильяшов определенно искал место захоронения Артаксии, что, собственно, подтвердила и экскурсовод местечкового музея народов, селившихся по берегам Шелони. Ее еще зовут интересно, экскурсоводшу. Снежана. Часто ли такое имя встречается?

Впрочем, он отвлекся. Итак, Ильяшов искал место захоронения Артаксии. Но как-то смущает тот факт, что все в одну кучу – и труп, и раскопанная могила некоего Ефима Матвеева. Хоть и не обладал Василий Рудков большим опытом, ни жизненным, ни профессиональным, он понимал – это вряд ли совпадение. А значит… Есть все шансы, что данные противозаконные деяния связаны между собой. И об этом он узнает уже утром, когда получит результаты экспертизы.

Во время первого посещения захоронения Рудков не нашел орудия преступления, то есть лопаты или подобного инструмента, которым была разрыта могила. Значит, вандалы забрали ее с собой – вырыть настолько глубокую яму, не имея подручного инструмента, просто невозможно. Что они пытались найти на кладбище, для чего раскурочили могилу, неизвестно. Но если допустить, что два этих дела связаны, то можно построить неплохую версию по поводу убийства Евгения Ильяшова. Возможно, преступника нужно искать не среди знакомых Ильяшова, с которыми тот общался, и Софья Федина не причастна к убийству молодого человека. Дело в том, что ранение, от которого скончался Ильяшов, было нанесено не ножом, а тупым предметом. Однако характер повреждений мягких тканей говорил о том, что били не палкой и не железным ломом. Рана была не колотой, а резаной, и в частицах кожи убитого была обнаружена земля. Если земля та же, что и в раскопанной могиле, можно сделать закономерный вывод, что убили Евгения не чем иным, как лопатой. Лопатой, которая была затуплена в результате долгой работы с землей.

Убийство произошло не там, где нашла труп Софья, не в лесу. Девушка говорила, что обнаружила тропинку, которая и привела ее к телу. Но Рудков вместе со своей напарницей исследовали ту самую тропу, которая была образована примятой травой от того, что кто-то волоком тащил большой предмет. Настолько большой, что предмет этот мог запросто оказаться телом погибшего Ильяшова. К сожалению, дождь помешал точно установить место преступления, но Рудков склонялся к тому, что Евгений просто оказался не в то время не в том месте, его убили не намеренно. Возможно, Ильяшов стал невольным свидетелем действий вандалов, раскапывающих могилу Ефима Матвеева, и те убили его, чтобы Ильяшов не заявил в полицию. Хотя… это перебор – вместо того чтобы заплатить штраф за вандализм, пойти на уголовное преступление? Странно…

Но, опять-таки, зачем кому-то разрывать могилу на кладбище? Зачем Евгению искать захоронение царицы Артаксии?

Василий не очень хорошо знал историю, про скифскую царицу услышал впервые в жизни от свидетельницы Фединой, которая тоже приехала в Новгород в поисках останков Артаксии.

«Прямо паломничество какое-то к захоронениям, – подумал Рудков. – Если со скифской царицей более-менее понятно – может, и Ильяшов, и Федина решили отыскать древний клад, вот и бросились на поиски могилы несчастной Артаксии, – то какие сокровища могли искать вандалы в могиле никому не известного Ефима Матвеева?»

И вот тут-то Василия что-то царапнуло. Он обхватил виски ладонями, стараясь поймать ускользающую мысль. Что-то ведь было связано с фамилией Матвеев. Что-то…

Рудков перелистнул досье, собранное на Ильяшова за последние несколько часов. Нет, не здесь. Развернулся к старенькому компьютеру и ввел новый запрос. Полицейская база данных услужливо предоставила лейтенанту биографию «владельца» раскопанной могилы Матвеева.

Родился Ефим в Новгороде в 1885 году, то есть в конце девятнадцатого века. Окончив медицинское училище, стал работать врачом, и, судя по досье, успешно. Можно предположить, что он был одним из немногих счастливчиков, нашедших свое место в жизни. В двадцать лет Ефим женился на Евдокии Мельниковой. У них родился сын Иван. Ничто не мешало тихому семейному счастью супругов, но настал 1914 год, началась война. Ефима призвали на службу, и через год Матвеев погиб в ходе вооруженных действий. Тело доставили на родину, Ефим был похоронен на новгородском кладбище. Евдокия одна воспитывала сына, с деньгами ей помогали родители. Женщина дала своему ребенку хорошее образование, и Иван Матвеев стал археологом. Сама Евдокия скончалась в возрасте шестидесяти лет от туберкулеза.

На этом биографическая сводка заканчивалась. Василий перечитал текст еще раз, но ничего интересного пока в полученной информации не видел. Теперь известно, что Матвеев был врачом, погиб во время войны. Однако почему вандалы разрыли именно эту могилу, Рудков не понимал. Стоп, археолог. Археологические раскопки, местный музей, лопата… Что-то в этом есть.

Василий сорвался с места и принялся расхаживать по кабинету, сцепив руки за спиной. История-то интересная вырисовывалась. Теоретически – пока только теоретически – археолог мог что-то припрятать «на черный день». Мало ли таких случаев известно? Вдруг нашел на раскопках что-то ценное, ну и утаил от государства? И спрятал… ну да, зарыл в могиле отца. На кладбище такое провернуть – дело несложное.

Василий в каком-то лихорадочном состоянии почти подбежал к рабочему месту и защелкал по клавишам. Вот оно! Группа археологов во главе с начальником раскопа Иваном Матвеевым обнаружила древнее захоронение могилы скифской царицы Артаксии. В захоронении найдены чаша серебряная с чеканкой, пряжка бронзовая… ну и так далее, одних черепков – на целую страницу.

Студент исторического факультета вполне мог выяснить эту историю. И решился на раскопку могилы? На какие только глупости люди не идут ради обогащения!

Может, конечно, имеет место быть и совпадение. Например, некий неизвестный раскапывал могилу Матвеева с одному ему ведомыми целями, а тут – Ильяшов.

Рудков мотнул головой, чувствуя, что начинает бредить. Набросал на бумаге две основные версии: кубок в могиле Матвеева искал Ильяшов – но кто тогда его убил? И за сокровищами охотился неизвестный, который и прикончил питерского студента-музыканта.

После чего Василий вернулся к списку контактов жертвы.

Итак, во‑первых, девушка покойного, Кристина Федина, которую, по словам ее старшей сестры, похитили. А могла ли Кристина инсценировать собственное похищение, чтобы избавить себя от подозрений, проследить за Евгением и убить его? Могла, но схема сложновата. Да и зачем? Какой мотив был у сестры Софьи? Что они с Ильяшовым не поделили?

Мысли Рудкова снова вернулись к истории с поисками клада на месте захоронения скифской царицы. Постойте, Софья говорила, что Кристина просила Евгения отдать карту. Что за карту? Может, Ильяшов где-то раздобыл карту, в которой указано место захоронения царицы и сокровища, находящиеся в могиле, а его девушка захотела заполучить клад, вот и решила обманным путем завладеть картой? А когда Ильяшов отказался отдавать ей карту, Кристина убила его лопатой. Но кто тогда разрыл могилу? И где сама Кристина?

Если Кристину действительно похитили и взамен на жизнь девушки потребовали у Евгения злополучную карту? Тот отказался от сделки, вот преступник убил его и завладел картой. Что он тогда сделал с Кристиной? Девушка теперь не нужна, выходит, с ней убийца тоже расправился? А где тогда тело? И когда была разрыта могила, до убийства Ильяшова или после него? Если преступник сперва прикончил Евгения, а потом отправился раскапывать захоронение, выходит, он завладел таинственной картой, в которой была указана могила Ефимовича, использовавшаяся в качестве некоего тайника. Может, в ней действительно что-то хранилось? Значит, преступник получил желаемое, и теперь Кристине Фединой угрожает смертельная опасность. Но со времени убийства прошло три дня, и за это время убийца мог расправиться с девушкой. Где ее искать, неизвестно, остается только ждать, когда где-нибудь в Санкт-Петербурге или Новгороде будет обнаружено тело красивой двадцатидвухлетней девушки, по приметам похожей на пропавшую сестру Софьи Фединой. Если же преступник до сих пор не расправился с Кристиной, где искать ее, тоже неясно.

Пока у Рудкова не было никаких зацепок – только сплошные предположения, не имеющие доказательств… Поняв, что ничего внятного он больше не придумает, лейтенант набросал список дел на следующий день. Созвониться с музеем и выяснить у экскурсовода, была ли у Евгения Ильяшова с собой лопата. Выяснить у эксперта, что там со следами грунта на лбу жертвы, когда точно произошла смерть Евгения, по возможности – где именно. Отправить запрос в междугородный автобусный парк и на РЖД, выяснить, когда прибыл в Новгород Евгений Ильяшов и что у него было с собой. Может быть, он приехал не один? Тогда придется вычислять, с кем именно и какое отношение этот «кто-то» может иметь к убийству парня. Адова куча дел!

Вздохнув, Василий взял пачку распечаток беседы с Софьей Фединой в надежде уловить что-то, пока незамеченное, в ее сумбурных речах.

На кладбище было… ну, как на кладбище. Наспех сочиненную легенду о поисках «прабабушки, которую здесь похоронили в послевоенные годы и о которой известно только, что преставилась покойная девятого мая, а звали ее Агафьей», местные служители слопали на ура. Особенно обрадовавшись благодарности в денежном эквиваленте. Распечатали план-схему кладбища, отметили галочками всего три могилы и предложили прогуляться.

Соня, шагая по аккуратно засыпанным щебнем дорожкам, ежилась: никогда-то она не любила подобные места. Казалось, из-за каждого надгробия, будь оно с советской звездой или православным крестом, высунется какой-нибудь неупокоенный дух. Андрей же шел бодро, аккуратно придерживая девушку под локоток и умудряясь при этом рассматривать попадавшиеся памятники.

Что радовало: за кладбищем определенно ухаживали. Ни дикой поросли, ни заросших сорняками холмиков. Правда, чем дальше они уходили от центра, тем печальнее становилась картина. Нет, сорняков и здесь особо не было.

– Наверное, с вертолета опыляют гербицидами, – предположил Андрей на Сонин вопрос.

Но надгробия уже покосились, со многих облупилась краска. Фотографии на памятниках выцвели, лица с трудом угадывались.

Первая могила… не помогла ничем. Агафья Еремеевна Кнопина, дата смерти 9 мая 1950 года. Металлический пустотелый памятник изрядно перекошен. Андрей, разумеется, обошел место упокоения со всех сторон, простучал памятник и даже, подсвечивая себе фонариком в телефоне, заглянул внутрь. Но золотого кубка не нашел. А на что он, собственно, надеялся?

Соня же давно уже мысленно проклинала идею попереться сюда. Хотелось есть, пить и вообще домой, в теплую постельку. Только мысль о том, что непутевая Кристинка где-то там томится в неизвестности, и хорошо, если еще жива, заставляла шевелиться.

Второе из указанных надгробий чем-то зацепило внимание. Во-первых, памятник. Он был не железный, а каменный, с выцветшей красной звездой, выбитой на лицевой стороне. Само по себе – редкость. Во-вторых, сам холмик заложен кусочками то ли мрамора, то ли гранита – необработанным камнем, уже вросшим в землю чуть не до половины.

Андрей с азартом охотничьего пса метнулся к памятнику, едва ли не пальцами прочитал затертые буквы – еще одна Агафья.

– Археолог Агафья Матвеевна Смолянинова, награждена орденом Красной Звезды за подвиги на благо Родины, – пробормотал он, ощупывая буквы и подсвечивая их фонариком.

– Археолог… – прошептала Соня и шагнула к могиле.

Разумеется, запнулась за камень, вывернула штуки три и грохнулась прямиком на холм. Пока поднималась, своротила еще одну твердую каменюку, расцарапав ладонь. И нащупала что-то гладкое. Машинально подхватила, глянула:

– Смотри, что это?

Андрей оторвался от попытки отряхнуть девушку и прищурился.

– Стекляшка какая-то! – Рассмотрев находку, девушка уже замахнулась было, собираясь забросить ее подальше.

– Сама ты… стекляшка, – выдохнул парень, вцепившись в Сонины пальцы бульдожьей хваткой. – Да за эту стекляшку ты себе собственное издательство можешь купить! И еще на дачу на берегу теплого моря хватит! Дай сюда.

Осторожно взяв Сонину находку двумя пальцами, Андрей обтер ее о джинсы и направил луч фонарика. Соня чуть не упала снова: «стекляшка» полыхнула кроваво-алым мрачным светом.

– Но…

– Это кабошонная огранка, – объяснил Андрей, бережно держа камень в руке. – Скорее всего, рубин. Хотя… точно не могу сказать, может, и гранат какой-нибудь. – В ответ на удивленный Сонин взгляд пояснил: – Как вся эта каша заварилась, я немножко по интернету полазал, посмотрел, какие там украшения, драгоценности были во времена Македонского.

– Думаешь…

– Думаю, да, кубок был здесь. Может быть, хранили неудачно. Может быть, доставали впопыхах. Крепление и не выдержало. Сама видишь, какие здесь каменюки.

– То есть кубок перепрятали, – подытожила Соня.

– Сонь, ты не понимаешь! Во-первых, он точно существует! Во-вторых, мы напали на след. А в‑третьих, если похититель твоей сестры с тобой свяжется, надо будет придумать, как ее осторожно и безопасно обменять на камень. Может быть, ему и такого сокровища хватит?

Вернувшись домой, Соня положила камень в вазочку на кухонном столе, отмылась и полезла в интернет. Спустя пятнадцать минут уже набирала номер Андрея:

– Судя по всему, это и правда может быть камень из кубка. Слушай! «Царь Сирм, правитель племени сибаллов, был побежден Александром Македонским ориентировочно в 336 году до нашей эры. По преданиям, Македонский забрал у Сирма драгоценный кубок, усыпанный сапфирами, рубинами и изумрудами. Можно предположить, как выглядел этот артефакт. В древности большинства видов огранки не существовало, камни обрабатывались в виде кабошонов, то есть гладко, без граней. Найденные при различных археологических работах украшения и утварь времен Александра Македонского позволяют подтвердить данную версию», – и тут нарисована большущая чаша, в которой каменюки такой же формы. Говорится еще, что при Александре Македонском было известно значительное количество драгоценных камней, но самыми популярными считались рубины, жемчуга, сапфиры. Правда, рубины часто путали с гранатами. И знаешь что? Судя по картинкам, это один из самых маленьких камешков. Какие тогда большие? Зато понятно, почему его потери не заметили.

На другом конце телефонной линии что-то хлюпнуло.

– Что? – испугалась Соня.

– Извини, очень интересно. Просто я в ванной, – откликнулся Андрей.

Соня, засмущавшись, распрощалась. А сама долго еще листала в интернете странички с историческими украшениями, осторожно посматривая на кроваво сиявший камень. Ей было все равно, гранат он или рубин. Хотелось просто вернуть свою сестру и погрузиться наконец в недописанную книжку.

Наутро Соня попыталась дозвониться до Андрея, но у того оказался отключен телефон. Тогда девушка уселась за ноутбук и попыталась вчитаться в незаконченную главу своей книги, которую она писала до того, как ей позвонила Кристина. Сестре она помочь ничем не может. Пусть камень от таинственного кубка и найден, но похититель не спешит с нею связаться и обменять сестру на драгоценность. А расследованием пусть занимается полиция, ведь те следователи, которые допрашивали ее в Новгороде, ясно дали понять, что ей не стоит лезть не в свое дело. Каждый должен заниматься тем, что умеет делать, поэтому полицейские распутывают преступления и находят пропавших людей, а писатели сочиняют романы. Музыканты поют и играют на музыкальных инструментах, художники рисуют, врачи – лечат людей, и никто не ввязывается в то, с чем совершенно незнаком. Соня ничего не знает о поиске похищенных людей, зато она умеет писать книги, вот и будет заниматься тем, к чему у нее есть способности!

Так рассуждала девушка, пытаясь вникнуть в содержание написанного ею романа. В голове все перепуталось, она напрочь забыла, зачем главный герой вообще полез сражаться с лесным эльфом. Что ему, герою, на месте-то не сиделось? Надо убрать эту сцену, все равно она не получается…

Соня стерла несколько абзацев, потом, посмотрев начало главы, выделила и удалила десять страниц. Перечитала, чем окончилась предыдущая глава, и поняла, что зря погорячилась, сражение все-таки нужно для общей канвы сюжета. Соня восстановила документ, снова перечитала несколько абзацев. Ей не нравилось абсолютно все в новой книге: и стиль, в котором был написан текст, и сюжет, и даже главные герои.

В конце концов девушка не выдержала и закрыла текстовый файл.

Соня не понимала, что с ней происходит. Раньше ей с легкостью удавалось отгородиться от проблем, тревог и неудач посредством сочинения романов. Сейчас любимое некогда дело отказывалось помогать ей справиться тревогой. Теперь она боялась еще и за Андрея – почему он не отвечает? Не говорил ведь вчера, что собирается отключить телефон. Да они и не обсуждали дальнейшие планы, вдохновленные удивительной находкой!

А что, если Андрей замешан во всей этой истории? Что, если он специально втерся в доверие к Соне, чтобы та не подумала о нем ничего плохого? И на кладбище он предлагал ей поехать, значит, он сам хочет найти кубок? В Новгород за ней приехал, до этого – спас в ночном клубе от посягательств Ника, прямо рыцарь без страха и упрека.

Вдруг за всеми этими благородными поступками Агапова кроется какой-то корыстный интерес? Ведь это Андрей сказал Соне, что Евгений поехал в Новгород искать могилу скифской царицы Артаксии, однако доказательств того, что он говорил правду, у Сони нет. Может, это Андрей похитил ее сестру, а потом убил Женю? Что, если у него есть сообщник или сообщники? И флешку ей Андрей принес не просто так… Агапов хотел, чтобы Соня увидела находящиеся на съемном носителе документы, потому и оставил флешку у нее.

Но зачем ему это? Что за игру он затеял? Или гитарист хочет, чтобы Соня сама нашла сокровища, а после этого он замыслил убить ее? Но если Андрей не додумался, где спрятан кубок, почему он считает, что она, Соня, отыщет клад? Вроде она не намного умнее его, опыта в поиске сокровищ у девушки не имеется, и мало чем она может быть полезна преступнику. Взять хотя бы эти два документа – дневник Агафьи и родословную Евгения Ильяшова, Соня не имеет ни малейшего представления, как использовать информацию, прочитанную в этих документах.

С другой стороны, тогда Андрей забрал бы у нее вчера и найденный камень. Сам же сказал, какой он может быть дорогой. Зачем оставил? Глупости, решительно отмахнулась от дурацкий мыслей девушка и открыла на компьютере дневник Агафьи. Флешку Андрей вчера не забрал.

Из дневника ей известно, что кубок царицы Артаксии нашел Иван Матвеев (если, конечно, первый документ был связан со вторым) и археолог спрятал артефакт на каком-то старом кладбище. Теперь она знает, что на Богословском, но потом кубок был перепрятан. Из родословной Ильяшова ясно, что Евгений – потомок археолога, то есть он мог найти дневник Агафьи где-то у себя дома, прочитать его и пуститься на поиски клада. Скорее всего, он поехал в Новгород, по какой-то причине предполагая, что клад теперь там.

Соня внимательно прочитала таблицу с именами и фамилиями предков Ильяшова.

Итак, у Агафьи и Ивана Матвеевых родился сын Сергей, о котором женщина писала в своем дневнике. Точнее, на тот момент Агафья была беременна, а спустя некоторое время Ивана арестовали, наверняка в момент рождения сына мужчина все еще находился в заключении. Сергей Матвеев женился на Елене Никишиной, взявшей впоследствии фамилию мужа. В скобочках рядом с именем и фамилией супруги Сергея указана ее девичья фамилия.

Вопрос, а что означает пояснение в скобках рядом с именем и фамилией сына Матвеевых? Что такое Иванькино? Похоже на какое-то географическое название…

Странно: когда Соня вместе с Андреем читали таблицу, это Иванькино оба как-то пропустили. Надо будет узнать, что это за наименование, на фамилию оно явно не похоже…

Родителей Евгения зовут Анна и Владимир, то есть Анна Матвеева выходит замуж за Владимира Ильяшова и берет фамилию мужа. У них рождается сын, Евгений Ильяшов. Получается, что Сергей Матвеев – это дед Евгения, а Андрей про него вроде что-то рассказывал…

Соня напрягла память. Точно, она ведь спрашивала у молодого человека о родителях Евгения, когда пыталась найти его, а Андрей сказал ей, что Женя с ними не общается и что у него был полоумный дед, который умер сколько-то там лет назад. Значит, этот сумасшедший старик – Сергей Матвеев, отец которого попал за решетку! И он мог знать о кладе! Но почему сам не забрал? Или он перепрятал кубок? Как все запутанно!

Соня открыла вкладку интернета и ввела в поисковую строку название Иванькино. Сразу на ее запрос появились статьи с географическими пунктами под названием Иваново, Ивановское, Иваньское, коих в стране насчитывалось превеликое множество.

Девушка пролистнула вниз список статей, наконец нашла сведения и об Иванькине. Оказалось, что это – деревня, которая раньше была довольно большой. Люди в Иванькине занимались сельским хозяйством, держали скот, вели оседлый образ жизни. Но со временем жители Иванькина перебрались в город, а дома в деревне распродали под дачные участки. Находилось селение в тридцати километрах от Петербурга, туда можно было доехать на автобусе.

Соня запомнила, откуда отходит автобус номер шестьсот семьдесят шесть, который едет мимо деревни. Маршрутка останавливается недалеко от станции «Проспект Просвещения», ехать до Иванькина минут сорок. Попробовала еще раз набрать Андрея – ехать одной куда бы то ни было не слишком хотелось, – но результат оказался тем же. «Телефон абонента не в сети…»

В принципе ничего страшного не случится, если Соня сейчас съездит в эту деревню – по крайней мере, она сможет отвлечься от своих тягостных дум и переживаний. Книга ее прочно забуксовала на одном месте, до Кристины по-прежнему не дозвониться, а Андрей… будем надеяться, что он просто забыл зарядить телефон, как только зарядит, увидит ее пропущенные и перезвонит. Соня тем временем доберется до Иванькина на автобусе, посмотрит, что это за дачный поселок, и спокойно вернется домой. Это лучше, чем сидеть в четырех стенах, мучиться неизвестностью и переживать. Может быть, попутно удастся разжиться новой информацией.

Соня постаралась не думать о словах Андрея, который полагал, что за девушкой следит похититель Кристины. В конце концов, она будет осторожна: если кто-то и пойдет следом за ней, тут же вернется обратно, позовет на помощь. Днем вряд ли на нее станут нападать…

Соня решительно встала из-за стола, взяла свою сумку, кинула туда мобильный телефон. Помедлила, глядя на камень, так и лежавший в вазочке и пульсировавший темно-алым в солнечных лучах. Поняла, что не хочет оставлять его дома – вдруг и к ней, как к Кристине, кто-то проникнет? И положила камень в сумочку, в потайной кармашек на молнии. Сейчас час дня, она успеет вернуться засветло…

Остановку рядом со станцией «Проспект Просвещения» Соня нашла быстро – надо было пройти мимо торговых палаток и завернуть за угол, где стоял соответствующий знак – «Автобусная остановка».

Погода опять стояла жаркая, от вчерашнего ливня остались лишь высохшие лужи, а на небе не было ни облачка. Соня дождалась нужного автобуса и зашла в салон, усевшись на свободное место.

Маршрутка следовала по пригородной трассе. Скоро автобус выехал за черту города и набрал скорость. Местность была Соне незнакома, поэтому девушка предусмотрительно попросила водителя предупредить ее, когда будет остановка под названием Иванькино.

До деревни доехали быстрее, чем Соня предполагала; вместе с ней на остановке вышла женщина лет шестидесяти, с тяжелой клетчатой сумкой в руке.

Рядом с остановкой тянулись лиственные посадки, и куда идти, Соня не имела ни малейшего представления.

Женщина с сумкой медленно побрела в сторону леса, Соня догнала ее и произнесла:

– Простите, пожалуйста, вы не подскажете, где находится поселок под названием Иванькино? Я тут не ориентируюсь, не знаю, куда идти…

– Так я туда же иду! – воскликнула попутчица. – Дом у меня там, а ты к кому? Вроде я тебя раньше не видела…

– А я раньше здесь и не была, – сообщила Соня. – Мне нужно найти Сергея Матвеева, он вроде в Иванькине живет…

– Эк, дорогуша, где ж ты раньше была? – воскликнула женщина. – Матвеев уже десять лет как умер, поздновато ты к нему в гости собралась! Ты его родственница, что ли?

– Ага, – соврала Соня. – Как так – умер? Я и не знала…

– А кем ты ему приходишься? – настороженно спросила собеседница Сони. – У Сергея, царство ему небесное, только внук был, Женька. Но он никогда к деду не ездил, раньше только, когда был маленьким, тут был. А потом родители его в город увезли, сами они даже на похороны Сергея не приехали…

– Ужасно… – посочувствовала Соня. – Я дальняя родственница Матвеевых, ну, в смысле, Жени… Двоюродная сестра.

Девушка испугалась, что женщина заподозрит неладное – Соня ляпнула первое, что пришло ей в голову, даже не задумавшись, насколько правдоподобны такие родственные связи.

Но ее спутница не обратила внимания на несоответствия и продолжала:

– Вот и я про то, что все это ужасно. Все-таки Сергей – отец Анькин, а та, как замуж за своего выскочила, так про Сергея и думать забыла. Единственное, что она сделала, – так это сиделку для отца наняла, а сама даже ни разу не приехала. Только Женьку, когда ему было лет шесть-семь, возила к деду, чтобы мальчишка летом на природе отдыхал. Ну а потом, когда Сергей совсем плох стал, никто из родственников к нему не приезжал. И к себе не забирали. Так и умер несчастный старик один, никому не нужный…

– Он болел, да? – спросила Соня.

– Деменция, наверное, – пожала плечами женщина. – Меня, кстати, Антонина Павловна зовут, а тебя как?

– Соня…

– Так вот, Сонечка, у Сергея проблемы с головой начались. Он забывал все, не помнил, что произошло вчера, мог поставить разогревать суп и забыть про него… Однажды чуть пожар не устроил, страшно было и за него, и за всю деревню. Вот так ведь забудет про включенный газ и спалит все вокруг! Хорошо еще, что я, как соседка, знала Анькин телефон, позвонила ей и сказала, что Сергея одного оставлять нельзя. Я-то хоть и приглядывала за стариком, помогала ему, но ведь у меня и свои дела есть! Я же не родственница, в самом деле! А Анька сиделку наняла, откуда уж она ее взяла, неизвестно. Надькой звали. Точнее, Надеждой Петровной. Сиделка поначалу мне хорошей теткой показалась – хозяйственная, еще с медицинским образованием, работу свою знала… Иногда к ней дочка приезжала, Юлька. Девица примерно твоего возраста, вроде матери помогала за домом следить, когда та не справлялась. А Сережка и их забывал постоянно… У него на старости лет совсем помутился рассудок, он все вспоминал про какие-то фамильные ценности, якобы он знает, где они находятся, но никому не скажет. В общем, бредил старик, жалко его. А вот Надька, та, видимо, поверила старику, все расспрашивала его, что за сокровища у него спрятаны. Выведывала она у него все выведывала, а Сергей возьми да скончайся… Сердце у него не выдержало, инфаркт случился. Только сдается мне, это Надька его на тот свет отправила, вместе со своей дочуркой Юлькой. Подмешали ему в еду какой-нибудь отравы, и все, помер старик… Неизвестно, сказал он сиделке, где его несметные богатства скрыты, или нет, только Надька после смерти Сергея уехала, и никто не знает, где она. Анька с мужем даже на похороны не приехали, распорядилась только, чтобы его на местном кладбище за деревней похоронили, и деньги в ритуальную службу заплатила. Вот такая у него любящая дочурка!

– Откуда ж у него сокровища-то? – делано удивилась Соня. – Жил ведь в деревне…

– Да говорю же, деменция! – отмахнулась женщина.

– А он с кем-то в деревне общался? – спросила девушка в надежде, что кто-нибудь что-то ей и сможет рассказать.

– Когда еще в уме был, со всеми в нормальных отношениях. Но дружков – нет, не было у него. Всю жизнь сам по себе. На него и бабы местные поглядывали, как жена-то его умерла да Анька в город сбежала. А он все делами да заботами отговаривался, копался на огородике да книжки читал. А как стал заговариваться да забывать все – и вообще только я заходила по-соседски, да вот сиделка с ним обитала.

– А сиделка-то куда уехала? – поинтересовалась Соня, грустно понимая, что ничего-то она не узнает. Видать, дед Жени был странненьким, нелюдимым. А может, он таким стал из-за клада? Боялся, что кто-нибудь отыщет кубок, если он проговорится?

– А кто ее знает? – махнула рукой Антонина Павловна. – Смылась, да еще и ограбила Сергея напоследок. Уперла деньги – его маленькую пенсию, еще стащила раритетный фотоаппарат Сергея, поди, хотела его продать коллекционерам, еще что-то… Когда я узнала, что сосед умер, хотела попрощаться со стариком, все-таки он был незлобный человек, добрый, мухи не обидит… И Женьку, внука своего, любил, дом ему завещал… В общем, я зашла, а в доме уже гроб стоит, ритуальная служба, и все как-то быстро получилось у них. Похоронили Сергея, а на следующий день сиделка исчезла. А вместе с нею – шкатулка, где пенсия старика лежала. Хотя ему-то деньги особо и не нужны были, он ничего толком не соображал, видимо, Надька и решила себе зарплату таким образом прихватить. Уж на какие-то копейки позарилась… Ей Анька прилично платила, не скупилась, можешь мне поверить!

– А откуда вы знаете? – удивилась Соня.

– Да разговор слышала их телефонный, – пояснила Антонина Павловна. – И сиделка вслух называла сумму, которую требует за работу, когда с Сергеем совсем все плохо стало. Она повысила цену, и я тебе скажу, столько денег мало где можно за день заработать. Но Анька согласна была платить, уж очень она не хотела к отцу ехать, вот и предпочитала все дистанционно решать. Удивительно, чем ей так старик не угодил…

– А фамилию вы сиделки знаете? – спросила девушка. – Может, у вас есть ее номер телефона?

– Вот чего не знаю, того не знаю, – покачала головой женщина. – О, мы уже почти дошли! Только, если ты хочешь в дом к Сергею попасть, имей в виду, там никто с его смерти не был. Сиделка смоталась, а Евгений, которому Сергей завещал дом, так сюда и не приехал. Дом заброшен, ты зря приехала. Или ты на могилку к старику сходить хочешь?

– Да, наверное… – замешкалась Соня, судорожно придумывая, как объяснить словоохотливой Антонине Павловне причину своего визита в Иваньково.

Проблема состояла еще и в том, что сама Соня не знала, зачем она сюда приехала и что хочет дальше делать. Но, раз она находится в деревне, наверняка надо осмотреть дом покойного Сергея Матвеева.

– Но и в дом мне тоже хочется попасть, – проговорила девушка. – Знаете… с домом же как с человеком… я-то думала, что… дядя Сережа живой еще, – пролепетала девушка, вовремя осознав, что называть «якобы родственника» Сергеем Матвеевым ну никуда не годиться, и выбрав наиболее нейтральный вариант. Ну не дедушкой же его звать! Хотя по возрасту подходит, они с Женей Ильяшовым практически одногодки… были, пока он живой был. И – сработало!

– Да, будто душа его еще в родных стенах осталась, – истово закивала Антонина Павловна. – Понимаю тебя, эх, понимаю. Я сама-то потому и не уезжаю отсюда, хотя многие уже переселились в город. Там всяко попроще!

– Ой, а дядя Сережа… он же тут всю жизнь прожил? С рождения, да? А то я и не знаю, – спохватилась Соня.

– Они с матерью, с Агафьей покойной, приехали. Та представлялась вдовицей, болела всю жизнь, но хозяйство на себе тянула – и козочку завели, и куры у них были, и огородик, – охотно рассказывала женщина. – Сама-то я еще несмышленышем была в те годы, я ж постарше Сергея всего чуть, а он еще и в школу не ходил. Но бабы болтали, а я уши грела, – хихикнула по-девичьи женщина. – Ходили слухи, что не просто так Агафья из Новгородчины в нашу деревеньку-то перебралась. Вроде как мужа у нее замели эти… кагэбисты. Эх, ты молоденькая совсем и не помнишь, до чего страшно в городах бывало! За одно словечко, не ко времени сказанное, целыми семьями люди пропадали.

Соня кивнула, мысленно подталкивая собеседницу продолжать и отмечая про себя, что сын археолога всю сознательную жизнь провел в этой деревне.

– Ну вот… и жили они здесь. А нам что? Вдова так вдова. Мужики поперву-то к ней подкатывали, но она всем от ворот поворот давала. Сын подрастал, помогал матери. Окончил школу в соседнем селе, учиться дальше не пошел – говорит, на кого мать оставлю. Ну и правда, она с годами совсем сдавать стала. Все на нем держалось. Женился, так и жена его, Еленка, помогать стала. Но вот ведь судьба какая… Еленка, считай, только Аньку родила, я тогда вторым сынком разродилась, тут и Агафья ушла, похоронили. А лет семь Аньке исполнилось, и мать ее, жена Сережина, с миром распростилась. Один он дочку-то растил-воспитывал.

– Он нигде не работал? Только огородом занимался? – удивилась девушка.

– Как это так, не работал? Поперву трактористом при колхозе, а как Еленка того… в скотники перешел. Все не сутками в поле, за дочкой-то присмотр нужен. А так придет Анька со школы, возьмет он ее – и идет скотинку обихаживать. Так и жили. Да еще и снимки для сельпо делал, и в Ленинград… тьфу ты, Санкт-Петербург тоже возил свои фотографии – говорил, публикуют в газетах, все денежка. У него, знаешь, какой фотоаппарат был! Старый, трофейный, и Сережка им орудовал как мастер. Учиться бы ему… Эх, жаль, внучка у меня увезла старый альбом – говорит, бабка, это раритет, его нельзя в деревне хранить. Дома у себя поставлю, – болтала Антонина Павловна. – Я бы показала тебе снимки. Ох, заболталась я совсем с тобой! – всплеснула руками Антонина Павловна. – Иди уж к дому дядьки своего, да только поосторожнее.

– А кладбище, где похоронен дядя Сережа, где находится? – уточнила Соня, совершенно не желая ни идти на кладбище, ни искать его самостоятельно, если вдруг туда потребуется наведаться. А теперь ей казалось, что такая необходимость может возникнуть. Все-таки Сергей Матвеев, судя по всему, про клад знал. До Питера отсюда рукой подать, можно сказать. А значит, мог и перепрятать чашу.

– Кладбище за деревней, – пояснила Антонина Павловна. – Пойдешь по дорожке, там дальше дома заканчиваются, найдешь сосновый лес. Дальше иди по той же дороге, увидишь кладбище. Там дальше по главной аллейке, за церквушкой, у дальнего заборчика он и лежит, рядом с матерью да с женой.

– Спасибо! – поблагодарила Соня. – А дом дядькин который?

– Рядом с моим. – Женщина показала на почти развалившееся строение, которое когда-то было уютным деревенским домиком.

Большой сад возле дома полностью зарос сорняками и деревьями, и дом буквально тонул в зеленом море.

Соня с неприязнью посмотрела на заброшенное здание. И куда опять ее понесла нелегкая?.. Сидела бы себе спокойно дома, писала бы книгу … Так нет, потащилась в Иванькино одна, теперь придется лезть в разваленный дом, который того и гляди разрушится от неосторожного движения. И у нее ведь даже фонарика с собой нет!

– Будь осторожна, – словно прочла ее мысли Антонина Павловна. – Там могут быть мыши всякие и крысы, так что лучше бы ты одна туда не ходила.

– А что же его никто не купил? Тут и место у вас такое хорошее, и от города не так уж далеко, – искренне заинтересовалась Соня. Нет, сама она на природе бы жить не хотела, но ведь сейчас это, можно сказать, тренд, отстраиваться в селах, проводить сюда инфраструктуру и гордиться «экологичностью».

– Да кому эта развалюха нужна? Женька-то заглядывал, да, почитай, уж после смерти деда. Видать, как подрос да самостоятельным стал, и решил приехать. Все тут бродил что-то, в доме шуршал. Может, и он продавать не хочет. Но и не ремонтирует, вот ведь!

«Уже и не отремонтирует», – грустно подумала Соня, кивая собеседнице.

Та продолжала:

– А вообще-то все у нас больше в города едут. К нам никто не хочет. Что тут, говорят, делать, коровам хвосты крутить? Да и то верно. Колхоза давно нет уже, фермерам наши места не больно-то нужны – земли здесь не сказать чтобы много под посевы да урожаи. Частное хозяйство – это труд, знаешь, сколько возни с несушками? А цыплята? А… да что тут говорить! Сейчас даже у нас магазин продуктовый известной сети открылся, там что хошь тебе – хоть окорочка, хоть грудки, хоть яйца…

Соня покивала и шагнула по направлению к развалюхе. Выслушивать пламенную речь о грустном состоянии сельского хозяйства ей не хотелось.

Антонина Павловна, видимо, вновь вспомнила об оставленных дома делах:

– Ладно, и правда заболталась я с тобой. Пойду уж. Ты, если вдруг чего, стукни ко мне в калитку. Мало ли, испугаешься чего или еще спросить надумаешь. Вон тот дом, с синими ставнями!

Соня искренне поблагодарила женщину. И, набравшись решимости, шагнула к развалюхе.

Зря, что ли, сюда приехала? В конце концов, она ведь это делает только ради своей сестры! Вдруг в доме Сергея Матвеева ей посчастливится найти что-то стоящее?

Антонина Павловна пошла к своему домику, Соня же нерешительно подошла к покосившейся калитке дома. Огляделась по сторонам – вокруг никого. Деревня маленькая, всего две улицы, по десять домов на каждой, какие-то домики выглядят новенькими, недавно отремонтированные, видно, а какие-то хранят память о тех временах, когда люди в Иванькине жили натуральным хозяйством.

Почему Евгений забросил дом своего деда? И что произошло между Сергеем и Анной Матвеевой, почему они перестали общаться? Действительно ли старик был безумным или он что-то знал о кубке царицы Артаксии?.. Соня склонялась к последней версии… Судя по всему, знал. А с возрастом все сильнее испытывал желание с кем-нибудь поделиться. Десять лет назад… В принципе Жене было лет 12–13. Только вот подростки разными бывают. Этот, наверное, не слишком самостоятельным оказался, раз к деду не приехал. А может… В общем-то, она ничего не знает. Сама она в свои двенадцать вряд ли решилась бы поехать в деревню сама, одна, на автобусе, какой бы родственник ее там ни ждал.

Соня открыла калитку и зашла в сад. Чем-то он напоминал ей тот самый глухой лес, где девушка нашла труп Жени, и ей стало не по себе.

Она вытащила из сумки мобильный телефон, задумчиво посмотрела на него. Что-то Андрей не перезванивает. Попробовала набрать номер – и снова с тем же результатом. Вот ведь! Вздохнув, отстучала сообщение: «Я в Иванькине, мне кажется, тут что-то есть», после чего отправила сообщение Андрею.

Соня прошла по заросшей дорожке к дому. Дверь была распахнута, замок сломан – скорее всего, тут уже похозяйничали все кому не лень. За десять-то лет! Странно, что половицы не вынесли и стекла в окнах местами уцелели. Наверняка все вещи давно разворовали, а что не удалось вытащить, то сломано, покрыто паутиной и следами от мышей. Малоприятная экскурсия, надо сказать…

Девушка заставила себя зайти в дом. Борясь со страхом неизвестности и брезгливостью, она осторожно ступала по скрипящим половицам предбанника. В помещении было темно, пахло затхлостью и ветхостью. Соня вытащила мобильный и включила фонарик. Посветила перед собой – как она и ожидала, кругом полно паутины, насекомых и пауков. Хорошо, что она не страдает арахнофобией, но все равно противно.

Соня взялась за дверную ручку и открыла дверь, ведущую в дом. Попробовала включить свет, но электричества здесь уже давно не было. Что неудивительно: никто же за него не платит… Что ж, хорошо, что у нее есть фонарик на мобильнике, это лучше, чем бродить в жутком сумраке…

Девушка шла вперед, двигаясь медленно и аккуратно. Половицы скрипели, повсюду на полу валялись комья пыли, грязи и паутины.

Соня подошла к обеденному столу, на котором валялась старая посуда, вся грязная и в мышином помете. Она пожалела, что у нее нет с собой никаких перчаток. Когда она выйдет отсюда, надо срочно обработать руки, и почему у нее нет даже влажных салфеток?..

Девушка прошла во вторую комнату, где стояли две кровати. Что было под ними, Соня не видела, да и не было у нее никакого желания лезть и проверять, что там есть. Нет уж, хватит и того, что она осматривает этот жуткий, разваленный дом, в котором разве только призраков нет… В конце концов, если Женька здесь был уже после смерти деда, он, наверное, обыскал все, что только можно? Не просто же так Кристина упоминала карту? Значит, у него была карта места, где спрятан кубок царицы Артаксии. И дневник прабабки он тоже откуда-то взял, скорее всего, отсюда. Думалось Соне, что Агафья дневник с собой забрала, а находясь при смерти, могла его и сыну Сергею передать.

Очень осторожно Соня заглянула на чердак, подсвечивая себе телефоном. Но там не было ничего, что могло привлечь ее внимание. Какие-то обломки, мусор и тучи пыли, взмывавшие вверх при малейшем движении. Нет уж, рыться в пыли она точно не собиралась.

Спустилась обратно, решив, что пора бы уже заканчивать с осмотром. Не хочется, конечно, но сходит она на кладбище, посмотрит на могилку Сергея Матвеева. И домой можно.

Вдруг Соня услышала шорох где-то справа. Она посветила фонариком в место, откуда доносился звук. В углу девушка увидела огромную крысу, даже не одну, их было несколько. Наглые создания совершенно ничего не боялись.

Соня завизжала от ужаса и омерзения, опрометью бросилась из комнаты. Она светила фонариком перед собой, чтобы не наступить еще на какую-нибудь живность.

Девушка наступила на одну из скрипящих половиц, и та неожиданно провалилась под ее весом.

Соня заорала, выронила телефон из рук. И с воплями полетела вниз.

Глава 7

Лето 336 г. до н. э.

– Царица, к вам послы от Александра Македонского! – объявил ее слуга.

– Впустите, – равнодушно проговорила Артаксия. – Посмотрим, каков будет ответ царя…

Однако Александр по-прежнему требовал дань. Да еще и попросил напомнить царице о том, что ее сын находится у него в плену. Как будто сама Артаксия об этом забыла…

– Я ничего платить не стану! – воскликнула царица. – И напомните Александру, что я намерена с ним сражаться! Если он, конечно, не боится женщину!

Артаксия понимала, что только что обвинила Александра Македонского в трусости. Она знала – это очень опасно, особенно с учетом того, что ее единственный сын сейчас под властью этого человека. Но и сдаться, согласиться с условиями Александра – значит лишиться уважения, и не в его глазах, а в своих собственных. Спутница царя половины мира должна соответствовать ему, – пробежалась по закоулкам сознания царицы осторожная мысль. Да, спутницей – и супругой – этого царя она готова стать.

Царица добавила:

– Передайте Александру, что я непременно желаю воевать с полубогом. А по поводу Печегда также скажите: не подобает властителю полумира царских сыновей в плен брать! А моего – и подавно. Тяжко тебе, голова без плеч, как и скифской земле без князя Печегда! Послушайте также, что скажет мой Великий совет!

Царица приказала собраться своим советникам и объявила, что царь Александр по-прежнему требует покорности и сдачи города.

– Вельможи мои! Скажите, какое же решение должна я принять. Покорятся ли скифы македонянину или примут войну?! – воскликнула сурово царица.

– Мы твои подданные, царица, – ответили ей. – В твоих руках судьба скифского народа. Мы готовы принять от тебя и мир, и войну.

– Слышите, послы, что говорит мой Великий совет? – обратилась к македонянам Артаксия. – И я повторю: желаю биться с Александром Македонским.

Она опустилась на престол, поправив вдовье покрывало, которое норовило соскользнуть, обнажая лицо и волосы царицы.

– Но царица, твой сын – у нашего царя. Неужели это не сделает тебя более сговорчивой? – Гефестион, ближайший друг Александра Македонского, совершенно не желал возвращаться к своему царю с прежним ответом.

Артаксия стремительно поднялась, сбрасывая с плеч черное покрывало, и гордо вскинула голову:

– Теперь вы, послы, видите, что я не хрома, не уродлива, молода. Можете передать своему царю Александру, что я могу еще рожать детей!

Послы вынуждены были удалиться. Артаксия подала знак, и слуга принес ей черное вдовье покрывало. Кто бы знал, как утомила ее необходимость носить это мрачное свидетельство скорби!

Тамара Косенкова заявилась на работу только в десять утра, тогда как Василий Рудков еще не уходил домой. Работая с базой данных, молодой лейтенант неожиданно для себя заснул прямо за рабочим столом, положив голову рядом с клавиатурой компьютера. К счастью, он проснулся еще до появления других сотрудников полиции, налил себе кофе и попытался вспомнить, к каким выводам он вчера пришел. А пролистав записки, оставленные себе в состоянии полубредового ночного бдения, созвонился с музеем, автобусниками и местным железнодорожным вокзалом.

Ничего утешительного ему эти звонки не принесли. Снежана Андреевна заявила, что лопату в музей юноша не приносил, но это не значит, что лопаты не было с собой. Мог сунуть в ближайшие кусты, а после посещения музея забрать. И водители автобусов, и работники местной станции РЖД на вопрос Рудкова о том, кто приезжал из Питера ориентировочно 19–20 июля, только не слишком вежливо поржали. Предложили высылать официальный запрос и ждать… возможно, месяц. Потому как ежедневно по маршруту Санкт-Петербург – Великий Новгород ходит 31 рейс от восьми перевозчиков – это по автобусам. Плюс минимум 2–3 поезда. А проходящие? А автостопщики? Если копать в этом направлении, то зарыться в документы можно будет на ближайшие полгода. И не добраться до истины…

Стал названивать эксперту. Тот суховато сказал, что все документы уже забрала напарница Рудкова. Но все же сообщил лейтенанту, что Евгений Ильяшов убит 20 июля, во второй половине дня, точно после 14.00, поскольку в 14.00 в тот день пошел дождь, а трава и грунт под телом покойного находились в сухом состоянии. После чего эксперт положил трубку, сказав, что к нему пришли, и пообещав перезвонить минут через десять.

Рудков тяжело вздохнул. И что он домой не поехал, спрашивается? Теперь спина болит, шея затекла, мозги с трудом ворочаются от недосыпа. К тому же есть хочется страшно, и кофе бы… Зато Тамара, как всегда, была свежа, как огурчик, энергична и собранна. Похоже, она не засиживается до поздней ночи за работой, спит положенные восемь-девять часов и может себе позволить опаздывать на службу.

– Вижу, ночью вы хорошо потрудились, – ехидно заметила она, даже не поздоровавшись с напарником.

– И вам доброе утро, – буркнул Василий. – А вы, я вижу, отлично выспались.

– Не жалуюсь, – улыбнулась Косенкова. – Да, я сегодня утром еще раз съездила на место преступления. Осмотрела кладбище и лес поблизости, и угадайте, что я нашла?

– Неужели паспорт убийцы? – съязвил Рудков.

– Не угадали! – проигнорировав издевку, произнесла Тамара. – Я обнаружила орудие убийства!

– И? Лопата, очевидно?

– Точно! – с некоторым уважением глянула на него Тамара. – Более того, вот данные по экспертизе, я зашла к Юрий Виталичу и забрала результаты. – Она плюхнула на стол перед Рудковым тоненькую папочку.

Василий потер сонные глаза и мрачно покосился на папку.

– Может, вкратце расскажете? Я чуть позже сам посмотрю, – с легким сомнением предложил он. Тамара, по всей видимости, сегодня решила проявить себя с более человеческой стороны. Потому что согласилась:

– Да, так будет быстрее, а потом решим, что делаем дальше. Итак… Я отдала образцы земли с могилы на экспертизу. Почва на кладбище глинистая, не такая, как в лесу или в окрестностях. На подошвах обуви Ильяшова обнаружена земля с кладбища, то есть он действительно был рядом с могилой Матвеева, и не только. Он находился и в самой могиле – сами понимаете, там проба грунта отличается от того, что на поверхности. Вполне возможно, он ее и раскопал с какими-то неизвестными пока нам целями. Истирание металла характерное. На лопате отпечатки пальцев идентичны отпечаткам пальцев Евгения Ильяшова, и расположены они в нескольких местах на древке орудия. Так лопату держат, когда копают землю. Можно сделать предварительные выводы, что Ильяшов раскопал могилу. Убийца же подошел со спины, сначала ударил его по затылку тяжелым предметом, предположительно камнем, после чего выхватил лопату и нанес смертельное ранение острием лопаты.

– Отпечатков убийцы, разумеется, не обнаружено?

– Разумеется, нет. Есть смазанные участки отпечатков Ильяшова. Предположительно преступник действовал в перчатках, судя по особенностям смазывания – ну, в отчете увидите – латексные медицинские перчатки.

– Получается, он шел специально убивать… – пробормотал Василий. На озадаченно вскинутую Тамарой бровь отреагировал: – Вы же не носите с собой латексные перчатки?

– Знаете, ношу, – растерянно проговорила женщина-акула, превратившись при этом во вполне приятную особу. Правда, ненадолго. – Потому что знаю, в любой момент могу сорваться вот хоть на кладбище, а улики следует собирать так, чтобы не оставить на них собственных пальчиков!

– В окрестностях места преступления перчаток не обнаружено?

– Нет, – покачала головой Тамара. – Не такой уж он идиот, этот наш преступник. И я не договорила. Убит Ильяшов у могилы Матвеева, но не в самой могиле. О чем это нам говорит?

– О том, что он уже выкопал все, что хотел, и выбрался? – утомленно предположил Василий, не понимая, чего от него хочет эта женщина.

– Да, но не только. Он стоял лицом к раскопанной могиле. Лицом, понимаете?

– Пока не очень, – осторожно ответил Рудков и ожидаемо наткнулся на возмущенно-презрительный взгляд напарницы.

– Либо он не заметил своего убийцу, что странно – сами видели, там кругом листва, кустарники, трава. А на кладбище довольно-таки тихо. Либо они были знакомы, и Ильяшов не опасался… Что лично меня удивляет: зачем Ильяшову раскапывать могилу Ефима Матвеева? Я читала информацию о нем в базе данных, Матвеев был врачом и погиб на войне тысяча девятьсот четырнадцатого года. Это ведь не какой-нибудь египетский царь, в могиле которого можно было найти сокровища, верно? В двадцатом веке с погибшим не хоронили какие-либо ценности и имущества. Получается, Евгений Ильяшов – вандал, приехавший из Петербурга только ради того, чтобы поглумиться над старыми захоронениями?! Почему именно эту могилу выбрал?

– Ну, здесь все как раз таки ясно, – заявил Василий, стараясь говорить солидно. Правда, не очень-то получилось. – Ефим Матвеев – отец Ивана Матвеева, археолога. Как выяснилось, Иван Матвеев принимал участие в раскопках скифского захоронения. Есть вероятность того, что не все артефакты с раскопок попали в музей. Экскурсовод рассказала, что Ильяшов интересовался золотым кубком царицы Артаксии, который, по легендам, раньше принадлежал Александру Македонскому.

– Ясно, – кивнула Тамара, что-то листая в своем телефоне. – Значит, Ильяшов мог решить, что кубок закопан в могиле Матвеева. Знаете, Василий, здесь есть кое-что еще. Вы смотрели информацию о родителях Ильяшова?

– Да, Анна и Владимир Ильяшовы, проживают в Санкт-Петербурге по адресу: улица Невская, дом тридцать пять, квартира сорок, – несколько удивился столь резкой смене темы Рудков. – Оба работают, Анна – швея, выполняет заказы, а Владимир занимается физикой, он известный ученый. Читает лекции в ЛЭТИ, параллельно с исследовательской деятельностью преподает. Евгений Ильяшов проживал отдельно от родителей по адресу: улица Коломенская, дом двенадцать, квартира двадцать пять.

– На досуге посмотрите, пожалуйста, информацию о родителях Анны Ильяшовой, – посоветовала Тамара. – Думаю, там вы найдете много интересного. Я нашла.

– Зачем? – удивился Василий. – То есть, конечно, почему бы и нет… А вы, я полагаю, уже ознакомились с родословной погибшего?

– Да, только что. Ладно, не буду тянуть, у нас не так много времени, скажу, что я узнала. Ефим Матвеев – предок Ильяшова, отца Анны Ильяшовой звали Сергеем Матвеевым, он умер десять лет назад. Сергей Матвеев женился на Елене Никишиной, женщина умерла при вторых родах, второй ребенок не выжил. Проживал Сергей Матвеев в Санкт-Петербурге, точнее в небольшой деревушке близ города. Называется деревня Иванькино, там он жил до самой своей смерти. Дочь Матвеева вышла замуж за Владимира Ильяшова и переехала в Санкт-Петербург. Отец Сергея Матвеева – Иван Матвеев, археолог. Его жену звали Агафья. Между прочим, вы правы, Иван Матвеев был арестован за расхищение государственного имущества. Он отыскал могилу царицы Артаксии, в которой нашел золотой кубок, который, как известно, считается государственной собственностью, археологи должны все находки передавать в музеи. Но Иван Матвеев не стал этого делать, он спрятал кубок, наверное, хотел выгодно его продать. Однако преступление археолога раскрыли, и Иван Матвеев попал в тюрьму, где и скончался в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году.

Тамара выдохнула, добавила:

– Здесь еще много интересного, как оказалось. Главное – знать, где копать, – надменно проговорила она. Василий помрачнел: он только-только понадеялся, что с напарницей можно работать, и вот опять. А женщина тем временем продолжила: – Если бы он признался, где спрятал кубок, его бы выпустили, но упрямый археолог заявил, что забыл, куда дел сокровище. Там в деле примечания любопытные: что готовы выпустить по условно-досрочному, принять во внимание сотрудничество со следствием и искреннее раскаяние. Более того, могли восстановить в должности, в общем, вернулся бы к нормальной жизни честного человека. Но археолог по какой-то причине запирался. Кстати, Василий, вы в курсе, что кладом долгое время считался любой артефакт, сделанный из драгоценного металла или имеющий в своем составе драгоценные металлы?

Василий был не в курсе, считал, что эта информация ему ни к чему. Но Тамаре на его мнение было глубоко наплевать. Она продолжала вещать:

– Однако сейчас положение о кладах изменено, сокровищами считаются все артефакты, созданные более чем два века назад или считающиеся произведением искусства. А кубок царицы Артаксии подходит под все определения клада, то есть его ценность довольно высока. Что касается жены археолога, то Агафья Матвеева пережила супруга почти на тридцать лет и умерла в конце семидесятых годов. Ну, о том, что Ефим и Евдокия Матвеевы были родителями Ивана Матвеева, вы в курсе.

– Получается, что Евгений Ильяшов поехал в Новгород, чтобы раскопать могилу своего дальнего предка? – выдохнул Василий. – Но почему именно могилу Ефима Матвеева? Хотя… это логично. Иван мог закопать кубок на могиле своего отца, пожалуй. Только… как Евгений это обнаружил? Самое очевидное место? Почему тогда никто не нашел? Полагаю, наши бравые работники в то время вполне могли догадаться до такого очевидного решения.

– Могли догадаться, а могли и нет, – пожала плечами Тамара. – И без похищенных артефактов в те годы забот хватало, насколько я знаю историю. А тут… Сын Ефима Иван нашел кубок Артаксии в месте ее захоронения. Он забрал себе сокровище и куда-то его перепрятал. Мог и в могилу отца, не таскался же он с тяжелой золотой чашей? Если она золотая, конечно. Возможно, он даже нарисовал карту, где указал место тайника, а Евгений каким-то образом заполучил ее и отправился в Новгород. И дело не в вандализме или черных ритуалах, вы же помните вашу первую версию? – не могла не поддеть Тамара. «Вот все-таки… акула», – мрачно подумал Василий. – Все гораздо проще. Мы имеем дело с современными кладоискателями, или «черными археологами», как их еще называют. Возможно, Ильяшов только начинал свою карьеру на этом поприще, однако ему сразу не повезло. И Кристина Федина, девушка Ильяшова, тоже искала кубок скифской царицы, я в этом почти уверена. Но за кладом охотился еще один человек, по крайней мере, убийца Ильяшова действовал в одиночку, на это указывает тот факт, что тело Евгения тащили волоком, а не несли. Если бы убийц было несколько, они бы вместе несли труп, то есть один человек держал бы тело за голову, а другой – за ноги. Но, учитывая то, что труп перетащили в лес, я делаю вывод, что у убийцы не было сообщников.

– Еще один «черный копатель»? – кивнул Василий. – Он знал про кубок и про то, что Иван Матвеев перепрятал сокровище, но, так как карта была у Евгения, преступник проследил за Ильяшовым и убил его, намереваясь завладеть кубком.

– Возможно, а может, убийца потребовал у Ильяшова карту, а тот не захотел ее отдавать. Преступник похитил Кристину Федину, сообщил Евгению свои требования. Но тот не захотел отдавать карту, видимо, девушку свою он не сильно любил… Кристина каким-то образом нашла способ связаться с сестрой и попросила ее о помощи, умоляя найти Евгения и отдать карту похитителю. А убийца, видя, что Ильяшов не идет на контакт, проследил за ним, добрался до Новгорода, а потом убил Евгения, когда тот раскапывал могилу Ефима Матвеева.

– Так нашел убийца кубок или нет? – не сдержал досадливого вздоха лейтенант.

Тамара пожала плечами:

– Если да, боюсь, Кристину Федину в живых мы не найдем. Но если нет…

Рудков подумал, что с этой женщиной возможно сработаться. Главное – не вступать с ней в открытый конфликт, тогда Косенкова не станет враждовать. Все равно они вместе ведут расследование, так зачем усложнять жизнь?..

– Вопрос в том, как найти Кристину Федину и убийцу Ильяшова, – продолжал Василий.

– По Фединой… Вы, разумеется, догадались «пробить», где находилась ее сим-карта при последней активности номера? – с легким презрением фыркнула Тамара.

На что Василий, надувшись от гордости, заявил:

– Разумеется, догадался. Санкт-Петербург и область. Если быть точнее, то юго-западная часть города и области в пределах пятидесяти-шестидесяти километров от городской черты. Сим-карта более активность не проявляла, в настоящее время находится вне зоны действия сети. Точного места определить не удалось – вызов был коротким, попал на несколько вышек связи с пересекающимися областями действия.

Благо, в мобильных сетях и ночью работали. Лейтенант смутно помнил, как его осенило в плане поиска исчезнувшей Кристины Фединой, как он связался со службой поддержки, как уговаривал поделиться информацией, не дожидаясь оформления официальных бумаг. Даже скайп подключил и продемонстрировал свое удостоверение следователя.

На том конце провода сидел человек с большой буквы. А потому уже через полчаса в почте Рудкова появились все данные. Даже на карте жирной красной чертой обведен участок возможного местонахождения телефона.

Тамара взяла распечатанную карту и всмотрелась.

– Да уж, нам это пока мало чем поможет, – пожала она плечами. – Одних деревень и деревушек – десятка полтора, а еще часть города, и, насколько я знаю Петербург, индустриальная часть. А где заводы, там и гаражи, и склады, и все, что угодно. Человека искать не легче, чем иголку в стогу сена. Но вы молодец, Василий! Честно – не ожидала.

– Мне кажется, надо искать среди близкого окружения Ильяшова, потому что преступник знал родословную Евгения, а значит, общался с погибшим, – предположил окрыленный похвалой следователь.

– Не факт, – покачала головой Тамара. – Иван Матвеев был довольно известным археологом, и преступник мог прочитать сведения о нем в том же самом интернете. Если убийца специализируется на поисках кладов, он мог знать и о царице Артаксии, и ее захоронении. Может, преступник уже искал сокровище, а тут неожиданно возникли Ильяшов с Фединой и усложнили задачу? Естественно, первым делом наш неизвестный решил убрать конкурентов, а заодно завладеть картой, которая, предположительно, находилась у Ильяшова. Я считаю, нам надо проверить похожие преступления – я имею в виду, незаконное проникновение на объекты, разрытие могил и уничтожение культурных памятников. Параллельно с этим нужно поговорить с родителями Ильяшова и узнать, откуда их сын мог узнать о кладе царицы Артаксии.

– Придется сообщить им о смерти сына… – уныло проговорил Рудков.

– К сожалению, да, – кивнула Тамара. – Если Софья Федина и Андрей Агапов до сих пор этого не сделали. И теперь наша с вами задача – решить, где мы будем полезнее. Здесь или в Санкт-Петербурге.

– Разумеется, в Питере! – аж подскочил Василий. – Неужели вы, Тамара, сможете отказаться от такой загадки? Убитый «черный копатель», разрытая могила, золотой кубок древней скифской царицы…

– Да-да, – кивнула Тамара. – А еще исчезнувшая девица, которую, вполне возможно, мы не найдем живой. И необходимость доказывать начальству целесообразность нашей командировки.

– Согласно статье сто пятьдесять второй Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, – забубнил Василий, – при необходимости продолжить доследование в другом регионе следователь вправе сделать это лично или передать дело в следственные органы соответствующего региона. Мы вправе, Тамара, видите?

– Вижу. И знаю, – спокойно согласилась женщина. – Только наше право должно быть подтверждено начальником следственного отдела по городу Великий Новгород. В принципе шансы доказать необходимость командировки в Питер у нас есть. Убитый оттуда родом – это раз. Все его контакты тоже предположительно там – это два. Свидетели наши из Северной столицы – три. Ладно, пошла сдаваться начальству.

– Составить вам компанию? – из вежливости предложил Рудков, который начальства не то чтобы не любил, скорее, побаивался.

– Нет, благодарю. Вы можете пока ознакомиться с данными экспертизы. Потом на это может не хватить времени.

И Тамара, коротко кивнув, вышла из кабинета.

Соня закашлялась – в нос и рот попала пыль и грязь. Она осторожно пошевелила руками и ногами, к счастью, при падении вроде ничего себе не сломала. Это ее успокоило. Правда, сейчас она сидела не пойми где, без света – куда-то делся ее мобильный с фонариком.

Девушка стала ощупывать вокруг себя пол, надеясь, что найдет телефон. Без фонарика ей точно отсюда не выбраться, и зачем она вообще полезла осматривать этот заброшенный дом? В последнее время с ней явно что-то не то творится, она постоянно влипает в жуткие истории! Совершенно на нее непохоже…

На четвереньках девушка поползла вперед, пытаясь отыскать мобильный.

«Только бы здесь крыс не было», – подумала она про себя.

От мысли о жутких тварях ее передернуло. Рука нащупала что-то твердое, Соня инстинктивно отдернула ее. Потом поняла, что крыса на ощупь была бы совсем не такой, да и не стала бы она лежать неподвижно.

Девушка взяла в руки предмет, он был прямоугольным и плоским. Ура, ее телефон!

Она нажала на кнопку сбоку, включила смартфон. Нашла функцию фонарика, наконец-то смогла посветить вокруг и осмотреться. Жаль, фонарик был не слишком мощный, но и такому Соня была рада.

Она находилась в каком-то подвале, а может, погребе. Над головой у нее оказались доски, сзади – те, которые развалились под весом ее тела. Значит, надо ползти назад, чтобы попытаться выбраться из подвала. А может, впереди есть нормальный выход? Если это действительно погреб, то люди ведь как-то сюда спускались, верно? И не проваливались вниз, как Соня, спокойно ставили сюда какие-нибудь банки с вареньем или соленья и выходили наружу. Или что там люди обычно кладут в погреб? Насколько девушке было известно, подвалы в деревенских домах выполняли функцию холодильника, в них хранили овощи вроде картофеля, яблоки, груши… В общем, чем питались, то и хранили, наверное, так. Не хватало только ей наткнуться на сгнившую картошку или покрытые плесенью банки с солеными помидорами или огурцами. Когда она отсюда выберется и поедет домой, то первым делом сделает себе горячую ванну, будет лежать в ней часа два и оттирать грязь. Заодно и согреется – в подвале очень холодно, мороз по коже пробирает…

Девушка проползла на четвереньках вперед. Подвал заканчивался – он был небольшим, но выхода наружу Соня не заметила. Она посветила фонариком вокруг. Неяркий свет выхватил какой-то светлый предмет, но что это, девушка не поняла. Какие-то черные дыры на предмете…

Соня подошла поближе и направила луч фонарика на белый объект. Он был продолговатым и неровным. Черные впадины глазниц, неровные зубы по обеим сторонам длинных челюстей, бугристые белые изгибы…

Соня заорала. Прямо перед ней находился череп какого-то животного.

Девушка попятилась назад, судорожно сжимая фонарик. Поскорее выбраться отсюда, здесь, в этом жутком погребе, чьи-то останки! Вдруг где-то в подвале еще и человеческие кости? Или отрубленные конечности, гниющие и разлагающиеся?.. И крысы, куча крыс, которые обгладывают трупы…

Соня подползла к дыре в полу, в которую провалилась. Ухватилась руками за доски, каким-то образом подтянулась на руках и вылезла наружу. Сжимая телефон в руках, девушка опрометью бросилась из жуткого дома, который наверняка был логовом опасного маньяка-убийцы.

Внезапно зазвонил ее телефон. От неожиданности девушка подпрыгнула, но, поняв, что это всего-навсего звонок ее мобильного, ответила на вызов.

Звонил Андрей. Голос его был взволнованным.

– Соня, ты где? Только-только включил телефон, представляешь, я и не заметил, как он отключился, зараза. И минут десять не могу до тебя дозвониться, на эсэмэски ты не отвечаешь… Ты в порядке? С тобой ничего не случилось?

– Я в Иванькине… – запинаясь, проговорила девушка. – Тут… тут черепа, ужасно! Андрей, забери меня отсюда, я не помню, как идти до остановки!

– Никуда не уходи, я уже выехал из города! Как только получил твое сообщение, сразу сел за руль. Я скоро буду! Ты где именно находишься? Если сможешь, сбрось геотег.

– Я у старого заброшенного дома Сергея Матвеева… Пожалуйста, приезжай быстрее! Геотег – попробую, если здесь интернет ловится…

К счастью, сбросить свое местоположение девушке удалось, и двадцать минут спустя Соня наконец-то увидела машину Андрея. Он подъехал прямо к дому Сергея Матвеева, вышел из автомобиля и подбежал к девушке. Соня была близка к нервному срыву.

– Сонь, ну ты чего? Я же здесь, все нормально, – приобняв подругу, говорил Агапов. Соня только всхлипывала, уткнувшись лбом в его плечо, и бормотала бессвязно:

– Ты… целый день не брал трубку, и телефон… отключенный, я уж боялась, как Женька… а тут… и этот жуткий дом… что-то шуршало… кошмарные крысы…

Обняв девушку за плечи, Андрей отвел ее к машине.

– Соня, сейчас мы уедем отсюда, – пообещал ей Агапов. – Только скажи, где ты нашла этот череп? В подвале?

– Да, я провалилась в погреб… – прошептала она. – Не ходи туда, там крысы! Зачем тебе череп?

– Череп в подвале – это необычно, – спокойно сказал Андрей. – Ты вот хранишь дома черепа?

– Да что я, совсем с ума сошла?! – возмутилась девушка, потихоньку приходя в себя. В принципе теперь и самой непонятно, чего она так перепугалась. Ну пыль, ну крысы. Череп – противно, да, но он же не кусается.

– Вот и в подвалах, насколько я знаю жизнь дачную и деревенскую, черепа как-то не хранятся. Там все больше солености-мочености и варенье на полках ставят. Ну, еще картошку с яблоками по ящикам рассыпают. Ладно, ты сиди в машине, успокаивайся. А я проверю, что в этом доме действительно происходит, – пообещал Андрей. – Возможно, тебе показалось, и никаких черепов там нет. Может, там что-то похожее на череп, вот тебе и померещилось…

– Я не сумасшедшая, и со зрением у меня все в порядке! – заявила Соня. – Но я туда ни за что не пойду! Этот дом, он ужасный! И вообще, я не сыщица, не охотница за сокровищами, я просто писательница! – вновь почти истерила девушка.

– Вот пока попей водички. – Андрей протянул ей бутылку. – Сама откроешь? Вот и отлично… Я скоро вернусь, осмотрюсь, раз уж мы сюда попали, только, пожалуйста, никуда не уходи, ладно?

Пока девушка сидела в машине и пила вкусную, почти холодную минералку, Андрей прошел в дом Сергея Матвеева. У молодого человека был в машине фонарик, и сейчас он предусмотрительно взял его с собой.

На улице уже темнело, близился вечер, а в доме царила и вовсе кромешная темнота. Андрей быстро миновал сени, вошел в первую комнату. Не обращая внимания на крысу, которая перебежала ему дорогу, молодой человек подошел к дыре в полу, возникшей в результате Сониного падения. Посветил фонариком – и правда подвал, а рядом с дырой – половица, которую нужно поднять и открыть люк. Соня ее не заметила, а Андрей имел представление об устройстве деревенских погребов, поэтому вход увидел сразу.

Агапов спустился вниз, осмотрелся. Погреб был довольно большим для деревенского – наверное, он был сделан очень давно, еще когда холодильники не вошли в товары широкого использования.

Интересно, сколько лет этому дому? Судя по всему, немало – здесь жил Сергей Матвеев, дед Евгения, и, скорее всего, он купил этот дом у здешних старожилов. А те наверняка хранили в подвале съестные запасы…

Андрей опустился на четвереньки и пополз вперед. Он добрался до конца подвала, однако никаких старых банок, коробок для яблок-груш не нашел. А вот череп, напугавший Соню до истерики, существовал на самом деле.

Андрей посветил фонариком на останки какого-то животного. Череп неплохо сохранился, вопрос: что он делает в погребе? Может, конечно, тут хранили мясо, и это – останки свиньи или коровы. Скорее всего, свиньи, хотя Андрей был не уверен, он не слишком хорошо разбирался в анатомии животных. Но даже если это – череп свиньи, мясо которой использовали для приготовления пищи, зачем хозяин дома его хранил в погребе? Или просто забыл про него? Ведь Женя говорил, что его дед сошел с ума, наверняка и череп в погребе лежит из-за забывчивости Сергея Матвеева…

Андрей взял в руки череп животного. Никакой брезгливости он не испытывал, хотя мимоходом подумал, что потом надо будет помыть руки, неизвестно, какую заразу можно подцепить от останков животного.

Агапов повертел череп в руках. В месте крепления черепа к позвоночнику, по идее, должна быть зияющая дыра, как и в глазницах. Однако, к удивлению Александра, внутри он заметил какой-то белый предмет.

Молодой человек аккуратно просунул палец в углубление, вытащил оттуда какую-то сложенную бумагу, пожелтевшую от времени.

«Надо же, а череп ведь с секретом!» – подумал про себя Агапов.

Он решил взять череп с собой и внимательно осмотреть находку при более ярком свете. Бумагу, хранящуюся в черепе, он тоже хотел сперва показать Соне и прочитать то, что там написано, вместе с ней, но любопытство пересилило.

Молодой человек развернул листок и посветил фонариком на текст, написанный аккуратным, убористым почерком. В письме, а похоже, это было именно письмо, говорилось:

«Дорогой мой внук Евгений!

Если ты нашел это письмо, то знай: ты на верном пути, я оставляю его для тебя. В доме ты найдешь дневник моей матери, Агафьи Матвеевой. Прочти его очень внимательно. Все, что там написано, правда, я знаю это наверняка. Знаю я и то, где теперь хранится кубок царицы Артаксии. Мне не довелось воспользоваться им, памятуя об участи моего отца. Но ты волен распоряжаться сокровищем, как посчитаешь нужным. Если бы я решил не оставлять кубок в тайнике, то, скорее всего, передал бы его музею. Однако я не хочу этого делать, потому что неизвестно, какие испытания преподнесет тебе жизнь, и, возможно, этот кубок когда-нибудь окажется тебе нужен. Я оставляю тебе подсказку, где искать сокровище. Надеюсь, ты поймешь. Когда ты его получишь, распоряжайся им, как подскажет тебе сердце. В любом случае я одобряю твое решение.

Любящий тебя дед Сергей. Всегда вспоминаю о тех летних днях, когда мы с тобой ходили на рыбалку, за грибами, вечеряли с чайком… Я очень хочу вернуть те времена…»

Андрей понял, что дед оставил Евгению не только карту, но и дневник Агафьи Матвеевой, который, судя по всему, Ильяшов нашел вместе с Кристиной, сестрой Сони. Вот только где карта и подсказка, о которой говорилось в письме? Неизвестно. Ладно, с подсказкой в письме пока ничего не понятно. Может, там какое-нибудь слово, которое значимо для Женьки, но больше никому ничего не подскажет?

– Почему Женька оцифровал и дневник, и родословную, а карту не отсканировал? Побоялся? Или не было карты? – задумчиво пробормотал Андрей. – Возможно, Женька все же не успел добраться до кубка. Ведь письмо-то в черепе лежало нетронутым с тех пор, как его здесь оставили. Наверное, Сергей Матвеев как раз и перепрятал кубок в новое место.

Такие мысли крутились в голове у Агапова, пока он осматривал погреб. Однако, кроме черепа и письма в нем, в подвале больше ничего не было. Андрей взял свои находки и выбрался из погреба. Мельком осмотрел дом. Но, судя по всему, все ценное отсюда давно вывезли, а остальное догрызли мыши с крысами.

Он вернулся к машине. Соня напряженно вглядывалась в окно – наверное, беспокоилась, куда Агапов запропастился. Но, когда девушка увидела в руках Андрея череп, ее передернуло. Она открыла дверцу и вышла из машины.

– Я вместе с этим, – она указала на череп, – в одной машине не поеду! Зачем ты притащил его сюда?!

– Соня, ты нашла не просто череп, – произнес Андрей. – Посмотри! Я обнаружил эту бумагу внутри черепа! Это письмо Сергея Матвеева!

Соня покосилась на листок, который Агапов ей протягивал. Потом двумя пальчиками взяла письмо в руки, недоуменно глядя на Андрея. Тот фонариком посветил на желтую страничку.

– Прочитай! – велел девушке Андрей.

Соня пробежала глазами записку. Потом отдала ее Агапову.

– То есть Сергей Иванович хотел, чтобы Евгений нашел кубок царицы Артаксии! – воскликнула она. – Вот только… только лучше бы Женя этого не делал…

– Полностью с тобой согласен, – кивнул Андрей. – Женька отыскал дневник Агафьи Матвеевой и карту. А вот с подсказкой, о которой говорится в письме, неизвестно. Может, она была сама по себе, где-нибудь вместе с дневником, например, хранилась? А может, она как-то в самом тексте зашифрована, и тогда Женька ее не мог увидеть. И если Жене все-таки удалось отыскать этот артефакт, он теперь в руках убийцы…

– Подожди, что-то не сходится, – покачала головой Соня. – Мы с тобой чудом нашли предыдущее место обитания кубка – на кладбище, правильно? Там, куда его поместил Иван Матвеев. Сергей Иванович перепрятал кубок – куда? Мог в Новгороде, на кладбище. Но это слишком очевидно, наверное. И тогда он бы упомянул своего деда, Ефима Матвеева, ну хоть мельком, как предка.

Соня вздохнула, собираясь с мыслями, и проговорила:

– Мне тут соседка Сергея Ивановича сказала, что он похоронен на местном кладбище рядом с матерью и женой. Как думаешь, если бы человек решил перепрятать кубок так, чтобы его нашел внук, куда бы он его дел?

– Ты гений! – воскликнул Андрей. – Точно, я бы на его месте прикопал на могилке Агафьи Матвеевой, например. Жена археолога, об этом родственники знают. Притом дело давным-давно быльем поросло, никто не будет искать неизвестный артефакт невесть где. Ну что, и снова идем на кладбище?

– Только вот что Женя в Новгороде делал? Если у него была карта, была подсказка… – озадачилась Соня, изо всех сил пытаясь оттянуть невеселую перспективу: бродить по деревенскому кладбищу, да в сумерках…

– Может, попытался по нашей схеме действовать, обыскал могилы Агафий на старых питерских кладбищах, ничего не нашел и решил попытать счастья на месте упокоения прадеда? – пожал плечами Агапов. – Ну что, на кладбище?

– Идем, – обреченно кивнула Соня.

– Постой, ты куда? Давай хоть до ограды на машине доедем. А там посмотрим, если дорога позволит – и дальше. Фарами подсветить можно.

– Ну да, и деревенские тотчас с вилами прибегут, – фыркнула девушка. Но идея с дополнительным освещением ей понравилась, и она села в машину.

Пока ехали, Андрей спросил:

– А что еще тебе тут соседка рассказала?

Она вкратце поделилась сведениями, посетовав, что никому-то Сергей Матвеев о сокровище не рассказывал. А когда он уже болел, никто его не слушал.

– Как никто? А эта… сиделка, про которую ты только что говорила? Надежда какая-то с дочерью Юлией. Вдруг он ей все и выложил? – аккуратно притормаживая у кладбищенских ворот, предположил Андрей.

– И что? – пожала плечами Соня. – Нормальный человек просто не поверит в бредни сошедшего с ума старика. Думаешь, она могла найти этот кубок?

– А вдруг?

– Десять лет назад? И он до сих пор нигде не проявился? – усомнилась в этой версии Соня.

– Нет, ты послушай! – Андрей казался окрыленным новой версией, и Соня не могла не признать: при всей драматичности ситуации, даже с учетом исчезновения Кристины, детективная интрига затягивала. И кивнула, приготовившись выслушать версию своего… друга? Или пока только напарника? Она и сама не знала.

– Так вот, – приступил к изложению теории Агапов, – допустим, Женька нашел только дневник и карту. Подсказка – у сиделки. Она могла и убить Ильяшова. Почему нет? Сиделка должна быть сильной и крупной, ей ведь надо больного не только кормить и в квартире убираться. Если она работает у лежачего пациента, то ей приходится переворачивать его, чтобы пролежней не было, поднимать, судно за ним убирать. То есть хрупкая барышня явно не подойдет для такой работы. А вот баба в теле, которая «и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет», – самый лучший кандидат на роль сиделки. И убить человека такая запросто сможет!

– Получается, эта Надежда и Кристину могла бы похитить? – в ужасе прошептала Соня.

– Вполне возможно, – кивнул Андрей. – Твоя попутчица ведь рассказывала, что сиделка была бабой алчной, она обчистила дом Сергея Матвеева и у Анны Сергеевны просила повышения зарплаты. Наверняка, пока Надежда убиралась в доме, она могла отыскать подсказку. А когда Евгений включился в поиски, жадная баба решила его укокошить и забрать карту, что и сделала… Ну, или поверила в россказни Сергея о том, что он знает, где кубок царицы Артаксии, – невозмутимо исправился Андрей. – Решила проследить за Евгением, похитила Кристину и стала требовать карту у Евгения. А Женька решил найти сокровище и карту ей не отдал.

– Ладно, допустим. Только допустим, – кивнула Соня, которой эта версия совершенно не нравилась. Уж за десять-то лет можно, наверное, все питерские кладбища обыскать. Да и дневник такая ушлая баба нашла бы сама, поверь она в россказни полусумасшедшего старика. – Мы, наверное, даже сможем ее найти, если постараемся. И что тогда?

– А тогда… У нас две версии развития событий, – быстро сориентировался Андрей. – Первая. Надежда еще десять лет назад нашла кубок. Допустим, Сергей Иванович ей просто все рассказал в своем бреду. Тогда она сейчас живет на широкую ногу, уж точно не бедствует, и это будет заметно.

– Это проверить можно, – пожала плечами Соня. – А вторая версия? Надежда следила за Женькой, так?

– Да, – кивнул парень, соглашаясь. – И тут, как в старом анекдоте, тоже два варианта развития событий. Она убила его и забрала кубок – тогда, опять же, либо он всплывет где-нибудь на аукционе, либо она будет его хранить дома, в любом случае поведение человека, обладающего таким сокровищем, изменится. Либо же она так и не нашла кубка – значит, постарается выпытать подробности у Кристины. И надо будет просто за этой бабой проследить.

– Но где тогда найти эту Надежду? – спросила Соня. – Мы не знаем ни ее адреса, ни номера телефона, вообще ничего!

– Подумаем, не дрейфь, – улыбнулся Андрей. – Пойдем, перед нами – кладбище.

Он прихватил фонарик, и они побрели на деревенское кладбище.

Как и говорила Антонина Павловна, дорожка вела мимо кладбища. Андрей светил фонариком, Соня шла позади него. Агапов первый увидел среди сосен кресты и надгробья, уверенно пошел к могилам. Соня не отставала от него, боясь заблудиться.

Кладбище и правда оказалось очень старым. Какие-то могилы были ухожены, с цветами и венками, а какие-то стояли с облупленной краской на оградках и памятниках, покосившиеся и запущенные.

Андрей подошел к ближней могиле с венком и посветил фонариком на табличку. Здесь была похоронена Яковлева Наталья Владимировна, родившаяся в 1934 году, а скончавшаяся двадцать седьмого февраля 2002 года.

«Скорее всего, жила в Иванькине всю жизнь, – подумала про себя Соня. – А может, и нет, но похоронена женщина не в Петербурге, а здесь, в деревне. Значит, Иванькино для нее – родное место, может, она выросла здесь, а потом переехала, а может, все было совсем иначе… Только вряд ли она, Соня, когда-нибудь узнает о жизни этой Натальи Владимировны, да и зачем ей это?»

Странные мысли возникали у девушки во время этой странной прогулки. Она вдруг подумала, что люди, похороненные тут, когда-то были живы, как и она сама, когда-то радовались и огорчались, любили и ненавидели, о чем-то мечтали, чего-то хотели. А теперь… теперь все они мертвы, и единственное, что от них осталось, – это унылые кресты, могильные плиты да маленькие фотографии над именами и фамилиями. Странно все это. Странно и… и грустно. Когда человек жив, он не думает о том, что когда-нибудь может умереть. В это почему-то не верится – каждому из нас кажется, что смерть – это про других людей, а нас она не коснется. Пока с ней не сталкиваешься лицом к лицу, ее не существует, она нереальна. Только на кладбище начинаешь чувствовать незримое присутствие, призрак того, что рано или поздно случится с каждым.

– Пойдем, насколько я поняла, нам дальше, вон туда, за церквушку. – Соня потянула спутника за руку, указывая в сторону ветхой деревянной церковки.

И они пошли дальше, мимо грустных рядов могил с выцветшими фотографиями и выгоревшими за лето искусственными цветами.

– Соня, посмотри! – окликнул ее Андрей, прерывая поток нерадостных мыслей.

Девушка подошла к нему.

– Вот могила Сергея Матвеева. – Агапов посветил фонариком на надгробье. – Сюда недавно кто-то приходил, видишь, цветы свежие? И за могилой ухаживают в отличие от многих других…

Соня посмотрела на памятник. Андрей был прав, заброшенной могила не выглядела, а за оградкой девушка увидела большой венок и букет искусственных васильков.

– Интересно, кто сюда ходит… – задумчиво проговорила Соня. – Антонина Павловна говорила, что дочь Сергея Анна не была даже на похоронах и Евгений к деду не приезжал, несмотря на то что Сергей Иванович очень любил внука. Бедный, никому не нужный старик…

– Может, Анна раскаивается в том, что так обошлась с отцом? – предположил Андрей. – Ездит теперь к нему на могилку, цветы таскает. Жалеет, что при жизни отца ничего не сделала для него.

– Не знаю… Все-таки как ты думаешь, из-за чего поссорились Анна и Сергей Иванович? – спросила Соня.

Андрей пожал плечами.

– Да кто их знает, что они не поделили. Соня… – Он вдруг осекся.

– Что?

– Просто мы с тобой – идиоты! – воскликнул Андрей. – Ну, конечно же! Анна Ильяшова, она наверняка знает, как найти сиделку ее отца! Она же ее нанимала! Заодно можно будет спросить у матери Женьки, что ей известно о кубке царицы Артаксии, Сергей и ей, думаю, рассказывал о сокровище!

– Правда, и я не подумала… – проговорила девушка. – Только ты знаешь, где живут родители Евгения? И им ведь надо сообщить о смерти сына…

– Да. – Андрей помрачнел. – Рано или поздно они об этом узнают, если еще не узнали… Я знаю, где они живут, Женя как-то заезжал к ним. Я его подвозил на машине, адрес помню. Сегодня, думаю, уже поздно к ним ехать, даже если мы сейчас отправимся в город, то у них будем в десятом часу вечера. Не думаю, что это уместно.

– Ты прав, лучше завтра к ним съездить, – кивнула Соня. – Ну что, давай глянем, где покоятся Агафья Матвеева и Елена… тоже Матвеева?

Обе женщины Сергея Ивановича были рядом. Совсем близко к забору – могила матери, Агафьи Матвеевой, рядом – Елена и «младенец Леонид», с ужасом прочитала Соня, понимая, от чего могла умереть женщина. Оба холмика ухоженные… и закрытые гранитными плитами.

– Не здесь, – лаконично заявила Соня. Андрей не поверил: перелез через низенькие чугунные ограждения, прощупал грунт, попытался заглянуть под плиту, обошел холмики со всех сторон, всматриваясь в памятники и даже простукивая их. После чего вздохнул:

– Очевидно, не здесь. Либо мы плохо ищем.

– Ну нет, покорно благодарю! Я не буду раскапывать могилы! Это вандализм какой-то! К тому же считается преступлением.

– Полностью с тобой согласен, – кивнул молодой человек. – Давай обойдем всю территорию, просто посмотрим. Безо всяких противозаконных действий.

Они прошли все кладбище, осмотрели захоронения. Андрей был прав – кубок мог быть закопан где-то в чьей-то могиле. Понятно, Иван Матвеев на такой шаг решился, лишь бы артефакт не достался властям. А Сергей, наверное, пошел по стопам отца. Но ни у Андрея, ни у Сони не было желания ворошить могилы и тревожить покой мертвых. Они смирились с тем, что зря потратили время, и вернулись к машине Агапова.

– Ватсон, кажется, мы в тупике, – пробормотал Андрей, когда они уселись в салон и выехали из деревни.

– Да уж, вы правы, Холмс, – грустно хмыкнула Соня.

Кристина по-прежнему неизвестно где, все, что у них есть от драгоценного кубка, – единственный камень. И что самое ужасное, похититель сестры не спешит связаться с Соней. Ждет, что она отыщет кубок? Или сам уже отыскал, и теперь… все бессмысленно?

Соня мотнула головой, отгоняя упаднические мысли. И поинтересовалась:

– Слушай, а этот кубок может же быть и в склепе?

– Может, – пожал плечами Агапов. – Только склепов полным-полно. Многие из них закрыты на тяжеленные навесные замки. У тебя с навыками взломщика как?

– Никак, – отмахнулась Соня. – И что теперь делать? Мне одного хочется – найти Кристинку…

– Полагаю, для начала мы поговорим с мамой Женьки и выясним, как найти сиделку. Если вдруг Женю убила действительно она, значит, и Кристина у нее…

– А ты гений частного сыска, – невесело подытожила Соня, соглашаясь с планом.

Глава 8

Лето 336 г. до н. э.

Выслушав ответ второго своего посольства, Александр не слишком удивился. Он все более утверждался в принятом уже решении: эта женщина должна быть с ним! Она под стать ему, великому царю, повелителю мира. Дело за малым: завоевать эту неприступную твердыню.

– Гефестион! – позвал он соратника.

– Да, мой царь? – чуть заметно склонился друг в ожидании приказа.

– Гефестион, прикажи отпустить князя Печегда на свободу. Пусть возвращается к матери. Да прежде приведите его ко мне, желаю с ним поговорить.

– Но мой царь, как так?.. А как же… воздействовать на Артаксию?

– Вот так, – жестко заключил Александр. – Я не играю в такие игры с женщинами. Я воин, а не коварный мелкий царек и не буду действовать через юнца. Пусть скажут царице Артаксии, что мы желаем заключить с ней мир.

Ошеломленный Гефестион вышел. Не исполнить приказа он не мог – на четком следовании воле царя держалась власть Македонии. И вскоре к Александру привели Печегда.

Юноша выглядел достойно. Спокойный, сдержанный, он сверкал ярко-карими, материными, глазами на своего пленителя. Склонил голову, но не подобострастно, а с уважением – не уважать великого завоевателя он не мог.

– Печегд, отныне ты свободен, – произнес Александр. – Возвращайся к матери. Коня тебе вернут. Стань миротворцем между мною и твоей матерью, спаси свое будущее царство от разорения. Скажи царице, что я не желаю воевать с нею, желаю лишь мира и покорности.

Печегд вскинул голову, бесстрашно глядя на непобедимого царя.

– Государь, ты пленил меня, но держал не как пленного, а как гостя, в удобных покоях. Теперь же я готов принять оковы и сесть в темницу, только не заставляй меня отправляться к матери с такими новостями. Я боготворю ее за твердость! Боготворю за одно то, что она готова – и желает – воевать с непобедимым царем, с тобою, пред которым цари иных государств склоняют шеи. И мать моя – выше этих царей! – гордо и пылко проговорил Печегд. Александр с трудом сдержал улыбку, так ему понравилась речь юного пленника. И сказал, поднявшись во весь рост:

– Да будет по-твоему, князь Печегд, будущий владыка Скифии. Ты свободен, возвращайся к матери. Передай ей одно: завтра я пришлю своих послов заключить мир, и мир тот будет заключен на ее условиях, так, как пожелает царица Артаксия. – Вскинув глаза в темный купол шатра, Александр добавил: – Клянусь богами, такому герою, как сын Артаксии, Печегд, я передал бы свое имя и свой престол!

Они ехали в Питер! Василий Рудков готов был прыгать от радости, как щенок: у него не забрали первое – первое! – в его карьере серьезное дело, и они с напарницей едут в Санкт-Петербург продолжать работу по делу об убийстве Евгения Ильяшова. Тамара оказалась права: ей удалось убедить начальника отправить их в командировку как команду.

За рулем сидел Рудков, Тамара рядом что-то читала в своем смартфоне. Она ничего не говорила и, судя по всему, была полностью увлечена своим телефоном. Василия это злило. Его вообще раздражало, когда люди часами ковыряются в мобильнике. А теперь еще и хотелось поделиться радостью от открывающихся впереди перспектив. Поэтому он включил приемник и поставил какую-то музыку – первую, что была записана на флешке.

Тамара никак не отреагировала на громкие звуки, и, хотя Василию самому не нравилась песня, он не стал выключать ее. Так и ехали в течение трех с лишним часов: она – в своем мобильном, он – морщась от чересчур громкой музыки.

Только когда они въехали в город, Тамара отвлеклась от чтения и заметила:

– Отвратительный у вас вкус. Эту музыку слушать просто невозможно.

– Правда? – саркастически спросил Василий. – А я думал, вы от таких песен без ума. Мы слушаем эту запись уже три часа.

– Вы ошиблись, – безо всяких эмоций проговорила Косенкова. – Мне нравятся более мелодичные композиции. И не на такой убийственной громкости. Если будете продолжать в таком же духе, рискуете оглохнуть.

– Спасибо за заботу, – отозвался Рудков. – Не ожидал от вас такого участия.

Тамара промолчала, Василий заметил, что она неотрывно на него смотрит, точно изучает. Потом женщина спросила:

– Василий, в чем ваша проблема? Спрашиваю не ради праздного любопытства, а чтобы знать, как с вами работать. Пока это затруднительно.

– Моя проблема? – изумился Рудков. – Да у меня нет никакой проблемы, с чего вы это взяли?

– Я понимаю, что вы страдаете комплексом неполноценности, вам надоело, что начальство поручает пустяковые дела, возможно, у вас в семье какие-то неприятности… Но я вас прошу, не нужно все это переносить на работу, хорошо? Пока мы с вами сотрудничаем, мне хотелось бы плодотворно заниматься делом, а не отвлекаться на всяческие разборки! Поверьте, у меня тоже жизнь не сахар, но я это не демонстрирую окружающим людям, которые никакого отношения к моим проблемам не имеют. Мне уже надоело, что каждый наш с вами разговор касательно расследования начинается с издевок и подколов. Я в такие игры не играю, если хотите на ком-то выместить свое раздражение, поищите для этой цели другого человека!

– Да с чего вы все это взяли? – Василий почувствовал себя неловко.

Тамара только что озвучила вслух все, что он пытался держать в себе. Проблемы у Рудкова действительно были, Косенкова оказалась права во всем. Свои комплексы он пытался скрывать, но от Тамары и этого не утаишь. А что касается семейной жизни… Да в ней не только неприятности, этой семейной жизни и вовсе нет! Сегодня он написал Наташе и попытался помириться с ней, но девушка сначала игнорировала его, а потом ответила, что не желает больше иметь с ним никаких дел, и попросту заблокировала его номер. Проще сказать, с чем у Василия не было проблем. А таких аспектов в жизни у Рудкова, увы, не имелось.

– Простите, если вас обидел. – Он пошел на попятную. – Не хотел, честно.

– Я не обижаюсь, – спокойно произнесла Тамара. – Просто пытаюсь наладить с вами нормальные рабочие отношения. Не забудьте сейчас повернуть направо, мы едем на улицу Невскую, к родителям Ильяшова.

– А вы уверены, что мы застанем кого-нибудь из них дома? – поинтересовался Василий. – Сейчас половина третьего дня, если оба находятся на работе?

– Владимир – возможно, а вот Анна – швея, она выполняет заказы клиентов на дому, – напомнила Тамара. – Вы же сами читали информацию о них!

– А, точно, из головы вылетело, – кивнул Василий.

Он повернул направо и выехал на улицу Невскую. Дом номер тридцать пять находился едва ли не в центре города, неподалеку от Невского проспекта. Про себя Василий подумал, что квартиру в таком районе города могут себе позволить лишь очень обеспеченные люди.

– Неплохо устроились! – заметил Василий, имея в виду престижное местоположение дома Ильяшовых. – Судя по всему, живут богато!

– Не забывайте о том, что Владимир – довольно известный физик, – проговорила Тамара. – У него гранты, а это – весьма солидные суммы денег. Они могут жить хоть в частном особняке, если бы этого хотели.

– Тогда удивительно, что они предпочли квартиру, – произнес Рудков. – Будь у меня такая большая зарплата, я бы себе купил частный дом где-нибудь на морском побережье.

– И ни дня бы не работали? – изумилась Тамара.

Лейтенант пожал плечами:

– А почему бы и нет? Все равно пока мне моя работа не приносит удовлетворения. Да вы и сами это знаете…

– Вам не так много лет, и у вас нет большого стажа работы, – пояснила Косенкова. – Интересные дела получают те, кто хорошо зарекомендовал себя, так что, возможно, у вас все впереди.

– Да пока этот счастливый момент настанет, я уже на пенсию выйду! – хмыкнул Василий.

– Почему же? Скажите, чем вам не нравится дело, которое мы с вами сейчас расследуем? – поинтересовалась напарница.

Рудков задумался.

– В принципе оно гораздо интереснее, чем все мои предыдущие дела вместе взятые, – проговорил он. – Хотя бы убийство есть, и на том спасибо…

– Вот и работайте! Напрягайте мозги, думайте, действуйте! – воскликнула Тамара. – Это гораздо продуктивнее, чем ныть о том, что вам и скучно, и грустно, и работа не в радость!

– Ну а я что делаю? – огрызнулся Василий.

Он припарковался на стоянке возле многоэтажки, где находилась квартира Ильяшовых. Косенкова снова разозлила его, что она за человек такой, вечно нужно вставить свои пять копеек! Лучше бы молчала, как раньше, чем говорила всякие колкости…

Они вышли на улицу. Погода стояла жаркая, воздух был влажный. Тамара тяжело дышала, от жары ее лоб покрылся потом. Василию тоже не нравилось такое пекло, в Новгороде жить намного комфортнее. Несмотря на то что Санкт-Петербург находился не так далеко, климат здесь существенно отличался.

Они подошли к первому подъезду, Василий набрал на домофоне номер квартиры Ильяшовых. Тамара стояла рядом, вытирая пот со лба.

Трубку вскоре взяли, и Рудков услышал женский голос:

– Кто?

– Полиция, – представился Василий. – Откройте дверь, нам надо задать вам несколько вопросов.

– Полиция?.. – переспросила женщина. Голос ее звучал растерянно и напуганно. – Но что случилось? Я не понимаю…

– Мы по делу Евгения Ильяшова, – пояснил Рудков. – Откройте дверь.

Раздался сигнал, женщина открыла. Василий с Тамарой вошли в подъезд, сверкающий чистотой.

Они поднялись на лифте на пятый этаж, где находилась квартира номер сорок. В дверях стояла женщина лет сорока – сорока пяти, одетая в свободное летнее платье бежевого цвета. Юбка была длинной, доходила до лодыжек, рукава закатаны до локтей. Волосы женщины были забраны в небрежный хвост на затылке. На лицо Ильяшовой (судя по всему, это была мать Евгения) был наложен грамотный макияж, подчеркивающий выразительные глаза дамы, морщинки она тщательно скрывала при помощи тонального крема или прочих косметических средств. А вот руки предательски выдавали возраст, и было видно, что Анна занимается деятельностью, связанной с моторикой пальцев.

Василий заметил характерные для швеи мозоли – судя по всему, Анна не пользовалась наперстком и, когда подшивала что-то вручную, отрывала нитку руками, а не отрезала ножницами. Сейчас она, по всей видимости, работала, иначе нанесла бы на руки крем или какое-нибудь косметическое средство, чтобы как-то скрыть морщины и вздувшиеся вены. Но так как женщина нанесла на лицо макияж, значит, либо ей предстоит встреча с клиентом, либо использование декоративной косметики вошло у нее в привычку. Но пластическими операциями Анна не увлекалась, это было сразу видно. Предпочитала держать себя в форме естественными методами. И наверняка временами посещала спортзал – несмотря на свободную одежду, было видно, что за фигурой женщина следит, скорее всего, придерживается правильного питания и не позволяет себе лишнего.

– Что случилось? Женя что-то натворил? – с беспокойством спросила она, когда Василий и Тамара прошли в прихожую. Значит, не знает о смерти сына…

– Где вам удобно разговаривать? – спросила Тамара.

– Простите, давайте пройдем в комнату… – спохватилась Анна. – Только не обращайте внимания на беспорядок, я работаю над заказом. Клиентка должна прийти в шесть вечера забрать костюм…

Ильяшова провела их в просторную, светлую комнату, где никакого беспорядка ни Тамара, ни Василий не заметили. Полы чистые, никаких лишних вещей нигде не валяется, только на столе, где стоит швейная машинка, лежат ткани и какое-то изделие, над которым трудилась женщина.

Анна предложила полицейским присесть на кресла с белой обивкой, выглядевшие так, словно их купили совсем недавно. Самому Василию было бы некомфортно жить в подобной квартире, где все разложено по своим местам, а поверхности столов и шкафов сверкают чистотой. В его жилище такого порядка в жизни не было.

Жил молодой лейтенант один, поэтому помыть полы ему приходило в голову только тогда, когда от пыли дышать было невозможно. И все равно долго чистота не держалась – хозяин квартиры мог запросто пройти за чем-нибудь в грязной обуви, забыть о немытой посуде и грязной плите, не выбросить вовремя мусор или кинуть одежду где придется.

Анна не стала садиться – она напряженно стояла, ожидая ответа на свой вопрос. Василий не успел и слова сказать, когда Тамара произнесла:

– Евгений Ильяшов был найден неподалеку от кладбища в Новгороде. Его убили ударом по голове лопатой, на это указывает характер ранения…

«Ну, кто ее просил так резко сообщать несчастной женщине о смерти сына!» – подумал про себя Рудков.

Тактичностью Тамара явно не отличалась, человечностью – тоже…

Анна резко побледнела и осела на пол. Василий подхватил ее, иначе бы она ударилась головой.

– Что вы наделали? – в сердцах воскликнул лейтенант. – Неужели нельзя было помолчать, я бы придумал, как ей помягче сообщить о смерти сына! Обязательно надо лезть, теперь она упала в обморок!

– Простите… – Тамара явно почувствовала себя виноватой. – Вы правы, мне не надо было самой сообщать… Я слишком прямолинейна…

– Что вы сидите, принесите лучше воды из кухни! – велел Василий. – Ее надо положить на диван, и прошу вас, позвольте мне самому поговорить с Анной!

Косенкова пошла искать кухню, а Рудков принялся приводить несчастную в чувство. Он вытащил из своей рабочей сумки нашатырный спирт, поднес его к носу женщины. Та закашлялась, но очнулась.

Подоспела Тамара со стаканом воды в руках. Василий осторожно дал Анне воды, та сделала несколько глотков и жестом показала, что больше не хочет. Она привстала и села на диван.

– Вы в порядке? – спросил Василий. – Простите, что так вам сообщили…

– Принесите из кухни мою косметичку, пожалуйста… – прохрипела Анна. – Она на столе… там… там таблетки, мне надо выпить… Сердце болит…

Тамара опрометью бросилась в кухню, спустя пару минут принесла косметичку. Анна расстегнула замок, вытащила из косметички лекарство и выпила сразу две таблетки. Тяжело дыша, женщина запила пилюли водой.

Потом Анна пробормотала:

– Он ведь так и не простил меня… И теперь уже никогда не простит…

– Вы имеете в виду вашего сына, Евгения? – уточнил Василий.

Анна кивнула.

– Он ненавидит меня. Я сама виновата – нехорошо поступила с отцом, но у меня были на то свои причины. А Женя очень любил деда, когда я отвозила его на дачу к отцу, сын радовался, не хотел оттуда уезжать. Он не понимал, почему я не остаюсь вместе с ним, а я говорила, что у меня работа. А потом… Потом отец помешался, он стал совсем сумасшедшим, я боялась оставлять сына вместе с ним. Женя хотел поехать на дачу, но ему было-то лет одиннадцать-двенадцать, и в таком возрасте ребенка нельзя оставлять с сумасшедшим дедом. А потом отец умер. И сын мне так и не простил его смерть, хотя я не виновата…

– Расскажите поподробнее, почему вы не общались с отцом, – попросила Тамара. – Что между вами произошло?

– Это из-за Владимира, моего мужа, – пояснила Анна. – Отец на дух не переносил его и осуждал меня за то, что я увела его из семьи.

– До встречи с вами Владимир Ильяшов был женат? – уточнил Василий.

Анна кивнула.

– Да, он старше меня, мы познакомились, когда мне было девятнадцать лет, а ему – двадцать семь. Я училась в университете на специальности информационные технологии, хотела получить престижную профессию. Тогда это был новый факультет, и все говорили, что за информатикой – будущее. Мне не нравилось учиться, я пошла туда только потому, что хотела хорошо зарабатывать, но потом разочаровалась в выбранной специальности. На втором курсе у нас был предмет – физика, и вел его Владимир, молодой преподаватель. Все девчонки сходили по нему с ума – строили глазки, приходили на лекции в мини-юбках и томно вздыхали, когда он кого-нибудь спрашивал. Я думала, что на меня преподаватель вообще не обращает внимания, я не пыталась с ним даже флиртовать. Но факт остается фактом, я была одна из тех молоденьких дурочек, влюбленных в красавца преподавателя. Я надеялась, что со временем мои чувства пройдут, но ни о ком, кроме него, думать не могла. Когда у нас закончился курс физики, я узнала, где еще Владимир ведет лекции, и стала посещать их в качестве «вольного слушателя». Такое было возможно – студентам разрешалось приходить на пары других факультетов. Владимир решил, что я интересуюсь физикой, а ведь лучший способ привлечь внимание мужчины – это показать, что разделяешь его увлечения. Я не особо разбиралась в науке, многое, о чем рассказывал преподаватель, мне было непонятно, поэтому я задавала ему после лекций вопросы о том, что было на паре. Постепенно Владимир стал испытывать ко мне интерес, он с удовольствием общался со мной после уроков. Я ведь не знала, что у него есть жена… В общем, у нас закрутился роман. Владимир не просто увлекся мною, он был настроен серьезно. Он пообещал, что разведется с Жанной, только бы быть со мной. И сделал то, что хотел – подал заявление на развод, а потом сделал мне предложение. Когда я рассказала об этом отцу, он запретил мне выходить за Владимира, ведь мой будущий муж был гораздо старше меня. Отец всю свою жизнь прожил в Иванькине, я до семнадцати лет тоже жила в деревне, а училась в местной школе, в другом поселке. В Санкт-Петербурге жила в общежитии, которое предоставлял университет иногородним студентам. Только на каникулы ездила домой… В общем, когда отец узнал, что я хочу замуж за преподавателя, который вдобавок ко всему был женат, он обозвал меня разлучницей, продажной девкой, и мы крепко поссорились. Я вышла замуж за Владимира и с отцом не разговаривала после этого. Когда у нас родился Женька, отец немного смягчился, но со мной по-прежнему не хотел общаться. Он вроде и добрый был, отец, и спокойный, но скажет что – и кремень, – посетовала Анна. – Да и сама я упрямством в него, наверное. Можно же было как-то наладить отношения, чтобы общаться по-человечески… Но я из-за Владимира сильно обиделась. Сын был маленьким, я привозила его на дачу к отцу, чтобы ребенок подышал свежим воздухом, поел натуральных продуктов.

– А почему вы называете дачей дом отца? – поинтересовалась Тамара спокойно. – Если, как вы говорите, он там жил всю жизнь.

– Потому что… да знаете, так повелось. Мне еще в детстве папа рассказывал, что, когда они с его мамой – моей бабушкой – приехали в Иванькино, денег у них хватило только на дачу. Летний домик с огородиком. Потом уже утеплили, отремонтировали все потихоньку… А слово это – «дача» – к нашей избушке прилипло… – Она помолчала, после чего продолжила тихонько: – Женька родился слабеньким, он до тринадцати лет был очень худым мальчиком, про такого говорят – «не в коня корм». А после смерти деда стал ходить в тренажерный зал, окреп, стал спортивным молодым человеком…

Анна всхлипнула, потом зарыдала. Василий снова дал ей выпить воды.

Женщина отставила стакан и проговорила:

– Сначала смерть отца, теперь – Женя, мой мальчик… Мой единственный сын… Почему, за что? Он ведь такой молодой был, ему только жить и жить… Может, вы ошиблись? Это не может быть, он в Новгороде-то никогда не был!

– Мы проверили отпечатки пальцев, – проговорила Тамара. – Простите, но вам надо будет поехать на опознание тела…

– Ведь вы ошиблись, правда? – с надеждой проговорила Анна. – Отпечатки пальцев еще ничего не значат, может, это совпадение, умер какой-то другой парень, а не Женя! Женечка ведь такой талантливый, такой способный! Он у меня учится на историческом, играет на гитаре, у него своя группа есть!..

– Анна Сергеевна, скажите, когда в последний раз ваш сын приезжал к деду на дачу? – прервал ее Василий.

Женщина задумалась:

– Лет десять Женечке было… Я отвезла его к отцу, но потом забрала. Мне не понравилось, как отец разговаривал – он словно не узнавал меня и внука. Все нес какую-то околесицу – якобы он знает, где какой-то клад зарыт. Женя еще заинтересовался, хотел сам сокровище найти, он ведь в таком возрасте был, когда дети верят в зарытые клады пиратов, рисуют карту сокровищ и искренне верят, что сундуки с золотом действительно существуют. Я попыталась обратить все в игру, сказала Жене, что дедушка, наверное, имеет в виду наши сокровища в квартире – у меня ведь есть золотые кулончики, колечки, браслеты. Но дед упорно твердил про какой-то кубок, и мне стало страшно за своего ребенка.

– Вы сами не заинтересовались, что за кубок? – цепко спросила Тамара.

– Нет, конечно. Ну откуда у моего отца кубок? – всплеснула руками женщина. – Разве ж мы так жили бы, будь у него сокровище! А тут – всю жизнь в этой жалкой деревеньке, то трактористом, то скотником работал. Я, между прочим, помню, как он меня с собой на скотный двор таскал, за коровами ухаживал, а я сяду в коровнике в уголок и уроки делаю на завтра – Анна грустно улыбнулась. – Денег хватало в обрез, от зарплаты до зарплаты. Да еще иной раз он за фотографии свои гонорары получал. Я, наверное, от этого всего – от запаха навоза неистребимого – и сбежала в Питер…

– И не помните, что именно рассказывал ваш отец?

– Нет, разумеется, говорю же, я восприняла это просто как бред больного человека. Помню только слова: кубок, сокровище, припрятано… И все.

– И что вы сделали, когда испугались за сына? – вернул разговор на прежние рельсы Василий.

– Я сказала сыну, что нам надо домой, я вспомнила якобы про важное дело, но Женя не хотел уезжать. Я пообещала ему, что мы обязательно вернемся к дедушке и тот расскажет Жене про свои сокровища. Дед, по-моему, даже не понял, что я забрала ребенка и вернулась в город. Потом соседка отца по даче, Антонина Павловна, сказала мне, что Сергей совсем плох стал, его нельзя одного оставлять. Я тогда приехала в Иванькино, тоже переживала, как бы отец, чего доброго, дом не спалил, в таком состоянии… С отцом я пыталась поговорить, но тот только и знал, что о своем кладе твердил. Я наняла сиделку – нашла ее в агентстве, Надежду Петровну, и платила ей, чтобы та готовила, убирала и за отцом присматривала. Женя все просился на дачу, но я не разрешала ему. А когда дед умер, сын заявил, что это я виновата, что он хотел играть с дедушкой, а я ему запрещала. Я успокаивала сына как могла, но он отгородился от меня, не разговаривал со мной, наверное, неделю. На Владимира Женя тоже обиделся, заявил нам, что как только взрослым станет, то уедет от нас. Потом он вроде успокоился, но стал раздражительным и агрессивным, мог целый день на меня злиться и не разговаривать, мог что-нибудь обидное сказать. Владимир пытался воздействовать на Женю – он сперва ему дорогие вещи покупал, предлагал с ним вместе на рыбалку съездить в пригород, но Женька не шел на контакт. Муж злился, говорил, что, если Женя не станет себя вести нормально, он лишит его карманных денег. Сыну тогда было тринадцать лет, переходный возраст, и так подростки в это время бесятся, а тут еще и смерть деда, которая наложила на Женю свой отпечаток… Сын стал пропадать целыми днями где-то, возвращался домой поздно, и никакие уговоры и наказания на него не действовали. Я уже думала к семейному психологу идти или Женю психотерапевту показать… А оказалось, Женька курьером подрабатывал – отец-то его лишил карманных денег, а сын на электрогитару копил. Купил гитару, стал целыми днями у себя в комнате музыкой заниматься. В четырнадцать лет он уже играл в музыкальной группе, был самым молодым гитаристом. Но нас на концерты не звал… Как ни странно, учебу сын из-за своего увлечения не забросил – он очень любил историю. После школы поступил на исторический факультет, занятия в университете совмещал с музыкой, но обещание, данное нам в детстве, сдержал. Съехал от нас в однокомнатную квартиру, оплачивал ее сам со стипендии и своей зарплаты, Женя постоянно работал. Плюс ко всему концертная деятельность неплохо окупалась… Я гордилась сыном, но он так и не простил ни меня, ни Владимира. Я все надеялась, что однажды Женя вернется, но этого так и не произошло… Мои звонки он игнорировал, хотя я сперва каждый день ему звонила, писала эсэмэски, но сын отвечал в лучшем случае раз в неделю, и то односложно: «Со мной все нормально, не звони». Я и не думала, что из-за того случая с отцом Женя затаит на меня обиду на всю свою жизнь. Если бы я могла вернуться назад во времени и все изменить, я бы сделала это! Увы, прошлого уже не вернешь… Я виновата и перед отцом, и перед сыном, но искупить свою вину я не могу…

Она помолчала.

– Я ведь Жене говорила, что дед ему дом оставил. Он туда даже ездил как-то, мельком проговорился. Предлагала: говорю, давай мы этот дом продадим – пусть за копейки, добавим с отцом, квартиру тебе купим. Женька в отказ: ни в какую, ни с домом не хотел расставаться, хотя кому эта развалюха нужна? Ни на квартиру денег у нас брать не собирался…

Она замолчала, потом проговорила со слезами на глазах:

– Пусть только Женечка останется жив! Лучше пускай я умру, а сын живет! Ведь вы ошиблись, правда? Отпечатки пальцев еще ничего не доказывают, вы ведь обознались!

Василий хотел было сказать несчастной женщине, что отпечатки пальцев у каждого человека индивидуальны и даже у близнецов рисунок на пальцах отличается. Но не стал этого делать – Анне еще предстоит ехать на опознание тела, Рудков очень надеялся, что они с Тамарой при этом присутствовать не будут.

Наверное, самое ужасное в работе полицейского – это не смертельные ранения во время перестрелки с преступником, не травмы, полученные в бою, нет. Самое жуткое – это сообщать родным покойного о смерти близкого человека…

Василий судорожно пытался сообразить, какие вопросы может задать Анне. О друзьях своего сына она явно не знает. О его девушке, его жизни – тоже. Кому еще мог помешать парень?

– Анна, что вы можете рассказать о сиделке, которую вы наняли? – спросила Тамара. – О Надежде Петровне? Какая у нее фамилия?

Рудков невольно восхитился: все-таки эта напарница шустро соображает. Не то что он – порой как до жирафа доходит… В самом деле, кто был со стариком последние месяцы его жизни? Кто слушал весь этот «бред» с золотым кубком, который, как выяснилось, и не бред вовсе? Сиделка, разумеется. И возможно, она сможет припомнить чуть больше, чем дочь. Хоть расскажет, что там за кубок, из-за которого молодому парню проломили череп лопатой.

– Юрьина. Надежда Юрьина, – проговорила Анна.

– Вы ее нашли через агентство?

– Да. Она работала сиделкой давно, о ней были только положительные отзывы… Поэтому я и наняла ее.

– Вы знаете адрес проживания Надежды Петровны? Ее мобильный телефон? – спросил Василий.

– Телефон у меня есть, адреса я не знаю. Но прошло десять лет, номер мог измениться… Я могу вам дать ее прежний номер, но не факт, что он у нее до сих пор…

– Да, пожалуйста, – попросил Рудков.

Анна взяла свой мобильный со стола, начала искать номер телефона. Потом спохватилась, проговорила:

– Простите, у меня ведь другой телефон. Номера сиделки не осталось – он был на старом, боюсь, я ничем не смогу вам помочь…

– Прежнюю жену Владимира звали Жанна, верно? – спросила Тамара. Рудков с легким восхищением взглянул на нее. Он-то и не сообразил бы. А ведь брошенная женщина могла затаить зло, и так надолго. – Что вы можете рассказать о ней?

Анна ненадолго задумалась, потом произнесла:

– Жанна была беременна, когда Владимир с ней развелся. Я знаю только то, что она угрожала мужу сделать аборт, если он уйдет. Между ними произошла жуткая ссора, Владимир заявил, что он своего решения никогда не изменит. Обещал, что будет помогать ей и ребенку, что не нужно совершать убийство невинного человека только из-за обиды. Но Жанна сказала ему, что ей не нужны от него жалкие подачки и раз он не хочет оставаться с ней, то и его ребенок жить не станет. Боюсь, из-за меня она решилась на аборт, но я не могла ничего сделать. Владимир любил меня, а я – его. Ведь он не должен был оставаться с женщиной, которую не любит! Это неправильно! Многие люди разводятся, многие совершают ошибки, женившись или выйдя замуж поспешно. Если бы даже я оставила Владимира, он все равно бы развелся с Жанной, так он сам решил. Я не виновата!

– Вас никто не обвиняет, – мягко проговорил Василий.

Про себя он подумал, что Анна сама себя винит в том, что бывшая жена Владимира лишила жизни своего нерожденного ребенка, и ее попытки убедить их в своей невиновности всего лишь способ найти оправдание себе и заглушить голос совести. Бедная женщина и так поплатилась за все свои грехи: смерть сына – самое тяжкое наказание для любой матери.

Рудков не стал размышлять над вопросом, как Анна и Владимир будут жить после того, как окончательно убедятся в том, что Евгений погиб.

– У Евгения были враги? – спросила Тамара. – Может, кто-то желал ему зла, может, он кого-то обидел? Постарайтесь вспомнить хорошенько, это очень важно!

Анна задумалась. Потом нерешительно проговорила:

– Иногда мне кажется, что Женя считал нас с Владимиром своими самыми злейшими врагами. По крайней мере, он вел себя так, словно мы его враги. По поводу других людей – я не знаю. Мне даже неизвестны имена друзей сына – он меня ни с кем не знакомил… Только в детстве, до того, как Женя возненавидел меня и отца, я знала о жизни своего сына. Но потом… потом он отгородился от нас. Знаете, что он сказал мне однажды? Что у него нет матери. Он не считал меня близким человеком! А я ведь всегда старалась дать сыну все самое лучшее… Только работа меня как-то отвлекала от всего этого. – Она кивнула в сторону швейной машинки. – Институт я окончила, но ни дня не проработала по специальности. Володя, муж, говорил, чтобы я занималась домом, раз не хочу преподавать информатику в школе. Вроде он сам прилично зарабатывает, занимается тем, что ему нравится, и не нужно мне себя заставлять делать то, к чему душа не лежит. А когда мой отец умер и Женя стал себя так вести, я вспомнила, что раньше, еще учась в школе, любила шить. Муж купил мне швейную машинку, я по интернету научилась делать простейшие выкройки и стала шить просто ради того, чтобы хоть чем-то заняться. А потом мне стало интересно делать более сложные вещи, я находила что-то в интернете, а что-то придумывала сама. Выкладывала в социальной сети свои работы, и у меня появились первые клиенты. Знаете, это была своего рода терапия, только шитье меня спасало от проблем. Володя после неприятностей с сыном тоже как-то стал холоден ко мне, и недостаток любви близких я компенсировала своим увлечением. Муж с головой погрузился в работу, а когда Женя съехал от нас, мы с Владимиром вообще стали жить как соседи… Наша семья развалилась. Как говорится, на чужом несчастье счастья не построишь. Если бы Володя остался с Жанной, возможно, моя жизнь сложилась бы иначе. Я бы вышла замуж за другого мужчину, своего возраста, и с отцом бы не получилось размолвки… Знаете, иногда мне кажется, что из-за меня он сошел с ума. Все-таки я его единственная дочь, и ссора сильно подкосила его. Если бы я только знала, чем обернется моя студенческая любовь к преподавателю…

Анна снова заплакала. Тамара сходила на кухню, принесла еще один стакан воды. Василий надеялся, что она не из-под крана воду наливает, наверняка в кухне есть графин с водой…

– Анна, выпейте! – Косенкова протянула женщине стакан.

Когда несчастная мать попила воды, Тамара спросила:

– Скажите, вы знаете что-нибудь о родителях вашего отца, Сергея Ивановича? Он вам что-нибудь рассказывал о них?

Анна поставила стакан на столик и покачала головой:

– Я не особо интересовалась, да и не спрашивала… Знаю только, что мой дед попал в тюрьму за кражу… Нет, подождите, не так. Он ведь был археологом и что-то себе присвоил, его в тюрьму и посадили. А бабка умерла незадолго до моего рождения. Вроде я не перепутала…

– А Евгений интересовался своей родословной? – поинтересовался Василий.

– Вроде нет, не знаю. Может, отец ему что-нибудь рассказывал, когда Женя был маленький. Но вряд ли… Хотя кто знает, что взбрело в голову моему отцу…

– Вам что-нибудь известно о скифской царице Артаксии? – задала новый вопрос Тамара.

Анна посмотрела на нее с недоумением.

– Нет, а это-то тут при чем? Скифы – это ведь народ, живший много веков назад!

– Верно, – кивнула Косенкова. – Ваш сын ездил в Новгород в поисках захоронения скифской царицы Артаксии. Мы полагаем, что он хотел найти кубок, который ваш дед присвоил себе. Для этого Евгений разрыл могилу Ефима Матвеева, вашего прадеда.

– Что?! – Анна вытаращила глаза. – Что за глупости вы говорите?! Мой сын… разрывал могилу? Да за кого вы его принимаете? Он в жизни не стал бы такое делать!

– И тем не менее это так, – спокойно проговорил Василий. – Мы подозреваем, что не только Евгений искал кубок царицы Артаксии. Существует еще некто, заинтересованный в сокровище древней царицы. И этот некто и убил вашего сына…

– Женя жив! – заявила Анна, повысив голос. – И он не разрывал никаких могил! Не клевещите на моего сына!

– Анна, вам знакома некая Кристина Федина? – Тамара перевела разговор на другую тему, видя, что женщина отказывается верить фактам.

– Нет, а кто это?

– Девушка вашего сына, Евгения, – пояснила Косенкова. – Она пропала, подозревают, что ее похитили.

– Я не слышала этого имени… – проговорила Анна.

Мать Евгения не знала и Андрея Агапова, друга Ильяшова, похоже, и правда сын ее ни с кем из своего окружения не знакомил. Непохоже было, чтобы Анна притворялась. В день убийства Евгения женщина находилась дома, Владимир вернулся с работы в семь часов вечера.

Лейтенант и его напарница задали Анне еще несколько вопросов по поводу карты, которая находилась у погибшего, но та понятия не имела, о чем идет речь.

– Где сейчас находится ваш муж? – спросила Тамара.

– На работе, ведет занятия…

– Во сколько он возвращается сегодня домой?

– Я не знаю. Может, в семь, может, в восемь или девять. Раньше семи он никогда не приходит. Но я сомневаюсь, что с ним Евгений поддерживает отношения, если вы хотите поговорить с мужем о сыне…

– И все же мы зададим вашему супругу пару вопросов, – заявила Косенкова.

Анна слабо кивнула. Василий с тревогой посмотрел на напарницу, потом спросил у матери Евгения:

– Быть может, лучше позвонить вашему мужу, чтобы он отпросился с работы? Вам сейчас не стоит оставаться одной…

– Не беспокойтесь, я справлюсь, – прошептала Ильяшова. – Не нужно отрывать Володю от занятий, ему это не понравится…

– Постарайтесь успокоиться. Позвоните подруге, знакомой какой-нибудь, чтобы она с вами побыла, пока Владимир не вернется, – посоветовал Рудков. – Вы сейчас в состоянии шока, будет лучше, если рядом с вами кто-то будет находиться.

– За меня не беспокойтесь, – произнесла Анна. – Со мной все в порядке.

Полицейские покинули квартиру Ильяшовых и спустились к машине Василия. Тамара открыла базу данных на своем мобильном телефоне и через несколько минут проговорила:

– Ну что, какие у нас планы?

– Надо бы в вуз наведаться, с друзьями Ильяшова побеседовать. С его коллегами по музыкальной группе тоже – вдруг что-то кому-то рассказывал, – предложил Василий. – Ну, и сиделку бы не мешало посетить, на мой взгляд…

– Согласна. Давайте с сиделки и начнем. Смотрите, я нашла о ней информацию. Надежда Юрьина, пятьдесят пять лет, взрослая дочь Юлия Вячеславовна тридцати одного года. Дочь не замужем, проживает вместе с матерью по адресу: улица Лермонтовская, дом шестнадцать, квартира сто пять. Сравнительно близко отсюда, кстати. В настоящее время Надежда Петровна не работает. Восемь лет назад на нее поступило обвинение от гражданки Нефедовой Ирины Аркадьевны, которая утверждала, что Надежда Петровна похитила драгоценности ее матери, Нефедовой Марии Викторовны, за которой ухаживала Надежда Юрьина. Но вину Юрьиной доказать не удалось, украшения у нее обнаружены не были. Несмотря на то что Надежда Петровна избежала наказания, работать сиделкой она не могла, ее репутация оказалась испорчена. Юлия, дочь Надежды, работает продавцом в магазине, она не замужем, детей нет.

– То есть кубок она не нашла, иначе быстро бы разбогатела, – предположил Василий. – И вы полагаете, она могла за ним охотиться?

– С учетом ее любви к ювелирным украшением – вполне возможно, – хмыкнула Тамара надменно. И добавила в ответ на скептичный взгляд напарника: – Я не говорю, что это наиболее перспективная версия, заметьте. Все же прошло десять лет. Но если у человека в прошлом был подобный эпизод, как хищение чужого имущества – а возможно, и не единственный, – он способен на многое. Так что полагаю, нам надо поговорить с этой сиделкой и узнать как минимум, есть ли у нее алиби на момент совершения убийства.

– Ну да, как максимум было бы неплохо обнаружить у нее пропавшую Кристину Федину, кубок царицы Артаксии… – задумчиво сыронизировал Василий, а Тамара неожиданно подхватила:

– Ну, и камень, которым, предположительно, стукнули по голове Евгения Ильяшова. Со следами его крови и ее четкими отпечатками.

К дому Надежды Петровны полицейские подъехали спустя час из-за парализовавшего движение машин затора на улице Невской. Куда быстрее было бы добраться на метро, все-таки в больших городах вроде Петербурга или Москвы подземка – самый лучший вид транспорта. Но Василий не собирался оставлять свою машину на стоянке, мало ли, куда им придется еще ехать. Поэтому пришлось потратить кучу времени на передвижение по городу.

Надежда Юрьина находилась дома, она, как и Анна Ильяшова, очень удивилась визиту полиции. Лифт в доме номер шестнадцать оказался сломанным, и Тамара с Василием поднимались пешком на девятый этаж.

Рудков довольно быстро преодолевал лестничные пролеты, а вот Тамара оказалась в куда худшей физической форме. По ступенькам женщина поднималась медленно, часто останавливалась, тяжело дышала.

«Похоже, у нее проблемы с дыхалкой, – подумал про себя Василий. – Очень странно, вроде ведь полицейский, а с выносливостью у нее так плохо… Как же она преступников ловит в таком случае?..»

– Вы в порядке? – спросил Рудков, оборачиваясь на напарницу.

Та только кивнула.

– Проклятая жара выматывает, – пояснила Косенкова. – Климат для меня непривычный…

Наконец они оказались на девятом этаже дома. Дверь была приоткрыта, но никто полицейских не встречал.

Василий оглянулся на Тамару, достал на всякий случай пистолет – никогда не знаешь, чего ожидать от свидетелей и потенциальных подозреваемых. Ребята в отделе рассказывали, что порой старушка-одуванчик может с ножом на участкового наброситься. Косенкова тоже держала оружие наготове.

Василий зашел в квартиру, резко обернулся в сторону, собираясь при необходимости выстрелить. Однако в следующую секунду опустил оружие, позвал Тамару. Косенкова зашла в квартиру вслед за своим напарником.

В прихожей их встречала пожилая женщина, на вид ей можно было дать все шестьдесят пять лет, а то и больше. Полная, неухоженная, с нечесаными волосами, в стареньком домашнем халате, она сидела в инвалидном кресле и с недоумением смотрела на нежданных посетителей.

«Похоже, это и есть сиделка-воровка», – подумал про себя Василий.

– Лейтенант Рудков, – представился он. – Это моя напарница, старший лейтенант Косенкова. Надежда Петровна Юрьина, верно?

– Да, она и есть, – кивнула женщина. – Только что вы от меня хотите? Я не понимаю…

– Мы расследуем убийство Евгения Ильяшова, – пояснил Василий. – Нам известно, что десять лет назад вы работали сиделкой у Сергея Матвеева, деда Ильяшова, проживавшего в Иванькине. Вы не станете отрицать этого факта?

– Нет, все верно, было такое… – проговорила Надежда Петровна. – Я помню этого старика, меня его дочь наняла, Анна Сергеевна Ильяшова.

– Скажите, Сергей Иванович говорил что-нибудь о сокровищах, кладах? – поинтересовался Рудков.

Юрьина кивнула:

– Да, он постоянно это твердил. Про кубок еще говорил, который представляет какую-то там ценность. Еще про то, что он знает, как найти клад, только никому об этом не скажет. Его дочь считала, что он совсем умом тронулся…

– А вы? – Тамара внимательно посмотрела на сиделку. – Вы верили словам Сергея Матвеева?

Та пожала плечами. Потом проговорила:

– Поначалу мне казалось, что старик все твердит о фамильных ценностях. Но дома у него ничего такого не было – жил он бедно, хотя дочка его богатая, замужем за каким-то известным человеком. Но отца своего она почему-то не обеспечивала, хотя тот уже не мог работать.

– Вы пытались найти сокровища, о котором говорил Сергей Иванович? – скорее утвердительно, нежели вопросительно, проговорила Тамара.

Сиделка отрицательно покачала головой.

– Нет, не пыталась. Мне же работать надо было, за стариком ухаживать. За сумасшедшими глаз да глаз нужен, я иногда даже ночью не спала, когда он ходил туда-сюда по комнате и что-то бормотал. Совсем безумный был… Мне даже Юльку, дочку мою, приходилось звать на помощь, одной там не справиться. С лежачими гораздо легче – что там, перевернуть, когда надо, судно убрать, накормить да напоить. А дед этот совсем меня извел, ходила за ним, как привязанная… Нет, ну, конечно, я дома-то все осмотрела, – чуть смутилась она. – Вы не подумайте ничего плохого, надеялась, что, если найду ценность, отдам дочери, а та приплатит мне за работу. Денег не хватало ужасно… Но не нашла ничего. Да и что в этом стареньком домишке может быть, кроме запасов картошки да паутины с пылью?

– Нам известно, что восемь лет назад вы бросили работу, – заметила Косенкова. – Можете объяснить почему?

– Здоровье подкачало. – Надежда Петровна кивнула на свои ноги. – А кому нужна неходячая сиделка?

– А что с вами случилось? – поинтересовался Василий.

– Несчастный случай, – пояснила та. – Упала неудачно, не удалось восстановить подвижность ног, поэтому теперь я только в инвалидном кресле передвигаюсь. Вот и пришлось уйти с работы…

– И при этом прежняя ваша работодательница, Нефедова Ирина Аркадьевна, написала на вас заявление, в котором указала, что вы похитили драгоценности ее матери, Нефедовой Марии Викторовны. Как вы объясните этот факт?

– Да какие там драгоценности! – махнула рукой Юрьина. – Так, безделушки, драгоценностями там и не пахло. И взяла я их только потому, что Нефедова не заплатила мне, как обещала. Мы договаривались на одну сумму, а она отдала гораздо меньше. Вот я со злости и взяла кулон ее матери и колечко. Думала, они настоящие, а оказалось, что фальшивка. Я со злости их в реку выкинула, хотя надо было вернуть…

– А у Матвеева вы что взяли в качестве компенсации за тяжелый труд? – поинтересовалась Тамара.

Надежда Петровна округлила глаза.

– Почему вы меня обвиняете? Ничего я не брала, у него и брать-то нечего! Я вам клянусь!

– Клясться не нужно. Покажите медицинскую справку о вашем заболевании, – потребовала Косенкова. – Мы вам ее вернем, это нужно для доказательств…

– Доказательств чего? Что я притворяюсь, что ли? Ага, а кресло инвалидное у меня так, для красоты дома стоит. Или я, по-вашему, одолжила его погонять у кого-то из своих клиентов?

– Лучше предоставьте справку, если не хотите давать показания в полицейском участке, – надавила Тамара.

Хотя, конечно, и она, и Василий прекрасно понимали уже, что эта тетка ни при чем. Она так, мелкая безобидная хищница. Пыталась заработать побольше, вот и все. Мало ли таких, ошалевших от нищеты, встречается? Ну, обкрадывала подопечных по мелочи… Вполне возможно, что и у Матвеева что-то «увела» тихонько. Только – не кубок. Древний артефакт не стал бы лежать у нее мертвым грузом в течение десятка лет. Она бы его могла и в металлолом сдать. А что? Грамм триста золота если, и это без учета драгоценных камней, которые там, по легенде, были. И живи себе безбедно. Хочешь – в Израиль отправляйся ноги подправить, хочешь – на швейцарские курорты. И все же…

– Так где справка? – повторила Тамара жестко.

Надежда Петровна пожала плечами, ловко крутя колеса руками, проехала в комнату, откуда вернулась спустя некоторое время с документами.

– Вот, любуйтесь. Справка о том, что ходить я не могу, никакое лечение тут уже не поможет! – Женщина сунула бумаги в руки Косенковой.

Та просмотрела документы, сфотографировала их и вернула Юрьиной.

– Где вы были двадцатого июля в период с шестнадцати часов дня до двадцати одного часа вечера? – задала новый вопрос Тамара.

– Дома, где же еще… Я на улицу не выхожу, у нас для инвалидов дом не обустроен. Спуститься даже невозможно, не то что куда-то выйти. Юлька, дочка моя, продукты приносит, она без выходных в магазине батрачит, с восьми утра до двадцати двух вечера…

– В каком магазине работает ваша дочь? – спросил Василий.

– В «Семейном», – пояснила Юрьина. – Здесь, недалеко от дома, выйдете на улицу, свернете направо и сразу увидите этот супермаркет. Юля на кассе сидит неотрывно.

– Двадцатого июля она тоже работала в магазине? – уточнила Тамара.

– Конечно, – кивнула женщина. – А в чем вы ее подозреваете?

– Вы знакомы с Евгением Ильяшовым? – Косенкова проигнорировала вопрос Надежды Петровны.

Та наморщила лоб, потом спросила:

– Не припоминаю… А кто это?

– Внук Сергея Матвеева, сумасшедшего старика, у которого вы работали в Иванькине, – пояснила Тамара.

– Нет, с родственниками его я не общалась, только с дочерью, Анной Сергеевной, – проговорила бывшая сиделка. – Не знаю я никакого Евгения.

– Вы присутствовали на похоронах Матвеева? – поинтересовалась Тамара.

Юрьина кивнула:

– Да, после похорон я уехала в город. Я одна там и была, родственники старика не приехали даже. Очень странные люди. Я-то думала, его дочь хоть приедет проститься, но нет, она не соизволила появиться. Видимо, не любила отца.

– Старик рассказывал что-нибудь о карте сокровищ? Помните, вы говорили, что он постоянно про клады твердил?

– Про сокровища – да, говорил, но о карте я ничего не слышала! – проговорила Надежда Петровна. – А что за карта хоть?

– Мы выясняем детали происшедшего, – уклончиво произнесла Тамара. – Если вы что-нибудь вспомните, пожалуйста, позвоните по этому номеру телефона. – Она протянула Юрьиной свою визитку.

– Да я и так все рассказала… – растерялась женщина, но визитку взяла.

Косенкова кивнула Василию, они попрощались с Надеждой Петровной и вышли из квартиры.

Супермаркет «Семейный», где работала продавцом Юлия Юрьина, и в самом деле находился возле дома бывшей сиделки.

Полицейские поговорили с дочерью Надежды Петровны, но у той было алиби – в день убийства Ильяшова она работала в магазине, никуда с рабочего места не отходила. Это подтвердили другие кассиры. Про сокровища скифской царицы Юлия ничего не знала, с Евгением Ильяшовым знакома не была. Получалось, бывшая сиделка и ее дочь не имеют отношения к убийству Ильяшова.

Выйдя из магазина, Василий предложил напарнице:

– Предлагаю заселиться в гостиницу, а потом дальше, по делам. У нас еще хватит времени – не очень-то и поздно. – Было часа четыре дня. – И кстати, копнуть бы по поводу этой Жанны. Не дает она мне покоя. Женщина могла и злобу затаить из-за ухода мужа, а через двадцать с лишним лет ударить по больному, – болтал Рудков. Внезапно насторожился царившей рядом тишине и тревожно взглянул на напарницу. Тамара тяжело вздохнула.

– Давайте присядем… – попросила Косенкова.

Рудков посмотрел на женщину внимательнее, ему совсем не понравился ее внешний вид. Женщина была бледна, как призрак, и тяжело дышала. Конечно, жара в Питере выматывала, но не до такой же степени!

– Тамара, с вами все в порядке? – встревожился Василий.

Косенкова вдруг стала судорожно копаться у себя в сумке. Что она ищет? И что с ней происходит? Рудков ничего не понимал.

Внезапно Тамара стала задыхаться. Она едва не упала на землю, Василий вовремя подхватил ее и подтащил к ближайшей лавочке.

– В сумке… достаньте ингалятор… – прошептала она.

Рудков вытряхнул содержимое сумки напарницы – куча таблеток, какая-то косметика… Ингалятор лежал на самом дне сумки. Василий схватил его и дал Тамаре. Она сделала два взбрызгивания и закрыла глаза.

– Тамара, я вызову «Скорую помощь»! – Рудков вытащил свой мобильный.

Глаза Тамары распахнулись, она схватила его за руку.

– Нет, не делайте этого. Никуда не звоните!

– Успокойтесь, не волнуйтесь… Если не хотите, я не позвоню, но… вам же плохо!

– Сейчас лекарство подействует, я в порядке… – прошептала она. – Дайте мне пару минут…

Рудков не знал, что ему делать. Ситуация вышла из-под контроля, что творится с его напарницей, он не понимал. Сейчас она совсем не была похожа на хищную акулу – черты ее лица заострились, и это придавало ей болезненный и слабый вид. Потухшие глаза женщины не блестели, как раньше, когда она рассказывала ему свои теории и выводы. Но дыхание ее постепенно становилось ровнее, на лице появились слабые краски. Тамара провела рукой по лбу, села на лавку. Убрала ингалятор в сумку.

– Вы себя нормально чувствуете? – спросил Василий.

Она кивнула.

– Что, черт возьми, с вами происходит? Объясните! – потребовал Рудков.

Тамара вздохнула:

– Я не хочу об этом говорить. Прошу вас, не рассказывайте никому о том, что произошло. Я понимаю, что у нас не слишком хорошие отношения, но, пожалуйста, не говорите никому ни слова…

– Обещаю. Но взамен вы расскажете мне, зачем вам ингалятор и почему… почему вы не в состоянии даже по лестнице подняться? Я вообще не понимаю, как вас в полицию взяли!

– Никто ничего не знает. Я аналитик, мое дело распутывать преступления, а не гоняться за преступниками с пистолетом в руках…

– Все равно. Людей с астмой – у вас ведь астма, верно? – не берут работать в полицию!

– Это не врожденное заболевание, – покачала головой Тамара. – Приобретенное. Я тогда уже работала в полиции. Приступы случаются очень редко, но я всегда беру с собой ингалятор и принимаю таблетки. Сегодня просто не успела выпить их, слишком много всего… Я думаю, это из-за климата. Жара и влажность, а подъем по лестнице стал последней каплей… Вы первый человек, который присутствует при приступе, поэтому я очень надеюсь на ваше благородство. Если кто-то из начальства узнает о том, что у меня… у меня проблемы, о работе полицейским придется забыть. Возможно, я и сама уйду. Но не сейчас.

– Как вы умудрились заболеть астмой? – изумился Рудков. – Я думал, что это с рождения…

– Нет. У меня была психологическая травма, я не хочу о ней рассказывать. В общем, из-за этого начались приступы. Вылечить невозможно, поэтому всю жизнь придется сидеть на таблетках. Но пока моей работе это не мешало…

– Ага, как же! – хмыкнул Рудков. – А если бы Надежда Юрьина оказалась убийцей? Случись с вами приступ во время задержания преступника, что было бы тогда?

– Но я же не одна, верно? – слабо улыбнулась Тамара. – Есть вы. Ингалятор же вы нашли в моей сумке!

– Это не смешно! – воскликнул встревоженный Василий. – Если бы меня не оказалось рядом, вы могли бы задохнуться! Ваш чертов ингалятор валялся на самом дне сумки!

– Просто не хотелось, чтобы кто-то его увидел…

– Можете больше не бояться, не нужно теперь прятать его…

Он вздохнул. Косенкова с виноватым видом стала собирать таблетки и прочее содержимое своей сумки. Василий принялся ей помогать.

– Я-то думал, вы вообще железная, – признался он. – Непрошибаемая.

– Я вам уже говорила, что у меня тоже есть проблемы, – возразила Тамара. – И возможно, посерьезнее ваших… Ладно, а теперь давайте вернемся к делу, – фыркнула она, вновь жесткая и активная. – Вы говорили, что в вуз уже поздно, согласна. Жанна – да, посмотрим. Еще было бы замечательно осмотреть квартиру Кристины Фединой. На это мы имеем полное право – она девушка убитого Ильяшова. Возможно, обнаружим какие-нибудь подсказки о том, куда она исчезла. Но это тоже завтра, не по темноте же к местным за ордером на обыск обращаться, – чеканила Тамара, а Василий только удивленно кивал. Его восхищала цепкость этой женщины. Ничего-то она не упускает. Ему самому до такого уровня расти и расти. – Но мы с вами упустили один момент, – продолжала Тамара. – Владимир Ильяшов.

– А что Владимир? Анну Сергеевну расспросили, – удивился Рудков. – Полагаете, он может больше знать о сыне?

– Полагаю, ничего нельзя исключать, – пожала плечами Тамара. – Тем более, с работы он должен был вернуться. А значит, возвращаемся к Ильяшовым-родителям.

– Вы точно выдержите? – заволновался Василий. – Может быть, оставлю вас в гостинице, а сам помотаюсь? – Все-таки его «железная» напарница выглядела усталой и какой-то… грустной, что ли. На что Тамара надменно вскинула голову и окинула его ледяным взглядом:

– Разумеется, выдержу. Едем!

Глава 9

Лето 336 г. до н. э.

Артаксия обрадовалась возвращению сына, как обрадовалась бы любая мать. Еще более ее вдохновили речи, с которыми Печегд обратился к ней.

– Царь Александр приедет с посольством? – прошептала она чуть слышно.

Александр же готовился нанести визит царице Артаксии, женщине, перед которой он готов был преклонить колени.

Возможно, он никогда и не покорит Артаксию, думал про себя царь всех царей, полубог и властитель полумира. Возможно, прекрасная скифская царица так и останется для него мечтой, недосягаемой и желанной. Возможно, ему придется выбрать другую женщину в качестве спутницы жизни, но ни о какой другой Александр не мог даже думать.

И новое посольство отправилось к скифской царице. Во главе шел человек из подданных Александра, облаченный в доспехи Македонского, с его палицей. Он, согласно уговору, должен был выдавать себя за властителя полумира. Александр же находился в свите посольства в одежде младшего посла.

Царица Артаксия сама встретила послов. Минуя мужчину, одетого в облачение Александра, Артаксия подошла к самому царю и проговорила:

– Только тебе, царь Александр, я уступаю престол свой. Ты один достоин взойти на него. Напрасно ты, государь, скрываешься от взора моего, я узнаю тебя и в одежде нищего!

Она подвела царя к трону, встала перед Александром на колени и проговорила:

– Государь, отныне я раба твоя, а царство мое теперь передаю тебе, отныне оно в твоей власти!

Растроганный Александр поднял царицу Артаксию с колен и усадил ее рядом с собой на престол.

– Артаксия, царица Скифская! Отныне ты супруга моя, а сын твой – мой сын! И в знак моей любви к тебе прими от меня вот этот дар…

Александр подозвал Гефестиона, у которого в руках был какой-то предмет, скрытый прекрасной дорогой тканью. Гефестион почтительно склонился перед царицей и поднес ей подарок Александра Македонского.

Артаксия сняла покрывало с предмета и увидела невиданной красоты чашу, выкованную из чистейшего золота, с тонкими кружевными украшениями из драгоценных камней, покрытую изречениями.

– Здесь написано следующее, – пояснил Александр Македонский. – «Владыка сего кубка обретет славу на долгие века, силу, мощь и непобедимость». Царица Артаксия! Я не могу выразить словами, как велика моя любовь к тебе, но знай, что без тебя и властвовать над всем миром мне не в радость!

– Мой повелитель, – произнесла Артаксия с улыбкой. – Я очень долго ждала тебя… И вот наконец дождалась…

Увы, счастье Александра Македонского и царицы Артаксии не длилось вечно. Александр умер в Древнем Вавилоне от неизвестной болезни. Царю было всего лишь тридцать два года.

Кубок, дар Александра Македонского, всегда находился при царице Артаксии. Она смотрела на свое сокровище и думала о своем муже, которого любила пуще жизни. Царица верила, что скоро они с ее мужем наконец-то воссоединятся навечно…

Андрей отвез Соню домой, в городе они были только поздно вечером. Проводив девушку до дома, Агапов уехал, а Соня осталась одна в квартире.

Ей захотелось есть. Она достала пакетик супа быстрого приготовления, вскипятила воду и залила «Доширак» кипятком. Так себе ужин, конечно, но, учитывая то, что в магазин девушке идти не хотелось, надо было радоваться тому, что имеешь. Хорошо еще, что она купила несколько пачек быстрого приготовления про запас… Когда-нибудь она начнет готовить нормальную еду, будет следить за тем, чтобы в рационе присутствовали витамины в качестве овощей и фруктов, и даже научится следовать режиму дня. Когда-нибудь. Но не сейчас.

Соня взяла пластмассовую тарелку с лапшой и пошла к себе в комнату. Включила ноутбук, посмотрела на начатую книгу. Но даже не попыталась продолжать писать роман – не до этого ей. Вместо книги Соня открыла вкладку интернета и задумалась.

Андрей завтра поедет разговаривать с родителями Жени. Вопрос в том, что будет делать в это время она, Соня? Сидеть дома ей не хотелось, может, попросить Андрея взять ее с собой? А пока можно поискать информацию об Ильяшовых в интернете.

Соня не стала открывать социальную сеть. Вместо этого она ввела в поисковую строку запрос – Анна Ильяшова, город Санкт-Петербург. Но, очевидно, известной личностью мать Жени не была, информации о ней девушка не обнаружила. Итак, попытка номер два – Владимир Ильяшов.

А вот отец Евгения был человеком популярным. Ученый, физик, который написал кучу научных трудов, работал в университете, преподавал физику, читал лекции.

Соня открыла статью о Владимире Ильяшове. Прочитала список статей, которые написал ученый, дошла до графы «семейное положение». Оказывается, отец Евгения был дважды женат. Первая его жена – Жанна Ильяшова, в девичестве – Алябьева. До замужества Жанна работала моделью, в детстве занималась художественной гимнастикой. Но после того, как она вышла замуж за Владимира, модельную карьеру бросила, стала работать тренером в фитнес-клубе «Звезда», где вела групповые занятия по растяжке. После развода замуж во второй раз Жанна не вышла, у нее был сын Олег, которому сейчас двадцать три года. Вот это да!

«Надо же, почти ровесник Евгения, – подумала про себя Соня. – Интересно, а Олег знает о том, что у него есть брат? И знал ли Евгений о существовании Олега?» Соня и сама не понимала, почему этот вопрос внезапно настолько ее взволновал.

Соне стало интересно, есть ли Олег и Жанна в социальных сетях. Бывшую жену Владимира девушка не нашла, судя по всему, та была зарегистрирована либо под неизвестным ей никнеймом, либо вовсе не пользовалась сетями. Олега Ильяшова, подходящего по возрасту и проживающего в Санкт-Петербурге, Соня тоже не отыскала. Зато Алябьев Олег существовал, и возраст у него был подходящий – двадцать три года. В графе «увлечения» было написано, что Олег читает книги в жанре «фэнтези» (ух ты, может, он и ее, Сонины, романы прочел?), любит путешествовать и смотреть фильмы самых разных жанров. Молодой человек увлекался походами на байдарках, участвовал в геологических экспедициях и вел активный образ жизни. Работал он в том же фитнес-клубе, что и его мать, Жанна. Олег проводил индивидуальные тренировки в тренажерном зале, и, как поняла Соня, график у него был свободный, раз хватало времени на многочисленные увлечения. Жаль, что фотографий на его странице не было – точнее, имелись снимки с видами живописных пейзажей, но вот самого Олега на них не оказалось. Похоже, он не любит фотографироваться или просто не выкладывает своих фотографий. Хотелось бы Соне знать, как он выглядит…

Девушка даже немного позавидовала Алябьеву. Его жизнь была такой насыщенной и интересной, у него было столько увлечений! Наверное, они бы быстро нашли общий язык с ее сестрой, Кристиной.

Интересно, были ли они знакомы? Вряд ли, по крайней мере, в социальной сети у Крис не было Олега в списке друзей. А жаль, по мнению Сони, на роль молодого человека сестры больше подходил именно Олег, а не Евгений…

Интересно, а мог ли Олег знать о кубке царицы Артаксии?

«Да ну, откуда», – отмахнулась от назойливой мыслишки Соня.

В самом деле, Владимир Ильяшов вряд ли был в курсе. Андрей, помнится, говорил, что с родителями Женя особо не общался. А с его дедом знакомство Олега и того маловероятнее.

Стоп, а что, если Алябьев и Женька были знакомы? А ведь правда, вырисовывается что-то… Женя поругался с родителями, обидевшись на них за что-то. Вполне возможно, что из-за деда. А тут каким-то образом выяснил, что у него есть брат. Хочется ли человеку отыскать родную кровь? Безусловно! Сама Соня, хоть и не особо тесно общалась с Кристиной, чаще всего была очень рада наличию у нее сестры. Пусть и такой безбашенной…

И что нам это дает?

Девушка набрала номер Андрея в надежде, что тот еще не у Ильяшовых.

Тот быстро снял трубку:

– Что, Сонь? Я уже под дверью Анны Сергеевны, так что быстро говори, – сообщил Агапов.

– Женька знал, что у него есть брат, Олег Алябьев? – быстро, как и требовали, спросила Соня.

– Понятия не имею, – фыркнул Андрей. – Мне не рассказывал об этом. Мне казалось, я его единственный друг, остальные – приятели… Ладно, я пошел.

– Удачи, – пожелала Соня и отключилась. После чего задумалась. Могли ли парни-одногодки познакомиться и начать общаться? Вполне. Хотя бы на фоне нелюбви к отцу. Олег вряд ли испытывал теплые чувства к человеку, бросившему его мать. Евгений… да кто его знает, но тоже, судя по всему, родителя не слишком-то ценил. Ну… и клады искать лучше всего в компании, увлекательнее, как в компьютерном квесте, насколько Соня могла предположить. А кто, как не кровный родственник, да еще и такой же молодой парень, подходит для таких целей?

В любом случае надо бы с этим Олегом поболтать! Все равно заняться ей пока нечем. А душа не на месте, нервы ходуном ходят. Эти несчастные полицейские, кажется, даже не пытаются найти Кристину.

Девушка добавилась в друзья к Алябьеву и написала ему сообщение:

«Здравствуйте! Я случайно нашла вашу страничку в сети. У вас очень интересные увлечения!»

«Для знакомства этого достаточно», – подумала девушка и стала ждать ответа.

Олег был онлайн и сразу прочитал ее письмо. Вскоре он ответил:

«Приветствую. Спасибо!»

«Что-то разговор не завязался», – подумала про себя Соня, но набрала следующее сообщение:

«Простите, если вас отвлекаю. Вы, случайно, не знакомы с Евгением Ильяшовым? Он парень моей сестры, Кристины Фединой! А я ни его, ни ее найти никак не могу. Родители уже волнуются».

Во вранье Соня искусной не была, не требовалось ей этого в жизни. Потому и написала полуправду в надежде, что Алябьев «клюнет». Если знаком, то, как нормальный человек, постарается помочь девушке в сложной ситуации.

Алябьев долго не отвечал, потом написал:

«Да, знаком с обоими. А почему вы пишете мне?»

«Да не знаю я, кому еще писать! Никто не знает, куда исчез Женька. А Кристина, говорят, с ним была! – позволила Соня себе выплеснуть эмоции. – А тут случайно наткнулась на информацию о том, что вы… как бы родственники. Вот и пишу вам».

«И чем могу вам помочь?»

«Отлично, – подумала про себя Соня, – значит, Олег может знать и о кубке царицы Артаксии!»

Девушка все больше склонялась к мысли, что Алябьев вместе со своим братом искал сокровище и, возможно, Евгений отдал ему карту! А если Соня уговорит Олега отдать карту ей, то она сможет спасти Кристину!

Вопрос в том, как она свяжется с похитителем? Но лучше решать проблемы по мере их поступления, сперва надо все-таки завладеть картой, а там уже думать о своих дальнейших действиях. Если карта будет у нее, можно будет посоветоваться с Андреем, вдруг он что придумает?..

«Еще раз прошу прощения, – написала Соня, – но вы могли бы со мной встретиться? Объяснять долго, но у меня есть одна проблема, и я хотела бы с вами поговорить».

«Хорошо, давайте встретимся, – согласился Олег. – Только я работаю, вам удобно будет в семь вечера подойти в парк на Горьковской? Он недалеко от места моей работы».

«Да, конечно! Спасибо вам огромное! Только как я вас узнаю?» – спросила Соня.

«Я буду в красной спортивной футболке и тренировочных штанах черного цвета, – написал Олег. – А вас как найти?»

Соня задумалась. Надо надеть что-то яркое, чтобы Олег сразу ее нашел, вот только вся одежда девушки была неброской, она не любила выделяться из толпы. Хотя… У нее есть летний комбинезон светло-голубого цвета, пожалуй, он подойдет для встречи.

«Я буду в голубом комбинезоне, – сообщила Соня. – У меня длинные светлые волосы, я их соберу в высокий хвост».

«Понял. До встречи!» – попрощался с ней Олег.

Соня была счастлива. Если ее догадки подтвердятся, вскоре карта будет у нее, и останется только связаться с похитителем сестры и спасти Кристину! В конце концов, можно же названивать на Кристинкин телефон. Даже сообщение отправить о том, что кубок у нее. Похититель вполне может прочитать сообщение, тогда он обязательно свяжется с Соней.

В предвкушении встречи девушка долго думала о сокровищах скифской царицы, вспоминала, что происходило с ней, с Соней, после звонка сестры, прокручивала в голове первую встречу с Андреем.

Неожиданно Соня поймала себя на мысли, что она привязалась к Агапову. Друзей у нее не было, в отличие от сестры она была совсем необщительным человеком. В школе Соня всегда сидела одна за партой и в университете ни с кем не подружилась. А Крис вечно была окружена толпой подружек и парней, и Соня, хотя и не признавалась себе в этом, всегда завидовала сестре. Но сейчас у Сони появился друг, который неоднократно помогал ей, и девушка втайне надеялась, что их отношения со временем превратятся в нечто большее. Наверное, она сама себе все придумала, вряд ли Андрей заинтересуется такой «серой мышкой», каковой Соня всегда себя считала. Но что, если ей повезет? В конце-то концов, не вечно же ей быть одной!..

Соня сделала себе кофе, задумалась над тем, что будет делать до семи часов вечера. Ей не терпелось поговорить с Олегом, и, чем занять эти семь часов до их свидания, Соня не знала.

Она позвонила Андрею, но тот не взял трубку. Еще не поговорил с родителями Евгения? Или уже за рулем, а потому не отвечает на вызов? Ладно, освободится и сам перезвонит ей, не стоит отвлекать человека от дел.

Чтобы хоть чем-то занять себя, Соня решила навести порядок у себя в сумке. Она вытряхнула все ее содержимое, стала разбирать вещи, намереваясь выкинуть ненужный хлам. Какие-то бумажки, визитки…

Она взяла в руки незнакомую карточку и прочла: «Лейтенант полиции Василий Рудков», и номер телефона. Точно, Рудков! Это же следователь из Новгорода, который допрашивал ее вместе со своей напарницей, которую Соня прозвала «акулой». Тамара вроде ее зовут… Но у нее такое лицо, как у хищницы, и Соне эта женщина совершенно не понравилась. Она задавала гораздо больше вопросов, чем Василий.

Интересно, они нашли преступника, убившего Евгения? И как продвигается следствие? Удалось ли им напасть на след Кристины? Стоит ли рассказать им о найденном на кладбище камне и о записке в черепе из погреба Сергея Матвеева? О записке – может быть, но ведь ее же изымут в качестве улики. А вдруг они с Андреем все-таки разгадают подсказку и эта записка приведет к кубку? И не надо будет все кладбища Питера обшаривать? О камне тоже говорить нельзя. Возможно, получится обменять его на сестру. Просто спросить, как ведутся поиски? Наверное…

Соня набрала номер Рудкова. Спустя какое-то время он взял трубку и проговорил:

– Лейтенант Рудков, слушаю.

– Здравствуйте! – произнесла девушка. – Вас беспокоит Соня, Софья Федина, то есть… Сестра Кристины Фединой, помните меня? Вы допрашивали меня в полицейском участке в Новгороде…

– Естественно, я вас помню, – ответил лейтенант. – Вы хотели что-то сообщить мне? Вы что-то вспомнили?

– Нет, я ничего не вспомнила, – торопливо сказала Соня. – Я, наоборот, хотела узнать, нашли ли вы убийцу Жени Ильяшова. И отыскали ли мою сестру? Она со мной не выходит на связь, я не знаю, что с ней! Я очень волнуюсь!

– Успокойтесь, расследование ведется, – сообщил Рудков. – Как только у нас появится информация по поводу вашей сестры, я свяжусь с вами. Никаких действий не предпринимайте, полиция разбирается с вашим делом.

– Неужели вы ничего не узнали? – воскликнула Соня. – А вдруг Кристина в опасности? Вдруг ее вообще убили?!

– Трупов женщин, совпадающих по возрасту и внешним признакам с вашей сестрой, в морги не поступало, – произнес лейтенант. – Как только что-то станет известно, я вам сообщу. Не переживайте.

– Легко сказать! – проворчала Соня.

– Вы знаете марку и идентификационный номер телефона своей сестры, Кристины Фединой? – неожиданно спросил полицейский.

– Да нет, откуда! – хмыкнула Соня. – Ей отец телефон дарил.

– Коробка от телефона может находиться в ее квартире? – уточнил следователь и пояснил снисходительно: – Иногда по IMEI телефона можно определить его нахождение.

– Правда? – немного воодушевилась Соня, после чего сникла. – Коробка может находиться в квартире… если Кристина ее не выбросила. Я не видела коробок от телефонов, когда там была, – призналась девушка.

– Ладно, будем искать, – откликнулся Рудков.

– Если у вас все, позвольте с вами попрощаться. Мне нужно работать.

– Извините… – пробормотала девушка.

Не говоря больше ни слова, лейтенант положил трубку.

«Похоже, полицейские ничего говорить не будут», – подумала про себя Соня.

Рудков велел ей не предпринимать никаких действий, то есть сидеть сложа руки! Может, Соне все-таки надо было рассказать про дневник Агафьи Матвеевой и про письмо, найденное в том жутком черепе в Иванькине? Наверное, зря не сказала… Хотя полицейские, должно быть, все и так знают, у них ведь есть и базы данных, и всякие экспертизы, и исследование отпечатков пальцев… Вот ведь по специальному номеру телефона даже его местонахождения могут определить! И почему она, дурочка, сразу не помчалась в полицию, как только узнала о пропаже сестры? Они же с Андреем не могут узнать практически ничего, доступ к информации ограничивается социальными сетями и интернетом, в котором не всегда можно найти то, что нужно.

Перезванивать Рудкову Соня не хотела – он прямым текстом сказал ей, что она отвлекает его от работы. Вот пускай и расследует дело, а она встретится с Олегом Алябьевым, добудет карту и передаст ее Рудкову. Они пусть сами думают, как связаться с похитителем Кристины, по крайней мере, у Сони никаких идей по этому поводу нет.

Час дня. До встречи с Олегом шесть часов. Ладно, пять – час уйдет на дорогу до Горьковской. Но все равно слишком много времени.

Соня решила заняться домашними делами. Она отыскала в интернете рецепт морковного пирога и задумала попробовать себя в роли кулинара. Пироги девушка не пекла никогда – она их не любила, к выпечке относилась равнодушно. Однако приготовление пирога – процесс небыстрый, и Соня решила, что это занятие отвлечет ее и заставит время течь быстрее.

Она сходила в магазин за продуктами, купила необходимые ингредиенты для своего блюда.

Отлично, испечет шикарный пирог, а после встречи с Олегом позовет в гости Андрея и накормит его своим кулинарным шедевром. Как известно, путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, а Андрей нравился Соне, и она надеялась, что у нее все-таки есть шанс. В прошлый раз ей не удалось угостить молодого человека фруктовым салатом и котлетами, но теперь она будет умнее и не поедет ни на какое кладбище. Кстати, Андрей так и не перезванивает…

Следующий час Соня чистила морковку, натирала ее на терке и про себя проклинала злополучный рецепт, который она выбрала. Надо было взять что-то попроще – например, изысканный салат или что-то подобное, где ингредиенты надо лишь нарезать, посолить и заправить. Но что делать с килограммом моркови, девушка не знала, поэтому продолжила процесс зельеварения.

За несколько часов, в течение которых она сражалась с морковью, дрожжами и мукой, Соня возненавидела нелегкий труд домохозяйки. Составлять предложения из слов намного проще, чем превращать отдельные, невкусные продукты в ароматное блюдо.

Без травм дело не обошлось – Соня два раза порезалась, полчаса прыгала по кухне, пытаясь остановить кровь, оказывала себе первую помощь и бинтовала руку. Вдобавок ко всему некстати зазвонил телефон. Соня взяла трубку белыми от муки руками, ответила Андрею, что очень занята и перезвонит позже, и бросила мобильный на стол.

В три часа дня девушка готова была разрыдаться от отчаяния, глядя на белый от муки пол, кучу грязной посуды и пирог, который пока на таковой не походил.

В конце концов девушка не выдержала, запихала не размешанное до конца тесто с комками морковки в духовку и засекла время. Села за компьютер, зависла в социальной сети и напрочь забыла про злополучный пирог. Вспомнила, что надо перезвонить Андрею, побежала на кухню, почувствовала сильный запах горелого. В ужасе открыла духовку и оглядела огромный уголек, в который превратилось ее изысканное морковное блюдо. О необходимости набрать Агапова тут же забыла.

«Кулинария – точно не мое», – с тоской подумала Соня, выключая духовку.

Единственное, что ее радовало, – до встречи с Олегом оставалось полтора часа, как раз можно начать собираться и выходить из дома.

Итак, на свидание с Алябьевым девушка отправилась с перебинтованной рукой, мукой под ногтями, которую она не успела вытащить, и с растрепанными волосами, наскоро завязанными в хвост на затылке. Но комбинезон она надела, как и обещала, значит, Олег должен ее узнать. В конце концов, она не собирается производить на брата Евгения впечатление, ей нужно всего лишь поговорить с ним и узнать про карту сокровищ.

Без пятнадцати семь Соня уже была в парке, о котором говорил Олег. Сквер оказался довольно большим, и девушка запоздало подумала, что надо было уточнить место встречи. Она вытащила телефон, зашла в социальную сеть и написала Олегу:

«Я в парке, где мне вас ждать?»

Алябьев был офлайн – наверное, в дороге или задержался на работе.

Вдруг у него тренировка, поэтому Олег не может ей сейчас ответить? Что ж, Соня надеялась, что молодой человек догадается зайти в сеть и увидит ее письмо. Пока она решила прогуляться по парку – все равно пришла раньше, чем они договорились…

Сквер не пользовался популярностью у жителей Петербурга – для прогулок обычно выбирали Летний сад и прочие парки в центре города. Соня сама любила бывать в Летнем саду, там всегда красиво и убрано, и когда она гуляла там, то представляла себе, как прогуливались барышни с кавалерами в девятнадцатом веке или даже раньше. На девушках надеты красивые пышные платья, они чинно вышагивают с зонтиками от солнца, а их сопровождают молодые люди во фраках и шляпах-цилиндрах. Ну, или в других костюмах – Соня не была сильна в истории моды, но в голове у нее была именно такая картинка. Михайловский парк был поменьше, зато вокруг него возвышалась витая решетка, настоящее произведение искусства, и уже ради этой решетки стоило там побывать. А вот сквер, где они договорились встретиться с Олегом, не обладал ни красивым забором, ни белоснежными статуями, ни цветущими клумбами. Какой-то заброшенный, забытый парк, где из «достопримечательностей» есть лишь лавочки да какие-то старые фонари.

Соня уселась на одну из лавочек, стала смотреть по сторонам. Редкие прохожие спешили поскорее пройти сквер, а то и вовсе обходили его стороной. Дети не играли на площадке – да и площадки-то тут не было, только сломанные качели да старая песочница. Интересно, почему мэр города не обустроит это место? Ведь можно и детскую площадку восстановить, и цветы посадить, и даже устроить спортивную площадку для любителей здорового образа жизни. Вроде и не окраина города, а такая жуткая запущенность! Нет, будь Соня на месте кого-нибудь из правительства Петербурга, она непременно занялась бы этим сквером. По мнению девушки, чем больше зеленых насаждений в городе, тем лучше…

Часы показывали десять минут восьмого, а Олега все не было. Соня вытащила мобильный, проверила социальную сеть. Новых сообщений не поступало, Алябьев по-прежнему был не в сети. Если его задержали на работе, почему он об этом не сообщил ей? Может, вовсе забыл про их договоренность?

В таком случае Олег – совершенно безответственный человек, подумала про себя Соня. Необязательный. Ненадежный. Не такой, как Андрей – если бы Соня договорилась встретиться с Агаповым, тот бы отложил все свои дела и примчался бы хоть на другой конец города! Да и в другой город тоже – в Новгород же он приехал за ней! Хотя Олег ей ничего не должен и ничем не обязан – они даже незнакомы. Но все равно, если человек договорился встретиться, значит, он должен прийти в оговоренное место. Или предупредить, что не может – другого варианта девушка не видела.

В половине восьмого Олег появился в сети. Он написал девушке:

«Прости, мне пришлось немного задержаться. Ты еще в парке?»

«Да», – ответила Соня. Раз уж они перешли на «ты», можно отбросить официальность: «Мне тебя ждать? Или встреча переносится?»

«Я скоро буду, если у тебя есть время, подожди, пожалуйста».

«Хорошо».

«Давай встретимся у старых качелей, это в парке. Найдешь?»

«Да».

Соня пошла к качелям – они тут были в единственном экземпляре.

«Жаль, что сломаны, – подумала про себя девушка, – так бы можно было на них покататься. Вспомнить детство – почему бы и нет?»

Она вдруг представила себя восьмилетней девочкой. Крис было шесть, и они развлекались, качаясь на качелях. Это был единственный вид досуга, который нравился им обеим. Правда, Крис хотела непременно сделать «солнышко», а Соня, хоть и была старше, сильно боялась. У нее дух захватывало, когда качели взмывали вверх, она представляла себя парящей птицей, над которой не властно земное притяжение. Хотя потом у Сони часто кружилась голова, она обожала этот аттракцион. Пока однажды не упала с качелей – слишком сильно раскачалась, не удержалась и полетела на землю, больно ударившись головой…

Внезапно у нее действительно сильно заболела голова, точно она на самом деле вернулась в тот момент. И звук – она ясно услышала звук удара. Странно…

Боль. Звенящая боль в затылке. И темнота.

Кто-то методично работал тяжелым молотком, не прерываясь ни на секунду. Удары следовали друг за другом с одинаковым промежутком времени, как метроном. Что за рабочий вздумал что-то чинить? Или, наоборот, ломать? Похоже, он действительно что-то ломает, причем ломает он это у нее в голове… Потому что молоток с силой ударял по ее затылку, каждый удар отзывался болью в висках и во всей голове. Скоро он наверняка разобьет ей, Соне, все кости ее черепа. Скорее бы уж он закончил, не хочется больше терпеть эту боль. Какая-то пытка, ей-богу!

Ломает он ее голову в кромешной темноте. Самое главное, Соня не может даже пошевелиться – ее руки и ноги не слушаются ее, словно они принадлежат не ей, а кому-то другому. Может, ее парализовало и теперь она обречена на вечную неподвижность? И ей придется вечно терпеть эту боль?..

«Нет уж, доломай ты мой череп и оставь меня в покое!» – думает девушка.

Но молоток не останавливается, все бьет и бьет ее…

Из-за этого Соня не может открыть глаза. Она боится это сделать, иначе боль усилится, и станет еще хуже. Она не двигается, все равно ничего сделать невозможно. Только ждет, когда это все закончится и она наконец-то умрет от того, что молоток проломит ее голову…

Но сквозь глухой звук ударов Соня слышит еще что-то. Голос, да, это чей-то голос! Он зовет ее… Зовет по имени… Голос очень знакомый, но кто это, Соня не понимает. Она хочет крикнуть, что она тут, что ей нужна помощь, иначе этот молоток убьет ее окончательно! Но Соня не может даже разжать плотно сжатых губ. И во рту все пересохло, так хочется пить…

– Соня, ты слышишь меня? – доносится до девушки голос.

Соня делает усилие и открывает глаза, но пока ничего не меняется. Темнота как была, так и остается, ничего не видно. Соня моргает несколько раз, но по-прежнему ничего не может разглядеть. От этого ее голова болит еще сильнее.

– Соня, ты жива? Скажи хоть что-нибудь! Соня! – снова ее зовет… Зовет…

Соня наконец-то понимает, кто это. Собрав все свои силы и всю свою волю в кулак, она разжимает пересохшие губы и шепчет:

– Крис… Это ты…

– Уф, наконец-то ты очнулась! – Голос Кристины звучит громче, но ближе к девушке сестра не подходит. Почему она только зовет ее? Неужели не видит, что Соне тяжело самой подойти к ней!

– Ты где? – спрашивает Соня. – Я тебя не вижу…

– Зато я тебя вижу, – отвечает Крис. – Я здесь уже столько времени нахожусь, что глаза привыкли к темноте… Не понимаю только, почему я еще жива…

– Кто тебя похитил? – В голове Сони постепенно всплывают воспоминания о том, что произошло за последние несколько дней. Точно, она же ищет свою сестру, а ту похитили из-за кубка Артаксии… Надо позвать на помощь, надо кричать, и их услышат!..

– Я не знаю, – говорит сестра. – Он приходит один раз в день, спрашивает, где карта, потом дает выпить воды и съесть кусок хлеба и уходит. Но я не знаю, где эта чертова карта, Женька мне не рассказывал! Иногда он бьет меня, когда думает, что я специально молчу, по-моему, эти синяки у меня никогда уже не пройдут…

– Надо позвать на помощь! – шепчет Соня. – Я пить хочу, в горле пересохло, громко кричать не смогу… Почему ты никого не звала?

– Ты меня за идиотку держишь? – Крис невесело усмехается. – Да я в первый день себе весь голос сорвала, орала как резаная… Потом мне удалось расслабить веревки на руках, я освободила руки и нашла у себя в кармане штанов телефон. Он ведь у меня маленький, суперсовременный смартфон, очень легкий и удобный. Думаю, поэтому похититель его не заметил… Я позвонила тебе, но пришел он, избил меня до потери сознания, а телефон отнял, связал мне руки заново. Хорошо еще, когда он приходит, ослабляет веревки, а то я чувствую, у меня бы конечности атрофировались… Но, видимо, здесь в округе нет людей вообще, по крайней мере, меня никто не услышал… Я не знаю, что он с нами сделает… Теперь и ты тут. Из-за меня… Женька – придурок, ненавижу его! Мог бы отдать им карту, но, похоже, ему на меня наплевать! Ты ведь передала ему мою просьбу, да?

– Я пыталась. – Соня думает, как сказать Кристине печальную новость. – Он не брал трубку, и я поехала за ним в Новгород. Там его и нашла… В лесу…

– В лесу-то он что делал? Карта у него?

– Не знаю. Он… ну… – Соня медлит. – В общем, его убили. Я нашла его тело…

– Ой… – Крис всхлипнула. – Как же… как же так? Он ведь… он говорил, что любит меня и что, когда мы найдем сокровища, он женится на мне! И у нас будет пышная свадьба… – Она плачет. – И мы уедем на море, у нас будет медовый месяц… а теперь… теперь он у-у-умер…

Она рыдает. Соня пытается утешить ее, но нужных слов не находит. Хочет подойти и обнять несчастную сестру, но теперь замечает, что руки и ноги у нее связаны. Ужасная ситуация… И опять она вляпалась не пойми во что, только теперь ей никто не придет на помощь… Она ведь даже не сказала Андрею, что собирается на встречу в парк! Надо было попросить его, чтобы он подъехал тоже, тогда бы на нее не напали в сквере и она бы спокойно поговорила с Олегом… И получается, похититель сестры все-таки следил за ней. Соня заполошно пошарила вокруг, потом вспомнила, что сумку не брала – сунула телефон и карту с ключами в карманы комбинезона и отправилась в парк налегке. А значит, камень в безопасности. Значит, на него можно обменять их жизни. Только вот… сначала продумать все, чтобы их с Кристиной точно отпустили. Но думать не получается – очень болит голова…

– Крис… – шепчет девушка. – Крис, не надо… Мне тоже его очень жалко… И нас тоже жалко…

– Тебе не понять, я его ведь любила! – воет Крис. – Любила, впервые в жизни! Раньше такого не было!

– У тебя же столько парней было! – удивляется Соня. – Зачем же ты с ними встречалась?

– Просто так… А Женя… Женя был таким хорошим…

Крис истерит. Соня пытается развязать веревки, но все без толку – слишком крепко ее связали. Что делать, неизвестно, надо было все-таки не говорить сестре о смерти Жени, сейчас от нее помощи не добьешься… Воет белугой, рыдает…

– Крис… – Соня облизывает пересохшие губы. – Зачем вы вообще стали искать этот треклятый кубок? Он вам на что сдался-то? Все равно сокровище – собственность государства, вас бы в тюрьму посадили, как и Ивана Матвеева!

– Это все Женя… Он рассказал про кубок, и он… он хотел медовый месяц на море! На тропическом острове, и пышную свадьбу… А я ведь себе платье уже стала смотреть, свадебное!

– Вы – идиоты! – заявляет Соня рассерженно. – Зачем вам вообще эта свадьба сдалась? Раз любите друг друга, значит, могли бы просто в загсе расписаться! А теперь… теперь мы в таком… такой… – Она не может подобрать цензурных слов, описывающих их нынешнее положение.

Замолкает, сестра сама додумает фразу…

– Ничего ты не понимаешь! – Крис злится. – Я, может, и живу ради пышной свадьбы! Идея фикс у меня, мечта такая! А теперь… теперь ни свадьбы, ни жениха…

– Крис, прекращай истерику! – строго говорит Соня. – Ты мне мешаешь думать! Мало того что голова раскалывается, огрел этот гад меня сильно, так еще и ты воешь! Соберись! Нам надо придумать, как отсюда выбраться!

– Ничего тут не придумаешь! – Кристина все еще всхлипывает. – Я уже все пыталась сделать, бесполезно! Мы где-то в подвале, а может, в чулане или на чердаке, я не знаю. Тут темно, грязно и ничего нет!

– Похититель хочет найти кубок, верно? – Соня напряженно думает. – И он требует карту, которой нет ни у меня, ни у тебя. Еще существует какая-то подсказка, я читала письмо Сергея Матвеева, адресованное Жене. Вы тоже его нашли?

– Какое письмо? – удивляется Крис. – Только дневник Агафьи, ты его имеешь в виду?

– Нет, дневник я тоже читала, в электронном варианте. Он был на флешке Жени вместе с его родословной, – вспоминает Соня. – Кстати, где вы нашли дневник? И кто его перепечатал? Женя?

– Да. Женька рассказывал мне про своего полоумного деда, который все твердил о сокровищах скифской царицы Артаксии. Женя очень любил деда, но мать запрещала ему с ним видеться, там какая-то ссора между ними произошла. Дед умер, а Женька так и не простил матери, что та не давала ему общаться с родственником. Женя рассказывал мне, что он каждый месяц ездит в Иванькино на могилу покойного дедушки, разговаривает с ним, говорит, что он бы очень хотел больше проводить с ним времени, только ничего уже не сделаешь… Правда, в сам дом не заходит, тяжело ему там. Но и продавать не хочет… не хотел. Я даже мечтала, что мы разбогатеем, отстроим там коттедж шикарный, как в журналах, и заживем! Ты же знаешь, сейчас это в тренде – жить поближе к природе. Он и меня свозил в Иванькино, а я захотела посмотреть дом, где жил Сергей Иванович. Мы пошли в дом, он сейчас разрушен почти полностью, Женька залез на чердак. А там находилось всякое старье и еще – маленькая книжечка вроде тетрадки. Оказалось, что это был дневник жены какого-то Ивана. Женька решил, что наверняка это какие-то родственники деда, посмотрел архивы и выяснил, что дневник писала Агафья Матвеева, а ее муж был археологом и нашел клад. Женька понял, что дед правду говорил и сокровища, точнее, золотой кубок Артаксии, существовали на самом деле. Он даже нашел информацию про эту царицу – она была женой Александра Македонского. В дневнике мы прочли, что Иван спрятал кубок вроде на старом кладбище. Женька почему-то решил, что кладбище это в Новгороде, потому что ведь там была обнаружена могила Артаксии, а значит, и кубок на кладбище в Новгороде. Мы решили отправиться за кубком на следующий же день. Я поехала к себе домой, чтобы собрать вещи, а потом, пока я шла до дома, мне позвонил Женька и сказал, что мы найдем сокровища благодаря карте и что дневник надо будет спрятать в безопасном месте. Не знаю, наверное, он хотел положить тетрадку в банковскую ячейку… Видимо, он перепечатал текст и сохранил на флешку, туда же занес информацию о своих предках. Мы договорились встретиться с Женей утром. Но ехать в Новгород, как хотели, не смогли – Жене надо было договориться по поводу концерта, у них было запланировано выступление через несколько дней, он же бас-гитарист. Он мне позвонил и сказал, что поедем мы в хорошей компании, и предложил спускаться вниз, там его друг. Я, дура, спустилась, а меня из-за подъездной двери огрели по голове и сюда притащили… Очнулась я связанная, голова жутко болела…

– Но Женя только Андрею Агапову рассказывал про кубок! – говорит Соня. – Насколько я знаю. Да и друг у твоего парня был только один – Агапов. Если только… – Она попыталась рассказать про Олега, но не успела. Кристина азартно включилась в беседу:

– Значит, это он! – Крис, похоже, не сомневается в вине Андрея. – А кто еще? Я видела этого Андрея, но близко с ним не общалась. Все другом Женькиным прикидывался, а на деле – та еще гнида! Женьку убил, а нас с тобой в подвале запер…

– Не может быть, что это Андрей! – утверждает Соня. – Я знаю, это точно не он!

Но что, если она ошибается?..

– Почему это ты так уверена? – удивляется Кристина. – Ты его знаешь?

– Знаю! Он помогал мне! Когда я искала Женю, Андрей спас меня от Ника в рок-клубе. Я напилась пива, и Ник стал ко мне приставать, а Андрей подрался с ним и отвез меня домой! Потом я поехала в Новгород, нашла труп и вызвала полицию, и меня долго допрашивали в участке. Я думала, это меня в убийстве обвиняют! А Андрей снова мне помог! И… – Соня чуть было не проговорилась про находку драгоценного камня, но вовремя замолчала, понимая, что измученная сестра вряд ли сможет выждать подходящего момента и все выложит похитителю. – И череп тоже нашел он, то есть я сначала, когда в подвал провалилась, но он потом взял череп и вытащил оттуда письмо!

– Соня… – Крис потрясена. – Ты сейчас мне содержание одной из своих безумных книг рассказываешь? Ты же не пьешь пиво! И какие еще черепа? Что с тобой произошло, я тебя не узнаю! Всегда была примерная тихоня-заучка, а сейчас… Может, это не ты, я ошибаюсь?..

– Не ошибаешься. – Соня рассердилась. – Из-за тебя я постоянно во что-нибудь влипаю! Думаешь, мне это нравится? Иногда мне кажется, что я стала магнитом для неприятностей!

– Ну ты даешь, сестренка… Даже не знаю, что и сказать…

– Я пытаюсь тебе сказать, что у нас есть еще один подозреваемый, – буркнула Соня, – а ты мне не даешь!

Внезапно их разговор прерывают. Соня слышит какие-то звуки – скрип, как будто открывается дверь. И шаги. Чьи-то неторопливые шаги…

– Это он… – шепчет Крис. – Пришел опять… Лучше делай, что он говорит, не зли его…

Соня с ужасом ждет, что произойдет дальше. Она видит тусклый свет – кто-то светит фонариком. Свет слепит ей глаза – он направлен прямо в лицо девушки. Она жмурится.

– Где карта? – спрашивает неизвестный, переводя фонарик на Крис.

Соня видит только очертания его фигуры – черные, и голова черная, только прорези для глаз. Точно, на нем маска… Голос вроде незнаком, нет, это точно не Андрей! А может, Андрей? Нет, этого не может быть!

– Я не знаю… – шепчет Крис. – Правда, не знаю! Отпустите нас, мы ничего никому не скажем!..

Фонарик снова направлен на Соню.

– Говори, – приказывает незнакомец. – Не скажешь, где карта – сначала убью твою сестрицу, а потом – тебя. И буду убивать вас медленно, умрете в мучениях и будете умолять о смерти!

– Не надо… – с трудом произносит Соня. – Я все расскажу, только отпустите нас!

– Говори.

– Сначала отпустите сестру! – заявляет Соня.

Она не успевает даже глазом моргнуть, когда на нее обрушивается тяжелый удар. Кулак мужчины бьет ее прямо в лицо, мгновенно вспыхивает дикая боль. Соня кричит и плачет.

– Ты не в том положении, чтобы торговаться, – спокойно заявляет похититель. – Где карта?

Он достает нож. Соня смотрит на убийцу в панике, она чувствует, как ее рот наполняется кровью. Кровь стекает вниз, на подбородок, потом – на шею…

– Хорошо. Я все расскажу, – произносит Соня. – Только не убивайте нас, пожалуйста!

– Я жду.

– Я читала дневник Агафьи Матвеевой, – говорит девушка. – Она была женой археолога, Ивана Матвеева, который нашел кубок царицы Артаксии. Иван спрятал кубок где-то на старом кладбище в Петербурге, Сергей Матвеев потом его перепрятал куда-то. Это в Иванькине, я нашла письмо Сергея Матвеева Евгению. Там говорится о том, что существует какая-то подсказка, но по поводу карты ни слова не написано! Я правду говорю! Это все, что я знаю, пожалуйста, отпустите нас! Мне не нужны никакие сокровища, я только сестру хотела найти… Забирайте их себе, только не убивайте нас, отпустите!

Почему Соня не рассказала о камне? Позже она задавала себе этот вопрос. И ответ на него оказался пугающим: стоит похитителю найти камень, а тем более целый кубок, и им с Кристиной не жить. Этот человек способен на все… Пока кубок не у него, у них еще есть шансы выбраться отсюда…

– Молчать, – приказывает похититель. – Мне нужна карта. Я знаю, вы обе знаете, где она находится. Даю вам время до завтрашнего утра. Если вы не расскажете мне, где карта, вы обе умрете.

– Я рассказала все, что знаю! – кричит Соня. – Пожалуйста, отпустите нас!

Он не отвечает – вместо этого еще раз бьет девушку по лицу. Чуть ниже глаза – то ли специально, то ли промазал… Если бы преступник ударил в глаз, наверное, Соня бы ослепла.

Она молчит, Крис была права – лучше его не злить…

Он уходит. Девушки слышат удаляющиеся шаги.

Глава 10

– Звонила Софья Федина, сестра пропавшей Кристины Фединой, – сообщил Василий Тамаре. Они вернулись в квартиру Ильяшовых, но Анна пробурчала, что муж еще не пришел с работы, и даже не открыла дверь. Решив приехать позднее, полицейские отправились в квартиру Евгения Ильяшова, осмотрели все, что только могли, но не нашли ничего особенного. Отпечатки сняли, конечно, и переправили на экспертизу. Тамара была сегодня молчаливой и какой-то потерянной – наверное, из-за своего приступа. Рудков опасался за свою напарницу, спрашивал о ее самочувствии, но та лишь просила его не рассказывать о ее болезни.

Василий уже не злился на Тамару, наоборот, он пытался как-то ее ободрить и даже проявлял заботу о ней. Он сам не понимал, почему в начале их общения так сердился на напарницу – она ведь ничего плохого ему не делала… Наоборот, в расследовании опережала его, хотя сейчас оба они находились в тупике.

– Что она сообщила? – спросила Косенкова.

– К сожалению, ничего, – покачал головой Рудков. – Только интересовалась, как идут поиски ее сестры.

– Думаю, нам надо заняться родственниками Ильяшова, – проговорила Тамара. – Точнее, родственниками со стороны Владимира Ильяшова. Родители Анны умерли, значит, стоит проверить линию ее мужа. В вуз сейчас идти бессмысленно, сами понимаете, каникулы, на кафедре же разве что с утра можно кого-то поймать.

– Пока нам известно только о жене Владимира, Жанне, – кивнул Василий. – Она работала моделью, сейчас вроде проводит тренировки в фитнес-клубе «Звезда», я смотрел информацию о ней.

– Помните, Анна говорила, что Жанна была беременна, когда ее бросил Владимир? – проговорила Тамара. – Надо выяснить, сделала ли она аборт или все-таки сохранила ребенка.

Они зашли в базу данных и узнали, что у Жанны Алябьевой от Владимира Ильяшова был сын Олег, он вместе с матерью работал в том же фитнес-клубе.

Полицейские поехали на улицу Горьковскую, где находился спортивный центр «Звезда».

Шаги похитителя стихли. Соня чувствовала, что ее лицо сейчас напоминает кровавое месиво, на нем и живого места нет. Кристина всхлипывала, Соня даже не плакала. Единственное, о чем она мечтала, – это выбраться отсюда…

– Теперь ему все известно, – прошептала Крис. – Он найдет кубок…

– И пусть находит! – воскликнула Соня. – И так от этого кубка одни беды… Если бы вы с Евгением не ввязались во всю эту историю, он был бы жив, а мы бы тут не сидели! А теперь мы связаны по рукам и ногам, вдобавок ко всему он меня так разукрасил, что, если выживем, придется мне в маске ходить…

– Не выберемся мы отсюда… – всхлипнула Крис. – Это невозможно… Слышишь? Он опять возвращается…

Они услышали какой-то скрип. Соня вжала голову в плечи – снова он ее изобьет…

– Он же обещал подождать до утра! – в ужасе прошептала Кристина. – Или… или он все-таки решил нас убить…

Несмотря на то что у Сони болело все тело, а о том, как она сейчас выглядит, лучше было не думать, умирать ей не хотелось. И зачем она только во все это ввязалась? Почему не последовала совету Василия Рудкова, почему развела самодеятельность? И вот к чему все это привело – Кристине не помогла, так еще и сама попалась…

Они тихо сидели и ждали. А жуткий звук приближался. Шорох. Скрип. Наверное, так приходит за тобой смерть – с едва различимым звуком шагов, которые почти не слышны, но которые несут за собой гибель, безмолвие и вечную тьму…

Дверь скрипнула, кто-то вошел. В глаза Соне ударил свет фонарика, кто-то снова слепил ей глаза. Она зажмурилась.

– Соня! Ты… ты в порядке? – услышала они вдруг тихий шепот. – Тихо, не шевелись…

Соня открыла глаза и с трудом удержала радостный вскрик. Возле нее на колени опустился Андрей и стал перерезать ей веревки ножом.

– Андрей! – прошептала она. – Как ты нас нашел?..

– Долго рассказывать, – тихо произнес он. – Сперва надо выбраться отсюда… Тише, а то боюсь, он вернется, и тогда точно нам всем конец…

Он освободил и Кристину. Девушки потирали затекшие руки и ноги, которые от долгого неподвижного положения онемели. К счастью, у Агапова была с собой бутылка воды, которую тот предусмотрительно взял с собой. Едва не вырывая друг у друга бутылку, сестры выпили ее полностью.

– Можете идти? – спросил Андрей. – Нам надо бежать, я оставил машину на той стороне леса, чтобы он меня не заметил…

– Мы что, не в Питере? – изумилась Соня. Вроде бы совсем недавно она бродила по питерскому парку, качалась на качелях.

– Нет, поблизости, – откликнулся Андрей. – Ты даже не представляешь, в какой узел все завязалось!

– Нужно позвонить в полицию! – воскликнула Кристина. – Андрей, ты знаешь, кто нас похитил?

– Думаю, да… Я уже позвонил в полицию, сказал, что, скорее всего, вас держат на этой даче. Надеюсь, скоро приедут оперативники, но нам надо бежать, тут слишком опасно! В любой момент может вернуться преступник и взять нас всех в заложники или вообще прирезать…

Крис медлила. Наконец она заявила:

– Я тебе не верю. Это ты убил Женю! И теперь хочешь заманить нас с Сонькой в ловушку!

– Я никого не убивал, – возразил Андрей. – Если уж на то пошло, зачем мне сейчас вас освобождать и давать вам шанс сбежать? Человек, который похитил вас, уверен, что вы знаете, где карта, поэтому отпускать вас ни за что не будет! Или вы считаете иначе?

– Не знаю, – упрямо проговорила Кристина. – Как ты докажешь, что говоришь правду?

– Крис! – прикрикнула на сестру Соня, не выдержав их пререканий. – Прекрати немедленно! Если ты не доверяешь Андрею, можешь оставаться тут! А я пойду, не хочу, чтобы снова меня избили! Андрей, что ты узнал? – обернулась она к Агапову. Тот посветил фонариком на лицо Сони, стараясь не слепить ей глаза, потом встревоженно проговорил:

– Надо обработать раны. Сильно болит?

– Ерунда, пройдет… – Соне льстила забота Андрея, хотя она понимала, что сейчас выглядит страшнее атомной войны.

Молодой человек вытащил из кармана бумажные салфетки и осторожно вытер кровь с лица девушки.

– Жаль, нет влажных салфеток, – произнес он. – В машине есть еще бутылка с водой, дойдем, и я промою раны…

– Идемте уже, раз надо! – фыркнула Крис. – Тоже мне, голубки…

Они не обратили на колкость Кристины никакого внимания, Андрей велел девушкам следовать за ним. Он светил перед собой фонариком, и вскоре сестры увидели дверь, ведущую из подвала.

– Осторожно, идите тихо! – прошептал Андрей. – Не знаю, где этот ублюдок… Вроде бы уехал, я слышал шум машины, и светили фары, но близко не подбирался – опасался, что меня заметят. Но все равно стоит быть осторожнее.

– Где мы хоть находимся? – так же тихо спросила Соня.

– На старой даче Олега Алябьева, – пояснил Агапов. – Помещение, где вас держали, – чулан, Олег, видимо, приспособил его для этих целей…

– Олег? – переспросила Соня, уже не слишком удивленная. – Но… ну да, я же договаривалась с ним встретиться в парке, чтобы поговорить о кубке царицы Артаксии! Я и не думала, что он окажется преступником!

– Как всегда, ты действовала, не подумав, причем натворила жутких глупостей, – заметил Андрей. – Честно говоря, мне и в голову бы не пришло, что ты договоришься встретиться с незнакомым человеком, еще и не предупредив никого… Причем в каком-то парке, и сомневаюсь, что днем, когда я тебе звонил, ты вроде была занята. Я же предупреждал тебя, что, возможно, за тобой следят! Почему ты мне-то ничего не сказала?

– Я… я не хотела тебя отвлекать от важных дел… – пробормотала Соня, решив не говорить Андрею, что, когда он звонил ей, она пыталась приготовить морковный пирог, дабы произвести на парня хорошее впечатление.

Сейчас она понимала, насколько глупо поступила, отправившись по темноте в заброшенный парк, чтобы поговорить с Олегом Алябьевым. Видимо, с головой у нее непорядок, или общение с Андреем дурно влияет на нее. Раньше, до встречи с ним, Соня была гораздо рассудительнее…

Они вышли из чулана, Андрей повел их к выходу из дома.

Других домов поблизости не было, и Андрей рассказал, что деревня, где находится дача Олега, давно заброшена.

– Между прочим, всего в десяти километрах от Иванькова, – пояснил Агапов. – Я навел справки. Раньше здесь было небольшое селение, но потом жители разъехались, дачи здесь никому не нужны. И причина тому – здесь долгое время складывали трупы скотины, умершей от разных заразных заболеваний. К тому же в округе нет ни магазинов, ни поселков. Алябьевым дом достался по наследству от бабки и деда Жанны, которые жили здесь. Родители Алябьевой не смогли продать дачу, и так дом перешел в собственность Олега Алябьева, который нашел ему применение.

– Но как ты догадался, что Олег – преступник? – удивилась Соня. – Я нашла его страничку в социальной сети, мне показалось, что он довольно адекватный человек. Путешествия любит…

– Он не только путешествует, – хмыкнул Андрей. – После разговора с родителями Жени я заинтересовался бывшей женой Владимира Ильяшова. Узнал о том, что у нее есть сын Олег, нашел информацию об Алябьеве и выяснил, что он так называемый черный копатель, то есть человек, который охотится за сокровищами нелегально. Его неоднократно подозревали в том, что он проводил раскопки, не имея на это разрешения, однако доказать ничего не могли. Мне пришлось перечитать уйму статей, где упоминается Олег Алябьев, благо, сейчас все можно найти в интернете. Только один раз его оштрафовали, и то сумели предъявить лишь разведение костра в лесу, а в последние годы это строго запрещено. Полагаю, Олег давно знал о кубке скифской царицы Артаксии, но у него не было карты, где указано местонахождение артефакта. Учти, он в детстве частенько жил на даче, а в Иванькове есть прудик, куда местные ребятишки бегали и на велосипедах гоняли – что им те десять километров! И возможно, Олег слышал бредни Сергея Ивановича. Он даже мог быть знаком с Женькой. Но сами понимаете, даже с металлоискателями невозможно обыскать всю территорию Петербурга и Новгорода. У меня нет никаких доказательств, зато есть теория, согласно которой Алябьев узнал о том, что Женя с Кристиной отыскали карту или какую-то подсказку, говорящую о месте нахождения нового тайника кубка. Поэтому Олег и похитил Кристину, а потом убил Евгения – тот просто не захотел отдавать находку. Алябьев уверен, что вы вдвоем в курсе, где находится карта, но скрываете от него эту информацию.

– Да не нужен нам этот дурацкий кубок! – воскликнула Соня. – Я вообще не хочу его даже видеть!

– Говори за себя! – фыркнула Крис. – А вот я бы не отказалась от сокровища! Мне полагается компенсация за разрушенную личную жизнь!

– Жизнь тебя ничему не учит! – проворчала Соня. – Мало ты посидела в этом чулане? Еще захотелось приключений? Хватит уже ввязываться в авантюры!

– На себя посмотри! – парировала Кристина. – Ты сама напилась в рок-клубе, угодила в полицейский участок и еще черт знает куда!

– Вы все время так ссоритесь? – не выдержал Андрей.

– Нет, обычно мы не общаемся, – насупилась Соня.

Между тем они подошли к темнеющему лесу, который начинался сразу за дачей Алябьева. Андрей сказал, что шел по тропинке, которая ведет через чащу. Агапов изучил карту местности и даже включил навигатор, пока искал дом Олега, однако в лесу пропала связь, поэтому пришлось надеяться на собственную память.

Было темно, часы Андрея показывали половину двенадцатого ночи. Сестры с тревогой думали, как они будут пробираться через лес.

– Главное – отыскать нужную тропу, – пояснил молодой человек. – Здесь, у дачи, несколько дорог, я шел вроде по этой. – Он посветил фонариком на едва заметную дорожку, затерянную в густой траве. – Надеюсь, не ошибся…

Они пошли по выбранной тропе.

Соня поинтересовалась:

– Сколько у тебя ушло времени на то, чтобы узнать информацию об Олеге? Как тебе это удалось? Или ты раньше знал об Алябьеве?

– Нет, – покачал головой Андрей. – Понимаешь, я, как и собирался, утром поехал к родителям Жени. У меня нет их номера телефона, поэтому я приехал с утра пораньше, хотел хоть кого-то застать дома. И, можно сказать, мне повезло. Я поговорил с Владимиром Ильяшовым, отцом Евгения.

– А… ты сказал ему про смерть Жени? – спросила Соня.

– Им уже сообщили, – проговорил Агапов. – С Анной говорили полицейские – те самые, которые допрашивали тебя в Новгороде. Василий Рудков и Тамара Косенкова. Владимир был на работе, а когда он вернулся, то обнаружил свою жену. Женщина лежала на кровати и не подавала признаков жизни, а рядом с ней лежала пустая упаковка из-под снотворных. Владимир сразу вызвал «Скорую помощь», Анну увезли в больницу. К счастью, Владимир освободился раньше с работы, если бы он пришел как обычно, в семь вечера, бедную женщину уже бы не спасли. Ей сделали промывание желудка, откачали. Она даже пришла в себя, и муж с ней поговорил. От Анны он узнал, что произошло, как ни странно, она помнила фамилии полицейских. Сейчас она по-прежнему находится в больнице, наверняка ей потребуется помощь психолога или даже психиатра. Я узнал обо всем случившемся от Владимира, и он рассказал мне, что у него есть сын от первой жены Олег Алябьев. Сын – человек крайне эгоистичный, наглый и беспринципный. Своего отца он ненавидит, но еще больше ненавидит Анну и ее сына, Евгения. Ну, это по мнению Владимира. Он пытался отговорить Женьку от общения с Олегом, но тот заявил, что намерен поддерживать отношения с братом, потому что «не такой козел, как папочка». Олег считал, что из-за новой семьи отца у него нет всего того, чего хочется. Владимир зарабатывает много, вот Олег и завидовал своему брату Жене. А потом, когда вырос, начал требовать денег от отца, действуя на совесть и говоря, что Женька-то не безотцовщина! Ильяшов давал деньги Олегу. Алябьев был в курсе, что у Женьки с отцом напряженные отношения, и поддерживал его в этом. А Владимир знал, что за «хобби» у Олега – неоднократно ему приходилось покрывать своего первого сына, когда того задерживала полиция. Владимир обеспечивал Олегу алиби, потому что чувствовал свою вину перед первой женой и ее ребенком. Ильяшов рассказал мне о существовании дачи Алябьевых, но он понятия не имел, что туда кто-то приезжает. А мне сразу показалось это подозрительным, вот я и поехал проверить свои догадки.

– Какой ужас! – воскликнула Соня. – А я ведь просто могла позвонить тебе, и ты бы мне рассказал об Олеге! А вместо этого я сама пошла с ним беседовать…

– Вы с сестрой очень похожи, – усмехнулся Андрей. – Обе сначала делаете что-то, а потом уже думаете. И обе обожаете влипать в неприятности…

Соня хотела было возразить, но Андрей вдруг остановился. Соня почуяла неладное; она встревоженно спросила:

– Что случилось? Ты что-то увидел?

– Нет… то есть да… не знаю, но, по-моему, мы пошли не туда…

Он стал светить по сторонам, но тропинка, по которой они шли, куда-то исчезла. Сестры молча ждали, что скажет Агапов.

– Мы заблудились? – наконец спросила Кристина.

Андрей не отвечал, потом нерешительно произнес:

– Думаю, нам надо свернуть влево. Мы слишком сильно уклонились вправо, сейчас попробуем пройти через бурелом и, я надеюсь, выйдем на дорогу.

– Ты уверен? – спросила Соня. – Может, вернуться назад?

– Слишком опасно… Вдруг Олег на даче? Я не хочу рисковать. Я не знаю, каковы его планы, поэтому понятия не имею, где он может находиться.

– Опять мы в лесу… – с отчаянием в голосе проговорила Соня. – Ненавижу лес! Ненавижу! В прошлый раз я нашла там труп, потом в сквере меня огрели дубинкой по голове… И снова – лес!

– Подожди паниковать, – осадил ее Андрей. – Может, мы не найдем здесь никаких трупов, я очень на это надеюсь! Идемте вперед!

Он уверенно зашагал через дебри. Соне с Кристиной ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Однако несмотря на то, что прошли они довольно много, тропа так и не появилась. Даже Андрею пришлось признать, что найти ночью дорогу – дело нелегкое, учитывая, что лес довольно густой и непролазный. Агапов не понимал, как у него получилось так быстро миновать заросли и пройти к даче Олега. Может, потому, что было светлее, может, он инстинктивно выбирал нужную дорогу – неизвестно. Сейчас же разговор отвлек его, и Андрей сбился с пути. И, как найти тропинку, он не знал.

Сестры уже поняли, что дела плохи. Но, к счастью, не поддались панике. Соня, несмотря на свою нелюбовь к непроходимым чащам, чувствовала себя относительно спокойно – ведь рядом с ней был Андрей, а с ним она ощущала себя в безопасности. Кристина находилась в состоянии какого-то адреналинового опьянения – она несколько дней провела в подвале, практически без еды и воды, и, освободившись из заточения, девушка испытывала необъяснимый прилив бодрости. Такой парадокс наблюдается у людей, которые находятся в состоянии истощения, и организм использует накопленные энергетические запасы. Но долго такого продолжаться не может, и Соня, и Андрей опасались за Кристину. Оба понимали, что, как только они выберутся из леса, Крис необходимо срочно доставить в больницу.

К тому же воды у них не было – в чулане сестры выпили всю бутылку, которую принес Андрей. Все трое хотели пить, но в лесу не было ни реки, ни родника, и оставалось надеяться на то, что они все-таки найдут машину Агапова.

– А он большой, этот лес? – спросила Соня у Андрея.

Тот пожал плечами:

– Я шел напрямик, это заняло минут сорок быстрым шагом. Но я понятия не имею, как далеко лес тянется вправо и влево. А мы завернули не туда, похоже, придется идти в обход и делать круг…

Он достал мобильник, попытался загрузить навигатор. Но сети не было, поэтому пришлось оставить эту затею. Андрей неловко вскарабкался на ближайшее дерево в попытках поймать сеть, но фокус не удался, и парню пришлось спуститься. Андрей прикинул, что если они и в самом деле завернули в сторону, то выйти из леса все равно удастся – в конце концов, он заканчивается рядом с трассой, поэтому необязательно придерживаться именно той тропы, по которой он шел. Надо только выбрать направление – предположим, на юг, потому что он двигался на север, когда искал дачу Олега, – и не сворачивать с него. Вопрос в том, как ориентироваться в лесу, если школьный курс астрономии он благополучно проспал, так как увлекся игрой на гитаре и посвящал хобби все свое время? Телефоны девчонок у похитителя остались, в его же гаджете не обнаружилось такого полезного приспособления, как компас. Равнодушен Андрей был к туризму, в том числе пешему. Вроде северное направление определяют по Полярной звезде, и она самая яркая на небосклоне. Только где эта самая яркая звезда, если небо заволокли тучи? Период белых ночей закончился, теперь стояла темень, такая, что хоть глаз выколи, и не видно было не то что звезд, но даже намека на луну и месяц…

Андрей решил не изобретать велосипед и не строить из себя великого путешественника. Поэтому решил идти наугад и не сворачивать с проложенного курса. Девчонки молча шли за ним.

– Как только услышим шум дороги, значит, мы почти вышли из леса, – попытался приободрить своих спутниц Андрей.

Правда, пока в существование где-то поблизости трассы не верилось, да и какой шум может быть на дороге в час ночи? Об этом Агапов старался не думать.

– Мне кажется или впереди какое-то строение? – спросила вдруг Кристина, вглядываясь в листву.

И Андрей, и Соня пока ничего не видели. Но, когда молодой человек посветил фонариком туда, куда указывала Кристина, он и вправду заметил то ли стену, то ли крышу – пока непонятно.

– Точно, похоже на какой-то дом! – воскликнул Андрей. – И как только ты его увидела? У тебя что, зрение как у кошки?

– Не забывай, что я сидела в кромешной тьме почти неделю! – хмыкнула Крис. – Было время попрактиковаться…

– Я бы с ума сошла, если бы меня заперли в чулане на несколько дней! – заметила Соня. – Как ты выдержала все это? Мне и одного дня хватило…

– Привыкаешь, – пояснила девушка. – Правда, потом все спутывается в сознании, и перестаешь воспринимать происходящее. Я и боли-то почти не чувствовала, когда этот гад меня избивал. Вначале было больно, а потом – как будто это и не я, а моя оболочка…

Они подошли к строению, которое оказалось разрушенной частью какого-то дома. Немного поодаль стояло еще одно – то ли амбар, то ли еще что-то, из-за того, что здания сохранились лишь частично, было непонятно, какую функцию они выполняли раньше.

– Это тоже заброшенная деревня? – спросила Соня.

– Похоже на то, – хмыкнул Андрей.

– Что-то у меня нет желания заходить внутрь этих строений, – скривилась девушка. – Там, поди, крысы, мыши и пауки…

– Или черепа, – добавила Крис, указывая пальцем на какой-то белеющий предмет.

Все трое подошли ближе, Соня вскрикнула, а Андрей посветил фонариком на находку Кристины. На земле лежал череп, почти такой же, какой они с Соней обнаружили на даче Сергея Матвеева.

– Это череп свиньи, – проговорил Андрей. – Смотрите, тут еще есть черепа! И тоже домашнего скота!

Чуть поодаль троица увидела целую кучу черепов свиней, коров, какие-то кости, наверняка тоже принадлежавшие погибшим животных.

Кристина взяла в руки череп свиньи и покрутила его в руках.

– Ух ты! – воскликнула она. – Он мне напоминает череп крокодила! Смотрите, у него почти все зубы целые! Класс!

– Дите малое… – вздохнула Соня. – Она никогда не повзрослеет…

– А помните книгу Стивена Кинга «Кладбище домашних животных»? – с энтузиазмом спросила Крис. – Тут прямо как в романе, я впервые в жизни такое вижу!

– Кладбище… Черепа… – повторила Соня тихо. Потом воскликнула: – Крис, ты гений! Ну как я раньше не додумалась!

Андрей и Кристина с непониманием посмотрели на девушку. Та взволнованно продолжала:

– Помните дневник Агафьи Матвеевой? В нем сказано, что самое лучшее место для нового тайника – это старое, заброшенное кладбище! И ведь необязательно, чтобы на кладбище были похоронены люди! Теперь вы понимаете?

– Кладбище может служить и для домашних животных… – догадался Андрей.

– Точно! – торжествующе воскликнула Соня. – Андрей, помнишь письмо Сергея Матвеева, которое мы нашли в черепе свиньи? В нем старик писал, что оставляет внуку подсказку. Мы-то думали, что подсказку уже нашли Евгений с Кристиной, но на самом деле подсказкой был сам череп! Поэтому Сергей Матвеев и положил письмо туда, чтобы указать, о каком кладбище говорилось в дневнике Агафьи!

– Интересно, много ли кладбищ домашних животных в Санкт-Петербурге? – размышлял Андрей. – Что-то подсказывает мне, что нет…

– А это – совсем рядом с Иванькином, ты сам сказал. Идемте! – Соня решительно направилась вперед, обошла кучу черепов и подошла к какому-то каменному строению. – Между прочим, я знаю, почему эти деревеньки обезлюдели. Раз здесь скотомогильник… Сюда могли свозить больных животных, а не уничтожать их, как положено. В итоге болезни расползались, выживая население. Все-таки лет двадцать назад, если я правильно поняла, это село еще цвело. Сюда же Женина мама учиться ходила?

– Наверное, – пожал плечами Андрей. – Мало ли здесь деревушек?

Соня оглянулась на своих спутников, сказала:

– Андрей, посвети фонариком! Я ничего не вижу…

Агапов подошел к девушке, прошел вперед. Кристина не отставала от него.

Все вместе зашли в здание. Соня уже не боялась ни крыс, ни пауков – она еле сдерживалась, чтобы не побежать впереди Андрея, который освещал фонариком путь. Молодой человек осторожно ступал по местами провалившемуся полу, и Соне пришлось сбавить шаг. Андрей посветил вперед – молодые люди увидели какую-то черную дыру впереди.

– Похоже, тут подвал… – проговорил Агапов. – Идите за мной! Двигаемся медленно и осторожно, если провалимся и нас засыплет, точно не выберемся…

Вниз вела деревянная лестница, которая, как ни странно, оказалась еще цела. Андрей шел впереди, освещая путь. За ним двигалась Соня, замыкала шествие Кристина, которая с любопытством озиралась по сторонам. Похоже, для нее это было очередное забавное приключение, коим девушка была несказанно рада.

Лестница закончилась, они оказались в темном помещении. Подвал тянулся вглубь, пол был усыпан костями и останками скота. Андрей осторожно шел по подземелью, стараясь не наступить на кости и черепа, Соня и Кристина шли за ним след в след.

Неожиданно подвал закончился стеной, возле которой лежала куча черепов. Андрей посветил на кучу, потом повернулся к девушкам и разочарованно проговорил:

– Видимо, мы ошиблись. Тут нет ничего, кроме останков животных… Давайте возвращаться обратно!

Соня подошла к молодому человеку. Ей не хотелось верить в то, что она опять ошиблась. Девушка была абсолютно уверена, что правильно разгадала загадку Матвеева! И тут – опять мимо…

– Соня, не расстраивайся! – Агапов понимал чувства Сони, он и сам испытывал подобные. – Вернемся в город, посмотрим, где еще есть захоронения домашнего скота. Может, ты и не сильно ошиблась, к тому же это кладбище находится поблизости от дачи Олега Алябьева. Ни за что не поверю, что он не исследовал всю округу…

– Да, ты прав, – вздохнула Соня. – Ладно, идемте отсюда…

Андрей посветил фонариком, намечая путь. Соня взглянула на кучу черепов, которая в темноте словно светилась. Странно, как будто останки чем-то начищены до блеска… Хотя нет, черепа светиться не могут…

– Соня, ты идешь? – позвал ее Андрей. – Не отставай! А то заблудишься!

– Подождите… – Девушка подошла к куче и стала осторожно разбирать черепа.

Андрей подошел к ней, недоуменно спросил:

– Соня, что ты делаешь? Не трогай руками останки, тут полно всякой заразы!

– Не будь занудой! – шикнула девушка. – Лучше помоги! Крис, иди тоже сюда!

Ни Андрей, ни Кристина пока не понимали, что происходит. Но оба присоединились к Соне и стали разгребать кучу. Внезапно Соня издала торжествующий вскрик, схватила что-то блестящее и вытащила из нагромождения черепов.

Андрей направил фонарик на предмет, который держала в руках девушка.

В руках Сони был золотой кубок, украшенный какими-то рельефами и драгоценными камнями, которые сверкали и переливались в луче искусственного света. И под ободком не хватало одного камня, крупного, с ноготь мизинца, кабошона густо-красного цвета.

Тамара не могла больше сидеть в машине. Она чувствовала, что сейчас обязана находиться со своим напарником, Василием Рудковым, а не дожидаться, пока он сделает всю работу за нее. В конце концов, болезнь – это не повод бездействовать, сегодня она выпила свои таблетки и была уверена, что приступ не повторится. И потом, если вдруг Рудкова ранят или, что еще хуже, он погибнет при исполнении, как она потом будет жить, зная, что это она виновата в случившемся? Нет, пускай Василий говорит что хочет, она не будет сидеть тут в безопасности и мучиться неизвестностью…

Тамара решительно вышла из машины и пошла к заброшенному дому, в котором сейчас находился ее напарник. Василий припарковался вдали от дачи Алябьева, чтобы не спугнуть того. Тамара волновалась за Рудкова, Алябьев может быть вооружен и явно представляет опасность.

В том, что это Олег Алябьев убил Евгения Ильяшова, Косенкова не сомневалась. Они с Рудковым узнали, что в день совершения убийства Олег находился не на работе, и, хотя Жанна, его мать, утверждала, что Алябьев взял выходной, дабы поехать за город на рыбалку, свидетелей тому не было, поэтому алиби у Олега отсутствовало. Владимир Ильяшов, которого полицейские тоже допросили, признался, что его первый сын увлекался археологией, но при этом действовал он нелегально. Всплыли неблагоприятные обстоятельства, связанные с деятельностью Олега. Оказывается, он неоднократно обвинялся в незаконных раскопках на археологических объектах, не имея на то «открытого листа», то есть официального разрешения на научное изучение памятника. Избежать наказания Алябьеву удавалось – у него имелось алиби, которое обеспечивал ему Владимир. Однако на этот раз Ильяшов не стал покрывать своего сына – он рассказал, что Олег тянул из него деньги, а мужчина, в котором откуда ни возьмись пробудилась совесть, не мог отказать своему первому сыну. Но, узнав об убийстве Евгения, Владимир понял, что Олег слишком далеко зашел, из-за его действий пострадала вся семья Ильяшова – и сын от Анны, и сама Анна, которая пыталась покончить жизнь самоубийством.

Кроме того, в полицию Санкт-Петербурга поступил звонок от Андрея Агапова, который утверждал, что знает, где находится похищенная Кристина Федина. Кроме того, пропала еще и сестра Кристины – Софья Федина, та самая девушка, которую они с Василием допрашивали в полицейском участке Новгорода.

Рудков и Косенкова поспешили на старую дачу, но по пути Василий заявил, что Тамаре нельзя присутствовать при задержании, так как с ее заболеванием это может быть опасно. Косенкова была не согласна, однако Рудков и слушать ничего не желал, а ссориться с ним Тамаре не хотелось. Не тот момент, к тому же Василий заботится о ее безопасности, потому что боится повторения приступа.

Женщина подошла к дому, прислушалась. Вроде никого нет, по крайней мере, следов борьбы не слышно.

Тамара вошла внутрь. Из-за темноты ничего нельзя разглядеть, но включать фонарик пока нельзя – иначе, если преступник в доме, он обнаружит, что на дачу кто-то пробрался.

Когда глаза немного привыкли к темноте, Тамара различила приоткрытую дверь – по всей видимости, здесь находится чулан или что-то подобное. Она тихо вошла внутрь. Внезапно ее ослепила резкая вспышка света, Тамара зажмурилась и выхватила пистолет, собираясь стрелять. Но, к счастью, не успела спустить курок – услышала голос Василия:

– Тамара? Ты с ума сошла, я едва тебя не пристрелил!

– Аналогично, – усмехнулась Косенкова, опуская оружие. – Ты осмотрел дом?

– Да, он держал пленниц в чулане, – проговорил Рудков. – Я нашел разрезанные веревки, девушки были связаны по рукам и ногам. Но кто-то освободил их, разрезал веревки ножом. Сами они вряд ли могли это сделать… Машины Олега рядом с домом нет, он наверняка куда-то уехал. Вот только куда?..

– И куда подевались Софья с Кристиной? – продолжила Тамара. – Думаю, нам надо осмотреть окрестности – быть может, найдем следы от колес машины Олега…

Прежде чем они покинули дом, Тамара осмотрела чулан в поисках улик, которые мог не заметить ее напарник. У Косенковой имелся с собой очень мощный фонарик, и она тщательно исследовала каждый миллиметр пола.

– Василий, взгляните! – Она показала Рудкову на темное пятно на полу. – Знаете, что это такое?

Рудков присмотрелся и неуверенно проговорил:

– Кровь?

– Да, – кивнула Тамара. – Вот только чья? Либо Олег бил девушек, либо его кто-то избил… Сюда надо вызвать экспертную службу, это по их части…

Они стали осматривать следы вокруг дома. Внезапно Василий остановил напарницу и приложил палец к губам. Тамара выключила фонарик и прислушалась.

Шум машины – теперь он раздавался все громче и громче, автомобиль приближался к дому. Полицейские метнулись к кустам и спрятались по обе стороны от входа в дом. Сомнений не было – кто-то подъезжал к даче, но кто это мог быть кроме Олега Алябьева?..

Черный джип затормозил неподалеку от дома, водитель выключил фары. Василий порадовался, что его машина припаркована на другой стороне – там, где начинается лес, на проселочной дороге. Из джипа вышел высокий крепкий мужчина, внешность его с такого расстояния в темноте разглядеть было невозможно. Он вытащил из кармана что-то черное и надел это на голову.

«Должно быть, маска», – подумал про себя Рудков.

Он очень надеялся, что Тамара не станет проявлять инициативу, останется в укрытии. Не хватало еще, чтобы у нее начался приступ астмы, тогда он, Василий, окажется в безвыходном положении. И зачем она вышла из машины? Неужели не подумала, что своим поступком она не поможет ему, а только помешает?..

Неизвестный быстрыми шагами направился к дому. Рудков подождал, пока он окажется на достаточном расстоянии от машины, и бросился на преступника из своего укрытия. Пистолет он зажал в правой руке, но воспользоваться им решил только в самом крайнем случае.

Василий собирался застать противника врасплох, но он недооценил убийцу. Тот услышал звук движения Рудкова, обернулся. В темноте сверкнуло лезвие ножа. Секунда – и нож летит в Василия, быстро рассекая воздух.

Бросок был сделан метко, с силой. Рудков почувствовал боль – нож вонзился в правое плечо, пальцы инстинктивно разжались. Пистолет упал на землю.

Следующий нож полетел следом, на этот раз он был направлен в грудь полицейскому. Но Василий отпрыгнул в сторону, клинок пронесся в миллиметре от его предплечья и воткнулся по самую рукоятку в дерево.

Третий нож. Рудков хотел поднять пистолет, чтобы выстрелить, но не успел – ему пришлось уворачиваться от смертельного удара, и теперь пистолет находился вне зоны досягаемости.

Убийца вооружен ножами до зубов, и живым Василию отсюда не выбраться. Преступник действовал решительно и хладнокровно, прямо-таки черный гений метательного оружия. Василий видел, как его противник выхватил еще один нож, как замахнулся и…

Грянул выстрел. Правая рука преступника, все еще державшая нож, резко рухнула вниз, словно тряпичная. А нож выпал из пальцев, так же как и пистолет из руки Рудкова.

– Стоять на месте! – раздался резкий голос. Тамара. – Иначе буду стрелять, ясно? Руки за голову! Живо!

Но убийца не собирался сдаваться. Василий видел, как его левая рука потянулась к жилету, откуда он выхватывал свои ножи, но заметил полицейский это слишком поздно.

Второй выстрел прострелил левую руку преступника. Тамара оказалась достойным противником метателя ножей – стреляла она так же метко, как он бросал свои клинки. Она вышла из своего укрытия, направляя пистолет в голову убийцы, и проговорила:

– Следующим выстрелом я раздроблю твою берцовую кость и, будь уверен, сделаю это, не дрогнув. После такой травмы ты навсегда останешься инвалидом, хотя в принципе тебе это уже без разницы. Пожизненное заключение тебе обеспечено!

Она надела наручники на запястья преступника и стянула с него маску.

Олег Алябьев злобно смотрел на Василия и изрыгал проклятья в адрес полицейских.

Вскоре подъехали оперативники и работники экспертной службы. Олега Алябьева доставили в полицейский участок.

Василию была оказана первая помощь, к счастью, рана оказалась неопасной, функция руки нарушена не была. Группа оперативников отправилась на поиски Софьи и Кристины Фединых.

Тамара установила, что сбежали из чулана они недавно, передвигались пешком, в сопровождении еще одного человека, который, по всей видимости, помог сестрам выбраться из чулана.

Оперативники прочесали лес и нашли Софью, Кристину и Андрея Агапова, который и помог девушкам сбежать.

Софья Федина держала в руках золотой кубок – то самое сокровище царицы Артаксии, за которым охотился Олег Алябьев и из-за которого убили Евгения Ильяшова.

Девушка заявила, что хочет отдать кубок в музей, так как именно в музеях должны храниться подобные ценности.

Сестер доставили в больницу, Андрей поехал вместе с ними. Олега Алябьева в скором времени ждет суд, теперь к остальным преступлениям «черного копателя» прибавляется еще и сопротивление сотрудникам полиции, и нанесение тяжкого вреда здоровью полицейского.

Сам Олег утверждал, что Евгения он убил случайно. Алябьев намеревался всего лишь пригрозить Евгению и потребовать карту, а Ильяшов сам полез в драку, попытался избить Олега лопатой. Алябьев оборонялся и не рассчитал силу удара. Однако экспертиза установила, что убийство Евгения произошло именно так, как считала Тамара, то есть удар был нанесен сзади, поэтому ложь преступника сразу была раскрыта.

Что касается Косенковой, Василий не выдал ее, к тому же именно она помогла поймать преступника и спасла жизнь Рудкову.

Отношения между ними наладились, и молодой лейтенант даже попросил начальника отдела оставить Тамару в качестве его напарницы.

Андрей Агапов ждал Соню в приемной больницы. Девушке обработали раны и отпустили – к счастью, никаких серьезных увечий преступник ей не нанес.

А вот Кристине пришлось лечиться стационарно – у нее было выявлено сотрясение мозга, многочисленные гематомы и истощение. Соня переживала за сестру – пока они искали дорогу к машине Андрея, уже после того, как нашли золотой кубок, Крис упала в обморок. Если бы не отряд оперативников, который нашел их, неизвестно, что бы они делали…

Соня невесело улыбнулась Андрею, тот спросил с тревогой в голосе:

– Как ты себя чувствуешь? Тебе нужны лекарства?

– Со мной все в порядке, – вяло улыбнулась девушка. – А вот Кристине придется лежать в больнице…

– Мы будем ее навещать! – пообещал Андрей. – Какие у тебя планы на сегодня? Хочешь домой?

– Не знаю… Столько всего произошло за эти дни, что у меня в голове не укладывается. Кстати, все хотела спросить, а где карта, на которой указано местонахождение сокровища? Ее ведь так хотел заполучить Олег Алябьев…

– Да никакой карты и не было! – воскликнул Андрей. – Евгений полагал, что карта существует, и Алябьев в это верил. Но была лишь подсказка – письмо Сергея Матвеева, спрятанное в черепе свиньи. Я посмотрел информацию в интернете о том лесе, где мы нашли кубок. Так вот, раньше, где-то в тысяча восемьсот сороковых годах, там и в самом деле была деревня, однако со временем она опустела, и жители другого селения, где находится дача Олега Алябьева, стали использовать ее в качестве свалки, куда скидывали останки домашних животных. Это место так и прозвали – «кладбищем», и Сергей Матвеев решил именно там спрятать кубок. А Олегу не пришло в голову искать в лесу какие-либо артефакты, хотя сокровище находилось у него буквально под носом. До сих пор не понимаю, почему он со своим металлоискателем не исследовал лес…

– Представляю, как он разозлится, когда узнает, что тайник все это время находился буквально в двух шагах от него! – усмехнулась Соня. – И в то же время, если бы Олег был умнее, и Женя бы остался жив, и Крис не оказалась бы в больнице… А получилось все так…

– Женьку и правда жаль, – вздохнул Андрей. – Но ведь есть в этой истории и положительные моменты! К примеру, мы, то есть ты нашла кубок и отдала его музею, это же замечательно! Теперь сокровище царицы Артаксии будет храниться там, где ему полагается быть. К тому же мы с тобой познакомились. Ведь просто так ты бы не стала приходить в рок-клуб, верно?

– Да уж, – улыбнулась девушка. – Это точно… Я бы сидела и писала свой роман, а не шаталась бы по ночным клубам!

– Вот видишь! Если у тебя на сегодняшний вечер нет никаких планов, то у меня есть одно предложение. Давно хотел пригласить тебя поужинать. Я знаю неплохое кафе-ресторан, где готовят потрясающий морковный пирог! Это блюдо ты точно оценишь, оно восхитительно!

Соня вдруг рассмеялась, вспомнив ее попытки приготовить морковный пирог, которые окончились ранениями и полностью сгоревшим блюдом.

Андрей нахмурился:

– Что такое? Ты не любишь пироги? Сидишь на диете?!

– Нет, просто вспомнила кое-что… Пойдем в твое кафе, по дороге расскажу!

Эпилог

Лето 293 г. до Рождества Христова

Долго шел князь Печегд, сын царя Афея, вместе со своей матерью, царицей Артаксией. Они давно отправились в путешествие. Миновали берега Дуная, вышли на берега реки Мутной.

В Великом Новгороде царица Артаксия женила сына своего на княжне Шуле, дочери новгородского князя Мирграда. Но сама царица Артаксия не стала оставаться в Новгороде надолго. Она ушла оттуда к Плещееву озеру, вышла к реке Шелони и поселилась там в тереме, который выстроил для нее Печегд.

Немолода уже была когда-то прекрасная скифская царица, в которую без ума был влюблен царь Александр, властитель полумира. Дни, которые Артаксия провела со своим вторым мужем, были самыми счастливыми днями в ее жизни. Как тяжко ей было вспоминать те времена, когда казалось, что жизнь вечна и прекрасна и что ее возлюбленный царь всегда будет с ней…

Сейчас лицо ее покрыли морщины, глаза потеряли свою живость и яркость. После смерти Александра царица быстро начала стареть – ее красота увядала на глазах, но Артаксию это не тревожило. Она с нетерпением ждала своей смерти, чтобы воссоединиться с Александром, которого любила все годы с момента их первой встречи.

«Как жаль, что я не родила Александру сына», – думала царица Артаксия.

Тогда бы сын был живым напоминанием ей о ее муже, он был бы похож на своего отца как две капли воды.

Увы, стать матерью во второй раз ей не посчастливилось.

Лишь золотой кубок, дар царя Александра, был с Артаксией всегда. Этот кубок был не просто подарком Александра – Артаксия верила, что душа ее мужа навеки с ней и эта душа находится в кубке. Кубок, который останется с ней до самого конца.

И когда царица Артаксия покинет этот бренный мир, она возьмет кубок с собой и найдет в загробном царстве своего Александра. И протянет ему этот кубок и скажет, что она сохранила дар своего возлюбленного мужа, и теперь ничто и никогда не разлучит их – властителя полумира Александра Македонского и скифскую царицу Артаксию.

Content

Анна Зоркая
Жемчуг королевской судьбы; Кубок скифской царицы

Жемчуг королевской судьбы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Кубок скифской царицы

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог