Князева Анна

Устинова Татьяна

Литвиновы Анна и Сергей

Нури Альбина

Володарская Ольга

Горская Евгения

Антонова Наталия

Весенние расследования

Анна Князева, Татьяна Устинова, Анна и Сергей Литвиновы, Альбина Нури, Ольга Володарская, Евгения Горская, Наталия Антонова

Весенние расследования

Анна Князева

Месть Казановы

Пролог

16 апреля, воскресенье, 5 часов 40. минут

Лохматый пес вертелся под ногами, скулил и просился на улицу. Хозяйка надела куртку, пристегнула к ошейнику поводок и вышла из дома. Уже за воротами вспомнила, что забыла надеть очки, но возвращаться не стала — пошел дождь, а в дождь без очков было проще, не запотевают под капюшоном.

Выпустив из рук поводок, она потрусила за псом по лесной тропинке.

— Джек! Не убегай далеко!

Дождь усилился и теперь вовсю барабанил по капюшону. Чем дальше они углублялись в лес, тем гуще становился туман. Пейзаж вдруг сделался неподвижным, как сон, без неприглядных подробностей, неразличимых в тумане.

Прищурившись, женщина сфокусировала взгляд на рыжей спине Джека и тихонько свистнула. Тот никак не отреагировал и целеноправленно ринулся вниз по склону к реке.

— Мы туда не идем! — крикнула хозяйка, но тут же поняла, что идти придется.

Оскальзываясь и хватаясь руками за кусты, она кое-как спустилась к воде и поискала глазами пса. Тот стоял в напряженной стойке, зацепившись поводком за сухой куст дикой малины, и смотрел куда-то в туман.

— Ну что еще?… — тихо проронила хозяйка и решила отцепить поводок, но, проследив за взглядом собаки, увидела темное пятно.

Сменив направление, она двинулась туда и, пройдя несколько метров, увидела грузную женщину, сидевшую на стуле прямо в воде.

— Эй… — Хозяйка собаки зашла в воду по щиколотку, заглянула в мокрое лицо незнакомки — бледные плоские щеки, черные волосы с отросшей сединой и взгляд, направленный вдаль, как будто она кого-то высматривала.

Минуты шли, но женщина оставалась неподвижной. Туман чуть рассеялся, и уже совсем рассвело. Теперь стало видно, что женщина примотана скотчем к офисному стулу, который, накренившись, стоит в воде. От этого отечная, по-деревенски узловатая нога мертвой женщины неестественно вывернулась. За стулом, на мелководье, лежали ее ботинки,

Вскоре тишина была нарушена звуком, который пронесся по берегу реки, это был крик испуганной птицы или животного. Джек вдруг завыл, и хозяйка бросилась к нему. На ходу она достала телефон и, набрав номер, прижала к уху:

— Я нашла труп. Это женщина. Кажется, ее убили.

Глава 1 ЖЕНЩИНА НА СТУЛЕ

16 апреля, воскресенье, 7 часов 30 минут

Сергей Дуло стоял у окна в гостиной и смотрел в утренний туман. На улице было мокро и холодно.

Из спальни вышла сонная Полина и, завернувшись в халатик, спросила:

— Звонили или мне показалось?

— Звонили, — ответил Дуло. — Ты спи. Я сам чего-нибудь пожую.

— Уходишь… — Она опустила голову. — Значит, мы никуда не поедем? Забыл, что сегодня Тепляковы ждут нас на шашлыки?

— Езжайте вдвоем с Лидочкой.

— А ты?

— За мной скоро приедут.

— Опять убийство? — встревоженно спросила Полина. Сергей пробурчал:

— Не опять, а снова…

— Что? — переспросила она.

— Да! — излишне громко ответил Дуло.

— Не кричи. Лидочку разбудишь.

— Я не кричу. Прости. — Он сделал несколько шагов и обнял жену.

Она, глядя поверх его плеча в хмурое утро, проронила:

— Господи, как же я тебя понимаю…

Сергей Дуло скрылся за дверью спальни, чтобы одеться. Минут через пять появился на кухне и застал там жену, варившую кофе.

Обернувшись, она распорядилась:

— Садись за стол. Сейчас будет яичница и гренки с джемом.

— Зря ты встала, — сказал Сергей, чувствуя себя виноватым. Всякий раз, когда его вызывали на службу в выходной, ни в чем не повинная жена делила с ним тяготы профессии следователя.

Полина придвинула тарелку с яичницей к мужу и села рядом. Подперев голову кулачком, она облокотилась на стол и заглянула ему в лицо.

— Далеко ехать? Где это место?

— Деревня Тимонино, в сторону Лыткарино, сразу за МКАДом.

— При чем же здесь ты? Почему убийством не займется районный отдел?

— Не знаю. — Сергей взглянул на телефон, сунул в рот последний кусок тоста и отхлебнул кофе, а потом поднялся из-за стола. — Начальству виднее. Все, я пошел.

Полина проводила его до двери и, как обычно, спросила:

— Когда вернешься?

Он ответил:

— Как только освобожусь — позвоню.

Кроме водителя, в полицейском фургоне сидели еще трое сотрудников Следственного управления: криминалист Тимофеев, младший следователь Нина Курочка и оперативник Сафаров.

Забравшись в салон, Сергей Дуло с шумом задвинул дверцу:

— Поехали. — Автомобиль тронулся с места, и он продолжил: — Есть какая-то информация?

— На месте уже работают коллеги из районного отдела, — начала говорить Нина Курочка, невысокая молодая брюнетка в форменном кителе.

— Тогда какого же черта мы туда едем?! — возмутился Сергей.

За нее ответил оперативник, татарин Олег Сафаров:

— Какая-то фигня: в реке нашли привязанную к стулу старуху.

— Да ну? — скривился в ухмылке Дуло. — Что, реально? Такого у нас еще не было.

— Ее труп обнаружила местная жительница.

— При каких обстоятельствах?

— Рано утром вышла гулять с собакой.

— Классика жанра! — крякнул криминалист Тимофеев и поправил облезлый беретик. — Чего только не находят эти собачники!

— Во сколько это произошло? — деловито справился Дуло.

Курочка уточнила:

— Имеете в виду, во сколько ее убили?

— До этого мы пока не добрались, — урезонил ее Сергей. — Во сколько нашли тело?

— Около шести утра.

— Причина смерти ясна?

— Таких данных нет. Есть следы побоев, но они незначительны и причиной смерти быть не могли.

— А это мы еще поглядим! — со знанием дела заявил Тимофеев. — Нечего умничать, покуда тело не осмотрел судмедэксперт.

На месте происшествия они оказались через полтора часа — в дороге попали в пробку, машины московских садоводов заполонили все выезды из столицы. Припарковаться пришлось далеко от места происшествия, у деревни Тимонино съезда к реке не было.

Спустившись по скользкому косогору, Сергей Дуло направился к офицеру в форме следственного комитета и протянул ему руку:

— Старший следователь по особо важным майор Сергей Васильевич Дуло.

Тот ответил рукопожатием:

— Капитан Сидорченко.

Покосившись на лежащее под брезентом тело, Сергей приказал:

— Введите в курс дела.

Слушая то, что ему уже рассказала Курочка, Дуло бесцельно глядел на реку. Тяжелые темные воды поглотили окружающий мир, превратив обычное утро в таинство мироздания. Слоистый туман отражался в воде, образуя серебристые линии, которые медленно текли вниз по реке, словно бесконечный поток времени. Казалось, все замерло в ожидании. Откуда-то извне пришло осознание того, что река — живой организм, который может погубить человека или потребовать от него еще одной жертвы.

— Так, с этим ясно… — Сергей Дуло кивнул следователю, подошел к трупу и, присев на корточки, откинул брезент. — Тимофеев! Валерий Иванович, иди-ка сюда!

Тот подошел, присел рядом с Дуло, поднял мертвую руку и тут же ее выпустил.

— Часов двенадцать как ее убили. Может, и раньше. Ночи в апреле холодные, могли сказаться низкие температуры.

— С чего решил, что убили? — спросил Сергей.

— Дураку ясно. Ее же к стулу привязали. Думаешь, пошутили?

— Стул осмотри как следует. Может быть, найдешь зацепку. — Поднявшись на ноги, Дуло подозвал капитана Сидорченко. — Личность погибшей установлена? Документов при дамочке не было?

— Нет, ничего.

— Сумочки?

— Никакой.

— Где находился стул с привязанной погибшей?

— Да он и сейчас там стоит. Никто его не сдвигал. Идемте.

Они отошли от трупа метров на десять, и в тумане Дуло увидел стул с обрывками скотча.

— Дно реки обыскали?

— До полутораметровой глубины. Посчитали, что этого достаточно. К сожалению, кроме ее ботинок, ничего не нашли.

— Интересно, зачем их сняли… — Сергей Дуло задрал голову и оглядел кромку леса, обрамлявшую обрывистый берег. У него появилось неприятное чувство, что там кто-то есть. Никого не заметив, следователь вернулся к своим мыслям, но странное чувство не покидало его. Он приказал: — Пошлите людей осмотреть лес наверху. Вероятно, труп вместе со стулом сбросили с косогора, предполагая, что он упадет в воду и его унесет вода. Отсюда слетевшие ботинки, ушибы и ссадины.

— Не рассчитали… — мрачно усмехнулся Сидорченко. — Здесь мелко, да и течение так себе.

— Убийца мог об этом не знать. Это говорит лишь о том, что он не местный, — заметил Дуло.

— Или же мог запаниковать.

— Может, и так.

Около двух часов ушло на осмотр места преступления. Сначала Сергей обошел берег, намочив при этом ботинки. Потом поднялся на косогор и, заметив поломанные молодые деревья, тщательно осмотрел пространство вокруг них.

Ничего не обнаружив, он спустился на берег и опрокинул стул на песок, чтобы детально его осмотреть.

— Валерий Иванович, отпечатки снял?! — не оборачиваясь, крикнул Сергей криминалисту.

— Снял! — ответил ему Тимофеев.

— Сфотографировал?!

— Тысячу раз! Как любимую девушку!

Сергей Дуло опустился на корточки и достал из кармана телефон. Пару раз щелкнул фотоаппаратом, потом подозвал Курочку и, когда она подошла, ткнул пальцем в штамп на обороте сиденья:

— Видела?

— Да. — Та кивнула. — Фабричный.

— И что?

— Он указывает на то, где изготовлен стул. Только нам это вряд ли поможет.

Сергей недовольно хмыкнул:

— А ты присмотрись.

— Ну… — Надежда покрутила головой и прочитала: — «Восток АТИ».

— Это не фабричный, а инвентаризационный штамп, который ставят на движимое имущество предприятия.

— А-а-а-а… — виновато протянула она. — И что?

— Найди мне этот «Восток», Нина Витальевна. Даю тебе подсказку: это может быть Автотранспортный институт, Ассоциация транспортных инженеров, административно-техническая инспекция. Остальное додумаешь сама. «Восток» тебе в помощь.

— Вечно вы шутите! — покраснев, воскликнула Курочка.

— Вот уж нет, — возразил Сергей. — Я серьезно. Слово «Восток» существенно сократит зону поиска.

— А если он Дальний? — съязвила Курочка.

— Тогда поедешь во Владивосток, — в тон ей ответил Дуло. — Ну а если серьезно, стульчик местный, я это чую. Ищи в Москве и только потом в области. Если найдешь — доложи, и если не найдешь, тоже доложи.

— Есть доложить.

Сергей встал и, оглядевшись, громко сказал, чтобы его услышали Сафаров и Тимофеев:

— Я — в Управление. В пятнадцать ноль-ноль иду на доклад к Яковлеву. В два жду всех троих у себя в кабинете со всем собранным материалом. Необходимо собраться, чтобы обсудить и наметить версии.

ГЛАВА 2 ПО СУЩЕСТВУ ДЕЛА

16 апреля, воскресенье, 14 часов 15 минут

Первым в кабинет Дуло вошел Тимофеев — прошлепал до стола совещаний, хлюпая мокрыми ботинками.

В ответ на вопросительный взгляд Сергея заметил:

— Черт бы побрал эту реку…

— У самого ноги мокрые, — проговорил Дуло и, заметив в дверях полковника Яковлева, махнул рукой: — Проходите, Геннадий Петрович!

— Жду тебя в три, — напомнил тот и уточнил: — Что тут у вас?

— Совещание по делу убитой женщины.

— Той, что на стуле? — Яковлев перешагнул через порог. — Если не возражаешь, поприсутствую. Сэкономим время.

— Конечно, не возражаю, располагайтесь, товарищ полковник.

В кабинет вбежал оперативник Олег Сафаров и, зыркнув на полковника, виновато осведомился:

— Опоздал?

— Садись, — распорядился Сергей и поинтересовался: — Куда делась Курочка?

— Она тут отъехала… — замялся Сафаров.

— Что? — строго спросил Дуло.

— Короче, по делам отлучилась.

— Сказал же всем! По возвращении с места — сразу ко мне!

Сафаров сел за стол совещаний и, опустив глаза, произнес:

— Она скоро будет.

В ту же минуту открылась дверь и в кабинет влетела сама Курочка.

— Простите!

Сергей Дуло покосился на Яковлева и порицающим тоном произнес:

— Нина Витальевна, после совещания задержишься и объяснишь свое опоздание.

— С большим удовольствием! — воскликнула Курочка.

— Что?… — Взглянув на нее, Сергей сдвинул брови.

— Так точно! — отрапортовала она. — Задержусь и все объясню!

— Тогда начнем. — Он взял в руки карандаш и перевел глаза на Олега Сафарова. — Докладывай, что там у тебя.

Тот встал, но Дуло знаком указал ему: можешь сесть.

— Значится, так… — Оперативник открыл папку и вынул из нее стопку исписанных листов. — В результате осмотра местности выяснилось, что погибшую вместе со стулом скинули в реку с высокого берега. — Он посмотрел на Сергея Дуло. — Ваше предположение оказалось верным. Там повсюду присутствуют следы волочения…

— Значит, к обрыву привезли не на машине, — заметил тот.

— Волокли от дороги, я проследил.

— Отпечатки протекторов? Следы? Что-нибудь есть?

— Там же гравийка, сами видели. Но между кюветом и лесом в грязи есть отпечатки мужской обуви.

— Тащил один или несколько?

— Скорее всего, один. На стуле удобнее — взялся за спинку, и все. Потому и тело не отвязал.

Дуло посмотрел на криминалиста, и тот ответил на его непроизнесенный вопрос:

— Все зафиксировали, замерили, сфотографировали. Изучаем.

— Продолжай! — Следователь кивнул Сафарову.

— Также я обошел близлежащие дома, расспросил соседей.

— Есть результат?

— Один мужик вроде слышал, как ночью, часов в одиннадцать, подъезжала машина.

— Что за машина, видел?

— Нет, не видел. На звук он не вышел.

Сергей Дуло недовольно заворочался в кресле:

— Видеокамеры есть в округе?

Сафаров разочарованно покачал головой:

— Ни одной — деревня. Ближайшая на съезде с трассы. Но тот съезд один на несколько деревень, да еще с десяток садовых кооперативов.

— Короче, черная дыра, а не дело. — Яковлев с досадой хлопнул ладонью по столу. — Между тем убийство уже засветилось в новостях. Журналюги все расписали в красках. Когда только успевают! Теперь жди вопросов сверху. — Услышав звонок, Яковлев достал телефон, скривился в огорченной гримасе, поднялся со стула и направился к двери. — Продолжайте без меня!

Дождавшись, когда за полковником закроется дверь, Дуло снова посмотрел на Сафарова и задал ему вопрос:

— Собачницу опросил?

— Ту, что обнаружила труп? — Оперативник кивнул и вытащил из папки заполненный бланк. — Вот протокол.

— Рассказала что-нибудь стоящее? Ничего из ряда вон не заметила? Не почувствовала? Ни о чем не догадалась?

— У нее сильная близорукость, к тому же она забыла дома очки. Хорошо, хоть трупак заметила.

— Да-а-а… Так хорошо, что лучше не придумаешь, — резюмировал Дуло и перевел взгляд на криминалиста Тимофеева. — Твоя очередь, Валерий Иванович.

Тот выпрямил спину и, навалившись на стол, заговорил:

— По результату первичного осмотра тела могу сказать только то, что погибшей примерно пятьдесят пять лет. Смерть наступила, опять-таки примерно, вчера вечером, в восемь или девять часов. Причину смерти до вскрытия установить невозможно. Стул и обрывки скотча к делу приобщены. Отпечатки пальцев сегодня прогоню через базу. Будет результат — доложу. То же самое по следам на грязи.

— Значит, ничем не порадуешь?

— Ну почему же? — Криминалист улыбнулся. — Кое-что есть…

— Не тяни.

— В ботинке погибшей обнаружилась интересная бумажка. Видать, подложила, чтоб ногу не натирало.

— Ну, говори!

— Бумажка сильно покоцанная, да еще размокла в воде. Одно только ясно, что это квитанция из шиномонтажа.

— А вот это уже интересно. — Сергей Дуло оживился, вскочил со стула и заходил по кабинету. — Есть какие-то данные?

— Пока не скажу. Сначало надо высушить, чтобы совсем не раскисла, потом обработать реактивом.

— На это даю тебе двадцать четыре часа.

— За это время не успеть! — возмутился Тимофеев.

Сергей Дуло шагнул к нему и положил руку на плечо:

— Есть такое слово «надо», товарищ.

— Вот только не надо «надо»! — всполошился криминалист. — Сделаю как можно быстрее. Это тебя устроит?

— Устроит, — согласился Дуло и сел на место. — Теперь давай ты, Надежда Витальевна.

Курочка встрепенулась.

— Что?!

— Докладывай, почему опоздала.

— А я не собираюсь оправдываться.

— Это зря. — Сергей Дуло всепрощающе улыбнулся и с любопытством уточнил: — Почему?

— Я была занята важным делом.

— Сказал же — докладывай.

Курочка замолчала и многозначительно закатила глаза, потом медленно с расстановкой заговорила:

— Значит, так… Я нашла то самое учреждение — «Восток АТИ».

— Когда же успела? — осипшим от удивления голосом осведомился Сергей. — И главное, как?

— Через интернет. Как вы предполагали, это административно-техническая инспекция Восточного округа Москвы. Других совпадений не нашлось.

— Ну ты даешь, Нина Витальевна, — восхитился Сафаров.

— Немедленно бери машину и вместе с Курочкой отправляйся туда! — приказал ему Дуло.

— А я там уже побывала, — сказала Курочка. — Думаете, почему опоздала?

— И что?

— Зашла к вахтеру, контора-то не работает в воскресенье, проверила стул и своими глазами увидела тот самый штамп. Но до особого распоряжения решила притормозить.

— Это правильно, — одобрил Дуло. — Главное выяснила. Завтра езжайте туда с Сафаровым. Покажите фотографии погибшей сотрудникам учреждения, может быть, кто опознает.

— Есть показать.

Сергей собрал со стола документы и выровнял в стопку.

— То, что скажу вам сейчас, относится ко всем без исключения. Прошу максимально ускориться. Завтра к вечеру у меня на столе должны лежать документы с новой информацией.

ГЛАВА 3

16 апреля, воскресенье, 22 часа 30 минут

И все-таки Сергей успел забрать жену и дочь из усадьбы, которая находилась в пятидесяти километрах от Москвы.

Увидев его уставшее, посеревшее лицо, Полина всполошилась:

— Ну вот зачем ты приехал?! И без тебя бы вернулись.

— Мне так спокойнее. — Сергей уложил спящую Лидочку на заднее сиденье, поставил дорожную сумку жены в багажник и захлопнул крышку. Пожав на прощание руку приятеля, хозяина усадьбы, сел в машину и выехал за ворота.

Автомобиль выбрался из поселка и сразу нырнул в темноту леса, оставляя позади редкие огоньки. Впереди была неровная дорога, усеянная камнями и ветками.

Сергей и Полина сидели в машине молча, закутавшись в теплые куртки. Ночной лес окружал их со всех сторон, как живое существо, желавшее захлопнуть в свои объятия случайных путников и утащить их в мертвую тишину.

С заднего сиденья послышался Лидочкин голос:

— М-а-а-м…

Полина обернулась и спросила с улыбкой, которая слышалась в голосе:

— Чего тебе, доченька?

— Я писать хочу.

Полина с тревогой посмотрела в окно, потом на мужа:

— До трассы далеко?

— Минут десять, — ответил он и остановил машину. — Сиди. Я сам ее отведу.

Сергей заглушил мотор и выключил фары. Хлопнула дверца, потом вторая, послышались шаги, и все стихло. Полина прислушалась к тишине, которая была настолько глухой, что она почувствовала себя одинокой и брошеной.

Вскоре Сергей и Лидочка вернулись, и машина тронулась с места. Полина молчала до тех пор, пока не свернули на московскую трассу.

Тогда она задала вопрос:

— Ну как там, в Тимонино? Что-нибудь прояснилось?

Он отрицательно покачал головой и лишь через минуту ответил:

— Ни черта не ясно.

— Кого там убили? — осторожно поинтересовалась Полина.

Обычно Сергей предпочитал не отвечать на такие вопросы, но тут вдруг сказал:

— Женщину. По возрасту в матери нам годится.

— Господи…

— И убили, знаешь, по-подлому, как молодого здорового мужика, — сначала примотали к стулу, как будто она могла оказать сопротивление, а потом сбросили в реку.

— Сволочи, — тихо проронила Полина. — Это что же ей надо было сделать, чтобы заслужить такую смерть?

— Разберемся.

— Вряд ли такое сотворил с ней кто-то чужой. Скорее близкий человек. Здесь чувствуется злость, обида и…

— Что еще? — заинтересовался Сергей.

— Какая-то неудовлетворенность, — договорила Полина.

— В сексуальном плане?… — Сергей Дуло недоуменно покрутил головой. — Нет, не думаю. Тетка пожилая, непривлекательная, с лишним весом.

— Шире смотри.

— Я и смотрю.

— Первое, что приходит в голову — несбывшиеся надежды или обман, — проговорила Полина.

Сергей удивленно посмотрел на жену:

— С чего ты взяла?

Она задумчиво улыбнулась:

— Интуиция.

ГЛАВА 4 ДОЧЬ

17 апреля, понедельник, 12 часов 45 минут

Дверь распахнулась, и в кабинет Дуло заглянул криминалист Тимофеев:

— Пойдешь на обед?

Тот ответил вопросом:

— Когда придет заключение судмедэксперта?

— Тьфу! Опять ты снова-здорово! С утра уже спрашивал!

Сергей не отставал:

— Что с отпечатками на стуле?

— Совпадений не обнаружено, — сказал Тимофеев и, прежде чем уйти, повторил: — На обед пойдешь?

— Да! — Сергей Дуло встал из-за стола, но, услышав телефонный звонок, опустился в кресло и махнул рукой: — Иди без меня!

В трубке прозвучал взволнованный голос Сафаров:

— Сергей Васильевич, нашли!

— Кого?

— Дочь убитой.

— Так, давай по порядку! — Сергей подтянул к себе чистый лист и взял карандаш. — Как все вышло?

Олег Сафаров зачастил:

— Как вы велели, мы с Курочкой с утра поехали в «Восток АТИ». Выяснили, что сотрудников сто двадцать человек, из них три на больничном, пятнадцать в отпуске…

— К черту статистику! — прикрикнул Дуло.

— Короче, пошли мы с Ниной по отделам показывать фотографии, она — в один, я — в другой, чтобы, значит, быстрее.

— Ну-ну!

Сафаров понизил голос и задышал в трубку:

— Мне, значит, повезло. Одна сотрудница взглянула на фотографии и тут же хлопнулась в обморок. Вызвали «Скорую», откачали. Тут она и сказала, что это ее мать.

— Да… — протянул Дуло. — Сейчас она в состоянии говорить?

— Так мы уже везем ее к вам.

— Во сколько будете здесь?

— Минут через десять, — сказал Сафаров.

Сергей взглянул на часы и с сожалением проронил:

— Сегодня я без обеда.

Дочь погибшей оказалась молодой, но старообразной женщиной с одутловатым лицом и отекшими ногами. Была ли она похожа на мать, на первый взгляд не понятно, но габариты вполне совпадали.

— Проходите, присаживайтесь. — Сергей Дуло поднялся и снова сел.

Вслед за женщиной в кабинет вошел Сафаров, за ним — Нина Курочка.

— Как же так… — Она всхлипнула, и лицо затряслось от горя. — Если б вы знали, каким хорошим человеком была мама!

— Прошу вас, успокойтесь. — Дуло придвинул стакан с водой. — Вот, выпейте, станет легче.

— Не хочу.

— Тогда, если вы не против, приступим. — Сергей достал из ящика бланк протокола и стал заполнять обязательные поля. — Фамилия, имя, отчество…

— Брунова Елена Витальевна.

Но когда дело дошло до показаний, женщина залилась слезами. Пришлось еще раз предложить ей воды и подождать, пока она успокоится.

Наконец Дуло задал первый вопрос:

— Вы подтверждаете, что убитая женщина — ваша мать?

— Да, подтверждаю.

— Назовите ее полное имя и дату рождения.

— Надежда Гавриловна Брунова. Родилась четвертого сентября тысяча девятьсот шестьдесят шестого года.

— Место работы?

— Пенсионерка.

Сергей дописал последнюю строку и отложил ручку.

— Теперь давайте сосредоточимся. Расскажите про свою мать. Более всего меня интересует круг ее знакомых. Возможно, у вас есть предположения, кто ее убил. Начните с того, когда и при каких обстоятельствах видели ее в последний раз.

Елена шмыгнула носом и подняла заплаканные глаза:

— В последний раз мы виделись с мамой, когда я приехала к ней, чтобы поздравить с Восьмым марта. Теперь что касается подруг. Их у нее немного, если говорить о самых близких. Но, возможно, я кого-то не знаю, мы вместе не живем…

— Ваш отец жив?

— Да, но они с мамой расстались, у него другая семья.

— Давно?

— Семья? — не поняла Елена.

Следователь переформулировал свой вопрос:

— Давно разошлись?

— Тогда мне было пятнадцать.

— Причина развода?

Женщина помолчала, потом через силу проговорила:

— Измена.

— Кто кому изменил? — уточнил Сергей.

Елена Брунова раскрыла сумочку и, порывшись, нервно застегнула ее.

— Простите, я все еще не могу прийти в себя.

— Ничего страшного, не волнуйтесь.

— Насчет развода, наверное, я не совсем точно выразилась.

— Ну так выражайтесь точнее, — заметил Дуло.

— Все вышло из-за того, что мама от нас ушла.

— Куда?

— Она ушла к Александру Ивановичу, соседу, который жил этажом выше.

Рука следователя, начав писать, замерла.

— Та-а-а-к… И как на это отреагировал ваш отец?

— Он очень переживал. — Елена на мгновение замкнулась, потом ее прорвало: — Представьте такую сцену: мы с папой выходим из квартиры утром. Дверь лифта открывается, а в нем мама и Александр Иванович. Я начинаю плакать, и мы с отцом спускаемся по лестнице.

— Неприятная ситуация.

— И главное, был бы человек стоящий!

— Кто?

— Александр Иванович.

— Плохой, значит?

— Бабник и пьяница.

— Ваша мама до последнего времени с ним жила? — спросил Дуло.

Елена покачала головой.

— Через несколько месяцев она к нам вернулась.

— С отцом, значит, не помирились?

— Он сразу переехал к своим родителям, а потом женился на другой.

— Обиделся? Не простил?

— Ему было плохо.

Сергей Дуло вытащил фотографию, собираясь показать ее, но потом передумал и просто спросил:

— Ваша мать была примотана скотчем к стулу со штампом вашей конторы. Есть соображения, откуда он взялся?

— Год назад я купила несколько списанных стульев. Есть чеки и документы. Отец поставил их в гараже.

— В своем гараже? — уточнил следователь.

— В нашем. Родители его не делили.

— Значит, ключи от гаража были у них обоих?

Сообразив, к чему клонит следователь, Елена потянулась через стол и схватила его за руку:

— Нет-нет! Он не мог!

Освободив руку. Дуло заметил:

— А я еще ничего не сказал.

— Я знаю! Теперь вы будете допрашивать его! А он болен и многое пережил. — Елена зажала руками уши, и ее лицо перекосила страдальческая гримаса. — По вечерам мы сидели в гостиной и слушали, что происходит в квартире, где жили Александр Иванович и мама. Это было невыносимо! Вся жизнь кувырком! За те несколько месяцев я набрала тридцать килограммов. Врачи говорят — гормональное. Все от нервов. — Помолчав, Елена Брунова чуть успокоилась. — Только не подумайте, что мама была плохой. Она была очень добрым человеком.

— Я верю вам, — сказал Сергей и вдруг поинтересовался: — Вы сами где были позавчера вечером?

— Позавчера?… — Елена задумалась, будто не поняла вопроса. — В Подольске.

— Кто может подтвердить?

— Да кто угодно, мы гуляли третий день подружкиной свадьбы.

Сергей придвинул ей чистый лист и протянул ручку:

— Сейчас напишите полные данные отца и его телефон, а также имена ближайших подруг матери с телефонами и адресами.

— Хорошо, — согласилась Елена. — Только я уже говорила, что их немного: тетя Галя Занина, они с мамой с детства дружили, Милентьева Валентина Петровна — моя бывшая свекровь…

— Вы с мужем в разводе? — прервал ее следователь.

— Уже несколько лет.

— Имеете ключи от квартиры матери?

— Да, конечно, — кивнула Елена.

— От родительского гаража?

— Они есть у папы.

— Ладно, пишите. Когда закончите, отправимся на квартиру вашей матери, — сказал Сергей Дуло и, обернувшись, кивнул Сафарову: — Найди Тимофеева, поедете с нами.

— А я?! — воскликнула Курочка.

— Возьмешь список свидетелей, всех обзвонишь и вызовешь на допрос.

ГЛАВА 5 ОТЕЦ

17 апреля, понедельник, 16 часов

Входную дверь квартиры погибшей Бруновой открывали в присутствии двоих понятых: соседки по лестничной площадке и черноволосого парня, которого встретили на лестнице и обязали к участию. Тот был против этого, но задержаться ему пришлось.

Пока Курочка записывала их личные данные, престарелая соседка делилась своими переживаниями.

— Эх, Надя, Наденька… Такая хорошая женщина была… Всегда с улыбкой, всегда поздоровается. Бывало, встретимся у подъезда — она с вопросом: как ваше самочувствие? Такая приветливая, добрая, внимательная.

Елена Брунова вставила ключ в замочную скважину, провернула его, и дверь сразу подалась. Она с тревогой обернулась на Дуло.

Тот быстро отреагировал:

— Что-то не так?

— Все не так… — растерянно обронила Елена. — Мама всегда закрывала на два замка и два оборота. В таких вопросах она была педантичной.

— А теперь? — уточнил Сафаров, который прозевал момент открытия двери.

— Дверь была заперта на один замок и на один оборот.

Дуло первым шагнул в прихожую:

— Значит, кто-то здесь уже побывал. — Он обернулся. — Сафаров!

— Я! — отозвался тот.

— После осмотра изыми записи подъездной камеры и просмотри с понятой.

— За какой период?

— За три последних дня, включая сегодняшний.

— Слушаюсь.

— Тимофеев! — Сергей Дуло нащупал глазами криминалиста и распорядился: — Снимешь все пальчики, которые найдешь. Будем действовать методом исключения. Может, чего и выловим.

— Есть снять все пальчики, — без особой охоты ответил он.

— Да! И еще осмотри замки на предмет подбора ключей.

— Это без надобности, — ответил Тимофеев. — Ключей, как и сумочки, при дамочке не было. Значит, вошли с ее собственными.

— Я тоже так думаю, но проверить надо.

Вся группа, включая понятых, перешла в гостиную. Сергей Дуло обратился к Елене:

— Теперь многое зависит от вас. Смотрите внимательно, что в квартире не так, чего не хватает или окажется лишним.

— Здесь ты хватил, — ухмыльнулся Тимофеев. — Лишнее… Надо же такое придумать.

— Делай свою работу, — огрызнулся Сергей.

Елена ходила по комнатам в присутствии Дуло и понятых, заглядывала во все шкафы и уголки квартиры.

Круг замкнулся в гостиной, где она указала на полку:

— Здесь всегда лежали деньги.

— В прямом доступе? — недоверчиво осведомился Сафаров.

— Так сложилось… Когда-то мама хорошо зарабатывала на продажах химических реактивов, и на этом месте всегда лежали стопки купюр. Тогда она измеряла их сантиметрами, но потом все изменилось, большого достатка не стало, но деньги лежали здесь.

— Ваша мать держала деньги на вкладах?

— Этого я не знаю. Но карточкам она не доверяла, боялась мошенников.

Дуло прошел к шкафу.

— Какая сумма здесь могла находиться?

— Тысяч триста как минимум. Может, и больше.

— Еще раз проверьте, возможно, ваша мать сменила место хранения.

Елена прошлась по соседним отделениям, выдвинув ящик, порылась внутри. Потом растерянно обронила:

— Ой…

— Что? — Дуло приблизился к ней. — Говорите.

— Здесь лежало мамино золото, а теперь пустые коробки.

— Много было?

— Да нет! Она не любила драгоценности. Кое-что осталось от бабушки, что-то дарил отец.

— Предметнее вспомните?

— Два колечка, цепочка, серьги две или три пары. Все недорогое, простецкое.

Стоявшая поблизости понятая сделала шаг вперед:

— Наверное, их украли!

Сергей Дуло с иронией взглянул на нее:

— Просто с языка сняли. Спасибо.

— Бедная Надя! Хорошая была женщина!

На этом патетическом возгласе в квартиру вбежал взволнованный пожилой мужчина и, не останавливаясь, бросился к Елене. Та разрыдалась и припала к его груди:

— Папа! Ее убили!

— Знаю, доченька, знаю. Мне позвонили.

— Прости, я сама не смогла…

— Кто вам звонил? — Сергей подступил к мужчине и предъявил удостоверение: — Старший следователь Дуло.

— Звонила какая-то Курочка, велела явиться на допрос. Я — бывший муж убитой, Брунов Виталий Николаевич.

— Идемте на кухню, — распорядился Сергей. — Здесь мы мешаем криминалисту. Вашу дочь уже опросили, теперь пришел ваш черед.

— Мне назначено на завтра в управлении…

— Я здесь решаю, где и когда. Идемте!

Пройдя на кухню и усевшись на табурет, Брунов зло проговорил:

— Вы должны найти этих подонков!

— Ищем… — Сергей опустился на стул и вытащил из папки протокол. Заполнив нужные графы, спросил:

— В каких отношениях вы были с бывшей женой?

— В нормальных.

— А вот у меня есть другие данные.

— Послушайте. — Брунов твердо взглянул на следователя. — Что было, то прошло. Мы давно примирились. У нас общая дочь.

— Это мне известно, но все же…

— Никаких но! Я простил Надю, и точка!

Сергей Дуло встал и, прежде чем выйти из кухни, предупредил:

— Ждите здесь. — Вернувшись через минуту с криминалистом, он снова заговорил: — Нам нужны ваши отпечатки пальцев.

— Меня подозревают в убийстве?! — вскочил Брунов. — Да вы сумасшедший!

— Сядьте! — приказал ему Дуло, а потом рискнул пошутить: — Не бойтесь, больно не будет.

— Всего-то три пальчика на правой руке: указательный, средний и безымянный, — предупредил Тимофеев и поставил на стол небольшое устройство. — Просто приложите. Начнем с указательного…

— Пожалуйста! — Брунов стоически выдержал это унижение, и криминалист взялся за телефон:

— Сейчас же отошлю в Управление. Минуты через три все узнаем.

Недолгое молчание нервно прервал Брунов:

— Есть у вас закурить?

— Берите. — Тимофеев протянул ему пачку. — Зажигалку?

— Я сам. — Тот поднялся со стула и взял с подоконника спички. Закурив, приоткрыл окно.

— Скоро вы там?

— Не терпится сесть в тюрьму? — пошутил Сергей.

— Оставьте свои салдафонские шутки! — взорвался Брунов. — Вы говорите с законопослушным гражданином!

Звук пришедшей эсэмэски заставил всех напрячься. Дуло спросил:

— Ну что?

Криминалист Тимофеев вздохнул и, прежде чем выйти с кухни, уверенно произнес:

— Стопроцентное соответствие.

— Ну что, гражданин Брунов? Будем отпираться или сразу с повинной? — спросил Дуло.

— Не говорите ерунды. — На этот раз он был совершенно спокоен.

— На стуле, к которому была привязана ваша бывшая жена, нашли ваши отпечатки.

— Покажите мне фото! — потребовал Брунов.

— Вот, пожалуйста… — Сергей Дуло протянул ему пачку снимков.

Пересмотрев их все до последнего, Брунов с каменным лицом произнес:

— Этот стул из моего гаража. Я много раз использовал его, с большой долей вероятности на нем остались мои отпечатки.

Но Дуло стоял на своем:

— Признавайтесь, что не поделили с бывшей женой? Квартиру? Гараж?

Брунов брезгливо ухмыльнулся:

— От своей доли в квартире я отказался. У меня есть своя. Гаражом пользуюсь редко, он за МКАДом на другом конце Москвы. Мы с Надей не делили его, использовали в качестве склада для разного хлама.

— Да ну… Может, у вас и алиби есть? — осведомился следователь.

— На какое время? — деловито уточнил Брунов.

— Субботний вечер и ночь с субботы на воскресенье.

— В это время я пребывал в шестиместной палате Второй кардиологии Боткинской больницы. В настоящее время продолжаю лечение, отпросился на несколько часов.

— Кто может подтвердить ваше алиби? — Задавая этот вопрос, Сергей почувствовал себя дураком.

Брунов так не считал, он просто ответил:

— Любой из пяти соседей по палате и дежурная медсестра. Той ночью у меня случился сердечный приступ. Чуть богу душу не отдал.

Опустив глаза, Сергей вытащил телефон и позвонил Курочке:

— Нина, срочно езжай в Боткинскую, во Вторую кардиологию. Проверь, находился ли там Брунов Виталий Николаевич вечером в субботу и в ночь с субботы на воскресенье.

— Еще вопросы ко мне есть? — поинтересовался Брунов.

— Есть! — сердито бросил Сергей и спросил: — Какой размер обуви носите?

— Сорок четвертый.

Сергей Дуло поднялся с места и вышел с кухни. Отыскав в прихожей Тимофеева, он вполголоса осведомился:

— Размер отпечатка обуви в грязи определил?

— Ну да… — не отвлекаясь от дела, ответил тот.

— Какой номер? — уточнил следователь.

— Сороковой. Мужичонка, видать, хлипкий.

Сергей постоял с минуту, потом почесал в затылке и разочарованно обронил:

— Ясно.

ГЛАВА 6 ГАРАЖ

17 апреля, понедельник, 19 часов 40 минут

Уже стемнело, когда оперативная группа наконец добралась до гаражного кооператива «Юпитер». Охраны здесь не оказалось, ворота на въезде отсутствовали. Ряды запертых боксов были безлюдны.

— Езжайте до упора. Мой гараж предпоследний справа, — устало сказал Брунов. — Учтите, в больницу я должен вернуться до девяти, в крайнем случае до половины десятого.

— Успеем, — ответил ему Дуло и похлопал водителя по плечу. — У предпоследнего справа притормози.

Когда все вышли из фургона. Сергей распорядился, обращаясь к Сафарову:

— Пройдись по боксам, может, кого найдешь.

— Здесь никого, даже собаки ни одной.

— Пройдись! — с нажимом повторил Сергей.

Брунов тем временем распахнул гаражную дверь и, заглянув внутрь, присвистнул. Вслед за ним в гараж вошел Сергей Дуло и криминалист Тимофеев.

— Что такое? — спросил следователь.

— Надя здорово здесь почистила, — сообщил Брунов. — Вывезла весь хлам.

Сергей осмотрелся и заметил у стены знакомые стулья.

— Сколько их было?

— Четыре.

— Теперь только три. Вот видите, все подтвердилось. К стулу ее привязали здесь. Здесь же и убили.

— Ох! — Брунов болезненно вскрикнул и схватился за сердце, затем достал флакон с нитроглицерином и пшикнул в рот.

Переждав минуту, Дуло спросил:

— Вам лучше? — Получив утвердительный ответ, он указал носком на бетонный пол. — Следы протекторов. Здесь стояла машина.

— У Надежды машины нет.

— Значит, это была чужая.

— Работаем, — мгновенно отреагировал Тимофеев, достал из чемодана фотоаппарат и масштабную линейку.

— Нам лучше выйти, — распорядился Сергей и положил руку на плечо Брунова.

На улице они столкнулись с Сафаровым.

Тот объявил:

— Ни одной живой души! Никого! Гаражи старые, ими почти не пользуются.

Дуло распорядился:

— Завтра найди координаты собственников. Начни с тех, что поближе к этому боксу. Отыщутся — опроси, может чего видели.

Пока они говорили, из гаража стремительно вышел Тимофеев с возгласом:

— Смотрите, что я нашел!

Все обернулись и увидели в его руках дамскую сумочку.

— Это то, что я думаю? — сухо спросил Сергей. Криминалист подтвердил:

— Внутри — паспорт на имя Надежды Гавриловны Бруновой.

— Подожди-ка… — Следователь выставил перед собой ладонь, чтобы ответить на звонок. — Слушаю тебя, Нина Витальевна!

Через минуту он отключился и мрачно посмотрел на Брунова.

— Что? — испугался тот.

— Ваше алиби подтвердилось.

ГЛАВА 7 ПОДРУГА № 1

18 апреля, вторник, 10 часов 15 минут

Напротив Сергея Дуло, через стол, сидела миловидная полная дама с короткой стрижкой.

— Галина Тимофеевна Занина? — спросил Сергей и положил перед собой блокнот.

— Да, это я.

— С какого времени знаете Надежду Брунову?

— С самого детства.

— А если точнее?

— Со школы. Жили в одном дворе, учились в одном классе.

— Вам известно, что с ней случилось?

— Известно. — Женщина скорбно поджала губы и на всякий случай достала из сумки платочек.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Месяца два назад.

— Значит, встречаетесь не часто? — Дуло проницательно заглянул в глаза собеседницы. — А вот дочь потерпевшей сказала, что вы с Надеждой Бруновой были подругами.

— Это правда.

— Как по мне, лучшие подруги встречаются чаще. Потупившись, Занина неуверенно повела головой:

— Надя была добрым, хорошим человеком…

— Вот как? — Сергей откинулся в кресле и усмехнулся. — Слушая вас, я вдруг подумал, что после такой прекрасной характеристики вы скажете «но».

— Возможно, вы неправильно поняли.

— Расскажите мне о Бруновой. Как жила, чем увлекалась? С кем водила знакомство?

— Когда Надя очень хорошо зарабатывала, ее главным увлечением была покупка недвижимости. Одну квартиру покупала, другую продавала, делала ремонты, переезжала.

— Была такая необходимость? — спросил Дуло. Женщина покачала головой:

— Нет, никакой. Возможно, это такая фобия или иначе — гон. Знаете, как бывает, люди ходят по кругу.

— Из-за чего у вас случилась размолвка?

— Кто вам такое сказал?! — возмутилась Занина.

— Да вы же сами дали понять.

— Теперь, после смерти Нади, мне бы не хотелось обсуждать подобные мелочи.

— А если это поможет расследованию? Об этом вы не подумали?

Она закивала, на ее глаза навернулись слезы.

— Что ж, давайте.

— Итак, почему вы отдалились от Бруновой? — снова спросил следователь. — Что произошло?

— Она одолжила мне денег… — нехотя проговорила Занина.

— Большую сумму?

— В переводе на доллары — около двадцати тысяч.

— И что?

— Я не смогла рассчитаться с ней вовремя.

— И что Брунова?

— Надя успокоила меня и обещала подождать. А вот наши общие знакомые при встрече со мной начали кривиться. Одни заводили разговоры о том, что дружбу нужно ценить. Другие требовали вернуть Наде деньги. — Женщина покраснела. — А я ведь и не думала ее обманывать, вскоре отдала всю сумму, да еще и с процентами.

— После этого вы поссорились?

— Нет. Надя была очень доброй, и я не стала ее винить.

— А что знакомые? Те, что говорили вам о ценности дружбы?

— Считают меня аферисткой. Многие уверены, что я так и не отдала Наде деньги. Она забыла им сообщить. Годом позже, когда Надя покупала квартиру для дочери, я сама одолжила ей большую сумму. Проценты, разумеется, не взяла.

— Конечно, это не мое дело… — Сергей замолчал и, не сдержавшись, продолжил: — Но история с гнильцой.

— Возможно. Однако тогда я этого не поняла. — Занина беспокойно заерзала на стуле. — Простите, разволновалась.

— Может, воды?

— И вот ведь парадокс! — продолжила женщина, не обращая внимания на протянутый стакан. — Надя была очень добрым, великодушным, внимательным человеком. Иногда мне казалось, что своим участием она буквально заползает под кожу.

— Такой способ влияния? — удивился Сергей.

— Я и теперь не знаю. Она обладала безусловным воздействием на людей, заставляла себя любить, уважать и не замечать несимпатичные мелочи. Я с детства верила ей больше, чем самой себе.

— Вы упомянули о несимпатичных мелочах. Пример приведите.

— Ну вот хотя бы такой случай… После того займа, я купила нам обеим путевки в Дубай. Хотела, значит, отблагодарить. Там мы отправились в магазин, и она купила для себя ворох одежды. В качестве бонуса ей дали бесплатный комплект белья, и Надя отдала его мне. У меня тогда денег было в обрез, и я решила, что это подарок, благодарность за купленную мной путевку. Но перед отъездом Надя попросила за него рассчитаться. Умом я понимала: здесь что-то не так, но сердцем продолжала ее любить.

— Да… И здесь дерьмецо. А что-нибудь посерьезнее?

— Взять хотя бы Колю Киреева… — Заговорив, Занина осеклась и продолжила несколько отстраненно: — Впрочем, об этом пусть он вам сам расскажет.

Сергей Дуло приготовился записать.

— Кто такой?

— Друг нашей юности. Он боготворил Надежду, но она выбрала другого.

— Та-а-а-к…

— Я очень удивилась, когда узнала, что не так давно они вдруг сошлись.

— Как интересно, — пробурчал под нос следователь. — Старая любовь не ржавеет?

— Если бы так… Ради Нади Коля ушел от жены, но месяца через два она его выставила.

— А вот это уже интересно! — вскинулся Дуло. — Есть его адресок?

— Только телефон, — кивнула Галина Занина. — Записывайте…

ГЛАВА 8 СОЖИТЕЛЬ

18 апреля, вторник, 14 часов 10 минут

О встрече с Киреевым Сергей договорился по телефону и к назначенному времени подъехал к закусочной, где тот обедал.

Войдя, Сергей окинул глазами зал. Его взгляд остановился на невысоком мужчине, который стоял за круглым столом с гранитной столешницей. Мужчина был аккуратно одет, чисто выбрит и производил исключительно благоприятное впечатление.

Сергей остановился возле него:

— Вы Киреев?

— А вы тот самый следователь? — спокойно ответил он. Сергей Дуло полез во внутренний карман пиджака, чтобы предъявить удостоверение, но Киреев уведомил его:

— Можете не трудиться. Я верю. — Он говорил, не отрывая глаз от тарелки. — Более того, я ждал вашего звонка.

— Почему? — удивился следователь. — Объясните.

— Предполагал, что будут опрашивать.

— Вам известно, что Брунову убили?

— В наше время плохие новости распространяются очень быстро, — безэмоционально сказал Киреев.

— Вы, кажется любили ее?

— Что с того?

— Какое-то время жили вместе?

— Недолго. Полгода назад я вернулся к жене. — Внезапно лицо перекосилось, и он шмыгнул носом.

— Почему расстались с Бруновой? — спросил Сергей.

Киреев взял себя в руки и заговорил равнодушным, монотонным голосом:

— Это деликатная тема, и я не хочу ее обсуждать.

Но следователь вовсе не собирался тянуть время и вытаскивать из него клещами каждое слово.

— Хотите стать подозреваемым в деле об убийстве?

Киреев бросил вилку и впервые взглянул на следователя:

— У вас для этого нет оснований!

— Еще как есть! — весело отреагировал Дуло. — Вы любили Брунову, она увела вас из семьи, а потом выгнала. — Сергей стал загибать пальцы: — Обида, месть, безответная любовь и, наконец, разрушенная семейная жизнь. Видите, сколько мотивов для убийства?

— Не говорите ерунды! Вы блефуете!

— Ничуть не блефую.

— Что вам надо от меня? — прорыдал Киреев.

— Расскажите, как складывались ваши отношения с Бруновой в период сожительства и почему вы расстались.

Киреев отодвинул тарелку и расслабил галстук:

— Выйдем на воздух, мне что-то нехорошо.

Шагая рядом с ним, Сергей Дуло напомнил:

— Ну так что?

Киреев медленно заговорил, словно проверяя себя на прочность:

— Мы с Надей давно не виделись и вдруг встретились…

— Когда это произошло? — уточнил следователь.

— Меньше года назад.

— Продолжайте.

— Мы погуляли, вспомнили молодость. Потом встретились на другой день, и она пригласила меня к себе.

— Что было дальше?

— Я у нее остался… Я любил ее, и мне показалось, что Надя испытывает ко мне те же чувства. Утром я позвонил жене и сказал, что встретил другую женщину.

— Как к этому отнеслась Брунова?

Киреев закивал:

— Надя во всем поддержала меня и вечером накрыла праздничный стол с шампанским.

Сергей Дуло поежился, как будто ему за шиворот налили холодной воды или сунули ежа:

— Простите за прямоту, но Брунова не была ни молодой, ни красивой женщиной. Откуда такие страсти?

— Вы не знали ее, — покачал головой Киреев. — Надя была хорошей. Если бы вы знали ее, как я, так бы не говорили.

— Насколько мне известно, ваше счастье долго не продлилось?

— Она меня прогнала… — Киреев чуть стушевался. — Ну как прогнала — аккуратно вернула обратно. Сама позвонила жене, взяла всю вину на себя и наговорила ей кучу любезностей, как умела только она.

— Как именно? Я не понял.

— Напористо, правдиво и убедительно.

— Но вам-то она что сказала? Какую-то причину назвала?

— Сказала, что не готова к совместной жизни и я слишком громко храплю.

— Что?! — Сергей Дуло резко остановился. — Храпите? Поэтому вы расстались?

— Она так и сказала. В тот же день я вернулся к жене с вещами.

Сергей немного помолчал и, взглянув на ботинки Киреева, поинтересовался:

— Какой у вас размер обуви?

— Сорок третий, — ответил тот, удивившись. — Зачем это вам?

— Не задавайте лишних вопросов! — прикрикнул следователь. Его раздражал этот несуразный человек, которого передавали, как чемодан. — Какой марки ваша машина?

— Я не имею водительских прав, и, соответственно, у меня нет машины.

— Теперь самое главное: где вы были вечером пятнадцатого апреля и в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое?

— В Анталии…

— Где? — переспросил Сергей и наклонил голову, чтобы лучше слышать.

— Мы с женой и дочерью отдыхали в Анталии. Вернулись только вчера.

— Билеты сохранили?

— Конечно!

— Тогда всего вам хорошего, — сказал Сергей Дуло и зашагал к машине.

ГЛАВА 9 ВРАНГЛЕР

18 апреля, вторник, 16 часов 55 минуты

Поднявшись на свой этаж, Сергей встретил Сафарова. Тот бросился к нему:

— Идемте в кабинет! — И уже по дороге начал докладывать: — Значит, так, нашел я одного мужика…

— А если точнее? — вразумил его Дуло.

— Соседа по гаражу Бруновых.

— Так…

— Его бокс находится на другой стороне, в противоположном ряду. Он видел, как из гаража Бруновых выезжал автомобиль.

— Марку запомнил?

— Джип «Вранглер» с тентом.

— Это хорошо, — заметил следователь. — Таких машин в Москве раз, два и обчелся. Цвет определил?

— Нет.

— Когда это было?

— Пятнадцатого апреля, в субботу, часов в десять вечера.

— Кто сидел в автомобиле, не разглядел?

— Темно было. Там, сами видели, захолустье.

Они подошли к кабинету, Дуло вынул из кармана ключ, но в этот момент к двери подошел Тимофеев:

— Я с новостями.

Они вошли в кабинет, криминалист сел к столу и положил перед собой папку.

— Что здесь? — осведомился Дуло, усевшись в свое кресло.

— Во-первых, расшифровка квитанции из шиномонтажной мастерской, которую обнаружили в ботинке жертвы. На ней — адрес, тип установленных покрышек и марка автомобиля.

— Какая?

— Джип «Вранглер».

Сергей Дуло и Сафаров быстро переглянулись.

— Все совпадает! — воскликнул оперативник.

— Но это еще не все, — продолжил Тимофеев. — Касательно следов от протекторов, обнаруженных в гараже Бруновых, — они совпадают с типом покрышек, установленных, согласно квитанции.

Сергей Дуло одобрительно улыбнулся:

— За это особое спасибо, Валерий Иванович! Теперь перейдем к самому главному — имя владельца и номерной знак автомобиля.

— Главного нет, — развел руками Тимофеев. — Имя и номер не сохранились.

— Вот всегда так! — вскочил со стула Сафаров. — Закон мировой подлости — никогда нет того, что особенно нужно!

Сергей, скрывая разочарование, обратился к Сафарову:

— Кстати, записи с камеры видеонаблюдения подъезда Бруновой изъял?

— Все как велели, — ответил тот. — Вчера вечером с понятой смотрели. Сегодня продолжим.

— Есть что-нибудь интересное?

— В подъезд входили местные жители, за исключением двоих.

— Установи личности и укажи точное время, — приказал Дуло.

— Сначала нужно досмотреть. Сегодня вечером все закончим.

— С готовым результатом — сразу ко мне. — Сергей на мгновение задумался. — И вот еще что: возьми расшифровку квитанции и смотайся в эту шиномонтажку. Может быть, у них сохранилась копия.

— Есть смотаться! — Сафаров с готовностью вскочил на ноги, забрал у Тимофеева квитанцию и вышел из кабинета.

Криминалист тем временем вынул из папки еще один документ и протянул его Дуло:

— Вот заключение судмедэксперта.

Сергей выхватил бумагу и стал читать. Спустя несколько минут он поднял глаза и растерянно спросил:

— Выходит, убийство непреднамеренное? Или я чего-то не понял?

Тимофеев забрал у него заключение и прочитал вслух:

— «На верхней губе, обеих щеках, губах и подбородке обнаружены следы от скотча».

— Это я понял — ей заклеили рот, вероятно, чтобы не кричала, — кивнул Сергей.

— А дальше, если своими словами, у жертвы обострилась аллергия, и у нее заложило нос. В результате чего она задохнулась.

Немного помолчав, Сергей Дуло поднялся с кресла и заходил по кабинету:

— Могу предположить, что какое-то время жертва находилась одна в гараже и преступник не мог контролировать ее состояние. Ну а когда вернулся и увидел, что Брунова мертва, решил избавиться от тела.

— Может, и так… — Криминалист посмотрел на часы и зашагал к двери. — Прости, но у меня сегодня много работы. — Однако на пороге он обернулся: — Я тут изучил фотографии, те, что сделал в квартире Бруновой. На них присутствует отчетливый след подошвы с тем же рисунком, что на грязи в Тимонино.

— Значит, деньги из квартиры Бруновой похитил убийца. Теперь это можно доказать, — заключил следователь.

Но Тимофеев, прежде чем выйти, неуверенно сморщился:

— Там с этими фотографиями есть одна закавырка, с которой я никак не разберусь.

Глава 10 ПОДРУГА № 2

18 апреля, вторник, 19 часов

Милентьева, подруга и в прошлом сватья Бруновой, явилась в управление после работы. В свои шестьдесят Валентина Петровна казалась намного старше: седая, морщинистая, в старомодной шапке с помпоном — иначе как старухой не назовешь.

Из уважения к возрасту Сергей услужливо придвинул к ней стул.

— Располагайтесь, пожалуйста.

Милентьева села, не спеша поставила на колени сумочку, достала из нее очечник, протерла очки и нацепила их на нос.

— Хотел бы с вами поговорить о Надежде Бруновой, — начал Сергей.

— Можете задавать вопросы, — неразборчиво пробормотала Милентьева и тут же добавила: — Прошу извинить за плохую дикцию — последствия перенесенного инсульта.

— Итак, вы с Бруновой были не только подругами, но и какое-то время родственницами?

— У нас есть общий внук Ванечка, — ответила Валентина Петровна.

— Вот как… — вежливо улыбнулся следователь.

— Не хочу вас огорчать, но меньше всего я хотела бы говорить про Надежду.

— Чем она вам так насолила?

— Долго рассказывать.

— Мы здесь как раз для того, чтобы обсудить все, что касается погибшей Бруновой.

— Если надо, давайте поговорим, — не слишком охотно согласилась Милентьева.

— Почему ваш сын разошелся с ее дочерью?

— Не сошлись характерами.

— А если серьезно?

— Мой Лешка сходил налево. И это неудивительно, имели бы вы такую жену, как Ленка, сделали бы то же самое.

— Ну-у-у… — Сергей Дуло расплылся в добродушной улыбке. — Не так радикально. Что, по-вашему, в Елене Бруновой не так?

— Надежда сделала из нее травоядное, — категорично заявила Милентьева.

— Расшифруйте.

— Надежда была очень властной. Она подавила волю дочери, лишила ее интереса к жизни и к себе самой. Чуть что не по ней орала так, что у неподготовленных глаза на лоб вылезали.

Сергей сообразил: у Валентины Петровны слабое здоровье, плохая дикция, но напора хоть отбавляй. Отреагировал он очень нейтрально:

— Резкое замечание.

— И не удивляйтесь, все так и есть.

— Как давно вы знакомы с Бруновой-старшей?

— Около пяти лет.

— Как именно познакомились?

— На свадьбе у наших детей.

— И ни днем раньше? — удивился следователь.

— Так уж вышло.

— А с какого времени начали с ней дружить?

Милентьева болезненно всколыхнулась, как будто это воспоминание не доставило ей удовольствия. Скорее наоборот.

— С первой минуты, как только познакомились.

— То есть как?

— Надежда умела найти подход к любому человеку. Где лестью, где правильным замечанием, где показной честностью. От нее всегда исходили флюиды невыразимой доброты и расположения к собеседнику. Вот я и купилась.

— А потом разочаровались. Почему? — Сергей уточнил вопрос: — Из-за чего вы поссорились?

— Разводятся дети — расходятся их родители.

— Так просто?

— Нет, не совсем. В наших отношениях с Надеждой многое намешано: обида за детей, борьба за любовь внука. И знаете… — Милентьева замолчала, потом снова заговорила еще неразборчивее и медленнее, старательно подбирая слова: — Я стала замечать, как Надежда характеризует других людей — говорит хорошие слова, а на деле пачкает грязью.

— Значит, между вами не было стычек или ссор?

— Этого — нет. Была только подлость.

— Ее совершила Брунова? — спросил Дуло.

— Вам расскажу, хоть не планировала этого делать. — Валентина Петровна сняла очки и протерла пальцами глаза, отчего они покраснели. — Сын Лешка нам не родной. Мы с мужем усыновили мальчика, когда ему было два месяца. Взяли отказника, кусочек больной плоти. Для того чтобы выходить его, я бросила работу… — Она замолчала, стараясь не заплакать. — Никому не говорила об этом, а ей сказала.

— Имеете в виду Брунову?

— Да.

— И что было дальше?

— Когда наши дети разводились, она позвонила Лешке и сказала, что он усыновленный. Лешка был за рулем…

— Попал в аварию? — догадался Дуло.

— Когда я вошла в его палату, он, весь в бинтах, крови, переломанный… Только спросил: это правда, мама? Вот тут меня и хватило…

— Инсульт?

Милентьева молча кивнула.

Сергей Дуло сдвинул брови и с показным спокойствием спросил:

— Когда видели Брунову в последний раз?

— Около месяца назад, когда забирала у нее внука.

— Она делилась с вами какими-то подробностями из своей жизни?

— Говорила про какого-то молодого. — Валентина Петровна равнодушно махнула рукой. — Глаза у нее горели, похоже, любовника завела.

— И все?

— Куда-то торопилась, они с этим молодым собирались за город. Он ждал ее в машине.

— Видели его?

— Нет, не видела.

— А машину?

— Оно мне не нужно.

Сергей подписал повестку и протянул Милентьевой:

— Можете идти, всего вам самого хорошего. И не болейте!

Когда сам Дуло начал собираться домой, ему позвонил Сафаров:

— Сергей Васильевич! Шиномонтаж с адреса съехал! Опять облом!

Глава 11 ЗЛОЙ РЕБЕНОК

18 апреля, вторник, 22 часа 30 минут

Сергей и Полина сидели за кухонным столом. Разбитый трудным днем, Сергей в нескольких словах описал ситуацию с расследованием дела Бруновой и ответил на вопросы жены. Он словно искал у нее поддержки, не в состоянии объяснить поведение и мотивы убийцы. Но, как ни странно, личность погибшей вызывала у него не меньше вопросов, чем тот, кто ее убил.

Сергей и Полина не были склонны к эмоциональным разговорам, однако на этот раз беседа получилась именно такой.

— Не знаю, что тебе сказать… — проговорила Полина. — Если бы речь шла о живом человеке, я бы сказала, что эта Брунова-гадина.

— Добрая Надя… — тихо сказал Сергей.

— Что? — не расслышала она.

— С кем ни говорю, все твердят, что она была доброй женщиной, и при этом рассказывают мерзкие вещи. Вот как это объяснить?

— Ты же сказал, что она была очень артистичной особой, каждому говорила то, что он хотел услышать. То, что ее знакомые называют добротой, на самом деле просчитанное средство воздействия.

— Да нет, — возразил Сергей. — Там нечто большее. Какой-то особенный природный цинизм.

— И любовь к себе, — добавила Полина. — Эта твоя Брунова считала себя умнее и прозорливее других. Я знаю таких эгоистичных людей. Ее можно сравнить с избалованным злым ребенком, который из любопытства курочит игрушки, чтобы посмотреть, что внутри. Только Брунова курочила людей.

— Точно сказано, — заключил Сергей. — И начала курочить новую жертву…

— …да, видать, не на того напоролась, — договорила Полина.

Глава 12 ЖИЗНЬ УЧИТ

19 апреля, среда, 8 часов

Сергей Дуло пришел на работу раньше, чтобы подтянуть остальные дела, которые запустил, занимаясь убийством Бруновой. Но как только достал из сейфа несколько папок, в дверь постучали, и на пороге появился Олег Сафаров.

Он чертыхнулся:

— Принесла же тебя нелегкая.

Вернув папки в сейф, следователь сел на место и в ожидании уставился на Сафарова.

Тот молча положил на стол компьютерный диск.

— Что это? — осведомился Сергей.

— Запись подъездной видеокамеры за три дня, как вы приказали.

— Я приказал посмотреть и доложить.

— Докладываю: соседка опознала всех входивших в подъезд, кроме одного мужчины и одной женщины. Женщину я нашел по фотографии — она работник собеса. А мужика не нашел.

— Почему?

— Лица не видать. Оба раза входил в надвинутой кепке.

Сергея Дуло заинтересовали его слова:

— Ты сказал — оба раза?

— Возможно, я ошибаюсь, и это были разные мужики, — признался Сафаров. — На записи не поймешь.

— Когда он или они приходили?

— В восемь часов вечера пятнадцатого апреля и в шестнадцать часов семнадцатого.

— Постой… Но ведь именно в это время, в четыре дня семнадцатого апреля, мы осматривали квартиру Бруновой.

— А я о чем говорю?!

В тот же момент от двери послышался голос Курочки:

— Разрешите, Сергей Васильевич?

— Заходи! — Сергей Дуло встал и, заметив у нее в руках листы, спросил: — Что там у тебя?

— Списки владельцев джипов «Вранглер». В Москве их около тысячи, но с тентами — всего сорок пять.

Сергей сел на место и внимательно изучил список, минут через пять поднялся, пошел к сейфу и вернулся на место с делом Бруновой. Порывшись, отыскал протокол осмотра квартиры и со злостью ударил по нему кулаком.

— Ну вот же!

— О чем это вы?!

Сафаров и Курочка сгрудились возле него и впились глазами в протокол.

Сергей Дуло громко объявил:

— Среди владельцев «Вранглеров» есть некто Самвел Мелконян! Но тот же Мелконян был у нас понятым при осмотре квартиры! Трясущимися руками Олег Сафаров вставил диск в ноутбук и перемотал на нужное место. Взглянув на изображение, разочарованно вскрикнул:

— Точно он! Ну как же я его не узнал?!

— Можно подумать, ты рассмотрел его там, в квартире, — заметила Курочка.

Но оперативник никак не мог успокоиться:

— Это все та бабка, что опознавала входящих! Все уши мне прожужжала, все сплетни пересказала. Да я от нее просто одурел!

— Не казни себя слишком строго, — вмешался Дуло. — Такое с каждым бывает. Сейчас возьми кого-нибудь с собой и дуй на адрес, который Мелконян указал в протоколе.

— Уверена, это липа! — сказала Курочка.

— Липа, не липа, проверить надо. — Сергей обратился к ней: — А ты объяви Мелконяна в розыск. Его и его машину!

Олег Сафаров и Курочка бегом устремились к двери.

Минут через пять после того, как они ушли, к Сергею заглянул Тимофеев:

— Ну как движется расследование?

— Кажется, мы нашли того урода, — сказал Сергей. — Осталось только поймать.

— Нашли убийцу бабы на стуле?! — Криминалист вошел в кабинет и остановился возле стола. — Кто такой?

— Ты не поверишь, — криво усмехнулся следователь. — Наш понятой, что ходил по ее квартире.

Услышав эти слова, Тимофеев хлопнул себя по лбу.

— Так вот в чем тут дело! А я-то, дурак, весь измучился! Идентифицировал след преступника на ковре, а он на одних снимках есть, на других его нет. Понимаешь?

— Нет, — помотал головой Сергей.

— На первых снимках он его еще не оставил. Потом походил по квартире, и следи появился.

— Вот оно что!

— А я все списал на освещение. Жизнь. знаешь, учит!

Глава 13 МУЖСКОЕ ДОСТОИНСТВО

19 апреля, среда, 20 часов 25 минут

Несколько часов прошли в тревоге и ожидании новостей о Мелконяне. Сафаров сообщил, что по указанному адресу преступник не проживал. И только днем пришло долгожданное известие: его задержали под Смоленском, где он хотел пересечь границу и скрыться в Белоруссии.

В Москву его привезли поздно вечером. И если в квартире Бруновой Мелконяна никто особенно не рассматривал, то теперь, в кабинете Сергея Дуло, три пары глаз буквально буравили его (на допросе, кроме следователя, присутствовали Курочка и Сафаров).

Это был невысокий кругленький парень лет двадцати семи. Его заметной особенностью, которая сразу бросалась в глаза, были маленькие руки и ступни в изящных, похожих на женские кроссовках.

Мелконян сидел на стуле посреди кабинета, на его руках были наручники.

— Ну что, Самвел Тигранович? Дадите чистосердечное или будете отпираться?

Тот сгорбился и замотал головой:

— Я не хотел ее убивать. Это была случайность.

— Непреднамеренное убийство тоже карается законом, — заметил следователь и приказал Курочке: — Нина Витальевна, пиши протокол. — Потом снова обратился к задержанному: — Зачем ты ее примотал к стулу?

— Обиделся сильно. — Волнение усилило акцент Мелконяна, порой он ошибался в словах.

— На что именно?

— Сначала Надюша обещала прописать меня у себя в квартире, а потом отказалась. — Он шмыгнул носом. — Еще оскорбила мое мужское достоинство. Сказала, что я возобновил себя Казановым.

Нина Курочка подняла голову и встревоженно спросила:

— Так и писать: возобновил себя Казановым?

Усмехнувшись, Сергей Дуло перевел:

— Пиши: возомнил себя Казановой. — После этого он снова задал вопрос Мелконяну: — Расскажи, как все было.

— Я обиделся и, когда привез Надюшу в гараж, привязал ее к стулу.

— В гараж поехали по ее просьбе?

— Она хотела там что-то забрать.

— Что было дальше?

Самвел Мелконян продолжил:

— Хотел получить компенсацию. Забрал у нее ключи и поехал на квартиру за деньгами. Вернулся, смотрю — она мертвая.

— Что именно собрались компенсировать?

— Возил ее куда скажет! Ну и за остальное… — Самвел опустил глаза.

— У вас были интимные отношения?

— А я о чем говорю?…

— Сколько денег забрали из квартиры Бруновой?

— Двести тридцать четыре тысячи. Ну и золотишка немного. Вы об этом уже знаете.

— Зачем пришли во второй раз?

— Когда был понятым?

— Ну да.

— Зря пришел. — Мелконян вздохнул и помотал головой. — Увидел вас, хотел убежать, но вы же не дали.

Сергей Дуло повторил свой вопрос:

— Зачем пришли во второй раз? Назовите причину.

Мелконян искоса посмотрел на Дуло и, прищурившись, произнес:

— За электрическим чайником. Мой сгорел, а Надюше чайник уже не нужен.

Эпилог

Когда посреди ночи Сергей вернулся домой, его буквально шатало от усталости. Полина, как всегда, поднялась с постели, чтобы встретить мужа.

Из прихожей Сергей переместился в гостиную и сел на диван.

— Есть хочешь? — поинтересовалась она.

Он молча помотал головой.

— Что с твоим делом? — спросила Полина.

— Убийцу поймали. — Он взял ее за руку. — Ты была права — все дело в обиде.

— Вот и хорошо. — Полина помогла мужу снять свитер.

— Ты вот что, — сказал Сергей. — 3автра утром, часам к десяти, собери вещи.

— Зачем?

— Поедем на все выходные за город. Ты, я и Лидочка.

Полина прижалась к мужу и обняла его за шею.

— Договорились.

Татьяна Устинова

И весь мир в придачу

Она любила его, а он, ясное дело, любил родину.

Такое бывает, и даже довольно часто.

Кроме родины, Глеб любил еще свою карьеру — истово и с огоньком занимался ею, оглаживал и похлопывал со всех сторон, как норовистую лошадь. Карьера гарцевала, помахивала гривой, хорошо кушала, нагуливала бока, отливала глянцем и росла не по дням, а по часам, грех жаловаться.

Еще он любил музыку — джаз, разумеется, — и маму, которая издалека руководила своим мальчиком во всех вопросах, включая любовь, карьеру и джаз.

А Груня любила его с самого первого курса — скоро десятилетний юбилей грянет.

Полная бесперспективность подобного рода любви очевидна всем — но всегда почему-то становится очевидной годам к сорока. Ну, уж точно после тридцати.

Груне до тридцати ждать было еще два года — вон сколько. Поэтому она его любила, а он продолжал любить родину — гарцевать на карьере, выпасать ее на тучных пастбищах и слушать джаз и маму.

Еще был Ванечка, его она тоже очень любила.

Ванечка похож на Макса, а с Максом они развелись очень быстро — как только поженились, так сразу и развелись.

Почти. Почти так.

Ужасное имя — Максим. Отвратительное. И как это свекровь угораздило назвать сына таким кошачьим именем! Впрочем, свекрови имя нравилось. Она им гордилась, всегда выговаривала старательно — Максим, и никаких сокращений от этого имени не допускала. Зато Грунино ей не нравилось нисколько. Груне и самой не нравилось, да что же делать, когда родители, филологи, русофилы и знатоки классической и всех прочих литератур, считали, что у девочки должно быть хорошее русское имя!

— Тебе, Агриппина, тоже не следовало бы…

— Чего не следовало бы, Марья Петровна?

— Да вот этой самой Груней именоваться! Это не имя, это какой-то… мичуринский сорт вроде бы!

— Какой… мичуринский сорт?

— Такой! Груня! Что такое за Груня?! Ты же не дерево!..

Груня была вполне согласна, что она не дерево, но ничего изменить было нельзя, да еще мама все время путалась, называла ее Грушенькой Мармеладовой, хотя та была вовсе никакая не Грушенька, а Сонечка — вот вам и знаток русской классической литературы!

Хорошо хоть Ванечка получился Иван Максимович, а не Федор Михайлович или Фрол Федулыч, к примеру. Груня была искренне убеждена, что все ее несчастья происходят от ее позорного имени. Разве может что-то путное выйти у женщины с таким именем?!

Когда они познакомились с Глебом, он, кажется, даже не сразу поверил в то, что она — Груня. Дело было на первом курсе, в аудитории номер триста шесть. А может, триста восемнадцать. Глеб приходил лекцию читать — такая у него была общественная нагрузка. Он считался образцовым студентом, и у него была общественная нагрузка, тоже образцовая, потому что другим, менее образцовым, давали другие нагрузки — например, дежурить при входе в общежитие.

— Как?! — переспросил он, когда она назвалась. — Как тебя зовут?!

— Груня, — повторила обладательница хорошего русского имени убитым голосом, и Глеб покатился со смеху.

С тех пор он только и делал, что над ней смеялся — вот уже почти десять лет.

Смеялся и делал выговоры, когда она особенно надоедала ему со своей любовью, или мешала надлежащим образом холить и лелеять карьеру, или не давала как следует погрузиться в сладостно-наркотический кайф джазовых концертов, — а она только и делала, что мешала, не давала и надоедала!

И по имени он никогда ее не называл. То есть совсем никогда. То есть вообще.

Ни разу за все десять лет он не обратился к ней по имени. Обычных идиотских поименований, которыми вроде бы потчуют друг друга все нежно влюбленные голубки, он тоже не признавал, как раз потому, наверное, что не являлся нежно влюбленным голубком. Как-то очень ловко ему удавалось объезжать ее имя по касательной, прямо как Герману Майеру ворота на трассе гигантского слалома.

Слалом и впрямь получился гигантский — десять лет, шутка ли!

Ужасно, что так все… не сложилось. Она была уверена — Глеб предназначен именно ей. Странно, что он этого не видит, это же так понятно!

Они были похожи друг на друга, так похожи, что иногда казалось — этого не может быть, слишком страшно. Они одинаково думали, потому что их растили по одним и тем же книжкам. Они одинаково не любили модные театральные постановки и млели от Островского. Даже Энтони Троллопа они любили оба, хотя Груня не встречала больше ни одного человека, который знал бы, что был такой хороший английский писатель. И чувство юмора у них было схожим, а что может быть важнее сходного чувства юмора!..

Но он никогда не любил ее, черт возьми!

Он спал с ней, когда уставал от одиночества, и еще потому, что был слишком разборчив и благороден, чтобы тащить к себе в постель случайных девиц. Груня всегда летела к нему по первому зову, радостно и истово надеясь, что вот на этот раз, вот сейчас-то уж точно он зовет ее навсегда, «на всю оставшуюся жизнь», что он наконец-то понял: без нее его «оставшаяся жизнь» скучна, и нелепа, и неизвестно зачем нужна. Они встречались иногда три раза подряд. Иногда пять. Совсем редко — семь. И он снова пропадал надолго, как будто в космос улетал.

Она томилась. Надеялась. Кидалась к телефону. Мрачнела. Сердилась. Грубила. Получала родительскую взбучку. Переживала. Унижалась — в прямом смысле слова унижалась, сутулиться начинала и держать голову долу, как говаривал отец. Звонила, задавала два-три нелепых вопроса и прощалась. Он не перезванивал. Она снова звонила и разговаривала так, как никогда нельзя было с ним разговаривать, чтобы уж гарантированно поссориться и утешаться тем, что он не звонит ей не просто так, а потому, что они «поссорились».

Глеб честно с ней ссорился и не звонил. Не звонил, черт его побери совсем!

Или звонил и говорил устало, что им давно пора расстаться, что все это ему до смерти надоело, что больше так продолжаться не может, что у него своя дорога, а у нее своя, — то же самое, что говорят всем и всегда, когда не могут от них отделаться. Но она-то точно знала, что через две недели он снова позвонит и скажет низким, необыкновенно сексуальным голосом: «Я соскучился», и она помчится к нему, полетит, побежит — куда там русской классической литературе!

Однажды, после его очередного выговора — кажется, очного, «в глаза», — она взяла и вышла замуж.

За Макса, которого свекровь гордо называла Максим.

Макс был лет на двенадцать старше Груни и Глеба и занимался какой-то скучной офисной работой. Груня понятия не имела, какой именно, даже когда была его женой. Когда-то он окончил тот же самый институт, что Груня и Глеб, и встретились они на торжественном поедании бутербродов с копченой колбасой и выпивании водки из маленьких пластмассовых стаканчиков — юбилее факультета. Макс оказался в одиночестве, из его выпуска приехали только несколько «девушек», великовозрастных, крикливых, смачно целующихся, словно ошалевших от внезапной студенческой свободы на один вечер.

— Здрасти, — сказал Макс Груне, вырвавшись от «девушек», — а я вас помню. Я читал у вас пару лекций по оптике. Михал Петрович тогда заболел, и меня назначили, чтобы у меня был опыт преподавательской работы. Перед докторской. Не помните?

Груня решительно его не помнила. К стыду своему, она так же решительно не помнила ни заболевшего Михал Петровича, ни оптики, так сказать, в целом. Но то, что и этот тоже — как Глеб! — читал ей лекции, было до крайности забавно.

— У вас какое-то необыкновенное имя, — продолжал резвиться бывший лектор. — Аполлинария? Амалия?

— Агриппина, — подсказала помрачневшая Груня.

— Точно! — восхитился будущий муж. — Как это я забыл? А чем вы сейчас занимаетесь?

Груня гордо объявила ему, что занимается тем, что работает на телевидении. Макс удивился и присмирел. Потом оказалось, что он решил, будто она работает на телевидении Ариной Шараповой, хотя Груня была всего лишь редактором в небольшой утренней программке.

После колбасы с водкой он подвез ее до дома, потому что Глеб, с которым она пришла, трепался с однокурсниками и старательно изображал, что Груню видит первый раз в жизни. Вообще, ей всегда казалось, что он ее стесняется, как человек, который делает вид, будто собака, писающая на тротуаре при всем честном народе, — не его. Груня ни в чем таком замечена никогда не была, но Глеб все равно стеснялся. Никто не должен был знать, что он — «с ней». Разумеется, все знали, но разубедить его в этом было невозможно, и он унижал ее еще и этим — плечи опускались, спина сутулилась, как будто сама по себе.

Вот такую, ссутуленную и с теплым пластиковым стаканчиком в ладони, за колонной ее обнаружил Макс. Он доставал из кармана телефон, и вместе с трубкой из кармана вылез кошелек, и ключи от машины грохнулись на паркет, завертелись, поехали и оказались у Груни под каблуком. Она наклонилась, чтобы поднять, толкнула попкой костюмный бок, перед носом у нее что-то мелькнуло, плеснулось, и она выпрямилась с ключами в руке. Оказывается, у Макса тоже был теплый пластмассовый стаканчик, и теперь томатный сок аппетитно капал с его итальянского галстука прямо ей на ботинок.

Груня оцепенела.

Макс пятерней отряхнул галстук и посмотрел на нее.

— Это ваши? — пропищала Груня и глупо помахала у него перед носом связкой. Нужно было немедленно вернуть ему ключи и бежать со всех ног в направлении канадской границы — именно это направление предписывала в подобных случаях вся мировая литература.

— Мои, — признался Макс и потряс галстуком, почему-то приобретшим от томатного сока странный зеленоватый оттенок. — Подвезти вас? Или вы на машине?

Груня попятилась и прислонилась попкой к колонне. Колонна была холодная и гладкая.

— Я… нет, я не на машине. А как теперь быть с вашим… с этим… Вы извините меня, пожалуйста, я думала, что… короче, я только увидела, что ключи упали, а вас не заметила… Я хотела…

— Это все ерунда, — бодро сказал Макс и стянул с шеи непередаваемо зеленый галстук. Скатал его, поискал глазами урну, прицелился, метнул и попал. Груня проводила галстук глазами. Тогда она еще не знала, что Макс так решает все проблемы на свете — решительно, навсегда и очень быстро.

— Так подвезти вас? Или вас ждет кавалер на улице?

Глеба он даже не заметил. Или не понял, что это и есть кавалер.

И подвез ее.

Сначала подвез, а потом женился.

Самое главное — он все про нее знал. К счастью, оказалось, что он очень умный.

— Я тебя не люблю, — решительно сказала она, когда Макс сделал ей предложение.

— Это не имеет никакого значения.

— Как?! — Груня, воспитанная на русской классической и прочих хороших литературах, совершенно точно знала, что только любовь и имеет значение.

Макс почесал длинный нос:

— Да так. У нас с тобой будет очень хорошая семья, и наплевать на все остальное.

— Подожди, — попросила она. — А ты?… Ты меня тоже… не любишь?

Он промолчал и даже вздохнул тяжело.

— Нет, ты мне скажи. Зачем тебе тогда приспичило на мне жениться, если ты меня не любишь?!

И он сказал, морщась:

— Я люблю тебя. Правда. Но… немножко не так, как ты это себе представляешь.

— Как — не так?! — возмутилась Груня. — Что значит, не так?! Тогда расскажи мне как!

— Не расскажу, — тихо сказал он. — Я не умею ничего такого рассказывать. Но ты все-таки выходи за меня.

И она вышла. Поссорилась с Глебом и вышла.

Глеб ужасно удивился. И даже ревновал некоторое время, доставляя Груне искреннюю и чистую женскую радость. Но и замужество ничего не изменило — они продолжали встречаться, то реже, то чаще, но всегда в его холодной нищенской съемной квартирке в спальном районе. К себе она Глеба почему-то никогда не звала.

Потом родился Ванечка, беленький, удивительно похожий на Макса, и без того сложная сложность усложнилась еще в сто раз. Встречаться стало некогда, кроме того, обманывать Макса было как-то не так стыдно, как Ванечку. В конце концов, Макс был взрослый человек и все про нее знал — она сама ему сказала, вот молодец какая! Словно заранее индульгенцию выпросила на свидания с Глебом, но оттого, что как бы это разрешалось, ей все время было неловко, гораздо более неловко, чем если бы не разрешалось!

Кроме того, ее муж ничего не замечал. Он никогда и ничего не замечал, и это раздражало ее ужасно.

Он приезжал с работы, сдирал с шеи очередной итальянский галстук, по дороге в ванную оставлял на креслах и стульях последовательно пиджак, рубашку и брюки, напяливал майку и джинсы, протертые на коленях до дыр, и весь вечер таскал Ванечку на руках, делал ему «козу», громким голосом декламировал глупые стихи, фальшиво пел глупые песни, потряхивал, подбрасывал, пощекотывал и заливался идиотским отцовским смехом, когда Ванечка пускал на него слюни. Поэтому Ванечка сказал «папа» примерно на год раньше, чем «мама», а Груня только и делала, что выслушивала лекции близких и дальних о том, что отец портит ребенка и в конце концов испортит окончательно.

Испортить ребенка окончательно Максу не удалось. Они развелись.

Груня была уверена, что Макс и в этом случае ничего не заметит, и ошиблась. Она была уверена, что, если пообещает ему беспрепятственные свидания с сыном, Макс нисколько не огорчится, даже, пожалуй, обрадуется — больше не придется жить с женой, которая постоянно и упорно ему изменяет, кидается к телефону, уходит с ним — с телефоном то есть — в ванную, а выходит оттуда все с тем же телефоном и красными от слез и «чувств-с» глазами. В конце концов, ни один мужчина, даже такой «равнодушный», как Груня определила для себя Максову сущность, долго терпеть вряд ли сможет.

— Ты сошла с ума, — сказал Макс, когда она объявила ему, что уходит, и ей вдруг показалось, что он умер. Вот так взял и умер у нее на глазах, и то, что он сидит и говорит, и снимает очки и трет глаза, и снова надевает очки, совершенно не означает, что он до сих пор жив.

— Ты не думай, — затараторила Груня, испуганно рассматривая мертвого Макса, — Ванечка останется. То есть он, конечно, не останется с тобой, но ты можешь с ним видеться хоть каждый день, как всегда.

— Ну да, — согласился Макс.

Груня перевела дыхание и бестолково и неаккуратно налила себе воды из бутылки. Она не думала, что объяснение будет таким трудным.

Макс встал из-за стола и пошел куда-то, странно моргая глазами, как сова, потом вернулся и повторил зачем-то:

— Ты сошла с ума.

Больше он не говорил ей ничего такого, и они развелись легко и интеллигентно, как в кино. Макс стал просто «старым другом», «хорошим товарищем», проверенной «боевой подругой», умной, всепрощающей жилеткой, плечом, локтем — частью ее гардероба или анатомии.

Только бабушка однажды сказала:

— Так не бывает.

Груниной бабушке стукнуло восемьдесят восемь, и Груня привезла Ванечку, чтобы та его «потетешкала». Бабушка «тетешкала», «тетешкала» и про Макса выспрашивала. Груня ей и выложила про плечи, жилетки и еще про то, что он идеальный отец, и еще про то, что он «равнодушный», и про то, что она «освободила» его, чтобы он мог спокойно строить свою личную жизнь. И немного про Глеба рассказала и свою неземную, единственную на всю жизнь любовь.

Бабушка посмотрела на Груню внимательно. У нее были короткая седая стрижка, свитер до колен и на каждом пальце по кольцу. Груня ее обожала.

— Матушка, — сказала она внучке, — ты и впрямь так глупа или притворяешься?

— Ты что?…

— С чего ты взяла, что мужчина, которого ты оскорбила, может стать тебе другом?! Что это вообще за дружба с мужчиной?! — И тут бабушка раздула аристократические ноздри и сунула Ванечке костяной веер тысяча девятьсот третьего года выпуска.

Груня пожала плечами.

— Мы развелись, но остались в хороших отношениях, только и всего, — начала она, не слишком уверенная, что говорит все правильно, кроме того, ей вдруг показалось, что это звучит как-то на редкость глупо. — Он Ванечку любит, приезжает, гуляет с ним, деньги… тоже…

— Деньги! — фыркнула непочтительная фрондерка-бабушка. — При чем тут деньги, позволь поинтересоваться?! Да если бы он не хотел тебя больше, он забыл бы о тебе в ту же секунду! И ребенок тоже совсем ни при чем, матушка. Надо же, какие глупости ты говоришь, удивительно даже!

— Да почему глупости-то? — пробормотала сбитая с толку Груня.

— Да потому что мужчин, которые ничего не хотят, а только дружат, придумала ваша советская власть! Чтобы никто не отвлекался от строительства коммунизма! Ты что, строишь коммунизм?

— Я — нет, — призналась Груня.

— Вот именно. И твой муж тоже не строит, я думаю.

— У меня нет мужа, — ожесточенно пробормотала внучка.

— Есть, — энергично возразила бабушка, — только ты об этом не знаешь.

После этого разговора Груня стала внимательнее следить за Максом и ничего такого не выследила. Он не кидал взглядов исподтишка, не вздыхал, не печалился, не метался, не пытался прижать ее к стене и впиться поцелуем в губы — словом, не делал ничего такого, что в соответствии с мировой литературой и мировым кинематографом означало бы, что он ее «хочет» и «ничего не забыл».

Глеб на заднем плане продолжал слушать джаз и вызывать Груню на свидания. Груня уже почти болезненно ненавидела джаз и покорно таскалась на свидания, как будто ее тянули на невидимом аркане. Утром им всегда было неловко, словно они десятиклассники, не умеющие почти ничего и выполняющие специальный тренировочный комплекс — с натугой, изо всех сил и все время контролирующие себя со стороны, чтобы не сопеть, не потеть, не хрюкать, принимать изысканные позы, втягивать живот, говорить умные и красивые слова. Кроме того, в его съемной квартире ей было неуютно, враждебно, и фена не было, и зубную щетку приходилось возить с собой в пакетике. Весь день на работе эта проклятая щетка лезла ей на глаза, ехидно напоминая о том, что сегодня вечером она должна, — именно должна! — удариться в разврат, а Ванечку от мамы опять забирает Макс, черт бы побрал его благородство!

Злилась она почему-то именно на Макса, а не на Глеба.

Господи, что это бабушка выдумала про то, что ему не все равно, что он ее «хочет»! Никто ее не хочет, никому она не нужна, а все потому, что такая дура, да еще Груня!..

Потом ее послали в командировку. Начальник послал. У нее был замечательный начальник, который не только не мешал, но и всячески помогал ей делать карьеру. Такое тоже бывает.

Следовало сделать интервью со знаменитым писателем, всю жизнь прожившим за границей и вернувшимся на историческую родину лишь недавно. Жил он в усадьбе в далеком далеке, приглашение было на два лица, и шеф распорядился, что поедут Груня и оператор, хотя желающих было много — всем хотелось интервьюировать великого писателя!

Груня оставила Ванечку маме, выдала кучу распоряжений, чувствуя себя почти что Евгением Киселевым, и оператор повез ее по худым российским дорогам в худой российской машинке в далекое далеко.

Осень была. Листья сыпались. Шоссе упиралось в низкое кудлатое небо. Приемник пел про то, что никто и никогда «так не называл ее по имени».

По имени ее называл только Макс. Даже мама часто путалась, а Макс никогда.

Писатель им с оператором не понравился. Вот не понравился, и все тут.

Какой-то он был слишком уверенный в том, что он — гений. Кроме того, он имел слишком уж безапелляционное мнение о том, как именно следует жить всем в этой стране, включая Груню и оператора, а они точно знали, что так жить не смогут никогда. У него был назидательный тон, нарочито народные словечки и присказки, обязательные иконы в углу совершенно американского кабинета.

Уже ничего не хотелось — ни блестящего интервью, которое, по замыслу, должно прославить их как знаменитых журналистов, ни ночевки в просторных комнатах, убранных в «русском духе». И все казалось в тягость — постный обед, послеобеденная прогулка с женой писателя, которая, безукоризненно следуя законам жанра, рассказывала им, как велик ее муж и как был гол, нищ, сир и убог, и семейные реликвии, к которым они были допущены, как почетные гости — с поминутными оговорками, что не все, даже почетные, допускаются до этих самых реликвий. К вечеру Груня устала так, что еле-еле выждала время, когда уже было пристойно удалиться в свою комнату в «русском духе».

Она долго стояла под душем, потом причесывалась перед зеркалом — клетчатая теплая пижама, бледное лицо, отросшие до плеч темные волосы. Потом бросила щетку, упала животом на широченную кровать и, словно бы торопясь отделаться от всей ерунды этого дня, от разочарования, от чувства недовольства собой, позвонила Максу.

Он нисколько не удивился — он никогда и ничему не удивлялся, особенно с тех пор, как умер на кухне.

Она быстро рассказала ему все, катаясь по постели и то так, то эдак рассматривая деревянные лакированные потолки. Потолки были сказочной красоты.

Он несколько раз сочувственно хмыкнул, спросил, когда заканчивается визит и во сколько он может приехать к Ванечке.

— У вас дождь? — спросила Груня. — Тут дождь. У меня окно открыто, и так здорово пахнет лесом.

— Ты простынешь, — тут же сказал он. — Холодно на улице.

Груня засмеялась.

— Купи завтра чего-нибудь, когда поедешь к нам. Я ужин приготовлю.

Он помолчал. В предложении ужина было что-то новое, как будто обещание, или возвращение, или это осень виновата и ее плохое настроение?

Он пообещал, что купит «чего-нибудь», и они попрощались. Он — задумчиво, она — неохотно. Макс был свой, а окружающий дом слишком чужой, чтобы она могла чувствовать себя спокойной.

Наутро тоже было пасмурно, и до завтрака Груня вышла на террасу подышать. Ей очень хотелось уехать, но оператор должен был снимать натуру, а она знала, что дело это небыстрое, и до вечера они как пить дать проснимают, и хорошо если удастся уехать сегодня, можно и до завтра застрять, вполне!

Тяжелые капли со стуком падали на деревянные перила. Сырой плотный ветер, пахнувший грибами, лесом и прелыми листьями, дунул в лицо, растрепал волосы. Груня спустилась с крыльца и пошла между деревьями, трогая мокрые шершавые стволы. Рваные низкие тучи летели над далеким шоссе. Какая-то машина свернула с дороги и теперь ехала по проселку, ныряя, как пловец в воду, в дрожащие желтыми и красными листьями кусты на обочине.

Груня все шла и шла и остановилась, только когда оказалась нос к носу со своим бывшим мужем.

— О господи, — сказала она, не придумав ничего лучшего. — Откуда ты взялся?!

— Из Москвы. — Он пожал плечами. — Я решил, что тебя нужно забрать. Поедем?…

Она смотрела на него во все глаза. Он был небрит, и светлая щетина странным образом молодила его, и она вдруг удивилась, что этот человек — в свитере и короткой кожаной куртке, высокий, худой, улыбающийся странной улыбкой, — ее бывший муж. Он не может быть ее бывшим мужем, ведь никогда раньше она его не видела!

Никогда.

— Ты проехал триста километров, потому что вчера у меня было плохое настроение? — спросила Груня у этого незнакомого человека, мимолетно удивившись, что привычно называет его на «ты».

Он опять пожал плечами.

— Ты… можешь уехать?

У нее было три секунды, чтобы принять решение. Три удара глупого сердца, которое всю предыдущую жизнь билось только для Глеба — по крайней мере Груне так казалось.

Раз. Два. Три.

Груня взяла бывшего мужа за отвороты куртки и сказала быстро:

— Как хорошо, что ты приехал! И как это ты… догадался? Я… сейчас. Я только пойду скажу им, что уезжаю, а то они будут меня искать. И сумка. Я возьму сумку.

— Ты не торопись. — Он посмотрел на ее пальцы, державшие его куртку. Она разжала руки. — Я подожду тебя в машине.

Все неожиданно стало прекрасно, и, прощаясь с писателем и его женой и выражая сожаление по поводу краткосрочности ее визита, она сияла такой шикарной улыбкой, что видавший виды писатель неожиданно смутился, заподозрив неладное.

Они долго ехали и молчали. У Груни горели щеки, и она время от времени трогала их горячими растопыренными ладонями.

Зачем он приехал?… Как это вышло, что он приехал?…

Может, бабушка права, а она, Груня, не права?…

— А почему ты не на работе? — вдруг спросила она.

— А потому, что сегодня суббота.

— Макс, я такая свинья.

Он сбоку посмотрел на нее.

— Я… не понял.

— Макс, я все время ужасно себя веду, а ты мне все прощаешь, — выговорила она, раздражаясь. — Лучше бы не прощал, ей-богу! Ты же не архангел Михаил, черт тебя побери!

— Ну хочешь, я тебя в следующий раз побью, — предложил он. Что его так развеселило — непонятно.

— Я ничего не понимаю! — крикнула она. — А ты мне ничего не объясняешь! Ты только все время изображаешь какое-то непонятное скучное благородство!

— Я не умею разговаривать такие разговоры, — сказал он. — Я люблю тебя. Я уже говорил однажды. С тех пор ничего не изменилось. Я люблю тебя и Ванечку.

— Это не любовь, а черт знает что!..

— Это у тебя не любовь, а черт знает что, — отрезал он. — В Суздале есть «Трактир Тучкова». Может, поедим?

Вот и поговори с ним! Она про любовь, а он про трактир! Но даже это не испортило Груне настроения.

Дождь пошел сильнее, когда они остановились у маленькой гостинички-теремка, и пока бежали от машины под крышу, дождь вымочил волосы и лица, и они отряхивались в сухом и теплом нутре ресторана как две собаки.

Они обедали очень долго, и уезжать им не хотелось, как будто они и впрямь счастливая пара, и им приятен этот неожиданный короткий отдых вдвоем, и они стараются растянуть его подольше. Груня рассказывала ему все сначала — как встречали, чем кормили, что говорили, — и он слушал, удивлялся, переспрашивал, и засмеялся, когда она в лицах представляла диалог писателя и его супруги о том, кто более велик в вопросах философии — сам писатель или же Розанов. Писатель из природной скромности считал несколько более великим Розанова, а супруга наоборот.

Когда перевалили через Розанова и дошли до кофе — огненного кофе в больших глиняных кружках, согревавших душу и руки, — Макс вдруг предложил:

— Давай останемся.

— Что значит — останемся?

— До завтра. Это же гостиница. Позвоним нашим, скажем, что вернемся завтра. Завтра… выходной.

Но разве дело в том, выходной завтра или нет!

Он предлагал ей себя. Или не предлагал? Или она опять все неправильно поняла? И как понять правильно?!

Будь на ее, Грунином, месте бабушка, она моментально все поняла бы!

И случилась у них ночь любви, как пишут в романах. Впрочем, все врут в романах. И не ночь, а день, ночь и еще полдня, кажется.

Господи, помоги нам!..

Они даже почти не разговаривали, хотя, пожалуй, следовало бы. Они просто попали под водопад — трудно разговаривать, попав под водопад.

Вокруг ревело и грохотало, какие-то глыбы ворочались вокруг них, какие-то силы становились на дыбы и что-то все рушилось и падало. Наверное, именно так небо падает на землю.

И никогда, ни одного раза до этой неожиданной остановки в гостиничке города Суздаля оно никуда не падало, всегда прочно держалось на своем месте.

Какой там тренировочный комплекс с контролем дыхания и пульса и втягиванием живота до самого позвоночника — из эстетических соображений!

Груня вдруг поняла, зачем все это нужно — свинцовое небо над дорогой, желтые листья, мужская небритая щека у края свитера, а раньше не понимала!

Неожиданно ей стало ясно, что все время, с того самого момента, когда она толкнула его попкой и томатный сок вылился на галстук, она только и ждала, когда наконец сможет вцепиться в него, попробовать на вкус, оценить со всех сторон, подышать в шею или в сгиб локтя, чтобы он даже не застонал, а завыл от отчаяния и боли — и посмотреть, что из этого выйдет.

Из этого вышло — много чего.

Она ласкалась к нему, как будто он вернулся живым с войны, как будто она не чаяла его больше увидеть, а он самый нужный, единственный на свете человек. И свободу она вдруг обрела, и уверенность, и защищенность, и потом все это исчезло и остался только он, со всей своей мужской недоласканностью, смущением и постепенной потерей рассудка.

Странно, что она раньше не понимала, ведь это так очевидно. Пятый элемент. Любовь. Немножко не то, что виделось в студенческих снах.

Он стонал и рычал рядом, возле самого ее уха, которое было предназначено только для того, чтобы он стонал и рычал в него. Он подставлял себя ей, стараясь, чтобы она не пропустила ничего, попробовала все. Они не говорили, не думали, не играли, не выискивали удобных положений и не изобретали изысканных ласк.

И главное, самое главное — как просто это было! Ветер дует. Вода течет. Огонь горит.

Ах, черт возьми!..

Оказывается, великая литература как раз об этом и ни о чем другом. Кто-то посмеялся над ними, решив прямо сейчас, в эту минуту, в суздальской гостиничке продемонстрировать им двоим — зачем. Во имя чего.

Нет ни конца, ни края, разве вы не понимаете? Эх вы! Только так, и больше никак, и еще немножко так, и еще сильнее, и еще чуть-чуть. Задумано было именно это, а вовсе не то, что вы по глупости и лености своей называете любовью! Кто вам сказал, что ваша суетливая сиюминутная торопливая похоть комнатной температуры, со всех сторон обложенная бытом, как татары Иваном Грозным под Казанью, и есть любовь?! С чего вы это взяли?! Ошиблись, что ли? Вот так, всем скопом, называемым человечеством, взяли и ошиблись? Дураки, только и всего.

Понятно зачем и нестрашно, только когда есть вот это — и еще немножко так, и еще сильнее, и еще чуть-чуть. Можно стирать носки и наволочки, варить борщи, ходить на работу, когда знаешь, что оно — с тобой, все время где-то рядом, в суздальской гостиничке, к примеру. Только в этом случае не имеет значения зубная щетка в пакетике и нищета спального района, и осень, и что все так быстро и так безвозвратно, и жалко, что столько времени потеряно даром, и он в этом виноват — она же не знала!..

Она не знала, а он знал, потому что еще тогда говорил ей, что любит ее немножко не так, как она это себе представляет, так вот, оказывается, — как!

Только так. И больше никак.

Спустя тысячелетия и века, после всех катастроф, ураганов, тайфунов и землетрясений, после гибели цивилизации и ее отчаянного возрождения, после того, как их, обессиленных, выбросило на берег, он решил попробовать пошевелиться, чтобы проверить, слушается ли его тело.

Он пошевелился и не понял, слушается или нет. Ощущения не возвращались, а вернувшиеся были не те, к которым он привык за сорок лет пути и за двадцать с лишним своей мужской жизни.

Его сообщница, его бывшая жена, — его все! — не подавала никаких признаков жизни. Тогда он испугался и потряс ее. Она шевельнулась, по ней как будто прошла приливная волна и опять затихла.

— Ты жива? — глупо спросил он.

— Точно не знаю, — отозвалась она откуда-то издалека и потом стремительно приблизилась. — Почему ты не рассказал мне, Макс?!

— Что?…

— Ну, вот это… все.

Он не понимал или делал вид, что не понимает, а может, так они устроены, что и вправду не могут говорить об этом. Может, именно в этом случае их поражает немота. Все-таки они пришельцы, инопланетяне, чужаки. В той, настоящей, реальности это было совершенно понятно, и кое-какие знания Груня оттуда захватила сюда.

— А почему раньше?… — начала было она, но Макс перебил:

— Всегда. Только ты не хотела и…

— Нет, не я, а ты! Ты же знал! Ты знал, да?

— Да, — покаялся он. — Наверное, тебе нужно было время.

Груня возмутилась:

— При чем тут время?!

Он улыбнулся, лег на спину и уложил Груню себе под мышку.

— Я всегда знал, что ты… — тут он вздохнул протяжно, — что ты… предназначена для меня. Меня бесило, что ты не понимаешь, а это совершенно очевидно!

— Бесило? — недоверчиво переспросила Груня. Она не могла себе представить, чтобы Макс «бесился». Может, если бы могла, все давно встало бы на свои места.

— Ты — единственный человек для меня, — задумчиво продолжал Макс, — но я не уверен точно, может, это бывает… односторонне? Может, ты для меня, а для тебя кто-то другой? Не я?

— Нет, — уверенно возразила новая Груня. — Так не бывает. То есть односторонне не бывает. Прости меня, пожалуйста, я была свиньей. Простишь?

Муж вдруг захохотал, приподнялся на локте и цапнул ее зубами за шею. Груня охнула. По позвоночнику сверху вниз прошел озноб. Прошел и оставил за собой замершую в ожидании дорожку. Макс провел по дорожке горячей ладонью — снизу вверх.

— Давно тебя надо было послать к писателю, — сказал он ей в ухо, — сразу же.

И водопад грянул снова, материализовавшись из воздуха, сумрачного от дождя и осени за окнами, и загрохотал, и завыл, и стало невозможно разговаривать, да не очень-то и хотелось.

Грохотало и ревело долго, а когда утихло, оказалось, что уже утро, Макс громко и фальшиво поет в душе, а в Груниной сумке звонит телефон.

Кое-как, помогая себе руками, она сползла с кровати, потянула сумку, долго копалась, искала, потом нашла мобильник и некоторое время смотрела, не понимая, что должна с ним сделать. Потом вспомнила.

— Алло.

— Это ты? — нежно спросил из трубки Глеб, не признававший ее литературного имени.

— Я, — призналась Груня, соображая, кто это может быть.

Ах да. Это Глеб. Любовь всей ее жизни.

— Ты где?

— Где я? — удивилась Груня. — Я здесь. А что?

Макс все пел в ванной, она слушала его пение и не слышала Глеба в трубке.

— Груня, — осторожно позвал ее Глеб впервые за все десять лет, — ты меня слышишь?

— Слышу тебя хорошо, — уверила она.

— Что? — закричал Макс из ванной. — Я сейчас выйду, здесь ничего не слышно!

— Он сейчас выйдет, — сообщила Глебу Груня.

— Кто выйдет?! Откуда?!

— Вы ошиблись номером, уважаемый, — твердо сказала Груня, — извините меня, пожалуйста. Я его только что нашла и теперь мне надо хорошенько смотреть за ним, чтобы не потерялся, понимаете?

Глеб растерянно молчал. На заднем плане, с его стороны трубки, булькал ненавистный джаз. Груня засмеялась. Теперь этот самый джаз не имел к ней никакого отношения, зато фальшивое пение из ванной имело самое непосредственное, и — боже мой! — что это было за счастье!

Она даже прощаться с Глебом не стала, просто нажала красную кнопку и все. Повернулась, натолкнувшись глазами на голого Макса, который вывалился из ванной, и удивилась. Вид у него был странный.

— Ты что?

— Кто тебе звонил?

— Никто мне не звонил, — честно ответила Груня, — какой-то придурок номером ошибся.

Потянула за полотенце, которое ее муж держал в руках, подтащила Макса к кровати, толкнула, повалила и проворно устроилась рядом.

Оказывается, ей нужно совсем немного. Оказывается, ей нужен Макс — и весь мир в придачу, только и всего.

Глеб, наверное, все еще продолжал любить родину, но ей стало все равно — она его больше не любила.

Собственно, она никогда его не любила.

Анна и Сергей Литвиновы

Спецкот снова в бою

С тех пор как мы, коты, стали разумными, а главное, добились эмансипации, многое в нашей жизни разительно переменилось.

Взять меня. Еще в младенческом возрасте я прошел спецотбор и поступил в полицейскую академию. Отучившись год, принял присягу и стал полицейским. Теперь я, боевой кот Фелис, старший сержант и член летучего полицейского отряда, который следит за правопорядком на вверенном нам участке в моем родном городе Метрополисе.[1]

В наш отряд входят четверо: Настя — в былые времена ее назвали бы моей «хозяйкой», но теперь, во времена Всеобщего Равенства подобные унижающие наименования отменены. Настя — красивая, умная, милая, сладкая, я ее очень люблю, и мы, я считаю, замечательные партнеры. Наши рабочие отношения и дружба не мешают личной жизни каждого: у меня есть супруга Маруся; Анастасия, в свою очередь, пребывает, как говорилось в старинных блогах, в активном поиске.

Состоит в нашей группе также Мухтар XIV — но о собаках ничего либо хорошее.

Четвертым в команде выступает его проводник, хомо сапиенс Василий — некогда у них с Настеной был роман, а сейчас, что называется «все сложно». Однако не буду сплетничать — и без того в народе считается, что коты большие мастера судачить, петь песенки и рассказывать сказки. Боевому коту в звании старшего сержанта подобное не пристало.

Однажды теплой майской ночью 2236 года мы вчетвером, весь наш спецотряд, выдвинулись в один из природных парков, окружавших со всех сторон любимый Метрополис. Нам предстояло проторчать — возможно, всю ночь и, возможно, бесцельно — в засаде.

До нас довели оперативную информацию о готовящемся преступлении, и мы, разумеется, обязаны были отреагировать.

Казалось бы! Двадцать третий век! Во всем мире восторжествовали принципы гуманизма. Давно принята Декларация равенства, которая предоставляет одинаковые права и свободы всем представителям фауны. А все равно: преступления никуда не делись. Парадоксально, но их число (до нас доводили статистику) увеличилось по сравнению с двадцатым веком. А все потому, что субъектами (и объектами) этих правонарушений стали теперь не только люди, как в былые времена, но и обзаведшиеся интеллектом котики, собачки, другие домашние млекопитающие и даже рыбки с птичками.

Что говорить! Даже человек с его тысячелетним опытом разумности не смог в результате эволюции обуздать собственную агрессивную природу. На его бессознательном и подсознательном сказались те давние и долгие века, когда древние людские племена били друг друга по головам каменными топорами. Короткое (в историческом масштабе) время цивилизованности не сумело исправить природу хомо сапиенс с его тягой к варварству и агрессии.

Гораздо сложнее оказалось социализироваться нам, котикам — да и собакам, — ведь у нас время осмысленной жизни не достигло пока и двухсот лет: с тех пор, как в 2045 году доктор Чанг вживил собаке Миле первый мозговой имплант, сделавший ее разумным существом.

До того в течение сотен тысяч лет наши предки существовали, руководимые исключительно инстинктами. Мы боролись за жизнь и любовь, дрались за самок, отыскивали добычу и защищали ее. Затем последовало так называемое «одомашнивание»: тысячелетие жизни рядом с человеком, когда котики охраняли амбары и ублажали своим прекрасным видом хозяев. Однако то время не сильно изменило природу фелис катус в смысле гуманизма. Мы и крысу легко могли удушить, и птичку поймать, и с полуживой мышкой вдоволь наиграться. Поэтому проявления древней атавистической агрессии по сию пору встречаются среди кошачьих.

Справедливости ради надо сказать (хоть я собак, по понятным причинам, не слишком люблю и не очень жалую, делая исключение только для коллеги Мухтара XIV), что канис фамильярис, в пересчете на душу населения, преступлений совершают меньше, чем мы. Природной агрессии в них тоже, как и в нас, хоть отбавляй, но за долгий период службы человеку — в роли охранников, поисковиков, пограничников, ездовых собак, поводырей — они гораздо лучше приучились слушаться и подчиняться.

Кот, в отличие от них, — древнее, независимое, суверенное животное. А за собственную свободу надо платить — в том числе вступая за нее в решительный бой не на жизнь, а насмерть. Поэтому боевые инстинкты у нас, котиков, в крови.

Современная цивилизация многое сделала, чтобы перевести бывших так называемых «домашних животных» на культурные рельсы. После того как приняли Декларацию прав и свобод всех живых существ, для нас категорически запретили любые виды охоты — только на механических и электронных рыб, искусственных птиц и грызунов; по всей планете понастроили полигонов для страйкболов, пейнтболов и игры «Зарница» — для котов, собак и, заодно, людей. Но все равно! До сих пор чуть не каждую ночь полиция и спецотряды Метрополиса задерживают отдельных четвероногих граждан или целые банды, которые, презрев законы и Декларацию, выходят на специально организованные бои без правил или охотиться на живых существ.

Вот и сейчас поступила оперативная информация — а попросту сигнал от старой наркоманки кошки Досси: сегодня ночью в Солнечном парке банда кошачьих готовится напасть на живых соловьев.

Добывать соловьев — особый цинизм. Птица никакого вкуса не имеет, ценности не представляет, маленькая, серенькая, незаметная, но благодаря своему пению известна повсюду. Уничтожать соловушек все равно что — приведу аналогию, понятную людям, — картины великих художников прошлого вроде Леонардо да Винчи или Бэнкси, калечить: варварство и вандализм. Помимо варварства это — преступление против человечности и злодейское нарушение Декларации прав и свобод живых существ.

Итак, мы вчетвером выдвинулись в Солнечный парк и заняли свои позиции. Известно, что соловьи — создания плотоядные, поэтому обитают в местах сырых и низких, где много комарья и прочего гнуса. Мне-то с моей толстой шерстью и в бронежилете ничего, Мухтару XIV вообще все нипочем, а вот Настеньке и Василию пришлось густо обмазать себя репеллентом без вкуса и запаха. Однако все равно временами москиты проникали на незащищенные участки их тел. Слава богу, на кровососущих не распространялась Декларация прав животных, и люди, находившиеся в засаде, порой тихонько шлепали ладонями, уничтожая насекомых.

Потекли часы ожидания. Мне оно давалось прекрасно. Я животное ночное, просидеть до утра в засаде только в удовольствие: днем отосплюсь, отгул ведь нам дадут! А вот мои люди временами клевали носом. Да и патентованный охранник Мухтар XIV тоже задремывал.

А я погрузился в воспоминания. Тем более что наперебой трещали соловьи — а мы, коты, хоть и не столь романтичные создания, как люди, но нам тоже не чужды понятия красоты.

Я вспомнил, как мы познакомились с моей Марусей — однажды ночью, в подобном парке; как гуляли с ней всю ночь напролет: я бравый сержант, только что выпущенный из полицейского училища, и она, юная беленькая кошечка, недавно со школьной скамьи. Тогда тоже заливались соловьи и лес был полон опьяняющими запахами. Вспомнилось, как очаровательно-юно пахло от нее в ту ночь, как мы впервые поцеловались… Как я сделал ей предложение, и она позволила мне все, как мы поехали потом в медовый месяц на Синие озера… Маруся сразу забеременела, и как мы прыгали от радости, когда узнали результат УЗИ. И как потом волновались, когда ждали первенцев, и как радовались, когда они, все пятеро, родились живыми и здоровыми и Маруся впервые бережно облизала их…

Постепенно я стал впадать в полудрему, что не мешало мне держать навостре нос, глаза и уши, быть потовым при каждом подозрительном запахе или шорохе прийти в боевую готовность.

В бдительном полусне стали мне являться и первые месяцы моей службы — тем более что по времени они совпали с началом нашей с Марусей семейной жизни.

Тогда, восемь лет назад, преступности тоже хватало, но была она больше не организованной, а бытовой. Если учесть, что я начинал служить обычным патрульным, мне довелось хлебнуть ее полной миской.

Преступления на почве ревности в ту пору — да и сейчас — составляют немалый процент. Понятно, почему такое происходило и происходит. Всю жизнь бывшие так называемые «домашние животные» прожили рядом с человеком. Они (мы!) были компаньонами в семьях: нас кормили, обслуживали, ласкали. Канис фамильярис вдобавок выполняли какие-то (типа) полезные функции: охраняли дома (лая впопад и невпопад) или служили поводырями.

Но мы, котики, всегда существовали для чистого удовольствия: помурлыкать, поцеловаться, потоптать «хозяина» лапками. А когда обзавелись интеллектом, стали искусными рассказчиками, собеседниками, сказочниками. Десятки и сотни фелис катус стали трудится телевизионными и ютьюб-журналистами. Когда Пулитцеровскую премию в 2091 году впервые в истории получила кошечка — Ромашка Вторая, — многими это было воспринято как уступка политкорректности. Не знаю, так ли это — сам я ее роман «Розовое одеяло», вошедший в школьные хрестоматии, не сумел осилить.

Знаю, что написан он по следам реальных событий и речь в нем идет о трагической любви кошки Бусинки, которая никак не может сделать выбор между платоническим чувством к женщине-компаньонке Марии и плотской страстью к дикому бездомному коту Марселю. Раздираемая противоречиями между телесным-чувственным и возвышенным-неземным, кошечка кончает с собой, бросаясь под колеса мобиля.

Роман стал классикой и неоднократно экранизировался.

С тех пор коты многажды получали и Пулитцера, и Букера, и «Метрополис-бестселлер», и «Русский детектив». Кстати, литпремий за это время были удостоены всего две собаки — что делать, творчество не их конек, им все бы гавкать. Даже дельфины, несмотря на все трудности их языка и непонятные для нас, сухопутных, реалии подводной жизни, литературных наград удостаивались чаще. Однажды, например, «Серебряный кинжал» за лучший детектив получил дельфин Федя.

Но кроме высоких достижений прозы-поэзии мы, котики, стали для людей незаменимыми собеседниками. Мы понимаем их душевные движения, переживания, умеем утешить, успокоить, ободрить. Не случайно среди психотерапевтов с каждым годом неуклонно увеличивается доля фелис катус, и сейчас она достигла по миру, кажется, двадцати процентов.

У собак — другая стезя. Они, заключившие контракт с человеком в качестве компаньона, до сих пор берут беспрекословным послушанием, немым обожанием, умением выполнять команды. Немногословные биороботы! Ой, простите, наверное, последнее замечание мне придется вычеркнуть из окончательной рукописи как неполиткорректное.

Дружба людей и бывших так называемых «питомцев» достигла — после того, как мы обрели интеллект, — небывалой близости.

Коты для людей, особенно одиноких, — лучшие конфиденты. Мы умеем выслушать. Рассказать свое вИдение ситуации, посоветовать, как человеку поступать при тех или иных проблемах. Насколько я знаю, нынче доля кошек-компаньонов достигла в домохозяйствах столь высоких значений, каких ранее, во всю историю человечества, не бывало — несмотря на то, что когда-то мы бессловесно выполняли самые утилитарные функции, вроде защиты урожая от грызунов.

Но у всякой светлой тучки есть, как говорится, темная изнанка. После того как отменили варварские законы о кастрации и декларировали равенство всех живых существ, никто и ничто не могло помешать нам, котам, поддаваться зову природы и в определенные дни убегать из теплых домов наших людей-компаньонов на поиски приключений. (То же самое и канис фамильярис касается, несмотря на всю их хваленую самодисциплину.) Против природы не попрешь.

Но одно дело, когда гуляет домашнее животное, не наделенное интеллектом и речью. И совсем иное, когда в ночные забеги устремляется разумный друг-компаньон. Он или она выбегает из теплого дома, чтобы выбрать трущобные кошачьи бары низкого пошиба: что делать, голос страсти ведет! И как подобное выдержать людям-компаньонам?!

О, сколько случалось драматических сцен на порогах домов!

«Нет! Я тебя не пущу!»

«Ты останешься дома, кому сказано!» «Вернись, я тебя умоляю!»

А сколько потом, наутро, происходило ревнивых расспросов-разборок-разговоров — зов природы все равно оглушает, и удержать устремившегося в ночь котика вряд ли кому-то удается.

«Ну и где ты был/была?»

«Сколько у тебя было партнеров?»

«И тебе понравилось?»

В обратную сторону — от четвероногих питомцев к людям — ревность работала тоже. Думаете, котикам, да и собакам, тем более одушевленным, с интеллектом и воображением, не обидно бывает, когда принадлежащий ему всецело человек-компаньон принимается встречать дома людей противоположного пола с самыми скабрезными намерениям. Многие компаньоны в таких случаях не молчали и протестовали, и обгаженные туфли — не самый большой урон, который могли нанести незадачливому ухажеру из разряда хомо сапиенс.

Доходило и до побоев, и до смертоубийства. И вот тут на арену приходилось выходить нам, полицейским. Помню один ужасный случай, едва ли не первый в моей практике, когда немолодая, лет ста двадцати, женщина убила в порыве ревности своего компаньона-котика, когда тот, не скрывая своего довольного вида, поутру вернулся домой.

Она сразу вызвала полицию, стала проводить реанимационные мероприятия и встретила нас у распростертого тела вся в слезах, но было поздно. Пришлось арестовать ее за межвидовое убийство. Потом, как я слышал, суд дал ей пять лет строгой изоляции — но не на лунных рудниках, из уважения к возрасту, а на подводной платформе в Индийском океане. Сейчас ее, кажется, освободили по условно-досрочному, и она вернулась в свой дом, однако суд пожизненно запретил ей иметь компаньонов.

Помнится мне также случай, когда пес-боксер из пригорода загрыз свою хозяйку — за то, что она ушла на свидание с молодым человеком. Всю ночь он строчил ей (с помощью своего импланта) отчаянные эсэмэски, а когда она наконец вернулась под утро, бросился на девушку и перекусил ей горло.

Как его звали? Я заполнял тогда протокол… По-моему, Корсар XVIII… Вот он не стал, раскаиваясь, ждать полиции на пороге особняка — бросился в бега.

Нас тогда вызвали на место преступления соседи. Весь двор оказался забрызган кровью. Тело девушки-компаньонки лежало недвижимо. Помочь ей мы ничем не могли.

Мы помчались следом за убийцей. Благодаря камерам с дронов удалось засечь убийцу-боксера. Василий с Настеной преградили ему путь своим мобилем. Он рванул в противоположную от них сторону, но тут его ждали мы с Мухтаром XIV. Тот вцепился Корсару в шею, они покатились по плитке, а мне удалось нанести последний удар, так сказать, coup de grace, выстрелив в боксера усыпляющей капсулой.

Как я слышал, потом Корсар XVIII нисколько не раскаялся. У него откуда-то взялся сильнейший адвокат (человек), и он сумел доказать, что его подзащитный совершил убийство в минуту сильнейшего душевного помрачения, вызванного психическим заболеванием. В итоге ему присудили всего-то два года принудительного лечения в клинике для душевнобольных собак, и сейчас он, получается, вышел на свободу.

Не дай бог вам с таким убийцей-неврастеником встретиться! А если он вдруг поступит к какому-нибудь человеку? Конечно, с судимостями или приводам и трудиться компаньоном запрещено, но, как известно, любые документы, даже электронные, можно подделать.

Понемногу светало. Восток стал окрашиваться белым. Соловьи продолжали заливаться.

Я иногда завидую птичкам без имплантов, как и другим бездумным и бессловесным тварям. Разве не чудо — подчиняться лишь своим инстинктам, без обязанностей, рефлексий, размышлений! Попил-поел, нашел самочку, помог ей вырастить детишек, улетел в теплые края — и вся забота. И не надо нести на себе тяжкий груз разумного существа!

Но обратного пути у нас, котов, все равно не будет. Есть отдельные умельцы (на них мы, полицейские, тоже ведем охоту), которые за изрядную мзду отключают у «братьев меньших» импланты, а потом, через какое-то время, снова активируют их. Но процедура эта незаконна, страшно дорога, доступна лишь богатеям и нам с Марусей явно не по карману. Хотя, конечно, рассказывают, что ночь любви безо всяких имплантов, на одних лишь инстинктах — это нечто необыкновенное.

Незаконную охоту на живых животных порой тоже устраивают, отключая у загонщиков чипы. Тогда погоня и зверства вроде бы дают восхитительные впечатления. И, как ни парадоксально, охота бывает более успешной — несмотря на то, что осмысленные действия вроде бы должны приносить лучшие результаты за счет разумного расчета, лазерных прицелов и прочих интеллектуальных приблуд.

Интересно, как будут действовать те преступники, которых мы ждем?

Мухтар XIV подал сигнал — все-таки у него обоняние в десять раз лучше моего (и в сорок раз выше человеческого). Сигнал прозвучал у меня в импланте. Я знал, что его услышали и в человеческой части засады — Василий и Настя оснастились специальными обручами, в которых содержались передатчик, очки ночного видения и прицел.

«Приближаются кошачьи! Три особи! С севера, запада и юга! На двенадцать часов, на три и на шесть!»

Я привел себя в боевую готовность. А вскоре услышал запах — бесшумно пробираются среди травы и кустов три твари.

Соловьи при том продолжали орать, как оглашенные, ничего не замечая. У этих бестолковых особей ни обоняния, ни слуха, ни острых когтей. Они полагаются, чтобы выжить, только на свою реакцию. И умение летать.

Теперь нам всем следовало затаиться, чтобы взять банду с поличным.

В нашем арсенале имелись специальные репелленты, уничтожающие запахи, хотя и сильнее всего полагаюсь на старый дедовский способ: поваляться перед операцией на сухой земле, в пыли. Убирает аромат тела надолго, проверено веками.

И вот мимо нас скользнули три тени: серые гадины — мало им собственного ночного зрения — оснащены приборами ночного видения и лазерными прицелами на башках. Они втроем прокрались к дереву, где надрывался соловей. Первый котяра примерился — и прыгнул.

И туг Настя скомандовала: «Захват!»

Мы, все четверо, выскочили из-за кустов и навели на преступников свое оружие — у нас с Мухтаром Четырнадцатым оно, за неимением рук, было прикреплено к головам.

А соловей благополучно упорхнул.

— Всем лечь на землю, не двигаться, лапы за голову! — прокричала котам-убийцам Настя.

Они неохотно стали заваливаться на землю и вытягивать лапы вперед. Мы с Мухтаром и людьми держали их на прицеле.

И туг произошло неожиданное. Отовсюду из-за кустов на нас бросились собаки. Невероятно! Как мы пропустили! Как не почуял их наш непревзойденный нюхач Мухтар! Не иначе преступники использовали специальные полицейские репелленты!

Но рефлексировать по этому поводу было некогда. Псов оказалось много, шесть или семь. Все огромные, крупные, боевых пород: восточноевропейская и кавказская овчарки, мастиф, шарпей. И боксер. Да, боксер! Мне показалось, я узнал его: тот самый Корсар XVIII, которого я некогда задержал за убийство хозяйки и определил в спецпсихбольницу для четвероногих.

Значит, он явился отомстить нам? Сколотил банду, чтобы отплатить полицейским, некогда поймавшим его? Воистину больная собака! По нему психушка плачет!

Эти мысли вихрем пронеслись у меня в голове. Предаваться размышлениям было некогда.

Настя одна сражалась с двумя злобными овчарами. Один из них потянулся к ее горлу, и тогда она открыла огонь сонными капсулами. Двое, мастиф и шарпей, пытались растерзать Васю, но тот, могучий, как бык, и столь же безжалостный в моменты схватки, казалось, готов был совладать с ними голыми руками. Он взял мастифа на болевой прием, раздирая ему пасть, а ногами изо всех сил, так что хруст стоял, сжимал шею шарпею.

Мухтар на равных бился со своим сородичем-среднеазиатцем — молча, только хрипя и клацая зубами: за него я был почему-то спокоен.

Воспользовавшись суматохой, коты-бандиты, которых мы вроде бы задержали, порскнули в разные стороны. А прямо ко мне подступал, гадко ухмыляясь, тот самый Корсар XVIII.

— Помнишь меня? — раздался его голос в моем импланте. — Вот я тебя и нашел. Не пора ли поквитаться, а?

— Попробуй.

Боксер был чрезмерно раскачан — видимо, в подпольных тренажерных залах для собак. Лапы — огромные и мощные, когти, я успел заметить, специально заточены.

Я выстрелил в него из ружья, закрепленного на голове. Он отпрыгнул, увернулся. Сонная капсула пролетела мимо.

— С оружием любой дурак сможет, — ухмыльнулся он. Я увидел, что на свои клыки он нацепил острые стальные коронки. — Голыми лапами попробуй.

— Ты меня, понтярщик, на слабо не бери! — выкрикнул я и снова выстрелил. С полугодовалого возраста, со времен средней школы я перестал вестись на подобные провокации, когда пацаны вызывали меня на «честный (якобы) бой», при этом ограничивая мои возможности и способности.

Жаль, но снова моя пуля просвистела мимо.

И тут он прыгнул. Мне удалось в это время встать на задние лапы, обнажить когти и зубы, поэтому встретил я его во всеоружии. Но конечно, клыки Корсара, да еще снабженные острыми стальными наконечниками, были страшны. Он клацнул ими, целя мне в шею, но промахнулся. Я дал ему обеими лапами по глазам. Он непроизвольно жалобно заскулил, однако его мощные лапы притиснули меня к земле. Я был почти обездвижен. Следующим укусом он наверняка перегрыз бы мне горло.

Но тут раздался свист. Хватка боксера ослабела. Его тело безжизненно отвалилось.

Я поднял глаза. Передо мной стоял мой партнер Мухтар XIV. Минутой раньше он, видимо, совладал со своим противником — тот валялся, хрипя и биясь в конвульсиях, у его лап — и выстрелил в моего неприятеля из своей «сонной» винтовки, закрепленной на башке. Корсар безжизненно упал рядом со мной.

— Молодец, спасибо, — проворчал я Мухтару. — Хорошая собака.

— С тебя косточка, — гавкнул он.

— Ничего, сочтемся, мы ведь партнеры.

Тем временем Настя с Василием повязали умными наручниками всех участников нападения: банду из шести собакенов, которой, скорее всего, управлял Корсар XVIII. Жаль только, что коты, на которых мы изначально охотились, так и ускользнули.

Затем было следствие и суд. В межвидовом следственном комитете установили, наша осведомительница, кошка-наркоманка Досси, одновременно работала и на банду Корсара XVIII, его тоже снабжала информацией. От нее он узнал: она слила нам инфу о том, что коты собираются ночью в Солнечном парке охотиться на соловьев. И в голове боксера созрел план, как поквитаться с нами. Он так и не забыл свой первый арест и до сих пор копил к нам четверым дикую злобу.

В итоге получился такой расклад: ничего не подозревающая банда котов в ту ночь охотились на соловьев, мы с Мухтаром XIV и двумя людьми сидели в засаде, поджидая эту шайку, а собаки во главе с Корсаром XVIII выслеживали нас.

К счастью, сказалась наша спецназовская подготовка, и нам удалось справиться с шестерыми могучими псами. Все они в итоге пошли под суд. Корсару на сей раз не удалось отвертеться, закосив под ненормального, несмотря на всех адвокатов, ведь психи банды не сколачивают и преступления не планируют. Получил он по верхнему пределу срока, которые предусмотрены для собак за бандитизм и вооруженное нападение: семь лет строгого режима с отбыванием наказания на лунных рудниках. Вот и пусть повозит там в качестве ездовой собаки тележку с лунным реголитом.

Котов, которые в ту ночь хотели задрать соловьев, мы так и не арестовали. Камеры в парке позволили установить их личности. Ими оказались богатые мажоры из самых модных кошачьих кварталов Метрополиса; Бибирева и Отрадного. Однако — не пойманы, не воры. Взять их с поличным нам не удалось.

Ничего, мы еще когда-нибудь встретимся, если, конечно, мажорские коты-бандиты не оставят свой поганый промысел.

Альбина Нури

Белый шум

— От остановки — пять минут, район зеленый и тихий, соседи спокойные. Сантехника, газовая плита, холодильник — все исправное, мебель есть, посуда тоже. Заезжай и живи, — бодро стрекотала сотрудница агентства «Уютный уголок», предлагая Галине снять квартиру на улице Дробышева.

Кто был этот Дробышев, Галя понятия не имела, но, по всей видимости, не такой уж выдающийся гражданин, если его именем назвали крошечную кривую улочку на окраине города.

Квартира находилась в двухэтажном кирпичном доме послевоенной постройки. Из удобств имелись туалет и раковина с холодной водой, а вот горячей воды и душа не было. Проблему с мытьем каждый жилец волен был решать по-своему: хочешь — устанавливай душевую кабину и подключай бойлер, хочешь — в баню ходи по субботам, а хочешь — с тазиком упражняйся.

Мебель в квартире была древняя: недостаточно старая для антиквариата и музея, но вполне созревшая для свалки. Посуда примерно такая же. Одно правда: до остановки близко, сел на автобус — и минут через двадцать на работе. Отрабатываешь зарплату, которой только и хватит, что на эту однокомнатную конуру с кухней, где двоим тесно.

Однако Галя была оптимисткой. Осмотревшись, она бодро сказала себе, что и в таких местах люди живут. Все выходные драила квартирку: окна, полы, светильники, мебель в комнате, кухонные шкафы, крошку-холодильник и плиту. Подклеила отстающие от стены обои, убрала на антресоли старые кастрюли, треснутые тарелки, чашки с отбитыми ручками и выцветшие шторы, больше похожие на половые тряпки (выбрасывать из квартиры ничего не разрешалось). Расставила на полках свою посуду, книги, милые сердцу сувениры и фотографии, повесила занавески, кухонные прихватки и полотенца. Квартира стала выглядеть обжитой и уютной.

— Бедненько, но чистенько, — вслух прокомментировала Галина и посмотрела на старинный черно-белый снимок в рамке со стеклом, который сняла со стены и убрала на дальнюю полку шкафа. — Надеюсь, вы не сердитесь.

Женщина, причесанная по моде сороковых годов, с поджатыми губами, темными, как чернослив, глазами и острым носом, смотрела строго, даже сурово. Это, видимо, и была прежняя хозяйка квартиры. Наследники (какие-то дальние родственники) после ее смерти решили не продавать, а сдавать доставшееся им жилье.

— Зато не в общаге, все свое, — сказала по телефону лучшая подруга Настя. — На следующей неделе приду, отметим новоселье.

— Вот не жилось тебе дома, ютишься в коробке, — вздохнула мама.

Дома — это в деревне, почти в ста километрах от города. Мама надеялась, что после окончания финансово-экономического института дочь вернется в родные пенаты, выйдет замуж за Петю Прохорова, который давно по ней сохнет, детей родит. Все как у людей. И работу можно найти — на почте, например. Там и вакансия есть.

Но Галя готова была жить где угодно, лишь бы не в медленно умирающей Осиповке, да еще и рядом с Прохоровым, который двух слов не мог связать без мата.

К новому жилищу Галина привыкла быстро. Она вообще всегда умела жить в предлагаемых обстоятельствах и не жаловаться. Приноровилась готовить на малюсенькой кухне, не обращала внимания на грозный рык холодильника, находила вполне удобным раскладывающийся диван и мыла по вечерам голову над раковиной, вскипятив чайник.

— Жить можно, — вынесла вердикт Настя, которая пришла в субботу вечером с вином и тортом, чтобы отметить новоселье.

Говорила она чуть снисходительно, с видом и интонацией королевы, забежавшей на минутку в босяцкую лачугу: Насте повезло родиться в городе, так что мыкаться по съемным квартирам необходимости не было.

К тому же зимой у нее планировалась свадьба с симпатичным (хотя, на Галин взгляд, чересчур слащавым), прекрасно образованным и, как считала Настя, перспективным парнем с хорошим будущим. Родители обещали подарить молодоженам квартиру.

Да, Насте везло во всем, но Галя не завидовала. Хотя, конечно, тоже хотела и жениха, и собственное жилье, и прочие блага.

«Ничего, все впереди», — успокоила она себя, запирая за подругой дверь.

Но вот именно сегодня впереди не ждало ничего хорошего: началась гроза, а потом отключили электричество. Ни почитать, ни в Интернете посидеть: телефон, как назло, разрядился.

Спать ложиться было рано, только-только стало темнеть, и Галина, убрав со стола и перемыв посуду, пошла в комнату, села в кресло, думая, чем себя занять. Рядом с креслом стояла тумбочка, а ней — старинный радиоприемник.

Забранный в желтовато-коричневое дерево корпус, круглые ручки, ряд белых, похожих на куски рафинада, квадратных клавиш, спрятанный под тканью динамик — радиоприемник был громоздким, как танк, и казался динозавром, по ошибке попавшим в наши дни из далекого прошлого.

Галина провела пальцами по корпусу, нажала на пару клавиш, повертела ручки, представляя, как давным-давно хозяйка этой квартиры пыталась поймать нужную волну, и была она тогда молодой, как Галя сейчас, и вовсе не такой строгой, как на той фотографии, а смешливой, полной надежд и планов.

Внезапно раздался тихий треск. Галя испуганно отдернула руку от радиоприемника и встала с кресла. Из динамиков неслись шорохи и шипение, сквозь которые пробивался тихий свист.

«Он же в розетку не воткнут», — в смятении подумала Галя.

Сумерки сгущались, и ей стало страшно: она не понимала, как древний, наверняка сломанный аппарат, молчавший, должно быть, несколько лет, а то и десятилетий, вдруг заработал сам по себе, даже не будучи подключенным к радиоточке.

В этот момент в кухне зажегся свет: дали электричество.

«Слава богу», — подумала Галя, которая никогда ни в какого бога не верила.

Она убедила себя, что радиоприемник ожил из-за какого-то перепада, или некие волны повлияли (в физике Галина была не сильна). Готовясь ко сну, она постаралась выбросить непонятный инцидент из головы, но уже когда легла в постель и погасила лампу, поняла, что ничего еще не закончилось.

Старчески закряхтев, радиоприемник вновь принялся шипеть, хрипеть и свистеть, как больной астмой, и сквозь эту какофонию звуков вдруг прозвучало то, что заставило Галю похолодеть.

Человеческий голос! Женский голос, который пытался пробиться через помехи! Звучал он то дальше, то ближе, таял, но не умолкал.

Галя зажгла свет и села в постели, с опаской глядя на приемник. Сначала был просто страх, но потом, поняв, что ничего ей не угрожает, девушка чуть успокоилась и стала вслушиваться в слова, которые поначалу не удавалось разобрать. Галя подошла ближе, приложила ухо к динамику.

«Рай… Лес… робы…», — вот что ей слышалось.

Женский голос твердил это раз за разом, но никакого смысла в сказанном не было. Речь о рае — том, куда попадают праведники? А лес и роба — это что, про заключенных на лесоповале? Тарабарщина какая-то.

Шипение и голос смолкли так же неожиданно, как и зазвучали. Сгинули, и воцарилась тишина. Сломанный радиоприемник снова превратился в бесполезную груду деталей, каковой всегда и был. Галя опять легла, но долго не могла заснуть, пытаясь понять, что произошло, стремясь разобраться, что означает этот набор слов.

Ответ пришел из небытия — оттуда же, откуда явилась и загадка. Когда она стала засыпать, находясь на зыбкой границе между явью и сном, в голове вдруг прояснилось, и Галя отчетливо поняла: не «рай», а Рая!

Она вскочила с кровати и подбежала к шкафу, в одном из ящиков которого лежали пожелтевшие документы, оставшиеся от прежней владелицы квартиры. Галина их не трогала, а сейчас принялась перебирать и почти сразу нашла то, что искала. Аттестат о среднем образовании, диплом об окончании медицинского училища, медицинская карточка — все эти документы были выданы на имя Раисы Лесниковой. Раи!

А вот тебе и «лес» — Лесникова!

Выходит, этим вечером с Галей пыталась поговорить умершая хозяйка квартиры! А загадочное «робы» — это же часть слова «Дробышев», название улицы, на которой находится дом!

Голова закружилась от свалившегося на нее осознания того, что она только что контактировала с женщиной, которая одиноко жила в этой квартире и скончалась много лет назад.

Почему это случилось? Не потому ли, что Галя, касаясь приемника, представляла себе его прежнюю владелицу? Чего призрак хотел от нее? Или это был вовсе не призрак, который не сумел покинуть место, где жил при жизни? Возможно, Раиса Лесникова, которая теперь обитает в загробном мире, пыталась достучаться до Галины оттуда, куда все мы уходим, умирая?

Уснула Галя под утро, слишком взбудораженная, чтобы спать. Страха почти не было — только жгучее любопытство и осознание, что она, сама того не желая, оказалась причастной к великой тайне бытия: жизни после смерти.

Следующий день не принес новых потрясений, но зато поздним вечером в понедельник радиоприемник снова включился. Теперь женский голос звучал сквозь шум более ясно, как будто его обладательница подошла ближе.

Слова на этот раз были другие. Раиса Лесникова настойчиво повторяла: «кошки», «три» и еще — «верь». Этот ребус разгадать не удалось, как Галя ни старалась, вертясь всю ночь без сна. «Верить» хотелось, но во что? Кошек поблизости не было, а число три не вызывало ровно никаких ассоциаций.

Придя на работу с гулкой, чумной от недосыпа головой, Галя попыталась сосредоточиться на работе, углубившись в документы. И вот тут-то нашла разгадку.

Не «кошки», а Кошкина — это фамилия заказчицы. На третьей странице отчета, который готовила для нее Галя, была ошибка — грубая, ужасная; не заметь ее Галя, разразился бы скандал. «Верь», — говорила Раиса, но призывала вовсе не верить, а проверить данные!

Еле отойдя от шока, Галина переделала отчет, позже получив за него похвалу от начальника отдела. Это было невероятно, но покойная хозяйка квартиры помогла Гале с того света.

Придя домой, Галина сделала две вещи.

Достала фотопортрет Раисы, который до этого убрала с глаз долой, и вернула на законное место.

— Спасибо, — сказала она, глядя в глаза женщины на снимке, — большое вам спасибо.

Ей показалось, что взгляд Раисы стал теплее, но это, конечно, была иллюзия.

Второе, что решила сделать Галя, — попробовать задать прямой вопрос. Спросить было о чем: на прошлой неделе ей предложили работу в компании «Виктория» — молодой, но перспективной, зарплата после испытательного срока будет на двенадцать тысяч больше, чем Галя получала сейчас.

Место, где она работала, Гале нравилось, однако таких денег ей платить не стали бы, разве что через несколько лет, а тут — уже сегодня. А еще предполагалась возможность повышения в должности в ближайшем будущем.

Вроде бы все хорошо, но Галю что-то смущало.

Как раз завтра предстояло очередное собеседование, куда Галина хотела успеть сходить в обеденный перерыв, чтобы не отпрашиваться, не врать, куда и зачем она идет.

— Стоит ли мне соглашаться на новую работу? — спросила Галя, подойдя к радиоприемнику.

Коснулась клавиш, бережно повернула ручку.

Долгое время ничего не происходило, а после послышалось уже знакомое гудение, что-то засвистело, зашуршало, и женский голос явственно произнес: «Лариса. Угол. Плач», повторив это еще несколько раз, словно желая, чтобы Галя запомнила правильно. Девушка запомнила, а еще каким-то чутьем поняла, что сейчас искать отгадку бесполезно: она сама найдет Галю.

Так и вышло. Подойдя к зданию офиса «Виктории», заходить в дверь Галина не стала. Вместо этого зашла за угол. Там оказался тихий дворик, куда сотрудники выходили покурить, поболтать, выпить кофе в хорошую погоду.

Галя почти не удивилась, увидев сидящую на лавочке девушку. Та плакала, уткнувшись в платочек. Галя подошла ближе, села рядом, попыталась успокоить рыдающую девушку, тут и выяснилось, что она — сотрудница «Виктории». Устроилась три месяца назад и сто раз пожалела.

Оказывается, во время испытательного срока тут платят копейки, а когда он заканчивается, сотруднику говорят, что работал он плохо, обещанной зарплаты не достоин. Из милосердия увольнять не будут, однако платить станут примерно те же крохи. А не хочешь — уходи. Свято место пусто не бывает.

— Здесь текучка страшная, вынуждают работать за гроши. Да еще начальник под юбку лезет, а его заместитель постоянно на всех орет. Что делать, ума не приложу, на старую работу не возьмут: на мое место нашли человека, — жаловалась девушка, которую, как и следовало ожидать, звали Ларисой.

На собеседование Галя, шокированная услышанным, разумеется, не пошла. «Бог отвел», — подумала она, а потом сказала себе, что благодарить ей следует не Всевышнего, а Раису, дотянувшуюся к ней из вечности, чтобы уберечь от опрометчивого поступка.

Галя вытащила сотовый, нашла нужный номер.

— Где похоронена Раиса Лесникова? — поздоровавшись, спросила она женщину-риелтора, которая сдала ей квартиру.

— Это кто еще? — удивилась та.

Галя объяснила.

— Откуда я-то знаю? Да и зачем мне эта информация?

А вот Гале она была нужна, и девушка ее добыла. Покопавшись все в той же стопке документов, нашла свидетельство владельца захоронения, выданное родственнику Раисы. Там был номер участка на городском кладбище, и уже в ближайший выходной Галина отправилась туда.

Раиса Лесникова покоилась в скромной могиле за низенькой оградкой. Покосившийся крест, вытертая табличка, вросшая в землю скамейка. За могилой давно никто не ухаживал, и Галина целый день полола сорняки, красила, а еще заказала новую табличку с датами рождения и смерти. Это была ее благодарность ушедшей в мир иной женщине, которая уже дважды помогла ей, как никто из ныне живущих.

— Погоди, ты всерьез в это веришь? — округлила глаза Настя, когда Галя не выдержала и поделилась с ней, рассказав о произошедшем.

— А как не верить? — в свою очередь изумилась Галя.

Подруга скептически посмотрела на нее.

— А пускай тогда твоя Раиса мне тоже что-то скажет!

— Что значит — «пусть скажет»?

— То и значит. Ты спроси, а она ответит.

Поначалу идея показалась Галине дикой: это же не цирк, она не фокусник, а покойница, говорящая с того света, — не забавная зверушка. Но потом Галя подумала, что можно попробовать, хотя бы ради эксперимента. Кому от этого хуже?

Устраивать шоу для Насти (под пристальным взглядом Раисы с фотографии на стене) Галя не стала. Просто узнала, о чем хочет спросить подруга, и вечером задала этот вопрос.

Сквозь свист и шорох прозвучало всего одно слово: «Злотников».

Его она и передала Насте.

— И что это должно означать? — усмехнулась та. — Буду я счастливой в браке или нет?

— Откуда я знаю? — обидевшись за Раису, огрызнулась Галя. — Это же твой жених, я его и видела всего несколько раз в жизни! Ты должна сама подумать. Но любое слово всегда что-то значит, это не просто так!

Они чуть не поссорились, раздосадованная Галя повесила трубку. Зря поделилась — ее же и выставили полной идиоткой. А уже среди ночи Галину разбудила рыдающая Настя.

— Гад! Скотина! — сквозь слезы говорила она в трубку. — А я еще ему верила! Замуж чуть не вышла за этого подонка!

Как выяснилось, вечером Настя с женихом отправились в кафе. Парень отлучился в туалет, позабыв сотовый на столике, и, пока его не было, на мобильный позвонили.

Звонил «Злотников», и заинтригованная Настя, не раздумывая, ответила на вызов. Не успела сказать «алло», как на том конце защебетал милый голосок, вопрошающий, когда ждать «ее барсика».

Выяснилось, что «Злотников» — это Злата, с которой жених Насти встречался уже третий месяц. Дальше все ясно, рассказывать нечего.

— Спасибо, — охрипшим, глухим голосом проговорила Настя. — А то вышла бы за этого урода, а он бы мне изменял направо-налево.

— Это Раисе спасибо, — тихо ответила Галя, потрясенная случившимся не меньше Насти.

— Галка, а ведь ты у нас теперь пророк. Экстрасенс! — В словах и интонациях Насти звучала вовсе не ирония, а благоговение. — С мертвыми разговариваешь, они тебе тайны сообщают! Это же так круто!

— Брось, — неуверенно ответила Галя, но сама уже понимала: доля истины в этом есть. Жизнь ее изменится. Не может не измениться после такого.

— Ты можешь предсказывать будущее, помогать людям находить ответы! — говорила Настя, а Галя укреплялась в мысли, что, возможно, подруга права.

Не в бухгалтерии же сидеть до пенсии!

Может, в этом и состоит ее миссия?…

Прошло три с половиной года.

Галина, стоя в прихожей, окинула себя довольным взглядом. Прическа, сделанная в дорогой парикмахерской, неброский макияж, стильное пальто и модные сапоги — все же это так много значит. Встречают по одежке.

Настя, которая, кстати, переехала в Канаду, дала ей правильный совет: необходимо помогать нуждающимся. То, что этих нуждающихся десятки и сотни, выяснилось очень быстро.

Галина нигде не давала рекламу, не пыталась искать страждущих — они находили ее сами, советуя «ясновидящую» друг другу. Хотя правильнее было бы называть Галину «яснослышащей», потому что советы и прогнозы она слышала от Раисы.

Та ни разу не ошиблась, не дала неверного ответа, а Галина, набираясь опыта, понимала свою собеседницу с того света все лучше и лучше. Со временем она стала вести себя как заправский психолог: подолгу беседовала с людьми по душам, выясняла, как складывается их жизнь, а узнав, формулировала вопросы четко и конкретно, помогала разобраться с ответами, если это требовалось.

Поначалу денег Галина за это не брала. Ее благодарили, дарили подарки — так, по мелочи, но месяца через два, когда поток желающих получить ответы на сложные вопросы увеличился, Галя поняла, что ее жизнь делится на две части: в будни она торчит в офисе, вкалывая за гроши, а вечерами и все выходные принимает посетителей, пытаясь им помочь.

— Надо это монетизировать, — решительно сказала однажды Настя, увидев бледную от недосыпа и постоянного стресса, измученную подругу, и Галина, смущаясь и краснея, стала называть цену.

Потом смущаться перестала, хотя стоимость услуг ее возросла с той поры в десятки раз. И ничего, количество клиентов лишь постоянно росло. Чтобы не ссориться с контролирующими органами, пришлось зарегистрировать ИП. Галя сняла красивый офис в центре города, а через год у нее даже секретарша появилась.

Со старой работы Галина давно ушла, полностью посвятив себя новому делу, которое быстро стало приносить плоды — да такие, что мать в деревне только охала и причитала, как бы Галку не пристукнули, как она выражалась, «бандиты-рэкетиры».

Один чрезвычайно благодарный клиент, несколько раз обращавшийся к ней за консультацией, подарил за услуги автомобиль. Второй помог взять ипотеку под нижайший процент, третий заплатил столько, что она смогла внести первый взнос.

Сейчас квартира уже принадлежала ей, хватило средств и на ремонт, и на мебель. Крошечную квартирку Раисы Галина продолжала снимать, хотя необходимость в жилье отпала.

Была мысль выкупить ее у родственников или хотя бы вывезти оттуда радиоприемник, однако в итоге Галина решила этого не делать: возможно, общение с усопшей могло происходить только на ее территории! Квартиру же эти чудики упорно продавать не желали: то ли никак не могли договориться, кто кому сколько должен в случае продажи, то ли еще что.

Поэтому Галя оставила квартиру за собой и ничего не меняла в обстановке, лишь замок дорогущий, зато надежный врезала на всякий случай. Появлялась на улице Дробышева ежедневно: приходила проводить сеансы.

На могиле Раисы Лесниковой Галина поставила шикарный памятник, установила ограду из чугунного литья, часто ходила туда и приносила свежие цветы.

Жизнь шла своим чередом и была прекрасна. Дело, которым она занималась, Галине нравилось, а в прошлом году она встретила Андрея и влюбилась без памяти. Что особенно приятно, это было взаимно. Андрей знал, кто она, чем занимается, но не боялся ее дара, а она втайне радовалась: значит, ему нечего скрывать!

Сейчас Галя как раз шла на встречу с ним, пребывая в отличном настроении. Ровно до того момента, как увидела ту женщину.

Однажды они уже встречались: Галя на днях столкнулась с ней возле дома на Дробышева: незнакомка, судя по всему, караулила ее возле подъезда, потому что, едва увидев, вскочила с лавки, на которой сидела, и бросилась наперерез.

— Вы называете себя ведуньей, но вы не правы! — сходу заявила женщина. Кое-как причесанная, встрепанная, как воробей после дождя, нелепо одетая.

— Что вам нужно? — спросила Галя, испугавшись ее горящего взора и экзальтированного тона. — Кто вы такая?

— Неважно. Просто… человек и все. Послушайте, нельзя говорить с мертвыми. Нельзя воображать, что управляешь ими. Нельзя перемешивать смерть и жизнь. Нельзя…

Галина не стала слушать, чего еще нельзя. Вырвалась из цепких объятий сумасшедшей и пошла прочь.

Но сегодня женщина явилась снова — и это уже серьезнее. Получается, чокнутая дамочка знает, где Галя живет! Когда та подошла, Галина спросила:

— Вы меня преследуете? — Быстро вытащила телефон и начала снимать, продолжая говорить: — Вы подкараулили меня возле квартиры, которую я арендую, теперь вы возле моего дома, я передам это видео в полицию! Вы мне угрожаете, и…

— Угрожаю? — незнакомка несказанно удивилась. — Нет же, вы что! Я хочу предупредить! В прошлом я медиум, но… — Она замялась. — Давно уже ничем таким не занимаюсь. Знаю, вы считаете себя проводником, общаетесь с ушедшими. Но это не так безопасно, как вы полагаете! Нельзя переходить грань, тревожить их. Вы совсем не знаете законов того мира! Пригласили гостя, открыли дверь, но понятия не имеете, кто в нее войдет в следующий раз.

— Я как раз отлично знаю, с кем общаюсь, — от неожиданности ответила Галя, опустив телефон, хотя совершенно не собиралась вступать в дискуссию.

— Ничего вы не знаете! — горячо проговорила женщина. — И должны немедленно прекратить свои опыты, пока не стало слишком поздно! Сказать, что вы на самом деле делаете? Кричите в темноту и понятия не имеете, кто отзовется на ваш зов!

С этими словами она отвернулась от Галины и пошла прочь. Галя не успела возразить или ответить что-то, но не бежать же следом.

В ресторан она пришла поникшая, встревоженная, и Андрей сразу заметил это, поинтересовался, в чем дело.

— А если она опасна? — закончив свой короткий рассказ, спросила Галина. — Вдруг квартиру на Дробышева подожжет или еще что-нибудь сделает?

Она ждала сочувствия, понимания, но Андрей вместо этого спросил:

— Ты не думаешь, что она может быть права?

Галина, которая делала глоток из хрустального бокала, поперхнулась вином:

— Что? О чем это ты?

— Не сердись, — поспешно сказал он. — Но в твоей связи с покойницей есть что-то жутковатое. Ты же и сама раньше побаивалась.

— Раиса всегда давала мне мудрые советы. И всем остальным только помогала, — отрезала Галина.

— Пусть так. Но если она способна выйти на связь, то это может сделать кто угодно. Пройти по проторенной дорожке — а тут ты. — Он взял девушку за руку. — Не думаешь, что пора прекратить это? Люди с их тяжелыми судьбами, проблемами, бесконечными вопросами… Денег ты немало заработала, я тоже человек далеко не бедный, мы поженимся, ты сможешь заняться чем-то… тем, что тебя по-настоящему интересует. Чем-то созидательным.

Он хотел продолжить, но Галина вскипела. Выпитое на голодный желудок вино, наверное, в голову ударило.

— А если меня интересует именно это? Хочу помогать другим. «Созидательным»! — передразнила она. — Слово-то выискал! А я, по-твоему, разрушаю?

— Не обижайся. Я лишь подумал, ты же с детства не о таком мечтала. Училась на экономиста, значит, это было важно для тебя.

— Перестань! Ты понятия не имеешь, что для меня важно, тебе плевать! Просто страшно видеть рядом… — Галина запнулась, подбирая слово, и воспользовалась почему-то определением той сумасшедшей: — Ведунью! Я не такая, как ты! Как все вы! Я смогла наладить контакт с миром мертвых, а тебе такое не под силу. Никому не под силу!

— Галя, я же не оспариваю тот факт, что ты особенная.

— Да! Я особенная, а тебе подавай попроще! Или ты боишься, что я узнаю твои тайны? Кстати, мне это ничего не стоит! Вот прямо сейчас пойду, и Раиса все мне расскажет, будешь у меня как на ладони! Все, кто ко мне приходят, вот они у меня где! — Галина сжала ладонь в кулак и потрясла им в воздухе.

Где-то в дальнем углу сознания прежняя застенчивая, робкая Галя в ужасе качала головой: «Что ты несешь?!» Но новая Галина не желала слушать. Она чувствовала себя сильной, всемогущей, желала доказать это сидящему перед ней мужчине.

Они поссорились. Впервые серьезно поругались со дня знакомства. Утром, проснувшись, Галина сама не могла понять, из-за чего так разъярилась. Наверное, та кликуша расстроила ее, вот она и разошлась, наговорила лишнего. Надо бы позвонить, извиниться… позже.

День был плотно расписан. Две встречи с клиентами: одна первичная, вторая повторная. А потом нужно ехать на Дробышева, проводить сеанс.

Первая клиентка была сложная. Тут без помощи Раисы не обойтись, ситуация запутанная. А с девушкой, что явилась повторно, все гораздо проще.

Галина давно уже далеко не с каждой мелочью обращалась к Раисе. Часто, хорошенько разузнав все о клиенте, проанализировав, могла дать совет и сама, разумеется, никому, никогда не говоря о таком, приписывая свои суждения оракулам из иного мира.

Что сложного, например, ответить: выходить ли девушке замуж за условного Васю? Галина сообщала искательнице три тщательно продуманных слова. Скажем, «встреча», «сердце», «сама». А потом говорила клиентке, что решение предстоит принять именно ей, никого нельзя слушать, только лишь свое сердце. А опираться надо на то, что ты подумала об этом человеке, увидев его впервые.

Далее есть два варианта. Или влюбленная девушка решит, что она сразу, увидев Васю, поняла: вот ее судьба! Побежит в ЗАГС, а там уж как сложится. Или, если у нее есть сомнения, сама себя убедит: Вася сразу ей не глянулся, так что замуж за него лучше не ходить. Тогда свадьбы не будет, а последствия опять-таки туманные (во всяком случае, отдаленные).

Решение принимает в любом случае девушка, Галина тут ни при чем. А деньги уже в кармане.

«Это мошенничество», — шептал иногда внутренний голос.

Но Галина его обрывала: зачем из-за ерунды тревожить потусторонние силы? А если случай сложный, спорный, она так не поступает, по-честному спрашивает.

Сегодня ей предстояло выйти на связь с Раисой и спросить, нужно ли клиентке соглашаться на операцию дочери. В маленькой квартире все было по-старому, разве что стояла кофе-машина.

Галина вымыла руки, сварила себе кофе, медленно выпила его, смакуя каждый глоток, успокаиваясь, а потом, почувствовав, что готова, проделала привычные манипуляции.

Сосредоточилась, сделала пару глубоких вдохов. Коснулась корпуса радиоприемника, повернула ручки, пробежалась пальцами по клавишам, мысленно прокручивая в голове вопрос, и стала ждать ответа.

Минуты текли, но старый радиоприемник молчал. Никакого белого шума — помех, шипения. Никакого голоса на этом фоне. В эфире — тишина, давящая, как могильная плита. Более чем за три года ничего подобного не было ни разу.

Галина ждала больше часа.

Сварила еще кофе, попробовала снова, стараясь не поддаваться панике. Никакого результата. Убеждая себя, что просто перенервничала, находится не в том настроении, Галина уехала домой.

Хотела позвонить Андрею, но передумала.

Назавтра вновь были встречи с клиентами — и повторные, и с новичками. Как назло, вопросы задавали сложные, самой не выкрутиться.

Вечером Галина опять отправилась в старую квартиру, где изо всех сил пыталась наладить разорвавшуюся связь с оракулом, но ничего не вышло.

Не получилось и на следующий день. И еще через два. Раиса не желала общаться. Клиенты недоумевали, торопили, злились. Секретарша устала выкручиваться и прикрывать шефиню.

Галина, которая находилась уже на грани отчаяния, решила предпринять последнюю попытку и переночевать в квартире Раисы, вспомнив, что в самом начале покойница выходила на связь сама, среди ночи.

Спать Галя не собиралась, но диван — скрипучий, жесткий, совсем не такой, как ее шикарная кровать, — разложила. Попробовала позвать Раису, уже и не надеясь на благоприятный исход, а когда вновь ничего не добилась, легла, не раздеваясь, и уставилась в потолок.

Давно стемнело: зимой ночь наступает ранним вечером.

Люди расходились по своим квартирам, звуки дня постепенно угасали.

Старый радиоприемник включился, когда электронный будильник показывал четверть первого. Треск и шипение раздались внезапно, а еще (такого никогда не было) загорелись какие-то лампочки, аппарат озарился иллюзорным зеленоватым светом.

Галина вскочила с дивана и подошла к приемнику. Внутри него свистело, гудело, и Гале показалось, что звуки складываются в подобие мелодии. Прислушиваясь, она наклонилась над приемником, тронула ручку.

Ожидала услышать знакомый голос, но вместо этого все вдруг разом стихло. В наступившей тишине кто-то за ее спиной произнес:

— Ты хочешь знать ответы?

Галя замерла. Стояла и боялась обернуться. В маленькой квартирке никого, кроме нее, быть не могло — и все же некто явился глубокой ночью.

Тот, кого она настойчиво призывала сама! Вернее, та: голос был отлично знаком Галине, все эти годы он доносился из старого приемника, пробиваясь сквозь шумы.

— Что молчишь? — спросила Раиса. Голос звучал мягко, доброжелательно. Впервые Галя слышала его без помех. — Почему не смотришь на меня?

Галина медленно обернулась, стараясь унять дрожь. Это ведь Раиса! Да, она мертва, но она не желает Гале зла, никогда не желала.

У стены, прямо под фотопортретом, стояла женщина. Лунный свет, струящийся в окно, освещал невысокую, хрупкую фигуру. Галина ясно видела старомодное платье, туфли на невысоком каблуке, забранные на затылке волосы.

— Узнаешь меня?

— Да, — кивнула Галина.

Ночная гостья растянула губы в широкой улыбке, рот приоткрылся, зияя черным провалом. Она стояла неподвижно, с опущенными вдоль тела руками, но кисти ее, бледные, с неестественно длинными пальцами, похожими на паучьи лапы, непрестанно шевелились, сжимались и разжимались. Отчего-то казалось, что женщине тесно, неловко в собственном теле. Будто тело это вовсе не ее, а одолженное на время. Неотрывно глядя на уродливые руки посетительницы, Галина ясно поняла: перед нею вовсе не Раиса.

Но кто тогда?

«Нельзя переходить грань, тревожить их… Вы открыли дверь, но понятия не имеете, кто в нее войдет в следующий раз», — вспомнились Гале слова бывшего медиума.

Кого же она впустила по глупости?

— Что молчишь? — Голос внезапно исказился, став похожим на змеиное шипение. В нем зазвучало многоголосое эхо. — Спрашивай! Мы так хорошо понимали друг друга.

— Не хочу, — тихо ответила Галина. — Мне больше не нужны ответы. Ты не Раиса!

Существо зашлось мелким, дробным смехом, тело его резко изогнулось, голова вывернулась. Галина отпрянула. Принявшее облик покойной хозяйки квартиры создание сделало шаг вперед.

— Ты умница, показала путь, открыла проход. Мы поладим, — все тем же хрипящим, вибрирующим голосом проговорило оно. — Мне известны ответы на любые вопросы. Ты станешь еще богаче, сможешь исполнить свои желания, получишь власть. Ты же этого хочешь? Быть особенной, иметь власть над другими?

Еще шаг. Галина смотрела на колышущийся, извивающийся, все более теряющий человеческий облик силуэт.

— Взамен я возьму малость! — хихикая, потрясло ладонями существо. — Такую малость, что, лишившись ее, ты и не заметишь. Она тебе только мешает, внушает угрызения совести, не дает спокойно спать по ночам, делает слабой.

«Оно хочет мою душу», — отстраненно подумала Галина.

Допятившись до противоположной стороны комнаты, она теперь прижималась спиной к радиоприемнику.

— Деньги, красота, влияние! Андрей всегда будет есть с твоих рук, а захочешь кого-то другого — получишь. Это выгодная сделка!

Голос сделался мягким и бархатистым, но в то же время алчным.

— Соглашайся!

— А Раиса? — внезапно спросила Галина.

— Что «Раиса»? — Существо не ожидало вопроса и замерло в шаге от нее.

— Я ведь говорила с ней.

— Ах, ты об этом…

Жуткое создание выпрямило спину, разом став выше ростом, почти касаясь головой потолка. Оно выросло из тела Раисы, нависнув над Галиной.

— Ты уже давным-давно говоришь со мной, а не с нею! Да и до того ты говорила с Раисой редко, тебе отвечали многие, желающих пообщаться с вашим миром полно! Конечно, ты этого не поняла. — Раздался утробный смешок. — Ну, а в последнее время рядом только я, всех остальных разогнал. Теперь ты моя! Поняла, как сильно нуждаешься во мне? Поняла же за эти дни, убедилась, что без меня у тебя ничего нет — ни клиентов, ни денег, ни репутации?

— Я хотела помогать… — пискнула Галина.

— Разве что в самом начале, но уже давно хотела отнюдь не этого. От меня не может быть тайн, запомни, — снисходительно проговорило существо. — Я читаю тебя, как не слишком умную книгу. Соглашайся, и мы продолжим к обоюдной радости, только ты будешь действовать с открытыми глазами.

— А люди, которые придут за советом? Которые приходили?

— Они его получали, верно? — Существо наклонилось к ее уху. — И будут получать. Это их выбор. Дальнейшее тебя не касается. Соглашайся. Скажи: «Да!» И все станет проще.

На короткое мгновение ответить согласием захотелось настолько сильно, что Галя едва сдержалась. Искушение было так велико, что внутри все заныло от предвкушения грядущего наслаждения сказочными благами.

«А как же они — те, кто ко мне обратятся? Что будет с ними?»

Галина никогда не считала себя верующей в бога, но в то, что на другой стороне что-то есть, убедилась воочию. Как и в том, что это может быть темная сторона, а еще в том, что выбор всегда есть — ведь явившийся к ней демон (или кем он там был), сам сейчас сказал об этом.

— Конечно, я выберу, — громко проговорила Галина. — Давно пора было.

Резко развернувшись, она уперлась обеими руками в радиоприемник и, поднатужившись, столкнула его на пол. Аппарат, каким-то чудом превратившийся в портал, свалился с тумбочки с оглушительным грохотом. Соседи снизу, наверное, проснулись, подскочив в кроватях.

Что ж, придется им еще немного потерпеть.

Галя схватила тяжелый подсвечник, который стоял тут же, на столике, и принялась колотить им по корпусу, безжалостно разрывая тканевую обивку, круша динамики и рабочую панель.

— Я достаточно ясно отвечаю? — кричала она при этом. — Надеюсь, сомнений в моем выборе быть не может?

Каждую секунду девушка ждала, что ей помешают, но этого не случилось. Галина остановилась, когда радиоприемник превратился в кучу обломков. В комнате никого, кроме нее, не было. Существо, предлагавшее ей все блага взамен на короткое «да», пропало.

Утром Галина стояла возле двери, снова и снова нажимая на кнопку звонка.

— Это я, — сказала она, когда Андрей появился на пороге.

Было шесть утра, он недавно встал и собирался на работу.

— Вижу. Я звонил тебе много раз, ты не брала трубку.

Галина прикрыла глаза, потрясла головой.

— Радиоприемник на свалке. Я позвонила риелтору и сказала, что не буду продлять договор аренды. Никогда не вернусь в ту квартиру, никаких больше предсказаний, с этим покончено.

Он выглядел озадаченным.

— Но буквально на днях ты…

— Была дурой. Самовлюбленной, жадной, ничего не смыслящей в важных вещах дурой. Но люди меняются. Признают ошибки и могут стать лучше. Ты в это веришь?

Андрей улыбнулся, глядя ей в глаза.

— Конечно, — ответил он. — Конечно, верю.

Ольга Володарская

Коварные «подснежники»

Глава 1

Света обожала свою работу!

И отправлялась на нее, как на праздник. Укладывала волосы, наносила легкий макияж… Наряжалась! Пусть не в красивые платья и туфли на шпильке, но в облегающие спортивные костюмы и кроссовки из последних коллекций.

Чернова Светлана трудилась в крупном фитнес-центре «Титан» уже несколько лет, но поначалу работа особой радости не приносила. Туда ее устроила сестра матери, она же теща директора. Света только отучилась на бухгалтера, но молодых специалистов никто не хочет брать. Помогли связи, и девушку устроили по профессии.

Она быстро научилась всему и уже через пару месяцев самостоятельно вела бухгалтерию «Титана». У Светы был свой кабинет, где она сидела почти весь день. В зале она не занималась, групповые занятия не посещала, еду приносила с собой и грела в микроволновке, даже чай и кофе делала себе сама, хотя могла бы получать напитки в фито-баре. Работники «Титана» имели на это право, как и на бесплатное посещение всех зон клуба, но Света только иногда плавала в бассейне (когда там никого не было) да грелась в сауне, замотавшись в полотенце. Она считала себя позором «Титана», поэтому отсиживалась в норе. И все из-за своего некрасивого тела.

Оно не было жирным, лишь полноватым. Света могла втиснуться в пятидесятый. Одежду покупала в обычных магазинах. Подбирала ее с трудом, но все же находила вещи впору. За плотной джинсой и драпом не было видно, что ее тело будто слеплено из сдобного теста: оно пышное, рыхлое, неровное. Через трикотаж спортивных лосин проступают бугры, майка оголяет пухлые руки, а лифчик, пусть и анатомический, бесшовный, впивается в спину, образуя складки. Нет, она не могла показываться в зале. Тучные посетители, глянув на нее, подумают, что даже если работница «Титана», имеющая свободный доступ к занятиям, не смогла себя привести в форму, у них тем более не получится.

Инструкторы же будут либо подсмеиваться над ней, либо гонять до седьмого пота, чтобы привести к результатам. Все они были не только невероятно красивы, но и дисциплинированны. Не жалели не только подопечных, но и себя. Света смотрела на них с восхищением, граничащим с благоговением. И даже в самых смелых мечтах не могла представить себя одной из них…

Но через два года она заняла место инструктора-стажера (в зарплате потеряла прилично, но не все достижения измеряются деньгами). А спустя еще три, выиграв несколько конкурсов фитнес-бикини, стала старшим тренером. Мотиватором. И звездой «Титана». Ее регулярно показывали по региональному телевидению, один раз она засветилась на центральном, а на блог, что Света вела, было подписано сто пятьдесят тысяч человек.

Взяться за себя она решилась, потому что влюбилась. Ситуация донельзя банальная, но не такая, что отражена во многих романтических комедиях и сериалах. Там обычно толстушки увлекаются красавчиками со стальными мышцами, а в придачу к кубикам еще идут заводы, газеты, пароходы. Света сломала стереотипы хоть в чем-то и влюбилась в такого же, как она, рыхлого и небогатого.

Его звали Львом. А фамилию он носил Карелин. Мощнее не придумаешь! Имя, как у царя зверей. Фамилия прославленного спортсмена, борца. Но Левушка воспитывался мамой и бабушкой и был раскормлен ими еще ребенком. Все думали, что он израстется, но нет. Подростком только еще больше набрал. А в институте стал настоящим жирдяем. Работал Лев программистом, а они спортивностью не славятся. Поэтому о потере веса он только мечтал. На диетах он, конечно же, сидел, но неизменно срывался. Терял пять-семь кило, набирал десять.

Он в «Титане» подрабатывал системным администратором. Приходил по мере необходимости. Свете Лев нравился. Веселый, умный, хорошо воспитанный. И одет всегда опрятно: все стираное, глаженое, носки свежие, ботинки начищенные. Она думала, что парень женат. Кольца у него на пальце она не видела, но их мало кто из современных мужчин носил. Да и отношения узаконивать не спешил. Гражданский брак или сожительство, это современно. И Света не сомневалась, что такой славный малый, как Лев Карелин, прибран к рукам.

Они были знакомы где-то полгода, когда выяснилось, что он живет с мамой и бабушкой. Они и заботятся о нем. Поэтому Лева так опрятен и добротно, но чуть старомодно одет. Об этом он сам сообщил Свете, когда чистил ее компьютер от вирусов. Это было перед Новым годом. И Света после того, как работы были произведены, вручила Льву подарочный сертификат клиента. Она думала, он его передарит кому-то. Потому что в бассейне поплавать ему и так разрешалось. Как и покрутить колеса велотренажера. Но сертификат давал возможность заниматься с индивидуальным тренером два раза в неделю в течение месяца.

Но Лева удивил. Сразу после новогодних праздников он явился в клуб в мешковатых штанах и огромной футболке. И попросил себе в инструкторы самого ТИТАНА! А проще говоря, Тимура Титова, многократного чемпиона по бодибилдингу. Пусть и в прошлом. Он был одним из трех совладельцев клуба. И единственным, кто работал в нем. Да еще инструктором. Форму Титан потерял и сдал свои позиции, но только как спортсмен, а не тренер. Клиентов он гонял так, будто они готовятся к чемпионату. И не отставал от них после того, как они покидали клуб. Контролировал. Потому что мало заниматься, надо еще и питаться правильно.

И Левушка, заласканный мамой и бабушкой стодвадцатикилограммовый увалень, подписался на настоящие муки. И терпел их! Когда месяц закончился, он продлил контракт. Узнав об этом, Света вышла в зал, чтобы посмотреть на Карелина. Просто из любопытства. И увидела потного, одышливого, но несдающегося Льва, приседавшего с гантелями. Тогда Света в него и влюбилась. Какой целеустремленный, сильный духом человек! На него с насмешкой смотрят не только атлеты, но и пузатики, которые давно занимаются. Они умеют жать от груди, а Лева растекается под штангой. Но мужики — ладно. Их взгляды не так ранят, как женские. А Лева был и под их прицелом…

Потный, одышливый, приседающий с гантелями с таким усилием, будто сейчас рухнет на пол, как огромный мешок, и из него посыплется мука или сахар… То, чем кормили своего милого мальчика долгие годы мама с бабушкой.

Света начала посещать качалку в то же время, что и Лева, чтоб поддерживать его. Одевалась в мешковатые костюмы, не желая демонстрировать свои телеса.

Она просто крутила педали велика, ходила по дорожке, немного укрепляла руки, но со временем вошла во вкус и стала увеличивать нагрузки. С Левой они подружились. Стали делиться результатами похудения, вместе пить чай в фитобаре, а если время вечерних тренировок совпадало, то после них домой отправлялись вместе. Жили в одном районе и либо скидывались на такси, либо, если погода позволяла, шли пешком четыре километра.

Отношения завязались через три месяца. Но продлились недолго, всего полгода. Лева, схуднув на двадцать кило и обзаведясь девушкой, расслабился. Свете же хотелось продолжать преображение. Но поддержки от своего парня не дождалась. Сказал, мы нашли друг друга, у нас все хорошо, давай просто не переедать и больше ходить пешком. Но сам зависал за компьютером, пил газировку и втихаря лакомился кукурузными палочками. От него постоянно ими пахло, и севшей на жесткую диету Свете было нелегко игнорировать этот манящий аромат.

Лева оказался не таким бойцом, каким выглядел поначалу!

Но расстались они не из-за этого. Карелин стал ревновать Свету к Титову. Именно у него она начала заниматься. И звонки тренера по вечерам выводили Леву из себя. Как будто сам не проходил через все это. Тимур так же контролировал и его, но он-то мужчина, а Света девушка, все больше хорошеющая и проводящее много времени в клубе, которым тот владеет.

Разрыв с Левой еще больше Чернову подстегнул. Она стала настоящим маньяком фитнеса, от которого даже Титов иногда прятался. Но именно он сопровождал Свету на первые соревнования и очень городился ею, хоть та и заняла всего лишь третье место.

* * *

Прошли годы. Света прокачала свое тело так, что оно стало литым. Не безупречным, нет… Не та «геометрия»: коротковаты ноги, узковаты плечи, тяжеловатый зад… Но это не помешало ей слепить идеал из посредственного материала.

— Привет, Светик, — услышала она чириканье Ларочки, едва распахнув дверь клуба.

Девушка была невероятно собою хороша, непроходимо глупа и весьма популярна в соцсетях. За последнее ее и взяли на работу администратором. И плевать на то, что она вечно путалась, отвлекалась, что-то то роняла, то разбивала, зато продвигала «Титан» в своем Инстаграме и нравилась всем без исключения клиентам мужского пола.

— Доброе утро, Ларочка, — поздоровалась с девушкой Света. — У тебя новые сережки? Красивые.

— Спасибо, дорогая, — расплылась в улыбке Лара. — Ты первая, кто похвалил. Почему в коллективе меня не любят?

— Завидуют, наверное.

— Даже мужики?

— А они просто понимают, что такая красотка им никогда не достанется!

— Ты такая мудрая, — растянув все гласные, пропела Лара.

Ее на самом деле не любили. Хотя девушка была милой, не подлой, по-своему интересной. Она могла не знать элементарного, например, что такое атом или где находится Испания, но разбиралась в субкультурах, современной музыке, моде, не говоря уже о телефонах и программах, установленных в них для редактирования и записей коротких видео. Света ей симпатизировала, и Лара была благодарна ей за такое отношение. Считала своей подружкой. И приглашала вместе отдохнуть в Турции в начале мая. Светлана не отвечала ни «да», ни «нет». Ей хотелось к морю, но она не была уверена в том, что сможет выдерживать трескотню «подружки» целых десять дней. Хорошо, что до мая было еще полтора месяца.

— Что у нас нового, кроме твоих сережек? — спросила Света, лично отметившись. Лишний раз лучше Ларочку не напрягать, а то «перегреется и начнет сбоить».

— «Подснежники» полезли. — Так в спортклубах называли тех, кто записывался в зал по весне, чтобы к лету привести себя в форму. — Сегодня аж трое заявилось. Все мужики. Один даже ничего такой…

— А остальные?

— Так себе. Пузырь и Соломинка. Тощий никогда до этого не занимался.

Его сразу под опеку дежурный тренер взял, чтоб тот не покалечился. А толстяк от его помощи отказался. Сказал, знает, как с тренажерами обращаться. А потом спросил про тебя.

— И что хотел узнать?

— Работаешь ли ты тут или уволилась. Наверное, видел тебя по ящику или в соцсетях.

— Да, пожалуй. Не покажешь мне «подснежников»? У меня сейчас есть окно, могу взять одного из них.

— Конечно. Пойдем.

Ларочка сопроводила Свету до зала и ткнула в каждого из «подснежников» острым гелевым ноготком:

— Ничего такой, Пузырь, Соломка.

Первый Свете тоже понравился. Спортивный, но немного расплывшийся. Но животик его не портил. Многие женщины считают такой уютным. Главное, чтоб он прилагался к широким плечам и узким бедрам. Соломинка вызвал у Светы сочувствие. Такому, чтобы набрать массу, нужно жить в зале и поглощать белки в неограниченных количествах. К лету он точно не достигнет результата. И, скорее всего, бросит занятия. Скидывать легче. Особенно тем, кто страдает избыточным весом. Он уходит стремительно. Тот же Лева за месяц смог избавится от семи кило. А ты попробуй набери столько же, имея астеническое телосложение. Соломинкам трудно просто поправиться, а уж тем более накачаться.

Но все же это было возможно, и Света взялась бы за него. Но ее услуги стоили дорого, а Соломинка, судя по одежде, не мог похвастаться высокими доходами. В отличие от Пузыря. На этом все дорогое, новомодное. Только кроссовки стоили двадцатку, а их этот толстяк стопчет за полгода — у него ноги «иксом». И одна явно чуть короче, потому что плечо ниже…

Как у Левы Карелина!

Пузырь стоял спиной ко входу. Но еще до того, как он повернулся, Света поняла, что это он — ее бывший.

— Пузыря зовут Львом, — подтвердила ее домыслы Ларочка, — Соломинку — Владимиром. А того, что ничего так, Александром. Даже имя у него замечательное.

— Лев и Владимир не хуже.

— Наверное. Но я с детства люблю Сашек. — И, послав Свете воздушный поцелуй, она унеслась, цокая каблучками, на свой боевой пост.

Тут-то Карелин и обернулся. Их глаза встретились.

Лева мало изменился с тех пор, как они последний раз виделись. Если не считать новых шмоток и лишних килограммов. Та же прическа, улыбка. И бородка не стала гуще, а Карелин так надеялся на то, что она со временем начнет покрывать не только подбородок, но и щеки.

— Привет, Света, великолепно выглядишь! — воскликнул Лев и направился к ней.

— Доброе утро, — вежливо, но сухо поприветствовала его она. — Снова решил заняться спортом?

— Точно.

— Что, ограничение в питании и долгие прогулки не помогают держать себя в форме?

— Пешком ходить не получается, я купил машину. И поскольку постоянно то за компом, то за рулем, перекусываю бутербродами или в «Макавто». Результат ты видишь, я немного поправился.

— Немного? — хмыкнула Света. Она не хотела обидеть Льва, просто констатировала факт. — Ты весишь сто пятьдесят кило.

— Сто тридцать девять. Но я сгоню лишнее.

— Полцентнера?

— Почему нет? Надеюсь, ты мне в этом поможешь. Я хочу нанять тебя в качестве персонального тренера, коль Титов отошел от дел.

Тот не просто перестал гонять клиентов в зале, он продал свою долю «Титана» полтора года назад и уехал куда-то в тайгу, чтобы слиться с суровой русской природой, а не с тропической, как принято у многих отошедших от дел бизнесменов, родившихся еще в СССР.

Никаких тебе Бали, Гоа, Пхукетов и Занзибаров. Тимур выбрал настоящий хардкор.

— Вынуждена, Лев, тебе отказать. Извини, — ответила Карелину Света.

— Я возьму максимальный пакет услуг. Могу себе позволить.

— Все часы расписаны. Нет возможности брать новичка. Возможно, в мае? Когда отцветут подснежники? Надеюсь, ты все еще будешь у нас заниматься?

Она помахала ему ручкой и хотела ретироваться, но ее перехватил Владимир. Он же Соломинка.

— Здрасьте, мне сказали, вы самый крутой тренер в этом клубе, — выпалил он, тяжело дыша.

Света посмотрела на Рената, дежурного инструктора, что стоял, привалившись к тренажеру «Эллипс». Тот ей подмигнул. У их были отношения на грани. До секса дойти не могло, поскольку Ренат был женат, но симпатию друг к другу они не скрывали, поэтому часто флиртовали, а после корпоратива, когда оба были под хмельком, даже поцеловались. Но Света этим не гордилась.

— Привет, вы хотели бы нанять себе персонального тренера? — спросила она у Володи.

— Да.

— Ренат очень хороший специалист.

— Мне нужен лучший. И, говорят, это вы.

— Какая у вас цель? Стать похожим на бога грома Тора за два месяца?

У него глаза подернулись мечтательной дымкой.

— Было бы здорово, — протянул Владимир. — Но я понимаю, что это невозможно. Поэтому я надеюсь за полгода набрать хотя бы пять кило мышечной массы. С сентября начну читать лекции в педагогическом университете, а там такие студентки… — Взгляд снова затуманился. — Хочется произвести впечатление на них. А то не ладится у меня с личной жизнью.

— Я подумаю, хорошо? А вы пока ознакомьтесь в прейскурантом.

— Спасибо, — радостно выпалил Володя.

И Света наконец покинула зал. Переоделась. Ее подопечный запаздывал, и она направилась в фито-бар, чтобы выпить чаю с ромашкой. Встреча с Карелиным ее немного взволновала. Как ни странно, но именно с ним у нее были самые серьезные отношения: с совместным проживанием, планами на будущее. Расставшись с ним, Света всю себя посвятила работе и тренировкам. С парнями не встречалась вовсе. Начала спустя два года, когда поняла, что превращается в бесполое существо. Она была уже в хорошей форме, и новообретенная уверенность помогала ей знакомиться, как в реальности, так и в Интернете. Было много свиданий, большая часть которых ни к чему не привела. Но с двумя парнями у нее все же завязалось что-то, похожее на отношения. Однако они сошли на нет. А все потому, что мужчинам только на начальном этапе нравятся спортивные девочки. Они хороши, упруги, свежи, но ты или подстраиваешься под их ритм, или… идешь лесом! Выпивать, объедаться острыми крылышками, не спать ночь, проводя ее в клубе, или тупо валяться в кровати весь день — все это Света позволяла себе, но… в строго определенное время. Безумства совершались по графику! Но, как оказалось, мужчинам нужны женщины спонтанные. Света же Чернова такой не была и до того, как всерьез занялась атлетикой.

— С тобой мужикам скучно, — сказала ей как-то тетка, та, что устроила ее на должность бухгалтера. Она была веселой, активной, разбитной, вечно вляпывающейся в какие-то передряги женщиной, умудрившейся побывать замужем трижды. — Ты не умеешь развлекать их, потому что не научилась. Все у тебя в рамках. И тогда, когда тетехой была, себя ограничивала, и сейчас, став атлетом. Как будто специально загнала себя в рамки: из одних в другие. А мужикам нужен вечный карнавал!

— Сказала трижды разведенная женщина, — не смолчала Света.

— Ото всех супругов я уходила сама. Поняла, что мне нужна свобода. С последним рассталась, когда дочь вышла замуж, а сын поступил в военное училище. Теперь живу, как хочу. А тебе нужно выходить замуж — под тридцатник уже. Потом превращайся хоть в тетеху, хоть в терминатора.

Но Света надеялась встретить СВОЕГО человека. Не меняться в угоду кому-то и не подминать мужчину под себя. Инструктор или спортсмен при этом ей тоже не подходил. Хотелось кого-то из другой сферы. Но чтоб он вел здоровый образ жизни, и они бы и спортом вместе занимались, и на художественные выставки ходили, и в путешествия отправлялись по интересным местам России и зарубежья.

В общем, как показывала практика, мечтала Света о невозможном…

И это в ее-то возрасте — под тридцатник!

Попивая чай, Света просматривала соцсети. Времени на них у нее было меньше, чем у Ларочки, но без ежедневных публикаций никуда не деться. Нужно оставаться активной.

— Приветствую старшего тренера, — услышала она над своим ухом. Подняв глаза, увидела «подснежника» Александра. Он отзанимался на тренажерах и направился в раздевалку. — Можно вопрос? — Она молча кивнула. — Так вы берете новых клиентов или нет?

— Вам тоже нужен тренер? Мне показалось, вы в зале, как рыба в воде.

— Да. Я в качалке, можно сказать, вырос. Батя держал такую в подвале Дворца культуры «Юбилейный». А я КМС по самбо.

— Тогда зачем интересуетесь?

— За вас драка, как я смотрю. Двое из четырех новичков хотят вас нанять в качестве тренера. А еще вас хвалил паренек-инструктор и красотуля-администратор. Значит, вы лучшая и мне подходите.

— Вас четверо? — переспросила Света.

— «Подснежников»? — хмыкнул Саша. — Знаю, как вы называете всех, кто весной в зал записывается. Да, мы квартет. Я не один сюда пришел, а с братом двоюродным — его абонемент подарочный, от меня. Его он активировал еще в прошлом году, но заглянул только несколько раз, чтобы в бассейне поплавать. Сейчас, когда он развелся, я решил за него взяться.

— Как зовут кузена?

— Дмитрием.

— И где он? — Свете было любопытно посмотреть на разведенного брата «ничего такого» Саши. Этот явно женат. Кольца нет, а незагорелый след на пальце остался. Снял обручалку, чтобы не мешала заниматься.

— На пилатесе. Он у меня чудной. Сейчас с ним в хамаме встретимся, потом в бассейн пойдем. Так что скажете насчет тренерства? Возьмете меня или тощего?

Толстяку вы отказали бесповоротно.

— Отвечу вам, как и Владимиру: «Я подумаю!»

На том и распрощались, поскольку прибежал подопечный Светы и они поспешили в зал.

Но провести полноценную тренировку не удалось. Сразу после разминки и нескольких упражнений на бицепс зазвенела пожарная сигнализация. Все, кто занимался, напряглись, но решили, что это обычный сбой или учебная тревога. Но тут потянуло гарью, и в зал вплыло облако сизого дыма.

— Все на выход! — прокричала Света. Похоже, «Титан» реально загорелся, и людей нужно было срочно эвакуировать.

* * *

Спустя полчаса, когда очаг возгорания был потушен собственными силами, а работники и посетители возвращены в здание, оказалось, что электронные замки на ящиках разблокированы. Дверки некоторых распахнуты, других просто приоткрыты. Из сумок, хранящихся в них, пропали кошельки. И только они. Вещи, а среди них были и дорогие, остались нетронутыми. Также были украдены деньги из кассы.

Естественно, на место преступления была вызвана полиция. Первое, что сделали ее представители, это потребовали записи с камер. Но они отключились так же, как и электронные замки, и блокировка кассы. По предварительным подсчетам, из «Титана» в тот день было вынесено больше ста тысяч рублей. А с карт снято около пятнадцати, и это за те самые полчаса, что все пребывали в неведении. По тысяче максимум (больше без пин-кода не изъять). А когда владельцам приходили уведомления об операции, им просто было не до того, чтобы отвлекаться на такие мелочи.

Естественно, работа «Титана» приостановилась на день. На двери появилась табличка «Клуб закрыт по техническим причинам». Пострадавших отпустили после обеда. Персонал тоже, хоть и позже, но ушли не все.

Директор по фамилии Бур (ему даже прозвища давать не нужно было, хватало и ее) с начальником охраны и юристом заперлись в кабинете. Ренат, Света и Ларочка засели в баре.

Последняя постоянно срывалась на плач, потому что считала, что могла бы все предотвратить.

— Каким образом? — спросил Ренат, разлив по чашкам сухое красное вино. В качестве закуски к нему шли протеиновые батончики. — Злоумышленник организовал пожар, грозный с виду, но, по сути, безопасный, и, воспользовавшись паникой, отключил систему. Потом он обчистил кассу и ящики и затесался в толпе эвакуированных.

— Я как дозорный, понимаешь? — с пафосом проговорила Лара и отхлебнула вина.

— Не очень.

— Стою на башне, смотрю в разные стороны и отслеживаю врага.

Ренат закатил свои красивые черные глаза и промолчал. Он не любил Лару так же, как остальные, и считал ее непроходимой тупицей.

— Тебе кто-то показался подозрительным? — поинтересовалась Света. Она-то понимала, что девушка не всегда несет чушь.

— Да. Один мужчина. Он как будто задумал недоброе. Был насторожен и ото всех шарахался.

— Или просто стеснялся, потому что явился впервые? — предположил Ренат.

— Нет, он уже бывал у нас. Но в прошлом году.

— А, я поняла, о ком ты. Мужчину зовут Дмитрием?

— Да. И фамилия у него, как у «ничего такого» Саши — Багров.

— Он его кузен.

— Совсем непохожи. Этот Дима какой-то чудной.

— Вот и брат так про него сказал. А еще человек недавно развелся. Так что не суди его строго.

— А я бы всех «подснежников» подозревал, — выдал Ренат. Он вино лишь пригубил, зато батончиков умял уже несколько. — У нас все было тихо-спокойно, пока они не явились.

— Если бы ограбление произошло через несколько дней, я бы с тобой согласилась, — ввязалась с ним в спор Ларочка. — Но новичкам нужно освоиться сначала, прежде чем совершить преступление.

А трое из четверых у нас не бывали раньше.

— Один бывал точно, — подала голос Света. — Пузырь и занимался в «Титане», и работал. Но это было давно. Все базы уже обновились. Он-то их и обнулял, перед тем как уволиться.

— Только не говори мне, что он твой бывший? — ахнула Лара.

— Он мой бывший. Только откуда ты о нем знаешь?

— Со мной никто не разговаривает особо, но сплетни я слушаю… — Она махнула вина и сморщилась. Ларочка любила сладенький мартини, ей при ее прекрасной генетике не нужно было следить за калориями. — Как ты могла им увлечься? Вы друг другу абсолютно не подходите!

— Почему? Хочешь сказать, он толстый? Но и я такой была. Ты же видела мои фото «до».

— Дело вообще не в весе, — отмахнулась Лара. — Пузырь раздувается не только из-за жира. Еще от гордости. Считает себя значительным, важным. А ты по-хорошему простая, хоть и образованная, и старшая тут.

— Нет, Лева не такой… Или не был ТАКИМ.

— Я тут всего два года работаю, — вклинился Ренат. — И не знаю, каким был твой Лев. Но сейчас он на самом деле тот еще понторез. Экипировка из последней коллекции, причем созданной для профессионалов, а не таких чайников, как он; новейший телефон, который он не выпускал из рук…

— Продвинутый в компьютерах человек сможет с него отключить системы безопасности? — спросила вдруг Ларочка.

Света понятия не имела, какими возможностями обладают программисты в целом, а Лева в частности, но в этот момент их беседа прервалась не из-за нее. Директор клуба Бур, он же зять любимой тещи, ответил на звонок и вышел разъяренный из кабинета, велев всем выкатываться.

Глава 2

Придя на работу на следующий день, Света с удивлением обнаружила за стойкой ресепшена не Ларочку, а Леву Карелина.

— Ты что, наш новый администратор? — зачем-то спросила она.

— Доброе утро, — улыбнулся ей Лев. — И ты почти угадала.

— В смысле?

— Я снова работаю на «Титан», но, естественно, не в качестве администратора. Меняю вашу систему на более продвинутую. Если бы такая стояла раньше, ваши денежки были бы целы.

— А ваши?

— У меня ничего не пропало.

— Как так?

— Просто. У меня нет кошелька. Он давно стал пережитком прошлого. Сейчас все в телефоне или смарт-часах, — и указал на свои, естественно, последней модели.

— И все же иногда наличка нужна.

— Если только я захочу купить у бабушки на рынке букетик подснежников или баночку маринованных груздей. Но на этот случай у меня имеется мелочь, и храню я ее в машине.

— И как скоро ты систему переустановишь?

— Пока только кое-что изменил в ней. Нужно новое оборудование для полного апгрейда. Я его заказал, придет через неделю.

— Но это же наверняка дорого! А у нас и так финансовые трудности: зарплату задерживают, двоих сократили, да еще это ограбление…

— Да, вы бы мои услуги не потянули. Хорошо, что я согласился работать даром.

— Ты не шутишь сейчас?

— Ни в коем случае. Ни копейки не возьму. Только за оборудование, но без наценки. В благодарность за труд и доброту я попросил лишь об одном: выделить мне лучшего тренера «Титана» для персональных тренировок.

То есть тебя!

Света поджала губы. Вот, значит, как! Добился-таки своего…

— Ты не волнуйся, тебе за это будет выписана премия, я договорился, — заверил ее Лев.

— Чего тебе надо от меня, Карелин?

— Я вроде сказал, профессиональных услуг. Или ты решила, что я хочу тебя вернуть? — Она молчала. — У меня с личной жизнью все более чем хорошо. Запланирована свадьба на август. И к ней я хотел бы подготовить свое тело.

От ответной реплики ее избавила Ларочка. Девушка подскочила к Свете и сообщила о том, что ее ждет директор. О чем он желает поговорить, она догадывалась: о новом подопечном. И старшему тренеру придется взять Карелина, чтобы помочь клубу. Так что Соломинка-Володя и «ничего такой» Саша точно останутся без ее профессиональной помощи.

…Встреча долго не продлилась. Она согласилась тренировать Карелина, директор посулил большую кварталку и дал разрешение на один дополнительный выходной в месяц. Не так и плохо. Особенно с учетом того, что до августа Света сможет измываться над Карелиным…

Естественно, только ради его пользы!

Переодевшись, Света отправилась в зал. Решила побегать, пока есть свободное время. А вечером нужно прокачать мышцы ног. Вчера должна была, но не получилось, а ляжки и икры — ее проблемные зоны. Стоит забыть о них, как спадает рельеф.

Светлана взобралась на тренажер, включила скорость, но тут обратила внимание на странного мужчину. Он ходил по залу и рассматривал камеры, которые сейчас тестировались Львом. Он был среднего роста, русоволосый, с хорошей, пусть и худощавой, фигурой. Одет в майку со смешной мультяшной рожей (то был чокнутый профессор из «Рика и Морти»), свободные спортивные штаны и резиновые тапки. Под ними — носки. Таким фитнес-инструкторов не удивить. Иногда посетители-новички забывают сменную обувь, и им приходится выдавать тапки для сауны или бассейна.

Чудак почувствовал пристальный взгляд Светы и обернулся. У него оказались красивые глаза непонятного цвета. Он менялся в зависимости от освещения: они то серые, то зеленые, то голубые. В данный момент они отливали изумрудом и горели прожилками желтого.

Кошачьи глаза… И по цвету, и по форме.

— Вы Светлана? — спросил чудной незнакомец, подойдя к «Эллипсу». — Старший тренер?

— Она самая.

— А что с камерами происходит?

— Их перенастраивают.

— Это после вчерашнего?

— Да, руководство решило применить меры по обеспечению полной безопасности клиентов.

— Смешно, — хохотнул он.

— Простите?

— Та камера, — он указал на центральную, — направлена на вас. А остальные вообще бесполезны. Кто занимается… Как вы сказали? А, вспомнил! Обеспечением нашей безопасности по поручению руководства?

— Так, стоп! — Светлана сошла с тренажера. — Вы кто вообще?

— Клиент.

— Я вас раньше не видела у нас в «Титане».

— И я вас. Потому что в качалку не хожу. Мне интересно плаванье, йога и пилатес.

— Вы Дмитрий Багров! — поняла Светлана. — Кузен Александра.

— Слава идет впереди меня? — хохотнул мужчина. — Да, я Санин брательник. И я не хочу жать штанги. Кроссфит и бокс меня тоже не интересуют. Поэтому через двадцать минут я иду на растяжку, затем на аквааэробику. Только не предлагайте мне танцы, как Саня. То, что я не желаю повышать свой уровень тестостерона, не говорит о том, что я готов отдаться всему, чем занимаются в «Титане» женщины.

— На зумбу ходят и парни. А еще есть занятия по брейку.

— Нет, танцы — это не мое. Я стремлюсь к душевной гармонии.

— Надеюсь, вы ее достигнете.

— Я тоже. А спеца своего гоните взашей. Того, что сейчас что-то тут в клубе мутит. Он дилетант.

— Вы ошибаетесь. Лев как раз профессионал. — Света сама не понимала, почему взялась Карелина защищать. — Он работал в клубе компьютерщиком, а сейчас у него своя фирма.

— И чем она занимается?

— Установкой программного обеспечения и спецоборудования, как я понимаю.

— Ну-ну.

И пошел. А Света за ним.

— Что вызвало ваши сомнения, расскажите?

— Грабители очистили кассу и ящички. В раздевалке камер нет. А из спортзала ничего не пропало. Так зачем перенастраивать все оборудование?

— Оно устаревшее, — припомнила слова Карелина Светлана.

— Для спортклуба нормальное. В некоторых и такого нет. Повторюсь: гоните спеца. Вам сейчас не до лишних трат.

— Да он даром работает.

— Дайте угадаю… — Дмитрий прищурил один глаз. — Не за деньги, а за услуги?

— Типа того, — пробормотала Света.

Неужто Лев все затеял лишь для того, чтобы она согласилась с ним заниматься? Не глупо ли для человека, собирающегося жениться? Или Карелин обманул ее? Нет у него никакой невесты, и он хочет вернуть ее, как ей и думалось? Не зря же он камеру на нее настроил…

«А если он ограбление организовал? — ужаснулась Света. — Для него это раз плюнуть. Не припомню, что видела его, когда помогала при эвакуации посетителей! — Но она тут же одернула себя: — Нет, это нелепо. Зачем идти на преступление, если у тебя и так отлично идут дела?

Только для того, чтобы вернуть девушку? Смешно! — И снова сомнения: — А с другой стороны, я не знаю, чем Лева заработал на кроссовки, смарт-часы и машину. Может, именно воровством?»

— У вас сейчас пар из ушей пойдет, — услышала она голос Дмитрия.

— Что, простите?

— Когда вы размышляете о чем-то, у вас очень напряженное лицо.

— Да, я тупой качок женского пола, — огрызнулась Света.

— Нет, вы умница, это видно. Но очень эмоциональны. Так если хотите поддерживать образ, следите за мимикой. Всего доброго!

И удалился.

— Какой противный тип, — выпалила Света, прибежав на респшен и застав там Ларочку.

— Кто?

— Брат «ничего такого» Саши.

— Дима? Да, он ужасен! Настоящее хамло. Явился сегодня и давай тут что-то вынюхивать. А когда я его шуганула, назвал меня анусом.

— Задницей, что ли?

— Нет. Двуликим анусом.

— Может, Янусом?

Ларочка задумалась, и ее личико стало кукольным: наращенные реснички взметнулись вверх, подколотый ротик приоткрылся.

— Если что, это древнеримский бог входов и выходов, и у него были ключи и посох, чтобы отгонять непрошеных гостей. Так что Дмитрий не оскорбил тебя, а подчеркнул твою значимость. Ты сама себя вчера называла дозорным, стоящим на башне. А он тебя — двуликим Янусом.

— Ты сейчас меня успокаиваешь или выгораживаешь противного Дмитрия?

— Я размышляю вслух.

— Он тебе нравится, — безапелляционно заявила Ларочка.

— Кто?

— Не Лева же, который трется тут, лишь бы обратить на себя твое внимание.

— Лара, он почти женат.

— Тогда я Меган Маркл, — фыркнула девушка. — Нет у Льва невесты. Я его соцсети прошерстила и скажу тебе вот что: он хорошо зарабатывает, пытается вести активную жизнь, с дамами встречается, но серьезных отношений у него нет.

— А что скажешь о Дмитрии?

— Ага! Значит, я угадала, и он тебе нравится.

— Он мне любопытен, — внесла коррективу Света.

— У него нет страниц в соцсетях. Но я изучила ту, что принадлежит Александру, брату. Он, увы, женат. И выкладывает фотографии с супругой. Тоже «ничего такой» дамочкой. А Димы ни на одном фото нет. Какой-то он…

— Чудной?

— Законспирированный.

— Не все выставляют свою личную жизнь в Сеть.

— Да-а-а-а?

— Прикинь? — хмыкнула Света.

Ларочке, выросшей на «Доме-2», трудно было в это поверить.

Разговор пришлось прервать, потому что к девушкам подошел Лев и спросил у Черновой, когда она сможет с ним позаниматься.

Глава 3

На следующий день в «Титан» явился и Соломинка-Владимир. И снова стал проситься к Свете в подопечные. Когда она отказала ему, расстроился. Но после тренировки подошел опять и пригласил на кофе.

— Зря стараетесь, Владимир, — проговорила Света. — Я все равно не смогу взять вас. В этом месяце точно.

— Я уже понял это. Но разве девушек на кофе приглашают только в надежде на сотрудничество? — И подмигнул.

Ого! Еще один поклонник? То ни одного, то сразу двое! Но Володя Светлану не привлекал. Как и Лев. А вот чудной и вредный кузен Александра… Очень даже. Но он не хочет ни заниматься с ней, ни кофе пить.

— Так что вы ответите на мое предложение? — не сдавался Владимир.

— Как-нибудь выпьем с вами протеинового коктейля в нашем баре, — ответила ему Света.

— Он всегда со мной, — и показал бутылочку с логотипом известного бренда из магазина спорттоваров. В такую кто-то обычную воду наливают, а занимающиеся всерьез растворяют порошки для оптимизации тренировок. — А кофе с красивой девушкой я хотел бы выпить где-нибудь в уютном месте.

К счастью, Свету позвали к директору, и ей не пришлось больше ничего говорить Владимиру. А то с ее языка едва не сорвалась фраза: «Поберегите себя для студенточек педагогического!»

Когда она зашла в кабинет, там находился не только директор Бур, но и братья Багровы.

— Присаживайся, Светлана, — сказал Бур, указав на стул. — Разговор к тебе есть. Конфиденциальный.

— Нужно взять еще одного подопечного? — Она покосилась на Александра. У него украли из кошелька приличную сумму. — Чтобы замять дело с ограблением?

— И да, и нет.

— Что это значит?

— Дело надо не замять, а закрыть, то есть вычислить злоумышленника и призвать к ответственности, а ты нужна лишь в качестве помощника.

— И чем я могу?…

— Ты девушка наблюдательная и неглупая, а нам нужно кое-что выяснить.

— А разве не полиция занимается расследованием?

— И она тоже. А теперь помолчи немного и послушай Дмитрия, — с небольшим раздражением проговорил Бур.

— Я пострадал от грабителя, как и остальные, — начал тот. — Пусть и несущественно. У брата украли восемь тысяч рублей. Сумма немаленькая, если учесть, что полугодовой абонемент столько стоит. У меня же пропал только кошелек (который, естественно, выкинули), триста рублей наличкой, и с карты сняли восемьсот. Убыток на тысячу, ерунда, но пришлось блокировать «Визу». И кошелек жалко — он был мне дорог как память. Поэтому я немного разозлился и решил вычислить злоумышленника.

— Вы что, частный детектив?

— Нет, я в прошлом криминальный журналист и умею вести расследования. С моей карты деньги сняли в ближайшем гипермаркете. В отделе товаров для спорта. Я пошел туда, попросил проверить, что было куплено. Оказалось, бутылка. Кто именно ее приобрел, продавец не вспомнил. У них распродажа, и покупателей много. А камеры нет.

— Я знаю, кто! — воскликнула Света. — Соломинка! То есть Владимир, «подснежник».

— Соломинка, — хмыкнул Александр Багров. — Точно, с ним еще Пузырь пришел. Компьютерщик.

— У Владимира новая бутылка «Рибок».

— Я заметил, — сказал Дмитрий. — И стал расспрашивать, где купил. Оказалось, не в нашем гипермаркете.

— Наврал, — предположила Света.

— Не думаю. Потому что продал ему бутылку ваш инструктор Ренат. За пятьсот рублей. А в магазине со скидкой она стоит как раз восемьсот.

— Вы на что же намекаете? — Она посмотрела сначала на собеседника, потом на директора. — Ренат не мог быть грабителем. Он вместе со мной выводил людей из здания. И был на виду…

— Все время?

— Нет. Потом он куда-то отошел. Вроде жена позвонила и попросила забрать заказ в интернет-магазине. Отделение одного из них в…

— Здании гипермаркета, — закончил за нее Дмитрий. — Но Ренат не грабитель. Он, скорее всего, подельник. Сейчас распродает и другую мелочовку, которую якобы жена назаказывала в интернете! — И уже Буру: — Я не утверждаю, а предполагаю.

— Разберемся. — И вызвал к себе Рената.

Парень явился в кабинет через три минуты. Прибежал, весь взмыленный. С раскрасневшимися щеками и чуть взмокшими волосами он был еще красивее. Разве может такой душка быть преступником? Нет, тут точно какая-то ошибка…

— С кем ты провернул ограбление, Ренат? — рявкнул на парня Бур.

— Чего я сделал? — опешил тот.

— Ты услышал меня. Кто твой подельник, признавайся, и мы попробуем все уладить без привлечения полиции. — Он встал из-за стола и подошел к Ренату. В Буре было около двух метров роста. Лысый, широкоплечий бородач походил на бандита из криминальных фильмов девяностых. Поди, по такому скажи, что он под каблуком у жены и тещи. — Ты расплачивался картами, пропавшими у клиентов в гипермаркете. Тебя опознали в спорттоварах и зафиксировали камеры «Ашана».

Директор блефовал или, если по блатному, «брал на понт» так убедительно, что Света на миг поверила ему. А что говорить о Ренате? Он так переполошился, что начал заикаться:

— Я не… Не брал ничего. Вернее, брал, но не я. Нашел. Просто нашел. И подумал: почему нет?

— А теперь четко и внятно! — Бур толкнул Рената на единственный свободный стул. Сам же остался стоять. Гора Ахун, а не человек!

— Я покупал по картам, да, — немного пришел в себя Ренат. — Но я их не воровал. Нашел.

— Где?

— В кошельках. Они были свалены в пакет и брошены в урну.

— Зачем ты полез в урну?

— Выкидывал горелый пластик, чтоб не вонял. Смотрю, кошельки просвечивают через полиэтилен. Достал. Денег в них не было, а карты лежали. Я подумал, почему бы не воспользоваться ими. Вы нам зарплату задерживаете, клиенты хотят только Светку, ко мне не записываются, а у меня семья, ее кормить надо. У дочки день рождения завтра. Я подарок хотел купить приличный, игровой набор «Литл-пони». Вот и собираю на него.

— Нужно было вернуть кошельки владельцам.

— Что упало, то пропало, так говорят? Я их не крал. Нашел! И это уже мое дело, как поступить с тем, что обнаружилось в урне.

— Вот из-за таких, как ты, всех качков тупыми и считают! — взбеленился Бур. — Если б ты вернул кошельки, я б тебе премию выписал…

— Дождешься от вас.

— Теперь же я вынужден тебя не просто уволить без пособия, — оно пойдет на выплату тем, кого ты обобрал, — но еще и о твоем проступке сообщить в органы.

— Не надо никуда сообщать, — вскочила со стула Света. — Зачем же так с человеком? Он от отчаяния пошел на… Даже не преступление! Просто непорядочный поступок. Но на его месте многие повели бы себя так же…

— И вы? — спросил чудной Дмитрий, внимательно посмотрев на нее. Сейчас глаза его были светло-серыми. Как утреннее небо.

— Я — нет. Но мне не нужно кормить семью. А у Рената жена в детсаду работает, оклад копеечный, а у дочки астма. Вы же на самом деле задерживаете зарплату…

— Света, спасибо тебе за поддержку, — обратился к ней Ренат. — Но нашего директора не проймешь. Я несколько раз просил у него дополнительные часы, готов был даже сторожем подрабатывать, но мне ничего не обломилось. Зато любовнице своей господин директор ни в чем не отказывает.

Лицо Бура вытянулось. Удивилась и Света. Она думала, что подкаблучники любовницами не обзаводятся. Возможно, крайне редко и изменят где-то вдали от дома, но постоянной дамы сердца и чресел, помимо супруги, не имеют. А Бур не только под пятой жены, а еще и тещи.

— Я тебе сейчас вдарю, — предупредил он Рената и замахнулся. Но Александр перехватил его кулак и усадил на кресло. КМС по самбо смог справиться с махиной Буром. — Как он смеет на меня наговаривать? Я своей жене ни разу не изменял…

— Кто его любовница? — спросил у Рената Дмитрий. Он продолжал сохранять полное спокойствие. И, кажется, наблюдал за происходящим с долей интереса. Журналист, что поделаешь! Пусть и в прошлом.

— Ларочка наша, кто еще? Разве такую дуру взяли бы администратором?

— Она красивая.

— Этого недостаточно.

— Еще у нее широкая интернет-аудитория, — вставила свои пять копеек Света.

— У тебя тоже. И ты вкалываешь. Но не зарабатываешь, как Лара.

— Да, я больше в два раза. — Она видела ведомость.

— Потому что та получает материальную поддержку от директора. Деньгами в конверте или подарками. Сегодня, например, она явилась на работу с новым айфоном. А он только три дня назад вышел. И стоит сто двадцать тысяч! Откуда у администратора такие деньги? Явно от папика.

Света хотела возразить. Даже если и был у Лары папик, то необязательно Бур. Еще она могла заработать на рекламе в своем Инстаграме. Но рта раскрыть не успела, потому что дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник Лев. Да не один. Рядом с ним стояла Лара, и Карелин крепко держал ее за руку.

— Вот ваш ворюга, я его вычислил, — сказал он, втолкнув Лару в кабинет. Затем зашел сам и плотно закрыл дверь. — Обчистила и кассу, и ящички.

— Кто? Ларочка? — решила уточнить Света.

— Она самая.

— Такого не может быть, — расхохотался Бур.

И Ренат закивал. Он готов был поверить во что угодно, только не в это.

— Думаете, у нее ума бы не хватило?

Лара все это время молчала и хлопала глазами. А в них… бескрайнее заснеженное поле.

— Зря! Она далеко не дура. С техникой обращаться умеет. А пластиковые стаканы поджечь дело нехитрое.

— У вас есть этому доказательство? — спросил Дмитрий.

— Да. Я отрыл запись с камеры ноутбука. Она все вырубила, а ее не догадалась. Но тут любой мог проколоться. А Лара молодец, хорошо все обставила. Но поторопилась и наследила.

— Что за спешка была? Проблемы со здоровьем? Семейные?

— Вышел новый айфон, — пожал плечами Карелин. — Она хотела быть первой в городе, кто им обзаведется.

Эпилог

Ларочка вышла сухой из воды. Запись, найденная Львом, оказалась недостаточным доказательством вины. Подумаешь, красивая блондинка потыкала в разные кнопочки и что-то отключила. С кем не бывает? А стаканчик загорелся потому, что она втихаря покурила. Работая в спортклубе, этого делать нельзя, но как себе отказать в маленьком удовольствии? А когда он затлел, Лара его бросила, потому что испугалась. А еще больше потом, когда возник пожар и произошло ограбление. Дорожила работой, ведь ей некому помочь, все сама-сама. Когда ее обличали в кабинете директора, вину свою Ларочка не подтвердила, а у сорокалетнего мужчины-следователя целиком ее отрицала. И плакала горючими слезами, изображала полную дуру, не забывая облизывать губки и прикладывать ладонь к вздымающейся груди.

Естественно, из «Титана» ее уволили. Сто двадцать тысяч, что пропали из кассы и шкафчиков, возмещал Бур из личных средств, как человек, нанявший Ларочку. Любовником ее он, скорее всего, не был, но виды на девушку имел, вот и покровительствовал.

Ренату тоже пришлось уйти из «Титана». Но на прощальной вечеринке коллеги вручили ему набор «Литл-пони». Для дочки.

Он быстро нашел новое место. А Лара долго мыкалась, пока не переехала. Ее занесли в черный список работников и не брали даже в отдел недорогой косметики на постоянную работу. Еще она вдрызг разбила свой новый айфон и вернулась к старому. Так что справедливость, можно сказать, восторжествовала.

Соломинка-Владимир отзанимался всего пару месяцев и, не превратившись за это время в бога грома Тора, бросил тренировки.

Лев тоже перестал ходить в «Титан», но не по своей воле. За ним явилась невеста и чуть ли не за шкирку увела, узнав о том, что он занимается у бывшей. Невеста была гром-бабой. Здоровущей и властной. Ей Карелин нравился и толстым. А если ему хочется худеть, пусть ограничивает себя в питании и больше прогуливается пешком.

Братья Багровы так и посещали «Титан». Санек стал подопечным Светы, и она гоняла его так, будто готовила к соревнованиям. А с его братом Димой ходила на йогу и выставки. А в мае они собирались вместе съездить отдохнуть. Но не в Турцию, а в тайгу, навестить Тимура «Титана» Титова, основателя клуба, который свел их.

Евгения Горская

Эскорт из бабочек

Фары высветили прижавшуюся к обочине машину и мужчину, стоявшего у открытого багажника. Останавливаться ночью на пустой дороге было нельзя, но Юля остановилась, конечно. Она всегда ухитрялась делать то, чего нельзя.

Немного опустила стекло, крикнула захлопнувшему багажник мужчине:

— Помощь нужна?

— Нет, — не повернувшись, отрезал он. «Нет» прозвучало как «убирайся отсюда».

Что-то неправильное было во всей этой сцене. Что-то неприятное, отчего Юля крепко сжала руль, вновь подняв стекло и трогая машину.

Впрочем, у нее в жизни многое было неприятным и неправильным. Например, то, что она едет сейчас не к Олегу, а на дачу.

— Поживи у меня, — предложил Олег всего несколько часов назад.

Он много работал, и встречались они только по выходным. Нужно было соглашаться. Нужно было использовать возможность создать ему домашний уют и сделать все, чтобы без этого уюта он не представлял себе жизнь.

— Спасибо, Олежек, — отказалась Юля. — Не хочу тебе мешать.

Он не стал уговаривать. Он действительно был очень занят, домой приходил поздно, только ночевать, и сил на Юлю у него не оставалось.

На самом деле «дачей» был дом в деревне. Дом лет пятнадцать назад купила тетя. Тогда дом был совершенной развалюхой, тетя мечтала его снести, построить большой, двухэтажный и проводить лето с Юлей. Тетя рисовала чертежи и показывала их Юле, Юля проект дома хвалила. Денег на дом у тети не было.

Еще тетя мечтала ходить с Юлей в лес за грибами и ягодами, а по вечерам пить чай на веранде. Правда, Юля не была уверена, что родственница сможет отличить подберезовик от поганки.

Тети не стало года через три после покупки участка, снесли развалюху и построили дом родители. Юля тогда была уже студенткой, в деревне почти никого не знала и бывать здесь не любила.

Показались первые дома, Юля принялась внимательно разглядывать заборы. Она так устала от этого бесконечного бестолкового дня, что, заводя машину на участок, почти не верила, что еще утром была в Касабланке. Юля машинально вынула видеорегистратор, который совсем не обязательно было доставать из машины. Убирать из машины все, что только можно убрать, и не провоцировать любителей чужой электроники учил инструктор на курсах вождения. Правда, едва ли он имел в виду собственный дачный участок.

Запирать машину Юля не стала, поднялась на крыльцо дома, отперла дверь. Пока она была в Марокко, родители привели дом в порядок после зимнего отсутствия. Юля включила свет, подумав, включила отопление. После южной жары наш прохладный май казался унылым, тоскливым.

Сил хватило только на то, чтобы достать из шкафа постельное белье и лечь. Она заснула почти мгновенно и проснулась, когда было уже совсем светло. И сразу поняла, что напугало ее вчера на дороге: машина на обочине, рядом с которой топтался человек то ли в ветровке, то ли в толстовке, была без номеров.

* * *

Впервые за год Роман проснулся в тишине. Обычно Ванда тихо поскуливала, стараясь его разбудить, или начинала прыгать от радости, что хозяин вот-вот откроет глаза. Неуловимым образом она всегда узнавала, что он уже проснулся.

— Ванда, — негромко позвал он и нехотя поднялся, когда собака не появилась.

Дверь в дом он не запирал, Ванда давно научилась ее открывать и, когда хотела, выбегала на участок по своим собачьим делам.

Участок с домом он купил из-за нее. Собака была охотничья, ей требовалось много бегать, а часами гулять с ней в городе у него не было ни желания, ни возможности.

Ему повезло. Знакомые старого приятеля уезжали куда-то на ПМЖ и продали участок с недавно построенным домом с радостью и недорого. Хозяева почему-то предпочитали продать недвижимость хотя бы косвенно знакомому человеку, нежели совершенно чужому. То ли потому, что боялись мошенничества, то ли еще по какой дурости.

За каким чертом им пришло в голову строить дом, если они собирались уезжать навсегда, Роман не понимал и даже собирался спросить об этом у приятеля-посредника, но так и не собрался.

Купил через интернет-магазин первую попавшуюся мебель и стал жить почти отшельником.

— Ванда! — позвал Роман, выйдя на крыльцо.

Псина не появилась. Такого с ней не бывало, он внимательно оглядел прилегающую территорию. Листья на кустах и деревьях только начинали пробиваться, участок просматривался хорошо. Собаки не было видно.

Случись такое осенью, когда он только въехал в новый дом, он бы обрадовался до смерти. Тогда он мечтал, чтобы собака куда-нибудь провалилась, даже собирался дать объявление, что отдаст ненавистное животное в хорошие руки, но объявления так и не написал.

На соседском участке стояла маленькая двухдверная машина. Машина казалась женской, и вчера вечером ее здесь не было. По его представлениям, женщины по ночным дорогам ездить не должны, но хозяйке машины виднее.

Забор с соседями скорее только назывался забором, его мог перепрыгнуть ребенок, не только афганская борзая. Вообще-то Ванда забор не перепрыгивала, подлезала под редкими штакетинами. Осенью он собирался поставить нормальный забор, отгородить себя от нежелательных глаз, но так и не собрался. Зимой на соседнем участке никто не появлялся, а недавно приехала средних лет пара.

Соседи Роману не мешали, со знакомством не лезли, в гости не приглашали и сами не навязывались. Он поинтересовался, конечно, не испугает ли их собака, если проникнет на участок, такое несколько раз случалось, соседи заверили, что не испугает.

Нужно все-таки ставить забор, напомнил себе Роман. Ванда дура редкостная, повадится бегать к соседям, а он потом будет чувствовать себя виноватым.

Стоять на крыльце было глупо. Он вернулся на кухню, включил чайник и замер, чувствуя, что цепенеет от страха за собаку, от которой еще недавно мечтал избавиться.

* * *

Юля подключила регистратор к компьютеру, несколько раз просмотрела момент встречи с незнакомцем на дороге. Марку машины разобрать не смогла, но это было не главное. Человек закрывал багажник, когда она осветила его фарами, и в еще не полностью закрытом багажнике было нечто, очень напоминающее человеческую руку. Ну и в том, что машина была без номеров, она не ошиблась.

Юля попробовала увеличить изображение, но это не помогло. Светлые пальцы внутри багажника расплывались на экране ноутбука и вообще-то могли оказаться скомканной тряпкой.

Про мужчину рядом с машиной она могла сказать еще меньше, чем о машине. Про машину известно хотя бы то, что она светлая и явно не «Жигули» девяностых годов выпуска, а про мужчину, кроме того, что он коротко пострижен и нормального телосложения, так и вовсе ничего.

Пожалуй, с уверенностью она могла сказать еще, что ему больше двадцати и меньше пятидесяти. Впрочем, клясться в этом она бы не стала.

Позвонить в полицию?

Посоветоваться с Олегом?

Юля захлопнула ноутбук, достала из сумки телефон. Пропущенных вызовов не было, и это неприятно кольнуло. Олег даже не поинтересовался, как она добралась.

— Тащи его в загс, — требовала подружка Наташа.

Олег был ее старшим братом, и семья совсем не возражала против включения Юли в их состав. Даже, пожалуй, приветствовала. Родители обоих были неплохо знакомы по школьным родительским собраниям, Юлю в семье знали с детства, и подозревать, что от замужества она ищет каких-то материальных благ, у них не было никаких оснований.

Они с Олегом были бы отличной парой.

Никому звонить она не стала. Олег наверняка уже на работе, а полиции без Юли есть чем заняться. Достала зарядку, включила телефон в сеть.

На куст сирени за окном села птичка. Юля посмотрела повнимательнее — трясогузка. Серая, невзрачная.

В Касабланке сейчас еще не изнурительно жарко, и ленивый океан медленно выплескивает волны на берег. Еще позавчера высоченный белобрысый немец Петер догнал Юлю на дороге к пляжу, и она знала, что очень нравится Петеру, и чувствовала себя роковой красавицей, и старалась не думать, что сказка, в которую она попала на две недели, скоро кончится.

Поездку в Марокко организовала Наташа, когда узнала, что Юля затеяла ремонт. Какой-то бедолага забронировал номер в отеле и отказался от поездки в самый последний момент, и Наташа переоформила отель и билеты на Юлю.

Ехать одной в чужую страну не хотелось, но Наташа очень старалась, и Юля поехала.

Теперь она всегда будет ездить только в Марокко.

Трясогузка улетела. Юля накинула ветровку, вышла на крыльцо. Яблони, которые папа посадил несколько лет назад, были окутаны бело-розовыми цветами. Юля решила бы, что это очень красиво, если бы не видела парков Касабланки.

Собаку она заметила, когда та, высунув язык, встала передними лапами на ступеньки крыльца.

— Ты откуда взялась? — вздохнула Юля.

Собака была большая. Узкая длинная морда, блестящая светлая шерсть. Собака ухоженная, явно домашняя. И явно дорогая.

— Иди домой, — посоветовала Юля. — Тебя, наверное, ищут.

Собака виновато посмотрела на Юлю, опустила хвост, робко шагнула на крыльцо.

— Ну заходи, — вздохнула Юля. — Будем завтракать. Чем бог послал.

Утро было холодным, градусов двенадцать, не больше, но Роман заметил это, только когда, обегав улицу, углядел Ванду на соседском участке.

Увидев собаку, он словно вернулся в реальность. Понял, что замерз на холодном ветру в одной футболке. Вспомнил, что обещал утром связаться с фирмой, и там наверняка ждут его звонка. Он так перенервничал из-за собаки, что даже злиться на нее не было сил.

— Ванда! — крикнул он через забор. — Идем домой!

И только тогда заметил девушку. Девушка обернулась, пошла к забору, к тому месту, где он стоял, а Ванда виновато трусила за ней. Проклятая собака отлично знала, что убегать с участка нельзя. Взять бы плетку да отхлестать мерзавку.

— Здравствуйте, — вежливо кивнула соседка.

— Здравствуйте, — буркнул Роман и бросил собаке: — Иди сюда немедленно!

Ванда выглянула из-за соседки, неожиданно положила лапы ей на грудь, повиляла хвостом.

— Извините, — закипая, выговорил Роман.

— Ничего, — улыбнулась девица, открыла находившуюся совсем рядом калитку.

Он не выдержал, шагнул на чужой участок, схватил Ванду за ошейник, с трудом сдерживаясь, чтобы не пнуть ее ногой.

— Какой породы ваша собака?

— Афган, — не оборачиваясь, ответил он. — Афганская борзая.

Серега радовался, купив наконец настоящего афганца.

— На кой черт тебе борзая? — не понимал Роман.

Действительно не понимал. Друг не только не охотился, даже рыбу никогда не ловил.

— Ты посмотри, какая красавица! — восхищался Серега, демонстрируя пушистую Ванду.

Мама огорчилась, когда узнала кличку Серегиной собаки.

— Животных нельзя называть человеческими именами, — грустно качала головой мама.

— Это еще почему? — удивился Роман.

— Не к добру. Ты моего дедушку не помнишь, а он охотник был и народные приметы знал, я же тебе рассказывала. Он никогда собак людскими именами не называл.

«Не к добру» вышло для всех, кроме Ванды.

— Выдрать бы тебя как следует, — пробурчал Роман, пропуская собаку в дверь дома.

Ванда чувствовала себя виноватой, поворачивалась к нему боком.

Он включил чайник, сел на стул и неожиданно обнял собаку за шею. Перед этим он так же обнимал ее без малого год назад, когда Серегино тело, накрытое его же ветровкой, лежало рядом на холодных мокрых камнях. В тот день Роман впервые заметил, какая темная вода в северных реках. Почти черная.

— Еще раз убежишь, — пообещал он, вставая к закипевшему чайнику, — куплю плетку…

Холодильник был практически пуст. Утром Юля позавтракала бутербродами с колбасой, бутерброды ей навязали ребята-строители, которые, конечно же, не успели полностью отремонтировать квартиру за две недели, которые она провела в Касабланке.

— Ты понимаешь, — оправдывались они. — Стены старые, неровные, нельзя было не выравнивать.

Она понимала, ребята старались. Одну комнату они даже приспособили ей в качестве временного жилья, но жить в квартире, где непрерывно снуют чужие мужики, Юля не могла. Вернее, жить-то кое-как смогла бы, она точно не смогла бы работать. Работать она умела только в абсолютной тишине.

Очень хотелось немедленно сесть за компьютер и попытаться сложить камни во что-то необычное, новое и вместе с тем похожее на настоящую старую классику. Колье ей заказала клиентка, для которой Юля уже делала кольца и серьги. Клиентка не торопила, но Юля переживала, что так затягивает работу.

Из окна второго этажа соседский участок виден был хорошо. Юля посмотрела на себя в зеркало, потом опять взглянула на соседский дом. Крыльцом наполовину была скрыта стоявшая рядом с домом серебристая машина. Машину мешало рассмотреть не только крыльцо, но и зеленеющие кусты.

На видеорегистраторе машина тоже была светлая. Серебристая или бежевая.

На улице разогревало, но идти без ветровки она не рискнула. Взяла в руку кошелек, спустилась вниз, заперла дверь, ключ сунула в карман джинсов. По дороге вспомнила, что не захватила телефон, но возвращаться было лень, и она отправилась в магазин без телефона.

Утром она поделилась колбасой с собакой. Вернее, поделилась бутербродом, но хлеб собака есть, конечно же, не стала. Она и колбасу ела не слишком охотно, скорее, из вежливости.

Трава вдоль дорожки была уже густая, трудяга-шмель загудел у Юли под ногами, ища себе пропитание среди поднимающейся крапивы. Мимо проехал внедорожник «Тойота», скрылся за поворотом.

У немца Петера тоже была взятая напрокат «Тойота». Петер возил Юлю в Рабат смотреть на королевский дворец, они остановились у придорожной харчевни и ели потрясающую курицу по-мароккански. Петер подробно выспрашивал у хозяина хитрости приготовления, хозяин с удовольствием тараторил. Еще хозяин восхищался Юлиной красотой, цокал языком и качал головой.

Куплю курицу, решила Юля. Куплю курицу и приготовлю ее по-мароккански. Сначала готовится маринад. Правда, у нее нет молотого имбиря, но это ничего, она обойдется без экзотических специй. Зато у нее есть уксус, изюм, банка оливок.

У дверей магазина, стоя кружочком, три средних лет женщины негромко что-то обсуждали. С любопытством посмотрели на Юлю, первыми поздоровались, Юля вежливо ответила.

— Михална поехала труп опознавать… — опять заговорили между собой женщины.

— Вот горе-то. И случится же, чего не ждешь…

Разговор Юлю заинтересовал, но полезть с расспросами она не рискнула, конечно.

Покупателей в магазине не было, молодая продавщица заулыбалась Юле, Юля улыбнулась в ответ.

— На лето к нам? — поинтересовалась девушка.

— Как получится, — ответила Юля. — Хорошо здесь. Тихо.

— Летом хорошо, — кивнула продавщица. — Зимой тоска одна.

Юля положила в целлофановую сумку куриную тушку, полбуханки горячего черного хлеба, бутылку оливкового масла, пучок зелени. В оливковом масле кусочки курицы обжариваются после того, как полежат в маринаде. Подумала и купила еще пакетик «Мишек косолапых». Юля ела конфеты, когда хотела, но вес почему-то не набирала, а Наташа высчитывала каждую калорию, но так и не могла достичь желаемого веса. Ужасно несправедливо. Вообще-то небольшая полнота Наташе шла, и недостатка в поклонниках подруга не испытывала, но стремление похудеть сделалось для нее навязчивой идеей.

Крупы и консервы обязательно должны стоять в буфете, мама не может допустить, чтобы в доме совершенно не было еды.

— Я слышала, что-то случилось, — расплачиваясь, спросила продавщицу.

— Ой! — покачала головой девушка. — Анатолия Ильича из сорок шестого дома утром на трассе нашли. Мертвого.

— Машина сбила?

— Не знаем. Жена с участковым уехала. Вообще-то он выпить любил, мог сам под машину угодить.

Юля попрощалась, вышла из магазина. Женщин у входа уже не было.

Для приготовления маринада специи следовало измельчить в блендере. Юля достала с полки блендер, покрутила в руках, поставила на место. Из окна кухни машину за соседским домом совсем не было видно.

Собака не лаяла, когда она ночью отпирала ворота и заходила в дом. Обычно собаки лают на чужих.

Юля опять надела ветровку, заперла дом.

Машину ночью она встретила недалеко от деревни, километрах в двух, на дороге, ведущей к трассе.

Юля оглядела пустую улицу, пошла в противоположном от магазина направлении. Справа от машины без номеров была береза, Юля осветила фарами белый с пятнами ствол, когда ехала. Береза была большая, нужно попробовать ее найти.

Белая бабочка поднялась откуда-то из-под Юлиных ног, запорхала впереди, снова упала в поднимающуюся траву.

На солнце припекало. Юля сняла ветровку, закатала рукава рубашки.

Мужчину из деревни сбила машина…

Что бы она делала, сбив насмерть человека на пустой дороге? Умерла бы от ужаса, это ясно. Но если бы она была молодым здоровым мужиком, которому неохота трепать себе нервы или даже садиться в тюрьму? Немедленно уехала бы с места происшествия.

Но… по этой дороге ездят только свои. Найти машину плевое дело.

Сунула бы жертву наезда в багажник и отвезла туда, где машины проезжают непрерывно. На трассу.

А еще, на всякий случай, сняла бы номера со своей машины, чтобы номер никто случайный не запомнил.

Из леса, тянувшегося вдоль дороги, слышался птичий гомон. Закуковала кукушка, замолкла.

Собака налетела почти бесшумно, едва не сбив Юлю с ног. Положила лапы на плечи, лизнула в лицо.

— Ванда! — послышался грозный оклик. — Прекрати сейчас же!

Соседку Роман узнал сразу. Девочка была миленькая, это он заметил еще утром. Короткая стрижка открывала уши, от этого девчонка казалась какой-то беззащитной.

У Лены волосы были ниже лопаток, и ему казалось, что других причесок у женщин быть не должно. Ленины волосы лежали толстым ровным слоем, он поднимал тяжелые пряди, находил рукой шею, наклонялся и целовал красивые губы.

Ванда подбежала, повиляла хвостом.

— Нельзя, Ванда, — зло сказал он.

Ванда не имела права обниматься с кем-то, кроме него. Раньше и не обнималась, непонятно, что на нее сейчас нашло.

— Что вы здесь делаете? — недовольно спросил он соседку.

— А вы? — усмехнулась она.

— Гуляю с собакой. Я всегда гуляю здесь с собакой, ей нужно много бегать.

До переезда сюда, в Москве, он гулял с Вандой на пустыре, огороженном старым забором. Там давно собирались затеять строительство, жители протестовали, власти вяло отбивались.

На пустырь выводили крупных собак. Иногда возникали собачьи разборки с визгом и рычанием, хозяева растаскивали своих питомцев в разные стороны. Ванда была трусиха, собак побаивалась, ни к кому не задиралась. Роман не сразу понял, почему она немедленно бросается наблюдателем к каждой собачьей драке. Потом догадался: Ванда точно знала, что убежит в любой ситуации. Афгана никто не сможет догнать, ни человек, ни животное. Разве что гепард, но гепарды у нас не водятся.

— А я просто так гуляю, — объяснила соседка. — Без собаки.

Ее руки были покрыты ровным свежим загаром. Ноги, наверное, тоже, но ноги были скрыты синими джинсами.

Лена тоже всегда ездила отдыхать в начале мая, чтобы потом демонстрировать в Москве загорелые конечности. Сначала он ездил вместе с ней, но на пляжах ему было до смерти скучно, и он начал находить предлоги, чтобы не ездить.

Лена уезжала одна, и он страшно по ней скучал, и ездил встречать в аэропорт, обнимал в зале прилета и не хотел отпускать.

Соседка шла, медленно разглядывая деревья вдоль дороги. Он постоял, раздумывая, двинулся за ней. Ванда потрусила следом.

— Вы что-то ищете? — наконец не выдержал Роман.

— Угу, — подтвердила она. — Ищу место, где видела ночью машину, когда сюда ехала.

— Вам не говорили, что ночью ездить опасно?

— Не говорили, но я сама догадываюсь.

Нужно повернуть к деревне. Какого лешего он за ней тащится?

Она остановилась, оглядела кривую березу, нависшую над грунтовой дорогой. Потопталась, принялась разглядывать траву вдоль дороги.

— И что такого примечательного в машине, которую вы видели?

— Она была без номеров.

Соседка побрела дальше, пристально вглядываясь себе под ноги.

Ванда рванула вперед, зарычала, Роман поймал собаку за ошейник.

На траве и дороге виднелись небольшие пятна, очень напоминающие кровь.

Собака зарычала снова.

— Ванда, фу, — одернул Роман.

Он походил, рассматривая дорогу возле сомнительных пятен, пнул ногой валявшуюся на дороге ветку и повернулся к соседке:

— Что еще вы видели?

— Почти ничего, — она подняла на него глаза. Глаза были красивые, большие, серые. — Машину и человека около нее.

— Какого человека? — У Лены глаза были голубые. По-настоящему голубые, как ни у кого больше.

Она пожала плечами, нахмурилась:

— Обычного. Похожего на вас.

Пожалуй, сосед вполне мог оказаться вчерашним мужиком. Человек на дороге тоже был коротко пострижен.

Роман отпустил собаку, еще походил вокруг, постоял.

— Как вас зовут? — посмотрев наконец на Юлю, спросил он.

— Юля.

— Роман. У меня дома записан телефон участкового, нужно ему позвонить.

— Я ничего толком не видела.

— Это не важно. Все равно нужно позвонить. Ночью сбили насмерть человека из деревни. Правда, нашли его не здесь.

— Я слышала, — подтвердила Юля, и опять он увидел близко огромные серые глаза. — Откуда вы знаете, что он попал под машину?

Глаза были испуганные, хотя она и пыталась скрыть испуг. Ему захотелось ее обнять. Просто так обнять, чтобы перестала бояться. После Лены он не обнимал никого.

— Он мог умереть от сердечного приступа. Или еще от чего-нибудь.

— Его сбила машина. Во всяком случае, по предварительному заключению. Я видел сестру погибшего, она мне сказала.

Юля повернула к деревне, он пошел за ней.

Она так сосредоточенно о чем-то думала, словно принимала важнейшее решение, и от этого казалась совсем потерянной. Ему было ее жаль и очень хотелось развеселить.

— Турция? — кивнув на ее руку, спросил он, чтобы ее отвлечь.

— Марокко.

— Предпочитаете экзотику?

Она пожала плечами, искоса на него посмотрела. Кажется, она перестала бояться, и он почему-то этому обрадовался.

— Как-то не задумывалась. А вы что предпочитаете?

— Север, — признался он и поправился: — Предпочитал.

Он думал, она спросит, почему предпочтения остались в прошлом, но она не спросила, и тогда он неожиданно сказал сам.

Сказал то, чего никогда никому не рассказывал.

— Я занимался рафтингом. У меня в прошлом году погиб друг, и я не смог его спасти. Ванда его собака. Я больше никогда не смогу сесть в лодку. Не потому, что боюсь, а так… не знаю почему.

Он был уверен, что Серега выплывет. Когда перевернулась лодка, это показалось ему забавным приключением, он даже не испугался, когда не увидел ни в воде, ни на берегу Сереги.

Ванда выплыла, а друг нет.

Он с трудом нашел в воде своего друга.

Юля не остановилась, не замедлила шага, даже не посмотрела на него, и это показалось ему самым правильным, что она могла сделать.

Лена начала бы охать, выспрашивать подробности.

Он никогда ни с кем не откровенничал, он этого терпеть не мог, но сейчас почему-то о сказанном не жалел.

У своей калитки Юля молча ему кивнула. Он окликнул собаку, обнюхивающую что-то в траве, направился к своему дому.

В телефоне был только один неотвеченный вызов, мамин. Юля перезвонила, доложила, что все в порядке, она не голодает, не мерзнет и абсолютно довольна спокойной деревенской жизнью.

Олег так и не позвонил, и Юля неожиданно поняла, что почему-то этому рада.

Маринад для курицы по-мароккански нужно было готовить немедленно, если она хочет попробовать изысканное блюдо сегодня. Готовить маринад Юля не стала. Собакам нельзя острого, а Юле хотелось, чтобы забавная Ванда снова наведалась к ней в гости.

Включила духовку и сунула в нее курицу. Просто и вкусно.

Юля спустила с крыльца кресло-шезлонг, установила его под яблоней. Сходила за ноутбуком, принялась делать эскиз будущего колье.

Она не удивилась, когда рядом послышалось частое собачье дыхание. И не удивилась, услышав над ухом:

— Давайте позвоним участковому.

Роман осмотрелся, подумал и сел на землю у Юлиных ног.

— Пойдемте в дом, — предложила она. — Земля холодная.

— Нормальная, — не согласился он и повертел в руках телефон. — Давайте позвоним.

Глаза у него были грустные, а сам он был чужой и совершенно незнакомый, но ей показалось вдруг, что она все о нем знает. Она знает, что он сейчас скажет и что сделает. С той самой минуты казалось, когда он сказал ей, что у него погиб друг. Или нет, позже, когда он уже шел рядом и косился на нее, думая, что она этого не видит.

Он шел и старался на нее не смотреть, а ей казалось, что смотреть ему хочется.

— Не хочу.

— Почему?

— Сегодня нет настроения. Завтра.

— Ну как хотите, — он пожал плечами, сунул телефон в карман джинсов. Для этого ему пришлось немного привстать.

На экране ее компа были ювелирные украшения. Она меняла их форму, видимо, в каком-то особом редакторе. Он заметил это, когда подходил. Потом она захлопнула ноутбук.

— Любите драгоценности? — что-то надо было спросить, и он спросил первое, что пришло в голову.

— Я ювелир, — объяснила она и засомневалась. — Или надо говорить ювелирка?

— Не знаю, — улыбнулся он. — Редкая профессия.

— Редкая, — кивнула она, провела рукой по ветке яблони, отвернулась.

— А где учат такой специальности? — Роман действительно этого не знал.

— Меня учил дедушка. Он был настоящим мастером, а я так… подмастерье.

Дедушка был настоящим мастером.

Больше всего она любила брошь с гранатами, которую дедушка делал для какой-то давней знакомой. Знакомая не дождалась броши, погибла в автокатастрофе. Брошь долго лежала у дедушки на куске бархата.

— Ты мне сделаешь такую же, когда я вырасту? — спрашивала маленькая Юля, бережно трогая пальцем темные камни. — Сделай, дедушка.

— Я подарю тебе эту, — обещал дед, улыбаясь.

Потом брошь куда-то исчезла, но Юлю она уже не интересовала. Она была современной девушкой и носила совсем другие украшения.

Когда дед умер, в его домашнем сейфе родители нашли приличную пачку долларов и гранатовую брошь. Готовые и недоделанные украшения и камни без оправы лежали в обычных деревянных шкатулках.

Роман ждал, что она спросит, чем он зарабатывает на жизнь, но она не спросила, покачивалась в кресле, и тогда он сказал сам:

— А я пишу пэо.

— Что вы пишете? — не поняла она.

— Пэо, — объяснил он. — Программное обеспечение.

До прошлого лета ему не пришло бы в голову жить в деревне. Он приходил на работу первым и уезжал, когда город еще практически стоял. На машине в это время было не проехать, и он ездил на метро и в начале пути думал о том, чего сегодня не успел, или, наоборот, о том, как удачно сегодня шла работа, а потом начинал думать о Лене. Он вбегал в квартиру, обнимал ее, замирал, а впереди еще был длинный вечер.

Вообще-то он с большим удовольствием проводил бы вечера дома, но Лена была уже по-вечернему накрашена и тащила его в театр, или к друзьям, или просто в ресторан.

Он тогда был очень счастлив.

Ему казалось, что он счастлив.

— Эта работа так хорошо оплачивается? — Юля окинула взглядом его дом.

— Конечно. Я хороший программист. Отличный.

Он уехал в деревню не только из-за Ванды. Он уехал, потому что жизнь разлетелась вдребезги. Он не знал, что жизнь может сломаться за одну минуту.

— Хотите курицу гриль? — спросила Юля, поднимаясь. — Нужно выключить, а то сгорит.

— Хочу, — серьезно ответил он.

Она не сомневалась, что он ответит именно так.

Потом он предложил ей погулять за деревней, и Юля согласилась. Афганской борзой нужно много бегать.

Время тянулось медленно. Недолго пощелкал и смолк соловей, желтая, как будто подсвеченная изнутри луна делала прозрачным пытавшееся закрыть ее облако.

Окно в соседском доме продолжало светиться. Наверное, хозяин пишет свое пэо.

Потом окно потемнело, но тут же зажглось другое. Юля прилегла на диван, боясь закрыть глаза, чтобы не заснуть.

Мысли сбивались, путались.

Если машина сбила человека насмерть, на ней обязательно должен остаться след.

Где-то залаяла собака. Не Ванда, ее голос Юля уже знала.

Человек на ночной дороге произнес только одно слово. Юля весь день пыталась вспомнить голос человека и не могла. Жаль, что регистратор не делает аудиозаписей.

Она в который раз поднялась, подошла к окну. И замерла — света в соседском доме больше не было.

Застучало сердце, она приказала себе успокоиться. В конце концов, ничего страшного она делать не собирается, всего лишь залезть на соседский участок.

Осторожно вышла на крыльцо и тут заметила огонек сигареты у соседского дома. Прижалась спиной к двери, боясь, что Роман ее увидит.

Он докурил сигарету, негромко позвал собаку. Еле слышно хлопнула дверь, только гул пролегающей в двух километрах трассы нарушал почти абсолютную тишину. Днем шума трассы слышно не было.

Юля выждала для верности минут пять, стараясь двигаться бесшумно, подошла к забору, разделяющему участки, и, удивившись собственной ловкости, через него перелезла.

Если Роман посадил возле дома огурцы или клубнику, на грядках точно останутся следы. Очень хотелось посветить себе под ноги фонариком, предусмотрительно захваченным для противозаконного предприятия, но она не рискнула.

Она не сразу поняла, что машины за домом нет.

Она не увидела машину из своих окон еще днем, но в этом ничего особенного не было, сосед мог ее просто переставить.

Послышался тихий шорох, мокрый нос ткнулся Юле в руку.

— Тихо, — прошептала Юля. — Не выдавай меня.

Рядом с домом имелся еще какой-то сарай, который вполне можно было использовать под гараж. Юля прокралась к сараю, открыла дверь, боясь, что она заскрипит. Здесь уже пришлось включить фонарик. Сарай оказался баней.

Опять лезть через забор Юля не стала, пошла к калитке. Ванда ее проводила.

Утро оказалось не таким прохладным, как накануне. Юля постояла на крыльце, вернулась в дом, выпила кофе. Ни Ванда, ни Роман не появлялись, от этого делалось скучно, неуютно, хотя ей и не хотелось в этом признаваться.

Она открыла ноутбук, но работа не пошла, и ноутбук пришлось отложить в сторону.

Юля взяла кошелек и отправилась в магазин.

Как и вчера, народу в магазине почти не было, только какая-то женщина убирала в сумку сыр и пачку сливочного масла. Женщина была невысокая, полная, в светлой ветровке и платке, повязанном как у паломницы.

— Слышала, Татьяна? Вчера к участковому приходил один, говорит, машину у него угнали. Как раз, когда Анатолий под машину попал. Царствие небесное, — женщина быстро перекрестилась.

— А я-то здесь при чем? — вчерашняя продавщица, улыбавшаяся перед этим Юле, сразу помрачнела.

— Так я и не говорю, что при чем, — усмехнулась тетка. — Витька-то ваш, как, на работу устроился?

— Не твое дело! — отрезала продавщица. — Купила и уходи! Нечего мне покупателей задерживать.

Тетка засмеялась, обернулась на Юлю, взяла сумку и, покачав головой, вышла.

Юля попросила кусок говядины. Мясо собаки любят точно.

— Вот ведь зараза какая! — явно про предыдущую покупательницу сказала Таня. — Все неймется ей.

— А что случилось? — поинтересовалась Юля.

Девушка выбрала Юле кусок мяса покрасивее, положила на весы.

— У нас тут раньше угонщики орудовали. Лет пять назад. Приезжали машины, уезжали. А мы-то при чем? Сняли мужики дом, мало ли кто к ним ездит.

— Конечно, — поддакнула Юля. — И картошки килограмм.

— И дом-то был на краю деревни, откуда мы могли знать, что там делается. — Татьяна наклонилась к Юле через прилавок. — Мужиков потом посадили…

Картошка была явно привозная. Откуда-нибудь из Израиля.

Юля положила продукты в сумку, расплатилась.

Вошел какой-то парень, стал позади Юли, принялся рассматривать прилавки.

— А Витя к угонщикам вообще никакого отношения не имел, его только как свидетеля таскали… — тетка Таню явно расстроила, девушка чуть не плакала.

— Не обращайте внимания, — посоветовала Юля и неожиданно призналась: — Я, когда сюда ехала, видела на дороге машину без номеров. Не на трассе, уже около деревни. Я ночью ехала. А утром узнала, что человека сбили.

— Участковому сказали?

— Нет еще.

— Скажите. Правда, он сегодня утром в Москву уехал. С женой. У жены вроде мать болеет. Завтра обещал вернуться.

— Завтра и скажу, — решила Юля. — Обязательно скажу. У меня в машине регистратор, может, на нем что-то полезное для полиции есть.

Таня занялась следующим покупателем, Юля вышла на освещенную солнцем улицу.

Около дороги распустился первый одуванчик, рядом с ним вились сразу две пчелы.

Не заходя домой, Юля толкнула соседскую калитку, уверенно пошла к дому.

— Здравствуйте, — вышел ей навстречу на крыльцо Роман.

— Где твоя машина? — устало спросила Юля. Поставила сумку с продуктами на траву, посмотрела на него снизу вверх.

Подбежала Ванда, запрыгала на Юлю, Юля погладила длинные уши.

— Чесноковым одолжил, — удивился Роман. — Соседям. У них ребенок болеет, они его в Москву повезли. А что?

— Ничего, — мрачно ответила Юля. — Когда они взяли машину?

— Вчера, — он спустился с крыльца, остановился рядом.

Сегодня глаза у него не были грустными, сегодня они были озадаченными.

— Подожди-ка, — догадался он. — Ты решила, что я сбил Анатолия Ильича? Но почему я?

— Потому что машина без номеров была светлая, — буркнула Юля. — И потому что Ванда не лаяла, когда я приехала.

— А почему она должна лаять? — удивился он. — Ты же на свой участок приехала, не на наш.

Юля подняла сумку, повернулась к калитке и не поняла, как получилось, что он обнимает ее за плечи и его глаза совсем рядом.

— Почему ты не хотела звонить участковому?

Почему?… Потому что ей с ним хорошо и спокойно, и кажется, что она знает о нем все, и страшно думать, что на его машине может быть вмятина.

Она не ответила, отвела его руки, отвернулась.

— Почему, Юля?

Он опять взял ее за плечи, развернул к себе. Он больше не спрашивал, он понял.

Губы у него оказались сухими и шершавыми.

Они знакомы всего второй день, она ведет себя непозволительно.

— У продавщицы Тани брат путался с какими-то угонщиками, — хрипло проговорила Юля, высвободившись из его рук.

— Не знаю, кто с кем путался, но я знаю Витьку, это нормальный парень, — отрезал Роман и объяснил: — Я живу здесь почти год, я многих в деревне знаю.

Короткие волосы щекотали ему лоб, когда он целовал ее. Ему хотелось зарыться в них носом, но он не решился.

— Вчера кто-то приходил к участковому и жаловался, что угнали машину.

— Это не я.

— Я поняла. Я сказала Тане, видела машину без номеров и что у меня в машине регистратор.

— А у тебя регистратор?

— Да.

— Идем-ка посмотрим, — вздохнул он и первым направился к ее дому.

Следом за ним побежала Ванда, и только потом поплелась Юля. Роман остановился, подождал, когда Юля его догонит, и только тогда догадался взять у нее сумку.

Запись видеорегистратора Роман просматривал много раз, Юле даже надоело смотреть, как он это делает.

— Завтра позвоню участковому, — вздохнула Юля.

— Почему завтра? — он так и не оторвался от экрана ноутбука.

— Потому что он с женой сегодня куда-то уехал и будет только завтра.

— Понятно. — Роман еще посмотрел в экран, потом перевел взгляд на Юлю: — Кому еще ты говорила, что в машине есть регистратор?

Вчера он заснул с мыслями о ней и с мыслями о ней же проснулся. Он думал о ней с той минуты, когда заметил, что она чего-то боится, и ему захотелось ее обнять. Это было глупо и ни к чему путному привести не могло. Он только сейчас начал приходить в себя от кошмара, который случился год назад, и нужно ценить равнодушное спокойствие, с которым он начал воспринимать жизнь, а не ввязываться в пустые и ненужные интрижки.

Утром он дал себе слово больше не появляться на ее участке и даже Ванду не выпустил бегать по двору.

— Никому.

Ему опять захотелось уткнуться носом в короткие волосы. Она уедет, и он помрет здесь от тоски.

— Парень какой-то в магазине был, когда мы с Таней разговаривали, — вспомнила Юля.

— Какой парень?

— Не помню. Я на него даже не посмотрела. Обычный парень.

Роман побарабанил пальцами по корпусу ноутбука, посмотрел в окно.

— Я купила мясо, — сообщила Юля. — Хочу сделать жаркое и угостить вас с Вандой.

— Ты любишь готовить? — Лена никогда не возилась на кухне. Покупала продукты и готовила женщина из соседнего подъезда, и это всех устраивало.

— Нет. Это то немногое, что я умею стряпать. — Зря она это предложила. Прозвучало как навязчивость.

— Спасибо, — кивнул он. — Мы будем очень рады. А вечером я приглашу тебя в ресторан. Ресторан на трассе. Правда, я там ни разу не был, но говорят, готовят вкусно.

— А почему не был? Не любишь рестораны?

— Не люблю, — кивнул он. — И никогда не любил. Жена любила ходить, и я ходил.

Она резко поднялась со стула, на котором сидела, подошла к окну, уставилась на яблоню за окном.

Ей со вчерашнего дня казалось, что она все о нем знает. Дура.

Она ни разу не позвонила Олегу, а надо было позвонить. Олег очень занят, ему некогда думать о Юле, и она должна сама о себе напоминать. Если не хочет остаться старой девой.

— Мы развелись осенью.

— Почему? — не поворачиваясь, спросила она.

— Потому что у меня погиб друг, и я приехал на неделю раньше срока. Я застал ее с любовником. Смешно, правда?

Конечно, надо было позвонить, но он не мог. Он ни с кем не мог разговаривать, даже с Леной. Он отпирал дверь квартиры и мечтал, как наконец обнимет Лену, и спрячет лицо в ее волосах, и наконец очнется от ступора, в который впал после Серегиной гибели.

Он долго не понимал, что видит в собственной квартире. Наверное, целую минуту.

— Смешно, — мрачно подтвердила Юля.

Потом Лена звонила ему, и плакала, и пыталась что-то объяснить, но он не слушал. Он подал на развод сразу же, но сразу их не развели, пришлось ждать три месяца. Суд рассчитывал, что они помирятся.

Он подошел совершенно неслышно, обнял Юлю за плечи, замер, а сказал совсем не то, что она думала услышать:

— Готовь мясо, я есть хочу.

Юля постаралась, и жаркое удалось. Потом они долго гуляли с Вандой вдоль дороги, ведущей от деревни к трассе. Потом ужинали в придорожном ресторане, который оказался вполне приличным. Впрочем, судить об этом Юле было трудно, она редко бывала в ресторанах, у Олега не хватало на это времени.

Возвращались из ресторана медленно, и к Юлиной калитке подошли, когда почти стемнело. Деревня казалась вымершей, и только молодой человек, которого она видела утром в магазине, шел им навстречу. Парень равнодушно посмотрел, как она открывает калитку, и так же равнодушно отвернулся.

А потом они долго сидели у нее на веранде, потушив свет и изредка переговариваясь шепотом. Вероятность, что кто-то попытается выкрасть регистратор из Юлиной машины, была нулевой, но Роман терпеливо чего-то ждал, и Юля послушно сидела рядом.

Завтра нужно позвонить строителям, поторопить их. Вообще-то ребята и сами работу не затягивали, они зарабатывали деньги, а не тянули время.

— Почему ты сюда приехала? — шепотом спросил Роман. — У тебя не кончился отпуск?

— У меня ремонт. Я живу в дедушкиной квартире, ее давно надо было отремонтировать.

Она сама себе хозяйка, у нее отпуск, когда она этого захочет. И на работу ей ходить не надо, под мастерскую отведена маленькая комната. Наташа ей завидовала.

— Ты работаешь дома?

— Да.

— Я оборудую тебе мастерскую на втором этаже. Или на первом, если тебе на первом больше нравится.

Она знала, что он сейчас это скажет. Ей очень хотелось, чтобы он это сказал.

Она думала, что сказка бывает только в Марокко, а оказывается, сказки случаются везде.

Тень над забором возникла неожиданно.

— Тихо, — шепнул Роман Юле и так же тихо позвал: — Ванда!

Но собаки, только что путавшейся у них под ногами, в доме уже не было. Она первой толкнула дверь и бесшумно скользнула во двор.

Человек заметил собаку, еще не успев спрыгнуть на Юлин участок. Он бросился назад, но упал через несколько шагов. Собака сбила его с ног.

От афганской борзой никто не может убежать, ни человек, ни животное. Разве что гепард, но, во-первых, гепарды у нас не водятся, а во-вторых, гепарду едва ли пришло бы в голову убегать от Ванды.

— Убери собаку, — прохрипел человек, когда Юля вслед за Романом остановилась около глухо рычавшей Ванды.

— Это он, — стараясь отдышаться, сказала Юля. — Это его голос, я узнала.

Это был он, человек у машины без номеров. Это он вошел в магазин, когда она разговаривала с продавщицей Таней.

У Юли был отличный музыкальный слух. Ее в детстве заставляли заниматься музыкой, хотя дедушка ворчал, чтобы не мучили ребенка.

Собаку Роман отзывать не стал, достал телефон и принялся звонить участковому. Тот, к счастью, уже вернулся.

… - Ты представляешь, — на следующее утро рассказывала Юле Таня. — Нашли, кто Анатолия Ильича сбил. Наш оказался, местный. Дачник из Москвы. В прошлом году все лето здесь жил и в этом году опять приехал. Анатолия Ильича сбил и отвез на трассу, а сказал, что машину угнали. Вот гад, да?

— Гад, — подтвердила Юля.

— А машину в лес загнал, недалеко, надеялся, что вправду угонят. — Таня выбрала кусок мяса покрасивее, положила на весы. — А наши дуры на Витю думали.

— Дуры, — кивнула Юля, расплачиваясь. Ей действительно было обидно за Таниного брата.

На этот раз до калитки Юлю провожали две бабочки. Впрочем, возможно, их было больше, и они сновали впереди, сменяя друг друга.

Одуванчики вдоль дорожки желтели яркими крапинками. В детстве она умела плести из них венок, а теперь, наверное, не сумеет. Забыла.

Роман с Вандой ждали Юлю на крыльце. Утром она проснулась рано и ушла в магазин, не дожидаясь, когда Роман проснется. Свет у него горел почти до утра. Он работал, но она знала, что работа не мешает ему думать о ней.

Он взял у нее сумку, обнял одной рукой и зарылся носом в короткие волосы.

Совсем рядом, на ветку еще не распустившейся сирени села трясогузка, и Юля увидела, какая на самом деле трясогузка красивая, грациозная и изящная птичка.

Наталия Антонова

Свадебный Конфуз

Ветер игриво раскачивал сережки берез, и было видно, как с них слетает легкий дымок пыльцы.

В большой светлой комнате, которую в доме Андреевых называли девичьей, ибо жили в ней две незамужние дочери, было шумно и весело. Впрочем, веселье перемежалось частыми короткими вздохами и оханьем трех девушек. Объяснялось все просто — сегодня старшая из сестер, Таисия, выходила замуж и, конечно же, как и всякая невеста, сильно волновалась.

Младшая сестра ее, Валентина, то смеялась, то грустила и время от времени прикладывалась к бокалу с шампанским. Подруга Таисии Маргарита, или, как звали ее любимый брат и близкие друзья, Маргоша, укоряла девушку, неодобрительно покачивая головой:

— Не рано ли ты, Валя, начала праздновать свадьбу сестры?

— Ничего не рано, — отмахивалась та, — тебе хорошо, твой братец остается при тебе. А моя Тайка от меня улетает, и буду я теперь по ночам, как одинокая волчица, выть на луну, — при этом Валентина демонстративно закатывала глаза.

Маргарита в ответ только поджимала губы, а Таисия успокаивала сестру:

— Не горюй, сестренка, ты в девках долго не засидишься, вслед за мной вылетишь из родительского гнездышка.

— Вылететь-то я вылечу, — отозвалась Baлентина, — только вот куда? — и снова пригубила бокал с шампанским.

— Тая, а кто тебе эти цветы подарил? — неожиданно спросила Марго, переводя разговор на другую тему.

— Какие цветы? — рассеянно переспросила Таисия.

— Да вон те, что у тебя на столе стоят?

— Понятия не имею, — беззаботно отозвалась Таисия.

— И я тоже, кстати, — добавила Валентина. — Мы с Тайкой в салон уходили, дома одна бабушка оставалась. Вернулись, а цветочки уже стоят! Стали бабульку расспрашивать, а она ничего толком не помнит, говорит, что с этой свадьбой дом превратили в проходной двор, кто хочет, приходит, кто хочет, уходит, а сама она крутится как белка в колесе и знать не знает, кто принес этот премиленький букетик. Бабуля нашла его на кухонном столе, решила, что это подарок невесте. Подрезала стебельки, поставила в вазу и сюда принесла, А что?

— Ничего! — неожиданно сердито ответила Маргарита и объяснила: — Цветочки-то со смыслом.

— С каким еще смыслом? — спросила невеста.

— А с таким! Вы хоть знаете, как они называются? — Маргарита перевела взгляд с одной сестры на другую.

— Подснежниками, — в один голос ответили сестры.

— Подснежниками называются все весенние цветы, — хмыкнула Марго, — так же, как все девушки называются девушками, но у каждой имеется свое имя. Так и у цветов. Эти, например, ветреницами называются. — Маргарита многозначительно посмотрела на подругу, и та вспыхнула румянцем и опустила глаза.

— Ну, виновата я, виновата, — тихо проговорила Таисия, — но, сама знаешь, сердцу не прикажешь. Я же не со зла Валерку твоего бросила. Влюбилась я! Ну прости меня, пожалуйста.

— Я-то прощу, — отозвалась Маргарита, хотела еще что-то сказать, но передумала.

— Так это ты притащила нам эти цветы? — налетела на нее неоперившимся коршуненком Валентина.

— Не я, — ответила Маргарита.

— А кто?

— Не знаю.

— Бабуля! — громко закричала Валентина.

Через пару минут дверь приоткрылась, и в комнату вошла опрятная миловидная старушка лет восьмидесяти с гаком.

— Ты чего кричишь? — спросила она внучку.

— Оказывается, цветы, что ты тут поставила, не к добру! — Валентина картинно развела руки в стороны.

— Что за глупости ты говоришь? — удивилась бабушка.

— Ничего не глупости! Маргоша говорит, что они ветреницами называются!

— И что с того? — удивилась бабушка.

— А то, что подарочек-то с намеком!

— Это смотря с каким намеком, — добродушно отозвалась бабушка, подошла к столу, на котором стояли цветы, посмотрела на них ласково и сказала: — Я вам сейчас, девчонки, расскажу то ли притчу, то ли предание.

— Какую еще притчу? — нетерпеливо переспросила Валентина.

— Да вот об этих цветочках, на которые вы тут поклеп навели.

Валентина раскрыла было рот, чтобы возразить бабушке, но Таисия опередила ее и попросила:

— Расскажи, бабулечка.

— Так вот, — сказала старушка, присела на пуфик и начала свой рассказ: — Все мы наслышаны про то, что Адам и Ева прогневили Господа Бога и были изгнаны им из Рая. И вот, когда покидали они небесную обитель, неожиданно пошел сильный снег, Адама и Еву буквально засыпало снежными хлопьями. Оба они были опечалены и дрожали от страха и холода. Глядя на них, Бог, наверное, испытал жалость к своим оступившимся детям и решил проявить милосердие, сделав им прощальный подарок. И в утешение продрогшей паре превратил холодные снежинки в нежные трепетные подснежники — анемоны. Или, как зовут их в народе, ветреницы. Но вовсе не за то, что они склонны к измене, а потому, что их тонкие лепестки дрожат на ветру. С тех пор белые ранние цветы ветреницы олицетворяют надежду на лучшее будущее и сообщают людям о том, что наступила весна.

— Значит, они не предвещают несчастья? — дрогнувшим голосом спросила Таисия, подбежала к бабушке, села на ковер у ног старушки и положила голову ей на колени.

— Нет, конечно, деточка моя, — ответила бабушка и ласково погладила по голове внучку, доверчиво прильнувшую к ней.

— И все-таки интересно, кто их принес, — проговорила Валентина и покосилась на Маргошу.

Ни для кого не было секретом, что брат Маргариты Валерий был влюблен в Таисию, и до поры до времени никто из родных и знакомых не сомневался в том, что Таисия отвечает ему взаимностью, ведь они даже заявление в загс подали.

Идиллию их отношений разрушил появившийся буквально из ниоткуда Владимир Мартов.

Он чуть ли не с первого взгляда вскружил голову Таисии, также как до этого кружил головы многим другим девчонкам.

Но если других он доводил только до своей постели, то Таисию Андрееву Владимир решил отвести, как говорят, к венцу. Вернее, пока в загс.

Он рассудил, что из Таи получится идеальная жена, девушка она домашняя, дочь приличных родителей, хозяйственная, немногословная. А ему как раз время жениться, в этом году тридцать стукнуло.

И вот наконец сегодня их долгожданная свадьба. Хотя назвать ее долгожданной можно с большой натяжкой. Встречались они всего четыре месяца. Таисия не заметила, как они пролетели, и все же ей казалось, что время, особенно последние недели, тянулось, как резиновое. И вот сегодня, не прислушивались к доводам родителей, замечаниям знакомых и мольбе своего бывшего парня, Таисия выходит замуж.

Девушка еще раз посмотрела на ветреницы, бабушка, перехватив взгляд внучки, проговорила уверенно:

— Быть тебе, Таюшка, в замужестве счастливой.

Таисия и сама в это верила. Смущало ее только одно: родителей Владимира не будет на свадьбе. Он даже не познакомил ее с ними, так как его мама с папой были археологами и сейчас находились в экспедиции в Африке.

«Ну да ладно, успеем еще познакомиться» — успокаивала себя девушка.

— Ты чего там застыла? — окликнула сестру Валентина. — Уже машины подъехали, слышишь?

За окном и впрямь раздавались нетерпеливые гудки и громкий гомон.

Валентина открыла окно и закричала прибывшим девушкам и парням, коллегам и друзьям сестры:

— Мы уже спускаемся!

Таисия уже почти дошла до двери, но вдруг остановилась, обернулась и, почти бегом добежав до столика, на котором стоял букет с ветреницами, выхватила несколько стебельков и приколола к своему свадебному платью.

— Что ты делаешь? — удивленно спросила сестра.

Но Таисия, ничего не ответив, поспешила к выходу.

Дальнейшее она помнила как в тумане. Вернее, почти совсем не помнила, как с помощью Маргариты оказалась в салоне и как роскошный автомобиль, арендованный родителями, домчал их до крыльца загса, при этом остальные ехали следом за машиной невесты на двух других автомобилях. Таисия видела, как они высыпали яркой гурьбой из машин, Но все это словно бы проплывало мимо нее, и она смотрела на происходящее вокруг отсутствующим взглядом и не прислушивалась к разговорам, полностью сосредоточившись на биении своего сердца и проплывающих в голове обрывках мыслей.

Очнулась Таисия только от слов Маргариты:

— А жених-то еще не приехал, хотя время поджимает. — Подруга многозначительно постучала по циферблату своих часов, которые по моде, введенной президентом, носила на правой руке.

— Как не приехал? — воскликнула она испуганно.

— А так, — ответила Маргарита и отвернулась.

— Да ты панику не устраивай раньше времени, — принялась утешать сестру Валентина, — может, он в пробке застрял, сейчас всякое бывает.

— Мог бы выехать в такой день заранее, — обронил кто-то, прислушиваясь к их разговору.

— Мало ли, — сказала Валентина.

— Так надо позвонить ему! — посоветовала родственница со стороны невесты, полная дама не первой молодости в ярко-розовом платье в обтяжку.

— И правда, надо позвонить, — согласился с ней долговязый парень.

— Звони, Тая, чего стоишь! — сказала Валентина, протягивая сестре мобильник.

Таисия с трясущимися от волнения руками набрала номер Владимира. В ответ послышались долгие гудки. Никто не отзывался.

— Чего это он? — спросила Таисия окруживших ее гостей.

И тут мобильник в ее руках разразился громким звонком, девушка едва не выронила трубку из рук.

Валентина поймала ее на лету и сказала:

— Это не Володька.

— А кто?

— Костик Шаталин.

Константин Шаталин был другом жениха. Он должен был заехать с двумя другими парнями за женихом, чтобы всем вместе прибыть в загс.

— Ответь ему. — Маргарита толкнула Валентину под локоть.

Валентина включила громкую связь и набросилась на звонившего:

— Костик! Ты чего звонишь? Куда вы там запропастились?!

— Тут такое дело, — замялся Шаталин.

— Да говори уже! Не тяни!

— Мы с Женькой и Макаром, как и договаривались, подъехали к Володьке, а его нет.

— Как то есть нет? — ахнули собравшиеся вслед за Валентиной.

— А так. В двери вон торчит записка!

— Какая еще записка?

— Бумажная.

— Мартов, ты что, офигел? Кто теперь пишет бумажные записки? — сказал долговязый парень.

— Скажи ему, — обратилась к Валентине Маргарита, — пусть прочтет, что в той записке.

— Костик! — крикнула Валя. — Ты прочитал записку?

— Нет еще.

— Так прочитай.

Послышалось шуршание бумаги, а потом Костин голос, запинаясь, произнес:

— Скажите Таисии, чтобы не ждала, я уезжаю навсегда к своим родителям.

— В Африку? — вырвалось у Валентины.

— Откуда мне знать, — с досадой ответил Константин.

Валентина отключила связь и посмотрела на сестру.

Таисия стояла как в воду опущенная.

— Вот это номер, — сказала дама в розовом. — а ресторан-то оплачен. Такие деньжищи на ветер выброшены.

— Я умру, — тихо произнесла Таисия.

Сестра и подруга подхватили ее под руки и потащили в салон лимузина. Там, сидя на мягком сиденье, Таисия закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Я не переживу этого позора! — вырвалось у нее сквозь плач. — Жених бросил меняна пороге загса!

— Не ты первая, не ты последняя, — вздохнула Валентина.

— Как ты можешь это говорить! Я…! Я утоплюсь!

— Топиться еще холодно, — со спокойной рассудительностью произнесла Маргарита. — Волга только что вскрылась. Помнишь, как красиво плыли льдины по реке?

Таисия перестала плакать и, как завороженная, уставилась на подругу.

— Помню, — прошептали ее губы еле слышно.

— Вот и замечательно, — обрадовалась Марго.

— Но я тебя не понимаю. Почему Володька бросил меня, ничего не объяснив?! И что в мне теперь делать? Как жить?

— Как жила до встречи с Мартовым, — ответила подруга.

— Не получится. — Таисия собралась снова заплакать.

— Прекрати реветь! — прикрикнула на нее Марго. — Приведи себя в порядок и выходи замуж.

Лицо Таисии перекосилось от обиды и отчаяния:

— Ты издеваешься надо мной?!

— Отнюдь.

— За кого мне выходить замуж, если Володя бросил меня!

— На Мартове свет клином не сошелся.

— Я не понимаю тебя! Мне так плохо! Я на грани отчаяния!

— Ерунда! Выходи за моего брата. Ты ведь собиралась в этом же загсе расписываться с Валерой.

— Да… — растерянно отозвалась Таисия.

— Так в чем же дело? Ты здесь, Валера здесь. Сама судьба указывает тебе на то, как следует поступить.

— Валера здесь? — Таисия испуганно оглянулась.

— Он в машине за углом. Я сейчас ему позвоню, и он примчится.

— Ты хочешь сказать, что твой брат после всего случившегося захочет на мне жениться? — спросила удивленно брошенная невеста.

— Еще как захочет, — уверенно ответила Маргарита. — Так я звоню ему?

— Я не знаю, — окончательно растерялась Таисия.

Но тут она вспомнила о собравшихся гостях, деньгах, потраченных родителями на ее свадьбу, а главное, о пересудах, которые непременно начнутся за ее спиной, если свадьба не состоится.

— Я согласна, — с трудом выдавила она из себя.

— Марго! Что ты треплешься! — не выдержала прислушивавшаяся все это время к их разговopy Валентина, — кто распишет Тайку с Валеркой?! Заявление она подавала с Володькой!

— Не боись! — усмехнулась Маргарита. — У меня все схвачено! Заявление с Валерой Таисия в этот же загс подавала. Правда, молодые пропустили срок регистрации. Но деньги все легко поправят.

Маргарита сочла разговор законченным и стала звонить своему брату.

— Постой, постой, — схватила ее за руку Валентина, — ты что, знала, что Володя не придет на собственную свадьбу?

— Догадывалась.

— Но как?

— К гадалке ходила! Отстань! Идем, Тая! — Она взяла под руку Таисию и, бережно поддерживая подругу, вывела ее из машины.

Вскоре появился Валерий, он подъехал на шикарной машине своего двоюродного брата-бизнесмена. Был он при полном жениховском параде, глядя на Таисию, он робко улыбался.

Зато брат его улыбался во весь рот, сверкая белоснежными зубами.

— Ну вы молодцы, ребята! Какую шутку откололи! — радовался он искренне.

— Какую шутку? Миша! О чем ты вообще говоришь? — обратилась к нему Валентина.

— Да ладно, — отмахнулся он, — меня Маргоша во все заранее посвятила.

— Помолчи! — прикрикнула на него Марго.

— Молчу, молчу, — отозвался Михаил притворно-испуганно и приобнял двоюродную сестру.

«Не зря люди говорят, что братец Павлюченко неровно дышит к Маргоше. Повезло ей, наплюет на приличия, выйдет за него замуж и будет на его деньжищи как сыр в масле кататься».

Кто-то из присутствующих гостей облегченно перевел дыхание, остальные же легко поверили в розыгрыш, и послышались веселые, подкалывающие жениха и невесту шутки.

— Ладно, чего балаган устроили, — притворно суровым голосом сказал Павлюченко, — двигаемся в загс. — Мы и так уже опаздываем. Правда, Марго? — обратился он к сестре жениха.

— Правда, Мишенька, — отозвалась та елейным голосом, и все двинулись ко входу в помещение.

Валентина практически до самого конца была уверена, что работники загса дадут им от ворот поворот. Но все прошло на удивление гладко.

«Видно, деньги — это и впрямь большая сила, — подумала про себя сестра невесты, — да что еще скажут родители?»

Но и тут все обошлось даже лучше, чем можно было предположить. Супруги Андреевы, конечно, сначала опешили, увидев дочь под руку совсем не с тем, с кем ожидали.

Но Марго и Михаил общими усилиями легко растолковали им причину замены жениха, списав все на заранее придуманную шутку.

Андреевы легко поверили, скорее всего, потому, что хотели поверить.

Мартов им совсем не нравился, зато Валерий Сташевский давно пришелся по сердцу и матери, и отцу Таисии.

Павлюченко сразу после загса заехал за родителями Валерия и Маргариты. Сказать надо, что они впали в ступор после сообщения Михаила, что их сын женился и им следует поспешить в ресторан на свадьбу.

Супруги Сташевские на двоих чуть было не осушили флакон валерьянки, но Михаил быстро изъял его у них, сообщив, что в ресторане их ждут совершенно иные напитки. Сташевских чуть ли не на пороге ресторана встретили Андреевы. Довольные сваты обнялись и отправились в зал, где их уже ждали молодые и гости.

Вскоре веселье пошло своим чередом. Никто не придавал значения тому, что невеста бледна в тон своему платью, а жених смущен и растерян. Все считали это вполне нормальным для новоиспеченных молодоженов.

Молодых ближе к вечеру Павлюченко отвез на квартиру, которую Валерий взял в ипотеку еще год назад, планируя жениться на любимой девушке.

Когда Таисия бросила его, объяснив все смятением чувств и большой любовью к другому, он поначалу настолько был потрясен, что первое время не мог ни спать, ни пить, ни есть. И только спустя какое-то время стал жалеть о своем приобретении.

— На кой мне теперь эта квартира? — сказал он своей сестре.

— Валера, не вешай нос, — оптимистично ответила она ему, — все еще утрясется.

— Марго, — проговорил он тогда укоризненно, — я уже давно не ребенок и не верю в сказки.

— Ну и зря, — отозвалась Маргарита.

Больше они никогда не возвращались к этому разговору, пока однажды сестра не сообщила ему:

— Таисия собирается замуж за этого мартовского кота.

— За какого кота? — спросил он машинально.

— За Володьку Мартова, — поморщилась она, как от зубной боли.

— Рад за них, — пробормотал он уныло.

— Ну и дурачок, — сердито ответила Маргарита, а потом проговорила уверенно: — Но выйдет она за тебя!

— Ты смеешься, да?

— Разве я когда-нибудь обманывала тебя? — спросила сестра.

И Валерии, не задумываясь», ответил:

— Нет, никогда.

Сестра на самом деле никогда его не обманывала.

Маргарита вообще не любила врать, даже если это казалось необходимым. Такой у сестры был характер.

И теперь, не зная, что ей сказать, он просто замолчал.

А она велела на полном серьезе:

— Купи себе приличный свадебный костюм. Миша тебе поможет.

— Миша? — растерялся Валерий. — Он что же, тоже считает, что я женюсь на отобранной у меня невесте?

Маргарита утвердительно кивнула и загадочно улыбнулась.

Валерий хотел было возмутиться и велеть сестре перестать играть с ним в кошки-мышки. Но вместо этого спустя несколько дней покорно поехал с заехавшим за ним Павлюченко выбирать наряд для жениха.

Валерий пытался расспросить брата о том, что задумала Маргарита. Но Михаил отмалчивался и только многозначительно улыбался.

В итоге Валерий пришел к мнению, что Павлюченко и самому мало что известно о планах Марго.

«Ну и ладно», — подумал он.

Где-то там, на самом донышке своей души, Валерий тщательно скрывал не только от других, но и от самого себя веру в то, что случится чудо — Таисия прозреет и вернется к нему. К тому же он верил Марго.

Она с детства была для него доброй феей. Когда он был маленьким, старшая сестра совершала для него маленькие чудеса почти постоянно. Валерий давно вырос, окончил институт, устроился на хорошую работу, стал зарабатывать далеко не маленькие деньги, но где-то глубоко в его подсознании все еще жил маленький мальчик, уверенный во всемогуществе старшей, искренне любимой сестры.

Вот и на этот раз Маргарита совершила для него казалось бы, невозможное! Он женился на Таисии.

Оставшись на наедине с Таисией, своей бывшей любимой невестой и теперешней женой, Валерий, несмотря на ощущение счастья, кружившее ему голову, чувствовал себя не в своей тарелке и не знал, как правильно себя с ней вести. Он понимал, что она растеряна больше его. Ведь если он был настроен сестрой на исполнение своего заветного желания, хоть и не верил в успех, то для Таисии все произошло спонтанно.

Валерий только сейчас сообразил, что Таисия потрясена поступком Мартова, ведь она, наверное, любила его. При этой мысли Валерий невольно поморщился и поспешил успокоить себя: «Нет, она просто увлеклась этим проходимцем».

Опытному ловеласу ничего не стоило вскружить голову неопытной, наивной девушке. Именно такой выглядела сейчас Таисия в глазах Валерия. И он думал о том, что хорошо, что побег Мартова случился сейчас.

Валерий не сомневался, что он рано или поздно все равно бы бросил Таю. А ведь к тому времени у них уже могли бы родиться дети, и тогда ей было бы, несомненно, гораздо больнее, чем сейчас.

Он мысленно поблагодарил сестру и восхитился ее умом.

«Интересно, как ей удалось уговорить Мартова уехать?»

Но надолго на этой мысли его внимание не задержалось.

Он подумал о Тае. Ее нужно успокоить, утешить.

Он подошел к ней и, опустившись на колени, спросил:

— Таюша, ты хочешь есть?

Она покачала головой:

— Нет. — Подняла голову, и он увидел, что в ее глазах стоят слезы.

— Может быть, ты хотя бы чаю выпьешь? — спросил он поспешно.

— Чаю выпью, — ответила она, скорее из жалости к нему.

Несмотря на свое состояние, девушка успела заметить, что ее молодой супруг перепуган не меньше ее и абсолютно не знает, что же ему делать дальше.

Ухватившись за согласие жены выпить чашку чая, Валерий тут же унесся на кухню с такой быстротой, что Таисию обдало легким ветерком с запахом его одеколона. И она отметила про себя, что все еще хорошо помнит этот аромат, чего скрывать, он ей нравился.

Вскоре они пили чай на его чистенькой кухне.

Таисия уже настолько пришла в себя, что отметила: «Здесь не обошлось без женской руки».

И эту руку она хорошо знала, так как это была рука Марго, ее единственной близкой подруги.

«Я здесь кое-что изменю, — продолжала думать Таисия, — конечно, не все и не сразу…»

Валерий поставил на стол вазочку с печеньем:

— Твои любимые соленые крекеры, — сказал он.

— Ты не забыл, — тихо вырвалось у нее.

— Как бы я мог это сделать, — так же тихо давался он.

Она удовлетворенно кивнула, и он осмелился положить свою руку на ее. И Таисия не убрала своей руки, только подумала машинально о том, что Валерию всегда не хватало смелости…

Марго уверяла подругу, что робок он только ней, с Таисией, потому что любит ее. А на работе он, например, добился большого успеха, быстро стал руководителем отдела, и теперь под его началом трудятся уже более ста человек.

Таисия была вынуждена мысленно согласиться с подругой. И тут ей пришло в голову, что Владимир взял ее именно своим напором, в смелости Мартову отказать было нельзя.

Хотя Маргарита называла это наглостью.

Голос Валерия донесся до нее как бы издалека:

— Уже поздно, ты, наверное, устала. — Да, пожалуй, — согласилась она.

— Я постелил тебе в спальне, — проговорил молодой супруг, не поднимая глаз.

— Мне? — переспросила Таисия.

— Да.

— А ты?

— Я в гостиной лягу, там удобный диван. Девушка облегченно кивнула, и Валерий, заметив это, подавил грустный вздох.

— Ты иди, ванна тоже готова, — сказал он.

Прошло минут сорок, свет по всей квартире был выключен, воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Оба долго не могли заснуть, каждый ворочался на своем месте и, словно четки, по дням перебирал мысленно события, случившиеся после их расставания.

Измученный своими переживаниями, молодой супруг заснул ближе к утру, и, как ему показалось, не прошло и пяти минут, как кто-то разбудил его.

Валерий открыл глаза и увидел Таисию. Она лежала рядом с ним и осторожно гладила его лицо.

— Тая? — спросил он охрипшим голосом.

— А ты ожидал увидеть кого-то другого? — засмеялась она несколько натянуто.

— Нет. но…

— Тсс… — Она приложила указательный палец сначала к своим губам, потом к его. А затем стянула с себя легкий халатик, под которым ничего не было, и прижалась к его губам жадным поцелуем.

Он едва не задохнулся, а потом обхватил ее стан обеими руками, перевернул жену на спину и стал покрывать все ее тело горячими нетерпеливыми поцелуями.

Вихрь, подхвативший их обоих, закружил, задурманил и, стерев границы реального мира, унес их в заоблачные сады искушения и наслаждения. А когда они оба, обессиленные и счастливые, снова оказались на земле, Таисия спустя пару мгновений рассмеялась.

— Ты чего? — спросил Валерий.

— Просто подумала, что у всех нормальных людей бывает брачная ночь, а у нас произошло брачное утро!

— Неважно, как называется наше брачное таинство и в какие часы оно случилось, главное, что мы по-настоящему стали мужем и женой. И я очень счастлив. А ты?

— И я, — пропела она радостно.

— Тогда давай подумаем о том, куда нам отправиться в свадебное путешествие.

— Я хотела бы побывать на Байкале, — сказала она.

— Так в чем же дело?! Считай, что мы уже летим туда!

— Только давай не сейчас, а в августе.

— Как скажешь, любимая, — ответил Валерий и ласково взглянул на жену.

Прошло, вернее, пролетело одиннадцать дней.

* * *

Следователь Александр Романович Наполеонов проснулся от того, что его кто-то тормошил:

— Шура, проснись!

С трудом разлепив глаза, он увидел склонившуюся над ним мать и спросил обиженно:

— Ма, ты чего? Дай мне отоспаться хоть в мой заслуженный выходной.

— Шурочка, тебе с работы звонят, говорят, что срочно, — ответила Софья Марковна жалеющим голосом.

— У них там что, пожар, что ли? — в сердцах воскликнул Наполеонов и, вскочив с кровати, поспешил к телефону, который оставил в прихожей.

— Надень тапочки! — крикнула ему вдогонку Софья Марковна.

Но молодой следователь проигнорировал материнское замечание.

— Наполеонов слушает, — буркнул он в трубку.

— Как спалось, Александр Романович? — спросил мобильник голосом секретарши Эллы Русаковой.

— Ты только для этого разбудила меня ни свет ни заря, — сердито спросил он, — чтобы поинтересоваться качеством моего сна?

— Нет, извините, — тихо вздохнула девушка, — я не хотела портить вам выходной, но Солодовников просит вас срочно приехать.

— Ты можешь хотя бы сказать, что случилось?

— Федор Поликарпович сам вам все объяснит, — ответила Элла и отключилась.

Наполеонов тяжело вздохнул. Придется ехать на работу.

Полковник Солодовников был его непосредственным начальником, и Шура знал, что просто так Федор Поликарпович отнимать у своего сотрудника выходной не станет. Выходит, что-то случилось серьезное. Хотя… Разве на его работе может быть что-то приятное, не виноград они растят и не розы разводят, убийц ловят.

Шура еще в прихожей почувствовал запах жарящейся яичницы с колбасой и аромат варящегося кофе, но на всякий случай проговорл без особой уверенности:

— Ма, завтракать мне некогда. На работу срочно вызывают.

— Умываться тоже нет времени? — насмешливo спросила Софья Марковна. — Так и пойдешь заспанным?

— Нет, конечно, умоюсь, — он провел рукой своему подбородку, — и побреюсь.

— Так иди, чего стоишь? — Мать ласково подтолкнула, сына и поставила перед ним оставленные в спальне тапочки.

— Ма, мне надо завести собаку, — ляпнул он.

— Ага, чтобы еще и собаку мне на шею повесить, — отмахнулась от него Софья Марковна.

— И то верно, — согласился Шура и потопал в ванную.

Когда он вышел оттуда, отмытый и посвежевший, мать велела:

— Иди ешь, десять минут погоды не сделают. А на голодный желудок твоя голова плохо соображает.

Мать была права, к тому же поесть Наполеонов очень любил.

Когда его спрашивали, есть ли у него хобби, он отвечал:

— Конечно, есть! Кулинария. — И через паузу добавлял: — В смысле не готовить, а есть.

Поэтому спорить с матерью он не стал, сел за стол и, быстро разделавшись с едой, запил ее кофе.

— Ма, ты просто фея! — сказал Шура и чмокнул мать в щеку. — Так, я побегу.

— Беги, — разрешила она, — но не мчись как угорелый.

— Не боись, твой сын — классный водитель, — гордо заверил ее Шура.

— Кто классный водитель, так это твоя подружка Мирослава.

— Ма ты так говоришь, точно Славка — моя пассия.

Софья Марковна рассмеялась:

— Куда уж тебе до нее.

— Ну, ну, мы с ней закадычные друзья!

— А то я не знаю.

И впрямь, как Софья Марковна могла не знать об отношениях своего сына с Мирославой Волгиной. Ведь они оба росли на ее глазах и дружили с раннего детства.

Когда Наполеонов хотел подчеркнуть давность своей дружбы с Мирославой, он заявлял доверительно ошалевшему слушателю:

— Мы со Славкой, между прочим, в яслях на одном горшке сидели.

Эго было неправдой еще и потому, что ни сам Шура, ни тем более Мирослава ни в какие ясли не ходили.

Софья Марковна улыбнулась своим воспоминаниям. Теперь ее сын — следователь, а Мирослава — владелица частного детективного агентства. Они на самом деле всегда были только друзьями, но такими близкими, что могли бы сойти за брата с сестрой.

На улице было тепло и свежо одновременно. Вдохнув утренний воздух, Шура зажмурился от удовольствия. Он бы с радостью прошелся пешком, но время поджимало, поэтому ему пришлось сесть за руль своего автомобиля, который он обожал, как живое существо, и ласково называл «Ладу Калину» cвоей девочкой.

Прибыв в Следственный комитет Наполеонов сразу же отправился в кабинет начальника.

— Разрешите, Федор Поликарпович? — спросил он, постучав в дверь полковника и сразу же открыв ее.

— Заходи, Саша, заходи. Как я рад, что ты так быстро приехал, — добродушно прогудел полковник.

Солодовников был единственным человеком, который называл Наполеонова Сашей. Все остальные звали Шурой, ну или Александром Романовичем.

Наполеонов стоял по стойке «смирно», всем своим видом показывая, что он преисполнен внимания.

— Саша, ты расслабься, — хмыкнул Солодовников, — проходи, садись, — добавил он мягко, чем сразу же насторожил Наполеонова.

«Ишь, как мягко стелет, — подумал про себя следователь, — и зачем я ему понадобился?»

Ответ он получил сразу же.

— Тут такое дело, Саша, — несколько виновато проговорил полковник, — я знаю, ты в последнее время много работал и заслужил отдых. Но у нас несвежий труп. — Полковник развел руками.

Можно было подумать, что он сам извлек его из шляпы, на потеху окружающим, но никто не засмеялся и тем более не захлопал в ладоши.

— А я тут при чем? — вырвалось у Наполеонова невольно.

Начальник посмотрел на него укоризненно и принялся перечислять:

— Иванов в командировке в Забайкалье, Парамонова в декрете, Астафьев никак не развяжется с маньяком, Костромской…

— Понял я, понял, — вздохнул Наполеонов, прервав начальника, и добавил: — Moжет, мне тоже в декрет уйти? — Но, поймав неодобрительный взгляд Солодовникова, проговорил покаянно: — Понял, пошутил не к месту и не смешно.

Полковник молча кивнул и через стол толкнул в сторону Наполеонова тонкую папочку:

— Ознакомься и приступай.

Уединившись в своем кабинете и приступив к ознакомлению с делом, Наполеонов мысленно порадовался тому, что труп не был безымянным и устанавливать его личность не придется.

Владимир Савельевич Мартов, тридцать лет, бездетен, проживал в квартире, по словам соседей, один. Имел друзей и знакомых, контакты с которыми установить легким способом не представляется возможным, так как мобильник украден либо потерян, что вызывает сомнения. Со слов одной из соседок стало известно, что Мартов работал в фирме «Орион» в отделе рекламы.

«Надо выяснить, — подумал Наполеонов, — чем занимается эта фирма, и в ближайшее время наведаться туда лично».

Способ убийства тоже был известен: мужчину зарезали ножом, который, скорее всего, принадлежал ему. А вот орудие убийства преступник унес с собой.

С какой, спрашивается, целью? Скорее сего, испугался, что на ноже остались отпечатки его пальцев, которые он мог бы стереть, или другие биологические материалы, от которых избавиться гораздо труднее.

Возможно, преступник поранился сам, совершая убийство. Скорее всего, убийца — дилетант.

Причина убийства? Бытовая ссора? Ограбление? Или же господин Мартов перешел кому-то дорогу?

«Вот со всем этим и начнем разбираться», — решил Наполеонов.

Вскоре он уже знал от тех же вездесущих соседок, что у Мартова была невеста.

Отчего же она его не хватилась? Не запаниковала и не начала искать?

Ведь полицию вызвали соседи Мартова по лестничной площадке, когда запах из квартиры уже распространился за ее пределы.

Работодатели, кстати, тоже не встревожились.

«Вот с них и начнем», — решил Наполеонов.

В отделе кадров «Ориона» не сразу вспомнили, кто такой Мартов. А вспомнив, пояснили, что он не проработал и месяца, у него был так называемый испытательный срок. И когда он в один прекрасный день не явился на работу, никто искать» его не стал.

— Зачем? — спросила кадровичка. — Раз не пришел, значит, передумал.

Хорошим в этой ситуации для следователя было то, что женщина смогла назвать прежнее место работы Мартова. Запомнила она его потому, что это была конкурирующая фирма.

— Почему же он решил перейти к вам? — спросил Наполеонов.

— У нас зарплата больше.

— И вам не показалось странным, что Мартов не пришел на работу?

— Не показалось, — ответила женщина, — он вполне мог найти место получше.

«Вот такая вот логика, — поморщился Наполеонов, — прямо как в былые времена: «Нет человека, нет проблемы».

А проблема-то как раз и есть.

Следователь всеми фибрами своей души ненавидел равнодушие, поэтому решил «порадовать и обнадежить» кадровика, сообщив, что Мартова зверски убили и следственным органам придется как следует перетрясти их фирму.

— Да мы-то тут при чем? — воскликнула женщина. — Мы ни сном ни духом! Поговорите лучше с Конюховым!

— С каким еще Конюховым?

— Андреем Ивановичем. Он в отделе продаж работает.

— Они что, друзья с Мартовым?

— Друзья, не друзья, не знаю. Но они общались, и Конюхов рассказывал, что Мартов женится на днях.

— На днях?

— Да! Может, он уже и женился, а его убил бывший жених его невесты.

— Какой еще бывший?

— Откуда мне знать?! Я все это краем уха слышала, когда Конюхов девицам из бухгалтерии рассказывал.

— Понятно. Спасибо.

— Кстати! — крикнула ему вдогонку кадровик. — Я вспомнила!

— Что вспомнили? — насторожился следователь.

— Мартов же отпросился на три дня. Это, конечно, в нарушение правил, у него все-таки был испытательный срок. Но он сказал, что ему очень нужно. Мы и пошли ему навстречу.

Найти Конюхова труда не составило. Только он не смог добавить ничего существенного к тому, что он уже слышал от кадровика. С Мартовым до появления в «Орионе» он знаком не был, но так как они были оба людьми общительными, то быстро сошлись, и Мартов рассказал ему, что женится. Невесту зовут Таисией. Она писаная красавица.

— А самое прикольное, — рассмеялся Конюхов, — что Володька увел девушку прямо из-под носа ее прежнего жениха. Они и заявление в загс подали.

— Больше он вам ничего не говорил?

— Нет. Приглашал на мальчишник, но я не пошел.

— Почему?

— У меня молодая жена. Ревнивая. А скандалы мне ни к чему.

— Понятно.

— Погодите!

— Что?

— У меня есть телефон его друга Кости.

— Фамилия?

— Не знаю.

— А как у вас оказался номер его телефона?

— Он мне его сам дал.

— То есть?

— Костик зашел за Володей после работы. А мы как раз с Мартовым болтали в холле. Поэтому вышли все вместе. Ребята зашли в бар, и я с ними. Не подумайте, что я навязывался, нет, они сами пригласили. Там посидели, поболтали. Костик предложил обменяться телефонами, так, на всякий случай, я не возражал.

— Диктуйте телефон.

Оказавшись в салоне своего автомобиля, Наполеонов первым делом позвонил Костику, представился и сказал, что нужно поговорить.

— О чем? — удивился Константин.

— Ни о чем, а о ком, — поправил следователь, — о Владимире Мартове.

— О Володьке? У меня как сердце чуяло, что он в какую-нибудь историю вляпается. Куда мне подъехать?

— Лучше я к вам подъеду. Где вы сейчас находитесь?

Мужчина назвал адрес и обещал ждать у входа, сообщив, что он будет в коричневом костюме и с вишневым галстуком.

Когда Наполеонов подъехал к месту встречи, на крыльце здания стоял один-единственный мужчина, поэтому Наполеонов, не боясь ошибиться, окликнул:

— Константин!

Тот сразу же спустился со ступенек и протянул ему руку:

— Константин Сергеевич Шаталин.

— Александр Романович Наполеонов. — Следователь пожал протянутую руку.

— Так что приключилось с Володей? — спросил Шаталин.

— Его убили.

— Что значит убили? — вытянулось» лицо молодого мужчины.

— То и значит, что ваш приятель мертв. Когда вы видели его в последним раз?

— Так на мальчишнике. — Шаталин назвал число.

— Его убили в этот же день, вернее, ближе к ночи.

— А мы с Костей на следующим день заезжали к нему… — растерянно проговорил мужчина.

— Зачем?

— Как зачем? В загс ехать. Его там невеста ждала, гости.

— Дверь вам никто не открыл?

Шаталин покачал головой.

— Вы пробовали ему звонить?

— Да, но телефон был отключен.

— Почему же вы не заявили в полицию?

— О чем?

— О пропаже человека.

— Так записка же была!

— Какая записка?

Мужчина послушно пересказал текст.

— И вас ничего не насторожило?

— Нет, — вздохнул Шаталин.

— Но почему же? Почему? Человек пропадает в день своей свадьбы, и это никого не удивляет! Вы что, с ума, что ли, все сошли?

— Ничуть! Просто в жизни Володи это был не первый эпизод.

— То есть? — На этот раз вытянулось лицо следователя.

— Володя сам рассказывал мне, что до этого два раза сбегал из-под венца.

— Зачем?

— Первый раз понял, что он не готов к семейной жизни, а во второй раз вдруг почувствовал, что разлюбил невесту. Так и сказал мне, что ему в тот момент было легче броситься в прорубь с головой, чем идти с нелюбимой в загс.

— Адреса и имена бывших невест?

— Не знаю. Он не называл их.

— Но тем не менее вы не могли не знать…

— Мог! — перебил Шаталин. — Дело в том, что Володька менял не только девушек, но и города, в которых жил. Сюда он переехал, когда узнал, что бабушка оставила ему квартиру. Устроился работать в нашу фирму. Через год решил поменять место работы. Влюбился в Таю, увел ее у прежнего парня, решил жениться. Я порадовался за него. Но когда Владимир не открыл дверь, оставив записку я не удивился, расценив это как очередной фортель, который он проделал с очередной девушкой.

— И что вы сделали?

— Позвонил невесте и сказал, и сказал, что свадьбы не будет по причине исчезновения жениха. Рассказал о записке.

— А вы уверены, что эту записку писал Мартов?

— А кто же еще? — удивился Шаталин.

— Вы хорошо знаете почерк Мартова?

— Я совсем его не знаю.

— Почему же вы решили, что писал именно он?

— Из логики предыдущих событий его жизни. К тому же никому, кроме Володи, писать ее не было смысла.

— Где эта записка?

— Я сразу же выбросил ее.

— Куда?

— В мусоропровод…

— Вы не сочли нужным показать ее невесте?

— Зачем? Чтобы еще больше расстроить девчонку?

— Но вы виделись с Таисией после произошедшего?

— Нет, зачем? Мы с Сенькой сразу по домам разъехались.

— Вы знаете фамилию и адрес невесты?

— Да. — Шаталин назвал и то и другое.

— Скажите, а у Мартова были враги?

— Понятия не имею, — пожал плечами Шаталин, — но, думаю, что навряд ли.

— А бывший жених Таисии?

— Возможно. Хотя скандалить приходила его сестра.

— Сестра бывшего жениха?

— Ну да.

— Куда приходила?

— Вот здесь его и поджидала. Они отошли вместе, и она так орала на него, что все прохожие оборачивались, а у меня чуть ушные перепонки не лопнули.

— И что же она кричала?

— Требовала, чтобы он отстал от Таисии и чтобы вообще выметался из города. Грозила разделаться с ним.

— Грозила убить? — уточнил следователь.

— Не совсем, — неуверенно проговорил Шаталин, — кричала, что такое устроит ему, что ему мало не покажется.

— А что Мартов?

— Ничего, ему удалось отвязаться от нее. Мне он сказал, что королева Марго повернута на своем брате.

— Королева Марго?

— Да, девицу зовут Маргаритой.

— Откуда это было известно Мартову?

— Наверное, от Таисии, — пожал плечами Шаталин.

— Вы могли бы описать девушку?

— Попробую. Шикарная натуральная блондинка, лицо овальное, почти сросшиеся на переносице брови.

— Черные?

— Нет, на тон темнее волос. Статная, довольно высокая.

— Цвет глаз?

— Не заметил.

— Сколько ей примерно лет?

— На вид лет двадцать пять — двадцать семь. А так, кто их, женщин, знает.

— Спасибо, Константин Сергеевич, вы мне очень помогли, — сказал Наполеонов.

— Так уж и помог, — грустно улыбнулся Шаталин.

Расставшись с несостоявшимся свидетелем жениха, Наполеонов прикинул, сколько времени займет его путь до дома безутешной невесты.

Он подумал о том, что сделает девушка, узнав о том, что жених был убит, а не бросил ее.

Интересно, как она на это отреагирует? Существуют два варианта — опечалится еще сильнее или обрадуется тому, что гордость ее не была оскорблена.

Решив не ломать голову над эти вопросом, следователь сел за руль «своей девочки» и поехал к Таисии Андреевой.

Дверь ему открыла симпатичная худенькая блондинка огромными, как ему показалось, чуть ли не в пол-лица светло-голубыми глазами.

Девушка внимательно осмотрела его с головы до ног и уставилась на него с молчаливым любопытством.

— Здравствуйте, — сказал он.

Она едва заметно кивнула.

— Вы Таисия Андреева? — спросил следователь как можно мягче, жалея девушку в глубине души.

— Нет, я ее сестра, Валентина Витальевна Андреева, — неожиданно для него ответила она. — Таисия вышла замуж и здесь больше не живет. А вы, собственно, кто такой? И почему интересуетесь моей сестрой?

— Я следователь, Александр Романович Наполеонов. — Он развернул перед ней свое удостоверение. — Так за кого, вы говорите, вышла замуж ваша сестра?

— За Валерия Сташевского, — отозвалась Валентина растерянно, — но зачем это полиции?

— Нам известно, что ваша сестра собиралась замуж совсем за другого человека.

— Ну, сначала-то она как раз собиралась за Валеру, — девушка прикусила губу, — а потом появился Володя, и она перекинулась к нему.

— То есть бросила своего бывшего жениха?

— Получается так, — согласилась Валентина.

— А потом передумала и вернулась все-таки к Сташевскому?

— Она бы и не вернулась, если бы Володька не бросил ее прямо на пороге загса.

— А вы уверены, что он ее бросил?

— И где она сейчас живет?

Девушка назвала адрес.

— С ними же проживает и сестра Сташевского?

— Маргарита? Нет, конечно. Она сейчас живет у родителей.

— Адресок подскажете?

— Подскажу, но зачем?

— Вы называйте, называйте.

— Да пожалуйста, — Валентина назвала домашний адрес Сташевского, — тоже мне, великая тайна.

— Я тоже так думаю, — согласился Наполеонов. — И как полное имя — отчество сестры Валерия Сташевского?

— Маргарита Сергеевна Сташевская.

— Насколько я понимаю, девушка не замужем?

— И что с того, — фыркнула Валентина, — я, например, тоже не замужем.

— Очень приятно, — пробормотал Наполеонов.

— В каком смысле приятно, — расхохоталась Андреева, — вы что, ко мне свататься собрались?

— К сожалению, я обручен, — не моргнув глазом соврал Наполеонов.

— Хм… — обронила Валентина.

— Насколько мне известно, сестра Сташевского не хотела свадьбы вашей сестры с Мартовым.

— Ну еще бы! Марго хотела, чтобы на Тае женился ее брат.

— А что хотели вы?

— Мне как-то все равно.

— Интересно. Но выходит, что желание Маргариты исполнилось?

— Исполнилось, — кивнула девушка и добавила насмешливо: — Но она приложила к этому много усилий.

— Что вы имеете в виду?

— Рояль в кустах! — выпалила девушка.

— Какой еще рояль? — не понял следователь.

— Под роялем я имела в виду Валерия.

— Объясните.

— А что тут объяснять, — повела плечами Валентина, — Мартов не явился на собственную свадьбу, а Валерка оказался тут как тут. Он и повел Таисию к венцу.

— Вот так просто взял и повел? — усомнился в ее словах следователь.

— Ну да. Он одет был как жених. Проявил сочувствие и понимание. А до этого Марго провела с Таей разъяснительную работу.

— Какую именно?

— Запугала, что родственники и знакомые будут смотреть на нее косо, шептаться за ее спиной. А уж как расстроятся родители! — Валентина закатила глаза. — Тайка и повелась.

— Это все замечательно! — не выдержал Наполеонов. — Но ведь заявление ваша сестра подавала с Мартовым!

— С Валерием она его тоже подавала!

— Вот как?

— Я же вам уже говорила, что сначала женихом Таи был Сташевский!

— Я помню. Но про заявление вы не упоминали. Однако…

— Никаких однако, — перебила его Валентина. — За деньги можно добиться всего!

— Неужели? — вскинул брови Наполеонов.

— Думаю, что и на жалость работников загса надавили. Кому же не жаль брошенную невесту? Так что нашлись охотники спасти поруганную честь невинной девушки.

— Вот оно как, — проговорил Наполеонов и почесал свой лоб, — сестра Сташевского сумела уговорить работников загса расписать брата с бывшей невестой?

— Точно так.

— И как они теперь живут?

— Кто?

— Сташевский и ваша сестра.

— Воркуют, как два голубка, — заверила его Валентина.

— Так-так, невеста Мартова благополучно вышла замуж, — бурчал Наполеонов себе под нос, спускаясь по лестнице, — живет со своим новоиспеченным муженьком и в ус не дует. Такие вот пирожки с котятами. Дальше больше. Мартов пропал в день своей свадьбы, вернее, он на нее не явился. Но, как утверждает патологоанатом, убит он был накануне вечером.

Замок, как показала экспертиза, открывали только своим ключом. Кому, спрашивается, он мог открыть дверь? Только хорошо знакомому человеку. А таких в его окружении раз-два и обчелся. Если рассуждать логически, то под подозрение попадают двое — бывший жених, нынешний муж Таисии Андреевой, и его сестра Маргарита Сташевская. И ведь к именно она так ловко провернула операцию с бракосочетанием брата. Уговорила его приехать к загсу в наряде жениха, словно знала, что настоящий жених, в смысле Владимир Мартов, не явится на регистрацию своего брака. Впрочем, почему «словно»? Она могла точно знать об этом. Откуда? Да оттуда же! Она сама и устранила мешавшего ее планам по устройству счастья брата Мартова. Булем разрабатывать эту версию.

Приехав по адресу, полученному от Валентины Андреевой, следователь застал дома только молодую жену. Таисия удивилась его появлению и никак не могла взять в толк, чего же он от нее хочет.

Когда же Наполеонов сообщил ей, что Мартов убит, Таисия Сташевская не забилась истерике и даже вовсе не заплакала, только договорила тихо:

— Так вот почему Володя не приехал на свадьбу. А я подумала, что он меня бросил.

Наполеонову послышалось в ее голосе легкое удовлетворение.

«Они что, тут все с ума сошли?» — подумал он и проговорил:

— Я понимаю, что вы очень расстроены, но все-таки скажите мне…

— Что сказать? — перебила она его и отвернулась в сторону.

Он предположил, что на ее глазах все-таки выступили слезы, которые она захотела скрыть от него.

Но нет, когда молодая женщина повернула голову ее глаза были абсолютно сухими.

— Почему вы вышли замуж за своего прежнего жениха? — спросил следователь, пряча досаду которую сам же считал неуместной.

Какое, собственно, ему дело, горюет или нет Таисия о смерти бывшего жениха? Это дело только ее совести.

— Потому что я была в отчаянии, — призналась Таисия. И неожиданно спросила: — А чтобы вы делали на моем месте?

— Я? — опешил следователь.

— Да, вы!

— Я не был и никогда не буду на вашем месте, — сухо ответил он.

— Вот именно! Что мне было делать? Я чувствовала только то, что я брошенная невеста! Я думала о том, что скажут люди! И тут лучшая подруга шепчет мне на ухо: «Я же говорила тебе, что он недостоин тебя. А ты бросила ради него моего брата. Мой же брат по-настоящему любит тебя».

— Она говорила правду?

— Конечно. Валера всегда любил меня… — Молодая женщина опустила голову.

— Отчего же вы так поступили?

— Как?

— Бросили его ради другого.

— Я влюбилась! Я буквально потеряла голову от Володи! Я была готова ради него на все!

— Но все-таки вышли за Валерия?

— Вышла. Времени на раздумья у меня не было, — тихо вздохнула Таисия.

— Но теперь-то вы понимаете, что поступили неправильно?

— В смысле? — Брови молодой женщины удивленно взмыли вверх.

— В прямом смысле, — скрывая раздражение, ответил следователь и подумал про себя: «А мать еще хочет, чтобы я поскорее женился. Вот они, современные девицы в полной своей красе».

— Знаете, что я вам скажу! — неожиданно громко воскликнула молодая женщина. — Да, совершила глупость! Но не тогда, когда стала женой Валеры, а тогда, когда бросила его ради Мартова!

— Вот как?

— Именно так! И я благодарна Маргарите, она исправила мою ошибку и устроила наше с Валерой счастье.

— Как же это ей удалось? — лениво спросил следователь, скрывая за видимым безразличием нетерпеливый интерес.

И Таисия начала свой сбивчивый рассказ, из которого он не узнал ничего нового, поэтому решил спросить:

— Вам не показалось странным, что Валерий был готов немедленно заменить Владимира?

— Я вас не понимаю. — Молодая женщина уставилась на следователя во все глаза.

— Чего же тут не понимать? Как могли Маргарита и Валерий знать заранее, что Мартов не появится?

— Они и не знали. Просто надеялись.

— Звучит неубедительно.

Таисия пожала плечами, и он понял, что ее устраивает объяснение брата и сестры. — Где сейчас ваш муж?

— На работе.

— А как же медовый месяц? Свадебное путешествие?

— Мы решили перенести их на более позднее время.

— Понятно, — протянул Наполеонов, подумав про себя, что на самом деле ничего не понятно, кроме того, что все было обдумано и подстроено заранее. — Скажите, у вас есть фотография сестры вашего мужа?

— Есть, — кивнула Таисия.

— Вы могли бы на время предоставите ее мне?

— Зачем? — На этот раз Таисия не только удивилась, но и обеспокоилась.

— Я хочу уточнить у работников загса, не договаривалась ли Таисия Сташевская с ними заранее.

— Нет, конечно! — отмахнулась от его подозрений молодая женщина.

— И все-таки?

— Ладно, если вам так хочется, то можете уточнить.

Она оставила Наполеонова на несколько минут одного, потом принесла фотографии и проговорила:

— К сожалению, Маргарита на всех фотографиях либо со мной, либо с Валерием и еще с Мишей.

— С Мишей?

— Да, это их двоюродный брат.

— Можно, я сам выберу?

— Пожалуйста, — пожала она плечами и разложила перед ним фото.

Он выбрал два снимка, на одном Маргарита в компании с двумя своими братьями, а на другом в обнимку с Таисией.

— Я возьму эти, — сказал он и тотчас, не дожидаясь ответа, спрятал фотографии.

Таисия хотела что-то сказать, но передумала и поджала губы.

Наполеонов и не думал идти в загс, он прямиком отправился к дому, в котором жил Мартов, и начал поквартирный опрос жильцов.

Ему повезло, сразу несколько человек узнали в лице Маргариты Сташевской девушку, которая в течение длительного времени появлялась в их дворе. Кто-то из жильцов скользил по ней безразличным взглядом, кто-то рассматривал ее с любопытством, были и такие, которые заподозрили, что девушка за кем-то следит. Но в полицию никто не обратился. На вопрос Наполеонова, почему, ему ответили, что были уверены в том, что это следит за своим бывшим возлюбленным брошенная девушка или ревнивая жена за мужем.

«Ну народ», — сердито подумал следователь, но нравоучений читать не стал, только зря тратить время и нервы.

Таисия, как и Маргарита, была блондинкой, поэтому Наполеонов для чистоты эксперимента уточнял:

— Вы уверены, что следила за домом именно эта девушка, а не та, что рядом с ней.

Опрашиваемые в один голос заверили его, что на зрение не жалуются. Даже дед, который в присутствии следователя сменил по очереди трое очков.

Когда же Наполеонов указал ему на этот факт, дед ответил:

— Это я вблизи плохо вижу, а в даль как орел!

Поблагодарив «орла», Наполеонов поехал за постановлением на задержание гражданки Маргариты Сергеевны Сташевской и получил его без особых проволочек.

При задержании девушка не выказала удивления и не оказала сопротивления.

Во время допроса следователь спросил ее:

— Вы знали, что Мартов убит?

— Знала, — не стала отрицать она.

— Откуда?

— Мне позвонила Таисия перед самым вашим приходом.

— А до этого вы ничего не знали о его смерти?

— Конечно, нет.

— Разрешите вам не поверить, Маргарита Сергеевна.

Сташевская как-то странно усмехнулась. — Есть свидетели, которые видели, как вы следили за домом, в котором жил Мартов.

— Ну и что?

— Ничего, вам не кажется это странным?

— Нет. — И вдруг спросила: — Когда убили Мартова?

Наполеонов подумал и все-таки ответил, хотя отвечать не хотелось и к сожалению, никто из свидетелей не видел Сташевскую в день и тем более в вечер убийства Мартова.

Теперь она и сама уверенно проговорила:

— Я не появлялась там в этот день.

— Где же вы были? У вас есть алиби?

Алиби у Сташевской не было. Она утверждала, что провела весь день в своей съемной квартире.

— Разве вы не живете с родителями?

— Сейчас живу. Но какое-то время я снимала квартиру.

— Вы утверждаете, что ничего не знали об убийстве Мартова?

— Не знала.

— Тогда как вы объясните то, что в день свадьбы на вашем брате был костюм жениха?

— Я попросила Валерия надеть его.

— С какой стати?! Вы предвидели или знали наверняка, что настоящий жених не явится?

— Ничего я не знала. Просто хотела устроить скандал. Но тут так все чудесно повернулось.

— Что могло послужить поводом для скандала?

— А то! Я решила выяснить подноготную Мартова и выяснила ее!

— Каким образом?

— Нашла внучатую племянницу его бабушки. Она и рассказала мне, что родителей у Мартова нет. Воспитывался он в детском доме.

— А как же бабушка?

— Опека выступила против, так как бабушке на тот момент было восемьдесят три года. Но она все время навещала внука и оставила ему квартиру, скончавшись в возрасте девяноста трех лет. Еще я узнала, что на него подали в суд две женщины. Одна из Ижевска, другая из Саратова. Обе утверждают, что он отец их детей. Потом я начала следить за ним, уверенная в том, что он проколется.

— Но он не прокололся?

— Нет.

— И, тем не менее, вы были уверены, что ваша подруга откажется выходить за Мартова замуж?

— Да! Я вызвала его женщин с детьми сюда.

— Зачем?

— Как зачем? Чтобы они пришли на свадьбу.

— Где сейчас эти женщины?

— Уехали к себе домой.

— Прекрасно! Вы задержаны и пока побудете у нас.

— За что? Я не убивала Мартова!

— Разберемся.

Экспертиза установила, что на ручке входной двери Мартова и на звонке имеются отпечатки Сташевской. На звонке они были смазаны, а вот на ручке сохранились идеально. Маргарита не отрицала, что приходила к Мартову за два дня до свадьбы. Но он ей не открыл, хотя она была уверена, что он был дома. Ей даже показалось тогда, что она слышит, как он за дверью сдерживает свое дыхание. Наверное, он рассматривал ее в глазок. Но наверняка знать это Маргарита не могла.

Следователь же не верил ни единому ее слову и, как казалось Маргарите, был на стороне Мартова.

Хотя с чего бы это? Разве только потому, что Мартов был убит и следователь хотел ему помочь…

Хотя как можно помочь тому, кто больше не живет на свете? Пожалуй, только поиском его убийцы. Вот Наполеонов и рыл носом землю.

«Только рыл не в том направлении», — подумала про себя Маргарита Сташевская.

— Зачем вы приходил и к нему? — вернул ее в мир холодной реальности голос следователя.

— Хотела поговорить и попросить его добровольно отказаться от свадьбы.

— Но он вам не открыл?

— Не открыл.

— И тогда вы пришли к нему на другой день и убили его?

— Я его не убивала! Докажите обратное!

— Докажем.

«Вот нахалка», — пробурчал следователь, когда задержанную увели.

Примерно в это же время Валерий Сташевский звонил своему двоюродному брату Михаилу Павлюченкову.

— Мишка! Да возьми же ты трубку, приговаривал он, притопывая от нетерпения ногой.

Брат наконец отозвался.

— Валер, привет, чего звонишь?

Не отвечая на приветствие брата, Валерии выдохнул:

— Маргариту арестовали!

— Что ты несешь?! Как арестовали? За что?

— Обыкновенно арестовали, ее подозревают в убийстве Мартова.

— Мартова? Кто такой Мартов? Почему не знаю?

— Все ты знаешь! Включи голову! Это же бывший жених моей жены!

— Точно! — Валерий услышал, как Михаил хлопнул себя по лбу. — Я просто забыл, как его фамилия. Зачем мне ее помнить-то! Но постой,

Валер, он разве не сбежал?

— Выходит, что нет.

— А Маргарита говорила, что ему не впервой из-под венца сбегать.

— Мне она это тоже говорила. Но он мертв! Его убили накануне того дня, когда он должен был жениться на Тае.

— Вот, блин, непруха. Что делать-то будем, братуха?

— Я у тебя хотел это спросить.

— А что говорит следак?

— Ничего он мне не говорит, но у него на лице написано, что он уверен в виновности Маргариты и никого больше искать не будет.

— Слушай, у меня есть друг, так он года полтора назад влип в пренеприятнейшую историю, его тоже задержали и ну мурыжить! Как его подруга нашла частного детектива и выпутала его. Он на ней на радостях взял и женился!

— Молодец. Но что это нам дает?

— Ты прямо как маленький! Я сейчас позвоню Глебу, так друга моего зовут, возьму координаты детектива, и мы к нему поедем.

— Ты думаешь, он нам поможет?

— Конечно! — уверенно проговорил. Михаил. — Частный детектив работаем не за зарплату, а за гонорар. Так что наши с тобой деньги будут отличным стимулом для поиска настоящего злодея. Хотя тебя-то он облагодетельствовал, — хмыкнул в трубку Павлюченков.

— Что ты имеешь в виду? — растерялся Сташевский.

— Только то, что, не прибей он Мартова, неизвестно, расстроила бы Маргарита или нет их свадьбу с Таисией.

— Расстроила бы, — прервал разглагольствования брата Сташевский.

— Пожалуй, ты прав, — почему-то вздохнул Михаил и добавил: — Маргарита — супер! Ладно, я тебе перезвоню. — Павлюченков отключил связь.

Валерий опустился на стул и сжал голову руками.

Как же он любил свою старшую сестру! Если бы его заставили выбирать между Таисией и Маргаритой, он бы тотчас превратился в буриданова осла. И скончался от невозможности сделать выбор.

К счастью, никто не заставляет его выбирать между любимой сестрой и любимой женой.

* * *

Частный детектив Мирослава Волгина стояла у окна в своем кабинете и думала о том, что скоро зацветет черемуха, потом сирень, жасмин, розы, липа, аллисум, ночные фиалки, флоксы, хризантемы…

То есть, все вокруг, в том числе комнаты в ее коттедже, будет благоухать до глубокой осени. Ароматы были важнейшей составляющей ее эмоциональной жизни и вообще мироощущения в целом. Она обладала способностью улавливать малейшие нюансы в бесконечной палитре запахов.

Друг детства Шура утверждал, что в прошлой жизни она была собакой. После паузы он вздыхал:

— А я вот в этой жизни легавым работаю, но в запахах ориентируюсь, как свинья в апельсинах.

— Не прибедняйся, — смеялась она в ответ.

А ее помощник Морис на полном серьезе удивлял, что запах еды Шура способен учуять, без всякого преувеличения, за многие километры.

И это было почти правдой, так как Шура был преданным фанатом вкусной еды. Казалось, что он готов был поглощать ее бесконечно.

Морис же, не отличавшийся большим аппетитом, любил готовить.

Так что парни, по мнению Мирославы, нашли друг друга.

Она невольно улыбнулась своим мыслям.

«Легок на помине», — подумала она, услышав стук в дверь и голос Мориса:

— Я войду?

— Чего спрашиваешь? — привычно ответила она.

— К нам клиенты.

— Много?

— Двое. Братья Валерий Сергеевич Сташевский и Михаил Григорьевич Павлюченков.

— Не родные?

— Считаются двоюродными.

— Что значит считаются? — удивилась Мирослава.

— Когда сестра матери Валерия выходила за Григория Павлюченкова, у него уже был сын Михаил от первого брака.

— Понятно. И что у них приключилось?

— Их сестру обвиняют в убийстве жениха жены Валерия.

— Я что-то… — начала было Мирослава.

— Жена Валерия собиралась выйти за другого, но он не явился на собственную свадьбу. Все подумали, что он бросил невесту. И девушка вышла за Сташевского.

— Так сразу? — удивилась Мирослава.

Морис пожал плечами:

— Вот прибудут клиенты и посвятят нас в подробности.

— Договорились.

— Так я назначаю им на пять?

— Угу.

* * *

Мирослава внимательно рассмотрела вошедших в ее кабинет молодых мужчин. После того как они представились ей, предложила им сесть.

Валерий был худощавым блондином с умными светло-карими глазами.

Мирослава заметила, что он изо всех сил старается скрыть волнение и нетерпение. Михаил — коренастый шатен. У него темные глаза, тяжелый подбородок и некая нарочитая флегматичность в движениях.

«Парень не так прост, как кажется», — подумала Мирослава и, переведя взгляд с одного на другого, проговорила:

— Я слушаю вас.

— Понимаете, я недавно женился, — сказал Валерий.

— Поздравляю.

— Не с чем.

— То есть?

— Нет, я хотел сказать совсем другое.

— Я слушаю вас, — повторила Мирослава и одарила мужчину ободряющим взглядом.

— Мою сестру обвинили в убийстве жениха моей жены.

— Я что-то ничего не понимаю.

— Да тут понимать-то нечего. — Валерий тяжело вдохнул и начал рассказывать историю своей любви, которая, несмотря на все перипетии, увенчалась женитьбой.

— Но все это только благодаря Маргарите, — добавил он в заключение.

— Следователь же некий Наполеонов, — заговорил Михаил.

— Наполеонов? — переспросила Мирослава.

— Ну да, дал же бог фамилию, так вот, этот тип считает, что Маргарита, этот ангел во плоти, ради счастья любимого брата прикончила Мартова.

— Мартов — это бывший жених?

— Он самый.

— У следователя есть какие-то улики?

— Валер? — обратился Михаил к брату.

— Мы пока ничего не знаем, — ответил тот.

— Но вы оба уверены, что ваша сестра не убивала Мартова.

— Само собой! — с возмущением воскликнул Михаил.

Валерий ограничился кивком и тихо попросил:

— Найдите, пожалуйста, настоящего убийцу.

— Нам, вообще-то, все равно, кто его убил, — не преминул добавить Павлюченков, — но Маргариту нужно спасать! Это однозначно!

— Хорошо.

— Так вы беретесь за наше дело? — встрепенулся Сташевский.

— Да.

— А я что говорил! — возликовал Михаил. Мирослава сделала ему знак рукой, призывая не радоваться раньше времени, и проинформировала сухо:

— Я должна предупредить вас обоих, что, если убийцей все-таки является ваша сестра, все найденные мной доказательства станут известны полиции.

— Ну вы даете! — возмутился Михаил.

— Мы согласны, — кротко ответил за себя и за брата Сташевский.

— Кто из вас будет заключать с нами договор? — спросила детектив.

— Я, — ответил Сташевский.

После того как Мирослава задала братьям уточняющие вопросы и получила необходимую ей информацию, она выдворила их в приемную, где оформлением договора занялся Морис.

Известно об убитом Мартове было мало, вернее, почти ничего. Наверное, что-то знала о бывшем женихе Таисия Сташевская и, скорее всего, по словам Валерия, его сестра Маргарита.

Мирослава подумала и решила, что вполне может сберечь свое время и деньги клиентов, если разговорит своего друга детства следователя Наполеонова и вытрясет из него уже собранную им информацию.

— Послушай, Морис, — громко позвала она и, когда Миндаугас вошел в кабинет, спросила: — Ты не мог бы приготовить что-нибудь вкусное? Я хочу пригласить завтра на ужин Шуру.

По тому, как улыбнулся Миндаугас, Мирослава поняла, что он догадался о ее планах.

— Да, да, — кивнула она, — хочу потрясти нашего дружка. Что в этом плохого?

— Ничего, — ответил Морис. — Плов с бараниной подойдет?

— Думаю, вполне. И что-нибудь сладкое.

— Штрудель с яблоками и курагой.

— Отлично! А я слетаю в кулинарию и куплю пирожные «Наполеон».

Пирожные и торт «Наполеон» были любимым лакомством Шуры. Морис умел прекрасно их готовить, но сейчас не было времени, и он кивнул, одобрив предложение Мирославы.

Наполеонов пребывал в прекрасном расположении духа. Он не сомневался в том, что Маргарита Сташевская у него в кармане, и на долгие запирательства ее не хватит.

Звонку Мирославы, пригласившей его на ужин, он обрадовался. Чувствуя себя победителем, Наполеонов решил, что может себе позволить провести уютный вечер в кругу друзей, и пообещал Волгиной приехать к ужину.

— Дел о в шляпе. — отключив связь, сказала Мирослава стоявшему рядом Морису.

Ужин, как и предполагали детективы, прошел на ура.

Когда же расслабленный после вкусной сытной еды Наполеонов перебрался на диван, потеснив дремавшего там кота Дона, Мирослава не стала ходить вокруг да около, попросила друга оказать ей посильную помощь в расследовании дела, которым они сейчас занимаются. И если поначалу Шура, несмотря на всю свою расслабленность, все-таки напрягся, то после того, как Мирослава рассказала, каким именно делом они занимаются, Наполеонов снисходительно рассмеялся:

— Опоздали вы со своим расследованием! Я уже все раскрыл. Жду, когда задержанная созреет и напишет чистосердечное. Жаль девчонку. но ничего не поделаешь.

— Шура, ты, конечно, гений, но какие у тебя доказательства?

— Как какие? Во-первых, ее видели соседи, когда она в течение нескольких дней караулила Мартова, потом…

— Постой, постой, ее что, и в день убийства кто-то видел?

— В том-то и дело, что видели как она улепетывала с места преступления поздно ночью.

— Может, это была не она?

— Она! — возразил Наполеонов. — Сосед ее опознал.

— Он мог обознаться.

Наполеонов презрительно фыркнул.

— А что насчет алиби?

— Нет у нее никакого алиби, — отмахнулся Шура.

— И тем не менее опознания соседа маловато.

— Свидетель слышал, как Маргарита Сташевская угрожала Мартову.

— Что за свидетель?

— Некий Константин Сергеевич Шаталин. Он, кстати, должен был быть свидетелем на свадьбе со стороны жениха. Но не случилось. — Наполеонов картинно развел руками.

— Ты не мог бы дать мне его координаты?

— Да, дам я тебе телефон Шаталина! Понимаю, что вам гонорар как-то надо отрабатывать. — Он лукаво подмигнул подруге детства.

Она пропустила мимо его подмигивание и попросила настойчиво:

— Давай координаты.

У Шуры была хорошая память, и он без запинки назвал телефон свидетеля.

Мирослава тотчас запомнила его.

— Насколько я понимаю, вы делали обыск в квартире Мартова? — предположила она со значительной долей уверенности.

— Да, ребята все отработали как надо.

— И что, нашли отпечатки пальцев Сташевской в квартире убитого?

— Нет, — покачал следователь головой, — в квартире она все отпечатки стерла. Зато стереть их с ручки двери и со звонка забыла.

— Странная рассеянность.

— Торопилась, нервничала.

— Может быть. А что с постелью?

— С какой еще постелью?

— Мартова.

— Что с ней должно быть? Ты намекаешь на то, что Сташевская была любовницей Мартова? — Глаза Наполеонова полезли на лоб. — Но это абсурд!

— Я имела в виду не Сташевскую, а любую другую женщину.

— Куда ты клонишь? — насторожился Шура. — Думаешь, что у Мартова была любовница, с которой их застала невеста и разделалась с женихом? — Наполеонов задумался. — Именно поэтому она и согласилась без особых раздумий выйти замуж за Сташевского? Да нет, — махнул он рукой.

— Я не говорю, что его убила невеста.

— А кто?

— Ты не ответил на вопрос, что с постельном бельем Мартова? Вы его исследовали?

— Нет, — выдохнул Наполеонов. — Постельное белье было в машинке.

— Так вынули бы!

— Оно уже было постиранным.

— Прекрасно.

— Это еще ничего не значит.

— Кроме того, что покойный навряд ли затеял стирку перед смертью, Сташевской стирать белье не было смысла. И отсюда следует, что в машинку его засунула все-таки любовница.

— Но соседи не видели никакую другую женщину, кроме Сташевской.

— Сташевскую они видели не возле квартиры Мартова, а во дворе.

— Ты забываешь об оставленных ею отпечатках!

— Отнюдь! Я только хочу сказать тебе, что, раз соседи не видели Сташевскую возле двери Мартова, с таким же успехом они могли не заметить и другой приходившей к нему женщины.

— Допустим, — нехотя согласился Наполеонов.

— А что там с дверью?

— Что с дверью?

— Ее открывали отмычкой?

— Нет, только родными ключами.

— Вот видишь!

— Чего я должен видеть? — начал сердиться Шура.

— А то! Смею предположить, что Мартов не был круглым идиотом и не стал бы открывать дверь Маргарите Сташевской после ссоры с ней и прозвучавших из ее угроз в eгo адрес.

— Он мог не бояться ее.

— Мог, — легко согласилась Мирослава, — но и нарываться на скандал ему не было резона. Или ты думаешь, что он хотел устроить представление для соседей накануне своей свадьбы?

— Возможно, ты права. И кому же, по-твоему, он мог открыть дверь?

— Женщине, с которой состоял в интимной связи.

— Но никто не упоминал ни о какой любовнице Мартова! Друг-то должен был знать о ее существовании.

— Необязательно.

— Не скажи, Мартова характеризуют как человека, любившего похвастаться своими достижениями в интимной сфере.

— Он мог прикусить язык накануне своей свадьбы и вспомнить о том, что молчание может быть золотом.

— Вечно ты сбиваешь меня с панталыку, — огрызнулся Шура.

— Нужно еще раз переговорить со свидетелем, который видел девушку, которую принял за Сташевскую в день убийства Мартова.

— Он уверен, что это была она! _- возвысил голос Наполеонов.

— И тем не менее с ним нужно поговорить еще раз.

— Хорошо, завтра же переговорю.

— Я поеду с тобой.

Наполеонов, собравшись уж было отшить подругу, передумал и процедил сквозь зубы:

— Ладно, приезжай завтра утром в управление.

— Шура, а что стало с запиской?

— С какой запиской?

— Которая торчала в двери убитого в день его свадьбы.

— Свидетель, прочитав ее по телефону, выбросил в мусоропровод.

— Он не уверен, что ее написал Мартов?

— В тот момент был уверен.

— Он хорошо знал его почерк?

— В том-то и дело, что нет. Просто подумал, что никому другому не было надобности писать такую записку.

— А зачем ее было писать Мартову?

— Чтобы проинформировать невесту.

— Он мог позвонить ей.

— Не все захотят разговаривать с девушкой, которую бросают.

— Даже трус мог послать эсэмэску.

— Тогда никому это не пришло в голову.

После этого разговора Наполеонов, решивший было заночевать у друзей, засобирался домой.

— Куда ты поедешь на ночь глядя? — попыталась остановить его Мирослава.

— Нет уж, дома я высплюсь лучше.

— Как хочешь, насильно мил не будешь.

— Вот именно, — проворчал он.

Когда Морис провожал Шуру до его машины, снабдив гостинцами для Софьи Марковны, Наполеонов не утерпел и высказался:

— Умеет Славка испортить даже самым чудесный вечер.

— Шура, она не нарочно, — попытался заступиться за Волгину Миндаугас.

И тут же получил в ответ:

— Оба вы с ней два сапога пара?

Морис успел скрыть промелькнувшую на его губах улыбку:

— Ты несправедлив. Просто Мирослава хочет докопаться до правды.

— Знаем, знаем, как же, тоже ученые. Я твой друг, но истина дороже.

Миндаугас ничего не ответил. Но, вернувшись в дом, он сказал Мирославе:

— Шура обиделся на нас.

— Ничего страшного, — беззаботно отозвалась она, — не в первый и не в последний раз.

— Я думаю, что он решил, будто мы заманили его в ловушку.

— Угу, после чего накормили, напоили, хотели спать уложить, а он, выпутавшись из силков, удрал от нас.

Как же, выпутаешься из ваших силков, — ироничная улыбка дрогнула в уголке рта Миндаугаса, — завтра вы его загоните в угол окончательно.

— Не преувеличивай.

На следующее утро Мирослава выехала из дома пораньше, так что Шуру она перехвалила у крыльца здания Следственного комитета.

— Ты уже здесь? — произнес он без особой радости и отчего-то спросил: — И чем вы там вчера без меня вечером занимались?

— Рассматривали свадебные фотографии.

— Какие свадебные фотографии!?

— Сташевского и Андреевой.

— Зачем?

— Мало ли, — отозвалась она неопределенно, — вдруг пригодится.

— Понятно, — решил подколоть Шура подругу детства, — тренируетесь с Морисом, как организовать собственную свадьбу?

Мирослава ничего не ответила, только улыбнулась.

А Шура поежился. Очень уж белозубая улыбка подруги напомнила ему оскал голодной волчицы, наметившей себе жертву.

«И черт меня дернул вчера язык распускать», — подумал он про себя сердито, но, как ни странно, гнетущее чувство, мучившее его вчерашнего вечера, начало рассеиваться безо всякой причины. Хотя, может быть, причина все-таки была, и скрывалась она в уверенном спокойствии Мирославы.

Свидетель удивился повторному появлению следователя на пороге своей квартиры, да еще в компании, как ему показалось, очень красивой девушки.

— Здравствуйте. Гаврила Семенович. — проговорил Наполеонов. — извините, что приходится снова вас тревожить.

Хозяин квартиры Гаврила Семенович Старков поздоровавшись, ответил, что ничего против еще одной беседы с полицией не имеет.

— Но я вроде бы все сказал в прошлый раз, — добавил он.

— Да вот у моей коллеги возникла к вам еще парочка вопросов, знакомьтесь. Мирослава Игоревна Волгина, детектив.

О том, что Мирослава детектив частный, Наполеонов упоминать не стал.

— Очень приятно. Гаврила Семенович Старков. Да вы проходите, чего на пороге стоять.

— Спасибо.

Мирослава, к удивлению Наполеонова, не отказалась от предложенного Старковым чая и мило беседовала с мужчиной минут десять на разные темы. А потом спросила:

— Гаврила Семенович, а вы хорошо разглядели девушку, выбежавшую из вашего подъезда в день убийства Мартова?

Старков кивнул.

— Хорошо. Правда, я видел ее со спины.

— Вы уверены??

— Но вы не сомневайтесь! — быстро добавил он. — Это была та самая девушка, что следила за Володей, вернее, то, что она следила за ним, я понял позднее. Сначала думал, что она кого-то поджидает.

— А как вы поняли, что она следила за Мартовым?

— Так один раз, когда я шел с магазина, увидел выходящего из подъезда Мартова. Девушка эта стояла возле клена, что растет поодаль, так она сразу же спряталась, как только Володя показался.

— Понятно. Но почему вы уверены, что в вечер убийства видели ту же самую девушку?

— Во-первых, я узнал ее по фигуре.

— Со спины?

— Да. Во-вторых, по длинной темной куртке и светлым волосам.

— У нее в руках была сумка или пакет?

— Нет, не было, — покачал головой пожилой мужчина.

— То есть в руках у нее ничего не было? — уточнила Мирослава.

— Почему же ничего? — неожиданно возразил мужчина. — В руках у нее был малиновый зонт.

— Вы разглядели в сумерках цвет зонта?

— Нет, цвет я разглядел, когда она только вышла из подъезда. У нас все крыльцо вечером буквально залито светом фонаря. Его для чего-то поставили впритык к нашему подъезду.

— Понятно. Был дождь, и она открыла зонт?

— Нет, дождь в тот день принимался идти несколько раз, но, когда она вышла из подъезда, дождя не было, и зонт был закрыт. У него, скорее всего, оборвалась петелька.

— Почему вы так решили?

— Потому что она несла его так, как несут палку.

— То есть сжимала в руке?

— Сжимала или нет, сказать не могу, но держала вроде бы крепко.

— Интересно. Но лица девушки вы не видели?

— В тот вечер нет.

Поблагодарив мужчину и попрощавшись с ним, Мирослава направилась к выходу. Наполеонов последовал за ней.

Выйдя на площадку, детектив обернулась и спросила уже собравшегося закрыть за ними дверь Старкова:

— Гаврила Семенович, вы не знаете, почему у вас так грязно в подъезде? — спросила Мирослава.

— Так уборщица заболела, — ответил растерянно Старков.

— Давно?

— Вторую неделю. Мы звонили в управляющую компанию, просили их прислать замену. Вот до сих пор и ждем.

У Мирославы вертелось на языке: «А самим слабо было прибраться?»

Но промолчала, так как лень жильцов на этот раз могла оказаться ей на руку.

Она спустилась в свою машину, а назад вернулась в таком затрапезном наряде, что у Шуры глаза выкатились из орбит:

— Ты чего? — спросил он.

— Ничего. Хочу немного прибраться… — С этими словами она подошла к мусоропроводу и стала исследовать пол, не пропуская ни одного клочка бумаги. При этом она бормотала: — Неужто Шаталин так меток…

Наполеонов присел рядом, обозрел собранный Мирославой в кучки мусор и лениво поинтересовался:

— Чего ищем? Золото? Бриллианты?

— Записку, выброшенную Шаталиным.

— Так он же русским языком сказал, что выбросил ее в мусоропровод.

— Я надеялась, что, находясь в растрепанных чувствах, он промахнулся,

— Надежды не сбылись, — фыркнул Шура. Мирослава тем временем начала ковырять возле края мусоропровода каким-то прутиком. И — о чудо! — неведомо откуда выскочил крохотный бумажный шарик. Волгина подняла его и стала осторожно разворачивать.

Наполеонов подошел поближе.

— Надень перчатки, — тихо сказала она.

И он послушно выполнил ее распоряжение. Бумажка была изрядно потертой, по-видимому, Шаталин злился или нервничал, скручивая ее в тугой комочек, прежде чем запустить им в сторону мусоропровода.

— Навряд ли там остались еще чьи-то отпечатки, кроме шаталинских и мартовских, — проговорил следователь.

— Вот пусть экспертиза это и выяснит, — ответила Мирослава.

Наполеонов, тяжко вздохнув, опустил вещдок в пакетик.

— Ты не знаешь, какого цвета зонт у Сташевской? — неожиданно спросила Волгина.

— Откуда мне это знать, — сердито ответил Шура.

— Теперь придется выяснить это и сам зонт изъять.

— Зачем нам зонт? — не понял он.

— Затем, что главную улику преступник вынес из дома Мартова в складках зонта.

— Шутишь?

— Нет. В руках девушки, по словам свидетеля, не было ни сумки, ни пакета.

— На ней была куртка!

— В карман нож не поместится, а в том, что она несла его за пазухой, я сильно сомневаюсь.

Следователь был вынужден согласиться с ней.

— Заодно, — сказала Мирослава, — узнай, какой зонт у Таисии и у ее сестры.

— У Валентины? Она-то здесь при чем?

— Мало ли, — неопределенно отозвалась детектив.

— Ты хочешь сказать, что она могла вступить в сговор с Маргаритой Сташевской? Я в это не верю!

— Я тоже, — ответила Мирослава.

— Тогда в чем смысл?

Мирослава уже хотела прикрикнуть на друга детства: «Делай, что тебе велено!» Но воздержалась и спросила тихо:

— Шура, ты хочешь раскрыть преступление не понарошку, а по-настоящему?

— Она еще спрашивает! — возмутился друг детства.

— Тогда вперед.

— А ты?

— Подожду твоего звонка с результатами о проделанной работе.

— И получу гонорар, — хмыкнул он.

— Каждому свое, — спокойно отозвалась она, — нам с Морисом — гонорар, тебе — лавры!

— Ладно уж, — отмахнулся он и быстро побежал вниз по лестнице.

Мирослава же сняла свой наряд уборщицы и вместе с перчатками выбросила его в мусоропровод, потом достала из пакета влажные салфетки и стала тщательно вытирать руки, несмотря на то что они были в перчатках.

Вернувшись домой, она сразу же скрылась в ванной.

Шура не позвонил ни в этот день, ни на следующий. Она решила не раздражать его своими звонками, а запастись терпением и ждать.

К тому же у нее было время на то, чтобы удовлетворить свое профессиональное любопытство, и она не поленилась и встретилась» не только с Константином Шаталиным, но и с бывшими тогда вместе с ним Семеном Тусиловым и Макаром Астафиевым.

Все трое на вопрос, почему не встревожились безмолвием за дверью Владимира Мартова и не вызвали полицию, ответили, что поверили записке. До этого Владимир хвастал своими победами над женщинами и говорил, что были в его жизни случаи, когда он бросал разлюбленных невест прямо в день свадьбы. Парни решили, что Таисия не стала исключением.

Наполеонов объявился спустя четыре дня, пробубнил в трубку, что разговор этот не телефонный, и пообещал приехать вечером.

Обещание свое он сдержал и чуть ли не с порога огорошил Мирославу вопросом:

— Как ты догадалась?

— О чем догадалась?

— О том, кто настоящий убийца!

— Я же тебе говорила, что я рассматривала свадебные фотографии, — отозвалась она небрежно.

— И что с того?!

— На них я увидела, что сестра Таисии тоже блондинка и рост у них со Сташевской примерно одинаковый.

— Но почему ты подумала на нее?

— Методом исключения.

— Исключения?

— Ну конечно! У Маргариты Сташевской был компромат на Мартова, к тому же она имела влияние на Таисию, и нет сомнений в том, что сумела бы открыть ей глаза!

— Таисия была влюблена и могла пренебречь открывшимися фактами из жизни жениха.

— Ну, это навряд ли. Мало какой девушке захочется в первый раз выходить замуж за мужчину, которому предстоят судебные иски от брошенных женщин. Алименты его точно заставили бы платить. Теперь-то, я думаю, детям перейдет недвижимость Мартова.

— Надо думать, — пожал плечами следователь и спросил: — Тебе не приходило в голову, что жениха могла убить Таисия?

— Приходило. Но ей было ни к чему стирать белье. Многие невесты спят с женихами до свадьбы, так что не было смысла напрягаться. К тому же Таисия показалась мне человеком, неспособным на столь кардинальные поступки.

— И ты решила, что это Валентина?

— Я всего лишь предположила. Теперь рассказывай ты! — велела Мирослава.

— Да что тут рассказывать, раз ты сама все знаешь.

— Все, да не все.

— Ладно, слушай. Валентина влюбилась в жениха своей сестры, по ее словам, в тот же миг, как только увидела Владимира Мартова. У Таисии, как ты помнишь, в женихах тогда еще ходил Валерий Сташевский, и Валентина надеялась обратить внимание Владимира на себя. Но у нее ничего не вышло. Мартов точно приклеился к Таисии и добился того, что она разорвала помолвку со Сташевским и стала встречаться с ним.

Валентина все это время жутко страдала. К тому же она считала несправедливым, что в Таисию влюблены сразу двое, а у нее никого нет. Особенно девушку раздражало то, что дело семимильными шагами двигалось к свадьбе. Мне самому непонятно, чего это Мартов так спешил.

— Наверное, боялся, что Таисия опомнится и вернется к Сташевскому, — тихо сказал Морис.

— Я тоже так думаю, — поддержала его Мирослава.

— Возможно, вы оба правы. Но, так или иначе, у Валентины не оставалось времени для маневров, и она решила действовать, несмотря на риск проиграть.

На другой день после мальчишника она без предупреждения заявилась к будущему родственнику.

Он был удивлен, но не только открыл ей дверь, но и пригласил девушку в квартиру.

И тут Валентина буквально бросилась Мартову на шею. Тот не стал отказываться, как ему показалось, от предсвадебного подарка судьбы и ответил на ее притязания горячей страстью, чем, собственно, и ввел девушку в заблуждение.

Валентина решила, что ее план сработал. Соблазнив накануне свадьбы жениха сестры, она не сомневалась в том, что теперь-то он от нее никуда не денется и женится на ней. Но не тут-то было!

Когда, собираясь уходить от него, она весело спросила:

— Свадьбы не будет? — он также весело ответил:

— Ну что ты, малыш? Сейчас приведу себя о порядок и завтра поспешу на свое бракосочетание. Я не могу разочаровывать твою сестру.

— А как же я?! — вырвалось у опешившей Валентины.

— Что ты? Мы чудесно провели время.

Чем ты недовольна?

— Ты подлец!

— А кто ты? — ухмыльнулся он в ответ.

— Ты не женишься ни на ком, кроме меня!

— Да? Интересно, как ты можешь помешать мне жениться на твоей сестре? — Его голос прозвучал издевательски.

— А вот так! — Она схватила нож и вонзила ему в грудь.

Когда она опомнилась, то пришла в ужас от того, что натворила, стала заметать следы — белье засунула в стиральную машинку и включила ее. Телефон и нож спрятала в складках зонта. И то и другое она бросила с моста в озерцо недалеко от дома Мартова. Улики мы уже достали. Зонт она тщательно промыла, но экспертам удалось выявить следы крови и установить их принадлежность. Нашлись и следы Валентины в ванной Мартова. Она постаралась протереть все, к чему прикасалась, но, к счастью для нас, стерла не все отпечатки. Просто раньше нам не с чем было их сравнивать, мне даже в страшном сне не могло присниться, что Валя Андреева убила жениха своей сестры.

— И все-таки жаль девчонку, — сказал Наполеонов спустя мгновение, — стоило ли портить себе жизнь и лишать жизни другого человека из-за какой-то наносной блажи.

Морис и Мирослава ничего ему не ответили, хотя оба были с ним согласны.

Через год после всех печальных событий у Таисии и Валерия Сташевских родились близняшки.

— Какая прелесть, — умилялась Маргарита.

— Парень, по-моему, на меня похож, — встрял Михаил.

— Типун тебе на язык!

Молодые родители переглянулись и весело улыбнулись.

Павлюченков тотчас же застолбил себе право стать крестным, заявив, что это даже не обсуждается.

— А Маргарита будет крестной! Правда, Маргоша? — воскликнула счастливая Таисия.

— Само собой, — заверил ее Михаил и, приобняв кузину, заговорщицки прошептал: — Может, и нам пора того?

— Чего того?

— Свить семейное гнездышко. — Он смотрел на нее глазами большого плюшевого медведя, готового заслонить свою избранницу от всех бед и ненастий.

Маргарита щелкнула его по носу и рассмеялась, как старшеклассница, без спроса проскользнувшая на фильм для взрослых.

Таисия же тем временем подумала: «Бабулечка оказалась права со своей притчей о ветреницах, они и впрямь принесли мне самое настоящее семейное счастье».

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Первая история о «Коте особого назначения» Фелисе опубликована в сборнике «Осень с детективом» (ЭКСМО, 2023)

Content

Князева Анна и др Весенние расследования

Анна Князева, Татьяна Устинова, Анна и Сергей Литвиновы, Альбина Нури, Ольга Володарская, Евгения Горская, Наталия Антонова

Весенние расследования

Анна Князева Месть Казановы

Татьяна Устинова И весь мир в придачу

Анна и Сергей Литвиновы Спецкот снова в бою

Альбина Нури Белый шум

Ольга Володарская Коварные «подснежники»

Евгения Горская Эскорт из бабочек

Наталия Антонова Свадебный Конфуз

Примечания